Между Навью и Явью [Евгения Владимировна Потапова] (fb2) читать онлайн

Между Навью и Явью

Глава 1 Свекровь выгнала из квартиры

Люба никак не могла отойти от горя, да и прошло-то всего десять дней со смерти любимого мужа Егорушки. Только девять дней ему справили. Он на стройке работал и оказался не в том месте и не в то время. Плита на них с напарником свалилась. Он даже ничего и не понял, что произошло, а вот приятеля покалечило, и он остался жив, не известно, что было лучше.

Любушка почти всё время плакала, и вместе с ней закатывалась в истерике годовалая дочка Верочка. Девочке передавалось настроение матери, к тому же сменился рацион. У Любы пропало молоко, и она перевела ребенка на разные смеси, кашки и пюре.

Она пыталась успокоить и уложить плачущую дочь, когда в дверь постучали. Пришла свекровь. Она старалась не смотреть на невестку, отводила взгляд. Прошла в комнату, не раздеваясь, и тяжело вздохнула, усаживаясь на диван.

— Здравствуйте, Алина Сергеевна. Вы бы хоть пуховик сняли.

— Люба, я к тебе по делу, — вздохнула свекровь, начиная тяжелый разговор.

— Я вас слушаю, — ответила сноха.

Она сунула Верочке в рот пустышку, и ребенок замолчал.

— Люба, я всё понимаю, тебе сейчас тяжело, да и мне нелегко, я сына потеряла. Не знаю, говорил тебе Егор или нет, но эта комната моя по документам, — свекровь уставилась в одну точку на стене и даже не смотрела в сторону снохи.

— Но мне Егорушка сказал, что он ее сам купил, рассказывал, как зарабатывал на нее.

— Он тебе лгал, это моя комната. Люба, ты нам чужая, а у меня еще два сына и дочь с мужем и с детьми вместе с нами в квартире живут. Славик скоро жениться собирается, ему эта комната нужна.

Люба смотрела на нее с каким-то недоверием и непониманием.

— Вы меня сейчас выгоняете? — тихо прошептала она.

— Я не выгоняю тебя, а прошу уйти. Люба, ты нам чужая!

— А Верочка?

— А что Верочка? Куда мать, туда и дитя, — скривилась в измученной полуулыбке лицо. — Я помогу тебе собраться.

Свекровь встала и подошла к единственному шкафу, распахнула его дверцы.

— Я сама, — тихо прошептала Люба. — Но куда же я пойду?

— Ты же жила где-то до этого, вот туда и возвращайся. Чай, не сирота, и мать, и отец имеется.

— Алина Сергеевна, но там меня никто не ждет, и места мне там нет.

— Тебе и тут места нет.

Женщина резко развернулась и посмотрела на Любу.

— Это ты во всем виновата. Отправила его на эту чертову стройку работать, родила не вовремя. Если бы не твоя жадность, он был бы до сих пор жив, — зашипела она в лицо снохе. — Чтобы завтра твоего духу тут не было. Мебель оставь, Славке пригодится, ты все равно на нее ни копейки не потратила, все на Егоркины деньги куплено. И на наследство даже претендовать не смей. Я на похороны потратилась.

Она резко рванула в сторону двери и громко ее захлопнула. Тут же выплюнула соску Верочка и залилась громким плачем.

— Господи, да куда же я пойду? — села вместе с малышкой на руках Люба. — Егорушка, ну как так? Ты же говорил, что комната эта твоя, ты сам на нее заработал и сам купил. Мы же с тобой в ней ремонт сделали, мебель купили. Хотели ее продать и купить хорошую квартиру, — разговаривала Люба с портретом в траурной рамке.

Любе было всего восемнадцать лет, когда она познакомилась с Егором. Он работал на стройке и вполне неплохо зарабатывал. Ему тогда исполнилось двадцать два года. Провстречались они пару месяцев и решили пожениться. Люба тогда училась в медколледже на акушерку. Со второго курса стала подрабатывать постовой ночной сестрой в роддоме. Только туда всегда требовались работники.

Прожили они с Егором почти три года, и родилась малышка Верочка. Любаша к тому времени уже успела получить диплом и поработать немного акушеркой. Каждая заработанная копейка откладывалась на будущее улучшение квартирных условий. А теперь Люба не знала, как ей жить дальше. Она была растеряна, подавлена и убита горем.

Кое-как успокоив ребенка и уложив ее спать, она решила позвонить матери.

— Алло, Любаша, что случилось? — спросила устало мама.

— Она меня выгоняет, — заплакала Люба.

— Свекровь?

— Да, говорит, что это ее комната по документам.

— Так ты документы смотрела?

— Я их не нашла. Егорка их тут и не хранил, боялся, что у комнаты дверь вскроют и их украдут. Всё у матери было, — всхлипывала Люба.

— Вот засада.

— Мама, куда мне идти? Она сказала, чтобы к завтрашнему дню меня тут не было, и чтобы я всю мебель тут оставила, — тихонько плакала Люба.

— Я сейчас с бабушкой поговорю. У них Васькина комната стоит пустая. Он только через неделю с вахты приедет, — вздохнула мама.

— А потом куда мне?

— Ко мне приедешь.

— Мама, ну куда? Вас и так в двушке четверо. В одной комнате с братьями жить? Верочка почти круглые сутки сейчас плачет, то ли зубки режутся, то ли животик болит, то ли еще что.

— Не реви, придумаем что-нибудь. И вообще, на счет комнаты уверена? — строго спросила мама.

— Да не станет меня свекровь обманывать, — шмыгала носом Люба.

— Угу. Милая моя, не плачь, ради Бога, что-нибудь придумаем. И мебель мы им не оставим. Сергею сейчас звякну. Он к тебе подъедет и всё разберет.

На следующий день Любушка вместе с Верочкой выходили из совершенно пустой комнаты. Отчим Сергей накануне пробежался по общежитию, предлагая мебель по сходной цене. Вечером забрали шкаф и стиральную машинку, а утром всё остальное.

Любу с Верочкой на время приютили бабушка с дедушкой. Но через неделю вернулся дядька с вахты и попросил ее на выход. Старики не особо перечили сыну, им хотелось покоя. Ещё неделю Люба с дочерью прожила в маминой семье. Практически круглосуточный плач малышки вымотал всю семью. Любе с Верочкой приходилось делить комнату с двумя братьями пяти и семи лет. У мамы это был второй брак и два поздних ребенка. Люба старалась всё делать по дому, но напряжение росло с каждым часом.

Как-то приехала бабушка к ним в гости. Они сидели втроём на кухне и пили чай.

— Я звонила бабе Наде, — сказала бабушка, — что-то она совсем плохая стала.

— У неё же дом большой? Как она в нём одна управляется? — спросила мама.

— Большой, одна живёт и живность всякую держит. Ей уже помощь нужна, — подтвердила бабуля.

— Люба, может, поедешь к бабе Наде? Присмотришь за старушкой.

— А нужна я там? — с тоской спросила Любаша, — тоже погонит из дома через неделю.

— Никто тебя не гонит. Ты пенсию по потере кормильца оформила? — спросила мама.

— Да, но когда она ещё будет.

— Когда-нибудь да будет.

— Я тогда ей позвоню и предложу помощь в твоём лице, — вздохнула бабушка.

— А сколько ей уже? — спросила мама.

— Да шут её знает, я её всю жизнь помню старой. Под сотню лет, наверно.

— Ого, — удивились Любаша с мамой.

— Вот вам и ого.

— А кем она нам приходится? — спросила Люба.

— Какой-то родственницей. То ли двоюродная, то ли троюродная сестра моей мамы, — ответила бабушка.

Люба представила себе дряхлую сгорбленную старуху, которая еле передвигается по дому. Да и сама изба ей представлялась чем-то древним и полуразрушенным. Ехать к чёрту на кулички не хотелось, но и выбора особо не было. На съём у неё денег не имелось, а отравлять жизнь близким тоже не хотелось.

Бабе Наде тут же позвонили и договорились о приезде Любушки с Верочкой.

— А она дохтур? — спросила старушка.

— Акушер, — пояснила мама.

— Значит, дохтур. Это хорошо, пусть едет. У меня дом большой, всем места хватит.

— Верочка только беспокойная сейчас, у неё зубки лезут.

— Я люблю маленьких деток, пусть приезжает, — захихикала баба Надя.

Старушка объяснила, как к ним добраться.

— Как на автобус пересядет, так пусть мне позвонит, чтобы я их ждала.

— Хорошо, — кивнула мама.

— Ну всё, не хворайте.

— Спасибо вам, баба Надя.

— И вам всех благ, — ответила старушка и отключила телефон.

— Уму непостижимо, 450 километров до её деревни, глухомань какая-то, — с тоской вздохнула Люба.

— Ну давай мы с бабушкой скинемся по пять тысяч, и ты себе комнату снимешь, — покачала головой мама.

— Да чего я у вас буду последнее забирать. Мне бы полгода где-то перекантоваться, а потом я Верочку в ясли оформлю, а сама на работу устроюсь. За съём сама смогу платить.

— Так и не полгода, а меньше. Весна наступит, и мы с дедом уедем на дачу, а ты сможешь в нашей комнате жить в квартире, — сказала бабушка.

— Ну вот. Главное, чтобы баба Надя Верочкины концерты выдержала, — улыбнулась Люба и отправилась собирать вещи.

— Не переживай, может и выдержит, — вздохнула мама.

Глава 2 Бросил зимой на трассе

На удивление Верочка всю ночь проспала и не просыпалась. Люба даже пару раз вскакивала проверить, жив ли ребенок или нет. Утром встали рано, электричка отправлялась в семь. Большую часть вещей загрузили в машину еще с вечера. Быстро позавтракали и стали собираться.

— Дочь, может, останешься? — спросила мама. — Вон и Верочка сегодня так спала хорошо.

— Мама, да уже договорились с бабой Надей. Она нас ждет. Может, ей действительно помощь нужна, да не в тягость ей будем, а в радость.

— Вы и нам не в тягость. Да и с комнатой надо бы разобраться, сдается мне, что твоя свекровка врет как дышит.

— Мама, не начинай, я сейчас не в состоянии с ней воевать, да и не могу туда пока вернуться, всё мне об Егоре напоминает, — с горечью покачала головой Люба.

— Ладно, еще есть время с наследством разобраться. Помни, что я всегда на твоей стороне.

— Да-да, я тебя люблю.

— И я вас, мои хорошие, — мама поцеловала дочку и внучку. — Ну, с Богом.

Сергей подхватил оставшиеся вещи и пакеты с гостинцами и спустился вниз. Мама взяла закутанную Верочку и проследовала за ним. Любушка пошла к машине налегке.

— Еще натаскаешься, — махнула рукой мама. — Там, наверно, у бабы Нади и удобств никаких нет, и печку топить приходится.

— Не пугай ты ее, Маша, заранее, — сказал Сергей. — Может, там продвинутый поселок.

— Ага, на краю географии.

Он сердито глянул на жену.

— Любе есть куда вернуться, ее никто не гонит, — ответил он.

— Пожалуйста, не ругайтесь, — попросила Любушка.

— Да нет, мы так, — вздохнула мама. — От переживаний. Доедешь — позвони, и в дороге пиши, и звони, пожалуйста. Там в термосе кашка для Верочки, тебе я бутерброды с куриной грудкой и яйцами сварганила. Всё, моя хорошая, удачи тебе.

— Мама, а баба Надя, она какая? — спросила Люба.

— Добрая и справедливая, — ответила мама. — Мы с тобой как-то ездили к ней, но ты совсем крошка была, как Верочка.

— Маша, опоздаем, — посмотрел на нее Сергей.

— Ладно, ладно, всё сама увидишь.

Люба нырнула в машину. Верочку усадили в детское кресло. Она с любопытством смотрела по сторонам и молчала. Сергей нажал на газ и стал аккуратно выруливать со двора.

— Хорошо, что вчера снег не пошел, а то бы застряли, — тихо сказал он.

Доехали относительно быстро. Город в это время еще спал, и на дороге практически никого не было. Сергей помог загрузиться в электричку.

— Там газельки останавливаются напротив вокзала. Попросишь кого-нибудь, чтобы тебе помогли дотащить вещи, — сказал он. — После обеда приедешь туда. Если что, звони. Деньги у тебя есть, не получится уехать в этот день — снимешь комнату там.

Любе родственники подкинули немного денег: мама сунула пять тысяч, бабушка дала столько же, и даже противный дядя Вася перевел на карточку десять тысяч. Видно, где-то глубоко его покусывала совесть за то, что он выпер племянницу с ребенком.

Любушка с Верочкой устроились около окна. Как только тронулась электричка, так они сразу вдвоем и задремали. Проснулась Люба через два часа от того, что Верочка как-то елозила и кряхтела.

— Ой, ну вот только не это, — простонала она.

— Мама, ням, — отчетливо сказал ребенок.

— Пить или ням? — спросила Люба.

— Ням.

Она порылась в сумке, вытащила термос с кашей, немного отлила в поильник и отдала его дочери. Верочка вцепилась в него маленькими пухлыми ручками и стала самозабвенно трапезничать, причмокивая. Люба подождала, когда дочь всё выпьет, забрала у нее посудину и вытащила бутерброд с курицей.

— Дай, — потребовала Верочка.

Люба посмотрела на дочь с сомнением, но вынула из бутерброда кусочек курицы и дала ей. Сама смогла спокойно пожевать. Она все удивлялась на Верочку, ребенок был спокойный и не плакал, да и аппетит у нее проснулся. Оставшееся время поездки они играли в ладушки, читали любимую книжку и даже гуляли по вагону.

Добрались до перевалочного пункта за три с половиной часа. По графику газелька уходила в одиннадцать часов, так что они еще успевали. Неравнодушные пассажиры помогли Любе выгрузиться из электрички, а двое парней дотащили ее вещи до Газели и занесли их внутрь.

— Девушка, если я не наберу полную Газель, я никуда не поеду, — сказал ей водитель.

— Ну так еще и одиннадцати часов нет, и нас уже тут трое, — ответила она.

— А ты куда едешь?

— Деревня Калмо.

Дядька фыркнул и отвернулся. Просидели почти сорок минут, пока народ в Газель набивался. Как только уселся последний пассажир на свое место и заплатил за проезд, так и поехали. Почти два с половиной часа в пути проболтались, хотя вроде и недалеко было, а то затор на дороге, то не чищено, то кому-то очень сильно приспичило. На удивление и тут Верочка вела себя прилично, не капризничала и не голосила.

Почти всех развез по деревням водитель, вот и снова остановился на трассе.

— Всё, девка, выходи, вон твоя деревня, — скомандовал он.

— Так ее даже из окна не видно, — сказала Люба.

— Дорога не чищена, не полезу я туда.

— А как же, а куда же, — запричитала Люба.

— Ногами, тут недалече, всего три километра, дойдешь.

Он сердито посмотрел на нее.

— Фу, тетеха, — выругался он, смотря, как она собирает свои сумки и авоськи.

Водитель выбрался со своего места и стал активно выкидывать Любины вещи.

— Я и летом-то туда не заезжаю. Мертвая деревня.

— Почему мертвая? — остановилась Люба в дверях.

— Потому что живут там одни старики. Дома стоят пустые, добротные, а они не дают их разобрать, верят, что люди туда вернутся. Брату мягкое место прострелили и трактор сломали, когда он приехал туда заброшенный дом разбирать.

Он что-то сказал ругательное то ли на башкирском, то ли на мордовском языке, помог Любе выбраться из Газельки, вернее, выдернул ее из дверей. Они чуть с Верочкой в сугроб не упали. Захлопнул двери, дал по газам и рванул дальше по трассе. Так и осталась Люба стоять с ребенком на руках среди разбросанных сумок.

— Как же так? — все спрашивала она, а слезы катились по щекам.

Люба попыталась дозвониться до бабы Нади, но связь тут не ловила. Между деревьями шла занесенная снегом дорога, но на ней даже тропинка не просматривалась. Любе было страшно даже туда наступать, боялась провалиться вместе с Верочкой в сугроб. Она собрала разбросанные вещи и стала думать, что ей делать.

— Эй, молодка, и долго я тут около тебя стоять буду? — окликнул ее мужской голос с характерным деревенским говором.

Она повернулась в сторону леса и увидала стоящего рядом с ней коня, запряженного в сани. С козел спрыгнул маленький мужичок с бородой в тулупе, шапке-ушанке, стеганных штанах и валенках.

— Ой, я вас и не слышала, — шмыгнула Люба носом.

— Так ты ревела, на всю округу слыхать было. Прыгай давай в сани, пока не замерзла.

— А вы кто?

— Я? Леший.

— Леший? — Люба с удивлением на него глянула.

— Ну да, так-то меня зовут дядя Леша, но я местный лесник, и все называют меня Лешим. Припоздал я чуток, не обязательно выть на всю округу белугой. Всю живность распугала, даже волк с медведем ушли, - с усмешкой сказал он.

— Тут даже волк с медведем живут?

— Здесь все живут: и кикимора с болотником, Яга с домовым, — серьезно сказал мужичок, а затем рассмеялся, глядя на вытянувшееся лицо Любы. — Ты бы себя видела, да шучу я, шучу, а может, нет. Меня баба Надя за тобой послала, сказала, внучка должна к ней приехать. Давай свои манатки и сама в сани забирайся, а то сама застудишься и детенка застудишь. Тут недалече, километров пять или шесть.

— Дай, — требовательно сказала ему Верочка.

— Ох, егоза, на, — дядя Леша вытащил из кармана сосновую шишку, протянул девочке.

Та стала ее с любопытством крутить в ручках. Люба с Верочкой забралась в сани, загрузили туда вещи. Леший развернул аккуратно коня и повел его в сторону деревни. Он запел что-то залихватское, а конь прибавил ходу. Люба задремала, да и Верочка у нее на руках засопела.

Глава 3 Добрались

Люба приоткрыла глаза и посмотрела вокруг. Вдалеке виднелась деревенька.

— Не доехали еще? — спросила она.

— Чуток осталось, вона домишки видать, — сказал дядя Лёша.

— А баба Надя, она какая?

— Она самая главная у нас, — ответил он. — Сама сейчас увидишь.

— Так она же вроде старая.

— И мудрая, и строгая, и перечить ей нельзя, иначе беда будет.

Опять Люба представила себе маленькую сгорбленную сухонькую старушку. Однако, когда они подъехали к воротам, сильно удивилась от увиденного. Около калитки стояла крепкая здоровая старуха под два метра ростом в черном тулупе, пуховом платке, теплых штанах и валенках. Она напоминала могучее дерево, которое намертво вросло в землю.

— Ох и, — только смогла произнести Люба.

— Ну, чего, внуча, застыла, идем, обнимемся. Не кажный день ко мне родная кровь приезжает, — прогремела она.

— Здрасьте, — выдавила из себя Люба.

— Здрасьте, здрасьте.

Баба Надя распахнула свои огромные руки. Любовь вздохнула, подхватила Верочку и подошла к старухе.

— На, — протянула девочка ей шишку.

— Да, ты же моя хорошая, — расплылась в улыбке бабушка, — С подарочком приехала.

— Это я ей дал, — насупился лесник.

— Леший, чего встал истуканом, затаскивай в избу вещи, — скомандовала баба Надя.

Она все же обняла Любу вместе с Верочкой. От нее пахло дымом, молоком, шерстью и пирогами.

— Идемте в дом. С дороги, поди, устали. Как я рада, что вы ко мне приехали, хоть и понимаю, что от беды сбежали, но все равно я вам рада. Я пирогов напекла, молочка козьего для Верочки у соседа взяла, чаю ароматного заварила. — Баба Надя забрала из рук малышку и пошла вместе с ней в избу.

Оттуда выскочил Алексей.

— Всё, баба Надя, помчался я к своим.

— Пирог там взял? Я на столе для тебя положила.

— Взял-взял, и молока банку тоже.

— Ага, вот и хорошо, вот и ладно. Жинке своей привет передавай от бабы Нади.

— Передам-передам, — помахал он ей рукой, прыгнул в сани и с гиканьем помчался в сторону леса.

На минуту Люба притормозила и залюбовалась домом. Он не был развалиной, вполне себе добротный из лиственницы, с резными ставнями, петухами и солнцем.

— Чего ты там застряла? Еще налюбуешься. Идем в избу, а то замерзнешь. У нас тут ух какие морозы, Карачун не дает расслабиться. Только зазеваешься, а он раз тебя за нос, а потом за щеку, да за ухо, и всё, и лечи обморожение.

— Дом у вас красивый, — сказала Люба.

— Да, дед еще строил с сыновьями. Тогда принято было каждому сыну пятистенки ставить. Это потом уже он из пятистенка в большую избу превратился. Заходь, а то всяка нечисть заскочит, будет нам в печке огонь задувать, да тесто с молоком портить.

Люба вошла в сени. Там под потолком висели травяные венички, стоял какой-то шкаф со склянками и разными банками. Она стащила с себя обувку и прошла в большую кухню.

— Сапоги-то надо было в дом занести, а то потом в холодной обуви ходить придется. Давай раздевайся, руки мой и за стол. А я сейчас нашу Верочку раздену, — сказала бабушка.

— Не надо, я сама, — подскочила Люба.

— Да ты не боись, я хоть баба большая, да аккуратная, не раздавлю кровиночку.

Через пять минут все сидели за столом пили чай и ели пироги с черникой. Верочка потягивала козье молоко из бутылочки. Баба Надя ничего не спрашивала у Любы.

— У меня корова и куры. Для ребятенка нужно козье молоко. Завтра возьмешь деньги и пойдешь за козой к Василичу. Этот старый хрыч не хочет мне козу продавать, говорит баба Надя она тебе ни к чему, бери молоко, когда надо. А мне что-то не хочется ему должной быть. Может ты его уговоришь козу тебе продать, — говорила бабушка.

— Так я же его не знаю.

— Вот и узнаешь. Не переживай, он хоть и вредный, но ничего так старикан. Объяснишь ему все, а то же он мне не верил, что ко мне внучка приедет. Или не ходи, у меня коровье молоко жирное, не каждый организм его может усвоить, — она хитро глянула на Любу.

— Так козье еще жирней.

— Козье полезное.

Люба не стала спорить с бабушкой.

— Это хорошо, что ты к нам приехала. У нас фельдшерка помирает. Если на ее место никто не приедет, то ФАП закроют, и останемся мы совсем без помощи. Сама видела какая у нас дорога.

— Как помирает? — удивленно спросила Люба.

— Да, вот так, как все обычные люди. Хотя она еще молодая, ей всего семьдесят восемь лет. Ее паралич летом разбил. Мы к ней всей деревней по очереди ходим ухаживать. Дочь ее приезжала, хотела в город забрать, только мы не дали. Так-то она на больничном, и числится на работе, а забрала бы, то и пункт закрыли, — вздохнула баба Надя.

— Так может быть за ней уход был бы лучше.

— Ну какой лучше? У нас дежурство установлено, никому она не в тягость. Пришли, поговорили, убрали, перевернули, покормили, отвели свой черед и дальше отдыхай три недели. А тут один и тот же человек будет этим заниматься кажный день. Так она же мать свою возненавидит.

— А ночью кто с ней? — спросила Люба.

— Так я же тебе говорю, мы дежурим все по очереди. Все по совести, никто не отлынивает.

— В городе у нее было бы какое-то лечение. Врач бы заходил, — не унималась Люба.

— Да не помогло бы оно твое лечение. Вот ей положено в феврале помирать, так и помрет в это время. Вон мы ей ужо все приготовили, еще по осени, — бабушка опустила глаза и провела пару раз рукой по скатерке, смахивая невидимые крошки со стола.

— Вы, что уже знаете, когда она помрет? — поразилась Люба.

— Так все в нашей деревне дату своей смерти знают. И если бы обычный человек захотел, то и он бы ее увидел.

Люба решила, что это бредни деревенской старухи.

— Надо будет посмотреть ее, — вздохнула Люба.

— Да чего ее смотреть, вот у мельника дочка заболела, вот ее глянуть нужно. Завтра, не сегодня. Она пока еще о болезни своей не знает, — ответила баба Надя. — Ну, вы поели?

— Да, все вкусно было, спасибо.

— Ну, давай, тогда я тебе вашу комнату покажу.

Люба подхватила осоловевшую Верочку на руки и пошла следом за бабой Надей. Им была выделена маленькая комната за печкой. Там стояла кровать полуторка с горкой белоснежных подушек, прикрытая расшитой накидкой, детская кроватка с бортиками и подзорами, и деревянный двухстворчатый шкаф. На стене висели тряпочные ковры с оленями, а на полу лежали цветастые домотканые дорожки. Больше там ничего не помещалось. Люба и за это была благодарна.

— Ой, я про гостинца то совсем забыла, — сказала она, увидев пакет на полу.

Она уложила Верочку в кроватку, подняла пакет и отдала бабе Наде.

— Вот, здесь всякое разное я привезла, консервы всякие, конфеты, печенье, зефир, макароны.

— Это хорошо, это правильно, все надо, все съедим, — кивнула бабушка, — А то же магазина у нас нет.

— Как нет? — удивилась Люба.

— Вот так нет.

— А как же вы тут живете?

— Так и живем. Мельница у нас есть своя. Мельник два раза в неделю хлеб печет для своей семьи и для всей деревни. Раньше сами пекли, а теперь многие старые стали, не можется им. У меня вот молоко есть, маслице, творожок, сливки, яйки свои. По осени картохи с морквой и свеклой накопала, капусты с огурцами пару бочек насолила. Грузди с опятами и маслятами вон в банках стоят. Помидоры всякие, разные и соленые и протертые. В прошлом году мельник гречиху сеял. Так, что у всех есть своя гречка.

— А мясо? — спросила Люба.

— Так, а чего мясо, бройлеры, свинки, барашки, индюшку, все есть. Я вона только десяток бройлеров держала, и два индюка, так они у меня еще остались. Сосед свинью резал, я у него сала купила. Другой барашка. Не переживай, мы тут не голодаем. И в соседний поселок ездим за продуктами, и сами чего выращиваем. Хорошо живем. Ладно, Любушка, ложись, отдохни, успеется нам еще с тобой поговорить, — махнула рукой баба Надя, — Смотри, как дитенок сладко спит, и ты спи, умаялась поди с дороги.

— Спасибо вам за все.

— Пока не за что, и пожалуйста, вместо спасибо говори — благодарю. Мы не овцы, нас пасти не надо, — покачала головой бабушка.

— Хорошо, — с удивлением посмотрела на нее Люба, но спорить с ней не стала.

— Вот и замечательно. Отдыхай, еще потом к мельниковой дочке тебе идти.

Баба Надя вышла из комнаты и задернула за собой занавеску. Люба стащила с себя теплые штаны и кофту, прилегла на кровать и тут же провалилась в сон. Сквозь сон она слышала, как баба Надя с кем-то разговаривает.

Глава 4 Сюрприз для всех

Любу разбудила баба Надя. Она легонько трепала ее за плечо.

— Проснись, девонька, проснись, — шептала она.

— Что такое? — с удивлением распахнула глаза Люба.

— Тут такое дело, Светланка, мельника дочка, заболела. Идти надо, смотреть, помогать. Я одна не справлюсь, давно у нас такого не было.

— Уже утро? — поднялась с кровати Люба.

— Ночь, милая.

— А до завтра она не потерпит?

— Не потерпит, пошли быстрей, а то худо будет, потеряем ее, — вздохнула баба Надя и вышла из комнаты.

Люба подошла к кроватке, заглянула туда, поправила одеяльце на спящей Верочке, взяла свои вещи и вышла из комнаты.

— Баба Надя, так я же не врач, — тихо сказала она, — Я акушер, я деток принимаю.

— Не переживай, там болезнь по твоей части. Одевайся быстро. Эх, как я просчиталась. Наташа ночью должна была умереть, а Светланка только на третий день…

— А кто за Верочкой присмотрит?

— Не переживай присмотрят.

— Мне бы чая горячего хлебнуть, а то я же еще до конца не проснулась, — вздохнула Люба.

— Взвар на печке стоит, попей, сразу бодрячком будешь, — сказала торопливо бабушка.

Люба оделась, выпила половину стакана взвара и выскочила из избы следом за бабой Надей.

— Бежим скорей, можем и не успеть. Вот же я совсем старая стала, — причитала бабушка.

Дверь им открыл здоровый крепкий мужик лет пятидесяти.

— Там она в спальне. С вечера животом мается, поди чего съела. Она последнее время лопала, как не в себя, растарабанило ее во все стороны, — проворчал он.

Быстро скинули верхнюю одежду и обувь, и вместе с бабушкой прошли в спальню. На кровати лежала крупная деваха в ночной рубашке с огромным животом и металась в разные стороны. Длинные русые волосы прилипли к мокрому лицу.

— Ой матушки, ой батюшки, помру я сегодня, сил моих нет терпеть, — причитала девка.

Вокруг нее скакала мать с девчонкой лет пятнадцати.

— Срок какой? — спросила Люба, — Перчатки одноразовые есть?

— Какой срок? Ты чего не видишь, что девка животом мается, я же говорю, что слопала что-то не то, — возмутился отец.

— Я не с вами разговариваю, — гаркнула на него Люба. — Выйдите из комнаты, нечего вам тут смотреть.

— Маша, ну скажи ты ей, — мужчина глянул на жену.

Та опустила глаза.

— Да ё-моё, вот это сюрприз.

— У тебя пять раз жена на сносях была, а ты ничего не видел? — усмехнулась баба Надя.

— Да я думал, что она просто толстая. А это внучка твоя?

— Моя.

— А чего такая мелкая? — спросил мужик.

— Не в нашу породу пошла.

— Ну-ка вышли все из комнаты, — прикрикнула Люба, — А ты трусы сымай и ноги подогни. Сколько уже схватки идут?

— С вечера.

— Воды отошли?

— Угу, — ответила рядом сидящая девчонка.

Мать принесла одноразовые перчатки и протянула Любе.

— Мне бы руки помыть.

Тут же около нее оказался тазик с водой и мылом. Отец за дверью переговаривался с бабой Надей.

— Какие вы все крупные, — подумала Люба, — Прямо богатыри.

Люба вымыла быстро руки, и стала мять живот роженице.

— Твою ж на лево, он же лежит ногами сюда, а там уже пора ему выходить. Баба Надя, помощь нужна.

Бабушка зашла в комнату.

— Что нужно? — спросила она.

— Давай, ты ворочай его снаружи, а я внутри разворачивать буду. Плод большой, не знаю справлюсь или нет.

— Надо справиться, очень надо, — покачала головой Надежда.

— Тетя Наташа померла уже? — спросила мать роженицы.

— Нет, жива.

— Эх, не к добру это, — покачала она головой.

— Потом поговорите, — строго сказала Люба, — Баб Надя, чуешь его?

— Чую.

— Давай пихай его в лево. А ты, — кивнула она на девчонку, — Смотри, чтобы Света не вырубилась.

— Хорошо, — кивнула девочка.

— Света, Света, пока не тужимся, лежим спокойно.

— А-а-а, как мне больно, — подвывала роженица.

— Не ври, между схватками не больно, терпи, новая жизнь в этот мир приходит.

— Не могу я на это все смотреть, — вздохнула мать и вышла из комнаты.

— Можа, ее в баню? — спросила баба Надя. — Вы топили сегодня баню?

— Топили, — ответила девочка.

— В баню нельзя, да и не дойдет она, потеряется. Смотри, как кровь с нее хлыщет. Давай, баба Надя, дави, дави его в сторону, — командовала Люба.

Через полчаса удалось ребенка развернуть в утробе.

— Вот и ладненько, а теперь тужься, — велела Люба, — Давай, милая.

— Не могу, — обессиленным голосом сказала Света.

— А кто должен за тебя тужиться? — возмутилась Люба, — Я, или батька твой, а может баба Надя? Ребенок уже сколько времени без вод находится, помрет он у тебя в утробе, сама же его удушишь. Давай, ну же.

Света попыталась потужиться, но у нее ничего не получалось.

— Лезвие есть острое, или нож? — спросила Люба.

— Ты чего удумала? — строго спросила баба Надя.

— Руками вытаскивать буду, а вы давите с той стороны. Одной рукой я его не вытащу.

Девчонка принесла маленький острый ножик. Люба сделала надрез и стала командовать, когда давить, а когда не давить.

— Дышим, дышим, милая, и тужимся, помогаем нам, — говорила она.

Родители за дверью переговаривались.

— Ну, вот, дело пошло, вот молодчинка, давай, давай, — обрадовалась Люба.

Она вытащила из утробы крупного белого пацана.

— Не дышит? — спросила баба Надя растерянно.

— Сейчас задышит, — сказала Люба и вдула в маленький ротик воздуха, — Давай, малой, мы чего зря с бабушкой посреди ночи прибежали?

Она вдула в него несколько раз, из носа полилась слизь, он открыл глазки и закричал.

— Ну вот и отлично, а теперь давай тебе пуповинку перевяжем, и помоем тебя, — ласково сказала Любаша.

Мама принесла таз со свежей теплой водой. Баба Надя взяла мальчишку на руки, посмотрела на него, что-то пошептала и нарисовала какой-то знак на лбу. После этого стала его купать. Люба потребовала иголку с ниткой.

— Зашить надо все, — сказала она.

— Совсем все? — с испугом спросила Света.

— Можно и совсем, — усмехнулась Любовь, — Если хочешь.

— Нет, не надо, пожалуйста.

— Не надо, так не надо. Сейчас я быстро тебе пару крестиков тут вышью, и будет у тебя звездочка, как новая. У меня в школе пятерка по шитью была, — подмигнула Люба.

Тем временем младенца помыли и надели на него вышитую распашонку. Его положили на грудь к молодой мамочке.

— Какой ты хороший, какой ты большой, — тихо приговаривала Светланка, поглаживая мальчишечку по голове.

— Как назовете сына? — спросила Люба.

— Яромил, — ответила она.

— Хорошее имя, — кивнула Люба, — Какая ты молодец, и не шелохнулась даже, когда я тебе тут шовчики накладывала.

— Мне не больно.

— Ну, да, по сравнению с тем, что было до этого не больно.

Люба повернулась к бабе Наде.

— Ей бы на низ живота холод положить, и что-нибудь кровоостанавливающего попить. Лекарства есть какие-нибудь?

— Все у Наташи в ФАПе, а мы по старинке травками лечимся.

— Ну, значит ей какую-нибудь крапиву и кровохлебку заварить, и дать попить. Укол бы сделать, чтобы это все быстрей сократилось.

— Я уже дала Маше травки. Она заварит и даст Светланке попить, — сказала баба Надя. — Варя вон за снегом побежала.

— Вот и хорошо. Молодцы, справились, — улыбнулась Люба.

Они вышли из комнаты. В кухне сидел глава семьи и уже ждал их. Около него стоял мешочек с мукой и большой пакет с какой-то птицей.

— Вот, я тут вам благодарность приготовил, — сказал он, — Тут мука, гусь, и еще банка с медом.

— Да, не надо, — устало сказала Люба.

— Надо, надо, — кивнула бабушка, — Все надо.

— Я вас домой отвезу, нече по ночам ходить.

— Так уже не ночь, скоро солнышко встанет.

— Еще темно, да и вы устали, — покачал головой мельник. — Поехали.

— У вас тоже сани? — спросила Люба.

— У меня Нива, — ответил он. — Одевайтесь, я вас жду.

Мельник подхватил продукты и вышел в коридор.

— Мне бы попить, — попросила Люба.

— Дома попьешь, — строго сказала баба Надя. — Ты как?

— Замечательно. Я всегда радуюсь, когда новая жизнь рождается, это такое чудо. Аж дух захватывает. Правда, я как-то не ожидала, что придется у вас тут сразу к работе приступить.

— Надо будет завтра к Наташе еще зайти, — сказала баба Надя.

Они вышли из дома, забрались в автомобиль и поехали домой.

— А кто за Верочкой приглядывает? — спросила Люба.

— Так Афоня за ней смотрит.

— А кто такой этот Афоня?

— Так домовушка моя. Он и за хозяйством присмотрит, и за дитенком глянет. К тому же спит твоя Верочка, только утром и проснется. У нас тут всем хорошо спится, воздух чистый, кислорода много. Не переживай, все нормально будет, — ответила баба Надя.

— Бабушка, ну какой домовой? И я дура на вас понадеялась, — запричитала Люба.

— Самый обыкновенный, — нахмурилась баба Надя, — Это у вас в городе от них помощи нет, а мы все в мире живем. И не блажи, через минуту свое дитя увидишь.

До избы они добрались быстро. Мельник их снова поблагодарил и пожелал крепкого здоровья. Они забрали свои гостинца и направились в дом.

— Сейчас мы с тобой взвара глотнем, да я побегу корову доить, — сказала баба Надя.

Люба кивнула, быстро стягивая с себя верхнюю одежду. Она сразу кинулась в спальню. В кроватке тихо посапывала Верочка. Она поправила у малышки одеялко и вышла из комнаты. Баба Надя громко пила из кружки взвар.

— Вон, на столе твоя кружка стоит. Бери, наливай себе. Не смогу я с тобой за столом посидеть, да поговорить, все потом.

Бабулька допила, ополоснула кружку и выскочила из избы.

— Странно, даже ведра с собой не взяла, — подумала Люба.

Вернулась она через пять минут, вымыла руки от крови, и поставила огромную кастрюлю с водой на плиту.

— Пришлось петуха зарезать, — вздохнула баба Надя.

— Зачем? — удивилась Люба, — Нам же гуся дали.

— Затем, чтобы в деревне никто не помер. Надеюсь примут нашу жертву.

— Кто?

— Боги, — ответила баба Надя, — Ты иди ложись спать, нече тебе тут торчать. Потом поговорим и все обсудим. Поди устала, иди, иди.

— Ладно, пойду прилягу, — вздохнула Люба и направилась в спальню. — И не умылась толком, — подумала она, проваливаясь в сон.

Глава 5 Жертва принята

Люба проснулась от Верочкиного кряхтения. Ребенок усиленно пытался стащить с себя памперс.

— Вот я мать года, — подумала Люба, вскакивая с кровати, — Вчера забыла Верочку искупать. Все проспала.

Она вытащила из сумки памперс, подхватила дочь на руки и пошла искать, где ее можно помыть. В доме вкусно пахло куриным бульоном. На плите в кастрюльке что-то кипело. На кухне бабушка Надя мыла какую-то посуду.

— Это кто такой красивый проснулся, — увидала она маленькую Верочку и кинулась быстрей вытирать руки.

— Ой, баба Надя, нам бы помыть некоторые части, а потом уже все остальное, — ответила Люба.

— Так там же туалет в сенях есть. Раковина в нем имеется с горячей водой. Там тепло.

Люба с удивлением посмотрела на бабушку.

— Так ты не видела что ли? — со смехом спросила баба Надя.

— Я там, в домик в огороде ходила, рядом с сарайками.

— Ну, да, мы же тут совсем темные, — рассмеялась бабушка, — Есть у меня туточки и туалет в доме, и вода горячая, душ, правда, только летом, в огороде, а зимой баню топим. Ладно, иди, а то уши развесила и стоишь, меня слушаешь. Одеяльце только возьми, а то в сенях холодно. Зато в туалете полы теплые. Мне Леший в позапрошлом году сделал.

И точно, оказалось, что у бабушки почти все удобства имеются.

— Как хорошо, хоть в туалет по морозу не бегать, — вздохнула Люба.

Через десять минут вернулись они вместе с Верочкой на кухню.

— Дай, ням-ням, — сердилась малышка.

— Сейчас я тебе милая бульончика налью с кусочком петушка, — сказала баба Надя. — И ты садись за стол, — кивнула она Любаше.

— На завтрак будем есть суп? — удивилась Люба.

— Это не просто суп — это бульон из жертвенного петушка. Каждый в этой деревне должен съесть хоть немного от него, иначе быть беде.

— Я думала, что вы там его кому-то в жертву принесли, где-то зарыли или повесили.

— Да, что же мы тебе совсем что ли темные люди? Никуда жертвенное животное не выбрасывается и не выкидывается. Из него готовится еда. Ее должен съесть каждый.

— У мусульман такое кажется есть.

— У всех такое есть, — поморщилась баба Надя.

— А что за беда может случиться? — спросила Люба.

— Смотри, я тебе вчера говорила, что каждый у нас знает, когда умрет.

— Говорила, — кивнула Люба.

— Так вот, через три дня после того, как человек умер, должна прийти новая жизнь. То есть одну жизнь забрали, другую дали. А тут получается, что ребенок родился раньше времени, а Наташа еще жива. Понимаешь?

Люба с интересом смотрела на бабу Надю.

— Будем считать, что понимаешь. Так вот, они все равно заберут чью-то жизнь, и если не взяли Наташину, значит кого-то другого. Мы им в жертву отдали петуха, чтобы больше никто не умер.

— А Наташу почему не жалко было отдавать за жизнь мальчика? — Любе было любопытно.

— Она лежит уже полгода, сама ничего делать не может, даже не разговаривает с нами, лежит пластом. Только иногда плачет, ей очень тяжело. Мы, конечно, за ней ухаживаем, но сама понимаешь, это все же не жизнь, бездвижной колодой лежать.

— Ясно, — только и смогла ответить Люба, — А у вас так принято рожать дома?

— Нет, конечно, народ у нас нормальный, как срок подходит, так собираются и едут в райцентр. Просто вот тут, так получилось. Родила на пару дней положенного срока.

— Я так понимаю у этой Светланки мужа нет.

— Нетути. Ей двадцать пять лет. Уехала в город учиться. Выучилась, осталась там работать. А туточки полгода назад, взяла, да и вернулась, — рассказывала баба Надя.

— С подарком.

— Ну, да.

— И чего ей будет от отца? — поинтересовалась Люба.

— Да ничего не будет. Девка то уж взрослая, а все не замужем, так хоть так. Как у нас говорят — стельная корова лучше, чем яловая.

— Так она уже родила.

— А без разницы, — усмехнулась баба Надя, — Ты давай ешь. Вон Верочка уже весь бульончик схлебала, а ты только вопросы задаешь.

— Так мне же интересно. А вы повитуха? — спросила Люба.

— Нет, ну принимала я пару раз роды у людей, да это было так давно, что и сама не помню. Да и нет в этом нужды. Летом к нам скорая может доехать, а зимой по всякому бывает. К тому же у нас тут не так часто и рожают. Вон только у мельника и прибавление в семье бывает.

— У него пять детей?

— Да, все девки. Старшой Светке двадцать пять годков, второй Ленке двадцать годков, третьей Варечке, ты ее видела, пятнадцать, четвертой десять, а последней пять.

— Обалдеть, каждые пять лет.

— Ну, вот так они подгадывают, а через пять лет после последыша внучок народился. Мы-то думали, что девки замуж выйдут и вернутся сюда с семьями, и деревня оживет, вот только никак не получается. Хотя старшая все же приехала, — покачала головой баба Надя.

— А вторая тоже в городе?

— Тоже там, учится. Ладно, сейчас мельник приедет, поедем с ним бульон по деревне развозить. С нами не хочешь?

— Нет, — помотала головой Люба, — А вы вчера с кем разговаривали пока я спала?

— Так с матерью твоей. Ты ей позвонить забыла, а она уже переживать начала добралась ты до нас или нет.

— Точно, вот я вчера и закулемалась. А разве у вас тут телефон ловит? Я вчера не могла до вас дозвониться.

— В деревне ловит, а вот на трассе нет, — пояснила бабушка.

В окно постучали.

— Заходи, Михаил, чего топчешься, — крикнула баба Надя.

В дом вошел тот самый мельник. Он положил на стол завернутый в полотенце маленький кирпичик хлеба.

— Жертвую, — сказал он.

— Пусть боги примут нашу жертву, — кивнула баба Надя, — Раздевайся, за стол садись, отведай петушка.

— Дай, — потянула к теплому хлебу ручки Верочка.

— Вот это к добру, — улыбнулся Михаил.

Люба отрезала от хлеба горбушку и разделила ее вместе с дочерью.

— Как там Светлана с мальчиком? — спросила она.

— Спят, чего им будет.

— Его надо как-то записать, зарегистрировать.

— Не переживай, все запишем и зарегистрируем, — ответила баба Надя.

Она поставила перед Михаилом миску с бульоном и кусочком мяса. Он выпил его одним махом и зажевал мясо.

— К добру, — кивнул он.

— Баб Надя, собралась?

— Да ужо.

— Ну, поехали.

Он накинул на себя дубленку, подхватил замотанную в одеяло кастрюлю и вышел из избы.

— А вы тут чай, или взвар, или молоко пейте. Вот это Люба твоя чашка, а вот эта Верочкина, не перепутай. У нас принято каждому пить и есть из своей посуды, — сказала баба Надя, повязывая платок на голову. — Всё, я побежала. Надо всех объехать, пока бульон не остыл.

Она выскочила из дома и побежала вслед за Михаилом.

— Чудно всё это, — вздохнула Люба.

Первый раз за последние две недели ей не хотелось плакать по Егору. Водоворот событий захлестнул ее и вытеснил из груди печаль. Конечно, сердце все равно ныло, но вот слезы уже к глазам не подкатывали.

Она помыла посуду, вытерла со стола, умыла Верочку, подхватила ее на руки и понесла в спальню. Там она посадила дочь в кроватку и принялась разбирать свои сумки. Ребенок сосредоточенно играл с какой-то деревянной игрушкой. Люба решила, что это баба Надя положила ее в кроватку. Разложила все вещи в шкафу, достала телефон и набрала мамин номер. Удивительно, но пропущенных от нее не было. После нескольких гудков мама взяла трубку.

— Привет, мамуль, — сказала Люба.

— Здравствуй, моя хорошая. Как доехали? Я вчера тебе звонить не стала, сразу бабе Наде звякнула, думала, что вы там отдыхать будете. Я ведь угадала.

— Нормально добрались. Верочка себя хорошо вела, не капризничала, не кричала, и ела все, что я ей давала. Даже дала мне немного поспать в электричке.

— Вот и хорошо.

— Правда, нас газелист на трассе выкинул и уехал, — пожаловалась Люба.

— Боже мой. И как вы до деревни добирались?

— Баба Надя за нами сани отправила, — ответила Люба.

— Как хорошо, что все обошлось, а то бы замерзли. Вот же люди какие бывают, чтобы емупусто было. Даже не пожалел маленького ребенка. Ну, да Бог ему судья. Как вас приняли? — поинтересовалась мама.

— Отлично, и накормили, и напоили, и спать уложили. Баба Надя нам комнату выделила. У Верочки даже кроватка своя есть.

— Как она там себя ведет? Не плакала ночью? — спросила мама.

— Проспала всю ночь.

— Ну и замечательно, дай Бог бабе Наде крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Они еще немного поговорили.

— Все, Любаша, мне работать надо. Если чего, звони. Да и просто так звони. Если что-то у вас там не так пойдет, то возвращайтесь, придумаем, где вам жить. У свекрови спросим, есть ли у нее права на вашу комнату.

— Потом, мама, я пока не готова воевать, — вздохнула Люба.

— Время еще есть, — согласилась мама, — Верочку поцелуй, я поскакала.

Люба отбила звонок и поставила телефон на зарядку. После общения с мамой она решила обойти дом. Вчера ей это сделать не удалось. Изба оказалась довольно большой — четыре комнаты, из которых зал и три небольшие спальни. Отапливал дом котел на дровах, также имелась печка, на которой готовили.

— Вот протопи такое, — вздохнула Люба.

Из маленькой спальни донесся смех Верочки. Люба решила посмотреть над чем ребенок смеется, может котейка забрался в кроватку. Верочка смотрела на бортик кроватки и заливалась смехом. У Любы побежали мурашки по спине. Почему-то вспомнился рассказ бабы Нади о домовом.

— Не может быть, — помотала она головой, — Наверно, там какой-нибудь паучок бежит. Верочка его видит и смеется, — она попыталась себя успокоить.

Дверь в избу скрипнула и Люба направилась в кухню. Вернулась баба Надя с пустой кастрюлькой.

— Я что-то тебя вчерась и не спросила, как ты доехала, — начала она с порога.

— На электричке нормально, а тут меня водитель из машины выкинул вместе со всеми вещами, еще и обозвал.

— То есть не стал ждать, когда вас кто-то заберет, и заезжать не захотел?

— Угу, — кивнула Люба.

— Ну, чего поживет еще наша Наташа. Боги сами жертву выбрали.

— Что-то звучит как-то жутко, — нахмурилась Люба. — Кто-то помер?

— Не помер, пока, скорее всего и не помрет. Перевернулась его Газель, на границе с другой деревней. Он даже не успел далеко отъехать от нашего перекрестка. Выбраться из нее не смог, провалялся несколько часов на морозе. Ручки и ножки у него стеклянные стали. Вот так-то наших забижать, — хмыкнула баба Надя.

— Ну, это просто стечение обстоятельств.

— Конечно, — кивнула бабушка и хитро улыбнулась.

— Так вы же в качестве жертвы петуха зарубили.

— Так и водитель не помер, — развела она руки в разные стороны.

Глава 6 Поговорили

На полу для Верочки постелили одеяло, насыпали туда несколько игрушек и посадили играть.

— Эх, дома столько всяких разных игрушек осталось, — вздохнула Люба, — вот сюда только несколько штук смогли взять.

— Так навяжи да нашей сама, много чего смастерить можно, — сказала баба Надя.

Она устроилась на диване со спицами и клубком в руках.

— Ну да, вон какую интересную вы ей игрушку положили, - сказала Любаша.

— Какую? Ничего я Верочке не давала, — удивилась бабушка.

— Так вот деревянная игрушка, то ли коняшка, то ли заяц какой, — взяла в руки деревяшку Люба.

— Ой, поди-кась, да это же моя игрунька-то, видать, у домовушки она валялась. Он ей наигрался да девочке твой передал.

— Ясно, значит, она грязная, — сделала вывод Люба и потащила игрушку на кухню мыть.

Верочка стала требовать, чтобы ей вернули новую забаву.

— Сейчас, малая, мамка ее с мылом помоет да тебе принесет, — успокаивала девочку бабушка.

Люба через несколько минут вернулась назад с игрушкой. Вера надулась и отвернулась от матери.

— Смотри, козявка какая, а уже с характером, — рассмеялась баба Надя.

— Ага, я и не замечала раньше этого, — улыбнулась Люба.

Она положила на край одеяла игрушку и села в кресло. Малышка немного подулась, подхватила деревянного зайца и стала им возить по полу.

— Ну а теперича давай рассказывай, — велела баба Надя.

— Чего рассказывать? — спросила Люба.

— Чего тебя в наш медвежий угол занесло? Я, конечно, тебе рада, но к нам просто так не приезжают.

Люба тяжело вздохнула, уставилась в одну точку в углу комнаты. Она не знала, с чего начать. Бабушка ждала и не торопила внучку.

— У нас Егорушка умер, погиб. Это муж мой, отец Верочки. На них с напарником плита упала. Две недели прошло после похорон, пришла свекровь и попросила освободить комнату.

— А ты у них жила? — спросила баба Надя.

— Нет, это комната в общаге. Егор говорил, что ее сам купил. Мы ее хотели потом продать и купить нормальную квартиру. Деньги собирали.

У Любы потекли по щекам слезы.

- Значит выгнала тебя свекобра, - вздохнула баба Надя.

- Да черт с ней с комнатой, Егорушки больше нет, - еще сильней заплакала Люба.

На полу заревела Верочка.

- Ты тута мне черта не поминай, а то етить и прийти может, - нахмурилась баба Надя, - Реветь прекращай. Слезьми горю не поможешь. Сколько плачь не плачь, а Егорка твой уже не вернется. Только себе всю душу изорвешь, да и дите твое не при чем. Смотри, как она заходится ревом.

Она отложила вязание и взяла на руки Верочку.

— А чего это у нас? Слёзки? — провела старушка пальцем по щеке малышки. — А куда они у нас побежали?

Через несколько минут Верочка на руках у бабушки заливисто смеялась. Да и Люба прекратила плакать, смотря, как баба Надя играет с ребенком.

— Иди водички попей или взвара, или чаю хлебни с мятой, — посоветовала ей бабушка. — И умойся.

Люба ушла на кухню, поплескала на лицо ледяной водой, налила себе в чашку взвар. Постояла около окна, посмотрела на огромные сугробы и голые деревья. Она прислушалась к дому: на стене громко тикали часы, в большой комнате смеялась Верочка и сюсюкалась баба Надя. На душе стало спокойно. «Вот только кота не хватает», — подумала она.

Из-за стола выглянула серая мохнатая мордочка и громко мяукнула.

«Значит, котейка в доме есть».

- Иди сюда, я тебя поглажу, — присела на карточки Люба и протянула руку. — Ты кот или кошечка?

Котик потерся об ее руку и убежал в коридор. Люба вернулась в большую комнату. Баба Надя посадила Верочку себе на плечи и изображала коняшку, скача по залу. Малышка заливалась громким смехом.

— Ты же моя радость, — улыбалась бабушка.

Люба снова устроилась в кресле и стала наблюдать за ними. Баба Надя вернула Верочку на пол.

— Уф, умаялась я с тобой, — улыбнулась она, — а теперь сама немного поиграй.

Малышка стала возиться со своими игрушками.

— Надо ей куклу обережную сшить, — сказала баба Надя.

— Можно и сшить, — пожала плечами Люба.

— Так, значит, выгнала лисичка зайчика из избушки, — задумчиво сказала старушка.

— Ну как выгнала, попросила уйти, сказала, что у нее еще трое детей есть и им нужней, а я чужая.

— И Верочка чужая? - прищурилась бабушка.

— Нет, она ее внучка.

— А документы на комнату у кого?

— У свекрови, - вздохнула Люба.

— А ты их видела? — спросила баба Надя.

— Нет. Он же ее купил до знакомства со мной. Все доки хранил у родителей. Сказала, что на нее все оформлено.

— Ну мало ли чего она там сказала, я вот тоже могу сказать, что мне двадцать лет, но это же неправда, — хмыкнула бабушка. — А чего сразу съехала? Надо было отстаивать свое. Я же видела, что ты не робкого десятка.

— Я тогда не в состоянии была воевать, — вздохнула Люба. — Да и сейчас тоже. Мало ли, приехали бы все вместе и выкинули нас с Верочкой на улицу без вещей. А так мы сами ушли, да еще и за мебель деньги выручили.

- А мать твоя чего? Почему не вступилась за тебя? - допытывалась баба Надя.

— Не знаю, да и она с ними что, драться будет?

— Посоветовала бы, как поступить лучше.

— Она мне говорила, но мне было не до этого. Верочка после смерти Егорушки практически не спала, плакала целыми днями, и я вместе с ней. Я хоть у вас выспалась.

— Да какой выспалась, полночи роды принимали, — махнула баба Надя рукой.

— Так я ехала сюда в электричке, поспала, и тут у вас спала. А то голова реально ничего не соображала, - вздохнула Люба.

— Ну да, в нормальном состоянии тебя бы сюда не понесло, — усмехнулась бабушка. — От радости не бегут, только от горя. Со свекровью и наследством что-то нечисто.

— Да не надо ничего мне, — отмахнулась Люба.

— Ага, тебе не надо, можешь не брать, а вот отказываться от имени ребенка не надо. Так и будешь мыкаться по чужим углам всю жизнь? Это в тебе горе говорит, как маленечко в душе буря успокоится, так и голова лучше работать будет.

— Баба Надя, а когда боль утихнет, когда сердце болеть перестанет, когда все забудется?

— Никогда. Со временем боль притупится, но до конца никогда не пройдет. Уже поверь мне, старухе, я столько народа на тот свет проводила, а до сих пор за каждого душенька болит.

— А как же быть? - с тоской в голосе спросила Люба.

— Жить дальше, не останавливаться, не ковыряться в больных ранах. Оно же и печаль, и радость идут рука об руку, так всегда было и всегда так будет. Тебе есть ради кого печаль свою поглубже спрятать, смотри какая ягодка растет, - улыбнулась бабушка.

В окошко кто-то постучал.

— И кого шальные кони принесли? — проворчала баба Надя.

Она выглянула в окно. Около калитки стоял дядя Леша.

— О, Леший приехал. Скучно ему зимой, так он по гостям шастает, — улыбнулась баба Надя.

Она махнула ему рукой. Тот открыл калитку и пошел к дому.

— Всем доброго здравия, — прогремел дядя Леша на весь дом.

— И тебе доброго здоровья, — кивнула баба Надя, — Чая горячего?

— А давай, бабушка, чаю, — сказал он, стаскивая с себя тулуп. — Я тебе там дровишек привез. Дерево большое упало, всю дорогу перекрыло, так я его попилил да чуток порубил. Решил с тобой поделиться. Вас теперь трое да дитенок малый, избу надо протапливать хорошо.

— От за это тебе большая благодарность. Садись вот сюда, — она показала ему на место в углу.

Баба Надя поставила ему кружку на стол, достала варенья, баночку сметаны, пряники и горсть конфет.

— Любаша, чай с нами пить будешь? — спросила баба Надя.

— Хотелось бы.

— Так идем в кухню.

— Тут Верочка, - ответила Люба.

— Дальше дома твоя Верочка не убежит, а всё опасное я убрала высоко. Сейчас сама к нам придет, как скучно станет, - сказала баба Надя.

— Так она пока не ходит.

— Не переживай, скоро пойдет.

И действительно, через несколько минут в кухню вошла Верочка, неся перед собой маленькую подушечку.

— Подстраховалась, — рассмеялась баба Надя.

- Ой, доченька, мое солнышко, пошла, какая радость, - обрадовалась Люба.

Она подхватила ее на руки и стала целовать в щечки, макушку и лобик. Ребенка посадили за стол и вручили ей ароматное яблоко.

— Пусть погрызет, зубки поточит.

Верочка схватила двумя ручками яблоко и сразу потянула его в рот.

— Леший, слыхал, «Газелька» перевернулась с водителем, брат которого к нам приезжал мародерствовать, - сказала баба Надя.

— Радика, что ли? - спросил дядя Леша.

— Ну. Померз сильно, но живой остался.

— Волки не съели, и то ладно. Я-то всё ждал, когда его волки задерут, — проворчал Леший, — вечно наших забижает. То у старухи какой деньги последние отберет, то посылку ополовинит, то забытые в машине вещи не отдаст. Вот девку с ребятенком выкинул на дорогу и поехал. Ведь знал, что не повезет ее в деревню, мог бы предупредить сразу. Она бы с родными созвонилась, договорилась, что ее тут встретят. А если бы ты меня не послала за ней. Шесть километров по снегу с дитем на руках по снегу, итить.

— Ну вот я как-то не ожидала, что именно его боги приберут, - покачала головой баба Надя.

— Так Люба так голосила, что ее все услыхали, все боги сбежались, чтобы ей помочь и наказать обидчика, — усмехнулся Леший.

— А то, что Светланка мальчишку родила, слышал?

— Вот от тебя только и узнал. Тогда понятно, почему этот померз. А я то утром и не понял, почему моя старуха мне бульон сует с куском курица. Что-то про приношения богам твердила, а оказывается вон оно чего.

Они еще долго обсуждали новости деревни.

— А Кикимора так и живет на своем болоте? Хоть бы на зиму в деревню возвращалась. Ты к ней не ходил? - спросила баба Надя.

— Живет. Я вчерась ее навещал, дровишек ей тоже подкинул немного, чтобы не замерзла, - кивнул Леший.

— Не голодно ей там?

— Нет, силки на зайцев ставит, да куры у нее нормально несутся. Сказала, что запасы у нее есть.

— А она настоящая Кикимора? — с удивлением спросила Люба.

— Да нет же, — улыбнулась баба Надя, — у нас жила Ленка в деревне. Замужем была, дети имелись. Как-то пошел у нее мужик на рыбалку и сгинул. Так она всю округу прочесала. Нашла его удочки около болот, чего его туда понесло, не знаю. Может, заблукал, кто его знает, а может заманили Кикиморы. Так она поставила там себе шалаш и жила до холодов. Потом землянку вырыла.

— На болотах? — с сомнением спросила Люба.

— Рядом с большими болотами. А потом ей наши мужики помогли избушку поставить. Так с тех пор и живет там.

— А как же дети? — спросила Люба.

— Детей родственники мужа взяли, воспитали, вырастили. Они к матери несколько раз в год приезжают, навещают ее. Как-то пытались ее к себе забрать, не поехала. Говорит, я по ночам голос Ивана слышу, разговариваю с ним, - сказала баба Надя.

— Галлюцинации?

— Может, и они, а может, и болото с ней разговаривает его голосом. Кто же знает. Ночевать у нее никто не решается, да и незачем это, — вздохнула баба Надя.

— Болото может разговаривать? — удивилась Люба.

— Еще как, — кивнул Леший, — заманивает к себе, на разные голоса говорит.

— Жуть какая, — поежилась Люба.

— А то, на болота лучше одной не ходить.

— Да зачем вообще туда ходить? - Люба с удивлением глянула на них.

— Так за ягодкой и травками мы туда ходим, — улыбнулась баба Надя.

— Жуткие ягодки.

— Так когда гурьбой идешь, ничего не страшно, даже весело. Главное, не разбредаться, друг за друга держаться, а то заманит к себе болото, и не выберешься, — сказала бабушка Надя.

Пару часов проговорили, уже и Верочка на стульчике задремала. Забрала у нее покоцанное яблоко Люба да отнесла дочку в кроватку.

Глава 7 Домовладелица

На следующий день Люба собралась идти к Светланке посмотреть на младенца, да и саму молодую мамочку проведать.

— Баба Надя, вы со мной? — спросила она, одевая Верочку.

— С тобой, а то заблукаешь еще.

— Да тут у вас домов немного, я-то помню, куда идти.

— Точно? — баба Надя хитро на нее посмотрела. — Ночью же бежали, а обратно нас с тобой везли.

— Ну, дом я помню, - сказала Люба.

— Ладно, идем, а то мало ли кто тебя по улицам водить станет.

— Да у вас улиц-то особо нет.

— Есть. Много стоит пустых домов. Если хотишь, то по весне можешь переехать в любой, какой понравится, - предложила бабушка.

— Так они же чьи-то, — удивилась Люба.

— Все мои, — усмехнулась баба Надя.

— В смысле колхозные?

— В смысле мои. На каждый дом у меня документы имеются.

Люба смотрела на бабу Надю и не знала, что сказать.

— Чего глазючки-то вытаращила. Чужие к нам не приезжают, никто не хочет тут дом покупать, а мародерам тут не место. Вот я у родственников и покупала избы, кто-то мне сам в наследство оставлял усадьбы.

— Так вы помещица, — с изумлением проговорила Люба.

— Ой, да какой там, — махнула баба Надя рукой. — Домовладелица. Представляешь, померла бы, а тут родственникам такой сюрприз — в наследство полдеревни.

— Нда, — поразилась Люба. — Это сколько же денег всё стоит?

— Да за копейки всё покупала. Никому тут избушки в нашей деревне не нужны были. Три года объявление повисит, так идет ко мне народ на поклон. Так что можешь выбрать любой пустующий дом и въехать. Только сейчас в них холодно, сколько лет стоят нетопленые.

— Избы со временем же разрушаются.

— Только не у нас, — покачала головой бабушка. — Мы тут все, как мухи в янтаре. Ну да ладно, захочешь — посмотришь, выберешь, а нет — так нет. Живи со мной, я тебя не гоню.

Они шли по улице, и Любе казалось, что из окон пустых домов на них кто-то смотрит. Она поежилась от неприятного ощущения.

— Мне иногда кажется, что в избах до сих пор прежние хозяева живут, — сказала баба Надя, словно прочитав Любины мысли. — Раз в месяц заглядываю, проверяю. Как-то к нам турист забрел, несколько дней в таком доме жил. Я его потом обнаружила.

— Выгнала? — спросила Люба, таща за собой саночки с Верочкой.

— Нет, предложила остаться навсегда.

— И он остался?

— Ага, мы сейчас к нему домой идем, — улыбнулась баба Надя. — А тот дом он у меня потом выкупил.

Встретили их хорошо, за стол усадили. Девочки забрали Верочку к себе в комнату играть. Люба помыла руки.

— Я сейчас мальчишку посмотрю, а потом вернусь, — сказала она и направилась в спальню.

— Ты не переживай, я сама умею с младенцами обращаться, — сказала Маша, хозяйка дома.

— А где хозяин? — спросила баба Надя.

— За женихом поехал, — со смехом ответила Маша.

— Так разве он найдет его? — удивилась бабушка.

— Он кого угодно найдет, сама ведь знаешь.

— Насильно мил не будешь. Ежели он за полгода сюда носа не казал, так и потом Светке тяжело с ним будет, - покачала головой баба Надя.

— А мы его на Кикиморе женим, — в кухню зашла средняя дочка, Варя. — Или к русалкам отправим.

— Типун тебе на язык. Над Кикиморой нехорошо смеяться, а русалки и без женихов неплохо живут.

— Интересно, а зимой они куда деваются? — спросила Варя, устраиваясь за столом. — Холодно ведь, а они в ночных рубашках на голое тело. Да еще и мокрых. Бррр.

— Это саван, а не ночнушка, — поправила ее баба Надя. — Там же и сидят, рыбаков ждут. Ты только при Любе про них не говори.

— Боишься, сбежит? — спросила, улыбаясь Маша.

— Она на меня и так как-то странно посматривает, - вздохнула бабушка.

— Привыкнет.

Люба тем временем осматривала малыша. Тот пыхтел и возился в пеленках.

— Чего ты тут навертела? Это что за марля? У ребенка кожа нежная, всё сейчас издерешь ей, — ругалась она на Светлану. — Двадцать первый век на дворе, а у нее марля вместо подгузников.

— Батька в город поехал, привезет какие надо памперсы, — насупилась Света.

— А звезду свою обработала? — спросила Люба. — Давай показывай.

— Не покажу. Вот еще.

— Я туда руки совала и ребенка твоего вытаскивала, а ты стесняешься.

— У меня там всё нормально, я мылом хозяйственным мою.

— Так обрабатывать тоже надо. Загноится всё, и поедешь в больницу. Хотя так и так следовало тебя туда отправить с ребенком, - вздохнула Люба.

— Мы потом сами в поликлинику поедем, — сказала Светлана. — Больно уж ты молодая, чтобы быть врачом.

— Ну и фиг с тобой, — встала Люба.

Она вышла из комнаты и направилась в кухню.

— Ну, чего там? — спросила баба Надя.

— С ребенком всё в порядке, а мамка артачится, не желает мне швы показывать. Говорит, что я на врача не похожа. Сгниет у нее всё там и отвалится на пол, — сердилась Люба.

— Я сейчас, — баба Надя встала со своего места и отправилась вправлять мозги Светлане.

— Вот же упрямая коза, — покачала головой Маша. — Ей вообще повезло, что ты к нам в деревню приехала, а то бы не было ни внука, ни дочери. Она еще носом воротит. Люди к нам домой пришли.

— Иди, — вернулась в кухню баба Надя.

Любе выдали все необходимое, и она снова отправилась в комнату к молодой мамочке. Та уже лежала на кровати, натянув до пят ночную рубашку.

— Я у тебя там с фонариком должна шариться? — строго спросила Люба.

— Мне как-то неудобно, — промямлила Светлана.

— Это мне в прошлый раз было неудобно на кровати сложные роды принимать. Я с восемнадцати лет в роддоме работала. Не переживай, у всех всё одинаково, ни у кого поперек нет, — усмехнулась Люба.

Она быстро обработала швы.

— Заживают, ты только особо не сиди, чтобы нитки туда не вросли. С молоком всё нормально? Грудь не болит, не горит? Температуры нет? - уже мягче спросила Люба.

— Всё хорошо. И это, благодарю тебя, вас, — сказала Светлана.

— На здоровье тебе и твоему малышу, — ответила Люба, вставая со своего места. — Завтра опять заскочу, проведаю.

— Да как-то неудобно.

— Первые дни контроль нужен, да и швы сама толком не обработаешь, — сказала Люба. — Отдыхайте. Если чего, зовите.

Она вышла из спальни и направилась в кухню. Там женщины обсуждали поднявшиеся на всё цены.

— Всё? — спросила баба Надя Любу.

— Угу, сейчас руки помою, да можно идти.

— Надо бы к Наташе еще заглянуть. Кто у нее сегодня дежурит? - поинтересовалась бабушка.

— Макаровна, - ответила хозяйка дома.

— Ясно. Значит, мы Верочку пока у вас оставим.

Люба сдвинула брови и посмотрела на бабу Надю.

— Ребенку там делать нечего, — строго сказала бабушка. — У Макаровны глаз тяжелый, а Наташа пластом лежит. После них дитё болеть будет.

— Я вот даже не знаю.

— Зато я знаю, — насупилась баба Надя.

— С одной стороны, вы и правы, мало ли в каком состоянии находится ваша Наталья, а с другой...

— Не переживай, мы умеем с детьми обращаться. Вон девчонки как хорошо с твоей Верочкой играются, — сказала Маша. — За полчаса ничего не случится. Раньше нас родители соседям оставляли и не переживали. Ясли с трех месяцев были, и никаких декретных отпусков.

— А в деревне разве ясли есть? — удивилась Люба.

— Нет, я же не деревенская, меня Миша сюда привез из города.

— Понятно, а то я уже обрадовалась. И со школой у вас никак?

— Никак. Раньше автобус заезжал, а теперь или в интернат, или на дому. Мы выбрали последний вариант. Раз в четверть ездим в школу, сдаем экзамены, контрольные. Не смогла я своих девчонок в интернат сдать. Как же при живых родителях и жить в казенном доме, — вздохнула Маша.

— А как же социализация? — удивилась Люба.

— У нас с ней всё в порядке, — усмехнулась баба Надя. — Народ у нас общительный.

— Кружки всякие?

— Шить, вязать, вышивать, корову доить, загон чистить, пирог испечь, дрова нарубить и полку прибить могут, — усмехнулась Маша.

— Ладно, хватит тут лясы точить, идем к Наташе. Еще успеешь поговорить, — потянула Любу баба Надя. — А то что-то у меня на душе как-то нехорошо.

Глава 8 Макаровна

Верочку Люба все же оставила у Маши, хоть и боязно было доверять малышку чужим людьми.

— Не бойся. Они ее не обидят, — успокаивала ее баба Надя. — Ты с Макаровной будь осторожна, у нее не только глаз плохой, но и язык поганый. Дулю скрути в кармане, так и держи ее все время, пока мы с тобой не уйдем.

— Как же я вашу Наталью осматривать буду с дулей в кармане? — спросила Люба. — Так и если ваша Макаровна такая противная, зачем она у лежачей дежурит?

— У нас так положено. Да и скандал будет, если ей в этом отказать.

— Как скандал? Человека не будут напрягать с уходом за больной, а она еще и ругаться будет? — удивилась Люба.

— Не участвуешь в жизни деревни, не жди, что она будет участвовать в твоей, — усмехнулась баба Надя. — А обособленно у нас очень сложно жить. Даже городские в скором времени это понимают.

— У вас есть еще и городские? - удивилась Любаша.

— Ага. Муж с женой. Оба на пенсии. Приехали к нам свой век коротать. Он пасекой занялся, а она интересные штуки из макраме плетет и по хозяйству хлопочет. Хорошие люди.

— Ясно, — вздохнула Люба.

— Погодь, — остановилась бабушка, — у меня кое-что есть, от дурного глаза помогает.

Она сунула в карман руку и вытащила связку английских булавок.

— Не боись, они новые. Сама я их не носила, как-то в город ездила, купила и в приличном тулупе забыла. Вот и пригодились.

Баба Надя ловко прикрепила булавку к Любиному пуховику.

— Все зло убери, от злого глаза отврати, от порчи и сглаза Любу защити, да будет так, слово мое — закон, — прошептала бабулька, — давай еще на край кофты застегнем.

— Если вам от этого легче станет, то я согласна, — со смехом сказала Люба.

— Ты не зубоскаль, а смотри и запоминай, — проворчала баба Надя.

— Хорошо, - кивнула Люба.

Люба расстегнула пуховик, и бабушка прикрепила к кофте булавку с тем же шепотком.

Они дошли до небольшого крепкого домика с резными ставнями. Их встретила крикливая маленькая собачонка.

— Уйди, Тузик, это свои, — сказала ему баба Надя. — Будешь плохо себя вести, не принесу тебе больше вкусных косточек.

Тот сразу кинулся ластиться и поскуливать.

— Смотри, собака, а всё понимает, — покачала головой бабушка.

Они вошли в темные, затхлые сени. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости и старого дерева. Стены, обшитые досками, потемнели от времени, а в углах висели паутины, будто никто не заходил сюда уже много лет. Под ногами скрипели половицы, и каждый шаг отдавался глухим эхом, словно дом был пустым и безжизненным. Люба собралась разуваться, как баба Надя ее остановила.

— Не надо туточки одежду оставлять. У нее михрютка живет, вещи портит и пачкает, — сказала она.

— Ясно, — вздохнула Люба. — Не дадим ему наши вещи испортить, — с улыбкой произнесла она.

— Ну тебя, - отмахнулась от нее бабушка. - Поживешь в деревне - поймешь.

В коридоре споткнулись об чью-то разбросанную обувь.

— Опять Макаровна чудит, — проворчала баба Надя. — Вешай вон туды свою одежду.

Из комнаты доносились слова молитвы. Старушка поморщилась, как от зубной боли. Они с Любой вошли в комнату. На кровати лежала худая, изможденная старуха с чернотой вокруг глаз и с ужасом смотрела на бабку в цветастом платке, которая раскачивалась и читала какую-то молитву.

— Макаровна, ты опять за свое? — сердито тронула ее за плечо баба Надя.

Любе показалось, что бабка подскочила и кинулась куда-то в угол. Она даже проследила взглядом за ней, пока та не исчезла в темноте. Однако Макаровна продолжала сидеть на своем месте. Она сердито смотрела то на Любу, то на бабу Надю.

— Чертовщина какая-то, — передернула плечами Люба. — Вот же привидится всякое. Это, наверно, от недостатка кислорода.

Опять глянула в угол. Ей показалось, что кто-то оттуда на нее смотрит и улыбается. Пока старухи ругались, Люба распахнула все темные шторы и открыла форточку. В комнату ворвался свежий воздух, а темный жуткий угол осветили лучи солнца.

— Так-то лучше, — вздохнула она.

— Ты чего это тут понаделала? — кинулась к Любе Макаровна. — Я свечи жгу, а она воздух портит.

— Ты сама некрещеная, и Наташа тоже некрещеная. Ты зачем богохульствуешь? Чего читаешь непонятные молитвы? Где ты их взяла? - подбоченилась баба Надя.

— Я ее душу отмаливаю, — взвилась Макаровна.

— Свою отмаливай, а в чужую не лезь, — зло ответила баба Надя.

— Я ей помочь хочу.

— Начни с себя. Сначала себе помоги, ишь какие все вумные пошли, сами сидят в навозе, а другим помогать лезут.

Люба села рядом с бабушкой Натальей, взяла ее за руку, чтобы посчитать пульс. В голове вдруг пронеслось: «Я жить не хочу. Пусть эти вороны замолкнут. Сил нет, еще их слушать». Люба с удивлением посмотрела на Наталью, та тяжело вздохнула.

— Если хотите ругаться, то делайте это на улице, — сердито сказала Люба. — Вы мне мешаете.

— Ишь какая у тебя внучка с характером, никакого уважения к старшим, — прошипела Макаровна и выскочила из комнаты.

— Вся в меня пошла, — фыркнула баба Надя и вышла следом за старухой.

Следом за ними вылетела тень из самого темного угла.

Люба осмотрела Наталью, проверила все рефлексы, перебрала баночки и блистеры с лекарством на тумбочке.

— Надо вас все же в город отправить, — сказала она. — Хоть рядом с родными будете, а не в окружении странных старушек.

Она вышла из комнаты и прошла в кухню. За столом сидели Макаровна и баба Надя и молча пили чай, свербя друг друга злым взглядом.

— Что скажешь? — спросила баба Надя.

— В город ей надо, пусть последние дни с родными проведет, — сказала Люба.

— А я тебе говорила, а ты никого слушать не хочешь. Привыкла, что все делают по-твоему. Тоже мне большуха нашлась, — принялась тараторить Макаровна.

— Захлопни варежку, — прикрикнула на нее баба Надя. — Я большуха и есть. Пока жива, ей и останусь.

Она о чем-то задумалась.

— Ты ничего делать не будешь больше? — спросила она Любу.

— А чего там делать? Я не врач. Так посмотрела, бабушка чистенькая, пролежней нет, не голодает, давление нормальное, пульс тоже, болячек и отеков нет. Гимнастика и прочее физиолечение — это не ко мне, это к специалистам. Еще бы днем от солнца ее не прятать, да комнату периодически проветривать. А в остальном я мнение свое высказала.

— Тогда идем, — встала баба Надя. — А ты, — повернулась она к Макаровне, — не смей больше ничего такого читать, сама не знаешь, чего несешь, только хуже делаешь.

— Без тебя разберусь, - огрызнулась Макаровна.

— Я тогда тебя побью, — пригрозила баба Надя.

Макаровна сердито посмотрела на огромную фигуру, которая над ней нависала.

— Нечего меня пугать, пуганые, — проворчала она.

Баба Надя сунула ей в нос кулак.

— Поняла?

— Угу, иди, иди уже, легкого тебе пути и спокойной дороги, - с сарказмом проговорила Макаровна.

— При себе оставь свои пожелания.

Люба не стала слушать, как бранятся старушки, а направилась в коридор. Она натянула на себя пуховик, надела сапоги и шапку и вышла в сени, а затем во двор. Там она втянула в себя чистый морозный воздух. Следом за ней выскочила баба Надя.

— Ты видела эту самовольницу, нет, ты видела? — возмущалась она.

— Ну видела, и что? Читает она свои молитвы, ну и пусть читает. Что вы так на нее взъелись?

— Если бы ты присмотрелась, да прислушалась, то поняла бы, что не во благо все идет, а во вред. Что это совсем не то, о чем ты думаешь.

— Ненастоящие, что ли, молитвы? - удивилась Люба.

— Ну, как тебе сказать, рабочие точно, но вот во вред они идут нашей Наташе.

— Макаровна чернокнижница?

— Что-то типа того, — кивнула баба Надя.

— А вы правда ее побьете, если она продолжит? - с удивлением спросила Люба.

— По настроению.

— Я вас боюсь.

— Не бойся, девка, тебе я вредить не стану. У тебя душа добрая и чуткая. Позвоню я сегодня Наташиной дочери, пусть ее забирает, — вздохнула баба Надя.

Они направились за Верочкой в дом мельника.

Глава 9 Совсем не сказки

Верочка сидела на коленях у Вари и заливалась громким смехом.

— По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку бух, провалился наш петух, — смеялась вместе с ней Варя.

На кухне хлопотала Маша, что-то готовила и командовала младшими дочерьми.

— Ну, как там тетя Наташа? — спросила она бабу Надю.

— Живая. Опять Макаровна колдует, коза старая, всё ей неймется, уже надо о Нави думать, а она вот такой гадостью занимается. С Наташки уже и брать нечего, а она даже с нее тянуть ухитряется.

— Почему вы эту Макаровну не прогоните? — спросила Люба, одевая пыхтящую Верочку.

— Куда старуху прогонишь? — спросила Маша. — У нас тут у всех обережные веники да амулеты висят от злого и худого глаза. Пока помогает.

- Не пускать ее больше к Наталье, — сказала Люба.

— Не пустим, — согласилась баба Надя. — Сейчас я вас до хаты провожу и вернусь к Наталье, сама с ней посижу. Я пока за ними попросила домового присмотреть. Но он у нее не очень, слабый. Наташа уедет, и он совсем одичает.

Люба ничего не стала ей говорить, одела Верочку и вышла с ней на улицу. Усадили они ее в санки и направились обратно домой. Баба Надя шла рядом и молчала.

— Ты у Натальи ничего такого в хате не заметила? — прервала она молчание. — Может, чего померещилось?

— Тень какая-то от Макаровны отделилась и в углу спряталась, — ответила Люба. — А может, это мне все показалось из-за темноты и спертого воздуха.

— Не показалось, — вздохнула баба Надя. — Ладно, разберемся.

Они катили саночки с Верочкой, и Люба рассматривала деревню.

— А где у вас кладбище? — вдруг спросила она.

— Погост?

— Ну да.

— Так в лесу.

— Как в лесу? — удивилась Люба.

— Ну так. У нас же тут кругом болота. Вот предки и хоронили своих в самом сухом месте, в ельнике. И мы там же хороним, — сказала баба Надя.

— Ясно.

— А чего такие вопросы?

— Просто интересно стало. Мы же на самом высоком месте стоим, всю деревню сверху видно.

— Красиво, правда?

— Ага, — кивнула Люба.

— Дорогая, ты одна до дома дойдешь? — спросила баба Надя и остановилась. — Не заблукаешь?

— Нет. Вон и следы наши от саночек остались, по ним и вернусь. Что-то случилось?

— Случилось, — обеспокоенно кивнула баба Надя. — Надо мне вернуться к Наташе, очень срочно надо.

— Ладно, сами доберемся, — сказала Люба.

— Вот и ладненько.

Бабушка махнула рукой и побежала в сторону дома Натальи. Люба пожала плечами, развернулась и тут же наткнулась на старикана в белом овечьем тулупе и такой же шапке-ушанке. Борода у старика доходила до пояса, а в руках он сжимал посох. «Прямо дедушка Мороз», — подумала Люба. «И валенки у него белые, штаны только не видать». Верочка увидала путника и залилась плачем.

— Здравствуй, Люба, — сказал ей дедок. — Говорят, ты у нас новая врачевательница.

— Добрый день, — ответила она.

Люба нисколько не удивилась, что дед знает ее имя, в деревне быстро новости разносятся. Она подхватила Верочку на ручки и прижала к себе.

— Вы простите, но мне сейчас не до разговоров, — сказала она и быстро направилась в сторону дома.

— Я хотел, чтобы ты меня посмотрела, что-то у меня вот за грудиной болит. У меня дом вот тут рядом, — дед кивнул на избу около тропинки. — Дитенка в санках оставь, а ко мне заскочи или вместе с ней зайди.

— Не могу, ей-богу, — помотала она головой. — Потом к вам загляну.

Она рванула по тропинке домой. Верочка захлебывалась слезами и никак не могла успокоиться. Они потеряли по дороге саночки. Люба обернулась, но никакого деда на тропинке не увидела.

— Видно, ушел к себе, — решила она.

Долго раздумывать Люба не могла, Верочка уже задыхалась от плача.

— Что же это такое, — шептала она. — Потерпи, моя хорошая, дед тебя, видно, напугал.

Она влетела в хату и стала быстро раздевать ребенка, скидывая с себя на пол верхнюю одежду. Люба терла Верочкины щечки и ручки, пела песенку и тихонько шептала ободряющие слова. Губки у малышки посинели, а глаза стали закатываться.

— Карачуна, поди, встретила, — просипел чей-то голос рядом над ухом. — Уж он-то любит маленьких деток. Сажай свою малышку в духовку, и ей сразу полегче станет.

Люба стала оборачиваться в разные стороны. Рядом с ней стоял весь заросший мужичок маленького росточка. Доходил он ей до пояса, имел густую бороду практически до глаз и растрепанную шевелюру. Одет был в рубаху и штаны, а на ногах красовались резиновые галоши. Она на него выставилась и ничего сказать не смогла.

— Чего зенки выкатила, пока на меня смотришь, как на заморскую диковинку, дитя твое окочурится. Суй в духовку.

Люба открыла духовой шкаф в плите.

— Вот дурында, в печи открывай. Дитя только в одеяло заверни. Не боись, матушка-печка сейчас свое дело сделает.

Она завернула трясущимися руками синенькую Верочку в пуховую перинку и запихнула в духовку. Мужичок прикрыл дверцей духовку, оставив небольшую щелку.

— Взвару-то глотни, — велел он, — отдышись, ишь вещи по хате разбросала.

Ворчал он, собирая Любину и Верину одежду.

— Она у меня там не запечется? — с беспокойством спросила она.

— Так жар у печи уже маленький, а у духовки стены толстые, там только томиться может, а печет бабушка вот в этой печке, — кивнул он на другую печку.

Люба одним махом выпила травяной взвар и выдохнула.

— А вы кто? — спросила она.

— Я домовушка, Афоня я, — проворчал он. — Обычно я людям не появляюсь, а тут такое дело. Ты смотри, Любка, во все глаза, тут у нас кто только по деревне не бродит. Вот видишь, и старикан Карачун из своего логова выполз. Чует собака сутулая, что новенькие в деревне появились, вот решил поживиться.

— Так вроде обычный дед, только вот одет он был во всё белое, в смысле тулуп у него, шапка и валенки молочного цвета были, штаны не разглядела. Звал меня к себе в избу посмотреть его, сказал, что у него за грудиной болит.

— Хорошо, что не пошла с ним, а то бы сделал тебя своей работницей, а Верочку дочкой назначил. Работала бы, пока бы не замерзла насмерть.

— Жуть. Так в книжке «Морозко» он ее отпускает, - вспомнила она сказку.

— Конечно, отпускает, зачем ему покойница нужна, с живыми-то интересней, - хмыкнул Афоня, ловко подпрыгивая и развешивая на крючках верхнюю одежду.

— Да вроде живой она у него остается, — продолжила спорить Люба.

— Видно, ты плохо сказку читала. Она у него семь лет отработала, а потом окочурилась. Он ее и выкинул отцу с мачехой, чтобы похоронили, как положено. А за ее работу он им заплатил.

— Да не было такого в книжке, — наморщилась Люба, — Ерунда какая-то, спорю с незнамо кем о вымышленном персонаже. Здесь, наверно, что-то в воде такое, иначе откуда такое коллективное помешательство.

— Сама такая, — сказал Афоня и исчез.

В духовке заворочалась Верочка, заагукала. Люба вытащила оттуда румяного, вспотевшего, улыбающегося ребенка.

— Тепленькая, — радостно сказала Люба и поцеловала любимую дочку в розовые щечки.

Она стала опять вспоминать «белого» старика, прокручивая все детали. В какой-то момент у нее возникла картинка избы, в которую он ее позвал. Калитка и забор около нее были завалены снегом, а из трубы не шел дым.

— Бррр, — сказала Люба. — Надо бы валить из этой загадочной деревни. Лучше я у своих денег займу и комнату сниму, чем вот такое непонятное.

— Все у нас понятно, — из-за стола донесся знакомый скрипучий голос. — У тебя вот инет есть на телефоне, садись и читай. Конечно, там много небылиц написано, да и сказки все уже давно со счастливым концом, но и там можно найти крупицы истины. А чего непонятно, то и нас с бабой Надей спросить можно.

— А вы откуда про интернет знаете? — удивилась Люба.

— Я хоть и старый, но не дремучий.

— А почему у вас на ногах калоши, а не лапти?

— Ты когда-нибудь лапти носила? — спросил он.

— Нет, — мотнула Люба головой.

— Вот сплети их и поноси попробуй, тогда поймешь.

— Натирают? - участливо поинтересовалась она.

— И натирают тоже, - буркнул домовой, выглядывая из-под стола.

— А галоши не натирают?

— Так я их на шерстяной носок ношу. Мне баба Надя связала.

Он задрал ногу и покрутил ступней.

— Чего в дитенку вцепилась, сними с нее лишнюю одежу, да пусти на пол. Пусть гуляет. Дома-то не страшно, за домом я смотрю, да дворовый, ну, он больше за двор отвечает, но всякую нежить к нам не пускает, — сказал Афоня.

Люба отнесла Верочку в спальню, сняла с нее комбинезон и теплую кофточку и спустила вниз. Ребенок сразу побежал в большую комнату играть в свои игрушки.

Афанасий больше не появлялся. Люба взяла телефон и вышла вслед за ребенком. Она открыла интернет и стала гуглить всё про Карачуна. С одной стороны, вроде и не такой уж и отрицательный персонаж, а с другой — аж мурашки по спине побежали. Как хорошо, что им удалось с Верочкой от него убежать. Если бы она такой рев не подняла, может, и зашли бы к старику. Хотя, скорее всего, нет, ибо Любу еще с детства приучили к чужим в дом не ходить.

Глава 10 Чем дальше в лес, тем страшней

Домой прибежала запыхавшаяся баба Надя. Она раскраснелась, платок сбился на сторону, а тулуп был застегнут на две пуговицы.

— Вот я кочерыжка старая, как я проглядела, как я всё забыла, — металась она по избе. — Не успела, Любка, не успела.

— Чего не успела? — с тревогой спросила Люба.

— Зарезала она нашу Наташку. Совсем плохая стала, не разглядела и тебя спросила уже поздно.

— Макаровна? Она убила ее что ли?

— В общем, да.

— Скорую надо вызывать и полицию.

— Вызвала уже всё. Ох ты ж как, — причитала баба Надя.

— Она ее прямо ножом зарезала? — с ужасом в голосе спросила Люба.

Баба Надя кинулась в спальню и распахнула шифоньер, отодвинула платья, и перед Любиным взором предстал весьма интересный арсенал.

— Баба Надя, вы Ван Хельсинг? — спросила ошарашенная Люба.

— Я круче, — ответила старушка. — Старуха Макаровна померла, видать, пару дней, а может, и неделю тому назад. Вот поэтому у Светланки мальчонка и народился. Вовремя с ней ритуал не провели, и теперь она упырь. Она, видать, весь свой скот уже перерезала и пришла к Наталье. У Макаровны-то мозги еще какие-то человеческие остались, вот она эти молитвы и читала, может, изгнать себя хотела или еще чего. А тут мы пришли, и она-то раньше времени ей горло порвала.

— В смысле, она вампиром стала? — не поверила Люба.

— Да. Я уже всем нашим позвонила, чтобы ее никто в дом не пускал. Теперь ее изловить надобно да над Наташей ритуал провести.

Она взяла какую-то небольшую трубку из шкафа и упаковку толстых длинных иголок.

— Вы кол осиновый будете в нее вбивать? — спросила Люба.

— В кого? - остановилась на мгновение баба Надя.

— В Макаровну, в Наталью.

— Ага, а потом я как буду ментам объяснять, почему у них вся грудь разворочена? Головой-то думай. Собирайся, со мной пойдешь, - хмыкнула баба Надя.

— А как же Верочка?

— За ней домовушка присмотрит.

— Нет, я с ней останусь, - уперлась Люба.

— Собирайся! — рявкнула баба Надя. — Я помру, а ты и знать не будешь, что в таком случае делать. Пара часов еще, и поздно будет. И так все небо тучами затянуло. Сейчас мужики будут Макаровну ловить, а мы с Натальей разбираться. Ты чего такая растерянная стоишь? Не успеем, к утру, может, и деревни не быть, — сказала баба Надя. — Они же такие хитрые становятся после смерти. А там и за соседние примутся.

— А почему в городе люди упырями не становятся? — спросила Люба.

— Не переживай, и в городе становятся. Там просто есть кому их быстро убирать. Да и экология сейчас стала плохая, тяжелая, и от жизни зависит. А то, может, и на работу такой ходить, и не заметить, что помер.

— Жуть. Я сейчас с вами схожу, а завтра поеду домой. У нас там никаких домовушек, упырей, Карачунов и прочей нечисти нет.

— Карачун? Ты с ним встретилась, что ли? - повернулась к ней баба Надя.

— Угу, заманивал нас с Верочкой в нетопленный дом.

— Вот паскудник, — выругалась баба Надя. — Совсем нюх потерял. Он деревенских не трогает, а тут, видать, решил, что ему ничего за тебя не будет. Ладно, потом с ним разберемся. Штаны надела? А чего стоишь, трындишь? Чеши давай.

Пришлось Любе опять одеваться.

— Афоня, присмотри, пожалуйста, за Верочкой, — попросила она.

Где-то что-то стукнуло, мяукнуло и шмякнулось.

— Я тебе конфеткой вкусной угощу.

— Хорошо, иди с миром и ничего не бойся, — прошелестел домовой под столом.

— Верочка, ты остаешься тут с домовым, я вернусь, и мы с тобой поиграем, — чмокнула она дочь в носик.

Та громко залилась смехом.

— Вот и хорошо, — вздохнула Люба.

— Ты там долго телиться будешь? — прокричала баба Надя.

— Иду, ужеиду.

Они вышли из избы.

— Бегом, — скомандовала баба Надя. — Смотри, как Карачун зверствует, метели со снегом напустил. Видать злится, что ему не удалось тебя заманить.

По дороге они встретили компанию из трех человек. Мужчины, старики — Люба не рассматривала. Все они держали ухваты в руках.

— Макаровну ищут. Все по три человека разбились, а то одному с ней не справиться.

Они вошли в избу к Наталье. Там было как-то холодно и тоскливо, словно печь здесь не топилась несколько дней.

— Подбрось дров, — велела баба Надя Любе.

Она прошла в комнату, где на кровати лежала убиенная Наталья. Люба присела перед печкой. В топке горел огонь, но почему-то тепла не давал.

— Такое бывает, когда упырь в дом приходит, — сказала баба Надя.

— Так до этого мы здесь были, вроде ничего такого не наблюдалось, даже душно было, - удивилась Люба.

— А я тебе не про Макаровну говорю, а про Наталью.

Баба Надя расставила по всей комнате свечи и зажгла их. Люба зашла следом за ней, глянула на Наталью. У той вся шея была разворочена и разодрана.

— А как же аккуратные две дырочки на шее? — удивленно спросила Люба.

— Кина насмотрелась? Так это тебе не кино, это тебе жизнь. Или думаешь, у старухи после смерти клыки резко вылезли? Погрызла она ее теми зубами, что остались. А если зубов не остается, так рвут ногтями.

— Жуть. Что вы скорой скажете? — спросила Люба. — Это же уголовка.

— Зверь дикий в дом проник, — сказала баба Надя.

— Кто бы еще поверил.

— Поверят, — усмехнулась бабушка. - Меньше поверят, в то что ее мертвая старуха загрызла. А теперь вставай у нее в головах, а я в ногах встану. Я начну читать заговор, а ты делай вот так.

Баба Надя изобразила протяжное низкое «У».

— Короче, подвывай мне. Поняла?

— Ага.

— И ничего не бойся.

— Так она все равно не встанет, лежачей была, - удивленно сказала Люба.

— Зря ты так думаешь. Всё, хватит базары разводить.

Баба Надя запела какую-то старинную песню на непонятном языке, а Люба принялась подвывать. Стены в избе стали покрываться изморозью, а затем толстым слоем иния. Защелкал потолок, лопнула лампочка, треснул экран телевизора, даже по стене печки пошли трещины. По стенам заплясали жуткие тени. Люба не отрывала своего взгляда от бабы Нади.

Вдруг покойница села на кровати и открыла глаза. Синие губы у нее зашевелились, а белесые глаза уставились на бабу Надю.

— Вечно Надька тебе неймется, давно бы отдала в наше распоряжение деревню. Устроила тут пограничный пост, — скрипела покойница.

Баба Надя не обращала на нее внимания, а Люба вцепилась в резной подголовник.

— И правнучку свою не пожалела, приперла ее в деревню. Она тебе не сказала, что смерть твоего муженька — ее рук дело?

Наталья повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась на Любу.

— Это ведь она наколдовала, чтобы он погиб, а ты в деревню вернулась. Баба Яга доморощенная.

Люба продолжала выть.

«Что ты воешь, как по покойнику?» — скалилась голыми деснами мертвая старуха.

Баба Надя что-то громкое сказала и резко выбросила вперед руку. От неожиданности Люба заорала. Наталья рухнула на спину и уже не шевелилась. Баба Надя зашептала, затопала, завыла. Кровать под покойницей начала ходить ходуном. Дверца шкафа открылась, и оттуда стала вылетать разная одежда. Свечи коптили и трещали. Тени бесновались на стенах. Воняло свежей кровью вперемешку с тухлятиной и кислым молоком. Вдруг резко стало тихо.

Рваное горло стало затягиваться кожей. Заплакали стены. В хате заметно потеплело. Исчезли тени. Свечи перестали коптить, пламя выровнялось. Баба Надя замолчала. Она вытащила из кармана упаковку иголок, шелковые нитки и странную трубку. Вдела нитку в иголку, сунула что-то в рот покойнице и принялась его зашивать.

— Что вы делаете? — тихо спросила Люба.

— Рот ей зашиваю, — ответила она. — Ты мне лучше посвети, а то на улице совсем темно стало.

— Зачем?

— Помалкивай и посматривай, — велела баба Надя.

Она быстро доделала свою работу и затолкала в уголок губ покойницы использованную иголку. Затем запихнула новую иголку в трубку и что-то пошептала над ней. Поднесла ее к груди старушки Натальи и с силой ее вдула. Остановилась, прислушалась.

— Прямиком в сердце, — сказала баба Надя тихо. — Это вместо осинового кола, — пояснила она.

Аккуратно связала руки и ноги покойнице. На каждый узел что-то шептала и наговаривала.

— Надеюсь, успели, — вздохнула баба Надя. — Сейчас Леший придет, тебя до дома проводит, а я тут останусь ждать скорую и участкового. Дочери ее я уже позвонила. Эх, жаль, что мы ее до заката не успели похоронить, — покачала головой баба Надя.

В дверь постучались.

— Баба Надя, это я, Леший. Можно мне войти? — спросил он.

— К окну подойди, — сказала она.

Она взяла одну из свечей и подсветила темное стекло. С улицы на них смотрел дядя Леша в тулупе. Рядом с ним стояли еще двое каких-то мужичков с ухватами.

— Ага, свои. Заходь, — велела она.

Люба стала быстро одеваться.

— Все, спровадили? — спросил Леший, заходя в избу.

— Сегодняшняя ночь покажет, — вздохнула баба Надя.

— Макаровну так и не нашли.

— Она, может, сейчас и не вылезет из своего убежища.

— Да кто его знает, вдруг лютовать начнет. Скот жалко будет, - он вытер красный нос рукавом.

— Ну, пока она сытая, да и страшно ей. Проводи внучку до дома, не потеряй ее, — велела баба Надя.

Люба с Лешим выскочили из избы.

— А теперь давай скоренько-скоренько, — сказал он.

Они бежали до хаты бабы Нади. Во дворах жилых домов горели костры.

— Не любят они огонь, не полезет во двор, — пояснил дядя Леша.

— А у нас горит? - спросила Люба.

— И у вас горит. Мы везде зажгли. Ночью никому не открывай. Баба Надя ночевать будет в Наташином доме. И мне не открывай, и ей не открывай, и кого знаешь тут, не открывай. Они умеют голоса подделывать и личины менять. Свечу зажги и поставь на окно. Через огонь сразу увидишь, кто пришел.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Побежали мы. Может, все же получится ее изловить.

— Спас... Благодарю, — сказала она.

— Во благо, — ответил Леший и побежал дальше.

Глава 11 Я корову только на картинке видела

Люба налила теплого взвара себе в стакан и выпила махом почти все. Нравился ей этот напиток, вкусный, и после него пить не хочется. В кухню заглянула Верочка.

— Мама, — сказала малышка и протянула ручки.

— Ты же мое сокровище, — поцеловала Люба дочку. — Как ты тут без меня? Есть, наверно, хочешь. С этими кошмариками я про всё забыла. Утром только тебя кормила.

— Я ей тюрю на молоке развел, в марлечку завернул и дал пососать, — рядом появился Афоня.

— Тюрю? — с удивлением спросила Люба.

— Это хлеб в молоке размачиваешь и вот эту жижу в марлю и дитенку беззубому даешь. Хотя она у тебя вполне уже зубастая, — потер он руку. — Укусила меня мелкая.

— Ей коровье молоко нельзя, живот болеть будет.

— А я не коровье брал, а козье. В холодильнике стоит, еще осталось. Я его на печке погрел, чтобы теплое было. Забыла сегодня за козой сходить, — выговаривал ей домовой. — Кстати, слышишь, корова орет? Ее покормить и подоить надо бы. Баба Надя сегодня уж дома не появится. Если не подоить, то корова заболеет, и потом молоко у нее перегорит и больше его не будет.

— Как же ее подоить? Я же не умею. Я даже не знаю, как к ней подойти. А вдруг она меня забодает? — с удивлением спросила Люба. — Да и дядя Леша сказал, чтобы я никуда не выходила и дверь никому не открывала.

— А чего там такого приключилось, что тебе нельзя выходить? — насупился Афоня.

— А то ты бабу Надю не слышал? Макаровна померла и стала упырем, зарезала бабушку Наталью. Макаровна так и бродит по деревне. Кто ее знает, вдруг она прячется в нашем сарае? — с испугом проговорила Люба.

— Если бы она там пряталась, то корова бы уже не орала. Пока костер горит, никто во двор не войдет. Так что бери ведро и беги на скотный двор, — велел Афоня.

— Я доить не умею, — с тоской в голосе ответила Люба.

— Попроси тебе помочь дворового или овинника. Только хлеба возьми с солью. Они такое любят. Может, и помогут тебе.

— Еще и овинник с дворовым? Это же с ума сойти можно.

— Ты тут глаза не закатывай и с ума не сходи, и так толка от тебя нет никакого. Иди, пока время есть, а то потом костер потухнет, и совсем худо будет. Коровушку надо беречь, она у нас кормилица.

Домовой притащил Любе ведро и сунул в руки.

— Одежу только другую надень, а то эта вся провоняет. Там в сенях у бабульки висят всякие телогрейки да тулупы. Лучше надевать что полегче, — посоветовал Афоня.

Люба взяла ломоть хлеба, посыпала его солью, сунула его в карман теплой старой куртки, прихватила ведро и вышла во двор. Посреди него полыхал костер. Он уже не был таким высоким, как тогда, когда они пришли с Лешим, но еще пламя освещало довольно большое расстояние. Любе было страшно. Она боялась Макаровну, дворового, овинника, корову и окружающую темноту.

— Вот мне не сиделось в городе, — тихо шептала себе под нос, — зато выспалась. Там всё было понятно, а тут не деревня, а какой-то фильм ужасов. Притом я в нем не играю роль, а живу.

Она шла на крик коровы. Кто-то включил лампочку, и стало видно, куда идти. Видно, Афоня о ней позаботился. Люба нащупала выключатель и зажгла свет в коровнике. На нее смотрела с испугом корова и жалобно мычала.

— Я сама тебя боюсь, — тихо сказала Люба, — я вас только на картинках видела. Не знала, что вы такие большие.

Она поставила на землю ведро и стала крутить головой в разные стороны.

— Дворовый, овинник, помогите мне, — позвала она, — я вам вкусного хлебушка принесла.

Люба вытащила из кармана горбушку и положила на тюк сена. Однако никого не было.

— Что же делать-то? — тихо спросила она.

Откуда-то выкатилась маленькая горбатая корявая старушка в цветастом платке, теплых штанах и телогрейке, схватила кусок хлеба и целиком запихала себе в пасть.

— Корову ить, покормить надоть, — пробасила старушка, — Вила бери и таши сена та. Швыряй к корове ить.

Люба так и сделала, накидала корове немного сена. Та с благодарностью начала его жевать.

— Пока исть, мой вымя и начинай доить.

— Мыть вымя? — с удивлением спросила Люба.

— Так ить не помоешь, молоко вонять будет, а потом и закиснет.

— А чем мыть?

— Водой ить. Тряпку намочи и вытри все, — басила старушка, — Вот ведь тетеха городская.

Пришло Любе возвращаться домой. Она по дороге захватила полено и кинула его в костер. Только почему-то оно не загорелось, но ее это не особо волновало.

Афоня играл с Верой в ладушки. Судя по смеху ребенку ей это очень нравилось.

— Афанасий, — позвала его Люба.

Он тут же появился около нее.

— Где молоко? Смотри, злыдни придут и все молоко высосут.

— Хватит меня пугать, я и так напугана. Чем вымя у коровы помыть можно? — спросила Люба.

— Так вон ведро стоит и тряпочки постиранные висят. Ты только сильно горячую воду налей, а то пока дойдешь она остынет. Вот тетеха городская, — покачал он головой.

Люба нашла еще одно ведро, набрала в него горячей воды и вооружившись тряпками потопала обратно. В сарае на небольшом чурбачке сидела старушка, выщипывала семечки из большого подсолнуха и болтала ногами в калошах.

— И у вас калоши? — удивленно спросила Люба.

— Так енто сарай же, как тут без калош ходить, ить. А ты тетеха, сапожки парадные напялила? Вот умора. Как же ты их отмывать потом будешь, ить? — захихикала она, — Корове еще исть дай, она все слопала.

Люба немного накидала сена, поставила лавку и выставилась на вымя.

— Чего ты на него пялишься ить, сейчас дырку в нем просмотришь, мой давай, — скомандовала старушка.

— Я боюсь.

— Тогда дои не мытое.

— Я боюсь, — замотала головой Люба.

— Ты давеча у Мельниковской дочки роды принимала, а тут заладила боюсь, да боюсь, — хмыкнула старая.

— Откуда вы знаете?

— Так мы же не в лесу живем, общаемся между своими, да и не своими тоже. Ну ить, давай. Зорька у нас хорошая корова, добрая. Вот у Сычихи корова дурная, да и сама хозяйка не лучше ить, — хихикнула старушка.

Люба намочила и намылила тряпку и стала обмывать вымя.

— Чего ты ее наглаживаешь, ить, ить, и готово. Сейчас у тебя костер сгорит и побежишь с молоком, как оглашенная.

— Я ей больно боюсь сделать, — вздохнула Люба.

— Она скажет тебе, когда больно будет. Знаешь, как они лягаются, ить? — засмеялась старая.

Люба сцепила зубы, быстро обмыла вымя, поставила под корову ведро и опять стала смотреть на вытянутые соски.

— Уйди, тетеха городская, ить, — прогнала ее старушка. — Там костер уже догорает.

— Я туда полено бросила.

— Ты бы еще туда целое дерево запихала, ить. Полено надо было разрубить на чурочки, тогда оно горит нормально.

Старушка принялась ловко дергать за коровье вымя, периодически направляя себе в рот струю молока. Люба на такое ничего ей не говорила, а только стояла и смотрела, как та доит.

— Ить, надо бы сарай почистить, — сказала старушка.

— Я не знаю как. Вас как зовут?

— Я Аглая.

— А вы овинник или дворовой?

— Я скотница. За скотом и птицей слежу. Ладно, не чисти сарай, завтра мне еще хлеба принесешь, ить.

— Хорошо, — согласилась Люба.

— Токма не обмани, ить.

— Не обману, — пообещала Люба.

— Приходи еще, ты мне нравишься, ить, хоть и тетеха городская. Хоть побалакаем с тобой, а то бабка Надя совсем со мной разговаривать перестала, ить. Ты пока воду-то вылей из ведра, — велела Аглая.

Люба вылила воду куда-то в сугроб и вернулась в сарай. Аглаи уже не было, а около входа стояло почти полное ведро с молоком. Она подхватила его и потопала в дом. Костер пока еще горел, но уже ослаб и столько света и жара не давал. Она прибавила шагу. Ей почудилось, что где-то в углу двора заскрипел снег и кто-то заворчал. Рванула со всех ног, влетела в избу и захлопнула за собой дверь на засов.

— Чего шумишь? Дитенка разбудишь. Молоко вон расплескала, — проворчал Афоня.

— Там кто-то во дворе ворчал и снегом шуршал. Куда молоко девать?

— Просепарируй.

— Я не умею.

Она осмотрела сени.

— Тут оставлю, здесь холодно, не прокиснет, а утром бабушка придет, разберется, — сказала Люба.

— Крышкой только прикрой, чтобы всякого не насыпалось, и меня угости кружечкой парного молока, — сказал домовой и исчез.

Она так и сделала, как Афоня ей посоветовал, нашла крышку и закрыла ведро с молоком. Стащила с себя одежду и прошла в дом. В животе что-то булькнуло, а под ложечкой засосало. Вспомнила, что не ела сегодня с самого утра. Нашла на кухне пустую литровую банку, вернулась в сени, зачерпнула молока. На кухне налила себе в кружку и позвала Афоню. Он тут же появился.

— Верочка спит? — спросила она его.

— Спит, умаялась. Ох и тяжелая она у тебя, еле в кроватку затащил.

— Кружку подставляй, — сказала она.

Он поставил на стол небольшую чашку в красный горох. Люба налила ему молока.

— Ты через марлю не процеживала что ли? — заглянул Афоня в чашку.

— Нет, — мотнула она головой.

— Надо было процедить, чтобы всякое не попадалось.

— А я глаза закрыла, и мне ничего не видно, — хмыкнула Люба.

— Вот чухоня, — поморщился домовой, вылавливая ворсинку из молока.

Люба достала хлеб, отрезала по большому куску, один отдала домовому, а другой взяла себе.

— Как я устала, — вздохнула она, села на лавку и вытянула ноги.

— Как там Аглая поживает? — спросил домовой.

— Да вроде ничего так, бойкая старушка.

— Ничего про меня не говорила? — поинтересовался он.

— Нет. Про Сычиху какую-то говорила. А Макаровна нашу корову не сожрет? — обеспокоенно спросила Люба.

— Не знаю. Аглая маленькая, не справится с ней, — покачал головой Афоня.

— Жалко будет корову. Может, какие-то обережные знаки, амулеты или травы есть от таких монстров?

— Может, и есть, это бабу Надю надо спрашивать. Я в этом не разбираюсь, — вздохнул домовой, макая корочку хлеба в молоко.

— Ладно, поем, позвоню ей, — решила Люба.

Она поужинала и отправилась в спальню проведать маленькую Верочку. Дочка спала поперек кроватки и посасывала край одеяла. Люба нашла пустышку, вытащила из дочкиного рта одеяльце и сунула ей в рот соску. Затем прилегла на кровать.

— Сейчас полежу немного, а потом позвоню бабе Наде, — подумала она и провалилась в дрему.

Глава 12 Никого не побоялась

Люба проснулась от того, что кряхтела Верочка в своей кроватке. Встала, проверила, поправила съехавшее одеялко. Глянула в окно — костра уже не было, только угольки кое-где вспыхивали. Ей показалось, что кто-то проскользнул по двору, мерещились какие-то тени.

«Корова!» — эта мысль резко разогнал последние остатки Любиного сна.

Она стала листать интернет в поисках средств от упырей и вурдалаков. Нашла только что-то про соль, чертополох и полынь. Переписала на листочек подходящие шепотки.

— Афоня, — тихо позвала она домовушку.

— Чего тебе? — выкатился он откуда-то из-под дивана.

Он тер глазки маленькими кулачками, видно, тоже дремал.

— У нас полынь с чертополохом есть? — спросила она.

— Есть, в сенях висят веники. Зачем тебе? — поинтересовался он.

— Повешу в сарае, — ответила Люба, — а то вдруг это чудовище к нам забредет. Да и окурить его не мешает, написано, что помогает от нечистой силы.

— Так костер уже не горит во дворе, можно и на упыриху нарваться, — предупредил Афоня.

— Там угольки тлеют.

— Ты токма замок на нашу дверь повесь, а то пока корову спасать будешь, нас тут задерут.

Он положил на стол амбарный замок.

— Можешь не закрывать его, а только повесить. Она подумает, что дома никого нет, и уйдет.

— Ага, благодарю за совет, - кивнула она.

Люба в кухне нашла пачку соли, а в сенях пучки трав.

— Токма не спали нам сарай и не отрави корову с Аглаей, — наставлял домовушка.

— Постараюсь, — кивнула она, запихивая в карман коробок спичек.

Она собралась и с осторожностью вышла во двор. Под ногами поскрипывал снег, а в небе горела двурогая луна. Ветер разогнал все тучи, и метель прекратилась. Вдруг она увидела перед собой огромную фигуру в тулупе, которая направлялась в сторону сарайки. Люба кинула в снег травы, схватила лопату, и ринулась за ней. Она со всего размаха ударила по спине злоумышленника. Некто в тулупе не ожидал такого и растянулся на тропинке во весь рост, в сторону с грохотом полетело ведро.

— Во дают местные вурдалаки, еще и с ведрами ходят, — подумала Люба и собралась еще раз ударить по спине лопатой.

— Любка, ты чего творишь, это же я, баба Надя, — возмутилась она.

— А вы чего тут делаете? — Люба кинулась поднимать бабушку.

— Чего, чего, ты же корову не подоила. Все-то разъехались ужо, а мне чего около покойницы куковать. Взяла у нее ведро и потопала кормилицу доить. А ты чего в такую страшную ночь из дома выскочила?

— Побоялась, что Макаровна сожрет нашу корову, вон веники из травы взяла да пачку соли.

— Посолить ее решила, что ли? — хмыкнула баба Надя. - Она жесткая, старая и невкусная.

Вдруг из коровника донеслось жалобное мычание. Они ринулись туда, ведро так и осталось валяться в сугробе вместе с травяными вениками. Перед ними предстала жуткая картина: верхом на корове сидела Макаровна и примерялась, куда лучше вонзить свои старческие зубы. Внизу вилами махала Аглая и громко ругалась на мертвую старуху.

— Не тронь. А ну слезай, брыдла, а не то заколю вилками, — орала она.

Покойница только отмахивалась от нее, как от назойливой мухи. Баба Надя схватила еще одни вилы и попыталась сковырнуть жуткую особу. Но та скакала по спине коровы, как блоха на сковородке. Макаровна измазалась вся в крови, мерзко пахла и выглядела отвратительно. Она вращала своими белесыми глазами и издавала утробный рык.

— Чего, Надька, не пожалела внучку, приперла в деревню, пусть теперь мучается вместе с тобой, — прохрипела она. — Расскажи, как ты на ее мужа порчу навела, да свела его в могилу.

Люба в руках держала снегоуборочную лопату. Она подскочила к Макаровне и со всего размаха сбила ее с коровы. Та так и налетела на вилы, которые выставила вперед баба Надя. Рот у Макаровны перекосился, из груди громко вышел воздух, по подбородку потекла какая-то чернота.

— Прямо в сердечко, — вздохнула баба Надя.

— Чего делать-то? — спросила испуганно Люба.

— Надо отволочь ее к ней в сарай, дескать, сама упала. Померла-то она 2-3 дня тому назад. Запомни мы с тобой ее не убивали, она уже была мертвой.

— Так ее же все видели эти несколько дней, — вздохнула Люба. — И она больше не встанет?

— Участковый, думаешь, опрашивать кого будет? Он у нас не особо любит задерживаться, - хмыкнула баба Надя.

— А он разве не местный?

— Нет, из соседнего поселка. Ладно, чего базарить, давай ей рот зашьем, у меня как раз иголки с нитками остались.

— Ритуал проводить не надо? — спросила Люба.

— В этом случае уже нет, — помотала головой баба Надя.

Они уложили Макаровну на спину, прикрыли ей глаза. Баба Надя сунула ей в рот еще что-то.

— А что вы туда кладете? — спросила Люба.

— Серебряную монетку, — сказала бабушка.

Она аккуратно стала зашивать рот покойнице.

— Вся рожа в кровище, — проворчала она.

— А скорая к покойнице Наталье в рот не заглядывала? — поинтересовалась Люба.

— А зачем? Она вся больная была, да немолодая. Карточку я им отдала, посмотрели, полистали, сняли посмертную кардиограмму, дали бумажку о смерти и уехали. Остальное не их дело.

— А участковый?

— Заглянул в комнату, паспорт забрал, бумажки выписал, даже осматривать ее не стал. Быстро прыгнул в свою тарантайку, дал по газам и был таков. Ты думаешь, он ничего не знает, что у нас в деревне творится? - баба Надя глянула на внучку.

— Не знаю, — пожала Люба плечами. — А правду они сказали про вас и Егора?

— А ты как думаешь? — усмехнулась баба Надя.

— Я не поверила. Они ведь не хотели со своей жизнью расставаться, вот и придумали всякое.

— Я, честно сказать, даже и не знала про тебя, пока бабка твоя мне не позвонила.

— Тогда почему меня приняли? - удивилась Люба.

— Так от родни я никогда не отказывалась. Тем более мне одной скучно было, - пожала плечами бабушка.

- Ну да, а теперь весело.

Баба Надя сделала последний стежок, что-то пошептала и запихнула иголку в рот покойнице.

— Там в сарае волокуши лежат, принеси их, — велела она.

Люба вышла во двор. Около коровника уже стояли похожие на неглубокий таз пластиковые волокуши. Видно, в этот раз дворовой помог, не нравилось ему, что на его территории вурдалак бродит.

Она затащила их в сарай. Кое-как перевалили Макаровну на волокуши.

— Эх и тяжелая она, — вздохнула баба Надя, — Потащили ее к ней в сарай.

— Далеко?

— Тут недалече, по снегу легче пойдет, — сказала старушка.

Баба Надя с Любой впряглись в волокуши и потянули ее сначала по двору, а затем выволокли за калитку.

— Эх, жаль, такие вилы, — вздохнула бабушка, — Я у нее из сарая какие-нибудь заберу взамен этих.

У Макаровны из груди так и торчали вилы, их не стали выдергивать.

— А кто ее хоронить будет? — спросила Люба.

— Деревня, — ответила баба Надя, — У нее сын был, но он уехал в город и куда-то сгинул. Так что я не знаю, жив он или нет. Поищу, конечно, у нее записную книжку. Может, чего найду.

Дальше тащили покойницу молча, тяжело было идти и разговаривать, да и холодно. Ночью стукнул крепкий морозец, и ресницы с бровями и волосами сразу покрылись инеем.

Ворота у дома Макаровны были распахнуты. Из ее дома выскочило два крепких мужичка или старичка, Люба их не рассматривала. Ее отпустили, и сами потащили к сараю. Баба Надя пошла следом за ними. Люба вдохнула в себя морозный воздух, глянула на светлеющее небо. На горизонте розовела полоса восхода.

Она немного постояла около ворот, подумала, у нее не было желания идти следом за деревенскими и смотреть, что там происходит в сарае. Люба развернулась и побежала домой. Ей хотелось скорее оказаться в тепле и всё с себя смыть. Добралась до избы по своим следам довольно быстро. Дом ее встретил тишиной и тикающими ходиками. Она заглянула в спальню. В кроватке сопела Верочка. Сразу на душе стало спокойно.

Люба стащила с себя старенькую куртку, вымыла лицо и руки, пожалела о том, что тут нет душа. На кухне поставила чайник и стала смотреть в окно.

— У вас всё время так? — спросила она.

— Нет, у нас всё время спокойно, — ответил ей Афоня. — Как только ты появилась в деревне, так всё пошло наперекосяк.

— Значит, надо уезжать обратно в город, — вздохнула Люба. — Чтобы и у вас спокойно стало, и чтобы самой с ума не сойти.

— Вот только тебя никто не повезет, пока этих не похоронят.

— Так мне только до трассы надо, а там на газельке.

— Ну вот после похорон об этом и поговоришь.

Не стала Люба спорить с домовым.

— Будешь со мной чай пить? - спросила она домового.

— Нет, умаялся я, отдохну малёк.

Опять в доме стало тихо, только дрова в печке потрескивали и на плите шумел чайник.

Глава 13 То покойники по поселку ходят, то туристы тонут

Люба сидела на кухне и жевала хлеб со сметаной. Она пыталась уложить в голове события последних нескольких дней. Но как-то все не укладывалось. Только роды воспринимались нормально, а вот всё остальное казалось горячечным бредом. Может, поэтому она и не приняла на веру слова покойниц об Егоре. Да и баба Надя не воспринималась какой-то старой ведьмой, которая по ночам колдует.

Дверь в избу скрипнула, кто-то протопал по сеням и вошел в дом вместе с морозным воздухом.

— Люба, спишь? — послышался громкий шепот бабы Нади.

— Ем, — ответила Люба, выходя в коридор.

— Я смотрю, в сенях ведро с молоком стоит. Доила вечером?

— Аглая доила.

— Не подпускай эту лихоимку к корове. Скотинка к ней привыкнет, и всё, молока мы не увидим, все выцедит, - покачала головой баба Надя.

Она стащила с себя тулуп, сняла платок с головы.

— Так она чуть-чуть себе в рот нацедила. От стакана молока за помощь мы не обеднеем, — сказала Люба. — Если бы не она, то я вообще бы корову не смогла подоить. А еще она обещала хлев почистить.

— Ну-ну, верь им больше, — хмыкнула баба Надя. — Хотя с одной стороны ты и права, корова подоена, вымя целое. Ладно, утреннюю дойку никто не отменял.

— А с тем делом всё закончили? — спросила Люба.

Баба Надя прошла на кухню.

— Да уложили как надо. Участковый приедет, мне позвонит. Там, конечно, у нее жуть жуткая в сарайках творится, смотреть страшно. Она всю свою птицу и скотину перерезала.

— А телефон сына нашли?

— Нашла телефон внука, ему с ее телефона позвонила. Он обещался приехать, - ответила баба Надя.

— На похороны?

— Не знаю, сказал, что приедет, и всё, трубку бросил. Мы сегодня Наташу хоронить будем.

— Так быстро? — удивилась Люба.

— Да, а чего тянуть? Дочь ее наши порядки и обычаи знает. Не надо, чтобы покойник долго в избе лежал, чем быстрей, тем лучше.

— А как же подготовка и всё остальное? — спросила Люба.

— А чего там готовиться? Одежа для похорон у каждого имеется, гробы тоже. Памятник летом поставим. Всё для костра уже давно приготовлено. На поминки каждый принесет по блюду. Всё просто, никаких заморочек, - пожала плечами баба Надя.

— Ну, да все просто, - задумчиво сказала Люба, - Завтракать со мной будете?

— Нет, умоюсь, руки помою, да к корове пойду. Потом уже всё остальное. Ох и умаялась я за эту ночь, да и день сегодняшний обещает быть не особо спокойным, — вздохнула баба Надя.

— Я, наверно, от вас сегодня или завтра уеду, — задумчиво сказала Люба.

— А чего так? Вроде я тебя не обижала. Или обидела чем? - посмотрела с прищуром на внучку бабушка.

— Страшно мне у вас, я к такому не привычная, — ответила правду Любаша.

— А мы, думаешь, привычные? — с усмешкой спросила баба Надя. — Или ты считаешь, у нас тут каждую ночь упыри бегают по округе? И рожают у нас нечасто, и умирают не каждый день. Просто так сложились обстоятельства.

— Это потому что я к вам приехала?

— Ну, Светланка так и так бы родила, приехала бы ты к нам или не приехала, Макаровна померла еще до твоего приезда, Наташу, конечно, я не уследила, но чему быть, того не миновать. Около порога и так Марена стояла, ждала, когда помрет, чтобы проводить на ту сторону. Ладно, говорить можно до бесконечности. Хочешь ехать назад в город — езжай, я тебя тут силком не удерживаю. Вот только сейчас никто тебя не повезет до областного центра, только после похорон и то, когда по делу поедут.

— Понятно. А газелька не ходит?

— На данный момент ничего не могу тебе сказать, — ответила бабушка. — Мне сейчас вот не до нее совершенно.

Баба Надя глотнула взвара, посмотрела на дно чайника.

— Любаша, сделай еще взвар, закончился. Там в буфете лежит моя записная книжка с рецептами. А я побегу корову доить. Да к курам надоть заглянуть.

— Хорошо.

— Надо сегодня хоть часок поспать, а то же я к вечеру свалюсь, больше суток толком не спала. Да и прошлые веселые были, там родились, тут померли.

Баба Надя ушла, а Люба стала искать записную книжку. Нашла небольшой блокнот в твердом переплете. Пролистала его до нужного рецепта. Чего только в книжице не было: и рецепты хлеба всякого разного, и соления, и варения, и какие-то каши, и тушеное по-особенному мясо, даже кваса несколько рецептов.

— Чего ищешь? — спросил появившийся рядом Афоня.

— Уже нашла, рецепт взвара. Тут нужны яблоки и ягодки сухие, а еще вот травки. Где это всё лежит? - спросила она.

Домовой достал запасы из шкафчика и всё положил на стол. Любаня помыла чайник и приступила к готовке. Через пятнадцать минут у нее на печке стоял готовый взвар. Она попробовала — не такой вкусный, как у бабы Нади.

— Ему постоять надо, — успокоил Афоня. — Не переживай, нормальный будет.

— Хорошо бы, — вздохнула она.

— Еще научишься, будет лучше, чем у бабы Нади.

Из коровника вернулась баба Надя с ведром молока. Она быстро его процедила, немного отлила в банку, достала сепаратор и стала перегонять на сливки.

— Люба, неси то молоко, что стоит в сенях, — сказала она. — Холодное, конечно, гонять сложней, но куда деваться. Хотя его можно оставить на сыр.

— А вы и сыр делать умеете? - удивилась Люба.

— Я всё умею, — кивнула бабушка.

По ней было видно, что она очень устала, под глазами залегли черные круги, морщины стали глубже.

— Да, давай его на сыр оставим, — задумчиво сказала баба Надя. — С собой в город готовый возьмешь, а этот я положу зреть.

Перелила сливки в кастрюльку, а обрат поставила на печку.

— Пусть скисает.

В окно постучали. Баба Надя глянула в окно.

— Петрович приехал. Заходь, чего встал истуканом, — крикнула она.

Мужчина кивнул и вошел в избу.

— На кухню проходи.

— Доброго здравия, — в кухню вошел здоровенный мужик лет сорока в форменном бушлате и серой шапке-ушанке.

— Здравствуйте, — сказала Люба.

Он уселся за стол и сдвинул шапку на затылок.

— Ты бы хоть бушлат с себя снял, — проворчала баба Надя. — На кухню ведь заперся.

— Рассказывай, баба Надя, чего у тебя опять такого стряслось, что ты меня вызвала в свою чудную деревеньку? - поинтересовался Петрович

— Покойник у меня в сарае.

— В твоем сарае? - удивленно спросил он.

— В своем она, а не в моем, — сердито ответила баба Надя.

— А почему скорую не вызывала?

— А у нее вилы из груди торчат.

— Убийство или посмертное?

— Посмертное.

— Баба Надя, ну почему у тебя всё не как у людей? Вон в соседних деревнях ничего особенного — напились, подрались, друг друга ножечками почикали или не ножечками, а топорами, или куру украли, или соседская собака цыплят перетаскала. Нет же, тишина, тишина, а потом бац, — он стукнул кулаком по столу, — и покойники по поселку разгуливают или туристы тонут.

— Это не туристы были, а браконьеры, и никто им не виноват, что они динамит у себя в лодке подорвали, - насупилась баба Надя.

— Ага, рассказывай мне сказочки. А эти блогерши, чтобы им дома сидеть три года безвылазно, мы их неделю всем районом искали, а они у твоей Кикиморы в избушке чаи гоняли.

— Пусть скажут спасибо, что их болото к себе не забрало.

— В соседних деревнях покойники как покойники, у тебя же обязательно упыри и кровопивцы, - продолжил высказывать претензии Петрович.

— Хочешь, и в соседних деревнях так же будет, как у нас, — усмехнулась баба Надя. - Я могу организовать, вилы из нее выдерну и отвезу на соседний хутор.

— Ой, вот этого не надо. Мне хватает твоего аномального места, — махнул он рукой. — Второй покойник за два дня. Ну как так-то? По одному уже не ходят?

— Говорят, что ходят они по трое, — вздохнула баба Надя.

— Мне двоих таких достаточно, - покачал он головой.

В спальне захныкала Верочка. Люба вышла из кухни.

— Это внучка твоя? — спросил тихо участковый, показав глазами в сторону девушки.

— Она самая, — кивнула баба Надя.

— И не пожалела девку, притащила ее в свою пограничную деревеньку?

— У нас обычно редко что случается, и не тащил ее никто сюда, сама приехала, — ответила баба Надя. — Ну так ты смотреть будешь покойницу?

— А кто помер-то?

— Макаровна.

— Ой, знаю я эту старую ведьму. Вот ты мне скажи, что сейчас мне делать? Надо скорую вызвать, а у нее из груди вилы торчат. А если у нее такое «выросло», то надо сюда оперативников вызывать, дабы исключить убийство. Вот скажи, мне это всё надо? А?

— Мое дело тебя вызвать, а ты сам дальше думай, — пожала плечами баба Надя.

— Ладно, позвоню сейчас приятелю, молись, чтобы он на работе был.

— Сам молись, — усмехнулась старушка. — Чай будешь?

— Взвар твой фирменный, если есть.

— Есть. Внучка готовила.

Баба Надя налила ему в стакан взвар. Он принялся звонить приятелю.

— Денисыч, слушай, тут такое дело, помощь твоя нужна. Нет, не лечить, покойник у меня тут особый. Надо его осмотреть и сделать всё, как положено. Хорошо, записывай, деревня Калмо. Угу, она самая. Да сейчас на скорую позвоню. Жду.

— Баба Надя, должна будешь, — сказал участковый, убирая телефон в карман.

— Могу дать трехлитровую банку с грибами.

- Одну мне, одну скорякам, — сказал Петрович, — Или банку сливок мне, литровую. Грибов не надо, свои еще есть.

- Лезь в подпол, у меня за эти два дня сил уже не осталось, - велела баба Надя.

Он допил взвар, позвонил в скорую, стащил с себя тулуп.

— Чего еще достать из подпола?

— Картошки и банку с солеными огурцами, — сказала баба Надя.

— Всё, что надо, достану, — кивнул Петрович.

Люба возилась с маленькой Верочкой.

— А кто у нас такой хороший, а кто у нас тут такой маленький, — сюсюкалась она с дочерью.

Малышка отвечала ей смехом.

— Эх, давно я такого задорного детского смеха не слышал, — улыбнулся Петрович. — Мои вон все выросли да в город уехали учиться. Пусто в доме стало, тоскливо, только на каникулы и приезжают.

— Ну, внуки появятся, услышишь.

— На пенсию надо сначала выйти, а то с твоей деревенькой помрешь раньше времени от инфаркта.

— Не помрешь ты от инфаркта, — хмыкнула она.

Баба Надя вырвала у него волос из головы и намотала его на палец. Участковый смотрел на нее с любопытством.

— Ну чего тебе моя волосня говорит? — спросил он с улыбкой.

— Что стричься тебе пора, оброс, как бобик. Где это видано, чтобы мужицкий волос на палец наматывался, — ответила она сердито.

— Вот ты юмористка, без тебя знаю, что стричься пора, — тряхнул он головой.

Баба Надя выдала ему ведро для картошки и отправила в подпол.

— Помрешь ты, Петрович, когда твой последний внук жениться надумает. А если хочешь продлить свою жизнь, то переезжай к нам в деревню, у нас народ долго живет.

— Ага, долго и весело, — ответил он и спустился в подпол.

— А чего тебе на пенсии делать-то еще? Заведешь хозяйство, займешься фермерством.

— Я подумаю над твоим предложением, — прокряхтел он, накладывая картошку в ведро.

На кухню пришла Люба с Верочкой. Она усадила дочку на стульчик и достала из холодильника козье молоко.

— Сходила бы за свежим, — предложила баба Надя. — Третий день молоку-то.

— Оно же не прокисло, значит, нормальное. Не стану я сегодня из дома выходить, - упрямо сказала Люба.

— Ну как знаешь, — махнула рукой бабушка. — Твой ребенок.

Пока скорую ждали, баба Надя поставила тесто и сварила кашу.

— На поминки понесу. Ты со мной на похороны пойдешь? — спросила она Любу.

— Нет, я дома побуду. Наталью вашу я не знала, так что не пойду.

— Тогда сиди дома, — ответила баба Надя. - Ребенком занимайся. За тестом следи.

Глава 14 Эта тишина неспроста.

Баба Надя ушла вместе с Петровичем, когда приехала скорая. Люба осталась дома одна. Она немного поиграла с Верочкой и прилегла на кровать, практически сразу провалилась в сон. Спала чутко, слышала, как дочка агукает, смеется и с кем-то бегает по дому.

— Любка, Любка, где мой хлеб? — заорал ей кто-то прямо в ухо.

Она резко села на кровати и стала озираться в разные стороны, но рядом с ней никого не было.

— Ку-ку, — отодвинула занавеску Верочка.

— Ку-ку, мое золотце, — Люба протянула к ней руки.

Дочка побежала к ней на ручки и стала что-то лопотать на своем языке.

— Иди тесто опусти, а то убежит, — в комнату заглянул Афоня.

— Я Аглае хлеба обещала, — сказала Люба.

— Так отнеси, там краюшка осталась, подсоли только, — велел домовой.

Она отнесла Верочку в большую комнату, усадила ее в центр ковра к игрушкам, а сама направилась на кухню. Обмяла тесто, достала краюшку и подсолила ее. Натянула куртку и потопала с хлебом в коровник. Аглаи нигде не было. Люба позвала ее, но никто не откликнулся.

— Я вот тут хлебушка положу, — сказала она, пристраивая краюшку на пенек.

Развернулась и пошла на выход.

— Не забыла, приходи еще, — услышала она позади себя.

Люба обернулась, но никого не увидела, да и кусок хлеба пропал с пенька. Вернулась баба Надя.

— Ты чего в коровник ходила? Я коровку уже подоила, — сказала она.

— Аглае хлеба обещала.

— Ясно, но ежели обещала, то надо слово свое держать. Давай щец с тобой похлебаем, да я немного подремлю, — сказала баба Надя.

— Хорошо. А хоронить когда будут Наталью? - спросила Люба.

— Попозже. Дочка ее приедет, и тогда к похоронам приступят.

— Сейчас вся земля промерзла, как же яму выкопать?

— Мы ямы не копаем, мы сжигаем, — ответила баба Надя.

— А это законно?

— А кто нам может запретить? — усмехнулась бабушка.

— Ну да, если даже участковый на вашей стороне.

— А как ему не быть на нашей? Разболтай он кому про нас, и что тут будет? Ему это надо? В соседних деревнях про нас шепчутся, да толком никто ничего не знает. Так, детские страшилки. А пусти слух, так народа сюда повалит, а потом проблем не оберешься. Вот, как с теми блогершами. Прознали, что на наших болотах Кикимора живет и пошли ее искать, как они выразились - пилить контент. Да заплутали. Родственники кинулись их искать, а лес их водит. Тут столько народа перебывало за эту неделю, как в городе, кого только не было. Еле уговорили Кикимору их вернуть. Хорошо, что болотник их до нее не встретил.

— Ну а те, кто в город уехали, как же они? - спросила Люба, - Никому ничего не рассказывают?

— Во-первых, кто им поверит, во-вторых, на пенсии сюда все возвращаются. Всем охота подольше на этом свете пожить.

— А это правда, что у вас жители долго живут?

— Правда, вот только Наташа рано умерла, всего-то 78 годков ей было.

Они поели, Верочку покормили. Баба Надя велела следить за тестом, а сама ушла в спальню. Люба тоже уложила дочку спать. Сама села читать о славянской нечисти и про разных богов и богинь.

— Чего интересного пишут? — спросил ее Афоня, устраиваясь рядом.

— Да всякое, - пожала плечами Люба.

— Половина — брех-ня, а вторая половина — вра-ки, — усмехнулся он. — Домовых вообще какими-то дурнями выставили, а то и зверями. Любим мы, конечно, с хозяйкой рядом полежать, но без всяких там подтекстов. Люди в этом плане не в нашем вкусе.

— А кто же в вашем вкусе? — спросила Люба.

— Ну вот мне Аглая нравится, но она такая характерная. Нас же много, легко можем себе пару составить. И не во всех домовые живут, где и домовушки-тетушки. И в гости мы друг к другу ходим, и посиделки устраиваем, и деток заводим. А бывает, что и дичаем, если одни долго в доме живем. Баба Надя не дает домовым в тех домах одичать. Приходит, навещает, печку топит, правда, редко, разговаривает с ними.

— Интересно как, — сказала Люба.

— Так ты когда от нас уедешь? — спросил Афоня.

— Не знаю, видишь, как все складывается. А ты чего это от нас избавиться хочешь? Устал?

— Ну как сказать, я же от ребетенков отвык. Последний раз с тобой нянчился, когда ты была такой же крошкой, как Верочка.

— А мама зачем сюда приезжала?

— Она с отцом твоим повздорила, да приехала, думала остаться. Да не сложилось, - покачал он головой.

— Тоже упыри по деревне бегали.

— Нет, за ней отец твой приехал, забрал ее. Тогда у нас всё спокойно было. Я имею в виду в тот период времени. Сейчас этих спровадят, а потом опять будет тишь да благодать.

— Наверное, — усмехнулась Люба.

— Я на это надеюсь. Но ты сама смотри, возвращаться тебе в город или нет. Ты там кому нужна?

— Ну, у меня мама есть, братья, бабушка с дедушкой, дядя еще, но он не очень.

— Так-то родичей много, — согласился Афоня.

Еще немного с ним поболтали. Затем он спрыгнул с дивана и встал в стойку.

— Чу, кто-то на нашу дорогу повернул, — прислушался он.

— Дочка, наверно, Наташина едет.

— Наверно, — кивнул он.

— Это ты так всё слышишь? — удивилась Люба.

— Слышу, — кивнул он.

Афоня как-то беспокойно повертел головой и исчез. Люба опять углубилась в чтение. Через пятнадцать минут в окно постучали.

Она встала со своего места и пошла смотреть. Перед окном стояла грузная женщина в норковом берете и такой же норковой шубке. Люба накинула на себя бабушкин тулуп и вышла во двор.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Здрасьте, — ответила женщина, — а баба Надя дома?

— Она спит.

— Ну буди, — велела женщина.

— А вы кто? - поинтересовалась Люба.

— Я Ольга, дочь Натальи. А ты?

— А я бабы Нади внучка.

— Правнучка, скорее всего, - оглядела незнакомка Любу, - Буди бабку.

Люба поморщилась, но вернулась в дом. В коридоре уже стояла бабушка.

— Кто там приехал? — спросила она.

— Ольга.

— Ясно. Сымай тулуп, пойду их провожать, да всё объяснять, - сказала баба Надя.

— Не дали вам толком поспать.

— Ну хоть столько подремала, и то дай сюда.

Баба Надя быстро оделась и выскочила на улицу. Они с Ольгой вышли со двора и уехали.

Люба решила немного навести порядок в доме, подмести и помыть полы.

— Ты с головой-то дружишь? — спросил Афоня, когда она взяла веник в руки.

— А что? — не поняла Люба. — Мы тут живем, убираться-то нужно,тем более Верочка везде бегает.

— Ага, человек из дома, а ты за ним подметать и мыть собралась.

— А что тут такого? — удивилась Люба.

— Так делают, если не хотят, чтобы он обратно вернулся и чтобы с ним что-то в дороге случилось, - назидательно сказал домовой.

— Да? Никогда о таком не слышала.

— Теперь услышала. Вон, дитячью одежку лучше постирай, если заняться нечем. Там в туалете стоит маленькая стиральная машинка и порошок есть.

— Вот точно, а то одежда скоро подойдет к концу, — согласилась Люба. — Да и за памперсами надо бы съездить.

— С одежды начни, — проворчал Афоня и исчез.

Тем временем баба Надя разговаривала с Ольгой.

— Вы надолго к нам? Дочка тоже решила бабушку проводить в последний путь? — спросила она.

— Да, решили все вместе приехать. Только внучку не взяли, она со сватьями осталась. Маму проводим, в доме приберемся и обратно к себе, — ответила Ольга.

— Дом продавать будешь?

— Нет, летом с мужем к вам приедем. Пока он на пенсию не выйдет, будем его использовать как летнюю дачу, а потом совсем переберемся.

— Ночевать где решили? Могу дать ключ от соседского дома, только там не протоплено.

— В отчем доме останемся. Хоть он и небольшой, но две комнаты есть. Мама в последний год жила в зале, а нам и спальни хватит. Вот только Аленку к себе возьми, баба Надя, — попросила Ольга.

— Ну пусть ночует у нас. Место найдется.

— Баба Надя, мы пойдем. На маму посмотрю, попрощаюсь.

— Ее уже обмыли и обрядили.

— Благодарю тебя, баба Надя, за всё благодарю.

— Такая уж у меня доля, — кивнула бабушка.

Она развернулась и ушла к себе, оставив родственников горевать. Дома баба Надя велела Любе разложить по формам тесто и поставить его в печь.

— Присмотри за ним, а я пока пойду оденусь. Скоро выдвигаться будем.

— Хорошо, — ответила Люба.

— Примерно через сорок минут испечется, — вздохнула бабушка. - Ты просто посматривай, а потом вынь, чтобы не сгорело все.

Бабулька собралась и ушла. Любу с собой больше не звала.

Глава 15 Домашние хлопоты

У Любы оставшийся день прошел весь в мелких заботах: то стирка, то готовка, то хлеб из печи достать, то Верочку покормить, то за ней всё убрать, то поиграть. Мама звонила, спрашивала, как у нее там дела. Люба не стала ей ничего такого рассказывать про деревню, только про чужие роды сказала. Выспрашивала у матери, было ли чего необычного, когда она сюда приезжала.

— Любашка, да не помню я ничего такого. Комары там кусачие, да мошкара, да огород огроменный. Больше ничего такого и не помню. Мы с твоим отцом поссорились, я всё переживала. Кстати, как твое душевное состояние? — спросила мама.

— Я больше не плачу, — ответила Люба. — Тяжело, конечно, Егорушку вспоминать, но уже нет такой истерики.

— Вот и хорошо, слезами горю не поможешь. Да и ребенку твое состояние передается. Как там малышка?

— Замечательно, ест, спит, играет. Мама, забыла сказать, Верочка-то у нас пошла. Теперь носится по дому. Всё ей интересно и всё любопытно.

— Ну, ой какая радость. А то же у нас ревела и днем, и ночью. Видно, на пользу ей пошел деревенский воздух. Ребятишки на природе крепче становятся, не то, что здесь, в городе. Может, я на лето мальчишек к вам отправлю, хотя бы одного на пару недель, - улыбнулась мама.

— Сама говоришь, что тут комары да мошки злючие, — сказала с тревогой Люба.

Конечно, она переживала не из-за насекомых, а из-за обитателей деревни, мало ли что может еще случиться тут.

— Вот да, там же болота рядом. Деревня же между ними была раньше построена. Что-то там история какая-то мутная с крещением. Ушли люди в лес, в болота со своей верой. Об этом лучше бабу Надю спросить, - рассказывала мама.

— Это ты хочешь сказать, что можно в трясину прямо в деревне угодить? - ужаснулась Люба.

— Ну нет, конечно. Они место посуше нашли. Да и за столько веков многие болотистые места высохли. Да и я, считай, двадцать лет там не была, может, и изменилось многое. Сейчас климат-то вон как меняется. Раньше зимы какие жесткие были, а сейчас несколько дней морозных — и опять около двадцати — двадцати пяти градусов. А насчет комаров — поживешь там до лета, и сама все узнаешь.

— Я думала на днях назад в город возвращаться, — призналась Люба.

— А чего так? Сама говоришь, что все хорошо и всё замечательно, а сама в город собралась. Ты пока в декрете, Верочка маленькая, можно и у бабушки пожить. Или тебя баба Надя обижает? Вроде времени мало прошло, чтобы ты ей надоела, - удивилась мама.

— Да никто меня не обижает, просто тут всё не так, как в городе. И жизнь другая, и люди другие, и условия не такие, как в квартире.

— Так привыкнуть надо, обжиться. Если уж в город собралась, то через недельку приезжай. Как раз дядя Коля уедет на вахту. У бабушки с дедушкой комната освободится, у них поживешь месяц. А там, глядишь, может, и вариант какой подвернется со съемом или еще чего. Или отвоюешь комнату у свекрови. Там в любом случае твоя доля есть. Да и деньги вы с Егором собирали на квартиру. Пусть не всё тебе достанется, часть, но это лучше, чем совсем ничего.

— Мама, давай пока не будем говорить на эту тему. Мне пока еще больно, не могу я так спокойно сейчас об этом разговаривать, — у Любы на глазах выступили слезы.

— Всё, Любаша, поняла, — ответила ей мать. — Как там баба Надя?

— Вся в делах, — сказала Люба.

— Ой, я помню ее, такая строгая была, все к ней приходили, советовались. А чего сейчас в делах? Не лето же, огорода и заготовок нет.

— Так тут старушка какая-то померла, да ребенок родился, я тебе про роды говорила.

— Ого, сколько событий за короткий период времени, — удивилась мама, — Но не каждый день у них такое случается, так что всё устаканится, и будет всё нормально. Не переживай. Да и к деревне ты привыкнешь, и с бабой Надей общий язык найдешь. Поживи хотя бы еще недельку. А то сейчас мальчишки начали болеть. Сашенька из садика опять сопли приволок. Не хотелось бы, чтобы Верочка еще заболела, - стала уговаривать ее мать.

— Ну да, - вздохнула Люба.

Она еще не отошла от ночных концертов дочери, так что не была готова к новым. Поговорили с мамой еще немного, пообещали друг другу созваниваться и попрощались.

Ближе к ночи вернулась баба Надя. Она еле переступала с ноги на ногу. Тяжело плюхнулась на диван и громко вздохнула.

— Как я за сегодня умаялась. Еще корову кормить и доить. Сейчас пять минут посижу, передохну, и пойдем с тобой, Любаша, учиться с коровой обращаться, — сказала она.

Люба посмотрела на нее с испугом, но возражать не стала. Ей стало жалко бабушку. Это сколько надо сил иметь, чтобы толком не спать вторые сутки да и столько времени провести на ногах. Люба в эти дни хоть и урывками, но все же спала.

«Хоть бы не заболела», — подумала Люба.

— Давайте я попрошу мне помочь Аглаю, а вы дома сидите, никуда не ходите, - предложила она.

- На Аглаю надежа, как на ежа. Я сама тебе все покажу да расскажу, — махнула рукой баба Надя.

Она прикрыла глаза и тут же громко засопела. Люба вздохнула, встала со своего места.

— Афоня, присмотри за Верочкой, пожалуйста, а я пойду корову доить, — сказала она.

— Сейчас вместе пойдем, — ответила баба Надя, не открывая глаз. — Пять минут, и пойдем. Одевайся пока и подойник бери.

— Что? — спросила Люба.

— Ведро такое с выемкой. В обычное ведро горячей воды налей и тряпку намочи.

— Поняла, — кивнула Люба.

Она пошла одеваться.

— Поздно корову опять доите, — ворчал около нее Афоня. — Перегорит молоко или корова заболеет, вот будете знать.

— Не каркай, — прикрикнула на него баба Надя. — Потом все в норму придет.

— Так еще эту старую ведьму завтра хоронить, — сказал домовой.

— Не переживай, проводим, — ответила бабушка.

Люба оделась, всё приготовила и направилась в коровник. За ней следом пошла баба Надя, не стала внучку оставлять одну. Люба вошла в сарай, поздоровалась с коровой и Аглаей.

— Вот умница, — похвалила ее бабушка.

Сразу появилась скотница. Она устроилась на пенек и стала грызть семечки.

— Чего, старая, умаялась? — спросила она бабу Надю.

— Умаялась.

— Учи внучку корову доить, хоть самой легче будет.

— Без тебя разберусь. Как там Есеня? Удалось ему от Макаровны удрать?

— Удалось, пока к мельнику пристроился, а там — не знамо куда пойдет. Сама знаешь, на дворе должон быть один хозяин. У мельника скота много, вот его в курятник и определили, - сказала Аглая, наблюдая, как женщины работают.

— В соседнем хуторе появились новые люди, вроде тоже скотиной обзавелись. У них никого вроде нет, - сказала баба Надя.

— Дык как он туды доберется? Скажешь тоже, — вздохнула Аглая. — Как пить дать, его задерут, эх, жалко Есеню.

— Ну, к себе его возьми.

— Нетушки, мне и одной хорошо живется, — ответила она. - Чего нам с ним тут вдвоем делать.

Баба Надя посмотрела, как Люба моет вымя корове, и ничего не сказала.

— А теперь ставь подойник и начинай доить, — велела бабушка.

Люба аккуратно потянула корову за вымя.

— Ну и чего ты ее наглаживаешь? Резче, резче. Тут ничего сложного нет, — командовала баба Надя.

В этот раз Люба не жаловалась, что она боится корову, как-то после Макаровны ее рогатая уже не так пугала. Да и жалко было коровку, столько страху натерпелась, пока эта упыриха на ней скакала, как только хребет не переломала. Люба потихоньку доила и разговаривала с ней. Рядом чистила загон баба Надя.

— Ну вот вдвоем быстрей управились, — улыбнулась бабушка. — Сейчас через сепаратор молоко прогоним, сливки в холодильник, обрат на творог. Тогда можно и чай попить, а потом и спать ложиться.

— Мне бы помыться, — сказала Люба, неся ведро с молоком.

— Любаша, там в туалете висят тазы, бери любой и мойся. Баню топить буду послезавтра. Верочку в большом корыте искупать можешь. Прости, моя хорошая, но я так устала, нет у меня сил еще баню топить, — вздохнула баба Надя. — А сама ты с ней пока не управишься. Всё показывать надо.

В этот вечер Любе показали, как с сепаратором обращаться.

— Мало ли, вот какое-нибудь ЧП у нас опять случится, а ты уже всё знаешь, да и мне с твоей помощью полегче будет, — сказала баба Надя. — А теперь, моя хорошая, я пойду спать. Ты не серчай на меня, устала я за последние дни. Как ложиться будешь, так еще угля подкинь в печку, чтобы мы ночью не замерзли.

— Хорошо, — кивнула Люба.

Она рада была, что Афоня ее научил с печкой обращаться, хоть тут не нужно бабу Надю беспокоить.

Бабушка развернулась и ушла к себе в комнату. Люба осталась все до конца мыть и убирать. Набрала в большое корыто воды, поставила его посреди кухни и усадила туда Верочку. Малышка радостно хлопала ладошками по воду. "Хорошо тебе, я тоже так хочу в ванной посидеть», — улыбнулась Люба.

Намыла, накупала дочку и уложила ее спать. Как только она уснула, так пошла сама мыться в тазике, вспоминая все условия городской квартиры. Хорошо хоть тут теплый туалет в доме, не надо по ночам бегать в темноте по огороду. Вот только воду после мытья пришлось на улицу выливать.

Всё переделала, подбросила угля в печку и тоже отправилась спать. Этой ночью никто к ним не прибегал и никто не беспокоил.

Глава 16 Перетрудилась

Рано утром Любу в бок пихнул Афоня.

- Корова не доена, — пробурчал он. — И в печи огонь почти погас.

— А баба Надя? — подняла голову от подушки Люба.

— Спит она и во сне стонет. Не стал ее будить. Сегодня еще Макаровну хоронить. Опять нагрузка на бабушку, — ворчал домовой.

— Понятно, — вздохнула она.

Поднялась с кровати и сразу почувствовала, что изба подостыла, конечно, не совсем холодно, но уже зябко. Побрела к печке, подбросила туда пару полешек и немного угля. Поставила на нее чайник.

— Вторую тоже топи, — сказал Афоня. — От нее больше всего тепла идет. Вчера только в одну угля насыпала, а про вторую забыла.

— А ты чего мне не сказал? — сердито спросила она.

— А я все помнить должен? - фыркнул он.

Люба стала растапливать вторую печку, с подсказками Афони у нее всё быстро получилось.

— Ну вот, а теперь к корове иди. Не трогай пока бабушку, — скомандовал он.

Она посмотрела на время — шесть утра. Зато Верочка всю ночь спала и не будила ее, да и сейчас мирно сопела.

В этот раз Любе с коровой общаться было полегче. Она почистила стойло, покормила и напоила живность. Пришла опять Аглая с семечками и уселась на пенек.

— Чего старая не пошла кормилицу доить? — спросила скотница. — Заболела, что ли?

— Афоня сказал, что, вроде, она спала ночью плохо, и не разрешил ее будить.

— Её и будить не надо. Она сама всегда вскакивала ни свет ни заря. Сегодня ведьму хоронить будут. Без Нади не обойтись. Так что подоишь корову, загляни к ней в комнату. Если чего, отварчиком напои каким, или таблетку дай.

— Загляну, — кивнула Люба.

— Сегодня у тебя корову доить ловчее получается. Научилась, что ли? - заметила Аглая.

— Не знаю.

— Корова у нас еще хорошая, добрая, спокойная, — сказала Аглая. — Тебе повезло. К курам еще зайди. Они там в нескольких углах снеслись. Яйца забери. Да еще их не мешало бы покормить. Тебе повезло, что в этом году баба Надя свиней не держит. Хотя она их давно не заводила, что уж говорить. Летом у нас тут индюки носились. Они смешные такие, болтливые.

— Угу, — кивнула Люба.

— Тебе у нас в деревне нравится? — спросила Аглая.

— Ну так.

— В городе лучше?

— В городе всё по-другому, — ответила Люба.

— Интересно было бы посмотреть на город, — потянулась на своем пеньке Аглая.

— Там люди не держат скотину.

— А как же они живут? Чего едят, чем занимаются? Как время проводят? — завалила вопросами Аглая.

— Продукты в магазине покупают. На работу ходят. В выходные гуляют, театры и кино посещают, - ответила Люба.

— И что, вообще нет никакой скотины и огорода? — удивилась Аглая. — И что такое магазин?

— Никакой. Хотя, может, в частном секторе кто кур держит, не знаю. А так в квартирах только котов да собак с рыбками заводят, еще хомячков.

— Собак в квартире? Кто же собак в доме держит, у них будка должна быть своя во дворе. А хомяки — это кто? - продолжала расспрашивать Аглая.

— Это такие маленькие рыженькие мышки, - пояснила Люба.

— Вот вы, городские, глуподырые. Кто же мышей в избе разводит. А рыбу как дома держать? Она же большая. Конечно, так-то хорошо, когда к столу свежая рыбка есть.

— Ее не едят, она для красоты.

Аглая от удивления упала с пенька.

— Как это? А зачем она тогда нужна?

— Любоваться, - улыбнулась Люба.

— Какие странные люди в городе живут. Едите вы там чего?

— Всё то же самое, что и тут люди едят: картошку, мясо, крупу, хлеб, молоко, яйца, овощи и фрукты всякие, - пояснила Люба.

— Так откуда у вас всё это, если скотину вы не держите и огорода у вас нет?

— Я же тебе говорю, в магазинах покупаем, там всё это продают.

— Вот вы какие-то бестолковые, хорошее на продажу не отдают, себе всё самое лучшее оставляют, а продают, что осталось, — деловито сказала Аглая.

Люба стала объяснять ей про фермы и агрофирмы, которые специально занимаются выращиванием скота и овощей для продажи. Аглая внимательно слушала и продолжала щелкать семечки.

— Это как мельник и тот фермер из соседнего хутора, что ли? — спросила она.

— Типа того, - кивнула Люба.

— Ясно, в общем, городские все лентяи, — сделала вывод Аглая.

Люба не стала с ней спорить. Она поблагодарила ее за компанию, взяла ведро с молоком и пошла в дом. Через марлю процедила молоко, часть отлила в трехлитровую банку, остальное прогнала через сепаратор. Всё помыла и убрала. За это время, пока она возилась, никто из домочадцев не проснулся. Пошла в комнату к бабушке. Та металась в кровати и выглядела весьма нездоровой. Люба потрогала лоб бабы Нади — горячий. Она вышла из спальни.

— Афоня, лекарства какие-нибудь есть? — спросила Люба.

— Не знаю, там коробочка в серванте стоит, но она туда давно не заглядывала. Обычно травками лечится, - тут же отозвался домовой.

— У нее температура высокая, какие травки? Сейчас у себя поищу, я что-то с собой брала.

— Макаровну сегодня хоронить надо, а без нее ничего не получится, — покачал головой домовушка.

— Не сожгут что ли без нее? — спросила Люба сердито.

— Сжечь дело нехитрое, вот только слова надо правильные сказать и обряд провести. Иначе душа маяться будет. А кроме нее никто толком ничего не знает. Макаровна вот знала, а остальные все молодые остались.

— А дядя Леша?

— Леший? Так он не по этой части.

Люба достала аптечку из сумки и стала искать лекарства. Нашла ядреный порошок от температуры, развела в теплой воде и направилась к бабе Наде ее отпаивать.

— Баба Надя, выпей.

— Что это? — просипела бабушка.

— Лекарство от температуры, — сказала Люба, — Тебе сегодня помирать нельзя, надо на тот свет спровадить Макаровну.

Баба Надя застонала. Люба помогла ей сесть в подушки и придерживала стакан, пока та пила раствор.

— Что за дрянь? — спросила бабушка, все выпив, — Химия какая-то.

— Лекарство, — сказала Люба, — Сильное очень, от температуры помогает.

— Надо перегореть, и тогда вся хворь уйдет, — прошептала баба Надя.

— Ага, вместе с душой уйти может. Я училась в медколледже, мне можно доверять.

— А я столько лет прожила.

— Вот давайте мы с вами не будем ничем мериться. Нам сейчас с вами главное — это на ноги подняться и отвести всю церемонию, - строго сказала Люба.

— Ну да, это главное, — кивнула баба Надя, — Ты корову подоила?

— Да, все сделала. Вот только куда нам столько сливок?

— В холодильник поставь, потом разберемся. Можно я чуток посплю?

— Спи, баба Надя.

— Ты за козьим молоком сходи, поменяй его на поллитровую баночку сливок, — сказала бабушка, проваливаясь в сон.

Люба накрыла бабульку одеялами и вышла из комнаты.

— И куда мне идти за козьим молоком? Есть вон смесь, покормлю сегодня Верочку ей, — сказала она. — Надо бы еще к Светлане сходить, проверить ее с младенчиком.

— Сходи, — кивнул Афоня, — санки вон в сенях стоят. Заодно прогуляешься с дочкой, воздухом свежим подышите.

— Так и сделаю.

Она позавтракала, покормила дочку, нарядила ее в комбинезончик, сама оделась и направилась к Мельнику, благо дорогу помнила. На улице было тихо, только кое-где побрехивали собаки. Морозец щипал щеки, но ветра не было. Добрели до большого дома. Люба постучалась в калитку. Из-за забора принялась лаять какая-то серьезная собака. Кто-то выглянул в окно. На улицу выскочила хозяйка дома.

— Доброго здравия, — поприветствовала она Любу, — а где баба Надя?

— Здравствуйте, заболела она.

— Как это?

— Как люди болеют? Вот так и заболела, лихорадит её.

— Ой, что же будет?

Маша прикрыла рот рукой.

— Все нормально будет, — ответила Люба, — я в дом могу войти?

— Ах, да, проходи, конечно.

Мария подхватила Верочку на руки.

— Какой у нас носик красненький, и щечки, как яблочки, — засюсюкалась она с девочкой.

Малышка захихикала.

— Я Светлану осмотрю, да пойду, — сказала Люба.

— Да, конечно. А у нас Светланкин муж приехал, - прошептала Маша.

— Ага, батя его привез, еще бы он не поехал, — усмехнулась средняя дочь мельника.

Она стояла в коридоре и встречала гостей.

— Это просто замечательно, — кивнула Люба. — Мне бы руки помыть.

— Там, — кивнула девочка в сторону кухни.

Верочку забрали дочки мельника и утащили ее к себе в комнату играть. Маша все причитала, как им быть без бабы Нади.

— Мария, успокойтесь, всё будет нормально, — строго сказала Люба.

Женщина сразу замолчала.

— Лучше расскажите, как там малышок.

— Всё нормально, кушает, спит, писает и какает. Всё хорошо, никаких отклонений, - ответила Маша.

— Вот и отлично, — кивнула Люба.

— Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, — поплевала хозяйка дома через левое плечо и постучала три раза по дереву.

Любовь помыла руки, взяла всё необходимое и прошла в знакомую комнату. На кровати лежала зареванная Светлана, а рядом с ней махал ручками и ножками крепкий младенчик.

— Доброе утро, — сказала Люба.

— Доброго здравия, — ответила Света.

— Что-то болит? Как молоко? Грудь покажи свою.

Света шмыгнула носом и вытерла лицо тыльной стороной руки.

— Ничего не болит, молока достаточно.

Она распахнула халат, оголив белую налитую молоком грудь.

— Сцеживаться надо, иначе застой будет, а там и до мастита недалеко, — сказала Люба.

— Хорошо, — кивнула Светлана.

— Чего ревешь?

— Ничего, — Света помотала головой.

— Нам реветь нельзя, а то молоко может пропасть, да и дите плакать начнет вместе с мамкой.

— Батя привез Олега, — шмыгнула носом Света.

— Это плохо? - спросила Люба.

— Да, я его не люблю. Я просто хотела ребенка, а жить я с ним не хотела.

— А он с тобой? Давай я швы обработаю.

— А он говорит, что хочет семью. Ой, — поморщилась Светлана, когда до больного места дотронулась Люба.

— Потерпи, почти все зажило. Через дня три швы буду снимать, если все пойдет также. Мужа пока к себе не подпускай, нельзя пока.

— Хорошо, я его и так не хочу.

— Так он про семью говорил до приезда или после?

— После.

— Ясно. Попробуй поговорить с отцом. Родной же, должен понять, - посоветовала Люба.

— Я ему говорила, — по щекам Светы потекли слезы.

— Значит, не так говорила.

— Отец сказал, что ему помощник по хозяйству нужен.

— А с твоего Олега хороший помощник? Мы же городские, ничего делать не умеем, — сказала Люба.

— Отец обещал его всему обучить.

— Ох, не знаю, что тебе посоветовать, — вздохнула Люба, — Но реветь точно не надо. С матерью переговори, может, она чего дельного скажет.

— А баба Надя пришла? Она отца вразумить сможет, - вздохнула с надеждой Светлана.

— Нет, болеет она.

— Как болеет? - испуганно спросила Света.

— Вот так, как все люди.

— Так Макаровну...

— Да понятно все, разберемся. Тебе сейчас главное не волноваться и не реветь. Думай о ребенке лучше, — сказала Люба, — А с Макаровной разберемся.

Люба осмотрела малыша и осталась довольна его состоянием. Она вышла из комнаты Светланы. Рядом со входом стояла Маша.

— Вы сами всё слышали, — сказала Люба. — Зачем тащить парня, если он ей не мил? Вроде в современном мире живем, что за предрассудки?

— Миша у нас себе в голову вбил, что дочка должна быть замужем, а у ребенка должен быть отец.

— Попробуйте убедить его в обратном, — вздохнула Люба. — Ладно, пошла я домой.

— Хорошо, — кивнула Маша. — Может, чаю?

— Нет, благодарю, я домой. А кто у вас козье молоко продает?

— А тебе много надо?

— Хотя бы полторашку.

— Мы козочек по осени завели. Доится только одна, и молока мало дает. Могу тебе только литр дать свежего, больше просто нет.

— Я вам и за этот литр буду благодарна, — улыбнулась Люба.

Маша вытащила из холодильника литровую банку с молоком.

— Сколько я вам должна? - спросила Любовь.

— Это мы тебе должны за то, что ты Светланку нашу не бросила, — сказала Мария.

Люба забрала гостинца, поблагодарила хозяйку, оделась и вышла во двор. Девчата вынесли довольную Верочку и усадили ее в санки. Она помахала им пухлой ручкой и Любаша покатила ее домой.

Глава 17 Внук приехал за наследством

Люба довольно быстро добралась до дома. Около забора стоял темно-серый внедорожник, джип по-нашему. В груди у Любы что-то неприятно екнуло, заныло под ложечкой. Как только она поравнялась с машиной, так оттуда выскочил высокий, худой мужчина в возрасте. Его волосы были перетянуты простой резинкой, и чем-то он напоминал Чехова. Пронзительными черными глазами окинул Любу.

— Здравствуйте, а вы в этом доме проживаете? — спросил он.

— Здравствуйте. Да, мы с бабушкой, — ответила Люба.

— Бабушку Надеждой Петровной зовут?

— Да, — кивнула она.

— Она мне звонила позавчера, сказала, что моя бабушка умерла.

Люба на него с непониманием смотрела.

— Я внук Марфы Макаровны.

— Внук? — с удивлением спросила она.

— Ну да, бабушка у нас долгожительницей была. Надежда Петровна сказала, что ее сегодня хоронить будут, вот я и приехал, - сказал мужчина.

— Да, должны, — кивнула Люба.

— Мне бы с Надеждой Петровной переговорить. Я стучал в окно, но мне никто не открыл.

— Бабушка заболела, спит, наверно.

Любовь не знала, что ей делать с этим человеком, и звать его в дом не хотелось, и оставлять во дворе неудобно было.

— Простите, я не представился, меня Захар зовут.

— Любовь, — ответила ему она.

Верочка начала елозить в санках и кряхтеть. Ей не нравилось просто так сидеть, либо ехать, либо ходить.

— Идемте в дом, что ли, — вздохнула Люба.

Они прошли по двору. Захар помог с санками. Вошли в избу. За столом сидела баба Надя и пила какой-то горячий отвар.

— Кого это к нам нелегкая принесла? — спросила она.

— Это я, Захар, вы мне звонили. Я внук Марфы Макаровны. Здравствуйте, - ответил мужчина.

— И вам доброго здравия. Проходи, не торчи около двери.

Люба забрала Верочку и ушла с ней в спальню. Особо она не слушала, о чем разговаривают баба Надя с Захаром. Через несколько минут стукнула входная дверь. Люба подхватила девочку на руки и отправилась к бабе Наде на кухню. Та продолжала медленно пить отвар.

— Ох, девка, и напоила ты меня термоядерным лекарством, вся в испарине, словно меня в бане полчаса держали, семь потов сошло, — сказала бабушка.

— Как самочувствие? — спросила Люба.

— Как будто по мне трактор туды-сюды проехал, а потом еще раз развернулся и проехал, — усмехнулась старушка, — сейчас вон целебным отваром напьюсь, ложку меда с пергой съем и пойду готовиться к похоронам.

— Не свалитесь по дороге? — с тревогой спросила Люба.

— А куда деваться-то? Никто, кроме меня, не знает, как покойника в последний путь проводить. Макаровна знала, да я.

— Захар какой старый, я думала, внук приедет, молодой парень, а тут пенсионер какой-то.

— Ну не такой уж он и старый по сравнению со мной, можно даже сказать, молодец-удалец, — усмехнулась баба Надя, — обещал помочь с обрядом.

— А он в этом понимает? - спросила Люба.

— Поболее тебя. Чую, останется он у нас замест Макаровны.

— Не поняла.

— А чего тут понимать, ведьмак он. Вот только всю жизнь в городе прожил, а теперича сюды переберется.

— Вот нужно ему тут торчать в глухой деревне, - хмыкнула Люба.

— Это тебе только так кажется, что деревня у нас глухая, а сведущему человеку сразу всё понятно становится.

— Тоже будет порчи наводить и гадости делать? — поморщилась Люба.

— Да кто же его знает. Макаровна, кстати, не так часто пакостила. Народ к ней ездил от всяких зависимостей избавляться. Ох и лихо у нее это получалось, раз-раз — и все бесенята по клеткам сидят. А порчи она делала, чтобы их на работу пристроить. Чужие приезжали — определяла к ним, а уж если чужих не было, то и своим порой доставалось. Но мы-то ужо ученые были, знали, как с ней справляться, держали ухо востро, - сказала баба Надя.

— Сама жила рядом с вами и сама пакостила.

— А это, знаешь ли, иногда полезно вот такого человека рядом держать, который реденько-реденько будет тебе гадостную мелочевку какую в огород подбрасывать, - усмехнулась бабушка.

— Это какая от нее польза? Одна гадость только, - скривилась Люба.

— А чтобы не расслаблялись. А то вот так решишь, что у тебя все хорошо, расслабишься, почувствуешь себя в безопасности, плясать начнешь, веселиться, и не заметишь, что враг-то рядом, что он не дремлет. И получишь не в огород, а в дом свой такую погань, что встанет тебе в цену твоей жизни, а то и твоих близких. А если рядышком вот такая Макаровна, то и защиту постоянно обновляешь, и владения проверяешь, да и серьезный враг знает, что ты не дремлешь, и не рыпнется к тебе. Будет мимо ходить, скалиться, но не сунется, побоится.

— Каждый день жди подвоха с такими соседями, — покачала головой Люба.

— Ой, Любушка, с любым соседом держи ухо востро. Ну иди к себе, я в тишине хочу посидеть, голова как чугунок.

— Хорошо. У меня таблетки от головы есть.

— У меня тоже много чего имеется, но не всё полезно, что в рот полезло. Иди, моя хорошая.

Люба с Верочкой ушли из кухни и тихонько сели у себя в комнате. Афоня притащил откуда-то старый букварь, и они сидели, читали короткие стишки и рассматривали картинки.

— Эх, не взяла я для Верочки никаких книжек, — вздохнула Люба, — тащить тяжело было.

— Так у нас раньше библиотека была. Потом ее закрыли, часть книжек увезли, а часть тут бросили. Баба Надя тудысь частенько ходит, печку топит, чтобы плесень не завелась, да новые пенсионеры иногда наведываются, в порядке там всё держат. Бабаська наша со всех изб тудысь все книжки перетаскала. Можешь у нее ключи спросить и сходить в библиотеку, — сказал Афоня.

— Да, потом спрошу. Ты этого Захара видел?

— Агась, — кивнул домовой.

— И как тебе? Мне он каким-то мрачным показался, смотришь на него, и какое-то неприятие по всему телу разливается. Вроде он еще ничего плохого не сделал, а ощущения от него уже какие-то не очень, - Люба повела плечами словно от холода.

— Это значит, в тебе чуйка есть. Темный он человек, а еще болеет смертельной болезнью.

— Откуда знаешь?

— Вот тоже чую. Пахнет от него сырой землей и покойником.

— Если он весь такой, то зачем к нам в деревню прискакал? Лежал бы на больничной койке и лечился, - хмыкнула она.

— Вот ты глуподырая. Ты каким местом бабу Надю слушала?

— Про Макаровну?

— Да и про нее тоже. Тут у нас место такое, что каждому годочки прибавляются к жизни. Вот и думай, чего он сюда прискакал, то ли старуху на тот свет проводить, то ли жилье себе новое присмотреть. Помирать-то никто не хочет, - сказал Афоня.

— Ясно, будет у нас еще Кащей Бессмертный, — усмехнулась Люба.

— Может, и будет, — подмигнул он.

Баба Надя прошаркала из кухни обратно к себе в спальню.

— Люба, как этот придет, так позови меня. Я еще малец полежу.

— Хорошо. Я куриную лапшичку приготовлю. Будете?

— Готовь. Петушки там в морозилке лежат, уже на порции разделенные, бери да вари. Лапша высушенная в мешочке тряпочном находится, яйца в холодильнике и курятнике, картошка в ведре. Разберешься, — сказала баба Надя.

— Конечно.

Люба сварила прозрачный жирненький бульон. Отнесла его бабушке в комнату и заставила ее выпить.

— Чтобы силы были, — сказала Любаша.

— Они у меня и так есть, только отдыхают, — усмехнулась баба Надя. — А бульон у тебя как с картинки. Благодарю тебя, моя хорошая, иди, я еще полежу.

Пообедали они с Варечкой, угостили Афоню супчиком. Тут и Захар пришел за бабушкой. Чиркнул тяжелым взглядом по кастрюле с лапшой.

— Может, вы кушать хотите? — спросила его растерянно Люба.

— Потом поем, после обряда бабушку помяну. Вы позовите Надежду Петровну, - попросил он.

— Иду, я иду, обожди, — подала голос баба Надя.

— Я на улице подожду, — сказал он и вышел из дома.

— Вот и правильно, нечего тут около порога топтаться, недобрым глазом зыркать повсюду, — кивнула бабушка, выходя в коридор. — Вот, Любашка, какая ты умница, бабульку старую на ноги поставила. Хоть я таблетки не люблю, но без них бы я не справилась. Хоть болячка потом и нагонит, но потом и полегче будет. За домом присматривай и дальше двора никуда не ходи.

— Да куда я пойду, я же никого не знаю.

— Бесня начнет тебя выманивать, а ты не ходи, скажи, как баба Надя дома будет, так и пойду. Весь народ на тризну уйдет, так что смотри в оба.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Вот и умница.

Баба Надя оделась и вышла во двор. Люба слышала, как они вместе с Захаром куда-то отправились.

— Что за бесня? — спросила она Афоню.

— Так подопечные Макаровны, помощники ее. Будут бродить по деревне, искать новый дом, да нового хозяина или работника, смотря с какой стороны посмотреть. Пока обряд идет, так и они рыщут по округе, и хулиганят и пакости разные делают. Поэтому на тризну идут все, от мала до стара, даже пришлый люд.

— А почему меня тогда не позвали? — спросила Люба.

— Не знаю, может, потому что бабушка болеет, и про тебя не подумала. Или у нее есть на твой счет свои мысли.

— Предлагаешь мне самой сейчас пойти?

— Ничего я тебе не предлагаю, — хмыкнул Афоня и исчез.

— Ну вот мне еще этого не хватало, — проворчала Люба.

Она прикрыла дверь на крючок и отправилась укладывать Верочку на дневной сон.

Глава 18 Что день, что ночь, им все равно

Люба уложила Верочку спать и сама прилегла рядом с ней. Проснулась от того, что кто-то скребется в окно.

— Любашка, Любашка, открой дверь, — услышала она голос бабушки.

Она подскочила и кинулась к двери. Затем притормозила и остановилась. Баба Надя в это время должна была проводить обряд. Люба глянула в окно. Около двери топталась сгорбленная старушечья фигура в черном тулупе и ярком цветастом платке.

— Любашка, пусти меня.

— Так вы же на тризне, — подала голос Люба.

— Так я свою тетрадочку забыла. Как хоронить-то? Я старенькая, слов уже не помню. Пусти бабушку, — топталась около двери старушка.

Рядом появился Афоня и помотал головой. Люба еще раз глянула в окно.

— Эти черти и днем шарахаются? — тихо она спросила домового.

— А какая разница, день — ночь, им-то все равно. Я же рядом с тобой, не исчез, мне что светло, что темно, - ответил он.

— А как же там с первыми петухами всё пропало?

— Сказочки это всё. Если ты понравилась нечисти, то она тебя и днем и ночью штурмовать будет. Просто у человека перед ночью все страхи обостряются, и он видит того, чего нет. Как говорят, у страха глаза велики.

Старушка или тот, кто прикидывался ей, продолжал стучать в дверь и проситься, чтобы ее впустили.

— Может, это действительно баба Надя? — задумчиво спросила Люба. — Больно уж голос похож.

— А ты присмотрись к ней внимательно и подумай.

Люба стала рассматривать ее.

— Ну, платок цветастый, как у бабушки, тулуп такой же. Вот только баба Надя не горбится. Мне кажется, она повыше этой старухи будет.

— Ну вот. Подмечаешь. Бабу Надю посреди ночи разбуди. Она весь обряд без запинки проведет, - сказал он.

— Да и не стала бы она цветастый платок на тризну надевать, — задумчиво сказала она. — Все же покойника в последний путь провожают, чему тут радоваться.

— Раньше радовались, — вздохнул Афоня. — Считалось, что человек уходит в лучший мир, со своими родными встретиться.

Некто так и стояло около избы и долбилось в дверь, повторяя одно и тоже.

— Как пластинку заело, — сердито сказал Афоня, — Так и будет долбиться, пока ты его не впустишь или не прогонишь.

— Баба Надя, а я сколько вы молока сегодня надоили? — крикнула Люба.

— Какое молоко? Открывай давай, я уже тут подмерзла.

— От коровки молоко. Сколько надоили?

— Как обычно. Чего ты мне голову кружишь? Открывай, холодно мне, да там люди ждут, - ответила нечисть в старушечьем обличье.

— Так сколько? Вам сложно ответить? Вы же сами сегодня молоко кастрюлей мерили.

— Ведро я сегодня надоила.

— Угу, как же, - усмехнулась Люба.

— Ну, полведра. Какая разница.

— Пошла ты отсюда, нечисть нечистая, — крикнула Люба, — Не впущу я тебя в дом, ибо ты не баба Надя, а незнамо кто. Она опять глянула в окно.

— Ах ты же, поганка такая, захухря проклятущая.

Нечисть кинулась к окну и показало свое истинное лицо, вернее жуткую рожу, как у старого хряка — огромный пятак и щетина по всей харе. Люба отпрянула от окна и взвизгнула от неожиданности.

— Сама ты овца подзаборная, — выругалась она.

Нечисть подпрыгнула на месте, сделала да оборота в воздухе и ускакала куда-то в сторону калитки.

— Ты чего к ней с этим молоком прилипла? — спросил Афоня.

— Да сомнения у меня все же остались, думаю, а может, это все же бабушка. Сгорбилась — так болеет, платок яркий на голову напялила, так столько событий за последний дни — схватила первое, что в руки попало. А с молоком тут всё просто. Не доила утром она корову. Если бы это была баба Надя, то так бы и сказала, что к скотине даже не подходила.

— Вот молодец, девка, додумалась, — похвалил он ее.

— Я только прикорнула, так хорошо, а тут вот это в окне нарисовалась. Надеюсь, больше меня никто не потревожит.

— Обожди, еще не вечер, — хмыкнул домовой, — Пока тело не сгорит, так таскаться и будут.

В спальне захныкала Верочка. Люба отправилась к ней успокаивать. Попыталась еще раз ее уложить, но дочка больше игралась и смеялась и не желала засыпать.

— Видать, выспалась, — хмыкнул Афоня, заглядывая в кроватку.

Верочка ловко перевернулась, схватила его за бороду и громко засмеялась.

— Вот свербигузка, — нахмурился он и исчез.

— Верочка, нельзя так делать, ему больно, — поругала ее Люба, — Идем с тобой горячего молочка попьем да печенек пожуем вкусных.

Как только она усадила за стол дочку, так в дверь опять постучались.

— Любаня, открой, это я, Егор, — сказал кто-то хриплым голосом. — Любаня.

Она кинулась к окну. Около двери стоял невысокого роста мужчина в каком-то балахоне.

— Я тебя не знаю, — ответила Люба и села на своем место.

Она нахмурилась и сердито посмотрела в сторону.

— Люба, но это же я, твой Егорка, - проговорило нечто.

— Пшел вон, я не знаю, кто ты. Егор погиб, а ты чудовище, что бродит со двора во двор.

— Любаня, я дочку хочу увидеть, пожалуйста, пусти меня. Тут холодно, я соскучился по тебе, по вам. Я не погиб, я просто ушел. Ты же знаешь, что здесь волшебное место, и здесь всё может быть, - просился он.

— Ты там хоть изнойся, а дверь я тебе все равно не открою. Ты не Егор, а нечисть. Мой Егор был красивый, высокий, а ты какое-то недоразумение низкорослое.

Сущность около двери резко начала меняться, стал выше, стройней, сменил одежку на пальто.

— Вот глуподырые, — сказал Афоня, наблюдая за этим всем.

— Как их прогнать? — спросила Люба. — Сердце они мне этим рвут. Я в сенях видела метлу. Сейчас я метлой-то их и отхожу.

— Даже не смей выходить. Они того и ждут, чтобы закружить тебя, в дом проникнуть, смуту и порчу тут навести. Пошли их по матушке и по батюшке. Вот весь запас матерных слов на них и вылей. Но только пока не начинай. Я за печку спрячусь, чтобы меня не задело, — сказал он.

— Хорошо.

«Егор» так и стоял около двери и громко стучал по деревянному полотну. Люба рассматривала сущность в окно. Обратила внимание, что вся тропинка истоптана козлячьими следами. И такое ее зло взяло, и так она завернула и высказала всё, что она думает и о нечисти, и о том, что ее Егор бросил с ребенком на руках, и вообще об этой деревне и ее положении, и о свекрови. Кричала и грозила ему кулаком.

Нечисть принялась скакать на своем месте, отплясывая непонятную чечетку, под неслышную музыку. Морда его все время менялась, то он становился похожим на бабу Надю, то на Макаровну, то на неизвестно бородатого мужика, то на Захара. Да и верещал он на несколько голосов разом.

Верочка сидела за столом и с изумлением смотрела то на мать, то в окно, а потом разразилась громким ревом. Люба погрозила еще раз нечистой силе кулаком, подхватила ребенка на руки и ушла ее успокаивать в большую комнату.

— Мама тебя напугала, — тихо шептала она. — Не плачь, малышка, сейчас мы всех разгоним. Ишь ходят тут всякие, нас с тобой расстраивают. Никакого покоя от них нет. Вот гадкие какие существа. Всё бы им нормальных людей пугать.

Кое-как она успокоила дочку, посадила ее играть на пол. Откуда-то выкатился Афоня.

— Вот ты завернула, так завернула, — с уважением сказал он. — У меня аж уши заложило. Вот так и надо с ними бороться.

— А бабушка, когда придет? — спросила Люба.

— Да кто же ее знает, — пожал он плечами.

Потом появился около двери дядя Леший, за ним еще какой-то дядька, Мельник, Маша и даже Светлана с ребенком на руках, притом дите было замотано в какое-то дранное одеяло. Все они старались спрятать свои «лица».

— Устроил тут под окнами демонстрацию, — ворчала Люба. — Уже по двое и трое ходят.

— Догорает, видать, Макаровна, вот они и беснуются. Сейчас с дымом их и утянет, — сказал Афоня.

Тут во все окна, дверь, по стенам начали стучать. Любе показалось, что даже по крыше кто-то бегает, а может, даже по чердаку. Опять заплакала Верочка. Люба взяла на руки малышку и ушла в свою маленькую спальню.

— Потерпи, девка, еще чуть-чуть осталось, и спокойно все станет, — успокаивал ее Афоня.

Резко все стихло. Люба выглянула в окно. На горизонте алел закат. Никого около ворот и дверей не наблюдалось, только весь снег был изрыт разными копытами.

— Вот и все, вот и ладно, — повторял домовой, — значит, не берет тебя морок, это хорошо, это чудно. Не дала ты им возможности себя одурачить и затуманить свои мозги. Они даже морды свои не смогли нормально обернуть.

— Тоже мне радость, — проворчала Люба, — Верочку мне напугали.

— Забудется все у детенка, заиграется, — ответил он и исчез.

Через полчаса пришла баба Надя. Она тяжело прошаркала к себе в комнату и завалилась на кровать.

— Люба, принеси мне взвару. Ох и умаялась я, и меда липового. Смотрю, бесня приходила.

— Приходила, — ответила Люба.

— Молодец, справилась, ну и ладненько.

Баба Надя выпила кружку взвара, заела ложкой меда, завернулась в одеяло и уснула.

— Эх, опять, Любка, тебе корову идти доить, — сказал Афоня.

— Это не важно, главное, чтобы баба Надя выздоровела. А корова — не беда, справлюсь.

— Ну и правильно.

Домовой громко вздохнул и снова исчез.

Глава 19 Не смогла все бросить

Люба ночью толком и не спала, всё прислушивалась, то к дыханию Верочки, то к бабе Наде. Пару раз даже вставала, трогала бабушкин лоб, не нравилось ей, как дышит старушка, как горит. Развела порошки аптечные и напоила ее, хоть та от нее и отмахивалась, и прогоняла.

— Любка, иди ложись, что ты со мной, как с маленькой, возишься, — ворчала она. — Отстань от меня, дай поспать. Вся хворь за ночь выйдет.

— Не будете пить раствор, я скорую вызову. У вас температура больше сорока. Я сюда приехала не для того, чтобы вас хоронить, тем более я не знаю, как это делается по вашим обычаям. Не хватало мне еще в вас вилами тыкать, когда вы свой человеческий облик потеряете.

— Неугомонная. Иди поспи чуток, - махала на нее баба Надя.

Рано утром Люба поднялась сама, никто ее не будил. Сначала зашла к бабе Наде, проверила ее, а потом взяла ведра и направилась к корове. В карман сунула два кусочка хлеба. Один она положила для Аглаи, а другим угостила корову.

— Чего старая так и болеет? — спросила скотница, которая тут же подцепила горбушку и запихала ее в рот.

— Болеет, — вздохнула Люба.

— Ну ты лечи ее, а то без нее всё развалится и посыпется. Ну хоть вчера Макаровну похоронили, и то хорошо. А то тут бесы бесновались. Я всё видела и слышала, с вилами наготове стояла, а то же они хитрые могли пойти коровушку мучать, чтобы тебя выманить.

— Даже такое моглослучиться? — удивилась Люба.

— А то. Они, наверно, думали, что ты не местная и они смогут тебя оморочить. Хоть кого показывали?

— Бабу Надю, Мельника, дядю Лешу, Машу и Светланку с ребенком, а еще моего покойного мужа, - вздохнула Люба.

— И ты не сорвалась? Вот ты молодец! Обычно на покойниках, особенно на любимых мужьях, люди срываются.

— Так они мне его показали каким-то старым, маленьким и худым.

— А-а-а, так тебя морок не берет, — рассмеялась Аглая. — Так это же такое счастье, особенно в нашей деревне. Теперь знать будешь, что заморочить тебя очень сложно. Но всё равно ухо держи востро. К русалкам не подходи. Они мастерицы мороки напустить, да и в болото не заглядывай.

— Благодарю, не буду.

Аглая фыркнула и чихнула.

— Будь здорова.

— Агась, — кивнула она, вытирая нос рукавом. — Кафтан мой совсем исхудал, вон дыры видать.

— Залатай, — сказала Люба.

— Я жду, когда Наташина дочка будет вещи после покойницы выбрасывать. Вот для нас это будет праздник, каждый новую одежу получит.

— Может, она решит сжечь.

— Не надо сжигать, нам-то тоже нужно что-то носить. Вот нам после покойников и достаются вещи.

— Так он же на человека, большие вам будут.

— А у нас разве рук нет, переделаем да на себя пошьем, — сказала Аглая, — вот хорошо, что ты к нам приехала, хоть поговорить есть с кем. Старая со мной не разговаривает.

— Почему?

— Потому что мы столько лет вместе, уже все обговорили, и один раз я у коровы все молоко выдоила, и теленка кормить нечем было. Вот она на меня и обиду затаила.

— Зачем молоко выдоила? - удивилась Люба.

— Обиделась я на нее. Она мне яичка пожалела от черной курицы, - сказала Аглая.

— Колдовать собиралась?

— Трандычиха кошку пнула, а та окатилась мертвыми котятами, вот я ее и хотела наказать. Чего животинку просто так обидела.

— Наказать так и не получилось? — спросила Люба.

— Получилось. Я ей в молоко весь месяц плевала, и оно у нее скисало тут же и плесенью покрывалось. А она думала, что Макаровна на нее порчу навела. — рассмеялась Аглая.

— С тобой лучше не ссориться.

— Ни с кем не надо ссориться, лучше жить в мире. А ты с Трандычихой не связывайся, примерзкая баба, ветрогонка и маракуша.

— Я ее ни разу и не видела.

— Еще увидишь и сразу узнаешь, что это она, - сделала страшные глаза Аглая и закивала.

— Ясно. Куда тебе молочка плеснуть? - спросила Любаша.

Аглая из кармана вытащила с готовностью поллитровую кружку.

— Не маловата ли чашечка? — усмехнулась Люба.

— В самый раз, лей давай, коли сама предложила.

Люба налила ей половину кружки. Скотница поблагодарила ее и сразу все выдула.

— Ах, лепота, приходи вечером. Уж больно мне нравится с тобой балакать, — сказала она и исчезла.

Любаша подхватила ведра и вышла из коровника. Она обратила внимание, что там даже чистить ничего не надо, так соломки еще подбросила, да и всё.

Дома процедила молоко и прогнала его через сепаратор. Убрала полученные сливки в холодильник, с тоской заметив, что там уже достаточно накопилось этого продукта.

— И куда это всё девать? — вздохнула она.

— Ну, блинов напеки, печенья на сливках, супчика грибного свари, да мало ли куда их можно использовать. Топленое молоко сделай. Вечером вот корову подоишь и поставь кастрюлю с молоком в печку, пусть там томится. А еще можно сгущенку сварить с сахаром, — перечислял блюда Афоня, — баба Надя еще сыр вкусный делает. Проснется, спросишь, как. Масло можно накатать. Да много чего, у тебя тырнет есть, возьми да почитай.

Кто-то тихонько постучал в окно.

— Это кого в такую рань принесло? — повел ушами домовой.

Люба выглянула в окно. Около двери стояла грузная женщина в норковом берете и такой же шубе.

— Кто там? — спросила Люба.

— Это Ольга. Баба Надя, я за сливками, да за молочком и творогом, да попрощаться и ключи оставить.

Любаша открыла ей дверь.

— Бабушка спит что ли? — с удивлением спросила Ольга.

— Болеет.

Ольга вошла в сени и уселась на лавку.

— Выноси сюда, не буду я старую будить, пусть выздоравливает, без нее вся деревня развалится. Конечно, еще бы тут не заболеть, такая нагрузка в последние дни, — вздохнула женщина.

Она уже не выглядела такой надменной и строгой, как в первый день знакомства.

— Баба Надя сказала, что ты домой хотела уехать. Просила, чтобы мы тебя до станции довезли. Так что собирайся, мы от вас и поедем, - сказала Ольга.

— Нет, не поеду я, — помотала головой Люба, — Бабушка заболела. Как я ее брошу?

— Так деревня за ней и присмотрит.

— А корова, а куры?

— И за ними присмотрят, не переживай, - махнула рукой Ольга.

— Все равно не поеду, людей я не знаю, вдруг помощь какая понадобится, а рядом не будет никого.

— Ну, как знаешь. Вот тут ключи от маминого дома, а вот ключи от ФАПа. Это вот аптечка, лекарства. Мы уж не будем их забирать, вам, может, пригодятся кому. Там в сарае у мамы куры. Не смогла я их под нож пустить, заберите, пожалуйста, - сказала Ольга.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Чего встала, на меня любуешься, неси молочку.

— Только молока свежего нет, я все просепарировала, только вчерашнее, вечернее осталось.

— Неси вчерашнее. Не кислое?

— Нет, хорошее.

— Неси, в городе и вчерашнего настоящего молока нет, - сказала Ольга.

— Сливок сколько? - спросила Люба.

— Полтора литра. Масло есть? Творога два килограмма.

— Сейчас все вынесу.

Люба собрала полный пакет всего и вынесла в сени. Ольга сидела на лавке и смотрела в одну точку, по щекам текли слезы.

— Я-то думала, что мама встанет, восстановится здесь, а не получилось. Если бы знала, что так сложится, то забрала бы ее к себе, хоть последние дни вместе провели.

— Ничего уже не изменить, — сказала Люба и протянула ей пакет.

Женщина сунула в руку ей красную купюру.

— Сдачу не надо, бабушке на лекарства и благодарность моя за помощь и с мамой, и с тризной.

— Это, наверно, много, — сказала Люба, смотря на деньги.

— Мне бы мамины похороны в городе в копейку бы влетели, а здесь ничего не потратила, так что ничего не много. Передавай бабе Наде мои благодарности и пожелания здоровья. Может, еще свидимся.

— Доброго вам пути, — сказала Люба.

— И тебе счастливо оставаться, всех благ, Любушка.

Женщина взяла тяжелый пакет и выскользнула из избы, затем остановилась.

— Я совсем забыла, там в погребе картошка осталась и овощи, заберите, все равно все пропадет, - сказала она.

— Благодарю.

Ольга махнула рукой и побежала в сторону машины. Люба вернулась в избу.

— Ну вот, а ты переживала, куда продукцию девать. Еще и денег за нее дали, — сказал Афоня. — Не жалеешь, что не поехала?

— А чего жалеть-то? Негоже бросать своих, я же не предательница.

— А вот это правильно, а вот это по-нашему, — обрадовался домовенок и снова исчез.

Глава 20 Чужак

Люба провозилась всё утро по хозяйству. Несколько раз заходила к бабушке в комнату, приносила теплый взвар, проверяла температуру и помогала поменять промокшую ночную рубашку на сухую.

— Ольга приходила? — тихонько спросила баба Надя.

— Приходила, — сказала Люба, — сливок, молока, творога и колобок масла купила. Ключи оставила от дома и ФАПа, принесла аптечку. Просила кур забрать и картошку из погреба.

— Разберемся. Значит, не поехала с ней?

— А кому я вас оставлю? — строго спросила Люба.

— Так присмотрели бы за мной. Народа у нас в деревне много. Установили бы дежурство, как с Наташей, и ходили бы все по очереди.

— Есть же свои, зачем чужих беспокоить?

— Так мы тут все свои, какие же чужие, сколько десятков лет бок о бок жили, - ответила бабушка.

— Родные всё равно лучше.

— Не буду с тобой спорить. Ко мне родные редко приезжают, — усмехнулась баба Надя.

Люба даже не знала, что на это ответить.

— Ты руками не стирай, там машинка в туалете стоит. Пользоваться умеешь? — спросила бабушка.

— Конечно, — кивнула Люба.

— Подушки на улицу выстави, пусть проморозятся, а наволочки с ночнушками в стирку. Ты уж прости, Любушка, что я вот так свалилась. Нечасто у нас такие вещи случаются в деревне.

— Вы же не специально заболели.

— Нет, конечно. Ты иди, а я полежу маленечко. Тебя мои-то не забижают? Они чужих не любят, — покачала головой баба Надя.

— Но я же не чужая, — улыбнулась Люба, — хорошие они, всё нормально.

— Вот и славно, иди.

После обеда кто-то постучал в окно.

— А вот и Кощей приперся, — проворчал Афоня. — Чего ему надобно?

Люба пошла открывать дверь.

— Добрый день, — поздоровался Захар.

— Добрый, — кивнула она.

— Мне бы с Надеждой Петровной переговорить.

— Заболела бабушка.

— Да? А вчера вроде ничего была.

Она впустила его в дом.

— Подскажите, пожалуйста, где здесь магазин? — спросил он.

— Так нет тут магазина.

— Как нет? Совсем нет? А где можно продукты купить? - с испугом спросил он.

— У Марфы Макаровны разве ничего не осталось? — удивилась Люба.

— Да там всё в таком состоянии, что я притрагиваться боюсь. И еще второй вопрос: кого можно нанять, чтобы там всё убрали? — поинтересовался Захар.

Из комнаты выглянула баба Надя, завернутая в шаль.

— За продуктами сходи к Мельнику. А вот убираться в избе Макаровны никто не будет, даже за миллионы. Проще там всё сжечь. Ты вроде в этих вопросах сведущий, попробуй почисти всё. Я тебе в этом деле не помощница, — сказала она.

— А где мельник живет? — спросил Захар.

— Люба, ты к ним сегодня не ходила? — спросила баба Надя.

— Нет, швы через пару дней снимать. С ребенком тоже вроде всё в порядке, — ответила Люба.

— Сходи проведай, заодно Захара проводишь. Кстати, если нужна картошка или куры с яйцами, то можете зайти в дом к Наташе. У нее взять, — велела баба Надя. — Не переживай, за Верочкой я присмотрю.

— Ладно, пошла я одеваться, — кивнула Люба.

— Я могу тебе продать сливки, творог, молоко, масло, — сказала бабушка.

— Молока нет, я всё через сепаратор прогнала. Только обрат остался. Вчерашнее молоко Ольга забрала. Вечером свежее будет, — пояснила Люба.

— Я даже не знаю, — растерялся как-то Захар. — Я молочку как-то не очень люблю.

— Знать будешь, где купить, — улыбнулась баба Надя. — Ладно, прилягу я, а то коленки дрожат и голова кружится.

— Выздоравливайте.

— Стараюсь, — махнула она рукой и скрылась в спальне.

Люба оделась, взяла всё необходимое, и они с Захаром вышли из дома.

— У меня дочка вашего возраста, — задумчиво сказал он. — А сын постарше будет.

— Почему же они не приехали прабабушку провожать? — спросила Люба.

— Молодые, не захотели, некогда, да и не знают они ее, не ездили сюда никогда. Я сам тут последний раз тридцать лет тому назад был.

— Ого. Это столько вы с ней не виделись? — удивилась Люба.

— Пять лет тому назад на похороны к отцу она приезжала. Потом только с ней созванивались, да деньги я ей на карточку переводил. Она всё мне говорила, что, как худо мне станет, так я должен в деревню вернуться. Отец не захотел, всё клял это место, считал проклятым. А вы почему в город не переберетесь, здесь же скучно, наверно? — поинтересовался он.

— А я только оттуда, — улыбнулась она. — Неделю только тут живу и вот уже сколько событий. Я бы не сказала, что тут скучно, весьма интересное место.

— Ну, похороны же не каждый день бывают, — пожал плечами Захар.

— Ну да, вот позавчера были и вчера.

— Н-да, бывают и каждый день, — он грустно усмехнулся.

— Мне события этой недели на всю жизнь запомнятся, - хмыкнула Люба.

За разговорами они дошли до дома Мельника. Люба постучала в окно. Навстречу им вышел хозяин усадьбы. Они поприветствовали друг друга.

— Я хотел бы у вас продуктов каких-нибудь купить, — сказал Захар.

— Любовь, ты проходи в дом, а я пока с гостем побалакаю, — сказал Михаил.

— Хорошо, — пожала она плечами.

В сенях ее встретила Маша.

— А ты чего без Верочки? - спросила она, заглядывая за спину Любы.

— С бабушкой оставила.

— Кстати, как она? Вчера она не очень выглядела.

— Все болеет, — вздохнула Люба.

— Ну, здоровья ей крепкого. На наших пришла взглянуть? - поинтересовалась Маша.

— Угу, проведать и убедиться, что всё у вас хорошо.

— Иди в комнату, там они обитают.

Люба прошла в спальню. На кровати лежала Света и рассматривала мальчишку.

— Светлана, а вы на улицу выходите? — спросила ее Люба.

— Так нам и дома хорошо, а вчера и нельзя было.

— Ну хоть форточку открывайте, чтобы комнату проветривать, а то у вас тут воздух спертый.

— Кто его спер? — рассмеялась Светлана.

— Вы и сперли, дышите интенсивно. Хоть немного гуляйте с младенцем. Это для здоровья полезно.

Малыш недовольно ворчал и всё пытался схватиться за свое лицо.

— А что у нас такое красивое расцвело на мордочке? — спросила Люба, рассматривая яркие пятна диатеза на щечках. — Откуда такое роскошество? Света, что едим?

— Как все, — пожала она плечами.

— Рассказывай, начинай с утра.

— Утречком сала копченого с черным хлебушком навернула, в обед борщ, между завтраком и обедом апельсины, а ужина еще не было.

— Изумительно, убирай из рациона сало копченое и апельсины. Вот за апельсины тебе нужно по ушам настучать, - строго сказала Люба.

— Там же витамины, — насупилась Светлана.

— Продают специальные витамины в аптеке для беременных и кормящих, вот их пить нужно, а цитрусовые — сильный аллерген. Лучше бы чай с шиповником попила, — сердилась Люба.

— А клюкву можно?

— Можно, но немного и в себя, а не в ребенка.

— Я поняла.

Люба написала список, что есть кормящим мамам категорически воспрещается. На всякий случай осмотрела Свету, а то мало ли, но там проблем не наблюдалось.

— А к тебе бесы не приходили? — спросила Светлана.

— Приходили, — кивнула Люба.

— Ой, и к нам заглядывали. Я такого страху натерпелась. По окнам стучали, требовали, чтобы я их впустила, то мамкой, то папкой, а то и тобой прикидывались. Хорошо меня родители заперли и собак во двор выпустили, а то бы беда была. А ты как справилась?

— А я их рожи страшные видела, меня их морок не взял.

— Ой, значит, тебе еще страшней было. Какие они?

— На свинюшек небритых похожи, - улыбнулась Люба.

— Смешно, — рассмеялась Светлана, — хотя я думаю, что тебе тогда не до смеха было. А свинки и так не бреются.

— Нет, конечно, мне было не весело.

— А ты внука Макаровны видела? Он тоже страшный. Мамка сказала, что он тоже помогал обряд проводить.

— Видела. Он к отцу твоему сейчас пришел за продуктами.

— Да? — Светлана вскочила с кровати и выглянула в коридор. — Нет его. Он страшный?

— Да нет, обыкновенный дядька предпенсионного возраста.

— Мамка говорит, что он тоже ведьмак.

— Ничего не могу тебе сказать. Что с мужем решили? — спросила Люба.

— Батя его на станцию вчера утром отвез, теперь со мной не разговаривает. Подуется немного, потом отойдет.

- Ты ребятенка чередой умывай от диатеза и постарайся больше ничего такого не есть. Пошла я.

— Посиди еще, — попросила Света, — поболтай со мной, а то мне скучно.

— Бежать надо, у меня там бабушка болеет и Верочка с ней.

— Домовушка присмотрит.

— За дочкой присмотрит, а вот за бабушкой — нет. Ты, как гулять соберешься, так заходи за мной, — сказала Люба, поднимаясь с места.

— Тебя поняла, — улыбнулась Света. — Ты когда мне швы снимать будешь?

— Через пару дней.

— Значит, скоро увидимся.

— Конечно, - кивнула Люба.

— Передавай бабушке мои пожелания здоровья, - сказала Светлана.

— Хорошо.

Люба вышла из спальни и прошла на кухню, высказала Маше насчет апельсинов и диатеза.

— Я моргнуть не успела, а она вчера смолотила килограмм, и сегодня полкило. Сказала, что ей страшно было от бесов, вот она и лопала от страха. Младшим ничего не оставила, — оправдывалась хозяйка дома.

— Значит, надо было убрать куда-нибудь, - покачала головой Люба.

— Да мы же не знали, что так будет.

— И сало копченое ей пока рановато.

— А тебе можно? - спросила Маша.

— Мне можно, я уже Верочку не кормлю, — ответила Люба.

— Мы давеча свинку закололи, сала накоптили. Сейчас я вам с бабушкой дам кусочек.

— Может, вам молоко коровье нужно? — спросила Люба.

— У нас своя коровка есть. При таком количестве ртов нужно иметь свое хозяйство. Молоко козье не выпили? - поинтересовалась Мария.

— Да почти допили.

— Давай я тебе еще баночку дам.

Опять Маша надавала гостинцев Любе.

— Мне как-то неудобно у вас ничего брать. Сколько я вам должна? — смутилась Любаша.

— Это за твою работу. Зарплату тебе пока не платят, а к нам ходишь и за Светой следишь, и за ребенком.

— Благодарю.

— Это тебе от нас большая благодарность.

— Ладно, побежала я, а то там бабушка с Верочкой одни.

— Беги, и ты бы поменьше общалась с внуком Макаровны, — сказала Маша.

— Так он помощи попросил, как ему откажешь? - удивилась Люба.

— Ну да, не откажешь, не звери мы. Но лишний раз старайся с ним не разговаривать.

— Хорошо, — кивнула Люба.

Она попрощалась с хозяйкой и вышла на улицу. Около дома притоптывал Захар.

— А вы чего тут? — спросила Люба. — Я уж думала, что вы ушли.

— Так дорогу обратно я не помню, — улыбнулся он.

— Надо было по следам пройти. Купили, что хотели?

— Да, немного продуктов мне хозяин выделил. Баба Надя что-то про картошку говорила.

— Это в Натальином доме, но я ключи с собой не взяла. Вам так картошка нужна? Думаю, что в погребе Марфы Макаровны и картошка, и закрутки имеются, — сказала Люба.

— Вы когда-нибудь бывали в ведьмином доме после ее смерти? — спросил Захар и пристально посмотрел на нее.

— Нет, не доводилось.

— Так вот, как только она умирает, так мгновенно все продукты портятся.

— Как же вы там сегодня ночевали? — удивилась Люба.

— А я ночевал в доме, где поминки проводили. Баба Надя разрешила. Я и сегодня там планирую остаться, - ответил он.

— В город когда собираетесь?

— В ближайшие дни.

— Обратно не планируете возвращаться? - поинтересовалась Люба.

— Не могу сказать, хоть я сегодня ночью спал как младенец. Я уже несколько месяцев не могу нормально выспаться, - вздохнул он.

— Что у вас за болезнь?

— А вы откуда знаете? — спросил Захар.

— Помощники нашептали.

— Рак легких. Врачи дают полгода.

— Операция? — спросила Люба.

— Не помогла.

— Как же вы решились с такой болячкой к нам приехать? - удивилась Люба.

— А я же ничего не теряю. Я не работаю, лежать не могу, задыхаюсь. Сел в машину — да поехал. Наверно, завтра сгоняю в город, приведу все свои дела в порядок и вернусь в деревню. Буду тут последние деньки доживать. Тем более мне здесь действительно стало полегче. Я вот иду с вами по морозу и даже не кашлянул, не задохнулся, и слабости нет. Для меня это чудо.

— Наверно, это чудо, — согласилась с ним Люба.

Он проводил ее до дома, попрощался, развернулся и потопал в обратную сторону. Потом остановился и обернулся.

— Люба, если вам что-то нужно купить в городе, то скажите. Я вам всё привезу.

— Ничего, хотя памперсы нужны.

— Ладно, я к вам завтра заскочу, вы мне скажете, какие и сколько, - кивнул он.

— Хорошо, — кивнула она.

Захар помахал ей рукой и потопал по тропинке.

Люба вошла в дом.

— Смотри какой, мягко стелет, да жестко будет спать, — проворчал Афоня, слезая с подоконника.

— Ладно тебе ворчать. Он никого не знает тут, а жить-то хочется.

— Угу, всякой твари хочется жить, — сказал он и шмыгнул куда-то за печку.

— Вот ворчун, — хмыкнула Люба.

Она убрала продукты в холодильник и пошла в комнату к бабушке.

Глава 21 Не нужно давить

Только к вечеру баба Надя немного оклемалась. Она встала с кровати и пошла на кухню проверять свои владения.

— Любашка, корову доила? — спросила она.

— Угу, вон еще ведро с молоком стоит. Не знаю, что с ним делать.

— Налей мне кружечку. А с молока можно и сыра наварить. У меня каких только заквасок нет, люблю я это дело. Сядешь вечерком, намажешь свежий хлебушка маслицем, сверху кусочек сыра пряного, и сидишь передачи всякие интересные по телевизору смотришь да чаёк с медом попиваешь, - мечтательно улыбнулась баба Надя.

— Какая красота, — улыбнулась Люба.

— А в курятник заходила?

— Угу, на меня там охоту петух устроил, — кивнула внучка.

— Ага, он у нас такой задира, — покачала головой баба Надя.

Она уселась за стол, отрезала кусок хлеба и стала его макать в молоко.

— Хорошо, — прикрыла бабушка глаза. — Устала поди?

— Нет, — мотнула головой Люба. — Как-то все идет своим чередом, то одно, то другое. Жутко, конечно, было, когда покойницы ожили да бесня приходила. В остальном же мне всё нравится.

— Ну и оставайся, по весне тебе дом отдельный выделю, нечего со старухой жить под одной крышей. Будет у тебя свое хозяйство.

— Да мне как-то не в тягость с вами жить, может, я вам надоела.

— Ты мне не надоела, а я вот старая, а мы все с возрастом начинаем потихоньку с молодежи силы тянуть, — сказала баба Надя. — К тому же в своем доме хозяйкой быть интересней.

Люба вспомнила про свою комнату в общежитии и нахмурилась.

— Ты чего насупилась? — спросила ее бабушка. — Или не по шерсти тебе что-то сказала?

— У нас с Егором комната была в общаге. Я же вроде про нее рассказывала, и вот нас с Верочкой свекровь выгнала. Про жилье наше единственное вспомнила.

— Потом с ней разберешься, как время придет, — кивнула баба Надя. — Чего там Захар рассказывал?

— Говорил про болезнь свою и что он все дела в городе сделает и вернется сюда доживать. Еще спрашивал, что мне привезти.

— Ой, хорошо, что спрашивал, — обрадовалась баба Надя. — Я сейчас ему список напишу, а то Мельник в прошлый раз удрал в город и заказ никому не собрал. Всё позабыл с рождением внука. А у нас с тобой порошок стиральный заканчивается и мыла осталось всего два куска.

— А вы не боитесь, что он там может чего на это всё навешать, как Макаровна? - спросила Люба.

— А вот мы его и проверим, — хмыкнула баба Надя. — Нормальный он или гнилой. Снять для меня всё это не проблема, и мне хорошо — человек нужные вещи мне привезет, и его заодно проверим. Что у него хоть за болячка?

— Рак легких, врачи сказали, что ему полгода осталось.

— А выглядит вполне себе ничего. Нет, по приезде он, конечно, как-то не очень был, а сегодня утром даже огурцом, - сказала баба Надя..

- Может, выспался, — пожала плечами Люба.

— А может, ему по нутру наша местность. Город его душит, дышать ему нечем, вот и вылез рак легких. А у нас ему резко хорошо стало.

— Ничего не могу сказать, всё может быть.

— Ты с ним только не ссорься. Это хорошо, что ты нашла с ним общий язык. Лучше жить в мире, чем в злобе.

— А если он такой же, как Макаровна?

— Поживем — увидим, - сказал баба Надя и ушла к себе в комнату.

Рано утром в окошко постучал Захар. Ему открыла Люба.

— Доброе утро. Список написали? — спросил он.

— Доброе утро, — она ему кивнула. — Да, вот бабушка написала всё.

Люба протянула ему листок и деньги.

— Ой, наличка, — замахал он руками. — Может, я всё куплю, а вы мне потом на карту переведете?

— У меня на карточке особо и денег нет, — пожала плечами Люба.

— Так я положу их вам на карту, тогда и будут.

— Я даже не знаю. Здесь же народ в основном наличкой пользуется.

— Ладно, давайте, — вздохнул он. — Вот и уезжать из деревни не хочется.

— Так оставайтесь.

— Так надо в город, — кивнул Захар. — И с квартирой разобраться, и кота забрать, и всем необходимым закупиться.

— А жену с собой взять не хотите? — спросила его Люба.

— Так нет у меня жены, развелись десять лет тому назад.

— Ясно. Мне очень жаль.

— Ладно, поехал я. Деньги я все же оставлю, куплю всё, что нужно, а потом мне всё отдадите, - сказал он.

— Там много покупок.

— Ну и что, а то вдруг я в городе коньки отброшу или в больницу попаду. Может, это мои последние дни были в вашей деревне, - сказал с горечью Захар.

— Так оставайтесь, - повторила Люба.

— Люба, так в избе такой духан стоит. Это всё нужно убрать срочно, а без помощников и бытовой химии я с этим не справлюсь.

— Бесню заставьте, — улыбнулась она.

— Люба, это не смешно. К тому же вся эта нечисть сгорела вместе с бабушкой Марфой, — ответил строго он.

— Сгорела, так сгорела, я на это надеюсь.

— Доставали вас в день похорон?

— По деревне ходили, — ответила она.

— Понятно. Поехал я, через пару дней свидимся, если так будет угодно богам, — вздохнул Захар.

— Мы будем вас ждать, — улыбнулась Люба.

— Мне очень приятно. Ой, давайте с вами номерами обменяемся, а то вдруг вы еще что-то вспомните или у меня вопросы будут по покупкам.

— Хорошо, — кивнула Любовь.

Она продиктовала ему свой номер, а Захар сделал дозвон на ее телефон.

— Ну вот теперь можно ехать со спокойной душой, — улыбнулся он.

Она пожелала ему доброго пути, а он ей — счастливо оставаться.

Как только дверь за ним закрылась, так сразу выглянула бабушка из спальни.

— Хорошие добрососедские отношения с черным ведьмаком никому еще не помешали, — сказала она.

— Баба Надя, ну с чего вы взяли, что он ведьмак? Может, он слесарем работает?

— Любаша, опыт — такая штука, что редко ошибается. К тому же его сейчас сила давить стала. Бабка померла, надо ее дело продолжать.

— Порчи делать?

— Ничего не могу тебе сказать. Оно же тоже кому-то нужно быть орудием. Всё в этом мире не просто так делается и не просто так создано, всё имеет свое предназначение. К тому же темные не только порчи делают, но и снимают, и борются со всякой нечистью.

— Я в этом не разбираюсь, — махнула Люба рукой.

— А придется, — ответила бабушка, — будешь потихоньку учиться.

— Мне это не надо.

— Ну да, всему свое время, — согласилась баба Надя, — тебе бы к начальству нашему надо сгонять.

— Зачем? — удивилась она.

— Так вместо Наташи на работу устроиться.

— Так я всех пособий тогда лишусь, - ответила Люба.

— Пенсию на потерю кормильца у тебя никто не отнимет. А нам фельдшер нужен. Повисит полгода объявление, и сократят у нас медработника, а Наташа не только местных лечила, но и на дальние хутора ездила, и в деревеньки, где два дома осталось.

Люба с ужасом посмотрела на бабушку.

— И на чем я туда ездить буду? На велосипеде или на лыжах? Мне явно никто машину не выделит.

— Леший отвозить будет, — сказала баба Надя.

— Мне нужно подумать над вашим предложением. К тому же Верочка еще маленькая, ей всего годик, за ней присматривать надо. Да и неизвестно, буду я в деревне жить или нет, - ответила Люба.

— Ой, действительно, что это я размечталась. Ты уж прости меня, старую, видать, от температуры мозги совсем закипели. Не обращай на меня внимания. Пойду-ка я полежу, а то голова кружится и ноги подкашиваются.

Через пару часов пришла Маша и принесла свежий хлеб и банку козьего молока.

— Вот сегодня пекли хлебушка, и, как обычно, бабушке занесли. Как она? — спросила Мария.

— Сегодня получше стало, но все равно в постели отлеживается, — ответила Люба.

— Пусть отлеживается. Если какая помощь нужна, то скажи, мы тогда дежурство организуем.

— Вроде пока ничего не требуется, — сказала Люба, — за молоко огромная человеческая благодарность. Сколько я вам должна?

— Нисколько, я же говорила, — поджала губы Маша.

— А за хлеб?

— Травки нужны, что-то стал маяться с животом наш малыш.

— Ясно, опять мамка чего-то натрескалась, — вздохнула Люба, — идемте, я его посмотрю.

— И мне травки нужны, — покраснела она и глаза вниз опустила.

— Какие? — спросила Люба.

— Чтобы не беременеть. Я уже старая для этого, сорок пять лет мне. Не хочу больше детей.

— Ясно, может, не травками спасаться, а таблетками?

— Да кто же их мне купит? — вздохнула Маша. — Мишка категорически не хочет мне такого покупать, считает, что чем больше детей, тем больше счастья. Вон пусть ему внуков дочери дарят, а от меня, чтобы с этим делом отстал. А может, ему каких капель в еду накапать, чтобы пыл на это дело упал?

— Ох, — покачала головой Люба, — это не ко мне. Я такими вещами не занимаюсь, а вот таблетки для вас могу заказать одному человеку.

— Ой, я вам, Люба, буду весьма благодарна, — обрадовалась Маша.

— Я сейчас соберусь и приду к вам, посмотрю, что там с малышом, — сказала Люба.

— Хорошо, будем ждать.

Она еще раз поблагодарила Любу и отправилась домой.

— Она от беременности и для нестоячки травки брала у Макаровны, а сейчас, вишь, лавочка прикрылась. А я такими вещами не занимаюсь, я на Мишкиной стороне, — выглянула из спальни баба Надя.

— А я на стороне женщин, — сухо ответила Люба, — но против вреда здоровью мужчины. Пусть семейная жизнь во всех ее аспектах будет в радость.

— Это да, все же семья должна быть для счастья, а не для горя, — согласилась с ней баба Надя.

Глава 22 Деревенские будни

Через пару дней приехал Захар с покупками. К тому времени бабушка уже оклемалась и хлопотала по дому. Однако половину работы все же делала Люба. Они с ней перетащили в клетке кур из Наташиного сарая, проверили несколько домов, заглянули в библиотеку и в ФАП.

Захар за время пребывания в городе резко постарел, кожа его посерела, а глаза ввалились. Дышал он с хрипами и со свистами, периодически прикладывая платок к губам. Видно было, что ему тяжело и больно передвигаться. Его пригласили в избу.

— Вот привез все, что обещал, в отдельном пакете лекарства лежат, — прохрипел Захар.

— Благодарю, — сказала ему Люба, — Сколько я вам должна?

— Туда же положил все чеки. Если есть возможность, то переведите на карточку.

— Мне завтра должны декретные прийти, я тогда смогу вам все отдать. Так пойдет? Или сейчас наличкой?

— Нет, меня вполне устроит и завтра. Надеюсь, доживу до этого дня, — улыбнулся он слабо.

— Ты мед с топленым маслицем поешь, и тебе сразу легче станет, — сказала баба Надя, — А лучше с топленым гусиным или барсучьим салом.

— Да где же я найду такую экзотику, — удивился Захар.

— Я тебе сейчас дам. Барсучьего жира у меня немного, но могу выделить стограммовую баночку, да и гусиного половинка поллитровой банки у меня имеется. Мед спроси у мельника, у него своя пасека.

— Все это как мертвому припарки, у меня рак, я умираю.

— Да хоть боком, ты же ничего не потеряешь, если попробуешь, — хмыкнула бабушка, — А кто это у тебя в машине сидит?

— Это я граждан одних нанял, чтобы они мне в доме прибрались, — сказал он.

— И они вот так согласились ехать к черту на кулички? — удивилась она.

— А им все равно жить негде.

— Ясно. Смотри, чтобы твои граждане хату не спалили и сами не угорели. Следи, чтобы в доме Макаровны никто не бухал, а то вернутся обратно бесы.

— Да они вроде непьющие, — с удивлением посмотрел на бабу Надю Захар.

— Бесы? — с усмешкой спросила она, — Эти любят приложиться и кого-нибудь совратить на всякие непотребства и вред себе или ближнему.

— Нет, я работников имел в виду. Там семейная пара, на вид весьма приличные.

— Все равно присматривай за ними и убери все хмельное.

— Да у меня и нет ничего такого, сам я не пью.

— У Макаровны могло где-нибудь заваляться, — упрямо сказала баба Надя.

— Я вас понял, — кивнул Захар, — И еще хотел у вас спросить. Могу я пожить в том доме, где поминки делали?

— Нет, в том доме у нас не живут, могут только гостей поселить, а ты уже не гость.

Захар нахмурился.

— Но я могу тебе дать ключ от другой избушки, — сказала баба Надя.

— Правда? — обрадовался он.

— Конечно, только там не протоплено и насчет дров ничего не могу сказать.

— С дровами разберусь, у бабушки во дворе их много лежит. Если что, потом куплю.

— Пользоваться там можешь всем, что есть. Если что-то по душе приглянется, то разрешаю взять, только скажи об этом. Домик маленький, пятистенок, правда, имеется, отгороженная крошечная спальня.

— Да мне на одного больше и не надо. Я сейчас работников определю, а потом к вам заскочу, вы мне покажете, где эта изба находится.

— А чего тебе показывать? Она в соседях с твоей бабкой, с левой стороны от нее. Сейчас ключи тебе принесу и гостинца соберу.

Баба Надя вытащила из холодильника гусиный и барсучий жир и вручила ему, потом подумала и достала трехлитровую банку меда. Она аккуратно отложила его в маленькую баночку.

— На первое время хватит, — сказала она, протягивая ему гостинца. - А то постесняешься к мельнику за медом идти.

— Сколько я вам должен за всё? — спросил Захар с недоверием.

— Пока нисколько, — ответила она.

— Благодарю от всей души.

— На здоровье, — кивнула баба Надя.

Она сходила в свою комнату и принесла связку ключей, положила их на лавку.

— Учти, там не чищено и не топлено, — сказала бабушка.

— Я как бы на это и не рассчитывал, — слабо улыбнулся он.

Захар все забрал и отправился к своей машине.

— Ну что? Нет ничего на покупках? — спросила Люба бабушку.

— Чисто всё, можно пользоваться. Смотри, новых людей к нам в деревню привез. Это к добру, — покачала головой баба Надя.

— Да они уберутся у него, да уедут, — отмахнулась Люба.

— Спорим, что останутся, — хитро посмотрела бабушка на внучку.

— Я не люблю спорить.

— Вот и не спорь.

— Чего же хорошего в людях, которым жить негде? Да и сама говорила, что могут быть пьющими, - сказала Люба.

— Так причины могут быть разными. Вот, например, у женщины дочь или сын женились, а она решила свою квартиру на радостях отпрыску оставить и вот уже скитается по чужим квартирам. Или мужичок прожил всю жизнь с мамой. Она возьми и умри, а наследников, кроме него, еще братья или сестра. И вот он свободен, как ветер, с некоторой суммой денег на руках. И представь, что они встретились.

— Это правда или баба Надя всё придумала? — усмехнулась Люба.

— Я предположила, а рассказ — правда, но не про них. Живут у нас такие, вот только сейчас оба на вахту работать уехали.

— Сколько у вас народа живет в деревне, а я мало кого видела.

— Обожди, еще всех увидишь, — усмехнулась баба Надя.

— Схожу Светлане швы сниму, — сказала Люба и стала собираться.

В карман она сунула те самые таблетки для Маши и чек от них.

— Иди-иди, передавай им всем привет от меня, — кивнула баба Надя.

— Обязательно.

Хозяина дома не было, а Мария встретила ее с какой-то тревогой.

— Принесла? — тихо спросила она.

— Да, — шепотом ответила Люба.

Она вытащила лекарство из кармана и положила на стол. Маша быстро сунула упаковку в карман фартука.

— Там чек в нем лежит, — сказала Люба.

— Ты номер телефона скажи, тебе средняя на карту деньги закинет. Мишка с меня за каждую копейку отчет требует, а девок балует.

— А средняя — это какая?

— Это вторая после старшей, которая у меня в городе живет, — сказала Маша.

Люба продиктовала свой номер телефона. Мария сразу же отправила сообщение дочери.

— Ты прости, что вот так приходится с тобой рассчитываться, — виновато сказала хозяйка дома.

— Ничего страшного, всякое бывает.

Любовь помыла руки и прошла в комнату к Светлане. Пока она снимала швы, пришли деньги на карту.

Со Светой они опять болтали про Захара.

— Новые люди для деревни — это хорошо, — кивнула Светлана.

— Ты как баба Надя говоришь.

— Ну ты сама подумай, чем больше народа, тем значимей для власти мы становимся. Можно и почту у нас открыть, и школу, и детский сад. Пока нас мало — никому мы не нужны, и даже можно не чистить дорогу до деревни от трассы, — покачала головой Света.

— А ты кто по профессии?

— Я учительница младших классов.

— Почему не захотела в городе оставаться? — спросила ее Люба.

— Беременность во всем виновата, гормоны, к родителям захотелось, к маме, папе и сестрам, — усмехнулась Светлана. — Да и подумала, что с родными рядом будет легче. Я там квартиру снимала, а в декрете придется ужаться.

— А этот парень твой?

— А я его разлюбила, а может, и не любила никогда. Не важно, мне двадцать пять лет, можно и ребенка родить. Тем более посмотри, какой он у меня крепенький и хорошенький получился, пирожочек мой, — улыбнулась счастливой улыбкой Света.

— Три раза сплюнь, чтобы не сглазить.

— Тьфу-тьфу-тьфу.

Они засмеялись.

— Ты когда поедешь устраиваться на работу? Смотри, протянешь, и возьмут кого-нибудь другого. Пришлют к нам какого-нибудь молоденького доктора, — подмигнула Света.

— Размечталась. Если я сейчас на работу устроюсь, то меня всех пособий лишат.

— Тогда тебе придется бесплатно помогать жителям.

— Помогу тем, что в моих силах, — пожала плечами Люба. — Я, может, по весне уеду назад в город.

— Не нравится наша деревня? Скучно? Ну да, развлечений у нас никаких нет, - вздохнула Света.

— Угу, скучно, у вас тут не соскучишься, — рассмеялась Люба. — Там просто мама, братья, бабушка с дедушкой. Скучаю я по ним.

— Так ты сгоняй в гости и обратно приезжай. Летом у нас тут хорошо. Речка, клубника, малина, черника, воздух чистый и свежий. В общем, красота.

— Вот летом и проверим, — кивнула Люба. — Ладно, побежала я домой.

— Ты к нам заглядывай.

— Обязательно, — согласилась Люба.

Она выскочила из дома на морозный воздух, прошла несколько метров от дома и столкнулась с огромной теткой, замотанной поверх теплой дубленки в платок.

— Ой, а ты из чьих будешь? — затараторила тетка.

— Здрасьте.

— И тебе крепкого здоровья. Так ты чья? Случайно не внучка Надежды Петровны? Вот только ты маленько мелковата, вообще на нее не похожа. Старуха крепкая и здоровая, а ты маленькая и хлипенькая, тебя соплей можно перебить. А я иду и смотрю, девчонка какая-то бежит, а это взрослая женщина. Значит, говоришь, ты внучка Надежды Петровны. Ясно. И надолго ты к нам приехала? Погостишь и уедешь? Никто не хочет в деревне оставаться. А этот Захар к вам заходил? Что хоть за человек? Я слышала, он жить у нас остается. Вот сдался он тут больно, своих жителей хватает.

Она все говорила и говорила и даже слово не давала вставить Любе.

— Понятно, кому Аглая в молоко плевала, — подумала она. — Я пойду, меня дома ждут, — успела вклиниться в монолог она. — Всего доброго.

Люба развернулась и побежала в сторону.

— Вот ведь свербигузка, и не рассказала ничего про себя, — сказала Трандычиха в спину ей.

— Сама такая, — буркнула в ответ Люба. — Ветрогонка, — вспомнила она Афонино ругательство.

Глава 23 Решилась

Побежали дни за днями. Люба постепенно освоилась, и ее уже не пугали частичные условия, домашние помощники и некоторые жители поселка. Захар пару раз заскакивал, то одно ему надо было спросить, то молочка с маслицем купить. Его работники постепенно всё выгребли, вынесли и вымыли. Однако он не торопился с ними расставаться, планировал еще сделать косметический ремонт в доме Макаровны.

Как-то он заскочил к бабе Наде с Любой за очередной банкой молока и по своему обыкновению стал вести беседу.

— Надежда Петровна, а вот тот дом, который вы мне выделили, он кому принадлежит? — спросил Захар.

— Мне принадлежит, — ответила она. — А что?

— Я хочу его у вас купить.

— Покупай, — кивнула она, — я не против. А чего бабкин дом тебе не по душе пришелся?

— Я хочу практику продолжить. Принимать буду в бабушкином доме, а жить в своем, — ответил он, — вроде мне получше стало, чего зря время проживать.

— Пакостить будешь? — насупилась баба Надя.

— Скажем так, своих я трогать не буду. До этого я работал с наркоманами, алкоголиками, игроманами и бесноватыми. Снимал сложные порчи и привороты до смерти.

— Это как это привороты до смерти? - спросила Люба.

— Это когда один из пары потом резко помирает или забирает с собой того, кто всё это настряпал.

— А присушка. Так ей бабы испокон веков пользовались, — махнула рукой баба Надя.

— Так это же не просто присушки, а черные привороты. Да и присушка не такое уж и хорошее дело. Потом всё на детях отражается. Да и мужик начинает пить, бить бабу, работать перестает и прочие не очень хорошие вещи творит, — покачал головой Захар.

— У меня давно никто не спрашивал, как кого-то присушить, — ответила ему бабушка.

— А вы знаете? — с интересом спросил он.

— Конечно, знаю, раньше каждая баба 3–4 способа знала, как мужика присушить да домой возвернуть от полюбовницы. А я знаю около 20 видов присушек.

— Ого.

На бабушку с удивлением посмотрели Захар и Люба.

— Так я же тебе говорю, что к этому раньше проще относились. Нравится тебе парень на деревне, а батька тебя хочет за соседа прыщавого отдать. Берешь того, кто тебе люб, и присушиваешь, а он к твоим воротам сватов посылает. Хоть есть вариант потом с милым жить, а не сразу с постылым. А там, глядишь, стерпится, слюбится.

— Ага, а еще есть такая поговорка: «Бьет — значит любит», — насупился Захар.

— Похабная твоя поговорка, там одна буква отвалилась перед «б», — ответила баба Надя.

— Какая буква? — не понял он.

— Буква е.

— Да, — удивился он, — я даже как-то в этом ключе и не думал. А вот привороты — это вред.

— Чего вы так на меня смотрите, многие присушки имеют кратковременное действие, чтобы только выйти замуж за любимого. Все же понимали, что кормильца нельзя изводить, а то потом вся семья по миру пойдет. А вот уже чужого мужика уводили — использовали тяжелую артиллерию, в ход всё шло. Я всегда была против такого, это где такое видано, чтобы сиротами детей при живом отце делать. Вот с таким ко мне приходили, а я поганой метлой гнала, а потом приходила к той, у кого хотели увести, и предупреждала. Эх, давно это было, - сказала баба Надя.

— А привороты не снимали?

— Снимала, но особо сложными занималась у нас Макаровна.

— Она наводила, она и снимала, — хмыкнула Люба.

— Не всегда она за это бралась, чужое снимала с удовольствием и бесов отправляла вдогонку, — кивнула баба Надя.

— Интересная у меня бабушка была, жаль, что не общались, — задумчиво сказал Захар.

— Да кто же тебе виноват, сам к ней не ездил. Кстати, как твое самочувствие? — спросила она.

— Так ваши средства просто волшебные, мне сразу полегчало, а то же я думал, что придется и мне погребальный костер заказывать. Мне и жить как-то сразу захотелось.

— Вот и отлично, — улыбнулась баба Надя. — Это не только мои средства помогли, но и воздух тут чудесный, и сам климат.

— Я тут опять в город собрался за строительными материалами. Вам ничего не нужно купить? — спросил он.

— А когда? — спросила Люба.

— Скорее всего, завтра.

— Я бы хотела своих навестить. Вы меня до электрички не подбросите?

— Подброшу, мне не сложно, - ответил Захар.

— Баба Надя, я к своим съезжу, — стала отпрашиваться Люба.

— Я же тебя не держу. Соскучилась — езжай, когда есть такая возможность, - кивнула баба Надя.

— Ура! — обрадовалась внучка.

— Заодно заскочи к нотариусу, подай документы на наследство, ато не заметишь, как полгода пролетит и останется у тебя в руках от мышки хвостик.

Люба тут же помрачнела.

— У меня свидетельства о смерти нет, — сказала она, — свекровь всё забрала.

— Копию можно в загсе сделать, — сказал Захар.

— Да? — удивилась она.

— Конечно, так что нет никаких проблем.

— Благодарю за подсказку, — кивнула она.

На следующий день Люба собрала некоторые свои вещи, нарядила Верочку и взяла гостинцы от бабы Нади. Перед этим позвонила маме и бабушке, сказала, что приедет к ним в гости. Их обещали встретить.

— Ну, моя дорогая, я с тобой не прощаюсь, — вздохнула баба Надя, — но скучать по тебе мы точно будем. Приезжай скорей. Я уже так по вам привыкла. Мне будет не хватать этого маленького колокольчика, который мне тут полдома перевернул.

Она подхватила маленькую Верочку на ручки и расцеловала в обе щеки. Девочка громко рассмеялась.

— Баба, — улыбаясь, сказала она.

— Ты же моя хорошая, — снова стала целовать правнучку бабушка Надя.

— Ой. Захар приехал, — сказала Люба.

— В общем, я вас жду обратно.

— Мы приедем, — пообещала Люба.

— Хорошо.

Она подхватила свои вещи, а Верочку понесла баба Надя.

— Ну всё, девчонки, до встречи. Как приедете, так позвоните. Захар, моих не обижай, — погрозила бабушка ему пальцем.

Тут же это скопировала маленькая Верочка и погрозила ему маленьким пухлым пальчиком.

— Не бижай, — сказала она и состроила умильную мордашку.

— Не буду, — пообещал он. — Эх, и когда мои до внуков созреют, — вздохнул он.

Они загрузили в машину вещи и уселись сами по местам. Потихоньку покатился автомобиль в сторону трассы.

— Интересно, что тут летом и весной будет? - глянул на окрестности Захар.

— Баба Надя сказала, что деревню между болот строили, — ответила ему Люба, — так что, может быть, всё не так радужно, как хочется, чтобы было. Наверно, поэтому и покойников сжигают, а не в землю закапывают.

— Не поэтому, это старославянский обычай, так наши предки делали, — ответил ей Захар, — хотя, с одной стороны, ты и права, хоронить в болоте как-то не очень.

Они ехали и болтали про деревню.

— А вы принимать будете прямо вживую? — спросила его Люба.

— Как получится, — пожал он плечами, — я до этого и через сеть Интернет приемы вел, и так с людьми общался.

— А вы вот прямо колдун? Больше нигде не работали?

— Почему же, в советское время работал в институте на кафедре философии, потом в свое время увлекся эзотерикой, ну и стал углубленно всё изучать. Ездил по деревням, собирал разные ритуалы и обряды, учился у знахарей и знахарок, шаманов видел, ведьм разных вероисповеданий и национальностей, - рассказывал Захар.

— А у бабушки почему не учились? — спросила его Люба.

— Не знаю, — пожал он плечами, — почему-то во всё это не верилось.

— Другим верили, а ей не верили?

— Наверно, да, и далеко сюда было ездить.

— По разным деревням катались, а к своей родне не приезжали. В чужих верили, а свою считали лгуньей, - она покачала головой.

— Честно говоря, я ее побаивался, с чужими всегда проще, чем со своими. Кто ее знает, что в голову в очередной момент придет. Она была довольно сумасбродной старухой. Наслышан о ней, что она своим же соседям порчи наводила. По мне, нельзя пакостить там, где ешь, - покачал головой Захар.

— Я с вами согласна, — кивнула Люба.

— А что там у тебя за наследство? — спросил он.

Люба поделилась своей бедой и даже разревелась вместе с Верочкой.

— Не надо плакать, я даже не знаю, как тебе помочь, вот только не нужно слезы лить. Смотри, и малышка расплакалась, — успокаивал ее растерянный Захар. — Слезами горю не поможешь.

— Я знаю, — икая, ответила Люба. — Но мне так жалко Егорку. Упырихи сказали, что это баба Надя его уморила.

— Упырихи? Это кто такие? Они в деревне живут?

Захар решил, что это чьи-то клички. Люба перестала плакать и задумчиво на него посмотрела.

— Не знаю, вы мне сейчас поверите или нет.

— Рассказывай, а я потом решу, верить мне или нет, - велел Захар.

— Вы знаете, кто такие упыри?

- Это иносказательно или по-настоящему?

— По-настоящему, — кивнула Люба.

— Но их не существует.

— До поездки в эту деревню я тоже так думала. Но я их видела своими собственными глазами.

— Всё, рассказывай, - не выдержал Захар.

Любовь ему в подробностях поведала жуткую историю.

— Жесть. Это правда?

— Угу, — кивнула она.

— Точно?

— Да, можете потом бабушку спросить.

— Одна знахарка говорила, что нужно осиновую лучинку в грудь покойнику загнать и тоже рот зашивала, а иголку внутри оставляла. Не думал, что эти ритуалы связаны с упырями. Я вообще до сих пор считал, что их не существует. Ты меня не разыгрываешь? - спросил он.

— Нет, — мотнула головой Люба.

Всю оставшуюся дорогу он расспрашивал подробности.

— Эх, надо было записать на диктофон, - пожалел Захар.

— Второй раз я рассказывать не буду, — сказала Люба.

— Ладно, посажу вас на электричку и запишу сразу всё, что запомнил. А насчет свекрови — нужно бороться. Если что, мы ее другими методами возьмем.

— Порчу на нее наведете? — насупилась Люба.

— Нет, есть ритуал, который будит совесть и вызывает чувство вины. Вот его и применим.

— Пока попробуем обычными методами. Да и вообще, я не собираюсь с ней пока встречаться, всё только через нотариуса, — ответила Люба.

— Вот и правильно, — кивнул он. — Главное, ничего не бояться.

— Вот вы знаете, я после тех жутких дамочек уже ничего не боюсь, — усмехнулась она. — К тому же я нахожусь уже не в том состоянии, что была после смерти Егора.

— Тогда удачи тебе и победы!

— Благодарю.

Они добрались до вокзала. Захар помог выгрузить вещи и усадил их в вагон.

— Ты, когда соберешься обратно, позвони мне, я вас встречу, — сказал он. — Надеюсь, я доживу до того времени.

— Я тоже на это надеюсь. Не смейте умирать, пока не отвезете меня обратно к бабушке, — сказала она.

— Постараюсь.

— Вот и договорились.

Люба попрощалась с Захаром, удобно устроилась на сиденье вместе с Верочкой и поехала обратно в старую жизнь.

Глава 24 Скучно и тоскливо, и нечем дышать

Любу с Верочкой на вокзале встречал Сергей. Он не особо был рад видеть падчерицу, но старался не показывать свое недовольство.

— Ты насовсем в город? — хмуро спросил он.

— Скорее всего, нет, — помотала головой Люба. — Сейчас все дела с нотариусом сделаю, соберу кое-какие вещи на весну и обратно вернусь.

Она была немного оглушена большим городом. Оказалось, что за последние несколько недель Люба уже отвыкла от его шума, суеты и грязного воздуха.

— Ну чего ты, садись в машину, — подгонял ее Сергей. — Я и так с работы отпросился на час. Нет времени пялится в разные стороны.

Он немного повеселел после того, как узнал, что Люба к ним приехала только на несколько дней. Верочка скуксилась и хныкала, ее тоже пугал город.

— Смотри, как подросла на деревенских харчах, — кивнул на малышку Сергей. - Щеки какие.

— Да, уже большенькая стала, немного разговаривает и ходит.

— Ого, уже ходит, — удивился он. — Хотя пацаны тоже примерно в этом возрасте пошли.

Сергей загрузил все их вещи в машину и помог Любе с Верочкой сесть.

— Ну как тебе у бабушки жилось? Не обижала старая? — Он стал разворачиваться от вокзала.

— Нет, всё нормально.

— Наверно, скучно там и делать нечего.

— Не скучно и заняться есть чем, — ответила Люба.

— Так там же ни в кино сходить, ни в театр, да и всяких торговых центров и парков развлечений нет, - парировал он.

— Много ты, дядя Сережа, по кино и театрам ходишь, а в торговый центр тебя можно затащить, только если пообещать что-нибудь этакое или пригрозить карами небесными. Да и парки развлечений зимой не работают, - с усмешкой ответила она.

— Ну да, есть такое, — кивнул он. — Все равно не представляю, чем там можно человеку заняться в свободное от работы время.

— Снег почистить, у коровы стойло убрать, подоить коровку, покормить ее, к курам заглянуть, тесто поставить, хлеб испечь, прибраться, есть приготовить, постирать, дрова порубить, печку растопить, да так, по мелочи. Вот за всякими такими делами и день уже кончился.

— Ну всё это бабские дела. Мужик там от безделья помрет, или запьет.

— Ну да, дрова рубить, печь топить, снег чистить и у коровы стойло — это не мужское дело, — хмыкнула Люба.

— Ну нет, конечно, но разве каждый день этот снег нужно чистить? И дрова заранее заготовил и все. Да и много там эта корова гадит?

Люба посмотрела на Сергея так, что он чуть не поперхнулся.

— Приезжай в деревню, я тебя к корове отведу. Специально пару дней сарай не будем чистить. Я потом посмотрю на тебя.

— Ой, да понял я всё. Дел там полно, — отмахнулся он от нее.

Дома никого не было. Сергей занес вещи в квартиру и уехал на работу.

— Хозяйничай тут сама, — сказал он. — К вечеру все соберутся.

Люба раздела Верочку и пошла ставить чайник. Малышка отправилась за ней и продолжала кукситься.

— Ну ты чего, доча? Мы приехали уже, сейчас с тобой покушаем. Может, болит чего? — Люба взяла дочку на ручки.

— Фоня, баба, — хныкала Верочка.

— Мы потом вернемся к ним и к Афоне, и к бабе Наде. Всё будет хорошо. Мы тут с тобой всего на недельку. Мама все дела сделает, и поедем обратно к бабушке. Может даже раньше уедем.

Девочка вытерла носик о мамино плечо и посмотрела на нее.

— Правда, я тебе обещаю, - поцеловала ее Люба.

Вера как-то сразу успокоилась и нетерпеливо стала слезать с рук матери.

— Ну вот и умничка, — кивнула Люба.

Она отпустила ребенка на пол и малышка убежала в комнату играть. Позвонила Любина мать — Оксана.

— Любашка, вы там уже приехали? — спросила она.

— Угу, собираемся перекусить чем-нибудь. Гостинца вам привезли.

— Это хорошо, вечером бабушка придет. Вы сегодня ночуете у нас, а завтра к ним поедете. Васька на вахту опять уехал. Когда уж он себе на квартиру накопит или на жилье какое, — вздохнула Оксана, — хоть комната освободится. Ты сможешь у бабушки с дедушкой жить тогда. Они не против.

— Мама, придешь домой с работы, и тогда поговорим, — сказала Люба.

— Да-да, я просто позвонила узнать, все ли у вас хорошо.

— Все отлично.

— Там борщ в холодильнике, ешьте. Павлик придет со школы, накорми его, - давала указания мама.

— Хорошо, — кивнула Люба.

После разговора с матерью она позвонила в контору нотариуса и договорилась о времени приема. Назначили ей только через пару дней, как раз она успеет сделать копию свидетельства о смерти.

Вечером все собрались за столом, приехали бабушка с дедушкой. Все расспрашивали, как Любе живется в деревне, как к ней относятся, познакомилась ли она там с соседями, может с кем подружилась.

— Да, все замечательно, — ответила она, — никто меня не обижает, всё нормально.

Она рассказала про роды, про корову, про нового соседа, про бабушкину болезнь. Естественно, про всякую чертовщину рассказывать Люба не стала, всё равно не поверят, так еще решат, что она там с ума сошла. Да и как-то язык не поворачивался такими вещами делиться.

— Любашка, у нас Васька уехал на полтора месяца на свою вахту. Так что комната опять свободна. Поживешь это время с нами, а потом уже решим, что дальше делать, — сказала бабушка.

— Бабуль, да я тут к нотариусу схожу, Верочке новые вещи прикуплю, соберу кое-какую одежду и обратно поеду. Там никто не гонит нас, можно спокойно жить и не думать, что я вещи куда-то не туда положила или дочка что-то чужое взяла. Баба Надя обещала весной мне домик выделить. Так что всё у меня хорошо, я просто к вам в гости приехала, соскучилась по вам.

Все за столом с облегчением вздохнули. Все же у родных болела душа за Любу, и они старались ее куда-нибудь пристроить.

— А что за домик? И как ты там одна жить будешь? - с беспокойством спросила мама.

— Не знаю, мы еще не ходили, не смотрели, — пожала она плечами. — Да и как-то я не спрашивала. Может, такой, как у бабушки, а может, и меньше. Нам с Верочкой и однокомнатного пока хватит. Всё больше, чем ничего. Огород посажу, кур заведу, может, еще какую птичку, вот козу надо бы купить для молока. Так что всё нормально.

— Ты прямо похорошела за этот месяц, уже не плачешь? — спросила бабушка.

— А чего плакать? Егорушку это уже не вернет, надо дальше жить. Я, конечно, по нему скучаю сильно, и душа болит, но ничего уже не сделаешь.

— Ну и правильно.

Проговорили почти до самой ночи. Любе с Верочкой постелили на полу в комнате мальчишек. Они долго не могли уснуть. Малышка что-то себе ворчала под нос, а у Любы в голове вертелись всякие разные мысли. Она думала, что у бабы Нади в деревне так легко дышится и засыпается быстро. К тому же сверху, снизу и сбоку она слышала соседей, которые жили своей жизнью. Постепенно Люба провалилась в сон. Снились ей деревенские покойницы-старухи, которые требовали от нее, чтобы она в городе оставалась и не смела возвращаться в деревню.

— Без тебя лучше будет, — шипели они на нее своими беззубыми ртами.

— Фу ты, чертовщина какая-то, — вскочила она.

Тут же прозвенел будильник, и мальчишек стали собирать в школу и детский сад.

— Не выспалась? — виновато спросила ее мама. — Ну вот так у нас, шумно. Еще и соседи полночи фестивалили. Мы уже привыкли, а ты, наверно, отвыкла от такого.

— Ну да, в деревне по ночам все спят, только упыри шастают, — усмехнулась Люба.

— Вот ты юмористка, тут так же, кто только по ночам не бродит: и упыри, и зомби, и оборотни, и всякие алконавты, — улыбнулась мама.

Все разошлись из квартиры, и Люба с Верочкой остались вдвоем. Люба достала кое-какие свои вещи, забрала пакет с детской одеждой, который ей приготовила мама. Она некоторые хорошие вещички, которые остались от мальчишек, оставила, вот они и пригодились для Верочки.

К полудню она вызвала такси и отправилась к дедушке с бабушкой. Там ее приняли с радостью, только попросили в комнате дяди Васи ничего не трогать, не переставлять, не ломать и не отрывать. Люба клятвенно пообещала, что ничего такого делать не собирается и будет присматривать за Верочкой. Она оставила бабушке дочку и отправилась в ЗАГС за копией свидетельства о смерти. Визит в госучреждение прошел как по маслу. Она быстро получила необходимый документ.

По дороге заскочила в пару магазинов, купила дочери кое-какую одежду и обувку. Зашла в торговый центр и взяла все необходимое по списку, которое дали ей односельчане. Народ много не заказывал, там были в основном всякая канцелярия, шоколад да лекарства. Все понимали, что Люба всё это будет нести на себе. Но всё же получился небольшой, но увесистый пакет.

Она вернулась домой только к ужину. С Верочкой нянчились дедушка с бабушкой. Малышка была довольна такому вниманию.

— Любашка, может, ты с подружками встретиться хочешь? — спросила бабушка. — Сходи, а мы с внучкой посидим. Нам не сложно, мы не устали. Она такая у тебя потешная.

— Нет, бабуля, не хочется, — помотала головой Люба. — Будний день же, все работают, да и вообще, я по вам соскучилась.

Ей не хотелось ни с кем общаться, не хотелось отвечать на неудобные и сложные вопросы. Еще болела рана после гибели Егора. Люба прекрасно знала, что от этих разговоров не уйти, если встретится с кем-нибудь из приятельниц и школьных подруг.

Перед сном такая тоска ее обуяла, так ей захотелось вернуться назад в деревню. Рядом еще Верочка начала хныкать, вспоминая Афоню и бабу Надю.

— Ничего, дружочек, вот завтра я к нотариусу схожу, и мы с тобой поедем домой, — успокаивала она дочку.

Люба поняла, что ей плохо, скучно и тоскливо в городе. Душа просилась обратно в деревню.

Глава 25 Тяжелый день

У нотариуса пришлось немного посидеть, хоть и назначено Любе было на определенное время. Из кабинета вышла секретарь и забрала у нее все документы, сказала, что ее вызовут. Она сидела и бесцельно пялилась в огромный экран телевизора, по которому крутили какие-то популярные музыкальные клипы. И как-то всё это показалось ей нереальным и неприятным, словно Любу насильно впихнули в чужеродный мир.

Она прислушалась к себе, раньше в городе у нее такого не было. Он ей нравился, и в нем Люба себя чувствовала, как рыба в воде, а теперь всё было ей не по нраву. Ее позвали в кабинет и дали заполнять стопку разных бумаг. Нотариус медленно всё разъяснила и рассказала.

— Какое имущество было у вашего супруга? — спросила она, помечая что-то у себя в ежедневнике.

— Вроде комната в общежитии, но свекровь говорит, что она записана на нее. Но я документов не видела, не могу точно сказать. Прописаны были мы там втроем, и расчетный счет оформлен был на мужа.

— Посмотрим, — кивнула нотариус, — Еще что-то есть? Счета, машины, дачи, квартиры, дома в деревне, участки?

— Ой, а про машину я совсем забыла, — с удивлением ответила Люба, — У него старенькая «девяносто девятая» была.

— Документы на нее есть?

— Я не знаю, где они. Муж погиб на стройке, а машина, видно, там так и осталась около нее стоять. Мне вроде отдавали ребята все его вещи из шкафчика, вот только я не помню, куда их дела.

— Посмотрите, пожалуйста, — сказала нотариус.

— Счет должен быть в зеленом банке.

— Мы всё проверим. Есть еще претенденты на наследство, кроме вас и дочери?

— Скорее всего, еще его родители будут делить, — ответила Люба, — А можно сейчас как-нибудь узнать, принадлежит ему эта комната или нет?

— На это время надо, — нахмурилась женщина. — Мы обычно о наследстве говорим, когда уже нужно в него вступать, за неделю-две до вступления.

— Просто нас свекровь с дочерью выгнала на улицу, сказала, что комната ее и она отдаст ее другому своему сыну.

Люба выглядела несчастной. Рану всю разбередили, и она опять не смогла сдержать слез.

— Вы мне адрес квартиры напишите, и помощницы посмотрят сейчас, — вздохнула нотариус. — Но учтите, даже если она записана на вашего мужа, то ее все равно придется делить между другими наследниками.

— Главное, что будет что делить, — ответила Люба.

— Посидите в коридорчике. Катя, налей девушке водички, - женщина позвала помощницу.

Люба вышла из кабинета, вытирая слезы с глаз. Секретарь вынесла ей воды в пластиковом стаканчике. Она с жалостью посмотрела на Любу.

— Выпейте и глубоко вздохните и выдохните, — посоветовала она ей. — Может, вам валерьянки накапать?

— Нет, спасибо, сейчас я посижу немного, и отпустит, должно отпустить, - всхлипнула Люба.

— Мои вам соболезнования, — покачала головой Катя и ушла в кабинет.

Люба только кивнула в ответ. Она попила водички, вытерла слезы с лица и попыталась подышать, как ей велела секретарь. Постепенно ее отпустило, и самообладание опять к ней вернулось. Через несколько минут из кабинета вышла к ней Катерина. Она наклонилась к Любе.

— Комната принадлежит вашему мужу, — тихо сказала секретарь.

— Благодарю вас, — сказала Люба.

— Не забудьте про документы на машину, желательно принести их сегодня или завтра.

— Да, конечно, я посмотрю, — кивнула Любовь.

Она еще раз поблагодарила Катерину и вышла из офиса нотариуса. Шла и вспоминала, куда дела коробку с вещами Егора. Насчет машины решила позвонить его приятелю, они вместе работали, и Люба пару раз его видела. Она нашла его номер телефона в контактах и позвонила. Никто не взял трубку. Через пару минут ей перезвонили.

— Алло, Люба? — спросил мужской голос. — Как ты? Что-то случилось? Нужна помощь? Я не слышал, что ты звонила.

— У меня всё нормально, — ответила она. — Олег, я хотела спросить насчет машины Егора.

— Так на следующий день после трагедии приехал его брат, забрал ключи и документы из шкафчика и уехал на ней. Ты разве не знала?

— Нет, — мотнула она головой, и снова предательский комок подкатил к горлу.

— Прости, мы были в таком шоке все. Приехал, забрал и забрал, и никто у него ничего не спрашивал, и потом тебе никто ничего не сказал, думали, что вы же семья.

— Ну да, с Егором были семья, а теперь мы с Верочкой сами по себе. Нас даже из комнаты выгнали его родственники.

— Тебе жить негде? — спросил он. — Давай я с мамой поговорю, у нее трешка, есть свободная комната. Знакомых кого-нибудь поспрашиваю. К себе не могу взять, мы сами в двушке вчетвером.

— Нет-нет, я нашла, где мне жить, всё в порядке, благодарю, вот только как-то с машиной всё нехорошо вышло, — сказала Люба. — Ладно, попробую как-то решить этот вопрос.

— Сама-то как? - спросил Олег.

— Живу, — ответила она.

— Компенсацию тебе начальство выплатило?

— Нет, — помотала головой Люба.

— Ты тогда в нашу контору загляни и уточни этот вопрос, должны какие-то деньги выплатить, — сказал Олег.

— Да, конечно, зайду.

Он еще хотел что-то спросить, но Люба поблагодарила его за разговор, попрощалась и положила трубку. Она растерянно стояла посреди улицы и думала, что ей дальше делать.

— Любка, ты что ли? — услышала она чей-то женский голос позади себя.

Она повернулась и увидала Лену — старшую сестру Егора.

— Еще не успела вдовой побыть, а уже с каким-то мужиком по телефону любезничает, — гаденько улыбнулась сестрица.

Люба не стала отвечать на мерзкое замечание золовки.

— Ты не знаешь, где находится машина Егора? — спросила она.

— Славка на ней ездит. А что?

— Почему он на ней ездит?

— Не стоять же машине, — удивилась Лена, — Хотя знаешь, если честно, то я считаю это несправедливым. Ему и комната Егоркина, и машина ему досталась, а нам шиш с маслом. Хоть бы мебель какая перепала, так ты всё продала.

— Ну да, свою мебель я продала, — кивнула Люба.

— Да не особо много там твоего было, всё Егор заработал, — хмыкнула золовка. — Я считаю, что всё должно делиться среди родни, а не доставаться чужой бабе.

— Верочка — дочка Егорушкина, — ответила Люба.

— А это еще доказать надо.

— Ты по себе-то не суди, — прошипела Люба, — это ты неизвестно от кого детей прижила, а я никого и не знала, кроме Егора. Он про тебя много чего интересного рассказывал.

Лена резко отшатнулась от Любы.

— Да ты, да я, да знаешь что, — захлопала она ртом, пытаясь подобрать подходящие слова.

— Да вы стервятники, вся семейка такая, как только в вашем логове такой хороший человек, как Егор, вырос. Он, наверно, приемный, — обозлилась Люба.

— Сама такая, голодранка, — крикнула золовка.

— От голодранки и слышу, только и можете, как чужое отбирать у вдовы, а свое ничего не заработали и не нажили. До сих пор от мамочки не съедешь, двоих детей родила и мужа туда же приперла. Да чтобы вам всем поперек встало всё, что вы у нас с Верочкой отобрали.

Люба плюнула ей под ноги, развернулась и пошла в сторону нотариальной конторы. В спину ей летели какие-то угрозы, проклятья и ругательства. Она снова заглянула в кабинет к нотариусу.

— Подождите пару минут, — сказала ей секретарь.

Любовь села на диванчик и тяжело вздохнула, вот ведь у нее сегодня день-то какой-то паршивенький получился. Катерина вышла через пять минут.

— Документы принесли? — спросила она.

— Нет. По ходу, машины больше нет, — сказала Люба.

Она рассказала, что произошло с автомобилем.

— Понятно, ну что же, значит, мы будем работать по-своему, — вздохнула Катерина. — Ну и сообщим куда следует насчет машины.

— И что с ней будет?

— Скорее всего, заберут на штрафстоянку, а тот, кто на ней сейчас ездит, будет отвечать за угон.

— Там же такие цены на этой стоянке, — ахнула Люба.

— Попозже уточните, где находится ваша машина.

— Понятно.

Она поблагодарила секретаршу и вышла из конторы. На душе было как-то гадко и противно. Для полного комплекта не хватало еще зайти в офис компании, где работал Егор. Люба решила, что лучше предварительно позвонить. Однако ей на том конце провода ответили, что директор находится в командировке, а без него такие вопросы не решаются. Ну вот и здесь все обломилось. Единственное, что радовало, так это то, что комната все же принадлежала Егору.

Любовь вздохнула и поплелась домой к дедушке, бабушке и Верочке.

Глава 26 Быстро прилетело

Люба немного прогулялась по городу, хотелось просто подышать воздухом и привести мысли в порядок. В целом день был продуктивным, хоть и события, предшествовавшие всему этому, тягостные. Она прекрасно понимала, что придется делиться со свекровью, но и небольшие деньги ей тоже не помешают от продажи комнаты. Все равно жить ей там не хотелось, ведь всё будет напоминать о ее горе — о смерти Егора. Конечно, неприятно было узнать, что и автомобиль прибрали родственники.

А раньше ей казалось, что семья Егора — это образец для подражания, все такие дружные, веселые и шумные. После его смерти все сбросили маски и оказались стаей гиен, сплоченной, дружной стаей. Сразу стало видно, как они относятся к Любе. Это они при нем ничего ей не говорили, боялись с Егором ссориться, а как его не стало, так развернулись во всю мощь.

По дороге она зашла в кондитерскую и купила вкусный тортик для них с бабушкой и дедушкой. Встреча с золовкой — это не повод для уныния.

Дома она рассказала бабушке с дедушкой, как сходила к нотариусу и про встречу с неприятной мадам, а также о звонке другу Егора.

— Вот надо же, какие люди ушлые бывают, — вздохнула бабушка. — Жадные до чужого добра, готовы из горла выдрать.

— Мне кажется, оставят тебе от машины рожки да ножки. Снимут всё с нее, что можно продать, — покачал головой дедушка.

— Думаешь? — спросила его Люба.

— Да точно, — кивнул он. — Это же такой сорт людей. Они работать не хотят, а пытаются схватить то, что плохо лежит, урвать, украсть и даже ограбить.

— Да и черт с ней, с машиной, — махнула Люба рукой. — С ней возни и так много будет.

— Эта звезда, небось, братцу уже позвонила и сказала, что ты автомобилем интересовалась.

— Не думаю, что-то она как-то обижена на него была.

— Да кто их знает, может, и сообщит, — сказала бабушка. — А насчет комнаты ты всё правильно сделала, да и со счетов какая-то денежка накапает. Может, на первое время на съем хватит или даже на взнос по ипотеке. Не всю же жизнь жить в деревне.

— А чем тебе, старая, деревня не угодила? — фыркнул дед. — Был бы я помоложе, тоже в деревню укатил. Я вон жду не дождусь, когда дачный сезон начнется, чтобы не торчать в этой бетонной коробке и не дышать выхлопными газами. Да и ты, я смотрю, не особо хочешь летом сидеть в четырех стенах.

Дедушка с бабушкой стали спорить, где кому лучше жить. Люба улыбнулась, взяла Верочку и вышла из кухни.

Вечером ей позвонила баба Надя и поинтересовалась, как продвигаются Любины дела. Она рассказала бабушке, как прошел ее день, во всех подробностях.

— Не переживай из-за родственников, всё будет так, как надо. Ты молодец, что подала документы. Большое дело сделала. В деревню когда собираешься?

— Не знаю, может, завтра, или еще один денек погощу и обратно поеду. Верочка по вам и по Афоне скучает.

— Ты же моя хорошая, — умилилась баба Надя, — я тоже по вам скучаю. Вот столько лет одна прожила, и вроде никто мне не нужен был, а тут вы со мной чуток пожили, и уже без вас тоска на душе.

— Не тоскуй, баба Надя, отдыхай от нас, мы скоро приедем и станем опять тебе надоедать, - рассмеялась Люба.

— Жду не дождусь этого счастливого момента, — со смехом ответила бабушка.

Они еще немного поговорили, обсудили погоду и людей.

— Ладно, моя хорошая, пойду я на боковую, поцелуй от меня Верочку. Надеюсь, скоро свидимся.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила Люба.

К ночи ближе позвонил Захар.

— Тебя когда встречать? — спросил он.

— Завтра или послезавтра, да и как-то неудобно, от станции далеко ехать. Я на газельке доберусь.

— Мне нетрудно тебя забрать, да и дела я тогда свои к этому времени запланирую. К нотариусу уже ходила?

— Да, - кивнула она.

Люба и ему рассказала, как у нее день прошел.

— Давай я немного подшаманю, чтобы тебе компенсацию отдали, — предложил Захар. — Так они, может, сами всё вернут, без напоминаний. Сколько уже времени прошло со смерти твоего мужа?

— Почти три месяца, — ответила Люба. — Но они что-то давали на похороны.

— И ты веришь, что они тебе что-то в добровольном порядке выплатят? — спросил с усмешкой Захар.

— Не надо, вдруг у них совесть проснется.

— Давай так, я их немного подтолкну к этому решению.

— Не нужно, — мотнула головой Люба.

— Нужно, мне это нужно.

— У меня денег нет, — выпалила она.

— Купи мне колбаски вкусной. Я тебе сообщение пришлю, как называется и где продается, - с усмешкой сказал Захар.

— Хорошо, — согласилась Люба. — А зачем вам это нужно?

— Я не практиковал давно, а без этого такие, как я, чахнут и могут обратиться на темную сторону.

— Ясно, тогда я согласна. Рассчитываться буду колбасой. Но мне же ничего за это вмешательство не будет? — спросила она.

— Нет, это тебе во благо, — ответил Захар. — И не просто хотелка, а долг перед тобой от этой организации.

— В общем, я ничего не теряю.

— Ну да, кроме колбасы, — рассмеялся он.

Люба пообещала купить ему колбаски. Решила, что надо его отблагодарить за то, что он ее отвез на станцию и потом заберет их с Верочкой обратно. Они с ним договорились созвониться на следующий день.

Любовь уже укладывала Верочку, когда снова у нее затрезвонил телефон. Она решила пока трубку не брать, но он всё звонил и звонил. Дочка начала недовольно елозить в кровати. Пришлось отвечать на звонок. Из трубки на нее понеслась отборная брань, как только ее не называли. Люба тут же сбросила звонок. Ей прилетело сообщение с фотографией и подписью, что это она во всем виновата. «Пожалела гнилую тачку для брата, овца!»

Там на снимке было какое-то кровавое месиво. Люба ничего не поняла. В первом порыве хотела перезвонить, а потом передумала. Потом только из обрывочных сообщений поняла, что Славка решил разобрать автомобиль. Они с приятелем вытаскивали движок, и тот сорвался с троса и рухнул ему на ноги. Одну ногу раздробил полностью. Верочка, видя состояние матери, начала хныкать. К ним заглянула бабушка.

— А чего малышка плачет, а почему не спит? — спросила она.

Люба рассказала ей про травму Славки.

— Значит, твою машину разбирал? Правильно дед сегодня сказал, что они ее попробуют продать запчастями. Упал движок на ногу? Так ему и надо. Нечего на чужое добро зариться, ишь какие, еще и обижаются. Вдову грабят и удивляются, что им за это прилетело, - возмущалась бабушка.

- Ленка написала, что это я их прокляла, поэтому и неприятности на них посыпались.

— Ага, вали всё с больной головы на здоровую. Сами себе проблем накаркали, а тебя виноватой хотят сделать. Не полез бы он под капот, ничего бы с ним не стало. Морды наглые.

— Вы чего тут шумите, ребенку спать не даете? — заглянул к ним дед.

Ему рассказали последние новости.

— Быстро же им обратка прилетела, — хмыкнул он. — Так им и надо.

— Она пишет, что парень может и без ноги остаться, - заглянула в телефон Люба.

— Главное, чтобы с головой всё в порядке было, а вместо ноги можно и протез поставить. Жаль, что честь и совесть в протезной не выдают, — усмехнулся дед.

— Очень жаль, — согласилась бабушка. — Ладно, пошли, пусть Люба внучку укладывает.

— Ага.

— Люба, ты телефон выключи, не волнуй себя на ночь глядя, да и ребенка не беспокой, - велела бабушка.

— Так и сделаю, а то достала уже своими сообщениями, — кивнула Любовь.

Она выключила телефон и снова стала укладывать спать Верочку. Интересно, от машины хоть что-нибудь останется или ушлая семейка так и не успокоится и продолжит ее дальше разбирать?

Утром ей позвонили из конторы, где раньше работал Егор, и пригласили зайти за компенсацией.

— Мы вам уже несколько раз звонили, — елейным голосом сказал директор. — А вы всё трубку не берете. Мы уже давно всё приготовили, а вы про нас совсем забыли.

— Я не забыла, — ответила Люба. — Просто вы о себе не напоминаете.

— Нет-нет, мы деньги для вас отложили, и бухгалтер вам точно звонила.

— Хорошо, я через час к вам приеду, - она не стала больше с ним спорить.

— Ждем-ждем, — сказал он.

Люба положила трубку. «Быстро сработало заклинание от Захара», — подумала она. — «Придется ему не только колбасу покупать».

Глава 27 Всему свое время

Люба оставила Верочку на попечение бабушки с дедушкой и отправилась в контору, от которой работал когда-то Егор на стройке. На ресепшене она представилась и сообщила, что приехала за компенсацией.

— Да-да, Анатолий Сергеевич про вас говорил. Он просил вас проводить сначала к нему, — кивнула администратор.

Они с Любой направились в директорский кабинет. Девушка постучала в дверь, а затем заглянула внутрь.

— Анатолий Сергеевич, здесь Люба пришла, у которой муж погиб на одной из наших строек, — сказала она.

— Да-да, пусть проходит.

Любу пригласили в кабинет.

— Здравствуйте, проходите, — сказал молодой мужчина.

Ему было около 30–35 лет. «Надо же, такой молодой, а уже директор», — подумала она.

Выглядел он как-то не очень: под глазами залегли глубокие тени, а кожа отливала серостью.

— Присаживайтесь, — кивнул он на стул и провел по волосам рукой, отчего они встали смешным ежиком. — Выпить хотите?

— Нет, утро же, да и праздника с поводом никакого нет, — удивилась она.

— Ну да, может, чай или кофе с коньячком?

Почему-то Любе вспомнились страшилки, которые рассказывали девчата в колледже, как взрослые дядьки приглашали глупых молодых дурочек к себе и подмешивали им всякое разное в алкоголь. Потом выбрасывали их где-нибудь в лесопосадке, после чего девушки попадали в больницу или навеки терялись. Она поморщилась от этих воспоминаний и мотнула головой.

— Нет, спасибо, я не за чаем приехала.

— А я бы хлебнул кофе с коньяком, но я за рулем. Всю ночь сегодня не спал, — вздохнул он. — Мерещилось всякое.

— Да? — Она снова с удивлением на него посмотрела.

— Как вам живется? Как вы справляетесь? — с участием спросил он.

— Справляюсь, — с осторожностью ответила она. — Родные помогают.

— Помощь никакая не нужна? — спросил Анатолий Сергеевич.

— Если только завтра утром отвезти на вокзал, — пожала плечами Люба.

— Я отвезу, — кивнул он с готовностью. — У вас же ребенок маленький, да? Мальчик? Сколько ему?

— Девочка, год и один месяц, — ответила она.

Люба всё ждала, когда же ей отдадут деньги.

— А Егор где похоронен? — спросил он.

— На новом кладбище.

— Может, памятник новый нужен?

— Так его недавно похоронили, и зима еще, какой памятник? — удивилась Люба. — Если вас уж так гложет его смерть, то закажите молебен в церкви и свечки поставьте, ну и компенсацию вы мне обещали.

Ей не нравился весь этот разговор, да и мужчина с лихорадочными глазами ее пугал.

— Да-да, сейчас, конечно, я отдам вам деньги.

Анатолий достал из ящика пухлый конверт и пододвинул его к Любе.

— Вот возьмите, там зарплата за последний месяц, отпускные и оклад за полгода, — сказал он. — Во сколько завтра за вами заехать?

— Электричка в семь отправляется, наверно, где-то в шесть пятнадцать, — пожала она плечами. — Хотя, наверно, не надо, мы на такси доедем. Что вас беспокоить.

— Мне не сложно, — он облизал пересохшие губы, налил себе в стакан воды и выпил залпом.

— Ладно, я пойду, — вскочила со своего места Люба.

— Я завтра утром позвоню вам, — сказал он.

— Да-да, до завтра, — закивала она. — Всего доброго, благодарю вас за компенсацию.

— Что вы, это же мой долг, — кинулся он к двери и резко распахнул ее перед Любой. — До свидания!

— До свидания!

Люба выскочила, как ужаленная из кабинета. Она быстро побежала к выходу, на ходу попрощавшись с администраторшей.

— Больной какой-то, — прошептала она себе под нос. — Может, чего употребляет или с похмелья.

На телефон Любе пришло сообщение от Захара с названием колбасы и адресом фирменного магазина, и, конечно, он поинтересовался, получила ли она компенсацию.

— Всё получила, благодарю, — ответила она. — Директор какой-то странный.

— Всё нормально, так надо, — прислал ответ Захар.

Люба доехала до магазина, сильно удивилась, сколько стоит такая колбаска, но решила не жадничать, взяла две палочки и кусочек вяленого мяса. Купила еще для своих всяких гостинцев, хотелось ей немного побаловать старичков, да и про бабу Надю не забыла.

— Ничего, там же компенсацию заплатили, на всё хватит, — успокаивала она себя. — Да и в деревне так деньги не тратятся.

Она еще не знала, сколько лежит в конверте, но по ее предварительным подсчетам там должно было быть не меньше двухсот пятидесяти тысяч рублей. Небольшие, конечно, деньги за смерть любимого мужа, но это было лучше, чем ничего, Егорушку всё равно уже не вернешь, а жить как-то надо. Люба решила, что эти деньги пока положит на депозит, а потом, когда понадобится, снимет. Подумала про «новый» дом от бабы Нади. В принципе пока Верочка маленькая, можно жить в деревне.

Так со своими мыслями и дошла до дома. Бабушка с дедушкой встретили ее около порога и сразу поинтересовались, сколько ей заплатили.

— Пока не знаю, — ответила она, — конверт отдали и всё, я туда не заглядывала. Директор там какой-то странный, выпить мне предлагал.

— Ну, может, он с такими вещами первый раз сталкивается и не знает, как себя вести, — сказала бабушка.

Люба выложила на стол деликатесы, а пакет для Захара и бабы Нади убрала в холодильник.

— Ты чего такого накупила? — стали ругаться на нее старики. — Это же всё дорого стоит.

— Раз в году можно себе позволить, — сказала Люба.

— Иди смотри, сколько тебе денег дали, а мы пока на стол накроем. Вот бездумно тратишь деньги: вчера торт, сегодня вот это, — ворчала бабушка.

— Это для вас гостинцы.

— Ты и так нам гостинцев навезла из деревни, месяц есть будем, а тут еще это покупаешь. Лучше бы ребенку костюмчик какой купила или погремушку, или себе колготки с помадкой.

— Всё, что нужно, я уже купила, — отмахнулась она от бабушки.

Она ушла в комнату посмотреть, сколько денег находится в конверте. Там оказалось четыреста восемьдесят три тысячи двести рублей. Люба решила, что после обеда сходит в банк и положит их на счет, не хотелось с такой наличностью ехать в деревню.

— Люба, оставайся в городе с нами, — предложила бабушка, — вон Верочка как хорошо себя ведет. Устроишься куда-нибудь на полставки, а мы за ней присмотрим. Потом вон ипотеку возьмешь на студию или однушку. Денег на первоначальный взнос у тебя уже есть. Ну чего там в деревне делать бабе молодой? Егорушку уже не вернуть, надо бы о себе подумать, о полной семье. Мужиков там поди и нет, одни старики остались.

— Бабуля, рано пока думать о парнях, времени прошло еще ничего, я даже не представляю никого рядом с собой, — покачала Люба головой.

— Ну чего ты, старая, к девке в душу лезешь, — сердито сказал дед, — всему свое время. Есть возможность в декрете сидеть, пусть сидит, успеет наработается, да и в кабалу с ипотекой успеет влезть. Не слушай ее, Любаша, поступай так, как тебе сердце велит.

— Ну да, не успеешь оглянуться, а время уже упущено и полжизни прошло, — нахмурилась бабушка.

— Ничего не упущено, — помотал он головой, — было бы желание.

— Ой, не хочу я больше с тобой спорить, старый пень. Любашка, скажи, а откуда у бабы Нади еще один дом? — спросила бабуля.

— Купила. Кто-то из соседей умер, и она у родственников взяла по дешевке.

— А, ну это правильно, если дешево, то чего не взять, особенно если это хороший дом, — кивнул дед, — ты не отказывайся от него, мы летом к тебе в гости приедем.

— А как же, приедет он, бросит свою дачу и поедет к черту на кулички, — хмыкнула бабушка.

— Так а чего внучку с правнучкой не проведать-то? Можно и к черту на кулички сгонять, — важно ответил он, — к тому же свой угол никогда не помешает.

После обеда Люба сбегала в ближайший банк и положила на счет деньги под проценты, оставив себе немного наличности. Она шла домой, когда у нее снова зазвонил телефон. На экран она не посмотрела, решив, что это звонит бабушка, чтобы попросить ее что-нибудь купить по дороге.

— Алло, — ответила она.

В трубке кто-то шипел.

— Я вас не слышу, бабуль, это ты? Чего купить надо?

— Ты к нотариусу ходила? — услышала она сдавленный голос свекрови. — Я же сказала, чтобы ты этого не делала, комната моя, слышишь? Моя и принадлежит мне, и ты на нее никаких прав не имеешь.

— Знаете что, идите на хутор бабочек ловить. И не надо мне названивать, и машину поставьте под окна родителей. Ей никто не имеет права пользоваться, пока в наследство не вступили, - возмущенно сказала Люба.

— Я Егорке на эту машину денег давала.

— Знаю я, как вы на всё дали, — зло ответила Люба, — работаете в буфете на заводе с копеечной зарплатой, и иждивенцев у вас полный дом. Самим не стыдно обманывать?

— А ты меня не стыди. У тебя мужиков, может быть, много, а у меня сын такой один, продолжила шипеть свекровь.

— Не хочу с вами разговаривать, лечите среднего. Всего вам наилучшего, — Люба сердито сбросила звонок и тут же занесла свекровь в черный список. — Фу, всё настроение испортила.

Вечером Люба написала сообщение Захару, что завтра днем они с Верочкой приедут на электричке. Он ответил, что встретит их. Она собрала кучу пакетов и с грустью посмотрела на это всё.

— Как я всё попру на себе, — вздохнула она, — ладно, утром вызову себе такси.

Она даже не думала, что Анатолий за ней заедет, решила, что он предложил это всё из вежливости. Однако в шесть утра он позвонил.

— Люба, доброе утро. Вы там собрались? — спросил он.

— Да, почти. Вы уже приехали? - удивленно спросила она.

— Нет, выезжаю, я недалеко от вас живу. Так что через пятнадцать минут буду. К вам подняться с вещами помочь?

— Нет, спасибо, мы сами.

— Тогда выходите через пятнадцать минут.

Люба оделась, нарядила Верочку, подхватила пакеты и сумки. Тут же ребенка у нее отобрал дед, а бабушка забрала часть баулов.

— Пошли, красотка, посмотрим, что за крендель за тобой приехал, — сказала бабуля.

Они все вместе спустились вниз. Анатолий уже ждал ее около машины. Он открыл багажник, всё загрузил, помог Любе с Верой сесть в автомобиль. В этот раз он выглядел не так плохо, как накануне.

— Смогли немного поспать? — спросила его Люба.

— Да, несколько часов удалось покемарить, и то всякие кошмары снились, — сказал он, выворачивая со двора.

— И что же вам такое снится?

— Муж ваш, Люба, снится. Я же тогда смалодушничал, да пожадничал, а вот в последние дни мерещиться он мне стал и днем, и ночью. Простите меня ради всего святого за мой эгоизм, — сказал Анатолий.

Люба замолчала и отвернулась.

— Я даже не знаю, что вам сказать, — вздохнула она, — Надеюсь, кошмары вас беспокоить больше не будут. Вы лекарства какие-нибудь пропейте от тревожности. Алкоголем и веществами только не злоупотребляйте, толку от них никакого. Ну, иногда к душесвоей прислушивайтесь.

Он ничего ей не стал отвечать на это.

— А вы к кому-то в гости собрались? — спросил он.

— Нет, мы едем домой, в деревню.

— Егор вроде городским был.

— Нас свекровь выгнала из квартиры, и мы теперь живем у бабушки, — ответила Люба.

— Вы у нее жили?

— Нет, мы жили в комнате Егора в общаге, а она решила, что после его смерти жилплощадь принадлежит ей.

— Так давайте мы организуем сейчас бригаду и быстро выселим захватчиков. Строители у нас народ отзывчивый, никто не откажется в таком деле, - предложил Анатолий.

— Нет, не нужно, я всё буду делать по закону, — ответила Люба, — Нам и бабушки хорошо.

— А далеко бабушка живет?

— 400 км от нашего города.

— Ого, не близко.

— И там люди живут, — улыбнулась она.

Они подъехали к вокзалу. Анатолий помог им выбраться из машины и донес вещи до электрички.

— Если что-то понадобится, то звоните. Ребят быстро организуем, — кивнул он.

— Благодарю вас, Анатолий Сергеевич, крепкого вам здравия и хорошего сна.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Сейчас электричка подойдет, я помогу вам сесть.

— Хорошо, - кивнула Люба.

Через несколько минут к платформе подошла электричка. Анатолий занес вещи и попрощался с ним.

— Мой номер вы знаете, всего вам доброго и не болейте, — сказал он и махнул рукой.

— Ну вот, Верунчик, смотри, как у нас хорошо день начался, — Люба поцеловала дочку в мягкую щечку.

Девочка громко засопела и улыбнулась ей.

Глава 28 Дома хорошо

Люба с Верочкой практически всю дорогу проспали. Только за полчаса до окончания поездки проснулись, перекусили и стали смотреть в окошко. Люба написала Захару, что они скоро будут на станции. Тот ответил, что практически всё, что запланировал, сделал в областном центре и что к назначенному времени будет их ждать.

Подъехали к станции, и Люба принялась собирать все свои кульки, сумки и пакеты.

— Давайте я вам помогу, — рядом с ней нарисовался обаятельный молодой человек крепкого телосложения.

— Ой, благодарю вас, — обрадовалась она.

Он подхватил несколько сумок и направился к выходу. Люба взяла Верочку на руки и поспешила за ним. Парень выскочил на станции и сразу оказался лицом к лицу с Захаром, который с улыбкой забрал у него все вещи.

— Благодарю вас, молодой человек. Любаша, я машину вон там поставил, идем, — он развернулся и поспешил к автомобилю.

Люба поблагодарила парня.

— Я думал вас подбросить до дома, а вас тут отец встречает, — с немного разочарованной улыбкой проговорил он.

— Это не отец, а дядя, и вам бы далеко пришлось ехать до моего дома. Мы не местные, - улыбнулась она.

Он что-то еще хотел ей сказать, но Любу окликнул Захар.

— Ладно, побежали мы, всего вам доброго, благодарю вас за помощь, — кивнула она и быстрым шагом направилась к машине.

Захар уже укладывал ее вещи в багажник.

— Садись, нечего на морозе торчать, — проворчал он.

Люба с Верочкой устроились на сиденье в машине. Захар почему-то нахмурился.

— Что-то не так? — спросила Люба.

— Парень тот, он нехороший человек, душа у него темная, - покачал он головой.

— Ну и пусть, нам-то что с того? - пожала она плечами. - Помог вещи вынести, и большое ему спасибо за это.

— Угу, хорошо, что я рядом был.

— Конечно, хорошо, просто замечательно, — улыбнулась Люба.

Он тоже улыбнулся в ответ.

— Ты права, что нам с того, кошка скребет на свой хребет, — кивнул Захар, — Лучше расскажи, как всё прошло.

Люба передала ему в подробностях, как сходила к нотариусу, как родню встретила, как к директору ходила.

— Вот и хорошо, что тебе компенсацию выплатили, а не его родителям, — сказал он.

— А как вы так устроили, что ему кошмары стали сниться? — спросила Люба.

— Так бесы бабкины не все ушли вместе с ней, кто-то попросился ко мне на службу. Вот я и отправил одного поработать.

— Отлично сработал. За сутки мнение у человека изменилось. А вот со Славкой, конечно, перебор получился.

— С твоими родственниками — это не моя работа, это видно уже кто-то сверху решил наказать их за жадность и подлость. Да и ты золовке пожелала, чтобы у нее твое добро поперек горла встало, вот, видать, оно и сбывается, — ответила Захар.

— Но я не думала, что такое вообще может сбыться, — удивленно сказала Люба.

— Так посыл, наверно, был от души, — улыбнулся он.

— От всей.

— Ну вот, что ты хочешь.

— У меня нет никаких к этому наклонностей и никакого дара.

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — сказал Захар, — Если хочешь, могу тебя некоторым шепоткам научить, или у бабы Нади спроси, она явно много чего знает.

— Спрошу, — задумчиво сказал Люба, — я вам колбаску привезла, которую вы заказывали.

— О, вот за это тебе от меня огромная благодарность. Очень уж ее люблю, а она так редко бывает. Я себе загадал, если ты колбасу эту мне купишь, значит, и болезнь отступит. В деревне мне вон полегчало, а обещали месяц от силы, и слабость, и боли дикие. А ведь вон бегаю. Вот только далеко от деревни уехать не могу. Через несколько часов в районном центре начинаю задыхаться и пару дней потом еще в себя прихожу.

— Баба Надя говорит, что в нашей деревне все долго живут. Только Наташа рано умерла в семьдесят восемь лет. Бабе Наде самой уж много лет.

— Ну да, моей-то бабушке тоже было немало, — кивнул Захар. — Буду надеяться на то, что болезнь все же отступит.

— Да-да, может, еще и женитесь, — улыбнулась Люба.

— Ой, вот это вообще лишнее. Я и сам со всем справляюсь, а душевной теплоты и физической близости уже дать не смогу, — помотал он головой.

— Это ваше дело, но иногда судьба вносит свои замыслы в жизнь.

— Ну да, возьмет и посмеется, и сделает мне сюрприз.

Так они за разговорами и добрались до деревни. Баба Надя уже стояла на дороге и всё выглядывала автомобиль.

— Баба, — показала пальчиком Верочка.

— Да, бабушка нас ждет, — улыбнулась Люба.

— Всё же хорошая у нас деревня и люди замечательные, — кивнул Захар, — и вроде так все настороженно относятся, но еще никто в помощи не отказал.

— Есть такое, — согласилась с ним Люба.

Они остановились около дома, и баба Надя кинулась к машине. Она помогла выбраться Любе с Верочкой, забрала малышку и сразу стала ее целовать в обе щеки. Девочка хихикала и уворачивалась.

— Да ты же моя радость, мой колокольчик, мое солнышко, — приговаривала баба Надя.

Захар вытащил пакеты с сумками из багажника. Люба забрала у него один пакет и положила его на сиденье.

— Это за помощь, — сказала она.

— Захар, идем в дом, у меня лапшичка есть из петушка, похлебаешь, — позвала баба Надя.

— Не откажусь, все утро в делах, даже перекусить некогда, — кивнул он.

Все собрались за столом, обсуждали город, поездку, разговаривали про домашние деревенские дела. Люба радовалась, что она вернулась. Она чувствовала, что вот здесь теперь ее дом самый настоящий и родной. Захар пообедал с ними, поговорил, попил чай и собрался уходить.

— Давай я тебе маслица дам, — сказала баба Надя, — зато, что Любашку и проводил, и встретил.

— Люба уже со мной колбаской рассчиталась, — улыбнулся он.

— Так это она рассчиталась, а теперь я. Бери, не стесняйся. Поездка в нормальной компании дорогого стоит, а то на «газели» нынче не наездишься. Теперича не хотят они до нас доезжать.

— Почему? — удивленно спросил Захар.

— Померз недалече от нас один водитель. Любашку на дорогу выкинул с Верочкой, а сам через пару километров перевернулся, да так и провалялся в машине, пока мимо народ не поехал. А у нас тут места глухие, не каждый час машина ездит, - сказала баба Надя.

— В смысле выкинул Любу с Верочкой? — не понял Захар.

— Ну вот, остановился, вытащил ее вместе с девчушкой и сказал, чтобы шла сама, как хочет, от трассы до деревни по морозу.

— Ясно. А ты, Люба, говоришь, что нет у тебя никаких способностей. Вон сразу обидчику за тебя прилетело, — сказал он. — Ладно, пойду я, благодарю вас за всё, и за обед вкусный, и за гостинцы.

Баба Надя протянула ему пакет с колобком масла и трехлитровой банкой соленых огурцов.

— У Макаровны, поди, все заготовки попортились? Возьми, у нас много, а ты с картошечкой слопаешь, да квартирантов своих угостишь. Кстати, как они там? - спросила она.

— Нормально, вон ремонт делаем. Баба Надя, когда поедем дом оформлять?

— Так давай на следующей неделе. Только денег приготовь, нам они понадобятся. Вон по весне Любаше домик справим, там тоже и мебель новая нужна, и ремонт.

— Если что, то могу помочь со всем этим, - сказал Захар.

— Мы от помощи не отказываемся, — кивнула баба Надя. — А теперь иди, устал, поди, с дороги, а тут еще мы со своими разговорами.

— Устал, — согласился Захар. — Крепкого здравия вам, девочки.

- И тебе не хворать!

Он попрощался и вышел из дома.

— Вот вроде и ведьмак, а какой приятный человек, — улыбнулась баба Надя. — А теперь, Любашка, давай покупки разбирать. Все привезла, что я просила.

— Конечно.

Люба рассказала бабушке про помощь Захара с директором строительной фирмы.

— А вот и правильно, так ему и надо. По его недосмотру человек погиб, а второй инвалидом остался, а он еще и денежки зажал. Пусть подольше его бес помучает, чтобы прочувствовал всё и надолго запомнил, — покачала головой баба Надя.

Любовь пожаловалась на золовку и на свекровь и поведала о том, что Славка стал Егора машину разбирать.

— Не переживай, всё им еще отрыгнется. А ежели они от наследства не откажутся, то считай, что ты от них откупилась, дабы их в своей жизни больше не видеть. А тебе прибавится в несколько десятков раз.

— Да я уже как-то приняла тот факт, что комнаты у меня больше нет, — вздохнула Люба.

— Комнаты нет, а вот дом будет. Пусть и в нашей деревне, но зато свое. Я точно тебя никуда не выгоню, как только выберешь себе подходящий, так сразу поедем и всё оформим, чтобы всё по закону было.

— Я не против, — кивнула Люба.

— Ладно, моя хорошая, отдыхай с дороги.

Баба Надя забрала пакет со своим заказом и ушла к себе в комнату. Верочка сидела на ковре и играла с Афоней. Люба открыла сумку и стала раскладывать вещи в шкафу. Дома было тихо и спокойно.

Глава 29 Обновки

Люба вытащила из вещей симпатичный мальчиковый костюмчик темно-коричневого цвета. Она покрутила его в руках и позвала Афоню.

— Чего тебе? — нахмурился он, заходя в комнату. — Мы с Верочкой в ладушки играем, а ты нам помешала.

— Вот, примерь, — сказала она, протягивая одежку.

— Это мне? — он с недоверием посмотрел на Любу.

— Тебе, — кивнула она.

— Точно? Потом не отберешь? Он же хороший, флисовый, для Верочки подойдет. Не жалко? - спросил Афоня.

— Нет. Примерь.

Люба, когда вещи забирала, то вспомнила про то, что рассказывала Аглая про одежку, которую они перешивают после покойников. Припомнились ей и латанные-перелатанные Афонины штаны. Вот она и выбрала подходящий по размеру костюм из одежды братьев и взяла для домового.

Афоня не торопился его примерять, все трогал да поглаживал, да дивился ткани и ровной строчке.

— Ну что ты смотришь? Бери, пока не передумала. И вот это еще.

Она протянула ему клетчатую рубашку.

— Ах, какая красота, — стал он приплясывать рядом с ней.

Домовой схватил одежку и исчез. Через несколько минут появился рядом с ней. Он задрал голову и прошелся по комнате туда-сюда этаким франтом. Затем несколько раз присел и встал, а потом принялся отплясывать, горланя во все горло смешные частушки:

— Почему бы не сплясать? Почему не топнуть? Неужели в вашем доме Перерубы лопнуть?

На полу сидела Верочка, смеялась и хлопала в ладошки. Из своей комнаты на шум выскочила баба Надя.

- Это чего это вы тут шумите? — спросила она.

Но, увидав Афоню в новом прикиде, тоже стала улыбаться и хлопать в ладоши.

— Серебряночку плясать Нужно соображение Сначала дроби, дроби, дроби А потом кружение, — отплясывал он.

Баба Надя еще немного постояла, посмотрела бесплатный концерт, а затем скрылась у себя в комнате. Вышла через пару минут с цветастыми носками в руках.

— Держи, — протянула она Афоне носки.

Он остановился и с удивлением посмотрел на носки.

— Это мне?

— Тебе, тебе, — кивнула она.

— Вот же красота, — ахнул он, — Я теперь завидный жених. Как по речке по реке

Плывет корова в пиджаке, Подпоясана ремнем. Ух, сегодня мы гульнем.

Снова принялся он отплясывать.

— Ну буде тебе, — улыбнулась баба Надя, — А то пол мне провалишь со своей радости.

Он перекувыркнулся через голову, схватил носки и исчез.

— Ты скотнице что-нибудь привезла? — спросила баба Надя у Любы.

— И ей привезла.

— Вот и хорошо, а то же обидку на нас будет держать, если узнает, что у Афони обновки, а у нее ничего нет.

Люба достала яркое бирюзовое платье грубой вязки.

— Ты где такое откопала? — удивилась баба Надя.

— Это мне золовка как-то отдала, когда Верочка родилась. Она мне два мешка разного барахла привезла. Я всё перебрала, что выкинула, что для дома пригодилось для дочки, а вот с такими вещами я не знала, что делать. Вроде платье новое, а носить его невозможно. Ребенок сразу в нем спарится, а гулять в таком неудобно. Как в прошлый раз с Аглаей разговаривала, так и подумала про это платье, что оно отлично для нее подойдет.

— Ну да, в самый раз, и теплое, и яркое, — кивнула бабушка.

— Пойду ей отнесу, — сказала Люба.

— Погодь.

Баба Надя вынесла из своей комнаты такие же ядреного цвета носки и цветастую косынку.

— На, передай ей от меня, — протянула она вещи Любе.

— Хорошо.

Любаша с удивлением посмотрела на носочки.

— Хочешь, и тебе такие носки подарю? У меня полный ящик такого добра. Это у нас как-то ездил один товарищ, вещи привозил и всякое такое на продажу. Я его попросила, чтобы он мне носочки привез х/б. Он свое слово сдержал, припер мне вот это чудо-юдо, носки с разными мультяшками. Я даже брать их не хотела, но деньги уплачены, возвращать мои рублики он не захотел. Пришлось забирать. Я их ношу, конечно, потихоньку, в галоши-то пойдет, никто не видит, только в гости в таких не выйдешь.

— А этот торгаш к вам часто приезжает? — спросила Люба.

— Неа, с того раза больше к нам и носа не казал. Поговаривают, что у него что-то там с товаром приключилось, машина сломалась, да жена сбежала, прихватив все сбережения.

— Вот тебе и носочки, — задумчиво сказала Люба.

— Я тогда на него обиделась сильно. Он мне сказал: носи, бабка, и не выеживайся, чистая синтетика, им сносу нет, в них тебя еще и похоронят. Да так мерзко заржал. Неприятный тип. Я его попросила к нам больше не ездить, а он ответил, что старую каргу и спрашивать не будет, - усмехнулась баба Надя.

— Ну вот и не ездит же теперь, — улыбнулась Люба.

Она сунула в карман старого пуховика горсть карамелек, засунула за пазуху одежку для скотницы, взяла пустое ведро и ведро с водой и отправилась в коровник. На пеньке сидела Аглая и грызла цветок подсолнуха, не выковыривала из него семечки, а натурально в него вгрызалась и остервенело жевала.

— Приехала, да? - спросила Аглая с обидой.

— Приехала, — кивнула Люба.

— В городе своем не стала оставаться, да?

— Не стала. Я тебе гостинца принесла.

— Афоне новую одежу, а мне кусок хлеба? — продолжала смотреть в угол Аглая и сердито дербанить подсолнух.

— Не кусок хлеба, а карамельки.

Люба выгребла из кармана конфетки и положила на соседний чурбачок.

— Жизнь мою горькую решила подсластить? — хмыкнула Аглая.

— Почему же у тебя жизнь горькая? - удивленно спросила Люба.

— А вот так, кому-то обновки, а мне карамельки жесткие.

— Они не жесткие, а свежие. А еще я тебе вот что принесла.

Люба вытащила из-за пазухи сверток с одеждой.

— На, возьми, а то тут грязно, запачкается еще.

Аглая кинула свой цветок куда-то в угол и спрыгнула с пенька.

— Что это? — ее глазки загорелись.

Она вытерла ручки об свою юбку и протянула их к свертку. Затем одернула и кинулась к ведру с водой.

— Прости, буренка, но мне вода сейчас нужнее, — сказала скотница.

Она побултыхала руки в воде и тщательно вытерла об подол. Затем приняла сверток и стала аккуратно его разворачивать.

— Смотри, не урони, — предупредила Люба. - А то потом не отстираешь.

— Ох ты. Это мне? — Аглая вертела в руках платье.

Она увидала этикетку и совсем обомлела.

— Оно же новое! Это точно мне? Это ты не дочке купила? — затараторила она.

— Это я специально для тебя привезла, а бабушка тебе носки и платочек передала.

— Ох ты, и носочки новые.

Скотница понюхала носки.

— Это же я теперь красоткой буду, — выдохнула она блаженно.

— Ты и так красотка. А на лето тебе новый сарафан справим или платье, - улыбнулась Люба.

— До лета еще дожить надо. Ты точно не заберешь платье? Оно хорошее, смотри какое теплое.

— Нет.

— Тогда я сейчас, — сказала Аглая и исчезла.

Люба уселась около коровы и принялась мыть ей вымя. Аглая появилась через пять минут в новом платье, красных бусах, ярких носках, синих гамашах, зеленых галошах и в пестром платке. Она стала кружиться по сараю, а ее лицо засветилось от счастья.

— Ну как, идет? — спросила она, обернувшись к Любе.

— Идет, — улыбнулась та. — Ты в нем прямо как королева.

— Королева, говоришь? — Аглая засмеялась, но в ее глазах мелькнула тень грусти. — Вот только королевства у меня нет.

— Зато есть хозяйство, — напомнила Люба. — И живность, которая тебя любят.

— Это правда, — согласилась Аглая, и ее настроение снова улучшилось.

Она сунула руку за пазуху и что-то вытащила оттуда. В ладони она держала горсть каких-то монет.

— На вот, возьми, это подарок. Ляльке свой чего-нибудь купишь.

Она сунула маленькую ручку в карман Любиного пуховика.

— Не надо ничего, — помотала Люба головой.

— Надо, надо, нам все равно деньги ни к чему, а тебе пригодятся, - сказала Аглая. - Ты не переживай, они ничьи. Это когда поп с казаками к нам приходил церковь строить, часть деньжат наша братия у них умыкнула. Они тут все перепились и передрались.

— Как же так?

— А вот так. Бабка Макаровны на них бесов наслала, чтобы они тут у нас свои порядки не устанавливали, а то подавай им и еду, и питье, и девок непорченых. А они только будут нашу землю осквернять и бесчинства творить.

— Да уж, некрасиво получилось, — покачала головой Люба.

— А то, не их это земля, не им порядки наводить. Ну да ладно, благодарю тебя, Любашка, за одежку, пошла я к своим хвастаться. Будем сегодня в честь обновок бражку пить да патефон слушать, — слегка поклонилась Аглая и исчезла.

Люба подоила корову и вернулась в дом. В кармане она обнаружила пять золотых монет царского образца.

— Глашка поделилась? — спросила баба Надя, заглянув на кухню.

— Да, — кивнула Люба.

— Нравишься ты ей, но это и хорошо. С ними нужно дружить, а то вредят они с удовольствием и разнообразием, — улыбнулась баба Надя. — А монетки прибереги, может, еще пригодятся.

— Пусть лежат, есть не просят.

— Мой руки и давай сыр делать, — сказал бабушка Любе.

Глава 30 Самозванка

Полетели дни за днями в заботах и обычных радостях.

— Любашка, ты бы съездила в нашу управу, узнала, где можно в нашу деревню фельдшером устроиться, — сказала ей как-то баба Надя, — а то же быстро сократят его нам, а без него совсем худо деревне будет.

— Так отберут у меня тогда декретные, — помотала головой Люба.

— А ты съезди и узнай, может, не отберут, — посоветовала бабушка, — я тебя очень прошу.

— Хорошо, вот только куда ехать-то? — спросила Люба.

— Дык в управление наше, в администрацию, в областной центр.

— Точно?

— Не знаю, — вздохнула бабушка.

— Даже так, — нахмурилась внучка. — Ехай, Люба, незнамо куда, ищи незнамо кого. Такими вещами Министерство здравоохранения занимается, скорее всего, вот туда и ехать надо. Ладно, я телефоны все найду и сначала позвоню и всё разузнаю, а потом уже по конкретному адресу поеду, — согласилась Любовь.

На следующий день она обзвонила все организации, которые могли хоть что-то знать об устройстве на работу фельдшером. В конце концов ей кто-то дал телефон кадрового отдела, который занимался областью.

— Добрый день, — позвонила она туда, — я насчет работы.

— Здравствуйте. Какой? У нас почти все вакансии заняты, - ответил приятный женский голос.

— Фельдшер в деревню Калмо, — сказала Люба.

— Сейчас минуточку, я уточню.

С той стороны защелкали клавишами компьютера.

— А там есть фельдшер, — сказала женщина.

— Так она умерла пару месяцев назад.

— А я и не про эту говорю. Вот по моим данным, работает у вас почти два месяца Галина Сергеевна. Она эту должность на время болезни предыдущего фельдшера занимала, а теперь на постоянку перешла.

— Никто у нас не работает, — удивилась Люба.

— Вы, наверно, не в курсе просто. Работает у вас человек. Она даже роды у кого-то из ваших принимала.

— Так я эти роды принимала, — возмутилась Люба.

— Ничего не знаю. Она хороший работник, а вы на нее наговариваете, — сердито ответила кадровичка и бросила трубку.

— Ну чего? Когда поедешь? — заглянула в комнату баба Надя.

— По ходу я никуда не еду. Мне сказали, что есть у нас фельдшер.

— Да нет у нас никого! — удивилась бабушка.

— Она мне сказала, что работает некая Галина Сергеевна, - с удивлением сказала Люба.

— О как? И кто же это?

— Не знаю, бабушка, может, кто из местных.

- Ага, или не из местных, - нахмурилась баба Надя.

— Кадровичка мне еще сказала, что она роды принимала у нашей Светланы.

— Как интересно. Но у нас в деревне нет никаких Галин Сергеевн. Есть одна Галка, но там уже бабка глухая и полуслепая. Так что у нас таких не водится. Слухай, а дай-ка я участковому позвоню, может, он в курсах, кто и что тут у нас завелось такое невидимое и неизвестное, — задумчиво сказала баба Надя.

Она взяла в руки телефон и стала искать номер участкового. Взял он трубку не сразу, только после третьего звонка.

— Чего тебе, баба Надя? Опять упыри по деревне шастают? - усмехнулся он.

— Нет, дорогой, невидимка у нас теперь поселилась.

— Чего за невидимка? Вечно у вас в деревне какая-то чертовщина творится, - проворчал он.

— Оказывается, есть у нас фельдшер новый, а мы и знать не знаем, и слыхивать не слыхивали, и лечит она нас от несуществующих болезней, и роды принимает, те, которые до нее уже приняли. Представляешь? - возмущенно рассказывала баба Надя.

— А хоть имя-то узнали? Я-то почти всех знаю в округе, - поинтересовался участковый.

— Галина Сергеевна зовут.

— Не Прокопенкова случайно?

— Чего не знаю, того не знаю, - пожала плечами баба Надя.

— Она фельдшером в Светлом работает, — сказал участковый.

— Погодь, а я ее вспомнила. Она действительно к нам несколько раз приезжала, еще когда Наташа жива была. Забирала карточки, бумажки какие-то писала, в компутере возилась, ну и саму Наталью осматривала. Вспомнила я ее, вот так ушлая дамочка. Наш пострел везде поспел, - возмущенно сказала баба Надя.

— Ну вот и выяснили, так что, если кто заболеет, то звоните ей, — сказала радостным голосом участковый.

Он обрадовался, что не придется ехать в их деревню, и весь вопрос сам собой решился.

— Ага, обязательно будем звонить. Ты только телефончик ее дай, и мы будем звонить. У нас полная деревня старух, так что работы ей будет непочатый край, — хмыкнула баба Надя.

— Я сейчас где-нибудь остановлюсь и найду ее номер, ну и скину ее тебе. За рулем я.

— Агась, хорошо. Крепкого тебе здравия, служивый.

— И тебе, баба Надя, не хворать, - ответил он и сбросил звонок.

Бабулька положила телефон на стол и задумчиво посмотрела на Любу.

— Вот тебе, Любушка, и шкварки от соленого сала, воно оно, оказывается, как бывает, - покачала она головой.

— Она может и не брать трубку, — сказала Люба.

— А как же мне, больной, вызвать фельдшера? - удивленно спросила баба Надя.

— Либо через страховую, либо через диспетчера.

Через полчаса у них уже было несколько номеров, с которых можно было вызвать нового фельдшера. Баба Надя вырвала несколько листов из тетради, разделила их на небольшие бумажечки, и они с Любой на каждом написали телефон Галины Сергеевны.

Бабулька собралась, оделась, запихнула к себе в карман эти бумажечки.

— Пойду я, Любушка, расскажу народу хорошую весть, пусть все узнают, что у нас есть новый фельдшер, - подмигнула она.

— Может, надо было всем по мессенджеру разослать или через сообщения? Зачем ходить то? - спросила Люба.

— Милая, ты смеешься, что ли? У большей части деревни кнопочные телефоны, и то они им толком пользоваться не умеют, а ты им предлагаешь в какие-то сенджеры рассылать. Сейчас я по всем пройдусь и каждому расскажу эту благую весть. Если к вечерней дойке не приду, то ты сама подои корову.

— Я к соседке на пять минут, помешивай суп каждые полчаса, — рассмеялась Люба.

— Ага, типа того, — кивнула бабушка, — Будем восстанавливать справедливость.

Баба Надя обошла в деревне каждого, в том числе и новых жителей, и попросила, чтобы они вызвали фельдшера на дом.

— Как-то ты сурово решила с ней обойтись, — сказала Маша, жена мельника.

— Кто у твоей дочки роды принимал, а кто к твоему внуку ходил, а кто тебе лекарства нужные достал? Галина Сергеевна?

— Нет, Люба.

— Вот, а кто-то за ее работу денежку получил и радостно продолжает получать. У нас хоть и деревня чудная, но люди все равно болеют и даже умирают, так что пусть пошевелит булками. Вот только ты сегодня не звони, сегодня Григорьевы и Филиповы вызывать ее будут, а у вас вызов на третий день, - наставляла баба Надя.

— А если напишет, что ложный вызов?

— Так пока она до нас дошла — и давление нормализовалось, и температура упала, а то ты не знаешь, что сказать.

— Вот ты, баба Надя, выдумщица, - усмехнулась Маша.

— Я не выдумщица, я защитница, не нужны нам в деревне такие ушлые, или пусть к нам переезжает, ишь ты, какая вумная, как вутка, — хмыкнула бабушка, — а мы ее в глаза не видели, слыхать не слыхивали, а оно вон оно как. Либо пусть увольняется, либо работает по-честному.

— Это да, а то вон мелкая кашляла, пришлось к вам бежать за микстурами да Любу просить, чтобы послушала, - согласилась Маша.

— Ну вот.

На этом и порешили всей деревней.

Глава 31 Места у нас гиблые

Всю неделю добросовестно ездила Галина Сергеевна на вызов в деревню. Притом позвонят утром, а потом, после того, как она уедет от них еще раз позвонят. Гоняли ее и в хвост, и в гривы. Фельдшер молчала и всё терпела, давала советы, выписывала лекарства. В субботу утром кто-то постучался в дверь к бабе Наде с Любой. На пороге стояла Галина Сергеевна с перекошенным лицом.

— Здравствуйте, Надежда Петровна, вы же здесь самым пожилым жителем являетесь? — сказала она.

— И тебе здравия, коли не шутишь. Ну, допустим, — кивнула баба Надя и впустила ее в дом.

Она оглянулась и посмотрела на скромное убранство жилища. Люба в это время переодевала Верочку и находилась у себя в комнате.

— Неплохо так устроилась, — хмыкнула Галина Сергеевна. — А теперь послушай меня, сюда, старая кочерга, если меня с твоей поганой деревни еще раз кто-нибудь вызовет, то я ему такое лекарство выпишу, что он в жизни не очухается, будет по лицу сопли со слюнями размазывать, бекать и мекать. Я всю неделю твоими только и занимаюсь. Думаешь, я не узнала, что это твоя затея была по вызовам?

— О как ты заговорила, — усмехнулась баба Надя. — Не боишься?

— А чего бояться-то? Тебя что ли? Когда у вас Макаровна жила, еще можно было опасаться, а теперь чего ты мне, старая калоша, сделаешь? — фыркнула фельдшерица.

— Ты права, лично я тебе ничего делать не буду, — кивнула баба Надя. — Сколько лет твоей машинешке? 15–17? Места у нас гиблые, недаром деревня у нас Калмо называется. Снег постепенно таять начал, а там и болотистые места от спячки просыпаются вместе со своими хозяевами. Они свою жертву сейчас потребуют, вот тебя мы им и отдадим.

— Я так в карточке и запишу: деменция и маразм, — ощерилась Галина.

— Вы не вправе ставить такие диагнозы, — из своей комнаты вышла Люба.

— А это еще кто у нас такая? Без прописки проживает?

Из-за Любы выглянула Верочка.

— Да еще и ребенка с собой таскает к сумасшедшей старухе. Обязательно заявлю на вас в опеку, - сердито сказала Галина.

— Заявляй, — с улыбкой ответил баба Надя, — Если сможешь. Всё иди, устала я от тебя пустоголовой куёлды. Всего тебе недоброго. Чего глаза расщеперила, словно тебя оса в ягодицу цапнула.

— Да я! — открыла рот Галина и хотела что-то ругательное сказать бабе Наде.

Только вот из пасти у нее вылетел комок плесневелого хлеба. Она закашлялась, и из нее вышла прелая листва с дождевыми червями.

— Ой-ой, ну-ка иди отсюдава, пока ты мне весь пол не угваздала, у меня тут ребенок маленький ходит. Кыш, брысь, затетеха, давай-давай.

Баба Надя развернула ее и вытолкала из дома, а затем из сеней во двор. Там она взяла метлу и стала подгонять фельдшерицу, периодически массажируя ее поясницу метелкой. Галина Сергеевна выскочила со двора со скоростью пробки из бутылки, вскочила в свой старенький УАЗик и быстро захлопнула дверцу перед рассерженной бабой Надей. Старушка потрясла метлой, показала ей кулак и удалилась назад во двор.

Галина Сергеевна пыталась завести свое авто, но оно не подавало признаков жизни. Она пробовала и так, и этак, и прокачивала газ и сцепление, и даже заглянула под капот. Сильно замерзла и решила позвонить мужу, чтобы он забрал ее из деревни. Однако связь не ловила.

— Вот блин, — выругалась Галина, — И чего понесло меня со старухой ругаться, поехала бы обратно к себе, уже на полпути была бы дома.

Ей не хотелось идти к бабе Наде просить помощи, и она, накрывшись старым тулупом мужа, стала думать, что же ей дальше делать надо.

Баба Надя вернулась к себе домой, посмеиваясь себе под нос. Вот же она, как нахалку метлой отходила, надолго запомнит, как старухам угрожать. Она вошла в избу. В кухне сидела Люба и кормила Верочку манной кашей.

— Ой, какая кашка у бабушки вкусная, — умилилась баба Надя, — Да сладкая, да полезная, кушай, кушай, моя ты золотая и расти большой и умной, как мама.

— Баба Надя, а вы ей правду сказали про болота? - спросила Люба.

— Есть такое, — кивнула бабушка, — Оживают по весне и берут свою жертву. Обычно это какой-нибудь глупый зайчишка или куропатка, а бывает, и какая дурная курица из дома убежит и туда попадет.

— Курица в смысле птица?

— Ну да, а кто же еще, — удивилась баба Надя.

— Ну не знаю, может, женщина какая, — усмехнулась Люба.

— Нет, птичка.

— И потом спокойно можно будет по тем местам проходить?

— Нет уж, там вообще ходить не следует, а то мало ли. Вдруг они решат, что им недостаточно этого. Как говорится, не буди лихо, пока спит тихо. В это время болота очень коварные. Бывает так, что вроде раньше по этой дороге ездил, а по весне — хоп, и это место отошло болотникам, и всё, и ищи, где можно спокойно проехать, - развела баба Надя руки в разные стороны.

— Ты еще сказала, что недаром у деревня такое название получила. А что в нем плохого? - спросила Люба.

— Калмо — это могила или гиблое место. На болотах же деревня стоит.

— Вот прямо на болотах?

— Между болот, если быть точным, — ответила баба Надя.

— Вот же людям надо было такое место выбрать, лучше не было? - удивилась Люба.

— Так у наших предков была своя вера, а пришлому богу они поклоняться не хотели. Ой, ладно, не люблю я это всё мусолить. Ушли они со своего места и здесь поселились, так с тех пор деревня тут и стоит.

— Ясно.

Галине Сергеевне удалось завести автомобиль, и она, прогрев его немного, умчалась прочь от старухиного дома. Резво скакало ее авто по заснеженной дороге. Думала Галина, что весна скоро и что дорога раскиснет, и реки с озерами разойдутся в разные стороны и затопят луга да поля. Так задумалась, что не заметила, как свернула с дороги в другую сторону. Очнулась только тогда, когда всеми четырьмя колесами влетела в тугую густую грязь, припорошенную белым снегом. Стала газовать, вот только это не помогало, авто завязало все глубже и глубже.

«Еще мне этого не хватало», — поморщилась она.

Принялась оглядываться в разные стороны, вот только местность никак не могла узнать. Стоит и смотрит, и понять не может, где она находится. «Вот блин, надо было за дорогой следить, а не думки думать, занесло меня, черти, куда. Неужто в болотах оказалась. Накаркала старуха».

Как-то не по себе стало Галине, побежали по коже мурашки, стало мерещиться разное. Вдруг ей показалось, что прямо в середине дороги из грязи вылезла чья-то рука, а за ней еще одна, а потом еще. Выскочила она из автомобиля и провалилась в грязь по самый пояс. А рук из жижи показалось уже больше десяти, а затем и часть голов вынырнули. Нос со ртом под водой, а на нее только страшные рыбьи глаза зыркают да зелеными веками хлопают.

Галина попыталась из грязи выбраться, вот только вязнуть стала еще глубже и быстрей. Показалось ей, что кто-то внизу ее за ноги держит и не дает выбраться. Замолотила она руками по грязи, напугалась, стала молитвы вспоминать, да только в голову ничего не идет. Смотрит, а руки-то страшные, да корявые, как сухие ветки, схватили автомобиль за колеса да за бампер и потянули к себе вниз. И так резво ее УАЗик принялся тонуть в жиже, только бульканье и слышно было.

Заорала фельдшерица, стала по голове бить болотных чудищ. Чует, что потянули ее снизу. Грязь кругом забулькала, заклокотала. Вылезла из жижи болотница, оголив бурые заскорузлые плечи да странную обвисшую пустыми мешочками грудь, и растянула лицо в жуткой улыбке, ощерив свои редкие, острые черные зубы. Она откинула с лица мокрые грязные волосы, похожие на прелую траву, да старые водоросли и расхохоталась скрипучим каркающим и квакающим смехом.

Галина Сергеевна набрала в легкие воздух и заорала что есть мочи. От этого и проснулась в своем уазике. Она выглянула в окно — забор, калитка, рубленый старый дом бабы Нади. Выдохнула, пот с лица стряхнула и стала заводить автомобиль. На радость ей, он завелся с третьей попытки. Прогрела она машину и поехала в сторону своей деревни. Перед тем как выехать на главную дорогу, глянула на себя в зеркало, а у нее все лицо в грязи. И так ей жутко и страшно стало.

«Приеду домой и напишу заявление на увольнение с этой ставки, не нужны мне такие деньги. Пропадешь не за грош в этой дыре, никто и не найдет», — подумала она.

Глава 32 Привиделось или нет?

Фельдшерица довольно резво прискакала в свою деревню. Около дома ее встречал муж. Он ковырялся под капотом своего автомобиля, услышав мотор супруги, вынырнул оттуда. Галина выскочила из машины и посмотрела на изумленное лицо супруга.

— Ты откуда такая красивая? — спросил он ее. — Снег вон пошел, а ты вся в грязи. Где нашла грязь-то? Или как в той поговорке?

Она глянула вниз и обалдела — нижняя часть пуховика, сапоги, теплые штаны — всё было в грязи.

— И машину всю ухайдокала, — сказал он.

Муж подошел к УАЗику и открыл капот — почти всё было забито толстым слоем засохшей грязи и пучками жухлой травы.

— Как ты вообще смогла на нем доехать? — удивился он.

Галя на него так выразительно посмотрела, что он махнул рукой.

— Ой, ладно, иди в избу, переоденься, а я сейчас к тебе подойду, расскажешь всё, а то еще простынешь в таком виде.

Галина развернулась и потопала к себе. Позади нее оставались грязные следы, а в сапогах неприятно хлюпала жижа. В сенях она стащила с себя сапоги и вылила на улицу тухлую болотную воду. Оттуда вывалилась сонная мелкая жабка, которая пару раз квакнула и тут же замерзла около сугроба.

— Бррр, — повела плечами Галина.

Она стаскивала с себя мокрые штаны, когда в дом вернулся муж.

— Ты в болота что ли заехала? — спросил он ее.

— Да это всё та чертова деревня — Калмо. Всю неделю меня долбали с вызовами, — выругалась Галина.

— А я тебе говорил, что идея с дополнительной ставкой так себе, тем более в этом месте.

— Да там и ставка-то мне не полная досталась, кто бы мне ее дал. Так я думала, что никто оттуда и не прознает, что у них новый фельдшер появился. Да и по тому, что я про деревню слышала, болеют там не так часто, да и людей мало.

— Так я тебе не про болезни говорю, а про тех, кто там проживает. Народ там интересный и странный, да и места те еще — кругом болота. Так и чего у тебя приключилось? - спросил он.

— Меня снова в деревню вызвали. Приехала я, а там древняя старуха беззубая, на давление жалуется. Я стала его мерить, а у нее оно как у девочки. Ну, думаю, ладно, пожилой человек, чего с нее взять. Она меня позвала чай пить и стала болтать всякое, да и проболталась, говорит, это меня баба Надя попросила тебя вызвать. Вот у меня мозги и отключились в этот момент.

— Баба Надя — это та самая, которая за деревней присматривает?

— Ага. Думаю, сейчас я ей-то по голове и настучу. Еще бы меня всякие старые перечницы на ложные вызовы не дергали и не подговаривали население это делать. Ну, я и рванула к ней домой, наговорила, конечно, лишнего. Она меня и выгнала, еще и метелкой по спине набила, - пожаловалась Галя.

Муж внимательно слушал Галину и не перебивал.

— Села я в свою машину и пытаюсь ее завести, а там всё глухо, как в танке. Тебе звонить — телефон разрядился. Завернулась я в твой тулуп, да, видать, задремала. И вот мерещится мне, что заехала я в болота, и тянут ко мне свои руки-крюки люди болотные. Жуть такая, что у меня по всему телу волосы зашевелились.

— Мне бабка рассказывала, что они человечину едят. Притопят ее, дождутся, когда она распухнет, и потом ее объедают потихоньку, а может, и не потихоньку, как пираньи, — вставил свои пять копеек муж.

— Сережа, ты меня будешь слушать или нет? — сердито спросила Галина.

— Слушаю, слушаю.

— Так вот, я из машины выпрыгнула и провалилась в грязь, а они машину-то и потянули вниз, а за ней следом и меня. Очнулась я в «УАЗике» от собственного крика. Смотрю — кругом всё та же деревня, всё те же дома. Завелась и рванула домой. Думала, что мне всё приснилось, а как глянула на себя, так и не знаю теперь, что это было, — вздохнула она. — У них вроде всякие гадости и порчи только Макаровна умела делать, а эта бабка Надя только за порядком в деревне следила, а тут вот такое вылезло.

— Так этой бабке фиг знает сколько лет, — сказал Сергей, — еще моя прабабка ее бабкой помнила, а ее уже сколько лет нет.

— По моим данным, ей сто два года. Может, это у них так принято было в семье всех девок Надями называть? А к старости все друг на друга похожи, - пожала она плечами.

— Нет, я тебе точно говорю, что она еще при царском режиме жила, — кивнул он. — Так что не лезь в их стрёмную деревню, целее будешь.

— Я и не собираюсь, даже если всё это мне во сне привиделось, то откуда грязь на вещах? Да и вообще, старуха права, скоро весна, и болота проснутся, там точно без всякой мистики сгинешь. Пусть сами как хотят, в своем варятся! - сердито сказала она.

— Кстати, ты слышала, что на место Макаровны ее внук приехал?

— В смысле жить там будет или тем же самым промышлять? — спросила Галина.

Она уже стащила с себя штаны с колготками и рассматривала вещи, думая, как это всё отстирать.

— Говорят, от пьянства и всяких зависимостей лечить будет или уже лечит, не знаю, — пожал Сергей плечами.

— Ну, это дело хорошее, богоугодное, — кивнула она, — хотя, может, вот это всё его рук дело?

— Да нет, это тебя бабка наказала за то, что ты с ней поругалась. Поговаривают, что она границу между мирами охраняет, по типу Бабы-Яги.

— Ой, вот давай без этих сказочек, — махнула Галина рукой, — лучше чайник поставь, а то я продрогла.

— Давно бы себе налила, в термосе я нам с тобой заварил, - хмыкнул Сергей.

— В понедельник меня отвезешь в управление, а то я теперь боюсь за руль садиться.

— Конечно.

Галина налила себе чай и выпила сразу полкружки. После пошла отмываться от грязи и стирать вещи. Она твердо решила, что больше в это гиблое место никогда не поедет. Но в голове у нее всё же крутилась обида на противную старуху.

— Потом придумаю, как им насолить, — хмыкнула она себе под нос.

В понедельник Галина с мужем отправились в областной центр. При выходе из дома пнула куда подальше заснувшую жабу, чтобы не напоминала о прошлом приключении.

Она со спокойной душой написала заявление с просьбой снять с нее эту часть ставки, к которой относились участок Калмо с прилегающими хуторами и практически заброшенными деревнями.

— Галина Сергеевна, ну ты чего от такого лакомого кусочка отказываешься? Народа там мало, подумаешь, пару раз в месяц сгоняешь, да и всё, — уговаривала ее кадровичка. — Ну кого я на это место найду? Там же глухомань несусветная. А вы там вроде недалеко обитаете.

— Кого хочешь, того и ищи. Вот именно, глухомань, сейчас всё таять начнет, и не вылезу я оттуда, если будет вызов, а может, даже и не доеду. Там кругом лес да болота. Не надо мне таких легких денег. Да и там одно старичье живет. Насмотрятся новостей, и давление начнет скакать, а я к ним буду ездить на вызовы каждый день.

— Но бензин-то тебе компенсируют.

— И что? Я тут грязи хлебанула движком. Кто мне его компенсирует? Не такие уж и великие деньги мне за эти полставки платят, - фыркнула Галина.

— Вот смотри, проведут оптимизацию и прилепят этот участок к тебе, и будешь обязана за свою ставку туда кататься, — сердито сказала кадровичка.

— Уволюсь тогда, я уже на свою пенсию наработала.

— Как жить-то будешь на эти копейки?

— Натуральным хозяйством, буду бройлерами торговать. И вообще, подписывай давай, да я пойду, меня там муж в машине ждет, - сердилась Галина.

— Ладно, — скривилась кадровичка.

— А, да, я слышала, что у них в деревне есть старуха, которая все хвори лечит. Вот пусть она заместо меня и работает, - хитро глянула на нее Галина.

Женщина остановилась с заявлением.

— Что за старуха? - спросила она.

— Баба Надя, на Советской улице живет.

— Ясно, надо запомнить, а то мало ли что. У них вроде Макаровна жила, привороты, порчи разные делала, да мужиков от пьянства лечила.

— Померла вот недавно.

— Ага, понятно, ну жди, сейчас я заявление подпишу, — сказала кадровичка и ушла.

Через пять минут она вернулась и показала подписанное заявление Галине Сергеевне.

— Главный интересуется точным адресом и что там насчет оплаты труда знахарки?

— Ничего платить не надо, у нее ведь дар, обязана лечить бесплатно, а адрес вот.

Галина написала его на листочке.

— И это, там места болотистые, надо быть осторожным. Она от всего лечит и от всего избавляет.

— Ага, спасибо тебе, Галя, - поблагодарила ее сотрудница отдела кадров.

Галина вышла довольная из кабинета. Она прекрасно понимала, что народ быстро прознает и потянется вереницей к бабе Наде.Конечно, ее потом ругать будут, что старуха не лечит, но посторонние люди ее мало волновали, а вот противной бабке хотелось насолить. Пусть ее подергают да поругаются с ней, что никого не принимает и лечить не хочет.

Кадровичке кто-то позвонил, и она стала болтать по телефону, попутно собирая все ненужные бумажки со стола. Подобрала она и клочок с адресом и выкинула его в урну. Хотя кое-кто и запомнил, где живет старуха, которая избавляет от всяких напастей.

Глава 33 Вроде устроилась

Баба Надя велела Любе снова звонить в отдел кадров. Ей ответили, что место освободилось, и она может приезжать и устраиваться на работу.

— Только я в декрете, и мне бы хотелось сохранить декретные выплаты.

— Устроитесь на неполную ставку с сокращенным рабочим днем, — спокойно пояснила кадровичка. — Привозите все документы, мы вас ждем.

— Хорошо, — кивнула Люба.

Баба Надя чуть ли не в пляс кинулась, когда узнала, что внучка поедет устраиваться на работу фельдшером.

— Рано радуетесь, — улыбнулась Люба. — Еще не взяли.

— Ты даже не сомневайся — возьмут, желающих-то больше нет, — сказала бабулька. — Еще тебе денежки будут капать.

— Вот только тратить особо некуда.

— Погодь, в свой дом переедешь, и то одно надо будет, то другое.

— Ну да, — вздохнула Люба.

Она вспомнила, что у нее даже посуды своей нет. Конечно, она вывезла всю утварь из гостинки, но всё осталось в квартире у бабушки с дедушкой.

— Ты не переживай, во всех домиках кое-какой скарб да имеется, да и я тебя не оставлю без ложки да без кружки. Слушай, у меня же есть венгерский столовый сервиз. Давай я его тебе отдам. Он мне ни к чему, так и стоит в коробке в шкафу, а ты пользоваться будешь. И постельное новое у меня есть, и подушки, и перины, и одеяла. Так что организуем тебе приданное, как положено, - подбодрила ее баба Надя.

— Я по вам скучать буду, — вздохнула Люба.

— Не успеешь, мы видеться будем с тобой день через день. Если на вызов куда надо будет ездить, то Верочку у меня оставишь. Не переживай, всё будет хорошо. Ты мне в доме не мешаешься, но ты баба молодая и должна жить своим умом и своим хозяйством, а не со старухой рядом куковать. Если затоскуешь, то всегда ко мне прийти можешь.

— Да вы, наверно, правы, надо начинать своим умом жить, — вздохнула Люба.

Вечером она пошла доить корову и поделилась своими печалями с Аглаей.

— Ну ты чего приуныла-то? — спросила ее скотница. — Свой дом будет — это же хорошо, чего по чужим углам скитаться.

— Так мы же видеться не будем, - покачала головой Люба.

— Не переживай, мы с Афоней к тебе иногда забегать будем. Приведем тебе помощников хороших, не одичалых, а нормальных. Ты и с ними подружишься. Нам ведь все завидуют, что у нас новая хозяйка появилась и нам обновки привезла. Так что к тебе с удовольствием пойдут, и никто не будет пакостить и вредить, да и с дитем помогут и со скотиной, а если мужчина у тебя появится, то и тут совет дадим, а плохого человека выпроводим.

— Ну, вон на Захара тоже наговаривали многое.

— Так он же болеет, к тому же внук Макаровны, да и кое-какими дарами обладает. Скоро опять в нашу деревню всякая дрянь потянется, — вздохнула Аглая.

Она уже сжевала принесенный Любой кусок хлеба и грызла свои семечки.

— Откуда ты знаешь про всякую дрянь? — спросила ее Люба.

— Дык его домовушка рассказывал, что ему звонили и на прием записывались. Парня привезут, лечить будут от какой-то заразы.

— Понятно.

На следующий день поехала Любовь устраиваться на работу. В этот раз по делам в областной центр направился Мельник, заодно и ее с собой захватил и незнакомого ей деда.

Кадровичка посмотрела ее диплом, спросила о предыдущих местах работы, удивилась, что у Любы такой приличный стаж.

— Деревеньке повезло, что вы туда устраиваетесь, а то же думали, что не найдем и будем эту единицу сокращать. А вы чего туда? Молодая, а в такую глушь.

— У меня там бабушка живет, - ответила Любовь.

— Ясно, надеюсь, вы там надолго обоснуетесь. Места там хорошие, воздух чистый и экология замечательная, как раз для маленького ребенка подходящая. А то живем в больших городах, грязным воздухом дышим, — вздохнула женщина. — Я вам сейчас дам направление в нашу поликлинику, надо будет медкомиссию пройти.

Она посмотрела на время.

— В принципе, вы еще успеваете. Может, за один день уложитесь, потом приедете, печать поставите, и со спокойной душой можно приступать к работе.

— Угу, — задумчиво кивнула Люба.

Она как-то совсем забыла про медкомиссию. Будет ее ждать Мельник или не будет. В общем, раздумывать было некогда, и она направилась в сторону поликлиники. На удивление, быстро обошла всех врачей, сдала кровь и сделала флюорографию.

— Послезавтра будут готовы анализы, тогда печать поставим, и можно будет выходить на работу, — объяснили ей в регистратуре.

— Понятно, — вздохнула Люба.

Надо будет еще кого-то искать, чтобы съездить в областной центр. Тут ей позвонила дама из отдела кадров.

— Вы еще не уехали? — спросила она.

— Нет, — с удивлением ответила Люба.

— А вы можете зайти сейчас к нам. Начальство вас к себе требует.

— Хорошо, зайду.

Любовь порадовалась, что Мельник пока еще ей не звонил. Значит, еще не переделал все свои дела. Она вернулась в управление. Кадровичка проводила к начальнику в кабинет. За столом сидел уставший мужчина в возрасте. Одет он был очень хорошо, а вот выглядел не очень — серый цвет лица, синяки под глазами, потухший взгляд.

— Добрый день, Любовь Валерьевна.

— Добрый, — кивнула она.

— Я слышал, у вас есть знахарка — баба Надя. Она людей лечит.

— Баба Надя не лечит людей, — удивилась Люба.

— Но мне сказали, что она помогает людям с разными недугами.

Мужчина не сдавался.

— Я вам точно говорю, что она никого не лечит, - помотала головой Люба.

— Совсем? — устало спросил он.

— Да, это моя бабушка, и я точно знаю, что она умеет делать, а что не умеет.

— А есть в вашей деревне кто-то, кто такими вещами занимается?

— Разве у нас хорошие врачи перевелись? — удивилась Люба.

— Уже всех обошли, кого можно и кого нельзя, к кому только не ездили и не показывались, — вздохнул он, — а проблему никто выявить не может. Я уже сам начал верить во всякую чертовщину.

— По чертовщине это у нас Захар, — ответила она, — вот только я не знаю, берет он сейчас людей на прием или нет.

— А вы узнайте, пожалуйста, и мне позвоните, — с надеждой попросил начальник.

— Вы мне проблему опишите, а я его спрошу, возьмется он или нет.

— Дочка у меня, умница, красавица, в один момент легла и не встает, перестала разговаривать и есть, похудела сильно.

— Так есть же специалисты, которые по этой части, психиатрия такими пациентами занимается, - Люба посмотрела на него с изумлением.

— Сказали, что дело не в ней, - мужчина поморщился, как от зубной боли.

— Ладно, я спрошу Захара, — вздохнула Люба.

— Меня Семен Алексеевич зовут, вот возьмите мою визитку, там номер указан. Как только всё уточните у него, так мне звякните, даже если он этим не занимается.

— Хорошо, — кивнула она.

Тут у неё зазвонил телефон. Она попрощалась с Семеном Алексеевичем и выскочила из кабинета. Сразу же взяла трубку.

— Люба, ты там всё? — спросил ее Мельник. — А то же мы всё, что напланировали, сделали.

— Да, выхожу уже из здания.

— Агась, тогда сейчас за тобой подъедем.

Она немного подождала, и за ней приехал Мельник. Вся машина была забита разными вещами. Люба кое-как втиснулась на заднее сиденье. «Ну хоть так», — подумала она.

— Тебя можно поздравить? — спросил Михаил.

— Осталось медкомиссию до конца пройти, и всё.

— Ну, значит, тебя поздравляю и всех наших жителей тоже, — радостно сказал он. - Доктор в деревне - большое дело, практически самый главный человек.

— А где деда потеряли? — спросила она.

— Он поехал на электричке к внучке в гости. Хочешь, на переднее сиденье перебирайся, чего ты там жаться будешь.

Люба пересела и потом всю дорогу слушала рассказы про дочерей Михаила.

— Хорошо хоть внук родился, — радовался он, — буду с ним на рыбалку ходить, а то одни девки, я хоть и воспитываю их так, что мужских и женских дел не бывает, но всё же хочется себя почувствовать отцом сына. Ты, кстати, Машку не посмотришь? А то что-то то тут у нее болит, то там, то кровотечение, то еще что. Она к тебе еще не обращалась? Я же за нее переживаю, истечет еще жена кровью, и куда я с тремя девками?

- Пять же детей? - удивилась Люба.

— Так две-то уже взрослые, хотя и Наська уже почти невеста — пятнадцать лет. Эх, такой возраст прекрасный, а у нас даже женихаться в деревне не с кем. А ты к Захару не присматривалась? Так-то он мужик одинокий.

— Так он старый, у меня отец с отчимом моложе него, — поморщилась Люба.

— А ты его не вари, - рассмеялся Михаил. - Он примерно моего возраста, а я еще старым себя не ощущаю. Была бы Машка помоложе, еще бы одного ребеночка заделали, может быть, сынок родился.

— Маше уже сильно за сорок, — сказала Люба, — в таком возрасте лучше не рисковать.

— Разве она старуха? Нет. Да и в нашей деревне люди долго живут. Но ты ее всё равно глянь, а то вдруг потом поздно будет.

— Хорошо, завтра к вам загляну.

— Вот и замечательно, а то вон прокладок полный багажник везу. Прав был мой отец — полный дом девок, так и будешь работать на колготки и прокладки, — рассмеялся Михаил, — но я не жалуюсь, я их люблю, они мои самые родные и любимые девочки. Даже не представляю жизни без них.

Он еще долго хвастался своими дочерьми, а Люба в это время думала про дочку начальника и Захара.

Глава 34 Новые обитатели деревни

Добрались они до деревни, и Люба решила заскочить к Захару сразу, чтобы не тянуть с этим разговором. Она постучала в окно избы Макаровны, но открыла ей маленькая пухленькая женщина, чем-то похожая на Аглаю.

— Здрасьте, а Захар дома? — спросила Люба.

— Здрасьте, — ответила тетушка, — Дык хозяин занят, он человека принимает.

— Уже? — удивилась Люба.

— Дык ему ночером сегодня привезли, вот до сих пор над ним колдует. А чегось хотела-то?

— Да я по делу, — махнула Люба рукой.

— Ясно, ну чегось хозяину сказать?

— Скажите, что Люба приходила.

— Агась, — кивнула тетушка, — А меня Люшей зовут, — кокетливо представилась она.

— Очень приятно.

— Так-то полное имя Лукерья, а мама Люшей называла, так и пошло. Может, зайдешь на чай? Я плюшки чудесные испекла, мой-то пошел на охоту, а мне одной скучно, - улыбнулась женщина.

— Да как-то не хочется Захару мешать, - стала отказываться Люба.

— А мы и не будем ему мешать, мы тихонько посидим на кухне и всё, — сказала Люша.

— Нет, пойду я, а то я только из города приехала, меня дома ждут.

Послышались тяжелые шаги.

— Лукерья, кто там? — выглянул из-за женщины Захар, — А, Люба, здравствуй, проходи. Чего ты около порога мнёшься, я уже закончил. Идем, проходи. Ты в доме у бабушки была хоть раз?

— Нет, только во дворе, да и то когда, — Люба осеклась, — В общем, когда ее не стало.

— Ясно, а то же я хотел похвастаться, как я его в порядок привел. Но все равно заходи, посмотришь на мои хоромы, — сказал он.

Люба зашла в тесные сени, а затем прошла в небольшой коридорчик вслед за хозяином дома.

— Лукерья, а ты там всё прибери, — велел Захар, — Гостя нашего не трогай, пусть сидит, так как есть, и не разговаривай с ним.

— Хорошо, — кивнула она и скрылась в большой комнате.

Захар помог снять Любе пуховик и повесил его в прихожей. Они прошли в крошечную кухню. На столе стояла большая миска с ароматной выпечкой. У Любы в животе предательски кто-то квакнул.

— Садись, — улыбнулся он.

Налил в две кружки чай, поставил банку с медом около Любы. Захар выглядел уставшим, но довольным, словно проделал тяжелую, но интересную работу.

— Что тебя ко мне привело? — спросил он.

Люба рассказала про начальника.

— Пусть привозит, я посмотрю. Дай ему мой номер телефона, я с ним сам поговорю. Но, судя по тому, что я услышал, похоже на психиатрию. Зря он не хочет ее толковому специалисту показать.

Она не выдержала и все же взяла плюшку.

— Ешь, не стесняйся, Люша у нас отлично печет. Ты не знаешь, кто-нибудь дом в деревне еще продает? — спросил у нее Захар.

— Я спрошу у бабы Нади. Вам еще один дом нужен?

— Для Люши и Лени. Они останутся в деревне, помогать мне будут. Из деревенских ко мне в помощники никто не пойдет, а я все же не так здоров, как мне хотелось бы. А если я стану принимать, то в этом доме уже жить нельзя, — пояснил он, — люди они хорошие, добрые, отзывчивые.

— Только сейчас уже на охоту ходить нельзя, да и Лешего надо было спросить, — задумчиво сказала Люба.

— Лешего? — удивился Захар. — И почему на охоту сейчас ходить нельзя?

— Болота просыпаются, можно утонуть. Баба Надя сказала, что болотный люд сейчас ждет свою жертву, поэтому не стоит сейчас бродить по незнакомой местности, утопнуть можно.

— Принято, — нахмурился Захар. — А что за Леший?

— Это лесник, дядя Леша, — пояснила Люба.

— Понятно. Надеюсь, Леня сегодня домой вернется, скажу ему, чтобы пока на промысел не ходил.

— Ладно, побежала я, а то же из города и сразу к вам.

— Значит, ты теперь наш новый фельдшер? - улыбнулся он.

— Да, вот только рак я лечить не умею.

— Да и не надо, на это есть другие врачи. Люшу надо глянуть, а то она пахнет плохо, — тихонько сказал Захар.

— Пусть завтра приходит в фельдшерский пункт, — сказал Люба.

— Она сама не придет, постесняется.

— Мне там помощь нужна будет, давно в доме никого не было, надо и убраться, и печь растопить. Одной мне долго, а так, может, и договоримся о чем.

— Я её тогда к тебе отправлю, — кивнул он.

Лукерья сновала по коридору туда-сюда с какими-то тазами и ведрами. Люба встала со своего места и отправилась одеваться.

— Ой, вы уже уходите? — спросила Люша, выходя с очередным тазом из комнаты.

Занавеску она не прикрыла, и Люба увидела сидящего на стуле сгорбленного парня, изо рта которого тянулась какая-то черная жижа. Захар молча задернул штору на двери.

— Лукерья, завтра Любе нужно будет помочь в фельдшерском пункте, - сказал он.

— Так я ничего в этом не понимаю, какая с меня помощница, — удивилась тетушка.

— В плане уборки помощь нужна, — уточнил он.

— А это я легко и запросто, всегда пожалуйста. А вы наша докторица?

— Нет, я фельдшер-акушер, — улыбнулась Люба.

— Такая молодая, а уже акушер, — Люша покачала головой. — Во сколько приходить?

— К восьми.

— Ага, я приду. Захар, а я вам не нужна тут буду? — спросила Лукерья.

— Нет, Леня, если что, поможет, да и завтра больше его помощь нужна, чем твоя, — ответил Захар.

— Благодарю вас за плюшки, очень вкусные, - кивнула Люба.

— Ой, а вы бы с собой взяли парочку, — предложила Люша, — сейчас я вам наложу несколько штук.

— Нет, — остановил ее Захар, — ты сейчас скверну убираешь, трогать пищу пока нельзя.

— Ну, тогда вы ей дайте.

— И я не могу, — усмехнулся он. — Люба, если хотите, то сами возьмите те, что на вас смотрят.

— Ой, нет, угостилась — и хватит. Меня там бабушка ждет и Верочка. Всего вам доброго и крепкого здравия, - махнула рукой Люба.

— И вам, — кивнула Люша и нырнула с пустым тазом за занавеску в большую комнату.

— И вам, Любушка, крепкого здравия, — улыбнулся Захар.

Он проводил ее до калитки.

— Не забудь у бабушки спросить про дом, — напомнил ей Захар.

— Обязательно.

Люба побежала домой. Около ворот уже стояла баба Надя и выглядывала ее на дороге. Рядом в сугробе копошилась Верочка. Девочка заметила мать, бросила лопатку и кинулась к ней.

— Да ты же мой колобочек, — Люба радостно подхватила ее на руки.

— Я ужо переживать за тебя начала. Мельник ужо давно приехал домой, а тебя всё нет да нет. Ужо собралась к нему идти выспрашивать, где он тебя потерял, - запричитала баба Надя.

— Вы бы позвонили, — сказала Люба.

— Ну чего я тебе названивать буду.

— Я к Захару забегала, — ответила Люба.

Она прошла по двору вместе с дочерью на руках.

— А чего у него забыла? — спросила баба Надя.

— Попросили меня.

Они зашли в дом. Пока Люба раздевала Верочку, рассказывала, как она в город съездила и про просьбу начальника.

— Интересно, и кто такой вумный, как вутка, что рассказал про то, что я так кого-то лечу? - нахмурилась баба Надя.

— Не знаю, мало ли, - пожала плечами Люба.

— Галка, небось, натрындела в отместку за то, что я ей корпус метлой промассировала.

— Скорее всего, так и есть, — кивнула Люба.

— Идем, борща поешь и все расскажешь за столом.

— Я плюшек наелась у Захара.

— Плюшек? — удивилась бабушка. — Тогда пошли просто чаю пивнем, — позвала она Любу. — А то же мне любопытно.

Они устроились на кухне, и Люба стала рассказывать, как она к колдуну сходила и про его просьбу, и про его работников.

— Вот я тебе говорила, что они останутся, — обрадовалась баба Надя. — А то же деревня вымирает, а те, кто рождается, потом в город уезжают. С домом я что-нибудь решу, сначала тебе, а потом уже другим. Хотя есть у меня одна избушка, вот я тебе ее точно не посоветую, а им могу отдать со спокойной душой.

— А почему мне не посоветуете? — удивилась Люба.

— Она далеко от меня стоит, — рассмеялась баба Надя. — А они молодые, могут и прогуляться.

— Ясно, — улыбнулась Люба.

— Ты правильно сделала, что Захара посоветовала. Может, кто в деревне и осядет.

— А никто не помрет больше из-за этого? — спросила Люба.

— Нет, это не так работает, — ответила баба Надя. — Из-за пришлых никто не страдает, ну, если люди нормальные.

— Ясно.

— Значит, завтра на работу?

— Да, - кивнула Люба и отпила немного горячего чая.

— Тебе помочь? - спросила баба Надя.

— Не надо, Захар Люшу ко мне отправил.

— Хочет, видать, чтобы она с местными контакт наладила.

— Наверно, — пожала плечами Люба.

Она не стала бабушке говорить о просьбе Захара посмотреть Люшу, все же это личные вещи.

Глава 35 Вот так избушка

Люба вскочила рано утром, покормила Верочку. Корову в этот раз доила баба Надя.

— Ты сегодня еще наработаешься, — сказала бабушка, отбирая ведро у Любы. — Поспала бы подольше, это у меня бессонница, встаю рано, ложусь поздно, а ты молодая, тебе и спится слаще.

— Да что-то как-то мне не спится, только глаз приоткрыла посмотреть, сколько времени, а тут сразу в голове куча мыслей роиться начали, — ответила внучка.

— Прогнала бы их метелкой и сразу уснула.

— Да вот только они никак не гонятся, — вздохнула Люба, — Я ведь никогда не работала в таких местах.

— Все бывает в первый раз. Не переживай, у нас тут народ хороший, отзывчивый, никто тебя не обидит.

— Пусть попробуют, — усмехнулась Люба.

— Ну да, никто и не посмеет, — согласилась баба Надя.

Они вместе позавтракали. Бабушка вручила Любе ведро, чистящие средства и всякие тряпки.

— Пригодится.

— Там дрова есть? — спросила внучка.

— Чего не помню, того не помню, — помотала головой баба Надя. — Если чего, вернешься на саночках, привезешь от нас дровишки. На день тебе хватит, а потом у своего управления закажи и дрова, и уголь, а то же у нас зимы долгие, хоть по календарю уже время к весне движется.

— Угу, а болота уже просыпаются, — нахмурилась Люба.

— Так они же самые первые весну чуют. Иди уже, а то народ в деревне уже знает, что у нас новый фельдшер, потянутся со своими болячками.

— Так никто же не болеет, — удивилась Люба, — Да и живут долго.

— Так долгожительство не говорит о том, что мы все здоровые, — покачала головой баба Надя, — Так же есть возрастные болячки и всякие хрони, всё, как у всех.

Бабушка в ведро ей сунула несколько чурочек и газетку на растопку.

— Пригодится. Может, все же с тобой пойти? — спросила она.

— Нет, сама справлюсь. Вы лучше с Верочкой дома побудьте.

Люба быстро схватила ведро, взяла ключи и побежала к фельдшерскому пункту. Там ее уже ждали Люша и какой-то дедок с лопатой.

— Вот и наша новая докторица пришла, — обрадовалась Люша.

— Здрасьте.

Дедок перестал чистить снег и поздоровался с Любой.

— Доброго здравия, — кивнул он ей. — Вот давеча старуха добрую весть принесла, что у нас новый врач в деревне появился. Мне особо не спалось, я пришел вам помочь на новом месте обустроиться.

— Так я уже живу у бабы Нади, - удивилась Люба.

— Ну, что ты ейная внучка, мы давно знали, и что ручки у тебя золотые, тоже, но не будешь же человека напрягать, если он не при должности, — сказал он. — Думаю, ну как ты полезешь в избу по снегу, и дверь не откроешь сама. Вот с шести утра тут и чищу. На санках дровишек привез. Когда Наталья работала, у нее в дровнике всегда запас имелся, а сейчас и не доберешься до него, чтобы проверить, столько снега навалило. Да и осенью никто не заказывал в управлении дрова и уголь. Так что неизвестно, есть там чего, али нет. Но мы-то всей деревней дровишками скинемся.

— От всего сердца вас благодарю за такую заботу, долгих вам лет и крепкого здоровья, - обрадовалась Люба.

— Ты меня не благодари, а замок отпирай, надо печку проверить да растопить, а языками чесать мы и в помещении можем. Меня, кстати, дед Яромил зовут.

— Очень приятно, я Люба, — кивнула она и подошла к двери.

— Я замок специальной штукой смазал, чтобы он открывался. Галине-то наплевать было на избу, она сюды и не заглядывала.

Люба поковырялась в замке ключом и легко его открыла. Они вошли в стылую избу.

— Ох, как тут холодно, — поежилась Люша. — Мне кажется, что холодней, чем на улице.

— Не кажется, а так и есть, — кивнул дедок.

Он сел около печки-голландки и принялся ее растапливать.

— Русская печь то лучше, чем вот эта, но зато голландка быстро тепло дает, но и остывает так же быстро. Эх, и когда же до нас газ дойдет, хорошо хоть электричество есть. Дачники себе теплые полы сделали, да конвекторы. Дом электричеством отапливают, — болтал дед Яромил. — Тут, наверно, и вода в трубах перемерзла, надо все размораживать, да трубы менять.

Люба стояла посреди небольшого коридора и рассматривала всё. Она прошлась по нему и обнаружила несколько дверей, на которых висели таблички: «Смотровая», «Фельдшер», «Санитарная комната», «Подсобное помещение». Не такие уж и маленькие владения. Голландка находилась посредине между смотровой и кабинетом фельдшера и выходила в коридор. Технические помещения, по всей видимости, не отапливались.

Она открыла один из кабинетов, пока дед Яромил возился с печкой. Посреди смотровой громоздилось то самое любимое многими женщинами кресло, облезлое и кособокое на одну сторону.

— Жуть, — хмыкнула Люба.

За ней следом заглянула в помещение Люша. Она ойкнула и вернулась в коридор.

— Надо будет его куда-нибудь в сторону сдвинуть, — сказала Люба, — а то такое убожество торчит посреди комнаты, да и за ширмой оно должно находиться. Интересно, сколько ему лет? Надо бы новое выбить для нас. Да и где ширма?

Она посмотрела на драную кушетку и на хромоногий стул и тяжело вздохнула. В кабинет заглянул дед.

— Наталья и не сидела тут, всё по людям сама бегала. Ну и не любили бабы наши это пыточное место. Во втором кабинете намного уютней, чем здесь. Но всё равно какое-то запустенье. Хозяйки сколько не было у избы.

— Понятно.

На подоконнике грустно лежали спящие и дохлые мухи. Из окна нещадно дуло, а между рам лежал снег.

— Сейчас печка прогреется, и тепло станет. Но вы пока, девки, с себя шубы не сымайте, да и варежки с шапками на месте оставьте. Еще часа полтора сильно холодно будет. Раньше у нас истопник был в фельдшерском пункте, а теперича всё сама врач и должна делать: и печь топить, и людей принимать, и полы мыть. Кстати, ты в управлении спроси насчет машины и водителя. Тоже положено. У тебя участок большой, кто тебя возить будет? — болтал дед Яромил.

— Участок большой? — удивилась Люба. — А я думала, только эта деревня.

— Нет, еще хутора ближайшие и совсем маленькие деревеньки. Туда тоже нужно заглядывать иногда. Там у Натальи какой-то график был. Потом найдешь. Я сейчас тебе дровишки принесу и чуток еще снег пошкрябаю, да золы насыплю, чтобы скользко людям не было.

— Хорошо.

Дед Яромил ушел, и они остались вдвоем с Люшей.

— Надо бы водички принести. Тута я проверила, воды в кране нет, — вздохнула женщина. — Сейчас я на колонку сбегаю. А кипятильника здесь нет? А то ледяной водой мыть — руки замерзнут.

— Сейчас я поищу, — ответила Люба.

Люша схватила ведро и убежала, а Люба отправилась во второй кабинет. Там было намного уютнее, чем в смотровой. Однако и здесь требовался ремонт: на стенах облупилась краска, а с потолка крупными чешуйками свисала штукатурка. На полу лежал латанный-перелатанный затертый, потрескавшийся линолеум. Из деревянного окна также дуло, как и в смотровой. В этом кабинете всё было просто, старая советская мебель: шифоньер с потрескавшимся лаком, шкаф с полками, стол, парочка стульев, кушетка. Ширма тоже почему-то отсутствовала. На столе устроился пузатый допотопный монитор и серая клавиатура.

— Компьютер работает или нет? Сейчас же вся отчетность через него отправляется. Ладно, потом разберусь, — задумчиво сказала она.

Она открыла один шкаф, потом второй, заглянула в ящики стола, но кипятильник так и не нашла. Люша права — мыть ледяной водой всё в кабинете — не дело, можно и простыть. Может в технических помещениях что-то подходящее имеется?

Любовь открыла санитарную комнату и обнаружила там, кроме унитаза и раковины, висящий на стене бойлер. Включила его в розетку. Она заискрилась, прибор затрещал и затих. Люба быстро выдернула вилку из розетки и с досадой почесала макушку через шапку.

— Ну чего там? — спросила Люша, заглядывая Любе через плечо. — Я воды принесла.

— Сгорел бойлер, — вздохнула Люба.

— Вот же евпатий-коловратий, — выругалась помощница.

— Пойду домой за электрическим чайником.

— Может, через часика два тут будем прибираться? Чтобы избушка хоть немножко нагрелась, а то в таком холоде электричество как-то неправильно работает.

— Давай через пару часов, — согласилась с ней Люба. — Сейчас хотя бы подметем да пыль смахнем.

— Агась, — кивнула Люша.

— Муж твой вчера с охоты вернулся?

— А как же, вернулся грязный, как черт. Наловил пяток куропаток в силки. Возвращался домой и провалился в болото. Говорит, пытаюсь выкарабкаться, а кто-то не дает, словно за ноги держит. А потом такая рука из грязи вынырнула, хвать добычу и к себе уволокла. После этого вылетел он из трясины, как пробка из шампанского. Словно его кто-то выбил оттуда. Бежал, не разбирая дороги. Дома появился, когда уже на небо луна вышла. Сказал, что такого страха натерпелся и больше пока на охоту не пойдет.

— Ну и правильно, время к весне повернулось. Много в этой деревне интересного и неизведанного, — кивнула Люба. — Я рада, что болотный люд взял свою жертву куропатками, а не твоим мужем.

— Болотный люд? — удивилась Люша.

— Бабушка говорит, что в местных болотах живут болотники. По весне всегда жертву забирают.

— И снег вроде еще лежит, а им уже весна, — вздохнула Люша. — И да, пусть берут куропаток, а мужчину моего не трогают, - согласилась она.

Глава 36 Не все так легко

Люба с Люшей немного навели порядок, обмели потолок и подоконник от паутины. Пока прибирались, им стало жарко, но все равно в избе было еще холодно. Сняли пуховики с варежками и орудовали веником и тряпкой.

— Тук-тук, — послышалось из коридора. — Принимаете, девочки?

В кабинет заглянула чья-то косматая голова. Люба с Люшей от неожиданности вскрикнули.

— И что вы такие пугливые? Я не кусаюсь, у меня и зубов-то нет давно, — засмеялась голова.

Владелец головы вошел в помещение. Женщины уставились на него, гадая, кто перед ними — мужчина или женщина. Человек имел высокий рост, спутанные седые волосы и легкий седой пушок на бородавке под носом, также из подбородка торчало несколько седых волос. Он был одет в темно-коричневый грязный длинный тулуп, валенки и вязаную шапочку, из-под которой торчали в разные стороны пакли серых спутанных волос.

— Чего, девки-то застыли? — поинтересовался некто надтреснутым хриплым старческим голосом.

— Да вот пытаемся разгадать, ты дедушка али бабушка, — выдала по-простому Луша.

— Если бы у бабушки был срамной отросток, то она была бы не бабушкой, а дедушкой, — расхохотался посетитель. — Бабка Авдотья я.

— Очень приятно, — выдавила из себя ошарашенно Люба.

— Да можешь не врать, — подмигнула старуха. — Кто из вас докторка?

— Я фельдшер-акушер, Любовь Валерьевна.

— Ага, понятно, вот ты-то мне и нужна. У меня, кажись, всё там плесенью и мхом покрылось, не глянешь?

— Сегодня не могу, пункт пока не работает, — ответила Люба. — Приходите завтра, приносите с собой пеленку, одноразовые перчатки, документы: страховой полис, СНИЛС и паспорт.

— А так нельзя посмотреть без всего этого? — поинтересовалась бабка Авдотья.

— Нет, — мотнула головой Люба. — Завтра приходите после обеда. Я утром в город поеду, а потом буду принимать.

— Зачем в город поедешь?

— Устраиваться до конца.

— Ясно, ну не доедешь ты до своего города, — плюнула старуха на пол и захлопнула дверь.

— Это что еще такое было? — растерянно спросила Люба.

Люша схватила веник и побежала за бабкой Авдотьей. Она ее нагнала у самого выхода и стала охаживать по спине веником.

— Ты чего на доброго человека проклятье вешаешь? Такая старая, а такая дурная и злая, да я тебя, да я тебе, — лупила ее по спине Люша.

— Ты совсем что ли дурная, — оттолкнула ее бабка Авдотья, — Это я просто в сердцах сказала, ничего такого я и не думала.

— Вот и не приходи сюда больше, больная на всю голову, со мхом в рейтузах, — погрозила Люша ей кулаком.

— Я бабке Наде на вас нажалуюсь, — зло ответила старуха и выскочила из пункта.

— Да хоть в спортлото, — сердито ответила женщина.

— Зря ты так с ней, пожилой человек, в голове разные изменения, так что не стоит обижаться на глупости, — покачала головой Люба.

— Это не глупости, — насупилась Люша. — У меня раньше всё было, я как принцесса жила, ни в чем отказа не знала, по миру путешествовала, вещи покупала, какие нравились, несмотря на цену, ела, что хотела, вокруг меня были любящие люди. А потом появилась вот такая старуха, наплевала мне на порог, нажелала гадостей, и всё у меня полетело в тартарары, всё разом разрушилось, как карточный домик. Оказалась я на самом дне и даже не барахталась, не понимая, как я там очутилась, так и вязла, как Лешка на болоте. Если бы не Захар, то не было бы сейчас Люши.

— Сглаз, порча — всё это люди сами себе придумывают, чтобы оправдать свое невезение или нежелание как-то барахтаться.

— Я тоже раньше, как ты, думала, да ведь жизнь показала, кто тут главный.

— И что же Захар такого сделал? — поинтересовалась Люба.

— Порчу с меня снял и скверну изгнал. Я ему по гроб жизни теперь обязана, — нахмурилась Люша.

— Прямо так и обязана?

— Да. Ты не понимаешь. Он сам болел сильно, но мимо меня не прошел, когда я зимой на лавке лежала и умирала. Подобрал меня и снял всю гадость, что на мне была.

Во взгляде Любы читался скепсис.

— Я даже не помню последние пять лет, как жила, — сказала с жаром Люша.

— Может, тебя по голове ударили?

— Нет, — помотала она головой. — Это всё последствия порчи.

— Порча так порча, — не стала с ней спорить Люба. — Главное, что у тебя сейчас всё хорошо.

— Не совсем, — опустила глаза Люша.

— Захар вас обижает?

— Нет.

— Так в чем дело? Ты уехать хочешь, а не можешь, не пускают тебя, денег нет? Я завтра в город поеду с дядей Лешей, могу попросить его, чтобы и тебя взял, — встревожилась Люба.

— Да нет же, не хочу я отсюда никуда уезжать, и Захар меня не обижает, и мужик у меня хороший, просто золото.

— Так что же?

— Я боялась забеременеть и пихала перед этим в себя листок лаврушки, а после вытаскивала, а как-то не смогла. Я, наверно, скоро умру, — Люша заплакала.

— Вот дурища, для кого таблетки и другие средства защиты придумали? Что же вы все, как в каменном веке, — рассердилась Люба. — Да вашу мать-то, у меня даже слов нет, только одна нецензурщина в голове стоит. Чеши домой за пеленкой, смотреть тебя буду. Еще этот раритет немытый тут, и неизвестно, есть тут зеркала. А-а-а-а.

Люша вся сжалась и смотрела на Любу, как затравленный зверек.

— Ну чего ты так на меня смотришь, нет тут ничего. Я что сделаю? Давай так, так сказать, в походных условиях. Хоть бы перчатки были.

Люба принялась рыться в ящиках и шкафах. На нее вывалились, громыхая, железные зеркала и шпатели.

— Нестерильное всё, — мотала она головой, - Все в пыли.

Она злилась, а Люша плакала.

— Ну чего ревешь? Не плачь, беги домой и неси всё, что я сказала. Сейчас хлорку разведу и кресло мыть буду. Жалко, что зеркала так обработать нельзя. Перчатки хотя бы стерильные найти.

Женщина вытерла слезы, натянула на себя пуховик и пошла в сторону двери.

— Не придешь, я сама тогда за тобой пойду и за шкирку сюда приволоку. Понятно? — строго спросила Люба.

— Понятно, — кивнула Люша и вышла из дома.

Люба развела хлорку в воде, натянула хозяйственные перчатки и принялась намывать кресло.

— Везде двадцать первый век на дворе, а тут какой-то палеозой, — ворчала она, — начиная с мыслей у людей и заканчивая оборудованием. Приеду в управление и буду выбивать одноразовые наборы. Да тут всё нужно выбивать, в том числе и ремонт. Хорошо хоть крыша не течет и печка нормально топит, а не дымит.

Дверь в избу распахнулась, и кто-то протопал по коридору. Люба так и застыла с тряпкой в руках, прислушиваясь к шагам. Около кабинета кто-то потоптался, затем постучал и тут же открыл дверь. На пороге стояла взлохмаченная баба Надя.

— Что у тебя тут произошло? Вы почто бабку Авдотью избили? — спросила строго бабушка.

— Пыль с нее Люша стряхнула за то, что она мне пожелала завтра до города не доехать, - сказала Люба.

— Как пожелала?

— А вот так. Попросилась ее посмотреть, а у нас тут, видишь, что творится: и холодно, и антисанитария, инструментов нет, да ничего тут нормального нет. Я ей говорю: «Приносите с собой пеленку и документы, и я вас завтра посмотрю, как из города приеду». Сейчас ничего делать не буду. А она мне на порог плюнула и сказала, что не доеду я до своего города, - ответила Люба.

— Да не могла она такого сказать, — нахмурилась баба Надя.

— А я, значит, могу врать? — рассердилась Люба. — Я ее первый раз в жизни видела, а она мне такое говорит. И Люша это слышала, она веником-то с нее пыль веков и стряхнула.

— Совсем, видать, бабка Авдотья с ума выжила, раньше такие вещи себе не позволяла.

— Ага, Макаровна всех в узде держала, а теперь повылезли всякие.

— А я-то думала, что я тут главная, — усмехнулась баба Надя. — Да уж, ну получит она у меня по первое число и за то, что оговорила, и за то, что пожелала.

— Баба Надя, у нас одноразовых перчаток нет? А то я в город ездила в этот раз и не купила ничего, не успела.

— Нету, моя хорошая. У Мельника есть. Они же скот и птицу держат, там в некоторых случаях стерильность нужна. А зачем тебе? Бабка Авдотья не придет сегодня уже.

— Да тут другая пациентка появилась, — ответила Люба.

— Ясно. Хочешь, я схожу к Маше за перчатками?

— Хочу, — кивнула Люба.

Баба Надя поправила сбившийся набок платок и вышла из избы. Через несколько минут после нее вернулась раскрасневшаяся Люша. В руках она несла пакет с чем-то. Она протянула его Любе.

— Тут одноразовый набор.

— Откуда? — удивилась Люба.

— Захар дал, — потупила глаза Люша. — Я стала искать полотенца или ткани кусок, а он зашел в комнату, положил молча на кровать пакет и вышел.

— Вот же счастье нам привалило.

— Я же говорила, что он чудесный человек, — закивала Люша.

— Да, вот только кресло разболтанное и расшатанное, как бы ты не свалилась с него.

— Ничего, не упаду.

— И холодное оно, - вздохнула Люба.

— Эх, Любаша, не стоит за меня переживать, я на каких только мерзлых лавочках не сидела в свое время.

Люша стала раздеваться, а Люба подперла дверь стулом, чтобы никто не вошел.

Глава 37 Лаврушка

Люба помогла Люше забраться на кресло, натянула перчатки и приступила к осмотру. Она ощупала ей живот и с удивлением посмотрела на женщину.

— Что такое? Там у меня страшная опухоль образовалась? — испуганно спросила Люша.

— Да что-то мне думается, что твоя опухоль через пять месяцев на свет появится, — сказала Люба.

— Не может быть, мы же предохранялись.

— Лаврушкой? — хмыкнула Любовь.

— Еще естественным методом.

— А почему не специальными средствами? Ведь полно всякого и в аптеке, и даже в магазине продают.

— Так ведь всё денег стоит, - покачала головой Люша.

— А ребенка вырастить и воспитать ничего не стоит?

На это ей Лукерья ничего не ответила. Люба выудила обломок от лаврового листа и кинула его в миску.

— Так тут у тебя шикарная молочница цветет, а всё остальное — это в женскую консультацию и на УЗИ, а потом уже ко мне со всеми картами и анализами.

— А к тебе зачем?

— Рожать, — усмехнулась Люба.

— Я не хочу рожать. Мне некуда. Мы с Лешкой бомжи бездомные. Куда мне еще ребенка? У меня его сразу отнимут, — запричитала Люша.

— Я здесь такие операции не делаю, да и срок на ощупь уже немаленький.

— Да что же я, да как же я? Мне его в детдом, что ли, сдавать? А вдруг его отберут, а? - начала паниковать Люша.

— Так ты будь хорошей матерью, и никто у тебя ребенка не отберет.

— Да и вообще я уже старая рожать, - тяжело вздохнула Люша.

— А сколько тебе? - спросила Люба.

— Тридцать пять.

— Ничего не старая. Если забеременела, и твой организм справился с твоими экспериментами, то и выносишь, и родишь нормально.

Люша слезла с кресла и заплакала.

— Да не реви ты, да что такое-то, — строго посмотрела на нее Люба.

— Лучше бы это была опухоль.

— Выхухоль. Что ты за глупости говоришь, одевайся давай, застудишься, в кабинете холодно.

— Точно, мне нужно застудиться, — обрадовалась Люша.

— Зачем?

— Чтобы потом был выкидыш.

— Размечталась. Ты и тяжести у Захара таскала, и снег чистила, и ремонт делала, и лаврушкой его стращала, а он как сидел на месте, так и не торопится тебя покидать. Задумаешь об избавлении, то обращайся в больницу, не занимайся самодеятельностью, - Люба строго на нее посмотрела.

В дверь робко постучали.

— Занято, — грубо ответила Люба.

— Любаша, это я, баба Надя.

— Сейчас, бабушка, обожди несколько минут. Занята я немного.

Люша оделась и уселась на облезлый подоконник. Она продолжала вытирать набежавшие слезы.

— Как же я Лешке скажу? — шмыгала она носом.

— Так и скажешь, - ответила Люба, стаскивая перчатки с рук.

— А ему нужны дети?! — воскликнула Люша.

— Вот у него всё и узнаешь, я тебе ничего по этому поводу сказать не могу.

— А это точно беременность?

— Я еще ни разу не ошибалась. Опухоль она всё равно другая, не знаю, как тебе это объяснить. Ну вот когда дотрагиваешься до нее, то руки начинает ломить, а когда ребеночек в животе, то так хорошо на душе становится. В общем, звони в женскую консультацию, записывайся, сдавай все анализы и УЗИ делай, — сказала Люба, — Как видишь, у меня ничего такого нет. Средство от молочницы я тебе завтра в городе куплю.

Люба убрала от двери стул. В смотровую зашла баба Надя.

— Здрасьте, — поздоровалась с Люшей бабушка.

— Здрасьте, — шмыгнула носом женщина.

— Тяжелая поди? — спросила баба Надя.

— Угу.

— Ребенок первый?

— Угу, - кивнула Люша.

— А чего ревешь? Радоваться надо.

— Так нам жить негде, мы приживалки, — заголосила Люша.

— Да ёшкин матрешкин, тоже мне нашла проблему. Полдеревни пустых домов, а ей жить негде, - хмыкнула баба Надя.

— Так они же кому-то принадлежат, не буду же я туда заселяться.

— Мне они принадлежат, — сказала бабушка.

— А вы кто? — спросила Люша.

— А я баба Надя.

— Эта та баба Надя, которая продала дом Захару?

— Она самая.

— А я Лукерья, Люша по-простому, я у него работаю.

— Ну вот, чего голосить-то? Сама работаешь, мужик у тебя есть и тоже работает, руки ноги на месте, голова вроде тоже, справитесь.

— Да дом мы никогда не купим, — махнула рукой женщина.

— Я тебе избу продам за десять тысяч рублей, - предложила баба Надя.

— А чего так дешево? - удивилась Люша.

— А всё равно развалится.

— Изба в каком состоянии?

— В нормальном, подлатать там в некоторых местах надо, а так дом еще сто лет простоит, если за ним присматривать. У тебя мужик есть — справится. Не реви, а радуйся, что скоро дитяко у тебя будет.

— Назовете его Лаврушей, — улыбнулась Люба.

Люша рассмеялась сквозь слезы.

— А если девочка, то Любовью. Ладно, пойду я домой обрадую своего. Надеюсь, он меня не побьет за это?

— Да кто же бьет свою любимую женщину, которая носит его ребенка? - удивилась Люба.

— Да были уже такие, — грустно покачала головой Люша.

— Надеюсь, их теперь нет, — сердито сказала баба Надя.

— Не знаю, меня нет рядом с этим человеком.

— Не переживай, Захар не даст тебя в обиду, — сказала Люба.

— Да, я знаю.

Люша вытерла лицо ладонью, натянула на себя пуховик, шапочку и отправилась домой.

— Ты это, если чего, к нам приходи, — крикнула ей вслед баба Надя.

— Хорошо, — ответила Люша и закрыла за собой дверь.

Бабушка огляделась.

— Где у тебя присесть можно? — спросила она.

— Скорее всего, нигде, тут такое все ветхое.

— Нда, — покачала головой баба Надя. — Ну вот и прибавление у нас в деревне.

— Значит, кто-то помрет? — спросила Люба.

— Так тут положено, — кивнула бабушка.

— И кто?

— Смотреть надо.

— А может как-то без этого?

— Нельзя, надо обновляться. Вот если приезжие, то все жители живут, как жили, а если рождается, то у нас вот так. Иначе будет, как в гнилом болоте, затухнет и станет отравлять всё вокруг. Не переживай, мое время еще не пришло. Один ведь помрет, а в деревне трое жить будут. Вот так. Да и чего уж говорить, от некоторых обитателей и пользы-то никакой нет, только вот покой чужой тревожат, — ответила баба Надя, — Да и не вечно нам жить. Болячки старческие никуда не деваются, да и ум становится не таким гибким. Уж лучше пусть младенчик появится, чем какая-нибудь сто двадцатипятилетняя старуха небо коптить будет.

— А у вас такие есть в деревне? — удивилась Люба.

— Есть еще старше. Не переживай, сейчас главное, чтобы у Лукерьи всё в голове устаканилось и ребеночек здоровенький родился. Жизнь молодая входит в деревню, а это очень хорошо, это просто замечательно, — радовалась бабушка Надя, — Так глядишь, мы у себя целый детский сад и соберем. Кстати, когда вы успели тут весь снег-то почистить? И уборка, и печка, да еще ивокруг всё выскребли.

— Так нам дед Яромил помог.

— Кто?

— Дед Яромил, — повторила Люба.

— Нет у нас таких в деревне. Хотя погодь, был у нас такой, да помер лет двадцать назад. Вот он как раз раньше работал истопником в фельдшерском пункте, да по совместительству шофером был, - задумчиво ответила баба Надя.

— Он упырь, что ли? — с испугом спросила Люба.

— Да нет, скорее дух-помощник по типу домового. Хороший, кстати, старик был, добрый, отзывчивый, чуткий. Наташа частенько про него вспоминала. Видать, пришел тебе помочь в первый твой рабочий день, если можно его так назвать, - улыбнулась баба Надя.

— Да, наверно, вот вроде живу тут уже сколько, а вот всё равно не могу к такому привыкнуть.

— Ну к домовушке и скотнице быстро привыкла.

— Так про них мне в детстве сказки читали да мультики показывали, а вот нечистью пугали, да и призраки добрыми никогда не были, - ответила Люба.

— Ну, привыкнешь еще, — махнула рукой баба Надя, — Ты всё уже тут закончила, али еще какие дела есть?

— Да всё уже, воду надо только вылить да кресло протереть раствором.

— Давай ты протирай, а я воду вылью, да пойдем домой, а то там нас с тобой Верочка ждет, - сказала баба Надя, подхватила ведро и вышла из кабинета.

Глава 38 Плохие новости

Вечером позвонил Леший и предупредил Любу, что завтра никуда не поедет. Голос у него был встревоженный, а говорил он торопливо, словно боялся опоздать куда-то.

— Что-то случилось? — спросила Люба.

Его тревога передалась и ей.

— Болота в этом году рано проснулись, теперь я из своей берлоги до самого тепла не выберусь, - вздохнул он.

Баба Надя слышала весь разговор. Она забрала трубку у Любы и стала ругаться на Лешего.

— Я тебе сколько раз говорила, что надо избу ближе к людям переносить. Почему ты среди болот оказался? - сердито спросила бабушка.

— Баба Надя, я лесник, как я за лесом присматривать буду, если стану в деревне жить? Про болота ничего не могу тебе сказать, как так получилось. Ты сама у меня была в гостях, видела, что избушка на сухом месте стоит.

— Давай перебирайся к нам, пока еще возможность есть. Чую, беда к нам идет.

— Не переживая, баба Надя, провианта и дров нам со старухой на полгода, а то и на год хватит, - попытался он ответить бодро.

— Потопнет твой провиант, и сам болотным человеком станешь вместе со своей бабкой, - пугала его баба Надя.

— Боюсь, что они меня отсюда не выпустят, - с тоской ответил он.

— А ты им откуп отдай за ваши жизни.

— И кого я им отдам?

— Кур отдай. Хотя бы одну.

— Боюсь, что им этого мало будет, - вздохнул Леший.

— Вон Захаров помощник куропаток им уже отдал, так что они уже не такие голодные. Беги, Леший, оттуда, беги, пока возможность есть. На сани всё погрузи и катись к нам, - покачала головой баба Надя.

— Кур жалко, да и столько лет я тут прожил. Как уехать?

— Молча. Не затягивай. Они нам не враги, но и не друзья.

— А как же кикимора живет на краю болота?

— Она уже с ними научилась договариваться, да, может, среди них и ее муж живет, кто знает. Она без нас справится с ними, а вот ты — нет. Слушайся меня, я еще ни разу никому ничего плохого не посоветовала, — сказала строго баба Надя.

— Хорошо, сегодня начнем собираться, — согласился Леший.

Он попрощался и положил трубку.

— Вот же засада, — покачала головой баба Надя. — Видать, к нам большая вода идет. Надо народ с соседних хуторов и деревенек к нам подтягивать.

— Наводнение будет? - спросила Люба.

— Скорее всего.

— А нас не затопит?

— Нет, мы высоко стоим, очень высоко, но вот все остальные могут пострадать. Не переживай, еще есть время у людей, чтобы собраться и спокойно переехать на новое место.

— А как же болота? - спросила Люба.

— Пока дорога есть, а там видно будет, — поморщилась баба Надя. — Ладно, завтра буду людей поднимать, сегодня пусть поспят спокойно.

— А такое уже было?

— Было, давно. Всё, потом про это поговорим, — нахмурилась баба Надя. — Звони Захару, проси, чтобы он тебя завтра до города довез. До паводка надо успеть разобраться с пунктом.

Люба с тревогой посмотрела на бабушку, но ее послушалась. Она набрала номер телефона Захара.

— Алло. Люба, что-то случилось? — устало спросил он.

— Добрый вечер. Вы завтра в город не собираетесь? - поинтересовалась она.

— Мне, конечно, надо было в город, но не завтра. Что-то срочное? - спросил Захар.

— Да, мне нужно до конца оформиться на работе. Дядя Леший отказался, а мне ехать не с кем.

— Люба, у меня пациент сейчас. Я бы и рад помочь, вот только его бросить не могу.

— Я вас поняла, — тяжело вздохнула она. — Буду искать дальше.

— Не обижайся на меня.

— Как я могу? Вы же не обязаны катать меня по первому моему требованию, — всплеснула рукой Люба.

— Ты бабушке своей передай от меня благодарности за дом для моих помощников, - попросил Захар.

— Ну пока не за что, избу-то еще не посмотрели.

— Благодарность за человеческое отношение. Завтра всё посмотрят. Так-то пока им есть где жить. Мне сейчас их помощь нужна. Ладно, Любаша, пойду я, устал за сегодня.

— Да-да, спокойной ночи.

Люба положила трубку и нахмурилась.

— Чего делать-то? — спросила она бабу Надю. — Мельник уже не поедет, у него своих забот и хлопот полно. Дядя Леший — свои проблемы, Захар — тоже.

— Сейчас я позвоню участковому.

— Ну да, приедет он за мной, — хмыкнула Люба. — Если бы я в его селе жила, то тогда да, а так...

— Я все же звякну.

Баба Надя набрала его номер.

— Опять упыри у тебя по деревне шастают? — спросил он у бабушки.

— И тебе доброго здравия, Петрович, — хмыкнула она. — Пока не шастают.

— Ну и замечательно. А чего звонишь?

— Моя внучка устраивается к нам в деревню фельдшером. Тебе ничего в наших краях не нужно?

— Не нужно, — буркнул он. — Я слышал, что болота проснулись, не полезу я пока к вам. Можете своих упырей в болоте хоронить, мне все равно.

— Вот ты добрый, - хмыкнула она.

— Ты же знала, что я откажу. Зачем звонила?

— Скоро вода большая придет.

— Как скоро? Снег же еще лежит, - удивленно сказал он.

— Через три недели где-то так, точно не скажу, не считала еще, - ответила бабушка.

— Так ты посчитай. И как далеко она придет? До нас дойдет?

Баба Надя начала перечислять названия деревень.

— Вот черт, — выругался участковый. — Людей куда девать, а скот, технику?

— Ну к нам можно, но я много принять не смогу. Здесь у меня и соседей хватает. Если останется несколько домов, то тебе позвоню. Твоя задача — людей предупредить.

— А прямо сильно затопит? — спросил он с тоской.

— У некоторых дома под воду уйдут вместе с крышей, — вздохнула баба Надя.

— Понял я тебя. Жаль, нашим управленцам такие вещи не скажешь, никто не поверит, а потом бежать будет поздно.

— Вот поэтому я тебя и предупредила, чтобы люди успели собраться и найти себе новое место жительства. Тебя может и послушаются.

— Благодарю тебя, баба Надя. Как посчитаешь точную дату, так позвони обязательно, - попросил ее участковый.

— Конечно, но примерно ориентируйтесь на то время, что я сказала.

Он пожелал ей спокойной ночи и положил трубку.

— Чего же с тобой делать-то? — задумчиво сказала баба Надя. — Позвоню-ка я городским, может, они завтра в город едут.

Бабушка набрала еще один номер телефона.

— Здравствуй, Кирилл Петрович. Это баба Надя. Вы завтра в город не собираетесь? Собираетесь? Ой, как хорошо. Не захватите мою внучку с собой?

С той стороны ей ответили, что возьмут.

— Вот и замечательно. В 9 утра выезжаете? Отлично. Доброго вам здравия и спокойной ночи.

Баба Надя положила трубку.

— Ну все, дорогая моя, нашла я тебе извозчика, - сказала она.

— Что хоть за люди? - спросила Люба.

— Ну они такие, сами себе на уме, но наши порядки чтят и уважают. В общем, сама всё увидишь. Они молодые пенсионеры. Два года назад взяли в нашей деревне дом, переехали и живут здесь. Всё им нравится, хозяйство кое-какое держат. Молодцы, ни с кем не ругаются, пакости не делают.

— Это хорошо.

— Ну всё, родная, что-то я подустала, пойду на боковую. Верочка вон уже давно умаялась и спит себе на полу среди игрушек.

Баба Надя отложила в сторону вязание, встала с дивана и направилась в сторону своей комнаты.

— Надо дочку разбудить и искупать, — вздохнула Люба.

— Пусть спит, что она там особо грязная? Завтра искупаешь. Отнеси ребенка в кроватку, да и сама спать ложись, у тебя завтра день долгий будет, - велела бабушка.

— Это точно, — согласилась с бабушкой Люба.

Она подхватила Верочку на ручки и понесла ее в спальню.

Глава 39 Вот тебе и добрые люди

Без десяти девять за Любой заехали Кирилл Петрович с женой. Она выскочила на улицу, неся в руках банку со сливками, в благодарность за то, что ее довезут до города.

— Здравствуйте, — наклонилась она к машине. — Вот возьмите, это сливки, свежие, утром делали.

— Доброго утра! Не надо нам сливок, — замахал руками мужчина. — Я не переношу коровье молоко. Мы с женой обходимся козьим. Отнесите домой, спасибо, но не нужно. Ничего не нужно, у нас всё есть, и живность свою держим, и огород.

Жена ничего не сказала, только поздоровалась и отвернулась.

— Я быстро, отнесу тогда домой сливки, — вздохнула Люба.

— Да-да, беги, мы подождем.

Люба вернулась домой, поставила на стол банку.

— Забыла чего? — выглянула из комнаты бабушка.

— Не нужны им сливки, — поморщилась Люба. — Не едят.

— Ну ты в зеркало глянь на себя, а то возвращаться домой — плохая примета.

— Ну да, могут уехать без меня.

Она глянула быстро в зеркало и выскочила из избы. Кирилл Петрович о чем-то спорил с женой. Как только Люба подошла к машине, они замолчали. Она уселась на заднее сиденье, и они поехали в город. Ехали сначала молча. В салоне играла тихая музыка. Люба смотрела в окно и думала, что в скором времени многие деревья окажутся в воде.

— Люба, а вы к нам надолго? — спросила женщина. — Меня, кстати, Светлана Васильевна зовут.

— Очень приятно. Не знаю, пока мне тут нравится. Вот на работу устраиваюсь фельдшером.

— Я слышала, у вас дочка маленькая?

— Да, годик и два месяца, — ответила Люба.

— А вы почему с мужем развелись? — спросила Светлана.

— Я вдова, — сказала Люба и отвернулась к окну.

— Ой, простите, не знала.

— Вечно ты со своим языком везде лезешь, — прошипел Кирилл Петрович. — Всё тебе знать надо.

— Спросить нельзя, что ли? — обиделась на него жена. — Вон у нас сын уже в третий раз разводится. Все ему женщины какие-то не такие попадаются.

— Каких сам выбирает, такие и попадаются, его никто не гонит сразу бежать в ЗАГС, сам торопится оформить отношения с любовью всей его жизни.

— Ну вот всё исподнее на свет божий вытащил, — сердито сказала Светлана.

— Ты сама первая начала.

— Ой, смотрите, косуля, — с удивлением ткнула пальцем в стекло Люба.

Из кустов выглядывала любопытная рогатая рожица лесного зверя.

— Эх, все никак не привыкну к здешним лесам, — улыбнулась Светлана. — Всё для нас до сих пор в новинку.

— Угу, особенно лисы, те еще хитромордые твари. Весной купили цыплят, а они у нас потаскали половину, — хмыкнул Кирилл. — А так да, интересные всё же места и люди, и обычаи. А вам как, Люба, здешние обычаи? Я человек не набожный, но для меня как-то было странным отсутствие церкви.

— Не во всех деревнях есть церкви и мечети, — улыбнулась Люба.

— Ну да, — согласился он с ней. — Хотя меня вполне устраивает то, что здесь народ не в землю закапывают, а кремируют. Правда, не понравилось, что нас тоже заставили прийти на «похороны». Я как бы этих людей не особо знал, и чего мне там было делать? Мы, конечно, не стали выбиваться из общины, но всё это было как-то странно.

— Я тебе предлагала еще в самом начале вернуться в город, а ты не захотел. Завел себе тут птицу, кроликов, пчел, козу. Решил жить натуральным хозяйством, — проворчала Светлана. — Я вообще думаю, что это не деревня, а какая-то секта. Иногда у меня мурашки по всему телу бегут от всякого разного, что в деревне и в округе происходит. Особенно от этой бабы Нади. Ой!

— А тебе всё языком мелить, — проворчал Кирилл. — Ты сама прекрасно знаешь, почему мы этот дом взяли. Потому что твой старшенький погряз в кредитах и долгах. Наклепал детей, а теперь их кормить нечем. То один кредит возьмет, то другой. В ипотеку эту влез. Судом нам грозил за долю с квартиры. Вот и пришлось продавать нашу трешку и на три части делить. Всё равно ему не на пользу пошло. Такой большой, а такой балбес.

— Не смей говорить о моем сыне плохо, — сердито сказала Светлана. — У тебя дочь не лучше.

— Моя хоть с меня ничего не требует, сама выгребает, — ответил он.

Кирилл Петрович глянул на Любу в зеркало заднего вида и прибавил музыку, так, чтобы разговаривать было невозможно. Она и рада была этому, сильно уж ее такие разговоры напрягали.

Они ее высадили около поликлиники, договорились созвониться, когда поедут обратно. Люба забрала нужные бумаги и побежала в управление. Там она все отдала и поинтересовалась, с кем можно поговорить насчет организации пункта.

— А что там не так? — удивленно спросила начальница отдела кадров.

— Там всё не так, — ответила Люба. — А еще мне нужен шофер с машиной. Не буду же я по другим деревням пешком ходить.

— У Галины была своя машина, — поморщилась женщина.

— У меня нет ни прав, ни машины, — пожала плечами Люба.

— Поищите среди своих, может, кто-то захочет подработать. Потом к нам направите для трудоустройства, — тяжело вздохнула кадровичка.

— Так вы не ответили мне, к кому обратиться по поводу обустройства пункта.

— Там же всё было?

— Оно там и есть, но только всё это в таком состоянии. У меня бабушки старенькие в деревне. Как они, по-вашему, будут забираться на кресло, которое уже ходуном ходит и не сегодня-завтра рассыплется? Да и одноразовые наборы нужны. А комп в таком состоянии, что я его включать боюсь, вдруг сгорит. Бойлер тоже сломал. Да и ремонт не помешало бы там сделать. Рамы того и гляди вывалятся наружу.

— Ой-ой, хватит меня заваливать своими проблемами. Вот берите бумагу и пишите заявление на имя начальника.

— Об увольнении? — удивилась Люба.

— О каком увольнении? Напишите всё, что вам требуется там. Он рассмотрит и решит, что стоит вам выделять, а что еще в хорошем состоянии. Так-то надо комиссию собрать и выехать на место и осмотреть всё, а то, может быть, вы нам сказки рассказываете.

— Угу, страшные сказки. Но одноразовые комплекты вы должны выделить мне сегодня. Как я буду людей принимать без этого? - возмутилась Люба.

— Как раньше, с железными стеклами и шпателями, - парировала начальница отдела кадров.

— Хорошо, тогда мне требуется стерилизатор. Или мне всё это в кастрюльке кипятить на печке?

— Да, сложно нам будет с вами. Когда же ваша непосредственная начальница с больничного выйдет? За всех я должна отдуваться, — вздохнула кадровичка, — Пишите два заявления, а лучше три.

— Это как?

— На три категории разбейте ваши требования.

— Поняла.

— Сначала то, что нужно в первую очередь, потом всё остальное, - пояснила начальница.

— Угу.

Люба принялась писать. Как только первое заявление было написано, так его сразу забрала начальник отдела кадров и куда-то отнесла. Пока она ходила, Любе позвонили.

— Любаша, вы знаете, мы сегодня не поедем обратно домой, — в трубке прозвучал голос Светланы. — Встретили друзей и решили у них остаться ночевать.

К лицу Любы прилила кровь, затем она вся покрылась испариной, а потом ее стал бить озноб. Светлана что-то говорила еще в трубку, но Люба ее не слышала, в ушах шумела кровь.

— Вы же не обидитесь? — донеслось до нее издалека.

— Да, всего вам доброго, — ответила она и положила трубку.

В кабинет вернулась кадровичка.

— Ты чего такая? Плохо, что ли? Водички? — она завалила Любу вопросами.

Набрала в кружку воды и сунула ей в руку.

— Да ты не расстраивайся, будет тебе оборудование, но не сейчас, через недельку или две, или в следующем месяце. Одноразовые расходники сегодня тебе выделят. Еще отправим к вам туда системного администратора, пусть глянет твой комп. Не стоит всё так принимать близко к сердцу.

— Я не знаю, что мне делать, — у Любы в глазах задрожали слезы.

— Сначала успокоиться, затем дописать заявления, потом идти получать расходники и кое-какие медикаменты.

— Мне не на чем ехать обратно домой. На чем я повезу всё это?

— Вот тоже мне проблему нашла. Комп всё равно надо посмотреть, программу обновить. Сейчас Юрку отправим к вам. Иначе без программы принимать людей нельзя, с нас три шкуры сдерут. Не реви, всё будет нормально, тоже мне, нашла проблемы. Конечно, тут вся ответственность за ФАП на тебе лежит, но всё это не смертельно и решаемо.

Люба успокоилась, дописала оставшиеся заявления и отправилась забирать одноразовые расходники.

— Ты сначала за Юриком зайди, а потом на склад отправляйтесь. Сейчас я ему звякну, чтобы он всё правильно понял. Или пошли вместе, - сказала начальница.

Они заглянули в кабинет к системному администратору. Парень с длинным хвостом и выбритыми висками коротко глянул на Любу и кивнул.

— Подожди пять минут, и мы поедем, — сказал он. — Мне собраться надо.

— Всё, я побежала, разбирайтесь тут сами, — махнула рукой кадровичка. — Всего доброго.

— До свидания, — ответила Люба.

С Юрой они доехали до склада, загрузили расходники и отправились в деревню.

Глава 40 Страху натерпелись

Люба позвонила бабе Наде и попросила протопить фельдшерский пункт.

— Ой, что же ты раньше не позвонила? Там же за час тепло-то не станет.

— Все теплей, чем на улице, — парировала Люба. — Мы с программистом обратно едем. Не при минусе же комп смотреть.

— Ну да, все потеплей будет, — согласилась бабушка. — Как же Кирилл Сергеевич согласился вас двоих взять? Они же всегда возвращаются из города с набитой под завязку машиной.

— Никак они не согласились, — усмехнулась Люба. — Позвонили и сказали, что и меня до дома довезти не смогут.

— Ох ты батюшки мои, и как же ты обошлась?

— В управлении меня отправили вместе с программистом.

— Крепкого здравия тем добрым людям, что тебя не оставили в беде. Ну а этим — бог судья.

— Баба Надя, так вы же в него не верите, — усмехнулась Люба.

— Зато они верят, — ответила бабушка. — Хватит лясы точить, побегла я печку топить.

Юра с Любой не разговаривал, только на дорогу смотрел внимательно. Да и ей как-то было не до разговоров, все мысли крутились возле ФАПа да надвигающегося наводнения. Ей как-то не верилось, что большая вода придет, но и спорить с бабой Надей не хотелось. Ведь бабушка столько лет прожила, много чего знала, видела и ведала, а верить в плохое никто не хочет.

— Я у вас там не застряну? — спросил Юра. — Дороги в деревнях просто жесть. Я и так уже себе взял внедорожник старенький, чтобы по командировкам мотаться. Но даже на нем пару раз застревал.

— Когда мы уезжали утром, дорога была нормальной, — ответила Люба.

— Вот и хорошо. А переночевать есть где? Вдруг я до ночи провожусь. В принципе, я и на кушетке могу поспать в ФАПе, главное, чтобы тепло было, у меня и спальник есть в машине. Я летом палатку ставил и там спал. А сейчас как бы не лето, на улице и в машине не заночуешь.

— Можно у нас переночевать или бабушка что-нибудь выделит, — задумчиво сказала Люба. — Думаешь, там работы много?

— Я не думаю, а знаю, — усмехнулся он. — К тому же сейчас рано темнеет, а я по темноте по трассе не езжу, да и по деревням тоже. Заблудишься еще.

Они повернули на дорогу, которая шла в деревню. Парень поморщился.

— Вода под колесами хлюпает, — сказал он. — Странно, мороз ведь на улице, а тут такое.

— Это болота идут, — тихо прошептала Люба, леденея от ужаса.

На дороге стояло нечто, похожее на человека, только вот оно было всё покрыто тиной и грязью.

— Это что еще за фигня? — удивился Юра. — И у вас пьющие есть?

— Они, наверно, везде есть, — Люба не хотела пугать программиста.

— Он так и будет стоять? Разве не видит, что машина едет?

— Если затормозит, то придет вам смерть, — пронеслось у нее в голове.

Она видела, как машина стала притормаживать, а чудище растянуло улыбку на лице, обнажая желтые мелкие острые зубы.

— Жми на газ, — рявкнула Люба.

— Так я же собью человека.

— Не человек это, жми, сказала, — приказала она. — Иначе быть беде.

Он чуть надавил на педаль газа, и машина пошла бодрее. Болотник взмахнул вверх руками и резко ушел в снежную поверхность дороги, оставляя после себя булькающую грязь.

— Вот черт, — попытался неправильно перекреститься Юра. — Что это было?

Они пронеслись по этому месту, и машина прошла по нему, как по маслу, чавкая жирной жижей.

— Ты знаешь, что это было? — спросил он у Любы.

— Это болота идут, — ответила она. — Своих они не трогают, а вот мы для них чужие. Надо будет позвонить соседям и предупредить их. Хотя они всё равно не поверят, но совесть моя будет чиста.

— Блин, я слышал всякие истории про эту местность, да, водила меня нечистая сила по лесу, но такого я еще не встречал.

— Я видела и похуже, — ответила Люба задумчиво. — Давай к нам сначала, а потом в ФАП. Бабушке сейчас позвоню, узнаю, где она.

Она набрала номер бабы Нади.

— Алло, Любаша, вы уже приехали, а я домой заскочила, решила по-быстрому пирожков вам нажарить. Там в избе дед Яромил хозяйничает, так что помещение быстро нагреется. Понравилась ты ему, видать.

— Баба Надя, мы сначала домой заедем, чай попьем, а потом туда.

— Вот и правильно. Ой, всё, у меня тут пирожки горят. Жду вас.

Юра внимательно смотрел на дорогу, но больше никаких сюрпризов не было.

— Давай вот сюда поворачивай, наш дом практически с краю находится, — сказала Люба.

— И не страшно вам на отшибе жить?

— Всё зависит от обстановки, — задумчиво ответила она.

Они остановились около ворот.

— Ох, какая изба, — присвистнул парень, — настоящий сруб. Пятистенок?

— Не знаю, я как-то стены не считала. Идем в дом.

— Подожди, я сейчас комп вытащу, надо, чтобы он в тепле постоял, перед тем как я его запускать буду. А мы больше часа по морозу ехали.

— Да, конечно, — кивнула Люба.

Юра вытащил блок из багажника, и они пошли к дому. На крылечке их встречала уже баба Надя.

— Ох, как хорошо, что вы решили через дом на работу приехать. Пирожочки уже поспели, у нас еще щи остались. Сейчас пообедаем, и пойдете. Вы чего такие бледные, словно призрака увидали? С мороза должны быть румяные, а тут чуть не синие, замерзли что ли? — удивилась она.

Улыбка сменила заботу на лице. Они прошли все вместе в дом.

— Баба Надя, мы тут кое-кого видели на дороге, — сказала Люба, снимая с себя пуховик.

Юра поставил блок на пол и тоже снимал с себя верхнюю одежду.

— Кого? — с тревогой спросила бабушка.

— Болотника.

— Вот черти волосатые, не спалось им до весны, полезли со всех сторон, — стала она ругаться, — а всё большая вода виновата. Это она их разбудила. Просто попужал вас?

— Мне кажется, не собирался он нас пугать, — вздохнула Люба. — Он прямо по центру дороги стоял. Юра его даже за ханурика принял. То есть он хотел, чтобы мы остановились.

— И пришла бы к вам смертушка во всей красе, — закончила Любину мысль баба Надя.

— Угу. Юра на газ надавил, и мы проехали.

— Не сбили его? - с тревогой спросила бабушка.

— Нет, он перед самым носом машины в дорогу провалился.

— Это хорошо, что не сбили. Они, гады ползучие, такие мстительные. Ладно, словами сыт не будешь, идемте за стол. Тебя, милок, Юрой зовут?

— Да. А вы, баба Надя?

— Совершенно верно, а вон там наша Верочка вышагивает, — кивнула бабушка на малышку, которая выбежала из большой комнаты и, увидев незнакомого человека, нерешительно остановилась.

— Иди сюда, моя маленькая, — протянула к ней руки Люба.

Дочка сорвалась со своего места и кинулась на руки матери.

— Ты же мое солнышко, и как я буду работать целыми днями и тебя не видеть?

— Будешь ее с собой на работу брать, — рассмеялась баба Надя. — Ну чего встали? Руки мыть и за стол, быстро. Щи кто-нибудь будет?

— Я буду, — сказал Юра.

— Наш человек, мужик, — улыбнулась баба Надя. — Трапезу надо начинать с жижки, чтобы желудочек заработал и спокойно принял всё, что в него потом положат.

Она налила всем ароматных щей и поставила на стол миску с горкой горячих пирожков.

— Я особо не заморачивалась, там с яйцом и капустой, и сладкие с яблоками. Приятного аппетита, ребятки.

— Баба Надя, надо будет соседям позвонить и предупредить их насчет дороги, - сказала Люба.

— Позвоню, предупрежу, а то если эти человечину попробуют, то в половодье откроют охоту на нас, - вздохнула бабушка.

— А почему вы не позвоните куда надо и не вызовете какую-нибудь службу? — спросил Юра, хлебая горячие щи.

— В какую такую службу? — с усмешкой спросила его баба Надя. — Ты знаешь такую службу, которая болотниками и кикиморами занимается? Думаю, что после моего звонка ко мне совсем другие ребята приедут, станут бабушку от деменции лечить и маразма.

— Ну я не знаю, есть же в интернете всякие сайты с паранормальным.

— Ага, знаем мы ваши сайты. К нам в прошлом году двух блогерш на болота занесло, еле нашли. Или ты думаешь, всё так просто, если про них никто не знает?

— Ну вот теперь я знаю.

— И кто тебе поверит? Скажут, небылицы рассказывает, лишь бы популярность получить.

— Ну да, без фото и видеосъемки никто не поверит, — согласился он.

— Да с фотами твоими тоже никто не поверит, раньше-то чего только не творили со снимками, а сейчас нарисуют того, чего не было, - усмехнулась бабушка.

— Угу, — кивнул он.

Юра задумался.

— Не боись, мы тебя завтра проводим до трассы, — сказала баба Надя. — Наших они не трогают.

После обеда она отправила ребят в ФАП, а сама стала звонить Лешему.

— Ты собираешься? — спросила она у него.

— Уже еду. Отдал им на откуп старого петуха, вяленую рыбу и трехлитровую банку сала.

— И все приняли? — удивилась баба Надя.

— Все забрали. Машину жалко, но на санях поехали, так безопасней, - ответил дядя Леша, - Уж больно они эту технику не любят.

— Они на машину с Любой пытались напасть.

— Обошлось все?

— Обошлось. Сейчас Кириллу буду звонить, а то вдруг из города поедут и попадут к ним в лапы. Какие-никакие, но все же люди, — вздохнула она. — В свое время, когда они просыпаются, не такими злыми из спячки выходят.

— Жрать хотят, вот и злые. Ладно, баба Надя, приеду и поговорим, а то рука с ухом стынут на морозе.

— Жду тебя.

Она собралась, повязала пуховый платок на голову, надела тулуп, натянула валенки, взяла связку ключей и отправилась избу подготавливать для новых жителей.

— Афоня, ты за малышкой присмотри, я быстро.

— Иди, а мы тут поиграем чуток, сказки порассказываем, — услышала она голос домового из большой комнаты.

— Ну вот и хорошо, — вздохнула она и вышла из дома.

Глава 41 Вот и приехал человек к нам поработать

Люба с Юрой зашли в теплое помещение ФАПа. Около печки сидел дед Яромил и поглаживал по голове маленькую серую кошечку.

— Вот я тебе Маньку принес. Это правнучка моей кошки. Она хорошая, добрая. У тебя тут мышей полно, а она их так шустро ловит, — сказал он.

— Здрасьте, дед Яромил, — кивнула Люба. — Потом будет у нас кошками вонять.

— Она непакостливая, стены не метит. Не обижай ее, и будет тебе служить верой и правдой.

Любаша смотрела на него и никак не могла поверить, что перед ней сидит не живой человек, а призрак.

— У нас тут всякое может случиться, не отпускают, видно, меня здешние места. Душа к ним привязалась, да прикипела, — видно, прочитал ее мысли старик. — Ты не пужайся, тебя я не забижу, помогать буду по мере сил.

— Да я и не боюсь, — пожала Люба плечами.

Тем временем Юра ковырялся под столом, отсоединяя провода от старого системного блока. Он вытащил его и поставил на стол, снял крышку и обнаружил там мышиное гнездо с парочкой сухих трупиков мышек.

— Как мило, — сказал он. — Чего я только в системниках не видел.

Дед Яромил сгреб их в руку и кинул в печку. Юра потряс системником, но больше ничего такого оттуда не вываливалось. Он включил пузатый монитор, убедился, что тот работает, и стал подключать свой системный блок.

— Надо бы, Люба, тебе еще нормальный монитор привезти. А то еще неизвестно, будет это ржавое железо работать всё вместе или нет.

Юра воткнул вилку в розетку и уселся на стул, чтобы продолжить работать. Однако тот не ожидал такого и с треском под ним развалился. Парень коротко вскрикнул и потерял сознание.

— Ой, что это с ним? — удивился дед Яромил.

У парня из ягодицы торчал приличный обломок стула. По джинсам быстро расползалось темно-бурое пятно.

— Вот и приехал человек к нам поработать, — покачал головой дед.

— Ты не смотри на него так. Помоги его перетащить на кушетку, — строго сказала Люба.

— А как мы его на спину положим, у него же из задницы кол торчит.

— Во-первых, не из задницы, а из ягодицы, а во-вторых, класть его будем на живот.

— Тогда не лезь, голуба моя, — отодвинул Яромил Любу от Юры.

Он убрал стол в сторону, взвалил парня себе на плечо и донес его и до кушетки.

— А теперь давай помогай, а то ненароком еще больше вреда принесу, когда его класть буду.

Вдвоем они уложили его на кушетку на живот.

— Хорошо, что лекарства и расходники дали, — пробормотала Люба, — что-то я не сообразила ему сказать, что у нас стулья все хлипкие.

Она разложила всё необходимое на тумбочке и уставилась на лежащего Юру. По правилам надо было срезать с него джинсы, а потом уже вытаскивать обломок, но она прекрасно понимала, что тогда парню придется ехать домой без штанов.

— Ладно, буду делать не так, как нужно, а как душа подсказывает.

— А в чувства ты его привести не хочешь? — спросил дед.

— Пока нет, пусть отдыхает, - мотнула она головой.

Люба аккуратно вытащила из ягодицы обломок.

— А теперь помогите мне снять с него джинсы.

— Вот ты мне дала задачу, — почесал затылок Яромил, — я как бы в ваших штанах не знаток, до того, как почил, носил штанцы на резинках да на завязках.

— Я поняла, сама попробую. Вы только его слегка приподнимите, чтобы я руки подсунула под него.

Дед поставил Юру в странную позу. Люба стала расстегивать парню джинсы, и тут он очнулся и заорал.

— А-а-а-а, — принялся он отбрыкиваться. — Вы чего делаете? Совсем что ли уже в своей деревне того самого?

— Да не голоси ты, малой, тебе в задницу кол воткнулся. Сейчас тебе доктурша ее зашьет, и все нормально будет.

— Что зашьет? Зачем зашьет? - испуганно верещал Юра.

— Рот твой зашьет, если голосить и брыкаться не перестанешь, — дед глянул на него пустыми глазницами, из которых бодро выглядывали какие-то личинки.

Парень резко захлопнул рот и снова потерял сознание.

— Яромил, ну зачем вы так с ним? Да и меня не стоит пугать. Да и вообще, как вы так извернулись? - с укоризной сказала Люба.

— Вот окажешься на моем месте, еще не так научишься изворачиваться, — ответил с усмешкой дед.

— А вы еще тот затейник.

Наконец удалось оголить раненое место. Люба стала быстро промакивать рану салфетками.

— Зашивать или не зашивать? Вот в чем вопрос, — сказала она, рассматривая рану.

Она обработала всё и принялась шить.

— Место какое нехорошее, — покачала она головой. — Долго будет болеть. И как его угораздило? А я им говорила, что у нас всё старое и ветхое. Ага, еще мне не верили. Такие умные.

В процессе шитья Юра снова пришел в себя.

— Лежи, лежи, болезный, — тихо сказал дед Яромил. — Ты на стул сел, а он развалился и в тебя воткнулся его обломок. Теперь у тебя там дырка.

— Как же я теперь домой поеду?

— А ты бери больничный и у нас оставайся, — предложил ему дед. — Хорошо, что я протопил избу, а то с голой пятой точкой лежать было бы холодно.

— Да, тепло сегодня, — кивнула Люба. — Надо бы найти что-нибудь из одежды для Юры, а джинсы застирать.

— Ну это ты бабу Надю озадачивай, — пожал дед плечами. — У меня нечего спрашивать. У меня кроме этих штанцов и нет ничего.

— Да это и понятно.

Она сделала последний стежок, прикрыла Юру одноразовой пеленкой и пошла мыть руки.

— Мне потом надо будет тебя оформить, — сказала Люба.

— Ага, только для этого нужно настроить программу на компе, а как бы без штанов и с больной пятой точкой это сделать сложно, - ответил он.

— А еще ты потерял некоторое количество крови, — добавила она.

— Жестко.

Люба помыла руки и стала набирать номер бабы Нади. Ответила она не сразу, только после повторного набора.

— Любаша, что-то случилось? — спросила бабушка встревоженно.

— Да, у нас тут ЧП. Юра порвал джинсы. Ему бы брюки какие или штаны.

— Где же я тебе найду штаны-то? У меня в хате давно мужики не жили. Ладно, чего-нибудь сейчас придумаю. Срочно надо?

— Очень срочно, — ответила Люба.

— А в драных он посидеть не может?

— Вот посидеть он как раз и не может, — сдерживая улыбку, ответила Люба.

— В большом сундуке в моей комнате лежат какие-то подштанники, — вспомнила бабушка, — Они новые. Это я у Петровых в доме порядок наводила, да новые вещи к себе оттащила. Глянь, может, подойдут для программиста.

— Хорошо.

— Я бы тебе сама принесла, но я с Лешим разбираюсь.

— А что с ним? - поинтересовалась Люба.

— Приехал вот только, на постой его определяю.

— Ладно, мешать не буду.

Люба стала одеваться.

— Сейчас я сгоняю домой, принесу тебе какие-нибудь штаники. Никуда не уходи.

— Ну да, побегу я в таком виде по морозу по вашей деревне, — усмехнулся Юра.

— Я быстро.

— Буду ждать.

Как только Люба выскочила из ФАПа, так Юра тихонько заскулил.

— Как же больно.

— Терпи, казак, атаманом будешь, — подбодрил его дед Яромил, — Пойду я снег пошкрябаю, чего около тебя сидеть. Не помрешь, чай уж.

— Постараюсь, — кивнул парень.

Юра остался один. Он кое-как поднялся и, покачиваясь, пошел к столу, чтобы забрать телефон.

— У, как голова-то кружится, — сказал он тихо. — Не хватало еще здесь упасть.

Посмотрел на хлипкий стол и не решился на него облачаться, схватил телефон и, не делая резких движений, вернулся на кушетку. Кое-как улегся на живот, прикрыв голожопие пеленкой. Он написал маме, сообщив, что сегодня домой ночевать не придет — его отправили в командировку. «Не приставай к деревенским девкам», — получил он ответ от нее. — «И не пей самогон». «Хорошо», — ответил он.

Позвонил своему начальству и нажаловался на то, что в ФАПе такая древняя мебель, которая разваливается от любого прикосновения. Также он сказал, что поранил ногу и уходит на больничный.

— Юра, больничный открой с завтрашнего дня. Пусть тебе там местный фельдшер справку напишет будущим числом. Чтобы сегодня тебе командировочные отметить, — сказал начальник.

— Я вам сейчас видюшку местного ФАПа пришлю, посмотрите, как люди могут работать в таких условиях. Это же безобразие какое-то. Я теперь сидеть не могу. Как я домой поеду за рулем?

— Юра, не кипятись. Я завтра дочь собирался к местному знахарю везти, могу тебя с собой прихватить на обратном пути.

— А машина? Ее здесь бросить? Кстати, не рекомендую вам сюда приезжать. Тут у них дорога какая-то странная, болотистая, еле проехали, всякие чудики мерещились. Еще завязните или, того хуже, утоните, - посоветовал парень.

— Как это дорога в болотистой местности? Не может быть такого. Да и мороз еще стоит, откуда грязь?

— Девочка эта, Люба, которая, сказала, что это болота идут, — пояснил Юра. - Я конечно, мало что в этом понимаю, но дорога реально, как кисель.

— Ясно, что ничего не ясно. Ладно, завтра, может, увидимся, - сказал Семен Алексеевич.

— Вы ко мне заехать не сможете? Мне джинсы нужны и трусы, а то я всё кровищей залил, да и порвались они.

— Э, нет, с твоей матушкой у меня нет желания разговаривать. Привезу из своих запасов.

— Я согласен, только трусы, пожалуйста, не ношенные, — хмыкнул Юра.

— Размечтался, — рассмеялся начальник. — Так уж и быть, куплю тебе новые. Ты в следующий раз в командировку бери с собой запас белья.

— Так я же не знал, что мне ехать сегодня придется. Меня наша кадровичка срочно отправила.

— А домой заехать за вещами не судьба? Не на трамвае ведь, а на машине. Ладно, всё тебе привезу, - проворчал начальник.

— Только на дороге будьте осторожны, там у них всякие чудики ходят.

— Я уже тебя понял.

— Я бы вам посоветовал сюда не приезжать всё же.

— Без тебя разберусь, лечи свою ногу и подключи ФАП к программе, а то нас страховая всех любить будет в разных непотребных позах, - сказал Семен Алексеевич.

— Постараюсь.

— Всё, давай до связи и, надеюсь, встречи.

— Всего доброго, — ответил Юра.

В кабинет ворвалась Люба, неся с собой морозный воздух. Щеки у нее раскраснелись, пряди выбились из-под шапочки, глаза задорно горели.

— В общем, ничего приличного я не нашла в бабушкином сундуке. Так что придется тебе ходить в этом.

Она вытащила из пакета подштанники с начесом цвета детской неожиданности.

— Зато они новые, — сказала Люба.

— Это радует, — усмехнулся Юра. — За неимением ничего другого я и за это благодарен. К тому же они с начесом. Хоть не околею.

— Ну знаешь, в тонких джинсиках по морозу шастать — такое себе, — покачала она головой.

— Да я же не собирался сегодня никуда ехать. Меня неожиданно в командировку отправили.

— Так надо было заехать домой за вещами, не на троллейбусе ведь, а на машине, - высказала ему Люба, - Все равно ведь засветло приехали.

— Ты говоришь, как мой начальник. Отвернись, я подштанники надену и попробую всё подключить. Работать то надо, - вздохнул Юра.

Люба хмыкнула и вышла из кабинета.

Глава 42 Банки на всю болячку

Юре пришлось работать стоя. Он всё подключил и настроил. Хотя ему и стоять было больно, но деваться некуда — надо делать.

— У вас только кушетка крепкая и этот столетний монитор. Его, кстати, тоже надо менять, — сказал Юра. — А всё остальное — это какой-то хлам.

— Ты чего это мне всё высказываешь? — сердито спросила Люба. — Не за свои же мне деньги всё сюда покупать.

— Да это понятно. С монитором проблем не будет, за это я отвечаю. А вот мебель нужно трясти с начальства.

— Так я и написала заявление для того, чтобы мне всё выделили. Но пока ничего нет, - развела она руки в разные стороны.

— Да только вот машина со всем этим уже здесь не пройдет, — покачал головой Юра. — Кстати, завтра Семен приедет, своими глазами посмотрит на это всё.

— Семен — это кто?

— Это начальство.

— Не надо ему сюда пока ехать, — с ужасом сказала Люба.

— Может, всё обойдется. Ему нужно к местному знахарю.

— А он с ним уже созванивался? Захар, может, и не примет. Он там с каким-то парнем уже работает.

— Ничего не могу тебе сказать, — пожал плечами Юра. — О таких вещах не спрашивают, да и взрослый он человек, сам разберется. Да и как я ему скажу про болотника? Я сам до конца в это не верю, мало ли что привиделось.

Пока он делал, Люба разбирала шкаф с карточками. Она смотрела на даты рождения и имена и думала, живы ли эти люди еще или нет.

— Ты водить не умеешь? — спросил Юра.

— Нет, — помотала головой Любовь.

— Тогда придется автомобиль около ФАПа оставить, а самим пешком до дома твоей бабушки дойти. Или я тут останусь ночевать?

— Можно и тут, это ты сам смотри, — пожала она плечами. — Баба Надя не против была, чтобы ты у нас остался, да и вещи твои надо замочить и застирать. Ну и поужинать не мешало.

Юра все доделал, и они с Любой отправились домой.

— Ух ты, какой морозец, — поежился Юра.

— Да, хороший, — кивнула она.

На дороге огромной фигурой возвышался дед и деловито посматривал на дорожку.

— Доброго вечера, — слегка поклонился им дед Карачун.

— Доброго, — настороженно ответила Люба. — Вроде уже пора вам на покой уходить, а вы всё по ночам шатаетесь.

— Так время какое-то странное, вроде и весна должна скоро подойти, и мне пора, как ты говоришь, на покой, да вот что-то такое странное в воздухе висит и не дает двигаться.

— Болотников в спячку обратно отправь или дай крепкого морозца, чтобы вся грязь застыла. Всё равно ведь весны пока не видать.

— Эх, нет во мне уже того задора, как в начале и в середине зимы, — покачал головой Карачун, сгорбившись и прихрамывая, пошел через сугробы куда-то в лес.

— Куда он? — тихо спросил Юра. — Там же лес, волки, медведи, эти страхолюдины, да и вообще можно же замерзнуть ночью в лесу.

— Не переживай, он не замерзнет, — ответила Люба. — Идем быстрей домой, пока еще кого-нибудь не встретили.

— Учти, я так шустро, как раньше, ходить не могу, — сказал Юра. — Мне немного больно, когда я иду.

— Я понимаю, но всё же не хочется никому в лапы попасть.

— У вас тут бродят медведи и волки? — с испугом спросил он.

— Не знаю, не видела, но всё может быть. Пока я никого такого не встречала.

Юра как мог, так ускорил шаг.

— Тебе не следует завтра за руль садиться, — сказала ему Люба. — А то швы могут разойтись.

— В городе зашью снова, - отмахнулся Юра.

— А если сознание от боли потеряешь и улетишь в кювет?

— Мне надо как-то до дома добраться.

— Завтра выходной, пару дней у нас поживешь, а там видно будет.

Они вошли в дом. За столом сидела баба Надя и вытирала лицо платком.

— Что-то я умаялась сегодня, Любаша, — сказала она.

— Я подою корову, — сказал Люба.

— У вас еще корова есть? — удивился Юра.

— Идем, покажу, — усмехнулась она.

— Пожалуй, я пока воздержусь, — ответил он с опаской.

Люба набрала воды в ведро.

— Баба Надя, как там Леший?

— Нормально, устроили его с бабкой в избу поближе к лесу. Завтра собрался за своей машиной идти. А у вас что приключилось? Смотрю, подштанники впору пришлись, - ответила бабушка.

— Стул под Юрой развалился, и обломок воткнулся в ногу.

— Ох, кошмар какой. Говорила я еще тогда Наташе, что нужно от начальства требовать новую мебель и ремонт, а она всё отмахивалась. Да и знаешь, когда человек находится при смерти или в тяжелой болезни, то все вещи рядом с ним начинают резко ветшать, словно он вытягивает всё на себя, продлевая таким образом себе жизнь. А может, уходит человек, и уходят с ним всё то материальное, к которому он был привязан. Хотя, если честно, наш ФАП довольно старое строение, еще в нём земские доктора работали. При Советах, конечно, его отремонтировали, в порядок привели, но Советов уже сколько нет, уже всё обветшало и покрылось незнамо чем. Ладно, Любашка, ты иди корову дои, а мы тут с Юрой на стол будем накрывать, — сказала бабушка, вставая со своего места. — Я, может быть, еще какие штаны ему найду, а то цвет его исподнего навевает тоску и хандру.

— А мне наоборотнравится, веселенький цвет, как младенческие каки, — хихикнула Люба.

— Вот ты затейница, дуй в коровник, — махнула бабушка на неё платком.

Люба выскочила на улицу и побежала в сарайки. На любимом пенечке её уже ждала скотница Аглая. Она положила на колени мешочек семечек и посматривала на ворота.

— Ты чего сегодня так долго? Я уж тебя заждалась, — сердито сказала она вместо приветствия.

— И тебе долгих дней здравия, — ответила Люба.

— Ага, и вам не хворать.

— Я сегодня без гостинца.

— Я сама могу тебя угостить, — махнула женщина пухлой ручкой. — Семечек хошь?

— Нет, благодарю, и без них забот полный рот.

— Ужо слышала про заботы. Ну, рассказывай, что к чему, что за парниша, где он поранился и вообще, что в мире происходит, — потребовала Аглая.

Люба стала ей рассказывать про болотников, про Юру, про Яромила.

— Ого, в нашем полку, значит, прибыло, — покачала головой Аглая. — Давно новые домовые не появлялись.

— Яромил разве домовой?

— Ну, так-то его называют род, но потом он перейдет в статус домового. А ты думала, откуда мы беремся? Вот так и возникаем.

— Интересно. Значит, он не призрак?

— Нет, он же не злобное существо, он помогает, за домом следит, ухаживает за ним. Он хороший, а значит, это род, родитель, - пояснила Аглая.

— Ясно, — кивнула Люба.

— А паренька, конечно, жалко. Хотя пусть у нас поживет, не помешает.

— А болотники всегда такие прожорливые?

— Нет, только после спячки, и то, если поздно проснутся, то к людям и не лезут, там еды и так полно. А сейчас всё замерзло, нет ничего: ни травы, ни корешков, ни ягод, ни живности никакой. Вот они и лютуют. Так-то мозги у них есть, но вот после пробуждения они плохо соображают. Вот и тянут свои лапы ко всему, что двигается. Голодно им сейчас, и не понимают, что происходит.

— Но как-то он не выглядел непонимающим, — покачала головой Люба.

— Так они предупреждают о себе, помощи таким образом просят. Никому войны не хочется.

— Ясно, что ничего не ясно. Ладно, побежала я домой.

— Иди-иди, может, еще заженихаешься, — хмыкнула Аглая.

Люба остановилась с ведром молока, словно ее током обожгло.

— Что?! — Она повернулась к скотнице. — У меня муж недавно погиб, рана во всю грудь, у меня сердце разодрано на части. Я по ночам реву, когда никто не слышит. Я забыть его никак не могу. А вы мне всё кого-то сватаете. Не могу я так просто кого-то впустить в свою жизнь, в свою постель, не такой я человек, — с болью в голосе отчеканила она.

Аглая аж застыла на своем месте с мешочком семечек в руках.

— Ну чего ты, я же не хотела тебя обидеть, это в шутку было сказано, — виновато сказала скотница.

— Еще полгода не прошло, как он погиб. А я ведь его любила всей душой, всем сердцем.

У Любы по щекам потекли слезы.

— Ну не реви, хочешь, я тебе семечек дам, а хочешь, золотой? — спросила Аглая, стараясь загладить вину.

— Не надо мне ничего, — шмыгнула носом Люба.

Она вытерла рукавом слезы и пошла в дом с гордо поднятой головой.

В избе было весело. Туда-сюда носилась Верочка, что-то лопоча на своем языке. На диване с голым торцом лежал Юра. Баба Надя натирала банки спиртом и раскладывала их на табуретке.

— Сейчас мы тебе банки поставим, и мигом все рассосется, — приговаривала она.

— Это что тут происходит? — удивленно и возмущенно спросила Люба. — Это что за инсталляция?

— Банки сейчас ему на филей поставлю, и всё рассосется.

— А что, не горчичник на рану? — поинтересовалась Люба. — У него шов не рассосется, а разойдется, и будет опять дырка в попе.

Баба Надя застыла с банкой в руке.

— Ой, точно, что-то я совсем сегодня закрутилась и вот уже к ночи чудить начала. Хорошо, что до горчичников не додумалась. У нас просто нет их в доме.

— Так и скажите, баба Надя, что хотели посмотреть на ранение.

— Ну, есть такое, — хихикнула бабушка. — Ладно, пошла я молоко процежу и через сепаратор пропущу. Сливками будем гостя кормить.

— Ага, для полного счастья, — кивнула с усмешкой Люба. — Штаны натягивай, не будет сегодня народных методов, подорожник еще не вырос, а горчичники закончились.

Юра, не вставая, аккуратно натянул штаны.

— А можно я еще немного полежу? — спросил он.

— Лежи, как ужин будет готов, так позовем, — махнула рукой баба Надя.

Глава 43 Хлопоты

Пока на стол накрыли, пока сливки пропустили, Юра уже уснул на диване. Его накрыли лоскутным одеялом и велели Верочке не шуметь. Хотя девочка уже была вялая и зевала, но все же ей хотелось посмотреть еще на незнакомого человека. Люба с бабой Надей и Верочкой поели и тоже отправились на боковую.

— Баба Надя, а вы соседям позвонить не забыли? Предупредили их насчет болота? - спросила Люба.

— Они мне сами звякнули, просили за козой присмотреть да другой живностью. Я как раз у Лешки была, ему поручила это дело.

— Вот им до этого есть дело, — хмыкнула Люба.

— Так они с ними соседи теперь, да и молоко свежее им не помешает. К тому же Кирилл сказал, что они на пару дней в городе задержатся. У них с машиной неполадки.

Люба с бабушкой переглянулись, но ничего говорить не стали, только пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Утром Люба вскочила рано утром и стала одеваться, чтобы пойти подоить корову. Однако ее остановил домовой.

— Спи, егоза, баба Надя уже ушла, — сказал он. — Тебе нужно срочно в свой дом перебираться, а иначе наша бабушка всё раздаст, так и останешься с ней жить.

— Раздаст, так раздаст, — пожала плечами Люба, укладываясь назад в кровать.

— Ага, а потом будешь всю жизнь рядом со старухой жить и замуж не выйдешь.

— А оно мне пока не надо замуж, — зевнула она.

— Это сейчас тебе не надо, а потом надо станет.

— Если станет, то уйду к мужу жить, — Люба натянула на себя одеяло.

— Ты не понимаешь, что ли? Останешься тут — и всё, станешь такой же, как баба Надя.

— Какой? — с любопытством взглянула она на Афоню.

— Границу станешь оберегать от всякой нечисти, чтобы баланс все соблюдали, чтобы мир был.

— Ясно, — кивнула Люба. — Я спать.

— Вот тетеха, и слушать меня не хочет. Старая поэтому тебя и гонит от себя. Станешь, как она, и ей придется уйти.

— Куда уйти? - она повернулась в его сторону.

— В навь. Помрет она тогда. Ясно тебе?

— Все люди когда-нибудь помирают, — философски заметила Люба. — Но я тебя поняла, а теперь можно я немного посплю?

— Можно, — кивнул Афоня и исчез.

Проснулась Люба в девятом часу. По всему дому разносились ароматы хлеба и сладких булочек — баба Надя расстаралась. Верочки в кроватке уже не было. Дочка научилась сама выбираться, а, может, это ей Афоня помогал. Она сидела на стульчике, размазывала кашу по тарелке и сосредоточенно жевала ароматную корочку хлеба.

— Утра доброго! У Верочки зубов-то толком нет, что она там грызет? - спросила, зевая Люба.

— Есть у нее зубки, немного, но есть. А грызет она корочку свежего хлеба, — ответила бабушка. — Чай будешь или молока? Или чай с молоком?

— Чай с кипятком, — улыбнулась Люба, целуя свое чадо в измазанные кашей щеки.

— Тогда сама себе там наливай, — кивнула на чайник баба Надя, — горячий.

— Пока печка топится, он у нас всегда горячий.

— Это точно.

Как только сели пить чай, так в окно кто-то постучался. Баба Надя выглянула — около двери топталась Люша.

— Заходи, открыто, — махнула ей бабушка.

Женщина вошла в дом.

— Проходи на кухню, чай с нами попьешь.

Люша стащила с себя пуховик и прошла на кухню. Она положила на стол кулек с конфетами и села на стул. Люба налила ей чай в кружку, а баба Надя поставила миску с плюшками.

— Ой, как вкусно пахнет, — потянула носом Люша.

— Горяченькие еще, бери.

— Я чего пришла, — Люша откусила кусок от булочки, — я деньги за дом принесла, ну и Любе гостинца. Лешка сказал обязательно конфеток принести нашему доктору.

— Ты еще в город не ездила? — спросила Люба.

— Когда? Захар с парнем все работает, а кроме него нас вести некому. Обещался на следующей неделе свозить.

— Как твой муж воспринял новость о беременности? — спросила баба Надя.

— Он мне не муж еще, — покраснела Люша, — но он так обрадовался, сказал, что и не надеялся, что у него когда-нибудь дети будут. Думал, что всю жизнь так непутевым мужиком и проживет — ни детей, ни плетей. А тут вон как жизнь поворачивается, и дом свой скоро будет, и ребеночек, и жена законная. Он мне предложение сделал. Работа у нас есть, а там, дай бог, Захару долгих лет жизней.

— Ну вот и хорошо, что у тебя жизнь налаживается. Сейчас позавтракаем и пойдем дом смотреть, — ответила баба Надя.

В дверях появился заспанный Юра. Он тер ладонями глаза.

— Ох, я и поспать, как вчера вырубился вечером, так только и проснулся. Доброе утро всем.

— Здрасьте, — удивленно сказала Люша, — а я и не знала, что у вас гости, а я тут расшумелась.

— Так все равно пора было вставать, а то так можно целый день проваляться, - ответил Юра.

— Это у нас воздух тут такой, что спится хорошо, да и тихо, — кивнула баба Надя, — ты присаживайся, чаю с нами похлебаешь, а хочешь — кашки поешь. Там в кастрюльке еще осталась.

— Нет, спасибо, я постою, от кашки я тоже воздержусь, а вот от плюшек не откажусь.

Люба налила ему в кружку чай. Юра облокотился об теплый бок печки и стал завтракать.

— Ты чего стоишь-то? Места за столом мало? Так мы подвинемся, — удивленно сказала Люша.

— Он у нас раненый, сидеть не может, — ответила Люба.

— Ясно. Тогда не буду ничего предлагать.

Разговор как-то не клеился. Немного поговорили о погоде, быстро допили чай с плюшками. Люба унесла умывать Верочку, а Люша с бабой Надей пошли смотреть дом. Юра стал всё убирать со стола и мыть посуду, хотя его никто об этом не просил.

— Ой, — вернулась Люба с дочерью на руках на кухню, — я бы сама всё сделала.

— А мне чем прикажешь заниматься? — спросил он. — Скучно же.

— А ты бойлеры чинить не умеешь? — спросила Люба.

— Надо глянуть. Кстати, а где у вас тут уборная? В конце огорода?

— Там тоже есть, еще и в доме имеется. У нас почти все удобства в доме, кроме ванной. Но в туалете можно умыться и почистить зубы.

— Ага, спасибо.

— У нас не принято говорить «спасибо», — сказала Люба.

— Почему? - удивился Юра.

— Не знаю, бабушке не нравится. Говорит, что лучше вместо «спасибо» использовать «благодарю».

— А, ясно, просто вкусовщина, ладно, значит, «благодарю», — кивнул он. — Прости, но мне очень нужно в уборную.

— Там в сенях дверца между шкафами.

— Найду.

— Полотенце дать? Там только для рук висит.

— Обойдусь им.

Как только Юра ушел, так у него начал трезвонить телефон. Люба трубку брать не стала, ибо не ее это дело. Но на третьем звонке не выдержала и ответила.

— Юрка, ты где? — спросил мужской голос.

— Он в туалете, — ответила Люба.

— Хорошо, что не в душе. Барышня, мы тут в грязи застряли на дороге. Можно к нам подогнать какой-нибудь транспорт, - попросил Семен.

— Семен Сергеевич, вам же Юра говорил, что лучше к нам не приезжать, — укоризненно сказала Люба.

— Любовь Валерьевна, потом мне нотации прочитаете, пришлите помощь, пожалуйста, а то машина наша стремительно в грязь уходит.

— Вы хоть сами не в машине сейчас? - спросила она.

— Уже нет, дочка на снегу лежит, а я рядом прыгаю.

— Ладно, сейчас попробую поискать подмогу, — ответила Люба и положила трубку.

Она со своего телефона стала набирать номер Михаила Мельника.

— Алло, — тут же ответил он. — Люба, что-то случилось?

— Да, на дороге мое начальство в грязи завязло. Очень нужно вытащить.

— А может, не нужно, — рассмеялся Михаил. — Подальше начальство — полегче жизнь.

— Там он с дочерью приехал, а она не ходячая.

— Принято, еду, — ответил он и отключился.

Люба тяжело вздохнула и посмотрела на трубку.

— Что-то случилось? — спросил Юра, заходя в комнату.

— Начальство наше приехало и в грязи застряло. Тебе звонил, я трубку взяла.

— Ох ты, и я за руль сесть не могу, его выдернуть.

— Сейчас Михаил его вытащит, — ответила Люба.

— Пойду хоть морально поддержу, — стал собираться Юра. — К тому же он вещи обещал мне привезти.

— Не заблудишься? — спросила Люба.

— Постараюсь.

— Смотри, чтобы тебя болотники не съели.

— Я лопату возьму с собой.

— С ними нельзя драться, — покачала она головой. — Лучше пяток яиц возьми.

— Ну и как я буду выглядеть с яйцами в руках? - хмыкнул он.

— Живым будешь и чистым. Кстати, ты забыл про свои штаны. Они в тазике замоченные лежат, надо сегодня постирать, чтобы они не протухли.

— Да, приду, постираю.

— Вот и отлично. Может, тебя проводить? - предложила Люба.

— А ребенка с кем оставишь? Я сам добегу, взрослый уже, не надо со мной нянчиться.

Юра натянул куртку, шапку и ботинки и вышел из избы.

— Не надо было его отпускать одного, — вздохнул Афоня.

— Да он бы не понял, если бы я Верочку одну дома оставила. Он же не знает про тебя.

— Да и не надо, меньше знаешь — лучше спишь, — покачал головой домовой.

— Это точно, — согласилась с ним Люба. — Зря он яйца не взял.

— Сам себе негораздок, никто ему не виноват, — фыркнул Афоня и исчез.

Почти час не было Юры. Люба вся испереживалась, даже один раз позвонила ему.

— Люба, я до Семена дошел, но вот трактор его машину никак вытянуть не может, так и завязла задними колесами по самый багажник, - ответил парень.

Через час он снова позвонил.

— Люба, мы к вам все вместе прийти можем? — спросил он.

— Прийти можете, а вот ночевать все вместе — нет, — ответила она.

— Да это понятно.

— Девочка так и лежит там на снегу? — спросила Люба.

— Нет, приехал Захар и забрал ее к себе.

Юра пришел один.

— А где Семён? — спросила его Любовь.

— Его Михаил к Захару подбросил, а я вот пешком сам дошел. Так и не выдернули автомобиль. Хорошо хоть пакет с вещами для меня в салоне находился, а вот всё остальное в багажнике. Достать ничего не смогли из него. Нога прямо сразу уходит в жижу.

— Машина совсем в грязь ушла?

— Нет, только задние колеса и часть багажника. Миша дергал, дергал, трос порвал, а она еще глубже стала заходить, словно ее кто-то вниз тянет.

— Ну понятное дело, кто тянет, — хмыкнула Люба. — Они и тянут. Ну хоть не показывались?

— Нет, — мотнул он головой.

— И то хорошо.

— Так и бросили машину на дороге. Всё теперь перегородила, не проехать, не пройти.

— Да уж, — вздохнула Люба.

— Пошел я стирать свои джинсы. Да переодеваться в нормальную одежду, — покачал головой Юра.

— Надо будет еще твою рану обработать, — сказала Люба.

— Обязательно, — кивнул Юра и ушел с пакетом в уборную.

Глава 44 Решите наши проблемы

Бабушка вернулась через пару часов домой.

— Люба, ты не слышала, чего там на дороге приключилось? — спросила она, нахмурившись.

— Начальство наше приехало дочку лечить у Захара, да и встрял на дороге. Хотя ему говорили, что у нас с ними беда и не нужно сюда ехать, - ответила Люба.

— Ясно. А я-то бегу обратно, смотрю, махина возвышается поперек дороги. Добежала, а там пусто, никого нет. Уже худое подумала.

— Нет, все живы. Успели выбраться.

— Мишку вызывали? - спросила баба Надя.

— И его вызывали, но вот автомобиль крепко завяз, ни туда ни сюда.

— Этого и следовало ожидать. Сейчас мы с тобой обед сварганим, да тоже пойдем домик глянем, который я для тебя припасла. А то в скором времени в деревне народу станет много, и дом пустой я держать не буду. Заберешь себе живность Кирилла.

— Как я ее заберу? Хозяева не против будут? — удивилась Люба.

— Они пока в деревню не вернуться, да, скорее всего, и жить тут больше не будут, — покачала головой баба Надя.

— Это почему? Наладят машину, да приедут.

— Потому что, — баба Надя поджала губы, — Потом скажу, как случится, а сейчас говорить не имею права.

— К дяде Леше не заглядывали? — перевела разговор Люба, — Как они обустроились?

— Заскакивала, — смягчилась бабушка, — Жена его избу отмывает, да вещи по местам раскладывает, да по прежней хате кручинится. А Леший надел снегоступы, взял ружье и ушел в лес за машиной. Там у него и снегоход, и квадроцикл остался, жалко ему всё бросать. Боится, что всё утопнет, а новое он потом не купит. Да и как без техники-то жить в деревне, тем более леснику.

— А как же болотники? — спросила Люба.

— Будем надеяться, что не тронут. А где этот твой компьютерщик?

— Штаны свои стирает.

— Сам? — удивилась баба Надя.

— Да. А кто ему должен вещи стирать? Для меня он незнакомый парень, я его второй день только вижу.

— Ну да, что-то я как-то не подумала об этом. Нас бабки, тетки да мамка в детстве учили, что мужика надо обихаживать, любить его и лелеять, дуть и целовать во все места, даже если он как человек хуже навоза. Дескать, это же мужик, кормилец. Да вот только ни одна баба с дитями не пропала, а вот мужикам без бабы с дитями ну очень тяжко. А сейчас времена другие, и люди нынче другие пошли. Но это и к лучшему, — махнула она рукой.

— Пусть сам себе стирает, руки-то на месте. Мы его и так тут приняли как дорогого гостя. Теперь неизвестно, когда уедет из-за памятника посреди дороги.

— Ладно, Любашка, пошли готовить, а то разговаривать можно бесконечно, а дела стоят, — сказала баба Надя.

Дверь в избу отворилась, и в нее заглянул Юра.

— Люба, а куда можно штаны повесить? А то с них течет, — спросил он.

— Вешай в сенях, а под них тазик поставь.

— Не отстирались они толком, но хоть кровь замыл, дома уже в машинку со всякими средствами запихаю, — сказал Юра. — Помочь чего надо?

— Картошки почисти, — сказала Люба.

— Ага, сейчас, — он скрылся за дверью.

— Не мужское это дело на кухне торчать, — сердито глянула на Любу баба Надя.

— А мужское он пока делать не может, — хохотнула внучка.

— Это что, например?

— На диване лежать.

— Фу ты. Там Леший в прошлый раз привез дрова, их бы поколоть и попилить надо. Вот это мужское дело. Да угля пару ведер в хату принести.

— Баба Надя, ты думаешь, он умеет дрова колоть? В городе же живет, а у них там центральное отопление.

— Но спросить-то можно, — пожала плечами баба Надя.

— Спросим.

Юра вошел в кухню.

— Ну и где ваша картошка?

— Вон на столе лежит, — кивнула Люба на миску. — Ты дрова рубить умеешь?

— Ну так, — пожал он плечами.

— Ясно. Значит, не пробовал.

— Попробовать можно. Все равно делать нечего.

— Ты еще обещал бойлер посмотреть, — напомнила ему Люба.

— Посмотрю.

У Юры зазвонил телефон.

— Семену что-то надо, — посмотрел он на экран. — Алло. Слушаю вас, Семен Сергеевич.

В это же время позвонили и Любе. Она вытерла руки, взяла аппарат и вышла из кухни.

— Да, Захар, — ответила она.

— Любаша, тут начальник твой приехал. Ну, ты уже знаешь. Девочку я его посмотрел, ну, там по моему профилю работа. Но ты сама видела, что у меня еще парень живет. Как бы сейчас у себя я их оставить не могу. Я ему об этом говорил, когда он звонил. Но вот у них машина застряла, и вернуться обратно им проблематично сегодня.

— Захар, вы от меня чего хотите? — спросила Люба. — У меня автомобиля нет, на своем горбу я его не повезу. Михаил приезжал, пытался вытащить, ничего не получилось. Что делать, я не знаю? Да и как-то решать чужие проблемы мне не особо хочется, к тому же меня об этом не просили.

— Им бы переночевать где-нибудь.

— У себя оставить не можешь? — спросила Люба.

— Если бы мог, то не спрашивал. С парнем в одном доме я их не оставлю, а в нашей избе и так слишком много народа, - вздохнул он.

— Захар, у нас тоже много народа в избе. Могу предложить только ФАП. Там целых две комнаты, печка с дровами есть и две кушетки.

— Люба, но это же твое начальство.

— Захар, я живу на квартире у бабушки. Она и так Юру приютила. Куда нам еще мужчину с девочкой? Тем более я здесь не хозяйка и не решаю, кому тут жить, а кому домой пешком идти.

— Я тебя понял, звякну тогда бабе Наде. У нее спрашивать буду.

— Семен Сергеевич вроде не немой, почему сам попросить не может? — сердито спросила Люба. — Или это не царское дело?

— Любаша, не серчай на меня, просто мы с тобой больше знакомы, чем ты с Семеном Сергеевичем.

— Ну ладно, — насупилась Люба. — Всего доброго.

— Всего доброго и благодарю за Люшу. Я так рад, что у нее все хорошо. Я за нее переживаю, как за родную.

— Это моя работа, — улыбнулась Люба.

— Надеюсь, после выходных нам удастся выбраться из деревни и доехать до женской консультации.

— Ой, я же ей лекарство привезла и витамины, — вспомнила она. — Со всеми этими делами всё позабыла. Пусть потом к нам зайдет, я ей всё отдам.

— Я ей передам. Всего доброго, Люба.

- Всего доброго, Захар, - сказала она и положила трубку.

Люба вернулась на кухню.

- Чего Захар звонил? - спросила баба Надя.

- Спрашивал, можем ли куда-нибудь пристроить Семена с дочерью. У него клиент, и положить их некуда, - сказала Люба.

- Ну на улице мы, конечно, людей не оставим, но надо было думать этому Семену. Ведь, наверно, Захар предупреждал его, что без всяких ночевок.

- Предупреждал, - кивнула Люба, - У меня вот своего дома нет, всё, что я могу предложить, это ФАП.

- Давайте я там этой ночью переночую, - предложил Юра, - А вы Семена с дочкой к себе возьмете.

- А давай мы сами будем решать, что делать, - зыркнула на него баба Надя, - На его дочке скверна лежит, а ты предлагаешь ее в наш дом тащить. А в ФАПе ты уже побывал, теперь долго сидеть не сможешь. У меня ключи есть от Наташиного дома, но там не топлено. Могу его туда отправить. Дрова там есть, вода тоже.

Теперь телефон зазвонил у бабы Нади.

- Вот как Захар беспокоится за них, - хмыкнула она и подняла трубку, - Да, слушаю тебя. Люба уже всё рассказала. У меня ключи есть от дома покойной Натальи — фельдшера. Пусть туда заезжают. А почему у тебя места нет? У тебя же, вроде, два дома.

- В одном у меня больной находится, а в другом мы втроем, а там, сама знаешь, всего две комнаты, - ответил Захар.

- А с парнем что?

- А с парнем всё плохо и тяжело, еще долго лечить его надо, и в одном доме с ним лучше не ночевать.

- Понятно. Ну вот у меня есть такой вариант, озвучь ему. Как он на это смотрит? Больше ничего предложить не можем, - пожала она плечами.

- А тот дом, в котором поминки по бабушке делали? - спросил он.

- Тот дом у нас всё же не гостевой. Там мы поминки делаем, праздники справляем. Кроватей и диванов там нет. На лавках людям спать?

- Ну да, мне-то тогда всё равно было. На печку забрался и проспал всю ночь спокойно.

- Вот именно. Девчонку он пусть у тебя оставит, а сам сходит посмотрит, что из себя местный ФАП представляет. Всё равно ему тут скучно, а мы экскурсию можем организовать. Там посмотрит, в каком состоянии пункт находится.

- Ладно, баба Надя, я ему передам всё. Благодарю вас за то, что неравнодушны к чужой беде.

- Тебе надо было убедить его, чтобы не приезжал, - проворчала она.

- Надо было, вот такой я неубедительный, - усмехнулся Захар, - Всего вам доброго.

- И тебе крепкого здоровья.

Юра за это время почистил картошку. Люба стала ее нарезать.

- Да уж как-то вляпались мы тут, - вздохнул он.

- Не то слово, - покачала головой баба Надя, - Но ничего не поделать. Заживет немного твое седалище, и поедешь домой, а вот насчет твоего Семена ничего не могу сказать. Может, он у нас и надолго останется.

- Почему? - удивился Юра.

- Потому что дочку свою лечить будет. Он же ее не оставит с посторонним мужиком?

- Ну нет, наверно.

- Так что вот так, - вздохнула баба Надя.

Пообедали все вместе. В дверь постучались. Баба Надя выглянула в окно. На тропинке топтался Захар вместе с каким-то мужчиной.

- Заходите в избу, - крикнула им бабушка.

Дверь отворилась, и они вошли.

— Доброго здравия, баба Надя, — поприветствовал ее Захар.

— И тебе доброго.

— Здравствуйте, — кивнул Семен.

— Баба Надя, мы за ключами, — сказал Захар.

— Учти, там не топлено и снег не чищен. Люша со своим мужем, когда от тебя съедут? - спросила она.

— Может, завтра. Там надо бы избу в порядок привести. Печку подмазать да побелить, щели в окнах замазать.

— Ну так дом сколько лет без хозяина стоит. Благо, пол не гнилой и крыша не течет, а все остальное чинится и ремонтируется в течение нескольких часов.

— Это точно, — согласился Захар, — дом добротный и участок большой. Руки, ноги на месте, голова имеется, так что всё сделают.

Баба Надя достала ключи и передала их Захару.

— Учтите, у дома есть хозяева, так что постарайтесь там ничего не ломать и не бить. Печку топить умеешь? — спросила она у Семена.

— А чего там уметь? - удивился он, - Знай дрова подкладывай.

— Ясно. Захар, покажешь им, а то угорят еще или дом спалят. Девчонку только сейчас туда не несите, а то застудите. Пусть дом немного протопится. А пока он теплом набирается, Семен, сходи, посмотри, в каких условиях у тебя люди работают, — сказала баба Надя. — Продукты есть какие? Могу картошки дать, огурцов соленых, пяток яиц, масла топленого и молока с творогом.

— Спасибо, — кивнул Семен, — от продуктов я не откажусь, всё оплачу.

— Ты ФАП осмотри, а потом оплачивать будешь. Сначала печка, потом пункт, а потом ко мне за продуктами зайдешь, а то помёрзнет там всё. Потом девочку принесешь туда.

— Хорошо, — вздохнул мужчина.

Захар посмотрел на бабу Надю и усмехнулся.

— Юра, ты иди с ними, а мы с Любашкой по делам сходим, - сказала бабушка.

— Да хорошо, — кивнул парень. — А с кем девочку оставите?

— С собой возьмем, пусть прогуляется.

Мужчины забрали ключи, получили адрес дома и ушли. Баба Надя с Любой оделись, взяли санки с Верочкой и направились смотреть «новый» дом.

— Тут недалече, через два участка, — сказала баба Надя.

— Мне Афоня сказал, что если я с тобой жить останусь, то стану охранять границу, а ты уйдешь куда-то в Навь. Я ничего не поняла, какую границу, в какую Навь, - задумчиво произнесла Люба.

— Афоню не слушай, он тот еще болтун. Просто пугает тебя. Дома сейчас все разберут, и придется тебе со старой бабкой жить. Вот он этого и боится.

— Так они же временно приедут сюда жить, после того как вода уйдет и люди на свои места вернутся.

— Кто вернется, а кто и тут жить останется, — покачала головой бабушка. — Так что угол надо свой иметь, а то мы сейчас с тобой хорошо живем, а потом друг другу надоедим и разругаемся. А так чем дальше, тем ближе.

— Да, наверно, так лучше будет, — согласилась Люба.

— Вон смотри какой теремок. Хороший, правда? — Баба Надя показала на высокую избу с резными ставнями.

— Красивый, — согласилась Люба.

— Мишка вчера тут вход на тракторе почистил, так что мы с тобой сейчас как королевы по широкой дорожке пойдем.

Они повернули в сторону дома.

— И ворота, и забор тут крепкие. Здесь раньше Яромил жил, это его дом. Всё здесь по уму сделано и на столетия, - сказала бабушка.

Глава 45 Навел шороху

Вошли Люба с бабой Надей в сени, скинули обувку и по ледяному полу прошли в саму избу. На удивление, в доме было сухо и чисто, словно тут только что убрались, правда, холод обжигал руки и ноги.

— Доброго тебе здравия, батюшка, — слегка поклонилась баба Надя.

Она положила на стол горсть конфет и пакетик с пряниками. Люба также поздоровалась с пустотой, как бабушка.

— Следит за домом, вот только топить его не может, — сказала баба Надя, — ты пока осматривайся, а я печку затоплю.

Дом оказался не таким уж и маленьким: большая кухня с двумя печками и две комнаты выходящие из нее на разные стороны.

— Вода тут есть. Яромил колодец выкопал и провел ее в дом. Имеется сливная яма, туалет только в огороде, будет желание — сделаешь в избе, здесь есть кладовка, там можно оборудовать, в общем, разберешься. Тебе в наследство когда вступать? - спросила бабушка.

— Через пару месяцев, — ответила Люба.

— Это хорошо, надеюсь, к тому времени вода схлынет и будет нормальный проезд к городу. Ты поговори с Захаром, пусть он тебе на комнату в общаге поставит защиту такую, чтобы все недоброжелатели свалили из нее, как тараканы от дихлофоса. Дается мне, что они перед получением наследства жилище испохабят так, что отмывать и ремонтировать замучаешься, — сказала задумчиво баба Надя. — А так свалят срочно и комнатку сдашь, все деньги будут, какие-никакие, да и чужие уже не заселятся.

— Да, наверно, так и надо сделать, — кивнула Люба. — Вот только у него народ пошел, ему и не до меня сейчас.

— За спрос не дают в нос. Ты его попроси, а у него как будет время, так и сделает.

— Так и вы такие вещи умеете ставить, - удивилась Люба.

— Умею, да не то. У меня просто защиты от недоброго глаза и злого человека, чтобы не вошел. А надо, чтобы чужие убежали из комнаты, а это уже не совсем мой профиль. Дом-то посмотрела?

— Да так, — пожала Люба плечами.

— Не понравился? — расстроилась бабушка.

— Я еще не знаю, дом как дом. Холодно.

— А понятно, так это сейчас печка наберет тепла, а потом отдавать его будет, изба протопится и сразу станет хорошо и уютно. Занавесочки поменяешь, покрывала, салфетки постелешь по своему вкусу. Смотри, чего тут выкинуть, чего наоборот принести.

— Я бы стены покрасила, — оглянулась Люба, — в молочный цвет, а то тут как-то серо.

— Так бревно старое, темное от времени. Жена Яромила обои все клеила, а как померла, так он все сорвал, ободрал и бревно оставил. Я тут в прошлом году конопатила стены.

Люба с удивлением посмотрела на бабушку.

— А чего ты так на меня смотришь? - усмехнулась баба Надя, - Изба заброшенная — быстро рушится, ветшает, хоть иногда надо прикладывать к ней свои руки, давать свое тепло и энергию, и тогда дольше простоит. Я каждый год все дома обхожу, где побелила печку, где крышу подлатала, где лампочку поменяла, где стену подмазала. И тут я смотрю — бревна разошлись, мышки мох весь повытаскивали и слопали, ну вот принесла солому да паклю, да все опять законопатила. Так что теперь нигде ничего не дует. А ты все делай по своему разумению, хочешь — крась, а хочешь — бели, хочешь — забей все фанерой и обои наклей, как в городе.

— Да, хорошо, — кивнула Люба.

— Я печку растопила, теперь давай пройдем по дому вдвоем.

Комнаты были почти одинакового размера. В одной стояла большая железная кровать, шкаф, комод, большое трюмо и сундук. На стенах висели фотографии незнакомых людей. Баба Надя принесла табуретку и все быстро поснимала.

— Пусть у меня лежат, на память, — сказала она.

Во второй комнате имелись две железные односпальные кровати с продавленными сетками, шифоньер, книжный шкаф и сундук. На полу и там, и там лежали домотканые половики, на окнах короткие занавески-задергушки. В большой кухне все было так же просто, как и везде: деревянный стол, облупленные табуретки, лавки, старый огромный буфет, плитка на две конфорки, мойка и сушилка для посуды.

— Текстиля, по-моему, тут нет, что выкинула, что на тряпки отправила, что раздала, а что и себе забрала, - рассказывала баба Надя, - А вот посуда кое-какая имеется. Щербатые тарелки и стаканы все вынесла. В общем, посмотришь, что тебе тут нужно, а что нет. Под себя все сделаешь.

— У кроватей сетки низко висят, растянутые, - заметила Люба.

— Ну да, кровати старые, еще царя видели. Мишку или Лешего попрошу — деревянные тебе сделают. Я тебе перины свои отдам, у меня их много и подушки есть.

Пока ходили по дому, все рассматривали, со стола исчезли конфеты и пряники.

— Это хорошо, принял, значит, нас батюшка, — улыбнулась баба Надя.

— Когда переезжать? — спросила Люба.

— Ремонт будешь делать?

— Да надо бы, но вот в город теперь не проедешь, — вздохнула она.

— Ну, пока уберешься, кровать тебе и Верочке сделают, там, глядишь, и за краской и прочими штуками съездить сможешь, - сказала бабушка.

Люба снова осмотрела дом, но уже другим хозяйским взглядом. Кое-что приметила, о чем-то задумалась и кивнула.

— Печку еще надо побелить, — сказала она.

— Ну вот, тут тебе работы полно, а известку я тебе дам, - обрадовалась баба Надя, - Глаза боятся, а руки делают.

— И синюю краску куплю, распишу печки под гжель.

— Ну вот и умница. Теперь домой?

— Домой, - кивнула Люба.

— Участок по весне будешь рассматривать.

Люба с бабой Надей прошлись еще раз по дому, поблагодарили батюшку за гостеприимство, закрыли дверь и направились к себе.

Тем временем в ФАП пешком пошли Семен с Юрой.

— Вот пришли, — сказал системный администратор, останавливаясь около низенького синенького перекошенного домика.

— Это ФАП? — с удивлением спросил Семен.

— Он самый.

— Ну да, не дворец.

Юра отпер замок, и они вошли внутрь. Там было темно и сыро, по стенам что-то зашуршало, по полу пробежала пищащая крыса размером с кошку.

— Ой, мы когда с Любой сюда приходили, то тут было не так жутко, — поморщился парень.

— Ты, наверно, вокруг и не смотрел, на Любу любовался, — усмехнулся Семен.

— Да нет, у меня же девушка есть.

Семен сделал пару шагов, и у него под ногой лопнула доска, и он чуть не провалился вниз. Успел выдернуть стопу из ловушки. Рядом с ним упал огромный кусок штукатурки, а за шиворот насыпалась старая побелка вместе с чешуйками синей краски. Когда они вошли в кабинет, то там творился полнейший хаос. Женское кресло провалилось наполовину в пол, стол и стулья развалились, с грохотом оторвалась дверца шкафа. По стене довольно быстро ползла черная плесень, обрастая желто-коричневым мхом. Стекла полопались, кое-какие вывалились из рамы и побились. Весь пол был усеян осколками, штукатуркой и ободранной краской.

На печку страшно было смотреть — в ней зияли дыры. Семен стоял среди кабинета и оглядывался с ужасом во все стороны. Юра смотрел на преображение ФАПа с удивлением. Вдруг позади Семена подкатилась инвалидная коляска и пихнула его под ноги так, что он рухнул туда. Она сразу же развалилась под его весом. Он перевернулся на четвереньки и быстро рванул в сторону выхода, столкнувшись с той же огромной крысой, которая в этот раз в зубах волокла резинового пупса. Она посмотрела на него злыми красными глазами-пуговками.

— Мама, — сказал Семен и вылетел пулей из ФАПа.

За ним следом выскочил Юрка. Как только они покинули здание, так сразу всё вернулось к прежнему виду, а крыса просто исчезла.

— Кажется, с крысой я переборщил, — вздохнул дед Яромил, подбирая с пола резинового пупса. — Но получилось, как в страшной сказке. Жаль, они до второй комнаты не добрались, я им там тоже разные сюрпризы приготовил. Придется самому паутину убирать.

Он был явно собой доволен.

Глава 46 Спокойствие, только спокойствие

Семен стоял около ФАПа и с ужасом смотрел на здание.

— Я и не думал, что он в таком состоянии находится, — почесал он затылок. — Тут нет смысла ремонтировать. Надо гнать бульдозер и сносить всё к едрене фене. Правда, только человека взяли на работу. Все сокращения надо согласовывать с вышестоящим руководством.

— А новое построить? — спросил Юра.

— Ну кто нам деньги выделит на новое? На косметику, может быть, и дали бы, а вот такое... Это же уму непостижимо, сюр и ужас какой-то, — сокрушался Семен.

— Так мы с Любой там были вчера, ничего подобного не наблюдалось. Ноги в пол не проваливались, да и окна были целые.

Семен посмотрел на окна ФАПа и удивился, действительно, с этой стороны все стекла были целыми. Окна хоть и имели затрапезный вид, но стояли на месте.

— Чертовщина какая-то, — выругался он и снова вошел в ФАП.

Он размашистыми шагами прошел в смотровую. На подоконнике лежал грустный пупс. Кресло стояло на месте, ноги в полы не проваливались, да и черная плесень не ползла по стене.

— Ерунда какая-то, — проворчал он себе под нос.

— А вы чего тут? — в дверях появился дедок. — Кто такие? Чьих будете? Любаша сегодня не принимает. И как вы сюда попали? Я сейчас в милицию позвоню, а то после вас ценное оборудование пропадет, а Любашу накажут.

— Не шуми, дед, я начальство. Вот пришел посмотреть фронт работы.

— Да, работы тут много, — согласился Яромил. — Главное, руки ко всему приложить, ну и деньжат, естественно, подкинуть не мешало бы.

— Да вот только пять минут назад мы совсем другое тут наблюдали, — снова почесал затылок Семен.

— Ой-ой со своими этими, как их, привидениями к дохтуру. Любашка придет, вот к ней и обращайтесь, - дед замахал на них руками и посмотрел, как на юродивых.

— Видениями, — поправил деда Юра.

— И с ними тоже, — согласился Яромил.

— Да уж, всё это странно, но надо сказать, даже в такой версии ФАП выглядит не очень. Но пока вроде не под снос. Это надо специалистам смотреть. Они точно скажут.

— Ты еще вот этот вертолет поменяй, — ткнул пальцем на женское кресло Яромил. — А то старухи с него будут соскальзывать. Да и стол на последнем издыхании. А вот стул уже травмировал вот ентого.

Дед кивнул на Юрку.

— Да-да, я всё понял, - ответил Семен.

— Ты не понимай, а записывай, а то дочку твою вылечат, и ты усвистаешь и про нас забудешь.

Яромил вытащил откуда-то лист и карандаш.

— Ручка на холоде писать не будет, — пояснил он, — И еще нам надо машину угля и столько же дров, топиться скоро будет нечем. И бойлер у Любаши сломался. В общем, пиши.

Семен покрутил головой, ища место, куда можно было бы сесть.

— Семен Сергеевич, не советую, лучше стоя, а то мало ли что может быть, - покачал головой Юра.

— Да уж, — снова вздохнул начальник.

Через двадцать минут они вышли вместе с Юрой из ФАПа. Семен аккуратно свернул листок и сунул его во внутренний карман.

— Сейчас куда? — спросил Юра.

— Сходим в избу, проверим, теплее там стало или нет. Если температура комфортная, то заберу дочь и отнесу ее туда, чтобы она людям не мешалась.

— А что с ней? — спросил Юра.

— Захар сказал, что она ушла в другой мир и там по нему бродит и найти дорогу не может. Кто-то ее специально закрыл от Яви, - задумчиво ответил Семен.

— От чего? — не понял сисадмин.

— От нашего мира.

— И вы во всё это верите?!

Семен посмотрел на Юру такими глазами, что тот готов был провалиться.

— Пошли в дом. Ты сегодня где ночуешь? — спросил Семен.

— У Любы с бабушкой.

— Хочешь, можешь переночевать с нами.

— Нет, домик маленький, не хотелось бы вас стеснять. Что вы решили с машиной делать? - спросил Юрий.

— Мы с Михаилом договорились, что он завтра нас утром рано попробует выдернуть. Может, подморозит. Если не получится, то обещался свояк забрать. Машину тогда тут оставлю. Если хочешь, то можешь поехать с нами. Сядешь вперед.

При слове «сядешь» Юра поморщился.

— Не переживай, до свадьбы заживет, — похлопал его по плечу Семен. — Идем.

Они отправились к домику Натальи проверить, протопилась ли изба. В доме еще было стыло, но уже теплей, чем на улице. Семен подбросил еще дров в печку и сел за стол. Он осмотрел небольшую кухню.

— Хорошо тут, хоть и холодно. Как-то сидишь за столом, и в голове никаких мыслей не возникает, душа спокойная, воздух чистый. Надо бы еще еды какой прикупить. Тут магазин есть?

— Нет, — мотнул головой Юра. — Так вам баба Надя предлагала провизию.

— Да как-то неудобно брать продукты у пенсионерки, — вздохнул Семен.

— Деньгами можно всё возместить.

— Это да, тогда идем сейчас за едой, а потом дочь принесу сюда. Домик еще немного нагреется.

Баба Надя насовала им полные руки всяких продуктов.

— Ты готовить умеешь? — спросила она Семена.

— Картошку с яйцами пожарить смогу, — кивнул он.

— Ну, значит, с голоду не помрешь. Там у Натальи книжки всякие на полках стоят — читай, а то у нас не всегда тут интернет ловит. Юрка, а ты у нас остаешься или с ними ночевать будешь?

— У вас.

— Сейчас к Захару за Настей сходим, и я вернусь, — произнес Семен.

— Вы санки возьмите, не тащите девку на руках, — сказала баба Надя.

— Да может, Захар ее отвезет, — вмешалась Люба.

— Ну ты звякни ему, спроси.

— А Захар чего говорит насчет дочери? — спросила баба Надя.

— Говорит, что она в другом мире и в наш никак попасть не может, — ответил Семен.

— Ой-ё, так ее увозить отсюда нельзя. Любашка, набери ему, я с ним поговорю.

Люба позвонила Захару и передала трубку бабе Наде. Та взяла телефон, набросила тулуп на плечи и вышла на улицу. О чем она с ним разговаривала, никто не слышал. Она вернулась задумчивая и молчаливая.

— Сейчас Захар привезет твою девку. Иди в дом Наташи. Хорошо поужинай, а вечером я к вам приду. Будем твою дочуру выводить к людям в Явь. Юрка тут останется.

— А вы тоже умеете? — удивился Семен.

— Я Захара страховать буду. А Любаша на посту останется.

Семен посмотрел на бабушку, но спорить с ней не стал и спрашивать больше ничего не решился. Он забрал пакет с продуктами и отправился домой. Как только он ушел, бабушка стала вытаскивать разные травы, какие-то камушки и деревяшки и складывать всё в корзинку.

— Чего зенки вылупили? На стол собирайте, ужинать сейчас будем, — рявкнула она на них.

Люба с Юрой принялись накрывать на стол. Баба Надя в корзинку положила свечи, белую длинную рубаху, простыню, полотенца.

— Любашка, подь сюда, — позвала ее бабушка.

Люба вошла в спальню.

— Смотри. Вот есть такая лампа. Зажигаешь фитиль и ставишь на подоконник и следишь, чтобы она горела всю ночь. После того как я уйду в дом, никого не пускаешь, даже меня. Приду, буду стучать, проситься, не пускай, это не я. Захара тоже не пускай, это будет не он.

— А остальных? — спросила Люба.

— Остальных они не знают. Ну, может, Семен появится, но тоже это будет не человек. А теперь, родная, дуй доить корову. Как вернешься из сарайки, так и я уйду.

— Не боишься? — спросила ее Люба.

— Я хоть там всё и знаю, но каждый раз мне страшно. Скажи скотнице, чтобы спряталась, а то их в первую очередь утягивают к себе.

Тут у бабы Нади телефон зазвонил.

— Чего-то Лешего жена звонит, — посмотрела она на экран.

Она взяла трубку.

— Так прекрати реветь. Леший лес знает как свои пять пальцев. Ты же знаешь, не всегда у нас связь ловит. Может, решил в домике заночевать. Не переживай, всё будет нормально. Я тебе обещаю. Да-да, он ночует в вашем доме. Всё, вот и умница, не плачь.

Баба Надя вздохнула, сбросила звонок и посмотрела на Любу.

— И Лешего в дом не пускай, — добавила она, — а теперь иди корову доить.

Люба быстро сбегала в коровник.

— Ты чего такая? — спросила ее Аглая. — Я ить слышала, что к нам в деревню еще один бедовый приехал.

— Есть такое, — кивнула Люба и принялась быстро обмывать коровье вымя.

— Рассказывать ничего не хочешь? — насупилась Аглая.

— Да чего рассказывать. Приехал к Захару с дочерью лечиться. Застрял в грязи у болотников. Баба Надя будет его дочку выводить в наш мир.

— Вот ить. Хорошо хоть сказала.

Аглая спрыгнула со своего пенька.

— Ты ить, коровник подопри хорошенько и повесь вот эту веточку на ворота. А я побегла своих предупрежу.

— Страшная ночь будет? —спросила Люба.

— Для людей нет, а вот для нас, может, все плохо закончится. Так что не держи на меня зла, но долго балакать с тобой не могу. Будем прятаться. В это время грань между мирами становится тонкой, а оттуда выбираются всякие и могут нас утащить в темноту и холод. Ты ничего не бойся, ты сильная, умная и смелая.

Скотница положила на пенек какую-то веточку и исчезла.

— Ну вот и эта навела тень на плетень. Теперь переживать буду, — вздохнула Люба.

Она подоила корову, вышла из сарая, закрыла его и подперла еще лопатой ворота. Воткнула в ручку веточку и направилась домой. На пороге уже стояла баба Надя и выглядывала внучку.

— Я Юрку проинструктировала, но ты за ним следи. Он может выкинуть этой ночью что угодно. Если уйдет из дома, то может вернуться либо другим человеком, либо вообще не человеком, либо совсем не вернуться. Я на столе положила мешочек с травами. Завари их и напои его, пусть спит. Все, побежала я, удачи мне желать не нужно, - кивнула бабушка.

— Тогда пожелаю крепкого здравия, — сказала Люба, — и ясного ума.

— И тебе, моя внученька, этой ночью это никому не помешает.

— А дядя Леший не пострадает? — спросила Люба.

— Нет, моя хорошая, на нем дюжина защит лежит. Он же лесник, а в лесу бывает всякое.

Баба Надя легко сбежала по крыльцу и понеслась по тропинке. Любе даже показалось, что бабушка не касалась земли. Она вернулась в дом, закрыла его на замок и стала заниматься своими обычными домашними делами.

Глава 47 Поленом по голове

Люба прогнала через сепаратор молоко, обрат поставила на печку скисать. Юра спросил, нужно ли чем-нибудь помочь, но его помощь на кухне не требовалась. Он ушел в большую комнату, лег на пол на живот и стал играть с маленькой Верочкой. Малышка с удовольствием включилась в игру и периодически радостно хлопала в ладоши. Люба на кухне периодически прислушивалась к происходящему, но ничего подозрительного не слышала.

— Ты Аглаю предупредила? — перед ней появился Афоня.

Он по-хозяйски уселся за стол, налил в пиалушку сливок и стал макать в них хлеб.

— Предупредила, — кивнула она. — Ты не боишься вот так здесь появляться?

— Нет, — помотал он головой. — Юрка пока себя с пола соскребет, я успею слинять. К тому же мы с Верочкой договорились, что она его задержит.

— Договорились? — удивилась Люба.

— Это вам, взрослым, не понять, что дите лопочет, а нам-то с ними проще.

— Ну ладно. Ты мне хоть скажи, что ожидать-то сегодня ночью?

— Может, и ничего не будет, а может, случиться всякое. Ты лампу-то зажги, уже пора, баба Надя приступила к ритуалу.

— А что она делать будет? — спросила Люба.

— Пойдет за девочкой в другой мир. У нас тут граница находится, я тебе в прошлый раз говорил об этом, и вот баба Надя ее охраняет и всех, кто туда попал, возвращает назад, если получается. Иногда душа человеческая так далеко забредет, что ее и не вернешь, забудется, заплутает, станет одним целым с этим местом. Тогда вместо нее может вернуться кто-то другой.

— Аглая сказала, что оттуда в наш мир может кто-нибудь нехороший проникнуть и уничтожить всех домовых и скотников.

— Не уничтожить, а вернуть назад, — Афоня кивнул. — Мы же все оттуда сбежали.

— А дед Яромил?

— И он там побывал.

Верочка вдруг закатила громкий рев. Люба всё бросила на кухне и ринулась в большую комнату. Из окна на них смотрело какое-то пучеглазое существо с длинными спутанными волосами и серой кожей и не моргало.

— Болотников, что ли, черти принесли, — проворчала она и быстро задернула штору.

Любаша достала, зажгла лампу и поставила ее на подоконник напротив существа. Как только сущность увидала лампу, так сразу зашипело, спрыгнуло с завалинки и куда-то удрало в ночь, помахивая длинным и тощим, как веревка, хвостом.

— Что это было? — спросил Юра, вглядываясь в окно.

— А я знаю? — ответила она вопросом на вопрос. — Чупакабра какая-то.

— А ты с кем на кухне разговаривала?

— Сама с собой, люблю по вечерам поговорить с хорошим человеком, — улыбнулась она.

Люба взяла Верочку на руки и стала ее успокаивать.

Вдруг у Юры зазвонил телефон.

— Ты его лучше выключи, — посоветовала Люба.

— Так вдруг мама или начальство позвонит.

На экране мелькнул какой-то номер с именем, а потом он погас, но продолжил звонить. Юра как-то ухитрился принять звонок, даже с неработающим экраном.

— Алло, — ответил он.

— Юрок, тут твою машину какие-то твари разбирают, — из трубки послышался голос Семена. — Беги скорей, а то от машины ничего не останется. Давай, а то они вон колесо уже прогрызли. А ну пошли прочь.

Юра рванул в сторону двери. Около порога его уже ждала Люба. Она поставила Верочку на пол, а сама взяла полено.

— Иди на место, — тихо сказала она. — По-добру прошу, для тебя же лучше будет.

— Люба, так они всю тачку мне разберут, я потом сколько еще копить буду на новую?

— Тебе тачка дороже жизни? — спросила она. — Прости, Юра, но выпустить из дома я тебя не могу.

— Ну ты чего? Как я отсюда уеду потом?

Снова затрезвонил телефон в руках у Юры. Он взял трубку.

— Ну ты где там? Они уже внутрь полезли и запчасти вытаскивают, скоро этот, как его, самую главную часть вытащат, — торопил его Семен нетерпеливо.

— Уйди, Люба, с дороги, — глаза у Юрки были огромные, зрачки расширенные, было видно, что парень ничего не соображает.

— Прости, Юра, я не хотела.

Люба со всего размаха залепила ему по голове поленом. Парень упал без сознания на пол.

— Говорила тебе баба Надя, чтобы ты его снотворными травками напоила, а ты кинулась к молоку, словно за полчаса оно у тебя скиснет и свернется, — назидательно сказал Афоня. — Отбери у него телефон, пока он делов не натворил.

— Да я что-то подумала, что ничего такого не случится.

— А ведь случилось, и ведь не понимает дубина стоеросовая, что те, кто прогрызает колеса на машине, совсем не белые и пушистые лапушки, а уже этот Семен явно знает, как называется главная деталь в автомобиле.

— Да и не вытащить двигатель самостоятельно, — согласилась Люба.

Она наклонилась и вытащила из руки парня телефон. Верочка стояла молча и наблюдала за происходящим. Люба ушла на кухню, быстро кинула травки в стакан, залила их кипятком, вытащила из морозилки кусок мяса и вернулась назад в комнату. Юра уже начал приходить в себя. Она сунула ему в руки пакет с заморозкой и велела приложить к голове.

— Люба, а что произошло? — спросил он, трогая шишку у себя на голове.

— Я тебя ударила, — спокойно сказала она.

— За что? — удивился он.

— Потому что ты хотел уйти из дома.

Юра стал вспоминать события последнего часа.

— И да, на попе не сиди — швы разойдутся, — сказала она.

— А где мой телефон? — спросил он и стал озираться.

— Я его спрятала.

— Я бы Семену позвонил.

— Им сейчас нельзя звонить, они на той стороне, — помотала Люба головой.

— Так он же мне звонил.

— Ты совсем ничего не понимаешь? — сердито спросила она. — Ты не понял, куда попал?

— В какой-то фильм ужасов я попал, — выдохнул он.

— Совершенно верно, и выходить из дома не рекомендуется. Если они прокусили шины на машине, то что они могут сделать с тобой?

— Я бы лопату взял.

— Вот я и взяла полено. Из-за тебя нет желания погибать.

— У меня теперь голова болит, — потрогал шишку Юра.

— Дурная голова ногам покоя не дает, — фыркнула Люба.

— Дядя, бо-бо, — маленьким пальчиком показала на голову Верочка.

— Угу.

— Низя, — погрозила ему малышка.

— Я не представляю, как вы тут живете. Это же кошмар какой-то: болотники, какие-то кикиморы, рыскающие по деревне, и Захар этот жуткий. Вроде двадцать первый век на дворе, а тут страшные сказки. Еще и в ФАП мы сегодня с Семеном ходили, а там полная разруха и крысы с пупсами в зубах бегают, и черная плесень по стенам ползет, и на кресле какая-то старуха сидит и беззубым ртом смеется.

— Не ври, не было никакой старухи, — рядом появился Афоня. — Смотрите, на него, на полу лежит, весь разнюнился, как девка красная. Да наша девка посильней тебя будет, и не лежит, и не плачет.

— А ты еще кто?

— Дед Пихто, — сердито огрызнулся домовой. — Кто надо я, живу я здесь, а ты мне всю благодать в доме портишь, злыдней привлекаешь. И вообще, не лежи на спине, а то швы разойдутся.

— Это что, домовой? — показал пальцем Юра на маленького мужичка.

— Нехорошо в людей пальцем тыкать, — сделала ему замечание Люба.

— Я нелюдь, но мне приятно, что ты за меня заступаешься, — кивнул Афоня.

Вдруг кто-то снизу в пол принялся усиленно шкрябаться.

— А вот это уже не к добру, — нахмурился домовой. — Люба, быстро за солью и полынью, да и ты тоже не лежи тут колодой, шевели задними ногами. Сейчас нужно все полы солью усыпать и разложить везде полынь.

Люба вытащила из сеней ведро с солью и охапку полынных веников.

— Любашка, подкинь дровишек в печку, пусть им жарко станет.

Она стала подкладывать чурочки в топку, а Юра с Верочкой и Афоней принялись посыпать солью. Кто-то принялся усиленно долбить в пол, а затем побежал по чердаку. На голову посыпалась штукатурка. Дом заходил ходуном, заохал, застонал, во все окна кто-то затарабанил. Юрка с ужасом наблюдал за происходящим.

— На, выпей, — сунула ему в руки Люба чашку со снотворными травами.

— Что это? — спросил он.

— Это успокоительное, — сказала она.

— Точно? Что-то пахнет как-то странно.

Люба понюхала содержимое стакана.

— Это валерьяна и пустырник. Они всегда так пахнут неприятно, — успокоила она его.

— Да? — Юра посмотрел на нее с недоверием.

— Хочешь, я глотну из этого стакана, если ты мне не веришь? Травить я тебя не собираюсь.

— Да кто вас знает, — проворчал он. — Вдруг нальешь мне какого-нибудь зелья, а потом отправишь в качестве жертвы болотникам или тем, кто под окном буянит.

— А это мысль, — она показала белые ровные зубы и громко засмеялась.

За стенами, под полом и над головой сразу стало тихо.

— А оказывается, они не любят громкий смех, — удивленно сказал Афоня. — Хотя чего уж говорить, они его никогда и не слышали. Вот и притихли, не поймут ничего. А ты своим нытьем только им радость доставляешь и удовольствие.

Домовой строго посмотрел на Юру.

— Не нуди, и шрам твой быстро заживет.

— Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша, — вдруг запела Люба.

Домовой с Юркой сразу притихли и стали слушать, как поет Любаша.

— Не голос, а чистый мед, — тихонько прошептал Афоня.

И с той стороны, видать, слушали песню и не шумели. Так Люба и пела всю ночь, то одну арию, то песню, то частушки. Юра и Верочка уснули прямо на полу среди соли и полыни, а домовушка так и сидел за столом, подперев кулачком мордочку.

— Эх, какой талант, какой талант, — причмокивал он. — Как из радио.

Периодически Любаша подходила к окну и проверяла, горит ли фитиль у фонаря или нет. При свете луны она видела, что напротив дома сидит какая-то странная нечисть и завороженно смотрит, то ли на фонарик, то ли на окна, то ли слушает Любины песни. Под утро голос у нее уже был не таким громким и звонким, а глаза слипались. Спас ее горластый петух, который принялся возвещать на всю округу, что встает солнышко.

Тени под окнами рассеялись, и Люба рухнула на кровать.

— Ты бы голубушка, яичко сырое с тепленьким молочком и медом попила, — заботливо сказал ей Афоня.

— Сил нет, — помотала она головой. — А ведь еще корову доить.

— Аглая подоит, не переживай, сейчас я принесу тебе молочка.

Домовой притащил молоко с медом и заставил всё выпить.

— А теперь спи, на следующую ночь тебе надо быть во всеоружии, — сказал он.

— Следующую ночь? — удивленно спросила она.

— Угу, три ночи ее бабушка будет выводить.

— Обалдеть, — тихо прошептала Люба, — Так они всем царством на мой концерт придут.

— Так у тебя голосок, как у жар-птицы — заслушаешься, — улыбнулся Афоня. — Я такого голоса даже на пластинках не слышал.

— Ага, — кивнула Люба и тут же вырубилась.

Проснулась от того, что кто-то шумит на кухне. Баба Надя на кого-то ругалась.

— Ты зачем полы подмел? — выговаривала она. — В чужом доме полы мести — к болезни. Все на себя собрал. Вот глуподырый.

— Так мы же здесь все солью усыпали и какой-то травой, — парировал Юра.

— Вот бы и лежало себе, не мешало.

— Так ребенок по полу ходит, всё в рот тянет.

— Попробовала соль с полынькой, да выплюнула. Верочка у нас умная девочка, не то что некоторые.

Люба прошла на кухню.

— Проснулась наша красавица, — обрадовалась бабушка. — Ты же моя умничка, я же на твой голосочек и на твой огонечек выходила из темноты.

— Не нашли девочку? — спросила Люба.

— Почти нашла, да вот только следы от нее остались, но и это очень хорошо, завтра еще глубже придется зайти.

— Только вот петь я уже так не смогу.

— С тебя никто ничего и не требует, — покачала головой баба Надя. — Благодарю тебя и за сегодняшнюю ночь.

У Юры зазвонил телефон.

— Афоня мне его отдал сегодня утром, — сказал он.

— Я же ему говорила, чтобы носа не казал, — неодобрительно посмотрела баба Надя.

— Так он к нам злыдней зазывал, вот и пришлось его маленечко охолонить, — насупился Афоня.

— Угу, поленом по голове.

Юра потер шишку. Телефон продолжал разрываться.

— Ты трубочку-то возьми, — кивнула баба Надя. — Не боись, день на дворе.

Он нажал на кнопку приема, и тут же на него обрушилась отборная ругань. Какая-то девица истошно верещала в трубку.

— Орет ведь, аж уши закладывает, это не Любина песня, — покачал головой домовой.

— Ей бы к нам русалкой пойти работать — цены бы не было, — хмыкнула баба Надя. — На берегу бы орала, как оглашенная, никто бы чужой не подошел.

Юра вышел из комнаты.

— Невеста, небось, звонит, переживает, — покачал головой Афоня и исчез.

— А вот полы он зря подмел, — вздохнула бабушка. — А ты истуканом не стой, иди есть, а то уже все позавтракали, одна ты голодная, — обратилась она к внучке.

— Баба Надя, а ты вечером опять туда пойдешь? — спросила Люба.

— Опять, моя хорошая, — кивнула бабушка и снова принялась шуршать по хозяйству.

Глава 48 Вот все и раскрылось

Юрка вернулся в избу смурной и стал собирать вещи.

— Это ты куда намылился? — спросила его баба Надя. — В ФАП бойлер чинить? Али еще куда?

— Во сколько у вас автобус идет до областного центра? — спросил он. — Блин, джинсы не высохли.

В руках он крутил штаны и рассматривал не отстиравшиеся пятно и дырку.

— Ишь размечтался, одноглазый, автобусы у нас тут не ходят. Раньше «Газель» до нас ездила, да вот перевернулась она, и водитель замерз, — ответила ему баба Надя.

Она сидела на диване и быстро вязала спицами шарф.

— А как же вы до города добираетесь? — удивился Юра.

— На перекладных. Но мы туда редко ездим. Чего нам там делать?

— Ну, продукты покупать, бытовую химию там, одежду, обувь, может, еще чего.

— Летом к нам автолавка раз в месяц приезжает. Так и свои привозят то, что закажешь. Да и особо продуктов нам много и не надо. Всё свое есть, — пожала она плечами.

— И крупы, и мука, и конфеты с печеньем?

— Какие конфеты для старухи? А печенье я и сама могу испечь из своих продуктов. Муку у нас мельник делает. Он же сажает гречиху, подсолнечник, кукурузу. Правда, не знамо, что он в этом году посеет, — вздохнула баба Надя. — Ну, будем прошлогодние запасы доедать. Живы будем, не помрем. А пачку риса мне и из города привезут с бытовой химией.

— Да уж, — покачал головой Юра. — Натуральное хозяйство во всей красе, и денег не надо.

— Нет, деньги нужны. За свет платить надо и налоги на недвижимость, — усмехнулась баба Надя. — Сами снег себе чистим, сами дорогу делаем, всё сами, а налог отдай. Ну да ладно, хорошо хоть не десятина, и то радует. Ни садика, ни школы, ни библиотеки, ни какого досуга, вот только ФАП удалось отбить. Так ты, соколик, и не сказал, куда собрался?

— Домой поеду. Меня уже там потеряли. Машину тут тогда оставлю, болячка заживет, и тогда заберу ее.

— Ну, как видишь, не судьба тебе от нас скоренько уехать. Придется еще немного поторчать на краю мира, — ответила бабушка.

За время разговора она связала полуметровый шарф и продолжала дальше вязать.

— Баба Надя, а ты кому шарф вяжешь? — спросила Люба.

— Себе, Любаша, себе. Чем длиннее будет шарф, тем дальше пройду и не заблужусь.

— Это по типу волшебного клубочка? — спросил заинтересованно Юрка.

— Ага, соколик, типа его. Вот только клубочек потерять можно, а шарфик-то на шее завязанный не соскользнет.

— А расскажите про тот мир? Как его, Явь что ли? — попросил парень.

— Явь — это где ты живешь, и чего мне про него рассказывать, ты больше меня знаешь, — проворчала бабушка. — В Навь я ходила.

— Вот про него интересно послушать, — кивнул Юрка.

— А чего про него рассказывать? Холодно там, темно и страшно, да тени с разной нежитью шныряют. Можно и Карачуна встретить, и Кащеюшку, и тетку Марену, да мало ли кто там бродит в темноте.

— А вы не боитесь, что когда я вернусь в город, то всё расскажу кому-нибудь.

— Да кто же тебе поверит? — улыбнулась баба Надя. — Скажут, что перегрелся, али деревенского самогона перепил.

— Так Семён подтвердит.

— Ага, три раза, во-первых, я его дочь лечу, во-вторых, соблюдай субординацию, он тебе начальник, а не дружок, а в-третьих, он болтать не будет, не в его это интересах.

Юра задумчиво посмотрел на бабушку.

— Почему вы не хотите меня отпускать? — спросил он.

— Так кто же тебя тут держит? Иди, коли тебе надобно. Дорогу знаешь, — пожала она плечами.

— За меня невеста переживает.

— Эта которая горлопанка? — поинтересовалась баба Надя.

Он насупился.

— Она не часто на меня орет, только иногда.

— Вот баб разбаловали. Вот в мое время бабы на мужуков не орали, могли, правда, кочергой огреть, али скалкой, али полотенцем по двору погонять, но не орали, чтили мужука-то.

— Ага, некоторые и в наше время не орут на них, а сразу бьют поленом по голове, — Юрка скосил глаза на Любу, которая играла в ладушки с Верочкой.

— Любашка правильная девка, всё у нее как надо, — погрозила ему пальцем баба Надя. — Если тебе скучно, то сходи бойлер почини в ФАПе. А невесте своей скажи, что дорогу тут размыло и уехать ты не можешь. А если не верит, то пусть сама за тобой приезжает, нам как раз русалок не хватает.

— А у вас тут и русалки есть? — удивился он.

— А как же, все есть, что положено. Посмотреть хочешь? Так это только когда речка вскроется. Уж очень они охочие до мужского пола, любят они это дело.

— Какое дело? — хитро улыбнулся Юра.

— Замуж выходить за добрых молодцев, а потом топить их, а после объедать мяско с костей. Они еще такие затейницы, косточками человеческими в друг друга бросаются, — с нежностью сказала баба Надя.

— Серьезно? — обалдел Юрик. — А как же вы на речку ходите?

— Так баб и девок они не трогают, да и мужиков со стариками тоже. Только неженатые парни им нравятся.

— Я почти женатый, — насупился Юра.

— Почти не считается, — бабушка лукаво посматривала на него.

— Ой, сказки это все, — махнул он рукой.

— Конечно, сказки, — согласилась она. — Любашка, ты отварчика тепленького попей с медом. Оно хорошо для горла помогает.

— Хорошо, — кивнула Люба и ушла на кухню.

Юра всё не выпускал из рук телефон, на экран которого периодически посматривал. Однако ему никто ничего не писал. Он заметно нервничал.

— Держит тебя девка на крючке, — хмыкнула баба Надя, кивнув на смартфон.

— Никто меня не держит, — нахмурился он. — Я в ФАП схожу, посмотрю бойлер.

— Давай, чего с нами торчать-то? А там хоть какая-то польза от тебя будет. Только учти, никто в избе не топил. Холодно там. Может, вечером дед Яромил затопит, а может, завтра рано утром.

— Тогда пойду дрова рубить.

— Вот это надо, вот это правильно, — закивала бабушка. — Только телефон туточки оставь, а то в снег уронишь, только весной найдешь.

— Понятно, — вздохнул парень.

Он положил телефон на стол и пошел в сени одеваться. Люба вернулась в комнату.

— Любашка, ты ему сегодня опять тех травок завари, а то же рванет пешком к своей Матильде. Парни в этом возрасте глупые, вечно бегут туда, куда вторая голова показывает, — велела баба Надя.

— Хорошо, — хихикнула Люба.

— И не забудь опять про фонарик.

— Поняла. А зачем он нужен?

— Сама видела, он нечисть отпугивает, а еще помогает мне вернуться обратно. Лес там густой да страшный, туман да мороз крепкий, и болотца со всякой всячиной попадаются. А вот огонечек от родного дома из любого места видать. Вроде блукаешь, блукаешь, и ужас такой по тебе бежит, лезет в душу своими ледяными пальцами, а повернешься, а тут огонек светится, и на душе так тепло становится, и весь сумрак сразу от тебя отступает.

— Значит, правду мне сказал Афоня про вас, — задумчиво произнесла Люба.

— Правду, неправду, кто его знает, что там домовой треплет языком. Сама видишь, я за этим местом присматриваю, за людьми и не только за ними. Уж такая у меня судьба. Вот только я пока не готова кого-то обрекать на такую участь, — покачала головой баба Надя. — Много ко мне за все время приходило разных женщин, вот только никто не подходил на эту «должность», никто не мог меня заменить.

— А я? — спросила Люба.

— А тебе я не хочу такой доли, ты пока еще молодая, тебе бы еще замуж сходить, деток нарожать. Может быть, когда-нибудь, когда станешь постарше, много чего сама знать будешь. А то же за полгода всему не научиться, и всего не узнать. А если уж твоя судьба на мое место прийти, то лучше уж сделать это попозже, когда опыта и знаний наберешься.

— Все понятно, — вздохнула Люба, — Но я как бы и не тороплюсь бабой Ягой становиться.

— И не надо, всему свое время, — махнула рукой бабушка Надя.

Тут затрезвонил телефон на столе.

— От Юрику его горлопанка звонит, — хмыкнула бабушка.

— Ну и пусть звонит, — махнула Люба рукой. — Вы про дядю Лёшу ничего не узнавали?

— Не видела я его в мире Нави, значит, по лесу где-то бродит. Не переживай, дяденька он взрослый, справится. Может, с болотниками договориться. У него-то возможностей больше их задобрить. Скорей бы уже потеплело.

— Тогда большая вода придет.

— Да, и тут плохо, — согласилась баба Надя.

Телефон замолк, и посыпались сообщения.

— Вот не надо ему с ней дружить, нехороший она человек, гнилой, — покачала головой бабушка.

— Это не наше с вами дело, мы ему никто, даже не родственники, — с укоризной сказала Люба.

— Это точно. Сам разберется.

Баба Надя связала длинный-предлинный шарф и отложила в сторону свое вязание.

— А теперь, моя родная, идем с тобой прикорнем. Вон и Верочка уже к половику прикладывается. Ночь нам сегодня предстоит веселая.

Люба подхватила дочку на руки и ушла с ней в спальню. Баба Надя подошла к столу и ткнула пальцем в экран. Он тут же потух.

— Вот и нече добрых людей беспокоить, — проворчала она.

Глава 49 Навь

Юрка вернулся домой только через полтора часа, весь взмыленный и раскрасневшийся. В руках он тащил несколько толстых чурбаков и сердито бросил их около печки.

— Ить, ты чего припер в дом, болезный? — спросила его баба Надя.

— Дрова, — хмуро ответил он.

— Это в голове у тебя дрова, а вот это еще нужно разрубить на несколько частей. Они пока разгорятся, дом остынет. Ты чего там целых полтора часа делал?

— Дрова рубил. Как получилось, так и нарубил, — он глянул на бабушку сердито.

— У нас Любашка и то лучше рубит.

— Я же не деревенский.

— Да и она в деревне всего несколько месяцев живет. Позвал бы кого-нибудь из нас, мы бы тебе показали, — продолжала его ругать бабушка.

Он подошел к столу и схватил свой телефон.

— Ой, разрядился, что ли? — покрутил он его в руках. — Мне никто не звонил?

— Может и звонили, вот только мы не привычные чужие вещи трогать, тем более на звонки отвечать, — пожала плечами баба Надя.

Юра вытащил из пакета зарядное устройство и поставил на зарядку телефон. Тут же попытался его включить, но он не подавал признаков жизни.

— Ладно, пусть полежит, может через полчаса включится, — пробормотал он себе под нос.

Этот вечер прошел так же, как и предыдущий: Люба подоила корову, баба Надя собрала очередной пакет и ушла к Семену с дочерью. Любовь в этот раз сначала напоила травками Юру, поставила на подоконник лампу, а потом уже приступила к молоку, сегодня нужно было сбить масло. Юрка все ходил туда-сюда, как неприкаянный, и пытался восстановить работоспособность телефона. За ним след в след ходила маленькая Верочка и что-то пыталась ему доказать, периодически грозя пальчиком.

— Ну его, одни нервы только с ним, все равно я ничего не смогу сделать сейчас, — он бросил его на стол. — Люба, ты можешь дать мне свой телефон, мне маме нужно позвонить.

— Да, конечно, — кивнула она в сторону спальни. — Там на тумбочке лежит.

Юра взял ее телефон, поговорил с мамой, написал с него кому-то и отправил сообщение. Любе некогда было следить за ним, она занималась своими делами.

Баба Надя пришла в старую избу покойницы Натальи. Семен с Захаром ее уже ждали. Девочка лежала на стареньком коричневом диване, застеленном белой свежей простыней, и смотрела невидящим взглядом в закопченный потолок. Бабушка вспомнила, как на этом месте когда-то стояла кровать Натальи и они с Любой проводили обряд по упокоению. Ее дочка с мужем избавились от кровати, вынеся в сарай.

Захар сидел за столом и пил ароматный чай с медом. Под глазами у него залегли глубокие черные тени, щеки ввалились, а кожа покрылась пигментными пятнами. На лице появилась сетка морщин. Мужчина резко постарел.

— Что-то ты выглядишь как-то не очень, — окинула его взглядом баба Надя.

— Так у меня еще есть один подопечный. Он за ночь мне всю хату разнес. Хорошо, что Люша с мужем туда не совались, а то б им досталось от него. Сегодня я его в погребе закрыл.

— Смотри, чтобы никто посторонний туда не проник.

— Я защит целую кучу поставил, — ответил Захар, — И разного всякого туда положил. Напоил его снотворным снадобьем. Но это же не людская сущность в нем бушевала, а совсем другие демоны.

— Да уж, тяжко тебе пришлось, — покачала она головой. — Ну, а ты как тут, Семен? — обратилась она к отцу девочки.

— Нормально, — кивнул он, — Печку топил, есть готовил, поспал немного, книги дочери читал.

— Ты бы и сейчас поспал, — сказала ему бабушка.

Она подготавливала избу к ночному путешествию: расставляла везде подсвечники, ставила свечи, окурила помещение травами. Захар переоделся во все чистое, умылся и вытерся заранее приготовленным новым полотенцем. Его задача была страховать бабушку, следить за ее состоянием и самочувствием девочки. Семен ему больше мешал, чем помогал. В прошлый раз он все ходил по кухне кругами и громко читал молитву, чем сбивал весь ритуал. Успокоился только тогда, когда на него рыкнул Захар, и то потихоньку что-то бормотал себе под нос. Ведьмак был вынужден его усыпить, иначе все могло закончиться весьма плачевно.

Захар не любил ходить на ту сторону, да и не особо умел. Он мог зайти, но выход давался ему очень тяжело. Поэтому он был рад, когда баба Надя предложила свою помощь. В принципе, она могла бы справиться и одна, но всякие разные сущности, которые выбирались из Нави во время перехода, могли все испортить. Она проходила через границу, и в этом месте появился проход, в который лезли все кому не лень.

Обычно к утру большая часть темноты уползала на свою сторону, но некоторые все же оставались и могли натворить всякого. Так получилось с тем парнем, которого взял на «лечение» Захар. Несмотря на предупреждения, он все же открыл дверь потусторонней сущности, принявшей облик ведьмака. Сущность накинулась на паренька и попыталась завладеть его телом, но тот не сдавался и принялся с ней бороться. В итоге он чуть не спалил хату, поломал часть мебели и разбил посуду. При этом ухитрился нанести себе вред — изрезал все руки. Темнота, от которой его лечили, снова поднялась из его души, как осадок со дна стакана с плохой водой.

В эту ночь Захар всё предусмотрел: отправил парня в погреб, напоил его снотворным снадобьем, по периметру забора нанес защитные знаки, чтобы никто не мог проникнуть во двор. В погребе повесил веники из полыни и чертополоха. Люше с Леней сказал, чтобы никому дверь не открывали и в соседний дом к парню не ходили, даже если покажется, что он их зовет. С помощниками ему повезло, они были понятливыми ребятами и всю прошлую ночь спокойно проспали. На окне его дома тоже горела путеводная свеча.

Баба Надя переоделась в чистую белую одежду, распустила волосы, надела на голову венок из сухой полыни, чертополоха и крапивы. По всей видимости, она такие венки заготавливала заранее, хотя, может, летом здесь использовалась свежая трава. Она намотала на себя шарф, постелила на полу белую простыню, сняла обувь и босая улеглась на пол. Она уставилась в закопченный потолок, потянула за нитку шарф и что-то забормотала себе под нос. Постепенно ее взгляд стекленел, казалось, что старуха отошла в мир иной. Только редкое дыхание да пальцы, тянущие нитку из шарфа, напоминали о том, что она еще жива.

Захар уставился на пламя свечи и не сводил с него своего взгляда. Там, в нем, он видел весь путь бабушки, а также замечал тех, кто пробирался через тонкую границу. По возможности он старался отправить их обратно, заморачивал, заговаривал, разворачивал, и нелюди уходили от границы. Перед его взором открылась пустынная местность: то ли поле, то ли тундра, то ли болото, покрытое инеем и серой низкой жухлой растительностью. Над полем клубился густой, как кисель, туман. То там, то тут встречались одинокие кривые низкорослые деревца.

Вчера баба Надя вышла в густой чаще, а сегодня ей досталась другая часть Нави — голая и пустынная, но не менее мрачная. В этом мире она не выглядела старухой, здесь она была крепкой здоровой женщиной лет сорока с длинными русыми волосами и сильным телом. Она тяжело вздохнула, огляделась, привязала к низкорослой сосенке нитку от шарфа и пошла вперед в самую густоту клубящегося тумана. Там, куда она наступала босыми ногами, таял иней и появлялась яркая сочная зелень. Но проходило какое-то время, и мороз брал свое — трава снова становилась жухлой, серой и покрытой инеем.

Захар в пламене свечи увидел, как над бабой Надей летала огромная черная птица. Как только она вошла в туман, так сразу она спикировала вниз. Перед Надеждой возник черно-серый ворон, который превышал ее в размерах. Птица наклоняла голову и внимательно ее рассматривала. Затем она взмахнула руками, и перед ней появился худощавый мужчина неопределенного возраста, то казалось, что перед ней совсем юнец, то глубокий старец, все зависело от того, какой стороной он к ней поворачивался.

— Что-то ты, Надежда, в наше царство-государство зачастила. Второй день тут бродишь. Потеряла чего или, может, нужда заставила к нам прийти? — спросил он ее. — Может, травы какие нужны или особые плоды и деревья? Али вода живая и мертвая?

— Ничего мне такого не надобно, Кощеюшка, нужна мне душа, заблудшая по глупости и незнанию.

— Надежда, ты прекрасно знаешь, что живые у нас не бродят. Если сюда попала, значит, уже мертвая.

— Ты же всё видишь и всё знаешь, и думаю, что и память у тебя хорошая. В мир Навий кто только не забредает, иногда и живые попадаются.

— Если ко мне пришел живым, то значит, человек глуп и безответственен, а таким на земле не место, пусть остается в моем царстве навсегда, — покачал мужчина головой.

— А вот это не тебе решать, — хмыкнула Надежда. — За живых отвечаю я.

— Ох и нрав у тебя крутой, Надежда, за это время могла бы и помягче уже стать. Ну, удачи тебе в твоих поисках, не буду тебе мешать.

— И на этом тебе огромная благодарность, — поклонилась она ему.

— Только сама в моем царстве не заблудись и не останься навеки. А то устроят всякие добрые и недобрые молодцы из нашего мира проходной двор.

— Постараюсь, — усмехнулась она.

Кащей взмахнул руками, которые тут же превратились в крылья, и взмыл вверх. А баба Надя осталась стоять в густом тумане, силясь из сотни возникающих лиц и силуэтов высмотреть девчачье личико.

Глава 50 Кто там прячется?

Недолго стояла баба Надя среди густого тумана. Задерживаться в нем было нельзя, чем дольше стоишь, тем тяжелее становится голова, мысли спутываются, а память постепенно стирается. Она попыталась выскочить из него, но ледяные руки потянулись к ней со всех сторон.

— Забери нас отсюда, забери нас с собой, — заплакали, захныкали, стали требовать заблудшие и мертвые души.

Рванула она в одну сторону, затем в другую, заметалась, споткнулась об скользкий камень и упала. Почувствовала, как ледяная жижа стала ее втягивать в себя. Попыталась выбраться, но чем сильней барахталась, тем быстрей утягивала ее грязь. Надежда набрала в рот воздуха, заткнула нос пальцами и крепко зажмурила глаза. В ушах зашумело, жижа последний раз громко причмокнула сверху, голоса смолкли, и стало тихо-тихо.

Сколько она там пробарахталась в грязи — неизвестно. Выдернула ее из забытья песня.

— Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша, — услышала Надежда.

Она резко распахнула глаза и часто-часто задышала.

— Любушка, Верочка, — прошептала она.

Баба Надя подняла голову и огляделась по сторонам. Выбросило ее куда-то на берег темного, почти черного озера. В камышах кто-то зашуршал. Она постаралась отползти куда-нибудь в сторону. Ей не хотелось встречаться с русалками. На этой стороне они были злобными и агрессивными, и старались причинить вред всем, неважно кто перед ними находился. А если понимали, что перед ними живой человек, так вообще могли утащить к себе и не выпускать, пока забвение не спуститься на человека.

Не успела Надежда далеко отползти, как из камышей показалась симпатичная бледнолицая девица в белой рубашке и русыми волосами.

— Ты слышала? — прошелестела она.

Баба Надя помотала головой.

— Я вот недавно тоже слышала, — вылезла из камышей еще одна такая красавица.

— Я когда-то тоже умела петь, — ответила им третья.

Она попыталась запеть, но закашлялась, забулькала, изо рта у нее полилась вода. Из девицы вылилось довольно приличное количество мутной, пахнущей тиной воды. Она откашлялась и посмотрела на Надежду.

— А ты кто? Не из наших вроде, — полюбопытствовала русалка.

— Не утопленница она, — согласилась с ней первая девица. — А ты петь умеешь?

— Колыбельные только, — ответила Надежда.

— А у тебя детки есть? — спросила вторая чернявая русалка.

— Когда-то были, — вздохнула баба Надя.

— А у нас нет и не будет, даже если беременной тонешь, то дети все равно не рождаются. Они просто исчезают. Я вот беременной утопилась, а тут очнулась без живота, — покачала головой грустная чернявая девица. — Спой нам песню.

Надежда вздохнула, но деваться было некуда, надо петь, иначе утащат русалки, защекочут, заиграют. Удивительно, что в этот раз они решили сначала поговорить. Видно, на них так подействовал волшебный голос Любы. Баба Надя вспомнила только одну песню, ее и запела.

Помню, как в памятный вечерПадал платочек твой с плеч,Как провожала и обещалаСиний платочек сберечь.

И пусть со мнойНет сегодня любимой, родной,Знаю, с любовью ты к изголовьюПрячешь платок голубой.

Вокруг нее собралось не меньше дюжины русалок. Все внимательно слушали и покачивали в такт головами. На ветру колыхались их волосы.

Песня закончилась, и Надежда замолчала.

— Пой еще, — потребовали русалки.

— Я вам спою, а вы мне скажете, проходил ли мимо вас кто живой или нет, — поставила она им условие.

— Вот как споешь, так и расскажем, — сказала одна из девиц.

Баба Надя спела им про Катюшу, а потом про миллион алых роз и про паромщика, и про недельку до второго.

— Всё, девоньки, горло у меня устало, передохнуть надобно. Теперь я вас послушаю, — сказала она. — Рассказывайте про девочку, проходила она мимо вас или нет?

— Так ходила у нас тут девочка, пару месяцев назад. Мы ее хотели к себе забрать, вот только она нас загадками завалила и смогла убежать. А теперь еще пой, — потребовала зеленоглазая русалка.

— Тсс, — приложила палец к губам баба Надя. — Слушай. Слышишь?

— Да, красиво поет.

— Вот слушай, я-то еще вернусь, а вот ее голос, может, больше и не услышишь.

Девицы продолжили слушать песни, расчесывая костяными гребешками волосы и бултыхая ноги в темной воде. А баба Надя встала со своего места и потихоньку пошла от темного русалочьего озера, напевая себе под нос песню про паромщика.

— Это хорошо Люба придумала с песнями, — подумала она. — А я сколько десятков лет тут бываю, не додумалась до этого.

Надежда стала крутить головой.

— Где же тебя искать? На болоте потерянных душ тебя нет, у русалок нет, в черной пустоши нет, надо еще в лес висельников заглянуть, может, она там.

Она побрела в сторону леса, в котором не было ни единого дерева с листьями. Завернула на тропинку и стала все рассматривать: вот толстый дуб, на дубе том, нет, не цепь, а висят покойники и костями громыхают на ветру, да руки свои костлявые к бабе Наде тянут. Не любила она этот лес, ей всегда плохо там становилось, муторно, жить не хотелось, накрывало тяжелой липкой тоской, и мысли всякие нехорошие в голове бродили. Песни тут не были слышны, только скрип деревьев, да шуршание веревок, да стук костей, да тоскливое завывание ветра.

Надежда прибавила шагу, пока ее тоска окончательно не заела.

— Милая барышня, не хотите ли откушать вместе с нами свежего кофею из местных желудей без обжарки? — услышала она голос откуда-то сверху.

Она подняла голову и увидала сильно худого мужчину в рваной одежде, с черным толстым галстуком на шее, вытаращенными глазами и вываленным опухшим языком. Он сидел на дереве и покачивал босой ногой.

— Нет, благодарю, я очень спешу, — ответила она.

— Не отказывайтесь, у нас вкусный кофе, и очень полезный, помогает забыть все печали.

— И радости, — дополнила его ответ Надежда.

— Не без этого, побочный эффект, ничего не поделаешь. У вас очень симпатичный шарфик, на нем можно очень легко повеситься. Я вам даже могу уступить свое дерево, — предложил синий кавалер.

— Не стоит, оставьте себе.

— А я думаю, что стоит, — усмехнулся он. — У вас тяжелая жизнь, а так вы сможете решить все вопросы разом, раз и всё.

Ее за плечи схватили чьи-то ледяные костлявые руки.

— Вот этого мне еще не хватало, — она попыталась отпихнуть висельника от себя, но ничего не получилось, держали ее довольно крепко. — Нормальная у меня жизнь, можно даже сказать, счастливая, ничего не болит, всего в достатке, любят меня, крыша над головой есть. А ну отпустите, оглоеды.

Надежда стала крутить головой и вдали среди деревьев увидала огонек. Долго и внимательно в него вглядывалась, пока не почувствовала в себе живое тепло. Она с легкостью отбросила чужие руки с плеч.

— Мне пора, счастливо оставаться, — баба Надя ускорила шаг и пошла в сторону огонька.

— Если вам понадобятся осиновые ветки или колья, то заходите к нам, — крикнул ей вслед худой мужчина с широким галстуком на шее.

— Обязательно, за ними только к вам, — кивнула она и махнула рукой. — Счастливо оставаться.

— Ах, какая женщина, — мечтательно сказал ей вслед мертвый кавалер.

У висельников не стала спрашивать про девочку. Она и так чувствовала, что среди них ее нет.

Глава 51 Вторая ночь

Юра побродил немного по дому, помог Любе с молоком, выпил успокоительный чай, поиграл с Верочкой, так и уснул на коврике на полу. Девочка устроилась с ним рядом, подложила подушку под голову и слушала, как тихонько поет Люба. На диване, свернувшись клубочком, дремал Афоня. В этот раз он попросил разрешения у Любы привести в дом Аглаю.

— Пусть у нас дома побудет, пока всё не закончится, а то они в прошлый раз в погребе сидели, прятались.

— Мне не жалко, — пожала плечами Люба, — главное, чтобы баба Надя была не против.

— А мы ей не скажем, — помотал головой домовой.

Аглая тихонько сидела в углу и никуда не выходила, пока народ толкался туда-сюда. Как только в избе все улеглись по своим местам, так она перебралась под стол, что-то себе постелила и улеглась. Она слушала, как поет Люба, с открытым ртом.

— Ох, и какой голосочек у нашей Любашки, — тихо прошептала она.

— А вчера она еще лучше пела, — ответил ей шепотом Афоня.

— А мы и так не умеем, все частушки да плакальные песни поем, а такого не умеем. Даже по радио так красиво не поют.

— Тише ты, не перебивай, — шикнул на нее Афоня.

Люба достала крючок, клубок с нитками и стала вязать Верочке носочки. Так и вязала, и пела, и посматривала на огонек свечи. Даже подумала, что эта ночь пройдет спокойно и без всяких страстей-мордастей. Только в голове у нее промелькнула эта мысль, как у нее затрезвонил телефон. Она быстро схватила его, нажала на «Принять вызов», поднесла к уху и тихонько ответила: «Да».

— Звезда, — рявкнули ей в ответ в динамик, — Ты кто такая, почему Юрик с твоего телефона мне сообщения отправляет, — понеслось оттуда.

— Люба, выключай машинку, — замахал на нее Афоня, — скорей выключай ее.

— Какую машинку? — не поняла она.

— Ну эту, которая около уха. Выключай быстро, — он переволновался и не мог вспомнить, как называется телефон.

Из динамика орала благим или не благим матом Юрина девица. Люба быстро сбросила звонок и отключила смартфон. Тут же все пространство вокруг дома ожило, послышались треск, стуки, шорохи, вскрики, топот и другие непонятные звуки. Кто-то начал носиться по чердаку.

— Ты пой, — сказал ей Афоня, — не обращай внимания.

Кто-то быстро-быстро затарабанил костяшками пальцев в окно. Свет в комнате разом потух. Люба инстинктивно подалась вперед, соскочила с дивана и отодвинула занавеску. Там на улице стояла баба Надя в белой ночной сорочке, босая, с распущенными волосами и вглядывалась в темноту окон. Она вдруг увидала Любино лицо и кинулась к стеклу. Девушка резко отшатнулась назад в глубь комнаты.

— Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша, — пропела она с перепугу.

Баба Надя остановилась и перестала царапать ногтями стекло. Люба набрала в легкие побольше воздуха и продолжила.

— Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша, туда, где мы тебя свободно пели, где было так привольно нам с тобою.

Некто под личиной бабы Нади потоптался около окна в снегу и исчез. Около заброшенного дома кто-то бродил туда-сюда, но к избе Любы не решался подойти. Любаша проверила фонарь и задернула штору. Она пощелкала выключатель, но он не работал, свет в комнате так и не зажегся.

— Там в буфете на кухне есть еще свечи, — сказал Афоня. — Я сейчас принесу, а ты неостанавливайся, пой.

Она кивнула и продолжила петь. Домовой принес небольшой огарок в подсвечнике и целую свечку. Зажег огарок.

— Догорит, потом поменяем, — сказал он деловито.

У Любы опять затрезвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.

— Ерунда какая-то, я же его выключила, — поморщилась она.

— Бывает такое. Давай его сюда. Я его спрячу, — сказал домовой.

Она отдала ему аппарат. Афоня куда-то его утащил и спрятал. Затем сходил на кухню и принес ей теплый взвар в стакане.

— Пей маленькими глотками.

— Завтра ночью также будет? — спросила Люба.

— Может и хуже, — покачал он головой. — Третья ночь самая-самая. За эти две ночи кто только на свет не повылазил. Все будут шарахаться по улицам и пытаться проникнуть в человеческое жилье.

— А как же другие жители деревни?

— Баба Надя на них сон наслала, чтобы они спали сладко-сладко и никому дверь не могли открыть. На ночь у нас все на замок закрываются, никто не спит с открытой дверью и окнами. Ты пой, а то опять будут эти бродить и нас пугать.

— А почему на нас не наслала сон? — спросила Люба.

— Потому что ты ей тут помогаешь, как путеводная звезда.

— А как же раньше она ходила в Навь?

Люба всё спрашивала нараспев, словно песню пела.

— Так раньше другие помощники были, та же Макаровна, родственники того, за кем она шла. Так что ты не переживай, она одна туда никогда не отправлялась. А вот тебе спать сейчас нельзя. У вас с ней связь сильная, ты сама туда можешь провалиться. Вот только ты там ничего не знаешь и можешь пропасть, как та девочка, — покачал головой Афоня.

— Понятно. Я туда и не стремлюсь, мне и тут хорошо.

— Какая красивая песня: «Ты в край родной, родная песня наша», — попыталась пропеть Аглая.

— Это из оперы «Князь Игорь». Я раньше в музыкальную школу ходила на класс вокала, там петь научилась правильно и долго, — ответила Люба.

— А чего певицей не стала, тоже бы по радио пела и в телевизоре тебя показывали? — спросила Аглая.

— Так мама замуж вышла, тут мальчишки родились один за другим, и всё как-то отошло на второй план. Надо было семье помогать, вот и пошла учиться на акушерку.

— Это хорошая специальность. Ты когда дитенков будешь принимать, ты им песни пой. Пусть они не пугаются нового мира, — закивала скотница. — А то же души сидят в нави, забывают всё, попадают в Явь и начинают с перепугу кричать. А если ты их встретишь с песней, так у них на душе и спокойно будет, поймут, что наш мир лучше, чем ихний.

— Их, — машинально поправила ее Люба.

— Ага, евойный, — рассмеялась Аглая. — Спой еще чего-нибудь красивого.

— В конце туннеля яркий свет, и я иду, иду по выжженной траве, по тонкому льду, — запела Люба.

Афоня за ночь ей несколько раз приносил взвар, анисовых капель, мятного масла. Тоненьким голосочком старалась подпевать Аглая, но на нее тут же шикал Афоня.

— Не порть музыку, — грозил он ей пальцем. — В любином голосе огромная сила скрыта, пусть поет, а нечисть слушает и наслаждается.

Как только запели первые петухи и забрехали собаки, так и замолчала Люба. Она прикрыла глаза, свернулась клубочком и заснула.

Глава 52 Ничего без Любы сделать не могут

Любу кто-то пихал в бок.

— Любашка, вставай, — шептал ей кто-то в ухо, — Вставай, давай.

Ей показалось, что говорит с ней Егорушка.

— Милый, я еще немного посплю, будильник ведь не звенел.

— Мне, конечно, приятно, что ты меня милым называешь, — ответил мужской голос, — Но там Аглая корову подоила, надо молоко забрать.

Люба попыталась один глаз приоткрыть, но у нее ничего не получалось. Кое-как она разлепила веки.

— Баба Надя? — спросила она.

— Нет ее, не придет, наверно, спят они там все, умаялись за ночь, — ответил Афоня.

— Пусть молоко принесет Юрка. Он вроде дома.

— Скажи ему сама, а то он ко мне как-то странно относится. Он в меня не верит, — надулся домовой.

— Ой, — вздохнула Люба, — Как дети малые.

Она кое-как поднялась с дивана и прошла на кухню. Юра стоял за столом и кормил маленькую Верочку.

— Ты чего вскочила? — спросил он.

— Там нужно молоко принести из сарая. Принесешь? — спросила она.

Парень немного покраснел.

— Может, вместе сходим? — предложил он.

— Ты корову что ли боишься? — удивилась Люба.

— Ну, я их никогда вблизи не видел, — помотал головой Юра.

— Да они не страшные. У нас хорошая буренка, не бодливая, не лягается, добрая.

Она посмотрела на него, вздохнула и стала одеваться.

— Ладно, сама принесу, — сказала Люба.

— Эта ночь тоже страшная была? — спросил он.

— Как сказать, но поспать мне не удалось, да и горло болит.

— Бабы Нади что-то нет.

— Афоня сказал, что она в том доме осталась, спит. Так и думать надо, всю ночь по той стороне шарахаться, умаешься, сколько сил надо.

— Тебе с этой стороны тоже нелегко было, — Юра покачал головой.

— Я дома, а баба Надя в чужом мире, — ответила Любаша. — Ладно, чего болтать, принесу молока, тогда и разговаривать будем.

— Я помогу тебе, — вскочил он со своего места.

— Ну идем, на корову посмотришь.

Верочку оставили под присмотром Афони. Они вышли из дома.

— Не страшно на него ребенка оставлять? — спросил Юра.

— На кого? — усмехнулась Люба.

— Ну, на этого гнома.

— Он не гном, а домовой. Если бы хотел что-то с кем-то сделать, то давно уже сделал. Мы же по ночам спим, а он рядом обитает.

— Ты меня напугала.

— Ой ли? — рассмеялась она. — Твоя девушка ночью мне звонила.

— Зачем? — удивленно спросил Юра.

— Видно, хотела узнать, в какой связи мы с тобой состоим.

— Вот ведь дурная, — вздохнул он. — Нет, она хорошая, добрая, но очень ревнивая, ее прямо иногда клинит, когда я где-то задерживаюсь или с кем-нибудь разговариваю.

— Это плохо, — покачала головой Люба.

— Почему?

— Потому что человек не собственность, нельзя к нему относиться как к вещи.

— Ну нет, это не так. В общем, проехали, — нахмурился он.

Они с Любой зашли в коровник. Юра огляделся, посмотрел на корову, которая мирно жевала сено, нахмурился, быстро схватил ведро с молоком и вышел. Любаша убедилась, что здесь чисто, и пошла за ним следом.

Около дома топталась Люша.

— Я тут стучу-стучу в окно, а никто мне не открывает. Утро доброе, соседи, — поприветствовала она их.

— Доброе, — кивнула Люба, — Ты что-то хотела?

— Молочка хотела и сливок, и творога, если есть.

— Молоко вот несу, сливки вчера прогоняла, и творог тоже вчера варила.

— Я всё возьму.

— Ну, идем в дом, — позвала ее Люба.

— Ага, — закивала женщина.

— Как самочувствие? — спросила Люба.

— Да так, тошнит мало-мало, а в остальном всё хорошо. Ну и огурчиков солененьких организм просит, — улыбнулась как-то стеснительно Люша.

— Вот и замечательно, что в остальном все хорошо.

На кухне Люба налила ей молока в трехлитровую банку, вытащила из холодильника баночку со сметаной и пакетик с творогом.

— Вот, держи, — выложила она все на стол.

— Я еще чего хотела спросить. Ты не знаешь, где Захар? А то он утром так и не пришел, — спросила Люша.

— Так они там в том доме с той девочкой.

— А то же мы не знаем, что делать с тем парнем. Он его в погребе закрыл. А мы боимся его открывать, вдруг чего. Но вот держать его там тоже нехорошо.

— Так сходи за Захаром.

— Он вчера не велел за ним ходить. Сказал, что сам вернется. Может, мы все вместе в погреб заглянем, — попросила Люша.

— Пока с молоком не разберусь, никуда не пойду, — помотала головой Люба, — К тому же я еще не завтракала, да и спала всего три часа от силы.

— Днем поспишь, — сказала Люша, — Ну пожалуйста.

— Как управлюсь с хозяйством, так приду, — пообещала Люба, — Вас же двое, возьмите и загляните к нему.

— Ты не видела, какой он погром учинил в прошлую ночь. Я боюсь к нему подходить.

— Ясно, ну жди. Вроде там у него вода и еда есть, так что не помрет от голода и жажды.

— Если только он все это не испортил, — вздохнула Люша.

— Это его проблемы, а теперь иди. Чем быстрей я все сделаю, тем скорей приду.

— Ага, — кивнула женщина, — Мы будем тебя ждать.

Она подхватила покупки и ушла к себе домой.

— Пойдешь к ним? — спросил Любу Юра.

— Да, — кивнула она. — Там же человек сидит в погребе. Неизвестно, когда Захар вернется.

Люба переделала все дела по дому и собралась идти к Люше.

— Ты со мной? — спросила она Юру.

— Верочку одну оставим? — спросил он.

— Нет, с Афоней.

— Отчаянная ты девушка.

— Какая есть. Ребенку там делать нечего, мало ли что там, а тут за ней присмотр будет. Афоне нравится с ней возиться.

Из-за ножки стола выглянул домовой.

— Ты иди, не переживай, сейчас мы с Верочкой книжки почитаем, песни попоем, поиграем. Нормально все будет, не переживай.

— А я и не переживаю, это вот Юра всё волнуется, — ответила Люба.

— Это его дело, — хмыкнул Афоня и исчез.

Все же Юре хотелось посмотреть на жилье ведьмака.

— А Захар этот вот прямо такой всесильный и могущественный? — спросил он, когда они вышли из дома.

— Не знаю, ничего не могу тебе сказать. Мир, как видишь, он не захватил, — усмехнулась Люба.

— Ну да, но я не про это, а про власть над людьми и над другими силами.

— Да ну не знаю я, слышала, что он от пьянства кодирует, как его бабка, вон Люшину жизнь изменил, избавил ее вместе с мужем от пагубных привычек. А всего остального я не касалась, — пожала она плечами.

Она не стала распространяться о том, что он помог ей с «родственниками», Юру это не касалось, а лишние вопросы ей были ни к чему. За разговорами они дошли до дома Захара. В окно их уже выглядывала Люша. Не успели они войти во двор, как она выскочила из избы. За ней, торопясь и застегивая на ходу тулуп, вышел маленького росточка мужичок.

— Это Леня, мой муж, — представила она его.

Он посмотрел на ребят из-под косматых бровей и протянул руку Юрику.

— Леня, можно Леша, как вам удобно, так и называйте, я на все откликаюсь, — сказал он, немного смущаясь.

— Юрий, — кивнул коротко парень и пожал его руку.

— Мы тут уже воды приготовили и мокрые простыни, — затараторила Люша, — С одержимыми так проще справиться.

— Он одержимый? — удивленно спросила Люба.

— Ну да, в нем бес живет, — сказала Люша.

— Как замечательно. У меня впечатлений от вашей деревни на всю жизнь будет, — усмехнулся Юра.

— Так еще сколько событий тебя ждет, — махнула пухлой ручкой Люша.

— Так я завтра вместе с Семеном уеду.

— Захар сказал, что просто так деревня никого не отпускает, — сказала Люша.

— В смысле не отпускает? — остановился Юрка.

— Вот вечно ты своим языком треплешь, — заворчал Леня, — Идем, не слушай ты ее. Кому надо, тот уедет.

— Люба, это правда? — повернулся к ней Юра.

— А я откуда знаю? Мне некуда идти, так что я здесь живу, — пожала она плечами. — Меня пока тут все устраивает.

— Ну что встали, как вкопанные, там человек в погребе сидит, а они тут лясы точат, — сердито сказал Леня. — Потом будете выяснять, кто куда поедет. Сейчас чужая машина поперек дороги стоит, так что все пока тут остаемся.

Вся делегация направилась к дому Макаровны. Подошли к избе, приложили ухо к двери, прислушались.

— Вроде тихо, — сказала Люша.

Зашли внутрь. На стене громко тикали ходики, всё стояло на месте. Леня постучал в крышку подпола. С той стороны ему отозвались стуком.

— Ну всё, убираем, — сказал он.

Открыли. Сначала всё было тихо, а затем послышалось шуршание.

— Ты чего там молчишь? — тихонько спросила Люша.

— Тапки ищу, — ответил кто-то снизу, — Я тут спал, вы меня разбудили.

— Выходить будешь? — спросила она.

— А уже можно?

— Можно.

Через пару минут оттуда вылез худощавый, растрёпанный молодой человек. Под его глазами залегли черные круги, щеки ввалились, нос заострился. Он посмотрел на делегацию.

— А где Захар? — спросил парень.

— Занят, — ответила бойкая Люша.

— Ясно, в туалет-то мне можно сходить?

— Конечно.

— Вот спасибочки, разрешили, — он снова с насмешкой глянул на народ, — А у вас тут и молодежь имеется. Не совсем забытая богом деревенька.

— Богами, — поправил его Леня.

— А, язычники, — махнул он рукой, — Ясно, но более с вами общаться не могу, должен срочно отлучиться.

Он схватил куртку с вешалки, накинул ее на плечи и выскочил на улицу.

— Ну и мы пойдем, — сказала Люба, — Если всё обошлось.

— Ага, — кивнула Люша, — Благодарим за поддержку.

— Пожалуйста, — кивнула Люба.

Они попрощались с Леней и Люшей и отправились обратно к себе.

— А я-то думал, сейчас как он выпрыгнет к нам из погреба, как начнет бегать по потолку, а тут всё тихо-мирно, — вздохнул Юра.

— Вот и радуйся, — ответила она, — Что нет никаких проблем хоть здесь. Нам бесноватый в деревне не нужен.

— Да, только такого добра тут не хватает, — согласился с ней парень.

Глава 53 Не нашли, но откупились

Люба вернулась домой, а Юра решил завести машину, чтобы аккумулятор совсем не разрядился, да заглянуть в ФАП, посмотреть, можно ли отремонтировать бойлер или нет.

— Одна пришла? — заглянул за Любину спину Афоня. — Куда этот малахольный пропал, его бесноватый к себе утащил?

— Нет, ушел проверить машину.

— А чего ее проверять? Ее у нас никто не украдет.

— Прогреть, чтобы аккумулятор не разрядился.

— Понятно, что ничего не понятно, — проворчал домовой. — Ты баню иди затопи.

— Зачем? — удивилась Люба.

— Баба Надя от скверны будет мыться, — важно сказал он.

— Ну ладно, — пожала плечами она. — А когда она домой придет?

— Ничего не могу тебе сказать.

Люба пошла в баню, натаскала воды, села перед топкой и стала туда мелкие чурочки да бумажечки складывать. Затем зажгла спичку и стала ждать, когда огонь расползется по деревяшкам, чтобы потом подбросить туда еще немного дров. Сама смотрит на огонь, а в душе нехорошее предчувствие разрастается. Дождалась, когда загудит печь, и ринулась домой.

Афоня сидел на полу и играл с Верочкой в ладушки, пел ей какие-то потешки и сам радовался игре.

— Афоня, скажи мне, пожалуйста, а как баба Надя ходит в Нави? — спросила Люба.

— Ну, стелет чистые простыни, ложится на пол или на кровать, глаза закрывает и пошла, — пожал он плечами.

— То есть получается во сне?

— Ну да, — кивнул домовой.

— Если она спит сейчас, то продолжает бродить там? — нахмурилась Люба.

— Ой, я не знаю, я как-то об этом не думал.

— Ох ведь наказание-то.

Она снова натянула на себя пуховик, шапку, обмотала шею шарфом, сунула ноги в валенки и побежала в сторону дома покойной Натальи. Быстро добралась до него, взлетела на крыльцо и затарабанила в дверь. Открыл ей Семён и уставился на неё.

— День добрый. Баба Надя у вас? — спросила она.

— У нас, — кивнул он, — проходи.

Люба ворвалась в избу. На кухне за столом сидела бабушка Надя и пила чай.

— Ты чего, голубка, прилетела? — удивилась бабулька.

— Да я подумала, что вы еще спите, то есть там бродите. А если там долго ходить, то и вернуться нельзя.

— Садись с нами за стол, чай попей, а то вся запыхалась, пока бежала, — кивнула баба Надя на пустой стул.

Люба стянула с себя пуховик и шапку и устроилась за столом. Семён налил ей в чашку чай.

— А где Захар? — спросила Люба.

— Ушел уже, — ответил он.

— Вот ты все правильно подумала, что если долго там бродить и не выходить, то можно и потеряться, — сказала баба Надя, — вот только мы сначала вышли, все убрали, а потом просто легли немного вздремнуть.

— Ясно, а то я уже переживать начала, — вздохнула Люба.

— Мне отрадно это слышать, — кивнула бабушка, — сейчас с тобой чай допьем и домой пойдем. Как у тебя эта ночь прошла?

— Нормально.

— Под окнами бродили всякие?

— Бродили, но уже как-то и не страшно было. Вот только голос у меня, наверно, окончательно сядет, - вздохнула Люба.

— Сейчас вроде ничего разговариваешь. Анисовки надо пять капель выпить, и связки будут как новые.

— А у тебя, баба Надя, как ночь прошла? Нашла девочку?

— Нет, но о ней местные жители Нави слышали, так что думается мне, что в третью ночь она найдется.

— Вот хорошо бы, — кивнула Люба.

Семен смотрел в окно и тяжело вздыхал.

— На работу надо? — спросила его баба Надя.

— Да черт с ней с работой, дочку бы спасти, а то зачахнет совсем, и я себе этого не прощу.

— Чертей нам не надо, ни на работе, ни дома, ни в душе. Вечерочком мы с тобой еще свидимся, — пообещала ему баба Надя.

— А если вы и в третью ночь ее не найдете, то все, можно и не пытаться? — спросил он с горечью в голосе.

— Не буду ходить вокруг да около, пытаться что-то смягчить, но если там плутает несколько месяцев, то не жди уже душу человеческую. Тело постепенно без души угаснет, а если и очнется, то не дочь это твоя будет, а кто-то другой.

— Кто? — напрягся он.

— Да мало ли, может, нечисть какая, а может, душа чужая, русалья или утопленника, али висельника какого, кто угодно может быть. Обычно если душа попадает в Навь, то постепенно она все забывает. Поэтому младенцы, когда рождаются, ничего не помнят о своей прошлой жизни, - пояснила она.

— А они из Нави приходят? — удивленно спросил Семен.

— Да, там есть специальное место, из которого души возвращаются в Явь. Не место там живым.

— Значит, нет рая и ада? — спросил он.

— У каждого свой рай и свой ад, — хмыкнула баба Надя. — Вот у тебя сейчас ад, а у кого-то рай. Все, милок, пошли мы с Любашей, надо еще себя немного в порядок привести. Не прощаюсь.

Она поднялась со своего места, покряхтывая.

— Ох, все кости задубели, — поморщилась она. — Это все же место для мертвых. Много оно у живых сил забирает.

Они с Любой вышли из избы покойницы Натальи.

— Потерпи, моя хорошая, еще одна ночь осталась, — сказала баба Надя.

— А это прямо где-то прописано, что нужно искать три ночи? — спросила Люба. — В первую ночь разве найти нельзя потеряшку?

— Можно, но если только-только человек выпал из реальности, а если несколько месяцев отсутствует, то будет чудом, если на третью ночь найдешь. Просто больше трех ночей подряд там уже опасно находиться для того, кто ищет. Я вот сегодня ночью провалилась в болото забвенья. Если бы не ты, то и пропала баба Надя там.

— А Захар что делает? — спросила Люба.

— Страхует, но он бы сразу не сообразил, что я провалилась. А за это время со мной много что могло произойти.

— Может, не стоит рисковать? — с тревогой посмотрела на бабушку Люба.

— Любашка, как ты не понимаешь, везде должно быть все по правилам. Если живые души полезут в Навь, то кто оттуда придет в Явь? Везде должен быть порядок. Да и во что превратиться Навь?

— Не знаю, — пожала плечами Люба. — Но я за вас переживаю.

— Не переживай, это моя работа, — усмехнулась баба Надя. — Охранять границу.

— Тоже мне пограничник, — проворчала внучка.

— А куда деваться. Как там наш болезный поживает? — спросила бабушка.

— Ночью его девушка на мой телефон звонила.

— А вот это плохой знак. Значит, в человеке сидит что-то нехорошее, а может, и не человек это вовсе. Ему бежать от нее надо.

— А может, это бесы бесились, как тогда с Семеном. Просто видят, кто тут слабое звено.

— Нет-нет, милая, тут и Семен видно, что человек неплохой, так он же еще заинтересованное лицо, вот черти и играли. А тут совсем другое. Погубит она парня, — нахмурилась баба Надя.

— Я баню затопила, — сказала Люба, когда они подошли к дому.

— Я вижу. Хорошо, что додумалась.

— Это меня Афоня надоумил, — сказала Люба.

— Хороший у меня домовой, - улыбнулась баба Надя.

Они вошли в дом. Верочка с Афоней вышли их встречать. Девочка посмотрела на бабу Надю, нахмурилась, погрозила ей пальчиком и ушла в комнату.

— Любашка, дай мне чистое белье. Я даже в дом проходить не буду. Ребенок чувствует, что на меня налипло всякое, — сказала баба Надя.

Люба скинула с себя пуховик, прошла в бабушкину спальню, взяла все, что нужно, и вынесла ей.

— Там баня толком не протопилась, наверно, — сказала она.

— Ничего, мне и это нормально будет. Благодарю тебя за заботу, крепкого здравия тебе за это.

Она только вышла из дома, как в воротах появился Леший.

— Ты где столько времени пропадал? — спросила его баба Надя. — Твоя жена вся испереживалась.

— Сначала со своим автопарком разбирался, потом по лесу ездил, работу работал. Я больного лося подстрелил, — сказал он, радостно улыбнувшись.

— А чего светишься, как медный пятак? — не поняла его бабушка.

— Так я его отдал болотникам. Так что могут наши гости спокойно уезжать, — сказал он. — Да и я практически всю свою технику вытащил.

— Отлично, но пока мы не будем радовать их этой новостью, — сказала баба Надя.

— А ты чего такая замученная, словно ты по Нави каждую ночь гуляешь? — спросил ее Леший.

— Так я по ней и гуляю. Девчонку приезжего ищу, — хмыкнула она.

— Ясно, но береги себя, доброго здравия тебе и крепких нервов, ну и терпения.

— Ой, нажелал-то с три короба, но я всё принимаю во благо, и тебе всего самого лучшего. Иди, жинку свою обрадуй своим возвращением. Насколько хватит болотным жителям лося?

— По моим подсчетам, до большой воды. Хотя может и раньше закончится, но там еще что-нибудь придумаем. Главное сейчас — откупились, — махнул Леший рукой. — Всё, ушел домой. Береги себя, баба Надя.

— И ты.

Они разошлись в разные стороны, каждый по своим делам.

Баба Надя помылась в бане с разными шепотками да приговорками. Смыла с себя прошлую ночь. Сразу ей полегче стало. Вернулась в дом, да уселась за стол лечебный чай пить. Тут кто-то в окно и постучал. Глянула она и нахмурилась.

— Давно не виделись, — проворчала она. — Заходи, чего там поляну вытаптываешь.

В дом вошел постаревший и взлохмаченный Захар.

— Ты бы тоже в баню сходил, — сердито сказала бабушка. — Чего тебя ко мне принесло?

— Так вы не видели моего постояльца? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

— Это который со скверной?

— Он самый, — кивнул Захар.

— Не видели. Любашка, ты ничего не знаешь?

— Так мы его из погреба выпустили, и он ушел в туалет. А потом и мы с Юркой пошли домой, — пожала плечами Люба.

— А где сейчас ваш Юрка? — с тревогой спросил Захар.

— Так в ФАП пошел. Ой, так он давно ушел-то, хотя он хотел бойлер отремонтировать. Может, чинит чего, — ответила Люба.

— Вот же засада, — нахмурился он. — Побежал я к вашему ФАПу.

— Помочь чем? — спросила Люба.

— Не надо. Надеюсь, с вашим Юркой ничего не стряслось.

Захар, не попрощавшись, выскочил из дома. Баба Надя нахмурилась и о чем-то задумалась.

Глава 54 Перебежчик

Захар бежал по улице и просил всех богов, которых знал, о помощи и защите. Так-то его подопечному стало лучше, и ему почти удалось изгнать из него беса. Но вот в последние дни по деревне бродили другие силы и не давали окончательно разобраться с недугом парня.

Около ФАПа стоял автомобиль Юрика с открытым капотом, и не видно было, что там происходит или произошло за ним. Он добежал до машины и вскрикнул от удивления. Оттуда вынырнул его подопечный и ударился головой об капот.

— Захар, вы чего орете? — спросил он удивленно.

— Где Юра? Где Юра, я тебя спрашиваю? — закричал Захар.

— Так в доме, там они с дедом над мебелью колдуют чего-то, — пожал плечами парень.

— А ты чего в чужой машине шаришься?

— Так она не заводится, уже и аккумулятор проверили, вроде полный, вот свечи посмотрели — не залиты. Так-то я немного в автомобилях шарю, — ответил подопечный.

— Олег, ты почему из дома ушел? — строго спросил Захар.

— Так вас же нет, а мне скучно. Чувствую я себя сегодня отлично. Ночью меня черти не таскали. Смотрю, у вас в деревне молодежь есть, вот решил немного пообщаться. Работники у вас, конечно, хорошие, но вот они какие-то пришибленные немного, меня сторонятся.

Из ФАПа вышел Юра и Яромил. Дед глянул на Захара и быстро ретировался.

— Как ты? — спросил Юрика Захар.

— Нормально, болячка только на одном месте чешется, но это и хорошо, значит, заживает, — пожал парень плечами.

— Ну-ка иди сюда, поближе, не бойся, — поманил его Захар. — Еще ближе.

Тот подошел на расстояние вытянутой руки. Захар сделал шаг и схватил Юру за голову, быстро проверил его глаза, раздвинув веко, понюхал лицо, потрогал лоб.

— Вы чего, совсем двинулись? — с удивлением спросил Юрик и вырвался из крепких рук ведьмака. — Я не по этому делу, я девочек люблю.

— Да и я не по этому делу, я вообще никого не люблю, кроме своих детей, — хмыкнул Захар.

— Это он тебя проверяет, не зацепил ты от меня ничего такого, — усмехнулся Олег. — Кстати, девочка у вас такая ничего, приятная, правда, какая-то немного умученная, но я бы с ней зажег.

— Я тебе зажгу, фитиль вставлю в одно место и в лес отпущу, — сунул кулак в нос подопечному Захар. — Идем в хату, нечего народ деревенский смущать, да всякое на себя цеплять.

— А машина? — спросил Олег.

— А машина, когда надо, тогда и поедет. Или ты думал, я не понял, что ты сбежать собрался? Отец тебя сюда привез, он тебя отсюда и заберет. Идем, друг ты мой любезный.

Захар подхватил его под руку и потащил в сторону своего дома.

— Пока, Юрок, еще увидимся, — помахал ему рукой Олег.

— Да не дай Сварог с Кощеем тебя еще увидеть, — пробормотал появившийся рядом Яромил. — В хату идем или домой отправишься?

— Да я что-то есть хочу, — ответил Юрка.

— А ну тогда дуй домой, Любушке с бабой Надей привет передавай.

— Ага, всего вам доброго, — помахал рукой Юрка, закрыл автомобиль и направился в сторону дома.

Он немного расстроился, что его машина не завелась, но решил, что в этом чудном месте всё может быть. Юра шел в сторону дома и всё думал про этого парня, про Захара, бабу Надю, Любу, про саму деревню и про чудеса, которые тут увидал.

— Интересное местечко, — пробормотал он себе под нос.

Его прежняя жизнь почему-то представлялась ему в каком-то другом свете. Дорогая и любимая уже не казалась такой, почему-то он не скучал по ней. Может, из-за большого количества произошедших событий, может, из-за удаленности, а может, из-за того, что не так много времени прошло с того дня, как он находится здесь. Юра подумал, что его напрягают эти отношения, да и вообще было как-то неудобно перед людьми из-за поведения его девушки.

Он не заметил кусок льда, споткнулся и хорошенечко приложился головой. Юра попытался подняться, однако шов на попе отдавал сильной болью.

— Ну и чего ты тут разлегся? — услышал он над ухом насмешливый голос.

Он стал вертеть головой в разные стороны. Над ним стоял Олег и как-то нехорошо улыбался. Парень протянул Юре руку и помог подняться.

— Ты чего тут делаешь? Я не видел тебя, как ты шел. А где Захар? — стал спрашивать Юрка.

— Ой, сколько вопросов, — усмехнулся Олег, — А ведь ответы на них тебя не сильно волнуют. Я и не шел никуда, я тут был. Я с той стороны пришел прошлой ночью, но так как тебе проще будет воспринимать меня в человеческом виде, то я обернулся тем, кого последнего видел.

— Так ты этот бес, что ли? — испуганно спросил Юра.

— Как хочешь, так и называй меня. Ты так громко думал, что я решил показать тебе твое будущее.

— А что ты за это хочешь? — спросил Юрка.

— Чтобы ты меня вывез из деревни. Не переживай, я к тебе не прилеплюсь. Как за границей окажемся, так я сразу от тебя отстану. Ну, хочешь увидеть свое будущее? — подмигнула нечисть.

— Нет, — помотал головой Юрка.

— Почему? — удивился «Олег», — Вы же люди всегда хотите знать, что вас ждет.

— А я не хочу, — упрямо ответил Юра.

— Почему?

— Потому что я тебе не верю.

— Да и шут с тобой, а я все равно тебе покажу.

Перевертыш схватил Юрика за руку и глянул своими жуткими глазами. Перед его взором закрутилось всё, и он увидел безрадостные картинки своего будущего. Его девушка стала ему женой, родила ему пару ребятишек, извела всех своей ревностью и попыталась убить старшего ребенка. Голова у Юры закружилась, и он упал в сугроб.

— Юра, Юра, ты чего? — очнулся он оттого, что кто-то легонько хлопал его по лицу.

Он приоткрыл глаза и увидел Любу.

— Я тут упал, и мне всякое привиделось, — пробормотал он.

Она помогла ему встать, посмотрела зрачки, потрогала лоб.

— Ты прямо как Захар, — усмехнулся Юра, отстраняясь от нее.

— Смотрю, чтобы у тебя не было сотрясения, — ответила Люба.

— А-а-а, понятно.

— Мы тебя ждали, ждали, не дождались, и я побежала за тобой.

— Ага, — кивнул рассеяно Юрка.

Они быстро добрались до дома, вот только парень не смог войти в ворота, упирался в невидимую стену.

— Это что за чертовщина, — поморщился он.

— А, это баба Надя защиту по забору обновила. Сейчас я ее позову, — сказала Люба.

Вот только не пришлось бабушку звать. Она сама из дома выскочила.

— Это кого ты к нам домой принес? — всплеснула баба Надя руками.

Она вытащила откуда-то чилижный веник и принялась им охаживать со всех сторон Юрика, что-то бормоча себе под нос.

— Ой, за что вы меня бьете? — замахал Юра на нее руками.

— Помолчи, — рявкнула на него старушка.

Через несколько секунд со спины парня спрыгнуло нечто маленькое, лохматое и серенькое. Баба Надя вытащила из кармана маленькую коробочку, что-то типа табакерки, открыла крышку, и сущность мигом втянуло в коробку. Она резко захлопнула крышку.

— Ну, а теперь, болезный, пробуй мимо чуров пройти, — сказала баба Надя, — Ну же.

Юра сделал шаг в калитку и спокойно вошел во двор.

— Отлично, защита работает. Ты где этого охальника зацепил? — спросила его баба Надя.

— На тропинке. Вот только он сначала Олегом мне показался, тем парнем, что у Захара чистится.

— И чего это чудо тебе показывало?

— Да типа мое безрадостное будущее, — вздохнул Юрка.

— Повезло тебе. Они ведь никогда не врут, — хмыкнула баба Надя.

Юра остановился и посмотрел на нее.

— Точно? — спросил он.

— Точно-точно, — закивала она, — Они, правда, больше ничего не умеют, только таким образом народ пугают. Но и вреда могут принести не меньше, чем обыкновенная нежить.

— Да уж, — удивленно покачал он головой, — Вот так встреча.

— Угу, по-хорошему, надо после походов в Навь отлавливать таких беглецов, да вот только у нас никто этому не обучен, кроме меня, а я уже, как говорится, не та кобылка.

— А Любу научить?

— Ну вот после третьей ночи и научу, — ответила бабушка, — Ты иди, милок, там борщ свежий на печи стоит. Хватит о всяком таком разговаривать..

Глава 55 Спи, моя радость, усни

Юрка устроился на кухне и тихонько пил взвар. Баба Надя с Любой ушли отдыхать. Верочка тоже спала.

— Красный молодец, чего не весел, чего нос ты свой повесил? — за столом появился Афоня.

— Да так, — вздохнул Юрка, — Как-то в этой деревне совсем оторванным от реальности и от мира оказался.

— Ты из-за телефона что ли страдаешь? Я-то думал, из-за охальника того.

— Из-за телефона тоже, не привык я без связи. Да и работа у меня с интернетом, программами и компьютерами связана. Сейчас вот у кого-нибудь что-нибудь сломается или отвалится, а я и помочь не смогу. Потому что даже не узнаю.

— Не переживай, пока ты здесь, ничего такого не случится, — попытался успокоить его домовой.

— Откуда ты знаешь? — спросил Юрик.

— Знаю.

— Мне это странное существо показало мое будущее.

— И как оно тебе? — поинтересовался Афоня.

— Не понравилось, — хмыкнул Юра.

— Так меняй.

— А разве можно? - удивился Юра.

— Если тебе его дали посмотреть, то значит есть добро на перемены, — кивнул домовой.

— Боюсь, что моя девушка сегодня сюда заявится.

— Так день уже к ночи близится. К тому же все равно не доедет, не пустят ее в деревню, — сказал Афоня, отпив немного взвара из кружки.

— Почему не пустят?

— Потому что ей тут делать нечего. Баба Надя перед третьей ночью всегда защиту обновляет и границу закрывает, чтобы никто из внешнего мира не смог найти, зайти и из деревни выйти не смогли. Это правило безопасности. И так по всему миру столько дыр и проходов наделали, что всякие туды-сюды шастают, как к себе домой.

— Ясно, — вздохнул Юрка, — А еще Люша сказала, что тот, кто попал в деревню, тот во внешний мир уже не вернется.

— Не слушай глупую бабу, — махнул маленькой ручкой домовой, — Никого тут насильно не держат. Вон у мельника дочки уехали в город. Правда, одна вернулась на сносях обратно в отчий дом, но вторая так и учится в городе. Да и Наташина дочка тут не живет, да и у Макаровны сын так сюда и не вернулся.

Юра посмотрел на домового с непониманием.

— Дом, в котором твой начальник обитает, — Наташин, а Захар — внук Макаровны, — пояснил Афоня.

— Ясно.

— Из деревни многие уехали в город за хорошей жизнью. Так что не стоит переживать.

На кухню, позевывая, зашла баба Надя.

— И чего вы тут трындычите? Бу-бу-бу, бу-бу-бу, так и разбудили, окаянные, — нахмурилась она.

— Так Юрка переживает за свой телефон и боится, что из деревни никогда не уедет, — пояснил Афоня.

— Не переживай, завтра со своим начальником уедешь, — махнула она рукой.

— Вы девочку найдете? — спросил Юра.

— Не знаю, ничего не могу тебе сказать, — вздохнула она и уселась рядом с ними за стол. — Третья ночь самая тяжелая.

— Змей Горыныч там будет летать? — с усмешкой спросил парень.

— Может и будет, — покачала головой баба Надя. — Тяжелая, потому что все уже устали, Навь она всю энергию живую вытягивает. Не должно там быть живых. Сейчас с вами посижу, да собираться опять пойду.

— Любу разбудить? — спросил Юра.

— Зачем? Еще успеет корову подоить. Пусть лишние полчаса поспит. Им с Захаром эти три дня и три ночи тяжелей всех дались.

— Так вы же ходили, а им тяжело? — удивился Юрка.

— Так они за порядком следили и не спали. Я-то лягу и лежу себе, а они не спят.

Баба Надя взвар с ними попила, сухарь пожевала и пошла одеваться.

— Она ведь ничего не ест, — тихо прошептал Юрка.

— Так туда лучше ходить с пустым животом, чтобы силы не тратились на усвоение пищи. Днем-то она и завтракала, и обедала, а вот к вечеру перекусила и пошла, — пояснил домовой.

Люба все же проснулась сама до ухода бабы Нади. Ее разбудила Верочка, которая начала громко пыхтеть и возиться.

— Пошли, малышка, посмотрим, ушла наша бабушка или нет, — встала Люба.

Они вышли вдвоем из комнаты.

— Любашка, пока я здесь и еще на улице светло, сбегай коровку подои, — сказала бабушка. — А то скоро темнеть будет, а там всякое разное повылезет.

— Хорошо, — кивнула Люба.

Она умылась, выпила воды, подхватила ведро и отправилась в сарай. Быстро сделала все дела и вернулась в дом.

— Ну все, моя хорошая, пошла я. Ты держись, — сказала баба Надя и погладила Любашку по руке.

— Найдите девочку, — вздохнула Люба.

— Как получится, ничего не обещаю.

Бабушка ушла, а Люба тут же зажгла на подоконнике фонарик.

— Рано еще, — проворчал Афоня.

— Вдруг забуду, — ответила она.

Юрка помог на кухне Любе, а потом достал ноутбук и стал играть в простейшую игру.

— Что-то у вас интернет сегодня не ловит, — сказал он.

— А ты до этого чего свою машинку не доставал? — спросил Афоня, устраиваясь рядом.

— Да и так событий много было, не до этого всё.

— Ага, а на отсутствие телефона жаловался, — хмыкнул домовой.

— Это другое.

— Ну-ну.

Снова вспыхнул свет и погас. Выключился и Юркин ноутбук. Стало так тихо, что можно было услышать собственное дыхание.

— Ну вот началось, — прошептал Афоня.

Люба зажгла пару свечей. Аглая принесла толстые спицы и огромный клубок с пестрыми нитками.

— Коврик вязать буду, — важно сказала она.

— Что это у тебя за нитки? — с удивлением спросила Люба. — Что-то я никак не пойму.

— Так люди выбрасывают разные тряпки, а мы подбираем и рвем на лоскутки, а потом делаем из них нитки. Ты давай песенки пой, не болтай лишнего.

Люба глотнула теплого взвара и тихонько запела колыбельную. Она достала пряжу и стала вязать Верочке носочки.

— Ты только к окну не подходи, — зашептал ей кто-то в ухо. — Не подходи к окну. Там твой Егор стоит, тебя ждет, но ты к окну не подходи.

Она замолчала и стала озираться.

— Кто тут? — спросила она.

— Я тут, Юрка, Верочка и Аглая, больше никого здесь нет, — ответил Афоня.

— Мне сейчас кто-то в ухо шептал.

— Ты, видно, задремала, вот тебе и привиделось всякое. Ты не спи, — погрозил ей пальчиком домовой.

Юрка опять уснул на полу. Верочка лежала рядом с ним и дремала. Люба, напевая песню, подняла ее на руки и отнесла в кроватку в спальне.

— Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни, — пела она тихонько.

Кто-то легонько постучался в окно, почти неслышно, но все же звук можно было уловить.

— Люба, Люба, выйди, это я. Я пришел к тебе. Выйди, хоть обниму тебя напоследок, — услышала она родной голос.

— Егорушка, нет тебя, ты умер, — со слезами в голосе проговорила она.

— Я смог выйти из Нави, попрощаюсь с тобой и уйду. Доченьку мне хоть в окно покажи.

У Любы потекли слезы по щекам, а горло сковал спазм, петь она больше не могла. Она выскочила из спальни и кинулась к умывальнику. Голос последовал за ней.

— Любушка, любовь моя, счастье мое, выйди ко мне. Дай мне тебя обнять. Ведь и не попрощались мы с тобой. Как я по тебе соскучился. Все время, что был на той стороне, о тебе думал, — продолжил он говорить.

— Люба, не слушай его, — побежал за ней Афоня. — Ля-ля-ля, — пытался он перекричать голос. — Это не муж твой говорит, а бесы.

Она икала на кухне, пыталась смыть слезы с лица и успокоиться.

— Да что же это за безобразие такое делается, — возмутилась Аглая.

Она забралась на подоконник и стала грозить кулаком неизвестно кому.

— А ну прочь пошли. Сейчас я вилы возьму и вас ими проучу, михрютки окаянные.

Аглая так махала руками, что уронила фонарь на пол.

— Вот ты свербигузка, ты чего же наделала, титеха, — подскочил к ней домовой. — Еще не хватало нам пожар в хате устроить.

Он поднял фонарь, но фитиль в нем уже потух.

— Любка, хватит там ныть, зажги скорей фонарик, а то бабе Наде не вернуться, — крикнул Афоня.

Люба вытерла полотенцем лицо, вдохнула, выдохнула и пошла в зал разбираться.

Глава 56 Душа не отпустила

Любаша подбежала к окну, подобрала с полу фонарь и глянула перед собой. Там за стеклом на белом снеге босиком в простых холщовых штанах и рубахе стоял ее Егорушка. Он виновато улыбался, смотрел на нее прямо и не отводил взгляд. Люба вскрикнула и прикрыла рот рукой, снова из глаз хлынули слезы. Ее всю затрясло. Кто-то внизу вцепился зубами в ее ногу. Она дернулась и взглянула вниз — Аглая ее укусила и намеривалась сделать это еще раз.

— Ты чего? — сквозь слезы проговорила Любаша.

— Фонарик зажги, — сердито сказала скотница. — Ишь чего удумала, реветь тут стоять, сырость разводить, плакса-вакса. Отвернись от окна.

— Как назло, полная луна в окна еще светит, всю дорогу нам освещает. Хорошо, что двор под защитой, — сказал Афоня. — А то бы и сюда набилась бы всякая нечисть.

Люба дрожащими руками с третьего раза смогла зажечь фитиль. Не глядя в окно, поставила она фонарь на подоконник. Слезы не хотели отпускать, естественно, в таком состоянии петь она не могла.

— Гадские твари, — ругался Афоня.

Любашка отошла от окна, уселась на диван, обняла себя и горько заплакала.

— Да что же ты, милая, — бросила все Аглая и села рядом с ней.

Афоня устроился с другой стороны, и они стали утешать ее.

— Не плачь, не надо, все пройдет, боль постепенно притупится, — поглаживала Любино плечо Аглая. — Его слезами не вернешь.

— А может, это правда он. Граница стала тонкой. Егорушка и смог пройти, на мой голос и вышел. Я хоть выйду с ним попрощаюсь, обниму напоследок, — встрепенулась Люба, вытирая мокрые щеки ладонями.

И тут же ей с той стороны откликнулись.

— Любашка, это же я, Егорушка, я твой голосок как услыхал, так на него и пошел. И вот он я, стою перед твоими окнами, выгляни, посмотри на меня, ведь никогда больше не увидишь, не поговоришь со мной. Хоть в окно на меня взгляни, если так боишься ко мне приблизиться.

Люба опять глаза закрыла, лицо ее скривилось, и она снова зарыдала.

— Аглая, принеси ей взвара, там на печке стоит, а то же она так и будет реветь до самого утра. Этот ирод небось ее всю ночь мучить будет, — сказал Афоня.

Скотница спрыгнула на пол и босыми ногами пошлепала на кухню. Чем-то там погромыхала и принесла две трети стакана напитка.

— Вот, что-то нет больше, видать, всё выпили, — она сунула его в руки Любе. — Пей, и полегчает, только маленькими глотками пей, чтобы не захлебнулась.

Люба взяла в руки стакан и принялась пить, иногда давясь содержимым.

— Вот ведь напасть-то какая, — сокрушался Афоня. — И ведь как прознали, давят на самое больное.

— Может, это он? — с надеждой в голосе сказала Люба. — Я только во двор выйду. Он же у нас под защитой. Одним глазком взгляну. Хоть не дотронусь до него, а полюбуюсь.

Она вскочила со своего места, поставила на стол стакан с недопитым и рванула в сторону двери.

— Вали ее на пол, — крикнул Афоня, юркнув вперед.

Он ловко подставил подножку Любе, и она растянулась на полу.

— Аглая, вяжи ее.

— Чем? - спросила скотница.

— Нитками своими.

Они вдвоем быстро связали Любу, хоть она и сопротивлялась и отбрыкивалась.

— А чем это от нее пахнет? — приблизился к ее лицу Афоня. — Аглая, ты чего ей дала?

— Там в ковшике что-то было на плите, я и налила.

— Я же сказал, что на печке взвар стоит, а это был отвар снотворный для Юрика. Он свою порцию выпил, а остальное вылить не успели.

Люба лежала на полу и скулила.

— Отпустите меня, пожалуйста, что я вам плохого сделала. Я только на него одним глазком гляну и сразу домой вернусь. За ворота выходить не буду.

— Ну чего ты, голубка, полежи, отдохни, весь день на ногах, — гладила по волосам ее Аглая.

— Помнишь, что баба Надя про Навь говорила? — спросил Любу Афоня.

— Не знаю, — помотала она головой и шмыгнула носом.

— Вспоминай, не можешь вспомнить? А ты ведь в Нави-то и не была. Про забвение она говорила, про то, что души, попадая туда, постепенно забывают свою земную жизнь.

— Так прошло всего ничего с того дня, как он умер.

— Бабушка на вторую ночь чуть памяти не лишилась, а она живая, а там человек мертвый, к телу своему не привязан. Забыл он уже тебя.

— Может, голос мой услышал и вспомнил, и вышел ко мне.

— Вот глуподырая, — сердито сказала Аглая. — Забыл он уже всё, а это не он, а искуситель тебе голову дурит. Выйдешь, задурманит, заморочит, мозги киселем забьет и уведет с собой, и будешь жить с нечистью, а он тебя будет жрать.

Аглая вскочила со своего места и стала расхаживать по комнате, размахивая маленькими ручками.

— Во время войны знаешь сколько их вылезло? — сказала она. — Много, очень много, и вот они ходили по вдовым солдаткам. Кто-то устоял и смог прогнать, а кто-то невыдерживал и впускал их в дом и жил с ними, как с мужем. Потом они с ума сходили быстро, а еще могли забеременеть и родить упыренка. Доводил их такой муж до могилы, выпивал, высасывал жизненные силы. Страшные они, жуткие, с домовыми в первую очередь расправлялись, чуяли, что те будут свое жилье от зверя всякого охранять. А потом и до дитятев добирались, и из них всё вытягивали. Ты же не хочешь, чтобы Верочка твоя вслед за мужем ушла.

— Нет, — шмыгнула носом Люба. — Можно я хоть на него в окошко посмотрю? Хоть одним глазком?

— Нет, — хором ответили Аглая с Афоней.

— Любашка, нитки ветхие, ты их легко порвать можешь, — послышался голос с улицы.

Люба голову приподняла, прислушалась.

— А откуда он знает, что у нас тут творится? — спросила она с тревогой.

— Чувствую я тебя, радость моя, счастье мое, любовь моя. Рви нитки и выходи ко мне. Завидуют они тебе, вот и удерживают. Они-то не могут жить семьями, а у тебя настоящая семья: ты, Верочка и я. Выходи ко мне, душа моя, в последний раз с тобой обнимемся и поцелуемся, — продолжил уговаривать ее голос.

Она стала дергаться, и часть ниток порвалась.

— Не пущай ее, — крикнула Аглая.

Афоня схватил тот самый ковшик и ударил Любу по голове. Она удивленно на него посмотрела.

— Больно. За что?

— Чтобы беду к нам не привела.

Домовой не выдержал, подул ей в глаза. Она от неожиданности их закрыла, положила голову на руку и засопела.

— И зачем ты ее усыпил? — спросила Аглая.

— Не я один к этому руку приложил, кто-то ей снотворного отвара дал, — пробормотал домовой.

— А если фитиль потухнет, а она спит? Нам-то его с тобой не зажечь.

— Разбудим, — сердито сказал Афоня.

— Так ведь нельзя ей спать.

— Ты понимаешь, что ее голос уже одурманил. Она все равно сбежит туда. Хочешь, чтобы тебя они на клочки разорвали? Нет? И я не хочу. Мы с тобой можем не спать, а уж как людей будить, мы с тобой знаем и умеем.

— Эх, горе горькое, наказание какое, — вздыхала Аглая.

— Не кликушничай, без тебя тошно, — сердито сказал Афоня.

— Эх, и укусили ее, и по голове дали ковшиком, а она все к нему рвалась. Как же у нее душенька-то болит за ним, — покачала головой Аглая. — Жалко девку.

— Да сама же слышала, что времени прошло совсем мало.

— Это да. Ну что делать-то будем? Сказки друг другу рассказывать?

— Да хоть и сказки, — кивнул Афоня.

— Ты первый начинай, ты же умеешь книжки читать.

— Жила была девица, выдали ее замуж за старого мужика, а она взяла под поезд и бросилась.

— Зачем? Дождалась бы, когда мужик помрет, да жила бы в свое удовольствие, — удивилась Аглая. — Глупая какая сказка.

— А еще жила-была девица, влюбилась она в одного красавчика, а ее сосватали за другого. И нет бы сбежать с любимым, а она своему дружочку отказала. А он все за ней бегал и кричал: «Маша, я Дубровский».

— Вот сказки ты какие-то дурацкие мне рассказываешь, давай что ли нашу, про Лукоморье.

— Давай, — кивнул Афоня. — У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом.

— Эх, все это враки, нет на том дубе никакой цепи, да и кто бы ее туда повесил, — отмахнулась Аглая.

— Ой, всё, сама сказки рассказывай, всё тебе не то и не так, — рассердился Афоня.

— Слышишь, замолчал. Может, глянем? — спросила она.

— Нет, лучше принеси для Любы одеяло и подушку, и так на полу девка спит, так хоть накроем.

Аглая притащила все из спальни.

— Там Верочка проснулась и в окошко смотрит и смеется.

— Вот же гадство какое, — сердито сказал Афоня. — Охраняй нашу спящую красавицу, а я пойду дитенка спать уложу.

Он зашел в комнату в тот момент, когда Верочка своими маленькими пальчиками пыталась повернуть шпингалет на окне.

— Вот егоза, спи, — дунул он ей в глаз.

Девочка несколько раз моргнула, закрыла глазки и тихонько опустилась в кроватку.

Глава 57 Вот так попала

Люба очнулась в каком-то темном месте от холода. Она стала озираться: почти черные, словно угольки, голые деревья, земля, покрытая иголками инея. Кое-как она поднялась на ноги. Голова гудела, словно по ней кто-то ударил.

— Смотри, живая, — послышался голос откуда-то сверху, — Миленькая какая, светленькая такая, тепленькая, молоденькая. Кощеюшка, не желаешь ли себе новую невесту, поиграть, потешиться?

Любаша подняла голову и обомлела: над ней, склонившись, стояла девица с черными волосами и огромным вороном на плече. Барышня была очень высокой, практически в два раза выше Любы. Ворон встрепенулся, слетел с ее плеча и, не коснувшись земли, обратился в худощавого молодого мужчину, примерно такого же роста, что и его подруга.

— Ну что ты, Марушка, мне предлагаешь? — спросил он ее ласково, — Я только тебя люблю. Всё жду, когда ты сменишь гнев на милость и вернешься в наш общий дом.

— А когда тешился с Василисой, значит, о любви нашей не вспоминал.

— Я ее даже пальцем не тронул, просто хотел на живую женщину вблизи посмотреть, — сказал Кощей.

— Ага, и руками потрогать, — усмехнулась Марушка, показав ряд белых острых зубов, — Так чего тебе, девица, в нашем царствие надобно? Что-то живые к нам зачастили, так и шастают каждую ночь. Совсем охрана не работает.

— Так Надежда вон девчонку ищет, а это незнамо как к нам попала. Опять что ли чернушники меняют живых на мертвых, пытаются смерть отсрочить.

Кощей наклонился к Любе и по-собачьи ее обнюхал.

— Запах какой знакомый. Погодь, так это Надежды внучка. Опять к новой охране привыкать, — с тоской в голосе сказал он.

— Симпатичная девонька, — кивнула Мара, — Чего тебя к нам занесло? Тоже беглецов отлавливать будешь?

Люба от страха не знала, что сказать, и быстро-быстро закивала.

— Мелкая она какая-то. Надя-то вон кобылка здоровая, да и чего ее менять, по нашим меркам она еще молодуха, — сказала Мара.

— Так в Яви она почти старуха. Это у нас время по-другому тянется, — ответил Кощей, — Кого ищешь, парня али девку?

— Парня, — пролепетала Люба.

Кощей с Марой переглянулись и усмехнулись.

— Кто же тебя отправил одну на поиски? — полюбопытствовала Мара, — В нашем царстве заплутать можно и сгинуть.

— Как отсюда выйти? — спросила Люба.

— Через старую избушку и через зеркало в чертогах Кощея. Или искать прорехи и дыры, — ответила Мара. — Пошли, Кощеюшка, встречать новоприбывших. Не прощаемся.

Они обернулись огромными птицами и исчезли где-то в чащобе леса. Люба стала озираться в разные стороны.

— Куда же идти? Где эта старая избушка находится? — прошептала она, — Огонек, надо идти на огонек! Только вот где он?

— Если для тебя огонька не зажгли, то идти тебе некуда, — хихикнул рядом противный голос.

Люба повернулась в ту сторону, откуда только что кто-то говорил. Рядом с ней стояла маленькая сгорбленная старушка в каких-то лохмотьях и с птичьим гнездом на голове. На носу и на подбородке красовались у нее бородавки. Люба подумала, что старушка сильно смахивает на кикимору.

— А я и есть кикимора, — сказала она, — Ягодку хочешь? Вкусная, сладкая.

Она протянула ладонь, на которой лежала пригоршня ярко-красных ягод. На фоне сумрака ягодки сильно выделялись и манили к себе. Почему-то вспомнились старые сказки, где в загробном мире запрещалось что-либо есть и пить.

— Благодарю, но мне не хочется, — помотала Люба головой.

— А какое ты мне благо даришь? — прицепилась к слову старушка.

Любаша растерянно на нее посмотрела.

— Давай с тобой в загадки поиграем, — предложила кикимора. — Давеча тут девчонка пробегала, все загадки задавала.

— Я, наверно, пойду, не до загадок мне сейчас, — ответила Люба.

— Куда это ты пойдешь? Не хочешь мне загадки загадывать, так на мои ответь. Иначе я тебя съем.

— Как вы меня съедите? Вы маленькая, а я большая.

— Утащу тебя в болото, а потом съем, — хихикнула старушка.

Кикимора зашипела и оскалилась, оголив ряд кривых, желтых и острых зубов. Она быстро запихала в рот горсть красных ягод и снова улыбнулась. Сок окрасил кроваво-красным зубы старухи и потек по подбородку. А еще Любаша обратила внимание на длинные скрюченные когти. Почему-то вспомнилось, как в колледже проверяли у них ногти перед занятием, и тех, у кого были слишком длинные, по мнению преподавателя, заставляли стричь тупыми ножницами.

— Надо следить за своими руками, — брезгливо сказала Люба, — Поэтому и бородавки на лице, что такие ногти носите. Под ними и грязь скапливается, и всякие бактерии и микробы заводятся, могут даже личинки всяких паразитов находиться.

— Кто? — не поняла Кикимора и стала рассматривать свой «маникюр», — Это загадка такая? Грибы вижу, головастика нашла, а этих, как ты там сказала, не вижу.

Старушка выудила из-под когтей небольшого червячка и запихала себе в рот.

— А вот грибы еще маленькие, не выросли, есть там нечего, — сказала она.

— А чего головастика не съели?

— Я его у себя в болоте выпущу, а то мне там скучно одной. Вырастет, будет песни мне петь.

— А где у вас находится старая избушка?

— Так на моем болоте и находится, идем, провожу, — сказала Кикимора, глянув на Любу хитрым глазом.

— Точно? — с сомнением спросила Люба.

— Точно-точно. Что я тебе врать что ли буду? Идем.

Кикимора нырнула в чащобу. Люба пригнулась и полезла за ней следом.

— Надо было к Кощею в гости напроситься, — подумала она, продираясь сквозь терновник.

— Ну чего ты там застряла? — прикрикнула на нее кикимора.

— Так колючки же. Другого пути нет? — спросила Люба, вылезая из чащобы.

— А кто тут тебе тропок понаделает? У нас же не Явь, никто не ходит. Идем быстрей, — старуха попыталась схватить девушку за руку.

Вот только Люба не далась.

— У вас руки грязные и бородавки с папилломами, — сказала она.

— С папи что? — не поняла кикимора и как-то странно посмотрела на девушку, — Ох и дивно ты разговариваешь, ничего не понятно. Вроде по-русски, а как иностранка какая-то. Бежим быстрей, пока Лихо не проснулось.

— Это которое одноглазое?

— Оно самое. Оно когда просыпается, то орет так, что лес падает.

Кикимора стала озираться в разные стороны.

— А тут всегда так страшно? — спросила Люба.

— Мне не страшно, да и нормально тут. Ты просто живая, вот и боишься. А когда мертвые сюда попадают, так их Марушка с Кощеем встречают и провожают к своим родным.

— Так баба Надя говорила, что тут и холодно, и жутко.

— Баба Надя? — Кикимора всмотрелась в Любу и громко втянула воздух раздувшимися ноздрями, — Ты ее внучка что ли? — с сожалением спросила она.

— Ну да.

— Вот не повезло-то.

— Так отведешь ты меня в старую избу? — спросила Люба.

Она прекрасно понимала, что Кикимора ее обманывала.

— Отведу, только идти нужно в другую сторону, — тяжело вздохнула кикимора.

— Разве не на болоте избушка находится?

— Когда роса выпадает, тогда там почти болото, — проворчала Кикимора, — Идем. Только граблями шуруй быстрей, а то тут навечно можно застрять. И чего ты мне повстречалась?

— Марушка говорила, что тут парень какой-то заблудился.

— Слышать слышала, а видать, не видывала, — помотала головой старушка.

— А тут всегда так темно? — спросила ее Люба.

— Да нормально здесь, солнца у нас нет. От него кожа сохнет и трескается.

— От холода тоже трескается, — поморщилась Люба, — А ты бабу Надю не видела?

— Нет, я стараюсь с ней не встречаться. У нее уж больно характер суровый, — помотала головой старушка, — Она меня как-то чуть в собственном болоте не утопила.

— За что?

— За то что я одного паренька себе в утеху забрала. Да до смерти его заиграла, зато натешилась от души.

Люба как-то с изумлением глянула на Кикимору.

— Я могу быть красоткой, только ваш род видит мое истинное лицо, — хмыкнула болотная девица.

— А болотники случайно не твои родственники?

— Ой не нать нам такой родни, такие граждане прожорливые. Все отберут и сожруть. Так чего тебя к нам занесло? Из любопытства или дело есть какое?

— Бабушка девочку ищет, — снова повторила Люба.

— Понятно. Сразу отвечу ко мне в лапы девочка не попадала. Видать умный ребенок, на болота не полезла, — усмехнулась старушка.

— Ты же говорила, что она тебе загадки загадывала.

— Загадывала, — кивнула Кикимора, — Но не она, а другая, и не девочка вовсе, а русалка.

— Да уж. А ты чего в лесу делала?

— Так ягодки собирала, пока Лихо спит. А это не ты случайно так красиво пела, что всю Навь нам взбутетенила?

— Я. Вот только я теперь здесь. И как бабушка выберется отсюда, — вздохнула Люба.

— Как зашла, так и выберется. Не первый год сюда ходит, — сердито сказала старушка, — До тебя отсюда как-то выбиралась, и в этот раз сможет.

Люба еле поспевала за шустрой кикиморой. В какой-то момент лес кончился, и они оказались на краю огромного поля, по которому густой дымкой стелился туман.

— Вон избушка на курьих ножках, — кивнула Кикимора, — Только я туды не пойду. Сама как-нибудь доберись.

— Курьи ножки? Реально? — спросила удивленно Люба.

— Ну так поле курит, вот и ножки курьи.

— Что оно курит? — не поняла девушка.

— Вот ты балда, курит значит дымит, вот как этот туман, или не туман это вовсе, — хихикнула Кикимора и исчезла.

Люба же смотрела на покосившийся дом посреди поля и думала, как туда пройти. Что там этот туман скрывает, какие опасности? И можно ли пройти в свой мир через избу, или это очередной обман от жителей Нави.

Глава 58 Милые и дружелюбные жители

Люба стояла на краю поля и не решалась войти в густой клубящийся туман. Ей казалось, что деревья по краю передвигаются и шевелят своими черными ветками.

— Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, — услышала она голос рядом с собой.

Она стала крутить головой в разные стороны и увидала худенького, небольшого росточка, лохматого паренька с перевязанным глазом. На нем лохмотьями свисала старая истлевшая одежда, а глаз был перевязан какой-то грязной тряпкой. Он был бос и приплясывал то на одной ноге, то на другой.

— Ты чего тут бродишь, девица-красавица? — спросил он.

— Хочу в избу попасть, — ответила Люба.

— Зачем тебе старая изба сдалась? В ней давно никто не живет. Старуха перебралась из нее в Явь и оттуда теперь присматривает за границей.

— Мне нужно в нее попасть, — упрямо мотнула головой Люба.

— Зачем?

— Чтобы вернуться домой.

— В Явь?

— Да, — кивнула Люба.

— Без старухи никто этого не сможет сделать, — сказал он с сожалением. — Да и без нее до избы не пройти. Войдешь в туман и сгинешь навеки.

— Ядовитый, что ли, он?

— Можно сказать, что и ядовитый. Смотри.

Паренек отломил сухую ветку и сунул ее в туман. Оттуда вылезла костяная рука, выхватила ветку и исчезла.

— Это что? — спросила Люба испуганно.

— Охрана. По этому туману может пройти только старуха, или ее родственники, или приемники, кого она сама назначила на свое место.

— То есть она войдет в туман и просто так доберется до избушки?

— Нет, под туманом скрыта тропинка, и по ней надо топать, сойдешь с тропинки — сгинешь.

— Да уж.

— А как тебя зовут? — спросил паренек.

— Любовь.

— Красиво, у нас давно тут не было Любви, — усмехнулся он. — А меня Илюха.

— А что у тебя с глазом? — спросила Люба.

— На ветку напоролся, — поморщился он.

— Давай гляну.

— Зачем? — удивился он.

— Ну, может, там ничего серьезного, а если гной, то его вычистить надо и обработать. Вообще, по-хорошему, нужно к врачу обратиться, — затараторила Люба.

— Ну какой врач? — рассмеялся он. — Я же местный житель. Ты не забыла, что у мертвых и нежити ничего не болит?

— Да я помочь хотела. Если не болит, то зачем повязку носишь?

— Чтобы никого не пугать.

Тут Люба неожиданно для себя рассмеялась.

— Это место само по себе жуткое, и отсутствие твоего глаза явно не станет самым ужасным из увиденного.

От ее смеха туман заволновался, вздыбился, стал еще выше.

— Какой у тебя голосок приятный, — улыбнулся паренек. — Как колокольчик. Мы тут давеча песни слушали, такие красивые. Старуха девочку ищет, а ей с той стороны кто-то помогал. Вот только в эту ночь песен не слышно.

— А ты сам девочку не видел? — спросила Люба.

— Видел, она бежала по моему лесу, ветки ломала, ягоду ела, сама с собой разговаривала. У деревьев спрашивала, не видели ли они ее сестру. Но она так быстро пробежала, что я ее поймать не успел.

— Сестру? — удивилась Люба. — Что-то Семен ничего такого не говорил про вторую дочь.

Паренек с интересом посмотрел на нее.

— А ты ее знаешь? — спросил он.

— Я знаю ее отца.

— И старуху знаешь?

— Она моя бабушка, — ответила Люба.

— О как, внучка, значит, — паренек почему-то очень нехорошо улыбнулся.

Он сдёрнул с глаза повязку, рот его округлился и увеличился в размере.

— Это Лихо, — пронеслось у нее в голове.

Люба подскочила к нему, заглянула в рот, а рукой закрыла отсутствующий глаз.

— У тебя горло красное, — строго сказала она. — Обильное теплое питье и избегать громких разговоров.

От удивления паренек захлопнул рот.

— Чего? — не понял он.

— Я говорю, тебе противопоказано орать, а тем более на меня, — деловито сказала Люба.

— А глаз ты чего мне прикрыла?

— Я думала, от этого зависит звук.

Она так и прикрывала его глаз ладошкой.

— Да убери ты руку, — сердито сказал он, помотав головой.

— А ты орать не будешь? — спросила она.

— Не знаю.

— Тогда я тебе его выдавлю, — спокойно сказала Люба.

— Совсем что ли уже? — обалдел он от услышанного. — Так нельзя.

— А ты не ори.

Он вытащил из кармана повязку и нацепил ее на отсутствующий глаз.

— Ты зачем орать собирался? — строго спросила Люба.

— Не люблю я ваш род, — проворчал Илюха.

— Это почему?

— Есть за что.

— Ты меня хотел оглушить? — поинтересовалась Люба.

— Ты сказки в детстве совсем не читала? — удивленно спросил паренек.

— Читала, но давно это было. Только вот я думала, что Лихо это страшная корявая одноглазая старуха.

— Это мать моя. Я когда повязку снимаю и смотрю этим глазом на человека и кричу, то его на тяжелую судьбу обрекаю. Он в моем глазе все свое тяжелое будущее видит. Слышала, наверно, выражение «беду накликала»?

— Слышала, — кивнула Люба.

— Так это вот про нас, про Лихо, — с какой-то гордостью сказал паренек. — А бабка твоя не пустила нас с матерью в Явь. Сказала, что таким, как мы, место в Нави. Так еще и мать лишила способностей.

— Как? — спросила Люба.

— Глаз ей выжгла, — он сердито смотрел на нее.

— Ну я тебе не собираюсь пока глаз выжигать, — успокоила его Люба.

— Ой какая радость, — ухмыльнулся он. — Ты меня успокоила. Хотя знаешь, с другой стороны, чего мне там делать в вашей Яви. Я тут отловил душонку, поорал на нее всласть и отпустил. А она потом рождается с тяжелой судьбой, да и тут ей покоя нет. Ну, а мне в радость, потешился.

— Добрый ты, — усмехнулась Люба.

— Это моя работа, — пожал он плечами. — Значит, ему Макошь такую судьбу сплела или отдала его Недоле, а он в мой лес попал. Так просто в него никто не забредает. Я поэтому и пошел за тобой, думал, что ты за своей тяжелой судьбой пришла, а оказалось, что ты живая. Я бы еще с тобой побалакал, но мне что-то уже не хочется.

— Слушай, а что тут за живой парень по округе бродит? — спросила его Люба.

— Не знаю, он в мой лес не забредал. А ты и его ищешь?

— Может быть, — пожала она плечами. — Живым тут не место.

— С этим я с тобой согласен, — кивнул он. — Прощай, а может быть, до встречи. Не поминай лихом.

Паренек громко захохотал, залихватски свистнул в два пальца, от чего повалились ближайшие деревья, а у Любы заложило уши. Он сделал два шага в сторону леса и исчез.

— Здесь очень милые жители, и такие гостеприимные, — проворчала Люба.

Она пошла по краю поля, ища хоть какой-нибудь просвет в тумане.

Тем временем баба Надя взбиралась наверх по отвесной скале. Сколько раз она бывала здесь, и все равно никак не могла с хладнокровием относится к происходящему. Вдруг она остановилась и прислушалась.

— Песни не слышно, — вздохнула она. — Видать, совсем одолела Любашку нечистая сила. Ну, она девочка с характером, справится. А я и без ее песен как-то раньше выходила, и сейчас выйду. Главное, что путеводный огонек горит.

Шарф свой она еще в прошлый раз распустила, да размотала по Нави. По нему домой и возвращалась, а новый связать она так и не успела. Баба Надя слышала, как девчачий голос где-то что-то бормочет себе под нос. На него и шла. Добралась до небольшой пещерки, а там сидит маленькое да кривое волосатое нечто, да косы из пожухлой травы плетет.

— Да чтобы тебя! — в сердцах сказала Надежда.

Нечто встрепенулось.

— Тебя! Тебя! Тебя! — радостно закивало оно.

— И как я не догадалась-то?

— Не догадалась, не догадалась, не догадалась.

— Давно девочка тут проходила? — спросила бабушка.

— Проходила, проходила, проходила, — ответило оно.

— Ой, с тобой разговаривать бесполезно, — махнула она рукой на мелочь лохматую.

— Полезно, полезно, полезно!

Нечто радостно скакало около бабы Нади и повторяло за ней некоторые слова.

— Хоть покажи, в какую она сторону пошла? — вздохнула баба Надя.

— Пошла, пошла, пошла, — продолжало нечто кувыркаться около нее и мерзко хихикать.

Надежда тяжело вздохнула, вышла из пещеры и снова полезла по отвесной скале. Над ней кружили огромные вороны. Из пещеры доносилось бормотание и обрывки фраз ее голосом.

Глава 59 Потеряшки

Люба шагала по краю поля и всматривалась в густой туман, ища заветную тропинку. Хоть и жители тут довольно жуткие, но каждый дал ей подсказку, как выбраться из Нави.

— А чего ты тут делаешь? — поинтересовался девичий голосок.

Она повернулась на него и увидала девчушку в рубашонке, сидящую на поваленном дереве и жующую ярко-красные ягодки, которые лежали у нее горкой в ладошке. Люба глянула на нее внимательно, подошла чуть ближе и поводила носом. От девочки пахло цветочками, травами, молоком и конфетами.

— Живая, — ахнула Люба.

Теперь она поняла, как местные жители определяют, кто перед ними стоит, — по запаху. От местных пахнет мхом, сырой землей, прелой травой, а от кого и гнилью.

— Ага, живая, — важно кивнула девчушка.

Она не была похожа на ту девочку, что искала баба Надя.

— Как тебя зовут? — спросила Люба.

— Настена Гаврилова, — ответила девочка.

— Что-то ты на себя не похожа, Настена, — прищурилась Люба.

— Так и ты, наверно, на той стороне не так выглядишь, — рассмеялась звонко девочка. — Так чего ты тут делаешь?

— Хочу в избушку попасть.

— Зачем? Ты вроде не баба Яга.

— Домой вернуться надо, — ответила Люба.

— Так только баба Яга может в избу попасть, а всяким даже соваться нельзя. Мертвяки утащат к себе. Вот я сюда каждый день хожу, ее жду, вдруг появится и меня выведет отсюда, а ее нет и нет.

— Так бабушка тебя уже третью ночь ищет, — удивленно сказала Люба.

— Да, — Настена вскочила со своего места и стала озираться в разные стороны. — И где она?

— Не знаю, — пожала плечами Люба. — А как ты тут память не потеряла?

— Так дядька тощий, как его, Кощей, сказал, что если есть такие ягодки, то память не потеряешь.

— Да? А почему бабушка об этом не знает?

— Может, ей не сказали? — усмехнулась девочка. — А может, на нее они не действуют.

— Может быть, — пожала плечами Люба. — А тебя Лихо не трогает?

— Неа, я бегаю быстро. Тут главное не останавливаться и все время бежать, иначе кто-нибудь прилепится и куда-нибудь утянет.

— А что же ты тут спокойно сидишь? — спросила Люба.

— Так тут редко кто бывает. Они не любят это место. Хочешь ягодку? — девочка протянула ладошку с ягодками.

— Нет, благодарю, что-то не хочется.

— Ну как знаешь.

— Как же найти тропинку в тумане? — задумчиво спросила Люба, повернувшись в сторону поля.

— Не знаю, — пожала плечами Настена. — Я вот на картинках в интернете видела, как по клубочку идут, а больше я такого ничего не помню. А ты чего сюда пришла? Ищешь кого?

— Случайно оказалась. Мне говорили, что спать нельзя, в это время граница тонкая между Явью и Навью и можно легко провалиться в этот мир. А я, видать, все равно уснула.

— А-а-а, ясно. А я вот сестру искала. Так и не нашла, — тяжело вздохнула Настя.

— Семен не говорил ничего про вторую дочь.

— Ты моего отца знаешь? — девочка вскочила со своего места. — Как он там? Как мама? Как я по ним скучаю. Так хочется их обнять.

— Я только твоего отца видела. Он очень сильно страдает, что тебя рядом нет. Так про сестру ты мне ничего не сказала.

— А чего говорить-то. Была у меня сестра старшая, а потом утонула. Вот я прочитала на одном форуме, что можно с ней встретиться в астрале. Так уж мне хотелось ее увидеть. Я все сделала, как там написано, а попала сюда.

— Сестру-то хоть увидела?

— Нет, — вздохнула девочка. — Я даже к русалкам ходила, думала, что она среди них, но и там ее нет. Хотя к ним все утопленники попадают.

— Может, уже переродилась, а может, она не утонула, а кто-то ее утопил или уже мертвую в воду сбросил, — сказала Люба.

— Все может быть. Вот только я не дочитала, как отсюда выйти. Вот и брожу здесь столько времени.

— А почему тебя Кощей не вывел? — спросила Люба.

— Он мне сказал, что только проводник это может сделать.

— Не захотел, скорее всего, — вздохнула Люба. — А что еще писали на твоем форуме?

— Я не помню, — ответила Настя.

Она снова забралась на обломок дерева.

— Я еще слышала, что тут парень какой-то бродит, тоже живой, — сказала Люба.

— Ага. Он сейчас у русалок. Вот они его защекочут, заиграют, натешатся, — рассмеялась Настя.

— Чего ты смеешься? Ничего тут смешного нет, — Люба посмотрела на нее строго. — Пошли его выручать.

— Их много, и они жуткие. Не пойду я туда, лучше тебя здесь подожду.

— А если я заблужусь?

— А если твоя баба Яга сюда придет, а нас тут нет?

— Ее не баба Яга зовут, а бабушка Надя. Давай мы ей записку напишем, — предложила Люба.

— А как? Тут ни бумаги, ни карандаша нет.

— Зато есть деревья и острые палочки.

Она взяла одну из веток и стала корябать на коре: «Люба и Настя».

— Надо еще добавить: «Здесь были», — авторитетно сказала девочка.

— Вот сама и добавь, — насупилась Люба.

— Не хочу. Всё, дописала? — спросила она.

— Угу.

— Тогда побежали.

Настя соскочила со своего места, оставшиеся ягоды засыпала в рот и побежала вперед. За ней рванула Люба. Девчонка легко перепрыгивала через препятствия и уворачивалась от разных веток и деревьев. Люба же пару раз ухитрилась запутаться в ветках, поцарапаться и споткнуться.

— Не останавливайся, — прикрикнула на нее Настя. — А то сейчас на нас всякие кулебяки полезут.

— Кулебяка — это пироги такие, — ответила Люба, переводя дыхание.

— Не важно, они такие жуткие, нечисти.

Они добежали до другого края леса и остановились за деревьями.

— Вон, смотри, сидят бесстыжие, — хмыкнула Настена. — Волосы распустили, чешутся, парнишку от одной к другой передают, хохочут и целуют его прямо в губы. Бе, гадость какая. А он, дуралей, лыбится глупо.

— Да одурманили они его, — покачала головой Люба. — Ладно, я пошла.

— Ты с ума сошла, утопят тебя русалки, а потом обглодают, — Настя схватила испуганно Любу за руку.

— Только пусть попробуют, я им, — Любаня потрясла кулаком.

Она выскочила из-за дерева и решительным шагом направилась к озеру к резвящимся русалкам.

— Это что тут такое происходит? — грозно спросила она, воткнув руки в боки. — Это что ты тут устроил, Гриша?

Она сердито посмотрела на осоловевшего парня, на шее которого с двух сторон висели русалки.

— А ну вылезай быстро и шагом марш домой. А вы чего, потаскушки, свои рыбьи зенки вытаращили? Схватили чужого мужика и поволокли его куда-то, морды ваши бесстыжие.

И тут Люба такое завернула матом, что русалки даже расчесываться перестали, а часть из них ушла под воду.

— Ты чего разоралась на всю Навь? — вылезла из воды чернявая русалка в нижней тонкой сорочке, которое облепило девичье тело.

— А ничего. Не стыдно чужих мужиков переманивать? — сердилась Люба.

— Да он вроде ничейный мужик, да и не мужик, а парень. Сказал, что не женат.

— Все они не женаты, когда такие русалки рядом бродят, — Люба зло зыркнула на девицу.

— Да забирай ты его, и не особо хотелось, — фыркнула рыжая и подтолкнула его к берегу.

— А я не отдам, — ответила блондинка и запрыгнула ему на плечи и стала парня топить.

— Да я же тебя! — Люба ринулась к озеру.

Русалки ощерились, показав свои острые зубы. На руках появились длинные когти.

— Придушу, веками русалками жить будете, — прошипела Люба. — Ни одну не пропущу в Явь, козы драные.

Откуда у нее только силы взялись, двинула она чернявой в нос кулаком и дальше пошла. Нырнула она в озеро, а вокруг нее вода забурлила.

— Это что за чертовщина, — удивилась рыжая, выбираясь на берег.

— Лелька, брось его, а то точно сварит нас, как рыбку для ухи.

Блондинка спрыгнула с плеч парня, завизжала и ринулась на берег. За ней повыскакивали остальные подруги. Люба подхватила парня подмышки и выдернула его на поверхность воды. Русалки испуганно смотрели на происходящее.

— Первый раз такое вижу, — сказала чернявая. — Забирай своего мужика и вали отсюда. Откуда ты такая только взялась?

— Оттуда, — ответила Люба.

Она вытащила парнишку на берег, похлопала его по щекам, надавила на живот так, что из него фонтаном пошла вода.

— Вот дурехи, — ворчала Люба. — Лишь бы побеситься.

— А что еще нам тут делать? Скучнооо, — протянула рыжая и громко рассмеялась.

Парнишка закашлял и замотал головой в разные стороны.

— Ну вот и хорошо, очухался. Идем уже.

— Угу, — кивнул он, не понимая, что происходит.

Она обхватила его за талию и повела в ту сторону, где пряталась Настена.

Глава 60 Не знаешь порядки и правила

Настя скакала вокруг них на одной ножке.

— Нельзя долго в лесу быть, и на одном месте стоять нельзя, — озиралась она в разные стороны, — Вот сдался тебе этот Гриша.

— Я не Гриша, — парень стоял около дерева и покачивался, — Я Санек.

— Очень приятно, а я Люба, а теперь руки в ноги и погнали.

— Не могу, меня мутит.

— Мутить тебя будет на той стороне, — нахмурилась Люба, — А сейчас нужно подальше уйти от озера русалок и быстро пробежать Лиходейский лес.

— Не могу, — помотал он головой.

Люба повернула его к себе и со всего размаху залепила ему пощечину.

— Могу, не могу, я что, зря своей жизнью рисковала?

— А я не просил, — шарахнулся он от нее. — Я может в рай попал.

— А твоей просьбы и не требовалось. Живым тут не место, такие порядки здесь, — она приблизила к нему свое лицо. — И это не рай!

Он снова от нее отшатнулся.

— Не побежишь, я тебя укушу, — пригрозила ему Настя.

Она его пнула в ногу голой ступней.

— Чего встал, как истукан, вернем тебя к русалкам, пусть они тебя обглодают, — сердилась девочка.

Люба дернула его за руку.

— Бежим, Саня.

Он посмотрел на них ошарашено, но пошкандылял за ними следом.

— Мы так долго плестись будем? — злилась Настя, — Я домой хочу, к маме и папе. Там, может, около избушки нас уже баба Яга ждет.

Парень остановился.

— Баба Яга? — усмехнулся он, — Сказок пересмотрели?

— Нет, русалки и вечные сумерки его не смущают, а баба Яга ему кажется выдумкой, — нахмурилась Настена.

— А это были русалки? — удивился он.

— Конечно, — кивнула Люба.

— Нет, ты такой красавчик, что на тебя просто так девки западают, — сердилась Настя.

Откуда-то сверху к ним спрыгнул знакомый одноглазый тип.

— А кто это у нас тут такой интересный? — злорадно обрадовался Илюха-Лихо.

— Договорился, — фыркнула Настена, — Вы как хотите, а я побежала. Еще этой страсти мне не хватало.

Настя рванула дальше по лесу, прикрывая уши руками. Лихо стал снимать свою повязку, одновременно разевая рот. Люба, не долго думая, оторвала кору от дерева и запихала ему в открытую пасть. Она дернула Саню за руку и поволокла его за собой, пытаясь не потерять из виду девчонку.

— Ты мне руку оторвешь, — кричал Санек.

— Не ори, всю нечисть сейчас на нас соберешь, — рявкнула на него Люба.

Тем временем баба Надя лезла все выше и выше по отвесной скале. Как она оттуда не свалилась, неизвестно. Хотя это же Навь, а тут совсем другие законы. Добралась до небольшого плато и стала осматривать сверху окрестности. Рядом с ней приземлился огромный ворон и обернулся худым молодым мужчиной.

— Следишь за мной, Кощеюшка? Думаешь, я на твои сокровища позарюсь? — усмехнулась Надежда.

— Сколько веков ты сюда к нам приходишь, пока ничего у меня без спроса не взяла, ни единой иголки или булавки, — усмехнулся он. — Я хотел тебе сказать, что тут внучка твоя, а она наших порядков не знает. Перевернет весь мир с ног на голову.

— Любашка тут? — испуганно удивилась баба Надя.

— Тут твоя Любавушка. Красивая у тебя внучка, даже Марушка приревновала.

— Где, не подскажешь, али опять вредничать будешь?

— Последний раз, когда я ее видел, около твоей старой избушки отиралась, — ответил он.

— Эх, и как же мне быстро туда попасть? — вздохнула баба Надя.

— Старым проверенным бабушкиным способом.

Кощей откуда-то из-за спины вытащил метелку.

— Ты издеваешься? Я на ней лет двести не летала. Еще бы мне ступу предложил, — возмутилась баба Надя.

— Твоя ступа на болоте застряла. Сама ее вытаскивай. Вспоминай, Надежда, как летать на метле, иначе поломает твоя внучка все границы и изведет мне всех местных жителей. А ты сама прекрасно знаешь, что не все просто так тут у нас устроено. Вон и ты по молодости Лиходейке глаз выжгла, и эта на наше Лихо косо смотрит. А других на замену у нас пока нет. Это пока ему невеста сыщется, и когда у них еще ребенок народится. Так что выручай, родимая, спасай нас от своей внучки. Что же ты ее не подготовила? — строго спросил он.

— Так я не думала, что она сюда зайдет. Ладно, давай метлу, разомну свои древние косточки, — крякнула она и поплевала на ладони.

— Переехала бы ты обратно в свою избушку, глядишь, еще бы лет триста прожила, а то помрешь еще в своей Яви, — покачал головой Кащей.

— Ой, Кощеюшка, давай обойдемся без агитаций и нотаций.

Она лихо заскочила на метлу, пришпорила воздух, гикнула и понеслась вниз со скалы, пару раз перевернулась в воздухе и полетела низко над густым лесом, всматриваясь в чащобу и заросли. Увидала, как внизу быстро бегут три фигуры.

— О, вот и беглянка моя, и внучка с ней, а это кто еще такой? Неважно, он тоже вроде живой. Вот ведь Любашка, красавица и умница, я тут три ночи по Нави брожу, а она тут за несколько часов всех собрала.

Баба Надя полетела уже медленней, наблюдая сверху за людьми. Они добежали до поляны и остановились около густого тумана. Надежда спланировала и медленно опустилась рядом с бегунами. Настена уже сидела на поваленном дереве и болтала ногами. Скрючившись, стоял какой-то незнакомый паренек и кашлял. Люба прохаживалась по краю поля и всматривалась в густой туман.

Настя увидала бабушку Надю и кинулась к ней на шею.

— Ура, как хорошо, что ты тут появилась, а я знала, что ты сюда придешь, — радовалась девочка.

— Это еще кто? — спросила Надежда, кивнув на паренька.

Она погладила девочку по голове и заглянула в глаза.

— Смотри-ка, а память совсем не отшибло, надо же, какая умничка.

— Так я ягодки волшебные ела, красненькие, — ответила Настя.

— Откуда узнала?

— Так Кащей сказал.

— Надо же, Кощеюшка у нас сентиментальным становится с возрастом, — усмехнулась баба Надя. — Так кто это у нас?

— Я Александр, — гордо поднял голову паренек.

— Любашка, а он у нас уже из живых переходит в мертвые.

— Я еще живой, — тряхнул он головой.

— Смотри, синева уже пошла по лицу, и запахом землистым от него потянуло.

Она приблизилась к нему почти вплотную и водила носом в разные стороны, обнюхивая парня и пристально всматриваясь в его лицо.

— Это тиной от него пахнет, его русалки в своем озере купали, и синий он от воды ледяной. К тому же, чем дольше мы тут торчим, тем мертвее становимся, — мотнула упрямо головой Люба.

— Это точно. Ну что, готовы перейти на ту сторону?

— Готовы, — закивала троица.

Надежда залихватски свистнула, и ее метла улетела в сторону избушки.

— Может, нам надо было всем на ней перелететь? — спросил Саня.

— Боливар не выдержит двоих, — усмехнулась баба Надя.

— Ого, а баба Яга знает классику.

— Ага, и современников, — кивнула она. — А теперь нужно найти тропинку до избушки.

Глава 61 Сказки не читал?

Баба Надя пошла вдоль поля, всматриваясь в туман.

— Баба Яга, ты совсем не помнишь, как через него перейти? — с испугом спросила Настя.

— Я не баба Яга, меня баба Надя зовут, — ответила бабушка. — И я всё помню, сама тумана напускала, но тропинка скрыта под ним. Я-то пройти по полю смогу, а вот вы нет.

— А я думала, тебя баба Яга зовут.

— Баба Яга — это моя бабушка. А сейчас не мешай мне, если не хочешь тут остаться насовсем.

— Не хочу, — помотала головой Настя.

Саня с каким-то испугом и недоверием следил за бабой Надей.

— Ты как сюда попал? — спросила его Люба.

— Не знаю. Я к другу ехал на мотоцикле, а потом резко темно стало, и я очутился тут. Сначала думал, что мне всё это снится, а потом оказалось, что нет.

— Ну в какой-то степени и снится.

— Да в коме он, — пояснила бабушка. — Если выберемся, то очнется, а если нет, то тело умрет, а душа отправится на ту сторону.

— А это что за сторона? — спросил Саня.

— Если брать ваши всякие божественные понятия, то что-то типа чистилища, — поморщилась баба Надя. — А теперь не мешайте и все замолчите, я слушать буду.

Народ притих. Бабушка шла и тихонько себе что-то бормотала.

— Ага, вот оно, — обрадовалась она.

Рука у нее резко стала костлявой, без кожи и плоти. Она сунула ее в туман и вытащила оттуда палку с человеческим черепом.

— Что это? — испуганно сглотнул слюну Саня.

— Это фонарик, — баба Надя любовно погладила костлявой рукой по лысой черепушке.

— Ни фига себе у вас тут какие осветительные приборы, — присвистнул он.

Она усмехнулась.

— А теперь нужно его зажечь. Где мой огонек? — стала вертеть она головой в разные стороны. — Ага, вот он где светит.

Надежда протянула в ту сторону «фонарь» и что-то тихонько забормотала под нос. Вдруг в черепушке вспыхнули глаза.

— Ну вот, а теперь, ребятки, выстроились в ряд, держите друг друга за пояс и шагайте за мной. Любаша, ты будешь замыкать, — сказала она.

Она вытащила еще один такой «фонарь» из тумана, зажгла его от своего и протянула Любе.

— Ну всё, пошли, как говорится, чур нас.

За пояс бабы Нади схватилась Настена, за нее Саня, а уж за ним шла Люба. Из тумана периодически кто-то выглядывал и скалился. Рассматривать сущностей не было желания. Хотя один такой схватил Санька за ногу. Люба сразу огрела нечисть фонарем.

— Молодец, внучка, — довольно кивнула баба Надя. — Эх, первый раз я такой паровозик из Нави вывожу.

Все аккуратно перепрыгивали с камушка на камушек и смотрели под ноги. Доскакали таким образом до избушки.

— Вот это сарай! — присвистнул Саня.

— Не свисти, а то придет к тебе кот Баюн и песенки станет петь завлекательные, а потом слопает, когда ты уснешь, или память твою отберет.

— Я думал, что Баюн — это добрый кот.

— Добрый, добрый, — где-то кто-то сверху замурлыкал. — Сам себе нравлюсь.

Вниз спрыгнул огромный черный толстый котяра.

— Чего тебе? — сердито спросила баба Надя.

— Да вот на твоих гостей пришел посмотреть, — он громко потянул носом.

— Посмотрел?

— Посмотрел, — кивнул он. — Чего такая злая? Я тут, понимаешь, ее дом охраняю, а она еще на меня шипит.

— Ты мне зубы не заговаривай. Брысь, — рявкнула баба Надя.

— У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом, — он спустился вниз и стал обтираться около Насти, Санька и Любы.

— Ух ты, он стихи знает, — удивился Санек.

— Любашка, ткни в него фонарем, — велела баба Надя.

— В кого? — не поняла Люба.

— В кота, да и в этого блаженного тоже можешь. Я разрешаю.

Люба аккуратно отпихнула от себя кота ногой, не привыкла она животину просто так обижать. Однако живность увеличилась в размерах и вцепилась в ее ногу, и тут же получила по голове фонарем от бабы Нади.

— Ишь ты, поскудник какой, — выругалась она, — Ты вообще как тут оказался? По полю пройти никто не может.

— Никто не может, а я могу, — почесал он голову лапой.

— Вот и чеши отсюда, быстро, я сейчас его еще опасней сделаю.

— И чего тебе в Нави не сиделось, — проворчал Баюн и быстро поскакал по дорожке обратно к краю поля.

— Все, хватит базары разводить, заходим в избушку, — строго сказала Надежда.

— Так тут двери нет, — удивился Саня.

— Сказки не читал что ли?

— Повернись ко мне передом, а к лесу задом? — рассмеялся он.

— Типа того, вот только тут везде лес.

Она поднялась по лестнице и аккуратно дотронулась своим фонарем до стены. Тут же появилась низенькая дверца.

— Голову пригните, как заходить будете, — предупредила баба Надя.

Фонарь она поставила около избушки. Рядом пристроила свой фонарь Люба. На удивление в избе было светло, тепло и чисто. В печке горел огонь.

— Чего, ребятки, стоим, лезьте в печь, — скомандовала Надежда.

— Ну уж нет, — помотал Саня головой.

— Нет так нет, обратно по полю тебе придется без фонарей идти. Хотя тебя Мара отсюда заберет, через Калиновый мост проведет на ту сторону к твоим почившим родным, — пожала она плечами. А может и кот Баюн тобой позавтракает и отобедает.

— А я к маме и папе хочу, — отпихнула его Настя.

Надежда открыла заслонку в духовке, посадила Настю на лопату и туда ее задвинула. Девочка сразу исчезла.

— Ну, кто следующий? — спросила баба Надя. — Любашка, давай ты садись.

Люба устроилась на лопате, прикрыла глаза, пригнула голову и приготовилась. Она даже жара не почувствовала, а очнулась на кухне около своей печки. Рядом дремали домовой со скотницей.

— Ой, Любашка, проснулась, — обрадовался Афоня. — А мы уж думали, что ты совсем уснула. Хотя уже вон светает, петухи орут.

— Понятно, значит, скоро можно будет выйти на улицу, и проведать бабушку с Настей, — зевнула Люба.

В навьей избушке баба Надя смотрела на Саню.

— Времени у тебя, милок, на раздумья не осталось, либо ты идешь, либо выходи из избы и жди Мару.

— Выбор так себе, — хмыкнул он.

— Другого нет, — пожала она плечами.

Он присел на краешек лопаты, и его баба Надя вкинула в печь.

— Может и свидимся когда-нибудь с тобой. Повезло тебе, что Любу на своем пути встретил.

Она вышла на улицу, потушила фонари, пошептала что-то, подожгла травянойвеник и надымила им, сделав туман еще плотней и ядовитей. Поблагодарила хозяев Нави за гостеприимство и вернулась в избу. Там, недолго думая, забралась в печь и закрыла за собой заслонку.

Глава 62 Уехали

Люба вскочила со своего места и охнула: за ночь все мышцы задубели, а кости скрипели при каждом движении.

— Ох ты, — сказала она, схватившись за печь, — аж в глазах потемнело. Чувствую после такой ночи себя старой бабкой.

— Ну да, на жестком-то полу спать, — кивнула Аглая, — Я вот у себя в сарае в сене сплю, зароюсь там и дрыхну.

Тут скотница повела носом.

— Ого, еще бы у тебя ничего не болело. В Нави одна ночь за год, — покачала она головой.

— В Нави? — удивился Афоня, а потом сам стал принюхиваться, — Вот мы с тобой, Аглашка, учудили, девка-то у нас в Навь провалилась.

— Хорошо, что выбралась.

— Хорошо, — кивнула Люба и побрела в спальню к Верочке.

Окно в комнате было занавешено толстым одеялом.

— Это что? — спросила с удивлением Люба.

— Это твоя дочь пыталась окошко открыть для того, кто пришел с той стороны. Вот мы его и прикрыли на всякий случай, — сказал Афоня.

Люба погладила дочку по голове и поцеловала в теплую мягкую щечку. Малышка засопела и перевернулась на другой бочок.

— Юрка спит? — шепотом спросила Люба.

— Спит, как вчера вечером вырубился на полу, так и дрыхнет. Ты как оттуда выбралась? — спросил Афоня.

— Не приставай к девке, — вмешалась Аглая, — Пусть поспит, а то небось всю ночь от всякого разного страшного спасалась.

— А корова? — зевнула Люба.

— А я на что? Всё нормально будет с твоей коровой, не волнуйся. Пару часиков подреми. Рано еще, — велела Аглая, — Мы тут с Афоней сами похозяйничаем.

— А я опять в Навь не провалюсь? — с тревогой спросила Люба.

— Нет, — помотал головой Афоня, — Только ночью и то при определенных обстоятельствах. Тебе же говорили, что если идут поиски, то тебе спать нельзя.

— А сейчас можно?

— Сейчас можно, — кивнул он.

Люба сходила на кухню, попила воды, вернулась в спальню и улеглась на кровать. Через несколько минут провалилась в сон. Хотя она хотела просто немного полежать, а потом пойти проведать Настю и бабушку.

Проснулась она от того, что кто-то о чем-то спорил на кухне. Верочки в кроватке уже не было. Люба вскочила с кровати и побежала на кухню. Там бабушка громыхала ведрами и кастрюлями. За столом сидела маленькая Верочка и жевала манную кашу. Юра стоял, привалившись к печи, и хмурился, пролистывая сообщения в телефоне.

— Чего шумим? — спросила Люба.

— Да я Юрке хочу собрать с собой гостинца, а он брать не желает, — ответила баба Надя, — Как самочувствие?

— Как будто я всю ночь младенцев принимала и рожениц, и возила их туда-сюда на каталке, у которой одно колесико сломано, — вздохнула Люба.

— Хорошее сравнение, — рассмеялась бабушка, — Доброе.

Вдруг телефон у Юры заорал женским голосом.

— Ой, простите, — он попытался выключить звук и убавить голосовое сообщение.

Там девица верещала, что он ей больше никто и звать его никак.

— Оставайся в своей деревне хвосты девкам крутить. Вещи я твои уже выкинула, замки сейчас сменю, пошел вон, козел плешивый, — рявкнула она под конец.

Баба Надя с Любой переглянулись, и даже Верочка перестала есть свою кашу, а с любопытством посмотрела на него.

— Как это она вещи мои выкинула и замки поменяет. Это же моя квартира, — удивился он, — От прабабушки мне досталась.

— Лисичка пришла и выгнала зайчика из домика, — сказала бабушка.

— Баба Надя, а Настя в себя пришла? — спросила Люба.

— Пришла, и всё благодаря тебе. Не думала, что ты там так быстро сориентируешься. Вот только Лихо не надо шибко сильно обижать. Он так-то неплохой товарищ, но вот у него такая работа.

— Ага, поэтому кто-то его маманю лишил волшебного глаза.

— Не надо было лезть в Явь. Просто так я ничего такого не делала, — хмыкнула бабушка.

— А правда, что ты жила в Нави? — спросила Люба, наливая себе чай в чашку.

— Правда, чтобы всему научиться, нужно какое-то время там пожить. Если понравится, то можно там остаться, это не запрещено. Избушку я периодически проведываю, окрестности тоже осматриваю.

— А Захар как там? — спросила Люба.

— Захар нормально, устал сильно, но вроде огурцом, зеленый и в пупырку, — усмехнулась бабушка.

Юра в это время что-то строчил на телефоне.

— Заработал что ли? — поинтересовалась она у него.

Юра посмотрел на хозяек дома.

— Да, утром встал, а телефон включился, и вот просматриваю все сообщения. Их около 200 штук она прислала. Даже ехать сюда собиралась, но что-то там с машиной случилось, и она осталась дома.

— Повезло тебе с девушкой, — хмыкнула баба Надя.

У него зазвонил телефон. Парень взял трубку.

— Да, собираюсь потихоньку. Как там Настя? Ну вот и хорошо, — ответил он и сбросил звонок.

— Всё, уезжает Семён? — спросила Люба.

— Да, — кивнул Юра, — еще раз попробуют с Мишей выдернуть машину и поедут домой, и я за ними следом. Благодарю вас за всё.

— Тебе скучно станет — приезжай к нам. Да и если какой совет понадобится, тоже приезжай, ну или звони, — сказала баба Надя, — ну и про ФАП наш не забывайте. Ты начальнику своему напомни про него. У нас ведь тоже люди живут.

— Да, хорошо.

Юра развернулся и пошел собирать свои вещи, коих было не так уж и много. Все же баба Надя всучила ему небольшой пакет с деревенскими продуктами.

— Бери, не стесняйся. Где ты там такое у себя купишь?

Он взял все и отправился к своей машине.

— Пойдем, внучка, их проводим. Тебе Семён за работу на карточку денег скинет. У меня-то ничего такого нет, да и девчонку в итоге ты нашла.

— Баба Надя, а вот этот парень, который в Нави бродил. Он на самом деле был или это мне привиделось?

— На самом деле был, — кивнула бабушка. — Если тебе так любопытно, то ты его поискать можешь. Ведь не так уж и много людей у нас каждый день на мотоциклах разбиваются. По всей видимости, этот товарищ из нашего района или соседнего. У тебя доступ, наверно, к медицинской базе есть, вот и глянь.

— Так это надо фамилию знать или номер СНИЛС или полиса.

— Ну тут я тебе ничем не могу помочь, — развела руки в стороны баба Надя.

Они все вместе вышли из дома через полчаса. Юра был задумчивым и не особо разговаривал с женщинами. Он пошел за машиной к ФАПу, а все остальные решили навестить Семена.

В избе на диване сидела Настя. Она обрадовалась, когда увидела Любу.

— Моя спасительница пришла, — протянула она руки к ней, — Прости, не могу встать, плохо всё работает, отлежала. Папа обещал мне самых лучших массажистов найти.

Люба уселась рядом с девочкой. Настя обняла ее за шею и поцеловала в щеку.

— Ты там по-другому выглядела, но я узнаю тебя из тысячи людей, — сказала она, — Спасибо тебе, что ты меня вернула назад к родителям. Я уже и не надеялась хоть когда-нибудь их увидеть.

— Это все баба Надя. Если бы она тебя не начала искать, то и я бы туда не попала, — погладила по голове девочку Люба и улыбнулась.

— А еще папа обещал найти того Сашу, вот, — сказала Настя. — Я ему про него рассказала. Он сказал, что посмотрит, что можно сделать.

Семен собрал свои и дочерины вещи в сумку.

— Баба Надя, деньги за всё я вам переведу. Благодарю вас за всё. Я уже находился на грани отчаяния. Со старшей такая беда случилась, и еще младшая у нас в ступор впала. Думал, что сам скоро рассудок потеряю. С ФАПом вашим я сделаю всё, что будет в моих силах, благо начало года и еще деньги есть в бюджете. Так что постараюсь привести его в божеский вид.

— Ты уж постарайся, — кивнула баба Надя, — И это, скоро вокруг нашей деревни будет вода, много воды. Поэтому времени у тебя немного. Всего неделя, может, полторы.

— Ого. А откуда такие сведения насчет воды? — удивился он.

— Оттуда, откуда я твою дочь вытащила.

— Да уж, неприятные новости. А какие поселки и деревни еще затопит?

— А ты мне поверишь?

— После такого точно поверю, — кивнул Семен. — Вы с дочкой посидите? Я попробую к дому машину подогнать, больно далеко ее нести.

— А ты ее на санках, как в прошлый раз, — подмигнула баба Надя.

— Все же холодно.

— Иди, посидим мы с твоей дочерью.

Через пятнадцать минут подъехал Семен на своем внедорожнике.

— Представляете, подхожу к машине, а она стоит посреди дороги. Ни грязи, ни воды, даже пыли на ней нет. Словно я ее там просто так бросил. Сам бы никогда не поверил, если бы вокруг не было все изрыто от трактора.

— У нас тут всякое бывает, — баба Надя пожала плечами.

— Я уже заметил. Особенно меня ваш ФАП поразил, — усмехнулся Семен.

Он помог одеться Насте, сгреб ее на руки и понес в машину. Люба с бабой Надей вышли за ними следом. Рядом с домом уже стоял автомобиль Юрика. Парень помог загрузить девочку в машину. Семен с Юрой попрощались с Любой и бабой Надей, еще раз поблагодарили их за всё и потихоньку поехали в сторону трассы.

— Ну, Любашка, нам с тобой еще в деревне генеральную уборку делать. Один час отдыха и пойдем всю нечисть вычищать, которая за эти три дня в Явь набилась, — вздохнула баба Надя.

Люба не стала возражать, а направилась вслед за бабушкой.

Глава 63 Банные процедуры

Баба Надя перебрала все грязные вещи и отправилась топить баню.

— Я сейчас всё замочу, а потом постираю. И ты свое бельишко тащи, в котором была в Нави, — сказала она внучке.

— Ну вот и отдохнули, — рассмеялась Люба.

— Так дела по дому тоже делать нужно, а то за эти три дня всё встало. Я в Навь хожу в специальной одежде, и простыня у меня особенная, и стирать это нужно определенным образом. И если уж ты туда попала, то придется мне тебя учить. Но все же нужно будет тебе от меня отселиться. Не думай, что я тебя из дома выгоняю, но так для нас обеих будет лучше.

— А жителей Нави когда будем собирать? — спросила Люба.

— Постираемся и пойдем.

Как только в бане стало жарко, так они отправились стирать белье. Баба Надя везде расставила свечи, плеснула на каменку какого-то отвара, а в таз с горячей водой насыпала какого-то порошка.

— Это зола и мыльный корень, — пояснила она, — Не только отстирывает белье, но и убирает всё то, что мы могли принести из Нави. Ну и посолить не мешало бы.

На полках стояло два тазика с водой.

— Бери свою рубашонку, опускай и за мной повторяй. Вода, водица, забери всё чужое и черное, смой все беды и болезни, очисти от скверны и несчастий. Сверху солишь и приговариваешь: земля, землица, похорони всё черное и чужое, беды и злобу, болезни и скверну, — учила Любу баба Надя, — Пока трешь, полоскаешь, опускаешь в воду, всё время эти слова проговариваешь. Это хороший оговор, его и после болезни можно использовать, да и во время нее. Бельишко постирала и на каменку бросила, пока пар идет, шепчешь: отец огонь, сожги все печали, всё черное и чужое, все беды и болезни, убери скверну и злобу. Всё понятно?

— Угу, — кивнула Люба.

Стали с бабой Надей стирать, а тут лавки задергались, веники зашуршали, кто-то по тазам стучать начал, охать и шуметь. Люба от испуга чуть таз на пол не уронила.

— Это банник, — усмехнулась баба Надя, — У него свои методы изгнания всякой разной гадости. Не бойся. Ты стирай и ни на что не обращай внимания.

Люба кивнула и продолжила дальше тереть рубашку и повторять разные оговоры. Стирала и думала про Навь и про его жителей, и про Настю, и про Сашу. Бросила рубашку на камни и затараторила про огонь и про беды, которые нужно убрать и спалить. Дверь вдруг сама приоткрылась.

— Пар-парок, уйди за порог, — проскрипел кто-то.

Пар от мокрой ночнушки резко вытянуло на улицу, и дверь громко захлопнулась.

— Иди посиди в предбаннике, — велела бабушка, — Достираю, помоемся, смыть надо всё с себя.

Люба устроилась в предбаннике, завернувшись в старый махровый халат. Около нее на лавку с громким стуком бухнулась кружка с холодной водой.

— Пей, не бойся, — проскрипел тот же голос, что она услышала в бане, — После пара пить сильно хочется.

— Благодарю, — кивнула Люба и припала к ледяной воде.

Рядом с ней устроился старичок небольшого росточка с банным листом на бороде, в смешной войлочной шапке и белых подштанниках.

— Я Евсей, — представился он.

— А я Люба.

— Я знаю, — усмехнулся он.

— Почему я вас тут никогда не видела?

— Так я и не показываюсь. Зачем вас смущать. Я вон за тазиками сижу и жду, когда вы уйдете. А потом уже сам парюсь да прибираюсь тут.

— Ясно, — кивнула Люба.

— Тут решил на тебя вблизи посмотреть, да и сам показаться, чтобы ты не пугалась, что я шумлю. Я таким образом от всякого разного и темного избавляюсь. Ладно, поговорили, да пошел я бабушке помогать. Она там как раз постельное достирывает.

Банник спрыгнул с лавки и исчез. Через пять минут открылись две двери, и мимо нее пролетело серое облако и исчезло где-то за порогом бани.

— Любашка, идем я тебя веничком попарю, всё смою, — выглянула баба Надя.

Люба покрутила головой в разные стороны, банника не заметила, быстро разделась и нырнула в парилку.

— Банника видела? — улыбнулась баба Надя. — Не переживай, он у нас хороший, нас не обижает, только за банькой следит, чтобы нам плохо не было, чтобы не угорели, чтобы чистота была и никто нехороший не завелся. Видишь, какой стеснительный, ты здесь уже сколько времени живешь, а он только сейчас показался.

— Ну да, — кивнула Люба, но ей все равно как-то неудобно было, и она все время озиралась.

— Хватит головой крутить, ложись на полку, сейчас тебе молодость возвращать будем.

— Молодость? — удивилась Люба. — Я и так вроде не старая.

— Так Навь столько сил забирает. Она жизненные силы крадет, — ответила баба Надя.

— А как же Настя? Она столько времени там провела.

— Ты видела, чтобы она ходила?

— Нет. Но ведь она несколько месяцев пролежала.

— Вот то-то и оно, что еще неизвестно, будет девочка ходить или нет, — вздохнула бабушка.

— Так надо было ее у нас оставить.

— Я отцу говорила, но он мне не поверил, говорит, я ее к хорошим специалистам отвезу, все восстановят. А у меня уже сил не было с ним спорить.

Баба Надя поддала пару и стала аккуратно похлопывать Любу по спине и другим частям тела. Что-то быстро зашептала, что-то забубнила под нос, несколько раз поливала Любу каким-то отваром. Все поплыло перед ее глазами, а звуки слышались через вату.

— Ну всё, голубка, вставай, идем, я тебя до избы провожу, — услышала она бабушкин голос.

Кое-как Любаня собрала себя с полки, набросила халат на голое тело и поплелась в дом. Глаза у нее предательски слипались. Около порога столкнулась с Захаром, поздоровалась с ним, помотала головой, пытаясь стряхнуть с себя сон, но ничего не получилось. За порогом споткнулась и полетела вперед. Ее подхватили на руки и отнесли в кровать, накрыли одеялом и велели спокойно спать. Любаня тут же провалилась в сон.

Захар вышел из спальни. Выглядел он очень плохо.

— Что-то ты, голубчик, как-то выглядишь на букву «ха», и я бы не сказала, что хорошо, — сказала баба Надя, скептично его оглядывая.

— Так я тоже три дня толком не спал, и сейчас уснуть не могу, — вздохнул он.

— В баньке тебя попарить? — спросила она.

— Если можно, то я не откажусь.

— Не помрешь ты у меня там?

— Ничего не могу обещать, — Захар помотал головой.

— Помрешь — похороним, — с усмешкой сказала баба Надя. — Идем. Бельишко взял?

— Взял.

— А веников?

— Вот, — потряс он дубовым веником.

— Для твоих легких надо бы можжевельниковый или еловый. Да ладно, у меня где-то старый еловый лежал, и смола для камней. Идем, сейчас мы устроим тебе банные процедуры.

Поколдовала баба Надя и над Захаром, да так, что тот чуть не уснул у нее на полке в бане.

— Не спи здесь, банник наш этого не любит. Похулиганить еще, — кое-как растолкала его бабушка. — Иди в дом, там поспишь.

— Угу, — кивнул Захар и поплелся в сторону дома.

Бабушка осталась в бане одна. Она как могла постучала себе веничком по спине, облилась несколько раз водой с приговорами, вытерлась полотенцем, оделась и пошла вешать белье на улице.

— Ну вот, вроде и полегче стало, — пробормотала она себе под нос. — Можно и самой прикорнуть. А вечерочком пойдем всяких разных отлавливать.

Глава 64 Все спят, никого не добудишься

Баба Надя проснулась вечером оттого, что ее кто-то толкнул в бок. Она привстала и посмотрела на того, кто решился ее разбудить. Около кровати стоял Афоня.

— Чего тебе? — спросила она.

— Корову доить кто будет? — сердито поинтересовался домовой. — Все дрыхнут, никого не добудишься.

— Аглая пусть подоит, — отмахнулась бабушка.

— Аглая боится на улицу носа казать.

— Двор под защитой, — пробормотала баба Надя.

— Так вдоль забора всякие ходят, да нас, глупых, заманивают, — насупился Афоня.

— А чего она у нас дома делает? Не место скотницы в доме, — строго сказала она, — У каждого свой угол.

— Прячется она у нас. Как в Нави граница тонкая стала, так и полезли всякие, а то ты не знаешь.

— Вот всякая нечисть вечно щелочку найдет, а нормальные выйти не могут, — пробормотала она, поднимаясь с постели. — И сил у меня сегодня нет с ними бороться, и помощники мои спят — умаялись. И вам страшно.

Она дошла до шкафа и распахнула дверцы, порылась там немного и нашла небольшую вышитую скатерочку-дорожку. Убрала все с комода и расстелила ее на его поверхности.

— Принеси мне рюмку и горшок с цветком, — велела она Афоне.

— Может, просто горшок с землей? — спросил он.

— Можно и так, — кивнула баба Надя.

Через несколько секунд около ее ног стоял горшок вместе с мутной граненой рюмкой.

— Молодец, — одобрительно качнула головой бабушка, — Все ты у меня знаешь.

— Так сколько веков мы с тобой рядом живем. Еще с Нави, — понимающе вздохнул Афоня.

На скатерти была вышита деревня и ее окрестности. Баба Надя что-то пошептала над ней, и рисунок немного изменился: лес стал ближе, а за ним появились голубые волны и несколько коричневых пятен.

— Новые болота, — поцокала она языком, — И вода уже близко.

Взяла нитку с иголкой и быстро вышила рядом с водой небольшой овражек и огромные валуны.

— На время задержит воду, — пробормотала она под нос.

Чуть кинула землицы на скатерку и посмотрела, как она легла.

— Вот что-то вас много тут бродит, — проворчала бабушка, увидев, как комочки земли стали хаотично передвигаться от двора к двору.

Взяла рюмку в руку и стала туда что-то нашептывать, затем подышала и прошлась ей по всей скатерти. Комочки земли, как магнитом, собрались под рюмкой. Баба Надя их прикрыла и так и оставила.

— Все, может идти Аглая корову доить, — сказала она, — Скатерку не трогать, рюмку не снимать, землю не раскидывать.

— Я-то знаю, а вот все остальные? — спросил домовой.

— Так никто ко мне в комнату не заходит.

— Кроме Верочки, — прищурился Афоня.

— За ребенком следи. Молоко можете выпить вместе с Аглаей.

— Все? — удивился он.

— Все, — кивнула баба Надя, — Хлеб только весь не стрескайте.

— Так мы только по горбушке, с молочком, — радостно потряс головой Афоня.

— И следите, чтобы Верочка сюда носа не казала. Понятно? — строго спросила баба Надя.

— Да-да, все понятно, — закивал домовой.

Он выскочил из комнаты.

— Уложите ребенка спать, — крикнула она ему вслед. — Вот неугомонные.

Бабушка взмахнула рукой, и в сторону дверного прохода полетел стул. Он упал и загородил собой вход.

— Вот только маленькому ребенку это не препятствие, — покачала она головой. — Надеюсь, я успею проснуться, когда она его двигать будет.

Она прислушалась: Верочка играла в большой комнате.

— Надеюсь, все обойдется.

Баба Надя улеглась назад на кровать, накрылась одеялом и провалилась в сон. Дом остался в распоряжении домового и скотницы. Аглая, услышав такую новость, обрадовалась и побежала доить корову.

— Сейчас мы с тобой еще себе сливочек сделаем и простоквашу и творожка, — приплясывал Афоня. — Налопаемся от пуза.

— Сделаем, сделаем, — закивала Аглая. — Ты пока за дитенком присмотри. Надо будет ее еще накормить и спать уложить.

— Присмотрю, а ты беги корову доить, пока вся нечистая сила взаперти находится, да пока нам разрешили все молоко выпить.

Аглая схватила ведра и убежала. Афоня вернулся в большую комнату, где на диване спал Захар, а на полу должна была играть Верочка. Однако девочки на месте не оказалось.

— Вот ведь шишига, — всполошился Афоня.

Он с замиранием сердца кинулся в сторону спальни бабы Нади и нашел ребенка там. Малышка пыхтя пыталась отодвинуть стул с прохода и грозно на него ругалась, грозя пальчиком. Афоня вытащил из-за пазухи деревянного петушка и поманил девочку. Но Верочка отмахнулась от игрушки и продолжила штурмовать стул. Из кармана он вынул тряпочную куколку и покрутил ее около Вериного лица.

— Дай, — девочка протянула пухлые ручки.

— Забери, — рассмеялся домовой и сделал шаг назад.

— Дай, — сердито сказала Верочка.

— Возьми, — он сделал еще один шаг в сторону.

Так потихоньку и выманил девочку в большую комнату. Усадил ее посередине и вручил тряпочную куколку.

— Уф, пронесло, — вытер Афоня пот со лба.

Он стал потихоньку играть с Верочкой, периодически посматривая в сторону кухни.

— Сейчас Аглая принесет нам свеженького молочка. Ты поешь и пойдешь спать, — сказал домовой. — А сейчас играй в куколку. Она хорошая, защищает от всякого дурного глаза. Эх, что же все в этом доме-то уснули, а дитенка на меня оставили. Охохонюшки мои. И Люба, та еще мамашка, спит без задних и передних ног. Захар еще этот, кто его знает, что у него там на уме.

Афоня все ворчал, пока не пришла Аглая. Он сорвался со своего места и побежал на кухню, доставая из кармана большую кружку. Верочка осталась одна. Она немного поиграла в куколку, затем ей стало скучно, и она потопала к Любе в спальню, подергала ее за волосы, но мать не откликалась. Девочка вернулась в большую комнату, потыкала пальчиком в нос Захару, но тот просто отвернулся к стене.

Она вздохнула и направилась к бабе Наде, положила на пол куколку и принялась двигать стул, освобождая проход. Вдруг ее кто-то дернул за резинку на колготках. Девочка не устояла и шлепнулась на попу, похлопала глазками и от неожиданности заревела. Рядом валялась тряпочная куколка.

Из кухни выскочили Аглая с Афоней. Они быстро подняли Верочку с пола и потащили ее на кухню.

— Ты чего ребенка бросил одного? — ругалась скотница.

— Так я с ней обережную куколку оставил, — пробасил домовой. — Видишь, помогла.

— Вот ты балда, — выругалась она. — Разбудит нам еще всех. Пошли, малая, свежее молоко пить, да хлебушка есть, а потом тебе тетушка Аглая колыбельную споет и спать уложит.

Они усадили Верочку на стульчик, вручили ей горбушку хлеба и стакан молока, рядом посадили тряпочную куколку. Девочка успокоилась и принялась с удовольствием лопать свой ужин.

— Эх, хорошая у нас с тобой жизнь, Аглая, — сказал Афоня, жмурясь и потягивая молоко из кружки.

— Это да, и раньше у нас все было замечательно, а с появлением Любы вообще все отлично стало. Баба Надя словно от спячки очнулась. Жалко будет, если она в Навь опять переберется.

— Сама знаешь, такой порядок, если появилась преемница, то кому-то придется уйти в Навь.

— Вот мы с тобой дел натворили, — покачала головой Аглая.

— Да кто же знал, что оно так получится. Если Люба будет жить отдельно, то и бабушка не скоро в Навь попадет.

Они еще немного поболтали, пропустили молоко на сливки, их налопались. Отвели Верочку в кроватку, там ей песенку спели и сказку рассказали. Около бабы Надиной спальни возвели целую свалку из стульев и со спокойной душой отправились сами спать.

Глава 65 Хотела по-легкому, да не получилось

Баба Надя проснулась от какого-то странного звука, словно кто-то что-то по столу двигает. Она приоткрыла глаза, привстала с кровати. Нажала на кнопку ночника и увидела, как по комоду двигается рюмка. Она вскочила со своего места и кинулась к нему, быстро положила на донышко руку и что-то забормотала себе под нос. Как только договорила заговор, так сразу убрала ладонь с рюмки. Посмотрела, куда нечисть её задвинула. Они практически вплотную подошли к дому Захара.

- Вот чуют, что там нечисто, - пробормотала она.

Рюмку передвинула в сторону чистого поля.

- Вот тут пусть и стоят, - тихонько сказала бабушка, - Ишь какие шустрые стали. Эх, неспокойно стало в деревне, вот и происходят тут всякие странные события, - вздохнула она.

Баба Надя снова посмотрела на скатерть с картой местности, отметила про себя, что ничего не изменилось. Она повернулась в сторону двери и охнула.

- Вот ведь нагородили городушек, но главное, что дитя сюда не пустили, - покачала она головой.

Аккуратно разобрала завал из стульев и пошла в туалет, по дороге заглянула на кухню - там всё было чисто и убрано.

- Эх, хорошо, что я своих помощников тогда из Нави забрала. Замечательные они у меня.

На печке стояла кастрюлька со свежим взваром. Баба Надя выпила целый стакан, проверила сенца, и там всё было на месте. После вернулась к себе в комнату. На стульчике стояла Верочка около комода и пальчиком водила по скатерти. В одной ручке у нее находилась злополучная рюмка. Рядом стояла обережная куколка и пыталась ребенка сдёрнуть со стула.

- Вот и приехали, бабушка, ваша остановка, - вздохнула баба Надя, - И как я тебя не услышала.

В окна тут же кто-то затарабанил, заколотил руками и ногами в дверь. Во дворе стали мелькать какие-то тени. Баба Надя аккуратно подошла к Верочке, взяла ее на ручки, попыталась забрать рюмку, но та ее не отдала. Девочка показала, что испачкала пальчики в земле. Бабушка глянула на скатерку и ахнула, практически в каждом дворе имелись комки грязи, которые были втерты в ткань.

- Да уж, - прошептала она, - Пошли, милая, ручки мыть, и чего тебе не спалось.

Рюмочку всё же удалось у ребенка забрать, когда они мыли руки. В это время дверь в сени ходила ходуном. Баба Надя глянула на часы, которые висели на стене.

- Полчаса до рассвета осталось. Надеюсь, всё обойдётся. Эх, Верочка, задала ты мне задачку, - покачала головой бабушка.

В кухню вошла зевающая Люба.

- Чего там опять на улице творится? Стучат, и воют, и скребутся, и орут на разные голоса, - спросила она.

- Да вон, ребенок проснулся раньше всех и мне мою скатерку волшебную грязью потер. И где грязь только нашла? - ответила баба Надя, - По всем дворам теперь нечисть бродит, и ни один защитный став и амулет не помогает.

- И чего делать? - резко перестала зевать Люба.

- Скатерку оттирать, нечисть убирать. Я-то думала, что сегодня по-легкому всё пройдет, ну, значит, придется повозиться.

- Эх, Верочка хулиганка. И я не слышала, как она встала. Да и Афоня с Аглаей за ней присматривать должны были, - покачала головой Люба.

- Как могли, так и присматривали. Я вот тоже, старая, не сообразила всё на место вернуть. Ну что уж говорить, что сделано, то сделано. Ребенок маленький неразумный, а мы такие взрослые и умные, - махнула бабушка рукой.

В зале послышалась возня. Баба Надя с Любой переглянулись. Верочку усадили в стульчик, а сами схватили кочергу да топорик и приготовились. Занавеска сдвинулась в сторону, и в кухню вошел Захар.

- А вы чего тут? - шарахнулся он от женщин в сторону.

- Да думали, что нечисть дыру в избе проделала, - ответила ему бабушка.

- А-а-а, нет, это я, почти выспался. Если бы долбить по окнам не стали, то и спал бы себе и спал еще.

Где-то в комнате зазвонил телефон.

- Люба, это, кажись, твой, - сказала баба Надя.

Люба пошла в комнату, действительно звонил ее телефон. Она посмотрела на экран - Светлана, дочка мельника. Взяла трубку.

- Алло, Люба, а что там на улице творится? Батьке с мамкой к скотине идти, а там дрянь какая-то под окнами бродит, - сказала Света.

- Так это нечисть, посидите дома, пока петух не прокукарекает, - ответила Люба.

- Можно я покукарекаю, а то жуть просто. Прямо светопреставление. Батька бабе Наде звонил, а она недоступна.

- На улицу не выходите, сидите дома пока. Днем с бабушкой пойдем и все уберем.

- Ясно. Главное, чтобы они нашу скотину не забижали, а то жалко животинок.

- Скажи им, что до восхода полчаса осталось, - ответила баба Надя, пытаясь включить свой аппарат. - И пусть других предупредят.

Люба все передала Светлане.

- Да кто же в своем уме на улицу выйдет. Я, конечно, передам всем, но все равно никто не покажет носа, пока все не стихнет, - ответила Света. - Хорошо, что сказала, что днем этого не будет. Уберите все, пожалуйста.

- Постараемся, - пообещала баба Надя.

В это время Захар принялся громыхать посудой.

- Ты чего там ищешь? - спросила его баба Надя.

- Есть уж больно хочется, - признался он. - Может, я картошечки на сале пожарю?

- Жарь, - кивнула она. - А где мои помощники?

- Спят, наверно, - пожала плечами Люба. - Они же прошлые ночи тоже толком не спали, да и днем за Верочкой присматривали.

- Скорее всего, так и есть, - кивнула бабушка. - Натрескались вчера молока со сливками и спать увалились. Они почти весь хлеб слопали.

Баба Надя заглянула в большую кастрюлю, где хранился домашний хлеб.

- И новое тесто сейчас не поставишь, - покачала она головой.

- Почему? - удивилась Люба.

- Дрожжи очень капризные, тесто не поднимется. Они все волнения чуют.

- Ясно. Можно блины тогда настряпать, - предложила Любаша.

Захар поставил мусорное ведро и миску с водой и принялся чистить картошку. На плите уже шкварчало сало на сковороде. Женщины переглянулись, и каждый занялся своим делом. Баба Надя вытащила скатерку из спальни, снова над ней пошептала, стряхнула остатки земли в горшок, все засыпала солью.

- Баба Надя, а что это такое? - спросила Люба.

- А сама не видишь? - хмыкнула бабушка.

- Похоже на карту местности.

- Она и есть. Карта нашей деревни и ее окрестностей.

- Ясно. А почему она такая грязная? - рассматривала скатерть Люба.

- Дочь свою спроси.

- Это таким образом нечисть тут показана, - глянул на скатерть Захар.

- Так надо ее постирать, а не солью засыпать, - пожала плечами Люба.

- Не трожь! Я тебе дам постирать, - погрозила ей пальцем баба Надя. - Затопишь всех, злодейка.

- Правда? - удивилась Люба.

- Точно, - кивнул Захар. - Сейчас мы картошечки пожарим, потом поедим, а затем пойдем чистить деревню от нечисти.

- И ты с нами пойдешь? - поразилась Люба.

- И я пойду. Чего отсиживаться. Это теперь мой дом родной. Может, я тут еще лет тридцать проживу, - ухмыльнулся он. - Или пятьдесят.

- Эко тебя разморило, но поживи, - рассмеялась баба Надя.

Так они и занимались своими делами под стуки да под крики. Люба покормила Верочку и положила около нее обережную куколку.

- Поиграй, лапушка, а мы пока позавтракаем, - сказала она.

Закукарекали с разных сторон деревни петухи, и резко стало тихо, все исчезло.

- А теперича можно и прогуляться, - кивнул Захар, уплетая жареную картошку.

- Как же мы будем днем нечисть ловить. Она же вся попряталась, - спросила Люба.

- Так днем ее проще поймать, чем ночью. Днем она слабая и сил у нее мало, а ночью от темноты силы берет, да вместе собирается, чтобы человека победить. Вот поэтому многие страшные вещи по ночам творятся, - сказал Захар.

- Эх, с кем же Верочку оставить? - вздохнула Люба. - Помощников что-то не видно.

- Отнеси ее к Мельнику, там нянек много, и присмотрят, и развлекут, - посоветовала баба Надя.

- Сейчас я позвоню ей и спрошу, или напишу, - кивнула Люба.

Светлана ответила положительно на полученное сообщение.

- Конечно, приводи, зачем спрашиваешь, присмотрим за Верочкой.

Люба быстро одела дочку и сама собралась.

- Сейчас я добегу до них, - сказала она, натягивая сапоги в сенях.

- Подожди, я тебя провожу, - притормозил Захар ее.

- Так я сама дойти смогу, - удивленно ответила Люба.

- Так безопасней будет. Нечисть меня не любит и боится, даже ваш домовой вон не вышел. Хотя я чую, что он за мной следит.

- Так рассвет уже, нет никого.

- Это ты так думаешь.

- Захар дело говорит, вон давеча на Юрку напал ведь оглоед среди бела дня. Так что пусть проводит тебя, да и тебе девчонку на руках не тащить, - сказала баба Надя.

- Я хотела ее на санках отвезти.

- Нельзя, мало ли кого по дороге встретить, подменят тебе девчонку и уволокут нашу Верочку в Навь, - покачала головой бабушка.

- Нельзя, так нельзя, - кивнула Люба.

Захар подхватил Веру на руки, и они все вместе вышли из избы. Весь снег около дома был покрыт черной землей и изрыт разными следами.

- Не смотри, - велел он. - Идем быстрей, не все по углам еще расползлись, только солнце стало подниматься.

Мужчина припустился, а Верочка от быстрого шага залилась громким смехом. За ним едва успевала Люба.

Глава 66 Бяка

Захар шел размашистыми шагами. Верочка обхватила его ручками за шею и крутила головой в разные стороны. Она дула губки и говорила «бу-у-у».

- Бяка, - показала она в сторону пальчиком.

- Бяка, - согласился с ней Захар.

Люба едва за ними поспевала. Снег кое-где подтаял, а потом покрылся толстой ледяной коркой. Тропинка вся была изрыта и истоптана. Люба сделала шаг, попала в такую ямку, поскользнулась и упала. Капюшон свалился на глаза.

- Ну ты чего так неосторожно, - послышался приятный мужской голос, - Давай помогу тебе встать. Помочь?

- Нет, я сама, не нужно, - помотала головой Люба, пытаясь стащить с лица капюшон.

- И будешь тут на дорожке дальше барахтаться, как черепашка. Помочь?

- Нет же, я сама, - сердито ответила Люба.

Она кое-как стащила непослушный капюшон и увидала, что перед ней стоит Юра, улыбается и протягивает ей руку.

- Так тебе помочь? - настойчиво спрашивает он.

- Сама поднимусь, - сердито ответила Люба, - А ты чего тут? Где твоя машина? Вы вроде вчера уехали.

- Ага, уехали, - кивает парень, - Потом вернулись. Машина там стоит, - махнул он рукой куда-то в сторону.

Люба продолжила барахтаться на тропинке. Руки разъезжались на льду, а ноги не слушались.

- Зачем вернулись?

Она стала крутить головой, чтобы увидеть, куда убежал Захар. Недалеко болтались еще две неясные фигуры.

- Мама! - воскликнула Люба.

Обе фигуры резко стали женскими, одна худей, другая толще, но лица были смазаны. По спине Любы потек тонкой струйкой пот.

- Так помочь? - Юра наклонился к Любиному лицу и оскалился мелкими тонкими зубками.

Она вскрикнула и со всей силы залепила кулаком по жутким зубам. Парень отлетел от нее. Женские фигуры оказались рядом с Любой.

- А ну пошли прочь, - закричал кто-то.

На нечисть бежал с горящими вилами дядя Леша (Леший).

- Ишь, распоясались, вам тут не здесь, - кричал он и покрывал их отборным матом.

По тропинке в ее сторону быстро шел Захар с Верочкой на руках. Нечисть с небольшим хлопком испарилась. Дядя Леша помог Любе подняться.

- А вы чего тут делаете? - спросила она его.

- Нечисть пугаю, - рассмеялся он. - Мы с моей женушкой и так спим плохо, да и встаем рано. А тут птица наша и не наша стала орать, словно ее живьем ощипывают. Да по двору всякая чернота бродит. Ну я по старому дедовскому способу вилы обмотал тряпками, поджог, да пошел с ними воевать. У себя всех разогнал, из курятника всех выгнал. А тряпки на вилах не тухнут, ну я и пошел дальше. Чего добру пропадать.

- А они потом не появятся? - спросила Люба.

- Появятся, только в другом месте. Если бы я в них вилами тыкнул, то они исчезли бы, а так спугнул просто, да и всё. А ты, Захар, чего за Любой не смотришь.

- Представь себе, смотрел, а потом бух и как сквозь землю провалилась. Не вижу и не слышу ее. Только Верочка мне пальчиком показывает, где мама, - покачал головой Захар.

- Видать, они тебя заморочили, Любу от тебя закрыли, - вздохнул дядя Леша, - Ладно, пошел я дальше гонять, может, кого и подпалю. Или вас проводить?

- Да как знаешь, - пожал плечами Захар.

- Давай провожу, так спокойней будет. А ты, Люба, в следующий раз видишь, что что-то не так, крой их матом, они этого не любят, - погрозил кулаком Леший.

- А чего он тебе говорил? - спросил Захар.

- Предлагал помочь встать, - сказала она.

- А ты?

- А я отказывалась.

- Это и правильно, - кивнули мужчины.

- Согласилась бы, и прилепился он к тебе, может, даже на всю жизнь, и «помогал», как сам разумеет, - сказал Захар.

Так они быстро шагали втроем по тропинке: впереди Захар с Верочкой на руках, в середине Люба, а замыкал шествие дядя Леша с горящими вилами. Спокойно дошли до дома мельника, больше им на пути никто не встретился. Михаил выскочил из дома их встречать.

- Увидел в окно и даже немного напугался, не понял кто там идет, - улыбнулся он, - А тут оказывается все свои. Поможете? А то там у нас корова в сарае орет, да козы с овцами блеют. Душа кровью обливается.

- Конечно, - кивнул Захар.

Он отдал Верочку Любе, и они вместе с хозяином и Лешим направились в сторону сараев. Люба нырнула в дом. Там ее уже встречала вся женская часть семьи мельника.

- Как там на улице? - спросила Маша, забирая Верочку у Любы.

- Бродят, - коротко ответила она. - Вам точно не сложно посидеть с Верочкой?

- Нет, конечно, что ты спрашиваешь, - помотала головой Маша. - Ты посиди с нами, пока там мужики нечисть гоняют, а то нам страшно.

- Да помочь надо бы.

- Не переживай, их вон трое, справятся, да и Захар с Лешим опытные, да и батюшке нашему уже с их породой приходилось встречаться. А то выйдешь одна, и кто его знает, с кем придется столкнуться. Чаек с нами попьешь, а хочешь, компота откроем, нам для тебя ничего не жалко.

- От чая я не откажусь, - кивнула Люба и стала снимать пуховик.

Маша отдала Верочку девчатам, которые тут же унесли малышку в комнату. Люба прошла за хозяйкой в кухню. Там уже за столом сидела Светлана и ковыряла ложкой манную кашу.

- Только успокоила, - вздохнула она. - Он у меня проснулся за пятнадцать минут до того, как эти ломиться начали.

- Так я мелкую нашу поймала около порога. Она дверь в хату собиралась открывать. Благо щеколда у нас такая, что я порой сама с усилием отпираю, - сказала Маша, наливая чай в чашки. - По детям можно сразу определить, что нечисть рядом ходит. Они такие чувствительные ко всему этому. И ведутся на уговоры.

- Да? - удивилась Люба.

- Да. Хорошо, что я сплю чутко, услышала, как малая мимо прошуршала. Успела ее перехватить, - кивнула Маша.

- Да уж, значит, надо быть начеку.

- В этом месте всегда надо быть начеку, мы же на границе живем.

- А бабушка когда тебя обучать будет? - полюбопытствовала Светлана.

- Чему? - удивленно спросила Люба.

- Ну всему.

- Да вроде я и так много чего знаю, - пожала плечами Люба.

- Баба Надя без нас разберется, - зыркнула Маша на дочь. - А ты кашу свою лопай и вон чай с молоком пей, чтобы молоко не пропало.

- Ем, - насупилась Светлана.

- Люба, а девочку нашли там?

- Нашли, - кивнула Люба.

- А денег он заплатил?

- Нет еще.

- Ага, значит, вернется, - деловито сказала Света. - У него жена есть?

- Вроде есть, я не интересовалась этим вопросом. А почему вернется?

- Так если денег сразу не заплатил, то его это место обратно притянет должок отдавать, - пояснила Маша.

- Так, может, сегодня или завтра оплатит, мало ли что там у человека случилось. Вчера вон только уехали.

- Все равно притянет. У нас надо сразу рассчитываться, а то худо будет, - покачала головой Светлана. - У нас и батьке сразу деньги отдают за товар или бартер.

- Ого, а я не знала, - удивилась Люба.

- Ну вот знать теперь будешь. А вода когда придет?

- Баба Надя говорила, через полторы недели, хотя, наверно, уже через неделю.

- А людей до сих пор нет. Жалко, потонут все. Она же быстро идет, время не даст на спасение, - вздохнула Маша.

- Может быть, все еще обойдется.

- Если баба Надя сказала, то точно воды много будет.

- Ну вон ведь еще снег кругом лежит, не может быть такого, чтобы быстро все случилось, - удивилась Люба.

- Эх, Люба, Люба, хотелось бы и нам в это не верить.

Они еще немного поговорили о разных деревенских делах. В сенях загрохотала дверь. Маша сорвалась с места и кинулась туда.

- Кто там? - спросила она.

- Это мы, отпирай, - пробасил кто-то за дверью.

- Кто мы?

- Муж твой с Лешим и с Захаром.

- А кто у нас громче всех в доме храпит? - решила проверить мужа Мария.

- Юлька храпит, как трактор. Сколько раз я тебе говорил, что девчонку нужно доктору показать. Как ей от коровы прилетело в переносицу, так и храпеть стала. А ты мать года.

- Ой, всё, не начинай, - замахала Маша и отперла дверь. - Теперь придется придумывать новый контрольный вопрос.

Миша молча стащил с себя тулуп, скинул сапоги и привалился к косяку двери.

- Водички? - спросила его Маша и, не дожидаясь ответа, побежала на кухню.

Он выпил воду за один раз.

- Они практически всю птицу нам перерезали. Корову до крови выдоили, коз и баранов ощипали, там не кожа, а сплошной синяк. Еще сколько недель холодно будет. Они не выживут, - сказал он и руки у него затряслись.

- Миша, ну что ты. Печка же есть, топить им будем и следить, обрастут. Птицу похороним, считай, что болезнь скосила. Еды у нас полно, вон три морозилки забиты доверху мясом, и в погребе стоят банки с тушенкой. Выживем. До воды сгоняешь в соседнее село, купишь несушек. Корову нам баба Надя полечит, или, может, Захар умеет.

- Я не умею, - помотал головой Захар. - Любашка, идем домой, там нас баба Надя ждет. Ну и чистить дальше деревню надо.

Люба выскочила в коридор, молча натянула на себя пуховик и сапоги. Она поблагодарила Машу за чай и за то, что согласилась посидеть с Верочкой.

- Как освободитесь, так приходи за малышкой. Если сегодня не получится, то по темноте не ходи, завтра заберешь, - сказала Маша. - Попроси бабу Надю, чтобы к нам зашла, корову со скотиной жалко, не хотелось бы, чтобы они померли.

- Я ей скажу, - кивнула Люба, пряча глаза.

Она чувствовала себя виноватой. С Захаром вышли из дома Мельника. Около забора бродил дядя Леша.

- Я себя такой виноватой перед ними чувствую, - сказала Люба.

- Почему? - удивился Захар.

- Это всё из-за Верочки, - опустила глаза она.

- Нет, это так и должно было случиться.

- Ну да, еще скажи, что если бы Семён сюда не приехал, то граница между мирами не была такой тонкой.

- Если бы ты не родилась, то ничего не случилось, если бы я не родился, то всего этого не было. Так что не надо говорить глупостей, всё уже предопределено, поэтому не следует волноваться и волновать окружающую действительность. А теперь быстрым шагом идем к дому. Леший, ты с нами? - спросил Захар.

- Не, я к себе, вилы новыми тряпками обмотаю да запалю.

- Проводить?

- Ой, да чего вы будете круголя по деревне давать, я же туточки вырос, справлюсь, - махнул рукой дядя Леша.

- Ну как знаешь, - пожал плечами Захар. - Погнали, Люба, баба Надя ждет.

Глава 67 Теперь я от тебя не отойду, а то что-то я расслабилась

Довольно быстро добежали до дома.Баба Надя уже кружилась по двору и что-то собирала в маленькую коробочку.

— Ну, чего там? — спросила она.

— Там у Мельника беда, — выдохнула Люба.

— В живых хоть кто-то остался? — схватилась за сердце баба Надя.

— Люди живы, птица нет, скотина покалечена, — коротко выдал Захар.

— Вот, Любка, зараза, напугала меня, — махнула на Любу дымным веником бабушка. — Мне аж поплохело. Захар, ты же знаешь, чего делать?

— Знаю, — кивнул он.

— Ага, хорошо, вы с Любашей по дворам идите, а я до Мельника добегу, скотинку их полечу. Иди сюда, моя хорошая, чего покажу.

Люба подошла ближе.

— Вот смотри, шкатулка у меня есть такая занятная, ага. Открываешь крышку, а тут зеркальце волшебное, поворачиваешь его в разные стороны и смотришь. Они в нем хорошо отражаются, как увидала его в зеркале, так шкатулку развернула, и его туда затянет, главное, после него сразу шкатулку захлопнуть.

— А оттуда они куда деваются? — спросила Люба.

— А они экспрессом сразу в Навь отправляются, раз — и нету. Открыла и закрыла, потом опять открыла и закрыла. Они же жители Нави, вот пусть там и живут, делать им нечего в нашем мире. Они от живой энергии дурные становятся, все пытаются сделать таким, как у них там. А в их мире каждому есть место и свое предназначение. Я у нас уже все убрала, да на двух соседних дворах, а дальше сами. Как только закончу у Мельника, так сразу к вам присоединюсь, — сказала баба Надя.

— С нашей живностью все в порядке?

— С нашей да. Кто-то веточку особую на дверь повесил, и они зайти не смогли, — улыбнулась бабушка.

— А домовой со скотницей, с банником и с дворовым живы?

— Все живы.

— Вот и хорошо, ладно, пошли мы.

— Если что, то звоните. И еще они дым от полыни очень не любят. Так что берите с собой полынные скрутки, спички и зажигалки, - велела бабушка.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Сейчас я все необходимое возьму для лечения и побегу.

— Вот ведь Верочка натворила делов, — вздохнула Люба.

— Это не ребенок виноват, а взрослые, все расслабились, а обитатели Нави хитрые, умеют нашептывать. Детки их слышат, ибо только недавно были там, чувствительность не пропала, как у взрослых, глаз не замылился, — пояснила баба Надя. — Ладно, хватит разговоры разводить, еще наговоримся, пора действовать.

Бабушка побежала в избу, а Люба с Захаром прихватили все необходимое и направились дальше деревню чистить.

— Ох и не знаю, как люди в таком стрессе все время живут, — покачала головой Люба, — Если бы мне было куда уехать, то я бы сразу сбежала, как только вот такое произошло.

Захар остановился и посмотрел на нее.

— У меня в городе есть квартира. Могу тебе дать ключи от нее, живи сколько хочешь, только коммуналку оплачивай, — сказал он, — Я прекрасно тебя понимаю, если трезво оценивать ситуацию, то тут происходят довольно страшные вещи, которые часто человеческий разум не способен адекватно воспринимать.

— А как же ты? — спросила Люба.

Она открыла шкатулку и стала всматриваться в зеркало.

— Я не могу жить в городе, я там погибну, притом очень быстро, — ответил он.

Люба заметила серое нечто, которое довольно быстро скачкообразно передвигалось по снегу.

— А вот и ты, — тихо прошептала она и развернула шкатулку к этому месту, — Иди, дружочек, домой.

Сущность сделалась крошечной и влетела с тихим свистом в шкатулку.

— Ого, — усмехнулся Захар.

— А то, — улыбнулась Люба.

Она стала вертеться на месте, исследуя местность при помощи зеркала. Захар направился во двор пустующего дома. У него были свои методы ловли нечисти, о которых он не особо распространялся.

Любовь снова увидала в зеркале черное булькающее пятно. Оно то брызгалось во все стороны грязью, то взмывало вверх странным фонтанчиком, то что-то бормотало себе под нос. Она раскрыла шкатулку и направила в ту сторону. Пятно зачавкало и попыталось удрать в другую сторону. Однако ее все равно втянуло шкатулочное дно. Люба с грохотом захлопнула крышку.

— Попалась, моя прелесть, — сказала она голосом голлума.

— И как? Получается? — позади раздался голос Захара.

— Ну как видишь, — ответила ему Люба, не поворачиваясь.

— А можно я на твою шкатулку посмотрю? — попросил он.

— Зачем? — удивилась она.

Тут же распахнула шкатулку и стала всматриваться в зеркало на того, кто с ней разговаривал. Однако не успела его захватить, как некто ее толкнул в сугроб и выбил шкатулку из рук.

— Жжется, — прохрипела нечисть.

Люба поползла на четвереньках за своим артефактом. Некто схватил ее за шкирку и поволок в другую сторону. Она упала навзничь и попыталась затормозить ногами. Ворот душил горло. Ей сложно было хоть что-то сказать, не то что прокричать. Люба цеплялась руками за горловину, пытаясь ее ослабить.

— Мать твою за ногу, — зашипела она, — Сукин сын.

Она пыталась грязно ругаться. Однако у нее плохо получалось, а нечто продолжал ее куда-то тащить. Одной рукой она нащупала в кармане зажигалку.

— Скрутку полынную зажечь не удастся, так хоть огнем ткну, — подумала она.

Люба расслабилась и перестала сопротивляться, все же вытащила из кармана скрутку и спокойно ее подожгла. Полынь загорелась ровным красным пламенем. Люба ткнула ей в лапу тому, кто ее волок по снегу. Нечисть ее отпустила и громко заверещала. В воздухе почувствовался запах жженых волос. Люба быстро вскочила и со всего размаха залепила скруткой в глаз сущности, а потом врезала ему куда-то в центр корпуса, да так, что тушка улетела за пару метров. И тут Любу прорвало. Она материлась так, как ни один матрос с грузчиком не разговаривали. Вспомнила столько оборотов и словосочетаний, что самой стало удивительно.

Сущность задрожала и резко лопнула в воздухе, оставив после себя запах паленой шерсти, тления и сырой земли. Люба подобрала свою полынную скрутку, которая уже перестала гореть, а стала тлеть, и направилась в ту сторону, где выбил у нее бес шкатулку. Шла и материлась на всю округу. Из двора пустого дома выскочил Захар.

— Ты чего материшься, как сапожник? — удивленно спросил он ее.

Шапка у Любы съехала на сторону, часть капюшона оторвалась, волосы растрепались во все стороны, а на щеке красовалась неглубокая царапина. Она зло зыркнула на Захара.

— Опять напали? — охнул он.

— Угу, еще и шкатулку жертва аборта выбила, — сердито ответила она, — Тобой прикидывался. А ты — это ты?

Она сунула ему в нос тлеющую скрутку. Захар поморщился и убрал ее в сторону.

— Не надо, у меня все же легкие больные, а дым для них — яд, — сказал он. — Что же баба Надя на такое задание тебя отправила, а про защиту забыла. Пока ты этим веником трясти будешь, они тебя окружат и утащат к себе или еще куда.

— Так разве все бабушке упомнить? Сколько на нее навалилось, — вздохнула Люба.

— В этом ты права, не всегда все в голове помещается, может и вылететь. На держи, это самый простой амулет, он немного отпугивает нечисть. А, кстати, где мой, который я тебе давал?

— Дома лежит, — ответила Люба.

— Надо было хоть его надеть.

Захар прикрепил на Любин пуховки булавку с маленьким зеркальцем и сунул в руки солонку.

— Бери, хорошая вещь. Они соль тоже не уважают, — улыбнулся он. — Идем вместе во двор, я там не всех убрал, еще остались.

— Шкатулку нужно найти.

— Да вон она в сугробе валяется. Нечисть ее забрать не сможет, там всякие защитные знаки на ней стоят. И испортить ей не под силу.

Люба залезла в сугроб и вытащила шкатулку. В первую очередь зеркальце направила на Захара. Колдун в нем выглядел усталым, а на его плече сидела какая-то мартышка.

— У тебя там на плече кто-то сидит, — испуганно сказала Люба.

— Это свои, помощник.

— Ой, а я его чуть в Навь не отправила.

— А ты и не сможешь этого сделать, так как он ко мне привязан. Пока сам не отпущу — он никуда не денется, - пояснил Захар.

— Ясно, и еще у тебя над головой какое-то черное облачко витает.

— Это болезнь, не отпускает меня, так все время со мной и будет. Но тут она мне не вредит.

— Ну и то ладно, идем дальше работать, — сказала Люба. — Теперь я от тебя не отойду, а то что-то я расслабилась.

— Вот и правильно, — кивнул он. - В нашем деле расслабляться нельзя, а то можно и жизни лишиться.

Они отправились во двор пустующего дома.

Глава 68 А вот и младенец

Люба с Захаром обходили двор за двором, дом за домом. Много нежити было на заброшенных участках и в сараях. В дома забраться они не могли, везде стояли чуры и висели амулеты. Люба от ведьмака практически не отходила, да и он посматривал на нее краем глаза.

— Эх, мне бы такую сноху, как ты, — вздохнул Захар, — Да ведь сынок сам себе невесту выбрал.

Люба аж от удивления остановилась и посмотрела на него.

— Не поняла, — помотала она головой, — Хочешь, чтобы твоя сноха по деревне в драном пуховике шастала и нечисть гоняла?

— Да, даже так, — кивнул он. — Ты хорошая девушка, добрая, отзывчивая и очень смелая.

— Угу, благодарю за комплименты, но давай уже доделаем все, а потом будем лясы точить. У нас еще полдеревни осталось, а солнце уже близится к закату. Да и что-то бабушки Нади нет.

— Она, скорее всего, пошла к другим жителям деревни лечить живность, — ответил он, — Ты же сама видела, что они с бедными животными делают.

— Это ужасно, я бы их не в Навь за это отправляла, а уничтожала. Хотя, по-моему, ты так и делаешь, — Люба посмотрела на Захара внимательно.

Он пожал плечами и пошел по тропинке к другому двору.

— Если они тут побывали, то так потом и будут искать лазейку в наш мир. А сама понимаешь, жителям мертвого мира в живом не место. Потом к людям цепляются всякими болезнями, пороками, лярвами, бесами, несчастьями. Это твоей бабе Наде нужно, чтобы они вернулись обратно, а мне надо, чтобы они тут не появлялись. Так что давай друг другу не мешать. Не переживай, их в Нави меньше не станет, и она не исчезнет. Люди туда с ними же и возвращаются, да и сами в нашем мире их клонируют и разводят.

— Ясно, может, и мне их того самого уничтожать?

— Нельзя, все же что-то должно быть возвращено обратно, — покачал головой Захар.

— Не успеем все убрать до ночи, — вздохнула Люба.

— Идем тогда по оставшимся жилым домам, а остальное, как получится.

Прошли мимо нескольких пустых дворов. По дороге Люба поймала несколько штук в свою шкатулку, да Захар парочку уничтожил. Подошли к одному дому, а там им хозяин машет рукой.

— Идите дальше, тут у нас баба Надя была, все убрала, — и улыбается так приветливо.

— Все, да не все, — хмыкнул Захар и схватил мужичка за горло да к стенке припер.

А дядька ногами бултыхает в воздухе, а у самого копыта вместо ботинок.

— Люба, там дверь в хату открыта, беги скорей, проверь, как там люди.

Кинулась Люба к дому, а из сеней торчат женские ноги. Она прошла в темноту помещения, а там старуха лежит, да мертвыми глазами в потолок смотрит. На ее груди пристроилось черное лохматое чудище и зыркает своими огромными глазищами на Любу. Она так аккуратно шкатулку разворачивает и зеркальце на него направляет. Тут же нечисть прыгнула на потолок, громыхнуло тазами, да скрылось где-то под лавкой. Люба принялась громко материться.

— Чего, срамная девка, матом ругаешься, — схватила ее за ногу мертвая старуха.

Она еще что-то захрипела. В этот момент Люба сунула старухе тлеющую скрутку в горло. Бабка-то и отпустила девушку и принялась отплевывать полынь, да выть жутким голосом.

— Убили, убили, убивцы, — выла старуха и кашляла.

Со двора послышались голоса, и Люба выскочила из сеней. Во дворе «прибирались» баба Надя с Захаром.

— Чего там? — спросила бабушка.

— Эта старуха, как ее, не помню, кажись, померла, или её нечисть придушила, — сказала испуганно Люба.

— Ох ты, ну ничего не сделаешь, хоронить надо. Так у нас вроде никто не родился в эту ночь. Ой, со всеми этими делами всё шиворот на выворот пошло, и дети рождаются не по плану, и старики помирают не тогда, когда надо, — вздохнула баба Надя. — Или я чего-то не знаю. Идем, Захар, помогать.

— Другие дома? — спросил он.

— Потом обойдем, сейчас нам покойницу нужно к кровати привязать, чтобы не убегла, а то же еще одна проблема будет. Мы вон твою бабку ловили по всей деревне.

— Там еще какой-то чертеняка в сенях сидит, сбежал от меня, — сказала Люба.

— Сейчас и с чертями, и с покойницами разберемся, — махнула рукой баба Надя.

У Захара зазвонил телефон. Он недовольно поморщился, посмотрел на экран, но трубку взял.

— Что стряслось?

— Тут какая-то девка у нас на пороге рожает, — выпалила Люша в трубку.

— А вот и младенец, — хмыкнул Захар. — Беги, Люба, к тебе приехали.

Баба Надя вздохнула тяжело.

— Иди, моя хорошая, а мы тут справимся с Захаром. До ночи домой не придем, закройся и никого не пускай домой.

— Да я, наверно, в доме Захара буду, если у него там кто-то рожает, — сказала Люба. — Там и оставайся, по темноте не ходи, — наставляла баба Надя.

Люба запалила очередную травяную скрутку и побежала в сторону дома Захара.

— Кто у него может рожать? Может, дочь его приехала? Он же говорил, что у него дочь и сын, а может, вообще кто-то левый пришел, от воды бежал, — рассуждала Люба, торопливо идя по дорожке. — Ладно, приду и разберемся.

По дороге к ней никто не прилепился и с пути ее не сбил. Она постучала в дверь избы. В окно выглянула Люша и спросила, кто там.

— Это я, Люба.

— А я откуда знаю, что ты это ты? - спросила с подозрением Люша.

— Ты лаврушку себе в одно место запихала.

Люша кинулась к двери и тут же открыла ее.

— Могла бы и не орать об этом на всю улицу.

— Где у вас девки рожают? — спросила Люба.

— Да вон на полу скрючилась и ореть, — кивнула Люша на большую комнату за занавеской.

Люба открыла шкатулку и стала смотреть на женщину — там все было чисто, а потом осматривать помещение.

— Ты чего на себя в зеркало любуешься? Там человек лежит, а ты на себя пялишься, - спросила Люша.

— Не на себя, а на дом, — ответила Люба.

— Понятно. Посмотрела?

— Угу.

— Что-то ты вся рваная.

— Пройдись по дворам деревни, и я посмотрю на тебя, — сердито ответила Люба.

Она стащила с себя верхнюю одежду, зашла в комнату и так же стала все просматривать через зеркало. Глянула на молодую женщину, которая лежала на полу и корчилась. Девица была человеком, а вот внутри нее пульсировало что-то темное.

— Макаровна?! — вскинулась девка. — Помоги.

Она посмотрела на Любу и протянула к ней руки.

— Как ты и велела, рожать я пришла к тебе. Ты сказала, что за приворот заберешь ребенка, вот я тут.

— Я не Макаровна, я акушерка, — ответила Люба. — Она меня не видит что ли?

— Не знаю, несет какой-то бред, да стонет, — сказала Люша.

— Ну у рожениц такое бывает. Ее бы как-нибудь развернуть, ну и простыню под нее подстелить. Да таз с водой неси и тряпки какие-нибудь. Кругом антисанитария.

— Макаровна, а мне простится приворот, а? А порча на смерть? — девица схватила Любу за руку.

— Тебя как зовут? — спросила ее Люба.

— Анюта, — ответила она.

— Давай, Анюта, как-нибудь развернись, а то же мне ребенка принимать неудобно будет, да и придавить ты его можешь.

— Так его придавить и надо, а потом сжечь, он горе людям принесет, — затараторила гостья.

— Захар придет и разберется, — вмешалась Люша. — А ты Любу слушайся, она знает, что делает.

Вместе с Люшей стащили с Анюты штаны, и тут же появилась головка ребенка. Люша отползла куда-то в сторону и, кажется, немного отключилась.

— Леня, ты дома? — позвала Люба.

— Тута я, — из-за занавески выглянула небритая морда Люшиного мужа.

— Помоги, кажись, твоя жена вырубилась.

— Ей помочь? - спросил он.

— Ей потом поможешь, с роженицей помоги.

— Ага. Чего делать-то?

— За плечи ее держи, - велела Люба.

— Ага.

— Потом я скажу, что дальше.

Как-то проблем с ребенком не возникло. Родился он быстро, был живым, но необычным.

— Ох ты ж, не повезло мальцу, — покачал головой Леня. — Хорошо хоть пацан.

На правой половине лица у ребенка красовалось темно-фиолетовое родимое пятно.

— Анюта, у тебя мальчик, — сказала ей Люба.

— Нет у меня ребенка, он твой, — взвизгнула роженица и попыталась уползти в сторону двери.

— Лови ее, у нее, кажись, разум помутился во время родов, — вздохнула Люба.

Аню поймал Леня и аккуратно уложил на диван. Она тут же свернулась клубочком и засопела. Люша к тому времени уже очухалась и вертела в разные стороны головой.

— Родила? — спросила она.

— Угу, пацана, но, кажись, она тогось, маленько, а может и не маленько, — покрутил около виска пальцем Леня.

Ребенка помыли, вытерли и завернули в полотенце.

— Нет у нас пеленок, вот только полотенце большое махровое, — как бы извиняясь, сказала Люша.

— Надо за ней следить, как бы она ребенка не придушила, — кивнула в сторону Ани Люба.

Она выглянула в окно.

— Ох ты, уже темно стало, тогда я ночую у вас.

— Ночуй, — согласилась Люша. — Идем сначала поужинаем, а потом ночуй. Эта вроде уснула, да и ребенок что-то молчит.

— Да он там чего-то вякнул, когда родился, и замолчал. Глазенки у него голубые, голубые, но такие злые, — покачал головой Леня.

— Так чего ты хочешь, она и приворот делала, и порчу на смерть, еще бы с дитем нормально все было, — проворчала Люша.

Они вышли из комнаты, оставив спящую роженицу с ребенком.

Глава 69 Маманя сгинула

— Это что же получается, роженица умом тронулась или у нее это временное помешательство? — спросил Леня.

— Да кто же ее знает, — ответила Люба.

Она вымыла тщательно руки и уселась за стол.

— Надо бы все убрать из комнаты, — поморщилась Люша.

— Я вылил все в ведро и в сенях поставил, послед завернул в пакет и там же положил. Завтра днем где-нибудь прикопаем, чтобы зверь не нашел, - сказал Леня.

— Ну да и будешь ты в мерзлой земле колупаться, — хмыкнула Люша, — В пакет и в морозилку его, потом по весне и прикопать в лесочке.

— Захар придет, его и спросим, может ему в каких ритуалах пригодится, — сказал Леня.

— Ой, ты при мне об этом даже и не говори, — замахала на него женщина руками, — Слышать ничего такого не хочу.

Люба привалилась к стене, прикрыла глаза и задремала под разговоры Люши и Лени.

— Любаня, ты чего будешь: щи или капусту тушеную с мясом? — спросила Люша тихонько.

— Не трогай ее, видишь, умаялась за целый день, пусть малек подремет, — одернул жену Леня. Кто-то принялся долбить кулаками в дверь. В комнате заплакал ребенок.

— Это кого там еще принесло? — спросил Леня и пошел к двери.

— Не открывай, — сказала Люба с закрытыми глазами.

— Да я как бы и не собирался, только спрошу, кто там, и все.

— И не спрашивай, — вздохнула она, — Даже к двери не подходи.

— Так вы вроде всю деревню уже почистили.

— Не всю, — помотала головой Люба.

С улицы донесся голос Захара.

— И долго я буду ломиться в собственный дом, а, работнички?

— Это не он, — сказала Люба, — Захар у нас сегодня ночует с бабой Надей. Да и не ругается он так.

— Нет, вы посмотрите на них, приютил на свою голову оглоедов, — продолжал кричать «Захар», — Открывай, — долбанул он по двери кулаком, — Не откроете, выгоню всех к чертям собачьим.

Леня двинулся в сторону сеней.

— Сегодня я нашла мертвую старуху в сенях. На ее груди сидело какое-то мохнатое чудище и пялилось на меня своими огромными глазами, — сказала Люба.

— Ой, — прикрыла рот ладонью Люша, — Правда что ли?

— Угу, помнишь, к нам старуха на осмотр приходила? Вот это она была, — Люба приоткрыла глаза и посмотрела на них.

Леня развернулся и сел обратно за стол.

— Давайте ужинать, что ли, — произнес он тихо.

— Да какой тут ужинать, под этот грохот кусок в горло не полезет, - махнула рукой Люша.

— А чего это у нас ребеночек притих? — все повскакивали со своих мест и кинулись в большую комнату.

Там они столкнулись в дверях с Аней, которая, качая ребенка, пыталась выйти из зала.

— Ты куда? — строго спросила ее Люба.

— Я только младенчика отдам и обратно спать лягу.

— Кому отдашь? — строго глянула на нее Люба.

— Ему. Он за ним пришел, — блаженно улыбнулась Аня.

— Ты чего совсем ку-ку? — спросила ее Люша и попыталась отобрать у нее ребенка.

— Не трогай. Младенчик обещан ему, иначе мне придется туго за все, что я натворила.

— Ты с головой совсем не дружишь? Это почему за твои грехи должен расплачиваться ребятенок? — сердилась Люша, — Сама натворила, сама и расхлебывай.

Они принялись толкаться и пихаться. Анюта так толкнула Люшу, что та улетела на пол. Тут уже в потасовку вмешалась Люба.

— Давай я подержу, — протянула она руки, — А ты поди умойся, а то, как ты такая грязная будешь к нему выходить.

Анна отдала младенчика и тут же получила по уху от Лени.

— Не бью я женщин, — проворчал он, — Но здесь уж простите, за своих порву, и не посмотрю, кто передо мной стоит.

Аня пошатнулась, постояла немного и побрела обратно к дивану. Ребенок мирно посасывал край махрового полотенца и причмокивал. Леня кинулся поднимать Люшу с полу.

— Ты как? Нигде не болит? Голова не кружится? — он скакал вокруг нее, как наседка около цыплят.

— Нет, не болит, — поморщилась она, вставая с пола.

В дверь дома продолжали ломиться.

— Что же Захар никакие защиты на дом не поставил? — вздохнула Люба, покачивая ребенка у себя на руках.

— Так ставил же вроде, — поморщился Леня, усаживая Люшу на стул.

— Эта, наверно, все сломала, когда вломилась к нам в дом, — Люша кивнула на Аню.

Та сидела на диване и безучастно смотрела в угол комнаты.

— Вы вот ничего не понимаете, — тихо сказала она, — Я ведь приворот на любимого сделала, а на его девушку порчу на смерть. Денег у меня не было, а Макаровна взяла с меня обещание, что когда рожу, то должна буду ей этого ребенка принести.

— А зачем старухе этот ребенок понадобился? — спросила Люба.

— А я откуда знаю? — Анюта пожала плечами, — Но если она его не получит, то мне придется за все мои грехи самой рассчитываться.

— Так померла Макаровна несколько месяцев тому назад, — сказала Люба.

— Ну и что, он-то пришел за ребенком.

Опять кто-то грохнул кулаком по двери.

— Отдай дитя, он мне был обещан, - прорычал кто-то с той стороны.

— Да как же так, невинного младенчика незнамо кому отдавать, — всплеснула руками Люша.

— Ты не понимаешь, проклят он, все мои грехи на нем, — закричала Аня и кинулась к двери.

Она оттолкнула Леню, выскочила в коридор, а затем в сени, отперла тяжелую щеколду и пулей вылетела на улицу. Мужчина кинулся за ней следом, однако даже не смог во двор выглянуть, перед его носом захлопнулась дверь и сама закрылась задвижка. Он смотрел на дверное полотно с удивлением, затем выглянул в окно — там никого не было.

— Чего делать-то? — спросил он. — Что-то мне не хочется сгинуть из-за чужой дурной бабы.

— Ну и сиди дома, — сказала Люша, — Давайте уже поедим, а то вон Люба весь день на ногах голодная и холодная.

— Ну я не холодная, но точно голодная. Что с ребенком-то делать? — спросила Люба. — У меня есть дома смесь, но она для тех, кто старше года. Хотя можно у Светы спросить. Она недавно родила, может у нее что-нибудь имеется.

— Вот только среди ночи тебе этого никто не принесет, — покачал головой Леня, — Ну, мальчонка пока молчит, а там ему немного водички дадим.

— Вот если бы я тебе вместо борща водички давала, интересно, куда бы ты меня послал, — проворчала Люша.

— Да я бы сам себе приготовил, — улыбнулся он, — Может, оставим себе мальчонку? А то же ему худо по жизни будет, как нам с тобой, вот только мы с тобой сами виноваты в нашем житие, а тут с самого рождения такая жесть творится.

— У нас с тобой скоро общий ребенок будет. Как я двумя справлюсь? — покачала головой Люша.

— Я тебе помогу, - пообещал Леня.

Люба сидела на диване и качала малыша на руках, так и уснула вместе с ним. Снилась ей опять Навь. Паренек к ней совсем молоденький подошел.

— Я ведь своих родителей убил. В школу кто-то принес какие-то бумажечки, я их на язык положил, и мне стало мерещиться всякое. Домой пришел, а там бесы за столом сидят и надо мной смеются. Я взял нож, сначала одного ударил в грудь, а потом другого. А когда дурман спал, то увидал, что натворил. У отца было охотничье ружье, ну я себе в лицо им и зарядил. Вот так, поэтому на лице у меня след и остался. Проклятье на мне и вина за содеянное лежит, и всю будущую жизнь мне за это рассчитываться придется.

— Да уж, — только и смогла сказать Люба.

Проснулась она оттого, что Люша аккуратно у нее из рук вытаскивала спящего ребенка.

— Ты спи-спи, — тихо сказала она Любе, — Я дитенка положу на кресло. Мы ему там подобие кроватки сделали. Надеюсь, до утра дотерпит, а то голодным-то криком может полночи кричать.

— Ага, — кивнула Люба.

Леня подсунул ей подушку под голову и накрыл одеялом.

— Эх, так и не поела наша докторица, — вздохнул он.

— Да чего уж, никуда еда от нее не денется, - ответила Люша.

Сквозь сон она слышала, как Люша с кем-то тихо разговаривает по телефону, пересказывает события прошедшего вечера. Но сил у нее не было, чтобы встать и самой поговорить с бабой Надей или Захаром. Так она и проспала до самого раннего утра. Проснулась с петухами. На кухне уже возилась Люша. На кресле кряхтел младенчик. Люба встала и подошла к малышу.

— Ну чего ты? — она взяла его на руки, — Ой, а ты совсем мокрый. А чего молчишь?

Мальчишка начал тыкаться носом в ее плечо, ища грудь, и тихонько причмокивать.

— Ну нет у меня уже молока. Пропало, как Егорушка погиб, прости мой хороший, чего нет, того нет, — проговорила она ласково, поглаживая малыша по спинке.

— Ой, ты уже встала? Разбудили мы тебя? — спросила Люша, заглядывая в комнату.

— Да вон, младенчик заерзал, да я и проснулась. У тебя ничего нет, чтобы его перепеленать?

— Нет, я же еще ничего не покупала. Сейчас Ленькиными старыми майками его запеленаем. Мы же его ночью все же покормили. Молоко развели теплой водой, да в пакете сделали дырочку и давали ему пососать.

— От коровьего молока живот мог заболеть, — сказала Люба.

— От голода тоже, а так вроде вполне себе нормально продрых всю ночь, — улыбнулась Люша и потрепала его по щеке.

В дверь тихонько постучали.

— Кто там? — подошел к окну Леня.

— Это я, Захар, — сказал кто-то за дверью.

— Точно? — спросил Леня.

— Ты жил на помойке и чуть не помер на теплотрассе, а с Люшей познакомился у меня на приеме.

— Точно, — кивнул Леня и отпер дверь.

Захар вошел в дом, сунул помощнику пакет и прошел на кухню.

— Там в пакете банка со смесью, Света передала, она еще немного сцеженного молока своего дала, чуток пеленок, распашонок и ползунков, и памперсы маленького размера.

Он помыл руки.

— А может, ему можно козье молоко давать? — спросила Люша.

— После последней ночи козы у нас в деревне от стресса не доятся, — сказал он, — Надо будет участкового вызвать и ребенка определить.

— Ты его хочешь в детдом сдать? — удивилась Люша.

— В дом малютки.

— Но мы вот с Леней могли бы его растить и воспитывать.

— Могли бы, но вот документов у вас на него нет, — покачал головой Захар, — Это же не щенок или не котенок, захотел и в дом его забрал. Ну, показывайте свое чудо.

Люша внесла младенчика в кухню. Захар заглянул в лицо малышу и скривился.

— Дети, зачатые в привороте, да в проклятии, самые тяжелые, — покачал он головой, — Ох и нелегкая у тебя судьба, малец. Ну, Люша, иди меняй ему подгузники, а мы с Любой чай попьем.

Люша унесла мальчишку в комнату. Леня налил Любе и Захару чай, поставил на стол по тарелке борща и ушел за женой.

Глава 70 Участковый

— Устала? — заглянул в глаза Любе Захар.

— Есть немного, но поспала, уже легче стало, — кивнула она, — Как-то не ожидала я, что придется мне принимать младенца в таких условиях, да у такой роженицы.

— Нам еще долго будут аукаться бабкины дела, — вздохнул ведьмак, — Вот такая цена за ремиссию. Хотя можно поехать в город и организовать себе похороны. Вот только спокойно я там тоже не помру, буду мучиться от болей.

— Да уж, но тут только тебе решать, как поступать.

— Будем жить, — улыбнулся он, — Ты еще не решила, будешь в город перебираться или нет? Так то квартира стоит пустая.

— Захар, ты смеешься? Мне когда было решать и думать. Вчера весь день, как бешеные олени, скакали со двора во двор, то старуха мертвая, то бесы, которые на меня напали, то младенец, проклятый собственной матерью. Кстати, мне такой интересный сон приснился.

Люба рассказала историю паренька, который пришел к ней в Нави.

— Это тебе его душа рассказала, за что ей такие наказания, что он такого страшного совершил в прошлой жизни, — сказал Захар, — Ты ешь, а то глаза вытаращила на меня и смотришь.

— Да я так, задумалась, — вздохнула Люба и отправила в рот ложку с борщом.

— Нам еще сегодня старуху хоронить, - поморщился он.

— Ой сколько событий, — покачала она головой, — Участкового еще не вызывал?

— Нет, рано, через часик позвоню. Мы ему вчера не стали звонить по поводу мертвой старухи, а то мало ли чего ждет человека на дороге.

— Это да, — кивнула она.

В дверь постучали. Захар с Любой переглянулись.

— Кто там? — спросил Леня.

— Утра недоброго, это ваш участковый, — из-за двери послышался недовольный голос.

— И вам крепкого здравия, — ответил Захар, подходя к двери.

Он отпер щеколду и впустил сердитого участкового.

— А мы вас не вызывали.

— А вы не одни в деревне живете, — ответил он, — Меня баба Надя вызвала. Я решил начать утро с младенчика, а потом уже идти к вашей мертвой старухе. Роженица где?

— Убежала, — ответила Люба.

— А чего скорую не вызвали, когда она рожать начала?

— Так мне позвонили, я и прибежала. Я новый фельдшер, — сказала Люба.

— Ты фельдшер, но тут же нет условий для новорожденного, — возмутился участковый, — Каким местом думала?

— Тем местом, на котором ты шапку носишь, — заступился Захар за Любу, — У нас тут три дня нечисть по округе бродит, а ты предлагаешь невинных людей подставлять.

— Ну да, увезли бы роженицу с психозом в больницу, и не пришлось бы мне тут с вами торчать, — сердился участковый. — Вот где ее искать теперь, и у младенца ни документов, ничего. Ладно, сейчас я сам скорую вызову. Давайте хотя бы попробуем установить личность сбежавшей мамашки. Как зовут, фамилия, где живет.

— Зовут Анюта, где живет — не знаем, не местная, пришла к бабке Макаровне рожать. Сказала, что она ей должна отдать младенца, — ответила Люша.

— Да уж, вечно от Макаровны одни неприятности были. Хотя вот алкоголизм и наркоманию она хорошо лечила, — вздохнул участковый, — Теперь ищи девку по всем деревням, чья она и кто отец. Она сюда ногами пришла?

— Велосипеда и лыж мы не видели, — фыркнула Люша.

— Значит, живет недалече, но вот ногами даже десять километров идти — забодаешься, — покачал головой участковый. — Хоть бы ее родных найти, чтобы у ребенка фамилия была. Может, они его и заберут к себе.

Он вызвал скорую помощь и продолжил дальше опрашивать.

— Думаете, ее не найдут? — спросила участкового Люша.

— Ничего не могу сказать, тут же болота кругом, да еще и вода скоро придет. А если девка рассудок потеряла, то она может и заблукать в лесу, и зверю в зубы попасться, а может даже и не зверю, - ответил участковый.

— Да черти ее в ад уволокли, — сказал Леня, — за все ее грехи.

Захар сердито посмотрел на помощника.

— Какие черти? — с интересом посмотрел на него участковый.

— Да убежала она, не слушайте вы его, — пихнула мужа Люша.

— Да ладно, не будем на этом акцентировать внимание, — махнул рукой участковый, — мне и так хватает работы. А документы вы мне все же свои покажите на всякий случай.

Люша с Леней принесли паспорта, и Захар тоже.

— У меня нет с собой, — ответила Люба.

— А тебе и не надо, я и так знаю, что ты бабы Нади внучка, — сказал участковый, проверяя паспорта. — Ну вроде в розыске вас нет, — вернул он документы.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Захар.

— А вы вот вроде все не старые, а зачем вы в деревню приехали? — поинтересовался участковый.

— Я помирать сюда приехал, а их с собой взял, чтобы за мной присматривали, — ответил Захар.

Участковый с удивлением посмотрел на него.

— У меня четвертая стадия рака легких.

— Ясно. А другого дома не нашлось для житья?

— Макаровна моя бабушка, — пояснил Захар.

— Тоже будешь порчи наводить? — строго спросил участковый.

— Нет, только от пьянства лечить.

— А, ну это дело хорошее. Значит, девку зовут Анютка, ладно, проедусь по деревням, узнаю, откуда у нас такая беременная. Пацана-то покажите, а то приехал из-за младенца и сбежавшей мамаши, а дитя так и не увидел.

Люша принесла на кухню малыша.

— Ох ты, какое родимое пятно страшное, зато особая примета на всю жизнь, — покачал головой участковый. — Неси его обратно, а то мало ли от меня каких микробов нахватается.

Он заполнил все документы, дал подписать участникам.

— Ждите скорую, а я пошел смотреть на покойницу. Как приедут врачи, так звякните мне, я подойду.

Участковый развернулся и ушел. Тут и Люба засобиралась.

— Побежала я домой, а то с чужим дитем нянчусь, а своя брошена.

— Тебя проводить? — спросил Захар.

— Нет, я сама добегу.

Она попрощалась с хозяевами и быстро направилась в сторону своего дома. По дороге Люба позвонила бабе Наде.

— Любашка, Верочку я забрала у Миши. Сейчас я собираюсь идти показывать покойницу участковому. Давай быстрей приходи, — ответила бабушка.

— Уже бегу.

Она прибавила шаг и уже через пять минут была около своего дома. Во дворе уже стояла баба Надя и разговаривала с участковым.

— Эх, баба Надя, не бережете вы свою родню, притащили молодуху в такое место.

— А что место? Хорошее, воздух чистый. Ты лучше о своих заботься, а в мои дела не лезь. Почему люди до сих пор на своих местах сидят и не торопятся съехать? Ждут, когда их топить начнет? Большая вода близка, можем с тобой съездить посмотреть.

— Ой, не надо мне еще этого, — замахал он на нее руками, — Я все деревни, на которые ты указала, объездил, народ от меня отбрыкивается, говорит, что я все выдумываю. Я же не могу их силой с места снять.

— Это да, — кивнула баба Надя, — Ну что я тебе могу сказать, человек такое существо, что до последнего надеется на лучшее, даже когда смерть стоит около его порога. Ладно, я завтра Лешего отправлю по ближайшим деревням. Может, у него получится уговорить людей.

— Пробуй, я, как видишь, не всесильный. Жаль, конечно, деревни с людьми, но я ничего сделать не могу, - пожал он плечами.

— Да понятно. Ладно, идем на нашу красавицу посмотришь.

Баба Надя с участковым уехали, а Люба ушла в избу. Там ее встретили домовой со скотницей.

— А где Верочка? — спросила испуганно Люба.

— Спит, малышка. Ее Захар рано утром на руках принес сонную. Молочка ей дали. Она немного попила, да уснула, — ответил Афоня, — Давай рассказывай, что там такого страшно-интересного приключилось.

— Ты меня сначала накорми, потом баню истопи, спать уложи, а потом уже расспрашивай, — улыбнулась Люба.

— А тебя у Захара разве не кормили? — спросила скотница.

— Кормили, но это было давно.

Они налили Любе молока в кружку, выдали пряников и сели рядом с ней слушать удивительные истории прошедшего дня и сегодняшнего утра.

Глава 71

Глава 71 Нечисть поймала девку

Все утро было в суматохе. Приехала скорая к ребенку, пришлось Любе бежать и объяснять, как происходили роды, заполнять все документы для отчетности. Баба Надя и Захар готовились к похоронам. Леший уехал в соседний хутор уговаривать местного фермера переехать в деревню, ибо в скором времени их затопит. Ребенка забрали в больницу.

Роженицу так и не нашли, даже следов ее не было. Зато участковый быстро обнаружил ее родственников: бабку, которая воспитывала Анну, мужа-алкоголика, свекровь и золовку. Бабка даже не удивилась, что Анюта убежала рожать к Макаровне. Свекровь сказала, чтобы девка к ним не возвращалась, а муж радостный пошел обмывать это дело с дружками. Только золовка пообещала забрать младенца.

— Ну все не детдом, — проворчал участковый.

Он снова прошелся по людям и предупредил, что в скором времени пойдет вода, но его опять никто не стал слушать. После обеда в деревне стало тихо и пусто. Местные жители ушли хоронить старушку.

Люба сначала хотела пересидеть это время дома, но решила выйти на крылечко со своей шкатулкой, дабы поймать оставшуюся нечисть. Она зажгла веники, уселась на ступеньку, открыла шкатулку и стала просматривать двор.

— Дурацкая затея, — сказала скотница, усаживаясь рядом с ней на ступеньку и морщась от едкого дыма.

— Почему? — спросила Люба.

— Потому что сегодня они к нам не полезут. Тут везде чуры стоят, и веники развешены, и разные знаки баба Надя обновила. Закрыта для них территория. Это тебе нужно на тропинку выходить и там их ловить. И то не факт, что поймаешь.

— Почему? — удивилась Люба. — В прошлый раз, когда Наталью и Макаровну хоронили, они во все дыры ломились.

— Вот именно, хоронили Макаровну, — подняла палец вверх Аглая. — А это тебе не просто так. К тому же нечисть поймала девку, и ей не до пугания честного народа.

— Какую девку? — спросила с тревогой Люба.

— Которая родила недавно. Ох и кровищей от нее несет за версту. Всю жизнь из нее вытянут, — хмыкнула скотница.

— Куда они ее дели? — спросила Люба, поднимаясь со своего места.

— Да у них много мест, где можно затаиться да поглумиться.

Перед Любиными глазами стали рисоваться всякие жуткие сцены из криминальных сводок.

— Ой, не думай всякую фигню. Те, кто без хозяев, хотя неизвестно, кто кому хозяин, так себя не ведут. Все же нам сложно причинить вам физические страдания. Идет атака и борьба за человеческий разум, — пояснила Аглая, — А там уже человек сам себе вред причинит.

— Да я уже поняла, хотя вот знаешь. Они скотину и птицу знатно попортили.

— Так нечисть всякая бывает, — пожала плечами скотница.

— Значит, покалечить могут?

— Всякое бывает.

— Ясно. Тогда говори, куда они Аню утащили, - строго сказала Люба.

Аглая нахмурилась и отвернулась.

— Не знаю, — поджала она губы.

— Знаешь, - наседала на нее Люба.

— Мне потом баба Надя голову оторвет.

— А я туда одна не пойду.

— У тебя там ребенок в избе один, - нахмурилась Аглая.

— Не один, а с Афоней, и она спит.

— Ага, как в прошлый раз, сегодня спит, а через две минуты в печку лезет или окно открывает. Сама знаешь, что у тебя ребенок та еще егоза.

— Есть такое, — вздохнула Люба, — Но ты все равно скажи.

— Ладно, только поклянись, что ты туда одна не пойдешь, — вздохнула Аглая.

— Клянусь.

— И возьмешь с собой кого-то сильного, а не Люшу или еще кого-то похожего.

— Обещаю, — кивнула Люба.

— На окраине деревни есть заброшенный колодец. Так вот она там сидит. Не совсем так, конечно, как бы тебе объяснить-то. По типу, как ты в Навь попадала, вот там такое потустороннее место.

— Дыра в пространстве.

— Не знаю, что это такое, но вполне может быть, — кивнула Аглая, — Только одна не ходи.

— Не пойду, — задумчиво ответила Люба. — Вот участковый с мужиками всю деревню прочесал от и до, и, скорее всего, туда ходили. Почему они ее там не нашли?

— Потому что это место скрыто от глаз обычного человека. Не всякий его увидеть может.

— Точно она там сидит? - спросила Люба.

— Точно, — кивнула скотница.

— А почему ты бабе Наде ничего не сказала?

— А она не спрашивала, — поджала губы Аглая. — Да и некогда ей было, столько событий в деревне.

Люба вздохнула, встала со своего места и отправилась домой.

— Ну чего, наловила нечисть? — деловито поинтересовался Афоня.

— Мимо никто не пробегал сегодня, — задумчиво ответила она.

— Что за мысли в голове гоняешь? — спросил он.

— Да так, — отмахнулась Люба.

— Аглая чего такого ляпнула?

— Угу, — кивнула она. — А ты знал, что нечисть Анютку, роженицу, утащила в старый колодец?

— Нет, — помотал он головой, — Я же дома сижу и сплетни не собираю.

— Ой, ты тоже любишь вечерком за чаем сплетни погонять, — появилась рядом с ними Аглая.

— Так ешо не вечер, откуда мне чего знать. Ты-то мне ничего не сказала, — хмыкнул Афоня.

— А я и не обязана тебе докладываться.

— Да и в хате тебя быть не должно. У тебя свое хозяйство, — прикрикнул на нее Афоня.

— Ну и сиди один, как бирюк, — фыркнула Аглая и исчезла.

— Ну зачем ты так с ней? — с укоризной спросила Люба.

— Надоела, — проворчал Афоня, — Хоть бы по дому помогала, а то мнит себя хозяйкой, а ведет себя, как гостья.

Домовой тоже резко куда-то исчез. Люба прошла в спальню и посмотрела на малышку. Теперь ее одну не оставишь, помощники вон все разругались и исчезли, а нести ее к Светлане она опасалась. Нечисть все равно шастала в это время по улицам деревни, а детки им больше всего нравились.

Люба стала перебирать всех деревенских знакомых, кто бы мог пойти с ней к заброшенному колодцу. Вот только все были заняты, кто на похоронах, а кто по делам уехал. Она вспомнила про участкового, ему и позвонила.

— Алло, слушаю вас, — отозвался в трубке мужской голос.

— Добрый день, это Люба, бабы Нади внучка.

— Что-то стряслось с бабушкой? — с тревогой спросил он.

— Да вроде все в порядке. Она на похоронах.

— Тогда что случилось?

— Я знаю, где Анна, — сказала Люба.

— И где?

— В заброшенном колодце.

— Да мы всю вашу деревню с мужиками вдоль и поперек обошли, - удивился Петрович.

— Так вы его могли не заметить, - хмыкнула она.

— Откуда знаешь? - спросил он.

— Мне сказали.

— Кто?

— Ну, сказали.

— Н-да, — хмыкнул он. — Сорока на хвосте принесла?

— Типа того, - кивнула Люба.

— Как я твой колодец найду?

— А мы вместе пойдем, и еще нужно кого-нибудь взять, а то там место опасное.

— Ага, слышал я всякое про вашу деревню, там везде место опасное. Да и видел разное. Кто-нибудь есть из мужиков дома? - поинтересовался он.

— Не знаю, наверно, только Леня, Люшин муж, а остальные же местные, ушли на похороны. Да дядя Леша уехал на хутор к фермеру, - сказала Люба.

— В принципе, он может скоро вернуться. Попробую ему позвонить, ну и своих кого-нибудь привезу, — вздохнул участковый. — Надеюсь, она действительно там сидит и еще не замерзла окончательно. А то, считай, половина суток уже прошла с ее пропажи. Что же ты раньше не позвонила?

— Я только узнала, и сейчас одна я туда не полезу.

— И правильно, сиди и жди, когда я приеду.

— Только вы там, пожалуйста, аккуратно на наших улицах, а то мало ли что, - предупредила она его.

— Да я в курсе, что у вас во время похорон происходит, — вздохнул он. — Вот вроде надо гнать к вам человека спасать, а самому страшно.Тебе-то самой как там живется?

— Нормально. Мне все равно в городе негде жить, да и не на что.

— Ну да, а тут и работа нашлась, и жилье. Ладно, Любашка, жди, соберу добровольцев и приеду к тебе. Глядишь, к тому времени и похоронят старушку.

— Жду, — ответила она.

Люба сидела на диване и думала, что с собой нужно взять, когда поедут спасать Аню. Она налила кипятка в термос и заварила травки. Вытащила из шкафа теплое одеяло, положила в сумку кое-какие лекарства. По-хорошему, нужно было бы вызвать скорую помощь, но ее глодало сомнение, что роженица сидит в колодце.

Через полчаса приехала «Нива» участкового и пожарная машина. Пока Люба звала Афоню, чтобы он присмотрел за Верочкой, примчался Леший на снегоходе. Домовой все же появился.

— Пригляди за малышкой, пожалуйста, — попросила она его.

— Ну ладно, но с тебя петушок на палочке.

— Петушка не обещаю, но леденец вкусный будет.

— Ну ладно, — сменил гнев на милость домовой.

— Она точно там? — спросила Люба.

— Наши говорят, что там, — кивнул он.

Видно, уже сбегал к своим, обсудили происходящее.

— Вот только будьте осторожны, там место гиблое.

— Ты хоть скажи примерно, где оно находится, я же не местная, не знаю.

— Леший знает, — ответил Афоня, — Он вас отведет.

Люба выскочила на улицу. Участковый обсуждал с людьми план действий.

— Любашка, а где эта девка сидит? — спросил ее дядя Леша.

— В старом заброшенном колодце на краю деревни.

— Точно?

— Мне так сказали, - опустила глаза Люба.

— Там такое место нехорошее, — поморщился он, — На большой машине ехать нельзя.

— Почему? — спросил участковый.

— Утопнешь. Там раньше был источник, поставили колодец, всё, как положено, а потом там стал скот пропадать и земля вся заболотилась. Колодец внутри тиной покрылся, зарос весь, — пояснил дядя Леша, — Да и нечисть там всякая собирается.

— Так нас много, да и ребята бывалые, знают, как спасать людей.

— Ну поехали, сам глянешь.

— Вот как-то странно, мы всю деревню прочесали и никакого колодца не видели, - пожал плечами участковый.

— А обычные люди теперича его не видят, пока старожилы или ведающие его не покажут, — ответил Леший, — Я до безопасного места доеду, а потом придется идти пешком.

Рядом стоял молодой пожарный и курил.

— Дядь, а дядь, дай прикурить, — дернул его за бушлат малец в шапке-ушанке и старом драповом пальто.

— Какой прикурить, мал ещё, — удивился пожарный.

— А ну чеши отсюда, пока я тебя на вилы не поднял, — прикрикнул на мальчонку Леший.

Мальчишка запрокинул голову и громко рассмеялся, обнажив неровный ряд острых мелких кривых зубов. Он козликом подпрыгнул и ринулся по подтаявшим сугробам в сторону леса, виляя в разные стороны длинным, как змея, хвостом.

— Боты у него какие-то странные, — сказал второй пожарный ошарашенно.

— Это не боты, — ответил Леший, — Копыта это. У нас похороны, вот нечисть и гуляет свободно по деревне.

— Да, наверно, просто местные ребятишки хулиганят, — недобро зыркнул на Лешего участковый, — Хватит рассматривать местных жителей, погнали девку спасать, а то, поди, уже синюю и холодную вынем оттуда. Статистику мне всю попортит.

Народ расселся по машинам и поехал вслед за дядей Лешей.

Глава 72 Кто-то людей спасает, а кто-то с девицами заигрывает

Колодец находился не так уж и далеко от деревни. Но тропинки до него не было, да и на снегу не имелось никаких следов.

— Тут никто не ходил, — поморщился один из пожарных. — Смысл к этому вашему колодцу подходить. Если бы Анютку волокли, то корка ледяная была бы вся поломана на сугробах.

Леший посмотрел с тревогой на Любу. Она развернула свою шкатулку и посмотрела на занесенный колодец через зеркало. На том месте зияла черная дыра, от которой шел какой-то смог. Да и следов вокруг нее было полно. А на снегу валялось полотенце в крови, которое давали Анне.

— Морок тут, — сказала она. — Вот поэтому ничего и не видно.

— Вот придумали же морок, нечисть, бесы, — сердито махнул рукой один из пожарных. — Тоже мне Ванга. Поехали уже, нет тут ничего, только зря проездили, время потратили.

— Если мы туда заглянем — не испортимся, — хмыкнул участковый. — Все равно уже здесь находимся. Дорогу давайте показывайте, перед нами белое пустое поле.

Дядя Леша вытащил вилы, обмотанные тряпками, поджог их и пошел вперед.

— Шагайте только след в след, — велел он.

— Господи, мы еще с факелами не ходили, — проворчал пожарный.

— Средневековье.

— Васька, хватит ворчать, сиди вон в машине тогда, жди, - сказал ему напарник.

— Я тут покурю, посмотрю, как вы обратно вернетесь.

— Как знаешь, — пожал плечами участковый.

Василий закурил и стал смотреть, как делегация идет куда-то по полю.

— Курить — здоровью вредить, — рядом с парнем появилась грудастая девица в коротком распахнутом полушубке и озорно подмигнула ему. — Сигаретки не найдется?

— Для такой красотки все найдется, — улыбнулся Вася.

Он протянул ей сигарету и дал прикурить. Она изящно сжала пальчиками сигаретку и присосалась к ней с жадностью алыми губами, да так, что у Василия полезли крамольные мысли.

— А чего вы тут делаете? — спросила она, выпуская изо рта дым и оценивающе разглядывая парня.

— Да девица одна потерялась. Вот проверяем разные заброшенные места.

— Так тут нет ничего, поле белое, — повела она нежной ручкой с яркими длинными наманикюренными пальчиками.

Он взглядом проводил ее ручку, и жаром обдало Василия с ног до головы и остановилось где-то в районе живота.

— Ну чего, красавчик, может, ко мне заглянешь, чай попьем с тобой, а может, чего и покрепче, чтобы кровь разогнать по всему телу, да знакомство наше с тобой сделать приятней и ближе, - она призывно облизала губы.

Во рту у Василия пересохло и так резко захотелось чая, а еще познакомиться с красоткой поближе. Он кинул взгляд на поле и обомлел — там никого не было. Стал головой крутить в разные стороны. Снегоход Лешего стоит, «Нива» участкового тоже, а людей нет, а ведь только они тут по полю шли. Никак не могли резко испариться.

Девица его за подбородок взяла и к себе развернула.

— Ну что, милый, идем? А?

— Там это люди были. Куда они делись?

— Кто был, никого не было? — выдула она ему дым в лицо изо рта.

— Не было, — закивал он головой, как болванчик.

— Идем? — протянула она ему руку.

— Идем, — согласился Вася, — Где твой дом?

— Вон там, — махнула она куда-то в сторону.

Что-то ему мешало с ней пойти, какая-то мысль вертелась в голове, зудела, но никак он не мог ее поймать за хвост. Вдруг тлеющий окурок, про который Вася почему-то забыл, обжег ему губу.

— Фу ты, — прикоснулся он к уголку губ, — Что за ерунда.

Василий принялся сплёвывать и тереть обожжённую губу. И тут его взгляд упал на девичий подол, из-под которого выглядывали странные ботинки, а до этого ему казалось, что он видит стройные роскошные ножки. Парень резко вспомнил мальца, который просил его прикурить в такой же обувке. В голове стало проясняться. Он громко заматерился, а девица со всего размаха заехала ему когтистой рукой по лицу, разодрав его в кровь, и резко исчезла.

— Васька, ты как там? — окликнул его кто-то с пустого поля, и тут перед его взором стала меняться картинка.

— Нормально, — принялся он вытирать с лица кровь.

— Я тебе кричу, кричу, а ты словно глухой не слышишь меня. Говорю, трос нам надо бы, вниз спуститься в колодец. Вроде там внизу какое-то тело лежит.

Только сейчас Василий рассмотрел своего напарника около чёрного колодца.

— Вот чертовщина-то, — сплюнул Василий.

Пришлось ему поближе подгонять машину. За Аней полез Леший. Не доверил он это дело никому.

— Ты чего, противогаз надо надеть или хотя бы маску. Там же могут быть газы вредные, — сказал ему Пётр — второй пожарный. — Да и вообще это наша работа.

— Ваша, ваша, я на неё и не претендую, только вот вы их не знаете, что это и кто это, утянут вас на свою сторону, и больше никогда не вернётесь, или ваше тело займут, или поселятся на вас, как те блохи на соседском Тузике. Нечего вам там делать, я сам разберусь.

— Дядя Лёша, может, Захара подождём? — спросила Люба.

— От твоего Захара сегодня толку мало будет. Он в обряде сегодня все силы растеряет. Уволокут его, и поминай, как звали, — махнул рукой Леший. - Да и девка эта окончательно там околеет.

Всё же ребятам удалось на него надеть маску, поддался он на их уговоры.

— А говорят, что тут чертовщины полно. Никого пока не видел, — помотал головой Пётр.

— Тебе повезло, — хмыкнул Василий.

— А чего у тебя всё лицо расцарапано?

— А вот так. Нет же чертовщины, — с сарказмом ответил Вася.

— Хватит лясы точить, помогайте давайте, — рыкнул на них участковый.

Он заглянул в колодец и резко встретился со страшной зубастой лупоглазой рожей.

— Здрасьте, — сказал участковый и отшатнулся от колодца.

— Привет, — прошипело существо.

Люба схватила горящие вилы и нацелилась на него.

— Не трожь Лешего! — крикнула она.

— А я и не собираюсь, — хмыкнул болотник. — Мы с ним дружбу водим. Людей отсюда убери, и мы вернём вам и Лешего, и девицу.

— Как я тебя одну оставлю? — спросил участковый.

— Молча, отойди, — сдвинула брови Люба.

Мужики потоптались немного, но уходить не торопились. Вокруг них снег резко стал чернеть, затем превратился в грязь, а потом забулькал болотной жижей. Ноги у людей стали проваливаться в неё.

— Черт, черт, — принялся ругаться Василий с Петром.

Они быстро рванул в сторону машин, за ним последовал участковый. Никому не хотелось сгинуть около колодца. Люба осталась стоять на месте. Вокруг нее снег был чистым.

— Они ушли. Верни мне Лешего с Анной, а иначе я тебя вилами проколю, - потрясла она орудием.

— Верну, если ты мое колодце избавишь от нечисти. Набились битком и безобразничают, и вас еще приманили, — проворчал он.

— Помогай, кроме тебя я больше никого не вижу, — хмыкнула она. — Ты же сам вроде нечисть. Чего они тебе мешают?

— Я не такой, как они, я местный. А они из Нави пришли, житья нам от них нет. Всю нашу еду распугали.

— Вот оно что, — хмыкнула она. — А я-то думала.

— Лешего про нас спроси или бабу Надю. Они тебе расскажут, - покачал головой болотник.

— Ясно, ладно, так уж и быть.

Люба раскрыла шкатулку и стала наблюдать за колодцем через зеркало. Болотник быстро принялся выбрасывать разную гадость наружу. Люба только успевала хлопать шкатулкой. Мужики за это время все извелись, но не решались приблизиться к колодцу.

Через десять минут все закончилось. Земля заиндевела и стала твердой.

— Забирайте своего Лешего, — выкинул оглушенного дядю Лешу болотник.

— И девицу, — строго сказала Люба.

— И ее тоже.

Из колодца была выброшена Анна. К ним подбежали пожарные и участковый. Леший как-то быстро в себя пришел, а вот девица не подавала признаков жизни. Люба стала ее осматривать.

— Вроде жива, пульс еле прощупывается и дыхания практически не слышно.

Анну завернули в одеяло и закинули в пожарную машину. С мигалками повезли в областную больницу. Ждать скорую помощь не стали, боялись, что не дождутся.

Глава 73 У каждого свое место

В больницу Люба не поехала, переложив всю ответственность за Анну на плечи пожарных и участкового. Леший отвез ее домой на снегоходе.

— Дядя Леша, зайдешь? — пригласила она его в избу.

— Нет, поеду я. Еще на поминки надо зайти. Я все же знал покойницу, — вздохнул он.

Руки у него дрожали, и он не знал, за что ему схватиться. Он вытащил из кармана горсть семечек и предложил их Любе.

— Не хочу, — помотала она головой.

— А ты, я смотрю, держишься, — глянул Леший на нее из-под косматых бровей.

— А я устала, — рассмеялась она. — В роддоме, как полнолуние, так роженицы толпами поступают. Не успеваешь от одной к другой перебегать. За ночь так намаешься, что становится абсолютно все равно, никаких эмоций не возникает. Делаешь все на автомате, так и тут.

— Закаленная, значит, — усмехнулся он.

— Получается, что так. Вы-то сами как?

— Жить буду. Хорошо, что ты быстро сработала. Там эти десять минут мне за два дня показались.

— Может, этих всяких болотников изничтожить надо? - спросила Люба.

— Во-первых, это невозможно, а во-вторых, местные они. Живут рядом с нами бок о бок уже сколько столетий, - ответил дядя Леша.

— Я думала, они тоже из Нави пришли к нам.

— Нет. Они в болотах живут и всегда там жили. В Нави тоже есть свои болотники, и кикиморы, и русалки, и лешие, и другие граждане. Но они другие, понимаешь? Это вот так у нас сложилось, что они проснулись раньше времени, потому что подземные воды их разбудили. А так они к деревне и не подходили никогда. Не любят они с человеком пересекаться.

— Так зачем же они нужны? — удивилась Люба. — И не люди, и не понятно кто, жуть какая-то.

— Ну как зачем. Чтобы люди в болота не лезли. Они же в основном пугают, да из своих мест прогоняют. Это вот сейчас болотники голодные, и то из людей они пока никого не утащили. Было бы потеплей, там и ягодка, и корешки, и травки пойдут, и лягушки всякие с птичками и рыбками. А после зимы у них жор, есть они хотят, спят же. Ладно, Любаня, пойду я.

— Ты бы поговорил с этими болотниками, чтобы народ напугали из других деревень. А то вода пойдет, утонут, жалко ведь.

— Так поэтому к нам и ехать никто не хочет, потому что у нас всякая чертовщина творится.

— Ну она же не все время творится.

— Нет. Мы до вашего с Захаром появления жили тихо и мирно, — сказал Леший. — Но всегда так, когда кто-то новый в деревне появляется, то происходят волнения.

— Ого. Не представляю, что тут будет, когда новички из других поселков подтянутся, - с испугом сказала она.

— Все нормально будет, просто вы с Захаром не обычные, поэтому такое и происходит. Наш мир к вам привыкает, а вы к нему. Все, ушел, — махнул он рукой, сел на свой снегоход и поехал по дороге.

Люба отправилась в избу. На кухне на лавке сидели Афоня с Аглаей, в стульчике жевала кусочек хлеба Верочка. Видно, все ждали Любаню с ее новостями.

— Ну? — нетерпеливо спросил Афоня. — Как там?

— Нашли, — ответила она, стаскивая с себя шапку и шарф.

— Жива?

— Угу. В больницу увезли, может, смогут откачать.

— Хорошо. Хоть у ребенка мать будет.

— Только вот сдается мне, что ее упекут в специальную лечебницу после больницы, — сказала Люба.

— В какую лечебницу? — с тревогой спросила Аглая.

— Для психических, — покачала головой Люба. — Она же ребенка бросила и убежала, да и в колодце сколько просидела. Еще неизвестно, что она там видела и как это на ее психике отразится.

— Это вполне может быть, — кивнул Афоня. — Расскажи, как дело-то было. Мы тебя уже тут полтора часа ждем.

— Так времени мало прошло, — удивилась Люба.

— Это для тебя мало, а на самом деле много.

— Тогда чай мне наливайте и чего-нибудь поесть.

— Так взвар уже на печке стоит, тебя ждет, — Афоня пихнул Аглаю в бок.

Та на него сердито зыркнула, но молча спрыгнула с лавки, налила в чашку взвару и подала Любане. Из шкафа извлекли пачку печенья, а из холодильника банку со сливками и банку с вареньем.

— Вот, ничего для тебя не жалко, — сказал Афоня.

— Вот и замечательно.

Люба уселась за стол, ела и рассказывала, как все прошло.

— Ох ты, — качали головой Афоня с Аглаей.

— Ну вот так это все и произошло, — закончила она свой рассказ.

— Страшно, — вздохнула Аглая, — И чуть Лешего не потеряли из-за чужой девки. Он у нас мужик хороший, жалко было бы, если его сущности утащили. А болотников мы не любим, да и они нас, но вот и без нас, и без них никак. У каждого свое место. Ты еще русалок не видела и кикимор. Да и Лихо одноглазое у нас свое есть.

— А змея Горыныча нету? — с усмешкой спросила Люба.

— Был когда-то, да все ящеры у нас повывелись. Он же туповатый был и любопытный, ну и отрубили его башки, — хмыкнула Аглая.

Люба так и застыла с печенькой во рту. Тут от смеха помощники и прыснули.

— Змей Горыныч — это все сказочки детские. Нашла во что верить, — хохотал Афоня, заливалась смехом Аглая.

— Вы вот тоже сказочки, но ведь на самом деле существуете, — серьезно ответила Люба, дожевывая печенье.

— Ну да. Просто в обычном мире вы нас не видите, не замечаете, а мы рядом всегда с вами. Ну, кроме таких, как Аглая. Скотники и скотницы только в деревнях остались, - сказал Афоня.

— А мы в городах и не жили никогда, — хмыкнула Аглая, — Зато там живут другие граждане, как их, забыла. А вспомнила — гаражники. Они за машинами присматривают.

— Ого, как интересно, — удивилась Люба.

— Ага, да много всяких. В магазинах и на рынках тоже обитают, и в больницах, и в школах, и детских садах.

— Я в больнице работала, ничего такого не замечала.

— А тебе было когда? - спросил Афоня.

— Да в общем-то нет. Если смена тяжелая, то некогда, а если рожениц мало, так хоть полежать немного с закрытыми глазами, - ответила Люба.

— Ну вот. Хотя разве не было такого, что ты уснула, а тут тебя кто-то в бок толкнул?

— Ага. Было и такое, вроде глаза прикрыла и в сон провалилась, а в соседней палате роженица молчком рожает. Вот меня кто-то возьмет да пихнет в бок, или когда привезут по скорой кого, — кивнула Люба.

— Так это они и есть, работу свою исправно выполняют, — сказал Афоня.

— Но и подкармливаются они там хорошо, — мечтательно произнесла Аглая, — То от пациентов яблочко или конфетку какую возьмут, то у врачей.

— А ты откуда знаешь? — спросил строго Афоня.

— Так у нас Михрютка с Наташиной дочкой в город уехал, там устроился в больницу. Он вон недавно с ней приезжал, рассказывал.

— Ну Михрютка твой вообще-то домовым работает.

— Но так в городе, поди ж знает, как там и чего, - хмыкнула Аглая.

Скрипнула калитка, послышались тяжелые шаги.

— О, вот и баба Надя, — сказал Афоня.

Аглая быстро нырнула за печку, не хотелось ей встречаться с хозяйкой дома. В сени вошла бабушка, стащила с себя тулуп с валенками и прошла в избу.

— Ох, устала я, — проговорила она и села на лавку.

— Взвар будешь? — спросила ее Люба.

— Нет, — помотала головой баба Надя, — На поминках и напилась, и наелась. А я смотрю, в этот раз к нам черти не приходили, только вот следы от разных машин да от снегохода Лешего. Что случилось-то?

— Черти не приходили, мы их сами навещали, — ответила Люба.

Тут же быстро исчез Афоня.

— Интересно, — хмыкнула баба Надя, заметив пропажу домового, — Ну, рассказывай.

Люба поведала ей, как у нее день прошел.

— Ну, что я тебе скажу, молодец! Все правильно сделала, и хорошо, что не стала нас с Захаром дожидаться. Мы-то не чета тебе, я старая, а он больной. Хоть и опыта у нас много и знаний, но у тебя мозги быстрей соображают и энергии побольше, да и молодая. Справились ведь, ну и отлично, - похвалила ее баба Надя.

— А я думала, ты меня ругать будешь.

— За что? Девку спасла, деревню от нечисти очистила, ну и с болотником поближе познакомилась. Теперь он тебя уважать будет и слушать, а это очень важно.

— Ну да, - согласилась с ней Люба.

— Вот что, моя хорошая, давай-ка ты переезд в новый дом не затягивай. Завтра пойдем с тобой там порядок наводить, да кое-какие вещи перетащим. Потом вода придет, и не до этого будет, да и дом тогда придется чужим людям отдать.

— Если надо, то так и сделаю, — вздохнула Люба.

— Ты не переживай, там с домовушкой тоже подружишься. Будем к друг другу в гости ходить. Все будет хорошо. А теперь пойду-ка я вздремну, а то еле на лавке сижу, да и ты бы часок поспала, а то на такие дела много сил уходит. Это пока ты усталости не чувствуешь, а потом раз и свалишься.

Баба Надя с кряхтением встала с лавки и побрела в свою комнату. Афоня выглянул из-за печки.

— Иди-иди, — сказал он Любе, — Я с малышкой посижу, не переживай. Как надо будет корову доить, так я тебя разбужу.

— Благодарю тебя, — девушка встала из-за стола и покачнулась, — Ух, как голова кружится.

— А я о чем, иди, я тут все приберу.

Люба кое-как добралась до кровати и рухнула в нее. Через пару минут провалилась в сон. А впереди ее ждал переезд и новые приключения в деревушке между Навью и Явью.

Конец 1-ой книги

Оглавление

Глава 1 Свекровь выгнала из квартиры

Глава 2 Бросил зимой на трассе

Глава 3 Добрались

Глава 4 Сюрприз для всех

Глава 5 Жертва принята

Глава 6 Поговорили

Глава 7 Домовладелица

Глава 8 Макаровна

Глава 9 Совсем не сказки

Глава 11 Я корову только на картинке видела

Глава 12 Никого не побоялась

Глава 13 То покойники по поселку ходят, то туристы тонут

Глава 14 Эта тишина неспроста.

Глава 15 Домашние хлопоты

Глава 16 Перетрудилась

Глава 17 Внук приехал за наследством

Глава 18 Что день, что ночь, им все равно

Глава 19 Не смогла все бросить

Глава 20 Чужак

Глава 21 Не нужно давить

Глава 22 Деревенские будни

Глава 23 Решилась

Глава 24 Скучно и тоскливо, и нечем дышать

Глава 25 Тяжелый день

Глава 26 Быстро прилетело

Глава 27 Всему свое время

Глава 28 Дома хорошо

Глава 29 Обновки

Глава 30 Самозванка

Глава 31 Места у нас гиблые

Глава 32 Привиделось или нет?

Глава 33 Вроде устроилась

Глава 34 Новые обитатели деревни

Глава 35 Вот так избушка

Глава 36 Не все так легко

Глава 37 Лаврушка

Глава 38 Плохие новости

Глава 39 Вот тебе и добрые люди

Глава 40 Страху натерпелись

Глава 41 Вот и приехал человек к нам поработать

Глава 42 Банки на всю болячку

Глава 43 Хлопоты

Глава 44 Решите наши проблемы

Глава 45 Навел шороху

Глава 46 Спокойствие, только спокойствие

Глава 47 Поленом по голове

Глава 48 Вот все и раскрылось

Глава 49 Навь

Глава 50 Кто там прячется?

Глава 51 Вторая ночь

Глава 52 Ничего без Любы сделать не могут

Глава 53 Не нашли, но откупились

Глава 54 Перебежчик

Глава 55 Спи, моя радость, усни

Глава 56 Душа не отпустила

Глава 57 Вот так попала

Глава 58 Милые и дружелюбные жители

Глава 59 Потеряшки

Глава 60 Не знаешь порядки и правила

Глава 61 Сказки не читал?

Глава 62 Уехали

Глава 63 Банные процедуры

Глава 64 Все спят, никого не добудишься

Глава 65 Хотела по-легкому, да не получилось

Глава 66 Бяка

Глава 67 Теперь я от тебя не отойду, а то что-то я расслабилась

Глава 68 А вот и младенец

Глава 69 Маманя сгинула

Глава 70 Участковый

Глава 71

Глава 71 Нечисть поймала девку

Глава 72 Кто-то людей спасает, а кто-то с девицами заигрывает

Глава 73 У каждого свое место

Пожертвовать