Железнодорожница 3 [Вера Лондоковская] (fb2) читать онлайн

Железнодорожница 3

Глава 1

Стоял жаркий июльский день, когда в дверь нашей московской квартиры неожиданно позвонили. Да еще и постучали следом. Как к себе домой — с явной уверенностью, что в силу каких-то причин им здесь обрадуются.

Интересно, кто бы это? Вроде ни с кем не договаривались увидеться, никого в гости не ждали. Вчерашним воскресным вечером мы вернулись домой с дачи тети Риты. Сегодня утром Дима ушел на службу. А мы с Риткой устроили себе хозяйственный день. С утра убирались, мыли окна и полы, протирали поверхности. А сейчас, после обеда, Ритка с удовольствием уселась за свое любимое пианино, а я пошла на кухню готовить к ужину.

Под звуки классической музыки из гостиной я и пошла к дверям. С удовольствием осмотрела себя в зеркале в прихожей. Поправила прическу. Волосы благодаря моему новому парикмахеру и импортному шампуню смотрятся гораздо лучше. Давно уже не те жидкие и редкие, которым я ужаснулась в далекий день своего попадания. Пусть не длинные, зато густые и блестящие, как шелк.

Ой-ой-ой, так это же соседка наверно пришла — Ольга с четвертого этажа! Она как раз обещала занести рецепт какого-то сногсшибательного пирога. Не то рыбного, не то грибного.

И я поторопилась открыть дверь.

И обомлела.

На площадке стоял… улыбающийся Вадим! У его ног громоздились несколько увесистых чемоданов.

— Привет, Альбина! — выглядел он без сомнения потрясающе — бордовая футболка поло, синие джинсы, модные серо-голубые кроссовки. Густая шевелюра темных волнистых волос и фирменная обаятельная улыбка делали его лицо еще более красивым.

— Привет, — вымолвила я, даже не думая скрывать своего изумления.

— Сколько лет, сколько зим, как говорится, — продолжал он улыбаться, как будто не замечал моего строго-вопросительного взгляда.

С чего он вдруг сюда заявился? Аж за десять тысяч километров. По-моему, мы все выяснили, расстались по-доброму, развелись официально. Он прекрасно знает, что я живу с новым мужем, и у нас все хорошо.

— А откуда ты адрес узнал? — по-прежнему неприветливо поинтересовалась я.

— А я деду позвонил, он и сказал, — жизнерадостно сообщил Вадим, — а то нам с Тонькой, кроме тебя, и не к кому обратиться. Представляешь, Тоньке за ударный труд путевку дали в подмосковный санаторий…

Тут он кивнул на женщину, стоявшую рядом. И только тогда я ее заметила. Невысокая, полноватая, с длинными русыми волосами и прозрачно-голубыми глазами, она смотрела на меня смущенно и настороженно. Короткое трикатиновое платье — голубое с большими яркими цветами, — оттеняло загар.

— А в санаторий не приняли, что ли? — я перевела взгляд с нее на бывшего мужа.

— Да нет, что ты, еще как приняли! — начал он объяснять. — Тонька там три недели жила, как положено, в основном корпусе. А я комнатку снимал рядом, в деревне. В общем, отлично время провели. Каждый день на электричке в Москву ездили. Все здесь обошли, все! И на метро покатались, и даже на спектакль ходили в театр… как там он называется…

— В Малый театр мы ходили, — важно подсказала его спутница.

— Точно! И на ВДНХ побывали, и на Красной площади. А на сегодня у нас билеты были, домой ехать. Ну, и приезжаем мы в аэропорт. И тут Тонька в слезы — не хочу, мол, домой, и все! Хочу в Москве остаться! Не хочу отсюда никуда уезжать! Не хочу! Такую истерику мне закатила, хоть стой, хоть падай. Что ты будешь делать? Ну, мы сразу к тебе! — при этих его словах я даже зубами заскрежетала от злости. — Позвонил деду на Енисейскую с переговорного пункта, номер-то я помню. И вот мы здесь, — Вадим счастливо вздохнул, — на тебя вся надежда!

На пару секунд я замешкалась, прикидывая, как бы половчее захлопнуть дверь. Прямо перед их наглыми носами.

Но из-за этих двух секунд я и не заметила, как звуки пианино в глубине квартиры вдруг стихли.

И в прихожей появилась Ритка.

— Папа! — задохнулась она от восторга при виде Вадима. — Папочка! Да что ж ты там стоишь, родненький? Проходи скорее! Ты что, тоже в Москве? Уже вернулся с морей? А мама говорила, ты надолго в рейс ушел!

Вадим, не раздумывая, тут же поднял чемоданы и ловко занес их в нашу квартиру.

— Что, доча, соскучилась? — соизволил он погладить Ритку по головке. И обернулся на дверь: — Тонь, заходи!

Вот не было печали, черти накачали! Я растерянно наблюдала, как девчонка суетится вокруг незваных гостей, а сама готова была завопить словами Катерины из прекрасного советского фильма: «Господи, откуда, ну откуда ты взялся на мою голову?».

Дима сегодня обещал в кои-то веки вернуться со службы пораньше. К тому же, мы целую неделю не виделись из-за отъезда на дачу. И вот — на тебе, — придет человек домой, а тут такой сюрприз в виде моего бывшего мужа. Вместе с его спутницей.

— Проходите, наши дорогие, устраивайтесь, — щебетала Ритка, — у нас места много! Сейчас все чемоданы разместим. В зале будет неудобно, лучше в спальне…

— Рита, в какой спальне? — решила я вмешаться в этот бедлам. — У тебя же там односпальная кровать, а людей, как ты видишь, двое. В зале хотя бы диван раскладывается.

— Ой, да мы хоть где, — всплеснула руками Тонька, — лишь бы крыша над головой!

Конечно, им-то что! Насчет того, что места много, Ритка не совсем права. Да, когда мы приехали в Москву семьей, Дима сдал ту однокомнатную на Вернадского, а взамен получил трехкомнатную в Коньково. Конечно, не просто так получил. Дом возле Битцевского леса был кооперативным, пришлось заплатить немалую сумму. Хорошо, после Афганистана деньги были. И все же вспоминать не хочется, чего нам все это стоило!

Втроем, конечно, было неплохо. У нас с Димой своя спальня, у Ритки своя комната. Зал как зал, со стенкой и пианино, с удобным диваном, сидя на котором так здорово было смотреть по вечерам телевизор, болтать по телефону. А теперь что будет? На диване обоснуются эти двое? И зал будет не залом, а гостиницей? Хорошо хоть, есть еще два мягких кресла. На них-то мы с Димой и будем сидеть вечерами. А Ритка пусть на чем хочет сидит.

Эх, не успела я захлопнуть дверь перед наглыми физиономиями!

Вопрос еще в том, как надолго они планируют здесь оставаться. Хотя что тут сложного. Если учесть, что их цель — обосноваться в Москве, то уж точно надолго! Не думаю, что их путь будет устлан розами и застелен красными дорожками.

— Но тут моря нет, — решила я предупредить искателей удачи, — это там был белый пароход, жирные рейсы и валютные магазины. А здесь кем вы устроитесь?

— Ничего! — с оптимизмом произнес Вадим. — Я шофер первого класса, без труда работу найду. Тонька — врач.

— Фельдшер, — поправила его женщина, — тот же врач, только без высшего образования.

По-моему, их затея остаться в столице не из лучших. Вадим, сколько я помню, так рвался в море, столько учился на матроса, и несказанно был этому рад. А теперь что? Опять гаражи с пьющими коллегами? А Тонька — это у себя в деревне она даже с дипломом фельдшера считалась заправским врачом. Но кем она сможет устроиться здесь?

— Ой, а что вы предпочитаете в первую очередь? — дрожащим от радости голоском обратилась Ритка к гостям. — Принять ванну, поспать или сначала поесть?

— Но обед же еще не готов, — возразила я.

— Я могу помочь с обедом, — вызвалась Тонька.

— И я, — вторила ей Ритка.

— Молодцы какие, — похвалил Вадим, — тогда я пока пойду помоюсь.

После ванны и чтения газет и журналов его, как короля, позвали обедать. Благо, кухня в этой квартире большая, и нам не было нужды накрывать в зале. Все и тут прекрасно поместились.

— Не жалко тебе моря бросать? — поинтересовалась я после того, как гости перешли от первых блюд к салату.

— А чего жалеть? — беспечно ответил Вадим, хрустя свежими огурцами. — Тут все-таки столица, такие возможности. Человеком себя чувствуешь.

Тонька одобрительно кивнула. Не иначе, он ее фразочки повторяет.

— Андрей с Лариской тоже прекрасно себя людьми чувствуют, — заметила я, — съездить в отпуск в любой момент могут. Хоть в столицу, хоть еще куда.

Вспомнила про подругу и поняла, как по ней скучаю. Хотя уже и здесь успела обзавестись знакомствами.

— Не переживай, мы у вас надолго не задержимся, — Тонька, как прозорливая женщина, прекрасно чувствовала мое настроение, — завтра же пойдем работу искать. А как устроимся, так и съедем.

— Как? — вдруг ахнула Ритка. — А я думала, папа с нами останется. Куда он собрался съезжать?

Тонька изумленно заморгала:

— Погоди, так он мой муж теперь! Где я буду, там…

— Что??? — девчонка подпрыгнула со своего стула. — Чей он муж? Мама, — она с ужасом смотрела на меня, приложив руку к груди. — Ты что, развелась с папой? Ты же обещала не разводиться! Ты же говорила, что папа ушел в рейс, но обязательно вернется! Вы что, все врали мне? И даже Дима, выходит, врал?

Она залилась слезами, швырнула полотенце и выбежала вон из кухни. Следом с оглушающим грохотом хлопнула дверь ее комнаты.

Мы втроем перестали есть и сидели нахохлившись.

— Иди успокой ее, — выставила я требование Вадиму, — скажи, что никуда не денешься, навсегда останешься ее отцом. Даже если отдельно поселишься.

— Да кого? — дернул он рукой, будто отмахиваясь от чего-то назойливого. — Иди ты, это же ваше бабское дело детьми заниматься. Я-то что?

Всем своим видом выражая недовольство, я тоже швырнула полотенце и отправилась вслед за дочерью.

Окно ее комнаты выходило на лес, и через открытое окно сюда влетали трели окрестных птиц. Через прутья просторной клетки, стоявшей на тумбочке, смотрела своими глазками-бусинками Хомочка. А сама Ритка лежала ничком на кровати, только плечи вздрагивали от безутешных рыданий.

— Рита, — села я к ней на кровать и погладила по спине. — Рит, ну прости меня. Да, я не решилась тебе сразу сказать правду. Потому что знаю, как ты любишь папу. Я знала, какая будет реакция, вот и промолчала. Я не обманывала, заметь, а просто промолчала. Но ты меня тоже пойми. Я так хочу, чтобы у тебя появился братик! А с папой это, увы, невозможно. Слишком мы прохладно друг к другу относимся.

Ритка повернулась ко мне своим заплаканным личиком:

— Как это прохладно? Не враги же вы друг другу?

— Что ты, конечно, не враги! Мы с папой друзья! И оба тебя любим.

— Врете!

— Нет, ну что ты! Еще как любим! Но нам с папой оставаться вместе — только мучиться. Видишь, он другую тетю любит. А я хочу быть с Димой.

— А какую другую? Он эту Тоньку любит, да? — произнесла она не без ревности.

Тут в комнате появился Вадим.

— Доча, ну ты что это придумала? — он достал носовой платок. — Ты чего плачешь-то? Я тебе обещаю, что всегда буду рядом. Видишь, я даже сюда приехал, чтобы быть к тебе поближе.

Ритка еще больше залилась слезами и встала, бросаясь в объятия отца.

— Я знала, что ты у меня самый лучший! — причитала она. — Только не уезжай, пожалуйста!

— Никуда я не уеду, перестань ты уже нюни разводить! Иди умойся!

Хорошо, хоть у Тоньки хватило сообразительности оставаться на кухне и не влезать в семейные сцены.

Ритка побежала умываться, только на пороге своей комнаты приостановилась и испытующе на меня взглянула:

— Ты обещаешь, что папа будет с нами рядом?

— Обещаю, — торжественно кивнула я.

И тяжело вздохнула.

Получается, теперь моя задача — не ждать, пока Вадим с Тонькой устроятся в Москве, а самой активно контролировать этот процесс. В идеале, конечно, устроить их на работу и постараться, чтобы они получили квартиру недалеко от нас. Чтобы Ритка могла видеться с отцом в любое время, когда захочет.

Но что-то мне подсказывало — задача трудно выполнимая, если не сказать больше. Зато понятная и четкая. Знать конкретно, к чему стремишься — уже половина успеха.

Пока Ритка умывалась, мы с Вадимом вернулись на кухню.

— Ну как, удалось успокоить? — полушепотом спросила Тонька.

— Да, — ответила я, — пришлось пообещать, что папа всегда будет рядом. Так что нам с вами надо не только на работу вас устроить, но и жилье обеспечить где-то поблизости.

— Но ты же нам поможешь? — с надеждой спросил Вадим.

— Чем смогу.

В ванной хлопнула дверь, и вскоре из зала полились звуки классической музыки.

— Ритка играет на пианино, — пояснила я гостям.

— Ух ты, как хорошо у нее получается, — подивилась Тонька.

— Да, она девочка одаренная.

— Я ее понимаю, — прозрачно-голубой взгляд Тоньки погрустнел, — у меня в двенадцать лет отец умер. И детство кончилось. Мать запила, стала с мужиками всякими таскаться. Сколько раз я ее из дурных компаний вытаскивала! Врагу не пожелаешь.

— А мой отец разбился, когда мне два года всего было, — вспомнил Вадим, — он военным летчиком был. Погиб на испытаниях. А когда четырнадцать исполнилось, мать снова вышла замуж, да еще увезла нас в этот город!

Слова «этот город» он произнес с такой досадой!

— Да уж, зря она это сделала, — со вздохом согласилась Тонька, — если бы ты остался, уже бы давно поженились и жили себе припеваючи.

— А мой на войне уцелел, — вспомнила я про нашего деда, — а вообще отец — это редкость. Не у всех он есть. Может, потому Ритка так и ценит. Она мне рассказывала, что у них в классе папы только у двоих человек есть. Остальные давно разошлись.

— А у меня чуть ли не в один год и отец умер, и мать запила, и Вадима в город увезли, — пожаловалась Тонька, — вот и представь, каково мне было.

— Но ты нашла в себе силы хорошо учиться и поступить на фельдшерское? — похвалила я.

— Да, поступила, закончила. Двоих сыновей родила одного за другим.

— Как это? — я едва не подавилась печеньем, которое запивала горячим чаем. — А я думала, ты одна жила, ждала Вадима.

— Одна-то одна, — пояснила женщина, — я же с обоими в разводе была, в двадцать один год как развелась со вторым супругом…

— Подожди, так у тебя что, двое сыновей от разных мужей?

— Ну да, за Башняка я в восемнадцать лет выскочила и Вовку родила. Но слишком уж разные мы были. Башняк — он такой серьезный, степенный. А я -то еще молодая, и потанцевать хотелось, и посмеяться. В общем, не сошлись характерами. Приехала в другую деревню работать, там с Баранчиком познакомилась, от него родила Лешку. Но Баранчик — это же ужас несусветный! И пил, и гулял, и не работал. А я женщина работящая, серьезная. В общем, оба они мне не подошли. Не мое, понимаешь.

— Твое — вот оно сидит, — ткнул Вадим в себя пальцем.

— Да, — подтвердила Тонька с довольной улыбкой, — а все остальные не то. И веселый — мне не нравился, и серьезный не подходил. Своего ждала.

— А как же твои пацаны-то? — не переставала я удивляться. — Одни, что ли, остались?

— Почему одни? У матери моей живут. Так они все время там и жили, с самого рождения. А я то в одной деревне работала, то в другой. Куда меня только не заносило! Фельдшер-то везде нужен, а в деревне особенно. А последнее время в Новодворовке работала. Вадим приехал меня искать в нашу родную деревню, а меня там нету, представляешь? Но мать ему точный адрес дала, и он за мной в Новодворовку примчался.

— А что, неплохая деревня, между прочим, — Вадим тоже включился в воспоминания, — я бы там так и остался. Простор, воля, лошади — благодать! А тут Тоньке объявляют благодарность за ударный труд и дают путевку в подмосковный санаторий. Ну, мы посоветовались и решили вместе ехать. А дальше ты знаешь. Тонька решила в Москве остаться.

— А твой с работы во сколько приходит? — вдруг встрепенулась Тонька. — Мы, надеюсь, не помешаем ему?

— Сегодня обещал пораньше прийти, — ответила я и опять перешла на животрепещущую тему, — знаете, постараюсь помочь вам в Москве устроиться. Но с одним условием. Чтобы Ритка всегда могла с отцом видеться. И чтобы истерик больше мне не закатывала.

— Да ради Бога, пусть видятся, — с жаром заверила Тонька, — я разве против? Ритка отличная девчонка, всегда будем рады ее видеть. Может, еще пацанов моих сюда перевезем со временем. Ну, как сами здесь устроимся. Будут у нее старшие братики. Уж старшие братики никому еще не помешали!

Глава 2

Я налила еще чаю, себе и гостям, в яркие чашки с блюдцами, из сервиза.

— И как вы так решились все бросить, и сорваться с насиженного места? — не переставала я удивляться.

— Но ты ведь тоже все бросила и переехала, — резонно заметила Тонька, наслаждаясь индийским чаем с печеньем, — а нам что? Я вообще привыкла деревни менять. Куда посылали, туда и ехала, и ничего. Не померла, как видишь. Приезжала и сразу в работу вливалась. Про меня вон даже в газетах писали! Я как чемоданы разберу, покажу тебе вырезку из «Амурского вестника».

— Ох ты, и что там написано? — заинтересовалась я.

— Хвалят, — небрежно и емко бросила Тонька, — описывают случай, как я рано утром пришла на вызов к больному ребенку и поняла, что ему срочно надо в городскую больницу. И ни минуты терять нельзя! Каждая минута — на вес золота! А время — пять утра, ни автобусы еще не ходят, ни электрички.

— И личных машин ни у кого нет, — подсказала я. Такие уж сейчас времена, машины — редкость.

— Конечно, нет, — кивнула Тонька, — а на лошади далеко не уедешь. И вот что делать? Мать рыдает, отец, того и гляди, все волосы себе повыдирает. А я хватаю ребенка и бегом к дороге. На наше счастье, «КАМАЗ» груженый ехал, остановился. «Довези, — говорю, — до Хабаровска, ребенку в больницу срочно надо». Он: «Садись». Это уж потом выяснилось, что водителю вообще в другой город надо было. Специально крюк сделал.

— А чо? — воскликнул Вадим. — Если б я так ехал на своем грузовике, так тоже довез бы прямо до больницы!

— Даже не сомневаюсь, — одобрительно кивнула я и опять повернулась к женщине, — а как вы в кабине поместились?

— Мамашу не взяли, ей места в кабине не хватило, — ответила Тонька, — водитель с напарником ехал. А я с краю с ребенком на руках примостилась. Возле больницы нас высадили, я бегом в приемный покой. Врачам болящего передала. Слава Богу! И тут на меня сестры с недоумением смотрят и спрашивают: «А ты чего босиком, мать?». Смотрю, и точно босиком приехала! И даже не заметила!

Тонька рассмеялась, а я посмотрела на нее с уважением.

— Какая ты молодец!

— Ой, да таких случаев знаешь сколько было за мою практику, не перечесть, — раскрасневшись, отмахнулась она, — а босиком я всю жизнь бегаю, мне так удобно. Я ж деревенская, с рождения к труду приучена. Даже зимой, бывает, если надо из дома к сараю перебежать, и то могу босиком выскочить. Но ты не думай, у меня все есть, и одежда приличная, и обувь.

Я спохватилась:

— Ой, да ты устала уже наверно в платье уличном сидеть! Может, тебе халат выдать?

— Не надо, у меня все с собой есть, надо только чемоданы разобрать. Но я сначала помыться схожу, потом уж переоденусь. А то твой скоро придет небось. Не хочется ему мешать отдыхать.

— Да ты не помешаешь, не переживай. Он человек понятливый. Сегодня обещал пораньше вернуться, но вообще всякое бывает. У них Федор Дмитриевич такой неугомонный! Иной раз придет и неожиданно скажет: «А давайте-ка, ребят, слетаем в Мурманск, проверим, как там дела идут». Ну то есть, хочет врасплох застать, чтобы проверка настоящей получилась.

— Это какой же Федор Дмитриевич? — поднял брови Вадим. — Неужели сам…

— Да, сам Устиновский, — подтвердила я, — но Дима его всегда называет по имени-отчеству, уважает очень. Они в Афганистане познакомились, там министр и пригласил Диму в Москву.

Теперь и у Вадима, и у Тоньки глаза сделались круглыми. Они медленно покачали головами и многозначительно переглянулись. Наверняка подумали, что теперь-то уж точно в Москве с нашей помощью пристроятся.

— Ну ты, мать, даешь! — протянул Вадим. — Хорошо устроилась.

Честно сказать, я и сама так считала. С того самого дня, как мы с Димой поженились и приехали в Москву, я не переставала чувствовать себя самой счастливой на свете. И, просыпаясь каждое утро, с изумлением осознавала, что сама себе… завидую. Но вовсе не потому, что Дима поднялся по карьерной лестнице. Для этого были совсем другие причины.

Тонька получила от меня чистое полотенце и упорхнула в ванную. А Вадим стоял у окна и смотрел на оживленный проспект, куда выходило окно кухни. А я смотрела на него и понимала, что отныне моя цель — сделать так, чтобы он со своей Тонькой поселился где-то неподалеку от нас. Потому что испортить Ритке детство я не позволю никому, даже самой себе.

— Пойдем в зал, — предложила я.

Там попросила Ритку слегка отвлечься от своего излюбленного занятия:

— Рита, помоги гостям устроиться, потом помузицируешь. Надо подумать, куда их вещи сложить. В стенку, к примеру, в тумбочку или на антресоли.

— Да мы разберемся, — успокоил меня Вадим, — Тонька сейчас из ванны выйдет, все сама сделает, она у меня хозяйственная. А ты никак собралась куда-то?

— Да, надо к соседке сходить, за рецептом пирога. Хочу испечь к вечернему чаю.

Я скинула тапочки в прихожей, переобулась в туфли и помчалась к подруге на четвертый этаж.

Возможно, рано пока величать Ольгу подругой, мы знакомы-то всего пару месяцев. Просто здесь, в Москве, совершенно не с кем было потрепаться, а женщине это жизненно необходимо! Не все ведь вопросы обсудишь с мужем. Для некоторых тем должны быть подружки. Иначе будешь обрушивать поток своего красноречия на случайных людей — продавцов, парикмахеров, попутчиков в троллейбусе. А открывать перед всеми подряд душу как-то неловко.

А Лариске каждый день звонить по межгороду вообще не с руки. К тому же, у нас разница во времени целых восемь часов. И еще Лариска работает, скорее всего устает, а я дома сижу.

А Ольга мало того, что соседка, так она еще и супруга Диминого сослуживца. Мы и познакомились с ней на субботнем вечере в Центральном доме Советской армии. А уж, потом, когда вместе с мужьями ехали на такси домой, узнали, что живем по соседству. С того самого дня виделись и болтали каждый день.

Вот и сейчас она открыла дверь и сразу обрадовалась:

— Привет, — проговорила, улыбаясь, — проходи, Альбин.

— Оль, да я ненадолго, хотела рецепт переписать.

— Ой, а я замоталась и забыла к тебе забежать. Сейчас перепишу, подожди.

Я уселась в мягкое кресло, а хозяйка квартиры достала весьма пухлую потрепанную тетрадку. Поискала в откидной секции стенки бумагу и ручку.

Кроме нас, никого не было. Полковник Рекасов, супруг моей подруги, как обычно, на службе. А их сын Павлик отдыхал в пионерском лагере где-то в Крыму. Года на четыре он был старше нашей Ритки.

Ольга и сама была на несколько лет старше меня. Но ее судьба сложилась иначе. Более обыденно, что ли. Пошла однажды с однокурсницами — училась в институте на филолога, — на танцы в военное училище и сразу встретила парня своей мечты. Симпатичного, спортивного, подтянутого, да еще с удивительным чувством юмора.

А у Ольги дома была лежачая бабушка. Тяжелый запах лекарств, болезни, старости. И она со своими ухажерами обычно расставалась на перекрестке, дальше провожать себя не разрешала. И в гости никого никогда не звала. Но Рекасов каким-то образом вскоре оказался у нее дома. Как — этого она и сама не заметила. Вскоре ухажер из военного училища стал в семье своим человеком, приходил как к себе домой. А в один прекрасный вечер он явился с цветами и конфетами. И попросил у Ольгиных родителей ее руки.

Так что все сложилось само собой. Веселая свадьба, окончание учебы, переезд в гарнизон, в село со смешным названием Камень-Рыболов. Развлечений там было по пальцам перечитать — сельский клуб да озеро Ханка. Основная часть озера принадлежала Китайской Народной республике, и лишь одна десятая у побережья — Советскому Союзу. Местные жители использовали берег как пляж и отличное место отдыха на природе. При всем этом жизнь в гарнизоне, да и в самом селе, казалась весьма насыщенной. Люди жили дружно, ходили на работу, водили детей в сады и школы, участвовали в самодеятельности. Местные занимали уютные домики в частном секторе, военные в основном жили в новых пятиэтажках.

Рекасов тем временем продвигался по служебной лестнице. Закончил военную академию, побывал в Афганистане, получил перевод в Генштаб. В Москве они обосновались за несколько лет до нашего приезда.

Ольга, невысокая стройная женщина с короткими кудряшками, всегда была позитивной и жизнерадостной. Светлые любопытные глаза, тонкий нос — все в ее облике сверкало любопытством и неравнодушием. Она всегда все и про всех знала, любила узнавать новости о людях. Кто-то скажет — сплетница. Но я бы сказала по-другому — человек, неравнодушный к проблемам других.

Был, правда, единственный момент, который смущал меня в Ольге. Почему-то она своего бравого супруга, полковника, называла не иначе, как «мой дурак». Понятно, что это прозвище употреблялось лишь в наших приватных беседах, но все же странно было такое слышать. Поэтому я до сих пор и имени его не знала.

— Вот, держи, — передала она мне листочек, исписанный аккуратным женским почерком, — если что непонятно, спрашивай.

— Спасибо, — я спрятала рецепт в карман платья, — вроде все понятно.

— Как у тебя дела? Что нового?

— Да что нового, — я решила поделиться с подругой назревавшей проблемой, авось, что дельное подскажет. — Надо родственников в Москве устроить.

Светлые тонкие брови Ольги вдруг изумленно приподнялись, а рот скривился в презрительной гримасе.

— И что они здесь забыли? Им что, Москва — резиновая?

— Не резиновая, конечно, — честно говоря, я опешила от такого резкого ответа, — но людям очень надо.

— Так всем надо, еще бы, — так же презрительно хмыкнула Ольга, — я понимаю, что столица и все такое, здесь хорошо. Только посмотри, сколько тут народу! Недавно по телевизору сказали, восемь миллионов! Ты представляешь, какая громадная цифра! Если так пойдет, то в метро будет не протолкнуться.

— А еще сколько летом приезжих, — грустно поддакнула я, понимая, что помощи в этом вопросе от нее не дождешься.

— Вот-вот, а еще и приезжие. А лимитчиков сколько, о-о!

— Лимитчики? — переспросила я, не понимая значения этого слова.

Хотя в своей прошлой жизни доводилось мне смотреть один старый советский фильм в компании Пал Саныча. И там это словечко проскальзывало.

— Ну, лимитчики, — принялась объяснять подруга, — их временно нанимают на тяжелые работы и дают койко-место и временную прописку.

— А что за тяжелые работы? — встрепенулась я. Шофер первого класса тоже ведь непростая профессия. А поскольку Вадим с Тонькой женаты, так им не койко-место, а целую комнату в общежитии могут выделить.

— Да там такие работы, куда нормальные москвичи ни за что не пойдут. На заводе, например, у станка стоять весь день. Допустим, требуется заводу десять токарей и пять наладчиков.

— А, так это и есть лимит — на пятнадцать человек?

— Нет, — терпеливо вздохнула Ольга, — это лимит прописки. То есть правительство Москвы по запросу завода даст прописку этим пятнадцати сотрудникам. Представляешь теперь, как строго это контролируется? Больше, чем запрошено, прописок не дадут!

— Но люди из других городов, наверно, и этому счастливы?

— Конечно, если выдержат нечеловеческие условия труда. А еще они не имеют права куда-то перейти, на другой завод или другую должность. И если уволишься или уволят на что-то, то все — прощай, прописка! Вали домой.

— И все же замечательная возможность для людей вырваться из деревни, — заметила я, — особенно молодым, когда любая работа по плечу! Зато вон сколько возможностей — театры, выставки, культурная жизнь! И наверняка можно потом и постоянную прописку получить.

— Ф-р-р! — вырвалось у Ольги возмущенное. — Так постоянная прописка и есть их главная цель! Они на что только не идут ради этого! Мне недавно наша управдомша рассказывала по секрету, — теперь женщина понизила голос и произнесла свою любимую фразу: — только между нами, хорошо?

— Что ты, конечно, между нами, я никому! — как обычно, ответила я, предвкушая, как сейчас услышу самые жареные факты из жизни окружающих.

— Знаешь старую генеральшу из соседнего дома? Вера Дмитриевна, часто тут у нас на лавочке сидит с другими бабками. Ну такая, с гулькой на голове, вся седая.

— Ой, да я пока еще не со всеми тут познакомилась, — призналась я. Да если судить по этому описанию, то все бабуси на лавочке именно так и выглядят.

— Да знаешь ты ее, она тут со всеми соседями общается.

— Может, и знаю.

— Так вот, она, оказывается, вышла замуж за одного приезжего, представляешь? Ей-то за шестьдесят, а ему тридцать!

— Господи Боже! — я невольно приложила руку к груди. — Неужели в нашей советской стране такое бывает?

— Да погоди, — Ольга явно польщена была такой моей реакцией, радовалась, что смогла удивить, — вышла замуж явно фиктивно. Потому что никто этого мужа никогда не видел. Ну, то есть он есть, и в паспорте у Веры Дмитриевны штамп стоит, и муж теперь у нее прописан. Но на самом деле старушка живет одна! Только, пожалуйста, между нами!

— Да даже не думай, я никому, — заверила я подругу, — я ж понимаю, что это незаконно.

— Да, незаконно. И управдомша подозревает, что этот приезжий отвалил нехилую сумму за фиктивный брак, лишь бы в Москве прописаться. Потому что она специально звонила и молчала. И трубку всегда брала Вера Дмитриевна. Представляешь, этот «муж» так называемый ни разу на звонок не ответил! Ну точно, брак фиктивный! Я только не пойму, зачем это Вере Дмитриевне? Она и так хорошую пенсию за мужа покойного получает. У нее ведь муж был боевой генерал, всю войну прошел, на особом счету у правительства.

— Ну мало ли, деньги никогда не помешают. Интересно, а дети у нее есть? Неужели они бы такое позволили?

— В том-то и дело, что детей нет. Вернее, был сын, но с ним что-то случилось в детстве, в общем, погиб он.

— Может, потому ей и деньги нужны, чтобы нанять помощника по хозяйству? — задумчиво произнесла я.

— Не знаю, — покачала головой Ольга, — ей и государство неплохо помогает. Я думаю, этот приезжий просто обвел ее вокруг пальца, вот и все! Они знаешь, какие ушлые! На все готовы ради прописки! Может, поплакался ей, а пожилые люди такие жалостливые!

— А разве она не могла просто из жалости его прописать? Зачем было сразу замуж?

— Да не может человек взять и прописать у себя непонятно кого! — Ольга вытаращила на меня глаза, как на неразумного ребенка. — Такое могут разрешить в особых случаях. Смотри, ты можешь прописать у себя, скажем, престарелых родителей, и только если за ними уход требуется. Собираешь справки, относишь на комиссию в Моссовет, и там рассматривают.

Я в ответ тоже вытаращила глаза:

— Выходит, я не смогу у себя прописать Вадима?

— Какого Вадима? — не поняла Ольга. — Ах да, ты же говорила, родственников надо пристроить. А что, кстати, за родственники? Кто этот Вадим?

— Он отец моей Ритки, — ответила я.

— И зачем он тебе тут сдался? — подруга вытаращила глаза еще сильнее, если такое вообще возможно. — Ты что, упала?

— Ой, да лучше б я упала, — махнула я рукой досадливо, — понимаешь, я же Ритке наплела, что папа надолго ушел в рейс, вернется не скоро и все такое. А тут он берет и заявляется с новой супругой.

Я вкратце рассказала, как попала впросак, открыв дверь.

— Ну, они, конечно, губа не дура, — протянула Ольга, — ишь чего захотели — в Москве остаться! А с тебя я вообще поражаюсь! Неужели нельзя было Ритке объяснить, что так не делается? Правильно тебе Тонька сказала, что она в двенадцать лет отца потеряла, и детство кончилось. И таких историй пруд пруди! Ну, погоревала бы Ритка, а потом взяла да успокоилась. Что такого, что люди развелись? На каждом шагу разводятся, и никто детей в расчет не берет! И, поверь, ни одна баба не пустила бы в дом бывшего мужа! А что тебе Дима скажет, когда домой придет? Ох…

— Понимаешь, Тоньке хоть двенадцать лет было, а Ритке всего девять, — удрученно произнесла я, — и я ей обещала, что не разведусь. Не могу я ей так жизнь испортить, понимаешь?

— Да понимаю, — Ольга смотрела на меня с сочувствием и даже сожалением, — но мне кажется, ты уж слишком ее балуешь. Нельзя так. Не ценят дети таких жертв. И что Дима на все это скажет?

— Не знаю, — вздохнула я и окончательно пала духом.

Глава 3

К себе домой я поднималась не то, что удрученная, а крайне ошеломленная и подавленная.

Что ж это получается? Если людям слегка за тридцать, и они не готовы жить в общаге и стоять у станка, как лимитчики, то у них вообще нет никаких шансов перебраться в Москву из провинциального города? Вообще никаких?

Чтобы устроиться на работу по своей профессии, нужна прописка. А чтобы иметь прописку… Тут у меня голова шла кругом. Ведь, как сказала Ольга, я не смогу прописать их у себя даже если сильно захочу. Они не близкие родственники. Впрочем, она еще сказала, что любое заявление на прописку у родственников рассматривается в Моссовете. Что, если взять и подать такое заявление? Указать, что Вадим — родной отец Ритки. А ребенку нужен отец.

Ага, представляю, как там будут смеяться всей комиссией. Скажут, вот дамочка дает! Вышла замуж за другого, и тут же собирается поселить у себя бывшего мужа с новой супругой. Вообще умом тронулась. А то и вовсе скажут, мол, решили жить шведской семьей. Вчетвером, так сказать. Еще и аморалку пришьют. А это без сомнения повредит Диме на его службе.

Да и, положа руку на сердце, ну зачем они мне сдались в квартире? Вадим этот со своей Тонькой. Зачем? Господи, как же хорошо мы жили до их приезда, когда я каждое утро просыпалась счастливая! А теперь что? Решать свалившуюся проблему?

И главное, сколько придется ее решать по времени? Неужели наши гости поселятся надолго? Я вздрогнула, представив, как мы живем всем колхозом не первый год. И даже не второй. Все вместе встречаем очередной Новый год, потом расходимся по комнатам.

— Здравствуйте, — вдруг услышала я мелодичный женский голос.

— Здравствуйте, — ответила машинально. Оказывается, я уже стояла на площадке нашего десятого этажа.

У двери напротив стояла соседка в ситцевом нежно-сиреневом платье и легких босоножках. Видно было, что она только что закрыла свою дверь и собирается идти к лифту. Собралась куда-то.

— Ой, Нина, вы сегодня такая красивая, — решила я сделать комплимент женщине. — Новое платье? Вам очень идет, и так освежает.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась она, — в ЦУМе покупала.

— Да вы что? Надо тоже съездить посмотреть, что там продают.

— А я в кино собралась, — соседка остановилась и, видимо, не прочь была поболтать.

— Ой, а что за фильм?

— «Женатый холостяк».

— Да вы что? Ой, а сейчас, говорят, в кинотеатрах облавы устраивают. Да-да, проверяют посреди сеанса документы, ищут тунеядцев, — я тоже рада была отвлечься от своих мрачных мыслей.

— Так я же не тунеядка и не прогуливаю, у меня законный выходной, — горделиво сообщила Нина, — у нас в магазине график сменный, пусть проверяют, если хотят. Меня другое, честно сказать, волнует. Что, если билеты раскупят, и не попадешь на фильм? И будешь ходить спрашивать, не ли у кого лишнего билетика.

— Так вроде будний день, рабочее время.

— Что вы, кого это останавливает? А приезжих сколько, туристов? Июль месяц все-таки. Но я решила, что попробовать стоит, давно в кино не ходила. Последний раз с тетей выбирались, еще зимой.

Стоп, вдруг сказала я себе. С тетей выбиралась, теперь одна идет. Ой, так ведь эта Нина не замужем, а лет ей явно за тридцать. Если не под сорок. И, конечно, замуж она хочет не меньше, чем моряк мечтает увидеть землю после длительного рейса. И как раз Вадим — моряк, хоть теперь и бывший! И мечтает обосноваться в Москве.

Боже, ну что за мысли в голову лезут? Как не стыдно?

«Вадим ведь счастливо и прочно женат», — напомнила я себе.

Но соседка продолжала что-то говорить, а меня продолжали одолевать нехорошие мысли. Допустим, Вадим может фиктивно развестись, для пользы дела. И будет такой вот «женатый холостяк». Зайдет как-нибудь к этой Нине, скажем, розетку починить или еще что. И обязательно ей понравится. Тем более, что она явно устала от одиночества, вон как душу отводит за болтовней.

Да, в теории и не подкопаешься. Предположим, женится на ней Вадим, пропишется в ее квартире. А потом, как водится, начнет пить, гулять, упрекать в холодности. В общем, вести себя по-козлиному. Мужики же так обычно делают, когда хотят расстаться. Глядишь, супруга сама провернет все дела по разводу, ему и напрягаться не придется. А поскольку в квартире прописан, то изгнанный муж с законным правом подает на размен жилплощади, и дело в шляпе. Интересно, сколько комнат в Нининой квартире?

Тут я встряхнула головой, прогоняя отвратительные мысли. В теории-то рассуждать можно о чем угодно. Но я точно знаю, что Вадим никогда на такое не пойдет. Что бы там ни думали о приезжих — якобы, на все пойдут ради прописки, любого вокруг пальца обведут, — только это совсем не так. На сделку с совестью пойдет не каждый.

— Ну так что, поедем со мной? — очевидно, не в первый раз спрашивала соседка. — Говорят, фильм хороший.

— Нет-нет, — быстро ответила я, — у меня гости издалека приехали, да и муж скоро со службы вернется. А кстати, вы ведь в ювелирном работаете? Неужели у вас нет знакомых в кинотеатрах, чтобы контрамарку выписали?

— Нету, — усмехнулась Нина, — у меня только в театре Сатиры подхват есть. Но сейчас лето, они на гастролях, наверное.

Мы тепло попрощались, соседка вызвала лифт, а я открыла дверь своей квартиры и вошла в прихожую.

Из зала доносились звуки телевизора, шел концерт фольклорных коллективов с украинскими песнями и плясками.

Когда я вошла, Ритка читала книжку, а Вадим с Тонькой обсуждали яркие костюмы исполнительниц, венки на их головах, красные ленты.

Тонька, увидев меня, оживилась:

— Взяла рецепт? Пирогом займемся?

— Давай.

Мы прошли на кухню, и Вадим тоже увязался с нами.

Пока я раскатывала тесто, Тонька готовила начинку.

— Я тут с соседкой разговаривала насчет вас, — решила я не скрывать неприглядную правду, — оказывается, устроиться в Москве очень непросто.

— Да кто бы сомневался, — понятливо хмыкнула Тонька, — как-никак столица нашей необъятной Родины. Сюда бы все хотели!

— Ольга говорит, у себя можно только ближайших родственников прописать. Да нам всем это и не надо, правильно? Не будем же мы тут двумя семьями ютиться, — продолжала я развивать мысль.

Вадим кивнул:

— Конечно, мы и не думали вас стеснять.

— А какие вообще есть способы, она говорила? — поинтересовалась Тонька.

— Способов на самом деле очень мало, — ответила я, — но я вам это говорю не для того, чтобы запугать. А чтобы мы вместе подумали. Например, есть способ оформить фиктивный брак. Но это наверняка стоит больших денег.

— Фиктивный брак? — задумчиво повторил Вадим.

— Нет-нет, только не это! — поспешно воскликнула Тонька и от волнения чуть тазик с начинкой не уронила. — Даже фиктивно — нет и еще раз нет! У меня знакомая из Хабаровска так сделала, тоже что-то предпринимала с жилплощадью. Развелась с мужем, поселила его у другой бабы, причем, фиктивно. А потом приходит его забирать, а он говорит, мол, не пойду никуда с тобой, вот моя новая жена, с ней и остаюсь.

— У нас в гараже тоже случай был, — поддержал ее Вадим, — диспетчер с мужем развелась, чтобы и она квартиру получила, и он получил. А потом опять поженятся, и сразу две квартиры в семье. Только, когда развод оформили, он взял да нашел где-то себе другую половинку, представляете? И осталась наша сотрудница при своих интересах.

— Ой, да сколько таких случаев! — испуганно взглянула на меня Тонька. — Я тоже такое слышала. Понимаешь, это как беду на себя накликать.

— Я поняла, о чем вы, — согласно кивнула я, — ну а второй способ — это устроиться на завод по лимиту и получить комнату в общежитии. Но там работа будет самая тяжелая и грязная, которую больше никто делать не хочет. И в общежитии, сами понимаете, общая кухня, один туалет на этаже. И, если уволишься, то прописку теряешь.

— Ты думаешь, больше никаких способов нет? — с сомнением посмотрел на меня Вадим. — Да я завтра пойду в первую же автобазу, и меня, шофера первого класса, с руками-ногами оторвут! Ну, может, квартиру сразу не дадут, в очередь встать придется.

— А я тоже на любую должность пойду, хоть медсестрой даже, — уверенно поддакнула Тонька, — на первое время пойдет, потом продвинусь. На работе же как себя покажешь! Да и вообще, полно всяких способов перебраться в другой город! Например, можно обмен сделать. Ты, Альбина, не против, если мы обменяем квартиру на Шошина на квартиру в Москве?

Я мысленно расхохоталась. Ну и наивные же люди! Они всерьез считают возможным обменять квартиру на Дальневосточной окраине страны на квартиру в столице!

— Конечно, не против, — я великодушно пожала плечами, прекрасно понимая, что ничего из их затеи не выйдет.

— Спасибо тебе большое! — с чувством сказала Тонька. — Тогда завтра с утра дадим объявление в газету и будем ждать предложений.

— Но на что попало не станем соглашаться, — размечтался Вадим, — а то еще предложат конуру где-нибудь на отшибе. А наша-то на Шошина — такая квартира замечательная! Две комнаты раздельные, туалет с ванной раздельные, большая кухня! И мебель совсем новая остается.

Да уж, вам бы там жить и радоваться, — подумала я, — в этой шикарной квартире. Вадиму ходить в моря, а Тоньке ждать на берегу. Деньги, дефициты, валютный магазин — все к вашим услугам! Но нет же, люди предпочли искать пятый угол в Москве. Наживать себе проблемы, накапливать горький опыт. И все это ради чего?

Только ради того, что здесь Тоньке понравилось! Меня так и подмывало их спросить — дорогие мои, а вы что, будете здесь каждый день после работы бегать на Красную площадь? Вы будете каждые выходные ходить на выставки и в театры? С чего вы вообще взяли, что от перемены места жительства ваша жизнь превратится в сладкий сироп?

— Вовка вряд ли сюда к нам переедет, — продолжала строить далеко идущие планы Тонька, — он такой, в своего папашу Башняка. Тот был весь из себя серьезный, и этот такой же. Пацану пятнадцать всего лишь исполнилось, а он уже во всей технике разбирается!

— Молодец какой, — с уважением произнес Вадим.

— Да, всем соседям проигрыватели чинит, магнитофоны, телевизоры, представляешь? После школы, сказал, пойдет в институт поступать на механика. А соседи-то — вот он им починит что-нибудь, — и они ему то коробку конфет, то плитку шоколада подарят. То есть парень понимает, что ему в деревне лучше намного, там он первый парень будет, а здесь один из многих.

— Ну да, это так же, как в нашем городе генерал сразу выделяется, — подхватил Вадим, — а здесь, в Москве, я столько генералов этих в метро видел! И, как понял, здесь погонами никого особо не удивишь.

— А вот Лешку, Баранчика моего, надо будет сюда забрать, — озабоченно покачала головой Тонька, — там он пропадет. У него папаша натуральным бараном был, пил, гулял,куролесил. Боюсь, как бы Лешка по его стопам не пошел. Тринадцать лет всего, а уже курит, представляете? Я ему говорю, будешь курить, все губы обобью! А он посмеется, и все. И дружит с такими же — оторви и выбрось! Бабушка с ним уже замучилась.

— Да что мы переживаем? — вдруг махнул рукой Вадим в мою сторону. — У нас вон такие родственники в Москве, помогут как-нибудь получше устроиться.

Да, до чего же мужик изменился, стоило ему бросить пьянствовать! Ну такой деловой стал, такой хозяйственный! Прямо не узнаю его!

Пока разговаривали, уже пирог начинили фаршем с грибами, заклеили в виде большого конверта и торжественно поставили в духовку выпекать.

Ритка счастливо выдохнула, глядя на гостей:

— Как же здорово, что вы приехали! Еще бы дедушку сюда, и вообще хорошо!

Я сильно засомневалась, что мы все будем счастливы, размещаясь друг у друга на головах. Но деда увидеть все же очень хотелось.

Ритка сбегала в зал и прибежала обратно взбудораженная:

— Там передача «Что? Где? Когда?» началась, идемте смотреть!

— Ой, пойдемте! — заторопилась Тонька. — Мой Вовка все эти вопросы, как семечки, щелкает. Там такие умы решают, а он с ходу!

Да уж, умы не могут эти головоломки решить, а ее Вовка лучше профессоров все знает!

Я засекла время для приготовления пирога, и мы дружно отправились в зал.

Гости хвалили наш цветной телевизор и, конечно, строили планы, как такой же будет стоять в их будущей московской квартире. А я понять не могла — они и правда такие наивные или вид делают? Или хотят меня подстегнуть, чтобы скорей начала суетиться ради их благополучного обустройства?

— И такой же ковер на стену повесим, — засмотрелся на наш ковер Вадим, — и торшер так же возле кресла поставим. Чтобы вечерами читать газеты было удобно.

Я скрипнула зубами. Да были бы такие возможности, я бы давно сюда деда перевезла с Валентиной Николаевной! И вообще всему миру помогла.

— А я-то животных люблю, — из-за Тонькиного трепа невозможно было смотреть телевизор, — у меня в доме постоянно несколько собак живут. Я их и лечу, и кормлю. Некоторые сами прибиваются, я их выхаживаю и у себя оставляю. А в квартире как с этим, интересно?

— Да тоже можно, — ответила Ритка, — у нас в доме некоторые держат собак.

— Главное, больших животных не заводить, — заметила я со скрытым сарказмом, — лошадей или коров точно в квартире не заведешь. А кошек или собак — да пожалуйста!

— Да у меня и в деревне коров не было, — не понимая поддевки, ответила Тонька, — куры только были, и то недолго.

— Ой, — вдруг осенило Вадима, — а может, в Подмосковье лучше поселимся? Та деревня, возле санатория, мне очень понравилась. Там и куры были, и лошадей я видел. Я в детстве обожал на конях скакать. И Ритка бы к нам на свежий воздух приезжала.

— Да, да! — подпрыгнула от радости Ритка. — Папа, а ты научишь меня на лошадке кататься?

— Конечно, научу, доча, — погладил он ее по головке.

А кстати, как же он прав! Наверняка в Подмосковье и с жильем попроще будет, и с пропиской.

Но Тонька сказала, как отрезала:

— Нет, только Москва! — и отвернулась к экрану телевизора.

И мы все растерянно замолчали.

Я взглянула на желтый пластмассовый прямоугольник часов, стоявших на стенке. Пора проверять пирог.

В общем-то пирог был уже готов. Я его вытащила из духовки и водрузила на стол.

Как вдруг услышала лязганье ключей в замке. Дима пришел!

Я помчалась из кухни в прихожую, а там дверь уже открылась, и появился он — в военной форме, подтянутый, светловолосый, улыбающийся.

— Добрый вечер, — Дима снял фуражку, положил на полку, потянулся меня поцеловать.

— Добрый вечер, — потянулась я в ответ на поцелуй, — а у нас гости.

— Гостям всегда рады, — добродушно ответил он и снял китель. Устал в нем небось за весь этот жаркий день.

Впрочем, для меня этот день тоже оказался жарким в прямом и переносном смысле.

Звуки шумной телевизионной передачи из зала не умолкали, поэтому можно быть уверенной, что наш разговор никто не услышит.

— Вадим приехал со своей новой супругой, — я решила сразу сказать, как есть, чтобы потом не было неприятного сюрприза.

Светлые брови недоуменно поползли наверх.

— Серьезно? — вымолвил Дима.

И это он еще не знает, что гости, так сказать, на длительный срок.

— Да, вот так, без предупреждения, без ничего, — развела я руками, — я хотела дверь захлопнуть, да Ритка выбежала, очень уж папе обрадовалась. Ну что мне было делать, сам понимаешь. Разместим их в зале на диване, куда ж деваться.

— Ладно, разберемся, — успокоил меня Дима и пошел мыть руки.

Но у меня при его появлении прямо гора с плеч свалилась. Не то, чтобы я надеялась, что он теперь все решит, а мне никаких усилий прикладывать не надо. Нет, я прекрасно понимала, что нам с этой проблемой обоим придется хлебнуть. Но главное, что я с ней хотя бы не один на один.

Глава 4

Дима стремительно прошел в зал, поздоровался за руку с Вадимом, кивнул Тоньке. Я их представила друг другу.

— Пирог готов, — постаралась я сказать как можно жизнерадостнее, — пойдемте на кухню чай пить?

— Да мы пока не хотим, — деликатно ответил Вадим, — недавно же ели. Вы идите сами, а мы лучше передачу посмотрим.

— Хорошо, — я обрадовалась возможности поговорить с мужем наедине, — мы тогда пойдем в нашу комнату, попьем чай на лоджии.

Дверь в нашу спальню располагалась как раз напротив двери в зал. Мы с Димой прикатили на лоджию сервировочный столик с чайником, чашками и пирогом. Сели на маленький уютный диванчик. Пирог и в самом деле оказался обалденным, Ольга не обманула. Расстраивала лишь адская жара — раскаленный воздух царил на лоджии полным ходом. В эти времена такие сооружения, как балконы и лоджии, еще никто не стеклил.

— Дима, ты извини, — заговорила я, напившись чаю, — что так получилось. Я понимаю, Вадим со своей Тонькой ни мне, ни тебе здесь не нужны…

— Ой, да ладно, — поспешно вскинул он руку, давая понять, что нечего тут извиняться.

— Конечно, первым моим желанием было прогнать их к чертовой матери, — продолжала я, — но я не успела. Прибежала Ритка: «Папа, родненький! Проходи!». Ну как я могла? Сам понимаешь. Ольга говорит, мол, нечего, потакать капризам девчонки, и дети таких жертв не ценят. Но Ритка же у нас не такая, сам знаешь. Она не выпрашивает себе подарков, не устраивает истерики. Она никогда не добивается своего капризами. Ну нет у нее такого!

— Да, — кивнул Дима, — даже книжки свои любимые никогда не выпрашивает.

— Вот-вот, я тоже заметила. У нее единственная слабость — любит своего папу. По-моему, это единственное, из-за чего она способна расстроиться. И то не всегда. Я же как хотела — сказать ей, что Вадим ушел в долгий рейс, а там видно будет.

— Да я понял, — снисходительно улыбнулся Дима, — ты думала, проблема как-нибудь сама утрясется.

— Да, но получилось как получилось. Проблема никуда не делась, наоборот, сама нас нашла.

— А в чем проблема-то? — не понял Дима. — Они же в отпуск приехали? Ну, побудут пару недель и уедут. Что ты так паникуешь?

— Если бы, — смущенно произнесла я, — они намереваются устроиться в Москве навсегда.

И я вкратце рассказала, как Вадим со своей женой приехали в аэропорт, и та закатила скандал. Как Вадим предложил поселиться хотя бы в Подмосковье, если уж в Москве не выйдет, но Тонька сказала решительное «нет».

Теперь уже рассеянный взгляд Димы переместился с обозревания красивых окрестностей с высоты нашего десятого этажа на меня. И мигом стал серьезным.

— А как же они здесь устроятся? Они думают, это так просто?

— Да, — возмущенно пожала я плечами, — ты бы послушал, какие они планы строят! Уже думают, где они в своей московской квартире телевизор поставят, а где чайник. И как к ним переедут Тонькины сыновья.

— А сколько у нее сыновей?

— Двое, одному вроде пятнадцать лет, другому тринадцать.

Дима удивленно хмыкнул:

— Бесстрашные они люди! И ей, как женщине, не страшно все бросить, потерять, сорваться с места? Детям менять школу придется, терять друзей.

— Я тоже этот вопрос задавала. Она говорит, что не раз так переезжала. То в одной деревне работала, то в другой. И каждый раз приходилось все бросать. Мобильная, в общем, женщина.

— Но то деревни недалеко друг от друга! И совсем другое дело — переехать за десять тысяч километров. А дети что же, каждый раз с ней переезжали?

— Нет, они все это время жили с ее матерью в родной деревне.

— Уж им-то точно переезд не нужен, — задумчиво сказал Дима.

— Она почему-то уперлась, хочу в Москву, и все тут! Понимаешь, если бы не Ритка с ее ненормальной любовью к отцу, я бы им сразу сказала, чтобы разворачивались и ехали туда, откуда приехали. Но она теперь надеется, что папа будет жить где-то рядом.

Господи, зачем я все это говорю? «Как еще твой на это посмотрит», — всплыло в памяти предупреждение подруги. А вдруг он и впрямь подумает, что ему не нужны проблемы моей дочери? Вдруг это станет какой-то точкой невозврата? Вон задумался как. Мужчины же в принципе не терпят чужих проблем. И что тогда?

— А у них есть какой-то план действий? — вдруг поинтересовался Дима. — Что они думают предпринять?

— Как я поняла, истерика в аэропорту была для Вадима неожиданностью, — озадаченно проговорила я, — стало быть, у него конкретного плана точно не было. А вот Тонька. Вряд ли это получилось спонтанно.

— Ну почему, могло и ее накрыть неожиданно. Каждый день, говоришь, в Москву из санатория ездили?

— Да, и это целых три недели. Много где побывали, много чего обошли здесь. По-видимому, она за это время привыкла, ей стало казаться, что она всю жизнь только здесь и жила. А потом, в аэропорту, ей показалось, будто она из родного города уезжает, вот и накрыло. Неожиданно. Как я поняла, реального плана у них обоих нету.

— Ну, я тоже так понял, — кивнул Дима, — и раз ноги их привели к нам, значит, на нас они и рассчитывают.

— А ты знаешь, Вадим так и сказал: «Мы сразу к тебе, больше не к кому тут обратиться».

— Да, — тяжело вздохнул Дима, — даже не представляю…

— Ну, они стали говорить, что завтра же пойдут искать работу. Вадим надеется шофером устроиться, а Тонька медиком.

— На работу без прописки, скорее всего, их никуда не возьмут. Но предположим, прям крупно повезет и они устроятся. Тогда где они жить собираются?

— Ой, не знаю, — мне, честно говоря, впору было за голову хвататься, — я ходила к Ольге, она говорит, в Москве иногородние могут только лимитчиками устроиться. То есть на самые тяжелые работы.

— А, слышал про такое, — оживился Дима и тут же взгляд его потух, — но нет, не подойдет им такое. Там же предложат грузчиком каким-нибудь за копейки работать. Мне как рассказывали, половина этих лимитчиков в первый же год уезжает домой.

— Да ты что? Такие условия, что ли, невообразимые?

— Ну конечно. Живешь в бараке каком-нибудь в самом неблагополучном районе, работаешь как за растрату. Представь, стоять эдаким роботом за станком. А еще там многие ломаются, пить начинают от непосильной работы. А за пьянку и прогулы их, естественно, выгоняют с работы и с общаги. А кстати, Вадиму с Тонькой могут даже отдельную комнату не дать, хоть и семейные. Будут жить с десятью соседями. Не вариант это, — покачал Дима головой.

— Но кто-то же из этих лимитчиков устраивается, — пожала я плечами, — кто-то даже квартиру получает, лет через десять.

— Кому-то да, удается, — не стал спорить Дима, — девчонки-лимитчицы, так те замуж за москвичей выходят. Но опять же, если повезет.

— Кстати, — вспомнила я, — Ольга говорит, фиктивный брак можно оформить, а через него прописку получить. Но Тонька про это слышать ничего не хочет.

— Не знаю, как она не хочет, но это стоит вообще-то пять тысяч рублей. Не просто же так люди соглашаются.

— Пять тысяч? — ахнула я. — Да это ж машину можно купить! Да, дорогая московская прописка, ничего не скажешь. Но все же, думаю, надо еще раз с ними поговорить. Может, и есть такие деньги. Вадим же в морях зарабатывал.

А Диму возмутило другое:

— Слышать она не хочет! А как она хотела, интересно? Чтобы что-то получить, надо приложить какие-то усилия, что-то для этого сделать.

«Совсем как в том самом советском фильме, — вспомнила я, — там одна нехорошая героиня так и говорила в ярости: 'Прежде чем что-то получить, надо сначала это заслужить!». А потом добавляла: «Я лично свое пожила в коммуналке». Ну вот, похоже, нам теперь придется так и жить — в коммуналке. На две семьи. Пока не придумаем какой-то выход.

Дима продолжал пить чай и смотрел на вид, открывающийся с нашей лоджии — лес, лес, и лишь где-то вдалеке высившиеся многоэтажки.

А я смотрела на него и вспоминала прописную истину. О том, что все люди в нашей жизни не навсегда. С кем-то год проведешь, с кем-то три, с кем-то повезет все тридцать прожить. И все же ни в чем нельзя быть уверенной. И каждый миг с близкими людьми надо ценить. Иногда кровь стыла от мысли, что Афганская кампания продлится еще очень долго. Из своей прошлой жизни я помнила, что аж до восемьдесят девятого года. И мужа могут отправить туда в любой момент. От этих мыслей всегда становилось очень-очень тревожно.

— Как у тебя на работе? — спросила я, заботливо поправляя на нем домашнюю футболку.

— А, не спрашивай! — лицо Димы вдруг досадливо скривилось. — Еле как терплю весь этот кошмар!

— Почему кошмар?

— Потому что кабинетная работа… да ладно бы просто работа! Но эти интриги бесконечные — в глаза одно, за глаза другое. Всегда надо думать, кому что можно сказать, кому нельзя. Я бы лучше спокойно себе служил в Вюнсдорфе.

— Это тот городок в Германии, где ваш гарнизон стоял?

— Да хоть там, хоть еще где, лишь бы делом заниматься, а не этой волокитой.

— Я согласна в Германию! — чуть не задохнулась я от восторга. — Попроси начальство туда перевод!

В этот момент я даже как-то не подумала о наболевшей проблеме с Вадимом и Тонькой. И что они будут делать, если мы уедем. Такой охватил восторг.

— Было бы так просто, давно бы уже попросил, — Дима накрыл своей ладонью мою руку, лежавшую на его плече, — но я нужен Федору Дмитриевичу именно на этом месте.

— Зачем? И почему именно ты?

— Он не говорит. Просто говорит, что я ему здесь нужен, и все. А зачем — попробуй разбери.

— Ну, так давай разбирать вместе, — предложила я, — рассказывай мне все, что у вас там происходит.

— Еще не хватало свои проблемы на тебя сваливать, — с выражением посмотрел на меня Дима, — я и сам бы оставлял их за порогом квартиры. Сам хотел бы забывать сразу, как только выхожу из здания Генштаба. Но, — он вздохнул, — так не получается.

— И именно поэтому все, что у вас там происходит — наша общая проблема, — твердо заявила я, — раз ты даже дома об этом думаешь. Получается, не можешь расслабиться и спокойно наслаждаться уютом. Ага, и плюс ко всему этому домашние проблемы.

— Я сказал, не будем об этом, — поморщился Дима и снова залюбовался лесом, сверкавшим летней изумрудной листвой.

Невольно мне вспомнились те первые мучительные дни моей работы в Управлении железной дороги. Две злобные подружки с вечными заскоками. Скучная неинтересная работа. Неудобный график. Чужие люди вокруг, и все они десятилетиями сидели там до меня. И никогда не поймешь, что у них на уме.

— Я подозреваю, что есть там люди, которых ты не выносишь, да? — решилась я все же продолжить тему.

— Скорее, они меня, — усмехнулся Дима, — к примеру, генерал Зверяко.

— Зверяко? — поразилась я. — Это что, фамилия такая?

— Да, и она ему чертовски подходит. Наверно, подчиненные в частях его каким-нибудь Зверем и называли. Но ты бы знала, как он гордится своей фамилией! Рассказывает, как его далекие предки первые ходили на зверя с одной рогатиной. И звери их боялись, отсюда и фамилия. А потом, после революции, они все стали военными, и он тоже славный продолжатель династии.

— А сколько ему лет?

— Да уж побольше, чем мне. За сорок вроде.

— А чего он на тебя взъелся? — не могла я взять в толк.

Дима ведь тоже бравый вояка, и тоже продолжатель династии.

— Он до меня один сидел в кабинете, и считал себя незаменимым и неповторимым. А тут за соседний стол посадили меня. И он бесится, что теперь не единственный.

— Но ты же появился, чтобы помочь ему в работе, разве не так?

— Он считает, что и без меня бы справился. Но больше всего генерала раздражает, что я был в Афганистане, да еще и не один раз. И в Германии. А он служил только в одной части на Камчатке. И я задеваю его самолюбие одним фактом своего присутствия. Я для него выскочка.

— Ну и пусть бесится, — беззаботно сказала я, — его проблемы. Хочется человеку…

— Да если бы он только бесился, — Дима приобнял меня, — он же вечно старается показать, что умнее, сообразительнее. Сколько раз подстраивал, будто он лучше справляется с работой. Ходит всем рассказывает, что мои разработки слабые, а его — прямо образцово-показательные. Недавно я узнал, что он распустил слух, якобы я бабник, люблю с женщинами работать. А с ним у меня не получается общий язык найти потому, что он мужчина.

Меня прямо обожгло внутри при этих словах. Я пытливо посмотрела на Диму:

— Но ты же не такой?

— Да ну, что ты? А мне такое слышать знаешь, как обидно? Даже Рекасов сегодня возмутился. Что за ерунда, говорит, я тебя знаю, ты не такой.

— В общем, Зверяко всячески старается тебя опорочить. Принизить, так сказать, в глазах всего общества.

— Вот-вот, — подтвердил Дима, — и самое ужасное, что находятся люди, которые этот бред повторяют с полной уверенностью.

— А почему бы тебе не пожаловаться Федору Дмитриевичу?

— Да что я маленький, жаловаться?

— Но надо же с этим как-то бороться, — разумно заметила я.

— Не надо с этим бороться, — возразил Дима, еще крепче прижимая меня к себе, — ты предлагаешь мне опуститься до чьего-то уровня? И тоже разводить о нем сплетни?

— Я пока ничего не предлагаю, — начала было я. Но тут наши губы слились в поцелуе, и мне пришлось замолчать.

Ладно, я позже подумаю над проблемой.

Наутро в нашей квартире случилась толкотня, несмотря на немаленькие размеры помещения. У Димы по утрам каждая минута была на счету. Чтобы не опоздать на службу, требовалось успеть все. Позавтракать, умыться и все тому подобное. А тут то ванна была занята гостями, то туалет. Пришлось с ходу приспосабливаться к новым условиям. Хорошо хоть, Ритка еще спала.

Мы с Димой как раз завтракали на кухне, когда вошел Вадим. Помню, когда-то на Енисейской он всегда вставал раньше всех и первым делом бежал к своему грузовику. На меня будто повеяло запахом мазута, железа и кожаных сидений.

— Доброе утро, — вежливо сказал он, а я налила ему кружку чая и отрезала кусок пирога.

— Доброе утро, — сказали ему и я, и Дима.

— С добрым утром, товарищи, — раздался по радио жизнерадостный голос ведущей, — начинаем утреннюю зарядку!

Через кухонные короткие шторки уже пробивался рассвет нового дня.

— Да, мне тоже надо позавтракать, — Вадим сел за стол, — а то столько дел запланировал. Вчера, пока сюда ехали, видел шараги, куда можно воткнуться.

На его языке это означало «видел автомобильные предприятия, в которые надеюсь устроиться на работу».

Вскоре на кухне появилась и Тонька в одной ночнушке. Хоть бы халат сверху накинула! Понятно, что жарко. Но я же ношу при людях приличную одежду. Почему бы и ей так же не сделать?

— Доброе утро, — сказала она, зевая, — у вас есть какой-нибудь справочник по Москве, чтобы найти больницы и поликлиники? Мне же на работу идти устраиваться.

— В телефонном справочнике можно посмотреть, — подсказал Дима.

— Ты сразу на медсестру не соглашайся, — настаивал Вадим, с гордостью глядя на супругу, — сначала врачом постарайся воткнуться.

Дима как раз закончил свой завтрак и побежал в ванную, пока опять не заняли. Вскоре он уже стоял перед дверью одетый по форме и благоухающий одеколоном.

— До вечера, — я подошла поцеловать его.

— До вечера, — поцеловал он меня в ответ и вышел за дверь.

Я вернулась на кухню.

— Вот интеллигенты, — одобрительно покачал головой Вадим, — целуются перед работой.

Дверь на кухню была открыта и располагалась как раз напротив входа.

— Ой, а кто нам мешает так делать? — подхватила Тонька. — Слушай, а давай-ка вместе будем сегодня ходить, а то еще потеряемся. Мы же всегда как-то вместе.

— Ну началось, — закатил глаза Вадим, — чо тебе там со мной делать? Мне с мужиками надо поговорить, а ты мешаться будешь!

— Идем вместе, — припечатала Тонька, — будто мне не надо будет разговаривать!

Глава 5

Проводив гостей и пожелав им удачи в поисках работы, я наскоро убралась на кухне и вымыла посуду. Предстояло обдумать план действий на сегодняшний день. Скорее всего, съездим с Риткой в какой-нибудь парк, погуляем. По дороге домой зайдем в магазин набрать продуктов и бытовой химии. Как раз вон мыло заканчивается.

Но тут прозвенел настойчивый и длинный звонок в дверь.

На этот раз я тихонько подкралась к дверному полотну и посмотрела в глазок. Ольга с четвертого этажа!

Соседка впорхнула в квартиру нарядная, веселая, в легком платьице с рюшами. При виде ее я, как всегда, не могла сдержать искренней радостной улыбки. Сделала приглашающий жест в зал.

— Привет! — Ольга быстро скинула босоножки и прошла за мной. — Что скажу, что скажу-у! Только, пожалуйста, между нами! Мне вчера Нелка позвонила, весь вечер болтали по телефону. Пришлось даже уйти на кухню, чтобы мой дурак лишнего не услышал. Хорошо, у телефона шнур длинный. Так вот, она случайно узнала такое! Представляешь, муж этой противной Клавдии влюблен в Эдиту Песневу!

— В кого? — я опустилась в кресло и указала подруге на другое у журнального столика. — И кто такая эта Клавдия? И кто ее муж?

— Ах да, ты же здесь недавно, всех еще не знаешь, — тут Ольга опасливо огляделась по сторонам, — у тебя дома никого нет?

— Ритка у себя в спальне, — ответила я, — наверно, еще не проснулась.

— А гости твои где?

— Поехали искать работу по специальности, водителем и медиком.

Ольга оглушительно расхохоталась, сгибаясь чуть ли не пополам.

— Ой, не могу, — выговорила она, смахивая выступившие слезы, — артисты! Представляю, какие они вернутся обескураженные! Ну ничего, им полезно. Будут знать, что Москва не резиновая. Жди, скоро вернутся, как оплеванные. Думаешь, до вечера будут искать? А я думаю, пару пинков получат да вернутся, чемоданы свои собирать да домой ехать.

Честно говоря, даже обидно стало за людей, настолько ядовито говорила про них подруга.

— Жаль, если так будет, — заметила я, — у них ведь билеты на самолет пропали. А достать новые, тот еще квест.

Я вспомнила, как год назад мыкалась в поисках билетов Пашина.

— Как ты сказала? — вскинула Ольга круглые глаза. — К…квест?

— Да не обращай внимания, это мы в детстве так говорили у себя на родине.

Все-таки словечки из моей прошлой жизни нет-нет, да и проскакивали.

— А, местный жаргон, — махнула рукой Ольга.

— Да, это означало запутанную головоломку, что-то типа найти выход из лабиринта. Слушай, а как же? Я думала, они до вечера искать будут, хотела с Риткой в парк прогуляться. А если они раньше явятся? Ключей-то у них нет.

— Ну и что? — встряхнула Ольга короткими кудряшками. — Умнее станут. Посидят на лавочке, управдомше на заметку попадут. Та обязательно спросит, есть ли прописка, в какой квартире остановились. Может, дойдет уже до них, что Москва вообще-то режимный город, тут просто так не устроишься.

— Ты знаешь, — я вдруг озадаченно потеребила прозрачные бусы на шее, — а ведь Вадим вчера такую дельную мысль высказал. Он предложил не в Москву переехать, а в Подмосковье! По-моему, отличная идея, и устроиться там в разы проще. И до столицы рукой подать, на электричке вон можно доехать. А Тонька, жена его, вдруг как рявкнет: «Нет, только Москва!». Вот что бы это значило?

Светлые глаза подруги опять округлились, а тонкие выщипанные брови поползли наверх.

— Странно, — выговорила она, — слушай, а может, у нее какая-то тайна? И ей надо поселиться именно здесь? Мало ли.

— Но, судя по реакции Вадима, он ничего про эту тайну не знает, — неуверенно произнесла я, — уж он-то, как супруг, мог знать такие вещи. И потом, решение остаться возникло неожиданно, в аэропорту.

— Как супруг, говоришь, должен знать? — насмешливо протянула Ольга. — Знаешь, у нас во дворе такая история была. Я тогда в школу еще ходила, жила с родителями. И было семейство в нашем подъезде, глухонемые. Да-да, дедушка с бабушкой, тети-дяди, все глухонемые. Кроме двух женщин. И вот одна из них засобиралась замуж. А жених жил всего через два дома от нас. И он не знал, как выяснилось! Потому что глухонемых родственников она не пригласила на свадьбу. И они потом несколько лет обиженные ходили. Сказать по правде, и мы все в шоке были. Представляешь, сколько встречалась, и ничего ему не рассказала. Вот если бы жених с нашего дома попался, то он бы знал, потому что мы все знали. А через два дома жил, и небось по сей день ничего не знает.

— Неужели боялась, что замуж не возьмут с такими родственниками? Как-то некрасиво это.

— Ну а что делать? Вдруг и правда не стал бы жениться, мало ли? Я тебе про то, что некоторые тетки так свои тайны скрывать могут, никакой муж не узнает!

— Но Тонька не похожа на такую. Хотя… я ее знаю-то два дня с подбегом.

— Вот-вот, — подняла Ольга указательный палец, — а ты возьми да спроси у нее. Так и скажи, мол, а почему именно Москва? У нас страна-то большая, полно хороших городов. Чего ей здесь как медом намазано?

Я промолчала, но про себя решила, что непременно спрошу.

— Ой, — встрепенулась я, — а что мы все о моих проблемах? Ты же начала рассказывать о какой-то Клавдии с ее мужем.

— А, точно! — Ольга набрала в рот воздуха, приготовившись рассказать нечто такое, от чего я закачаюсь. — В общем, Зверяко влюбился, как мальчишка, в эту певицу…

У меня дух захватило.

— Кто-кто? Зверяко? — переспросила я. Даже в стеклянных дверцах стенки видно было, как мои глаза хищно загорелись. Я поверить не могла такой удаче. Иметь компромат на недруга — что может быть лучше?

— Зверяко? Что это за фамилия такая смешная? — вдруг услышали мы заспанный Риткин голос у двери зала.

Ольга повернулась к двери с досадой, а я вообще с негодованием. Девчонка стояла в одной ночнушке, нечесаная, неумытая. Стыд какой!

— Рита, я тебе сколько раз говорила, — принялась я ее отчитывать, — не показывайся людям в таком виде! Сначала умойся, помойся, почисти зубы, а потом начинай разговаривать! Иди сейчас же одевайся, потом утренние процедуры, и марш завтракать! И Хомочку покормить не забудь. И вообще, нехорошо влезать во взрослые разговоры. Учу-учу тебя, эх!

Ритка, понурившись, вышла. И жалко ее было. И в то же время воспитание пойдет лишь на пользу.

Из ванной послышались звуки льющейся воды. Но я все же прикрыла дверь на всякий случай, чтобы уж точно нас не услышали.

— Как я понимаю, Зверяко — муж этой противной Клавдии? — уточнила я, поудобнее устраиваясь в кресле. — А почему она противная?

— О-о-о, — протянула Ольга, закатывая глаза к потолку, — Альбина, как же тебе повезло, что ты до сих пор с ней нигде не столкнулась! Более вредной и мерзкой бабы не найти во всем мире! Высокомерная, злая, вечно всем недовольная. Раздражительная, как навозный жук после спячки.

Я рассмеялась. Уж не знаю, впадают ли навозные жуки в спячку и как это у них связано с раздражительностью и злобностью. Но в устах подруги это прозвучало смешно и нелепо.

— А сколько ей лет? — поинтересовалась я. — Интересно было бы взглянуть на эту особу, поугорать.

— Да в районе пятидесяти, как и самому Зверяко.

— А, понятно. А Дима говорит, Зверяко лет сорок.

— Нет, ему пятьдесят с небольшим. Просто у него внешность такая… ну, такая, знаешь, когда кажется, что еще не пятьдесят.

Какое-то невнятное объяснение, но ладно, пусть этой странной семейной паре будет в районе пятидесяти.

— А Клавдия эта, она где-то работает? — продолжала я удовлетворять свое любопытство. — Или просто генеральша?

— Конечно, работает, — подруга взглянула на меня так, будто стыдно уж такое не знать, — она же сидит секретаршей у Зверяко и твоего.

— Как? — опешила я.

— А тебе твой что, никогда не рассказывал? Он и Зверяко сидят в одном кабинете, а в приемной у них всем заправляет эта Клавдия. Ох и стерва! К каждой запятой придирается. Какая-то секретарша, а столько крови людям попила! «Переделывайте!», «Такое не примут», «И переделать надо сегодня!». — Ольга изображала из себя властную самодуршу.

Да уж, а Дима ни разу и словом не обмолвился. Не хочет, видимо, меня расстраивать. «Не нытик», — в который уж раз подумала я о нем с уважением.

— Она и собственного мужа так гоняет? — не удержалась я.

— Ну конечно! А тот и рад стараться, во всем слушается эту стерву. Подкаблучник, — добавила Ольга с насмешкой.

— А как же такой каблук и вдруг влюбился в Эдиту Песневу? — с недоумением уставилась я на подругу. — Что-то, мне кажется, тут не то. Или информация неверна, или Зверяко кто-то решил подставить, вот и распускает про него слухи. И Песнева эта отнюдь не молода. И на мой взгляд, далеко не красавица.

— Ой-й, — поджала тонкие губы Ольга, — на твой взгляд, конечно. Ты сама женщина, и в женской красоте вообще не разбираешься. И еще труднее нам понять мужчин в возрасте. У них свои предпочтения, понимаешь?

— Да, — я тяжело вздохнула.

Но тяжело вздохнула я вовсе не из-за того, что не понимаю кого-то. А потому что на мгновение представила себе наш разговор со стороны. Я что, тоже превращаюсь в такую же недалекую сплетницу, как Ольга? Нет-нет, я не отношусь к ней с презрением! Мы так сблизились за это время, и всегда рады видеть друг друга. Но мы же как бабки на лавочке, сидим и обсуждаем чужую жизнь!

Не странно ли это для такой женщины, как я? Странно. Я что-то не припомню такого за собой. Может, все дело в том, что сижу дома и занимаюсь лишь домашним хозяйством?

Честно говоря, я уже не раз задумывалась о том, чтобы устроиться на работу. Почему бы не посидеть посменно в какой-нибудь пригородной кассе? Хочется деятельности, хочется приносить пользу людям. А с другой стороны, уже и не представляю себе, как это — бросать на целый день квартиру? А Ритку одну в этой квартире? Ведь там, в далеком родном городе, девчонка жила в привычной обстановке, всегда в компании деда и других родных. А здесь что, будет ходить с ключом на шее, как многие другие дети? Хотя что в этом плохого? Быстрее научится самостоятельности…

— Альбина, ты о чем задумалась? — затормошила меня Ольга. — Я тебе говорю, поехали! А ты!

— Куда поехали? — я очнулась от своих мыслей и внимательно посмотрела на собеседницу.

— Да на концерт Песневой, куда же еще! Правда, придется в Ленинград ехать, у нее как раз завтра там выступление. Поглядим, как наш Зверяко выскочит на сцену с роскошным букетом, как будет целовать ей руку. А может, и попытается пробраться в гримерку. Ой, лично я возьму с собой фотик, надо же будет такое запечатлеть!

Ну Ольга дает! Наверно, я тоже стану такой. Вот посижу дома еще несколько месяцев, и вперед шпионить за чужими мужьями!

— Ой, нет-нет, — решительно замахала я руками, — не могу! У меня тут гости, сама понимаешь.

— Да какие гости? — насмешливо смотрела на меня подруга. — Они сегодня же упакуют чемоданы и уедут. Я тебе клянусь! Никто их на работу без прописки не возьмет, как пить дать. Вернутся как оплеванные, и уедут. Ну ладно, водки возьмут, горе залить. Тогда еще недельку у вас посидят.

— Ага, кто-то им даст тут водки попить, — возразила я, — пусть только попробуют с бутылкой прийти!

— Ну, значит, сразу уедут. Альбин, ну поедем в Ленинград, — Ольга даже руки сложила в умоляющем жесте. — Тут же совсем недалеко, на «Стреле» быстро домчим! И всего лишь на концерт, а потом сразу домой.

— Так концерт небось вечером, — продолжала я сомневаться, — а где мы там ночевать будем?

— Так можно не ночевать, а так же ночной «Стрелой» и уехать.

— Ну не знаю, — покачала я головой.

В мои-то планы отнюдь не входит, чтобы гости собрались и уехали. Ольге этого не объяснишь, но мне во что бы то ни стало надо, чтобы они остались в Москве, и Ритка виделась со своим горячо любимым папой. Мне наоборот их удерживать нужно всеми силами.

Но и компромат на Зверяко тоже не помешает. Хотя какой там компромат?

— Я так понимаю, Зверяко никакой не любовник этой певицы? — решила я уточнить. — Обыкновенный поклонник, каких много? Подарить любимой артистке цветы и поцеловать руку, пусть и у всех на глазах — что в этом такого?

Ольга набрала в рот воздуху, чтобы сказать что-то захватывающее, но тут в дверь деликатно постучали, и в зале появилась Ритка — аккуратно одетая и причесанная.

— Давайте чай пить, — вежливо предложила она мне и гостье.

— Да что ж я здесь сижу? — вдруг подскочила Ольга. — У меня ж там белье замоченное, а я расселась! Вышла на пару минут, а получилось, как всегда. Альбин, ну я тебя вечером жду, заходи! Договоримся насчет завтра.

— Хорошо, — кивнула я и пошла проводить ее до дверей.

Остаток дня мы с Риткой посвятили разным домашним делам. Сходили на рынок, в магазин, потом приготовили ужин. Жара так и не спадала, а кондиционеры в этом времени еще не были повсеместным явлением. Единственное спасение было в том, что у нас в каждой комнате отчаянно работали лопастями вентиляторы. Вроде бы призваны охлаждать, но на деле лишь разгоняли по квартире тягучий горячий воздух.

Вадим с Тонькой явились ближе к вечеру, когда Дима еще не вернулся с работы.

— Фу, какая жара! — Тонька обмахивалась самодельным веером из сложенной газеты. — Набегались мы сегодня, как черти!

— Зато какое дело сделали, — сиял улыбкой Вадим. — На работу устроились!

— Серьезно? — не поверила я своим ушам.

Ритка тем временем притащила из кухни бидон с холодным квасом и принялась разливать по кружкам.

— Да, — ответил Вадим, напившись бодрящего напитка, — мне в одной шараге предложили землекопом поработать. Но это временно. Мужики говорят, потом перейти можно будет на каменщика.

— Кстати, мне повезло больше, — вставила Тонька, — я прям по специальности устроилась.

— В больницу или поликлинику? — решила я спросить.

— Ой, сколько больниц объездили, никто им не требуется, — досадливо махнула она рукой, — а вот в школу медработником взяли. Очень уж им нужен человек, а то медик недавно в декрет ушла. И даже жилье выделили.

— Да ты что? — порадовалась я за людей.

— Да, сказали, можешь в подсобке жить. Маленькая такая клетушка, прямо в вестибюле стеклянная дверь. Да и хорошо, что стеклянная, а то окон там нет. Туда заходишь, метров шесть примерно. Кровать помещается, столик. Даже полки на стене висят.

Я озадаченно смотрела на женщину:

— А как же вы там вдвоем поместитесь?

Она смущенно отвела взгляд.

Так, и что они, интересно, задумали?

— Да вот и мы считаем, нам такое не подойдет, — радостно подхватил Вадим и быстро взглянул на Тоньку, ища поддержки, — ерунда какая-то получается. Но есть один хороший вариант, только как-то неудобно сказать. В общем, было бы очень здорово, если мы бы могли пожить пока у вас. Школа совсем недалеко отсюда, Тоньке удобно будет до работы добираться. А на работе встанем на очередь, лет через пять свою квартиру получим. Ну я-то на своей работе еще быстрее получу, на стройке с этим быстро…

Он еще что-то продолжал говорить, но я не слышала. Кровь застучала в висках, внутри все яростно клокотало и переворачивалось. Как будто тяжелый горячий шар метался и не находил себе места. Я молчала, стиснув зубы изо всех сил. Однако единственным желанием было затопать ногами и заорать: «Вон! Вон отсюда немедленно!».

А тут еще Ритка подскочила со стула и кинулась к отцу, восторженно повторяя:

— Какое же счастье, вы будете жить с нами! До чего ж я рада!

— Доча, — Вадим принял ее в свои объятия, — я так и знал, что все будет хорошо.

— Да мы все рады, — простодушно улыбнулась Тонька своими прозрачно-голубыми глазами, — все-таки не чужие люди. Да и вообще, в таком огромном городе лучше всем вместе держаться, дружной семьей жить.

Глава 6

У меня слов приличных не осталось.

Я глубоко вдохнула жаркий воздух и медленно выдохнула. Так, первым делом взять себя в руки! Немедленно!

Надо как-то поговорить с нашими гостями. И желательно без Ритки. Но как? Отправить ее за чем-нибудь в магазин? Но мы же только оттуда. Все, что надо было, купили. Отправить за газетами к почтовым ящикам? Но это недолго, на лифте съездит и за пару минут обернется. О чем мы успеем поговорить?

Да и надо ли говорить, о чем? Потребовать, чтобы они немедленно убрались восвояси? Спорить не буду, именно этого мне больше всего бы хотелось. Опять вернуться в нашу беззаботную жизнь, наслаждаться безмятежным московским летом.

Но нет, Альбина, так не получится. Теперь к прежней жизни возврата нет. И даже если эти двое незваных гостей вдруг уедут, о какой безмятежности можно думать? Ритка же покоя не даст.

Пока все весело бегали мыть руки и рассаживаться за столом, меня продолжали одолевать отчаянные мысли. Что только не приходило в голову! Интересно, а возможен вариант, чтобы Ритка взяла и разлюбила своего отца? Нет, скорее всего. Это же не какой-нибудь любовник — один из многих, кого забываешь на второй день, стоит ему показать свое неприглядное нутро. Это родной отец, которого знаешь и любишь с детства, о котором самые первые воспоминания и впечатления. И неважно, хорошие или не очень.

— О, ну прямо стол королевский, — похвалил Вадим наши старания, одобрительно оглядывая блюда на столе, — эх, а мы ничего к столу не купили!

— А когда нам было? — оправдывалась Тонька. — Мы весь день бегали-прыгали. Да хорошо еще, хоть такую работу нашли.

— А кстати, — я немного успокоилась и тоже села за стол, — с вас прописку нигде не потребовали?

— Да как же не требовали? — хмыкнула Тонька. — Везде требовали. А как только мы говорили, что прописки нет, так сразу на дверь указывали. А в этой школе, куда меня взяли, тоже поначалу сказали «до свидания». А потом у них переполох начался. Медик-то в декрете, а пацаненок один в обморок грохнулся. Ну я, понятное дело, профессионал, сразу помощь оказала. Пацан в себя пришел. Ну, и директриса говорит, ладно, работайте без прописки. Только числиться не вы будете.

— А как это? — не поняла я.

— Ну, будет другой человек оформлен. Звонили при мне одной медсестре, которая давно на пенсии. Она свою трудовую принесет, а я работать буду по ее документам.

— Ерунда какая-то, — пробормотала я, — а зарплату тоже другая тетя получать будет?

— Нет, мне будут в кассе выдавать.

— Ага, один раз выдадут, а потом скажут, ничего не знаем.

— Да никто так не скажет, — вскинул на меня глаза Вадим.

Да, все они привыкли, что нигде никто не обманывает.

— А ты, — повернулась я к Вадиму, — тоже по чужим документам устроился?

— Нет, меня со своими взяли. Сказали, койко-место в общаге дадут. Но я же не стану там жить. Я человек семейный.

Какое-то время мы ужинали молча. Потом я все-таки не выдержала:

— Вы же говорили, неудобно будет нам всем здесь жить. Как, интересно, мы будем размещаться? К примеру, я хочу телевизор допоздна посмотреть, а вам спать надо — потому что утром рано вставать?

— Да что там смотреть? — удивилась Тонька. — После десяти ничего уже не показывают.

И правда, после десяти вечера все передачи заканчиваются, и на экране до утра повисает непонятная таблица.

— Но вам удобно будет жить у нас в зале? — все же спросила я.

— А чо, там нормально, — пожал плечами Вадим, — он же не проходной, как на Енисейской было.

— Нормальный зал, как отдельная комната, — поддакнула его супруга.

То есть, там теперь будет их комната, а мне гостей принимать исключительно на кухне. И стенкой теперь не пользоваться, они там свои вещи держать будут.

— Могу я в зал переехать, — встряла в разговор Ритка, — а они пусть в моей комнате живут.

— Да нам все равно, — махнул рукой Вадим, — как скажете.

«Как скажете». Можно подумать, это я придумала их здесь поселить! Гнев снова начал закипать, грозя прорваться нецензурной руганью. Усилием воли пришлось переключить все свое внимание на еду и ругаться лишь про себя.

Неожиданно в дверь постучали, и я, погруженная в свои мысли, вздрогнула от неожиданности.

В прихожую ворвалась соседка по площадке, Нина.

— Ой, вы что, не знаете? В Москву приехала Саманта Смит, представляете?

— А кто это? — спросили одновременно Вадим с Тонькой.

Нина скользнула заинтересованным потаенным взглядом по Вадиму. Тонька тоже заметила этот взгляд и нахмурилась.

— Ой, а я знаю, кто это! — пронзительно крикнула Ритка. — Это же та девочка из Америки, которая написала письмо Андропову! Я ее так люблю! Оказывается, она тоже боится атомной войны!

— Совсем, как ты, — ласково погладила я девочку по головке.

— Ну а как не бояться, — оправдывалась Ритка, — учительница в школе постоянно говорила, Штаты хотят на нас напасть.

— Ага, а им говорят, что мы хотим напасть, — покачал головой Вадим, — вот так пропаганда работает.

Нина опять бросила на Вадима взгляд, и тут же смущенно потупилась.

— Нина, познакомься, — важно, как взрослая, сказала Ритка, — это мой папа, а это его жена, теть Тоня.

— Приятно познакомиться, — хрипло выдавила соседка, — да я хотела вас пригласить посмотреть на приезд Саманты Смит, интересно же. Мне знающие люди рассказали, куда ее повезут. Хотелось бы хоть одним глазком, как говорится.

— Ой! — заверещала Ритка. — Увидеть Саманту Смит? Да вы что? Пойдемте! Ой! Такое увидеть!

Она уже влезла в свои босоножки, но я урезонила девчонку:

— Рита, ты хоть платье уличное надень. Неужели пойдешь в домашнем халате?

— А вы пойдете? — каким-то необычным низким голосом обратилась соседка к нам всем, при этом не сводя глаз с Вадима. Еще бы, такого красавца увидела!

— Мы не пойдем, — резко бросила Тонька и схватила Вадима под руку, — у нас своих дел полно.

Опасливо оглядываясь, она увела супруга на кухню, а я посмотрела на часы:

— Я тоже не могу, скоро Дима придет со службы. Но ты взрослый человек, присмотришь за нашей Риткой. Надеюсь, она в толпе не потеряется.

— Что ты, я ее от себя никуда не отпущу, — испуганно захлопала глазами Нина, а сама вытягивала шею в сторону кухни, где скрылся Вадим.

Ритка вернулась из своей комнаты в ситцевом голубом платьице и теперь с законным правом застегнула на ногах босоножки.

— Мама, а ты что, не идешь? — спросила она.

— Идите сами. Только смотри там, не потеряйся. Слушайся тетю Нину, хорошо?

— Хорошо, — послышался возглас уже из подъезда.

Мы опять сели за кухонный стол.

— Как жехорошо в Москве! — простонала Тонька. — Ну все события здесь! Там, на родине, только из газет да телевизора все узнаешь. А тут все новости из первых уст.

— Однако почему-то ты не захотела пойти, — с упреком молвил Вадим.

Тонька сердито на него зыркнула и открыла рот, чтобы что-то сказать.

Но тут заскрежетали ключи в замке, дверь хлопнула, и в прихожей появился Дима.

— О-о, привет! — помахал ему Вадим. — Ты уже со службы?

— Да, — Дима помахал в ответ и отправился в ванную.

— Дима, мы уже поужинали, — вскочила Тонька, — так что не помешаем.

— Да успокойтесь, никому вы не мешаете, — послушался его голос из ванной.

И все же гости деликатно переместились в зал, а мы с Димой сели вдвоем на кухне.

— Вадим нашел работу землекопом, а Тонька медсестрой в школе, — сообщила я безрадостно, — только жить они собираются у нас. До тех пор, пока им на работе квартиру не дадут.

Рука Димы, тянущаяся к хлебнице, заметно дрогнула. Может, даже от одного моего отчаянного взгляда.

— И когда им, интересно, дадут квартиру?

— Не знаю, — у меня нервы были уже на пределе, я всхлипнула, — Тонька вообще устроилась полулегально, по чужим документам. Понятно, что от школы ей никто ничего не даст. А Вадим рассчитывает получить жилплощадь быстро. Хотя я очень сомневаюсь, что он долго выдержит землекопом. Его однажды из водителей перевели в слесаря за пьянку, и то такая трагедия была. Чуть руки на себя не наложил. А тут землекопом.

Я тяжело вздохнула.

— Не мотай себе нервы из-за них, — Дима накрыл мою руку своей ладонью, а мне еще больше захотелось разреветься, — что-нибудь придумаем. Успокойся.

— Но что? — мой голос прозвучал как очередной всхлип. — Что мы можем придумать?

— Для начала успокойся, — повторил Дима и вдруг устало откинулся на стуле, — блин, мне еще в командировку ехать, черт бы ее побрал!

— Опять? — совсем уж расстроилась я. — А что за командировка, куда? И на сколько?

— Не то, чтобы командировка, — ответил он задумчиво, — надо сопровождать Федора Дмитриевича на охоту.

— На охоту?

Ко всякого рода проверкам я уже начала привыкать. Устиновский обожал ни с того, ни с сего, без всякого предупреждения, полететь в какую-нибудь часть со своей свитой и устроить там знатный шмон. А охота — что-то новенькое и непонятное.

— Да, в Белоруссию, в Беловежскую пущу.

— Неужели там разрешают охотиться? — не могла я поверить своим ушам.

— А почему нет? Брежнев со своей командой часто туда ездили. Вот и Федор Дмитриевич решил по старой памяти туда наведаться, так сказать, тряхнуть стариной.

— И когда же отъезд?

— Да скоро совсем. Зверяко вот вернется из Ленинграда…

— А он что, в Ленинграде? — я вспомнила утренний разговор с Ольгой. Неужели Зверяко и правда катается на все концерты Песневой?

— Пока нет, завтра выезжает. Да он всего на пару дней туда по делам. А потом сразу вылетаем в Минск. А оттуда поездом до Пружан. В Пружанах нас встретят на автомобилях и отвезут в Вискули.

— Господи, ты как такие названия мудреные запомнил? — рассмеялась я, чувствуя, как нервы потихоньку приходят в порядок.

— Знала бы ты, сколько раз я про это слышал от Федора Дмитриевича! Там, кстати, не только охота будет, но и рыбалка.

— Тебе надо будет что-то с собой брать?

— Нет, там все необходимое выдадут.

— Здорово, — я даже испытала нечто, напоминающее зависть, — а я ни разу не была в Беловежской пуще.

Пару минут мы с Димой смотрели друг на друга.

— Ладно, спрошу насчет вас, — наконец пообещал он, — может, и разрешат вместе с семьей поехать.

— Ой! — подпрыгнула я на стуле. — Это было бы…

Я хотела сказать, что это было бы здорово, но внезапно вспомнила про напасть в виде наших долгосрочных гостей, и опять сникла.

— Опять про них подумала, — покачал головой Дима.

— Ну да. Понимаешь, это проблема, и ее надо как-то решать. Вадим говорит, что максимум лет через пять он получит квартиру на своей стройке. А я слышала, что люди и по пятнадцать, и по двадцать пять лет стоят на очереди. Опять же, хватит ли у него терпения пахать землекопом? То есть, понимаешь, ни в чем нет никакой уверенности. Им могут и вообще не дать никакую квартиру.

— Могут и не дать, — согласно кивнул Дима, — увидят, что у нас живут, значит, не нуждаются! Скажут, вон люди в общаге ютятся, им нужнее. А вы и так перебьетесь.

— Ох! — простонала я. — Да даже если предположить самое лучшее, даже если представить, что лет через пять все же дадут. Ты представляешь себе такое — ближайшие пять лет жить тут одним колхозом?

— Да уж, — Дима на секунду прикрыл глаза, — такое только в кошмарном сне если увидишь.

Я опасливо взглянула на дверь. Вдруг кто услышит, о чем мы тут советуемся? Вот неудобно-то будет! Но нет, из зала доносились звуки телепередачи, оживленные голоса наших гостей.

Им-то, похоже, было комфортно. И абсолютно ничего не смущало.

— Нет, ты обязательно спроси насчет нас с Риткой, — я уже переместилась к мойке и принялась мыть посуду, — чем все лето дома сидеть, лучше уж прокатиться куда-то. А уж тем более в Беловежскую пущу! У нас на Дальнем Востоке о таком и мечтать не приходится. Слишком уж далеко и дорого. А здесь все рядом.

— А кстати, где Ритка? — поинтересовался Дима.

— Да ушла с соседкой встречать Саманту Смит. Девочка такая, посол мира, она из Америки сегодня приехала. Вся Москва гудит, хотят хорошо ее встретить. А главное, показать, что советские люди тоже хотят мира.

— Да, слышал про такое. А знаешь что, — светло-серые глаза под светлыми ресницами вдруг ярко блеснули, — а давай я попробую за Вадима с его супругой попросить, а? Чтобы их тоже включили в сопровождение?

Я чуть вафельное полотенце не выронила:

— О, это было бы просто замечательно! Дима…

— Я, конечно, не могу обещать, сама понимаешь. Но все, что смогу, сделаю. Да, это было бы отлично! Если они себя хорошо проявят во время поездки, то, вполне возможно, так и останутся работать в Генштабе. И тогда у них точно будет шанс получить и квартиру, и прописку. Да и много чего другого.

Я снова чуть не разревелась от чувств. Как же здорово, когда близкий человек тебя понимает и поддерживает!

Ритка прибежала домой, когда уже стемнело, и мы все сидели в зале. Разгоряченная, взбудораженная. С горящими глазами и пылающими щеками. По телевизору как раз начиналась программа «Время».

— Ой, смотрите-смотрите! — заорала девчонка, показывая пальцем на экран. — Там сейчас и меня покажут! Там столько было телевизионщиков! А народу! А меня один дяденька поднял на руки повыше, и я все-все рассмотрела! Саманта такая хорошенькая, такая добрая, и все время улыбается! Она сегодня в Кремле была, и у могилы Неизвестного солдата!

— «Впечатления о Москве, о ее достопримечательностях, о ее жителях переполняли Саманту, — вещал между тем бархатный голос диктора под умиротворенную музыку, — одиннадцатилетняя американская школьница задала вопрос: „Почему русские хотят завоевать Соединенные Штаты?“. В ответ пришло приглашение Советского правительства увидеть все своими глазами».

— Она теперь мой кумир! — продолжала верещать Ритка. — Такая открытая, свободная!

— А ты видела, в «Пионерской правде» про нее уже написали? — Тонька протянула девчонке газету.

Та взяла газету в руки и развернула к нам первую полосу, где красовалась фотография симпатичной девочки-подростка и огромная надпись «Посланница мира». Вокруг нее сверкали улыбками сопровождающие, все пестрело букетами.

— А я тебе говорила! — торжествующе сказала я. — Никто не хочет войны!

— Да это как дважды два! — заявил Вадим. — Уж эти американские толстосумы так хорошо живут. Уж они точно помирать не хотят.

Ага, а не так давно Вадим говорил, что учительница правильно делает, что пугает детей атомной войной. Быстро же меняется у людей настроение, стоит перемениться статьям в газетах и вещанию телевидения.

— Ой, а тут написано, что Саманта поедет в лагерь «Артек»! — взвизгнула Ритка. — А там же сейчас Павлик!

И точно, Ольгин сын Павлик как раз сейчас отдыхает в крымском лагере!

— Вот и расскажет тебе, что да как там было, — стали мы уверять Ритку.

— Как же хорошо жить в столице! — опять воскликнула Тонька. — Столько всяких интересных событий! Тут все — и театры, и культурная жизнь! Нет-нет, только Москва!

Я призадумалась, глядя на наших гостей. Сказать им, чтобы пока не ходили на свои так называемые работы? А то вдруг Диме удастся пробить для них возможность поездки?

— Тебе когда на работу выходить? — спросила я у Тоньки.

— Так завтра придет эта пенсионерка, заявление напишет, и я могу приступать.

Точно, ей ведь не надо отдавать в школу свои документы.

— А ты? — посмотрела я на Вадима.

— А мне с понедельника выходить, — беззаботно ответил он.

Я украдкой вздохнула. Как же изменился мужик! Сравнить его тогдашнего, сразу после моего попадания, и теперешнего, — как небо и земля! И ведь ни разу не обмолвился о спиртном! Что ни говори, а повышение уровня жизни отбивает у человека всякую охоту к вредным привычкам! И правда, зачем гробить свое здоровье, когда так хорошо живется?

— Дима, а я у тебя видел бутылку коньяка в шкафчике, — неожиданно просительно взглянул Вадим на моего мужа, — такое же надо отметить! Как ты думаешь?

— Еще чего! — грубо рявкнула Тонька. — Забыл, как в Новодворовке отметил свой приезд? Тоже говорил, одну рюмочку. Ага, и поехал катать меня на тракторе, а? И я еще Лешку с собой взяла! Чуть не перевернулись по дороге! Как вспомню, так вздрогну!

— Вадим, разве можно? — укоризненно произнесла я. — Тебе же даже смотреть на спиртное запрещено! Нет-нет, никакой выпивки здесь никогда не будет!

Глава 7

Мне нравилась наша с Димой спальня. Тут было так уютно! Тяжелые шторы свисали блестящими волнами. По обе стороны большой удобной кровати — две тумбочки со светильниками, бросающими тени на стены. Мягкий ковер на полу и два ковра на стенах. Благодать!

— Жаль мне эту девчонку, — вдруг вздохнул Дима.

Я от удивления приподнялась на локте:

— Какую?

— Да эту Саманту Смит.

— А почему?

— Потому что она жертва, и Ювелир прекрасно об этом знает. В любой момент ее уберут и не подавятся.

Ювелир — так Дима почему-то называл нынешнего генсека. Должно быть, в высоких кругах ходило такое прозвище.

— Но в чем виновата простая девчушка? Она всего лишь хотела мира на земле, как мы все.

— Она ни при чем. Тут, скорее всего, ее родители. Ну, сама подумай, разве могла простая девчушка добраться до самого Андропова? Да еще и получить приглашение?

По своей прошлой жизни я помнила, что Саманта Смит, действительно, погибнет всего через пару лет после приезда в СССР. И многие будут подозревать, что это случилось не просто так. Скорее всего, она и была пешкой в руках спецслужб обоих конфликтующих стран.

— Интересно, генсек с ней встретится? — спросила я несмотря на то, что и так знала ответ на этот вопрос.

— Да я так понял, что нет. Он уже такой больной, что ему ни до чего. Того и гляди, помрет.

— Серьезно? — я сделала вид, что удивлена до предела. — А как же он выполняет свои обязанности?

— Да как, через помощников, конечно. Хотел он все поменять, встряхнуть державу. Но… здоровье не позволит долго на троне просидеть. У него и сердце больное, и почки. А когда пост свой принимал, вызвал врачей и прямо спросил, сколько ему осталось. Те сказали, года четыре-пять точно проживет. Но нет, не протянет он столько. А так много хотел сделать — и порядок навести, и экономику поднять, но нет же.

— Жаль, что так получается.

— Да, — Дима обнял меня, а я уткнулась в его грудь, — давай спать.

Наутро Вадим с Тонькой уже вовсю хозяйничали на кухне. Жарили яичницу с колбасой, учились справляться с кофеваркой.

— Доброе утро, — приветствовал нас Вадим, — а у Тоньки сегодня первый рабочий день.

— Поздравляю, — ответила я и села на табуретку и решила поделиться своими наблюдениями. — Вот смотрю я. Интересно так получается, полы который день наичистейшие. Вроде людей в доме стало больше, а всегда так чисто, будто только вымыто. Не первый день уже удивляюсь.

Тонька загадочно улыбнулась и решила ввести меня в курс дела:

— Так я ж каждое утро встаю в четыре часа и намываю во всей квартире. Привычка у меня такая. Я ж деревенская, у нас положено так. Целый день носишься — то в огород, то в туалет. То картошку принести надо, то воды натаскать. Вот грязь в дом и наносится. Попробуй хоть один день не помыть, и зарастешь грязью.

— Подожди, но у нас в спальне тоже чисто, — я достала масло из холодильника и начала потихоньку делать бутерброды для завтрака.

— Так я и там мою. Просто вы еще спите в такую рань и не слышите.

Я почувствовала, как мои щеки запылали от смущения. В такую жару мы с Димой, понятное дело, не кутаемся в одеяла. А Тонька, получается, каждое утро нас созерцает!

Блин, и не выскажешь ей, она ж для всех старается. Начнешь отчитывать и просить больше не заходить в нашу спальню без спроса, так еще и обидится. Но с этим точно надо что-то делать. Господи, ну одни проблемы от этих гостей!

Дима, видя мои метания, решил перевести разговор в другое русло.

— Итак, сегодня Зверяко уезжает в Ленинград, завтра возвращается. То есть два дня у меня на то, чтобы решить вопрос. Поговорю с Клавдией, нашим секретарем.

— Зверяко? — Тонька подняла светлые брови. — Это что ж, фамилия такая? И жена у него тоже Зверяко?

— Зверяки — черные сраки! — произнес Вадим и сам засмеялся от своего невиданного «остроумия».

Тонька, не задумываясь, тоже захихикала.

— «Передаем последние известия», — сказал мягкий голос по радио.

Про генсека и его ужасающее состояние, как всегда, не говорили ни слова. Зато про визит в нашу страну Саманты Смит — со всеми подробностями. Про увеличение надоев в селах и деревнях — вообще готовы были восхвалять без остановки.

— А ты что весь день тут делать будешь? — Тонька тревожно взглянула на Вадима. Наверно, вспоминала вчерашние взгляды нашей соседки Ниночки.

А может, боялась, как бы ее благоверный не достал из шкафчика бутылку коньяка.

— Отдыхать буду, — пожал плечами Вадим, — и тебя ждать. Ты же ненадолго, правильно? В школе работа до обеда?

— Да, верно, — выдохнула Тонька, — сразу после обеда приду. Куда-нибудь сходим вместе.

А я посмотрела на эту счастливую супружескую пару и вдруг решила использовать крепкое тело Вадима по назначению.

— Вадим пойдет на улицу ковры выбивать, — сказала я тоном, не терпящим возражений, — а то просто на диване валяться с газеткой скучно.

Я давно уже приметила во дворе такую площадку, где были такие удобные металлические турники. Одно удовольствие для здорового мужика повесить на них ковры и тщательно выбить с помощью специальной пластмассовой лопатки.

И сразу после завтрака, проводив на работу Диму и Тоньку, Вадим под моим руководством снял пестрый ковер со стены в зале. Надо же, мне и представить было страшно, как это все организовать. А он спокойно взял тяжеленный предмет интерьера и понес.

Выйдя из подъезда, мы вежливо поздоровались с бабусями, сидевшими на лавочке. И от меня не укрылось, каким цепким взглядом проводила нас одна из них. Да и ладно. Бабки они везде такие. У нас на Енисейской тоже вечно, как дежурные на посту, за всеми следили.

Вадим повесил ковер на перекладину турника и с флегматичным видом принялся выбивать пыль.

Над нами сияло раскаленное июльское небо. Вокруг все утопало в зелени. Перед подъездами соседнего дома все газоны красовались красными, желтыми, белыми цветами.

— Альбина Леонидовна! — вдруг услышала я за спиной.

Обернувшись, увидела ту самую пожилую женщину с цепким взглядом. Впрочем, не такая уж она пожилая. Просто полная и со старомодной прической. «Бабетта», кажется, это называется. Сейчас, в восьмидесятые, молодежь так уже не причесывается.

— Вы знаете, как меня зовут? — не без удивления спросила я.

— Должность у меня такая — все про всех знать! — заявила тетка и с самым суровым видом подбоченилась.

— Оу, так вы, по всей видимости, наш управдом?

— Верно!

— А вас как зовут? — думаю, надо с ней повежливее. Ни к чему мне тут лишние недруги.

— Меня — Анфиса Петровна. И у меня такой вопрос. Кто этот молодой человек? — она кивнула на Вадима.

— Это мой бывший муж, отец моей дочери, — я решила ничего не скрывать. Все-таки управдом работает в паре с участковым, а с органами лучше быть честной.

— В гости приехал, значит, с дочерью повидаться? А что за женщина с ним ходит?

Недремлющее око часовых у подъезда!

— Новая супруга.

— Ах, вон оно что! — полунасмешливо протянула тетка.

А что ее, интересно, удивляет? Я, конечно, стараюсь изо всех сил обходиться без эмоций. Но, чувствую, скоро мое терпение иссякнет.

— У вас остались еще вопросы? — с улыбкой спросила я, испытывая огромное желание отвернуться и продолжать заниматься полезным делом.

Я давно уже поняла, что с такими властными женщинами лучше не связываться. И подчеркнутая вежливость — лучшее оружие.

— Конечно, и главный вопрос — как долго у вас пробудут ваши гости?

— Понимаете ли, они приехали издалека…

— А откуда?

— С Дальнего Востока.

— Откуда? — переменилась в лице Анфиса Петровна. — Ни разу не слышала, чтобы с такого… с конца света к нам приезжали.

— И тем не менее люди приезжают, знакомятся с культурным наследием…

В этот момент Вадим подошел ко мне со свернутым в трубу, начисто выбитым ковром:

— Ну что, идем домой?

— Да, — ответила я ему и кивнула управдому, — извините.

Женщина хвостом увязалась за нами. У самого подъезда, когда Вадим зашел внутрь, вдруг схватила меня за руку:

— Смотрите, гостить в Москве можно две недели.

Я досадливо вырвала руку и опять кивнула. Но уже молча.

Как же они достали со своими порядками! Если бы к нам на «край света» приехали, уж им бы точно теплый прием был обеспечен. А тут вот так!

— Будем теперь следующий ковер выбивать? — спросил Вадим в лифте.

— Нет, хватит пока этого.

— Ой, а свежую прессу забыли из ящика забрать, — спохватился вдруг Вадим.

Ну конечно, валяться на диване куда удобнее в обнимку с газетами и журналами.

— Сейчас ковер назад повесим, и схожу, — пообещала я, — за прессой.

Но у двери уже топталась Ольга с четвертого этажа.

— Альбина, да как же так? Мы что, в Ленинград не едем?

— В какой Ленинград? — встрял в наш разговор Вадим.

— Иди, повесь ковер на место, — спровадила я его.

Пока болтали с подругой, пока пили чай на кухне, так и забыли про свежие газеты.

А зря!

Около трех часов дня в зал ворвалась пунцовая от гнева Тонька. Ольга к тому времени уже ушла, мы смотрели телевизор с Риткой и Вадимом.

— Это что? — крикнула женщина срывающимся голосом и вне себя с силой шмякнула на журнальный столик ворох газет и журналов. — Хрен ты моржовый!

— Как чо? — подскочил Вадим, зараженный ее негодованием. — Не видишь разве, газеты! Морда твоя моржовая! Истерики она мне тут устраивает! А то устрою!

— Да я тебе сама устрою, понял? — Тонька выхватила из вороха какой-то конверт и потрясла им перед изумленными глазами супруга. — Что это, я тебя спрашиваю?

Ритка вжалась в диван, я тоже перепугалась. Еще не хватало нам здесь семейных разборок!

— Хрена чо, а если горячо, то закуси! — Вадим выхватил конверт и тоже покрутил его. — Письмо какое-то!

— Кому оно? А главное, от кого?

Мужчина стал разглядывать надписи на конверте.

— «Вадиму» написано, — пожал он плечами, — а от кого? Откуда? И почтового штемпеля нету.

Я встала и тоже взглянула на письмо. Обыкновенный конверт с красными и синими полосочками по контуру. И действительно, ни индекса, ни почтового штемпеля. Строка «от кого» не заполнена, только написано «кому» — «Вадиму».

— Так оно надорвано с одной стороны! — воскликнула я.

— Конечно! — проорала Тонька. — Я же его прочитала, пока в лифте ехала!

— Чо у тебя за привычка читать чужие письма? — со злостью гаркнул Вадим.

— Ах, так мы уже чужие, да? Письмо получил, и все? Так мне что, чемоданы собирать, да? — посыпалось на него в ответ. — А я знаю, кто это! Это ж соседка наша! Уж как она на моего мужа пялилась! Где она? Сейчас я ей волосенки все повыдергиваю!

— Кто, Нина? — с сомнением произнесла я. — Да она на работе сегодня! И не станет она такой ерундой заниматься!

— Да на! На, выбрось его! — вдруг проорал Вадим, протягивая супруге письмо. — Выбрось, я тебе говорю! Я его читать не буду!

Тонька выпучила глаза, что-то нераздельное рявкнула и убежала в направлении ванной комнаты.

Я молча взяла письмо из рук Вадима, а он сам опустился на диван, вздыхая и бормоча какие-то ругательные слова.

«Вадим, здравствуйте! — гласило письмо. — Вы мне понравились с первого взгляда. Если не против вступить со мной в отношения, то выйдите на улицу сегодня вечером, в шесть часов. Я буду вас ждать на лавочке».

— Да это ерунда какая-то, — подняла я глаза на Вадима, — кто-то решил тебя разыграть. Вот только смысл?

— Ну-ка дай, — он тоже пробежал строчки глазами.

— Ой, а что там? — Ритка тоже решила проявить любопытство.

— Да ничего, не твоего ума дело, — раздраженно отмахнулся от нее отец.

Из ванной прибежала Тонька с мокрым лицом. На красной припухшей коже еще ярче выделялись прозрачно-голубые глаза.

Она открыла было рот, но я резко осадила ее:

— Успокойся, это просто какой-то розыгрыш.

Женщина рухнула в кресло, а Вадим взял письмо и начал демонстративно, с чувством, рвать его на мелкие кусочки. Разорвал и конверт, и бумажку с письмом, а потом все это подбросил вверх. Обрывки покружили в воздухе и упали на пол.

— Э, а убирать кто будет? — возмутилась я при виде клочков на паласе.

— Я уберу, — подорвалась Ритка.

— Нет, ты просто принесешь совок и веник, а папа сам за собой подметет. Не ты мусорила, не тебе и убирать.

Девчонка мигом притащила приспособления для уборки. Вадим попытался взять веник в руки, но тут же с раздражением его бросил:

— Ну как, у меня руки не под это заточены!

Поднял глаза и наткнулся на Тонькин любящий взгляд.

— Давай, сама подмету, — она взяла у него веник, — горе мое луковое.

Через пару часов мы уже спокойно ужинали на кухне. А Тонька все недоумевала:

— Ну что за люди? Чего им неймется? Мне бы такое и в голову не пришло — чужому мужу писать какие-то дурацкие записочки.

— А в самом деле, кому понадобилось так шутить? — взглянул на меня Вадим.

— Да кто его знает? — ответила я. — Кто угодно мог. Даже управдомша эта. Помнишь, она сегодня цеплялась к нам, мол, что за гости, надолго ли. Мало ли, может, методы у нее такие, всех рассорить.

— Вот же дрянь! — воскликнула Тонька. — А я тоже хороша! Не удержала себя в руках. Если на всех так реагировать, так никакого терпения не хватит. Сама ведь видела, какого красавца в мужья беру. Ну и пусть бесятся! Тьфу на них!

— Да, Тонь, тебе с таким мужем надо научиться не обращать внимания на всяких завистниц, — подтвердила я.

Заскрежетал замок во входной двери, и появился Дима.

— Все, едем! — выпалил он с ходу. — Завтра целый день вам на сборы, а на восемь вечера у нас поезд до Бреста!

— Ура! — вне себя от радости запищала я, а Ритка подхватила. — Мы едем в Белоруссию! В Беловежскую пущу!

Наши гости тоже вышли из кухни в прихожую.

— Нифига, Беловежская пуща! — у Вадима глаза восторженно заблестели. — Повезло вам! А мы с Тонькой чо, одни на хозяйстве останемся?

— А вы едете с нами, — торжественно объявил Дима.

— Да ты что? — не поверил своим ушам Вадим. — А там что, санаторий какой-то? Где мы там остановимся?

— И какого плана эта поездка? — поинтересовалась Тонька. — Туристическая? Нет, я не смогу, мне завтра на работу в школу идти. Не до веселья.

— В общем, так, — принялся объяснять мой муж, — я еду сопровождать своего начальника на охоте. Альбина с Риткой — как члены моей семьи. А вы оба — в качестве обслуги. Будете кухонными работниками.

— Что-о? — одновременно воскликнули наши гости, явно задетые словом «обслуга».

— Да я почти что врач, только без высшего образования! — горделиво вздернула подбородок Тонька.

— А я шофер первого класса, — посмотрел на всех свысока Вадим.

— Нет, друзья, — возразил Дима, — пока что вы никто, уж извините. Одна занимается подделкой документов, по чужой трудовой подвизалась. Другой собрался в землекопы идти в свои-то годы. Поэтому никакой гарантии устроиться в Москве у вас нет. А я вам предлагаю прекрасную возможность показать себя перед руководством Генштаба. Проявите себя ответственными работниками, съездите в Беловежскую пущу, глядишь, возьмут на постоянку. А то еще и должности нормальные предложат.

— Между прочим, Дима знает, что говорит, — вставила я, оглядывая хмурые лица наших гостей, — покажете себя с хорошей стороны, тогда и закрепитесь в Москве. И другой такой возможности точно не будет.

— Но кухонными работниками? — Тонькино полное лицо оставалось вытянутым.

— А что, люди при кухне всегда хорошо жили, — вдруг озарило Вадима, — еще и возможность попасть на постоянку в такие сферы! Если что, я в армии был отличником боевой и политической подготовки! Понятие о службе имею. А может, меня еще и шофером оставят при Генштабе. Какого-нибудь генерала возить.

— А главное, мы поедем все вместе! — подпрыгнула от радости Ритка. — Вы знаете, если бы мне предложили сейчас на выбор — поехать в Артек с Самантой Смит или поехать с папой в Беловежскую пущу, — я бы выбрала Беловежскую пущу! Без всякого сомнения!

Глава 8

К вечеру, как нарочно, зарядил противный мелкий дождик. Особой прохлады он не принес. Так только, скрыл палящее солнце да заставил асфальт слегка потемнеть. В душе у меня вдруг тоже заиграли неприятные нотки, главная из которых была о том, что никто из нас не додумался захватить зонтик.

А тут еще в сутолоке метро, в толпе, мы неожиданно потеряли Вадима с Тонькой. И Ритка начала вертеть головой, выискивая их взглядом и не находя. А потом с разочарованием глядела на меня — уголки губ опущены, в глазах вот-вот появятся слезы. И так всю дорогу!

В один из таких моментов я даже отвернулась в тщетной попытке погасить раздражение. Но оно никуда не девалось, а уже начинало граничить с отчаянием.

Несносная девчонка! Что я только ни делала для нее! Кормила, поила, воспитывала. Все для нее. Пианино — пожалуйста, в Москву взять с собой — да ничего нет проще. А она ведет себя, как неблагодарная… Стоп, так нельзя про ребенка. Нет, но она действительно всем своим видом показывает, что не я ей нужна, не я интересна, не я обожаема. А этот чертов Вадим!

И создавалось уже такое впечатление, что со мной ей скучно. И она рвется всей душой куда-то туда — к папе, к чему-то возвышенному и прекрасному. Но надо же, мама зачем-то держит ее, несчастную, возле себя.

Зла не хватает!

В вестибюль Белорусского вокзала мы вошли в полном молчании — чуть не плачущая Ритка и я с тяжеленным чемоданом.

— Где же папа? — принялась оглядываться Ритка. — А если он потерялся?

— Пусть только попробует, — мрачно процедила я, — у него же наш второй чемодан.

Но время шло. Уже и Дима приехал.

— Неужели нельзя было хоть сегодня не ездить на службу? — посетовала я. — Уставший, голодный.

— Ничего, — улыбнулся он, — в поезде отдохну. Вадим помог тебе с чемоданами?

— Да, он взял тот, тяжелый. Но сам куда-то делся.

— Куда делся?

— Да знать бы еще, — с досадой выговорила я, — вроде вместе к метро шли, а потом они где-то в толпе затерялись.

— Найдутся, — Дима взглянул на свои командирские часы с зеленым циферблатом и красной звездой, — поезд через час отходит.

— Да ты что? — меня забила мелкая дрожь. — Значит, через полчаса уже посадка!

А если эти кретины все же не найдутся? Ключей от квартиры у них нет. Вот и где они будут скитаться, да еще и с моим чемоданом и всем его содержимым? Пойдут в школьную каморку площадью шесть квадратов? Честно говоря, плевать мне, как они там будут размещаться. Главное, чтобы мой чемодан не потеряли. Или не украл кто-нибудь.

— И Хомочки нет рядом, — горестно вздохнула Ритка, — а я уже так скучаю!

— Не переживай, за ней Нина присмотрит.

Да, хорошо, что соседка согласилась взять к себе хомячку на время нашей поездки. Она человек ответственный, вон, даже в блокнот старательно записала, чем кормить малышку и как часто убираться в клетке. Правда, Ритка поначалу хотела взять свою любимицу с нами. Мол, ничего страшного, грызуны ездят в поездах. Но мне удалось всех убедить, что животные во время дороги все же испытывают стресс, и мы обратились за помощью к Нине.

Ой, а если у Вадима с Тонькой хватит ума припереться к Нине и попроситься к ней на постой? Судя по их наглому поведению, такое вполне может случиться. Хотя нет, Тонька этого не допустит из ревности.

— Начинается посадка на скорый поезд Москва — Брест, — послышался голос громкоговорителя, а наших гостей все еще не было.

Даже Дима взглянул на меня озадаченно:

— И где они?

Вместо ответа я лишь выразительно на него посмотрела, а Ритка всхлипнула.

— А что в том втором чемодане? — допытывался Дима. — Что-нибудь важное?

— Там все мои вещи, — вздохнула я, — и Риткины. Твои здесь, — я показала на свой чемодан.

— Ну что ж, — весело ухмыльнулся Дима, — купим тебе в Белоруссии все новое, по-другому никак. Не будешь же ты неделю в одном платье ходить.

— Купить-то можно, но как-то странно отправляться в дорогу совсем без вещей.

Хорошо хоть, косметичка в моей сумочке. И мыло с зубной щеткой и пастой.

— Ничего, утром будем уже в Бресте. Ладно, идемте к поезду. Если что, туда придут. Они хоть знают, какой поезд? — спросил Дима.

— Ну да, я им…

— Я никуда не пойду без папы! — воскликнула Ритка, не дав мне закончить фразу.

И уселась прямо на чемодан, в котором были Димины вещи.

У меня и так уже нервы были на пределе. И я уже представляла, как сейчас затопаю ногами и заору на нее: «Знаешь что? Иди-ка, дорогая, к своему папе и не возвращайся! Куда хочешь иди! Достала ты меня уже! Хочешь жить с папой — окей, переходи в его семью, это законом не запрещено! А мы прекрасно и без тебя обойдемся».

Но вокруг было полно народу, и рядом стоял Дима. Представляю, какой сумасшедшей истеричкой я бы себя выставила. Пришлось, скрипя зубами, сдержаться.

— Рита, вставай и иди за нами, — сказала я раздельно и четко, и выхватила из-под нее чемодан, — мы все равно уйдем. А ты, если здесь останешься, попадешь в милицию, поняла? Вон видишь дядю милиционера? Он забирает с собой таких, как ты.

Я решительно схватила ее за руку. Дима взял чемодан. И мы помчались к поезду.

На перроне меня ожидал приятный сюрприз.

— Альбин, привет! — ко мне подскочила Ольга в легких брючках и струящейся блузке. — Как же я рада, что все вместе поедем! Тряхнем стариной, так сказать! Мой говорит, когда-то так все и ездили, большой толпой!

— Привет, Оль! — я несказанно обрадовалась. — А я и не знала, что ты тоже здесь! Не успела с тобой пообщаться, весь день на сборы ушел.

— И я так же, весь день чемоданы собирала. А сейчас смотрю, ты!

Что ж, поездка обещала стать весьма увлекательной. И даже потеря моих вещей уже не расстраивала. Зато прошвырнемся с подругой по белорусским магазинам. Посмотрим, что там продается, прикупим новых вещей.

К Диме подошел какой-то странного вида военный, и они отошли в сторону.

— Зверяко, — успела шепнуть мне Ольга.

Никогда бы не подумала, что военные бывают такими несуразными. Ростом не выше меня, а то и чуть-чуть ниже. Худой. Голова втянута в плечи, спина колесом. Горбатый он, что ли? Волосы серого цвета, какой становится у натуральных блондинов с возрастом. Яркие голубые пронзительные глаза. Заостренный нос. Мелкие морщины по всему лицу.

При этом он действительно выглядел моложе своих пятидесяти. Может, в силу своего маленького роста и худобы?

А к нам приблизилась невысокая полная женщина с темными волосами, повязанными газовой красной косынкой, и темными глазами навыкате. На вид значительно старше нас, в строгом наглухо закрытом платье, несмотря на жару.

— Добрый вечер, — кивнула она нам и поджала губы. Голос у нее оказался четко поставленным, звучным.

Остановившимся недовольным взглядом посмотрела на Ритку — как Ленин на буржуазию.

— Это еще что? — произнесла женщина чересчур высокомерно. Таким тоном, будто увидела какое-то невиданное безобразие, случившееся без ее ведома.

Девочка посмотрела на нее снизу вверх с полным непониманием в глазах.

— Это маленькая Риточка, — примирительно выговорила я.

— Она умеет вести себя в обществе? — продолжала допытываться странная женщина.

— Еще как умеет, — я попыталась прийти в себя от шока и при этом беспомощно оглянулась на Ольгу.

В этот момент подскочил Дима:

— Клавдия Петровна, да это же моя падчерица, я вам говорил про нее!

Ах вот кто это! Жена Зверяко! Мы с Ольгой многозначительно переглянулись, подруга будто говорила взглядом: «А я тебя предупреждала!».

Из динамиков громкоговорителя как раз зазвучали бодрые нотки вступления и красивый мужской голос: «Я по жизни немало хаживал, жил в землянке, в окопах, в тайге…».

А я наткнулась взглядом на эту сумасшедшую Клавдию. Она, не отрываясь, смотрела на моего Диму. Волшебным образом переменилась — глаза заблестели, губы растянулись в улыбке, руки невольно тянулись поправить прическу и газовый шарфик. Вот же! Я чуть не задохнулась от возмущения.

'И врагу никогда не добиться, чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица, золотая моя Москва!' — продолжала литься из громкоговорителя жизнеутверждающая песня.

— Кстати, а где наши кухонные работники? — вдруг спохватилась Клавдия и сверилась со списком отправляющихся. — Вадим и Антонина Новосельцевы?

Блестящий вагон синего цвета с надписью «Белоруссия» стоял, гостеприимно распахнув свои двери, а этих артистов по-прежнему не было в обозримом пространстве.

И что мне, спрашивается, отвечать? Может, достаточно просто извиниться? Или пусть Дима сам отдувается? Но при чем тут Дима? Он всего лишь хотел помочь, а они его так подставляют.

И тут раздался пронзительный Риткин крик:

— Папа! Папочка! Скорее! Поезд скоро уходит!

— Ф-фу! — Клавдия демонстративно сморщилась и даже отшатнулась. — Нельзя же так орать! А еще говорят, она умеет себя вести! Вообще стыд потеряли! Что за олухи растут? Потерянное поколение!

Но девчонка, не обращая на нее никакого внимания, уже неслась навстречу Вадиму. А тот несся на всех парах к дверям нашего вагона, с тремя чемоданами в руках. За ним едва поспевала Тонька.

— Фух! — Вадим подбежал к нам, поставил чемоданы и встал, упершись руками в колени. — Давно я так не бегал! Еле успели!

Тонька, вся красная, запыхавшаяся, подбежала следом. На ней красовались черные очки — вопреки дождю и отсутствию солнца. Образ новоявленной кухонной работницы дополняла белая футболка и плиссированная черная юбка, делавшая ее фигуру еще объемнее.

— Вы и есть Новосельцевы? — строго спросила Клавдия. — Почему опаздываете?

— Да кто ж знал? — Вадим за руку поздоровался с Димой и приветливо улыбнулся всем остальным. — Сели в вагон метро, стали у людей спрашивать, как доехать до вокзала. А у вас тут, оказывается, столько этих вокзалов! Ну, мы сначала на Комсомольскую смотались, а там не то совсем! Потом на Павелецком вокзале очутились, тоже не то. Я-то помню, что нам до Белоруссии.

— А потом кто-то подсказал, что надо на Белорусский вокзал двигать, — подхватила Тонька. — Тут я и вспомнила! Слышала про такой вокзал, и фильм смотрела, он так и называется. Ой, Ритка, а ты видела табличку у входа? Оказывается, отсюда солдаты на фронт уезжали во время войны. Ой, мы уже думали, не успеем!

Больше всего мне во время этой сцены хотелось куда-нибудь провалиться от стыда. Явственно чувствовала, как пылают мои щеки. Тут же Димины сослуживцы, и эта высокомерная Клавдия, черт бы ее побрал! Теперь она знает, что отец моей дочери — этот чудаковатый провинциал, запутавшийся между вокзалами. А его новая жена — такая же темная провинциалка, ничего не знающая о Москве.

Да лучше бы они с Тонькой на Комсомольской так и остались! Сели бы там на поезд и отправились до самого Владивостока!

Стыдно было глаза поднять на людей. И как теперь ехать с ними? Возможно даже, сам Устиновский где-то здесь рядом. А может, еще кто из серьезных людей.

Но тут вдруг Ольга расхохоталась, едва не согнувшись пополам. А вслед за ней и ее муж, полковник Рекасов. Остальные тоже рассмеялись, причем, вполне добродушно.

— Ладно, давайте уже занимать места согласно билетам, — даже голос Клавдии прозвучал непривычно весело и беззлобно.

В общем, обстановка сгладилась, и я, облегченно вздохнув, направилась со всеми к дверям вагона.

Мы с Димой и Риткой оказались втроем в купе. Никаких соседей с нами не было. Видимо, для каждой семьи выделялось отдельное помещение.

Дима потрепал девчонку по голове:

— Что, испугалась Клавдию Петровну? Не переживай, она только с виду такая серьезная. А на самом деле добрейшей души человек.

— Быть такого не может, — не удержалась я.

— Может-может, — заверил Дима, — просто ее понять надо, и все нормально будет. У нее, знаешь ли, тоже судьба непростая. А Ритка у нас не умеет к людям приноравливаться, вот и…

— Да, не умеет, — согласилась я, — есть девчонки, которые такие ласковые…

Тут я осеклась. Знаю же, что нельзя детям других в пример ставить. Нельзя говорить, что кто-то лучше, умнее, понятливее. Но как-то же надо Ритке объяснять, как правильно поступать, а как не очень.

Тут как раз, постучавшись, заглянула проводница:

— Провожающих нет? Через пять минут тронемся. Документы приготовьте, я чуть позже зайду с проверкой.

Поезд дернулся и начал мягко набирать ход. Мы завороженно смотрели, как проплывают мимо окрестности Москвы. Подумать только, рано утром уже будем в Белоруссии. Как же здесь все рядом!

Дождь начал идти сильнее, заструился неровными прозрачными линиями по окнам.

После проверки в вагоне началась обычная дорожная суета. Сквозь двери было слышно, как люди ходят за бельем, за чаем. Переговариваются, смеются, чем-то делятся.

И музыка лилась уже из динамиков вагона, только другая, современная, веселая. «Ах, белый теплоход, меня уносит вдаль», — пел известный певец Валерий Леонтьев.

Я начала доставать из коробки пирог, специально приготовленный для ужина в поезде. Но тут в дверь деликатно постучали, и к нам вошел Зверяко.

— Приветствую, — кивнул он мне и Ритке.

— Познакомьтесь, — Дима представил нас, — Сергей Владимирович, Альбина Леонидовна, Рита.

— Очень приятно, — сказала я вежливо.

— Извините, но вынужден вашего мужа украсть, — Зверяко развел руками, — начальство вызывает.

Эх, только собрались поужинать! Но я, понятное дело, спорить не стала. Спросила лишь:

— Надолго?

— Никто не знает, — опять развел руками Сергей Владимирович, — служба, понимаете ли. Я, бывает, уже почти до дома доеду, а меня разворачивают и везут обратно. Потому что начальник приехал и хочет поговорить.

Мужчины вышли. Ритка залезла на верхнюю полку и принялась смотреть на проплывающие в серой дождевой дымке деревья.

А я смотрела на нее и думала, что назрела необходимость серьезно поговорить наконец. Так и сказать, мол, теперь ты знаешь, что мы с папой в разводе. А может, и раньше о чем-то таком догадывалась. Давай теперь думать, как дальше жить.

— Рита, — начала я, — скажи, а ты хотела бы жить в семье папы? Вместе с ним и теть Тоней?

— Нет, — покачала она головой, — я бы хотела, как раньше, с тобой, папой и дедой.

— Но это невозможно, — я развела руками совсем как Зверяко, — ты же понимаешь, что все в жизни меняется. И теперь такие условия. Ты можешь жить со мной и Димой. Либо с папой и теть Тоней. Либо с дедушкой и Валентиной Николаевной.

Правда, неизвестно, захотят ли Вадим с Тонькой, чтобы она жила с ними. Да и жилья своего у них в Москве еще нет. И будет ли — тот еще вопрос. Зато есть прекрасная квартира за десять тысяч километров отсюда.

Я невольно вздохнула. Столько неизвестных в данном уравнении! Как легко рассуждать обо всем со стороны и как трудно разобраться в собственных проблемах! Да и как девятилетняя девочка может принимать такие решения? Очевидно же, за нее должны решать ее родители.

Дверь купе открылась, и к нам впорхнула веселая Ольга.

— Ну как, сильно испугались Клавдию? — защебетала она, присаживаясь на полку напротив меня. — Ой, я ее когда в первый раз увидела, думала, пошлю куда подальше. А вы молодцы, промолчали. Ой, что скажу, что скажу! Тут такая хохма, мне вчера по телефону рассказали. Только между нами, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я заинтересованно.

— Представляешь, Песнева на этой неделе едет на гастроли! И куда бы ты думала?

— Неужели, — я смотрела на искрящуюся весельем подругу и поверить не могла, — неужели тоже в Белоруссию?

— Да! — подпрыгнула та от восторга. — И наш, — Ольга опасливо взглянула наверх, — ты поняла, кто, обязательно побежит на ее концерт!

— А ты фотоаппарат с собой взяла?

— Ну конечно! В Ленинград не удалось съездить, зато теперь точно все получится!

Глава 9

Я заметила, что Ольга не раз уже взглянула наверх, где валялась Ритка. В самом деле, хочется поболтать, как мы любим, а девчонка тут уши греет.

— А где твоя книжка, Рит? — я тоже подняла глаза на верхнюю полку.

— Ой! — встрепенулась она. — Я же взяла с собой Жюль Верна!

— Да лежи-лежи, — остановила я, видя, что она порывается бежать на поиски, — я сейчас достану из чемодана, подам тебе.

Вскоре Ритка углубилась в чтение. Я знала, что в такие минуты она не обращает внимания на происходящее и не вслушивается в разговоры, но все же решила подстраховаться.

— Оль, — подмигнула я подруге, — а давай придумаем, как мы его будем называть при посторонних.

Та сразу смекнула, что я имею в виду. Глаза загорелись — ну как же, мы великие конспираторы! И даже не стала уточнять, про кого я. Понятно, что речь идет о Зверяко.

— Может, назовем его Зверь? — предложила она первое пришедшее на ум.

— Нет, слишком похоже, — помотала я головой, — не то.

— Гм… а если Поклонник?

— Н-нет, слишком прозрачно. И будет выглядеть, будто мы говорим о собственных поклонниках.

— Мистер Икс!

— А что, неплохо, — задумалась я, — люди будут думать, что мы просто обсуждаем фильм. Или оперетту.

Тут я расхохоталась, вспомнив, как Вадим назвал эту пару «черные сраки».

— Ты чего ржешь? — заинтересовалась Ольга.

Я хотела рассказать, но вовремя спохватилась, что Ритка может подслушать. И сказала другое:

— Давай лучше назовем не Икс, а Игрек. Тогда уж точно никто не поймет.

— Давай,— согласилась подруга, — а то «Мистер Икс» — сразу будет понятно, что у нас какие-то тайны от всех. А Игрек — вполне даже нейтрально. Представляешь, теперь даже при нем самом можно будет его обсуждать!

— Да, здорово!

— А у меня идея! Надо каждому дать свое прозвище. И тогда можно будет говорить о ком угодно и где угодно!

— А это мысль! — горячо поддержала я.

И вновь задумалась о том, в кого я превращаюсь. Неужели я теперь так и буду обыкновенной домохозяйкой при муже? Которой нечем заняться, кроме как обсуждением чужих проблем да придумыванием себе развлечений?

Нет-нет, вот развлекусь в поездке, а как вернемся, обязательно займусь поисками подходящей работы. К тому же, я учусь заочно. Еще ведь не закончила институт. Могут на учебе потребовать справку с места работы. И не то, что могут, а потребуют обязательно. По нынешним временам ты можешь учиться заочно только если работаешь по специальности.

— У тебя есть бумага и ручка? — Ольга вся уже кипела от предвкушения удовольствия. — Надо составить список, чтобы потом выучить.

— Ты что, какой список? — осадила я ее. — Последнее дело доверять секреты бумаге, да еще такие! А найдет кто, и как мы будем выглядеть?

— Да, — согласилась она, — скандала нам еще не хватало. Тогда давай будем запоминать. Но и прозвища должны быть такие, чтобы сразу ассоциация возникала, понимаешь?

— Согласна. Но тогда какой же он Игрек? Ни туда ни сюда. Давай лучше будем отталкиваться от внешности.

В итоге Зверяко получил прозвище Смешной, его жена Клавдия — Завуч. Федора Дмитриевича решено было величать Императором. Полковника Рекасова Калигулой, а моего Диму…

Пока мы подбирали что-то подходящее, дверь купе отодвинулась, и вошли Дима вместе с Рекасовым.

— Ну так и знал, что ты здесь, зайка, — широко улыбнулся муж подруги.

Скользнул по мне любопытным взглядом. До этого момента мы виделись всего один раз, в тот самый вечер, когда познакомились. А потом ни разу. Обычно я к Ольге приходила днем, когда ее супруг был на службе.

Он и впрямь напоминал киношного Калигулу. Темно-голубые большие глаза, резкие морщины у губ, еле заметный старый шрам на лице. Вот только Рекасов был лысоват. Но его это совершенно не портило.

— Что делать будем? — спросил Дима. — Может, в вагон-ресторан прогуляемся?

— Ой, и я с вами, — пискнула со своей верхней полки Ритка.

В глазах друзей тут же отразилось плохо скрываемое неудовольствие и растерянность. Понятно, что посиделки не обойдутся без спиртного. И темы, возможно, будут подниматься не для детских ушей. Тогда я мягко, но решительно, сказала:

— Рита, там сейчас взрослые собираются, вечер все-таки. И тебе скоро спать ложиться.

— Ладно, — вздохнула она, — тогда можно я пирог съем?

— Да конечно! Не можно, а нужно!

Не обращая больше на нее внимания, мы веселой гурьбой направились в сторону вагона-ресторана.

На входе нас встретила зажигательная музыка, оживленная атмосфера. И голос Рената Ибрагимова:

'Прекрасны осень и зима и лето,

И мы с тобой благодарим за это!'.

Мы с Ольгой не удержались и прямо на ходу начали танцевать. Мужья с удовольствием нас поддержали. Настроение стало просто великолепным!

Люди уже вовсю ужинали. На всех столах красовались праздничные выпуклые бока бутылок с шампанским, блюда с яствами.

Но нам было не до еды. Музыка и танец, наша молодость и счастье не отпускали, пока пел этот захватывающий голос.

'…Такое чудо, как любовь.

Мне хорошо с тобой

Идти всегда везде одной тропой,

И в снегопад, и в дождик проливной,

Деля друг с другом неудачи и удачи!'.

Вдоволь навеселившись, мы принялись оглядываться в поисках подходящих столиков. Мимо как раз проходила улыбающаяся официантка:

— Занимайте вон те места, — и указала нам куда-то в глубину вагона.

Мужчины решили для начала заказать по сто грамм коньяку и жареное мясо с гарниром. Мы с подругой обошлись бокалами шампанского и легкими салатами.

Я заметила подошедшего к соседнему столику пожилого человека в идеально белоснежной рубашке. Он был гладко выбрит, в очках. Лицо приятное и представительное. Высокий, с прямой спиной и настоящей военной выправкой. Несмотря на возраст, выглядел он весьма импозантно и интересно. Заметил нас и слегка кивнул. Рядом с ним уселись двое незнакомых мне мужчин. И сразу начали что-то обсуждать.

— Федор Дмитриевич? — догадалась я про пожилого человека.

— Да, — подтвердил Дима не без гордости за своего начальника.

За окнами стало темнеть, сквозь струи дождя на стеклах то и дело мелькали огни фонарей.

— Надеюсь, завтра будет хорошая погода, и вы погуляете по Беловежской пуще, — сказал Рекасов, — на животных посмотрите.

— Ты там была когда-нибудь? — спросила я Ольгу.

— Нет, а ты?

— Я тоже нет. А вы не пойдете с нами? — поинтересовалась я у мужчин.

— Нет, мы же работать будем, — сболтнул Рекасов и тут же осекся, заметив Димин упрекающий взгляд.

Ольга состроила разочарованную гримасу:

— А как же мы, весь день без вас? Может, еще скажете, что мы всю дорогу будем одни?

Хотя я видела и понимала, как она рада на самом деле. Думаю, муж ей и дома давно надоел. А тут такая возможность заниматься любимыми сплетнями без его компании.

— Ну зайка, — принялся выкручиваться Рекасов, — придется как-нибудь привыкать к самостоятельности.

— Ничего, попросим кого-нибудь из местных провести вам экскурсию, — пообещал Дима.

— Местных? — не поняла я.

— Ну, сотрудники пущи, — объяснил он, — знаешь, сколько там людей работает?

— Около тысячи, наверно, — подсказал Рекасов.

Интересно, а зачем же тогда понадобилось брать с собой кухонных работников из Москвы? Если и на месте имеются сотни разных сотрудников? Я, конечно, понимаю, что сейчас, в Советские времена, принято нанимать работников с избытком. Чтобы можно было легко заменить заболевших, не навешивать на одного десятки функций. И все же, без наших «кухонных работников» вполне могли обойтись.

Ох, представляю, сколько пришлось Диме потрудиться, дабы взять в поездку Вадима с Тонькой! Явно эта Клавдия ему посодействовала. Еще и так на него смотрела, будто влюблена. Странная женщина. Ну нравится тебе мужчина на двадцать лет моложе, ничего удивительного. Но зачем так открыто демонстрировать свои слабости?

— Слушайте, а почему ваша Клавдия такая злая? — решилась я зайти издалека.

— Ничего она не злая, — возразил Рекасов, — наоборот, всегда нам помогает. Вот мужа собственного строит, это да. А к нам она очень добра.

Ах, так значит, ей не только Дима нравится, а все, кто помоложе? И Ольгин муж в том числе?

— Да, — вторил сослуживцу Дима, — она нормальная на самом деле. Просто у нее такая манера поведения. Не каждый поймет, конечно.

— Да и правильно, — поддакнул Рекасов, — будешь доброй, так люди вечно норовят на шею залезть. А с ее возможностями и вовсе начнут пользоваться. А оно ей надо?

— Женщина с трудной судьбой, что ни говори, я однажды с ней разговорился, — признался Дима, — досталось ей, конечно, от жизни!

Я внутренне напряглась. Неужели сейчас окажется, что она из семьи репрессированных? Или всех родных в войну потеряла? Что за рассказ нас ждет?

— Что же такого ужасного? — поторопила я мужа, который как раз решил заказать еще по рюмке коньяку себе и Рекасову.

— Да что? — чуть помедлил он. — Мечтала стать актрисой в юности. Вы, наверно, заметили, как она любит ярко одеваться, обращать на себя внимание?

— Заметили, — фыркнула Ольга, — уж внимание на себя обращать…

— А почему не стала? — поинтересовалась я. — Не приняли?

— Нет. Она постеснялась туда пойти. Один раз подошла к театральному училищу, но взяла и прошла мимо.

— Постеснялась? — мы недоуменно переглянулись с подругой. — А разве артистка и стеснительность совместимы?

— Выходит, да, — развел руками Дима, — наверно, это как-то связано с эмоциональностью, с волнением.

— Странно, — проговорила я, — люди по двадцать раз пытаются и не стесняются ничего. И в конце концов поступают.

— Клавдия Петровна такой человек, — принялся объяснять Дима, — она если берется за что-то, то делает это хорошо. Ей обязательно надо, чтобы сделать идеально, понимаете? Вот может, поэтому и не пошла. Испугалась сделать ошибку. Ну а потом встретила Зверяко, и после свадьбы он ее увез на Камчатку. Какое уж тут театральное?

— А что у них с детьми? Надеюсь, все воспитанные? — меня по-прежнему закусывала ситуация во время посадки на поезд, когда Клавдия усомнилась в воспитанности Ритки.

— Детей нет, — вздохнул Дима, — и не просто нет. Они могли быть, но… Беременности были, но неудачные.

— Да ты что? — ахнула я.

— Да, она и сама говорит, лучше бы вообще ничего не было. А то каждый раз такие надежды, а потом опять двадцать пять. Так что ничего не сбылось — ни мечта стать актрисой, ни попытки стать матерью.

— Она к нам как к сыновьям относится, — добавил Рекасов, глядя на наши с Ольгой вытянутые лица, — хоть и ругает часто, но все же любит.

Гм, как к сыновьям? Выходит, те кокетливые жесты — это было проявление материнских чувств? Я еле сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь колкое.

И все же я так и не поняла, как выстраивать отношения с этой суровой женщиной. Да и стоит ли? Через неделю уедем домой, и я вряд ли ее вообще увижу. Главная неприятность для Димы исходит от самого Зверяко. Тот ведь пытается выставить себя лучше, доказать всем, что Дима ему в подметки не годится.

— А что за люди рядом с Федором Дмитриевичем? — решила я спросить.

— Тот, который тоже в очках, его заместитель, генерал Аржаев, — ответил Дима, — а второй, который лысый, генерал Угрюмов. Они все когда-то ездили с Брежневым в Беловежскую пущу. Тот любил собирать толпу побольше. Любил охоту, машины. Интересный человек был.

— И армию ценил, — с непонятным сожалением поделился Рекасов, — у него девиз был «Оборона и сельское хозяйство».

— А у Устиновского какой девиз? — спросила я.

— Ну, — мужчина задумчиво поднял взгляд куда-то наверх.

— Он часто говорит, что человек должен управлять техникой, а не она человеком, — подсказал Дима.

Уточнить, что это означает в подробностях, я не успела. В вагоне приглушили свет и включили светомузыку. Вокруг стали вспыхивать и кружиться разноцветные отблески красных, синих, зеленых прожекторов. Над столиками полетела новая песня в исполнении Валерия Леонтьева:

'Уже зовет меня в полет

Мой дельтаплан, мой дельтаплан!'.

Народ завизжал от восторга, многие вскочили с мест, увлекаясь танцем. И мы, разумеется, тоже.

Поздно вечером, уставшие, мы тепло простились с Рекасовыми возле их купе и пробрались к своему.

Там было совсем темно. Ритка уже спала на своей любимой верхней полке. Книжка аккуратно лежала на столике, с закладкой на нужной странице.

Я нашла в себе силы сходить умыться в конец вагона. А потом рухнула спать, уставшая и счастливая. В голове продолжала крутиться модная мелодия:

«Меня любовь оторвала от суеты, от суеты».

В эту ночь, под мирное покачивание поезда, мне приснилось нечто удивительное. Будто я не в этой жизни, не в этом времени. А в какой-то усадьбе начала двадцатого века. Утреннее солнце врывается в мою богато убранную спальню, и откуда-то я знаю, что находится она на третьем этаже. И я вроде как решаю спуститься, и на лестнице сталкиваюсь с… Рекасовым. А он улыбается так ласково, темно-голубые глаза лучатся симпатией и радостью. Протягивает руки, чтобы обнять меня…

Тут я проснулась с гулко колотящимся сердцем. Приснится же такое! Что к чему? Рекасов, муж Ольги? И почему это странное время, прямо перед революцией? Я прямо чувствовала ту атмосферу, витающие в воздухе скорые перемены, любовь на фоне великих потрясений. Но впечатление от сна почему-то было приятным.

Наверно, совсем скоро приедем. Вон, солнце своими рассветными лучами уже струится по столику, играет в стекле граненого стакана. Надо вставать потихоньку. Ритка еще спит, а Дима уже ушел, наверно, умываться.

Я сунула руку под подушку и вдруг нащупала какую-то бумагу. Рывком выдернула ее. Обычный тетрадный лист, сложенный вдвое.

«Альбина, ты заметила, что очень мне нравишься? Давай встретимся втайне от моей жены и твоего мужа. Буду ждать твоего ответа. Искренне твой полковник Рекасов».

Меня как кипятком обдало. Что за черт?

Рекасов сошел с ума?

Я молниеносно и с остервенением разорвала записку в мелкие клочья. Зажала в кулаке. Пойду в туалет и смою нахрен в унитазе.

А если бы сейчас зашел Дима и увидел, что я читаю? Это ж форменный скандал мог подняться!

Рекасов сошел с ума?

Или… опять кто-то решил подшутить?

Я, конечно, вспомнила, как подобная записка пришла на имя Вадима. Только там непонятно было, от кого она. И я грешила на нашу управдомшу, которая выказывала недовольство нашими гостями. Но тут-то ее нет, а почерк тот же! Я успела заметить, что буквы написаны с наклоном в левую сторону, как будто левша писал.

Тогда, получается, сто процентов, что не Рекасов. Слава Богу, мужчина не сошел с ума!

И сто процентов, что кто-то балуется. Может, Ольга? Неужели так засиделась дома, что от скуки даже такое вытворять начала? А что, она же порывается следить за Зверяко, даже фотоаппарат с собой не ленится прихватить. Она же вечно за всеми следит, обо всех сплетничает. Адреналинчику, выходит, не хватает.

Когда появился Дима, я уже встала и оделась.

— Доброе утро, — поприветствовали мы друг друга, и я шмыгнула в коридор.

Закрывшись в туалете, как и планировала, первым делом смыла в унитаз мелкие обрывки. Перевела дух и принялась умываться.

Однако! Получается, любительница острых ощущений не поленилась войти ночью в наше купе, подложить записку мне под подушку. Да еще и так, чтобы никто не проснулся, на цыпочках.

Возмутительно! Я бы еще поняла, когда она Вадиму такое прислала. Она ведь и не пыталась скрывать свою неприязнь к нему, «понаехавшему в нерезиновую». Ага, а сама тоже когда-то понаехала из Камня-Рыболова, и ничего!

Надо с этой Ольгой поосторожнее, все-таки не по пути мне с такими озверелыми домохозяйками. Не можем мы быть на одной волне. Так, временно еще можно пообщаться. Но всерьез воспринимать ее точно не стоит.

Глава 10

От вокзала Бреста до Беловежской пущи мы добрались довольно быстро. По пути даже успели рассмотреть город из окна автомобиля. И первое впечатление он производил самое благоприятное. Радовало все — и утреннее солнце над чистыми улицами, и вереница пятиэтажек вдоль дороги, и даже непривычные вывески: «Библиятэка», «Улица Савецкая», «Брэст».

Как объяснил нам водитель, тут все без исключения люди говорят по-русски, однако, белорусский тоже используется. К примеру, культурные основы — журналы, книги и многие песни выходили на национальном языке.

Потом начался лес по обе стороны от дороги. Время от времени среди листвы попадались белые каменные фигурки оленей, лосей, других животных. Сама собой всплыла в памяти песня группы «Песняры». Но тут я поняла, что песню включил водитель. «Серой птицей лесной из далеких веков я к тебе прилетаю, Беловежская пуща».

— Мама, мы здесь сегодня будем гулять? — меня теребила за рукав Ритка.

— Думаю, не здесь, по-моему, мы еще не приехали, — откликнулась я, заметив впереди огромные ворота.

Но вскоре после проезда ворот началась настоящая лесная дорога. Проплывали мимо окон серые, белые, рыжие стволы. Мелькали грациозные еловые лапы. Переливались под лучами солнца гирлянды мелких листьев. Неужели это и есть тот самый знаменитый реликтовый лес? И этим деревьям тысячи лет? И здесь когда-то жили древние европейцы? Дух захватывало, когда я представляла, что по этим тропинкам когда-то бродили рыцари, короли, а с ними и дамы в красивых старинных нарядах.

Как выяснилось, местные называли эту длинную петляющую между лесного массива дорогу «Тещин язык». Благодать! Насладившись видами первозданной природы, мы приехали наконец в резиденцию «Вискули». Позади двухэтажного здания, которое и было, собственно, резиденцией, располагались небольшие домики. В них нам всем и предстояло разместиться.

— Вы идете в дом номер пять, — скомандовала нам Клавдия, — размещайтесь и приходите завтракать.

— А где папа с теть Тоней? — растерянно озиралась Ритка.

Женщина насмешливо на нее поглядела и, поджав губы, ничего не ответила.

— Рита, пойдем, — легонько подтолкнула я ее, — не переживай за папу. Он тоже где-то здесь, и им тоже надо устраиваться. Так что давай, не мешай людям.

Уходя, заметила взгляд Клавдии, брошенный на Диму. И взгляд этот очень меня покоробил. В нем явно читалось сочувствие. Мол, бедный Дима, взял в жены непонятно кого с большими проблемами в виде ребенка и ее родного отца. Как бы сказали в моей прошлой жизни, разведенка с прицепом. А ведь такой парень, по мнению Клавдии, мог отхватить вариант и получше.

После завтрака, поданного в столовой резиденции, началось наше свободное время. Военные куда-то ушли, кухонные работники и персонал занялись своими делами. А мы с Ольгой и Риткой решили пойти прогуляться, как и планировали.

— Клавдия Петровна, может, нам гида дадут? — осмелела Ольга. — А то еще заблудимся в лесу. Мы же ничего тут не знаем!

Суровая женщина сначала обомлела при этих словах, в глазах даже всколыхнулся огонь гнева. Но, по всей вероятности, она вспомнила, что поездка носит не только деловой, но и развлекательный характер.

— Стойте здесь, — жестко сказала она и куда-то ушла.

Парень, которого Клавдия для нас привела, оказался молодым и просто одетым. На нем была рубашка в разноцветную клетку, серые брюки и ботинки на босу ногу. На загорелом лице выделялись голубые глаза и золотистые кудри.

— Здравствуйте, — приветствовал он нас, — меня зовут Виктор. Я здесь работаю водителем, но сегодня буду вашим гидом. Идемте, — показал он в ту сторону, откуда мы приехали.

— А у нас же был другой водитель, — удивленно заметила Ритка.

— Ну, мало ли, сколько здесь водителей, — ответила я.

— Да, персонала в резиденции хватает, — весело подтвердил Виктор, — хоть мы и не сильно загружены работой, сами понимаете, только когда приезжают высокие гости.

— Подождите! — Ольга вдруг что-то вспомнила, метнулась к своему домику и вернулась с маленьким магнитофоном в руке. И правильно, музыка в дороге не помешает.

Мы прошли к той самой дороге, по которой приехали, и пошли направо, вдоль лесной чащи.

— Без вас мы бы точно тут ничего не нашли, — обернулась я к Виктору с благодарностью, — пришлось бы весь день в домиках просидеть.

— Как же тут хорошо, и совсем не жарко, — обращалась Ольга ко всем одновременно.

— А здесь никогда не холодно и не жарко, — с гордостью констатировал Виктор, — всегда хорошо.

— А какие-нибудь опасности здесь есть? — я вспомнила, сколько сюрпризов таит в себе Дальневосточная тайга. Вдруг здесь свои имеются?

— Да какие опасности? — хмыкнул парень. — Комары разве что.

— Ну а змеи, клещи?

— Нет, такого здесь нет. Улитки есть, жуки.

— Здорово! А эта резиденция давно здесь стоит? С каких времен?

— «Вискули» для Хрущева построили, — не задумываясь, ответил наш гид, — но он их сразу же невзлюбил.

— Почему? — недоуменно произнесли мы с Ольгой.

— Он себе представлял, что будет такая, знаете, живописная сельская лужайка с коровками, все по-деревенски. А тут такое деловое торжественное здание. Так и сказал, мол, вы что, копию Москвы для меня построили, там такие же здания. А вот Брежнев очень эти места уважал. И на природе живешь, и с комфортом, и для работы все под рукой. И удобно с соседями встречаться, на охоту вместе ходить.

— С какими соседями?

— Как с какими? Из ближайшего зарубежья. Отсюда же восемь километров до польской границы.

— Серьезно? — воскликнула Ритка. — Польша совсем рядом?

— А что тут удивительного? — пожал плечами Виктор. — У нас простые крестьяне и те по несколько языков знают. Мой дед жил в деревне и знал польский.

— Фантастика! — покачала головой Ритка.

— Ну если смотреть с нашего Дальнего Востока, так может и фантастика, — сказала я, — а в других краях по-другому.

— Ой, смотрите, какие интересные деревья, все в пятнышках! — не дослушав, воскликнула Ритка.

Лес был отделен от тропинки деревянными ограждениями, что-то типа лееров в городах. И сразу за ограждением стояли удивительные деревья с зеленоватыми стволами, усеянными серыми круглыми пятнышками.

— Это грабы, — объяснил Виктор, — а эти кружочки на них ничто иное, как лишайник. А лишайники — это индикаторы чистоты воздуха.

— Да, воздух здесь упоительный, — вдохнула Ольга полной грудью.

— И здесь жили древние люди? — задумчиво посмотрела я на лесной хоровод грабов. — Интересно, какие они были?

— Да такие же, как мы с вами, — предположил Виктор, улыбаясь, — только что одежда другая. Мы сейчас с вами пройдем до императорских мостков, покажу вам, где охотились и отдыхали царские особы.

— Так здесь и цари отдыхали, те самые Романовы, до революции? — уточнила Ольга.

— А как же, они тоже любили здесь бывать, — не без гордости произнес наш провожатый.

— А правда, что этим деревьям тысяча лет? — поинтересовалась Ритка.

— В основном, да, им всем около тысячи. Да я вам покажу и дуб-патриарх, и сосну-царицу, им по шестьсот лет, но они с такими огромными стволами, что не охватить!

На свежем воздухе опять начали приходить в голову смешанные мысли. Неужели и правда Ольга подкидывает эти дурацкие записки? Надо же, а ведет себя как ни в чем не бывало. Будто и ни при чем тут вовсе. И как люди после такого могут спокойно смотреть другим в глаза? Я решила понаблюдать за ней повнимательнее. Авось, она на чем-то проколется.

У меня не было мыслей разорвать с ней дружеские отношения. Ни в коем случае. Все же подруга так нужна! С кем еще обсудишь животрепещущие вопросы, от кого услышишь жареные новости про общих знакомых? С кем поделишься наболевшим?

Но такие подставы — это не детские шалости, в конце концов. Если трюки с записками и впрямь проделывает Ольга, с ней придется жестко поговорить. Так, чтобы уяснила себе раз и навсегда.

Справа блеснула нежно-голубая водная гладь.

— А это что, речка? — с восторгом спросила Ольга.

— Это пруд, — ответил Виктор, — кстати, тоже искусственный, как и многие другие. Их тоже для высоких гостей сделали, для рыбалки.

— Да вы что, и рыба водится?

— А как же! Щука, лещ, карась, плотва.

— Как интересно! — Ольга завороженно смотрела на водную гладь. — А настоящие водоемы тут тоже, наверно, есть?

— Есть и настоящие, к примеру, Лидский пруд. Еще больше этого.

— Ой, мама! — Ритка вдруг схватила меня за руку и потащила прямо к воде. — Смотри, кот рыбку ловит! Смотри, как он лапкой!

— Коты — знатные рыболовы, — ответила я, выискивая взглядом милого пушистика.

— Тут совсем рядом Кошачий хутор, — вспомнил Виктор, — наверно, оттуда и пришел порыбачить. Вот же коты какие охотники прирожденные! Ведь им на хуторе ни в чем не отказывают. Катерина их балует, как детей родных. А они, смотри-ка ты, так и стремятся на охоту или рыбалку!

Мы со спутницами переглянулись. И поняли друг друга без слов.

— Я хочу посетить этот хутор! — заявила Ольга тоном, не терпящим возражений.

— И я тоже, — не менее твердо вторила ей Ритка.

Виктор слегка растерялся. По всей видимости, он привык, что людям здесь показывают набор достопримечательностей по списку. То же самое, что всем туристам и приезжим. А тут придется идти на хутор, договариваться с тамошними хозяевами. Неизвестно еще, готовы ли они к незваным гостям. Но решимости трех женщин противостоять вряд ли возможно.

— А, идемте, — Виктору оставалось лишь махнуть рукой да весело блеснуть своими голубыми глазами, — в конце концов, Катерина и ее семейство тоже пущанские служащие. Обрадуются, небось.

Мы пошли вдоль реки направо и вскоре углубились в лесную чащу. По пути откуда-то сверху, с ветвей, прямо к нашим ногам прыгнул еще один кот, серый с белыми пятнами на морде и белыми лапами.

— Кис-кис, — обрадованно принялась подзывать его Ритка.

— Котофей Иванович, — Виктор нагнулся и попробовал погладить кота, но тот лишь фыркнул и гордо убежал куда-то вперед.

Наконец мы наткнулись на изгородь, покрытую мхом.

За изгородью располагалась огромная солнечная поляна. На расстоянии друг от друга стояли два больших деревянных здания. С виду постройки были новыми и очень приличными. За домом побольше трепыхалось белье на веревках. Поскрипывали качели. У дома поменьше стояли будки с собаками. За поляной высились сосны и ели.

И, куда ни глянь, везде были кошки. Разных мастей — рыжие, черные с белым, серые длинношерстные, белые, пестрые, будто борщом политые. Одни грелись на солнышке, другие нежились на травке, третьи гонялись за солнечными бликами, четвертые играли друг с другом. Все, как одна, были упитанные и наглые. Мне даже подумалось, что они здесь главные. А собаки в будках нужны лишь для одного — нести службу по их охране.

— Петрович! — крикнул Виктор и для убедительности свистнул.

Из домика поменьше вышел мужчина лет пятидесяти, в майке и рабочих штанах, вытирая на ходу руки полотенцем.

— О-хо-хо, Витястый! — радостно потряс он руками в воздухе. — А ты чего к нам не заходишь? А ты, я вижу, с барышнями? Проходьте, будьте, как дома.

Чуть похрамывая, мужчина подошел и отворил перед нами калитку. Я с удовольствием прошлась по поляне и присела на лавочку. Скинула туфли, давая ногам отдохнуть.

Ритка тем временем пошла испытывать качели на прочность.

— Вы как, самогонки нашей отведаете? — с улыбкой предложил Петрович.

— Да не могу, — отнекивался Виктор, — я бы с радостью, но на службе. гуляю вот с высокими гостями, показываю им наши красоты.

— А вы, барышни, как насчет самогончику?

— Что вы, мы не пьем, — ответила я, а про себя подумала «да еще и самогонку».

— А зря, такую нигде не попробуете, — продолжал хозяин нахваливать свое произведение, — настоящая, пущанская, она ж для здоровья. Кто только мою самогонку не пил! И самые высокие гости не гнушались…

«Так вот что за служащие проживают в Кошачьем хуторе, — догадалась я, — самогонку гонят для гостей».

Должно быть, у них тут так и построено все хозяйство. На одном хуторе самогонка, на другом, скажем, куры-гуси, на третьем свиньи. Так и обеспечивают продуктами питания.

— И чего ты пристал к людям со своей самогонкой? — на крыльце дома побольше показалась невысокая полная женщина, одних с Петровичем лет. — Пойдемте в хату, лучше я вас квасом угощу. И хлебом с салом. Нам тут недавно такое сало привезли, объедение!

— Познакомьтесь, это Катерина, — представил нас Виктор, — а это. ой… — вдруг смутился он, вспомнив, что даже имен наших не знает.

— Меня зовут Альбина, — вступила я в разговор, — а это моя подруга Ольга. А это Ритка на качелях катается.

— Дочка ваша? — приветливо спросила женщина.

— Да, ей всего девять лет.

При этих словах на лицо Катерины вдруг словно надвинулась тень. Странно, что я не так сказала?

— Ну, пойдемте, — хозяйка гостеприимно махнула на дверь своей хаты.

Внутри было удивительно светло и уютно. Хозяйка налила квас и принялась готовить для нас бутерброды. Мы втроем расположились в просторной комнате за большим столом.

— Кошки у вас такие красивые, ухоженные, — решила я похвалить пушистых питомцев, когда Катерина принесла блюдо с закусками.

— А как же? — счастливо улыбнулась женщина. — Они все мои любимцы. Муж говорит, давай курей заведем. А я — не-ет! Все равно кошки их изничтожат. А для меня без кошек не жизнь.

— Я тоже люблю животных, — застенчиво улыбнулась Ритка, взяв в руки запотевший стакан с квасом.

Катерина взглянула на девочку, и брови ее опять страдальчески нахмурились.

— Мне ведь тоже всего девять было, когда проклятые твари на нашу землю явились, — негромко проговорила она и вздохнула, — отца сразу на фронт забрали, а мы с мамой пошли к ее сестре, чтобы подальше отсюда. А по дороге наткнулись на обстрел с самолетов. Мать на меня сверху легла, ее сразу убили. А я осталась и попала в семью фашистского офицера, в услужение.

— Это в войну было? — уточнила Ольга.

Ритка смотрела на рассказчицу настороженно, в глубине глаз таился бесконечный страх. Я было подумала, может, не надо девчонке слышать про ужасы войны. Но тут же себя одернула — пусть слышит. И знает, что выпало тогда на долю ее сверстников.

— Да, в сорок третьем, — Катерина опять вздохнула, — и почти не кормили. Так, изредка объедки какие-нибудь подберешь с их стола. И то, чтобы никто не видел. А у них кот жил, Барон. Белый, пушистый, с огромными желтыми глазами. Он и вел себя, как барон. Здоровый такой котяра, справный. Его-то и холили, и лелеяли, и причесывали вечно. И бантики пытались повязывать, только он эти бантики не любил, сдирал их с себя. И такой гордый ходил, независимый, высокомерный даже. Ему полную тарелку еды накладывали — печенка там, рыба красная, всякие деликатесы. А я есть хочу! Постоянно голодная ходила. Ну и не выдержала однажды. Улучила момент, когда никто не видел, и в тарелку к Барону залезла. Стала есть. И не заметила, как кот подошел. Они же неслышно ходят, правильно, на кошачьих лапах. Ну, думаю, сейчас убьет меня. Он здоровый такой, когти длинные, клыки острые, глаза злые.

Мы перестали есть и затаили дыхание.

— А он, — продолжала женщина, — сел, переминулся с лапы на лапу и сидит, спокойно так на меня смотрит. Глазами мигнул, будто дал понять, ешь, мол. Я кусок дожевала и за другой принялась. Так и ела потом с его миски каждый день. Для него-то ничего не жалели, никто и не считал, сколько он там съел. Так и выжила благодаря коту. Я по сей день, стоит глаза прикрыть, так и вижу перед собой его огромные желтые глаза. Смотрел на меня, как будто понимал. Да не как будто, а в самом деле все понимал. Они ведь все понимают, только не говорят.

Глава 11

В наступившей тишине слышно было, как тикают настенные часы, висящие над дверью у входа в соседнюю комнату.

— Не дай Бог пережить войну, — сдавленно пробормотала Ольга, украдкой смахивая непрошенную слезу.

Ритка невидящим убитым взглядом уставилась в окно.

— Не бывает все и всегда гладко, — развела руками Катерина, — сейчас вот тоже война идет в Афганистане. И наши ребята гибнут. Мой сын в Могилеве живет, врачом работает, так недавно рассказывал, как один паренек вернулся оттуда и руки на себя наложил.

— Ужас какой, — покачала головой Ольга, — как подумаю! Страшно за наших сыновей.

— Наверно, психику нарушил там, — предположила я.

— Да у всех по-разному, — откликнулась хозяйка дома, — я, помню, когда наши солдаты пришли, и нас освободили, так я прямо почувствовала, как у меня с плеч что-то тяжелое сползло.

— Гора с плеч упала, — улыбнулась Ольга, — недаром же все эти пословицы придумали. Но после войны у вас же все хорошо стало, да? Замуж вышли, сын есть.

— Да не только сын, еще дочь старшая, — ответила женщина с промелькнувшей теплотой в глазах, — только она далеко сейчас. Уехала с мужем во Владивосток. Он там работу нашел в море, ну и ее с собой забрал. Хоть город и закрытый, но на работу можно устроиться.

— Ой, а мы тоже оттуда! — воскликнула Ритка, отворачиваясь от созерцания кошек за окном.

— И мы с Дальнего Востока сюда приехали, — отметила Ольга, — а ваша дочь тоже в море работает?

— Нет, что вы? Она же Могилевский пединститут закончила, учителем там устроилась. А муж в морях постоянно. Вон, письма присылает. Пишет, хорошо они там живут, уже и квартиру двухкомнатную получили, и обстановку купили. В море хорошие заработки.

— Да, — усмехнулась я, — уж это мы знаем.

А еще я подумала, глядя на Ритку, что пора уже ей взрослеть. Вон что дети в войну перенесли! А тут всего лишь родители развелись, при том, что оба живы. Вот невидаль! И совершенно зря я пытаюсь устроить Вадима с Тонькой в Москве. А что, если Диму завтра переведут служить в Германию? Или другую страну, в которой наши войск стоят? Да просто куда-нибудь в другой город необъятного Советского Союза!

И что в таком случае делать? С собой ее папашу везти и там устраивать? Меня даже смех начал разбирать. Полжизни потратить на то, чтобы таскать повсюду за собой Вадима с его новой супругой! Бред, да и только.

Нет, надо ставить вопрос ребром. Пусть идет жить в семью Вадима, если хочет. Вопрос только в том, захотят ли они ее к себе взять?

Или пусть к деду уезжает, там все родное, привычное.

А если не хочет, так пусть уже учится вести себя по-человечески! Родители тоже люди, и так же, как все, имеют право на счастливую жизнь.

— Нам пора идти, — первой поднялась Ольга, — хотим еще достопримечательности ваши посмотреть.

— Ой, так вы обязательно сходите посмотреть на наших животных, — посоветовала Катерина, — у нас тут и олени, и зубры живут.

— А правда, что тут совсем рядом Польша? — спросила Ритка.

— А как же, рядом совсем. И Беловежская пуща у нас одна, часть на нашей территории, часть у них. А животным все равно, какое там государство, тут все их земля. Она когда хотят, там у них бегают, потом сюда возвращаются.

— Надо же, — сделала я заинтересованное лицо, — а разделения никакого нет разве? Забор даже не стоит?

— Да есть там проволока, но они через нее проходят и там носятся со своими соплеменниками. Ой, а где мой Петрович? И Витька?

За разговором мы уже вышли из дома и снова оказались на обширной поляне. Ко мне подбежала дымчатая кошка и принялась тереться о ноги. Я наклонилась, чтобы ее погладить.

— Да вон они, в той избушке, — показала Ольга на дом поменьше, — слышите, разговаривают?

— Они за домом на лавочке, — сообразила Катерина.

И точно, мужчин мы нашли сидящими на лавочке у столика. Там уже стояла початая бутыль самогона, нехитрая закуска — огурцы, помидоры, зеленый лук, картошка. Тут же стоял запотевший графин с квасом, «для запивона». Виктор — в расстегнутой до пупа рубахе, с осоловелыми глазами, весь красный, — торопливо уминал пучок зеленого лука.

— Ну все, погуляли по окрестностям, — вырвалось у меня.

— Сейчас пойдем, — заплетающимся языком возвестил парень, попытался подняться, но не удержался на ногах и опять бухнулся на лавочку.

— Ой, да что ж вы делаете? — горестно всплеснула руками Катерина. — Витьке же вообще пить нельзя, даже пробку нюхать нельзя. Сразу в мешок с дерьмом превращается.

«Совсем как Вадим», — мелькнуло у меня.

— Да вы сами сходите погуляйте, — весело предложил Петрович, — у нас тут бандитов нет.

Мужчина был вполне себе в кондиции, только слегка покраснел. Годы тренировок, видать, сказываются. Дегустирует потихоньку свою самогонку и ходит вечно полутрезвый.

— Ага, а если зубра встретим? — опасливо взглянула в сторону леса Ольга.

— И что, они не нападут никогда, уж я-то знаю! Эти здоровяки такие ленивые! Даже если вы их сильно разозлите, они пару шагов сделают и прилягут отдыхать.

— Ленивый, как зубр, — фыркнула Ритка.

— Заодно грибов по пути насобираете, — продолжал увещевать нас Петрович, — мать, дай им корзину! У нас тут такие грибы!

Мы с Ольгой переглянулись.

— Нет, — решительно сказала подруга, — раз уж пришли вместе, так и уйдем отсюда все вместе. В одной упряжке, так сказать.

— Ой, так может вам тоже? — Петрович засуетился, сбегал в дом за рюмками, принес еще закуски.

— Нет, я не буду, — с сомнением посмотрела я на эту затею.

А Ольга уселась на одну из лавочек:

— А мне налейте, только чуть-чуть.

Ну подруга! Представляю, какое удовольствие будет тащить их двоих с Виктором до резиденции! А может, потихоньку слинять, и пусть добираются потом, как хотят? Да нет, некрасиво как-то. И я тоже уселась на лавочку, отправив Ритку кататься на качели и играть с кошками.

— Точно не будешь? — спросил меня Петрович с таким видом, будто я отказываюсь от величайших деликатесов. — Ну смотри, захочешь, скажешь.

— Ага, — насмешливо ответила я.

Мне лично хочется оставаться в своем уме и в полном сознании. Когда я еще побываю в таком удивительном месте! Да и должен кто-то один в компании оставаться трезвым для безопасности.

— Ну что, вздрогнем? — хозяин хутора чокнулся рюмками со своими собутыльниками.

— Давай теперь за тебя, — невнятно произнес Виктор.

— Давай за меня, а то за тебя уже пили.

Потекла непринужденная беседа.

— Да, Машерова все у нас любили, — Петрович, по-видимому, решил продолжить тему, прерванную нашим появлением, — он простой был, добрый! Сам лично видел, как он в Минске в магазин заходил, а люди ему приветливо кивали. И он в ответ кивал, и за руку здоровался. А к нам на охоту сколько раз приезжал! И со всеми по-хорошему, по-доброму. Ох, и мировой мужик был! Человек! Как же жаль, что его убили!

Я невольно вздрогнула и поискала глазами Ритку. Но она о чем-то болтала с Катериной, держа на руках рыжую кошку.

— А кто такой был этот Машеров? — решила я спросить. — И почему его убили?

— Машеров? — переспросил Петрович. — Так это же наш батька! Батька Петр, глава всей Белоруссии… был. Фронтовик, кстати, герой Советского Союза! А хозяйственник какой! Белоруссию восстановил после войны, сделал богатейшей республикой, за которую не стыдно. Телевизор «Горизонт» знаешь? А трактора бегают по всему Союзу — как называются? Правильно, «Белорусь». А про БЕЛАЗы слыхала? Все ж его заслуга. Говорят, Брежнев хотел его своим преемником назначить. Уже и билет был в Москву.

— Да вы что? — а я ни разу до этого не слышала такую фамилию.

— Да, и, если бы не погиб, уже бы сидел на троне вместо Андропова! При нем бы вся страна зажила, как в раю! — последние слова Петрович сказал с таким сожалением, что я тоже прониклась этим чувством.

— А почему вы говорите, что его убили? — допытывалась я. — Кто убил?

Петрович осекся, в глазах промелькнула настороженность.

— Ну, это уж ты сама догадайся, кому было выгодно. А только не могло такого случиться, чтобы человек всю войну прошел, и вдруг погиб в мирное время!

— Да всякое может быть, — с удивлением возразила я.

— А давайте за нашего батьку стоя выпьем! — предложил Петрович и принялся разливать.

— Давайте! — поднялся первым Виктор, хватая со стола наполненную до краев рюмку и расплескивая прозрачную жидкость.

Я тоже встала — неловко было сидеть, когда все стоят.

— Давай тебе все же налью, — настойчиво предложил Петрович, — за него и ты должна!

— Ну налейте… квасу.

— Эх, квасу, — помотал головой хозяин и все же плеснул мне квасу из графина. — Ну, не чокаясь!

Все выпили и сели.

— Избавились, с-сволочи, — с трудом выговорил Виктор своим заплетающимся языком.

— Тише ты, — одернул его Петрович.

— А что, не так? — уставился на него парень расплывающимся взглядом.

— Это вы про Машерова? — услышала я позади себя голос Катерины и оглянулась.

Женщина подошла совсем неслышно.

— Да, — ответила я, — а когда с ним такое случилось?

— Да года два назад, — Петрович деловито разливал спиртное по рюмкам.

— Да больше, — возразила его жена, — вспомни, как раз после Олимпиады он и погиб. Слушай, а тебе не хватит? Что это ты все наливаешь да наливаешь? Обрадовался, что гости пришли?

— Ты что, не видишь, я трезвый, как стеклышко! — Петрович для убедительности посмотрел на нее кристально чистыми глазами. — А кстати, Машеров же ездил на эту Олимпиаду, вместе с Брежневым на трибуне сидел. Тогда-то и предложили ему в Москву перебраться, в правительство.

— Ой, — Катерина вдруг уткнулась в полотенце, — как же я горюю! До сих пор так жалко! Он же, бывало, как в Пущу приедет, всегда к нам зайдет. Всегда спросит, мол, как вы здесь поживаете?

— И не только к нам, — добавил Петрович, — он и в Конский кут заходил, и на пасеку, да много куда!

— А что все-таки с ним случилось? — решила я допытаться. — Как именно его убили? Застрелили, что ли, как Кеннеди?

— Еще не хватало! — заявил Петрович. — Это у них в Америке стреляют на каждом углу. А тут другое, — они с женой переглянулись, — аварию ему подстроили. Грузовик на встречку выехал и прямо в «Чайку» врезался.

Я озадаченно посмотрела на своих собеседников. Сколько таких аварий случается, и что же, они все обязательно подстроены?

— А почему это не могло быть простой случайностью? — решила я высказать свои сомнения.

— Ну, смотри, — Петрович начал загибать пальцы, — батька наш ездил обычно на ЗИЛе, а не на «Чайке» — раз.

— Спрашивается, откуда вдруг взялась эта «Чайка», — поддакнула его жена, — и куда делся бронированный ЗИЛ?

— Перед грузовиком этим ехал другой грузовик, и вдруг резко затормозил, — Петрович загнул второй палец, пронзительно глядя на меня, — от этого грузовик и вынесло на встречку. А тот, который затормозил, куда-то делся — два.

— Зачем он ни с того, ни с сего затормозил, спрашивается? — покивала Катерина. — А потом скрылся куда-то? Вот и думай.

— А охрана? — продолжал сверлить меня глазами Петрович. — Ты знаешь, как охрана себя повела?

— Нет, — мне стало совсем уже неуютно под этим взглядом. — Откуда ж мне знать?

— Охрана себя спасла, а машину Машерова подставила, — объявила Катерина, — представляешь? Где такое видано? То есть охрана ехала впереди, но успела проскочить перед грузовиком, и весь удар пришелся на машину Петра Мироновича.

— Потому что они заранее знали, — грохнул кулаком по столу Петрович, — вот и успели!

Виктор, уже клевавший носом, от грохота кулака резко поднял голову и испуганно посмотрел на Петровича. Глаза его были абсолютно пусты, и скорее всего, парень напрочь забыл, о чем только что велась беседа.

— Так-так, — встрепенулась и Ольга, — значит, Машерова хотели включить в состав ЦК, правильно я понимаю? И прямо перед назначением он так странно погиб?

— Да я же и говорю, — подтвердил Петрович, — и я даже знаю, кого включили в состав вместо Машерова!

— Интересно, кого?

— А, — махнул он рукой, — забыл фамилию. И еще одного приняли, молодого, из Ставрополья.

«Горбачева», — поняла я.

Вот так извилины — на дороге и на судьбе всей страны! Действительно, если бы Машеров не погиб, Горбачев не попал бы в ЦК, и все пошло бы совсем другим путем.

— Но постойте, — все же не сдавалась я, охваченная сомнениями, — ведь и охрана, и все эти грузовики, они же все были постоянной командой Машерова, то есть все свои. А как же? Неужели они пошли на предательство?

— А почему нет? — пожала плечами Катерина. — Сколько таких случаев.

Виктор начал медленно, но верно, клониться то в одну сторону, то в другую, и несколько раз чуть не упал с лавочки. То Ольга его поддерживала, то Петрович.

При каждом взгляде на этот «мешок с дерьмом» у меня начинало тревожно ныть что-то в груди, сползая страхом по животу. И я вскоре поняла, почему. Воспоминание о том, что когда-то у меня была точно такая жепроблема в виде Вадима. Тот, напиваясь, вел себя точно так же. То из кабины грузовика вываливался, то порывался сходить в туалет на чужом балконе.

Но теперь, слава Богу, этой проблемы нет. А проблемы чужого парня вообще никакие для меня не проблемы.

— А у Виктора есть семья? — поинтересовалась я у хозяев хутора.

— Нет, — быстро сказала Катерина, — да какая с него семья? Вечно напьется и опозорится. Мы ему говорим-говорим: «Витя, вот ты с девушкой познакомился, так хоть полгода не попей, чтобы жениться успеть. А уж потом, когда она узнает, никуда не денется — семья, дети».

Да уж, отличный совет! Испортить жизнь ни в чем не повинному человеку.

— А он что, даже полгода продержаться не может?

— Не-а.

Ольга потрепала парня по плечу:

— Эй, Виктор, давай уже приходи в себя! Нам идти пора! — и виновато взглянула на Катерину. — Засиделись мы у вас.

— А что, мать, пусть он у нас остается! — предложил вдруг Петрович. — Проспится хоть, в себя придет. А барышни сами дорогу найдут. Ну или я их провожу.

— Нет-нет, увольте! — решительно запротестовала женщина. — Знаю я вас! Вы вдвоем так и будете куролесить, не остановитесь. Как в прошлый раз было, а? Три дня тут в себя не приходили. А у нас дел полно. Так что пусть к себе возвращается.

— Давайте хоть Петрович проводит нас до резиденции, — попросила я, — а то мы, две слабые женщины, надорвемся тащить это тело.

— Ну, это можно, — лицо женщины сразу смягчилось, — подождите, я вам с собой по бутылке самогонки дам. Нашей, особенной.

— Мне не надо, — выставила я ладонь.

— Да как не надо? — обиженно выговорил Петрович. — Гостей угостишь когда-никогда. А они тебе спасибо скажут. Ты что, от такого продукта отказываться!

Катерина выдала мне и Ольге корзины, в которых лежали бутылки, сало и разные закуски, заботливо прикрытые белой тканью.

Наконец, вчетвером, еле как подняли Виктора с лавки. Мы с Ольгой подталкивали его в спину, а хозяева с двух сторон схватили подмышками и тянули вверх. Потом Петрович крепко взял его под руку, и мужчины зашагали по тропинке — один хромая, а другой заплетая ногами и неестественно изгибаясь.

Несколько раз Виктор вырывал руку у Петровича и подогу стоял, прижавшись разгоряченным лбом к деревянной изгороди. Было видно, как ему плохо. И, глядя на эти страдания, мы искренне не понимали, зачем человек вообще начинает пить.

— Надо будет как-то незаметно его в домик завести, чтобы начальство не увидело, — переговаривались мы с Петровичем.

— Надо, — соглашался он, — а мы по-хитрому сделаем. Сначала одна из вас на разведку сходит, посмотрит. Потом я его поведу, а вы стойте смотрите. Если кто появится, так отвлекайте как-нибудь.

Солнце стояло уже в зените, но, смягченное густыми кронами тысячелетних деревьев, не палило, не обжигало. Правильно Виктор сказал — здесь никогда не бывает жарко.

Глава 12

— Господи, как же хорошо, что мой дурак не пьет, — Ольга в ужасе смотрела на Виктора, неловко завалившегося на кровать.

И тут же испуганно оглянулась, проверяя, не услышал ли Петрович, как нелицеприятно называет она собственного супруга. Но тот уже захлопнул за собой дверь и помчался прочь, радуясь, что никто нас не заметил.

— Повезло, — резюмировала я, — а мой бывший так же пил. И тоже валялся в ботинках, вечно ногой бил по дивану. А еще ездил пьяный, потом из кабины вываливался.

Подруга скривилась, будто проглотила лимон целиком, — у нее всегда так происходило при упоминании Вадима.

— Слушай, тебе еще не надоело его опекать? — процедила она сквозь зубы. — И как Дима на все это смотрит? Неужели молчит?

Тут Виктор оглушительно захрапел, и мы, не сговариваясь, поспешили выйти из его комнаты. Спустились по лестнице и вышли в прохладу шелестящей тополиной аллеи.

— Ох, я и сама уже не знаю, что делать, — призналась я, — Дима пока молчит, но надолго ли его хватит?

— Глупость ты сморозила, что их пустила, — начала с досадой выговаривать подруга. — Помяни мое слово, Дима молчит-молчит, а потом знаешь, как будет? Как-нибудь поругаетесь, и он сразу все и припомнит, еще так про это выскажет! И вообще, не слишком ли жирно? Уезжать они не захотели, видите ли! Да миллионы людей живут в провинции и мечтают о большом городе, и что? Давай они все начнут к тебе обращаться. Ты со всеми будешь носиться и всех устраивать? Какая-то ты странная!

— Оль, ну хватит уже! — начала я закипать. — Что я, по-твоему, должна была сделать? Ритка выбежала, «ах, папочка родненький»! И что, мне надо было взашей их вытолкать, да? С лестницы спустить? А потом ее истерики выслушивать? Или что?

— Да я ничего, — растерялась Ольга, — дело твое, просто дурацкая ситуация.

— Да знаю я, что дурацкая, — мы уже шли по направлению к своим домикам, — и людям всегда со стороны кажется, что чужие проблемы яйца выеденного не стоят. Пока сами в таком же положении не окажутся.

— Тише, — одернула меня Ольга, глядя куда-то вперед.

К нам приближалась Клавдия.

— Обедать идите, — бросила та, поравнявшись с нами. И пошла вперед, давая понять, что надо идти за ней.

Мы и пошли. Но тут я резко остановилась.

— А Ритка где?

Занятые операцией по загрузке пьяного Виктора в его комнату, мы и не заметили, как девчонка куда-то шмыгнула.

Клавдия обернулась на нас.

— Она на кухню побежала, — лицо женщины скривилось презрительно, — с кухонными работниками отирается.

Еще раз окатив меня злой насмешкой, она отвернулась и с гордо поднятой головой пошла дальше.

Мы последовали за ней.

Ольга всю дорогу смотрела на меня с опаской. Видимо ждала, что я начну истерить, возмущаться, а то и плакать.

Но мне было уже все равно. С того момента, как мы сели в метро до Белорусского вокзала, где Вадим с Тонькой потерялись, а Ритка беспрестанно вертелась, их высматривая, я поняла, что надо что-то решать. А может, я это поняла еще раньше, когда незваные гости только появились у нас на пороге. Не знаю. Но только проблема есть, и требует безотлагательного решения.

— Пойдешь на кухню? — осторожно спросила Ольга, когда мы вошли в столовую и уселись за стол. — Может, с тобой сходить?

— Даже не собиралась, — быстро ответила я, — мы же обедать пришли.

Тем более, что в воздухе витали потрясающие запахи еды, а мы порядком проголодались за время прогулки. Впрочем, не знаю, как Ольга, она ведь и самогонки выпила, и закусила.

— Слушай, а давай придем сюда завтра с утра, когда все разъедутся, — вдруг предложила подруга, — и не спеша осмотрим все это здание. Видела, какой тут вестибюль шикарный? Интересно, что на втором этаже?

— Давай, — оживилась я, — сразу после завтрака?

В самом деле, когда еще будет такая возможность — побывать на эксклюзивной экскурсии в правительственной резиденции?

— Сделаем вид, будто ушли после завтрака, а сами потом вернемся, — заговорщицки подмигнула Ольга.

Настроение сразу поднялось. Еще бы — тайны, приключения, культурные мероприятия! Но тут же упало, стоило мне вспомнить о Ритке. Ведь даже к обеду не пришла! Даже не предупредила! Без спросу поперлась к Вадиму с Тонькой, а на меня плевать. И это при том, что ей всего девять лет. А что будет дальше?

Не спеша, за разговорами, мы расправились и с первым, и со вторым, и с салатом, и с компотом. А девчонки так и не было.

— Слушай, Альбин, по-хорошему надо сходить, посмотреть хотя бы, как она там, — смущенно ерзая на стуле, произнесла Ольга.

— Не хочу, — холодно бросила я.

— Ты пойми, она же еще ребенок, и ты за нее отвечаешь, — мне показалось, что в глазах подруги блеснул огонек осуждения, непонимания, — а ну как она там что-нибудь натворит? Это же кухня, там и большие кастрюли, и горячие сковородки! Кто потом отвечать будет?

— У нее есть отец, который как раз рядом, — пожала я плечами и благодарно кивнула официантке, подошедшей забрать посуду, — и помимо него там есть взрослые люди. Если они додумались пустить туда ребенка, то должны и об ответственности подумать.

— Ну я не знаю, — пыхнула гневом подруга, — ты как хочешь, а я схожу и посмотрю, что там да как!

Она решительно встала и подошла к официантке, видимо, спросить дорогу до кухни.

А я тем временем вышла на крыльцо и принялась бродить по площадке перед резиденцией, наслаждаясь чистым волнующим воздухом Беловежской пущи, видом прекрасных зеленых растений. На душе, конечно, кошки скребли. Ольга права, я полностью в ответе за свою дочь. Но у меня уже нет моральных сил терпеть эту ее ненормальную любовь к отцу. Мне уже реально хочется бежать куда глаза глядят, от этой проблемы! Но куда сбежишь…

— Вон она где гуляет, — услышала я веселый голос подруги за спиной, — а я тебя там ищу!

— Ну что, ходила на кухню? — сразу спросила я.

— Да сходила, все там у них нормально… вроде. Ритка помогает теткам мыть посуду, какие-то ершики подает, тряпки. А на этого твоего бывшего, — она вдруг расхохоталась, — смотреть больно.

— Чего это? — мигом заинтересовалась я.

— Сидит такой подавленный, как будто ежа проглотил. Весь красный, глаза несчастные. Я, конечно, понимаю, мужик не создан для кухни. Но зачем тогда он во все это ввязывался?

— Сама не понимаю, что с ним творится, — меня тоже разбирал смех, — в Москве землекопом устраивался, здесь кухонным работником! А когда-то чуть руки на себя не наложил, так переживал, что в слесаря перевели. Господи, и смех и грех! Вот же что любовь с людьми делает!

Хотя, если разобраться, то вовсе не любовь к Тоньке так изменила Вадима. Он ведь и под дудку Альбины плясал когда-то. От квартиры готов был отказаться, от работы в море. Лишь бы ей угодить. Хотя любовью там и не пахло.

— Ты сейчас к себе? — поинтересовалась Ольга. — Что делать будешь?

— Не знаю пока. Можно было бы повязать или книжку почитать. Но я как-то ничего с собой не взяла.

— О, а давай в Брест съездим, узнаем, когда там Песнева приезжает! — глаза подруги загорелись хищным огнем. — Я так хочу полюбоваться, как наш Смешной запрыгнет к ней на сцену!

— А ты, кстати, фотик с собой взяла? — я тоже моментально загорелась идеей. Добыть компромат на Смешного, как мы теперь именовали Зверяко, — отличная идея!

— Ой, — взгляд подруги вдруг остановился, а голос сел, — забыла, кажется.

— Ну ты даешь! — возмущенно воскликнула я. — Ладно, посмотрю, может, у Димы есть. Он тоже любит фотографировать. А если что, в Бресте новый купим.

— Давай! — облегченно выдохнула Ольга. — А я тоже у себя посмотрю. Вдруг все же не забыла.

Мы разошлись по домикам. Войдя в нашу комнату, я первым делом побежала к чемоданам. Только что я там буду искать? Я аж зубами заскрипела от досады. Ну конечно, откуда в Диминых вещах возьмется фотоаппарат, если я сама лично собирала его вещи перед отъездом? И, конечно же, взяла самое необходимое. Я же не знала, что так все обернется.

Блин, блин. Я в отчаянии обшарила глазами всю комнату. Взгляд наткнулся на тетрадь в яркой розовой обложке. Что это, интересно? На обложке Риткиной рукой было выведено слово «Упражнения». Ох ты, какая же девчонка молодец, даже в поездке упражнениями занимается. Летом, на каникулах!

Машинально я раскрыла тетрадь. И обалдела от увиденного. На каждой новой странице был написан текст. Скорее всего, отрывки из какой-нибудь книжки. Но главное было не это. А то, что каждый отрывок был выведен разными почерками! Она что, тренируется писать по-разному? «Упражнения», блин!

И я уже догадывалась, с какой целью тренировки.

Так и есть. Один из отрывков был написан именно тем почерком, который я никогда не забуду. С наклоном влево, как будто левша писал. Именно таким почерком была написана записка якобы от Рекасова, Ольгиного мужа. Где он мне в симпатии признавался.

Я сцепила зубы, чтобы ругательства не вырвались.

Так вот кто балуется с этими дурацкими записками! А я на Ольгу грешила! А Ольге-то, взрослой женщине, зачем такой ерундой заниматься?

Впрочем, это никакая не ерунда. И даже не детская шалость. И не невинная шутка. Это все делалось со злым умыслом! Сначала пришла записка Вадиму, якобы его ждет у подъезда влюбленная дама. Я вспомнила, в какую истерику впала Тонька, какими обидными словами называла своего благоверного! Хорошо хоть, они смогли помириться, приняли все за банальный розыгрыш. И даже не вспоминают про тот случай.

Потом записка пришла уже мне, от имени Рекасова. И хорошо, что я достала ее, когда Дима не видел, и успела разорвать в мелкие клочки и выбросить.

«Я ее убью», — прозвучал во мне внутренний голос. И тут же я сама от своих мыслей перепугалась. Разве можно?

«Так, — приказала я себе, — ну-ка успокойся и включи холодный разум». Да, Ритка показала себя с неизвестной стороны. Да, для меня это предательство. Как посреди летнего зноя вдруг пошел ледяной дождь, а я без зонтика, без кофты, без ничего.

И самое неприятное, что это сделано специально, с определенной целью. Для того, чтобы рассорить Вадима с Тонькой, а меня с Димой. Я чуть не застонала. Все правильно, она же сказала мне в поезде: «Я хочу, чтобы все было по-прежнему, чтобы я жила с тобой, с папой и дедушкой». Но как она додумалась до такого? В какой-нибудь книжке вычитала? Кто-то надоумил?

Я без сил опустилась на кровать, сжимая в руках злополучную розовую тетрадку. Ощущение, будто пыльным мешком из-за угла огрели, так и не проходило.

С улицы донеслись звуки приехавших машин, деловитые возгласы, разговоры на ходу.

Скрипнула дверь, и вошел Дима.

— Что случилось? — он подбежал ко мне и взял за руку. — Что за тетрадь? Ты чего сидишь такая расстроенная?

А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Зачем, спрашивается, ему проблемы с моим прошлым? Со всеми этими бывшими мужьями, детьми и прочей напастью?

Я прислонилась к его плечу. Дима незамедлительно меня обнял и опять спросил:

— Ну говори, что такое?

— С Риткой надо что-то решать, — еле как выдавила я.

Серые глаза смотрели понимающе. Конечно, уж ему ли не знать? У него тоже есть глаза, он все это видит.

Хлопнула дверь, и вбежала Ритка — красная, чумазая, в каком-то фартуке не по размеру.

— Мама, там на кухне так весело! Хочешь туда пойти? Там тетеньки принесли особый напиток!..

Она осеклась, увидев мое мрачное лицо.

Опять хлопнула дверь, появился Рекасов:

— Дима, ну ты идешь? Там Федор Дмитриевич ждет!

Дима обеспокоенно взглянул на меня.

— Иди, — успокоила я его, — иди, все нормально.

Как только они вышли, я указала Ритке на стул:

— Сядь!

А сама встала в дверях, чтобы она не вздумала подскочить и убежать от неприятного разговора.

Не успев сесть, она заметила тетрадку в моих руках.

— Ты что, читаешь чужие письма? — и попыталась выхватить у меня свои «Упражнения».

— Ах, так это письма? Сядь на стул, я сказала!

— Письма, — растерянно повторила она, но все же присела на краешек стула.

— Нет, Рита, это не письма, — начала я, — это твое предательство. Ты понимаешь, что ты предала этим меня, папу?

— Ты что? — губы у нее задрожали, в глазах появились слезы. — Ты про что? Что я такого сделала?

— Что сделала? И хорошо, что не сделала. Ты чуть не разрушила жизни нескольких взрослых людей! Что они тебе сделали плохого, кроме хорошего? Ответь, пожалуйста.

— Н-ничего, — Ритка опустила взгляд в пол.

— А чего ты глаза тогда опускаешь? Смотри правде в глаза. Ты думаешь, папа тебе за такое спасибо скажет?

— Не говори ему…

— А я скажу! Пусть знает. Он имеет право знать.

— Но он же…

— Да, так ты сама понимаешь, что он навсегда от тебя отвернется? Конечно, и будет прав. И вообще, почему ты сегодня побежала на кухню, как подстреленная, и никому ничего не сказала? Ты понимаешь, что должна была предупредить, куда и зачем идешь?

Ритка опустила голову и пробормотала нечто несуразное. Потом всхлипнула и заговорила:

— Ты же не скажешь никому ничего? Я больше так не буду.

— А толку, что не будешь? Дело сделано, ты упала в моих глазах. И я уже не буду относиться к тебе, как прежде. И еще нам надо решить с тобой вопрос, где ты будешь жить.

— Как где? — девчонка вскинула голову. — Где и раньше!

— Нет, — покачала я головой, — мне надоело, что ты с ума сходишь по своему папе, а об меня вытираешь ноги. Я тебе не тряпка, понятно? Ты всеми силами показываешь, что его ты любишь, а меня нет. Но все дело в том, что я тебя не держу. Оглянись вокруг. Разве тебя кто-то держит насильно? Тебя что, к батарее привязывают? Да для тебя все условия создали! Пианино хочешь — пожалуйста. В кино хочешь — да не вопрос! Даже папе с теть Тоней разрешили у нас остаться! Ты думаешь, мне так этого хотелось? Или Диме? Да только ради тебя я разрешила им войти в наш дом!

— Мам, я тебя тоже очень люблю, — сдавленным голосом промямлила Ритка.

— Поэтому сделаем так, — вынесла я вердикт, не слушая ее, — поговорим с папой и с дедушкой, кто из них возьмет тебя к себе на постоянное проживание. Я завтра поеду в Брест и попробую позвонить дедушке по межгороду. Если он согласится взять тебя к себе, то зимой поедем. Мне все равно на сессию надо будет лететь.

— А папа? — она смотрела полными ужаса глазами и выговаривала дрожащим от обиды голосом. — Он что, в Москве останется, да? А я туда уеду?

— До зимы, думаю, этот вопрос прояснится. Может, папа тоже туда вернется. Не факт, что ему удастся устроиться в Москве. И тогда он вернется домой, и будете там регулярно видеться. А может, они с теть Тоней уедут в деревню. И тебя туда заберут, не знаю. Надо с ним об этом поговорить. Но не понравится ему землекопом работать, это как пить дать.

— Ему и на кухне не нравится, — Риткин голос дрогнул, и она зарыдала.

Да уж, глупая затея была брать их сюда кухонными работниками. Понятно, что утопающий любой соломинке рад. Но это все же тупиковое решение. Показать себя хорошими кухонными работниками, чтобы потом пригласили в Генштаб — бред!

Мне уже и самой хотелось зарыдать от безысходности. Хотела как лучше — не травмировать детскую психику, не лишать ребенка отца, — а получилось, как всегда! Печально и ужасно.

— А что там за особенный напиток принесли тетеньки? — вдруг вспомнила я. — Уж не самогонку ли?

— Не знаю, — виновато посмотрела на меня Ритка. — Мне не дали попробовать. А я так хотела! Наверно, водка. Прозрачная такая. А на бутылке этикетки не было.

Я сжала губы и тяжело вздохнула. Не хватало еще, чтобы Вадим с горя к этому особенному напитку приложился. Тогда они с Тонькой не только себя покажут, но и на нас с Димой такую тень отбросят, попробуй потом отмойся!

Глава 13

Этой ночью я долго не могла уснуть. Сначала донимали несносные комары. Несмотря на затянутые специальными сетками окна, они все равно носились по комнате, жужжали над ухом, заставляли ворочаться со вздохами. Да что там сетки на окнах, если мы находимся посреди леса! Тут наверно даже оставь все окна наглухо закрытыми, а противные насекомые как-нибудь да проберутся.

Наконец я сама не заметила, как уснула. И тут вместо комаров начали мучить кошмары. И огромные желтые глаза вальяжного кота Барона смотрели не на маленькую белорусскую девочку, а прямо на меня. Он словно упрекал меня взглядом: «Вот же какие вы, люди! Загрызете друг друга просто так. Заморите голодом, затопчете, заплюете. Хорошо хоть, у нас, пушистых, все по-другому, и мы без надобности никого не убиваем».

Картинки резко менялись. Вот я трясущимися от злости руками рву на мелкие клочки записку «от Рекасова». И вот они уже плавают на дне вагонного унитаза. Остается двинуть ногой по рычажку, и все будет смыто. Оборачиваюсь, чтобы выйти из туалета и вижу змею, в пасти которой — еще несколько таких записок! Да что ж такое-то!

Потом вроде как я гуляю в лесу, между причудливых тысячелетних стволов с серыми пятнышками. Пахнет свежестью после прошедшего дождя. Подняв голову, я наблюдаю, как трепещут солнечные лучи среди переливающейся листвы. И вдруг вижу, как с одной из крон свисает безобразная змея, а во рту у нее — ну опять же записка. И даже отсюда вижу этот гадкий почерк с наклоном влево!

«Нет, нет, нет!» — бухает у меня в голове, но сказать это вслух не получается. «Нет, нет, нет!» — повторяю я, пытаясь разжать застывшие губы.

И тут вижу, как по тропинке громыхает грузовик. И точно знаю — он несется, чтобы убить Машерова.

— Не-ет! — заорала я, как ненормальная.

— Альбина, Алечка, — услышала я рядом родной голос и открыла глаза.

— Дима, ты здесь, все нормально? — пробормотала я спросонья.

— А что должно быть ненормально? Ты чего так орешь, что-то страшное приснилось?

Господи, как же хорошо очутиться в любимых объятиях!

— Да, много чего приснилось, отголоски вчерашнего дня, — я потянулась к стакану с водой, заботливо поставленному с вечера на прикроватную тумбочку, — Дима, а ты слышал что-нибудь о Машерове? Нам просто вчера местные рассказывали, как его якобы убили. Только на самом деле это была автокатастрофа.

— Да что ж я мог слышать, — усмехнулся Дима, — сама знаешь, как у нас любят все замалчивать. Некролог был в «Правде» о гибели Машерова, но там один общие фразы. А здесь-то местные, понятно, знают подробности.

— Ну, если проанализировать их рассказы, знаешь, очень похоже на то, что в самом деле подстроили. В общем, на встречке ехали два грузовика. Один быстро несся, и другой. А потом тот, что впереди, резко остановился. И который сзади ехал по инерции, чтобы избежать удара, вырулил на встречку. Машина сопровождения успела перед ним прошмыгнуть, и весь удар пришелся на «Чайку» Машерова, представляешь?

Во взгляде Димы мелькнуло подозрение.

— А знаешь, это ведь почерк западных спецслужб, — произнес он, — именно они любят такие подставы устраивать. И я готов поспорить, что на втором грузовике ехал самый обычный работяга, то есть, жертва, которую точно так же подставили.

— Но зачем это западным спецслужбам?

Мы посмотрели друг на друга. Ответ очевиден. Если Машеров был таким классным хозяйственником, то, разумеется, он не нужен нашим врагам в составе правительства.

— А еще, — дополнил Дима очевидные мысли, — могли расчистить место для своего в составе правительства.

— Да-да, эти люди говорят, буквально через две недели в Политбюро ввели двоих новых людей. Фамилию первого не вспомнили, второго тоже, но вроде какой-то молодой партиец из Ставрополья.

— А, Мишка-пакет, — проговорил Дима.

— Как? — не расслышала я. — Мишка-конверт?

— Пакет, но смысл тот же — любит брать, — Дима рассмеялся и приобнял меня, — слушай, пообещай мне, что забудешь все эти разговоры, а? И ни с кем не будешь их обсуждать, кроме меня. Хорошо? Чтобы я был спокоен. Сама же понимаешь, какие опасные эти силы.

— Хорошо, обещаю, — обняла я его в ответ.

Сразу после завтрака военные встали, как по команде, и ушли по своим делам. В столовой остались только мы с Риткой и Ольгой, да еще Клавдия. Она сидела за своим столиком, нацепив очки, и с умным видом читала свежую газету.

— А если Завуч так и останется, то как мы осуществим наш план? — заметно нервничая, спросила Ольга.

В переводе с нашего секретного языка это означало «Если Клавдия так и будет здесь торчать, то удастся ли нам полазить по зданию резиденции, как мы рассчитывали?».

— Ничего страшного, — спокойно ответила я, — нам все равно сначала идти на кухню, сдавать Ритку с рук на руки.

— Ой, так я опять буду с папой? — чуть не задохнулась девчонка от радости. Но тут же осеклась и посмотрела на меня с беспокойством. Понятно, что вчерашний разговор не прошел для нее даром.

И всю дорогу до кухни она поглядывала на меня с опаской. Однако, стоило нам зайти в просторное жаркое помещение, как Ритка, забыв обо всем на свете, помчалась к хмурому мужику в фартуке и белом колпаке.

— Папа, а я сегодня опять буду тебе помогать!

Вадим, с самого утра взмокший и красный, посмотрел на нее неприветливо и даже мрачно.

— И чо? — только и сказал он. — Иди вон женщинам помогай. Мне тут такие помощники не нужны.

— И кто ж тебе настроение-то испортил? — подошла я к нему поближе.

— Чо ты? — рявкнул он в остервенении и грохнул огромную кастрюлю на железный блестящий стол.

— Да ничо! — ответила я в унисон. — За Риткой тут присмотри, она опять с вами будет.

— Пусть идет вон к Тоньке, там и вертится! — показал он на другой конец стола. — Мне она здесь мешаться будет.

Мда, пропадает мужик на этой кухне. Так, глядишь, и человеческое лицо потеряет, в форменного мужлана превратится.

— Ритка, давай сюда, держи фартук, — окликнула Тонька, одетая в белый халат, — давай-давай, шевелись, работы полно! Привет, Альбина!

— Привет! — помахала я ей рукой и пошла к ним, стуча каблуками по красно-белой плитке пола. — Вы как тут?

— Да как, — недовольно скривилась женщина, — работаем помаленьку. Но вы же обещали, что нас тут заметят и пригласят в этот… штаб.

Ольга, подошедшая со мной, прыснула.

Тонька неприязненно на нее покосилась и продолжила:

— А мы тут никого еще не видели, ни с кем даже поговорить возможности нет. И как мы в таком случае продвинемся, интересно?

— А я тебе сколько раз говорила, — вмешалась в разговор девушка, в которой я узнала ту самую официантку, которая нас обслуживала в зале столовой, — выходи с нами в зал, тоже гостям подавай. Глядишь, и покажешь себя, обрастешь нужными связями.

— Ты сама-то сколько лет здесь работаешь? — пренебрежительно протянула Тонька. — И что, далеко шагнула?

— Ну, я-то без образования, — смущенно потупилась официантка, — а ты все-таки фельдшер, мало ли.

— А я согласна с… не знаю, как вас зовут, — я вопросительно взглянула на официантку.

— Ганна, — подсказала девушка.

— Да, я согласна с Ганной, надо все возможности использовать. Так что начинайте вместе с Вадимом к гостям выходить, — посоветовала я как можно оптимистичнее, хотя и понимала в душе, что эти устремления — точно такая же утопия. — Ладно, мы пошли по делам, успехов вам.

Мы с Ольгой зашагали к выходу, и подруга уцепилась за мой локоть, давясь от смеха.

— Ну и родственники у тебя!

— Оль, тише, давай хоть выйдем отсюда, — одернула я ее.

На этот раз нам повезло, никакой Клавдии в столовой уже не было.

— О, как корова языком слизала! — обрадованно раскинула руки в воздухе подруга, будто собралась обнять кого-то. — И мы прямо сейчас устраиваем экскурсию!

— Да! — заразилась я ее приподнятым настроением.

Первым делом мы помчались в вестибюль. Здесь нам уже приходилось бывать, каждый раз по пути в столовую. Но одно дело просто пройти, а другое — все исследовать.

— Ой, смотри! — Ольга запрокинула голову и показывала куда-то наверх.

А там высоко-высоко сиял купол. Я видела такие в старинных церквях с ликом Спасителя, который смотрит сверху на свою паству. Здесь был купол без лика, что вполне понятно, ведь мы в коммунистической резиденции.

— Слушай, а это ведь та самая надстройка, которую мы видим снаружи как чердак, — догадалась я, — только внутри у нее такая конструкция причудливая.

— Ой, а какой балкон наверху, смотри! — крутилась в восторге Ольга. — можно на втором этаже облокотиться о перила и смотреть, что в вестибюле происходит. Или речь оттуда толкать. А двери какие красивые! Ну чудо! Чудо из чудес!

Да, двери и мое внимание привлекли. Полупрозрачные, с разноцветными стеклами, сливающимися в причудливый узор, они придавали всему огромному помещению уютный и загадочный вид.

И тут у меня в голове щелкнуло воспоминание. Когда-то давно, в прошлой жизни, Пал Саныч показывал мне точно такую же картинку в интернете. И там были точно такие же двери, только перед ними стояли длинные столы, за которыми восседали руководители России, Украины и Белоруссии.

«Смотри, вот здесь в декабре девяносто первого они и подписали Беловежские соглашения о распаде Советского Союза, — говорил Пал Саныч, с досадой щелкая ногтем по экрану смартфона, — говорят, нашего алкоголика туда под руки ввели. Я думаю, они специально такое место выбрали, в нескольких километрах от границы. Если что, сбежать можно. Понимали ведь, сволочи, что беззаконие творят. В стране провели референдум, восемьдесят процентов жителей проголосовали за сохранение Советского Союза, а они взяли и одним росчерком пера! Эх, до чего обидно-то!»…

— Пойдем, — торопила меня Ольга, — посмотрим, что там, за этими дверями!

Да уж, экскурсия получилась для меня уникальной. Ведь обычно экскурсии возвращают нас в прошлое. А тут сразу и в прошлое, и в будущее.

— Похоже на банкетный зал, — я остановилась на пороге, чтобы окинуть взглядом сразу все помещение.

От огромных окон падал свет с улицы, наполняя паркетные полы волшебным блеском. Каждая стеновая панель была наполнена глубоким винным цветом и обрамлена белой рамой. Зеленая ковровая дорожка вела к длинному торжественному столу, застеленному полупрозрачной белой скатертью с едва заметными узорами. Ровно выстроенные стулья точь-в-точь повторяли рисунок стеновых панелей — цвета бургундского в белой окантовке. На стенах картины. С потолка свисают большие люстры с переливающимися хрустальными подвесками.

— Боже, какая красота! — простонала Ольга. — Как же хочется включить магнитофон и потанцевать! Я так и вижу, как этот стол уставлен бутылками с шампанским и блюдами с красной икрой! И красивые дамы в обалденных нарядах танцуют со своими кавалерами. Ой, а тут двери белые, с золотой… как это называется?

— Я точно не знаю, может, лепнина? Ой, а тут лестница, идем?

На втором этаже мы нашли несколько шикарных апартаментов. Что-то вроде люксовых гостиничных номеров. В каждом из таких номеров стояла огромных размеров кровать, застеленная блестящим дорогим покрывалом, туалетный столик с зеркалом, уютное кресло. Еще один обязательный атрибут — рабочий уголок с письменным столом и лампой с зеленым абажуром.

— Ой, а тут еще ванная есть! — Ольга включила свет, и мы увидели небольшое помещение в кафеле.

— Ванна как ванна, — пожала я плечами, — и унитаз не из золота, а самый обыкновенный.

На специальных крючках висели махровые халаты и полотенца. Видно было, что высоких гостей здесь всегда ждали.

— Представляешь, в этих номерах останавливались руководители нашей страны! — захлебывалась восторгом подруга, пока мы обходили все апартаменты.

— Да, красиво здесь, но не сказать, чтобы роскошно, — заметила я, — в большей степени деловой стиль. Но как же уютно! Наверно, это и есть высший шик, когда создана такая атмосфера. А помнишь, Виктор говорил, что Хрущеву здесь не понравилось? Якобы совсем, как в Москве. Но то Хрущев, а всем остальным-то нравится.

Подруга хмыкнула, разделяя мои мысли.

Пройдя череду номеров, мы оказались в бильярдной, а потом в небольшом зале с круглым полированным столом без скатерти. Здесь стеновые панели были голубоватых тонов, и стулья такого же цвета.

— А это, наверно, зал заседаний, — предположила Ольга.

— Или совещаний, — согласилась я, — а может, для приватных бесед.

— Ой, смотри, какая красота! — всплеснула подруга руками.

— Ой! — посмотрела я в ту сторону и тоже чуть не задохнулась от восторга.

На голубоватой стене висели два изумительных панно размером с небольшие окна. Рисунки казались почти одинаковыми, на одном панно два аиста стояли посреди пышных лугов, на другом — один аист готовился к полету, а второй уже летел куда-то в золотисто-голубую даль.

Мы подошли поближе, чтобы разглядеть это чудо рукоделия. Явно ручная работа местных мастеров.

Ольга вдруг нахмурилась с непонимающим видом.

— Что это?

Я уже тоже заметила, что рисунок вовсе на нанесен на холст. И даже осторожно провела рукой по поверхности.

— Оль, это же сетка! Или решетка, как правильнее выразиться?

Я попыталась заглянуть сквозь сетку внутрь. И мне показалось, что там, в полной темноте, виднеется что-то из мебели.

— Вроде кресла или пуфики, — Ольга тоже заглядывала внутрь, приложив ладони к лицу.

— Ты тоже видишь? — начала я и вдруг прислушалась. — Оль, ты слышишь, сюда кто-то идет!

— О-ох! — вскрикнула подруга. — Точно! Господи, и кого принесло? И где нам спрятаться?

По коридору раздавались шаги, печатающие шаг. Причем, не одного человека, а целой группы. Между собой переговаривались твердые мужские голоса, привыкшие командовать.

— А чего прятаться-то? — не поняла я. — Кто нам что сделает? Подумаешь, забрели…

— Да откуда нам знать, кто это? — в отчаянии подпрыгнула Ольга и схватила меня за руку. — Мы же без разрешения!

— И что? — недоумевала я, но побежала с подругой в поисках укрытия.

Мы обогнули выступ стены, где висели эти странные панно. Никаких дверей там не было, зато в тупике нас встретила старая деревянная лестница. Ольга принялась взбираться по ней, волоча меня за собой. Я хотела крикнуть что-нибудь, остановить подругу, ведь эта ветхая лестница могла обрушиться подл нами.

Но голоса было слышно уже в зале, совсем рядом. Представляю, в каком позорном виде мы предстанем перед людьми. Мало того, что забрались сюда без спросу, так еще и пытались бежать. И я, стиснув зубы, промолчала.

Мы оказались на деревянной площадке, с которой шла еще одна лестница — вниз. Осторожно ступая, чтобы не стучать каблуками, мы спустились по ней и оказались в какой-то маленькой каморке. Сюда падал рассеянный свет через сетку — ту самую, с аистами.

Мы с Ольгой переглянулись и одновременно поднесли пальцы к своим губам. В полутьме отчаянным страхом блестели ее глаза. И мои, наверно, тоже.

Как я поняла, аисты остались там, в зале заседаний. И люди, которые сейчас не спеша входили и рассаживались за круглым столом, видели лишь прекрасные картины на стене. И то мельком. И, понятное дело, даже не подозревали, что за ними кто-то прячется и прекрасно все видит и слышит.

За круглым столом расположились Устиновский, двое генералов, которых я видела с ним в поезде, мой Дима, Ольгин Рекасов, Зверяко, Клавдия и еще двое человек, мне незнакомых.

Устиновский протер свои очки носовым платочком, вновь водрузил их на переносицу и начал говорить.

— Итак, дорогие товарищи, — заговорил он бодрым энергичным голосом, — как вы понимаете, дела не ждут. И хоть мы здесь вроде на отдыхе, решать вопросы необходимо каждый день и каждый час. А я так и вовсе не намерен тратить время на развлечения. Вы все знаете, что я не охотник и не рыбак.

Мы с Ольгой сидели затаив дыхание и стараясь лишний раз не шевелиться. Вот так попали!

Глава 14

— Разрешите доложить, Федор Дмитриевич, — быстро поднял и опустил руку Дима, а сердце почему-то заколотилось у меня, — мои подчиненные закончили анализ программы «Звездные войны».

Устиновский благосклонно кивнул.

— Курьер сегодня утром привез? — уточнил он.

— Да. И по нашим расчетам, эта их хваленая лазерная противоракетная система не более, чем блеф. Невозможно такое внедрить, в ближайшие пятнадцать-двадцать лет точно. Как я понял, их проектировщики просто не хотят обидеть свое руководство и занимаются откровенным очковтирательством. Достаточно взглянуть на графики.

Дима протянул Устиновскому папку с бумагами, и тот начал их перебирать. Именно что перебирать. Потому что даже нам, сквозь сетку и на таком расстоянии, было очевидно, что председатель собрания ничего в мудреных расчетах не понимает.

— Вы про систему «Эксалибр»? — заерзал на стуле Зверяко и начал выговаривать громким, не терпящим возражения голосом. — Тут сразу было ясно, что это утопия, детские сказки. Да оно и понятно, ведь Рейган — бывший актер, любит жути нагонять. Я бы и без ваших мудреных расчетов сделал правильные выводы. Зря только тратили время и ресурсы на всякие графики.

Если бы возможно было испепелить Зверяко полным ненависти взглядом, клянусь, я бы это сделала!

Мне сразу же вспомнились рассказы Димы о том, как этот тщедушный завистливый человечек постоянно старается принизить все его достижения, возвышая себя самого таким низким способом.

«Но ничего, — с досадой рассматривая угловатую фигуру в белой рубашке, пообещала я себе, — и не на таких находили управу!».

— Но! — продолжал он, назидательно поднимая вверх указательный палец. — Этот факт опасности не отменяет, у них же есть другой вид лазера. И, насколько мне известно из донесений разведки, они в самое ближайшее время планируют разместить в космосе генератор луча. И вот эти лучи вполне себе могут уничтожить наши ракеты еще на стадии разгона, прямо над нашей территорией.

Устиновский быстро взглянул на него.

— А почему у нас до сих пор такого лазера нет? Почему не ведутся разработки? И вообще, вы все понимаете, что это означает?

— Понимаем, — вздохнул Рекасов, — но как-то грустно осознавать, что все наши ядерные ракеты становятся бесполезными.

— Грустно? — побагровел Устиновский и грозно сверкнул стеклами очков. — А для чего мы вообще каждый день работаем? Чтобы при малейшей проблеме сесть и загрустить? Грустно ему, видите ли! Ну давайте еще сядем вот так, — он подпер кулаком подбородок, — а потом и вовсе косынки повяжем, как бабы, да и будем сидеть грустить! Ага, и какую-нибудь песню грустную споем.

— Да я не то имел в виду, — виновато понурился Рекасов.

Зверяко и на него взглянул с превосходством и опять заговорил:

— Плохо то, что они свои ракеты уже размещают в странах Европы, на границах соцлагеря. А мы так и не смогли этому помешать. И их «Першинги» долетят до Москвы за считанные минуты. Минут за шесть, думаю, не больше. А нашим лететь до США гораздо дольше, минут двадцать как минимум. Если еще останется, кому отдать приказ. И, выходит, установки «Пионеров» пока результатов не дали.

— Ну, здесь необходимы новые разработки, — вступил в обсуждение Дима, — нам необходимо как можно скорее тоже разместить нашу «Скорость» с ядерными боеголовками, и как можно ближе к границам Западной Европы. И чтобы долетали еще быстрее. Ну или хотя бы так же быстро, как «Першинги» и «Томагавки». Кстати, я лично готов заняться этим направлением.

Правильно ли я поняла — это Дима намек такой делает? Мол, переведите меня… Ага, вот переведут его завтра в какую-нибудь Восточную Германию, и что? Нам и туда брать с собой Вадима с Тонькой? Чтобы Ритка не приведи Господь истерику не устроила? И так и таскать их везде с собой? И везде из сил выбиваться, помогая устроиться на новом месте? Хм…

Задумавшись, я прослушала, о чем говорили дальше собравшиеся. Спохватилась только, когда Ольга вытаращила глаза и испуганно вскинула руку, прикрывая рот.

— Кстати, неплохое предложение установить наши ракеты на Чукотке, — медленно проговорил Устиновский, — но давайте посмотрим карты. И какова дальность ракет?

Клавдия услужливо поднесла карту и развернула ее на столе.

— Да я вам и без карты скажу, — с сарказмом ответил Зверяко, — с Чукотки ракеты долетят лишь до Аляски, а там север, и населения мало, и вряд ли мы произведем на кого-то впечатление. Посмеются скорее.

— Ну так работать надо и повышать дальность наших ракет! — вскипел Устиновский. — Чтобы они не только до Аляски долетали, но и хотя бы вот сюда, — его палец остановился на карте, — до Сиэтла хотя бы. А еще лучше — до Сан-Франциско.

Перед глазами всплыли широко распахнутые желтые глаза кота из моего сегодняшнего сна. Наполненные презрением к двуногим, глаза эти будто удивлялись, до чего же надо ненавидеть себе подобных — взрослые люди по обе стороны океана вынашивают планы, как бы уничтожить друг друга. Всерьез раздумывают, как лучше убивать.

— А что, если дать им неожиданный ответ? — заговорил между тем Дима. — Оттуда же, с Северного Ледовитого океана. Из-подо льда. То есть они ожидают ответа сверху, а он придет снизу. Ракета с подводной лодки пробивает толщу льда, прорывается наружу и летит поразить врага.

— А что, у нас там возможностей немало, — неожиданно улыбнулся Устиновский, — в первую очередь заняться разработкой маршрутов, выбрать самые подходящие для нанесения удара. А уж потом…

Клавдия старательно записывала все его указания.

В пыльной каморке между тем становилось невыносимо жарко и душно. Время близится к обеду, июльское солнце безжалостно припекает крышу, под которой мы и находимся.

Первые капельки пота соскользнули со лба на веки, раздражая глаза. Ольга тоже сидела вся мокрая. Интересно, и сколько мы здесь продержимся? Зная, как Устиновский любит растягивать такие совещания на долгие часы. А если они тут до ночи будут сидеть? Я вспомнила из рассказов Димы, как их шеф говорит в таких случаях: «Ах, уже полночь? Ну сейчас поспим немножко и рано утром продолжим». Ему для сна хватает четырех часов, и он думает, другим тоже.

Ну уж нет! Моего терпения надолго не хватит! Ольга пусть как хочет, а я сейчас же выхожу и иду на улицу! Однако, стоило мне представить, как я, вся мокрая и растрепанная, выберусь наружу и предстану перед серьезными людьми, так поняла, что готова терпеть и дальше.

— Товарищи, — вновь заговорил своим противным менторским тоном Зверяко, — мы, конечно, обязаны наращивать наш ядерный потенциал. Никто не спорит. Но нельзя забывать и о других нуждах нашей армии. Вчера, например, я звонил командующему Дальневосточным округом, обсуждали проблемы. И знаете, что он мне сказал в числе прочего? А то, что у него есть гарнизоны, где солдаты и офицеры вынуждены жить в палатках! Представляете? И ладно еще летом. А зимой, в сорокаградусный мороз?

— Пусть конкретно скажет, где именно, нагрянем туда с проверкой, — ответил Устиновский удивленно, — странно как-то. Мы же следим за этим. Денег на оборону выделяют достаточно. А сейчас, когда обострились отношения с американцами, так и вовсе. Сколько попросим, столько и дадут. Уж квартирами всех стараемся обеспечить. Дима, я тебе помог с квартирой?

— Да, Федор Дмитриевич, спасибо.

— И как, нравится?

— Конечно, — ответил мой муж.

— Да не тебе, — махнул рукой Устиновский, — жене твоей нравится?

— Очень.

— Ну вот и отлично, меньше пилить будет.

Все подобострастно рассмеялись.

Лично мне эта бравада с бешеными суммами на оборону не особенно понравилась. Ведь благодаря военным расходам люди сейчас не могут свободно пойти в магазин и прибарахлиться какими-нибудь модными вещичками. Фразу из одного старого советского фильма, где героиня смотрит на вешалки с одеждой и говорит: «Здесь же нет ничего» — суровая реальность, особенно в маленьких городах. А как прокатили девушку из того же фильма, продав лохмотья вместо кофточки?

Но что поделаешь? Если выбирать между мирным небом над головой и модными тряпками, тут и думать нечего. Любой нормальный человек выберет мир. Только мне странно, почему они так уверены, что США готовят планы нападения и обязательно разожгут войну? Неужели нельзя встретиться лидерам государств и просто спросить друг у друга? Как-то договориться между собой по-людски.

— Эх, если бы еще машины так же легко давали, как квартиры! — решилвдруг пошутить Рекасов.

— Размечтался, — фыркнул Зверяко.

— Эх, Жора, — покачал головой Устиновский, с улыбкой взглянув на Рекасова, — представь, что начнется, если каждому выдать машину! Нет, я не спорю, наша страна вполне могла бы наладить массовый выпуск автомобилей. И что? Вся толпа с тротуаров исчезнет, зато все эти люди будут стоять в пробках на дорогах. И, между прочим, загрязнять воздух выхлопами, да-да. А это очень вредно для здоровья наших граждан. Куда лучше трамвай, троллейбус и метро. Самые чистые виды транспорта.

— Да и культуры вождения у нас нет, — поддакнул авторитетно Зверяко, — все начнут между собой ругаться — того не пропустили, этого подрезали. А что будет твориться на заправках — очереди, склоки. То и дело будут объявлять, мол, не стойте, бензин закончился. А во дворах представь, что будет? Конец света!

— Да все будет машинами заставлено, — согласился один незнакомый мне генерал, — не пройти, не проехать. И опять же выхлопы прямо в окна граждан.

Я вспомнила свою прошлую жизнь и усмехнулась. Как же они правы! Ведь там все именно так — дворы забиты машинами, на заправках очереди, автомобилисты регулярно ругаются и нервничают. И да, дышат не воздухом, а выхлопами.

Но в большом городе без машины не проживешь. Я с любовью вспомнила свою японочку. Она же мне была как второй дом. До того удобно было на ней передвигаться. Хоть в дождь, хоть в снег — прогрела ее одним движением пульта, села в теплый салон и поехала куда надо.

— Ну, не все бы стали ездить на машинах, — смущенно пожал плечами Рекасов, — уж на работу утром точно удобнее на метро. Получается, дефицит машин создан искусственно, а людям-то нужно право выбора.

— Да какого еще выбора? — нахмурился Устиновский. — О чем ты говоришь? У нас же не анархия, в конце концов. В любом государстве людьми управляет правительство и закон. Людям дай волю, такое начнется!

— Товарищи! — вдруг подала голос Клавдия и слегка постучала по циферблату своих часов. — Начинается время обеда, прошу всех проследовать в столовую!

Мы с Ольгой облегченно переглянулись. В наших взглядах было написано одинаковое восклицание — «Слава Богу!».

— Что, устали? — резко осадил ее и подскочивших мужчин Устиновский. — А мы еще не закончили обсуждение. Если кому приспичило в туалет или покурить, можете выходить потихоньку, а нам не мешайте.

Офицеры, успевшие подняться, послушно сели обратно.

Во взгляде Ольги я прочитала отчаяние и обреченность. Она в моем, наверно, то же самое.

— Устали они, — продолжал строго выговаривать Устиновский, — я старше вас всех и почему-то не устал!

— Ну, вы человек сталинской закалки, — с улыбкой промолвил Дима.

— Совершенно верно, — слегка смягчился Федор Дмитриевич, — а еще я веду здоровый образ жизни, баню уважаю.

— Нам всем надо брать с вас пример, — решился на откровенный подхалимаж Зверяко, — лично я прямо сегодня пойду в баню.

Мне от одного слова «баня» чуть дурно не стало. Мы и так в этой каморке были как в париловке. Блин, и никакой газетки даже нет! Хоть бы обмахнуться, как веером.

Еще битый час мы слушали доклад незнакомого мне военного, изнывая от пекла. Казалось, конца этому уже не будет.

Но неожиданно Устиновский заявил:

— Товарищи, давайте сейчас быстро пойдем пообедаем, а потом продолжим.

Ура! Свободны!

— Ты смотри, чтобы все ушли, — шепотом сказала я Ольге, — а я пойду смотреть за дверью.

— А чего за ней смотреть? — так же шепотом ответила она вопросом на вопрос.

— Вдруг кто-нибудь закроет, — объяснила я.

То ли от жары, то ли от перенесенного стресса мне уже всякие ужасы мерещились. Вдруг кому-то придет в голову закрыть эту дверь, и мы здесь навеки останемся? Вдруг сейчас будем выходить, а кто-то вернется в зал потому, что бумаги забыл? Вдруг этот зал попросту закроют?

Но, к счастью, никакие мои опасения не подтвердились. Мы с Ольгой вылезли из каморки, с удовольствием разминая ноги после долгого неудобного сидения на одном месте. И спустились в вестибюль, никого по дороге не встретив.

— Пойдем обедать? — кивнула подруга в сторону столовой.

— Ты как хочешь, а я пойду душ приму.

— О, ну тогда я тоже. Встречаемся в столовой.

— Слушай, — мы уже шли по дорожке по направлению к нашим домикам, — а давай сейчас быстро в душ, потом вызовем Виктора и попросим отвезти нас в Брест? Как тебе идея? И там где-нибудь в кафе перекусим.

— Давай! — загорелась Ольга. — Как раз нам надо узнать насчет концерта Песневой.

— Заодно и билеты купим, да и по городу погуляем. Кстати, надо будет найти переговорный пункт, я хочу деду позвонить. У них там как раз уже вечер.

— И-и! — от радости подруга взвизгнула, как молодая лошадка, почуявшая веселые скачки. — Какая у нас шикарная программа! Я быстро!

— Подожди, — остановила я ее, — хотела у тебя спросить. Что ты делаешь, когда твой Павлик плохо себя ведет?

— Да он давно уже не хулиганит, — по ее лицу было видно, что она пытается вспомнить такие случаи, но не может, — знает же, что сразу ремня хорошего получит.

— Как, ты бьешь ребенка? — ахнула я.

— Ну, а что делать, воспитывать же надо.

— Но не таким варварским способом!

— Зато как шелковый становится, — возразила подруга, — и ему на пользу, человеком хоть вырастет. Потом еще и спасибо скажет. А если не наказывать, то что это будет? Материться начнет, а потом и вовсе курить? А потом еще и школу прогуливать? Не-ет! У нас порядочная семья, нам этого не надо. Вот он хорошо учится, ходит после школы в хоре поет. То, что надо!

— Да я не про это. У нас Ритка тоже и в музыкалку ходит, и учится хорошо. Но иногда такие коленца выкидывает, хоть стой, хоть падай.

— Да я заметила, она у вас со странностями.

— С какими еще странностями? — мне вдруг стало обидно за дочь. — Ну, любит она своего отца, так ведь все девочки своих пап любят.

— В общем-то, да. Странно такое ставить в вину. Может, она что-то еще натворила?

Честно говоря, мне не хотелось никому рассказывать эту дикую историю с записками, даже Ольге. И уж тем более не стоило ей знать про записку якобы от ее мужа.

— Да нет, — вымолвила я.

— Ну, а что тогда переживаешь? Скучаешь без нее? Но оно и к лучшему, что она сейчас на кухне. А то у нас в Бресте свои дела, взрослые.

— И то верно, — со вздохом согласилась я.

— Ладно, по дороге поговорим, — свернула разговор подруга, — я побежала. Ты спокойно делай свои дела, я сама найду Виктора.

— Хорошо.

Я тоже пошла к себе, приняла душ и переоделась. И почувствовала себя просто великолепно — как на свет народилась. Как ни странно, есть вообще не хотелось, возможно, из-за жары. Ничего, в Бресте зайдем в кафе, закажем мороженое да, может, какой-нибудь салат.

Ритки, конечно, в домике не было. И похоже, с самого утра она сюда не заходила. Наверняка опять до позднего вечера будет пропадать на кухне. А зря, могла бы прокатиться с нами, по белорусскому городу погулять.

Когда я вышла, сразу свернула к дороге. Там уже стоял тарахтящий «Уазик», рядом с которым прогуливалась Ольга в ожидании меня. Молодец, подруга, успела и Виктора выхватить, и насчет поездки договориться. Машина, конечно, не самая удобная, но ничего. Мы сейчас как окна откроем, да как прокатимся с ветерком!

Глава 15

До Бреста домчались быстро и с ветерком, как и планировали.

— А здесь вам куда именно? — спросил Виктор, выруливая на веселые летние улицы города.

— А где у вас здесь концерты проходят? — ответила я вопросом на вопрос.

— Да по-разному, — пожал плечами наш спутник. Кстати, сегодня он выглядел великолепно, будто и не было того казуса с самогонкой. Вот что значит молодость — отлежался и снова как огурчик. — У нас тут одних Домов культуры штук двадцать. А еще есть филармония, театр. Вы на какой концерт хотите?

— Да неважно, — успела я опередить Ольгу, которая уже открыла рот, чтобы поведать наши секреты, — давай попробуем в филармонию съездить.

Но тут я заметила в сквере между дорогами афишную тумбу. Круглое сооружение с плоской крышей, на которой хороводились голуби. И попросила остановить здесь.

Мы с Ольгой выпорхнули из машины и направились туда, в приятную тень под пышными кронами деревьев. Молодые женщины здесь прогуливались с колясками. Изредка встречались люди с портфелями, они спешили куда-то по своим делам. Те, кто постарше, просто отдыхали на лавочках.

— Смотри, мороженое, — поскакала Ольга к прилавку, стоявшему в тени раскидистого дуба, — то, что надо!

— Давай и Виктору купим, — предложила я.

С брусочками мороженого в руках мы приблизились к тумбе, оклеенной афишами. Там толпились несколько женщин в ситцевых летних платьях, негромко между собой переговариваясь.

— «Дом культуры имени Горького, концерт краснознаменного ансамбля песни и пляски», — принялась читать Ольга на желтоватой бумаге.

— Да это не то, — поняла я и обошла тумбу, — слушай, нашла!

— Ага, — подошла подруга, — она, Эдита Песнева! И выступает как раз в филармонии.

С афиши, чуть прищурившись, на нас смотрела женщина средних лет — с пышной короткой шевелюрой, в белой накидке, отороченной мехом.

— Зря смотрите, — вдруг обратилась к нам одна из женщин, — на нее билетов уже нет.

— Как это нет? — оторопела я.

Рефлексы из моей прошлой жизни, оказывается, никуда не делись. Я по-прежнему не могу себе представить, что кто-то способен отказаться от прибыли. И остановить продажи только из-за того, что товар раскупили. Ну раскупили у тебя половину зала по три рубля, так продай оставшуюся половину по пять. Или продавай за те же три рубля, но увеличь количество концертов. Простая логистика. Однако сейчас, в советское время, таких понятий нет.

«Стоп, логистика!» — осенило меня. Кажется, я знаю, как помочь Диме! Сегодня же вечером обрисую ему свою идею.

— Так она же целых три дня выступает, — возразила Ольга, показывая на даты выступлений на афише.

— Ну и что, — ответила местная женщина, — на все три дня и продано.

— Уже вчера все было продано, — подтвердила другая.

Удрученные, мы вернулись в машину. Я машинально протянула Виктору его мороженое.

— А вы чего кислые? — поинтересовался он, разворачивая обертку.

— Да так, — махнула я рукой, — едем в филармонию.

Ольга вопросительно взглянула на меня, мол, смысл ехать. Но я сделала успокаивающий знак рукой, мол, на месте разберемся.

Вскоре мы подкатили к старинному желтому зданию с барельефом и большими окнами, на которые ложился бликами яркий солнечный свет. Поднялись по ступенькам, открыли тяжелую дверь и вошли в фойе.

Внутри показалось прохладно после жаркой улицы, и даже темно. Прямо напротив входа находилось окошко с надписью «касса», в котором восседала молодая девица с гордым видом.

— На Песневу билетов нет, — скороговоркой проговорила она и захлопнула оконце.

— Вот те на! — остановился на мне обескураженный взгляд Ольги. — Даже не спросила, куда мы хотим. Может, на ансамбль песни и пляски собирались.

— Да ансамбль песни и пляски не здесь выступает, а в Доме культуры, — поправила я, — но все равно обидно. Еще и окно свое захлопнула. Достали их, видать, поклонники Песневой.

— Что ж нам теперь делать? — расстроенно развела руками подруга. — Хотели как лучше, а получилось, как всегда. А если бы и были билеты, как мы узнаем, в какой день сюда придет Смешной?

Тут она права. Ведь концерты идут целых три вечера. И в какой из них прискачет сюда наш Зверяко на крыльях любви, интересно было бы знать?

Пока мы раздумывали, как поступить — уйти восвояси или попытаться все же что-то предпринять, — в фойе продолжали заходить люди. И все они стучали в окошко кассы, и всем отвечали одинаково нелюбезно: «Билетов нет!», и так же захлопывали перед ними заветную дверцу.

— Пойдем, что ли, — чуть не плача, подруга потянула меня к выходу.

— Не-а, — упрямо ответила я и показала ей на дверь с надписью «Администратор».

Мы вежливо постучали и вошли. За столом, заваленным бумагами и толстыми папками, сидела представительного вида женщина средних лет. Полная, с пышной прической из волос соломенного цвета, в очках и розовой блузке.

— Здравствуйте, — начала я разговор хорошо поставленным голосом, — мы прибыли от маршала Устиновского за билетами на концерт Песневой. Вам уже звонила Клавдия Петровна?

Господи, что я делаю? А вдруг она сейчас тоже превратится в фурию, как та кассирша? Затопает ногами, прогонит нас и захлопнет дверь своего кабинета? Впрочем, все равно, пусть захлопывает. Нам главное все возможности использовать.

Но женщина повела себя совсем по-другому.

— Да вы что? Сам Устиновский? — благоговейно прижала она руку к сердцу и произнесла она чуть ли не шепотом. — Он что же, здесь сейчас? В Белоруссии?

— Да, отдыхает в Беловежской пуще. Хотя как отдыхает? — улыбнулась я, понимая, что буря пронеслась мимо. — Работает не покладая рук, даже на отдыхе полно дел. Сегодня с утра опять совещание, обсуждают вопросы государственной важности. Наверно, поэтому Клавдия Петровна и не смогла вам позвонить, совсем замоталась. Ей же надо все оформить протоколом, сами понимаете.

— Понимаю, конечно, все понимаю, — администратор закивала головой так, что прядь волос из прически выбилась и стала свисать ей на глаза. — У нас же специальная бронь есть для высоких гостей! И кстати, один военный уже взял оттуда билет.

— Да, мы знаем, — важно кивнула я, — это генерал Зверяко. И для Устиновского надо билеты на тот же вечер.

— Сделаем! — женщина, с удивительной для ее веса прытью, вынырнула из-за своего стола. — Идемте в кассу!

Ольга, вышагивая следом за ней, взглянула на меня с любопытством и восторгом. Я в ответ лишь плечами пожала.

Мы прошли за администратором через служебную дверь и оказались внутри кассы.

— Людочка, выпиши билеты по брони для Устиновского.

Та округлила глаза и перевела восторженный взгляд на нас:

— Как, сам Устиновский?

— А что такого? Они у нас в Беловежской пуще отдыхают, — непринужденно ответила администратор. — Сколько нужно билетов, товарищи?

Ольга встрепенулась, чтобы ответить, но я ее опередила:

— Три билета, пожалуйста.

— Сделаем, — важно кивнула Людочка, — с вас шесть рублей.

Я рассудила, что третий билет будет не лишним. По правде, надеялась, вдруг Ритка захочет сходить на концерт. Музыкальной девочке такие мероприятия должны быть интересны.

Я полезла в сумочку за деньгами. И тут вдруг подумала, что неплохо бы и Вадима с Тонькой взять. Когда они еще попадут на такой концерт?

«Ты что делаешь? — проснулся вдруг ядовитый внутренний голос. — Они-то зачем сдались? У вас с Ольгой свои дела, вам надо будет следить за Зверяко, фотографировать! И хватит уже потакать этой Ритке!». И все же я решительно помотала головой, прогоняя злые мысли.

— Ой, извините, я совсем забыла, — воскликнула я, обращаясь к кассирше, — нам надо не три, а пять билетов!

— Сделаем, — так же покладисто кивнула она, — только смотрите, какая загвоздка. Три билета будут на первый ряд, рядом с этим вашим военным. Ну тем, который вчера билет выкупил. А еще два — только на пятый ряд, — виновато развела она руками.

— Ну что же ты, Людочка! — укоризненно замахала руками администратор. — Товарищам надо…

— Нет-нет! — успокоила я ее. — Как раз так нам подойдет, не беспокойтесь.

Точно, Ритка с Вадимом и Тонькой усядутся в первом ряду. И кстати, потом нам расскажут, как себя вел Зверяко. Как он там подпрыгивал при виде своей ненаглядной Песневой, как строил ей глазки, кричал «Браво!». А мы с Ольгой, незамеченные никем, спокойно будем фотографировать происходящее с пятого ряда.

— С вас десять рублей, — торжественно произнесла Людочка, протягивая нам заветные билеты.

— Спасибо вам большое, — не менее торжественно поблагодарили мы услужливых женщин и выскочили из кассы.

Выйдя на крыльцо, мы обе издали победный клич и даже обнялись на радостях.

— Ура, победа! — верещала Ольга. — И даже удалось подгадать в один вечер со Смешным!

— Мы сделали это! — вторила я ей, пряча билеты в сумочку.

— Слушай, а зачем нам целых пять билетов?

— Ну глупо было бы отказываться от такой возможности. Вдруг Ритка тоже захочет пойти, вместе с Вадимом и Тонькой.

— А они зачем еще? — возмутилась подруга. — Вдруг они нам помешают?

— А как они помешают, мы же отдельно будем сидеть, — беспечно ответила я. — А если они не пойдут, продадим билеты прямо перед концертом, вон сколько людей хотели туда попасть!

— Ну конечно, мы их загоним по спекулятивной цене, — сказала подруга совсем как герой одного старого советского фильма, — кстати, ты нашла фотик?

— Не-а, — покачала я головой.

— Получается, надо сейчас ехать в магазин? А уже вообще-то перекусить хочется!

— Так и мне хочется, — призналась я, — но давай сначала все дела сделаем.

В ближайшем универмаге мы купили фотоаппарат «Смена». До чего же он мне показался неудобным по сравнению с теми, которые я помнила по прошлой жизни! Благо, Ольга прекрасно в нем разобралась и обещала сделать множество безупречных снимков.

Потом Виктор привез нас в кафе «Дельфин» на улице Советской в центре города.

— Пойдем с нами, — предложила я ему, — угостим тебя в качестве благодарности.

— Да вы что, я же обедал! — отнекивался он. — Объелся так, что теперь до вечера сытый буду.

— Ладно, — я захлопнула дверцу машины и пошла вслед за Ольгой.

В пустынном зале мы огляделись в поисках официантов.

— Ну, вообще никого нет, — изумленно пробормотала Ольга.

— А что удивительного? — словно ниоткуда возникла девушка в синем платье с белым фартуком. — Будний день, рабочее время. Сейчас же рейды проводятся по общественным местам, все прогульщиков выискивают.

— А, понятно. Где нам можно присесть?

— Да где хотите. Вы покушать? Сейчас меню принесу.

Я выбрала запеченный картофель — здесь, в Белоруссии, он был особенно вкусным, — и куриные отбивные. А еще бесподобные драники.

Пока ждали заказ, рассматривали улицу сквозь панорамные стекла витрины. Весело поблескивая, проезжали автомобили — желтые, красные «Жигули», оранжевые и бежевые «Москвичи». Изредка показывались белые «Волги». Катились по рельсам трамваи. Шли по своим делам редкие прохожие.

— Подумать только, через этот город столько врагов к нам в страну приходило, — задумчиво сказала я, — представить страшно, что пришлось здесь пережить людям.

— Можно, кстати, сходить в Брестскую крепость, — предложила Ольга, — ты была там когда-нибудь?

— Нет, конечно. Давай сходим, но не сегодня, — я взглянула на свои наручные часы, — времени мало, надо к вечеру домой успеть.

— А чего там делать?

— Да хотела… проверить, как там Ритка на кухне.

Я решила пока не распространяться о своих мыслях про логистику. Сначала надо с Димой об этом посоветоваться.

— А, кстати, я не поняла, зачем ты тащишь на концерт этих своих родственников? — вдруг строго спросила Ольга. — Раз у нас целых пять билетов, то можно было бы мужей с собой взять.

— Каких мужей? Смотри, если они сядут на первый ряд, то спугнут Смешного. Он же не станет у них на глазах оказывать знаки внимания Песневой. Постесняется.

— Точно! — хлопнула себя по лбу подруга. — И как я не подумала?

— И еще они нам не дадут спокойно его выкрутасы сфотографировать. Хотя я совсем не против взять их.

— Ладно, там посмотрим, — пробормотала Ольга, глядя, как официантка подносит нам заказанные блюда. — Ой, а я уже предвкушаю завтрашний концерт, и сколько там будет интересного!

В этот вечер мне долго пришлось ждать Диму. Пару раз я даже выходила на улицу, смотрела на освещенные окна второго этажа резиденции. Оглядывала лес, темнеющий под серебристым лунным сиянием. Представляла себе, как когда-то давно в Брестской крепости так же не спали жены, дожидаясь своих мужей-офицеров, а потом, в одно ужасное утро… Нет, даже думать о таком не хочется.

Я возвращалась обратно в домик, встревоженная еще больше. Ритка давно спала, утомленная работой на кухне. О чем можно совещаться столько времени, не понимала я. Одиннадцать часов, двенадцать.

Дима пришел лишь в полпервого ночи. Во взгляде сквозила грустная усталость и полусонное безразличие ко всему.

— Вас там хоть кормили? — заботливо поинтересовалась я.

— Конечно, не переживай, — поцеловал он меня.

— Я, кажется, придумала, как тебе избавиться от Зверяко! — не откладывая разговор в долгий ящик, сообщила я.

— Серьезно? И как же?

— Тебе надо создать отдельное от него подразделение. Да что ты смеешься? Я сама так сделала, когда работала в Управлении железной дороги.

— Не сомневаюсь, что ты уже придумала, чем будет заниматься новое подразделение.

— Конечно, — кивнула я, — логистикой!

— Чем? — не понял Дима.

— Я понимаю, что слово новое и незнакомое в нашей стране. Однако, логистика — это целая наука. И она не только о грузоперевозках. По сути, логистика — это вся наша цивилизованная жизнь. Она бывает транспортная, бывает складская, закупочная. Есть даже логистика информационных потоков. Как раз то, о чем вы… — тут я едва не ляпнула «о чем вы сегодня говорили на совещании». — Смотри, к примеру, противник запускает «утку», якобы у него имеется особенное новое оружие. На самом деле его нет. Но! Мы начинаем пытаться его обогнать и тоже создать такое оружие. Тратим миллиарды на разработку, а в итоге лишь подрываем свою экономику. А противник в это время смеется и довольно потирает руки.

— Ну, все эти хитрости врага нам в итоге становятся известны, мы тоже не дураки, — нахмурился Дима, — зачем для этого отдельное подразделение?

— Затем, что оно будет думать головой и опережать все эти хитрости, — объяснила я, — путем анализа. А еще военная логистика может рассчитывать, где какие мины заложил враг, каким маршрутом он пройдет.

— Откуда ты это знаешь? — вдруг спросил Дима.

Но не скажу же я ему, что изучала эту науку в своей прошлой жизни!

— Нам в институте рассказывали. Некоторые преподаватели изучают зарубежную деловую литературу. Те, кто знают английский. Так вот, в первую очередь логистика занимается тем, что рассчитывает, как обеспечить армию необходимым. Сам понимаешь, солдаты не смогут воевать без еды, одежды и других вещей. И все это надо постоянно доставлять в зону боевых действий.

— И зачем для этого логистика? Мы и так армию всем необходимым обеспечиваем. У нас этим занимаются интендантские службы без всякой логистики.

— И все же лучше, если предварительно все проанализировать и рассчитать. Понимаешь, эффективность будет выше. Научный подход, так сказать. На западе давно используют такие методики.

Тут я заметила, что Дима уже чуть ли не засыпает на ходу. И почувствовала укол вины. Человек спать хочет, а я тут со своими идеями.

— Давай я схожу в душ, а ты мне потом подробнее про это расскажешь, — попросил он.

— Нет, то есть да, — запуталась я, — давай иди в душ, а потом спать. Что я, не вижу, что ты уже с ног валишься? Завтра тебе все расскажу. Ой, а мы с Ольгой завтра собираемся в Брест на концерт Песневой. Ты не хочешь с нами?

— Нет, — Дима направился в душ, — завтра точно не получится. Зверяко отпросился пораньше, ему надо в город по каким-то важным делам. Так что у остальных будет больше задач.

Глава 16

Утром, во время завтрака в столовой, я спросила у Ритки:

— Хочешь пойти на концерт Эдиты Песневой?

Вопреки моим ожиданиям, она вовсе не загорелась восторгом, только плечами пожала:

— Н-не знаю, а что? Когда туда надо идти?

— Вечером. Мы просто идем с тетей Олей, вот и подумали, вдруг ты тоже захочешь.

— Н-ну, — девчонка с задумчивым видом намазала масло на хлеб, — можно и пойти. А папа тоже с нами пойдет?

Я многозначительно взглянула на Ольгу, — мол, что я говорила, — и не удержалась от колкости:

— Папа если и пойдет, то не с нами. А с тетей Тоней. Ты же в курсе, что у него теперь новая жена и новая семья?

Сказала, и тут же пожалела об этом.

Глаза Ритки наполнились слезами, она опустила голову.

— Мне пора идти, — Дима положил салфетку на пустую тарелку и поднялся.

— Неужели сегодня опять поздно вернешься?

— Не знаю, — он тоскливо взглянул на расстроенную Ритку, — но ты же все равно идешь на концерт, так что скучать не будешь.

— Да уж, скучать совершенно не приходится, — вздохнула я.

Настроение было испорчено с самого утра. Мы молча закончили завтрак.

— Пойдем, поговорим с папой, — предложила я Ритке, — может, он и теть Тоня захотят пойти с нами. Тогда и тебе совесть позволит отправиться на культурное мероприятие.

На кухне уже вовсю кипела работа. Огромное пространство сотрясали раздраженные крики Вадима:

— Ну как я могу туда залезти?

Женщины, перекрикивая друг друга, что-то ему отвечали.

— «Залезти», — фыркнула Ольга, — откуда он слово такое выкопал?

Мы подошли поближе.

Ритка стремительно куда-то сбегала и вернулась в фартуке и белом колпаке, пристегнутом к волосам невидимкой.

— Почему папа волнуется? — поинтересовалась она у женщин.

— Да попросили его достать бак с верхней полки, — объяснила Аня, посмеиваясь, — но он же спокойно ничего сделать не может, вот и…

Наконец, общими усилиями все же удалось чем-то подцепить бак. Огромная посудина соскользнула с железной полки, полетела вниз, и с диким грохотом приземлилась на бетонный пол. От грохота и отчаянных матов Вадима хотелось срочно заткнуть уши.

— Все целы? — оглядывалась Тонька, морщась от шума и отборной нецензурщины. — Ритка, ты хоть отскочить успела?

— Да, — заверила ее девочка.

— Хорошо, хоть бак пустой оказался, — облегченно перевела дух Аня.

Началась суета с баком, женщины потащили его куда-то вглубь кухни. А я тем временем решила обратиться к бывшему мужу.

— Вадим, — окликнула я его.

— Чо? — гневно уставился он на меня. — Не видишь, мы вкалываем?

— Да вижу, — ответила я, — просто спросить хотела. Вы с Тонькой пойдете сегодня на концерт? А то Ритка без вас не может шагу ступить.

Он сердито блеснул своими темными глазами и презрительно произнес:

— Ка-к-кой еще концерт? Концерт! Ага, скажи еще, спектакль! Чо я там забыл?

Ольга, не сдержавшись, хихикнула.

— Вообще-то концерт Эдиты Песневой… — начала я объяснять, тоже едва сдерживаясь от смеха.

— И чо? — нетерпеливо сморщился Вадим так, будто перед ним выставили целую тележку с навозом. — Чо я, дурак, по-твоему?

— Ну, не знаю, — покачала я головой, — люди вон билеты достать не могут, и рады бы пойти…

— И чо? Люди! Чо мне эти люди? — рявкнул он.

Мы с Ольгой переглянулись и расхохотались.

— Ладно, — сказала я наконец, хотя не против была услышать еще что-нибудь уморительное, — пойдем мы тогда. Смотри тут, чтобы с Риткой все в порядке было.

— Да все с ней в порядке, — нетерпеливо махнул рукой Вадим и побежал куда-то в глубину огромного помещения.

А мы с Ольгой пошли на выход.

— Ой, я сейчас живот надорву от смеха, — не унималась подруга, — слушай, и как тебя угораздило за такого замуж-то выйти? Вы же абсолютно разные люди!

— Долгая история, — нашлась я. На самом деле рассказывать было особо не о чем. Не так уж много мне самой было известно об этой странице в жизни Альбины. И я заговорила о делах насущных. — Слушай, давай поедем пораньше сегодня. Мне бы хотелось еще погулять по Бресту.

— Согласна, — кивнула подруга, — мне там тоже понравилось. Ну давай сразу после обеда и выдвинемся.

— Давай.

Всю дорогу до Бреста мне не давало покоя жуткое ощущение, что я теряю Ритку, и ничего не могу с этим поделать. Просто в голове не укладывалось. Получается, мы сейчас будем с Ольгой гулять по городу, любоваться его достопримечательностями. Возможно, даже посетим Брестскую крепость. Зайдем в кафе, насладимся мороженым, побродим в сквере. И к назначенному времени придем на концерт всесоюзно известной артистки.

А ей, такой любознательной и музыкально одаренной девчонке, выходит, гораздо приятнее крутиться в кухонном чаду и шуме, выслушивать отборные маты грубого мужика и глупые рассуждения его новой супруги?

Где и что я упустила? Вечный вопрос родителей, на который так трудно ответить.

— Ты знаешь, где здесь переговорный пункт? — спросила я у Виктора, заметив, что мы уже въехали в город.

Парень нахмурился, что-то припоминая.

— Да где-то должен быть, — неуверенно произнес он.

— Да на любом вокзале есть, — подсказала Ольга, — можешь поехать прямо туда, не ошибешься.

Мы уже были на этом вокзале, когда приехали в Белоруссию. Но тогда было раннее утро, и предстоял переезд до резиденции. Понятно, что не успели особо ничего заметить. Теперь же мы с Ольгой вышагивали по внутреннему дворику и с интересом рассматривали встречающиеся особенности этого места.

Возле одной из лавочек стоял невысокий фонарь. А на нем прибитые стрелки с направлениями. Варшава — двести семнадцать километров. Москва — тысяча сто километров.

— Ух ты! — воскликнула Ольга. — Париж — тысяча шестьсот шестьдесят четыре километра! Представляешь, насколько ближе, чем до нашего Дальнего Востока! Ты когда-нибудь была во Франции?

— Что ты? Конечно, нет.

— И я не была, — понурилась подруга.

На одном из фасадов была надпись на белорусском языке «Билетныя касы». Я вздохнула, испытывая приступ ностальгии. Ведь я и сама сколько проработала в таких же кассах! И вдруг поняла, что уже не могу дождаться, когда мы вернемся в Москву. Да, я первым же делом начну искать работу! Кухня, диван, праздность давно обрыдли! И Ольга с ее диким азартом к всевозможным сплетням — вот где у меня сидят! Хочу ходить на работу, приносить пользу людям, чувствовать себя профессионалом, а не домохозяйкой!

На душе потеплело от предчувствия скорых перемен.

Переговорный пункт находился недалеко от касс. Ольга осталась ждать в зале, когда меня вызвали в одну из кабинок.

Я схватила трубку и наконец услышала такой родной голос деда:

— Слушаю, — сказал он, откашлявшись.

— Привет! — выговорила я, чуть не плача от счастья. — Так рада тебя слышать!

— О-хо-хо, — воскликнул он, — Альбина, привет! Ты где? Тетя Рита недавно звонила, говорит, вы в Белоруссию поехали?

— Да, представляешь, мы сейчас в Бресте! А живем на территории Беловежской пущи! Тут столько всего интересного! Хотя мы еще не везде успели побывать. Сейчас вот приехали с подругой погулять да на концерт Песневой сходить.

— Песневой? — переспросил дед. — Ну, повезло вам! А где там Ритка? Не хочет со мной поговорить?

У меня все упало при этом вопросе. Но что делать, когда-нибудь он все равно бы прозвучал. И хорошо, что я сразу заказала разговор на полчаса. Хоть есть возможность спокойно все рассказать.

— Ритка? Да она все дни проводит на кухне с Вадимом и Тонькой, — начала я и сама услышала, как мой голос погрустнел, — знаешь, она так сильно изменилась с тех пор, как они приехали.

Я услышала на фоне голос Валентины Николаевны, которая что-то взахлеб выговаривала.

— Ой, тут Валя у меня трубку вырывает, — признался дед, — хочет с тобой поговорить.

— Хорошо, передай ей трубку.

— Альбина, здравствуй, — услышала я голос Валентины Николаевны, — ты знаешь, я тут деда ругала-ругала, мол, зачем ты дал Вадиму адрес, ну зачем? Ты знаешь, мне как-то сразу показалось, что ничего хорошего от этого визита не будет. И что же, они все-таки заявились к вам?

— Да, — со вздохом призналась я, — и не просто заявились. Они хотят, чтобы мы помогли им устроиться в Москве. В общем, москвичами решили стать с нашей помощью.

— Ух ты! — изумленно воскликнула женщина. — Ну надо же, до чего обнаглели! А почему ж ты их с лестницы не спустила? Честно говоря, я расстроилась, когда дед дал им твой адрес. А потом подумала-подумала — ведь Альбина же не дура, уж как-нибудь с ними разберется! А ты что же, растерялась? Как так получилось, что они у вас обосновались и еще чего-то там требуют?

— Да я так и хотела, — чуть ли не со слезами оправдывалась я, — так и хотела дверь перед ними захлопнуть! Вы представляете, они три недели прожили в подмосковном санатории и ни разу о нас не вспомнили! А тут приехали в аэропорт, и Тонька вдруг закатила истерику, дескать, не хочу отсюда уезжать.

— Ну еще бы!

— И вот они и нарисовались перед нашей дверью. Я хотела послать их как можно дальше. Но тут Ритка выскочила в прихожую и стала кричать, что это ее обожаемый папочка. Вы понимаете? Ну что мне оставалось делать? Хотя ситуация тупиковая, просто тупиковая! Ничем мы им помочь не сможем.

— Да я понимаю тебя, — охотно согласилась Валентина Николаевна, — виданное ли дело, без прописки найти там работу и получить жилье!

— Вадим нашел работу каким-то землекопом, а Тонька медсестрой в школе. Но я уверена, что такая работа не для них. Вот, взяли их с собой в Белоруссию. Только ничем хорошим это, понятно, не закончится. Я не знаю, что делать, — призналась я, — Ритка как с цепи сорвалась. Целыми днями торчит с ними на кухне, ничего ей не интересно, ни концерт, ни культурные ценности. А недавно и вовсе такое отчебучила!

— Что она натворила? — ахнула Валентина Николаевна.

— Научилась изменять почерк и прислала записки. Вадиму — якобы от какой-то женщины, а мне — от Диминого сослуживца.

— О-о! — вскрикнула моя собеседница. — Она что, хочет вас всех перессорить?

— Она говорит, что хочет все по-прежнему, то есть жить со мной и папой.

— Так объясни ей, что это невозможно! И речи быть не может!

— Да был уже один разговор, — со вздохом сообщила я, — даже сказала ей сгоряча, чтобы шла жить к своему папе.

— Серьезно? Ты такое допустишь, чтобы она жила с Вадимом?

Тут в трубке послышался какой-то шорох, и я снова услышала голос деда:

— Альбина, ты что такое говоришь? Ты думаешь Ритке пойдет на пользу, если ее шпынять по разным домам? Да еще и с чужой тетенькой? Вон, у Володьки уже нарисовалась проблема с дочками!

— Что за проблема?

— Маша их обижать начала! — выпалил дед.

— Да ты что? — похолодела я. — Они же совсем маленькие, младше Ритки!

— О, у них там такие бои идут местного значения! Мачеха есть мачеха, ей все равно. Вечно они ее чем-то раздражают, вечно все не так делают, вечно на них орет! А Володьке дела нет, вот так! Хоть бы раз за своих девчонок заступился!

— Неужели Маша на такое способна? — не могла я поверить своим ушам. — Не ожидала от нее такого! Уж от кого от кого, а от нее…

— А ты думаешь, мы ожидали? — прозвучал риторический вопрос. — Ну вот и как Ритку отправлять в семью отца? Сама подумай. Да он, может, и сам не захочет ее принять.

— Ой, я не знаю, чего он хочет! — вспылила я, вспомнив Вадима. — Матерится хуже любого сапожника, какой-то недовольный стал. Поначалу-то они были уверены, что мы их в два счета в Москве устроим, и заживут они, как в сказке. А тут, видишь ли, препятствие на препятствии.

— А чего он хотел? — протянул дед. — Ладно, Альбина, не трать деньги, мы и так уже сколько разговариваем. Давай так сделаем. Мы сейчас с Валей посоветуемся, так сказать, семейный совет устроим. А ты нам завтра в это же время позвони. Сможешь?

— Да смогу, наверно. Если не завтра, так послезавтра позвоню обязательно.

Я вышла из кабинки, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, я была счастлива услышать родных и ощутить их поддержку. А с другой — я ведь многого им так и не рассказала. Умолчала зачем-то о Риткином отношении ко мне. О том, что папа у нее теперь на первом месте, а об меня чуть ли не ноги вытирать готова. Впрочем, основное ядро проблемы они поняли. Скорее всего, и остальное поймут.

К назначенному времени мы подъехали к зданию филармонии.

— О, как народу-то много, — присвистнул Виктор.

— Пойдешь с нами? — спросила я.

— Нет, я лучше к другу съезжу, давно не виделись, — беспечно ответил парень, — вы тут долго пробудете?

— Часа три, не меньше, — ответила Ольга, — ты главное смотри там, не напейся со своим другом! Чтоб к нашему выходу тут стоял!

Виктор обиженно взглянул на нее, но промолчал.

Мы вышли из машины и влились в празднично нарядную галдящую толпу. На каждом шагу слышался один и тот же вопрос:

— У вас не найдется лишнего билетика?

Я невольно вспомнила, как в одном старом советском фильме главная героиня шла вот так же, только зимой — в шубке и огромной красной шляпе, — на концерт Джанни Моранди. И отрывисто отвечала на этот вопрос: «Нет, к сожалению, нет».

Я вдруг увидела пожилую интеллигентную пару — женщина в платье с рюшами и мужчина в костюме и шляпе, несмотря на жару.

— У вас случайно нет лишнего билетика? — с робкой надеждой спросила женщина.

— Есть, — ответила я, — на первый ряд.

— Ой, наверно, дорого? Ну да ладно!

— Четыре рубля, — я достала из сумочки два билета.

— Да вы что? — просияла женщина. — Как же нам повезло! Спасибо вам большое!

— А кому мы третий билет продадим? — задумчиво произнесла Ольга. — Вряд ли на кто-то один пойдет на концерт.

— Мы и третий возьмем, — с готовностью откликнулся мужчина, — я своему товарищу позвоню, он здесь недалеко живет. Может, совсем немного опоздает.

Мне протянули шесть рублей за билеты, которые я спрятала в сумочку. Пара устремилась к телефонной будке, переговариваясь на ходу. А мы пошли дальше, слыша со всех сторон тот же вопрос. Но теперь оставалось лишь разводить руками, ведь больше лишних билетов у нас не было.

— Эх, а можно было накинуть несколько рубликов, — полушутя высказалась подруга, — все-таки первый ряд и вообще.

— Не, не стоит, — возразила я, — да и время сейчас такое опасное, везде борьба со спекулянтами.

В вестибюле царила оживленная суета. Кто-то спешил в специальный закуток, чтобы переобуться в выходные туфли. Кто-то прогуливался в ожидании звонка. Многие пришли целыми компаниями и сейчас весело что-то обсуждали.

Мы же поспешили в зал поскорее занять свои места, чтобы ненароком не столкнуться где-нибудь со Зверяко. Понятное дело, нельзя было допустить, чтобы он нас здесь увидел.

Ольга провела необходимые манипуляции с фотоаппаратом и удовлетворенно кивнула:

— Порядок!

Сцена была уже готова к выходу артистки. Струился шелковыми складками фон для выступления, цвет которого плавно менялся с помощью специальных прожекторов. В углу стоял рояль, а вдоль сцены тянулись другие виды инструментов. Совсем скоро за ними рассядутся музыканты, и выйдет Песнева.

Огромный зал начал заполняться народом. Гул переместился сюда из вестибюля. Мимо нас стали проходить люди, занимая свои места.

— Смотри-смотри, — толкнула меня Ольга, — Смешной!

Я взглянула в сторону первого ряда. Точно, Зверяко в гражданской одежде — белая рубашка с бабочкой и черные брюки, с огромным букетом цветов в руках, — сел на свое место. Повертел зачем-то головой, с любопытством оглядывая зал. Мы с Ольгой хотели уже пригнуться, чтобы он нас не заметил. Но тут перед нами стали пробираться на свои места зрители, и очень удачно нас скрыли от его пронзительного взгляда.

Почти все в этот зал пришли с букетами. Кроме нас. Мы, конечно, приметили возле входа в филармонию торговцев цветами, но специально не стали утруждать себя покупкой. Да простит нас Песнева. Но меньше всего в наши планы входило порисоваться на сцене на глазах у Смешного.

Глава 17

В зале постепенно стало темнеть. Сначала один ряд светильников выключили, потом другой. Гул голосов также стихал. Люди завороженно ждали выхода любимой артистки. И, наконец, свет в зале исчез полностью, зато ярко осветилась сцена. Тут же под бодрые звуки песни вышла она, богиня советской эстрады — в блестящем серебристом платье, с огромным цветком на плече, раскинув руки, она словно обнимала всех своих поклонников.

Зал незамедлительно разразился аплодисментами, а певица взяла со стойки микрофон, от которого тянулся длинный провод, и запела низким звучным голосом. Мне уже приходилось видеть ее по телевизору, и исполняемую композицию я много раз слышала — это был своеобразный гимн песне.

Певица в эти времена считалась необычайно популярной. Люди в зале смотрели на нее затаив дыхание, с неприкрытым восхищением в глазах. Хотя, признаться честно, внешне она не особо мне нравилась. Но ведь я и сама женщина и не могу быть ценителем женской красоты. А вот нашего Зверяко вполне понять можно. Скорее всего, они с ней почти ровесники, и он видит в ней что-то свое, особенное.

Прозвучали последние аккорды, и зал взревел аплодисментами. Певица низко поклонилась. На сцену начали подниматься люди — вручить букет и поцеловать Песневу. Все букеты она передавала помощникам, и те складывали их в специальное место.

— Дорогие мои зрители, — заговорила она в микрофон своим звучным голосом, — дорогие брестчане! Я с большим удовольствием приехала в ваш город, и хочу сказать, что ваш город особенный. Он стоит на самой границе нашего государства, и много раз принимал на себя удары извне. Самые первые удары врага. И я хочу спеть вам песню о моем родном Ленинграде, в котором я живу и работаю, где создаются новые песни. Эта песня посвящена хлебу — святыне!

Она еще упомянула о блокаде, о пайке хлеба, о бомбежках. Рассказала истории из своего детства.

И в зале установилась особенная теплая атмосфера, по лицам некоторых даже потекли слезы. Как же еще свежа в людской памяти та страшная война! Да и немудрено, если учесть, что на дворе восемьдесят третий год. Война закончилась всего-то около сорока лет назад. Многие пережившие ее еще живы. И даже находятся в активном возрасте — работают, строят свои семьи.

Вот только странно, что власть имущим ничего не наука. По-прежнему они вынашивают планы, как бы половчее убивать друг друга, как бы побольше создать мощного оружия. Да как бы успеть опередить друг друга. Те думают, что мы мечтаем на них напасть. А наши с точностью до наоборот. Почему бы просто всем не жить в мире?

После каждой песни люди выходили на сцену, даря артистке букеты цветов. Постоянно слышались крики «браво!». Но обстановка при этом оставалась чинной и спокойной. Никто не свистел, не плясал у сцены, как это было бы на концерте в другое время. А я оглядывала зал и думала, как же это здорово — чувствовать себя в безопасности и не переживать ни о чем! Ни о каких террористах, ни о каких беспорядках в эти времена ведь и речи не идет.

— Что-то Смешной до сих пор свой букет не подарил, — шепнула мне Ольга, комкая в руке свой носовой платочек.

— Подожди, выйдет еще, — успокоила я ее, — ты главное, фотоаппарат держи наготове.

Подруга в ответ приоткрыла свою сумочку и показала мне блестящий выступающий фронтальный кружок, уж не знаю, как он называется.

И вот настал момент, когда после очередной песни Зверяко поднялся на сцену, по-армейски чеканя шаг. Протянул Песневой букет, поцеловал ей руку и даже заговорил о чем-то. Певица, наклонив голову,заинтересованно смотрела на него и отвечала. А потом он спустился обратно в зал, всем своим видом излучая восхищение и удовольствие.

Ольга, привстав со своего места, несколько раз нажала на кнопку с характерным щелчком. Мы с ней переглянулись и тихонько рассмеялись.

— Ты видела, как они смотрели друг на друга? — проговорила подруга, горя глазами. — А вдруг это нечто большее?

Я только руками развела. Откуда нам знать? Жаль, нельзя было просмотреть фотографии сразу. Нынешние фотоаппараты ведь устроены так, что надо вынимать пленку, да еще в специальной темной комнате, затем проявлять ее, сушить и только потом распечатывать.

Некоторые песни казались мне слишком скучными и затянутыми. А другие, наоборот, очаровывали. Но больше всего в этом зале подкупало другое — люди находились на одной волне. Неповторимое ощущение, что все на едином дыхании, с общими настроениями. Все друг другу как будто хорошие знакомые.

В антракте многие вышли из зала — размяться, покурить, подышать воздухом, прогуляться в буфет. Работники тем временем принялись уносить со сцены букеты — куда-то во внутренние помещения.

— Господи, как я хочу тоже выйти, — простонала Ольга, — но этот-то чего сидит?

Она резко развернула ладонь, указывая на Зверяко. А тот и впрямь остался сидеть, как будто никуда и не собирался.

— Да и пусть сидит, — пожала я плечами, — пойдем! За людьми спрячемся и выйдем, он и не заметит.

Мы так и сделали. Стараясь держаться за спинами других выходящих из зала, тихонько продвигались к выходу. Как вдруг Ольга с силой дернула меня за ткань легкого платья и, когда я обернулась, показала взглядом на сцену.

А там уже стоял Зверяко и о чем-то беседовал с людьми, собирающими букеты.

— Он же сейчас к ней в гримерку попробует прорваться, — горячо зашептала подруга.

Мы остановились, не обращая внимания на зрителей, которые то и дело на нас натыкались.

— Не думаю, что его пустят в гримерку, — с сомнением покачала я головой.

Но тут мы увидели, как наш Смешной бодрым шагом направился за человеком, несущим очередную охапку цветов. И при этом они спокойно продолжают переговариваться. И человек этот даже не пытается прогонять куда-то назойливого поклонника.

— Идем за ними! — Ольга схватила меня за локоть.

— Куда, Оль, ты чего? — испугалась я. — Нас-то точно туда не пустят, позора не оберемся!

— Пошли! — моя спутница в нетерпении притопнула ногой и потащила меня за собой.

Я лихорадочно соображала, что делать и как выкручиваться, если мы попадемся. Сколько опасностей! Работники могут не пустить, Зверяко может нас заметить! И все это ради того, чтобы просто посплетничать, рассказать кому-то, какой Зверяко непорядочный? «Ради Димы», — напомнила я себе. Да, чтобы помочь дорогому супругу поставить на место зарвавшегося коллегу.

И я продолжала идти вслед за подругой, клятвенно обещая себе, что я позволила себя втянуть в такое в последний раз. А потом все — устроюсь на работу и больше никогда не ввяжусь в такие авантюры.

К счастью, работники сцены оказались слишком занятыми, и вообще не обратили на нас никакого внимания. Зверяко к тому времени уже исчез за красивым переливающимся занавесом.

Мы сами не заметили, как проскользнули через плотную ткань и ступили в темный коридор.

— Смотри под ноги, — шепнула я подруге, — тут какой-то обрыв.

— Да это лестница, — откликнулась она.

Спустившись вниз, мы сначала наткнулись на дверь, которая вела обратно в зрительный зал. Потом, чуть ли не наощупь, обнаружили другую дверь. И через нее вышли в еще один коридор.

Здесь было тоже темно и пустынно. Пахло пылью и какими-то духами. Впрочем, нет, не духами. Это же запах цветов!

— Оль, цветами вроде пахнет, значит, гримерка где-то рядом, — я старалась говорить как можно тише.

Подруга кивнула и прищурилась, вглядываясь в темноту. Потом наклонилась и сняла туфли, чтобы не греметь каблуками. Я последовала ее примеру. На цыпочках, с туфлями в руках, мы прокрались вперед и вскоре заметили дверь, из-под которой струился свет. Наверняка это и есть гримерка.

— Эх, не успели! — удрученно поморщилась Ольга. — А я так хотела сфотографировать Зверяко, как он туда заходит.

— Думаешь, он туда уже зашел?

— Ну, конечно! — глаза ее сверкали досадой.

— Мог бы и задержаться, поболтать с кем-нибудь по пути, — проговорила я с не меньшим разочарованием.

Мы уже повернулись, собираясь уйти так же незаметно, как пришли сюда. Толку ломиться в запертую дверь, когда голубки там уже уединились.

Как вдруг дверь отворилась, и оттуда стремительно кто-то вышел. Мы вжались в стену, а распахнутая дверь нас удачно прикрыла.

Работник — это был один из них, — ушел, не задерживаясь — очевидно, за новой партией цветов. А мы прислушались. Потом Ольга осторожно заглянула внутрь. Не справившись с любопытством, я тоже приблизилась к дверному проему. Внутри гримерки никого не было. Но в том, что это именно гримерка, я даже не сомневалась. Тут стоял гримировочный столик, уютный диванчик, все, как полагается. В углу у входа высился старомодный шкаф с занавесками за стеклом, и все пространство перед ним пестрело сложенными горой букетами.

Мы засмотрелись на яркие афиши, которыми были увешаны стены, и сами не заметили, как вошли внутрь.

Внезапно из коридора до нас донеслись чьи-то шаги. Я взглянула на Ольгу. От страха мне даже показалось, что у нее на голове волосы приподнялись. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было.

Подруга схватила меня за руку, а я ее за плечо. С гулко колотящимся сердцем я подбежала к тому самому шкафу, отодвинула букеты и нырнула внутрь, Ольга за мной. Как выяснилось, в шкафу тоже лежали цветы, и они неприятно кололи меня своими шипами. Кроме того, я старалась не менять позу, чтобы случайно не зашелестели красивые, но такие лишние сейчас, обертки.

Я осторожно, буквально на миллиметр, отодвинула занавеску и увидела вошедшего. Им оказался мужчина средних лет, в ослепительно-белой рубашке и черных, идеально выглаженных, брюках. На ногах его сверкали лакированные ботинки. Черные волосы блестели и были зачесаны назад. Но удивляло даже не это, а то, что лицо мужчины выглядело как-то странно.

Следом за ним вошел… Зверяко собственной персоной и закрыл дверь на ключ. Я застыла на месте. Краем глаза заметила, как Ольга тоже осторожно отодвинула шторку и тут же задвинула в ужасе.

А я продолжала смотреть. И слушать.

Мужчины неожиданно заговорили. Но не на русском! Я почувствовала, как мои глаза сами собой часто захлопали. Я, как и многие, не владела никаким другим языком в совершенстве, но знаний, полученных в школе, хватило, чтобы понять — они говорят по-английски. Впрочем, неудивительно, что генерал Генштаба знает иностранный язык. Удивительно другое. Получается, он общается с настоящим иностранцем. Да еще в такой странной, явно секретной, обстановке.

Как во сне я увидела продолжение сцены. Зверяко вытащил из своего портфеля стопку бумаг и протянул ее незнакомцу, что-то при этом деловито объясняя.

Иностранец внимательно перелистал бумаги, о чем-то спросил. Даже интонации голоса у него были какие-то не наши. Поэтому сомнений быть не могло. Зверяко передал бумаги представителю другой страны! И, по-видимому, бумаги очень важные.

Потому что в следующую секунду иностранец открыл свой «дипломат» и показал Зверяко его содержимое. А там ровными стопками были уложены пачки денег! Только не удалось разглядеть, что за купюры там были — замочки «дипломата» в ту же секунду были захлопнуты. Очевидно, эти люди доверяют друг другу и ничего не пересчитывают. А это значит, что встречаются они не в первый раз.

Тут уже глаза мои перестали хлопать. Тут уже я впервые в жизни ощутила на себе смысл выражения «челюсть упала». Да-да, именно такое я в этот момент и почувствовала.

Иностранный незнакомец принялся сухо и уверенно, по-деловому, что-то говорить, а Зверяко слушал и кивал в ответ. «Указания дает», — пронеслось в моей голове. Подумать только, представитель другой страны дает указания советскому офицеру! У кого такое в голове уложится?

Вскоре мужчины поднялись с диванчика, приютившего их совсем ненадолго, зато с каким смыслом! Пожали друг другу руки и даже мило улыбнулись. Потом стремительно вышли из помещения. Зверяко с дипломатом и портфелем в руках, а иностранец со стопкой бумаг, обернутых газетами.

Мы с Ольгой продолжали стоять в шкафу, боясь пошевелиться. Но никто сюда больше не входил, и мы судорожно и почти одновременно выдохнули.

Откуда-то издалека до нас донеслись звонки, возвещавшие о продолжении концерта. Загремела веселая музыка.

Мы с подругой переглянулись и начали потихоньку выбираться из шкафа.

У меня дрожали руки и ноги. Я провела рукой по лбу, он оказался мокрым. А Ольга, вопреки своей обычной болтливости, до сих пор не проронила ни звука.

Так же молча мы отворили дверь, выглянули в коридор и на цыпочках пошли к тому самому месту, с которого попали сюда. Остановились перед дверью, ведущей в зал.

— Стой, — тронула я Ольгу за плечо, и она вздрогнула, — концерт уже идет. Если мы сейчас выйдем на глазах у всех, нас же увидят.

Она, все так же молча, обернулась к лестнице. Мы поднялись в темный коридор за кулисами. Остановились в нерешительности. А теперь-то куда идти? На сцену выходить — такое же безумие, как и в зрительный зал.

— Оля, ну что ты молчишь? — потеряла я терпение. — С тобой все в порядке?

— Д-да, — выдохнула она и даже криво улыбнулась.

— Как нам теперь выбираться отсюда?

— Должен же быть какой-то выход, — пролепетала подруга, беспомощно озираясь.

— Ладно, пойдем в конец этого коридора, авось, что-то найдем подходящее.

И я верно рассчитала. В конце коридора мы нашли еще одну дверь. Но та вела в ярко освещенное фойе, по стенам которого были развешены портреты известных артистов. Большие двери, ведущие в зрительный зал, были плотно закрыты, а возле них стояла представительная строгая женщина.

— Вы как сюда попали? — шикнула она на нас. — Все билеты давно проданы, и я в зал не пущу!

— Эх, а так хотелось! — с притворным сожалением посетовала я, попутно наклоняясь, чтобы надеть туфли.

— Ну, были бы хоть места свободные, — сжалилась контролерша, — но все занято.

— Мы сюда с улицы зашли, — принялась уверять ее Ольга, облизывая пересохшие губы.

— Да я уж поняла, — добродушно откликнулась женщина, — откуда вам еще взяться. Ну ничего, в следующий раз достанете билеты, и сходите на концерт. А сейчас попрошу на выход.

Пошатываясь, мы спустились в огромный вестибюль.

— Вы чего это, с такого концерта уходите? — возникла еще одна контролерша.

— Нет-нет, мы там не были! — широко раскрыв перепуганные глаза, отнекивалась Ольга. — Просто очень хотели попасть, но ничего не вышло.

— Эх, — сочувственно покачала та головой, — такие нарядные пришли, а билетов не досталось!

Я решительно схватила подругу за руку:

— Пойдем уже!

Выйдя на улицу, мы в очередной раз выдохнули.

— Слушай, как ты думаешь, они нас не запомнили? — озабоченно взглянула на меня Ольга.

— Нет, не переживай, — заверила я ее, — они уже нас забыли. А вот как мы будем выбираться отсюда, ты не подскажешь?

— Ну как, Виктор же отвезет…

— Ага, ты же сама велела ему через три часа подъехать. Сидит сейчас Виктор у друга в гостях, чаек попивает. Но ничего, на улице тепло, подождем.

Ольга вдруг остановилась, как вкопанная и посмотрела на меня долгим мучительным взглядом.

— Слушай, неужели тебе совсем не страшно?

— Мне — нет, — я специально сказала так, чтобы успокоить подругу.

— Да, ты молодец. А у меня и страх, и такое… знаешь, такое ощущение, будто я в какое-то дерьмо наступила. Или противное насекомое увидела.

— Да я понимаю. А что ты вообще видела? Ты же задвинула шторку.

— Но я же все слышала.

— Ты что, знаешь английский?

— Нет, — развела она руками, — но я же понимаю, что З… этот человек совершает что-то ужасное.

Я с облегчением поняла, что Ольга не видела кейс с деньгами.

— Да откуда мы знаем, что он совершает? Может, просто с однокурсником встречался, и у них шутка такая — на английском разговаривать.

— Не надо меня успокаивать, — она обиженно нахмурила светлые бровки, — я же не маленькая, все прекрасно понимаю.

— Получается, это была не гримерка Песневой, — как можно беспечнее произнесла я, — раз ее там не было. Наверно, просто подсобка для цветов?

Глава 18

По дороге в Беловежскую пущу мы с Ольгой молчали. Виктор пару раз пытался завести непринужденную болтовню, но мы отмалчивались либо отвечали односложно. Во-первых, успели наговориться, пока его ждали. А во-вторых, мы условились, что все произошедшее останется между нами. Ну разве что своим половинкам расскажем, и то по величайшему секрету.

Выйдя наконец из машины, мы так же молча побрели к домикам.

— Оль, ты как? — спросила я перед тем, как разойтись с ней в разные стороны.

— Да нормально, — вид у нее был вялый, хмурый.

Я чувствовала, как ей все надоело, даже моя компания. Что ж, не поедем мы с ней больше на такие авантюры, да оно и к лучшему.

— Между нами, — строго напомнила я ей.

— Да, между нами, — бесцветным голосом произнесла она свою любимую фразу и, пошатываясь, пошла прочь.

А дома меня встретили две неожиданности — счастливая Ритка и в кои-то веки вернувшийся пораньше Дима.

— Мама, — кинулась девчонка мне навстречу, — ты представляешь, мы с тобой и Димой завтра идем смотреть животных! Зубра, волка и еще много других!

— Да ты что, а как же папа, теть Тоня, любимая кухня? — удержаться от колкости оказалось выше моих сил.

Веселые огоньки в глазах девчонки сразу погасли.

— Да не хотят они никуда, — понурилась она, — да и ладно!

— Да, — подтвердил Дима, — мы им предложили пойти с нами, а Вадим как разорался! И работы у него много, и некогда, и это нам тут заняться нечем, а у него полно дел.

— Ловко ты все перевел с матершинного на русский, — покачала я головой.

— Тетя Аня хочет с нами пойти, — вставила Ритка, — и тетя Вика, и тетя…

— Неужели Вадим с Тонькой одни на кухне останутся? — не могла я поверить в услышанное.

— Они все уже устали папу выслушивать, — опять понурилась Ритка.

— Вот как! — насмешливо протянула я и взглянула на Диму. Тот лишь руками развел.

— И я устала, — вдруг призналась Ритка.

Так вот почему она так легко согласилась бросить кухню и пойти гулять по Беловежской пуще! Устала, бедная. И не от тяжелой работы, а от бесконечной ругани. У Вадима, как сказали бы в двадцать первом веке, произошло выгорание, а окружающие вынуждены жестоко страдать от этого. Что ж, поведение бывшего мужа меня не удивляет. Работа не для него. Вот только когда он наконец это признает?

— Но как они завтра вдвоем справятся, если все уйдут? — продолжала я недоумевать.

— А мне все равно, — расстроенно махнула Ритка рукой, — я больше не могу там находиться.

Да уж, устала девчонка от собственного счастья. Так бывает. Как говорится в одной циничной пословице, если постоянно в одно корыто ходить, то через край польется.

— Давайте чай пить, — предложил Дима, — я как раз вскипятил. А то скоро спать ложиться.

Мы напились чаю с рогаликами, и Ритку стало клонить в сон.

— Иди уже спать, — сказала я ей.

— Да, скоро пойду, только сначала помоюсь. Мама, а как ваш спектакль?

— Не спектакль, а концерт, — поправила я и вздохнула, вспомнив то, от чего совсем недавно переворачивались все внутренности, — нормально.

— И ты видела Песневу? Прям живую?

— Да вот как тебя сейчас вижу, так и ее видела, — подтвердила я, — и пела она замечательно, и с людьми разговаривала.

— Везет же, — он тоже вздохнула, — а я весь день на нервах провела.

Пока она принимала вечерние водные процедуры, я наскоро убиралась в домике. А Дима решил поведать подробности сегодняшнего дня.

— Пошел на кухню посмотреть, как там Ритка, — рассказывал он, — а там крики, маты отборнейшие, посуда гремит, что-то падает. Женщины чуть не плачут, а Ритка вдруг берет и, как бы это выразиться, в общем начинает на языке Вадима разговаривать. Я уж не помню, что она там сказала, но вдруг Тонька начала на нее орать и даже полотенцем замахнулась.

— Да ты что? — ахнула я. — Ритка материлась, а Тонька, значит, вздумала ее воспитывать. Ну и порядки у них на кухне. А на Вадима почему Тонька не замахивается? Раз она такая культурная и не терпит матов?

— Самое интересное, что и Ритка возмутилась, почему папе можно, а ей нельзя.

— Правильно возмутилась, — хмыкнула я, — воспитывают всегда своим примером.

— Но самое ужасное, что она решила пожаловаться папе. И говорит ему, мол, теть Тоня меня обижает.

— А он?

— А он стал орать, что сама виновата, и вообще, если бы пожаловалась по-человечески, тогда бы он, глядишь, и вступился. А она ведет себя беспардонно…

— Так и сказал, «беспардонно»?

— Ну да, — Дима открыл было рот, чтобы продолжить рассказ, но тут появилась Ритка из ванной.

— Мама, тебе помочь? — она обеспокоенно оглядела помещение, перевела взгляд на тряпку в моих руках.

— Да нет, не надо, я уже почти закончила.

— Ты представляешь, теть Тоня сегодня меня обидела, а папа сделал вид, будто ничего и не заметил, — сказала она вдруг с недетской грустью в голосе, — тогда я ему про это сказала, а он еще и на меня наорал, как будто это я виновата.

А я вспомнила рассказы деда о том, как Маша обижает Володькиных дочек. Сердце защемило. Я распахнула свои объятия.

— Иди сюда, Риточка, иди, я тебя пожалею!

Перед тем, как лечь спать, я решила поговорить с Димой.

— Слушай, а чья идея была поехать сюда, в Беловежскую пущу?

— По приказу Федора Дмитриевича же поехали, разве не помнишь? — удивился он моему вопросу.

— Но Федор Дмитриевич говорит, что он не охотник и не рыбак, сама лично от него слышала. Как его могло сюда вдруг потянуть?

— Ну, как же, память о дорогом Леониде Ильиче, — начал было Дима и вдруг нахмурился, — подожди, я вспомнил! Зверяко! Точно, это же он придумал!

Меня как кипятком ошпарили.

— Ну, все сходится, — пробормотала я.

— Он же как начнет орать, и, знаешь, так авторитетно, что все потом думают, будто полностью согласны.

— Все? И ты тоже?

— Ну, я-то нет, но вот другие…

— Дима, все сходится, — повторила я.

— Что сходится? — настороженно взглянул он на меня.

— Зверяко убедил руководство поехать сюда, чтобы удобнее было встретиться с иностранным шпионом!

— Т-ты о чем? — светло-серые глаза округлились и смотрели на меня испуганно.

Наверно, Дима испугался, что я сошла с ума. Или что-то в этом роде. Но я должна была все ему рассказать.

— О том, что Зверяко — предатель! — выпалила я. — Выслушай меня, пожалуйста. Понимаешь, мы с Ольгой не просто так стремились на этот концерт. Ольга откуда-то выведала, что Зверяко влюблен в Песневу, бегает на все ее концерты, где бы она ни выступала. И у нее, вернее, у нас, возникла такая идея, сходить на такой концерт и сфотографировать Зверяко.

— Боже, зачем? — Дима со стоном схватился за голову. — Зачем вы лезете в личную жизнь человека? Мало ли кто чей поклонник? Рекасов, например, Толкунову любит. Федор Дмитриевич без ума от Зыкиной. И что, вы теперь будете на их концерты бегать с фотоаппаратом? Как ненормальные. Ладно, еще Ольга, она двадцать лет дома сидит…

— Пятнадцать вроде, — брякнула я.

— Да хоть пятьдесят! — взревел Дима, подскакивая с кровати, на котрой мы сидели.

— Тише ты, Ритка спит, — испуганно шикнула я.

— Хоть пятьдесят, — повторил Дима потише, — ее еще можно понять. Но ты, такая умная женщина, работаешь, учишься. Всегда такая начитанная была.

— В том-то и дело, что не работаю, — смущенно оправдывалась я, — вот и начала с ума сходить, как подруга, от безделья. Но я тебе обещаю, Дима… Да что там, я себе обещаю! Как только вернемся в Москву, я сразу же пойду искать работу. И не успокоюсь, пока не найду. А ты что думаешь? Я тоже хочу деятельности, хочу приносить пользу, а не бегать следить за чужими мужиками. Просто понимаешь, Ольга хотела сенсацию устроить, чтобы было о чем сплетничать. А я хотела тебе помочь, нарыть компромат на Зверяко.

— Ага, а я просил? Не нужна мне такая помощь, понятно? — у Димы вздулись вены на лбу, губы сжались в тонкую нитку, и он принялся беспокойно ходить по комнате.

— Блин, Дима, да что ты раскипятился? — я уже пожалела, что начала такое рассказывать. Правильно говорят, не все надо мужьям говорить, для некоторых тем есть подруги.

— А если кто-то узнает? — отрывисто кинул он. — Подумать только, моя жена шпионит за моими сослуживцами, это же позор Отечеству! Как я буду людям в глаза смотреть, ты хоть об этом подумала? Я же тебе не какой-нибудь… блин, никогда не думал, что стану таким позорником.

Честно говоря, мне в эту минуту хотелось провалиться от стыда сквозь пол. Поплыли тоскливые мысли о том, что я совершила непоправимую ошибку. И вообще, ничегошеньки в этой жизни не стою. Судьба вознесла меня так высоко, но я все умудрилась испортить!

— Дима, — взмолилась я, — давай об этом поговорим потом, а? Я согласна, что допустила великую глупость…

— Да у тебя вообще в последнее время одни глупости! — загремел он, не слушая. — То ты бывшего мужа мне навязываешь, и я же еще должен думать, как бы его устроить получше! И теперь все знают, что на кухне работает бывший муж моей жены — чокнутый матершинник! То ты бегаешь следить за Зверяко. Как думаешь, что люди об этом подумают? Что ты к нему неравнодушна? Позор, сплошной позор!

Тут уже я потеряла терпение.

— Ну, это уже слишком! — проговорила я, не узнавая собственный голос. — Так, значит, я тебя позорю, да? Ну что ж…

Я порывисто встала и направилась к выходу. Переночую в Риткиной комнате как-нибудь, а утром соберу вещи и уеду куда глаза глядят!

— Стой! Ты куда? — Дима встал перед дверью.

— Куда-нибудь, — ответила я сквозь зубы, — раз я тебя недостойна и умом не вышла…

— Я так не говорил.

— Да? А как ты сказал? Сплошной позор — вот что ты про меня сказал!

— Не про тебя, а про эти ситуации дурацкие.

— Вот именно, — я подняла вверх указательный палец, — ты видишь, как я попадаю в дурацкие ситуации и, вместо того, чтобы помочь, еще меня же и отчитываешь!

— Сядь, — Дима взял меня за руку и усадил обратно на кровать. Сам сел рядом и крепко обнял. — Собралась она! Ты же знаешь, что нужна мне… всегда, везде!

— А зачем тогда так?

— Ну бывает, разозлился. Не обижайся, дорогая. Кстати, ты вроде сказала, что Зверяко — предатель? Мне не послышалось?

— К сожалению, нет, — заговорила я, вновь охваченная впечатлениями этого вечера, — ты сядь поудобнее, а то упадешь.

И я стала рассказывать с самого начала. Как Ольге кто-то сообщил «между нами», что Зверяко бегает за Песневой. Как уже здесь, в Бресте, мы узнали, что звезда приехала сюда на гастроли. И поняли, что Зверяко точно туда отправится.

— Помнишь, ты сказал, что его не будет, ему надо по делам в город? Вот тогда мы точно поняли, что надо брать фотоаппарат и отправляться на концерт.

Дима кивнул.

— И что, удалось вам сделать показательные снимки?

— Удалось, но дело не в этом, — продолжила я свой рассказ, — в антракте произошло нечто невероятное. Зверяко прошел за кулисы. Причем, это видели люди из группы Песневой, которые суетились на сцене. Нам стало ясно, что они его знают, стало быть, он частый гость в ее гримерке.

— Да, никогда бы не подумал, — ошарашенно пробормотал Дима, — я, конечно, все понимаю, можно преподнести цветы любимой артистке, даже поцеловать ее. Но зачем тащиться в гримерку?

— Вот и мы заинтересовались. И пошли туда же.

— А вас пропустили?

— Как видишь, мы сумели туда пробраться. В общем, так получилось, что мы вошли в гримерку, а там никого не было. И тут мы услышали шаги из коридора.

— Ну, может, надо было сказать, что ошиблись дверью и просто извиниться? — нахмурился Дима.

— Может быть, — я сама удивилась, как такая простая мысль не пришла мне в голову, — но мы испугались, понимаешь? И спрятались в шкафу. Знаешь, такой старый шкаф для бумаг со шторками? Вот туда мы и залезли.

— И кто это вошел?

— Вошли Зверяко и какой-то иностранный господин.

— Ты уверена? Почему иностранный?

— Дима, ну мы же не дуры! — воскликнула я. — Он был весь такой лощеный, в лаковых ботинках, с «дипломатом» в руке. К тому же оба они заговорили на английском. Но самое страшное произошло дальше. Зверяко вынул из портфеля толстую такую стопку бумаг, а иностранец отдал ему «дипломат» с купюрами.

— Что? — глаза Димы остановились на мне и смотрели испытующе. — Ты уверена? Ты точно это видела? Да этого быть не может! Я думал, ну всякое бывает, может, Зверяко просто со старым другом из Польши встретился, мало ли. Польская граница совсем рядом. Хотя откуда бы у него там были друзья?

— К тому же, ты говорил, Зверяко много лет работал на Камчатке, — напомнила я, — вот если бы он служил за границей где-нибудь, то мог и друга иметь иностранного. А так… Но это еще не все.

— Не все? — Дима, несмотря на всю свою сдержанность, вздрогнул. — Еще что-то?

— Да. После этого обмена иностранец произнес несколько фраз, и мне очень не понравился тон, которым он говорил. Знаешь, будто приказы отдавал.

— Черт возьми! — у Димы на лбу появились капельки пота. — Кто он такой, этот иностранец, что отдает приказы советскому генералу?

Я медленно выразительно подняла плечи:

— Вот и я задаюсь этим вопросом! Может, сам по себе он и не такой уж авторитет, но то, что служит в авторитетной организации — вне всякого сомнения! Дима, ты должен доложить об этом Федору Дмитриевичу! И речь уже даже не о том, что Зверяко тебе насолил, а мы хотим отомстить.

— Да-да, я понимаю, — Дима достал платочек и промокнул лоб, — тут речь о безопасности нашего государства.

Его голос дрогнул, а у меня промелькнула мысль о том, что Советский Союз ведь развалится еще не скоро. В девяносто первом году. Казалось бы, целых восемь лет до этого трагического события. И по иронии судьбы, договор о распаде государства подпишут именно здесь, в Беловежской пуще. И никто не посмотрит, что народ против. И именно с этого момента начнется всеобщий хаос, подрыв моральных устоев, равнодушие друг к другу.

Но я не подозревала, что подготовка к этому идет уже сейчас, в, казалось бы, благополучном восемьдесят третьем!

Именно сейчас такие господа с «дипломатами» встречаются с предателями и отщепенцами, не жалея никаких денег. И делают все для того, чтобы моя Ритка не имела спокойного будущего. Для того, чтобы вся страна рано или поздно покатилась в пропасть.

Немного помолчав, Дима снова заговорил:

— Зверяко все-таки генерал Генштаба, и он на хорошем счету. А тут всего лишь слова двух скучающих дамочек. Понимаешь, просто слова против незыблемого авторитета!

— Я понимаю, но сказать Федору Дмитриевичу об этом необходимо!

Дима тяжело вздохнул:

— Я согласен. Надо только подумать, как лучше сказать. Представляю, как он взорвется! А у него и так проблемы со здоровьем. Ты же знаешь, в каком он возрасте.

— Именно, сейчас в правительстве все в возрасте, кроме этого «Пакета» ставропольского. Ты еще скажи, чтобы к нему присмотрелись.

— Хорошо, я подумаю, как лучше сказать. Да и момент надо подобрать подходящий. И знаешь, я думаю, что Федор Дмитриевич захочет поговорить об этом с тобой.

— Да со мной-то ладно, пусть разговаривает. Я так и расскажу. Все, что видела своими глазами и слышала, не больше и не меньше. Главное, Ольгу не трогать. Она что-то совсем раскисла после увиденного. Даже жалко беднягу. Ой, Дима! А Ольга-то наверняка все своему Рекасову расскажет! Представь, если он доложит Федору Дмитриевичу, а ты промолчишь!

— Да я уже понял, завтра же все и доложим, может, даже вместе с Рекасовым. Я сразу пойму, знает он или жена ему ничего не рассказала. Ох, понесла же вас нелегкая на этот концерт! — Дима с неодобрением покачал головой. — А Песневой там, получается, не было? Они вдвоем разговаривали?

— Не было, — подтвердила я, — мы с Ольгой обсуждали этот момент. Может, вообще не в ее гримерку попали, как знать? Хотя там ворох цветов лежал, вот мы и подумали.

Глава 19

Утром я проснулась, когда было уже совсем светло. За окном щебетали птицы, через занавеску врывался в комнату свежий ветерок, доносивший запах свежей листвы и мокрой земли.

Подскочила, как ужаленная, услышав за дверью сигналы радио и голос диктора: «Передаем последние известия». Да что ж я так обленилась-то? Проспала? Ну, конечно, проспала! Димы вон нет рядом, наверно, ушел. Да все уже ушли, пока я тут нежусь в кровати! Нет, надо с этим что-то делать, однозначно! Хватит уже сидеть дома, пора на работу устраиваться, и чем раньше, тем лучше.

Выбежав в соседнюю комнату, я увидела Ритку, которая спокойно пила чай за столом.

— Доброе утро, а где Дима?

— Куда-то ушел, — пожала она плечами, — сказал, как придет, так и пойдем на прогулку.

— Что-то там мокро на улице, — я внимательно рассматривала через окно блестевшие листья на кустах и деревьях, — дождь идет?

— Ночью прошел, ничего страшного, — улыбнулась девчонка, — Дима сказал, все равно пойдем. Так что давай уже, собирайся. Я чай заварила.

Облегченно выдохнув, я пошла умываться. Все хорошо — значит, Дима пошел разговаривать с Рекасовым и своим начальством, значит, все по плану. И гулять мы пойдем. Да, наверно, пойдем.

— А что это ты такая спокойная? — спросила я, усаживаясь за стол. — Неужели совсем на кухню не хочется?

— Не хочется, — тихо сказала Ритка, подвигая ко мне тарелку с бутербродами.

— А что случилось? Подумаешь, папа на тебя сорвался, делов-то. Потом успокоится…

— Не знаю, — так же тихо проговорила она, а у самой уже задрожал подбородок и страдальчески изогнулись губы, — по-моему, там никто и никогда не успокоится. Постоянный грохот, вопли. Приемник включают на полную громкость, а потом его стараются перекрикивать. Теть Тоня где-то собаку нашла, и та тоже громко лает. А еще радио на стене постоянно включено. Представляешь, так неприятно, когда и приемник, и радио?

Я нервно рассмеялась:

— И все это одновременно? Грохот приемника, крики людей, собачий лай?

— Ну да, а я начинаю нервничать, — Риткин голос вдруг задрожал, и она всхлипнула, — а однажды папа с теть Тоней с самого утра не переставая орали.

— Из-за чего это?

— Да папа всю ночь приемник слушал, а она схватила его и об пол грохнула.

— Кого, папу?

— Да нет же, приемник!

— А-а, так это и к лучшему, хотя бы приемник теперь не гремит, — я с удовольствием отхлебнула ароматного сладкого чаю.

— Кого? — расстроенно произнесла Ритка. — Папе уже новый купили. Теть Тоня отпросилась на пару часов, куда-то съездила и привезла новый.

— Подожди, так ей же не нравилось, что так шумно.

— Не знаю, — пожала плечами девчонка.

— Ну как не знаешь? — допытывалась я. — Я понять не могу, ночью она этот приемник разбила, а потом поехала за новым. Я думала, ей не нравится, когда шумно.

— Да все ей нравится. Им все нравится — и ругаться, и ссориться, и шуметь. Проорутся, и опять у них все хорошо.

Что ж, отношения всякие бывают, спорить не буду. Может, кому-то и нравятся постоянные ссоры. Любовь-война, так сказать. А может, Тонька просто до такой степени не хочет терять Вадима, что терпит все его закидоны. Или попросту понимает, что парень бесится из-за неподходящих условий.

— Понимаешь, — сказала я, — у них своя семья, свои порядки. Помнишь, мы говорили с тобой, что тебе надо определиться, с кем ты хочешь жить. Если с папой…

Ритка вздрогнула всем телом.

— Нет, — отрывисто обрубила она, — не буду я с ними жить. Я лучше буду приходить и приезжать в гости, при каждой возможности буду. И они пускай всегда к нам в гости приходят. Но так жить — нет. Я каждый день на кухне вспоминала, как у нас дома всегда все тихо, спокойно. Телевизор негромко работает. Вы с Димой никогда не ругаетесь, не орете. А музыку если и включаете, то не на полную катушку.

Она мелко задрожала, будто от холода.

— Рита, да успокойся ты, — мягко сказала я, — пускай так и будет. Ты живи с нами, а папа с теть Тоней пусть в гости приходят, ну или ты к ним. Правда, я не уверена, что они смогут остаться в Москве. Да даже больше скажу — я совсем не уверена, что они там останутся. И скорее всего получится так, что они будут жить в одном городе, а мы в другом. В общем, тут много вариантов. Можем и мы куда-нибудь из Москвы уехать.

— Я понимаю, — всхлипнув, кивнула Ритка, — но ведь всегда можно приехать друг к другу. У меня каникулы есть.

— Конечно! — обрадовалась я. — Мы часто будем ездить. Помнишь, как Анечка Пашина каждый год летала в Москву к бабушке и дедушке? Вот и мы так же будем. И на зимних каникулах тоже можно. Как раз мне на сессию надо.

— Клево! — взвизгнула девчонка и кинулась мне на шею. — Так даже интереснее! Я всегда так завидовала девочкам, которые на все лето уезжают!

Мы продолжали строить радужные планы, пока я не вспомнила тот случай с письмами.

— Рита, — решила я раз и навсегда закрыть этот вопрос и сказала как можно серьезнее, — только заруби себе на носу, пожалуйста. Никогда больше не пытайся навредить мне и Диме, поняла? Я сейчас о тех письмах поддельных. Никогда больше так не делай! Никаких записочек исподтишка, никаких мутных схем чтобы не было.

— Хорошо-хорошо, — порывисто пообещала она.

— Пообещай мне, что не будешь так поступать. В конце концов, это так некрасиво! Ты же девочка из порядочной семьи, тебя никто никогда не учил плохому…

Хлопнула дверь, и в дверях появился улыбающийся Дима.

— Ну, что идем знакомиться с зубрами? — весело сказал он.

— Сейчас, — пискнула Ритка и принялась наскоро убирать со стола.

— Я быстро, секунду подождите, — я прошла в спальню и переоделась в уличное платье.

— И, конечно, резиновых сапог ни у кого нет?

— Дима, ну откуда? — ответила я. — Ничего, ради зубров я согласна месить грязь в туфлях. Да вон солнце, скоро все высохнет.

Я как в воду глядела. Большие лужи попадались не так уж часто. Под солнечными лучами быстро все подсыхало.

С дороги мы вдруг услышали голос Анны:

— Подождите!

Мы остановились, глядя на запыхавшуюся женщину.

— Тетя Аня, а я и забыла совсем, вы же с нами собирались, — Ритка смотрела на нее виновато, — а где тетя Вика и другие женщины?

— Да побоялись их одних там оставлять, — неожиданно призналась она, — так что я одна с вами иду.

Кого «их», всем было понятно.

— А тебе ничего не скажут, что работу прогуливаешь? — с тревогой спросила я.

— Надеюсь нет, просто я там уже больше не могу, — объяснила она, — а вам со мной еще и лучше, я вам все покажу, расскажу.

— Конечно, пойдемте с нами, — добродушно сказал Дима, — раз такое дело. Если что, я скажу, что попросил вас показать достопримечательности.

Конечно, по дороге только и разговоров было о вопиющем поведении Вадима и Тоньки. Анна с Риткой на все лады обсуждали их и делились своими впечатлениями.

Вскоре мы приблизились к невысоким мостикам с коваными оградами.

— Императорские мостки, — с гордостью сообщила Анна, — по ним когда-то сам император ездил.

— Да вы что? — ахнула Ритка. — В карете?

— Ну, когда-то в карете, а в начале века уже и на автомобиле. Кстати, на этой ограде даже двуглавый орел красовался. Из золота! Но в революцию его сняли, конечно. А сейчас мы пойдем вон в ту сторону, и я покажу вам дуб-патриарх.

— Патриарх? — переспросила Ритка.

— Да, самый главный из всех дубов, ему шестьсот лет. И он самый большой в обхвате.

— Шестьсот лет! — с восторгом повторила Ритка.

— А представьте, когда-то между этих деревьев бродили всякие рыцари, короли, менестрели, — с мечтательным видом оглядывался Дима.

— И прекрасные дамы, — добавила я.

— А древние люди так те не просто бродили, они жили здесь, — вдохновленно произнесла Анна.

— А воздух какой изумительный, — я потянула носом пахнущую недавним дождем и свежестью прохладу, — благодать!

Вскоре мы дошли до дуба-патриарха. Он действительно выглядел величественным и огромным.

— Интересно, мы сможем все вместе его ствол обхватить? — засомневалась я.

— А давайте попробуем!

Даже вчетвером нам не удалось дотянуться до пальцев друг друга.

— Эх, сфотографироваться бы здесь, — я с сожалением вспомнила, что фотоаппарат остался у Ольги.

— А я взяла с собой, — Анна многообещающе покачала головой и достала из сумки фотоаппарат.

— Ой, ну ты такая молодец, — восторгались мы, — такая память будет!

Потом мы еще сфотографировались у сосны-царицы, у белой пихты и среди удивительных грабов с пятнышками.

— Ой, мама! — вдруг закричала Ритка во все горло. — Смотри-смотри, там кто-то побежал!

— Да это кабанчик, — присмотрелся Дима.

— Ой, так хочется его погладить!

— Ага, он дикий, так цапнет, что не захочешь.

— Мы лучше их всех в вольерах рассмотрим, — сказала Анна, — и не страшно совсем, и так интересно!

— А что за вольеры? — поинтересовалась я. — Неужели они там в тесноте сидят?

— Да нет, — рассмеялась женщина, — там вольеры больше пятиэтажного дома площадью!

Вольеры оказались настолько огромны — просто огороженные участки земли, — что мы там чуть не потерялись.

— Да тут несколько дней ходить можно, — сказал Дима, оглядывая территорию.

Ритка с Анной разглядывали настоящих серых волков. Высокие поджарые животные пытались делать подкопы, общались друг с другом и не обращали на людей никакого внимания. Похоже, они здесь чувствуют себя как на воле, места для этого предостаточно.

Воспользовавшись моментом, пока нас никто не слышит, я спросила у Димы:

— Ну что, ты виделся с Федором Дмитриевичем?

— Да, я зашел в его кабинет с утра. Правда, он очень занят был, какие-то серьезные люди в резиденцию приехали. Но я все же сказал ему с глазу на глаз, коротко и ясно.

— Что именно сказал? — заволновалась я.

— Так и так, есть подозрение, что в наших рядах завелся предатель.

— А кто именно, не сказал?

— Он не спрашивал, просто сказал, вечером меня вызовет. Тогда все и расскажу. И Рекасова с собой возьму. Может, ему жена тоже какие-то подробности рассказала.

— Хорошо, — кивнула я.

В следующих вольерах кого только не было — олени, кабаны, пони, косули, лоси, лисы, зайцы!

Наконец, добрались и до зубров. За теми вообще можно было наблюдать бесконечно. Мохнатые здоровяки действительно оказались крайне ленивыми. И в основном лежали или сидели, обмахиваясь хвостами и флегматично пошевеливая ушами.

— Какие они огромные! — повторяла Ритка с блестевшими от восторга глазами. — Коричнево-рыжие. Ой, представляю, как я буду рассказывать своим знакомым, не поверят же, что я их видела!

— Так, а фотоаппарат на что? — весело возразила Анна. — Покажешь фотографии, сразу все поверят!

— Да, память на всю жизнь, — одобрительно заметил Дима.

— Поехали завтра в Брест, — предложила я дочери, — позвоним дедушке, расскажешь ему, кого ты тут видела. Ему же тоже интересно.

— Давай! — загорелась Ритка. — Я так давно с дедушкой не болтала! Ой, смотрите, зубр встал!

И точно, один из зубров нехотя поднялся, наклонил свою голову с изогнутыми рогами и принялся что-то жевать.

— Он травку ест! — Ритка перешла на шепот, боясь помешать животному обедать.

Насытившись, могучий зверь медленно пошел к другому своему сородичу и начал его обнюхивать. Тот тоже нехотя поднялся на ноги и пошел вперед без всякой цели.

— Вот же они ленивые! — в который раз воскликнула Ритка, при этом не скрывая своего восхищения.

— Ага, ленивый, как зубр, — вспомнила и я нашу пословицу.

В это время к вольерам стали подходить группы людей — с рюкзаками, с фотоаппаратами в руках. Поднялся галдеж и радостные разговоры.

— Экскурсия приехала, — сказала Анна, — слушайте, вы проголодались? У нас на входе есть замечательное кафе. И если вы не против…

— Мы не против, — решительно заявила Ритка, — и очень хотелось бы, чтобы там продавалось мороженое.

У входа царила суматоха. Подъезжали автобусы с новыми туристами. Стояли бабушки, продававшие семечки в кульках и леденцы на палочке. Были тут и автоматы с газированной водой. В общем, нагулялись мы знатно, а потом еще посидели в кафе, где отведали национальные блюда и, конечно, не забыли про мороженое.

Обратный путь лежал мимо тех же вольеров, и нам посчастливилось еще раз взглянуть на животных, теперь уже мимоходом.

— Как хорошо, что я пошла прогуляться, а не осталась на кухне! — Ритка сияла, как начищенный самовар.

— Тебе не тяжело идти? — забеспокоился Дима. — Сильно устала?

— Да не, нормально.

Конечно, нормально. Если уж девчонка целыми днями помогала работникам на кухне, то что для нее эта прогулка?

Возле вольеров нещадно припекало послеобеденное солнце. Зато в тени деревьев, где мы вскоре оказались, было прохладно и местами даже сумрачно. Я чувствовала себя такой счастливой — родные люди рядом, мы столько увидели сегодня интересного.

— Никогда этот день не забуду, — Ритка вдыхала полной грудью прозрачный воздух и запах этого древнего реликтового леса.

— Полностью согласна, — сказала я, — не зря мы сюда приехали.

— Давайте завтра опять сюда придем!

— Давайте, — поддержала я, — с утра съездим в Брест, поговорим с дедушкой, а на обратно пути к вольерам заедем.

Возле резиденции Анна распрощалась с нами:

— Побегу я все же на кухню, посмотрю, что там делается, — сообщила она с улыбкой, — а фотографии я сама сделаю, не переживайте.

— Ты умеешь? — уточнила я. — А то я могу в Брест свозить в фотоателье.

— Нет-нет, я еще в школе фотокружок посещала, так что все хорошо будет.

Ну вот, сейчас придем домой, отдохнем, как следует, — предвкушала я с радостью.

Я открыла дверь в наш домик и вдруг встала на пороге, как вкопанная.

— Ты чего? — легонько подтолкнул меня Дима. — Проходи! Или ты хочешь, чтобы я на руках тебя внес?

Но я, обернувшись к нему и Ритке, сделала знак замолчать.

— Тихо! Слышите? Голос Вадима? Или мне кажется?

Мы тихонько вошли.

И в самом деле, откуда-то из Риткиной спальни отчетливо доносился пьяный голос Вадима.

— Ну убей меня! — заплетающимся языком говорил он. — Да, да, можешь убить, все равно я покойник. Я покойник!

— Замолчи! — прикрикнула Тонька. — Надо думать, что теперь делать, а ты! Истерики мне тут закатываешь! Я-то в чем виновата?

Что за новости? Мало того, что они забрались в наш дом, — я, конечно, понимаю, что дверь мы не запираем, но все же! — так еще и Вадим нажрался в дрова! И похоже, нажрался так, что потерял всякие остатки разума.

А тут еще я заметила, что Ритка затряслась, как листок бумаги в нетрезвой руке. Глаза у нее расширились от ужаса, лицо побледнело.

— Что опять с папой? — тоненьким голоскомпростонала девчонка.

Ну, это уж слишком! Ритка ведь только стала приходить в себя, почти что забыла о папиных пьянках!

Злая, как не знаю кто, я распахнула дверь. На полу сидел пьяный Вадим — в одной майке и рабочих штанах, с красной рожей и початой бутылкой в руках. Над ним стояла Тонька в замызганном фартуке, и весь вид ее показался мне весьма озадаченным и испуганным.

— Так! — рявкнула я. — Вы что здесь делаете? Вы почему кухню бросили? Мне не нужны из-за вас неприятности! Как же вы уже надоели, кто б только знал! И вообще — что вы делаете в чужом доме?

— Мамочка, не ругайся на него, — неожиданно крепко вцепилась Ритка мне в руку, — только не надо его бить! Пожалуйста!

— Да никто не собирается его бить, — отмахнулась я, — хотя стоило бы! Я еще раз спрашиваю, — обратилась я уже к незваной парочке, — вы что здесь забыли? И с какой стати нажрались?

— Я не нажралась, — испуганно сложила руки на груди Тонька, — и кухню мы не бросали, там есть люди. И вообще, рабочий день же почти закончился.

А Вадим поднял на меня мутный и в то же время умоляющий взгляд:

— Альбина, нам помощь твоя нужна! На тебя вся надежда!

Глава 20

Еще немного, и, пожалуй, скрежет моих зубов услышат все окружающие! Волна негодования и возмущения поднималась во мне, шла по всему телу, и грозила вот-вот выплеснуться наружу. Подумать только — весь этот день мы были безмятежно счастливы, гуляли по одному из самых чудесных мест на планете, спокойно беседовали и делились впечатлениями. А теперь что — опять погрузиться в непроглядный мрак алкоголизма и непонятных проблем? Выслушивать бредни психованного мужика?

— А чего сразу ко мне? Что вы все вечно тащитесь ко мне со своими проблемами? — выкрикнула я. — Двужильную лошадь нашли, что ли? Я почему всегда должна за вас думать? То вам в Москве зачесалось остаться с какого-то перепуга — ах, Альбина, помоги! То вы что-то на кухне натворили, и, конечно же, опять ко мне! Да я что вам, нанималась ваши проблемы решать? Почему вы не можете, как все нормальные люди, спокойно жить и работать? И никому не создавать неприятности!

Дима мягко тронул меня за руку:

— Успокойся, не обращай на них внимания.

Вадим продолжал сидеть на полу, опустив голову. Создавалось впечатление, будто до него даже не доходят мои гневные речи.

— Вы обязаны выслушать — и ты, и Дима, — неожиданно серьезно отчеканила Тонька, — потому что случившееся сегодня — не только наша личная проблема, и, к тому же, мы в ней абсолютно не виноваты!

— Что случилось? — быстро спросил Дима.

— Долго рассказывать, — ответила Тонька, — я предлагаю отправить Ритку к женщинам на кухню. Ну или пусть посидит в другой комнате. А нам надо поговорить вчетвером. И желательно, чтобы никто ничего не слышал.

— Да о чем с ним разговаривать? — я выразительно махнула рукой в сторону Вадима. — Он же пьяный, как грязь! Меньше всего мне хочется эти пьяные бредни выслушивать!

— Послушай, Антонина, а есть способы быстро его отрезвить? — повернулся к женщине Дима.

На лице Тоньки отразились мыслительные процессы.

— Ну да, есть, — неспешно вспоминала она, — в контрастный душ его сводить, например. Или просто потереть виски холодным мокрым полотенцем. Еще можно дать настойку мяты, можно несколько капель нашатырного спирта. Самое лучшее, конечно, капельницу сделать. Но у меня нет с собой системы.

— Используй все, — проговорила я сквозь зубы, — веди его в контрастный душ, дай выпить эти капли. Что хочешь делай, но чтобы Вадим стал трезвым! Сколько тебе надо времени?

— Ну, если с капельницей, то часика два…

— Ты ж говоришь, нет капельницы!

— Нет, — беспомощно развела руками Тонька, — тогда за часик управимся. Пусть Ритка сбегает на кухню и принесет мою аптечку. А, и еще, Рит, попроси там малины, хорошо?

Девчонка испуганно попятилась к дверям и убежала.

Тонька тем временем схватила первое попавшееся полотенце, намочила в холодной воде и принялась энергично тереть им виски и уши Вадима.

— И что это даст? — с сомнением посмотрела я сверху на растрепанные черные мокрые волосы мужчины.

— Сейчас кровь прильет к голове, и опьянение уменьшится, — объяснила Тонька со знанием дела. Отбросила полотенце и схватила мужа за руку, — пойдем в душ!

Но Вадим хотел этого меньше всего. Он что-то бессвязно промычал и остался сидеть на полу.

— Вадим, вставай! — угрожающе крикнула я.

Но тот так и сидел, тряся намокшими патлами.

— Рота, подъем! — сурово приказал Дима.

— Да что вы ко мне пристали? — обиженно промямлил Вадим, даже не двигаясь с насиженного места.

Тогда Тонька схватила его за волосы и с силой потянула вверх:

— Вставай, я сказала!

— А-а, — сморщился Вадим, — ты что делаешь?

— Вставай, — повторила Тонька.

Пусть не с первого раза, и очень медленно, но мужик наконец поднялся и, шатаясь, пошел за супругой в сторону ванной комнаты. Мы с Димой облегченно выдохнули.

Через час Вадим, поддерживаемый Тонькой, бухнулся на кровать, так что панцирная сетка под ним обиженно скрипнула.

— Иди туда и следи, чтобы к нам никто не вошел, — выпроводила я Ритку в большую комнату, которая была одновременно прихожей, залом и кухней, — и давай договоримся. Не подслушивай взрослые разговоры, хорошо?

— Ладно, — нахмурилась девчонка, — очень мне надо подслушивать. Я лучше книжку почитаю, как белый человек.

Тонька уселась рядом со своим дражайшим супругом. Мы с Димой расположились на стульях напротив них.

— Вы мне выпить-то нальете? — Вадим требовательно взглянул на нас. Вопреки моим ожиданиям и Тонькиным усилиям полностью трезвым он не стал. Выглядел так, будто только что проснулся после пьянки и не до конца отрезвел.

— Нет, — отрезала я, — давай рассказывай. Что сегодня случилось?

— Издеваетесь надо мной, — жалобно пробубнил он, — немножко-то можно.

— Слушай, я два раза не повторяю, — начала я закипать, — говори, в чем проблема или проваливай!

— Говори, — толкнула его Тонька, — а потом пойдем домой, и я тебе налью. Обещаю.

Вадим качнулся на кровати, заставив ее опять заскрипеть, и медленно стал рассказывать.

— Я тащил поднос с ватрушками, — голос его звучал как-то бесцветно, видимо, алкоголь заглушил агрессию и вспыльчивость, — и вдруг увидел незнакомого мужика. И еще он меня окликнул по имени. Ну, я поднос поставил и подошел к нему. Откуда, думаю, он меня знает? Может, где когда встречались? И тут вижу, он щелкнул замочками своего портфеля. И достал бутылку.

— Ага, — не выдержала Тонька, — у нас работы выше крыши, Анна с Риткой на прогулку ушли, я одна кувыркаюсь, а он мужика с бутылкой увидел! Тебе рюмку покажи, так и мать родную продашь! Гнать надо было этого мужика поганой метлой с кухни! И ничего бы не было!

— Да я сколько не пил! — резко повернулся к ней Вадим. — Ну, а тут черная полоса наступила, замордовали вы меня уже на этой кухне. Чо не выпить, если люди хорошие предлагают?

— Так, давайте вы дома будете отношения выяснять! — рявкнула я. — А сейчас по делу рассказывайте. Что было дальше? Ты подошел к незнакомцу, и вы начали пить? А ты хотя бы спросил, кто он, что он, почему вдруг на кухне оказался? Разве можно туда посторонних пускать?

Вадим обхватил себя руками, как будто ему вдруг стало холодно, и состроил задумчивое выражение лица. Понятно, в эти времена люди не ждут друг от друга плохого. Подумаешь, кто-то на кухню зашел, гостем будет. А с бутылкой так и вовсе хозяином.

— Как звали хоть этого мужика? — спросил Дима.

— Да я чо, помню? — откликнулся Вадим. — Вроде Димой, как тебя. А нет, не Димой. Во, вспомнил! Сергей! И тоже машины любит, как я. И служил у нас на Дальнем Востоке, оказывается. На Камчатке. А еще он звал меня к ним на Конский кут.

— Так он здесь работает, в Беловежской пуще?

— Ну да, а в бутылке самогонка была пущанская, — похвастался Вадим, — самая настоящая. И я смотрю, а этот Сергей так хорошо ко мне относится! Мы прямо друзья с ним стали! Ну, где одна бутылка, там и вторая. Только Сергей больше пить не стал, подарил мне вторую бутылку-то. Говорит, забирай, Вадюха, это тебе подарок!

— Ага, бутылку подарил, так все, — опять не сдержалась Тонька, — самый лучший друг!

— А что потом было? — заинтересовалась я. — Что за проблема возникла из-за этого мужика?

Вадим сфокусировал на мне мутноватые глаза.

— Потом достает он лукошко, такое маленькое-маленькое. И говорит мне: «Ты знаешь, мой начальник передает ценный подарок для Устиновского. Здесь грибы, которые он любит. Раньше мы их приносили для дорогого Леонида Ильича, а теперь, сам знаешь, его теперь нету. А традиция угощать высоких гостей осталась. Но грибов мало, они редкие, поэтому их только Устиновскому на стол подать надо, понял? Не вздумай сам съесть. Передашь? Ничего не забудешь? Все правильно сделаешь? А то меня начальство заругает». Ну, я лукошко взял, пообещал выполнить указание. В общем, простились мы, как старые друзья, договорились, что я к ним приду, на лошадках покатаюсь…

— А я хватилась Вадима, побежала его искать, — вступила в рассказ Тонька, — а он навстречу идет, и уже пьяный, рожа красная, походка шатающаяся. И говорит мне, мол, посмотри, что за грибы, можно ли их Устиновскому на стол подавать. А то, мол, мне они не нравятся.

— О, так у тебя хоть ума хватило проверить, — с одобрением взглянула я на Вадима, и тот мгновенно приосанился, — я уж думала, ты их сразу на стол Федору Дмитриевичу отнес.

— Ты забыла, что мы с Вадимом из деревни? — решила напомнить мне Тонька. — Мы такие вещи привыкли проверять с детства. Все, как бабушки с дедушками учили. Это вы, городские, ничего о грибах не знаете. А мы знаем, что есть грибы-близнецы.

— Как это близнецы? — изумилась я.

— Да так, что гриб может выглядеть на первый взгляд, как белый, но быть при этом ядовитым, — объяснила Тонька, — а у лисичек знаешь, сколько двойников?

— И с ягодами так же, — поддакнул Вадим, — тоже надо знать, какие можно есть, а какие нельзя. А нас с детства отличать учили. И мы, деревенские, нигде не пропадем.

— Ну знаете, я хоть и не деревенская, но тоже все подряд есть не стану. И что же, проверили вы грибы? — с замиранием сердца спросила я.

— Ну, Вадиму они сразу не понравились, — ответила Тонька, — я посмотрела и тоже поняла — отрава. Потом решили на собаке проверить. Подозвали собаку и предложили ей. Так она заскулила и назад попятилась, представляете?

Мы с Димой переглянулись. У него взгляд был, как будто рядом гром грянул. Думаю, мой вид не сильно отличался.

— Подождите, — пробормотала я, — а животные вообще едят грибы? Может, собака отпрянула…

— Еще как едят! — уверенно сказала Тонька. — В нормальных грибах же много полезного. Бывают такие грибы, которые единственное средство для животных от паразитов избавиться. Но тут не тот случай. Выглядят, как белые, но при этом настоящие мухоморы.

— Так мухоморы же сразу видно, — вспомнила я картинки из журнала «Здоровье», — те красные в крапинку.

— Нет, они разные бывают, — возразила Тонька, — не только красные, белого цвета тоже встречаются. Ну, а эти, которые для Федор Дмитриевича передали, знаете, я думаю, они очень медленного действия.

— То есть, ты хочешь сказать, он бы не сразу умер? — я невольно вздрогнула.

— Да, сначала бы все выглядело, как обычная простуда. Ну, а потом…

Она сжала губы, не в силах озвучить самое страшное.

— Так, Вадим, — Дима встал со своего места, — ты сможешь узнать этого мужика? Помнишь, как он выглядел? Я сейчас вызову Виктора, и мы прокатимся в Конский кут…

— Что? — Тонька тоже поднялась со своего места. — Ты соображаешь, что говоришь? Ты хочешь подставить Вадима под удар? Сама подумай, не могли же простые люди покушаться на такую фигуру, как Устиновский! Я думаю, это могли сделать только очень опасные люди! А теперь они поймут, что Вадим не передал отраву, и станут его преследовать! Мстить!

— Я покойник! — простонал Вадим не самым трезвым образом и закрыл лицо руками. — Меня же теперь уберут!

— Успокоились все! — я тоже подскочила. — О случившемся надо обязательно доложить Федору Дмитриевичу! Но, прежде всего, мы должны собрать как можно больше информации. А иначе, о чем мы будем говорить? Где, кстати, эти грибы?

— Я их спрятала в холодильнике в нашей комнате, — проговорила Тонька растерянно, — выбрасывать пока не стала.

— Правильно, — кивнула я, — отдадим их на экспертизу. И в Конский кут, я думаю, надо съездить. Пусть там соберут всех работников в одном месте, а Вадим пусть останется в машине и оттуда их разглядывает. Так мы хотя бы узнаем, точно ли этот Сергей оттуда.

— А если он точно оттуда? — встрепенулся Вадим. — А если он скажет, что ничего не знал? А просто перепутал ядовитые грибы с нормальными? Как доказать, что это сделано со злым умыслом?

— Да нам не надо ничего доказывать, — заверила я, оглядывая своих собеседников, — наше дело собрать информацию и предоставить ее Устиновскому. А он пусть думает, что с этим всем делать!

У меня перед глазами вдруг отчетливо встала сцена в гримерке филармонии. И те фразы на английском, которые в приказном тоне кидал иностранец подлецу Зверяко.

И что-то мне подсказывает, что среди приказов был и такой — попытаться уничтожить главу нашей Советской армии.

— Нет-нет, — вдруг испуганно заговорила Тонька, — я думаю, Вадиму надо бежать. Да, бежать и скрыться где-нибудь. Вы представляете, ведь эти страшные люди поймут, что мой муж не выполнил их просьбу и…

— Не будут они заморачиваться на твоем Вадиме, — уверенно сказала я, — им не он нужен. Скорее всего, они много таких попыток предпримут.

— Да, тебе легко говорить! — отчаянно заныла Тонька. — Не твоему мужу грозит опасность!

И вдруг Вадим тоже встал, как до этого мы все.

— Я поеду, — решительно заявил он, — я не трус. Что я, каких-то предателей боюсь? В конце концов, я тоже служил в армии, и тоже за Советский Союз умру.

Мужчины уехали, а мы с Тонькой судорожно вздыхали и обменивались беспокойными взглядами.

Вбежала Ритка и положила на стол небольшую брошюрку.

— Представляешь, уже прочитала, а больше нету книжек.

— О, — я прочла название на обложке, — «Леди Макбет Мценского уезда». Ты что-нибудь поняла?

— В этой повести не очень, — призналась девчонка, — а вторая мне очень понравилась. Там про девушку, которая была крепостной, и…

Открылась дверь, и вошел Рекасов.

— Где Дима? — спросил он без долгих предисловий. — Нас Федор Дмитриевич ждет.

— А Дима уехал в Конский кут, — сообщила я, — по важному делу. Да ты присядь, подожди.

— Может, чаю хотите? — предложила Ритка. — Я сейчас сделаю.

— Конечно, сделай, — благосклонно разрешила я, — мы с гостями с удовольствием попьем. А завтра поедем в Брест и купим тебе новую книжку.

— Да какие книжки? — Тонька тоже направилась в соседнее помещение, помочь с приготовлением чая, — тут столько всего интересного. Гулять надо, разглядывать все. Когда еще в Белоруссии окажешься?

Они продолжали разговаривать в кухонной зоне, а я решила спросить у Рекасова:

— Как Ольга?

— Да что-то захандрила, — пожал он плечами, — как вы с концерта приехали, так все сидит в кресле и в одну точку смотрит.

— А она тебе рассказывала, как мы туда съездили?

— Нет, — мужчина настороженно посмотрел на меня, — а что, там случилось что-то необычное?

Вот те на! И это та самая моя подруга, у которой девиз был «Только между нами». Неужели она даже мужу ничего не сказала? Или сказала, но он виду не подает?

— Надо мне пойти ее проведать, — сказала я нерешительно, — или давай так сделаем. Ты ей скажи, что я завтра думаю съездить с Риткой в город. Может, захочет к нам присоединиться?

— Хорошо, скажу, — ответил Рекасов, — так что у вас там произошло?

— Да так, ничего особенного, — замялась я.

Говорить или не говорить? Все равно ведь он узнает.

— Идите чай пить! — услышали мы Риткин голос из соседней комнаты. — К чаю есть сушки и конфеты «Мишка на севере».

Вскоре к чаепитию присоединились вернувшиеся из поездки Дима с Вадимом.

— О, мои любимые конфеты, — протянул руку к вазочке Вадим.

— Лучше чай пить, чем всякую дрянь, — наставительно произнесла Тонька.

— Ну что? — не утерпела я. — Есть там такой человек?

— Нет, — ответил Дима, — никакого Сергея у них отродясь не бывало.

— Так я и думала.

— Ой, а вы о чем? — Рекасов бережно поставил свою кружку на стол.

— Скоро сам все узнаешь, — ответила я, — Дима, между прочим, Федор Дмитриевич вас ждет.

Дима переглянулся с Рекасовым, и тот кивнул:

— Послал за тобой, сказал, ему надо с нами поговорить.

— Так идем, — поднялся Дима, — чего ж мы сидим? И Альбину с собой возьмем.

— Ты с нами пойдешь? — брови Рекасова удивленно приподнялись.

— Да, — сказала я, — только по пути зайдем к Вадиму с Тоней, надо у них кое-что забрать. Рита, побудешь дома одна?

— Да пусть с нами идет, — предложила Тонька, — на обратном пути ее заберете.

Глава 21

Когда мы вышли из нашего домика, солнце уже закатилось за верхушки сосен, надвигались сумерки. Подул прохладный ветерок, особенно приятный после жаркого дня.

— Не поздно мы собрались его побеспокоить? — опасливо спросила я.

— Что ты? — рассмеялся Дима. — Федор Дмитриевич спит по четыре часа в сутки! И постоянно о службе думает.

— Он любому из нас может и ночью позвонить, как ни в чем не бывало, — добавил Рекасов, — а что, если надо? Он абсолютно уверен, что мы так же круглосуточно о службе думаем.

— Так это же правильно, — заметила я, — ваша обязанность служить круглосуточно.

Ритка весело побежала впереди нас, предвкушая вечер в гостях у папы и теть Тони. Эх, лишь бы Вадим не продолжил свое пьянство!

Устиновский сидел в небольшом круглом кабинете для переговоров на первом этаже. Одет он был в белую рубашку и форменные брюки, мундир аккуратно развешен на спинке стула. Когда мы вошли, он беседовал с незнакомым мне человеком в гражданской одежде.

— Присаживайтесь, товарищи, — увидел нас Устиновский и кивнул в сторону незнакомца, — познакомьтесь, это товарищ Игнатенко из местного КГБ.

Ох ты, уже и КГБ подключили! Не проще было самим сначала во всем разобраться? Впрочем, таким ответственным лицам лучше знать, как правильно.

— Федор Дмитриевич, пока мы до вас добирались, к этому делу добавились новые обстоятельства, — доложил Дима.

Я на всякий случай огляделась в кабинете, нет ли и здесь панно с аистами, за которыми легко спрятаться и подслушать разговор. Но нет, здесь ничего такого не наблюдалось, просто ровные стены со светильниками и картинами.

— Интересно, — оживился Устиновский, — все новые детали прибавляются. Ну что ж, слушаем.

— Начнем по порядку, — начал было Дима, но я прервала его.

— Федор Дмитриевич, вы не против, если я начну? Поскольку сама являюсь свидетелем.

— Конечно, говори, — его внимательные глаза смотрели на меня через стекла очков.

Я старалась говорить четко и внятно, но в то же время негромко. Мне все чудилось, что Клавдия подслушивает за дверью, или сам Зверяко где-нибудь притаился.

— Началось все с того, что еще в Москве начали ходить слухи о том, что Зверяко безумно влюблен в певицу Песневу и бегает на все ее концерты. Моя подруга Ольга предложила поехать на такой концерт и увидеть все своими глазами.

— Моя жена, что ли? — слегка покраснел Рекасов. — Ох, уж эти женщины, везде надо свой нос засунуть.

— А что, Песнева хорошая певица, правильная, — одобрительно заметил Устиновский, — я и сам бы с удовольствием на ее концерте побывал. Жаль только, времени на это нет. Кстати, она ведь жена одного из ваших, не так ли? — обернулся он к Игнатенко.

— Они уже развелись, — ответил тот.

— Да ты что? Давно?

— Нет, пару месяцев назад.

— Угу, ясно, — пробормотал Устиновский.

Оказывается, Песнева была замужем за сотрудником КГБ? Вот уж не знала! И именно на ее концертах встречаются шпионы? Получается, в КГБ тоже имеются свои предатели?

— Лично мне стало интересно посмотреть на человека, который… — тут я запнулась. Не будешь же говорить «который гнобит моего мужа на службе», а то подумают еще, что Дима мне жалуется. И я продолжила: — На человека, который служит в одном кабинете с Димой.

— Ой, женщины! — опять не выдержал Рекасов.

Не обращая на него внимания, я возобновила свой рассказ:

— А когда мы приехали сюда, то узнали, что Песнева дает концерт в Бресте. И сразу же поняли, что Зверяко непременно там будет. Мы не ошиблись, он сидел в первом ряду, кричал «браво», подносил певице цветы и, конечно же, целовал руку. Довольные своим развлечением, мы не предполагали, что произойдет следом. А произошло следующее — в антракте Зверяко направился за кулисы и пошел в сторону гримерки. При этом люди из группы Песневой не то, что не пытались его как-то задержать. Они дружески с ним здоровались, и видно было, что он не впервые такое проделывает. Конечно же, мы с Ольгой не могли упустить такой шанс, рванули следом. И даже приготовили фотоаппарат. Но там, в гримерке, мы увидели Зверяко вовсе не в компании любимой певицы. Мы увидели там то, от чего меня до сих пор трясет, а Ольга находится в оцепенении.

Глаза за стеклами очков сузились, как от грозящего удара.

— С кем он там был? — быстро спросил Устиновский.

— С иностранным господином.

— То есть незнакомец говорил не по-русски? — Игнатенко навалился на край стола и положил руки на столешницу.

— Они оба говорили, как мне показалось, по-английски. При этом Зверяко отдал ему пачку бумаг с машинописным текстом, а иностранец протянул «дипломат», набитый купюрами.

— Вы разглядели, что за купюры?

— Нет, мы сидели в шкафу за шторкой, к тому же электрическое освещение…

— Понятно, — Игнатенко смотрел на меня, не отрываясь, — а вот вы сказали, у вас был с собой фотоаппарат. Случайно снимки не сделали?

— Нет, что вы? Мы боялись пошевелиться. Ведь услышали бы они звук затвора, заметили вспышку, и все, нам конец. Во время концерта, конечно, фотографировали. Фотоаппарат у Ольги остался, но там только снимки, как Зверяко выбегает на сцену и цветы преподносит.

— Да-а… — Устиновский покачал головой, достал платочек и промокнул лоб.

Рекасов смотрел так, будто увидел привидение. Что ж, выходит, Ольга ему так ничего и не рассказала. А я-то всю жизнь думала, что ее слова «только между нами» яйца выеденного не стоят. На самом деле умеет женщина держать язык за зубами.

— Но на этом их встреча не закончилась, — решила я продолжить, — этот иностранец начал что-то говорить таким тоном, будто отдавал приказы, понимаете? И я это связываю с тем, что случилось сегодня вечером. Вернее, узнали мы об этом вечером, а произошла эта история днем.

— Федор Дмитриевич, вы только не волнуйтесь, — вступил в разговор Дима, — но вам сегодня пытались передать через кухонных работников ядовитые грибы. Мы думаем, это и был тот самый приказ иностранного агента.

— Что? — глаза за стеклами очков расширились. — У меня ведь самое любимое блюдо как раз грибы! Ох, подлецы, знали, что я от такого не откажусь!

— Я их принесла, — я поставила на стол лукошко, обернутое газетной бумагой, — их надо отдать на экспертизу.

— А я тебе и без всякой экспертизы скажу, — Устиновский протянул руку, — давай их сюда!

Я подвинула к нему лукошко. Федор Дмитриевич развернул газету, склонился над лукошком и принюхался.

— Фу, даже грибами не пахнут! — сморщился он. — Точно отрава! Так, где у меня ножичек?

Он похлопал по карманам мундира и достал складной ножик. Сделал разрез на ножке одного из грибов. И мы, как завороженные, наблюдали, как срез на глазах начал краснеть.

— Боже мой! — прошептала я.

— Сто процентов ядовитые! — победно провозгласил Устиновский. — А что я вам говорил?

Мы все с ужасом смотрели на лукошко, а у Рекасова цвет лица с красного поменялся на мертвенно-бледный.

— Представляете, что было бы?.. — начал он говорить и вдруг испуганно прикрыл рот рукой.

Да уж, обезглавили бы нашу армию. А может, Устиновский и не стал бы это есть, раз он так хорошо в грибах разбирается. Я взглянула на него — вот уж кто не потерял присутствия духа.

— Послушайте, а ведь молодцы эти кухонные работники, — задумчиво произнес Устиновский, — простые люди, а догадались проверить, что мне на стол подают. Я бы даже наградил их. Кто такие?

— Супруги Новосельцевы, — ответила я.

— Ах, твои родственники, — улыбнулся Федор Дмитриевич.

— А вы даже это знаете? — удивилась я.

— А что ж ты думаешь, я просто так тут сижу и ничего не знаю? Я все знаю!

Ага, вот только предателя в своих рядах проглядел! Что ж, это говорит лишь о том, что у Зверяко были такие покровители, через которых даже Устиновскому не прорваться.

— Да не такие уж они простые люди, просто временно на кухне обретаются, — решила я добавить информацию о кухонных работниках, — Тонька медик, и как я поняла, толковый медик, вот и помогла Вадиму определить, что за грибы.

— Да неважно, главное, они меня спасли от мучительной смерти, — с благодарностью проговорил Устиновский, — приведи их ко мне завтра утром, посмотрю, что за люди. В любом случае, благодарность они от меня получат. Шутка ли, главу нашей армии спасли. А то у меня внучка постоянно спрашивает: «Дедушка, а войны не будет? Войны не будет?». А я говорю, что мы все для этого делаем!

— Да, Федор Дмитриевич, — улыбнулся Дима, — вы необходимы нашей стране! И мы все благодарны за ваше спасение!

Со скрипом отодвинув стул, поднялся Игнатенко.

— Так, я поехал к себе. Чую, ночка будет бурная, столько работы предстоит! Грибы забираю. А вы хватайте этого Зверяко и тоже к нам привозите.

— Жди, скоро приедем, — Устиновский пожал его руку и повернулся в Диме и Рекасову, — ну что, ребята, идем брать мерзавца! Ох, я же никогда ему не доверял! Специально Диму в его кабинет посадил!

Так вот почему Устиновский говорил Диме: «Ты мне нужен на этой должности!». Мудрое решение, однако!

— Ой, а у Зверяко небось оружие при себе? — испуганно подскочила я.

— Ничего, у нас оно тоже имеется, не переживай, — Дима поцеловал меня и устремился за своими сослуживцами.

А я смотрела им вслед и думала, как же быстро все закончилось. Честно говоря, я думала, мои показания сначала будут проверять. Допустим, установят слежку за Зверяко. Я даже хотела предложить такой маневр — пусть Устиновский претворится, будто и вправду заболел, наевшись грибов. И посмотреть, что начнет предпринимать Зверяко. А вдруг побежит кому-то об этом докладывать? Тут-то его и поймают с поличным.

Но нет, никто такими вещами шутить не стал. Решили сразу взять предателя и допросить в КГБ.

Я посмотрела на наручные часы. Время детское, только десятый час. Пойду-ка я Ольгу проведаю, а то сидит там совсем одна, в одну точку смотрит. А Ритку я и потом успею забрать. Благо, тут все рядом.

Еще с улицы я увидела, что в домике Рекасовых во всех окнах горит свет. Ну и замечательно, значит, подруга не спит. Посидим с ней, чаю попьем, обсудим все случившееся.

Но, толкнув дверь, я едва не заорала от ужаса.

Ольга неподвижно сидела в кресле, и лицо ее напоминало темную подушку с красными пятнами. В комнате все было перевернуто вверх дном, на полу в полном беспорядке валялись вещи, посуда, бумаги.

— Оля! — кинулась я к подруге, спотыкаясь о разбросанные вещи. — Олечка, что с тобой?

Я принялась испуганно ее тормошить, в ответ Ольга сначала лишь стонала и морщилась. Потом с трудом выговорила:

— К-клавдия…

— Что Клавдия? — оторопела я. — Она тебя так избила? Вот же сука, мразь! Оля, я сейчас! Подожди немного!

Я выскочила из домика и помчалась назад к резиденции. А там, как по команде, начал загораться яркий свет во всех окнах. На улице загорелись все без исключения фонари — оказалось, их так много на территории! К крыльцу подъезжали машины — УАЗики и те, что поменьше. Некогда было их всех разглядывать.

К одной из машин несся Дима, но мне не удалось его задержать даже на минуту.

— Дима, вы далеко собрались? Там Ольге плохо!

— Зверяко сбежал, — выпалил он, — будь осторожна!

И скрылся в глубине автомобиля.

Час от часу не легче!

С досадой я топнула ногой и побежала в комнату Вадима и Тоньки.

Ворвалась к ним и, чуть не задыхаясь, прокричала:

— Вадим, ты трезвый?

— Да, — возник он собственной персоной.

— Идем за мной! Сейчас же! Тоня, приготовь свою аптечку!

— Да что там такое? — взревела перепуганная Тонька.

— Ольгу избили до полусмерти!

— Мамочка, война началась! — завизжала не своим голосом Ритка. — Мы сейчас такой грохот слышали!

— Да это военные бегали по коридору, искали предателя. Не переживай!

Надеюсь, Тонька ее успокоит. Потому что мне некогда, надо спасать подругу.

Не теряя больше ни минуты, мы с Вадимом выскочили на улицу и побежали в сторону Ольгиного домика.

Вдруг навстречу нам откуда-то выступила высокая тень с автоматом:

— Кто такие? Куда?

— Мы свои, — выкрикнула я, — бежим человека спасать!

Однако, солдат навел на Вадима дуло автомата и сурово потребовал:

— Документы!

Только теперь я заметила, что Вадим стоит в одних семейных трусах. В чем был, в том и выскочил.

— Да вы что, не видите, это точно никакой не Зверяко!

— Еще не хватало быть каким-то Зверяко! — возмущенно зыркнул на меня темными глазами Вадим.

— А, вы же супруга нашего командира! — вдруг узнал меня солдат.

— Ну конечно, — обрадовалась я, — дайте нам пройти! Если что, этот человек — Вадим Новосельцев.

Мы кинулись в комнату, где полулежала в кресле избитая Ольга. Вадим бережно подхватил ее на руки, и мы со всех ног понеслись обратно в резиденцию. Все, кто нас по пути видел, округляли глаза и вскрикивали. Но я это замечала лишь мельком. Главное сейчас было — побыстрее оказать человеку помощь.

Тонька тоже всплеснула руками при виде нас. Ритка мелко затряслась и простонала:

— Что это, мама? Это раненый? Там стреляют, да?

Но на нее никто не обращал внимания. Засучив рукава, Тонька принялась хлопотать над потерпевшей. Первым делом осторожно промыла раны, то и дело полоская тряпку в тазике. Мы с Вадимом только успевали подавать ей воду, бинты, вату, лекарства из аптечки.

— Рита, — окликнула я дочь, убедившись, что подруга в надежных руках, — ты как?

— Тетя Оля же не умрет? — ответила она вопросом на вопрос.

— Слава Богу, нет. Ой, а ты узнала ее, да? Ну значит, точно все в порядке.

Тонька тем временем обрабатывала раны перекисью водорода.

— Это чем же тебя так? — ласково ворковала она над болящей.

— Б-бусами, — полушепотом пробормотала Ольга.

Бусами? Я представила, как мерзкая баба своими тяжелыми бусами бьет по лицу хрупкую женщину, и внутри все перевернулось.

Ну подожди, Клавдия, за все ответишь!

— Она требовала отдать фотоаппарат? — догадалась я.

Ольга допила отвар, который дала ей Тонька, и слабо кивнула.

Ну, и зачем было избивать-то? Я больше, чем уверена, что Ольга и так бы его отдала. Да и, собственно, не было там никакого особого компромата. Так только, несколько фотографий на сцене. Скорее, дело не в фотографиях. Клавдия рассвирепела из-за того, что Ольга, как ни крути, заварила эту кашу. Что и привело к разоблачению Зверяко.

Я в который раз покачала головой, понимая, что наш разговор с Устиновским в круглом кабинете все-таки подслушали. Однозначно подслушали. Я ведь рассказала, что фотоаппарат у Ольги. И все, что мы видели в гримерке, тоже поведала.

Какими же наивными мы все оказались, даже офицеры! Думали, так просто схватят предателя Родины и отвезут в КГБ! А они с Клавдией каким-то образом исхитрились подслушать и сбежать раньше, чем за ними придут.

Ольга, наконец, уснула. Как заверила меня Тонька, целебным сном. И они с Вадимом принялись меня расспрашивать, что же такое случилось. Я коротко передала им все, что сама знала.

— Я думаю, они к границе побежали, — сказал Вадим, — не иначе. А что, тут, говорят, всего-то восемь километров.

— Ага, а граница что же, не охраняется? — возразила Тонька.

— Охраняется, но если знать лазейки, то все можно, — мрачно заметил Вадим, — я сам служил на китайской границе, так мы там спали в обнимку с автоматами. Потому что нет-нет, да и прошмыгнет кто-нибудь.

В общем-то, он прав. Ведь именно Зверяко, как выяснилось, навел Устиновского на мысль поехать в Беловежскую пущу. Наверняка он заранее знал эти самые лазейки, через которые возможно выскользнуть из страны.

— Наши на машинах куда-то поехали в погоню, — сказала я, — может, как раз на границу и рванули?

— Конечно, — согласился Вадим, — там сейчас всех поднимут по тревоге.

— А вы с Риткой все-таки у нас пока оставайтесь, — тревожно посмотрела на меня Тонька, — а то мало ли. Чего вы там одни будете?

— Хорошо, спасибо. Господи, что бы я без вас делала?

Глава 22

Единственная кровать, которая имелась в комнате, была занята Ольгой. Ритка давно уже дремала в кресле.

— Пора и нам спать ложиться, но где? — Тонька задумчиво окинула взглядом комнату. — Даже на полу постелить нечего.

— А что, если их, — я кивнула в сторону Ольги и Ритки, — здесь оставить, а самим пойти в наш домик и там спокойно переночевать?

— А что, давайте так и сделаем, — зевнув, поддержал меня Вадим, — здесь безопасно, в здании полно людей. Пусть остаются. А мы пойдем, поспать обязательно надо, сегодня в такую рань поднялись.

— А ну как Ритка проснется и испугается? — возразила Тонька. — Да и за Ольгой приглядывать нужно.

— Ну, тебе нужно, ты и оставайся, — рубанул воздух рукой Вадим, — а я спать пойду. Манал я сидеть тут с вами. Так и до утра можно просидеть.

Интересно они так придумали! А мне что делать? Оставаться тут с Тонькой и клевать носом? На часах натикало уже три часа ночи, и спать хотелось нещадно. Прямо вырубало! И что, идти на ночлег с Вадимом? Понятное дело, что в одной кровати мы с ним не ляжем. Но все же как-то некрасиво получится. Что об этом подумает Дима, когда узнает? И как посмотрит на такое Тонька?

Пока мы спорили и обсуждали создавшееся положение, с улицы донеслось тарахтение моторов, хлопание дверей и резкие голоса офицеров.

Ритка встрепенулась и открыла глаза.

Я выбежала из комнаты, остальные бросились следом за мной. На лестнице мы увидели Диму и Рекасова, которые мчались к нам, перепрыгивая через две ступеньки.

— Где Ольга? — темно-голубые глаза Рекасова сверкали отчаянием и беспокойством.

— Да здесь она, у нас, — ответила Тонька, — все хорошо, не переживайте. Помощь ей оказали, спать уложили. Все в порядке.

Шумной гурьбой мы вломились в маленькую комнатку кухонных работников. Стало тесно и жарко.

Пока Рекасов склонился над спящей Ольгой, перешептываясь с Тонькой, я и Ритка атаковали Диму вопросами.

— Ну что, схватили предателя? — было первое, что я спросила.

— Да схватили, — ответил он, — водички попить не найдется?

— Лимонад будешь? — Вадим протянул стеклянную бутылку с небольшой овальной этикеткой.

— Ох, спасибо, — вымолвил Дима, напившись, — конечно, схватили! Только не мы, а пограничники. Мы же еще отсюда им по рации передали, чтобы поднимались по тревоге. И сразу туда рванули. Рекасов уже в машине сидел, когда ты про Ольгу крикнула. Представляешь, какой он злой был всю дорогу?

— Но он же не знал, что это Клавдия ее так отделала!

— А все равно злой был, что из-за них не может жене помочь.

— Да я же убью ее! — потряс кулаками Рекасов.

— Ага, ты ее из тюрьмы долго теперь не достанешь! — добродушно улыбнулся Дима.

— Так они вместе бежали, и Зверяко, и Клавдия? — решила я уточнить, хотя и так все было ясно.

— Даже не попытались разделиться, чтобы погранцов запутать? — подивился их глупости Вадим.

Дима вдруг расхохотался. Что ж, человек пережил такой стресс, должно быть, это нервное у него.

— А они знаете, как пытались сбежать? — смахивая набежавшую от смеха слезу, сказал Дима. — Они оделись зубром.

— Что? Как это? — мы изумленно переглянулись с Вадимом и Риткой.

— Оказывается, еще до поездки Клавдия заказала в пошивочной какого-то театра чучело зубра, — принялся рассказывать Дима, — но такое чучело, чтобы двое человек могли внутрь залезть и сыграть зверя. Ну, там специалисты сшили, все, как полагается, внутрь напихали ваты, чтобы похоже было. Нет, вы представляете, Клавдия внутри шкуры на полусогнутых, и Зверяко держит ее сзади за талию!

— Придурки! — фыркнул Вадим.

— Артисты! — хихикнула Тонька.

Да уж, весьма комичная получалась картина.

И только я, знавшая Диму как облупленного, понимала, что он многого не договаривает, и как на самом деле все было непросто. Что ж, решил нас успокоить и пошутить — так я ничего не имею против. Сделаю вид, что во все поверила. Как и остальные.

— Ой, так это же точь-в-точь, как в книжке Носова! — вдруг пискнула Ритка. — «Витя Малеев в школе и дома»! Только там ребята не зубра, а лошадку изображали. И, между прочим, сами ее сделали! И им так трудно было, один видит куда идти, другой нет, оступались постоянно.

— Вот и эти артисты оступились, да и упали в болотную жижу, — продолжил Дима, — пограничники подбежали помочь «зубру» подняться, а там такой сюрприз!

— «Дипломат» при них был? — поинтересовалась я.

— Да, — Дима посерьезнел, — а еще важные карты и толстый блокнот с записями обо всех сотрудниках Генштаба — внешность, характер, слабые стороны.

— Да ты что? — ахнула я.

— А что удивительного? Я, когда в Германии служил, разговорился как-то случайно с одним немцем. Так он знаете, что сказал? Что в одной большой стране тысячи институтов работают по изучению нашей страны. Изучают, чтобы понять, как поскорее ее разрушить.

— Только ничего у них не получится, — зло и упрямо произнес Вадим, — не на тех напали!

— И что дальше было, пограничники их вам отдали? — спросила Тонька.

— Ну да, мы их взяли и отвезли в Брест, передали в КГБ.

— Так ими здесь будут заниматься, не в Москве?

— Конечно, в Москве, — ответил Дима, — туда их и этапируют, а там, на Лубянке, они быстро все расскажут. И кто их курировал, и кто давал задания. Все откроется.

— А мы тоже все узнаем? — блеснула любопытными глазками Ритка.

— Ну, это уж я не знаю, — развел руками Дима, — как начальство решит.

— Да, могут и засекретить дело, — добавил Вадим, — а могут, наоборот, такой огласке предать!

— Ой, а Федор Дмитриевич где? — вдруг вспомнила я о руководителе. — С ним все хорошо? А то в его возрасте да такие волнения…

— Да все в порядке, — успокоил меня Дима, — он к себе пошел. Ему ведь тоже спать надо. И нам всем тоже пора на покой отправляться. А то Вадиму с Антониной завтра рано вставать, а мы тут сидим.

Рекасов нерешительно переводил взгляд с Ольги на Тоньку. Наконец спросил:

— А можно я супругу с собой заберу? Что ж она вам тут мешать будет?

— Хорошо, — подумав, важно ответила Тонька, — я разрешаю. Но если ей вдруг станет плохо, не стесняйтесь, зовите меня.

Рекасов осторожно поднял Ольгу с постели, и та открыла глаза. Обвила шею супруга руками и заплакала:

— Где же ты был, дорогой? Меня едва не убили…

— Я ее убью, — сурово пообещал он, — сказал, убью, значит, убью, не переживай!

Да, столько готовились к побегу, а время потеряли, избивая Ольгу. Ну что ж, люди есть люди, не совладали с эмоциями. На кой им нужны были эти фотографии? Теперь и они станут доказательством их вины. Хотя, кто знает, что там будет доказательством.

— У вас там такой бардак в доме, — решила сообщить я Рекасову, — может, помочь тебе убраться?

— Не, не надо, — бережно держа в руках супругу, тот уже приближался к лестнице, чтобы выйти на улицу, — зачем? Вам тоже отдыхать надо. И мы, как придем, сразу спать рухнем. Лучше ты завтра приходи, проведать подружку.

— Конечно, приду! Надеюсь, завтра она уже в полном порядке будет.

Мы с Димой помахали Тоньке и Вадиму и тоже спустились в вестибюль. Вокруг стояла тишина. Свет почти везде уже выключили. Пробираясь по улице, я с наслаждением вдохнула свежий ночной воздух и почувствовала себя в полной безопасности. Граница опять на замке. Преступники водворены туда, куда следует. И, самое главное, рядом со мной находятся Дима и Ритка.

— Ой, а мы завтра в Брест поедем, дедушке звонить? — вдруг вспомнила Ритка.

— Завтра надо уже домой собираться, — Дима взял ее за руку, — смотри под ноги, а то темно.

— Как домой собираться? — я сама от неожиданности чуть не споткнулась и схватила Диму за вторую руку. — Уже уезжаем?

— А что тут еще делать? Задачи выполнены. А тут еще и эта неожиданность со З… — чувствовалось, что он даже фамилию предателя произносить не желает. — Надо в Москве отчет готовить.

— Понятно.

Мне вдруг стало грустно. Я представила себе, как придется вновь окунуться в московскую жару и запах расплавленного асфальта. И ни этих очаровательных сосен вокруг, ни милых животных. А еще придется бегать искать работу.

— Ты же хотела на работу устроиться, — покосился на меня Дима, — будет отличная возможность для этого.

— Да, работа есть в моих планах, — вздохнула я, — только как-то неожиданно поездка заканчивается. Ритка даже в Бресте не побывала, проездом город видела. А дедушка как узнает, что мы здесь были, первым делом спросит, посетили ли мы Брестскую крепость. Так мы что же, прямо завтра и уезжаем?

— Нет, билеты купим на послезавтра.

— Ура! — завопила Ритка. Я на нее шикнула, и она продолжила гораздо тише: — Тогда мы все и успеем! Завтра съездим в Брест, и все посмотрим, и позвоним. А собраться — долго ли?

— Да конечно, нам всего один чемодан собрать, — улыбнулась я, — а кстати, кто будет билеты покупать? Клавдия же все, сошла с дистанции. Кто теперь будет организацией заниматься?

— Найдется, кому, — беззаботно ответил Дима.

Здорово, что целый день есть в запасе!

Наутро, вопреки ожиданиям, я поднялась рано, меня разбудили звуки из соседней комнаты.

А там уже Дима с Риткой пили чай, что-то весело обсуждая.

— Дима, а как ты думаешь, таких предателей много в нашей стране? — мне не терпелось обсудить вчерашнее.

Он задумчиво перевел взгляд на карту Советского Союза, висевшую на одной из стен. Потом опять на меня.

— Да откуда ж мне знать? Честно говоря, вообще не думал, что кто-то из нашей конторы мог оказаться предателем.

— Да, — вздохнула я, — так вот работаешь с людьми и не знаешь, кто на что способен.

— Я тебе точно могу сказать, — его взгляд вдруг наполнился грустью, — без сомнений, подрывные работы против нас ведутся. Сама знаешь какой страной. Надо быть очень наивным человеком, чтобы не понимать этого. Мы ведь не идем у них на поводу, не вливаемся в их финансовую систему. Но внешне нас не победить, и они это особенно поняли после нашей Победы. Остается действовать только внутри страны — растлевать нашу молодежь, искать таких вотпредателей.

— А как ты думаешь, им все же удастся развалить Советский Союз? Я просто очень хочу знать, в какой стране она будет жить? — я кивнула на Ритку.

Ритка в этот момент положила свой бутерброд обратно на тарелку и, затаив дыхание, смотрела на нас.

А Дима медлил с ответом. Поправлял рубашку, выискивал глазами свой портфель — видимо, хотел уйти от опасного разговора, не продолжать его.

— Рита, сходи на кухню, пожалуйста, — попросила я девчонку как можно вежливее, — попроси сахару, а то у нас заканчивается.

Она нехотя поднялась и вышла.

— Удастся, — сказал Дима и со звоном бросил маленькую ложечку обратно в кружку, — сама посуди, в нашем руководстве одни старики остались. И, как все старики, они жутко боятся перемен. К тому же Андропов вот-вот сойдет с дистанции, говорят, он из больницы практически не выходит. Худой стал, голова трясется на тонкой шее. Кто его видел, говорят, узнать не могли. Не станет его, и кто следующий?

— А что, если Федор Дмитриевич? — спросила я с замиранием сердца. — Классный бы генсек получился!

— Классный, не спорю. Но ему тоже за семьдесят. И он тоже, как все старики, не понимает значения электроники. Во всем мире уже компьютеры, связи, сеть, а у нас все по старинке!

— Ну почему же, у нас тоже есть ЭВМ на некоторых предприятиях, — подумав, возразила я.

— Вот именно, что на некоторых. А не там, где надо. А в провинции вообще говорить не о чем. Я как-то с однокурсником созванивался, так он говорит, не может сыну калькулятор купить. Потому что дефицит, и в магазинах такого нет! Система больна, и все, кто хоть немного думает, понимают это! На заводах планы любой ценой, экономика уже не выдерживает гонки вооружений. Мы же все в оборону вбухиваем, еще немного, и народ начнет нищать.

— Ты считаешь, нам необходимы перемены?

— Да, но не революция, а обновление. Нужно перекраивать экономику, дать людям воздух, понимаешь?

— А для этого нужно обновление сверху, — задумчиво резюмировала я, — и все же мне кажется, Федор Дмитриевич был бы прекрасной кандидатурой на роль генсека. А ты был бы той самой молодежью, которая вливала в него новые идеи. Ты, Рекасов, ну и другие. Почему нет? Главное, этого Мишку-пакета не допускать к власти.

— А чем он тебе не нравится? Ты же его совершенно не знаешь, а он самый молодой в Политбюро, всего лишь за пятьдесят. Может, у него даже программа есть подходящая.

— Не-а, — покачала я головой, — раз уж у него такое прозвище «пакет», он непременно продастся тем, кто хочет нас извести. Сам посуди, Зверяко же им удалось купить, правильно? За что? Да за «дипломат» с купюрами. Так же и с Мишкой-пакетом будет. И не надо тебе сейчас в Германию рваться. Оставайся в Генштабе! Зверяко больше нет, все пути открыты! Потихоньку занимайся своим делом, да время от времени доноси до Федора Дмитриевича эти мысли.

— Ну насколько я знаю, он член Политбюро, — задумчиво повертел Дима в руках опустевшую кружку из-под чая, — со всеми в хороших отношениях. В общем-то, у него есть все шансы стать генсеком.

— Ну вот, а я что тебе говорю!

— Подожди! — Дима вдруг резко развернулся и внимательно на меня посмотрел. — Я знаешь, что вспомнил? К Федору Дмитриевичу однажды пришли серьезные люди. И они предлагали ему отправить Андропова на пенсию, а самому как раз занять эту должность! Точно, и как я забыл?

— А он что? — ахнула я. — Неужели отказался?

— Ну да, он сказал, что слишком стар для этого, ответственность слишком большая.

— Ах! — скрипнула я зубами. — А что за люди, ты их знаешь?

— Нет, — покачал головой Дима.

Хлопнула дверь, и вбежала Ритка с картонной коробочкой в руках.

— Вот, — поставила она коробочку на стол, — теть Тоня сахар передала. А мне бежать надо, ей помогать. Папа на работу не вышел!

— Как не вышел? Чего это он удумал?

Дима нетерпеливо поднялся:

— Я схожу в резиденцию, узнаю, как там дела.

Дима стремительно ушел, а я схватила за руку Ритку, не давая ей убежать.

— Какая еще кухня, Рита? У нас же сегодня столько дел! Или ты забыла? Мы же собирались в Брест съездить, дедушке позвонить, в крепость сходить? А еще я хотела пройтись по магазинам, купить сувениры из Белоруссии. И в книжный зайдем обязательно, новую книжку тебе купим.

— Ой, я и забыла совсем, — растерялась она, — просто папа с теть Тоней так ругались, так орали. И он сказал, что в гробу видал эту кухню. И даже к работе не приступил. А они там без меня не справятся. А я не могу их подвести.

— А себя ты можешь подвести? — чуть не задохнулась я от негодования. — Ты это брось — о чужих проблемах думать! Своих достаточно! Когда мы еще окажемся в Белоруссии? Как можно пропустить столько интересного?

— Ну мама, они же там будут меня ругать, — Ритка нахмурилась, губы у нее задрожали, — они будут обижаться! И тетя Аня обидится, и тетя…

— Да и пусть обижаются, тебе-то что?

— Ну, я так не могу, — окончательно расстроилась она.

— Можешь! Подожди, я сейчас оденусь, вызову Виктора, и мы поедем. Рита, и не вздумай сбежать, иначе я приду за тобой на кухню и устрою там такой скандал! Будешь перед людьми глазами хлопать, поняла?

Девчонка послушно уселась на стул, а я шмыгнула в спальню одеваться.

— Ну все, я готова, — я вышла в комнату, одетая в джинсы и красивую красную блузку, и решительно взяла Ритку за руку, — идем. Сейчас найдем дядю Виктора и поедем.

Я уже занесла руку, чтобы отворить дверь, как вдруг она сама открылась, и на пороге возник Вадим, одетый как на парад и аккуратно причесанный.

— О, а ты каким судьбами? — недовольным голосом проговорила я.

— Альбина, привет, — он заискивающе улыбнулся, — поговорить надо.

Глава 23

— Да что же это такое? — мне хотелось выругаться не хуже самого Вадима. — Вы когда-нибудь от меня отстанете? Почему тебе зачесалось поговорить именно тогда, когда мы стоим на пороге и собираемся по делам?

— Да я ненадолго, — миролюбиво произнес Вадим и протиснулся прямо под моим негодующим взглядом внутрь домика.

Тяжело вздохнув, я села на стул напротив него.

— Мама, я сбегаю тогда на кухню, скажу теть Тоне… начала было Ритка.

— Нет! — рявкнула я. — Мы с папой быстро поговорим и сразу поедем. Не теряя времени, я повернулась к Вадиму. — Что у тебя стряслось? О чем разговор?

Он расположился за столом поудобнее и начал:

— Да тут такая история. Понимаешь, не хочу я работать на кухне. Не хочу, и все. Я и Тоньке сегодня прямо так и сказал. Не хочу, мол, все!

— Ну и не работай, — пожала я плечами, — все равно мы завтра уезжаем отсюда.

— Куда, обратно в Москву?

— Ну а куда же еще? — я опять начала закипать.

В глазах Вадима промелькнуло еле сдерживаемое разочарование.

— Понимаешь, я и туда не хочу.

— Как это? — воскликнули мы почти одновременно с Риткой.

— А что я там забыл? — мужчина подскочил со стула и начал взволнованно ходить по комнате. — Землекопом работать до гробовой доски? Нет уж, увольте! Я, шофер первого класса! Я, вахтенный матрос! И должен землекопом каким-то!.. И ради чего все это? Потому что, видите ли, Москва?

— Так я же тебе сразу про это говорила! — напомнила я. — Как только вы порог нашей квартиры переступили! Вспомни!

— Да слышал я, — он задумчиво уставился в окно, — ты все правильно тогда сказала. Что и жирных рейсов не будет, и по общагам придется скитаться. Но нет же, все эта Тонька, Москву ей подавай!

— Ты хочешь вернуться в моря работать? — уточнила я.

— Да ты знаешь, — так же задумчиво сказал он, — необязательно даже в моря. Я, к примеру, совсем не прочь остаться здесь. Мне в Конском куте очень понравилось. С мужиками хорошими познакомился там, такие люди хорошие. Раздолье, лошадки. Даже прокатиться захотелось, как в детстве. Может, пойти к ним на работу попроситься, а? Как думаешь?

— Да что ж я могу думать? — возмутилась я. — Это только твое дело. И твоей супруги. Почему ты с ней не посоветуешься?

— Да она слышать ни о чем не хочет, кроме Москвы, понимаешь? И я, дурак, ее в этом начал поддерживать. И она уверена, что я тоже столицами брежу.

— А ты, как я понимаю, не бредишь? Слушай, сядь, пожалуйста, не мельтеши перед глазами!

Вадим нехотя уселся за стол. И опять посмотрел на меня как-то заискивающе:

— Посоветуй, Альбин, что делать, а?

— Да как же я посоветую? — удивилась я. — Вспомни наш разговор тогда, в подъезде твоей мамы. Я же еще тогда тебе сказала — живи своим умом, никого не слушай. Делай свои дела! Но ты же всегда ищешь, кто бы тебя за ухо взял и водил! Альбина велела отказаться от квартиры, ты и отказался. Хорошо хоть, вовремя спохватились. Вот и Ритка такая же, все переживает, как бы кого не обидеть. Говорю ей, говорю…

— А ты разве сама не боишься обидеть дорогих людей? — вдруг спросил Вадим.

— В смысле? — растерялась я.

— Ну, к примеру, почему ты нас не выгнала, когда мы с Тонькой пришли и внаглую стали просить помочь нам в Москве устроиться? А я, если честно, только на тебя тогда и рассчитывал. Да что там, я уверен был, что ты нас с лестницы сбросишь. И тогда мы спокойно вернемся в наш город, и все будет по-прежнему.

Вадим выжидательно уставился на меня.

— Ну да, я не захотела обидеть Ритку, — нехотя признала я его правоту, — скрипя зубами вас приняла.

— Вот видишь! Иногда мы делаем то, чего не хотим! Лишь бы нашим близким хорошо было! А помнишь, когда Тонька работу в школе нашла, а я в той шараге землекопом? Я же специально сказал, мол, нельзя ли у вас остаться жить. Дескать, и к работе близко, и так удобно. Думаешь, я просто так обнаглел до такой степени? Нет, я хотел вызвать твое негодование. Я ждал, что ты взорвешься и укажешь нам на дверь. А ты опять же этого не сделала.

Я взглянула на Ритку. Она непонимающе хлопала глазками, а губы предательски дрожали.

— Мамочка, так это ты из-за меня, да? Из-за меня пошла на сделку со своей совестью?

— Нет, Рита, этот поступок по-другому называется, — покачала я головой, — не сделка с совестью, а скорее, наступить себе на горло ради любимого человека. Да, я впустила в дом папу и его новую жену, причинив себе же неприятности. Господи, на что надеялась? Что само как-нибудь утрясется?

— Так вот о чем я и хочу поговорить, — перешел к делу Вадим, — давай ты скажешь Тоньке, что не можешь больше нас принимать в своем доме. И она поймет, что надо искать другое место проживания.

— Слушай, а почему ты вечно пытаешься все скинуть на женщин? — возмутилась я. — Почему бы тебе самому не сказать Тоньке, что не сдалась тебе эта Москва? Пусть и она чем-то пожертвует ради любимого человека, в конце-то концов!

В этот момент открылась входная дверь, и в помещение ворвалась Тонька — в заляпанном чем-то фартуке, с поварским колпаком на голове.

— Ага! — встала она, подбоченившись. — Вот вы где! Альбина, ну ты что творишь? Как тебе не стыдно?

— В смысле? — одернула я ее. — За что это мне должно быть стыдно? Ты ничего не перепутала?

— А ты не понимаешь? — повысила она голос. — Почему мой муж сидит у тебя? О чем вы тут секретничаете? Почему без меня, тайком?

— Да ты с ума сошла? — я поднялась со стула. — Нахрен мне сдался твой муж? Вместе с тобой, кстати. Он не у меня сидит, этого еще не хватало! А у нас, у своей дочери! И мне интересно, зачем вы тогда в мою московскую квартиру явились? Может, ты и там будешь говорить, что он у меня сидит?

Тонька расширила глаза и испуганно попятилась, чуть не споткнувшись о тумбочку для обуви.

— Альбина, ты не так поняла, — пробормотала женщина, — я просто хотела сказать, что кувыркаюсь там на кухне, а он здесь почему-то сидит. К тебе-то никаких претензий.

Но меня уже было не остановить.

— А ты хоть раз поинтересовалась у своего мужа, чего он вообще хочет? Ты совсем не догадываешься, почему он сбежал с твоей кухни?

— Ну ладно-ладно, — попытался образумить меня Вадим, — мы лучше сами поговорим, как супруги. Потом как-нибудь.

Но я не дала ему продолжить.

— Твой муж не хочет работать кухонным работником! — припечатала я Тоньку злобным взглядом. — И землекопом тоже не хочет! И не сдалась ему эта Москва! Когда ты уже поймешь, что это лишь твое желание, но никак не его! И я, если честно, совершенно не понимаю, с какой стати ты вбила себе в голову эту Москву! Почему, когда Вадим попытался тебе предложить устроиться в Подмосковье — потому что там намного проще, — ты сказала: «Нет, только Москва»? Почему только Москва? Что тебе там понадобилось?

Тонька беспомощно захлопала ресницами, а потом вдруг сникла, и опустилась на ту самую тумбочку, которая жалобно скрипнула под ее весом.

— Тебе не понять, — дрогнувшим голосом проговорила она, — скажи, вот у тебя была когда-нибудь соперница в школе?

— Какая еще соперница? — я тоже опустилась на стул.

— Ну, такая, которая всегда и во всем оказывалась быстрее, умнее, проворнее? Которую хвалили учителя, а родители ставили тебе в пример?

Теперь я сама захлопала ресницами, пытаясь вспомнить.

— Н-нет, не было такого, — и действительно, ничего подобного на ум не приходило.

— А у меня была такая одноклассница, Сонька Измерова, — Тонька всхлипнула, — учитель математики ее хвалил: «Ах, какая же девочка умная». На физкультуре, на музыке ей все восхищались: «Ах, какая девочка прелестная!». Я тоже хорошо училась, очень хорошо! Но она лучше! И всегда оказывалась на шаг впереди. И «пятерок» у нее было больше, и грамот. А когда мы возвращались из школы, каждый мальчик готов был нести ее портфель!

— А тебе не носили?

— Мне только один носил — Вадим.

— Ну, и зачем тебе все, если главное сокровище досталось именно тебе? — не удержалась я. — Тебе одной!

— Да, я это ценю, — плечи женщины продолжали дрожать, — но потом эта Сонька с легкостью поступила в медучилище, а мне просто повезло, что кто-то документы забрал.

— Ну и что? — искренне изумилась я. — Зато ты вон врачеватель какой замечательный! И Ольгу спасла, и Вадима отрезвила. А она что?

Тонька вдруг покраснела и уткнулась в платочек. Но тут же с собой совладала и продолжила доказывать свою несостоятельность:

— А она уже главврач той больницы в Хабаровске! Помнишь, я рассказывала, как ребенка привезла на лечение? Так вот, я там встретила эту Соньку. Теперь она Софья Андреевна, и всеми командует! Знала бы ты, как мне стало горько! Получается, пока я без толку замуж выходила да детей рожала, она до таких высот дорвалась!

— Почему же без толку? — придралась я к ее словам. — Двое сыновей замечательных — это разве зря?

— Не зря, конечно, — пожала Тонька плечами, — но мне так захотелось взять реванш, хоть в чем-то, ну хоть раз в жизни ее обскакать, доказать, что я лучше! А чем это доказать? Чем удивить людей так, чтобы они поверили в мою исключительность? Не Подмосковьем же! Только Москва и могла мне помочь!

— Ох, — взялась я за голову, — почему люди не ценят то, что имеют?

Открылась дверь, и вошел Дима. Удивленно нас всех оглядел.

— О, так вы все здесь? Федор Дмитриевич вас приглашает к себе.

— Нас троих? — у меня заколотилось сердце.

— Да что мы сделали? — испугался Вадим.

— А зачем? — подняла голову Тонька.

— Не знаю, зачем, — ответил Дима, — только вы трое идете сейчас же. Не заставляйте его ждать!

Тонька развязала тесемки на поясе и швырнула фартук на тумбочку. Вадим придирчиво оглядел себя в зеркале. Я с замиранием сердца пошла за ними.

У входа в резиденцию мы на минутку остановились, посмотрели друг на друга и нервно выдохнули.

— Ты бы спросила у Димы, что случилось, — с подозрением вымолвила Тонька.

— Некогда, идемте.

Мы прошли в овальный кабинет на первом этаже.

— Здрасти, — неровным хором сказали Тонька с Вадимом.

Федор Дмитриевич жестом пригласил нас сесть на стулья, что мы и сделали.

— Итак, Альбина, — обратился Устиновский ко мне в первую очередь, — как вас по батюшке?

— Леонидовна, — ответила я, — можно просто Альбина.

— Итак, как вы поняли, Клавдии больше нет, соответственно, и секретаря у нас нет. Вот, — кивнул он на стопки бумаг, — видите, сколько дел накопилось? Теперь эту должность будете занимать вы.

Мне почудилось, что подо мной качнулся стул. Или это я сама дернулась?

— Временно? — решила я уточнить. — До конца поездки?

— Зачем? — усмехнулся Федор Дмитриевич. — До конца пенсии.

Мы все сдержанно посмеялись над остроумной шуткой.

— Я согласна.

— Я тоже, — Устиновский деловито подвинул мне стопки бумаг, — проверять мне вас не нужно, так что приступайте сразу. Однако первое вам задание — съездить на вокзал и купить для нашей группы билеты на поезд.

— На завтра?

— Да, — подтвердил он, — деньги сейчас выдам. Ну, а второе задание будет по приезде в Москву. А именно — оформить этих товарищей к нам на работу.

— Нас? — нерешительно спросил Вадим, указывая пальцем себе на грудь.

— И меня? — пискнула Тонька.

— Да-да, вас. И вы понимаете, почему вы мне понадобились. Мне показалось, что вы люди, преданные мне и нашему делу.

Тонька с Вадимом ошеломленно переглянулись.

— Вам не показалось, — заверила Тонька, — это так и есть.

— А разве не отдел кадров на работу оформляет? — позволила я себе уточнение.

— Отдел кадров делает это по вашему указанию, — был ответ.

— Что ж, я все поняла, — ответила я, — разрешите ехать на вокзал? Я сейчас же найду Виктора…

— Можете поехать с Новосельцевым, — ответил Устиновский, — он же водитель, правильно?

— Да, — расплылся в довольной улыбке Вадим.

Ошарашенные, мы вышли на крыльцо. Я спросила у дежурного, как пройти к гаражу. Там мы выбрали машину для поездки — желтый «Москвич», который завелся сразу, без проблем.

— Как же я скучал по баранке, — вымолвил Вадим, оглядывая приборную панель и поправляя зеркала.

— Ой, а про Ритку забыли? — вскрикнула я. — Уехали бы сейчас без нее!

— Так я не пойму, мне надо на кухню или нет? — посмотрела на меня Тонька.

— А там без тебя справятся? — задала я встречный вопрос.

— Нет.

— Тогда иди пока туда, у нас все должно работать, как часы.

А что, я же сейчас принимаю решения, разве не так?

Мы подъехали к нашему домику, и Вадим посигналил. Дима с Риткой тут же появились на крыльце.

— Доча, — крикнул Вадим, опуская стекло, — садись, прокатимся в Брест!

— Ой, папа, ты теперь опять водитель, да? — Ритку не надо было заставлять ждать. Она, не мешкая, впорхнула в салон и села на заднее сиденье.

— А я пойду заберу фартук, — сказала Тонька. На минуту задержалась, испытующе глядя на меня. — Слушай, а так если мы теперь будем работать в Москве, то где мы там поселимся?

— Вы же не где попало будете работать, — ответила я, — Федор Дмитриевич обязательно поможет с квартирой, не переживай.

— Ух ты! — счастливо выдохнула она и вышла из машины. — Вот же как может жизнь поменяться!

— Дима, поедешь с нами в город? — спросила я супруга.

— Что ты, дел полно, — улыбнулся он, — если все уедут, кто на службе останется?

Я смотрела на проплывающие мимо сосны и дубы, вполуха слушала Риткино щебетание и до сих пор не могла поверить в столь неожиданный поворот.

Невольно мне вспомнилось, как Вадим с Тонькой строили планы — где они в своей квартире поставят торшер, какое покрывало будет на их диване. И вспоминала, как я рассказывала про это Ольге, и как мы дружно смеялись над наивными провинциалами. Нет, я все понимаю, говорят, что мысли материальны, мечты сбываются и все такое. Но не до такой же степени!

— Ты рад, что так все получилось? — поинтересовалась я у Вадима. — Или все же хотел бы в Беловежской пуще остаться, в Конском куте? Ты хоть говори прямо, чего хочешь, чтобы потом не оказалось, что тебя жена заставила, а ты не хотел.

— Ну, если работать водителем, то можно и в Москве, — откликнулся он, — это я землекопом не хотел. И, конечно, если квартиру нам выдадут. А если нет, то твердо скажу Тоньке, что мы возвращаемся, откуда приехали.

— Прям так и скажешь? Не побоишься ее обидеть?

— Да пусть она сама боится меня обидеть! А интересно, ее тоже по специальности оформят?

— Думаю, да, — со значением ответила я, — ведь это я теперь организацией занимаюсь.

И еще я подумала, что, находясь так близко к Федору Дмитриевичу, непременно постараюсь сделать все возможное, чтобы убедить его стать следующим генсеком. И, конечно, не дам Мишке-пакету дорваться до власти. Не допущу перестройку, не дам развалить Советский Союз. Ведь все, что здесь происходит, самое лучшее.

Я понимаю теперь, почему Пал Саныч из моей прошлой жизни смотрел только старые советские фильмы. Не только из-за ностальгии по своей молодости. А потому, что лучше этих фильмов ничего впоследствии не было создано. Потому что они не позволяли обозлить и развратить общество. Потому что давали надежду на светлое будущее, приносили хорошее настроение и радость людям. Они окрыляли и наполняли души самым прекрасным и возвышенным.

От этих мыслей дух захватывало.

— Почти приехали, — сообщил Вадим, — теперь куда?

— Первым делом на вокзал за билетами, — ответила я, — оттуда и деду позвоним. А потом съездим в Брестскую крепость.

— Ух ты, и я туда с вами схожу, — сказал он, — ты что, прикоснуться к нашей истории!

— И еще, если время останется, хотелось бы в какой-нибудь магазин заехать, — задумчиво осматривала я витрины, виднеющиеся за окном автомобиля.

— Ура! — с восторгом резюмировала Ритка. — у нас сегодня самые чудесные планы на свете!

Глава 24

Едва мы переступили вход в виде пятиконечной звезды, как почти вся территория Брестской крепости оказалась как на ладони. Издалека так прекрасно и величественно смотрелся монумент солдату-защитнику! И так трогала за душу скульптура солдата, ползущего с каской к ручью!

— Я это уже где-то видела, — с трепетом прижала руки к груди Ритка.

— Да где-нибудь по телевизору или в журнале видела, — подсказал Вадим.

Мы не спеша прошли мимо невысоких развалин из красного кирпича, на которых то и дело яркими гроздьями свисали головки живых цветов. Приблизились к тому самому монументу и вечному огню. Ритка поднялась по ступенькам, чтобы возложить цветы. Вадим рассматривал таблички с именами павших защитников.

А меня вдруг кто-то неожиданно тронул за плечо. Я испуганно обернулась и увидела прямо перед собой Рекасова.

— О, а ты откуда здесь?

— Да узнал, что вы сюда поехали, — ответил он, — и тоже захотелось посетить, ни разу здесь не был.

— Да и правильно, — одобрила я, — побывать в Белоруссии и не прийти в Брестскую крепость было бы странно.

Мужчина опасливо огляделся и, убедившись, что Ритка с Вадимом нас не услышат, негромко заговорил:

— Альбина, честно говоря, я поговорить хотел.

— Да? И о чем же?

— А с чего это Ольге приспичило следить за Зверяко? — выпалил он. — Он что, нравился ей?

— Да с чего ты решил? — прыснула я.

— Понимаешь, я вот примерил ситуацию на себя. Скажем, узнал бы я, что Клавдия бегает на концерты Магомаева. И вот, хоть убей меня, но мне бы даже в голову не пришло рвануть на тот же концерт, исподтишка за ней следить. Да еще и друга с собой взять, чтобы веселее было. И фотоаппарат. Зачем, ты можешь мне объяснить? Неужели она настолько потеряла интерес ко мне, как к мужчине?

Признаться, я опешила от его слов, и мне даже жалко стало этого незадачливого парня. Получается, он так любит Ольгу, ревнует ее. Вот так, а она за глаза легкомысленно называет его «мой дурак».

— Ну, если бы она потеряла к тебе интерес, думаю, ты бы и так заметил, — предположила я, — без всяких концертов. Но ты же ничего такого не замечал?

— Вроде нет, — лицо его слегка просветлело.

— Я думаю, тут дело в другом. Сколько лет она дома сидит? Лет пятнадцать небось? Ты сам-то такое можешь представить? Вот ты бы все эти годы сидел дома и только и занимался домашним хозяйством?

— Я — нет, — категорично заявил он, — я бы точно с ума сошел от безделья. Но то я, а то она. У каждого ведь свои задачи. У меня на службе, у нее дома. Я, например, хочу приходить домой и слышать запах пирогов, хочу уюта и спокойствия. А разве она могла бы это все обеспечить, работая с утра до вечера?

— Понимаю, — кивнула я, — но вы могли бы тогда разделять домашние обязанности.

— Ну! Скажешь тоже, — закатил он глаза, — ты представляешь меня с тряпкой в руках?

— А почему бы и нет? Вас наверняка этому в военном училище учили.

— Да, на первых курсах и дежурства были, и наряды, и я все это умею, — согласился он, — однако, теперь у меня в доме хозяйка есть! Я ее обеспечиваю, она мне уют создает. Что в этом плохого?

— Ничего плохого здесь нет, — согласилась я, — но ты видишь, во что это выливается? Она же от скуки не знает, чем заняться, всякими сплетнями увлекается.

— Не понимаю, — пожал плечами Рекасов, — почему женщины так обожают всякие сплетни, интриги?

— Вообще-то не они одни, — возразила я, — вспомни того же Зверяко. Разве не занимался он на службе интригами?

— Он занимался всем этим с определенной целью, со злым умыслом. Теперь-то мы это точно знаем.

— А Ольга свои цели преследовала. Ей хотелось быть интересной людям, понимаешь? Чтобы вот позвонить подруге и сказать: «Ой, что скажу, что скажу», а у той дух захватывало от любопытства. Нормальному человеку недостаточно сидеть дома и варить борщи мужу! Хочется пользу приносить. А какую еще пользу она принесет в таких условиях? Вот и думай.

— Ты предлагаешь отправить ее работать? — нахмурился Рекасов. — Но у нее помимо борщей полно дел. Павлика надо в хор водить? Надо. Уроки с ним делать? Тоже надо. Мы же хотим человека из него вырастить.

— Да я понимаю, но человеку всегда хочется новизны и чего-нибудь неординарного, искрометного. А тем более если это такая темпераментная женщина, как Ольга. Я вот лично устала дома сидеть, хотя не работаю всего несколько месяцев.

Ритка, находившись по территории, подошла к нам и вопросительно взглянула снизу вверх на Рекасова.

— Ты уже все здесь осмотрела? — спросила я ее.

— Да, я теперь собираюсь через ту арку пройти, посмотреть, что там.

— Так сходите с папой.

— А он на лавочке сидит, с каким-то дяденькой разговаривает.

Я поискала глазами лавочку, на которую показывала девчонка. Вадим сидел рядом с каким-то пожилым человеком и слушал, слегка наклонив голову, что тот ему рассказывал.

Не сговариваясь, мы втроем прошли сквозь арку и увидели фасад красивого старинного здания, почти весь испещренный следами от попадания снарядов. Большие окна с деревянными рамами поблескивали под солнечными лучами, сквозь зелень ветвей деревьев, покачивающихся у исторического строения.

Людей в этот час было немного, все они молча бродили по территории крепости. Стояла безмятежная тишина. И трудно было поверить, что когда-то именно здесь, на этой земле, шли ожесточенные бои, гремели взрывы, свистели снаряды, громыхали выстрелы.

Наверное, поколения с конца сороковых годов и таких, как Альбина, застало самые спокойные годы в истории. На их долю хотя бы не выпало войн. Прекрасная юность в семидесятые-восьмидесятые, стабильная обеспеченность работой и жильем. Возможность любить, создавать счастливые семьи. Несгибаемая вера в светлое будущее.

Да и то не обошлось без этой напасти. Вон, война в Афганистане идет, у кого-то дети погибают. И когда уже политики всех стран научатся договариваться друг с другом? Ведь это лучше, чем воевать.

— Что, поедем? — увидев нас, Вадим поднялся с лавочки.

— Да, пора уже, — ответила я.

— Отец, тебя подвезти куда? — повернулся он к своему собеседнику. — Я на машине.

— Спасибо, сынок, — ответил тот, — я пока тут посижу. Потом домой пойду.

— Ну, бывай, Степаныч, здоровья тебе.

Они попрощались за руку.

— Представляете, — горячился Вадим по пути к машине, — познакомился с живым защитником Брестской крепости!

— Неужели остались выжившие? — удивилась я.

— Еще бы, конечно, остались. Многие в плен попали, а домой как вернулись, так им сразу огромные срока впаяли, как предателям Родины, — ответил Вадим.

— Да ты что?

— Да, мне сейчас Степаныч рассказывал. Книгу о Брестской крепости написали, а их упомянули, как погибших. Ну и кто-то в издательство про эту ошибку написал. Мол, не погибли они, а в лагерях парятся. Дошло до верхов, тогда только и распорядились их освободить.

Я тяжело вздохнула и покачала головой. Какой только несправедливости нет на земле! И как же хорошо, что мы живем в более гуманное время!

— А как это — освободили освободителей? — невпопад спросила Ритка. — Разве так бывает?

— Времена тогда были суровые, — вклинился в разговор Рекасов, — и к людям строго относились. Зато люди были знаешь какие мощные Что угодно выносили.

А уже следующим вечером наша группа собралась на перроне возле поезда, готового отправиться по маршруту «Брест-Москва».

Только теперь не Клавдия, а я здесь задавала тон и всем распоряжалась. Сверялась со списками, предъявляла документы проводникам, сообщала, кому в какое купе проходить. С собой у меня были стопки бумаг, которые я собиралась продолжать обрабатывать в поездке.

Воодушевление переполняло меня. Ведь в самый ближайший день после приезда в Москву я наконец-то выхожу на работу! Понятно, что не по специальности, но этот вопрос я постараюсь решить. Может, в институте примут справку и с такого места работы. А может, попробую перевестись на другую, более подходящую специальность — этим я займусь позже, ближе к сессии.

И, конечно же, я воспользуюсь всеми преимуществами своей новой должности. Я обязательно уговорю Федора Дмитриевича принять на себя звание нового генсека. Разумеется, как только такая возможность представится. Кто знает, может, и удастся повлиять, — хоть как-то, хоть в меру своих сил, — на дальнейшие события.

Я слегка кивнула появившейся Ольге и дала ей возможность быстрее проскользнуть внутрь вагона. Не стала приставать с разговорами. У бедняги еще не сошел отек и синяки с лица. Она приехала в черных очках и широкополой панамке. Рекасов с чемоданами молча прошел вслед за ней. Да уж, съездили люди на отдых, называется!

— Может, тоже пойдем в купе? — подошел ко мне Дима.

— Да, вы с Ритой идите, а я — только когда все зайдут, — важно ответила я.

И вот, когда до отправления оставалось каких-нибудь пять минут, к нашему вагону подбежал запыхавшийся Игнатенко — тот самый сотрудник КГБ, с которым мы беседовали в маленьком кабинетике резиденции. С первого же взгляда на его перекошенное лицо мне стало ясно — хороших вестей не жди.

— Где Устиновский? — крикнул он мне на ходу.

— Пойдемте, отведу вас в его купе, — ответила я, устремляясь за ним.

— Товарищи пассажиры, мы уже отправляемся! — запротестовали проводники, загораживая вход в вагон. — Даже провожающие уже вышли!

— Мы на одну минуту, — заверил их Игнатенко, показав свое удостоверение.

Я постучала в купе Устиновского, и тот моментально открыл. Вместе с сотрудником КГБ мы вошли внутрь. Я плотно задвинула дверь.

— Зверяко и его супруга мертвы, — сообщил Игнатенко в ответ на вопросительный взгляд Федора Дмитриевича.

— Допросить успели?

— Да, один раз допросили, но они ничего не рассказали, не назвали ничьих фамилий. Собирались снова допросить, а тут такое! В общем, никаких ниточек. Кто их курировал, кто куда направлял — осталось неизвестным. Все, что есть — это тот «дипломат», карты да вот ее показания, — он манул рукой в мою сторону.

Устиновский в бешенстве отвернулся к окошку и обхватил голову руками. Честно говоря, впервые видела его в таком состоянии.

Игнатенко попятился и побежал к выходу из вагона.

Поезд тронулся вовремя.

Я с минуту постояла в тамбуре, наблюдая, как одна из проводниц начала свои дорожные хлопоты. Потом медленно пошла к своему купе. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, что говорится. Удалось повлиять на ход истории, да-да. И что-то изменить, конечно же. И вообще…

Не было никаких сомнений в том, что те самые мощные темные силы, с которыми сотрудничал Зверяко, его и прикончили. И нетрудно себе представить, на что эти силы способны. Именно они поставят Мишку-пакета на должность генсека, и спрашивать никого не станут. А если он их не устроит, то кого-нибудь другого подходящего.

Белорусское КГБ, надо полагать, после такого провала ждут немыслимые проверки, многие полетят со своих должностей. Недаром же на Игнатенко страшно было взглянуть.

Вот только что это изменит? Машерова с дороги убрали, как пылинку. Устиновского пытались отравить и, вполне возможно, еще не раз попытаются. И это только то, о чем мне известно. А сколько еще всяких подрывных мероприятий они проводят? Каждый день, каждую минуту, на всех парах подгоняя наше великое государство к развалу.

В отчаянии я подумала, что надо все же попросить Диму, чтобы срочно переводился куда-нибудь. Хоть в Германию, хоть на Дальний Восток — неважно. И Вадим с Тонькой тоже пускай уезжают подобру-поздорову в родные пенаты. Надоело все! И никакие показания я больше давать не буду! Иначе что мне потом — переживать, что они меня найдут и что-нибудь подстроят? Трястись за свою жизнь? Вон Ольга ничего никому не рассказала и правильно сделала! А в том, что ее так избили, я и виновата. Должна была тоже промолчать скромно.

Да уж, тысячу раз прав был дед, когда объяснял мне, что, чем выше поднимаешься, тем тяжелее! Точно, чистые погоны — чистая совесть!

А впрочем, отчаяние — не самый лучший советчик, не правда ли? — всплыла вдруг противоположная мысль.

Хоть в Германии, хоть на Дальнем Востоке после распада Советского Союза везде и всем придется несладко. Насколько я помню из истории, наши войска из Германии выводили, не предоставляя офицерам никакого жилья.

Так разве стоит рубить с плеча? К тому же, неизвестно, как поведет себя после всего случившегося Федор Дмитриевич. Может, как раз сейчас он и примет решение возглавить страну в самое ближайшее время. Взять бразды, так сказать, в свои собственные руки. И тогда мне нечего будет бояться.

Или, что вполне возможно, на Лубянке решать закрыть дело Зверяко и забыть о нем. И тогда я перестану быть свидетелем, и тоже нечего будет бояться.

Открыла дверь своего купе, и сразу же попала в веселую неразбериху и суету — Дима с Риткой хлопотали по обустройству нашего дорожного быта. Расправляли белье на полках, доставали еду и печенье к чаю. Хоть ехать всего ничего, и утром мы уже будем в Москве, а все же хочется добраться с комфортом.

— Так что ты решила, с нами остаешься или поросишься жить к папе? — устало спросила я у Ритки, которая успела залезть на свою любимую верхнюю полку с книжкой в руках.

— Мам, ну говорили же уже об этом, — невозмутимо отозвалась она, — с вами, разумеется.

— И ты понимаешь, что должна соответствовать? — уточнила я на всякий случай. — Никаких истерик, никаких записочек?

— Ну зачем ты напоминаешь, мне же и так стыдно, — она укрылась пледом, потому что из открытой фрамуги дух прохладный вечерний ветерок. — Я понимаю, что живу в приличной семье. И должна вести себя как положено.

— В самом деле, чего ты к ней прицепилась, — урезонил меня Дима.

— Не помешает, — угрюмо ответила я.

— Подумать только, утром будем дома! — радостно констатировала Ритка. — И я наконец-то снова увижу Хомочку! И наконец-то сяду за пианино! Ой, а папа с теть Тоней с нами домой поедут?

— Пока с нами, куда ж их девать, — с досадой пожала я плечами, — надеюсь, скоро им помогут решить квартирный вопрос. А если нет, то они уедут домой.

— Может, там для них лучше будет, — философски заметила девочка, — да и папа сказал, не будет он скитаться в Москве по общежитиям.

Проводники тем временем решили негромко включить музыку. «Молодость моя Белоруссия, песни партизан…» — разлилась по вагону мелодия одного популярного ансамбля.

А я переводила взгляд с Димы на Ритку и думала — вот же оно, мое самое главное в жизни счастье! Моя семья! Мои самые любимые люди, с которыми я могу связывать надежды на самое лучшее, самое светлое будущее.

И мы замечательно провели время в дороге — пили чай, делились впечатлениями от прошедшей поездки. Потом я спохватилась, вспомнив, какие журналы удалось урвать в одном из магазинов по вязанию — «Верена» и «Мадише Машн». И срочно их достала, чтобы пролистнуть. Ох, Ольга обязательно станет у меня их выпрашивать, она же тоже обожает вязать.

Потом мы с Димой отправились в гости к Рекасовым, играли там в домино и пили чай. И, конечно, тоже вспоминали, что видели в Беловежской пуще и в Бресте.

И, пока мы развлекались, не заметили, как дверь купе открылась, и к нам заглянул сам Федор Дмитриевич.

— Дима, можно тебя на минутку?

Они вдвоем вышли, а мы с Рекасовыми, притихнув, ждали возвращения Димы.

Он вернулся совсем скоро, и я заметила, как у него подрагивают руки.

— Ну, зачем он тебя вызывал? Что сказал-то? — первым подал голос Рекасов.

— Он уходит в отставку, — брякнул Дима и почему-то покраснел, — сказал, что мы можем решать — остаться с новым руководителем или перевестись куда захотим.

— Ура! — сама от себя не ожидая такой реакции, воскликнула я. И посмотрела на наших друзей. — Не знаю, как вы, а мы уезжаем на Дальний Восток! Дима, ну сам подумай, там же твои родители, там наш дед! Все родное, привычное. И Вадима с Тонькой заберем, пусть живут в квартире на Шошина и наслаждаются жизнью у моря!

— Да меня там и в звании повысят, — счастливо улыбнулся Дима, — и квартиру дадут не хуже этой.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Пожертвовать