Зелье для упрямого дракона [Елизавета Крестьева] (fb2) читать онлайн

Зелье для упрямого дракона Елизавета Крестьева

Глава 1. Визит инспектора

— Опять эти дурацкие наклейки… Нет, ну ты посмотри, Алён — «Для драконьей печени». Вот кто, какой идиот такое придумывает! Фэнтези, что ли, слушает, пока коробки запечатывает?..

— Тогда уж не идиот, а идиотка, — Алёнкин золотистый «конский хвост» на секунду промелькнул перед глазами, когда она резво наклонилась поднять коробку. — Точно, «для драконьей печени»! Ха-ха! Это ж обычная ромашка!

— Неси в подсобку. А вот где семена расторопши — непонятно… Опять алтайцы поставку задерживают.

— А я знаю, — по губам помощницы скользнула лукавая усмешка. — Это ж для Глеба Германовича спецзаказ. Я же тебе давно говорю, что он дракон! Оказывается, у драконов тоже можеть болеть печень?

— И они лечат её ромашкой?.. Дурында ты, Алёнушка. Тебе фэнтези тоже противопоказано в любом виде. Давай, неси коробку и можешь идти, я сама доработаю и аптеку закрою. Всё равно сегодня уже клиентов не будет, да и дождь собирается…

— О-о-о, счастье-то какое, начальница!.. — Алёнка, пыхтя, затащила товар на стеллаж и потёрла поясницу. — Вроде трава, а тяжёлая, блин. Ладно, Евдокия Максимовна, тогда пойду я!

— Сколько раз тебе говорила, не зови меня так, когда мы одни. Я всего на двенадцать лет тебя старше. А то я себя старухой чувствую…

— Ничего себе — всего!.. Ну не могу я тебя Дусей звать, уж прости. И родственницы мы тоже не ахти какие — седьмая вода на киселе.

— Ну хотя бы просто Евдокия. Или Ева…

— Извини, Ева, но никакая ты не Ева!

Я сердито замахнулась на неё накладными, вредная девчонка расхохоталась и след её тут же простыл, только колокольчик брякнул жалобно напоследок.

А я вздохнула горестно, окинула взглядом помещение и щёлкнула клавишей чайника.

Хорошо быть такой молодой, звонкой девчонкой, с копной роскошных волос и полными карманами беззаботной лёгкости…

Плохо быть не шибко молодой тёткой с порушенным браком за плечами, уставшими глазами с наметившейся вокруг них сеткой тонких морщинок и склочным характером барсука, разбуженного посреди спячки бестолковым горе-охотником.

Ну да ладно. У этой тётки зато есть дело жизни — собственная аптека «Феникс», старый, но бесконечно любимый дом, сад с бесценными травами, золотистый ретривер Смайл, относительная финансовая стабильность и ещё много жизненной силы. Не самый плохой набор по нынешним временам.

— Дракон… — сердито фыркнула я, плюхнувшись в кресло у окна с кружкой чая из собственного травяного сбора. Душица, мелисса, ферментированный земляничный лист и так, ещё кое-что по мелочи. — И что все помешались на этих драконах?..

Но тут же вспомнила собственную коллекцию драконьих фигурок, и щёки мазнуло румянцем.

И тут колокольчик решительно брякнул.

Ну вот, под самое закрытие, недовольно поморщилась я, отставив чашку и неторопливо поднимаясь.

И замерла от неожиданности.

В аптеку вошёл, брезгливо стряхивая капельки начавшегося дождика с рукавов щегольского кашемирового пальто, дра… тьфу, вот же напасть, Глеб Германович Вельский, наш грозный фармацевтический инспектор.

И сразу с порога стало ясно, что господин инспектор очень сильно не в духе.

В общем-то он всегда строг и холоден, но обычно предельно вежлив. И при этом беспредельно красив…

Рост — под два метра, но при этом он так изящен и грациозен, такая благородная у него осанка, что коленки Евдокии Максимовны слабеют при виде этого редкостного экземпляра каждый раз, как у обуреваемой гормонами шестнадцатилетки. Волосы длинноваты для столь серьёзного мужчины, но до того хороши — переливы шёлка цвета вранова крыла. А глаза… Яркие, глубокие, льдисто-синие, и я каждый раз проваливаюсь в них, будто опять скольжу на коньках по байкальскому льду, заворожённая синей бездной под моими ногами…

В общем, какое счастье, что визиты инспектора в наше захолустье не так уж часты, а то каждый раз после его появления улицы нашего городка там, где он ходит, усеяны статуями молоденьких (и не очень) представительниц женского пола в разной степени окаменения и слюнотечения.

Даже вот я не могу устоять. В голове начинают мелькать сцены, от которых… Ну, в общем, как в той книжке, которую Алёнка в очередной раз оставила на моём прикроватном столике. А на ней нарисован красавец-обольститель, сжимающий в горячих объятьях красавицу-обольстительницу. Там в целом сложно понять, кто кого обольстил…

Срам, да и только.

— Здравствуйте, Евдокия Максимовна, — инспектор прошёл в зал, снял пальто и аккуратно пристроил его на спинку стула.

Да-а-а, плохой признак. Разговор, следовательно, долгим будет… И вряд ли особо приятным.

— Здравствуйте, Глеб Германович, — сухо отвечаю я, чтобы не выдать проклятой внутренней дрожи.

Помимо физической красоты большая проблема ещё и в том, что у этого человека… эх, придётся использовать лексикон эзотериков, который я терпеть не могу, но подходящих нормальных слов особо нет, — аура тяжёлая. Ну, а как ещё это назвать, когда чувствуешь себя с ним каждый раз, будто в приёмной Президента?.. Вроде и не делают тебе ничего плохого, но ощущения — будто силишься выползти из-под съехавшего на тебя куска скалы.

— Ну что, присядем? — он подождал, пока я сяду, и уселся сам, аккуратно поддёрнув идеально отглаженные брюки.

— С чем пожаловали, Глеб Германович? С разносом?.. За семена расторопши?..

— И не только, Евдокия Максимовна, — слова его тяжелы, как камни, и мне хочется сжаться в комочек и провалиться сквозь землю, хотя лично я ничего предосудительного не совершала. — Вот это — что, потрудитесь объяснить?

На чайном столике появилась упаковка моего фирменного чая с мелиссой. А на ней красовалась весёленькая наклейка «Драконья услада» с маленьким рисунком дракона, уютно свернувшегося клубком.

— Да что за напасть! — я, не выдержав, вскочила и схватила упаковку. — Глеб Германович, я не знаю, кто эти наклейки лепит! Только что ромашку прислали, и на ней тоже эта непонятная хре… ой, простите, гадость! Я тут ни при чём, честное слово!.. У помощницы моей спросите, если мне не верите.

Глеб Германович, ничего не говоря, гвоздил меня тяжёлым взглядом, но я уже успела разозлиться, а значит, можно хоть батальон красавцев передо мной выстроить во фрунт — я пущу их на ленточки для прикроватного коврика.

— И вообще, Глеб Германович, я-то причём, если поставщики партию задерживают!..

— Может, пора сменить поставщика? — холодно интересуется инспектор. — Не я же вас должен учить основам бизнеса, Евдокия Максимовна?

— Этот поставщик, — я собираю в тугой комок всю ярость, чтобы не взорваться, и говорю как можно размереннее, — единственный, кто поставляет сырьё не просто хорошего, а уникального качества. Из которого получаются самые лучшие мази, добавки и лекарства. И лето в этом году на Алтае сырое и холодное — травы начинают дозревать только сейчас, к осени. И я готова ждать сколько потребуется! И, думаю, семена расторопши не тот компонент, из-за которого где-то повысится смертность по палате…

И я вдруг осеклась, потому что Глеб Германович угрожающе, да-да — угрожающе! поднялся и навис надо мной с высоты громадного роста. В синих глазах сверкнули золотые искры, будто кто-то в их глубине ударил по раскалённому добела куску металла.

Святый Боже!..

— Не вам, Евдокия Максимовна, — в его голосе, готова поклясться, проявилось какое-то змеиное шипение, — не вам решать, какой компонент когда и кому понадобится!

Я испугалась, честно. На какой-то момент мне показалось, что он сейчас выхватит меч, саблю или пистолет и проткнёт, нарубит или издырявит бедную Дусю в мелкий фарш.

Оказалось, что теперь я стою, прижатая к стеклянной витрине и отступать больше, собственно, некуда.

— Глеб Германович!.. — с губ сорвался жалкий придушенный писк.

Инспектор вдруг словно очнулся. Поспешно отступил и с силой потёр ладонями лицо, а когда взгляд его вернулся ко мне, от его ярости не осталось и следа.

— Прошу прощения, Евдокия Максимовна… — он длинно выдохнул и коротко поклонился мне — да, поклонился! Это выглядело удивительно элегантно, но теперь я даже не знала, кого боялась теперь больше — злобного Глеба Германовича или кланяющегося Глеба Германовича. Оба, как выяснилось, были непредсказуемыми психами.

— Хотите чаю? — брякнула я первое, что пришло в голову. — По особому рецепту, бабушка научила. Очень успокаивает…

Инспектор вежливо приподнял уголки губ и пожал плечами, отвернувшись к окну, а я метнулась в подсобку и наконец-то перевела дух. Честно говоря, не припомню, чтоб пугалась так сильно за свою жизнь. Ну, может, когда мальчишки в детстве в меня змеёй дохлой швырнули. Я тогда… а, описалась, чего уж там. В этот раз вроде повезло, а то был бы просто вселенский позор…

Страх постепенно отпустил, но на его место вернулся гнев.

Может, я и не самая приятная на свете, но всё же женщина. И вот так со мной себя вести — значит, разбудить во мне ведьму — ту самую, которая подрёмывает сладко в каждой женщине, дожидаясь своего часа как бедняжка булгаковская Маргарита.

Но уж если она проснулась…

Мои руки действовали сами по себе. Я заложила в тонкий фарфоровый чайник, выхваченный чудом на одной из распродаж антиквариата, свой любимый сбор с чабрецом и мелко толчёным корневищем синюхи голубой — само по себе убойное успокоительное! Но я зашла дальше. Пальцы нашарили под халатом ключик, щёлкнул замочком маленький неприметный шкафчик в глухом углу стеллажа. И уже оттуда выудился небольшой пузырёк с хорошо притёртой пробочкой, тяжёлый, наверное, даже хрустальный. А внутри отсвечивала сиреневым тягучая жидкость.

«Надо будет быстро успокоить кого или что-то тяжёлое пережить — одна капля на стакан, Дусенька. Только одна! Средство могучее, опасное, но иногда иного выхода нет. И траву эту расти и береги пуще зеницы ока, раз в год готовь из неё это средство, как я тебя учила… Оно всегда должно быть у тебя, запомни. Когда придёт мысль, что нужно его использовать — используй. Только тогда!»

Я не знаю, почему меня так растащило, что я капнула в чашку гостя каплю этой настойки. Он уже вроде и сам успокоился, да и спасать его не требовалось. Я, честно говоря, вообще ей ещё и не пользовалась ни разу — не было такой необходимости, обычными средствами справлялась. Но бабулин наказ исполняла крепко, настойку готовила, хоть и муторное это было дело. Очень уж я её любила, драгоценную мою бабушку…

И на секунду мне показалось, она лукаво улыбнулась и подмигнула с небес.

В зал аптеки я вошла, мило улыбаясь, и руки мои не дрогнули, когда ставили перед гостем поднос, на котором помимо душистого чая красовалась пузатенькая баночка с золотистым алтайским мёдом.

— Мё-ё-д? — брови инспектора поползли вверх, тонкие ноздри затрепетали. — Хороший? Где берёте, если не секрет?

Ну надо же, будто ровным счётом ничего и не случилось!.. Сидит себе, чаёк зажидает!..

Ведьмочка внутри меня злорадно ухмыльнулась и потёрла ручки.

— Всё у тех же алтайских поставщиков, Глеб Германович. Да вы попробуйте, — я протянула ему деревянную ложку с набранным мёдом и, к моему удивлению, инспектор тут же сунул её в рот, блаженно зажмурившись.

— М-дааа, — выдохнул он наконец, вытащив ложку. — Пожалуй, я уже тоже готов заступаться за этих ваших супер-поставщиков!.. Я такого мёда лет три… в смысле, года три не пробовал. Наверное, и чай так же хорош?

— Ну так пробуйте, Глеб Германович! — елейно улыбнулась я. — Вы, как я вижу, знаете толк в хороших продуктах!..

— А то, — улыбнулся Глеб Германович и от души прихлебнул чаю.

Мгновенно разомлев от его улыбки, я не сразу поняла, что происходит что-то капец как не то…

Глеб Германович сначала замер, странно вытянув шею, а потом по его телу прошла жестокая судорога. Он уставился на меня ледяным взглядом, и я, обмирая, увидела, как его синие радужки прорезают узкие как клинки, вертикальные зрачки, а на щеках и шее проступает… синеватая змеиная чешуя.

А потом он выдохнул пламя.

Прямо мне в лицо.

Глава 2. Зелье Истинной сути

Я выныривала из забытья медленно, всплывала на поверхность как кашалот после долгого погружения. Вот перед глазами проступили очертания потолка родной подсобки в аптеке, ноздри уловили запах сырого ветра из приоткрытого окна. Было удивительно тихо и темно, лишь горела одна вспомогательная лампа над шкафами, где мы хранили сырьё и упаковки с лекарствами.

Что? Это? Было?

Последнее, что я помнила — вспышка пламени, нёсшаяся мне в лицо. Я успела инстинктивно вскинуть руки, закричала от боли и, кажется, упала. И всё.

Первым делом я поднесла к лицу руки, дико боясь увидеть обгоревшие костяшки пальцев. Но руки были целы, разве что покраснели, как ошпаренные, и слегка пульсировали болью, но это горе — не беда, есть у меня мазь от ожогов великолепная на семенах облепихи. А вот рукава моего любимого медхалата по краю чуть обуглились. О-фи-геть, а если бы я не успела глаза прикрыть?..

Потом вспышкой молнии пронзила мысль — цела ли аптека? Я-то лежу в подсобке, но что с залом, витриной, товарами?… Но стоп. Дымом не пахнет, огонь не трещит, пожарной сирены и суеты не слыхать. Да в зале и гореть, собственно, нечему, разве что столик деревянный, ещё от бабули остался… А само здание вообще кирпичное.

Бр-р-р, кажется, пронесло. Но тогда…

Что? Это? Было?

Корчащийся в припадке Глеб Германович, вертикальные зрачки, чешуя?

А может, всё это мне привиделось?… Ну там, от переутомления поехала крыша? Или я перепутала понедельник с пятницей и пропорцию коньяка в кофе, и теперь у меня отходняк с перепоя? А может, перепутала чашки и сама выпила чай с фиолетовой каплей, и у меня глюки начались, бабушка же предупреждала, что зелье опасно?

Да нет, я ведь даже пригубить не успела, как на меня набросился… Набросилось… В общем…

Что? Это? Было?

И самое главное — где оно сейчас?..

Словно в ответ на глас вопиющего дверь подсобки открылась, и высокий мужчина, чуть пригнувшись, переступил порог. В два шага он пересёк комнатку и остановился около старой медицинской кушетки, на которой валялась я.

Я в панике закрыла глаза, совершенно не готовая встречаться с этим монстром. Я ещё не успела придумать, как отсюда выбраться!.. Я вообще надеялась, что он бросил меня тут и свалил в закат!.. А теперь что, убивать меня будет?..

Боже, что делать!..

Кушетка скрипнула под тяжёлым телом, послышался длинный вздох, горячая — очень горячая рука нежно прошлась по моей щеке, и я окончательно окаменела от ужаса.

Господи, он что, решил в этом смысле воспользоваться ситуацией?.. Хорошо хоть, я давно уже не невинная дева, во всех сказках пишут, что всяким чудищам только невинных подавай!..

В любом случае, хана тебе, Дуська…

— Евдокия Максимовна, — сказал мужчина тихо. — Вы очнулись, я знаю. Посмотрите на меня. Пожалуйста.

Фух, вроде признаков агрессии в голосе не слышно… Я осторожно приоткрыла сначала один глаз, потом второй.

— У вас даже глаза цвета мёда, — вдруг сказал инспектор, и это поразило меня едва не больше, чем горячая рука на моей щеке. — Моего любимого, гречишного…

— Мёда? — ошарашенно протянула я. — Мы сейчас про мёд будем разговаривать?..

Глеб Германович усмехнулся, и его удивительные и страшноватые глаза — до сих пор пробегала ледяная дрожь при воспоминании о случившемся, остановились на моём лице.

— Вы необычная женщина, Евдокия. Очень необычная.

— Да уж куда мне до вас… — не осталась в долгу я. — Вы… расскажете, что это было? Я не понимаю, цела моя крыша или всё-таки дала течь? Говорите прямо, как есть, я постараюсь справиться.

— Для начала давайте подлечим ваши руки, — инспектор перевёл на них глаза, и мне на секунду показалось, что его желваки дёрнулись. — Скажите, где мне найти мазь от ожогов.

— Верхняя полка справа, маленькие, с голубыми крышечками.

Инспектор довольно быстро нашёл нужное и вернулся ко мне, на ходу отвернув крышку.

— Давайте, я сама, — пробормотала я.

Он только покачал головой, аккуратно зачерпнул пальцами немного мази. Поднёс к лицу, понюхал.

— Облепиховое масло, сок алое, пантенол и эфирное масло лаванды, воск превосходного качества — дайте угадаю, с Алтая? Руку давайте. Правую сначала.

— Круто, Глеб Германович! — я и правда восхитилась его чутью. — Я вас познакомлю с этой командой, если хотите. У них много интересного. А лавандовый гидролат делала лично я из своей травы…

И протянула ему руку, заливаясь краской. Он уверенными лёгкими движениями нанёс мазь, от которой коже сразу стало прохладнее. Вокруг нас закружилось и мягко растеклось облако тончайших приятных запахов, и мне странным образом стало спокойно и хорошо. И почему-то я разом перестала бояться загадочного и грозного инспектора. Наверное, потому, что не может мужчина так бережно лечить чужие руки, если пациента на дух не выносит…

— Глеб Германович… — не выдержала я. — Не томите. Рассказывайте. В конце концов, я пострадавшая, — и на всякий случай потрясла перед его носом распухшей пятернёй. — Имею право знать!..

Мужчина молча взглянул на меня и смотрел долго, пристально, пока у меня не началось лёгкое головокружение — в полумраке подсобки он выглядел так притягательно, что мысли улетали из головы со свистом покрышки, пробитой на одной из чудесных российских дорог.

— Для начала я должен попросить у вас прощения, Евдокия. У меня в мыслях не было вам вредить, хотя признаю, что вёл себя сегодня непростительно и спровоцировал вас. Простите… В своё оправдание могу сказать только то, что я никоим образом не подозревал, что в вашем замечательном чае имеются столь… необычные примеси. В виде зелья Истинной сути.

Чего-о-о?..

Как говорится, шок — это по-нашему…

Да, я капнула ему бабушкиной успокоительной настойки, но при чём тут… Какое ещё истинное зелье! Что за чертовщина?.. Опять меня насильно в какое-то дешёвое фэнтези запихивают?!

Глеб Германович пристально следил за изменениями в моём лице.

— Итак, Евдокия Максимовна? Что же такое вы добавили в мой чай? Вы хоть сами-то в курсе?

— Это было просто успокоительное, сильное, это правда… Но просто успокоительное! Я сильно испугалась, когда вы… и ещё разозлилась немного…

— Немного, — передразнил инспектор. — Да-а, вам лучше под горячую руку не подворачиваться. Можно хоть взглянуть на ваше «успокоительное»?

Воспоминание снова пробило ледяными мурашками, и я залепетала:

— А вы не… вы не… -

— Я не, — улыбнулся мужчина. — Обещаю, не стану его пить и смогу контролировать себя. Мне нужно просто убедиться в моей догадке. Прошу вас. Это очень важно в том числе, чтобы понять, что с вами делать дальше.

— Делать? Со мной?.. — возмутилась я. — Надеюсь, не что-нибудь противоестественное?..

— Евдокия Максимовна, — укоризненно покачал головой этот невозможный мужик. — Вашей жизни и благополучию в любом случае ничего не угрожает. Даже напротив…

Он замолчал и требовательно уставился на меня, оборвав фразу и тем самым раззадорив неуёмное Дуськино любопытство, и если его в самое ближайшее время не накормить информацией, оно хозяйку сожрёт с потрохами… И я, недолго думая, нащупала на шее ключ на шнурке, потянула. Шнурок запутался в шевелюре, взлохматил её, а когда мне наконец, удалось его стащить, я увидела в глазах инспектора тёплые золотые искорки. Он смотрел так странно…

— Шкафчик вон в том углу, за книгами… Откройте сами и увидите флакон. У меня руки… Я не могу сама…

— Конечно, — инспектор бережно подхватил ключ, и длинные пальцы медленно сомкнулись вокруг тёплого металла, будто обняли, и в этом странном жесте было столько чувственности, что пришлось отвернуться к стенке и зажмуриться. Божечки-кошечки, это ещё что такое!..

Инспектор тем временем отпер шкафчик и достал флакон. Долго смотрел на содержимое, которое словно бы немного подсветилось изнутри. Потом с величайшей аккуратностью вытянул пробку и понюхал — не носом, а чуть направив ладонью аромат к лицу — как учат нюхать реагенты на школьных уроках химии.

И я была готова поклясться, что на долю секунды его зрачки снова хищно сузились…

Глеб Германович поспешно закрыл флакон, хлопнула дверца, щёлкнул замочек, а ключик — на сей раз тёплый от мужской ладони, вернулся ко мне. А инспектор снова пристроился сбоку, нечаянно коснувшись моей ноги, отчего я невольно вздрогнула. А потом долго смотрела на ладонь со свешивающимся шнурком, не решаясь надеть его обратно. А Глеб Германович, казалось, этого как будто ждал.

Но не дождался.

— Итак, Глеб Германович, — медленно протянула я. — Вы всё-таки относитесь к классу пресмыкающихся?.. Значит, Рен-ТВ не зря на свой хлеб на рептилоидах зарабатывает?..

Инспектор неожиданно рассмеялся. От его смеха — удивительно тёплого, глубокого, по позвоночнику пробежала мягкая ласковая волна, беспредельно меня возмутив. Нет уж, врёшь, Дуську никаким таким смехом не проймёшь! Кыш!..

— Не бывает, вообще-то дыма без огня, тут вы абсолютно правы. Но какая же вы неромантичная для столь красивой женщины, Евдокия. Разве вам не больше нравится слово «дракон»?..

Это я-то красивая женщина?.. Это его высказывание, признаться, смутило меня гораздо больше, чем то, что он дракон, с чём я уже и сама подспудно успела смириться. Видела же своими глазами…

Вот где ужас-то — провизор с восьмилетним стажем, с отличием закончившая фармацевтический факультет за полчаса вписала в свой рациональный до последней извилины мозг живого дракона-оборотня!.. И ничего, нормально!.. Оправдывает меня только то, что мозг-то у меня всё равно, как ни крути, женский. А дракон, как ни крути — красавчик.

А это, блин, обстоятельство непреодолимой силы.

— А теперь расскажите мне, Евдокия, как к вам попал этот флакон? Поверьте, от этой информации зависит вся моя — да и ваша дальнейшая жизнь. Без шуток.

Я вздохнула, собираясь с силами. Я уже знала, что не стану врать и отпираться — расскажу всё, как есть. Не только потому, что этот рептилоид… то бишь, дракон, обладает таким магнетизмом, что любой язык развяжется. А потому что так воспитана и так живу. Любая ложь, даже с виду благая, оставляет повсюду невидимый липкий след, а я с детства ненавижу всякую пакость.

— Пойдёмте в зал, — пробормотала я. — Посидим как… э-э-э… люди, уж не обижайтесь. Не в подсобке же о вселенских секретах разговаривать. Чаю с мёдом выпьем, нормального, — поспешно добавила я. — Надеюсь, зал не слишком пострадал?..

Дракон явно смутился, но охотно поднялся.

— Столик немного подгорел, но я завтра же привезу вам новый. Какой скажете, такой и привезу, хоть красного дерева, хоть малахитовый с инкрустациями, хоть хай-тек!

Я рассмеялась и попыталась встать, но он одним движением подхватил меня, поддержав одной рукой под лопатками. Лицо моё коснулось его чёрной шёлковой рубахи, под которой перекатывались тугие мышцы, а ноздрей коснулся горячий, пряный и одновременно свежий запах с примесью горного ветра. Перед глазами так и встал громадный замок на каменном могучем теле высоченной горы…

Божечки-кошечки!.. Дуся, Дуся, быстро вернись в реал, а то тебя утащит дракон!.. Дуська, твою маму!..

— Вам нехорошо? — в голосе дракона послышались тревожные нотки, а Дуська всё продолжала подтирать сладкие слюни с подбородка.

— Всё… нормально… только… можно, я сама дойду?

— Да без проблем, — Глеб Германович тут же отстранился, но в его глазах промелькнуло что-то вроде… стоп, разочарования?.. Да нет, Дуська, не мни о себе слишком. Бред же!..

Мы наконец-то уселись в зале на диванчике, и я успокоенно выдохнула. На столе действительно красовалось длинное бурое пятно, буклеты и журналы, ясен пень, сгорели, чашек не было… а где они, кстати?.. Наверняка ж грохнулись и разбились, и я посмотрела на пол. Но пол был чист и даже блестел. Ни пепла, ни осколков.

— Я прибрался, пока вы были в беспамятстве, — сказал Глеб Германович, заметив, куда я смотрю, и пока я ловила челюсть, невозмутимо прошёл за прилавок и включил электрочайник. — Я надеюсь, у вас есть ещё чашки? А сервиз новый я вам тоже завтра привезу.

— Какой вы… хозяйственный дракон, — наконец, отмерла я. — А можно я сфотаю вас со шваброй?..

— И потом Вконтакте выложите? — прищурился тот. — Ну уж нет. Я пять лет репутацию неприступного фарминспектора в городе выстраивал, и чтоб она за один дурацкий пост в тартарары?.. Пожалейте меня, Евдокия Максимовна!

Его глаза смеялись и вообще он выглядел, словно путешественник на пороге нового неизведанного мира или участник программы «Поле Чудес», которому выпал сектор «Суперприз».

— Ладно, не буду, — легко согласилась я. — Ну что ж, слушайте…

Глава 3. Хранительница

— Моя бабушка говорила, что это опасное зелье, — повинилась я для начала. — Но никогда не говорила ничего про какую-то там истинность. У меня оно проходило как «мощное успокоительное для самых сложных случаев». Э-э-э…

Кажется, мне опять стыдно, язык словно прилип к нёбу.

Глеб Германович наклонился ближе, улыбка мягко скользнула по губам.

— Мы оба уже пострадали за свою безответственность, Евдокия Максимовна. Давайте же не будем возвращаться к этому. К тому же, благодаря этому поступку, выяснилось удивительное — и сейчас мне отчаянно нужно знать, где вы взяли зелье. Пожалуйста. Прошу вас.

И тут до меня дошло…

Вот к чему эти его намёки и ухаживания! Не я… ох, не я причина всех этих сладких взглядов и якобы случайных прикосновений! Ему просто нужна информация, ради которой он готов изображать влюблённого мачо. И уж конечно, обыкновенная тётка не первой свежести и дурного нрава просто по определению не может являться средоточием романтических чувств красавца-дракона!..

Зато как просто и как удобно — не надо махать мечом или отправляться в долгие поиски: парочка томных взглядов и спелый (даже чересчур) плод сам падает к ножкам. Вместе с вожделенной картой сокровищ.

Моё сердце ухнуло в пропасть и покрылось коркой льда. Нет, я уже давно вышла из возраста розовых пони и романтических грёз, но всё равно раскалённой иглой прошила внутренности обида. Всё-таки мы, девчонки, всегда готовы поверить в чудо и в неземную любовь… Жалкие, жалкие глупышки.

— Это зелье готовила я, — сообщила я сухо, уставившись на выжженное пятно на столе. — У меня в саду травка растёт с фиолетовыми цветами — никак не могу её по определителю вычислить, — вот из неё я и готовлю эту настойку, как бабушка научила.

Ну вот и всё, товарищ дракон, узнал, что надо — можешь теперь валить. И забирай свой «пизирёк» или «флюкончик», как в том анекдоте, если он тебе так нужен.

Но когда я подняла глаза, потеряла дар речи.

Он плакал.

Дракон плакал!..

Из бездонно-синих глаз катились крупные прозрачные слёзы, похожие на капли горного хрусталя. Он тяжело дышал и неотрывно смотрел на меня так, будто я достала для него ни много, ни мало — звезду с небес!

А потом встал, медленно опустился передо мной на одно колено и, бережно подхватив мою красную опухшую кисть, с величайшей осторожностью приложил её ко лбу и произнёс, чеканя слова, будто золотые монеты:

— Виз-‘заран, Довакиир. Фен кос нуст ни, Вос-‘минок.

Странные слова чужого языка тяжело прокатились по пустому залу аптеки, потревожив мрак по углам, отразились от стёкол окон и витрин, будто слегка зазвеневших невидимой вибрацией в ответ, и стремительно влились в самую мою суть, в солнечное сплетение, будто река, измученная долгим странствием по сухим равнинам, добралась наконец до моря. И что-то в моём сердце отозвалось гулким протяжным звоном…

Я от шока не только дар речи потеряла, — в который уже раз за сегодняшний вечер! Я впала в какой-то глубокий транс, почти что в кому. А он всё смотрел снизу вверх, красивый, как архангел на иконе, и синие глаза лучились чистым, почти детским восторгом.

Божечки-кошечки!..

Сколько времени мы вот так провели, я даже и прикинуть не могу.

— Глеб Германович, — отмерла я наконец. — Я тоже Толкиена люблю, но это уж как-то перебор… Пожалуйста, ну встаньте…

Мужчина отпустил мою руку и поднялся. Но тут же снова склонился в поклоне.

— Да хватит уже! — не выдержала я и тоже вскочила. — Лучше объясните мне нормальным русским языком, что происходит!..

— Хорошо, Хранительница, — ответил дракон, выпрямляясь, но всё ещё сияя, как надраенная Золушкой кастрюля. — Присядьте, пожалуйста. Я всё вам расскажу. Всё, что вы хотите знать.

— Кто-о? — поразилась я, плюхаясь обратно на диванчик. — Это как вы меня назвали?..

— Довакиир в переводе на земной язык означает «Щит драконов» — то есть «Хранительница».

— Так, стоп. Я вообще-то местная, если вы не заметили! Я родилась здесь и всю жизнь живу в Ельшине, я даже в Турции ни разу не была, только в Москве да на Байкале…

— И как вам Байкал? — почему-то с живым интересом спросил Глеб Германович.

Я настолько не ожидала такого поворота в разговоре, что ляпнула, не задумываясь:

— Магическая бездна…

Глаза дракона снова торжествующе блеснули.

— Вот!.. Вы всё правильно чувствуете! В вас живёт магия, Евдокия. Вы даже не представляете, кто вы… Редчайшее, светоносное, волшебное существо, которое спасёт наш угасающий мир… Байкал — это не просто разлом в земной коре и не просто самая чистая на Земле вода. Это разлом между мирами — один из четырёх, имеющихся здесь. Ещё один, кстати, на Алтае. Телецкое озеро. И ещё — Танганьика в Африке и Титикака в Южной Америке. Все эти места окружены легендами, как вы знаете. И вовсе не случайно…

— Подождите, — моё сердце колотилось, как слетевший с катушек отбойный молоток, — Что-что там про спасение какого-то мира? В этом месте поподробнее, пожалуйста!

Дракон улыбнулся и вновь склонился передо мной, хотя очень быстро выпрямился, уже поняв, как нервируют меня эти экивоки с этикетами.

— Даванкиир — это носительница древней крови почти исчезнувшей расы нашего мира — Хранителей. Вообще-то, полностью исчезнувшей, как считается, но я никогда до конца в это не верил. В нашем мире есть древнее предание, что когда надежды для мира больше не останется, и пепел пустошей засыплет последние города, Она придёт, и путь её будет отмечен лиловыми цветами «Faal’kiir» — травы Хранителей…

Я схватилась за готовую лопнуть голову. Ещё чуть-чуть, и от Дуськиной крыши останутся только жалкие битые черепки.

— Стойте, Глеб Германович. Больше не надо. Хватит… Давайте пока на этом остановимся, прошу вас. Мне надо хотя бы это переварить…

— Мудрое решение, — прошептал дракон восторженно-ласково. — Я провожу вас до дома, Хранительница, и вы хорошенько отдохнёте. И простите, что так напугал вас, нет мне прощения… Боже, что бы я ни отдал, чтобы ваши глаза сияли, а губы… улыбались…

Он вдруг подался ко мне, словно его тянула ко мне какая-то непреодолимая сила, и я еле успела отпрянуть.

— Так, гражданин дракон! — зашипела я отчаянно. — Руки…лапы…крылья не распускайте! Что вы себе позволяете!..

Инспектор вдруг вздрогнул так сильно, что я испугалась, как бы опять он не начал оборачиваться. На его лице быстро промелькнула гримаса боли, он даже слегка прикусил губу.

— Простите, Хранительница… Вы должны знать, что я никогда не посмею причинить вам боль и никогда не пойду наперекор вашим желаниям. Вы имеете абсолютную власть надо мной. Ваши приказы для меня равносильны нерушимой клятве. Если вы прикажете мне умереть, я умру. Прикажете быть вашим рабом — буду…

И тут мне всё это резко надоело. Слишком много пафоса на квадратный сантиметр аптеки «Феникс», а у меня на него аллергия. Я решительно поднялась, кинула инспектору в руки его же пальто, сдёрнув со спинки стула. И пошла в подсобку за своей ветровкой. Кажется, дракон слегка растерялся, поскольку когда я вернулась, он всё так же стоял посреди зала, сжимая в руках пальто.

— Так, Глеб Германович. Раз уж такая петрушка началась, давайте сразу кое-что в наших отношениях проясним. Во-первых — никаких Хранительниц. Называйте меня как раньше — Евдокия. Можно — Ева, — добавила я, чуть подумав. Может, хоть кто-то теперь будет называть меня так, как мне всегда хотелось? — Но никаких Дунь, Дуняш и Дусь. Это ясно?

Дракон улыбнулся и попытался вновь поклониться, но я решительно подняла руку. Он вздрогнул от неожиданности, и глаза его опять полыхнули искрами.

— Во-вторых, никаких поклонов! Я понимаю, у вас там, наверное, Средневековье и всё такое, но меня это дико раздражает. Мне гораздо больше нравился строгий, придирчивый и холодный фарминспектор Вельский Глеб Германович.

Дракон улыбнулся и заметил:

— У меня в ведомстве треть аптек нашей области, Ева. Вы думаете, легко следить за всем этим хозяйством на протяжении… хм, ста тридцати восьми лет, когда я только прибыл в эти края?..

— Божечки-кошечки, — прижала я руки к щекам. — И как вы так долго сдерживались и не спалили нас всех к чертям?..

— Хотел, и не раз, — признался инспектор со смешком и наконец-то стал похож на того Глеба Германовича, какого я знала. — Драконы — раса, совершенно не отличающаяся выдержкой и терпением, даже Сапфировые…

Я взглянула в его глаза, уже открывая дверь на улицу, и предположила:

— Это поэтому у вас глаза синие? Потому что вы — сапфировый?

— Совершенно верно, — дракону явно понравилась моя проницательность. — В истинном облике у меня синяя чешуя… А вообще, Сапфировые драконы — это Целители.

— О, так вы не по принуждению занимаетесь аптечным делом?

— Отнюдь, Ева. Я занимаюсь любимым — и очень важным делом. Но, если вы не против, я не буду вас перегружать информацией, как мы и договорились. Слишком много всего…

Мы вышли на улицу, я закрыла дверь и включила сигнализацию. Влажный ночной ветерок — ох, сколько же времени я в беспамятстве провалялась! — взлохматил мою и без того вечно растрёпанную русую шевелюру. И мне почему-то очень захотелось полезть в сумку за расчёской… которой там не было. Как и зеркальца. Как и помады. Как и крема, пудры, лака, чего ещё там… Как и носового платка — если за таковой не считать упаковку влажных салфеток с алое вера.

В общем, если бы какая-нибудь модная психологиня вывернула мою сумку для анализа личности, она бы там не обнаружила личности вовсе. А сумка, кстати, ещё от бабушки осталась, и хотя было ей в обед сто лет, я космы повыдергаю тому, кто нацелится её у меня отобрать. Кое-кто уже пытался, и отделался лёгким испугом только по молодости лет и по наивности характера, усиленной по максимуму соцсетями и фэнтези-книжками.

Внутренне раздосадованная, я повернулась к дракону-инспектору.

— Ну что, до свидания, Глеб Германович. Провожать меня не надо, мне тут рядом, — осекла я его, увидев, как он уже пристраивается шагать со мной дальше.

И он послушался!.. Хотя очень не хотел — видно было по глазам, по напрягшимся желвакам. Но всё равно встал, как вкопанный.

Получается, я вправду имею над ним такую власть?..

И стало неприятно. Так противно, будто хлебнула настоявшейся болотной жижи.

Мне ни к чему ручной дракон. Для меня он всё равно человек — умный, красивый, интересный, талантливый человек, пусть и умеет плеваться огнём. Я бы хотела с ним просто общаться и дружить, а не повелевать. Я бы хотела быть ему интересной не потому, что у меня какие-то там сверхспособности и древняя кровь. Нафиг она мне не сдалась… Я — человек и хочу остаться им, что бы ни случилось.

— Глеб Германович…

— Меня зовут Вельгорн, — тихо сказал дракон. — Никто в этом мире не знает моего настоящего имени, но мне хотелось бы, чтобы наедине вы звали меня так.

— Вельгорн, — имя ему удивительно шло — гордое, сильное, красивое. — Я вам сейчас отдам приказ и прошу заранее меня простить. Это будет единственный и последний мой приказ для вас. Хорошо?..

— Всё, что прикажете, Хра… Ева. Но почему простить?..

— Вельгорн, — твёрдо сказала я, и показалось, что ветер зашумел сильнее в кроне старого вяза. — Приказываю вам быть собой. Вы не должны меня слушаться. Вы не должны меня опекать. Вы свободны от любых обязательств по отношению ко мне. Вы должны быть только собой и поступать только так, как считаете нужным. Всё. Исполняйте приказ.

И для верности я притопнула ногой — здесь бы очень каблук пригодился, но летом моя нога не знала другой обувки, кроме лоферов на толстой подошве — самой удобной в мире обуви. Поэтому эта самая подошва издала разве что смешной «чвяк» на мокром асфальте. Вот вечно у Дуськи всё не так…

Дракон не вздохнул с облегчением, как я отчасти ожидала. И вообще не выглядел обрадованным, хотя я заметила, что из его статной фигуры ушло излишнее напряжение — значит, приказ всё-таки подействовал. Широкие плечи под чёрным кашемиром даже немного ссутулились.

— Зря вы это сделали, Ева, — он подошёл ко мне вплотную, и в тусклом свете фонаря я увидела, как мерцают его глубокие глаза, затягивая меня в синюю бездну. — Так мне будет намного сложнее сдерживаться…

— Сдерживаться от чего?.. — я вдруг поняла, что пячусь назад, шаг за шагом, но он неумолимо надвигается на меня.

— Вы не всё знаете про зелье Истинной сути, Ева. Я не успел вам рассказать. Вы не знаете, что та Хранительница, кто готовит зелье, с его помощью сможет приворожить любого дракона, какого захочет. Именно так в нашем мире Хранительницы выбирали себе мужей. И любой дракон был счастлив принять такой напиток. Это было огромной честью — и надеждой на продление рода. Потому что без Хранительниц драконий род рано или поздно пресекается… Так был сбалансирован Создателем наш драконий мир…

— Но я не… Я не… — бормотала я, глядя расширенными от ужаса глазами, как его лицо склоняется над моим.

— Вы дали мне приворотное зелье, Ева, — неумолимые слова продолжали заколачивать гвозди в крышку моего гробика. — И вы же сами разрезали путы, которые могли меня сдержать… Я люблю вас.

И его горячие губы прижались к моим.

Глава 4. Драконь-трава

Я проснулась оттого, что мой ретривер Смайл поддевал влажным носом мою руку и сопел в неё. Он всегда так делает, когда я, по его собачьему мнению, слишком долго валяюсь в постели. Я вяло отпихивала его морду, ворчала, натягивала на себя одеяло…

Мне снился такой удивительный сон!..

Мне снился красавец-дракон с глазами синими, как байкальский лёд… и безумно влюблённый в меня. Правда, не по своей воле, но когда его губы коснулись моих, мне стало абсолютно пофиг на сей прискорбный факт.

Страстный огненный поцелуй растворил во мне многолетнюю корку усталого безразличия и собрал меня заново — только юную, полную звонкого счастья и надежд на лучшую, прекрасную жизнь. Тепло и сила необыкновенного мужчины хлынули в меня живительным потоком, смывая серость пустых дней и тоску по бывшему мужу, как океанская волна слизывает с берега клочья пены… И я растворилась в поцелуе, расслабилась так, будто из тела вытряхнули все косточки…

Я отпихнула в очередной раз собачью морду, отвернулась к стенке и вдруг осознала, что меня плохо слушаются руки — пальцы сгибались болезненно и с трудом.

И, как ужаленная, подскочила в постели. Отшвырнув одеяло, уставилась на свои руки — распухшие, красные, хотя уже не так сильно, как вчера. Взгляд метнулся к тумбочке.

На ней стояла баночка начатой мази от ожогов — вчерашняя, из аптечной подсобки.

Я в смятении коснулась губ и мгновенно заалевших щёк.

Это. Был. Не. Сон!..

Но я совсем не помню, как добиралась домой!

И я была не в пижаме, а во вчерашней одежде, включая носки. Только лоферы мои стояли аккуратно возле кровати. Это он??? Он поставил?.. Как он прошёл мимо Смайла?.. Нет, мой пёс — это, конечно, не пограничная овчарка, в зад не вцепится, но залаять-то должен был?.. Или я попросту не слышала, провалившись в обморок?

Я зажмурилась и попыталась восстановить последнее, что помнила. Мы вышли из аптеки… Я запретила ему провожать меня, он дёрнулся и застыл… так… мой дурацкий анти-приказ… приворотное зелье…

Приворотное зелье?!..

Остатки утренней неги окончательно превратились в воздушные розовые пузырьки и полопались с лёгкими хлопками.

Да, он действительно меня поцеловал. И я действительно поплыла от слишком сильных ощущений. Настолько, что… Похоже, я попросту упала в обморок.

Честно говоря, ничего удивительного. Я — хронический гипотоник. Обмороки у меня и раньше случались — от переутомления, духоты, низкого сахара в крови. А тут столько всего за один вечер — тут и покрепче кто мог бы не то, что в обморок свалиться — крышей поехать!..

А может, я и поехала?.. Перечитала Алёниных дурацких книжек-фэнтезюх?..

Смайл коротко взлаял, стуча хвостом, и тут же раздалась телефонная трель.

— Евдокия Максимовна! — возмущённо сказала трубка. — Вы на работе-то собираетесь появляться?.. Что случилось?..

— Да нормально всё, Алён, — голос мой со сна и перепуга хрипел, как старый бабулин патефон с чердака. — Скоро приду…

— Заболела, что ли? — всполошилась Алёна. — Не надо приходить, я сама справлюсь. Лежи давай! Ты когда успела простыть?

Соблазн остаться дома был велик. До смерти хотелось забраться обратно под одеяло, провалиться снова в крышесносный сон, а наутро проснуться уже точно в своей привычной жизни.

Мне было попросту страшно возвращаться в аптеку. И куда подевался дра… инспектор?.. Как он узнал, где я живу?.. Хотя невелика задача, конечно, мой адрес во всех официальных бумагах есть, да и кто меня тут не знает…

— И где, кстати, наш чайный столик из зала? Ты решила мебель, что ли, поменять на старости лет?

— За «старость лет» ты у меня ещё получишь, — огрызнулась я, на ходу выпрастываясь из одежды. — Жди, скоро буду.

Значит, Глеб Германович ещё и стол умудрился вынести? Из уже закрытой на ночь аптеки??? Не, ну это уже ни в какие ворота!..

Когда я, наспех приняв душ, натянув джинсы, свежую футболку и старую фланелевую рубаху бывшего, с которой никак не могла расстаться, выскочила в сад со Смайлом на поводке, то опасливо вертела головой по сторонам. Драконов и других глюков поблизости не обнаружилось, я отпустила собаку бегать и принялась лихорадочно соображать.

Так, для начала придётся приять тот факт, что драконы существуют. Да ещё какие, божечки-кошечки!.. Тут пришлось зажмуриться и снова запихнуть подальше жаркое воспоминание, чтобы голова перестала затягиваться хмельным туманом.

Хорошо, идём дальше. Существует ещё и волшебная трава в моём собственном саду — вот недаром я не могла её определить ни по одному известному справочнику, включая всемогущий фотопоиск «Яндекса»!

Я ринулась к заветной клумбе, укрытой от посторонних глаз в самом конце сада. Мойнемаленький участок дальней стороной выходил к нашей речушке Ельше — прямо от моего хлипкого жердевого забора можно было по не очень крутому склону спуститься прямо к воде. Берег Ельши густо порос ольхой — собственно, и наш городок, и речка именно этому дереву были обязаны названием, ведь на древнерусском «ельшей» называли ольху, которую предки-славяне считали деревом-оборотнем, стражем границ между мирами. И большая старая ольха как раз притеняла и мою скромную клумбу с непонятной травой.

Случайно ли поселилась здесь моя бабуля?..

Хороший вопрос, ответ на который наверняка потянет за собой целую ниточку других не менее важных… Ведь как говорила сама бабушка — важен не правильный ответ, а правильный вопрос. Такой и приведёт в конце концов, к истине.

Пока я размышляла, уже и дошла…

И встала как вкопанная.

Похоже, сегодняшний день будет не менее богат на сюрпризы, чем вчерашний.

Возле клумбы с травкой, тихо покачивающей сиреневыми цветочками, сладко спал, прикрывшись кашемировым щегольским пальто, Глеб Германович Вельский собственной персоной. А рядом с ним, прямо в ногах, хлопая по траве хвостом и виновато глядя на меня, лежал мой собственный пёс.

— Ну, нормально, — пробормотала я и обессиленно опустилась рядом. — Дракон дрыхнет на моей клумбе в обнимку с моим же псом. Вселенная, просто прибей меня уже, хватит с меня сюра…

Дракон тем временем, приоткрыл глаза, и при виде меня его губы растянулись в улыбке, от которой у меня внутри что-то тренькнуло и посыпалось раскалёнными искрами в живот. Да что же это такое!..

— Ева, дорогая, — сонно и чувственно шепнул дракон. — Иди же ко мне…

— Так, — разозлилась я окончательно. — Вставайте, Глеб Германович. Хватить валять дурака и мять мои цветы! Они, между прочим, редкие, сами говорили! В Чёрную книгу занесены! Инспектор, называется!

Дракон, явно не ожидавший такого наезда, проснулся окончательно и рывком сел.

— Что случилось, Евдокия? Плохо выспались?..

— Как я попала домой? — начала я с наиболее волнующего меня вопроса. — Почему я ничего не помню?..

— С какого конкретно момента вы ничего не помните? — лукаво прищурился дракон.

— С того самого! — рявкнула я и вскочила. — Не смешно вообще!

Смайл жалобно гавкнул, не отходя от дракона.

— И ты молчи, предатель, — прошипела я. — Посажу тебя на кошачий корм вместо собачьего, будешь ещё мне чужаков на территорию пускать!..

— Собаки чувствуют драконов и обожают их запах, — заметил Глеб Германович, потрепав пса за ухом, отчего тот закатил в экстазе глаза. — Зато кошки ненавидят.

— Значит, пора заводить кошку, — я щёлкнула карабином и мстительно дёрнула Смайла за поводок. Пёс взглянул на меня с укоризной, и мне стало немного стыдно. Всё-таки случай непредвиденный. — Вы не ответили на мой вопрос!

— Я принёс вас сюда на руках, когда вы потеряли сознание, Ева. Слишком много всего на вас обрушилось, и я снова виноват перед вами. Простите, что не удержался… Вы были так прекрасны — с горящими глазами, такая решительная, в мерцающем свете ночного фонаря…

— Хватит, — оборвала его я. — Не надо дифирамбов. Всё это лишь наведённый морок, и с этим надо разбираться. Но чуть позже.

Глаза Глеба Германовича нехорошо сузились, но я не дала ему ничего сказать.

— Как из аптеки пропал столик? Я хорошо помню, что закрыла её и включила сигнализацию! Вы… умеете телепортироваться?

Дракон всё ещё хмуро смотрел на меня, но всё же ответил.

— Увы, не умею. Не мой талант… Да и магии на телепортацию уходит прорва даже у Элантора…

— Это ещё кто? — изумилась я. — Ещё дракон? Сколько вас тут вообще?..

— Нас осталось всего трое, — грустно усмехнулся мой вторженец. — Трое на весь мир.

— На наш мир, земной? — удивилась я.

— На наш. Драконий. Следовательно, и на ваш. Всего трое… Вообще.

В его голосе будто зашелестели мёртвые осенние листья, и дохнуло таким холодом, от которого меня осыпало ледяными мурашками. Боль и тяжесть чужого одиночества каким-то образом задела и меня тяжёлым драконьим крылом… Внезапно захотелось прижать к груди эту гордую голову, погладить чёрный шёлк волос и пробормотать слова утешения, в которых я никогда не была сильна.

Вместо этого, я отцепила Смайла и смотала поводок.

— Пойдёмте в дом, Глеб. Кофе попьём, и там договорим, мне на работу пора, а то помощница там места не находит. А то вы как бомж тут на грядке валяетесь, мне прям неловко.

Дракон засмеялся, стряхнув с себя печаль, как Смайл — грязные брызги из любимой лужи.

— Вообще-то, Евдокия, — он грациозно поднялся, смахнув налипшие травинки с рукава. — Для драконов нет ничего приятнее, чем лежать рядом с Фааль-Киир, Драконь-травой, если по-вашему, вдыхая её аромат. Это восстанавливает нашу жизненную силу… и позвольте, я прямо сейчас её вам продемонстрирую.

Я не успела опомниться, как он взял мои руки в свои и дохнул на них. Не успела я завизжать от ужаса в ожидании столба пламени, как кисти окутал не огонь, а мягко мерцающее сиреневое облачко. Слабое жжение и ощущение скованности пальцев исчезло, а кожа приобрела нормальный здоровый оттенок. Я таращилась на руки, не веря своим глазам, помахала ими, согнула-разогнула пальцы. Как новые!..

— Вот это да, — выдохнула я, наконец. — Значит, вы не только пламенем плюётесь?..

Глеб Германович явно смутился.

— Я вообще огнём не… Вчера это было… Я совершенно не ожидал, что произойдёт и… В общем, это была просто… отрыжка.

— Что?.. — Бедные мои глаза помимо воли полезли на лоб. — Хотите сказать, я чуть не сгорела в драконьей отрыжке?..

Какое-то время я потрясённо переваривала информацию, а потом загоготала так, что мне снова пришлось сесть на траву, потому что от хохота закололо бок.

— Ой, мамочки… Ой, не могу… — задыхалась я, а дракон, похоже не знал, куда себя деть и что делать, и от этого мои колики только усиливались.

В конце концов, Смайл заскулил, ткнувшись мне в подмышку, и я поняла: пёс не понимает, что со мной происходит, и попросту боится. Зато дракон во время моего дикого ржача успел как-то незаметно пристроиться с другой стороны и будто нечаянно коснулся меня плечом. Но не успела я осознать сей факт и возмутиться, как со стороны дома донёсся знакомый звонкий возглас:

— Евдокия Максимовна, ты где?.. Смайлик, иди сюда! Где вы все?.. Дуся!

Недолго думая, я вскочила, схватила Глеба Германовича за рукав рубашки и дёрнула к забору. Тот видимо, настолько не ожидал такого поворота, что даже не сопротивлялся, и, не давая ему опомниться я подтащила его к ограде.

— Быстро, — прошипела я. — Алёнка ничего не должна знать. Быстро, через забор! Мухой, дракон!..

И меня снова накрыл спазм смеха, когда я увидела, как негодующе сверкнули на меня драконьи синие очи перед тем, как исчезнуть по ту сторону ограды в зарослях ольхи и краснотала.

Вот, знай наших. Это тебе за отрыжку!..

Глава 5. Новые вопросы

Алёнка долго сверлила меня негодующим взглядом, подозрительно косясь на мои пылающие уши и щёки.

— У тебя точно всё нормально, Дусь?.. Ты какая-то странная.

— Да точно, точно, — я судорожно копалась в шкафу в поисках якобы кофточки, на самом же деле давая себе время остыть и вернуть себе привычный серьёзный вид.

Чёртов дракон!.. Всего неполные сутки в моей жизни, а уже перевернул всё вверх тормашками!

Схватив любимую голубую ажурную кофточку василькового цвета, я напустила на себя грозный начальничий вид и повернулась к помощнице.

— Ты почему оставила аптеку? Я же тебе сказала, скоро приду!

— Да не понравилась ты мне, — без капли должной робости ответила нахалка. — Вдруг и вправду случилось чего? Или… кого? — она хитро склонила голову к плечу, и её золотистый хвост закачался как маятник.

— Всё, пошли, — я не оглядываясь, вышла из дома.

И только уже в аптеке, увидев пустой зал без столика, поняла, что так и не узнала, как дракон проник в закрытое помещение!..

Вот всегда со мной так. Вечно теряю нить рассуждений, не вижу логики в простецких событиях и отвлекаюсь на малейшие пустяки. Сколько не борюсь со своей взрывной эмоциональностью, ничего не помогает… Фармацевт, называется…

День пролетел в суете, покупателей было много, потому что закончился сезон отпусков. Кто приехал с обгоревшей на морях пересушенной кожей, кто простыл в поездах, у кого от смены часовых поясов мигрень или бессонница разыгралась, а кто-то собирал детей в школу и сметал с полок успокоительные и ромашковый чай.

Наш «Феникс» без ложной скромности был одной из лучших аптек в городе, и в этом заслуга ещё моей прародительницы, которая начинала тут работать фармацевтом в обычной советской аптеке, а после лихих девяностых умудрилась одной из первых получить лицензию на фармацевтическую деятельность и арендовать это же помещение. А люди как раньше ходили в советскую аптеку, так и продолжили ходить теперь уже в «Феникс».

«Феникс», усмехнулась про себя Дуся. Хорошо хоть, не «Дракон»!..

И вот, пожалуйста — новый вопрос.

Бабушка, аптека, трава, настойка.

Бабушка явно знала очень и очень многое, но никогда даже намёков мне никаких не подбрасывала насчёт другого мира, Драконь-травы и Хранительниц Даван-Киир.

По-че-му?..

Нет, понятно, времена непростые были, но когда я выросла, уже можно было верить хоть в инопланетян, хоть в Будду, хоть в чёрта лысого, а бабушка молчала. Но ведь как-то она должна была подготовить меня к подобным поворотам, не могла же она их полностью исключить?.. Где-то должны быть ответы, потому что я её знала лучше всех. Она была той ещё «продуманшей»!

Эти мысли не успевали толком развиться, потому что мы с Алёнкой бегали, точно взмыленные кобылы, а вежливые улыбки намертво приклеились к нашим потным физиономиям — денёк выдался жаркий настолько, что наш старенький кондёр гудел, как перегруженный самолёт, и явно матерился про себя.

Наконец, за последним покупателем закрылась дверь, довольная Алёна сверила показания кассовых счётчиков и торжественно провозгласила:

— Ну что, Евдокия Максимовна, чувствую, премия мне вырисовывается по закрытию месяца! Ещё один процентик с продаж, да?.. Мы уже хорошо так превысили среднюю температуру по больничке!

— Разбежалась, — проворчала я больше по привычке, плюхаясь на диванчик у окна.

Чёрт, как же не хватало нашего столика, за которым мы обычно пили мой «релаксовый» чайный сбор после таких трудодней. Вот ведь гадский дракон — и, главное, как сквозь землю провалился! Как только появится, я с него точно не слезу, пока всё не узнаю и не задам все вопросы… Ха-ха — с дракона не слезу!.. Звучит, однако!

Мысли мои прервал шум паркующейся машины. Я прищурилась сквозь жалюзи и увидела знакомый чёрный минивэн «Лексус», забиравший поставки лично для Глеба Германовича.

Ага, лёгок на помине. Вот теперь, милочка, танцы!

Но в следующий момент у меня отвалилась челюсть — два крепких парня внесли в зал здоровенную коробку, а следом вошёл Глеб Германович в шёлковой, распахнутой на груди синей рубашке, и тёмных очках, которые, правда, тут же снял, но мне хватило, чтобы в горле пересохло, а в районе Алёнкиной кассы что-то упало с глухим стуком. Надеюсь, хоть не сама Алёна.

— Добрый вечер, прекрасные хозяйки, — галантно поздоровался инспектор, и со стороны Алёны теперь донёсся странный сдавленный звук, будто кто-то наступил на мышь.

— Я подумал, Евдокия Максимовна, — в его глазах плясали знакомые огоньки, — что вам дорог ваш прежний столик, он явно старинный, поэтому я его просто немного отреставрировал и чуточку дополнил — на память о нашем странном происшествии.

И он подмигнул мне, сволочь!.. И одним махом разрушил мои утренние грандиозные усилия по соблюдению конспирации. Теперь Алёнка мне точно никакого проходу не даст…

А тем временем, рабочие сняли упаковку, и столик вернулся на прежнее место, но какой!..

Сверкающий полировкой, пахнущий свежим лаком, подтянутый и обновлённый, а вместо выжженного пятна на столешнице теперь красовался затейливо изогнутый чёрный дракон. Он смотрелся роскошно, офигительно, шикарно! Мы с Алёнкой таращились на него во все глаза, а Глеб Германович в сторонке явно наслаждался произведённым эффектом.

Самовлюблённый нарцисс.

— А что, собственно… — отмерла Алёна, — с нашим столиком случилось? И почему я ничего не знаю?

Она переводила взгляд с меня на инспектора, а я устало закатила глаза. Началось. А врать я не умею и не буду. И что делать?..

— Это… компенсация за вчерашний инцидент… — начала я неуверенно.

— Какой такой инцидент? — глаза помощницы разгорелись, как два фонаря на ночной улице. — Ты что, Глеба Германовича чаем неудачно напоила?

Дракон весело фыркнул:

— Вот-вот! Несоблюдение техники противопожарной безопасности!

— Так, Алён. Рабочий день окончен, кассу свела, всё, дуй домой. Нам тут с Глебом Германовичем поговорить надо.

— А я думала, мы сейчас чайку попьём, как обычно, после напряжённого денька, так давайте вместе и попьём? Я вам совершенно не помешаю! — эта лиса мало, что совершенно не собиралась сдаваться, так ещё и глазками стреляла в довольного дракона! Обнаглела вконец!

А коварный инспектор явно получал удовольствие, глядя, как я кручусь ужакой под вилами и на выручку мне явно не торопился.

Убью.

Вот только Алёнку выгоню и сразу вцеплюсь в горло!.. Или… подпрыгну повыше и припаду к этим невозможным губам…

Да тьфу ты!..

— Так. Ты хочешь премию или не хочешь, Алёнушка Сергеевна?

— Конечно, хочу, Евдокия Максимна, — быстро сказала Алёна. — Я уже ухожу, ветровку только захвачу из подсобки.

Уходила она, пятясь и выворачивая шею — не уходила, уползала, веселя дракона и зля меня. Но в конце концов, колокольчик брякнул, силуэт мимо окон проплыл ехидно-неторопливо. Я мстительно опустила рольставни, а потом не поленилась пройти и глянуть экран уличной камеры — с этой прохиндейки станется подслушивать! Но перед входом действительно было пусто.

— Славная девушка, — сказал инспектор, прошёл за витрину и включил чайник, будто у себя дома, чесслово! — И у меня есть очень большие основания полагать, что с ней тоже всё не так просто.

Я даже сердиться перестала.

Алёна?.. Да нет, не может быть…

«Я же тебе говорила, что он — дракон!» — вспомнились вдруг её слова. Случайность? Дурацкое совпадение? Или… Или?

— Наши бабушки были двоюродными сёстрами, — сказала я, роясь в воспоминаниях. — То есть у нас одна женская линия, хоть и сильно разошедшаяся…

— Это не имеет значения. Дар Хранительницы передаётся во втором поколении старшей девочке в роду, независимо от ветки. У младшей дочери дара не будет, но вот у её старшей дочери он опять проявится.

— Понятно… Икс-рецессивное наследование. Я — единственный ребёнок. Алёнка — тоже. Мы с ней и знакомы-то не были, но там, где был её дом, началась война. Родители погибли, дом был разрушен. Я нашла её через поиск и добрых людей и вытащила сюда, в Ельшин. Она почти не говорит о своём прошлом. Но я знаю, что у них свой дом был, и они с бабушкой тоже любили в саду возиться. И… — я вскочила, озарённая вспышкой, — она же говорила мне, что у них с бабушкой такая же травка растёт! Да, я точно это помню!.. Она ещё расплакалась тогда так сильно, что я даже испугалась…

Чайник зашумел и щёлкнул, Глеб Германович отыскал вчерашнюю начатую пачку моего фирменного чая, а я всё ходила по залу аптеки туда-сюда, даже не пытаясь унять возбуждение.

— Что это значит, Глеб Германович?.. Она тоже может быть… Хранительницей?

Дракон поставил поднос с чашками и вазочкой мёда на столик, подошёл ко мне, обхватил лицо ладонями, отчего мои щёки вспыхнули как маков цвет, а ноги превратились в крепенький такой, но всё же студень, откуда все косточки давно вынули.

— Ева… Пожалуйста, зови меня по имени… Хотя бы наедине.

— Эй, ты опять за своё! Ну-ка, руки, крылья, хвост! — отпихнула я его, собрав все невеликие силёнки. — Послушайте… послушай, Вельгорн. Давай договоримся. Я согласна, что мы на «ты» — после всего-то этого. Но с твоими приставаниями я не согласна просто ка-те-го-ри-чес-ки!

— Но почему, Ева? — в его гневно сузившихся глазах опять промелькнул отсвет жёлтого пламени. — Разве это не прекрасно — любить древнее могущественное существо, которое никогда не обманет и не бросит тебя, которое может тебя защитить от всего на свете?…

— А ты считаешь, это нормально, что можно дать мужчине зелье и дело в шляпе — он твой навеки?..

— А что в этом ненормального? — искренне удивился дракон. — Что ещё женщине надо, в конце концов? Защита и покровительство. Так всегда было и будет. И она сама выбирает достойнейшего!

— Ага, достойнейшего… А я вот с детства ненавижу суррогаты. Разве тебя не смущает, что возникшее чувство может быть ложным? Что можно использовать зелье в корыстных целях?

— Что за глупости, — рассердился Вельгорн. — Ни одна Хранительница не стала бы этого делать… Они — самые чистые и светлые существа во Вселенной!

— Тогда почему вы вымерли, если всё так здорово и пасторально?.. Где они, ваши чистюльки?

— Хранительница умирает вместе со своим драконом, — чуть высокомерно фыркнул дракон. — Когда шла война, гибли и те, и другие…

— Разве Хранительницы не пытались отговорить мужей воевать, раз они такие светлые и чистые? И вообще, из-за чего был весь сыр-бор?…

— Ты неуважительно отзываешься о моих — и твоих, между прочим, предках, — набычился дракон. — Это была великая война за… за верховенство в нашем мире. Победителя признали бы Драконом Драконов, и он стал бы единоличным правителем расы. Так было всегда… С тех пор, как погиб последний Правитель Норрин. А было это почти две тысячи лет назад.

— Что Земля, что Дракония — один хрен, все воюют со всеми, — уныло подытожила я и села пить чай. — Ладно, о вещах исторических мы попозже подумаем. А сейчас самый насущный для нас вопрос — отворожить тебя от меня.

Дракон долго молчал, и, не глядя на меня, прихлёбывал чай, от души сдобренный мёдом. На улице потихоньку смеркалось, и завели свою нехитрую песенку жирные чёрные сверчки, невесть как каждый год пробиравшиеся в нашу подсобку и периодически пугавшие нас до визга.

— Ева, — наконец спросил он тихо. — Я что, совсем тебе не нравлюсь?..

В его голосе было столько печали, что даже мне стало грустно. Я вздохнула тяжко, поболтала ложечкой в чашке и попыталась объяснить:

— Понимаешь, Вельгорн. Конечно, с такой внешностью и богатством — даже без учёта, что ты дракон, у любой снесёт крышу. Включая меня, — я улыбнулась, видя, что ему явно полегчало от моих слов.

— Но сейчас ты скажешь «Но…» — грустно улыбнулся он.

— Конечно, скажу. Извини, если примитивно — но в красивый конфетный фантик можно завернуть что хочешь, хоть это и будет выглядеть, как конфета. Мне уже за тридцать, с одной такой «конфетой» я уже развелась, накушавшись по уши отнюдь не шоколада, хотя и там фантик был вполне неплох, уверяю тебя. Теперь мне фантика недостаточно…

— Хочешь сказать, я должен понравится тебе… как человек? И тогда ты влюбишься? Точно?

Я невольно засмеялась. Этот странный рептилоид, несмотря на прожитые… ну, наверное сотни лет, в чём-то вёл себя как сущий мальчишка.

— Нет, не точно. Любовь — штука совершенно непредсказуемая. Ты можешь шикарно подъехать к аптеке на своём «Лексусе», весь из себя загадочный, а я в это время спокойно выйду из дверей под ручку с каким-нибудь местным мужичком и даже тебя не замечу — так мне будет с этим мужичком хорошо…

— Нет у тебя никаких мужич-чков, — в голосе Вельгорна снова прорезались шипящие змеиные нотки, и он резко откинулся на спинку, сверкая синим пламенем глаз.

— А ты почём знаешь? — весело изумилась я. — Ты уже давно за мной следишь, что ли?

Глеб Германович возмущённо фыркнул. А потом резко сменил тему.

— Я никогда не слышал, чтобы действие зелья можно было прекратить.

— На любой яд найдётся свой антидот, это я тебе как фармацевт со стажем говорю. И почти уверена, что он делается на основе этой же травки. И ещё больше уверена, что моя бабуля знала, как его сделать…

— Даже если ты найдёшь это знание… — хмуро сказал дракон. — Я не стану пить антидот.

— Опять на колу мочало, начинай сначала… Вельгорн — ну как тебе могут нравится наведённые чувства? Тебе самому не противно?..

Дракон тяжело вздохнул и неохотно заговорил:

— Понимаешь, Ева. Зелье придумано не случайно. Драконы — существа холодные, у нас нет полного человеческого спектра чувств. Сам по себе дракон вряд ли кого-то полюбит, мы — слишком самовлюблённые, эгоистичные существа. А вот Хранительницы как раз несут в себе этот спектр. Таким образом, с помощью зелья формировались пары — дракон делился с избранницей мощью и долголетием, Хранительница помогала ему по-настоящему полюбить и усмиряла его разрушительное начало. Драконы. Любили. Их. По-настоящему!..

Он уже сильно злился, пальцы сжимались-разжимались, ноздри гневно раздувались, на шее то и дело проступал синеватый рисунок чешуи. И я решила пока больше эту тему не шевелить. В принципе, я его понимала. Их осталось трое. А Хранительница — одна, Алёнка — это ещё большой вопрос. Хотя эта вертихвостка в объятия дракона сиганёт, не задумываясь, кто бы сомневался!..

Так что он не зря в меня так вцепился. Ему, по сути, наплевать, как я к нему отношусь. Ну нет, не так… Не то, чтобы наплевать, но…

Я окончательно запуталась, но про себя знала точно — мне нет дела до этих тысячелетних разборок, и я не играю втёмную. А вот бабуля…

Бабуля, похоже, рассчитывала именно на такой эффект, когда заставляла меня варить это зелье.

«Когда придёт мысль, что нужно его использовать — используй…»

Никогда не думала, что когда-нибудь буду по-настоящему сердиться на бабулю, но вот этот миг настал, причём спустя годы после её ухода.

Божечки-кошечки!..

Зато теперь я знала, какой будет следующий мой шаг.

Я должна найти её записи. Я точно знаю, что они есть, потому что не раз видела, как она строчит в толстом альбоме долгими вечерами в своём кабинете.

Я встала, осознав, что всё это время дракон неотрывно следил за мной. Он сидел, откинувшись на спинку, расправив на ней одну руку — рельефную от красивых мышц, глаза из-под длинной чёлки мерцали льдистой синевой.

Моё сердце привычно пропустило удар.

— Пойдём, Вельгорн, — сказала я, и его взгляд тотчас вспыхнул. — Поможешь мне найти дневник моей бабушки. Возможно, там мы найдём все ответы.

Глава 6. Поиски и переполох

— У тебя замечательный дом, Ева, — сказал Вельгорн, когда мы прошли в кабинет, когда-то бывший бабулиным, а теперь ставший моим.

Хотя, в отличие от бабушки, я не вела никаких дневниковых записей, а для своих составов и рецептов держала папку в облачном хранилище, а не в пыльном сундуке. Впрочем, сундуков и у бабушки как-то не водилось…

Мы с Вельгорном стояли посреди кабинета и всячески напускали на себя вид заправских сыщиков, не хватало только здоровенной лупы и клетчатого кепи, в котором дракон смотрелся бы, по моему мнению, совершенно очаровательно. Я, не выдержав, прыснула в кулак.

— Ева… Какая же ты смешливая, — улыбнулся тот. — Готова хохотать над чем угодно. И даже я тебя веселю всё время, иногда сам того не желая.

— Во-о-т, — назидательно сказала я. — Говоришь, что любишь, а даже не знаешь меня толком. Я про то и говорю…

— А как же любовь с первого взгляда? — ехидно поинтересовался дракон.

— В нашем случае — с первого глотка, — не осталась я в долгу. — Вельгорн, мы не за этим пришли.

— А лучше бы за этим… — он сделал шаг ко мне, но я предупреждающе подняла руку.

— Ты забыла, что уже не можешь мне приказывать? Ты хоть понимаешь, какая это пытка для меня — находиться с тобой рядом, чувствовать твой запах и твоё тепло и не иметь возможности прикоснуться… обнять… поцеловать…

Его голос становился всё тише и глубже, переходя в чарующий шёпот, моя грудь вздымалась всё чаще, температура вокруг стремительно повышалась, будто где-то поблизости поддавал жару раскаляемый добела горн. Моя рука упёрлась в его грудь, где мощными точками гоняло кровь драконье сердце и, насколько могла спокойно, ответила:

— Не очень понимаю, если честно, я ж не наркозависимая. Ничего, надеюсь, скоро всё разрешится. Вельгорн, ну пожалуйста, — я выдернула руку из его пламенной ладони. — А то придётся звонить Алёнке или Смайла запускать в комнату. Он тоже в тебя беззаветно влюблён, а ты его отвергаешь! Прямо-таки собачья копия тебя.

Смайл сидел за дверью и тихонько подскуливал от невозможности прижаться и обслюнявить любимого душку-дракончика. Инспектор еле-еле протиснулся в щель приоткрытой двери в кабинет, чтобы состругнуть прилипчивого пса, растеряв при этом изрядную толику драконьего очарования и изрядно повеселив меня.

— Ты сравниваешь дракона с собакой? — возмутился Вельгорн. — Меня с собакой???

— А в чём разница-то? — рассеянно хмыкнула я, беря в руки рамку с бабулиной фотографией со стола. — Разве что слюни у тебя ещё не бегут… Пока.

Бабушка смотрела умными внимательными глазами, улыбалась с грустинкой, понимающе.

— Эх, Элеонора Андреевна, — буркнула я, всё ещё досадуя на неё. — И во что ты меня втянула?.. И где подсказка? Где твой дневник?..

Руки сами собой — у меня очень умные руки! — аккуратно отогнули держатели на обратной стороне рамки, вытащили картонный задник, и на стол спланировала бумажка, которая, очевидно, находилась между фото и задником. Я подхватила её с колотящимся сердцем.

— Вельгорн! Смотри!.. Кажется, я нашла!..

Дракон, всё ещё дующийся на «собаку» и «слюни», глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но в глазах по прежнему полыхало знакомое жёлтое пламя. Н-да, и мне предлагается беззаветно любить сиё крайне эмоционально-неустойчивое существо?..

Нет уж, это мы уже проходили.

— «Вторая половица под шкафом с книгами, Дусенька», — медленно прочитала я, чувствуя, как наворачиваются слёзы при виде знакомого стремительного почерка с решительными хвостиками у «д» и «у».

— Этот? — спросил дракон, подойдя к шкафу.

— Да… давай разгрузим его от книг, он неподъёмный.

— И так сойдёт, — отмахнулся дракон и без всяких видимых усилий приподнял и сдвинул сначала один угол древней дубовой рухляди, с которой не желали расставаться ни бабуля, ни я, а потом и второй. Чтобы полностью отодвинуть шкаф от стены, ему понадобилось трижды повторить сию процедуру, но он даже не запыхался!

— Пойдёшь ко мне разнорабочим в аптеку на полставки? — ошалело выдохнула я. — Ладно, ладно, молчу!

Он остановил свой нос в сантиметре от моего, и я вновь обрела возможность наслаждаться дивным видом грозной синевы с золотыми отблесками.

— Пожалуй, если бы не эффект зелья, я бы тебя всё-таки спалил. У тебя совершенно отвратительный характер.

— Вот теперь ты больше похож на человека, — заметила я удовлетворённо. — Меньше пафоса и больше искренности. У тебя ещё есть шанс мне понравиться, гражданин дракон!

Вместо ответа он запустил правую руку мне в волосы пониже затылка и обхватил мою голову длинными тёплыми пальцами. А потом наклонился к шее и глубоко втянул мой запах. У меня подкосились ноги, узлом заплёлся дурацкий язык, голову залило сладким сиропом с быстро тающей кислинкой паники.

И тут за окном что-то затрещало, раздался тонкий визг, а Смайл залился бешеным лаем и помчался к входной двери, клацая когтями по полу.

Зато инспектор не стал рваться к двери — он просто с мясом вывернул старую оконную раму и прыгнул вниз. Я стояла, обомлев, в туче пыли и старых хлопьев краски и ошалело хлопала глазами. Визг снизу усилился, перейдя в какой-то немыслимый вой на грани ультразвука и резко оборвался. Я, отмерев, метнулась к дыре, в которую влажными потоками свободно лился вечерний воздух с горчинкой близкой осени.

— Божечки-кошечки, — прошептала я хрипло, когда увидела, что внизу тускло отсвечивает валяющаяся под окном стремянка, а дракон тащит в дом какой-то слабо трепыхающийся куль, с которого слетел капюшон, явив на свет длинный золотистый хвост. — Лёлька!!!

…Виновница переполоха сидела в гостиной на диване, понурив голову и спрятав руки между колен, Вельгорн развалился в кресле, в его ногах валялся совершенно счастливый пёс, а я, полыхая праведным гневом, всё ещё мерила шагами пространство. И на всё это безобразие лукаво смотрела бабуля с портрета на стене. Мне казалось, она вот-вот подмигнёт, искренне наслаждаясь домашней веселухой.

— Как я вообще могла тебе поверить, заноза ты вечная в моей многострадальной заднице! — продолжала распинаться я. — Как мне в голову не пришло, что ты за нами следить додумаешься!..

— Ева, — примирительно сказал дракон. — Хватит. Нам всё равно надо прояснить, кто такая Алёна. Если она не та, о ком мы думаем, я смогу немного подправить ей память.

— Чего? — вскинула Алёнка испуганные зелёные глазищи. — Осторожнее, дяденька, а то полицию вызовем! Вызовем ведь, сестрёнка?..

— Какая я тебе сестрёнка, сама сказала — седьмая вода на киселе! — мстительно прошипела я. — Это тебя бы в камеру на пятнадцать суток за шпионаж!..

— Ну Дуся, ну я просто хотела понять… — её щёки залились румянцем, и она пристыженно спрятала лицо в воротник спортивного костюма.

— Вот-вот. Хотя бы стыдно стало, — я вдруг поняла, что устала разоряться. Я ведь даже ещё не ужинала, день был трудный, силы заканчивались, а тут ещё столько опять всего…

— Давайте поужинаем, — вдруг предложил Глеб, очевидно, заметив моё состояние. — И спокойно поговорим.

— Да! — обрадованно вскочила Алёна. — Дуська, я у тебя мойву размороженную в холодильнике видела — я мигом пожарю. И картошечки молоденькой, а?.. С малосольным огурчиком?..

И, не дожидаясь ответа, она вихрем унеслась на кухню. Смайл заинтересованно приподнял голову ей вслед, но потом взглянул на дракона и остался с ним. Интересно, сможет голод и любимая кухня его когда-нибудь оторвать от предмета обожания?.. Хозяйка-то этот фронт бездарно слила.

Мне дико захотелось лечь на диван и укрыться пледом с головой, но вид дракона в кресле напротив здорово отрезвлял. Если я в вертикальном виде так его привлекаю, то в горизонт уходить совершенно точно не стоит, если я не хочу оказаться придавленной к этому самому дивану горячим сильным… совершенным телом. Мысль полоснула так остро, что пришлось крепко зажмуриться.

Глеб оказался рядом так быстро, что я не успела отследить движение. Он подложил подушку, мягко надавил мне на плечи, уложил и накрыл меня сам, сняв со спинки кресла мой любимый клетчатый плед. А я и не сопротивлялась, с блаженным вздохом вытянув гудящие ноги. Даже найденный бабушкин дневник… подождёт.

— Спасибо, — искренне выдохнула я и прикрыла глаза.

— Вы такие хрупкие, люди, — с неожиданной грустью сказал дракон. — Такие слабые, так легко устаёте, болеете. И всё равно, гораздо совершеннее, чем мы. Чем кто угодно, по правде говоря…

— Почему? — искренне изумилась я.

— Потому что умеете любить, — не задумываясь, ответил дракон. — А любовь — самая могучая сила во Вселенной… Всё и все склоняются перед ней, перед её обманчивой слабостью. Вот и я готов преклониться перед тобой, Ева… Но ты отвергаешь меня. И я никак не пойму, почему…

Он не врал и не притворялся. В его глазах тоже проявилась усталость и тоска, отблеск безнадёжного и безумно долгого одиночества, и что-то в моём сердце дрогнуло, отзываясь…

После того, как Сашка переехал в столицу к какой-то неземной любви и карьерным перспективам, я прожила три года одна. Эти три года словно размазали мою душу тонким слоем по горячему асфальту, и она высохла до состояния ломкой сухой корочки, которую я осторожно задвинула в самый дальний угол подсознания, чтобы ненароком больше никто на неё не наступил.

Правда, потом появилась Алёнка — душа, обожжённая войной и такой чудовищной болью, что забота о ней вытеснила мои собственные страдания, показавшиеся мне жалкими, мелкими и пустыми, как сухие коробочки отцветших лилий. Заботясь об Алёне, я каким-то образом капала живой водой и на собственное сердце. В последние полгода моя жизнь стала обретать какую-то цельность, и вот тогда я впервые обратила внимание на то, какой у нас в Ельшине удивительно красивый фарминспектор Вельский…

Дракон вернулся в кресло, подпихнув ноги под шёлковый бок Смайла, до ноздрей дотянулся волшебный запах жареной мойвы — маленькой морской рыбки, правильно зажарив которую, можно было получить что-то вроде хрустящих рыбных чипсов. А уж в сочетании с молодой отварной картошечкой, пересыпанной укропчиком с грядки, горбушкой свежего ржаного хлеба и стаканом холодного густого молока от коровы одной моей хорошей знакомой это превращалось в такую симфонию простых сытных вкусов, запахов и текстур- куда там старине Мишлену!..

— Знаешь, Вельгорн, — задумчиво сказала я, смакуя будоражащие ароматы. — Независимо от того, является Алёнка Хранительницей или нет, я всё равно расскажу ей правду. И пожалуйста, не надо ничего делать с её памятью. Она никогда и никому ничего не скажет. Я же просто так на неё ору — для порядка, она слишком любопытна и порой такое отмачивает!.. Но она мне действительно как сестра.

— Я знаю, Ева. Я и сам хотел тебе это сказать. Мне она тоже нравится и… она чем-то похожа на Ярташа.

— Это второй из трёх? — догадалась я.

— Да. Я — Сапфировый, Ярташ — Изумрудный, Элантор — Белый.

— Они тоже бывают в нашем мире? — мне безумно захотелось взглянуть и на других красавчиков в разноцветном исполнении.

— Ярташ бывает, но редко, а Элантор вообще сюда не приходит. Ему нельзя — он поддерживает проход в наш мир с нашей стороны. Если он попадёт сюда — не сможет попасть обратно. И мы тоже. Нужен второй Белый для стабилизации с этой стороны — а у нас есть только мы. Так и живём. Уже триста четырнадцать лет.

— Мама дорогая, — у меня пересохло в горле. — А сколько вообще драконы живут?..

— Ну, смотря как они живут, — усмехнулся Сапфировый. — Всё последнее тысячелетие до нашего появления на свет они методично истребляли друг друга. Если бы не это, тысячелетние драконы отнюдь не были бы редкостью.

Я откинула голову на подушку и надолго задумалась. Нечисто что-то было в истории драконов. Древняя мудрая могучая раса с разнообразными кастами — и вдруг какие-то дикие разборки до талого… И наверняка, в бабулином дневнике я найду многие ответы. А пока… Надо поесть, а то кишки мои уже дерутся за место поближе к горлу, раззадориваемые ароматами с кухни.

Мы на троих слопали огромное блюдо рыбёшек со всеми сопровождающими гарнирами. Вельгорн ел так, будто все свои триста с лишним лет сидел без еды, прикованный к стене в своей пещере с кладом и, нимало не смущаясь, спускал под скатерть хребетики рыбок прямо в прожорливую собачью пасть, игнорируя мои негодующие взгляды и нотации по собачьему воспитанию.

Алёнка вела себя образцово-показательно, ухаживая за нами, как в ресторане, расточая направо и налево белозубые улыбки, нахваливая наш аппетит и периодически освежая тарелки.

И расчёт хитрой лисы, надо сказать, полностью оправдался. Сытая, разморённая, благодушная и благодарная Алёне за вкуснейший ужин, я кое-как поднялась, радуясь, что ношу джинсы на резинке, а не с ремнём и объявила:

— Ну что, пошли, Лёлька. Мы с… э-э-э… Глебом Германовичем нашли тайник моей бабули. Проще и дешевле посвятить тебя в наши секреты, чем пытаться их от тебя скрыть…

Глава 7. Бабушкин дневник

Затаив дыхание, мы с Алёнкой смотрели, как инспектор поддевает перочинным ножом плотно подогнанную толстую доску. Признаться, я понять не могла, как бабушка — хрупкая изящная женщина преклонных лет сумела устроить такой необычный и труднодоступный тайник.

Доска поддалась с натужным скрипом, осыпался с торцов мелкий мусор, заставив мои уши чуть порозоветь — а как прикажете под шкафом мыть, естественно, в щелях пыль оседать будет! — и в полу открылась довольно просторная ниша. В её центре лежал аккуратный блестящий ящичек из нержавеющей стали. Надо же, бабуля даже на случай пожара подстраховалась?

Вельгорн достал ящик, сдул с него пыль, отчего у нас с Алёнкой синхронно зачесались носы, и бережно передал его мне. Глаза его блеснули, и я ощутила, как его тоже разрывает еле сдерживаемое нетерпение. Ну ещё бы — триста и сколько там лет они выживали втроём, глядя, как их мир оседает в руинах, ни на что уже не надеясь, а тут, в этом ящике могло быть то, что могло подарить им надежду и свет…

Мы вернулись в гостиную, и я, прежде чем открыть ящик, обвела глазами моих странных сообщников — синеглазого красавца фарминспектора, которого ещё вчера утром разумно опасалась, и мою не в меру любопытную помощницу, чьи зелёные глазищи, возможно, тоже хранили в себе отсвет чужого мира.

И вдруг поняла, что это теперь и моя команда, и моя семья.

Не знаю, почему, но это знание плотно и уверенно осело во мне — крепкое, осязаемое, как старые камни на ельшинской дореволюционной мостовой. Мой мир, замерев на секунду, резко ухнул вниз с американской горки, приобрёл магический разноцветный шлейф, чуть не свёл меня с ума, опалив дыханием дракона, но… впервые в жизни я так сильно ощутила её красоту и полноту. Она… о, да, она теперь нравилась мне! Она бросала мне странный, ни на что не похожий вызов, и мой дремлющий до сих пор неизвестно где мятежный дух с восторгом его принял.

Может, я для этого и пришла в этот мир?..

Что ж, посмотрим.

Я держала в руках старую тетрадь в коричневой кожаной обложке, испещрённой мелкими трещинами, и застёжкой в форме знакомого фиолетового цветка Драконь-травы. От неё всё ещё слабо пахло сладковатыми бабушкиными духами с нотой апельсина. Алёнка нетерпеливо вытянула шею с риском её вывихнуть, и я двумя пальцами отодвинула её гладкий, как яичко, лоб.

— Дорогая моя девочка, — начала я читать, открыв дневник, и мой голос сразу дрогнул и оплыл как горячая свечка. — Если ты читаешь эти строки, это означает только одно: ты познакомилась с драконом, потому что чернила, которыми я пишу, могут становиться видимыми только в присутствии ауры дракона — спасибо Драконь-траве, которую ты, надеюсь, бережёшь… И скорее всего, этого дракона зовут Вельгорн Азриэль Ай’этар Норрин.

На этих словах дракон медленно поднялся, сверкнув очами, и глубоко поклонился мне.

— Истинно так, Хранительница. Это моё полное родовое имя, — торжественно сказал он, выпрямившись.

Из Алёнкиного горла вырвался странный сдавленный сип, и она взялась тонкой рукой за шею, переводя ошарашенный взгляд с меня на Вельгорна.

— Ну да, дорогая моя Алёнка, — сказала я, радуясь, что можно дать себе передышку и не расхлюпаться постыдно. — Ты не зря называла нашего инспектора драконом… Провидица ты наша!..

Алёнка закрыла ладонями глаза. А потом пробормотала растерянно:

— Это всё сны… Я всё время их вижу. Сны про драконов… Зелёный, синий, белый… Я думала, это всё фэнтези! Думала, я сбегаю в сказки от… ну, ты поняла. А это, значит… не сказки?..

— Это не сказки, — ответил за меня Вельгорн — как-его-там, и с ласковым обожанием взглянул на девчонку. — Я так и думал. Ева, она без всяких сомнений тоже Даван’Киир.

Неужели опять заплачет и на колено перед ней встанет?

Мысль об этом почему-то неприятно царапнула, и я, подавив её в зародыше, вернулась к дневнику.

— Диван…кто?.. — переспросила Алёна.

— Сама ты «диван»!.. Послушайте, э-э-э… друзья мои. Вельгорн — пожалуйста, просвети Алёну о драконах и Хранительницах. Я… не так талантлива в объяснениях, и многое мне самой непонятно пока… И вот что, мне кажется, этот дневник должна читать я сама. Одна. Обещаю рассказывать вам о самых важных вещах, которые нам всем необходимо знать. Но мне будет намного комфортнее… ну… я как будто разговариваю с бабушкой, понимаете? Наедине.

— Ты абсолютно права, Ева, — согласился дракон, и я облегчённо выдохнула. — Я поговорю с Алёной. И… не читай всё сразу. Помнишь, ты сама сказала, что информацию нужно осваивать по частям. Как почувствуешь, что хватит — остановись. Хорошо?..

— Да, Вельгорн, — я сама удивилась, какой груз свалился с моих плеч при этих словах, и прижала к груди драгоценную тетрадь. — Спасибо. Я пойду в спальню, а вы, как закончите, стукните в дверь, я выйду.

Прощались мы заполночь. Мы с Алёнкой стояли, тупо моргая, потому что головы у нас обеих были квадратными от переизбытка шокирующей информации.

— Дорогие дамы, вам совершенно необходимо хорошенько выспаться, — мягко заметил Вельгорн. — Ева, напоминаю, ты сможешь читать дневник, только если я неподалёку.

— Это и хорошо, — вздохнула я. — А то, боюсь, у меня голова треснет как переспелый арбуз. Я прочитала всего две страницы, но осмысливать хватит на несколько дней.

— И у меня тоже перегруз, — слабо выговорила Алёна. — Давайте завтра в аптеке встретимся так же, к вечеру…

— Боюсь, мне нужно уехать на несколько дней, — сказал Вельгорн. — Я и так выпал из графика, а поставки нарушать или задерживать нельзя, я должен лично следить за порядком, — он кинул на меня быстрый виноватый взгляд. — Сейчас я не буду вам больше ничего рассказывать, милые леди. Обсудите пока всё между собой. Я буду на связи. И… Ева. На пару слов. Алёна — большая просьба не подслушивать!..

Алёна мигом вспыхнула и так энергично замотала головой, что хвост захлопал по щекам, а я, вздохнув, указала на дверь кабинета. Мы прошли внутрь, и нас обдало потоком влажного ночного воздуха, через рваную дыру в стене тускло подмигивали звёзды.

— Ах, да, — спохватился дракон, оглядев погром, и я готова была поклясться, что его скулы чуть порозовели. — Сейчас, шкаф на место поставим. А окно… Завтра пришлю бригаду, вставят новый стеклопакет. Прости, я иногда слишком импульсивен… Приходится быть очень осторожным и всё время быть начеку.

Он быстро и ловко покидал доски обратно в пазы и прежним макаром вернул на место дубовый шкаф. Потом опёрся спиной на его створки и молча уставился на меня долгим испытующим взглядом.

— Ну что, нашла рецепт антидота? — наконец, выдавил он, опустив глаза.

— Ты же не станешь его пить, — поддела я его.

— Ты же всё равно найдёшь способ мне его подсунуть, насколько я успел тебя узнать…

Я не выдержала и чисто по-девчоночьи захихикала. Но у него были такие больные и усталые глаза, что веселье иссякло, толком не разгоревшись.

— Тебе правда так хочется меня любить? — неуверенно спросила я. — Может, на самом деле, тебе больше нравится Алёнка? Она ведь и красивее, и моложе. А может… есть и ещё Хранительницы — из того, что я узнала из дневника, уже понятно, что у каждого дракона,который хочет продолжить род, должна быть Хранительница. Таков баланс мира Драконов. По идее, если вас трое, то и нас должно быть трое…

Вельгорн отлип от шкафа и подошёл к пробоине, ноздри его заметно раздувались.

— Я всегда это подозревал, — пробормотал он, сплетая и расплетая пальцы. — Всегда догадывался. А Элантар вечно спорил со мной. Он вообще у нас пессимист… Значит, и для него… И для него. Да?..

Он повернулся, прожёг меня синим пламенем глаз, в которых горела надежда и затаённая страсть.

— Я люблю тебя, Ева. Тебя! Я… впервые чувствую себя таким живым. Я готов положить к твоим ногам весь мир… и не знаю, что сделать, чтобы ты перестала сопротивляться моим чувствам. Я не хочу любить никого другого… мне нужна только ты. Это такое волшебное чувство… я и не подозревал, что это так прекрасно… не лишай меня его, пожалуйста. Я не буду тебе докучать, я буду сдержан, я буду просто рядом и… если я слишком долго буду в разлуке с тобой, я буду слабеть. Ты должна знать. Это тоже эффект зелья… поэтому разреши мне хоть иногда касаться твоей руки. И ещё… иногда полежать на клумбе с Фааль-Киир. Можно?..

И, прежде чем я успела хоть что-то сказать, он припал на колено, схватил мою руку и прижался к ней горячим лбом, а потом и губами.

Ну вот что ты будешь делать…

«Дракон любит Хранительницу абсолютной любовью. После того, как он выпьет зелье, активируются Узы, связывающие с ней его плоть и душу. Формируются внутренние энергетические каналы, по которым циркулирует их совместная энергия. Он физически не способен ей изменить, воспринимать других женщин. Во многих сказках и легендах именно этот феномен называется «истинной связью», Дуся… Но я давно, очень давно думаю, что в этом есть некая неправильность, некий насильственный элемент. Здесь что-то не так. И не я одна так считаю — я просто передаю тебе мысли той, первой Хранительницы, которая сбежала из того мира в этот и установила традицию передавать эти мысли в дневнике от матери к дочери или внучке… все вместе, мы объединяем и развиваем наши догадки, и кто-то из наших потомков сможет понять, что здесь не так, и почему мир Драконов умирает… И почему-то мне кажется, Дуся, что это будешь именно ты… Ты всегда была особенной. Лишь бы не было слишком поздно…»

Слова бабушки горели перед моим мысленным взором, пока живой жар человека-дракона стремился вверх по руке от его пылающих губ, растекаясь по телу благотворной волной.

Вот ты попала, Дуська!..

Я медленно опустилась рядом с ним на корточки и заглянула в глаза.

— Мне страшно даже подумать, что нам придётся расстаться даже на несколько дней, — прошептал Вельгорн, не отпуская моей руки. — Но я должен… от меня зависит и жизнь моих братьев-драконов, и оставшихся жителей Дова’Нора, так мы зовём наш мир. Ты тогда пошутила про семена расторопши, помнишь? А ведь это один из компонентов зелья от тяжёлой печёночной хвори, которой часто болеют наши жители, потому что наша земля почти мертва, в ней много токсинов, они накапливаются в еде и воде. Там у нас почти ничего не растёт… Лекарства и зелья из земных растений помогают огоньку жизни в нашем мире не погаснуть окончательно. Теперь ты понимаешь?.. Почему я так вспылил тогда?..

Я просто кивнула и погладила его по плечу свободной рукой. Он слегка вздрогнул и прикрыл глаза. Даже такая простая дружеская ласка повергла его в сладкую негу. Вот же бедолага.

— Значит, в вашем мире… в Дова-Норре ещё есть… люди? Или другие разумные расы?

— Все, кто остался, собрались в поселении возле единственного ещё работающего портала в ваш мир, который поддерживает Элантар. Среди них есть и люди, и гномы, и немного эльфов. Несколько сильфид — элементалей воздуха, которые когда-то водились повсюду и были для драконов кем-то вроде питомцев и любимцев. Маленькое угасающее поселение, полностью зависящее от нас троих и от этого канала на Землю — это всё, что осталось от когда-то обширного процветающего мира. И пепел давно угасших войн уже засыпал последние города, моя дорогая Даван’киир…

— Какой кошмар. И, получается, бабушка права… Где-то вы совершили ошибку, нарушили мировой баланс, и всё полетело в тартарары. Но знаешь что, Вельгорн, — я неожиданно расхрабрилась, запустила руку в его шёлковую шевелюру, осторожно провела пальцами ото лба к затылку, восхищаясь переливами иссиня-чёрных волн, и глаза его восторженно закатились — прямо как у Смайла, когда чешешь ему возле хвоста. — Ты меня всё-таки нашёл. И Алёну. И третью Хранительницу мы тоже обязательно отыщем. И вообще, пусть моё сердце пока ещё не готово любить, но ты мне действительно нравишься.

— Правда? — он зарылся лицом в мою ладонь. — У меня правда есть шанс?..

— У нас обоих он есть, но… Я чувствую, Вельгорн, чувствую, что нужно деактивировать зелье. Оно сыграло свою роль, но именно в нём может быть причина ваших бед.

— Но если я… не смогу больше… А вдруг?..

— Значит, так тому и быть, — твёрдо сказала я. — Мы в любом случае останемся друзьями и будем думать вместе, в чём ошибка и как её исправить. Я знаю, в тебе сейчас кипит возмущение и боль, тебе очень сладко быть со мной. Я знаю, как это бывает, поверь. Но всё должно быть честно. С чистого листа. Никакой лжи, морока и фальши. Услышь меня, прошу. Не отвечай прямо сейчас, езжай по делам, подумай над моими словами.

Он мелко дрожал, вибрировал под моими пальцами, и эта дрожь передавалась мне, как если бы я приложила ухо к тёплой разогретой земле и услышала далёкое эхо копыт приближающегося табуна лошадей. В нём сейчас сталкивалось и боролось множество противоположных чувств, они рвались наружу, но, к его чести, он не сказал ни слова, и ни выпустил ни одной яростной мысли.

— Ты удивительная, Ева, — наконец поднял он голову, встретив мой печальный взгляд. — Я в любом случае счастлив, что нашёл тебя…

— Я тоже, Сапфировый дракон Вельгорн Азриэль Ай’этар Норрин, рада, что мы встретились…

Глава 8. Спасительные объятия

Утром, выгуливая пса, я заметила примятую траву возле клумбы с Драконь-травой. Ночевал, значит, тут. Бедный драконище, шезлонг ему, что ли, сюда поставить?.. А как же зимой — на снегу, что ли, спать будет?

Впрочем, эта удивительная травка была вечнозелёной, это я знала, — не всегда нынешние зимы баловали нас сугробами, и зелёное пятно под ольхой радовало глаз среди пожухлой, битой морозами листвы и голых веток кустарников.

Немного подумав, я сбегала в сарай за садовой лопаткой и пластиковым транспортировочным горшком. Выкопав часть травы — она оказалась ползучей, на тонких стеблях во многих узлах листьев виднелись белёсые зачатки корешков, я отсадила её в принесённую тару. В обед сбегаю в хозяйственный, прикуплю красивый керамический горшок. Хороший будет подарок для Вельгорна, наверное… Поставит пусть у кроватки и нюхает себе на здоровье, да копит силушку магическую.

Интересно, а где он вообще обитает?.. Ведь наверняка на Земле у него есть свой дом — не каждый же день он мотается в свой мир, тем более, объезжает столько аптек по области. Да и машину наверняка возле дома держит — не в портал же он на ней въезжает!

Эта мысль изрядно меня повеселила, но первый вопрос, как водится, потянул за собой второй — где находится портал в его мир? А потом и жгучее любопытство разобрало — а сможем ли попасть туда мы с Алёной и поглазеть на его диковинных жителей?

Кстати, надо бы позвонить и узнать, как она.

— Привет. Ты там живая?

На другом конце послышался то ли всхлип, то ли всхрюк, но звучало очень жалостливо.

— Ладно, сегодня можешь дома побыть. Я справлюсь.

— Да ты что, Евдокия Максимовна! — возопила Алёна. — Я тут с ума сойду со всеми этими новостями, наоборот, нам надо всё обсудить! Буду как штык!

Наскоро забросив в себя пару варёных яиц и тост с джемом, залив всё это растворимым кофе со сгущёнкой, да-да, к драконам здоровое сбалансированное питание! — я понеслась в аптеку.

Алёнка была уже там и, как ни в чём ни бывало, возилась среди стеллажей. Но завидев меня, наскоро запихала в шкафчик упаковки стерильных бинтов и ринулась навстречу. А потом неожиданно крепко меня обняла.

— Дусь, ты у меня самая лучшая в мире. Ты это помни, ладно?..

— Ну-ну, ты чего? Тоже, что ли, зелья отхлебнула? — неловко похлопала я её по спине. С нежностями у меня всегда была засада…

— Я так рада, что теперь у тебя есть ОН, — её зелёные глазищи лучились восторгом. — Дусь, это просто крутяк! Вы идеально подходите друг другу, просто и-де-а-льно!..

— Чего-о-о?.. — изумилась я. — Алён, где я и где он, вообще-то?

— Как где? — Алёнка потянула меня за рукав к нашему столику и ткнула в узор с драконом. — Он — дракон, а ты — его Хранительница!

Сердито вздохнув, я плюхнулась на диванчик. В окно гляделось хмурое небо, погасившее блеск куполов нашей церквушки вдалеке. Осень уже дышала холодком в спины ельшинцев, подбивала жёлтым вязы, берёзы и худосочные городские тополя, наливала тугие бока оранжевых тыкв на приусадебных участках. Я всегда любила осень, но на этот раз она, похоже, взялась за бедную Дуську всерьёз.

Никогда я не хотела быть какой-то особенной, честно сказать. Тем более, спасать мир, Боже упаси.

Всё, что мне было нужно — чтобы в моём любимом доме хотя бы иногда ненастным вечером разжигался крепкими мужскими руками старенький камин, на Новый год в углу гостиной царствовала пушистая ёлка с разноцветными шариками, а под ней, шурша упаковкой подарков, возился весёлый бутуз, а то и два. Чтобы Смайлу кто-нибудь постоянно чесал шёлковое пузо, а с кухни ползли по всему дому упоительные ароматы жаркого или пирогов.

Нехитрые такие мечты обыкновенной российской тётки.

Вот почему так?

Почему кому-то подавай успешный успех, амбиции выше звёзд Кремля и страстно-властного дракона впридачу, а мне всего этого даром не надо — и вот поди ж ты…

Я так задумалась, что Алёнка не на шутку встревожилась.

— Дусь, у тебя всё хорошо?

— Да, Лёль… Если можно так сказать после всей этой нашей заварушки.

— Разве тебе не нравится… э-э-э… Глеб Германович?..

— Лёль, он же рептилоид. Ну, в смысле, дракон! А я — обычная тётка. Тебя это ни капли не смущает?

— Никакая ты не тётка! И он влюблён в тебя как мальчишка… Дусь, в тебе совсем романтики нет, что ли?..

— Остатки моей романтики утащились за Сашкой в Москву, — огрызнулась я, скинула лоферы и подтянула колени к подбородку. — Я нормальную семью всегда хотела. С детьми! А тут что? Если я с ним сойдусь, я что, яйца начну откладывать? Драконы же из яиц вылупляются?..

Несколько секунд мы таращились друг на друга, а потом заржали так, что мне пришлось прилечь на диванчик, а Алёна и вовсе сползла от хохота на пол.

— Лёлька, вот мы дуры, — сказала я, отдышавшись. — У нас жизнь кувырком, мир новый под боком образовался с драконами и кучей проблем, а мы про романтику и яйца… Ой, не могу…

— Дусь, я боюсь, — вдруг тихо сказала моя помощница. — Я ж не как ты — я ужасная трусиха, да ещё не шибко умная, — учёба тяжело даётся, особенно химия. Я так хочу быть похожей на тебя, но я, кроме своих травок и грядок и не умею толком ничего. А он сказал, что… Ну, в общем, что я…

— Тоже Хранительница? Ну, не стопроцентно… мы пока ещё не до конца уверены. Хотя Вельгорн — да, он точно уверен.

— Даже если так, я же правда такая трусиха, Дусь. Что мне с этим знанием делать?..

— Трусиха не полезла бы по стремянке в моё окно заглядывать, — саркастически заметила я.

— Ну… вот да, ещё и любопытная не в меру…

— Слушай, ну это ты всю жизнь драконами грезишь! Разве тебе не хочется своего такого завести, как Вельгорн? Может, вовсе тебе он предназначен, а не мне?

— Нет, — Алёнка замотала хвостом. — Он стопроцентно твой. Я вижу.

— Это как это?.. — изумилась я.

— Ну… — девчонка вдруг зарделась, глаза забегали. — Я…

— Выкладывай!

— Я во сне видела… как ты на синем драконе летаешь… такая счастливая. И смеёшься. И вокруг — горы, небо… неземное небо, с лиловыми переливами, очень красивое. Наверное, это и есть их… тот мир, да?..

— Лёля, — выдохнула я потрясённо. — Я тебя, оказывается, совсем не знаю. Ты ещё и сновидица у нас?

— Я не знаю, Дуся! — почти выкрикнула та, заломив руки. — Я с детства вижу странные сны, только никому, даже родителям не говорила про них, потому что… они слишком странные — неземные…

— Всё с тобой ясно, — устало отмахнулась я. — Я раньше думала, ты просто маленькая ещё, в грёзах витаешь. Ан нет, это твоя природа прорывается сквозь обычную земную девчонку… Божечки-кошечки, как же всё запуталось.

— А давай хотя бы начнём разбираться? Ну, чтобы понять, что с этим всем делать?..

Я задумчиво посмотрела на неё.

— А ведь ты права. Так, сегодня пятница. Скоро должна машина прийти, давай с поставкой разберёмся и закроемся в пять. Потом ко мне — ужинать и думать. Будем, как современные детективы — на доске маркерной стрелочки почертим, кучу бумажек испишем, нейросети заморочим. А?..

— Дусь, я тебя обожаю!..

Все выходные мы корпели над бумажками, с перерывами на прогулки со Смайлом и еду. Но так толком ни к чему и не пришли, потому что слишком мало было вводных для решения столь сложной задачи. Я пыталась дозвониться до Вельгорна, но его номер нудно бубнил, что абонент находится вне зоны действия сети.

И мне постепенно становилось всё тревожнее, хотя перед Алёнкой я старалась делать вид, что всё нормально и «усё под контролем». Бабушкин дневник тоже не радовал глаз, дразнясь девственно-чистыми, пожелтевшими от времени страничками.

После долгих возмущений, Алёнка всё же неохотно согласилась, что принуждать дракона к любви при помощи зелья было делом мутным и сомнительным. Я упорно преследовала её бегающий взгляд, но про себя отметила, что остатки зелья перепрячу — я отнюдь не была уверена, что моя помощница устоит перед соблазном проверить зелье на втором драконе, если тот появится в поле её зрения.

Хотя стоп, кажется, Вельгорн говорил, что зелье должна готовить сама Хранительница.

Но тогда что будет, если ещё и Зелёный к нему приложится?

В голове тут же возникла дивная картина, как по полу перед Дуськой катается чешуйчатый клубок, отливающий синим и зелёным, изрыгающий пламя и вопли ревнивой ненависти, и я содрогнулась. А может, будет не так — а будет одна из тех сцен из Алёнкиных книжек, которую стыдливо прячут под аббревиатуру «мжм» с Дусей в качестве «ж»?!

Короче, в понедельник приду пораньше и первым делом перепрячу флакон!..

Вообще, зачем бабуля настрого заставила меня готовить зелье, если подозревала, что в нём причина всех бед?.. Опять вопрос на миллион, для которого нужен дневник, а ещё лучше голограмма бабули, вещающая: «Ты наша последняя надежда, Дуся»… Стоп, это же из «Звёздных войн». Не наш жанр!

Ох, слишком рано Вельгорн уехал!..

И где он вообще, гад этакий чешуйчатый?

Тревога нарастала и постепенно превращалась в колючий ком в груди, мешающий дышать.

Он говорил, что вдали от меня будет слабеть — один из эффектов зелья, так ведь?

А случись что — где его искать?..

«Нас осталось всего трое — на весь мир…»

Я вдруг поняла, что мне его не хватает. Волшебство, ворвавшееся в мою жизнь вместе с мифическим чешуйчатым персонажем будто потускнело, подёрнулось мутной плёнкой забвения, и вместе с ним потускнел и загрустил огонёк моей души.

Вот же странная женщина, то подавай ей тихую спокойную жизнь с камином и ёлкой, то она заскучала за приключениями, больше подходящими юной ведьмочке из школы Хогвартс, а не солидной даме-провизору с собственной аптекой!

Этими дурацкими метаниями, прикрытыми для приличия обычными домашними хлопотами и игрой в аналитический отдел ЦРУ вместе с Алёной Сергеевной, я и была занята все выходные. Я бы очень хотела куда-то бежать и что-то предпринимать, так уж устроена моя деятельная натура, но в этой ситуации я была полностью бессильна. Оставалось только ждать, — то, что я ненавидела больше всего на свете.

В понедельник вечером, когда мы уже закрывали аптеку, а я по старой детской привычке сгрызла ногти почти до локтей, на нашей скромной тихой улице имени врача Пирогова начался сущий переполох.

С визгом шин и свирепым бибиканьем чёрный «Лексус» фарминспектора Вельского, распугивая кошек, голубей и редких прохожих и превращая лужи в хлещущие фонтаны и грязную водяную взвесь, затормозил у дверей «Феникса», оставив на асфальте чёрные подпалины.

Не успев ничего толком сообразить и хоть как-то среагировать, мы с Алёнкой застыли соляными столпами на тротуаре с отвисшими челюстями, а из машины вихрем вывалился… викинг.

Ну нет, это мне от шока в голову какая-то фигня полезла — никакой это был не викинг, просто мужчина-блондин в джинсах и белой футболке, обтягивающей мускулатуру, способную заставить Шварценеггера тихо плакать где-нибудь в уголке. Глаза цвета молодого изумруда горели яростным огнём, и эта человеко-махина с ходу бросилась прямо на нас!

— Мне нужна Евдокия Звягинцева!!! Кто — ты или ты?!

Его палец бесцеремонно разорвал со свистом воздух перед нашими вытянувшимися лицами, а немногие уличные свидетели замерли как один, так же как и мы, заворожённые, как приснопамятные бандерлоги, и неспособные адекватно оценить ситуацию.

— Я Евдокия, — выступила я вперёд, инстинктивно загородив Алёнку. — Что случилось, молодой человек, почему вы грубите и где Глеб Германович — это же его машина!

Без лишних слов блондин схватил меня за запястье и дёрнул к багажнику. Воздух со свистом вырвался сквозь мои сжатые в бешенстве зубы, я споткнулась и чуть не ударилась об фару, попыталась вывернуться из стальной хватки, но тут задняя дверь вэна поднялась с мягким жужжанием, и я, обмякнув, потеряла всякую способность к сопротивлению.

На полностью разложенном заднем сидении лежал Глеб Германович Вельский, совершенно неподвижный и синюшно-белый, как извёстка с синькой, которой мы с бабулей когда-то белили нашу печь.

— О, Господи… Он жив?..

— Ложись к нему! Быстро! Ложись и обними, а то я тебя за ш-шкирку заш-швырну!

Ох, где-то я уже слышала это знакомое рептилье шипение…

Но меня не нужно было уговаривать — я рыбкой нырнула в салон на разложенное рядом сиденье, схватила бледную ледяную руку, прижала к сонной артерии пальцы и горячо взмолилась про себя — Господи, пусть будет пульс… Хотя бы один толчок крови, хотя бы один, Господи.

Слабое-слабое биение, пришедшее словно из глубины древнего подземелья выбило из меня ледяной пот, и я судорожно выдохнула.

Жив. Жив! ЖИВ!!!

— Вези ко мне домой! — рявкнула я блондину. — Я покажу дорогу! Лёлька, и ты домой! Я сама разберусь!

— Ага, щаз! — выплюнула та, и заставив блондина изумлённо выгнуть бровь, рванула переднюю пассажирскую дверь и махом оказалась внутри.

Авто натужно взревело, дёрнулось, словно тоже было диковинной фантастической зверюгой и понеслось вскачь.

— Глеб, — я погладила его гладкую и холодную, как мрамор, щёку, ощутила, как по собственным щекам поползли горячие дорожки. — Глеб… Вельгорн… Ну как же так… Я здесь, слышишь?.. Я здесь…

— Обними его, — всё ещё рыча, но уже заметно тише, бросил водитель. — А лучше прижмись покрепче и поцелуй!

— А ну, не рычи на неё! — окрысилась Алёнка. — Нашёлся тут командир!.. Сам его целуй!

— А ты какого хрена вообще тут делаешь?! — немедленно вызверился викинг. — Ты кто такая вообще, вылетишь сейчас отсюда!

— Поворачивай, идиот!

Машину резко занесло влево, и меня бросило на Вельгорна всем телом так, что моя скула со всего маху вписалась в каменно-твёрдый подбородок дракона, а из глаз фонтаном прыснули разноцветные искры.

— Ах ты ж зелёное драконово семя! — заорала я, вцепившись в оголовье сиденья. — Ты нас всех тут угробить решил?! Заткнись и веди машину нормально, а то я с тебя чешую овощечисткой сдеру — причём ме-е-едленно!

И тут я ощутила, как под моей отбитой тушкой что-то слабо вздрогнуло. Не веря себе, я приподнялась на локтях и увидела, как уголки губ моего горе-рептилоида чуть приподнялись в… улыбке?..

— Глеб, — торопливо забормотала я. — Ты слышишь меня, да? Вот, мы уже приехали, всё будет хоро…шо, — «Лексус» затормозил в лучших традициях железнодорожных товарных составов, и я опять рухнула на Вельгорна, на сей раз угодив носом в ухо, и щека моя зарылась в роскошную чёрную шевелюру, пахнущую горами, ветром, свободой…

— Ева… — моего уха коснулся еле слышный шёпот, похожий на дуновение. — Я… тебя… люблю…

— Вот же, дурачок, — хрипло пробормотала я. — Кто про что, а вшивый о бане… Алёнка, открывай ворота. Несём его в дом, в… мою спальню. Ну не на диван же его класть, он же полумёртвый!.. — психанула я не на шутку, при виде многозначительно округлившихся глаз помощницы.

— Правильно, самое место, — неожиданно поддержал меня зеленоглазый, бережно подводя руки под собрата и без видимых усилий вытащил безвольно обмякшее тело из салона. — Её запах, её ложе и она сама — это всё, что ему сейчас нужно… Показывайте, куда нести.

— За-а-апах, ло-о-оже, — изгалялась за моей спиной Алёнка, благоразумно не приближаясь ближе чем на два метра, — о-о-о, хозяйка, Евдокия Максимовна, боги ниспослали вам волшебную ночь!..

— Что это за юродивая с вами всё время ошивается, Хранительница? — брезгливо поинтересовался викинг, заходя в распахнутую мной дверь, и только это его и спасло, потому что Алёнка уже взвилась в прыжке, но встретилась с прикрытой наспех дверью и моей растопыренной пятернёй впридачу.

— Ну-ка, прекрати! — рявкнула я. — Развела тут балаган, да ещё в такой ситуации!

— Я тоже имею право знать! — немедленно заорала та. — Я тоже, между прочим, Хранительница!!!

— Не доказано! Марш домой!

— Ни за что, — Алёнка бросилась было на приступ, но я успела грохнуть задвижкой, и дверь затряслась от нехилого удара. Я впервые видела помощницу в таком гневе, и, честно сказать, отчасти она была права, но мне сейчас было дико не до неё.

— Алёнушка, — сказала я как можно ласковее. — Мы завтра обо всём поговорим, ну пожалуйста… Мне нужно помочь Вельгорну, ты же понимаешь?..

Я слышала Алёнкино тяжёлое яростное дыхание за дверью и умирала от беспокойства за Вельгорна.

— Это же зелёный, верно? — наконец спросила она уже спокойнее.

— Он самый… Ярташ, кажется…

— Ладно, морду я ему завтра набью — так ему и передай. Будь он хоть трижды дракон!

Глава 9. О новых видах терапии

Вдвоём с Ярташем мы уложили Вельгорна на мою кровать, стащив пиджак и брюки, а чтобы не замёрз, укрыли тёплым зимним одеялом. Дракон не шевелился, не приходил в себя, но было видно, что от края пропасти он отошёл — биение крови пусть и слабо, но возобновилось, чуть порозовели скулы и теперь его состояние больше напоминало кому или очень глубокий сон.

Тут и моя гипотония, подстёгнутая стрессом, взяла своё: из меня будто вытащили стальной стержень, на котором чудом держалось моё физическое, психическое, эмоциональное, астральное и какое-ещё-там тело, и теперь всё это добро подрагивающим желе обмякло рядом с Вельгорном, растёкшись по его груди и тяжело дыша.

— Всё будет хорошо, Хранительница, — мягко сказал Зелёный. — Мы успели. Теперь главное, не отходи от него, пока он полностью не придёт в себя.

— Так что всё-таки случилось? Не сразу же он пришёл в такое состояние?

— Воскресная поставка пришла вовремя, значит, он точно занимался ей. Думаю, он постепенно ослабевал, но держался, пока не прошёл портал. Вот же, глупец!.. Неужели не подумал, что ему нельзя находиться в разных мирах с Хранительницей! Связь оборвалась мгновенно при переходе, и он просто рухнул на пол. К счастью, успел сказать, где искать тебя…

И тут его пронзительный изумрудный взгляд переместился на меня.

— Итак, это правда, и мой названный брат не зря почти всю жизнь потратил на твои поиски… Хранительница, сбежавшая из нашего мира во время последней войны, оставила потомство на Земле, и Дар не был утрачен… И ты оказалась способной приготовить Зелье Истинной сути. До сих пор не могу поверить, но… Вижу тебя своими глазами.

Он поднялся, расправив плечи. Обошёл кровать, остановился прямо передо мной. И уже знакомым плавным движением сильного тела опустился передо мной на колено, приложил мою руку ко лбу.

— Виз-‘заран, Даван’киир. Фен кос нуст ни, Вос-‘минок.

И снова слова древней клятвы глухим рокотом раскатились на сей раз по моей спальне, дрогнув в темнеющих стёклах и тяжело, как гранитные плахи, осели на дно в глубине души.

— Я принимаю твою клятву, Ярташ… — тоскливо вздохнула я. — Но боюсь, во мне мало чего осталось от тех Хранительниц, которые были в те незапамятные времена.

— Это не имеет значения, — Ярташ поднялся и поклонился мне, на его губах, как и тогда, у Вельгорна, играла уверенная и радостная улыбка. — Наш мир будет спасён… Я чувствую в тебе эту Силу. Моё истинное имя — Ярташ ВерЕнтор Ай’Этар Ильдорн, Изумрудный дракон из рода Зелёных клинков, я готов служить тебе, Хранительница. Прости мне мою дикую грубость!.. От страха за жизнь Вельгорна у меня помутился рассудок. Поверь, он мне больше чем брат и друг — всем нам, жалкой кучке оставшихся жителей Дова-Норра. Я готов принять твой гнев и наказание со смирением.

— Да оставь ты этот пафос со смирением, кому он нафиг нужен, как и твоё наказание, — поморщилась я. — А как твоё земное имя? Ты ж машину водишь, значит, у тебя права есть? Или ты полиции глаза отводишь?

— Я не умею отводить глаза, — признался Ярташ с улыбкой. — Да и те крохи магии, что у нас ещё есть, глупо тратить на такую ерунду. У меня есть и паспорт, и права, и даже диплом — я же экспедитор и биолог здесь, на Земле. Ярослав Ильич Вербный к твоим услугам, Даван’киир.

— Крепко у вас тут всё схвачено… Надо же — биолог!.. Можно звать тебя Яр? А ты меня зови просто Ева. В ваших драконьих именах легко запутаться.

— Конечно, Хранительница Ева… Прости, у меня сейчас каждая минута на счету, я в этом мире бываю только по необходимости, и там с ума сходят и жители, и мой побратим Элантар… Они ведь не понимают, что происходит, и жив ли Вельгорн. Я вынужден просить меня отпустить, если прямо сейчас во мне нет нужды. Но я всегда примчусь на твой зов, если понадоблюсь.

— Яратш… Я освобождаю тебя от любых обязательств, и ты можешь действовать так, как считаешь нужным. Это приказ, — торопливо пробормотала я, вспомнив, как дорого мне это обошлось в предыдущем случае. Но Ярташ, к счастью, не пил моё зелье и целоваться не кинулся. — Я хочу просто быть тебе другом, Изумрудный, и помогать просто по зову сердца. Договорились?.. А теперь беги.

— Ты удивительная женщина, Хранительница Ева, — Ярташ поклонился мне. — Благодарю тебя и судьбу, что позволила нам встретиться! Береги его, — он мягко коснулся плеча Вельгорна. — Он наш предводитель и самый мудрый среди нас. И прямой потомок Дракона Драконов Норрина. Без него наш мир обречён… Как и без тебя.

Он ещё раз глубоко поклонился и исчез за дверью. Простучали по ламинату тяжёлые шаги, рокотнул вэн за воротами, захрустел гравий подъездной дорожки.

А я ведь так и не спросила, где находится этот растреклятый портал…

Ну ничего, один дракон у меня ещё остался, вот только в чувство бы его поскорее привести…

Я провела по щеке спящего Вельгорна, с удовлетворением отметив, что кожа потихоньку обретает здоровый розовый оттенок, а дыхание стало более ровным и глубоким.

И тут до ушей донеслось царапанье и поскуливание.

Кряхтя, я сползла с дракона и кровати, открыла дверь, и в спальню тут же влетел Смайл, которого пришлось оставить снаружи, когда Ярташ принёс Вельгорна — не до него было. Пёс натурально плакал и принялся нежно вылизывать бледную руку дракона. Я вздохнула и похлопала по кровати, пёс мигом взмыл и устроился в его ногах.

Я противница балованного зверья, не подумайте. Псы должны спать на специально отведённых лежанках и не должны клянчить вкусняшки со стола, это железно. Но…

Всегда в жизни есть какие-нибудь «но», согласны?

Вот, например, когда я с трудом выползала из пасти проклятой ковидлы, мой ретривер точно так же почти месяц спал у меня в ногах, и порой мне кажется, только благодаря ему я тогда выкарабкалась из тисков болезни и депрессии… Но как только окончательно оклемалась и начала кое-как жить, в только отошедшую от карантинов столицу засобирался муж, без обиняков заявив, что наши жизненные пути расходятся по причине «несовпадения вибраций и тонких энергетических структур, и поэтому, Дуся, зачем мучить друг друга, правда?..».

Да-да, именно такая формулировка была предъявлена слегка прибалдевшей мне, хотя на суде всё упростилось до «несходства жизненных позиций и угасших чувств». Помнится, судья тогда посмотрела на него с явным сочувствием, а меня жёг невыносимый стыд.

Ну да, мне до Сашкиного обаяния далеко… Его почему-то всегда жалеют, а на меня косятся.

И в результате Смайл снова надолго прописался в моих ногах.

Иногда мне кажется, Бог послал мне Смайла как собачьего ангела-хранителя, потому что на всём белом свете сложно было бы отыскать более преданное, ласковое и доброе существо, чем мой пёс. И хотя бы за него стоило благодарить Сашку — это он потратил кучу денег, на «незакрытый в детстве гештальт» в виде золотистого ретривера из диснеевского фильма «Дорога домой».

Гештальт закрылся, Сашка исчез из моей жизни, а Смайл, видимо, полностью совпал с моими тонкими энергетическими структурами, и жили мы с ним душа в душу… пока не появился человек-дракон.

— Вот и грей его, — буркнула я. — Сейчас вернусь.

Через десять минут я втащила в спальню горшок с Драконь-травой и пристроила его у изголовья кровати на тумбочку так, чтобы листья нависали над бледным лицом дракона. Я замерла, вглядываясь. Да, кажется, ноздри дракона чуть дрогнули, втягивая аромат, а трава благосклонно качнула сиреневыми цветочками на длинных тонких стебельках. Я включила тусклый ночник, прикрыла окно, оставив только узкую щель для вентиляции.

Подумав, сходила на кухню, достала размороженную накануне говяжью кость с мясом и предложила Смайлу. Пёс хлопнул хвостом, понюхал лакомство, но потом с грустным взглядом ткнулся обратно в ноги Вельгорна.

— Ну да, давай ещё голодовку тут устрой, глупая предательская псина, — вздохнула я. — Ну и ладно, лежи. А я пойду перехвачу чего-нибудь…

Ничего готового в холодильнике не нашлось — мы с Алёнкой за время напряжённой работы аналитического отдела смели всё, что я заготовила ранее, и пришлось ограничиться бутербродами и наспех накромсанной нарезкой из помидоров и огурцов. Залив термос с травами кипятком и прихватив любимую толстую кружку и баночку того самого алтайского мёда, я вернулась в спальню.

Я ничего не меняла в спальне после ухода мужа. Наверное, подсознательно всё надеялась, что как-нибудь войду в спальню, обнаружу его там, мирно посапывающим, смахну влажным полотенцем с лица остатки ночного кошмара и снова погружусь в свою простую, но такую спокойную и уютную жизнь…

Так и осталась стоять наша двуспальная кровать с отличным ортопедическим матрасом, и дракон вполне органично поместился на одной её половине, хотя длинные ноги почти упёрлись в изножье. Вечерние тени, размытые слабым светом ночника, мягко легли на совершенное, словно вырезанное художником-краснодеревщиком лицо. Длинные густые ресницы замерли неподвижно, и вдруг так захотелось, чтобы они дрогнули и приоткрыли чудесную сапфирово-звёздную синеву, по которой я, оказывается, успела соскучиться…

Мрачно одёрнув себя, я потянулась в тумбочку, достала бабулин дневник. Ласково потрогала лепестки застёжки, зашелестели пустые желтоватые страницы… пустые? Нет, медленно, словно из небытия, стали проступать перед глазами ровные строки с летящими завитками «д», «у», «б», витиевато-дерзкие заглавные… резкие, чёткие, словно выдавленные штифтом цифры.

Цифры?..

Наугад раскрытая страница явила мне рецепт.

«Укрепляющий и восстанавливающий сбор с добавлением Драконь-травы» (особенно полезен при выхаживании драконов от ран и серьёзных магических потерь).

Ахнув, я сбегала за планшетом в кабинет, чертыхнувшись оттого, что после замены окна никто, включая хозяйку, так и не удосужился подмести мусор и протереть полы — а теперь придётся носки менять, зараза!..

Надев чистые носки, я решительно залезла под бок к дракону, накрылась одеялом, включила маленькую настольную лампу и принялась отцифровывать драгоценный текст. Сердце моё колотилось от восторга — фармацевтику я всегда считала своим тайным призванием, и непростая провизорская работа приносила мне тихое спокойное удовлетворение.

Помимо Драконь-травы все компоненты состава были мне отлично известны — я могла назвать особенности химического состава и основные группы флавоноидов, алкалоидов и терпеноидов, витаминов и микро-макроэлементов входящих в каждую травку сбора. Я знала, как они взаимодействуют вместе, восхитилась простым и изящным решением автора рецепта, но самым интересным было, конечно, действие Драконь-травы, остававшееся загадкой.

Даже я со всем своим фармобразованием понимала, что тут речь уже не о химии, а о том, что простыми обывателями зовётся магией. О взаимодействии тончайших энергетических потоков, о сплетении невидимых сил, недоступных даже самой умной технической приспособе. Но ничего, Дуся умнее приспособ, разберёмся!

— Не переживай, дракончик ты наш синенький, — довольно пробормотала я, потянувшись за кружкой. — Я тебя поставлю на ноги. Завтра же попробую приготовить… придётся Алёнушке в аптеке подежурить, дело не терпит отлагательства.

Отхлебнув подслащённого травяного чая, я взглянула на дракона.

Он по-прежнему лежал неподвижно, вытянув по бокам руки, лицо его в сгущающихся сумерках казалось печальным и одиноким, словно у человека, потерявшего близких и отрешившегося от всего мира. Древнее могучее существо казалось таким хрупким и уязивмым…

Сердце моё сжалось, и я, сама не осознавая, что делаю, потянулась к нему, погладила шёлк волос и чуть тёплую щёку. Наклонилась ближе, коснулась носом и щекой лба, втянула уже знакомый свежий, чуть пряный и лёгкий запах. Глаза сами собой закатились, а в следующий миг мои губы прижались к его губам…

Глубокий длинный вздох. Еле заметный трепет ресниц. Густая, почти чёрная синева радужек. Слабая улыбка, тронувшая уголки губ.

— Ева…

— Чш-ш-ш. Лежи спокойно. Это я тебя лечу.

Хорошо, что полумрак, и у дракона нет сил — тяжёлый кирпичный румянец залил мне лицо, сердце колотилось пойманной птицей, крыша тихонько отъезжала в сторонку, чтоб не отсвечивать перед обуреваемой странными желаниями хозяйкой.

Он слишком красивый, слишком бескорыстно влюблённый, слишком от меня зависимый! Убийственное сочетание, и будь я хоть немного эгоисткой…

Но, к счастью — или к несчастью, непонятно, любовь к себе я трактовала не как «бери от жизни всё», а «живи так, чтоб не было стыдно за прожитый день».

— Полечи… ещё, — знакомая золотая искорка в глазах. — Пожалуйста…

— Только в терапевтических целях, — проворчала я и снова склонилась над его губами… Слишком быстро. Слишком… охотно.

Эх, Дуся, Дуся…

Но как?..

Как удержаться, когда пьянящий туман заволакивает сознание, и скучная одинокая жизнь расцвечивается золотыми и сапфировыми звёздами удивительных драконьих глаз, тёплые губы ставят невидимую печать глубокой душевной связи, летит душа в синий космический простор, танцует, окрылённая восхищением и такой огромной любовью в его взгляде?..

Кто бы удержался?..

Вельгорн шевельнулся всем телом, задышал сильнее, щёки зарделись, заблестели глаза. С большим трудом, но он немного даже упёрся локтями, подтянулся повыше и повернул ко мне голову.

— Глядишь, и сбор не понадобится, — удовлетворённо пробормотала я. — Кажется, я открыла новый способ терапии.

— Вообще-то… «Спящую красавицу» написали задолго до тебя…

Когда до меня дошёл смысл, я рассмеялась чуть не до слёз.

— Ну, если уже шутишь, значит, точно не помрёшь…

— Ложись рядом, Ева, — шепнул дракон. — И утром я буду, как новенький. Да и магия, — он перевёл глаза вверх, на листья травы, — магия тоже потихоньку восстанавливается… Как здорово ты придумала её отсадить… в горшок.

— Это я тебе хотела подарок сделать, — смущённо призналась я. — Ты же где-то живёшь, вот и поставил бы возле кровати.

Дракон долго молча смотрел на меня, а я краснела всё сильней, хотя это казалось невозможным.

— Мне никто не дарил подарков, — сказал он, наконец. — Да ещё таких… Бесценных. Ева… может, ты всё-таки начинаешь в меня влюбляться?..

— Спи давай, — фыркнула я и нырнула к нему под одеяло. — И это тоже — только в терапевтических целях, понял?

— Понял, — мягко засмеялся дракон, и по позвоночнику прокатилась горячая сладкая волна. — Буду вести себя прилично… Ты тоже устала, милая моя Даван’Киир. Ложись рядом и позволь себе улететь на моих крыльях в сладкий сон… Я умею… я тебя покатаю…

Я подложила подушку к его плечу, и вдруг промелькнула мысль, что впервые в жизни ложусь спать рядом с другим мужчиной, не Сашкой. Сердце кольнуло болезненно, но рука Вельгорна медленно дотянулась до моей, мягко сжала её, и я почти мгновенно провалилась в лёгкий и одновременно глубокий тёплый сон, полный горного ветра, золотых и серебряных всполохов в лиловом небе, кажется, от огромных полупрозрачных крыльев…

Глава 10. Утренний дракон

Вы замечали, что запах кофе по утрам, когда ты ещё нежишься в постели, подкрадывается на мягких лапках, незаметно, тонко, а потом — раз, и ты понимаешь, что сейчас умрёшь, если не возьмёшь в руки вожделенную кружку?..

А я вот не знала. Пока жили с мужем, я вставала раньше и варила кофе сама, да и Сашка больше пил чай, а потом и вовсе моими единственными побудчиками стали пёс, будильник, да назойливые солнечные лучи по выходным.

А сегодняшнее утро стало для меня откровением. Потому что я не только волшебно выспалась, и меня не только не разбудили солнце, пёс и будильник — я проснулась сама в прекрасном настроении и облаке кофейного аромата.

И только потом, как ужаленная, подскочила в кровати.

Кто варит кофе в моём доме с утра пораньше??? И где…

Я ахнула и недоверчиво откинула одеяло со второй половины кровати — и где дракон?!

Как есть, в пижаме и носках, я примчалась на кухню. Дивное зрелище, открывшееся там, было настолько невероятным, что меня можно было использовать в качестве наглядного пособия для начинающих актёров, тренирующих эмоцию «офигевание».

В моём любимом кресле вольготно расположилась моя помощница с кружкой кофе, Смайл приветственно гавкнул и потрусил ко мне, улыбаясь во всю пасть, а у кухонной стены хлопотал Глеб Германович Вельский, в моём цветастом фартуке, с медной джезвой в руке и аппетитно побулькивающей кастрюлькой на соседней конфорке. На столе красовались золотистые тосты, колбасно-сырная нарезка, маслёнка с пускающим холодную слезу куском масла и хрустальная вазочка с яблочным джемом.

Дракон обернулся и, как ни в чём не бывало, послал мне улыбку, от которой у меня натурально подкосились ноги.

— Доброе утро, Хранительница.

— Ну ваще, — хрипло выдавила я, сползая по стенке, и тут же получила слюнявый собачий поцелуй во всю щёку. Но обалдение было таким глубоким, что я даже не отмахнулась.

— Привет, Евдокия Максимовна! — жизнерадостно хохотнула Алёна. — А ты прикинь моё изумление, когда я поутру примчалась и обнаружила… вот его, — она ткнула пальцем в дракона, — жарящим тосты и режущим сыр, будто он в этом доме прописан с рождения!..

— Завтрак, — Вельгорн прихватил крышечку кастрюльки цветной прихваткой и удовлетворённо кивнул, — готов, милые дамы. — Вот только кашка чуть настоится, — и он ловко закинул в неё кусок сливочного масла. — Прошу к столу!

И только тут я поняла, как, должно быть, выгляжу — растрёпа с нечищенными зубами в пижаме и толстых шерстяных носках, да ещё сидящая на полу. Просто «вау» и «зашибись» какая драконья любовь…

Коченея от стыда, я попятилась из кухни, а потом понеслась в ванную, путаясь в ногах и собственных взлохмаченных мыслях.

Через пятнадцать минут, умытая, одетая и причёсанная, я сунула в рот ложку каши и обомлела — это была самая вкусная овсянка в моей жизни, я бы в жизнь не догадалась, что она сварена из тех же хлопьев, которые стоят у меня в шкафу на полке!

— У вас явный кулинарный талант, Глеб Германович, — прошамкала Алёнка с набитым ртом, — это ф надо как Дусе повезло! Она тофе кое-что могёт, но вот это… Это фто-то…

— Не преувеличивайте, Алёна Сергеевна, — улыбнулся дракон. — Всё дело в правильной пропорции молока, сахара, соли и воды. За триста лет поневоле оттачиваются навыки, и не только в варке овсянки, — на этих словах он ослепительно улыбнулся мне, и у меня отчего-то перехватило дыхание. Это в чём там ещё он отточился?..

— А чего это ты не в аптеке, дорогуша? — мрачно поинтересовалась я у помощницы. — Премия нам уже не нужна, получается?..

— Ну Евдокия Максимовна! — возмутилась негодяйка. — Я же должна была удостовериться…

— А телефон тебе на что, девица?

— Да я должна была своими глазами… Ну на часик только и задержимся… Сегодня ж первое сентября, кто сейчас в аптеку-то пойдёт с утра пораньше?.. Учителя с линейки только к обеду подтянутся за сердечными каплями и валерьянкой…

— Может, хватит уже острить? Тебе лишь бы с работы смыться!

Дракон слушал нашу перебранку с явным удовольствием и с завидным аппетитом уплетал овсянку с тостами, щедро намазанными маслом и джемом. Он выглядел… да как обложка журнала, стыдливо припрятанная в тумбочке старой девы — блестящие волосы в лёгком беспорядке, румянец во всю скулу, рельефная шея многообещающе спускается в слишком вольно распахнутый ворот рубашки, словно приглашая пройтись по ней губа…

Тьфу ты, пропасть!..

Словом, дракон выглядел не просто здоровым — он выглядел сногсшибательно!

— Глеб, — не выдержала я. — Как ты себя чувствуешь?..

Он лукаво склонил голову к плечу.

— А по мне не видно?..

— Ещё как видно! — вмешалась Алёнка. — Вы выглядите так, что даже не знаю, на какой рекламе вы бы смотрелись уместнее — шампуня или нижнего…

— Уймись! — рявкнула я под весёлый смех дракона, а Алёнка поспешно замахала руками, сцапала с тарелки тост с ломтём сыра и рванула из кухни.

— Я в аптеку! Жду вас, Евдокия Максимовна!.. Не задерживайтесь, пожалуйста!

— Ешь, Ева, — Вельгорн положил мне на тост толстый ломоть розовой ветчины. — Ты потратила много сил. Пожалуйста, поешь. Ты немного бледная. Как спалось? — в его глазах замерцали лукавые огоньки.

— С тобой правда всё нормально? — я откусила хрустящую корочку тоста, прихлебнула кофе и зажмурилась от удовольствия — до того было вкусно!.. Гнев на помощницу тут же куда-то улетучился, а весёлые глаза дракона настраивали на игривый, совсем несвойственный Дуське лад. Да ещё Смайл улёгся тёплой тушкой мне на тапки, как раньше, в «додраконову» эпоху. Значит, всё-таки не забыл меня окончательно, стервец…

— Ева, я не чувствовал себя так восхитительно… этак с пару сотен лет. Готов свернуть горы ради тебя, моя Даван’Киир.

Его тёплые губы коснулись моих пальцев, и я, вздрогнув, поспешно выдернула руку.

— Не надо горы… Надо действовать последовательно, иначе я опять запутаюсь, как муха в паутине. Итак, пока опять не забыла. Как ты проник ко мне в аптеку, когда забрал столик?..

— Ну, Ева, — улыбнулся дракон. — Это же совсем просто. Я не использовал никакой магии, если ты об этом. Я принёс тебя домой… и да, я давно знаю, где ты живёшь, потому что давно за тобой наблюдаю, взял твою карту-ключ и вынес столик. Карту потом принёс обратно. Вот и всё.

— Что значит, давно за мной наблюдаешь? — я даже привстала в изумлении. — Когда это началось?..

Вельгорн вздохнул и опустил глаза.

— Я неправильно выразился, прости. Твоя аптека у меня с самого начала на особом счету, потому что ваши травы и снадобья действительно лучшие. Когда я понял, что ты сама занимаешься приготовлением средств, я взял тебя на карандаш и стал приглядываться. Я всегда так делаю: присматриваюсь к провизорам, народным целителям или просто женщинам-травницам, собираю слухи о всяких знахарках… и больницы вниманием не обхожу, хотя Хранительницы больше не лекари, а как раз специалисты по лекарствам. Это часть моей работы и… надежды. Я и раньше думал, что дар Хранительницы, если и сохранился, должен как-то проявляться у женщин, связанных с природой и медициной. Как любой дракон ищет полёта, так любая Хранительница тянется к дарам природы и земли.

Я задумалась, болтая ложечкой в кружке и по привычке бродя пальцами босых ног по шерсти Смайла. Всё логично. Я действительно с детства увлекалась именно всякими чаями, сборами, травами, в больничку играла с куклами до подросткового возраста, чем очень злила мать.

— К нам в «Феникс» ты впервые приехал не так давно, кажется, с полгода назад… Значит, ты последовательно объезжаешь все города области, просеиваешь их, так сказать, через сито поисков?

— Да, — дракон глянул на меня с явным уважением, отчего в груди потеплело. — Мы узнали, что след портала вёл в окрестности Твери. Тогда уже некому было отправиться в погоню за той Даван’Киир, кстати, её звали Элианна… Но поскольку на той стороне не было привязки-маяка, круг поисков можно было очертить лишь приблизительно. И это почти половина Тверской, часть Ярославской и часть Новгородской области.

— Божечки-кошечки… И это при том, что хранительница могла вообще уехать хоть во Владивосток!

— Это нет, — качнул головой дракон. — Та, первая Хранительница, не могла поселиться далеко от точки перехода из Дова-Норра. Всё тот же радиус. Иначе — полная утрата Дара или смерть. Портал, даже после схлопывания — это своеобразный энергетический канал, который соединяет миры и держится ещё очень долго. Он подпитывал её родную ауру.

— А её потомки? Ведь Алёна с других мест совсем. И у неё росла такая трава, она мне говорила! Как это, Вельгорн?

— Её потомки, родившиеся на Земле, уже являются частью земного мира, хотя след Дова-Норра в них есть, но он практически не влияет на их жизнь. Но я был почти уверен, что Элианна должна была прочно осесть в этих краях, постараться устроить потомство рядом с каналом. Так Дар точно бы не затерялся в поколениях… И к счастью, я был прав.

Он неожиданно поднялся, присел к моим ногам, его тяжёлая голова оказалась у меня на коленях, и я уже машинально запустила пальцы в густую шевелюру.

— Ева, — тихо сказал дракон, млея от моей неуклюжей ласки. — Как жаль, что я не нашёл тебя раньше… Ну, лет на двадцать хотя бы, когда ты была ещё девчонкой. Тогда уж точно ты бы от меня не отвертелась.

— Тогда бы тебе проще было бы закрутить роман с моей бабулей! — засмеялась я. — Она и в шестьдесят была огонь-женщина!..

— А где твоя мама? — осторожно спросил дракон.

— А фиг её знает, — отмахнулась я. — Где-то в Европе. Она оставила меня бабуле, когда мне было лет десять. Вышла замуж за иностранца, шведа, кажется… и укатила восвояси. Родила ему детей, сначала ещё присылала фоточки-открыточки, ну а теперь ей вообще «стыдно», что она родом из России, этот факт она тщательно скрывает, а про русскую дочь и вовсе предпочла забыть. Как-то так. А отца я вообще не знаю — я плод маминой бурной юности. Бабушка намаялась с ней, всё боялась, что я в неё пойду, но ничего, обошлось… — я грустно усмехнулась, устремив взгляд в окно, за которым уже вовсю сияло солнце.

— Не просто обошлось, — сказал Вельгорн. — Ты выросла прекрасной женщиной. Умной, доброй, храброй и самоотверженной. И трудное детство тебя не сломало…

— Вельгорн, хватит нести чушь. Это всё зелье тебе мозги туманит. Я обычная. И нам с бабушкой было очень хорошо, хотя, если б не моя маманя, я уверена, она прожила бы намного дольше.

— Ты необычная, — упрямо мотнул головой тот, заставив меня снова перевести на него взгляд. Его глаза светились упрямым огнём. — И зелье ни при чём. Ещё до… Ещё до… того случая в аптеке меня потянуло к тебе. Я просто искал повод… прийти и увидеть тебя, тогда, тем вечером. Я будто чувствовал что-то… близкое в тебе. И в «Фениксе» мне всегда особенно нравилось.

Вот так новости!.. Солнечный луч за окном будто проник мне прямо в грудь, рассыпавшись по всему телу колкими золотыми искорками.

— Но тебя ведь правда беспокоили эти рисунки с драконами? — я не знала, что ещё сказать.

— Я был уверен, что это твоя работа. Или твоей помощницы. Теперь я ещё больше в этом уверен, кстати, познакомившись с ней поближе. Она шальная и обожает драконов, да ещё сны про них видит. Тут и гадать нечего!

— Нет, — медленно проговорила я. — Я сама лично принимала эту алтайскую ромашку с машины. И наклейки на коробках уже были! Вельгорн, это «ж-ж-ж» неспроста. Я вот прям шкурой чувствую, тут тоже какая-то тайна…

Вельгорн с неохотой оторвался от моих колен, и, надо признаться, я тоже ощутила тень сожаления — с ним было так тепло, надёжно, уютно…

— Третья Хранительница?.. — сорвалось с его губ неуверенное. — Или просто чья-то глупая шутка?..

Я пожала плечами, и мы ещё долго смотрели друг на друга молча, глаза в глаза. Я точно знаю, что он думал о том же, о чём и я, вспоминая наш прошлый разговор, когда мы нашли дневник бабули.

«Таков баланс мира Драконов. По идее, если вас трое, то и нас должно быть трое…»

Что ж, если это так, то на нашу аналитическую доску пора дорисовывать ещё одну жирную стрелку с цифрой «три», вопросом и многоточием…

— Хорошо, — наконец, сказал Вельгорн. — Эту тайну вычислить просто — мне нужен адрес поставщика. Я слетаю на Алтай, если понадобится.

— Без меня ты больше никуда не полетишь, — жёстко отрезала я. — Пока мы не сделаем антидот… чёрт, надо же ещё дневник срочно перерыть… мы должны быть рядом. Это приказ… вот ведь, блин, и чего я их отменила?..

— Я с удовольствием подчинюсь этому приказу, моя прекрасная хозяйка! — с весёлым энтузиазмом воскликнул хитрый рептилоид. — Но как ты оставишь аптеку? Алёна справится?

— У нас есть приходящая помощница для форс-мажоров, хорошая девушка, посерьёзнее нашей вертихвостки, — я уже рылась в телефоне в поисках номера Кати Кудрявцевой. — Пусть с Алёнкой рулят. Надеюсь, за пару-тройку дней аптека в тартарары не провалится.

— Если что, я всё компенсирую.

— А ты что, богатенький у нас? — прищурилась я.

— А ты хоть в одной сказке встречала бедного дракона без кучи сокровищ?

— У тебя что, есть реальная куча сокровищ?.. Прям золото-брильянты?

Видимо, глаза мои полыхнули алчным блеском, потому что Вельгорн покатился со смеху.

— Да, Ева, оказывается, не такая уж ты бескорыстная и самоотверженная, а?..

— Самоотверженность на хлеб не намажешь, — фыркнула я. — И, кстати, где ты живёшь на Земле, и где находится портал в Дова-Норр? И смогу ли я там побывать?.. Это для меня гораздо интереснее всяких сокровищ!

— Звони своей Кате, — деловито сказал Вельгорн. — Я сейчас вызову такси, и мы съездим ко мне домой в Тверь. Портал там. Окей?

Я так обрадовалась, что выронила телефон, но дракон совершенно неуловимым движением достал его прямо из воздуха у самого пола и протянул мне. Вот это реакция, божечки!..

Через несколько минут у моей калитки затормозило жёлтое такси, и в его полированном боку переливались отражения предстоящих нам приключений.

И снова я ощутила себя по-настоящему живой…

Глава 11. Разговор в пустынном доме

А дракон неплохо так устроился!..

Через час с небольшим мы вышли из машины у старинного, но заметно модернизированного купеческого особняка на окраине Твери. Он был деревянный, но на высоком каменном подклете и даже с островерхой башенкой, прилепившейся к флигелю, а новая серебристая острая черепица на затейливой крыше щетинилась подобно чешуе… хм, дракона. Так что — вроде и дом, а вроде и маленький замок. И участок при доме тоже был нехилых размеров, правда, порядком заросший старыми неухоженными деревьями. Ветер шевелил космы плакучей ивы, которая подметала ветками брусчатку, по которой мы шли, из кустов сирени вдруг с диким мявом прыснул облезлый рыжий кот, напугав меня до полусмерти.

— Кошки не любят драконов, — смущённо сказал Вельгорн, успокаивающе положив мне руку на спину.

— Да, я помню, ты говорил…

— На Тверь и ближайшие райцентры я потратил почти сто лет, — вздохнул дракон. — Я думал, Эллиана, чтобы сбить со следа возможных преследователей, должна была поселиться в самом крупном в округе городе, хотя в 1885 году это был совсем другой город, по нынешним меркам — городишко…

— Вельгорн, — поразилась я. — Так ты и революцию застал, получается, и обе мировые!.. И как никто не удивился, что ты всё время один и тот же?..

— Ну вот так… меняю документы и чуть-чуть — внешность каждые 30–40 лет, притворяюсь наследником самого себя. Поэтому я то Глеб Германович, то Герман Глебович. Раньше было проще, времена смутные были, люди все постоянно перемешивались. А сейчас, в эпоху интернета, приходится дополнительные меры предосторожности принимать. Но я недавно «обновился», лет десять ещё можно спокойно жить. Тем более, чудеса пластической хирургии нынче позволяют и в шестьдесят выглядеть чуть не на двадцать.

— А ты… воевал?.. э-э-э… Тверь же в оккупации была… правда, тогда она Калининым называлась.

— Тебе интересно, на чьей стороне? — без обиняков спросил Вельгорн. — Не переживай, я был за наших и даже был одним из командиров местного подполья. Можешь в архивах порыться в местном краеведческом музее — фамилия Вельский тебе попадётся не раз. Я ненавижу войны, Ева, но тут, в отличие от нашей идиотской братоубийственной войны, всё было просто и понятно. На эту землю пришёл жестокий и беспощадный враг, род Хранительницы оказался под угрозой. А я всё-таки дракон, мы — раса прирождённых воинов. Так что фашистов я покрошил немало, — он остановился перед современной и, судя по всему, бронированной дверью и заглянул одним глазом в маленькое круглое окошко. По нему прошёл сканирующий сетчатку луч, мелодично тренькнуло, загудели мощные сервоприводы, и дверь медленно отъехала вбок, в то время как моя челюсть отъехала тоже, правда, вниз.

— Офигеть, — только и вымолвила я. — Торжество технократии. А как же магия?..

— Неужели ты ещё не поняла? — Вельгорн учтивым жестом пригласил меня внутрь. — Магия умерла вместе с нашим миром. Вся эко-маго-система Дова-Норра была завязана на Драконь-траву, которая раньше росла повсюду. А она, в свою очередь, растёт только, когда в мире есть Хранительницы. Чем их больше, тем больше травы и тем здоровее наш мир… Проходи, будь как дома. Да ты и есть дома, всё моё — твоё, Хранительница.

— Да ну тебя с твоим пафосом… Погоди, но ты же как-то вылечил мне руки… тогда, в первую встречу? — вспомнила я, проходя в холл. — И Алёнке обещал память подправить…

— Во-первых, ты дала мне зелье — оно само по себе концентрат магии Фааль’Киир. А во-вторых — я же спал у тебя на клумбе… ну, точнее, рядом с клумбой. Дракон — он как конденсатор. Он не вырабатывает магию сам, он просто накапливает её из окружающего мира, когда магический фон планеты в норме. А Хранительница вообще формирует настолько широкий и щедрый канал, что я…

Он не договорил, глаза его подёрнулись печалью.

— Что ты?

Он долго смотрел на меня в полумраке холла и молчал. Я взяла его за руку, сжала легонько.

— Это важно, Сапфировый дракон. Я — твоя Хранительница. Я тоже имею право знать.

Он прижал мою руку ко лбу, как тогда, в первую встречу. И вымолвил неохотно:

— Я бы, наверное, смог полностью обернуться и… полететь. Не здесь, конечно, там, в Дова-Норре…

— Ты… скучаешь по полётам?… По небу?..

— А тебе понравилось летать со мной во сне?.. Видела волшебное небо моего мира?..

Я улыбнулась, смутившись. И только теперь обратила внимание на обстановку жилища.

— Божечки-кошечки, — только и пробормотала я.

Просторный двусветный зал почти без мебели, если не считать глубокого кожаного кресла у камина и огромного составного чёрного дивана в центре. Аккуратный камин выложен маленькими блестящими кусочками тёмно-синего стекла, тоже похожего на драконью чешую… И сам очаг, напоминавший аквариум, тоже закрыт толстым огнеупорным стеклом. Каминный дымоход винтом обнимала плавная, широкая, прозрачная, как морская волна, лестница, ступени её тоже были сделаны из голубоватых стеклянных плит. А вот полы, видимо, ещё дореволюционные остались — матёрые, дубовые, натёртые тёмной мастикой и воском — запах натурального воска я не спутаю ни с чем.

И наконец, на противоположной оштукатуренной стене выложена огромная — во всю стену — мозаика, изображавшая синего стилизованного дракона в китайском стиле — больше похожего на длинную губастую змею с усами.

Я никогда не бывала в более странном и по-своему завораживающем жилище.

— Это… совершенно удивительно… Очень стильно и красиво.

— Но неуютно, да? — вдруг усмехнулся дракон. — Я теперь и сам вижу, что неуютно. Раньше мне нравилось. Я, бывало, подолгу сидел на подоконнике, смотрел на звёзды — он кивнул на широкий подоконник с мягким сиденьем, на котором, при желании, можно было и спать. — А теперь мне безумно хочется на твою уютную кухню и… в твою спальню, под листья Фааль’Киир… Дракончики, кстати, просто прелесть.

— Ты видел? — пропищала я в полном ужасе, заливаясь краской. — Когда успел?..

— Когда ты спала, — улыбнулся Вельгорн. — Сложно не заметить целую полку статуэток, знаешь ли. Чёрные, красные, зелёные… Синего ни одного почему-то.

— Синие как-то не попадались, знаешь ли!..

— Ну, это легко поправимо. Я тебе подарю. А вообще ты, наверное, проголодалась? Может, доставку заказать или в ресторанчик сходим, тут рядом есть очень неплохой?

— Вельгорн. Мы сюда помнишь, зачем приехали?..

— С трудом, — признался тот, сверкая знакомыми золотыми искрами во взгляде. — Смотрю на тебя в своём доме, и голова кружится так, что сейчас упаду… Держи меня, Хранительница!

Он и вправду дурашливо завалился на меня, и я еле-еле отпихнула тугое тяжёлое тело, горячее даже под плотной тканью костюма. Его губы оказались опасно близко к моим, а потом он наклонился ниже, уткнувшись в ложбинку шеи и втянул в себя мой запах, чуть не всосав целиком кусок кожи, как взбесившийся пылесос. Я покачнулась, мгновенно поплыв и от его тяжести, и от огненной волны чувств, едва не сбившей меня с ног. Да божечки же мои!..

— Извини, — он отпрянул, отвернулся, спрятав лицо в ладонях. — Опять не смог удержаться… Ты для меня — наркотик, наваждение, настолько сильное, что я схожу с ума, когда ты рядом, иногда мне кажется, я умру в корчах, если сейчас же не дотронусь до тебя… Но в то же время чувствую, что ты… что я… безразличен тебе. И меня будто колючим ветром с Ледяного Клыка обдаёт… возле моего старого замка в Дова-Норре. И это больно. Так больно…

— Вельгорн, — я подошла к нему и неловко погладила его по непривычно ссутуленной спине. — Ты не так уж безразличен мне, что ты. И ты… замечательный. Безумно красивый, добрый, благородный. Полный комплект, способный любую королеву сразить наповал, не то, что меня… Просто я…

— Просто ты не любая, — грустно сказал дракон. — Ни одна королева не годится тебе в подмётки. Ты такая одна на целых два мира… И совершенно недосягаемая, как тот же Ледяной Клык, пробивающий насквозь небеса. И я прекрасно понимаю, Даван’Киир, что тебя недостоин.

— Да нет, что за чушь, Глеб… Вельгорн. Просто… ну как тебе сказать… — Я отошла и аккуратно присела на краешек дивана, не зная, как вести себя в этом пустынном доме со сходящим с ума от любви хозяином. — Я поломанная. Совершенно обыкновенная, но поломанная ещё в детстве девочка, которая не умеет любить и быть любимой. Я так хотела, так жаждала любви, что влюбилась без памяти в первого же человека, который просто сказал мне несколько добрых слов, вышла замуж, отдала ему себя всю, была безумно счастлива и готова ради него на всё… И в результате… Ему стало со мной скучно, и он ушёл. Я утомила его этой своей любовью, понимаешь?..

— Так же, как я сейчас утомляю тебя? — невесело усмехнулся дракон.

— Ну… у нас с тобой другой случай. Ты ведь действительно в некотором роде наркоман.

— Ну, спасибо!

— Да нет же… Ты понимаешь, о чём я! Я вот прямо сегодня перерою дневник и найду рецепт антидота, обещаю!

— А если не найдёшь?.. Я вот отнюдь не уверен, что антидот вообще существует. И точно так же не уверен, что в зелье причина всех наших бед.

— Не в самом зелье, конечно, — согласилась я. — Я охотно верю, что зелье сначала использовалось просто чтобы помочь разбудить в драконах чувствительность, необходимую для любовных отношений. Но знаешь, какая мысль не даёт мне покоя?..

— Что Хранительницы могли использовать его в корыстных целях, — мрачно нахмурился Вельгорн. — Я помню, ты говорила. Но извини, Ева…

— Я понимаю, что тебе неприятно даже предполагать такое, — перебила его я. — Но почему сбежала Элианна?.. Почему она так боялась погони, несмотря на то, что война уже перекурочила ваш мир, и все уже бились со всеми?.. Почему она так тщательно собирала свои мысли и предположения и готовила дочерей к передаче этих знаний?.. Почему она не связала себя зельем ни с одним из драконов, в конце концов?..

— Ева, я и сам задаю себе все эти вопросы вот уже триста с лишним лет, как только дорос до юношества. Но я не нашёл ответов… Возможно, в библиотеке Норр-Вейла, нашей бывшей столицы, что-то и сохранилось с тех времён, но увы, моей жалкой магии не хватит на то, чтобы долететь туда. А пешком туда добраться — это месяцы пути, которых у нас нет…

— Знаешь, давай решать проблемы по мере их поступления, дорогой мой дракон. Сейчас самое главное — антизелье. Я ведь не смогу с тобой переходить в Дова-Норр, правда? Я не могу вот так запросто оставить свою земную жизнь — на мне тоже много всего завязано.

— Ты сможешь… — сказал Вельгорн. — Но, конечно, ненадолго… Наш мир суров и негостеприимен. Но мне надо там бывать. Я лечу жителей, и им нужен прямой контакт со мной… И если ты готова, — он вскинул на меня тревожные потемневшие глаза, то пойдём со мной, моя Хранительница, и ты собственными глазами увидишь Врата и Дова-Норр с его жителями.

Моё сердце тоже забилось в тревожном странном предвкушении. Ведь в каком-то смысле драконий мир был моей давно утраченной родиной. Что-то в глубине души переливалось печальными, тревожными трелями при звуках драконьей речи, и смутные видения лилового неба, горных замков и мерцающих снежных вихрей всплывали как глубинные рыбы, поднимающиеся из пучин к манящему серебряному свету луны.

— Я готова, — решительно сказала я и протянула руку Вельгорну. — Веди.

Глава 12. Звёзды Дова-Норра

Мы спустились в цокольный этаж. Пройдя мимо котельной и ещё пары помещений, одним из которых, кажется, был самый настоящий винный погреб, где тускло поблёскивали в деревянных ячейках пыльные бутылки, мы остановились в маленьком закутке, где нас встречала очередная стальная дверь с датчиком сканирования. Когда она, уже знакомо гудя, неторопливо открылась, мы с Вельгорном попали в коридор, плавно ведущий вниз. В стены были вмонтированы лампы, вспыхивавшие при нашем появлении ровным белым светом, отблёскивая на листах стали, которыми были обшиты стены. Прям Форт-Нокс какой-то, промелькнула мысль, и я невольно поёжилась. Если подумать, это похлеще, чем какой-то там склад золота. Врата в другой мир! Да ещё магический, пусть и почти умерший…

Коридор закончился небольшим круглым залом. Пустым, если не считать нескольких закрытых на кодовые замки стеллажей у стен, пары стульев и огромного зеркала в тяжёлой старинной раме. Тусклое стекло почти не отражало комнату, в нём, казалось, бродили какие-то странные тени, и отчётливо тянуло холодом.

Вельгорн шумно вздохнул и остановился напротив него.

— Это… Врата?

— Это Врата. Точнее, стационарный портал, установленный здесь очень давно, задолго до моего рождения. Это последний рабочий портал на Землю из Дова-Норра.

— Я так понимаю, обычный человек, даже если пройдёт все системы защиты, попадя сюда, увидит просто старое зеркало?.. И уж тем более, не сможет в него войти?..

— Ты всё правильно понимаешь, Ева. Но он всё равно не должен его видеть. Люди слишком любопытны, знаешь ли, обязательно постараются зеркало забрать, не смогут снять, возникнут вопросы, рано или поздно они попытаются его выдрать, нарушат систему навигации между мирами и…

— Можешь не договаривать, — пробормотала я. — Мне известны повадки моих сородичей. Лучше скажи, во времена Элианны было ещё много таких рабочих порталов на Землю?

Вельгорн удивлённо посмотрел на меня и задумался.

— Знаешь… А ведь это хороший вопрос. Я всё время думал, почему она выбрала именно эти места для перемещения. А всё может объясняться просто — этот портал уже тогда оставался единственным, либо их было немного, и этот был самым подходящим.

— Конечно, — я рассеянно наблюдала за неспешным движением теней в холодной глубине стекла. — Она сохраняла возможность вернуться, если не для себя, то хотя бы для своих потомков. Но воспользоваться стационаром боялась — ведь тогда бы её легко было отследить, правда?.. Поэтому она рискнула переместиться стихийно, но при этом попасть в окрестности этого портала, так?..

— Очень похоже на то, — его глаза очень внимательно смотрели на меня. — Знаешь, Ева, мне кажется, что в какой-то степени сейчас я вижу перед собой ту самую Элианну. Вы и вправду очень похожи, её портрет есть в сохранившихся летописях. Но даже не это важно — ты, видимо, мыслишь, как она. Ты чувствуешь логику её поступков гораздо лучше, чем я… Может, ты — это она и есть, вернувшаяся сквозь время?..

Я неопределённо хмыкнула. Теперь мне предлагается поверить ещё и в переселение душ?..

— Хранительницы ведь люди, верно?

— Да… Они абсолютно идентичны земным женщинам, только с дополнительными магическими способностями.

— И у меня это способность готовить зелья?

— Судя по твоему образу жизни, да. Но конечно, в земных условиях твой дар не выйдет за рамки материального, возможно — очень развитого чутья на лекарства, травы и препараты. На Земле ведь практически отсутствует магия. Люди избрали технократический путь…

Мы помолчали, стоя перед Вратами. Будто каждый из нас не решался сделать этот судьбоносный шаг.

Он, возможно, боялся, что меня напугает новый мир, не был уверен, как я поведу себя, как отреагирую на столь резкое и глобальное расширение мировоззрения. И я его отлично понимала, потому что сама не знала, как себя поведу. У меня крепкая психика, это правда, и чувствительность изрядно притуплена годами одиночества и однообразия. Но это не значит, что у меня не может случиться приступа паники или безотчётного страха при виде вещей, которые для меня сверхъестественны.

А я, в свою очередь, боялась и ещё кое-чего.

Я боялась перестать быть человеком.

Наверное, это был глупый, иррациональный внутренний протест. Моё сознание приняло существование драконов, существование Дова-Норра и магии, но оно до последнего цеплялось за эту, возможно немного нелепую, но такую привычную мне оболочку вечно растрёпанной женщины с серьёзными светло-карими глазами за аптекарским прилавком. Я боялась того, кто, возможно, прятался внутри, и когда Вельгорн уверил меня, что таинственные Хранительницы были всё же людьми, меня немного отпустило.

И он, казалось, понимал меня тоже. И просто терпеливо ждал.

Я взяла его руку в свою, немного сжав широкую, очень тёплую ладонь.

— Я надеюсь, если мы будем держаться за руки и шагнём вместе, тебе не станет плохо?..

— Теоретически, — улыбнулся дракон, и в его синих глазах замерцали знакомые огоньки. — Сама понимаешь, у меня не было возможности проверить теорию на практике. Но, Ева, мы совсем ненадолго. Только, чтобы ты осмотрелась и… И я всё время буду рядом. Я всё время буду держать тебя за руку. Если я почувствую, что что-то идёт не так, мы вернёмся тут же. Обещаю, моя Даван’Киир…

И он тоже немного сжал мои трепещущие пальцы.

— Ладно, — тихо сказала я. — Я тебе верю.

И мы вместе шагнули в зеркало…

Меня будто на секунду объяла холодная вода чёрного омута, сердце ухнуло в пустоту, и стало так страшно, что горло перехватило как удавкой. Но крепкая мужская ладонь не переставая слала в меня потоки жаркой уверенной силы, яркой, как сама жизнь. Запахло озоном и холодом, как после грозы, а потом меня вышвырнуло на твёрдый камень.

Я открыла глаза и увидела звёзды.

Много-много звёзд в бархатно-чёрном небе, по которому гуляли всевозможные переливы лилового — от бледных гиацинтовых, до пурпурных, цвета венозной крови. Звёзды, собранные в незнакомые созвездия, крупные и яркие, как лампочки новогодних гирлянд, подрагивали в прорехах полупрозрачной кисеи облаков, словно еле держась на покрывале небес. А вокруг, призрачно отблёскивая ледяными шпилями и шапками, высились острые пики величественных гор. В свете местной луны — неправдоподобно огромной и скорее голубоватой, чем серебряной, они казались застывшими друзами кристаллов необработанных драгоценных камней.

Не в силах выразить восхищение, я опустилась на колени прямо на холодную плиту мрамора, на которой мы стояли, и Вельгорн опустился вместе со мной, неотрывно наблюдая за мной и не отпуская моей руки.

— Вельгорн… какое это чудо… — я никак не могла налюбоваться небом, пока не почувствовала, как под мой вязаный кардиган забирается холод. Здесь было холодно. Безумно красиво и бесконечно холодно.

Он притянул меня к себе, дохнул теплом в шею, стало щекотно и горячо, я с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть. Голова шла кругом.

— Ну что, обратно? А то замёрзнешь.

— Как? Я никого не увижу?.. И ваше поселение, и твоих братьев?..

— Не сегодня, Ева. Сейчас ночь, идти далеко — нужно спускаться в долину. Тебе нужна будет тёплая одежда. И надо дать новым впечатлениям улечься. Ты сама знаешь — всё постепенно… Мне просто очень хотелось показать тебе небо. Небо твоей бывшей родины. Тебе правда нравится?.. Правда, Ева?..

Он шептал мне на ухо эти слова, я дрожала в его руках — то ли от холода, то ли от перевозбуждения, то ли…

Ну да, от постепенно разгорающейся влюблённости, хватит корчить из себя Снежную королеву хотя бы перед самой собой. Да и эта королевская ледышка разве устояла бы перед этим невероятным мужчиной?.. Да… надо быстрее, как можно быстрее делать «антизелье», иначе я сломаюсь и стану похожей на собственного пса. И придушу первого же, кто напомнит мне об опасности неосторожных приворотов!..

— П-пойдём, — я начала подниматься, но он вдруг легко подхватил меня на руки и закружил на этом громадном утёсе с выложенной светлым мрамором площадкой, посреди которой, как огромный драгоценный камень в тяжёлой стальной оправе, искрилось магическое озерцо портала.

— От…пусти, Глеб… Вельгорн, ну что ты творишь!.. — смеялась я, опьянённая его силой, красотой, восторженной улыбкой, предназначавшейся, подумать только — мне, и хороводом снежных вершин. Его глаза тоже сияли сапфировыми звёздами, и здесь, под переливающимся сполохами небом Дова-Норра он казался таким естественным, живым, так легко рисовались полупрозрачные крылья за его спиной…

А потом он медленно склонился к моим губам, и я не смогла оттолкнуть его.

Вот не смогла, и всё тут. Жидкий огонь помчался от его губ по всему моему телу, ледяной воздух чужого мира ослабил неласковую хватку, мне захотелось закричать от восторга и взлететь вместе с моим драконом в эту немыслимую звёздную высь…

И я зажмурилась из всех сил, собрала всю волю, еле вытолкнув из себя чуть слышное:

— Ну хватит… ну пожалуйста, хватит…

Он отпустил меня так резко, что я упала бы, если бы он не поддержал.

— Да, Хранительница. Прости…

Всю обратную дорогу мы молчали, и, как только вышли из портала в тверском особняке, тут же расцепили руки. Словно что-то хрупкое ненадолго промелькнуло между нами и почти сразу разбилось вдребезги.

Мне было так паршиво, что хотелось забиться дома под одеяло и запихнуть ноги под Смайла.

Он жаждал этой любви всем своим существом, а я с методичностью медленно ползущего танка наматывала эту любовь на гусеницы, с каждым разом делая ему больнее.

На его месте я бы себя уже как минимум, побила.

— Вельгорн, — тихо начала я, но он перебил меня довольно грубо, не глядя мне в глаза.

— Не надо, Ева. Я всё понимаю. Поедем домой? Или поедим сначала?

Есть вообще не хотелось, но я согласилась, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. Вышло не очень, хотя ресторанчик, в котором мы пообедали, оказался уютным, а еда — по-домашнему вкусной.

Возвращались мы уже на его «Лексусе». Видимо, Ярташ оставил его у дома, когда уехал от нас.

— Что мы будем делать теперь? — наконец, спросил дракон, глядя строго на дорогу перед собой.

Я прочистила горло и неуверенно ответила:

— Вообще, я вижу две главных задачи — сделать антидот и прояснить ситуацию с рисунками драконов. И… антидот мне кажется более важным. Если мы сможем… расцепиться, — тут машина, до этого идущая плавно, недовольно дёрнулась, я отчаянно покраснела, но всё же закончила мысль, — то ты вновь обретёшь полную свободу действий, и это во многом ускорит наше общее продвижение.

— Ты сейчас говоришь, будто лекцию студентам читаешь, — грустно усмехнулся Вельгорн. — Но ты права. Я очень хочу тебе доказать, что ты неправа, но… А если я не смогу пережить, как ты это называешь… «расцепление»?

— Ты что такое говоришь! — у меня даже сердце защемило, но кое-что тут же услужливо всплыло в памяти: «После того, как он выпьет зелье, активируются Узы, связывающие с ней его плоть и душу. Формируются внутренние энергетические каналы, по которым циркулирует их совместная энергия».

Я даже задохнулась от ужаса.

— Ты говорил… если один из пары погибает — погибает и второй?..

— Не сразу, но да, — дракон продолжал смотреть на бросающееся под колёса шоссе. — От тоски. Без пары он теряет смысл жизни. Перестаёт есть, пить и угасает. Максимум, насколько мне известно, несколько недель…

— Но когда ты был при смерти… я беспокоилась, да, но не настолько, чтобы… — я сбилась и замолчала.

— Наша связь ещё не успела толком сформироваться. Особенно, — он мрачно усмехнулся, — с твоей стороны. И к тому же, в тебе слишком много земного, человеческого. Ещё ты уже была замужем. И не полностью приняла новую реальность. Ты словно щит ставишь между нашими узами, поэтому они достаточно слабы. Я тоже пока ещё не чувствую тебя в той мере, в какой это должно быть…

— Тогда тем более надо успеть, — выпалила я. — Я сегодня же займусь поисками. И тебе придётся…

Я снова замолчала, не зная, как прилично сформулировать мысль, чтобы он ничего такого не подумал.

— Пожить у тебя, ты хочешь сказать, — он впервые бросил на меня взгляд, в котором проскочила знакомая искра, и мне вдруг стало значительно легче: будто солнечный зайчик проскакал по захламлённой тёмной комнате.

— Ты же не будешь против?

— С одним условием, — криво улыбнулся дракон. — Я буду спать в твоей кровати, как сегодня.

— Это ещё почему? — возмутилась я. — Достаточно находиться в одном доме, и у меня предостаточно места!

— Я не чувствую, что достаточно восстановился, — невозмутимо ответил тот. — И мне нужно быть к тебе как можно ближе. И к моей траве в горшочке. Чем больше во мне будет магии и сил, тем легче я перенесу процесс «расцепления», так ведь, моя дорогая Даван’Киир?

Я задохнулась от возмущения и прожгла его щёку взглядом, но он рулил себе, и только уголок губ чуть подёргивался, словно он еле сдерживал торжествующий смех.

Но надо сказать, его аргументы были безупречны, и я могла сколь угодно бурно кипеть внутри, но в то же время прекрасно осознавала, что всё моё женское существо бесстыдно ликует — и вот это-то бесило больше всего.

Но если этот беспардонный рептилоид думает, что я не смогу устоять перед его обаянием, отпущу тормоза и забуду про антидот, он очень ошибается. Желание «расцепиться» стало только сильнее!

Глава 13. Эхо старых тайн

Я пролистала наскоро весь дневник, стараясь цепляться взглядом за цифры, списки и латинские названия трав, но, кроме ещё нескольких безусловно интересных и полезных рецептов с включением Драконь-травы, так ничего про антидот и не нашла.

Зато, как мне показалось, нашла многие ключи к пониманию трагедии Дова-Норра.

Уже под утро, с красными воспалёнными глазами я отложила дневник, выключила ночную лампу и уставилась в потолок, выжатая и опустошённая.

Дракон преспокойно дрых рядом, в тёплой клетчатой пижаме, весьма предусмотрительно захваченной из особняка, чуть улыбаясь во сне, и это одновременно умиляло и раздражало меня. Никакие мои намёки, а потом и прямые просьбы перебраться на диван вместе с ретривером и горшком травы ни капли не поколебали его решимости спать рядом со мной.

А когда я, кипя от злости, сама перебралась на диван, хотя терпеть не могла на нём спать, Вельгорн, прихватив горшок и мою подушку, снова пристроился рядом, а вместе с ним, естественно, притащился и Смайл. Я обругала эту парочку распоследними словами, пошвыряла в них подушками, но оба строили из себя таких умильных котиков с обиженными непонимающими глазками, что в конце концов я плюнула и сдалась. Мы все передислоцировались обратно в спальню и угомонились. Дракон, к счастью, не делал попыток приставать и флиртовать, и пришлось довольствоваться хотя бы этим.

Я закрыла глаза, но под горящими веками всё бежали и бежали стремительные строчки, закручиваясь чернильными хвостами на краю сознания, затягивая меня в водовороты тайн и вековых секретов драконьих неразберих. Даже не вдаваясь в подробности, я уже начала понимать многое.

Войну затеяли Алые и Чёрные. Расы Крови и Смерти. Они считались самыми могучими и воинственными и всё время, даже, когда находились под правлением Норрина, пытались выяснить, у кого хвост длиннее, клыки острее, замки богаче, а Хранительницы, соответственно, красивше, сцепляясь по малейшему поводу и вовсе без оного. Чаще они всё же делали это официально, на турнирах, но и запрещённых законом стычек с летальным исходом во всяких глухих местах случалось слишком много для столь малочисленной и медленно воспроизводящейся расы.

А когда при невыясненных до сих пор обстоятельствах погиб Дракон Драконов Норрин, всё сорвалось с последней ниточки, и началась длящаяся больше тысячелетия кровавая кутерьма за верховенство. Драконы никак не могли выяснить, кто сильнее и достойнее…

Но самое печальное — Хранительницы не только не пытались остановить эту дичь, они с помощью зелья Истинной сути старались приворожить самых крутых, по их меркам, Алых и Чёрных, у которых были перспективы на трон, оставляя без внимания остальные расы, которые, будучи слабее как воины, выбирали сторону в зависимости от родовых и клановых связей и погибали с обеих сторон, не имея даже возможности продолжить род без Хранительниц. Алых и Чёрных стало заметно больше, и баланс всё продолжал разрушаться.

Так что, похоже, именно Хранительницы, ослеплённые гордыней, обрекли Сапфировых, Изумрудных, Золотых и Белых на вымирание и истребление… Кстати, Золотые драконы, олицетворявшие красоту жизни и социальные связи исчезли первыми, ещё до последовавших страшных событий, которые начались с, казалось бы, обычного житейского дела.

Одна из последних Хранительниц, Элианна, неожиданно отказалась готовить зелье для Алого князя, (поскольку полюбила одного из немногих оставшихся Белых), чем навлекла на себя гнев целого клана. Поначалу она, боясь подставить семью Белого, нашла убежище у гномов, но разъярённые Алые сумели вызнать её местонахождение и развалили целый гномий город, обрушив своды древних пещер при помощи какой-то запредельно разрушительной магии.

С этого началось каскадное обрушение всей экосистемы обитаемого мира — обвал в горах вызвал массовый сход лавин, высвободившаяся от боевых заклятий тепловая энергия растопила огромный старый ледник, хлынувшая вода смыла несколько плодородных долин, а потом начатое довершили чудовищные оползни, похоронив города и сёла по обе стороны главного горного хребта.

Но даже не это оказалось самым страшным — боевая магия поколебала тектоническую плиту и спровоцировала извержение древнего супервулкана на краю единственного на планете континента, где и жили драконы. Тучи пепла после чудовищного взрыва погребли под собой то, что не было уничтожено оползнями, ядовитые газы вытравили зелёный покров и сделали пресную воду в открытых источниках непригодной для питья на долгие десятки лет, небо на долгие годы заволокло пеплом, пригасив солнце, и тёплый и комфортный мир с пышной растительностью превратился в ледяную вотчину драконьего Деда Мороза.

Апокалипсис как он есть, одним словом…

Одно было хорошо, если так вообще можно сказать — обезумевшие Алые и Чёрные, вместо того, чтобы объединиться и хоть как-то спасти то, что осталось от их мира и от их расы, обвинили в разразившейся катастрофе друг друга и, призвав всех оставшихся ещё в живых драконов других цветов, устроили Последнюю Битву. В этом финальном побоище они успешно перебили друг друга полностью, кардинально устранив самый разрушительный фактор для этого несчастного мира.

Сама же Элианна, ещё в начале катастрофы, когда рушился Гьёргарн, гномий город, смогла спасти часть жителей, а её саму подоспевший Белый вытащил уже практически из руин и принёс в свой замок, раненую и почти сошедшую с ума от осознания того, какую кошмарную цепь событий запустила её женская строптивость.

Как оказалось, на Землю её решил отправить именно он, её возлюбленный — Белый дракон Серендар — один из последних уцелевших Белых. Это их родовой портал, соединённый с земной Тверской губернией, уцелел в их замке, в руинах которого мне вчера довелось побывать.

Именно Серендар решил воспользоваться одноразовым порталом для Элианны, чтобы обезопасить её от возможной погони, и в то же время сохранить хоть какую-то надежду на возвращение потомков.

Именно он перед тем, как отправиться на Последнюю Битву, уже понимая, что вряд ли кто-то вернётся с неё живым, сумел спрятать в своём поселении около замка своего младшего брата Элантара и ещё двух малолетних драконят, гостивших в то время у него — Вельгорна и Ярташа, попросив его жителей вырастить их. Призыв Войны, непреодолимый для взрослых драконов, на них, к счастью, ещё не действовал.

Он же, воспользовавшись ментальным заклятием, записал прямо в память Элианны краткую историю происходивших событий, дабы сохранить память о них для потомков. Именно он уговорил её, чуть ли не на коленях, спастись на Земле и продолжить род от земного мужчины, чтобы сохранить Дар и дал ей с собой мешочек драгоценных семян Драконь-Травы.

И она согласилась только тогда, когда он смог внушить ей, что это полностью искупит её вину в происходящем кошмаре, хотя на мой взгляд, да и, судя по всему, Серендар разделял моё мнение, вины этой девушки не было ровным счётом никакой.

Разве в том, что вода переливается через край чаши, есть вина последней упавшей капли?..

Разве виновата искра, выскочившая из-под кирки горняка, что в подземной каверне годами копился невидимый и смертоносный рудничный газ?..

Разве не гордыня и ярость, обуявшие эту слишком чванливую крылатую расу, привели к гибели целого мира, и разве Элианна, всего лишь поступившая по велению сердца, должна быть привязана к позорному столбу и проклята на веки вечные?..

Меня душили слёзы, которые, не дойдя до глаз, испарялись от злости, жгущей изнутри.

Вот почему во всех мирах одно и то же?

Разве мы, люди, лучше, чем эта разноцветная рептилья свора?..

Разве не мы напичкали собственную планету оружием, которое при одном неосторожном чихе, может погрести под радиоактивным пеплом нас всех?.. Разве не висим мы сейчас на точно таком же тонком волоске остатков чьего-то здравого смысла?..

И разве непонятно, что эта ситуация в принципе разрешима только тогда когда каждый — КАЖДЫЙ человек или дракон поймёт, что именно он в ответе за всё, что происходит с его миром?..

— Ева? — тихо спросил Вельгорн, и я вздрогнула от неожиданности. — Что случилось? Почему тебе так плохо?.. Ты что-то узнала?

В ответ я вскочила с постели и уставилась на него сухими горящими глазами.

— Да. Мне нужно поговорить с вами всеми, Вельгорн. С вами и со всеми Хранительницами, если нас действительно трое, то надо найти последнюю. Но это позже. Сначала надо сделать это чёртово «антизелье».

— Так ты всё-таки нашла рецепт?..

— Нет. Но теперь я точно знаю, что была права, и это зелье стало страшным оружием в руках слишком амбициозных девиц, которых не устраивало быть столбовыми дворянками, чёрт их разбери. Хотелось быть владычицами морскими, а золотая рыбка чтоб была у них на побегушках.

— Я тебя не понимаю, Ева, — обеспокоенно сказал Вельгорн, тоже поднимаясь. — Ты плохо выглядишь, ты что, вообще не спала?

— Нет. Не спала. Но это неважно. Надо действовать.

Мои глаза метнулись к кустику Драконь-травы, которая, казалось, чувствовала себя отличнорядом с нами и даже заметно распушилась и похорошела, довольно сияя сиреневыми цветочками.

— Рецепта зелья нет, но, мне кажется, я поняла принцип его действия. Ведь ты говорил, что Драконь-трава — это, по сути, концентратор магии, так?..

— Да, этому нас учили с детства.

— Ну вот. В составе моего зелья Истинной сути есть травы, которые имеют успокоительный эффект — валериана, корень синюхи, чабрец. Обычные земные травки. Но разве такие росли в Дова-Норре? Разве ваши травы не отличаются от наших?..

Дракон молча посмотрел на меня расширенными глазами. А я пристально смотрела на него, продолжая размеренно говорить, ощущая то редкое состояние абсолютной ясности ума, когда интуитивно ощущала, какую траву или компонент лучше взять для очередного состава:

— Вот и я про то же, Глеб. Бабушка просто замаскировала под успокоительное сам концентрат Драконь-Травы. Это для меня было сделано — я ж фармацевт, как-никак. Я не верила тогда ни в какую магию. Значит, если химический состав ни при чём, остаётся… что? Почему формируется столь сильная связь между драконом и Хранительницей, если само зелье — это просто концентрат магии?.. Какой компонент появляется в зелье от того, что его готовит та или иная женщина?..

Я молча ждала, что он скажет. А он, уже явно всё поняв, всё не хотел признать очевидное.

— Отпечаток ауры женщины, — наконец, вымолвил он, отвернувшись в окно. — Частица её истинной сути.

— Бинго, сударь. — Я специально обошла его, загородив окно, и снова заставила его смотреть мне в глаза. — Любой женщины. Не обязательно Хранительницы. Ты сам сказал, что Хранительницы ничем не отличаются от обычных женщин, разве что наличием какого-то дара. Я вообще подозреваю, что название «Хранительницы» поначалу не означало ничего особенного… Ну, может, это были те женщины, что умели готовить зелья с Драконь-травой, а потом, сообразив, что из этого можно извлечь немалую выгоду, соорудили нечто вроде таинственного Ордена и стали, по сути, заправлять вашим драконьим царством. Через подчинение себе его самых сильных представителей. Не удивлюсь, если они и против Норрина интриговали, а то и попросту убили.

— Это уже как-то чересчур, Ева, — пыхнул ноздрями дракон, но в его голосе слышалась еле заметная нотка неуверенности. — Ты… да нет, это просто невозможно…

— Нифига не чересчур, Глебушка, — жёстко припечатала я. — У нас ведь всё то же самое, а люди — они везде люди. А уж тем более, жадные до власти бабы.

— Прекрати, пожалуйста, — сердито взмолился Вельгорн. — И не зови меня «Глебушкой»! Ты знаешь моё истинное имя!

— Нет уж, дослушай, товарищ дракон. Мне сейчас не до пафоса. И к тому же, чувствую правой пяткой, скоро тебе тоже перехочется звать меня «Евой» и «Хранительницей». И это даже хорошо. Правда всегда лучше даже самой сладкой лжи, меня и бабушка так учила, и эта ваша Элианна тоже взбунтовалась против лжи… хотя, если подумать, она ведь мне тоже далёкая пра-пра-бабушка…

Я подошла к Вельгорну вплотную и заглянула в смятенную синеву его невероятных глаз, близко-близко, словно пытаясь нырнуть в неё, как в горное озеро, а потом медленно погладила по щеке. Будто прощаясь. И я знала, что он чувствует это, и ему больно, чёрт возьми. Но меня было уже не остановить.

— Я инициировала связь, неосознанно, конечно, но это не отменяет ответственности. Но я же могу и прекратить её. Ты сам меня в машине навёл на эту мысль, когда сказал, что я ставлю щит между нашими узами. Так ведь оно и есть, после Дова-Норра, я увидела эту нашу связь, как переплетение потоков, только не сразу осознала, что именно я вижу… Может, остатки магического фона вашей планеты так повлияли… И блок этот я тоже увидела, как что-то вроде рассеивающего облачка… А теперь я не блок поставлю. Я просто при помощи нового зелья расплету потоки и верну тебе твоё, а мне своё. И ты вовсе не умрёшь. Это не будет обрывом связи… все потоки останутся целыми… ты просто вновь станешь собой… Я не знаю, откуда, но просто понимаю, что нужно делать. Ты мне веришь?

Я уже почти шептала, теряя остатки храбрости, но не отрывала взгляда от его глаз. Пожалуй, даже при расставании с Сашкой я не чувствовала такой звенящей ясности и одновременно абсолютной пустоты. Какие силы помогали мне прийти к этим выводам и решениям, я сама не до конца понимала. Но чувствовала, что всё делаю правильно, хотя отчётливо осознавала, что, возможно, в последний раз глажу этого удивительного мужчину по чуть колючей щеке и вижу в его глазах тоску, смешанную с обожанием.

— Вельгорн… ты мне веришь?.. Ты мне разрешишь?..

Он ничего не ответил, глаза его вспыхнули знакомым золотом, но потом молча кивнул и снова отвернулся к окну.

— Тогда я пойду в свой кабинет готовить антидот, — изо всех сил сдерживая непрошенные слёзы, сказала я. — Как будет готово, я тебя позову. Хорошо?

— Ты же сама об этом пожалеешь, — вдруг бросил он, не поворачиваясь.

— Да, наверное, — созналась я. — Но так уж я устроена. Мне это кажется единственным выходом. Извини.

И я ужом выскользнула из спальни, пока дракон не повернулся и одним бесконечно печальным взглядом не уничтожил на корню всю мою хлипкую решимость…

Глава 14. Дыхание пустоты

Я держала в руке пузырёк с жидкостью чистой и прозрачной, как слеза ребёнка и смотрела на него, как на убийцу — со страхом и опаской, хотя технически зелье было абсолютно безвредным.

Если зелье Истинной сути готовилось несколько дней, с постепенным добавлением ингридиентов — вот удружила бабуля, ничего не скажешь! — то приготовление этой субстанции заняло лишь несколько часов.

Откуда я знала, что она готова и получилась?

Ну, правильнее всего будет сказать — от верблюда, хоть и звучит грубовато.

Я просто знала, и всё.

Наверное, это и было то самое, о чём говорил Вельгорн — Дар Хранительницы. А скорее, талант и предопределённость. В самом деле, откуда у Хранительниц магические таланты, если они обычные люди?.. Всё, что я смогла предположить — Хранительницы действительно в своё время основали что-то вроде ордена или школы, куда брали девочек с какими-нибудь выраженными способностями и, скорее всего, с помощью той же Драконь-травы, просто усиливали и дополнительно развивали то, что уже было заложено Творцом. Селекция шла веками — драконий мир нетороплив, а к моменту трагедии Дова-Норра Хранительницы уже были совершенно отдельной кастой с мощно развитыми магическими навыками. Вспомнилась история земных тамплиеров — определённое сходство имелось. Раньше, правда, я не верила, что они магией какой-то там владели, а теперь — не знаю, не знаю…

Видимо, Хранительницы не только развивали собственные способности до предела, а учитывая продлённую связями с драконами жизнь, они могли тратить на это сотни лет — но ещё и научились передавать способности по роду. Либо это произошло уже само собой, эволюционно, тут остаётся только гадать.

Конечно, то, что проявлялось сейчас у меня, сложно было назвать магией. Интуицией, развитой почти до паранормальности — да, но такое встречается и на Земле. Учитывая, что возможности мозга человеком используются от силы на несколько процентов и по-прежнему остаются загадкой для науки… в такое даже мне несложно поверить.

Глубоко задумавшись, я не заметила, что вышла с пузырьком в гостиную и стою возле большого окна с видом на сад, рассеянно бродя взглядом по осеннему небу, полному лохматых облаков, стремительных и рваных, похожих на косматых голодных псов, загоняющих добычу в какой-то своей вечной Дикой охоте. Ветер-загонщик хлестал по ним невидимой плетью, задевая ветви деревьев, закручивая сбитые листья в маленькие вихри. Один из таких вихрей швырнул охапку листьев в стекло, они зашуршали сердито, возвращая меня в реальность, и тут я увидела Вельгорна в саду.

Он медленно шёл, прижимая руку к груди, будто у него болело сердце, и смотрел в небо так пронзительно… будто молился неизвестно кому. За ним плёлся Смайл, помахивая хвостом и умильно поглядывая дракону в спину.

Флакончик с зельем отдавал холодом в ладонь.

Я должна это сделать.

Я не могу, но я должна.

Каждый шаг давался с таким трудом, будто я шла против течения стремительной горной реки. Он смотрел, как я приближаюсь, неподвижный как статуя, стоя на дорожке, усыпанной цветными листьями. Ветер трепал шёлковые чёрные пряди, глаза смотрели прямо, остро, грозно. Он молча принял флакон из моей руки, не отрывая глаз от моих, и всё, что мне оставалось — не заплакать. Потом… потом… не сейчас.

Он не должен видеть, как дрожат от отчаяния мои руки, как перехватывает в бессильном спазме горло.

Он ни в коем случае не должен понять, что я безудержно и безнадёжно влюблена…

Словно во сне я смотрела, как красивые длинные пальцы откручивают крышечку, как вздрагивают ноздри, осторожно втягивая незнакомый запах — еле заметный, холодный, пустой, как обёртка без содержимого, каким теперь должно стать его собственное сердце.

А потом он опрокинул в себя флакон одним залпом.

Я на всякий случай отступила на шаг, боясь, что его драконья суть снова начнёт прорываться наружу. Но ничего похожего не произошло, зрачки не дрогнули, не расползся по шее чешуйчатый узор. Но краем сознания я ощутила как что-то тонкое, неосязаемое, будто невесомое кружево, распустилось между нами, повиснув бессильными нитями, оставив ощущение чудовищной холодной пустоты.

— Ну… как?.. — осипшим голосом еле вытолкнула я спустя вечность, наполненную только бродячим ветром и шелестом умирающей листвы.

Он долго смотрел на меня, не отвечая, всё такой же мрачный и неподвижный. В конце концов, он сложил руки на груди, нахохлился, и я похолодела — передо мной стоял фарминспектор Глеб Германович Вельский, которого я всегда смутно побаивалась. Вот сейчас он бесстрастно поинтересуется, почему задерживаются поставки алтайской расторопши, а я буду привычно мямлить и городить всякую чушь.

Но вместо этого он медленно поднял пустой пузырёк на уровень моих глаз, а потом с кривой усмешкой разжал пальцы. С глухим стуком тот упал на дорожку, а я тяжело сглотнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

— Мне нужно забрать свои вещи, Евдокия Максимовна, — сказал он, наконец. — Мне больше нет необходимости оставаться у вас. Связь… исчезла. Думаю, вы это тоже почувствовали.

— Даже так?.. — пробормотала я, ощущая, как в груди всё ширится и ширится целое озеро пустоты, грозя затопить, захлестнуть с головой. — Мы теперь снова на «вы», Вельгорн?..

— Прошу вас звать меня Глеб Германович, как и раньше. Думаю, так будет лучше для всех. Мы продолжим общаться, но только по необходимости.

— Ты… сердишься? Ненавидишь меня?..

— Что сделано, то сделано, — хмыкнул дракон. — Я же ещё раньше согласился с вашими доводами. И теперь действительно могу действовать свободно. Так что… благодарю вас, Хранительница, ваш талант вновь проявил себя блестяще, — и он коротко поклонился мне. Как мне почему-то показалось — издевательски.

— Да божечки-кошечки, перестань ты эти китайские церемонии разводить! Почему нельзя остаться друзьями, драконово ты семя!.. Почему нельзя общаться проще? Я же была с тобой в Дова-Норре, мы делаем общее дело, мы уже через столько прошли! — я вдруг поняла, что кричу, и ещё немного — и сорвусь в банальную и позорную бабскую истерику.

— Вам нужно отдохнуть, Евдокия Максимовна, — холодно ответил инспектор. — Возвращайтесь в дом, а то замёрзнете. Я буду на связи и займусь делами. Как решите, что будем делать дальше, звоните, и я появлюсь. До свидания.

Он повернулся на каблуках как-то слишком уж резко и быстро направился в дом. Смайл какое-то время крутил головой, не зная, как быть и кому принадлежать, но потом, виновато вильнув хвостом, потрусил вслед за драконом.

Стало так тихо, даже ветер куда-то делся… Пахло травой, опавшими листьями, землёй, близким дождём из сбившихся в стаю косматых туч. А я всё стояла, больше не сдерживая слёз, они катились по щекам ручьями, выжигая горькой солью болезненные следы. Ноги ослабли, я медленно опустилась на колени, холодный гравий дорожки нещадно впился в них, но я не чувствовала боли. Прямо передо мной валялся пустой флакон.

Ни капли не оставил, скотина чешуйчатая…

Я бессильно потрясла его надо ртом. Вдруг и на меня бы подействовало — пусть бы выжгло этой невыносимой пустотой едва родившееся чувство!.. Не нужно оно мне, заберите, можно даже безвозмездно!..

Но нет, Дуська, натворила делов, теперь вот расхлёбывай, пей очередную чашу своей упёртой тупости до донышка. Что ты теперь будешь делать, если его чешуйство на Алёну глаз положит или на ту, пока предполагаемую, третью?.. «Совет да любовь» будешь на свадьбе говорить?..

Я закрыла глаза, и полупрозрачные крылья под сомкнутыми веками понесли меня в мерцающее сполохами небо чужого мира. Наверное, в последний раз…

Сколько я так просидела, не знаю. Брызнул моросью дождик, защипало высохшие было щёки. В голове не бродило ни одной цельной связной мысли, только какие-то неясные обрывки и клочки. Смайл вернулся и начал, поскуливая, вылизывать мне лицо. Я подняла занемевшие руки и обнаружила, что пальцы мои похожи на крабовые палочки из морозилки — такие же красные и холодные, с вмятинами от острых камешков. Я сунула их в тёплую шерсть неверного дружка, потрепала шёлковые уши. Как я, оказывается, замёрзла…

— Пошли, животное… — растянула я губы в странной кривой улыбке. — Будешь ко мне заново привыкать — дружочек твой чешуйчатый теперь вряд ли объявится. Будем, как раньше, жить-поживать, аптеку содержать. Плохо, что ли?.. Хорошо!

Так я уныло взбадривала себя, пока не добралась до спальни с идеально заправленной кроватью. И первое, что бросилось мне в глаза — горшка с Драконь-травой не было!

Сердце вдруг тихонько дрогнуло — маленький огонёк надежды, крошечный, но живой, поселился в сосущей пустоте, и она немного отступила, попятилась, подвинулась.

Да, это безусловно был очень ценный для него подарок — источник магии, надежда для умирающего мира… но это был ещё и мой подарок!.. Только мой. Кусочек моего сада, кусочек моей души. Пусть он будет рядом с ним как напоминание обо мне…

Может быть, дракон, прожив столько лет среди людей в человеческом облике, истратив почти всю магию, стал больше человеком, чем считает сам?..

Я, наверное, уснула со Смайлом в ногах, потому что проснулась уже в сумерках оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

— Глеб?.. Вельгорн?… — сонно разлепила я веки, чувствуя, как першит в горле.

— Да нет, не Глеб и не Вельгорн, — язвительно заметила моя помощница, в чьих зелёных глазищах плескалось плохо скрываемое недовольство. — Это всего лишь твоя наёмная рабсила с аптеки вернулась. Думала, помочь чем хозяйке своей, подсобить в трудах её нелёгких, поисках и думках о спасении мира. А она тут почивать изволит! И где же её дракон ненаглядный? В кухне котлетки жарит? Не слышно что-то!..

Я с трудом села, ощущая, как дерёт по коже противным ознобом. Вот же гадство — простыть всё-таки умудрилась!.. Видимо, выглядела я настолько паршиво, что Алёнка вдруг испугалась.

— Дусь… что случилось?.. Где Вельгорн? С ним… всё нормально?..

— Более чем, — усмехнулась я, отчаянно массируя ноющие виски. — Волен, как птица. Свободен, как ветер. Холоден, как айсберг… — я вдруг закашлялась, в горле першило всё сильнее. — Алён, ты чай противопростудный не заваришь?.. Кажется, простыла.

— Ты… Дусь… ты… — Алёнка пристально вгляделась в мои опухшие зенки, прижала руки ко рту. — Антидот?.. Ты… смогла?..

Я только кивнула. И вдруг поняла, что опять плачу, только теперь в Алёнино плечо, и ничего не могу с этим поделать, а она стиснула меня так крепко, что я еле могла дышать.

— Глупая, глупая старшая сестрёнка, — бормотала она, раскачиваясь вместе со мной. — Тебе судьба устроила самого прекрасного и надёжного в мире мужика, да ещё дракона! — а ты бодро спустила его в унитаз… Дусь, я прямо не знаю, как это назвать. То ли отчаянным героизмом, то ли самым идиотским идиотизмом, который я в жизни встречала. Как же мне теперь пример с тебя брать, а, жалкая ты дурёха?..

Я ревела и про себя молча соглашалась.

— Так, всё. Ты горячая, — вдруг засуетилась Алёна. — Давай, сходи умойся, в пижаму переоденься. Я сейчас заварю чай и поесть принесу. С ванной сразу в постель! Носки тёплые где, там же? Мазь перцовая, ага, на месте, ноги натрём после ванной. Может, отопление включим, прохладно в доме…

Когда, выполнив все предписания, я уже лежала под двумя одеялами, трясясь от озноба, она принесла специальный поднос для кровати, на ножках, заставленный тарелками со снедью и кружкой. Этот поднос я когда-то с умилением приобрела, чтобы мужа завтраками в постели кормить — вот какая была счастливая и дурная!

Но к этому времени я уже вытерла насухо слёзы и почти успокоилась.

Да, больно. Очень. Но это пройдёт. В очередной раз. Я переживу и это. Я смогу спокойно смотреть в льдисто-синие глаза, потому что — ха! — я сильная, умная и самодостаточная. У меня есть Алёна и память о любимой бабушке. И теперь у меня есть ещё и целый новый мир, которому я могу помочь — моя далёкая прародина с фиолетовым небом и драгоценностями звёзд. Я точно знаю, что могу ему помочь!.. Пока ещё точно не знаю, как, но кое-какие мысли у меня есть.

Я — далёкая правнучка женщины, которая свела все нити судьбы своего мира в одну, смогла перекинуть её мне через века и миры — а я сумела подхватить эту нить. И не имею права её бросить оттого, что сердце опять разбилось. Па-а-думаешь, трагедия!.. Я горжусь Элианной, которой досталось уж куда как больше. Да и бабуле пришлось тащить на плечах поболее, чем мне, мать не в счёт…

Так что выше нос, Евдокия свет Максимовна! Пусть с этой простудой истечёт из тебя и сердечная хворь… Ты всё сделала правильно, потому что под всей этой коркой ледяной боли живёт уверенность в своём поступке. Ты всё сделала правильно, и после небольшой передышки ты поднимешься и пойдёшь дальше. Как и всегда.

— Ну вот, снова вижу свою начальницу, — прищурилась на меня Алёнка. — Знакомый такой стальной блеск в глазах появился, значит, скоро в норме будешь. Давай, ешь, пей, парацетамольчик не забудь. Мы с Катей ещё пару дней сами поработаем, об аптеке не парься. И знаешь, что. Если этот товарищ крылатый снова в тебя насмерть не влюбится, я буду не я! Потому что ты классная, Дусь, прям дух захватывает, какая классная!.. Я таких других не знаю. И потом — мои сны не врут. А ему… ему, наверное, тоже больно. Не может быть, чтоб не больно!.. И вообще…

— Алёна. Спасибо… — я поскорее сжала её руку, чтобы ту не унесло в непрошенные дали. — Ты мой самый лучший и надёжный друг. И мы ещё найдём своих драконов, девочка. Не этих, так других! Ага?..

Она вся засияла, вздёрнула задорно нос.

— Вот!.. Тем более, зелёный просто отвратителен, буэ-э-э!.. Надо ещё беленького посмотреть. Так, а теперь рассказывай, всё и по порядку. Где вы были и что делали всё это время. Во всех-всех подробностях, — она многозначительно подняла указательный палец. — Я заслужила всё знать!

Я вздохнула, глотнула горячего отвара из трав, щедро сдобренного мёдом и откинулась на подушки. Рассказывать придётся долго…

Глава 15. Дорога на Алтай

Хотела бы я помириться с бывшим мужем и жить с ним отныне и во веки веков?

Смешной вопрос, правда?

Но не для меня.

До встречи с Вельгорном — да, хотела бы и, наверное, жила бы, если б Сашка вернулся и покаялся… Ну вот такая я неамбициозная и всепрощающая. Мне этот самый стальной блеск в глазах, про который говорила Алёна, никуда не упёрся — он появился во мне от вынужденности, а не потому что я прям такая стальная.

Это мы ведь от трудностей и вечных забот костенеем. Замерзаем. Боль притупляется, но вместе с ней притупляется и радость, и способность любить. Мы живём, как в воду опущенные, ничего не замечаем, зато ни обо что не ранимся. Мягко, комфортно и непритязательно живём, будто в любимых разношенных тапках.

Дракон сжёг мои тапки в пепел, остатки которого развеялись на леденящем ветру Дова-Норра. И вместе с ними будто сгорел и тот кокон ваты, которым я успела в три обхвата обрасти. Моя кожа будто всё ещё была обожжена — я ею ощущала всё, вплоть до малейшего дуновения осеннего ветерка, уши улавливали дальний шорох пробежавшей в листве сада мыши, нос от обилия будоражащих ароматов готов был заходить ходуном, как у Смайла, ловящего запахи с кухни.

А больше всех ярилось сердце, превратившееся в сверхчувствительный сенсор. Оно проснулось, оно любило и горело, и ему было решительно наплевать на мои скромные попытки забиться под одеяло забвения, и малейшая робкая мысль о том, как хорошо я жила когда-то с Сашкой, расстреливалась ещё в зародыше лучом слепящей плазмы.

Сердце требовало действий.

Прежняя Дуся ещё неделю выползала бы из-под двойного одеяла и потом ещё с месяц ждала выходных, чтобы сдобрить кофе коньячком, и жевала тягучие, как древесная смола, унылые мысли в кресле у холодного камина.

Дуся же нынешняя явилась в аптеку как только спала температура, пасмурным осенним утром через день после крушения «Титаника». То есть после крушения любви на садовой дорожке. И пусть во всём теле ещё чувствовалась противная слабость, чесался и подтекал опухший нос и периодически нападал противный лающий кашель, меня это остановить не могло решительно никак.

— Евдокия Максимовна? — удивилась Катя, явно не ожидавшая столь скорого моего появления.

— Привет, Катюш. Ну как дела тут у вас?.. Справляетесь?

— Да вполне. Алёна на складе, позвать?

— Да я сама найду, не надо.

Алёнка расставляла на дальнем стеллаже флаконы с бальзамами и напевала что-то под нос.

— О! Евдокия Максимовна! А почему это вы не в кроватке, начальница? Видок-то у вас совсем не ахти, прямо скажем, — упёрла она руки в бока с негодующим видом.

— Не хочу разлёживаться, — буркнула я. — Алёна, вам с Катей придётся ещё несколько дней поработать. Мне… съездить надо кое-куда.

— Да мы так и так собирались, я думала, ты ещё минимум дня три валяться будешь, — вздохнула Алёна. — Ну, чего ты там ещё надумала? Третью Хранительницу искать?..

Я от удивления даже села на кушетку.

— Как ты поняла?.. Я не помню, чтобы говорила тебе о своих догадках…

Алёна фыркнула раздражённо:

— Ну конечно, Алёна же ещё маленькая, два и два сложить не способна — так ты про меня думаешь, да?..

— Нет, не думаю, — спокойно ответила я. — Алён, сейчас не время для перебранок, согласись?.. Мы с тобой в такой замес попали с этими драконами…

— И вы меня даже в портал не взяли, — буркнула та непримиримо.

— Я за тебя отвечаю. Это опасно, Алён, ты что, не понимаешь?..

— Я тебе не дочь, и мне уже двадцать лет. И я тоже в замесе, ты сама сказала!

— Алён, — я устало поднялась, подошла и погладила напарницу по плечу. — Я тебе обещаю — скоро ты увидишь драконий мир. Но я должна проверить свою теорию, и если третья Хранительница действительно существует, нам нужно собраться вместе и действовать дальше тоже вместе. Во тогда мы все и соберёмся в Дова-Норре.

— Наклейки? — только и спросила та.

— Ты и вправду гораздо умнее, чем я думала, — примирительно усмехнулась я.

— Ну, ты же ещё стрелку третью на доске своей с аналитикой нарисовала, — неохотно призналась Алёна. — Да и сны… Три дракона… три хранительницы. Логично же.

— Ты видела во сне эту третью? — живо заинтересовалась я. — Ну-ка, опиши её. Вдруг пригодится?

— Ну… смутный образ, я ж её не знаю. Может это образ просто…

— Всё равно. Это может помочь.

— Блондинка… Хрупкая, невысокая. Ниже меня точно. Глаза, кажется, голубые… Симпатичная, похожа на… Любовь Аксёнову, знаешь такую актрису?

— Знаю. Поняла. Ладно, тогда я пошла.

— А Глебу… ты ему звонила?…

— Нет, — отрезала я как можно увереннее. — Он сам сказал, у него масса дел. Это не такая сложная задача, сама смотаюсь на этот склад, адрес у меня есть, а дистанционно этот вопрос не решить, сама понимаешь.

— Как ты в самолёте полетишь в таком состоянии?.. Вот же — ну кто тебя гонит-то?.. Жил без нас этот мир сто лет, ещё пару дней-то уж точно бы продержался. Эх, бедовая… На, хоть мёд возьми, в чай добавлять будешь… — она порылась и достала из буфетного шкафчика ту самую банку, и у меня в горькой усмешке поехали губы.

Я положила баночку в свой рюкзачок с уже собранными самыми необходимыми вещами, крепко обняла помощницу, помахала Кате и вышла из «Феникса», направив стопы к городской автостанции.

До Твери я доехала ещё довольно бодро, удалось даже немного подремать. А вот пока ждала «Сапсан» на тверском вокзале, начала раскисать — ждать пришлось почти два часа, металлические сиденья были на редкость неудобными, на комнату отдыха деньги тратить не хотелось, да и был риск тупо проспать. Голова гудела, начало потряхивать. Людская суета и постоянные объявления поездов заставляли нервно вздрагивать. Заглотив сразу две таблетки аспирина и запив их стаканчиком купленного чая, я неловко согнулась на сиденье, сбросив обувь и подтянув ноги к груди. Сейчас главное — не уснуть и не пропустить поезд… Не спать, Дусенька, не спать — кто у нас сильный и смелый, а?.. Кому все трудности и даже драконы нипочём?..

— Н-да, Евдокия Максимовна, — раздалось над ухом негромкое, — стоит вас хоть на день оставить, как вы уже снова геройствуете… Не иначе, ген пра-прабабушки опять взыграл, да?..

Я неверяще подняла слезящиеся глаза. Может, у меня жар, и я ловлю какой-нибудь особо забористый приход?..

Но вот же он, сидит рядом, на соседнем сиденье, в своём прекрасном чёрном кашемировом пальто и узорчатом шёлковом шарфе — экий всё-таки пижон! — и невозмутимо смотрит бездонными очами, так похожими на волшебный байкальский лёд.

— Дратути, — по-дурацки улыбнулась я. — А что это вы, Глеб Германович, тут делаете?

— Еду с вами в Москву. А оттуда, как я полагаю, лечу, опять же, с вами, на Алтай. Представляете?..

— Вон оно как!.. — продолжала кривляться я. — А как же вы догадались, что я именно туда направляюсь?.. Неужели что-то между нами э-э-э… недоразорвалось?..

Дракон криво улыбнулся.

— Доразорвалось, не переживайте. Я уже побывал в Дова-Норре. И, как видите, жив.

— Что ж, отлично. Ну так и занимались бы своими делами в Дова-Норре и везде. Я и сама могу слетать на Алтай… — тут у меня в носу засвербело так, что я еле успела выхватить платок и оглушительно чихнула.

— Ева, — наконец, прорвало его, в глазах сверкнули знакомые гневные искры. — Мы договорились действовать сообща и сообщать друг другу о планах! И что делаешь ты вместо этого?.. Больная и разобиженная, не согласовав ничего со мной, летишь неизвестно куда искать неизвестно кого! Ты хоть понимаешь, насколько это глупо, безответственно и… небезопасно?!

— Это кто тут разобиженный? — возмутилась я. — Это я что ли, демонстративно «выкаю» и строю из себя царицу Савскую, товарищ инспектор? Я действую согласно своим соображениям и не делюсь с вами, Глеб Германович, потому что у вас и без меня выше крыши дел! И вы вполне можете заниматься ими и дальше, а я прекрасно справлюсь без вас!

Я так разоралась, что на нас стали коситься, и мне стало чуток стыдно. Вельгорн тоже покрутил головой, раздувая ноздри, явно пытаясь обуздать бушующий гнев. А я смотрела на него, дико злилась, бунтовала и… была счастлива видеть его рядом. Так счастлива, что на всякий случай бунтовала ещё энергичнее: пусть лучше орёт и грозит всеми карами, только не будет чудовищной «выкающей» ледяной глыбой, от которой по жилам разливается смертельная студёная боль…

И тут объявили посадку на «Сапсан».

— Пошли, — сказал Вельгорн и, подхватив мой рюкзак, пошёл впереди.

Я плелась за ним, еле поспевая. В вагоне, к счастью, кресла были удобные, и я рухнула в одно из них, отвернувшись к окну.

— Я сейчас, — Вельгорн оставил пальто на сидении и куда-то ушёл, но через пару минут вернулся с двумя большими картонными стаканами, протянул один мне.

— Чай. Есть хочешь?..

— Нет. Смотри зато, что у меня есть, — и я достала заветную баночку мёда, не сомневаясь, что он её узнает.

Поезд тронулся, а довольная я таки сумела поймать мимолётную улыбку на совершенной драконьей физиономии. И хотя весь этот час с небольшим, что «Сапсан» мчал нас до Москвы, он не сказал мне не слова, а я большей частью пыталась дремать и смотреть в окно, мне было хорошо. Так хорошо, что даже кашель отпустил, и в голове стало меньше шуметь. Магия?.. А то…

В Москве дракон окончательно распоясался и полностью перехватил руководство поездкой. Я глазом моргнуть не успела, как он вызвал такси, но вместо аэропорта привёз нас в гостиницу, где снял роскошный двухкомнатный номер. Будь я чуть более здоровой, запищала бы от восторга, перетрогала бы все деревянные панели, ковры и самый настоящий гобелен на стене и уж конечно, немедленно залезла бы в джакузи с горой белоснежной пены, но я так устала, что благодарно рухнула в кровать, еле-еле выползя из обычного душа. Хрусткая свежесть постели наполнила меня такой негой, что я уснула, едва коснувшись подушки.

А во сне мне снова, как тогда, снились полупрозрачные крылья и небо, на сей раз бледно-бирюзовое, чистое и прозрачное, как алтайское озеро… я смеялась и трогала огромную драконью морду, любуясь отблесками сапфировой чешуи под большим бледным солнцем, а в трещинах белёсых скал, где скопилась скудная почва, качали головками цветочки Фааль-киир.

И проснулась с улыбкой и странной надеждой, полная сил и совершенно здоровая. И, может быть, мне показалось, но над моей кроватью витал еле ощутимый запах лёгкого одеколона и горного ветра.

— Я уже взял билеты до Новосибирска, поешь и собирайся. — Вельгорн поставил на мою тумбочку поднос с тарелками, накрытыми крышечками. Я, не скрывая бурной радости, обнаружила в одной из них парящий ноздреватый омлет, в другой — ломти белоснежного сыра со слезой, нашлось и сливочное масло и ещё тёплая булочка, а главное — большая кружка — я принюхалась — о, это несомненно было густое горячее какао, в ноздри ударил божественный шоколадный аромат.

— Какао даёт много энергии, это лучше, чем кофе — нам предстоит трудный день. С Новосибирска поедем на машине, если всё пойдёт как надо, к вечеру доберёмся до Маймы, это не доезжая до Горно-Алтайска. Переночуем, а наутро уже поедем на склад. Нам ведь в Майму, так ведь?

— Ага, — я, ничтоже сумняшеся, набила рот омлетом, откусила от булочки с маслом и сыром и сделала длинный глоток какао, издав долгий протяжный стон блаженства, хотя, признаться, он больше напоминал гудок издыхающего паровоза.

Дракон устало вздохнул над моим вопиющим бескультурьем и отвернулся к окну, но лишь для того, чтобы спрятать улыбку, тёплая искорка которой успела долететь до меня.

— А фы, хосподин дфакон?.. — прошамкала я с набитым ртом. — Не говодны?..

— Я уже позавтракал, — бросил он, не поворачиваясь. — И это не смешно.

— Ифё как фмефно! — возразила я, быстро расправляясь с завтраком. — И потрясающе вкусно! Как будто… капелькой магии сдобрено, а?.. И вообще, как там моя Фааль-Киир?..

— Скучает, — неохотно признался дракон. — Наверное, придётся обратно нести, чтобы не завяла совсем. Видимо, без связи с Хранительницей она и на Земле не может расти. Я с неё только тяну.

— Приноси на зарядку в аптеку. Я её буду взбадривать.

— Хорош я буду, с горшком травы везде таскаться, — проворчал он, и я рассмеялась. Действительно, грозный фарминспектор с любимым кустиком в горшочке смотрелся бы потрясающе умильно, даже старушки на лавочках слезу бы пустили.

— Я буду ждать внизу, — сказал Вельгорн и быстро вышел. Я бы сказала, поспешно. Интересно, почему?..

В самолёте он демонстративно откинул сиденье и сделал вид, что спит. А я, пользуясь случаем, не отказала себе в удовольствии как следует его поразглядывать.

— Перестань, а?.. — наконец, не выдержал он спустя полчаса, а я гнусно захихикала, вспомнив, как в детстве изводила дворовых мальчишек, сидя на крыше нашего дома, куда никто, кроме меня, залезть не мог, и обстреливала их незрелыми вишнями из трубочки. Их злые беспомощные глаза и грязные ругательства, которыми они меня поливали, были мне лучшей наградой, пока одна из мамаш не нажаловалась бабушке, а та, не особо разбираясь, прописала мне горячих. Заднее место потом болело три дня!

Вельгорн сел прямо, сердито хмурясь.

— Тебе вообще сколько лет, Ева? И вообще пора уже звать тебя Дусей — как раз под тебя имечко!

— А что, нельзя, что ли, дракона порассматривать?.. Недавно вот ещё кое-кто постоянно занимался тем же самым, между прочим! Тебе так можно, а я так сразу противная и невоспитанная Дуська?..

— Это было другое!

Я на это лишь гадко усмехнулась и отвернулась в иллюминатор, за которым проплывали густые взбитые сливки облаков. А потом демонстративно воткнула наушники и включила давно отложенный в закладки ромком, периодически похохатывая, и только что ногами не болтала — неудобно было! Зато всем своим обострённым восприятием ощущала, как мой спутник медленно, но верно закипает изнутри, хотя только острые искорки в глазах выдавали истинные чувства под маской холодной невозмутимости.

Я и сама не понимала, почему впала в махровый инфантилизм, но всё происходящее доставляло мне такое чистое и яркое удовольствие, что остановить меня было не легче, чем застоявшуюся в стойле молодую горячую кобылку, вырвавшуюся на степной простор. Кобылка дико ржала, взбрыкивала задом и носилась, как угорелая. Наверное, это была реакция на пережитый стресс и горе потери — прикинься дурочкой, и всё забудется, всё на дурной норов спишется…

И вообще — а что было-то?.. Ну, бросили и бросили — второй, если считать маманю — в третий раз, ну, подумаешь, беда?.. Кто ты такая, Дусенька, думаешь, свет на тебе клином сошёлся?..

В результате, когда самолёт приземлился в Новосибирске, Вельгорн был так зол, что бесить его дальше не решилась даже слегка сбрендившая я. Поэтому первое, что я сделала в аэропорту — нашла туалет и как следует поплескала в лицо ледяной воды и сделала дыхательную гимнастику, чтобы разобраться с неуместной кобылкой и показать ей, кто в доме хозяин.

— Полегчало? — спросил он, когда я, изрядно притихшая, добралась до выхода из зала ожидания, где он стоял, прислонившись к стене, и мрачно сверлил меня глазами из-под чёлки.

— Да, — искренне повинилась я. Ну в самом деле — он-то тут при чём? — Извини. Сама не знаю, что на меня нашло…

— Ладно, — помолчав, чуть смягчился дракон. — Пошли. Машина уже ждёт.

Ещё через час арендованный драконом серебристый «Лэндкрузер» выехал на знаменитый Чуйский тракт. Первую, довольно скучную часть пути по полям и сёлам я продрыхла на заднем сидении, не отсвечивая, чтобы раздражённый рептилоид пришёл в себя и успокоился. Машина шла ровно и мягко, и спала я так глубоко и сладко, подложив рюкзак под голову, что когда меня аккуратно потрясли за плечо, я еле-еле проснулась, долго не понимая, где я и что происходит.

— Что, уже приехали?.. — улыбнулась я Вельгорну, и, видимо, что-то такое было в моих заспанных очах, что он быстро отвернулся.

— Ещё нет. Но ты ведь сама себе не простишь, что продрыхла одну из самых красивых дорог страны. И меня потом сожрёшь с потрохами. Так что извини, не хочу рисковать своей чешуёй.

— О, Глеб Германович, вы уже и шутить изволите? — ухмыльнулась я и покорно выползла из машины.

И тут же обмерла от восторга.

— Что это?.. Божечки-кошечки, что это за место?.. Мы что, в Дова-Норре?..

Вельгорн улыбнулся странной лёгкой улыбкой.

— Когда-то и Дова-Норр выглядел не хуже, тут ты права. Около моего замка у подножья Ледяного Клыка тоже сливались две реки, хоть и не такие большие. Это слияние Чуи и Катуни. Пойдём, прогуляемся?

Мы вылезли за ограждение трассы и выбрались на скальники, с которых открывался потрясающий вид на горную долину, по дну которой, сходясь по углам скалистого треугольника, сливались две реки — мутная мелкая Чуя и ярко сверкавшая в лучах осеннего солнца голубоватая сильная красавица Катунь. В месте слияния их воды ещё долго оставались собой, не желая смешиваться и образуя причудливый изломанный узор. А вокруг царили величественные горы — может, и не такие высокие, как около замка Элантара в Дова-Норре, но зато живые, рыжие от уже подбитой заморозками травы, мягко стекающие в обширные плато с торчащими кое-где тёмными конусами елей, отсюда казавшимися детскими игрушками из конструктора.

— Вельгорн, — я, не удержавшись, схватила подошедшего дракона за руку и от души потрясла её, — Спасибо! Спасибо, что разбудил! Это же потрясающе!.. Как же я люблю горы!..

И распахнула руки в небо, во всё горло крикнув:

— Эге-ге-ге-е-е-ей! Ты прекрасен, Алтай!..

И, к моему удивлению, Вельгорн тоже приложил руки рупором ко рту и заорал так, что у меня подкосились ноги, а в ближайших скалах запрыгало, дробясь, звонкое эхо:

— Э-ге-ге-е-е-ей!!!

И мы дружно расхохотались.

И кажется, не было в моей жизни момента счастливее — даже, когда он кружил и целовал меня под звёздами Дова-Норра…

Глава 16. Беглянка

Остаток пути мы проехали без приключений, но, видимо, организм мой ещё не забыл прошлой лихорадки, и уже на подъезде к Майме, когда дорогу окутали быстрые осенние сумерки, голова моя зашумела и будто поплыла отдельно от тела по подсвеченному огнями шоссе. Я старательно жмурилась, моргала, отгоняя забытьё и муть, но больше всего на свете мне хотелось забраться в кровать и перестать всё время куда-то двигаться.

Вельгорн изредка косился на меня, и в его глазах чудился отблеск беспокойства.

— Скоро приедем, судя по карте, — изрёк он, наконец, покосившись на экран навигатора. — Здесь вокруг должны быть хорошие базы отдыха или коттеджи. Тебе надо в бане пропотеть, прежде чем лечь спать. Поищешь в интернете?

— Хорошо, — вяло отозвалась я и послушно полезла в смартфон. — Порывшись немного на местных туристских сайтах, выбрала симпатичный домик с резными ставенками в сосновом лесу. — Вот этот коттедж мне нравится, и он на сегодня свободен. Перед самым селом поворот налево будет… Только какая уже баня, мне бы до кровати добраться.

— И она ещё собиралась кого-то искать, — недовольно хмыкнул дракон. — Совсем себя не бережёшь, Хранительница.

— Я крепче, чем кажусь, — вяло буркнула я.

— Да я уж понял, — фыркнул дракон. — Сплошные сюрпризы в маленькой хрупкой женщине.

— А ты ещё сомневался, надо ли пить антизелье, — усмехнулась я. — Теперь видишь, как опасно влюбляться в кого попало. Можно найти и получше варианты, когда магия глаза не застит…

Машина так резко дёрнулась, что я едва не прикусила язык.

— Если ты думаешь, что я о чём-то жалею, — Вельгорн бросил на меня короткий острый взгляд, — то ошибаешься. И ничего из сказанного мной ранее фальшью не является. Я не виноват, что твоя самооценка с детства валяется в нокауте. Я стараюсь тебя понимать и принимать, но теперь стало намного труднее, и ты сама в этом виновата. Не забывай, я всё-таки не человек, и тебе не следует играть с огнём.

Мне почему-то стало теплее от этих злых, в общем-то, слов.

— А по-моему, ты гораздо больше человек, чем многие люди, — задумчиво пробормотала я. — И я ни от каких своих слов по отношению к тебе тоже не отказываюсь.

— Включая «драконово семя»? — ядовито поинтересовался он.

— А что, — с вызовом ответила я, радуясь, что в машине полумрак, потому что уши мои вспыхнули, как тормозные огни идущей впереди машины. — Оно и есть. Но я не верю, что ты такой уж нечувствительный… По-моему, у тебя всё нормально с сердцем и с душой. Ты пытаешься спасти целый мир. Ты сотни лет не теряешь надежды и ищешь следы Хранительниц. Ты лечишь жителей, переправляя им травы с Земли, рискуя разоблачением и вообще всем… Ты даже воевал за людей, хотя прекрасно мог скрыться и отсидеться. Не знаю, как у вас, но на Земле таких вообще-то зовут героями.

Я даже не заметила, что он остановил машину и во все глаза смотрит на меня. Пристально, недоверчиво, чуть склонив голову, а взгляд потемнел, словно небо перед штормом.

— Ты… серьёзно?.. Почему ты мне всё это говоришь?

— Потому что у тебя тоже нелады с самооценкой, товарищ дракон. Но может, это и хорошо. Повышать самооценку мужчинам вредно и даже опасно: может так срикошетить, что тебя же и снесёт наповал.

Он ещё секунд пять ошалело таращился на меня, а потом захохотал так чисто и звонко, что я поддалась веселью и тоже смущённо хихикнула, зарывшись в воротник толстовки. Горло тут же нестерпимо защекотало в приступе вернувшегося кашля.

Вельгорн мгновенно умолк, его рука легла мне под горло, и приступ увял, не успев разойтись. Не убирая руки, от которой шла волна одуряющего покалывающего тепла, другой рукой включил мой телефон с адресом найденного коттеджа и внёс его в навигатор. И только потом отнял руку и тронул машину, больше не проронив ни слова.

А я не жалела о сказанном. Пусть злится сколько влезет, это не отменяет ни его благородства, ни надёжности, ни его внутренней доброты, ни моего восхищения им. Может быть, я вообще единственная, кто сказал ему такие слова… которых этот удивительный человеко-дракон в полной мере заслужил. И пусть делает с ними, что хочет, зато моя совесть будет чиста.

В симпатичном домике на берегу шумной Катуни было так хорошо, что я бы там пожила ещё с недельку, просто подышать горами и туманами. А для начала хорошенько бы выспалась. Но фарминспектор чуть не пинками погнал меня в прогретую баню, пригрозив за непослушание хорошенько отходить крепким дубовым веником. И уже там, в горячем сухом жару, дыша эвкалиптовыми эфирами и напившись травяного отвара с мёдом, плавая в расслабленной неге, поняла, что настоящая я тоже все эти годы пряталась где-то в туманах, и только теперь начала робко выглядывать наружу…

Спасибо тебе, Жизнь. Люби меня и дальше, как и я тебя. И неси на драконьих крыльях к моей непонятной странной судьбе…

Наутро мы сидели в кухне за некрашеным сосновым столом, по которому я без устали водила рукой, умиляясь кругам от сучков, над нашими кружками с какао поднимался парок, за окном над дальними горами и позолоченной лентой реки лениво выползало на небо солнце. Сказка продолжалась, я блаженно жмурилась, отдавшись уютным мещанским фантазиям, в которых мой спутник представал точно не в той роли, в какой хотел бы себя реализовать, и больше всего на свете мне не хотелось, чтобы это тихое золотое утро закончилось.

— И ты не будешь ничего предпринимать, Ева. Просто будь рядом и поменьше открывай рот, — в который раз сказал дракон, и я неохотно выползла в реальность.

— А ты не слишком ли много на себя берёшь? — Я нарочно шумно отхлебнула из кружки.

— Я почувствую Хранительницу, — его глаза опасно сузились. — И у меня, в отличие от тебя, имеется удостоверение фарминспектора.

— А я, вообще-то одна из крупных заказчиц «Алтаики». У меня не меньше поводов наведаться на склад. И спорим, я её узнаю раньше, чем ты?..

— Это с какой это стати? — дракон явно что-то заподозрил, но я не собиралась раскрывать наши с Лёлькой маленькие секретики: женщины мы или где?..

Попрепиравшись таким образом ещё с полчаса, но так ни к чему толком не придя, мы собрали вещи и поехали искать склад.

Найти его было нетрудно — огромный крытый ангар с многометровой вывеской «Алтаика» показался ещё за полкилометра пути, и я слегка приуныла. Н-да. Найти одну женщину в таком помещении, не зная ни её имени, ни внешности, ни конкретной должности — та ещё задачка. А ведь нет гарантии, что она на работе, а не в отпуске, на больничном или ещё где.

Но что ещё оставалось делать?.. Как говорится — возможно всё, на невозможное просто требуется больше времени. Тем более, если за дело взялся триста-с-чем-то-летний сапфировый дракон. Вот уж у кого времени на всё предостаточно!

На склад нас пропустили неожиданно легко, не пришлось даже ничего сочинять. Удостоверение фарминспектора отлично подействовало, а где оно выдано, никого, похоже, не интересовало. А может, рядовым работникам склада всякие проверки были делом привычным. Нам просто махнули в сторону сектора, где обитал завскладом и оставили в покое.

Громадное помещение полнилось гулом голосов и машин, везде витали смутные, хорошо мне знакомые запахи трав и лекарственных препаратов, в поднятые ворота въезжали и выезжали автопогрузчики с огромными пирамидами коробок, кругом высились теряющиеся под потолком стеллажи с товарами, и я слегка растерялась. Но дракон уверенно взял меня за руку и повёл куда-то вглубь.

— Так и думал, — он показал мне рукой. — Обычно упаковочный цех тоже внутри склада находится, так что нам повезло.

Двери цеха были открыты, и это пространство тоже впечатляло. Длинные конвейерные ленты непрерывно волокли разных размеров коробки и упаковки, гудели и шуршали всевозможные механизмы и станки устрашающих форм, за длинными, от стены до стены, столами копошилось множество людей в форменных халатах с шильдиком «Алтаики» и, к счастью, они не обращали на нас никакого внимания, которое мы и не старались привлекать. Вот только понять, кто из них брюнет, а кто блондин, было решительно невозможно — волосы у всех были упрятаны под специальные чепчики.

— Здравствуйте, ищете кого-то? — обратилась к нам полноватая женщина средних лет. — Говорите, я тут всех знаю.

— Здравствуйте, нет, мы с инспекцией, — Вельгорн, ослепительно улыбнувшись так, что у меня засосало под ложечкой, помахал корочками перед носом женщины, и та мгновенно набычилась. Я даже уважением прониклась — всё-таки есть женщины в русских селеньях с иммунитетом к драконьему обаянию!..

— Вот, что за напасть у вас! Недавно ж были! Да мы пятый год без нареканий, неужели больше проверять некого, что ли? Тут только в Майме восемь фармскладов, а едут всё к нам!..

— Да мы так, для отчёта, — я успокаивающе тронула женщину за рукав, всей кожей ощущая, как постепенно начинают присматриваться к нам другие сотрудники. — Для вида походим только, бумажку подпишем и всех делов. Я знаю, что у вас всё отлично, сама в аптечном деле сколько лет, с «Алтаикой» давно работаю, вообще всё отлично… вы уж извините. Мы тоже люди подневольные, нам только галочку поставить, — старательно метелила я хвостом и послала дракону улыбку, больше похожую на оскал.

— А, ладно, чего это я, — устало отмахнулась женщина. — Вы меня тоже извините, с утра день кувырком… Ходите, конечно, смотрите, спрашивайте, если что. Только я с вами не буду ходить, у меня дел по горло.

— Вот что ты сразу корочками махать!.. — прошипела я, глядя на её удаляющуяся спину. — Проще надо с людьми… Теперь они насторожились и будут каждое наше движение отслеживать.

— Не будут, — спокойно отозвался дракон. — Судя по всему, привыкли. Давай начнём с готовых партий, а там разделимся — я пойду к сортировщицам вон туда, а ты к конвейерам. Если что, жми на вызов, так быстрее будет.

Я всё ещё сердито вздохнула, соглашаясь, и мы выдвинулись.

Это было очень нелегко, скажу я вам. Женщин-фасовщиц было больше десятка, и из-за бесформенных халатов и чепцов как понять, кто нам нужен, тем более, что мы, по идее, должны инспектировать продукцию, а не упаковщиц?.. Через сорок мучительных минут, практически свернув себе шею и вдобавок заработав косоглазие, я прислонилась устало к штабелю коробок, чтобы перевести дух.

И вдруг увидела дракона.

Не Вельгорна, а рисунок!.. На коробке с упаковкой календулы, только что сошедшей с ближайшей ко мне ленты, красовался забавный дракончик, задравший мордочку в небо, а под ним затейливо вилась надпись «Для драконьего горла»!

Моё горло тоже немедленно перехватило, и я из-за штабеля осторожно пригляделась к ближайшей фасовщице, ловко подхватывающей коробки с подачи и обклеивающей их скотчем при помощи специальной машинки. Смотрела на её руки, боясь моргнуть, одновременно нашаривая в кармане телефон. И чуть было его не выронила, потому что на какой-то миг руки женщины окутались едва заметным мерцанием, ко мне поехала очередная коробка. Всё ближе, ближе…

И я увидела нового маленького рептилоида.

Если не считать превращения Вельгорна, я впервые увидела настоящую магию в деле. Да ещё исходящую от человека!.. Интересно, фасовщица вообще осознаёт, что происходит, или это у неё бессознательно всё получается?..

Но надо было действовать, и я поспешно нажала вызов. Вельгорн появился из-за штабеля так неожиданно быстро и бесшумно, что я едва не вскрикнула. Он бросил на меня требовательный взгляд, а я головой дёрнула в сторону фасовщицы и показала на рисунок. Зрачки Вельгорна на секунду хищно сузились, и он кивнул.

— Ева, ты молчишь, помни уговор. Говорить буду я, — и он стремительно двинулся вперёд.

— Не было никакого уговора, — немедленно возмутилась я и поспешила за ним. Вот же мужская самоуверенность, чтоб её драконьей изжогой спалило!..

Женщина-фасовщица, оторвавшись от очередной коробки, подняла на нас удивлённые глаза — действительно, бледно-голубые, и в них вдруг проявилась такая отчётливая паника, что я застыла, не понимая, что делать дальше. Она отступила от конвейера и стала потихоньку, как в замедленной съёмке, пятиться назад.

— Подождите, — сказал явно тоже растерявшийся Вельгорн. — Мы просто хотели с вами поговорить… Не бойтесь!

Но та уже скрылась за рядами с коробками, и хотя дракон, опомнившись, уже рванулся за ней, время было упущено. В таком цеху легче лёгкого затеряться среди шума, множества людей, гор упаковок и техники. А ещё легче на самом складе, куда она, скорее всего, и побежала.

— Я к выходу, — бросила я, на ходу соображая, куда повернуть.

— Тут их два, беги к служебному — вон там, в конце цеха. — Я на основной, — бросил он и быстрым шагом, чтобы не вызвать шумиху среди работников устремился в направлении исчезнувшей беглянки. — На связи!..

Вот ведь блин, блин, блин и ещё оладушек сверху!.. Никуда не годятся эти в буквальном смысле драконовские методы, и уж я чешуйчатому всё выскажу, когда всё закончится!.. Если… вообще закончится вся эта безумная круговерть, в которую меня засосало, как в чёрную воронку торнадо…

Выскочив из цеха, я судорожно завертела головой. Выход вывел на служебную стоянку с кучей машин и техники, я в отчаянии вглядывалась в немногочисленные фигурки людей, снующих по территории, и заметила, как в дальнем конце одна из них, с развевающимися светлыми волосами, подбегает к серой легковушке и рывком открывает дверь. А уже через несколько секунд тормозные огни её машины мелькнули и исчезли за торцом громадного ангара…

Глава 17. Дом у озера

— Вельгорн! — завопила я в телефон, едва прошёл вызов. — С задней стоянки, серая легковая, номер не вижу, сейчас фото скину, быстрее, я не успеваю!..

Я неслась, словно сдавая школьную стометровку, лёгкие начинали гореть и разрываться от кашля, но уже на выезде с территории склада меня буквально за шкирку подхватила железная рука и на ходу закинула в «Лэнд». Я упала на кресло, заходясь кашлем, и тут же снова почувствовала обжигающее тепло его ладони под шеей.

— Держись, сейчас полегчает, — он рулил одной рукой, вперив в трассу немигающий взгляд, и нам-таки повезло — серая машинка мелькнула впереди. Вроде бы та самая…

— Там термос с чаем в сумке на заднем сиденье. Перебирайся назад и пей. Травы с мёдом, поможет. Мне сейчас сосредоточиться нужно, — бросил дракон, и я, всё ещё задыхаясь, подчинилась. Вот уж не время для разборок, когда мы всего в шаге от цели!..

— А что, если не догоним? — после чая горло чуть отмякло, и я наконец-то смогла говорить. Интересно, когда он успел его заварить и где взял термос?.. У него же с собой ничего не было?..

— Найдём тогда данные через место работы. Но это долго, и куда она за это время может скрыться, никто не знает. Так что по-любому надо догонять. Заверни-ка термос покрепче! И держись!

Я еле успела всё это проделать, как машину так резко занесло, что визг застрял у меня в охрипшем горле, и я чуть не приложилась головой о стекло.

— Божечки мои… Уж лучше бы ты крылышками махал…

Дракон засмеялся, виртуозно вписался в зазор между впереди идущими машинами, и я вдруг поняла, что он испытывает самое настоящее удовольствие от погони! И ещё более удивительно то, что эта лихость каким-то образом просочилась и в меня, и уже через минуту я в азарте вцепилась в оба передних сиденья, не замечая, что рука моя касается мужского плеча. Серебристая беглянка приближалась — всё-таки мощностью «Лэнд» значительно её превосходил, но тут впереди показались городские предместья, голубой щит с надписью «Горно-Алтайск», и я поняла, что дело наше тухлое. В городе у серенького живчика будет явное преимущество и в манёвренности, и в знании улиц и закоулков.

— Не успеем до города, — взвыла я в отчаянии. — Она ведь местная, уйдёт, зараза!..

Вельгорн, судя по всему, тоже это осознал.

— Перебирайся и держи руль, — быстро сказал он. — Я попробую кинуть метку.

— Чего? — ошарашилась я. — Я водить не умею!

— Просто держи руль! — прошипел дракон. — Держись трассы! Всё просто!

— Мама… — прошептала я, вцепившись в руль с соседнего сиденья. — Бабулечка моя, помоги… Матушка пресвятая Богородица и все, кто там есть… Нам ещё целый мир спасать, уж не оставьте!..

Вельгорн, тем временем, высунулся в окно чуть не по пояс, только внушительной пушки в руке не хватало, чтобы в полной мере ощутить себя героями третьесортного боевика. Хорошо, что перед городом поток машин сбавил скорость, а то мы бы точно улетели в кювет, с моим-то доблестным искусством вождения. По виску противно поползла горячая капля, я уже приготовилась встретиться с бабулей на седьмом небе, но тут дракон по-змеиному гибким движением скользнул на своё место и перехватил руль. В его пылающих глазах сверкали азарт и торжество.

— Придётся-таки нести Фааль-Киир к тебе на зарядку и провести ночь на клумбе. Всю магию истратил, но получилось, — он сбросил скорость и перестроился вправо. — Можешь выдохнуть, ты молодец. Пусть думает, что мы отстали. Теперь я её где угодно найду, по крайней мере, полдня метка должна продержаться. Фу-у-ух..

Последнее словечко мы выдохнули одновременно, переглянулись и засмеялись. И я готова была поклясться, что в этот момент он испытывал такую же заговорщицкую близость и чувство единства, как и я, и в тёмной синеве его глаз мелькнули знакомые искры расплавленного золота. И только сейчас поняла, что моя рука опять как-то сама дотронулась до его руки, а он почему-то не отстранился.

Вот только беглянка нас опять удивила.

Какое-то время она действительно находилась в городе, а мы пристроились в паре домов от неё. Вельгорн утверждал, что чувствует связь между ними как натяжение нити, и эта же нить указывала направление. И судя по тому, что сила натяжения какое-то время не менялась, женщина выжидала и не трогалась с места. А потом поехала дальше, и мы, тоже выждав, не спеша двинулись следом.

Вот только она не осталась в городе.

Она всё ехала и ехала дальше, а мы продолжали тащиться за ней будто бы на невидимом поводке. Горно-Алтайск со всеми пригородами давно остался позади, но она, похоже, не собиралась останавливаться. Один раз дракон почувствовал остановку, и мы замедлились. Через какое-то время показалась заправка, и Вельгорн сделал логичный вывод, что она здесь только заправилась, а значит, явно собралась ехать далеко.

Что же такое происходило?..

Почему она так испугалась и явно ударилась в глухие бега, даже не заехав домой — не могла же она жить так далеко от места работы?..

Сколько нам придётся ехать и куда?..

И что будет, когда мы всё-таки припрём её в каком-нибудь углу?..

Всё это мы успели не по разу обсудить с чешуйчатым напарником, пока петляли по красивейшим поворотам среди гор и золотых лесов, разбавленных тёмными пятнами хвойников. Мы проезжали мимо искристых речек с хрустальной водой, за нами вдогонку мчались лёгкие, словно растёртая на холсте пастель, облака, и я опять ощутила, как от пьянящего восторга кружится голова. Мне так всё это нравилось, чёрт побери!.. И мне начинало казаться, что и ему на самом деле тоже…

— Похоже, я знаю, куда мы едем, — тихо сказал Вельгорн уже на третьем часу пути.

— Похоже, я тоже, — согласилась я, поскольку покопалась в телефоне, хотя интернет тут ловил плохо и только возле крупных посёлков.

Мы переглянулись.

— Телецкое озеро…

— Да. Посёлок Артыбаш — это, по сути, конечная точка пути. Дальше машиной никак. Только по воде.

И мы оба замолчали. Я, конечно, вспомнила тот, давний уже разговор с Вельгорном, когда мы только познакомились. Он говорил про межмировые порталы, что один из них — как раз Телецкое озеро…

— Неужели ты думаешь… она может перемещаться?..

— Нет, — немедленно отозвался тот. — Порталы давно не работают. Да, у них есть остаточный магический фон, но без координаторов-магов перемещения всё равно невозможны…

— Ты уверен?.. Почему тогда она едет туда?..

— Я уже ни в чём не уверен, Ева. Последняя неделя сделала меня практически Сократом.

— Это как?..

— Ну, это же он говорил: «Я знаю только то, что я ничего не знаю?»…

Я захихикала, а дракон улыбнулся, и мне даже без его руки стало тепло.

— Артыбаш, так Артыбаш. Озеро, так озеро. Ты справишься. Хотя твоя напористость доставляет кучу проблем, товарищ дракон!

— Да уж куда мне до вас, товарищ Хранительница! — парировал тот, ничуть не смутившись. — Вы и дракону, если понадобится, крылья поотрываете…

Резкий переход на «вы», пусть и в ироничной форме, да ещё этот чересчур образный намёк понизили в салоне температуру так быстро, что волшебное чувство, похожее на дружеское объятие, замёрзло на лету, как хрупкое тропическое насекомое, шальным ветром занесённое в январскую Сибирь. Я сжалась и нахохлилась, ругая себя мысленно за глупый самообман. Не-е-е-т, Вельгорн всё равно был зол на меня и совершенно очевидно не испытывал больше никаких тёплых чувств. Ящер, он и есть ящер…

Да, из чувства долга перед Хранительницей он всегда будет рядом, будет заботиться обо мне, вытаскивать из неприятностей, оберегать от опасностей. В этом он видит свою миссию и смысл существования.

Но лучше сразу принять и смириться с тем, что теперь я ему просто в тягость. Как он там сказал: «куча сюрпризов в хрупкой маленькой женщине».

Сложно было с ним не согласиться. А согласиться было ещё сложнее. В носу предательски защипало, и я собрала всю волю в кулак. Прекращай, Дуська, нюни, ты своё уже упустила, и сама прекрасно знаешь, что нет ничего отвратнее, чем влюблённая безмозглая курица, везде таскающаяся за объектом воздыхания. Окстись!..

Я снова перебралась на заднее сиденье, подтянула ноги к подбородку и надолго уставилась в окно, вот только роскошные виды осеннего Алтая уже не радовали глаз. Безудержно захотелось домой — к своему садику, чашке чая с мелиссой и шёлковому боку Смайла под босыми ногами…

Но к счастью, наш почти четырёхчасовой путь от майминского склада всё-таки подошёл к концу.

— Приехали, — сказал Вельгорн и плавно затормозил у какого-то магазина. — Она теперь идёт пешком. Нам тоже лучше выйти. Машину она, скорее всего, помнит, так что лучше не рисковать.

Мы вылезли, я наконец-то расправила затёкшие конечности и огляделась.

Дорога привела нас в небольшой, но довольно уютный посёлок, в котором царствовало оно.

Озеро.

Хотя здесь оно больше напоминало широкую, вольно раскинувшуюся реку, чей серебряный хвост терялся за лесистыми горами. Вода казалась такой неестественно красивой, что впору было поверить и в порталы, и в любую другую мистику — ландшафты завораживали, шептали тихие, еле слышные слова на древнем языке Земли. Горы сжимали озеро со всех сторон, падая в него почти отвесно, разбросав по берегам каменные языки, а посёлок сиротливо жался по обоим берегам на узеньких полосках суши, отвоёванной у тайги, похожий на храброго маленького солдатика, машущего озеру яркими квадратиками крыш — не сдамся, мол, это мой берег, и я буду здесь жить!

— Какое удивительное место, — сказала я, подойдя к самой кромке воды и окунула пальцы в холодную прозрачную воду — она казалась необыкновенно чистой. — Если б не эта «Пятёрочка» за спиной, я бы поверила, что попала в фэнтези-книжку. Вон на той горе прям так и вижу средневековый замок…

— Пойдём, Ева, — нетерпеливо позвал дракон, и моё отражение в зеркале воды плаксиво сморщилось. Экая гадость… совсем я раскисла… — Не до любований сейчас. Моя метка скоро истает.

Я постаралась сделать физиономию нейтрально-деловой и последовала за Вельгорном по дороге вдоль берега. Озёрная вода мягко искрилась в неярких лучах уже клонившегося к горизонту солнца, пахло свежестью и тонкой горчинкой осенней листвы, и в который раз тоскливо подумалось — как здорово было бы просто путешествовать с этим восхитительным мужиком по дорогам Алтая, ночевать в палатке в горах, встречать рассветы у этого волшебного озера, кипятить кофе в турке на костре… Так мало — и так бесконечно много нужно для простого человеческого счастья. Судьба как будто продолжала насмехаться надо мной — так близко счастье — просто протяни руку и коснись, но это всего лишь мираж, тающий над лесистыми хребтами алтайских гор, синий отблеск бездонных глаз, сливающийся с бесконечной синью небес…

— Здесь, — резко остановился мой спутник. — Этот дом.

От основной дороги, по которой мы шли, вверх по круто поднимающемуся склону бежала тропка, огибая криво изогнувшуюся над склоном старую берёзу и раскидистый кедр, упираясь в палисадник обыкновенного деревенского дома под высокой красной двускатной крышей. Берег здесь выдавался в озеро узкой каменистой косой, на которой был оборудован небольшой причал с несколькими лодками, катерами и небольшим рыболовецким судёнышком. В конце причала я заметила даже остановку наподобие обычной автобусной под круглой синей крышей из поликарбоната, и это зрелище меня невероятно умилило: я тут же представила симпатичный озёрный автобус, с гребными винтами вместо колёс, деловито подплывающий к ней. А вот дракон недовольно пробурчал:

— Не удивлюсь, если она опять сбежит, только на сей раз на катере…

Я в ужасе воззрилась на него.

— Нет уж. Гонки на катерах я в этом сезоне не заказывала! И я практически не умею плавать! И вода, между прочим, холодная, я трогала!.. Давай-ка теперь я с девчонкой поговорю, Глеб Германович, твои методы слишком… драконовские, к тому же меня она толком не разглядела, потому что смотрела только на тебя, и чуть со страху прямо там не померла…

— Ладно, — неожиданно согласился дракон. — Но сначала я обойду вокруг дома и проверю, нет ли выхода с той стороны. Хватит с нас сюрпризов!

Я подождала, пока Вельгорн закончит разведку — он двигался так плавно и стремительно, смутным силуэтом перетекая от куста к кусту, что меня пробрала лёгкая дрожь восхищения с оттенком страха.

Действительно, воин. Быстрый, бесшумный и смертоносный, как змея.

Когда он дал мне отмашку, что всё чисто, я набралась духу, кинула быстрый взгляд по сторонам. Ни на дороге, ни на причале никого не было. Да и посёлок, собственно, на этом причале заканчивался, — взгорок, на котором стоял дом, упирался практически в лес. Собака, к счастью, не лаяла, будем надеяться, её и вовсе нет.

Я отворила калитку и пошла к крыльцу, но, не дойдя пары метров, тихонько ахнула. На аккуратной клумбе среди ещё не побитых заморозком жёлтых кудрявых бархатцев и весёлых рудбекий качали головками на тонких стебельках сиреневые цветочки Драконь-травы…

— Божечки-кошечки, старая знакомая! — я наклонилась, погладила травку, а потом, подчиняясь наитию, осторожно откопнула отросток, положила в целлофановый пакетик, который вместе с платком всегда держала в кармане, и аккуратно убрала за пазуху. — Вот и ещё одна родственница, теперь уж точно. Надо, надо познакомиться…

Я поднялась по деревянным ступеням и аккуратно постучала в дверь, молясь всем богам, чтобы девушка меня не вспомнила, и в доме больше никого не было, а то как встретит меня двухметровый муж-брат-сват-сибиряк с пудовыми кулачищами, как полечу я в холодную озёрную водичку, да как отправлюсь в буквальном смысле на тот свет, если моё фирменное везение решит, что портал давно не открывался и пора бы его потестить?..

За дверью послышались тихие, осторожные шаги, нерешительно замерли перед дверью, и я поняла, что женщина отнюдь не успокоилась.

— Здравствуйте, — сказала я как можно дружелюбнее, не дожидаясь, пока откроется дверь.

— Кто вы и что вам нужно? — холодно спросили изнутри.

— Меня зовут Евдокия… мне очень нужно поговорить с вами.

— С кем и о чём? — ещё строже осведомился голос, и мне вспомнилось бессмертное винни-пуховское «Скажите пожалуйста, а куда девался Кролик?»

И вот тут я растерялась. Как начать разговор насчёт драконов и Хранительниц с незнакомкой, даже имя которой не знаю?.. И почему я заранее об этом не подумала, вместо этого погрузившись в сладостные грёзы о романтических приключениях с Вельгорном?..

Дура, как она есть.

— У меня дома тоже такая травка растёт, с синими цветочками, — брякнула я сдуру первое, что пришло в голову. — Вы знаете, как она называется?.. Мне она от бабули досталась.

Повисла неловкая тишина, густая — хоть ножом режь. И где-то за спиной я всей кожей ощущала близкое присутствие грозного рептилоида. Божечки-кошечки, а если она и в самом деле сейчас через окно выпрыгнет — и в катер?..

Дверь тихонечко приоткрылась, и на меня уставилось… дуло охотничьего ружья. А из-за мушки сверлили два ледяных прозрачно-голубых глаза.

— Пошла вон, — сказала женщина, совершенно не моргая. — Я выстрелю, не сомневайся. У меня рука твёрдая, меня ещё дед стрелять учил. Ну! Раз!.. Два!..

Застыв от шока, я даже не поняла, что случилось — всё вдруг смазалось в какой-то дымке, женщина вскрикнула, замолотив по воздуху руками, откуда-то материализовался Вельгорн, и ружьё уже было у него, а второй рукой он держал в цепком захвате запястье не в меру опасной девицы.

— Нет, — прошептала она, заливаясь смертельной бледностью, глядя в его глаза, — нет… не убивайте, прошу… — взгляд её почти безумных глаз переместился на меня, и она свободной рукой вдруг вцепилась в мою куртку. — Не НАДО!..

Я вскрикнула от боли, зрачки Вельгорна сузились в щели, и тут всё поплыло перед глазами, желудок рванул к горлу в диком спазме, на меня будто плеснуло студёной озёрной водой и накрыло милосердным мраком…

Очухалась я, лёжа на чём-то очень твёрдом и холодном. Голова кружилась, заметно подташнивало, в груди щекотало, и я торопливо выровняла дыхание, чтобы унять начинающийся приступ кашля. Глаза слезились, и из-за мутной пелены, щиплющей глаза, я ничего не могла толком разглядеть.

— Ева, — послышалось рядом хриплое, мою ладонь сжала знакомая до дрожи горячая рука, поток силы, шедшей от неё, прогнал туман из головы, и стало гораздо легче. — Ты как?..

— Глеб… — наконец-то проморгалась я, хотя по-прежнему ничего не могла понять. — Вроде… вроде цела… А ты?.. Что случилось?..

И вдруг до меня дошло. Я медленно обвела взглядом окрестности.

Мы были в горах. Но совсем не тех, что окружали прекрасное Телецкое озеро. Эти безжизненные буро-коричневые, а где-то белёсо-рыжие острые и высокие скалы без малейшего признака растительности даже близко не напоминали роскошную зелёно-золотую алтайскую тайгу. И небо… Бирюзово-зеленоватое, пустое, дико холодное даже на взгляд… И этот холод тут же нырнул под ветровку, ледяными мурашками осыпал кожу, заставил подтянуть колени к груди в подступающей панике. Волосы зашевелились у меня на затылке, я перевела взгляд вниз, и увидела сидевшего на коленях Вельгорна. На сгибе его локтя покоилась голова нашей беглянки, глаза её были закрыты, и она совершенно не шевелилась.

— Глеб… она… она жива?.. — еле вышепнула я помертвевшими губами.

— Да, — коротко ответил тот. — Но без сознания и очень слаба. Ей нужно в тепло… и тебе…тоже.

— Глеб… Вельгорн… — я выразительно покрутила головой и уставилась на него. — Где мы?..

Дракон смотрел на меня остро, пронзительно и… растерянно. Ветер бросал ему пряди волос в лицо, трепал узорчатый шарф, и на фоне этого чуждого всему моему существу ландшафта, это было безумно красиво. И… страшно.

— Но ведь ты уже и сама поняла, Хранительница… — наконец, шевельнулись его губы. — Мы в Дова-Норре…

Глава 18. Белый

Вот говорят, что мысли — это магниты. О чём ты думаешь больше всего, то и притягивается в твою жизнь. Но каким таким макаром притянулись в мою, ничем не примечательную, жуткие передряги в стиле самых отбитых попаданцев? Ладно ещё Алёнка с её фэнтези-книжками и снами про драконов, она ещё и не такое притянет, но мне-то это всё за что?..

Я очень старалась в зародыше подавить панику, но получалось откровенно плохо.

Вельгорн быстро скинул пальто, укрыл им вторую несчастную попаданку, на которую я и так была очень зла, пальто ещё на эту психическую тратить!.. и приказным тоном отрубил:

— Иди сюда и прижмись ко мне. Быстро!

Начавшую было подниматься волну гнева быстро остудил порыв студёного горного ветра негостеприимной драконьей развалины, и я предпочла выполнить приказ. Сначала просто присела рядом, но чешуйчатый одним рывком притянул меня к себе, и я чуть не свалилась на беглянку.

— Обними меня настолько крепко, насколько сможешь, — снова потребовал он, и я неохотно обхватила его спину одной рукой, чувствуя твёрдость и силу мышц под тонким кашемировым свитером. В щёки бросилась кровь. Вот же, и в этой ледяной заднице Дуська находит время думать о непотребствах!..

— Вторую руку тоже. Ну! Ладонь спрячь в ладонь, через какое-то время поменяй.

Я снова подчинилась, прислонила голову к его груди — куда-то ж надо было её девать, и глухой быстрый стук драконьего сердца заполнил, как вода пересохшую губку, моё затуманенное сознание. Дракон был тёплый, такой уютно-тёплый среди окружающей холодной пустоты… Глаза сами собой начали смыкаться от усталости. Говорят, замёрзнуть — самая лёгкая смерть… Да ещё обняв предмет обожания — вообще предел мечтаний…

Хэй, Дусенька, кудай-то тропинка тебя завела?

— Это… она… телепортировала нас? Это её Дар?.. — пробормотала я, чтобы хоть как-то отвлечься от опасных упаднических дум.

— Да… — ответил Вельгорн, звук его голоса соединился с вибрацией в груди, к которой было прижато моё ухо, и это было так… интимно, что у меня в животе зародилась медленно вращающаяся воронка тепла, что в текущей обстановке было не лишним. — У неё, несомненно, пространственный дар… редчайший… я раньше только читал о таком в летописях. Всего несколько Хранительниц за всю летописную историю Дова-Норра обладали Даром перемещения без всяких магических артефактов…

— Вот только нам от этого не легче, — буркнула я, косясь на пребывающую в обмороке беглянку, бессовестно развалившуюся на моём — да, именно моём! — драконе. — Что будем делать?.. Градусов десять мороза, не лучше ли идти? Ты ведь силён, можешь нести её долго… так мы хотя бы не сразу замёрзнем…

— Нет. Мы сейчас у природного портала, который не только соединяет Телецкое озеро с Дова-Норром, но и является частью внутренней сети порталов. Элантар знает это место и может легко пользоваться любыми порталами Дова-Норра. Если б я не потратил всю магию на метку, я бы уже связался с ним… — с досадой сказал он, — мне и нужна-то совсем капля, чтобы он почувствовал нас — в Дова-Норре мы при необходимости держим такую связь…

— Совсем капля? — я вдруг встрепенулась, отлипла от него, полюбовалась на удивлённую физиономию, а потом, потянувшись внутрь куртки, достала пакетик с Фааль-Киир. — Этого хватит?..

Золотой всполох радости в синеве глаз стал мне лучшей наградой. Дракон принял пакетик бережно, как величайшую драгоценность, и медленно перевёл взгляд на меня.

— Как?.. Откуда?..

— Ну вот богатыри русские землицы щёпоть носят, а красна девица — травушки-муравушки своей любимой кустик! Круто же, правда?..

— Что, с самого Ельшина?.. — недоверчиво поднял он брови. — Я не видел… не чувствовал. Не может быть.

— Какой же ты всё-таки ты скучный… не с Ельшина, конечно, — вздохнула я. — У этой нашей сбрендившей третьей клумба с ней во дворе. Сама не знаю, что на меня нашло, взяла и откопнула. Подумала, мало ли что, вдруг пригодится…

— Ты… невероятная, Ева, — тихо сказал дракон, баюкая отросток с одиноким сиреневым цветочком. — Иногда мне хочется тебя прибить, уж извини, или, по крайней мере, запереть в камере с видеонаблюдением, но ты… Ты просто берёшь, переворачиваешь всё вверх тормашками, как ведро с водой, и всё вдруг начинает скользить и складываться, как по маслу… Вот как это у тебя получается, а?

— Приби-и-ить?.. — жалобно протянула я. — А как же беречь, охранять, защищать?..

— Так тебя от тебя же и надо беречь, охранять, защищать! — огрызнулся тот. — И вообще, хватит лясы точить, руку дай.

— Зачем? — во мне всё рвалось стукнуть гада чем-нибудь потяжелее, даже глаза заметались по земле в поисках подходящего камня, но он сам потянулся, соединил наши руки и сверху пристроил травку, освободив от пакетика, который тут же радостно подхватил и унёс ветер.

— Чтобы она не погибла, надо держать её вместе. Я тяну, а ты даёшь… И вместе мы держим баланс, не даём ей погибнуть, Хранительница Ева. Понимаешь?..

Он сказал это с такой странной печалью, рассеянно глядя куда-то в бесконечную горную даль, что раздражение в моей душе утихло, как тяжёлые штормовые волны, на которые вылили бочку тюленьего жира. И, может, мне показалось, но пальцы его скользнули по моей руке слишком медленно. Будто наслаждаясь касанием…

Тьфу, пропасть. Опять… Уймись ты уже, недолюбленная… Всё не так, заруби уже себе на носу.

Холод, несмотря на тепло дракона, всё-таки пробрался внутрь куртки, поселился в животе ледяным ежом, кололся под кожей миллионом злых иголок. Руку с травой жгло студёным ветром, на ресницах, мокрых из-за непрерывно слезящихся глаз, появилась тонкая ледяная корочка. Глаза Вельгорна были закрыты, волосы с побелевшими от инея концами упали на лицо, упрямо сжатые губы чуть подрагивали. Стебелёк с цветком дрогнул и поник, на глазах теряя краски, а я изо всех сил старалась согреть его взглядом, хотя во мне самой, казалось, уже совсем не осталось ни капельки сил, ни крохи тепла.

И когда тяжёлым камнем навалилось осознание, что всё, сейчас я с промёрзшим стеклянным звоном завалюсь на эти рыжие камни без шанса подняться и вновь когда-нибудь увидеть Землю и всё, что было дорого в этой жизни, надо мной склонился ангел.

У него были длинные белые, как искристый горный снег, волосы, спокойные, как снежная равнина, прозрачно-льдистые глаза, высокий лоб, перехваченный узким золотым обручем с ромбовидным камнем, играющим бликами голубого и дымчато-зелёного. Я не видела ясно, есть ли у ангела крылья, но в затуманенном холодом и усталостью сознании чудились за его спиной их прозрачно-мутные силуэты.

Боже, как он был красив… Небесной, неземной, хрустальной красотой.

Меня подхватили, понесли куда-то, и я с благодарностью прикрыла глаза. Как же я устала… Может быть, меня забирают прямо на это странное небо — теперь оно уже не казалось таким чужим и холодным, если там живут такие небесные создания, то там должно быть прекрасно…

— Это она, Вельгорн, — сказал кто-то рядом, и я открыла глаза, ничего не увидев, потому что после слепящего неба было довольно темно. И… тепло.

— Прости, что не верил тебе, Элантар. Я правда считал, что ты придумал себе красивую сказку, чтобы не сойти с ума…

— Со временем мне тоже стало казаться, что я это придумал, брат. Она так испугалась тогда, что её вышвырнуло обратно почти сразу, как я коснулся её. Но я запомнил. Она тогда ещё совсем девочка была, но это она. Запах. Рисунок ауры. Ощущения… Это она. Но как?..

— Мир изменился, Эл… Он сам помогает нам найти их, сводит нити судеб воедино… Хотя и доставила же она проблем! Угрожала Еву пристрелить, представляешь!

Я почувствовала на себе взгляд тёмно-синих завораживающих глаз — даже не видя их, я знала, что так может смотреть только он, мой сапфировый рептилоид, растудыть его в пятку…

Но главным было то, что мы в тепле. Кровь снова весело бежала по сосудам, лёгкие не жгло стужей… Я полулежала в удобном кресле, застеленном меховыми шкурами, рядом со мной пылал божественно прекрасный красно-рыжий цветок огня в грубо сложенном, но по-своему красивом камине, распространяя вокруг волны блаженного тепла. Я протянула к нему руки и невольно улыбнулась. Синие глаза продолжали следить за мной, и я, наконец, решилась с ними встретиться.

— Как ты себя чувствуешь, Хранительница?..

— Нормально вроде. — Я осторожно перевела взгляд на того, кто показался мне ангелом. При свете очага в полумраке комнаты он уже не казался таким потусторонним, но всё равно от его белоснежно-хрустальной красоты было сложно оторвать глаз. — Здравствуй, Элантар.

— Для меня величайшая честь принимать тебя в моём скромном жилище, Хранительница Ева.

И я, уже прекрасно понимая, что сейчас произойдёт, всё равно внутренне сжалась, когда это совершенство опустилось передо мной на колено и приложило мою всё ещё красную от холода руку ко лбу. Камень в обруче коснулся кожи, и я невольно вздрогнула, почувствовав болезненную искорку, проскочившую до самых пяток, как удар крошечной молнии.

— Прости, Хранительница… В обруче талисман моего рода, я никогда не расстаюсь с ним. Ты почувствовала его силу. А это может значить только одно — ты — далёкая правнучка Элианны, когда-то отдавшей сердце моему старшему брату… Моё имя — Элантар Риим’Дар Ферност, Белый дракон из рода Ледяное Крыло. Виз-‘заран, Даван’киир. Фен кос нуст ни, Вос-‘минок.

Вот и знакомая вибрация пространства, и покачнулся в глубоком поклоне каменный цветок в очаге, и ветер с особой силой толкнулся в узкое, забранное частой решёткой окно. Я привычно зажмурилась и глубоко вдохнула, успокаивая бушующие в груди чувства.

— Я принимаю твою клятву, Элантар. Встань, пожалуйста, и давай будем просто друзьями. На Земле давно уже не царят аристократические нравы.

— Да уж, — улыбнулся Элантар, поднимаясь. — Судя по фамильярности, с какой позволяет с тобой обращаться мой побратим, на Земле от традиций не осталось и следа.

— Это что, — фыркнула я и с удовольствием наябедничала. — Он недавно вообще прибить меня грозился. И в камеру посадить на пожизненное! Под видеонаблюдение!

Белый выглядел потрясённым до самых глубин невозмутимой души, и я почувствовала себя несколько отмщённой, особенно когда синие глаза полыхнули знакомыми острыми искрами. Вот и отлично, не всё тебе, чудо-юдо заморское, над бедной маленькой Дусенькой издеваться!..

— Ева, — предостерегающе сузил глаза Вельгорн. — Это только наши отношения. Земные. Давай не будем тащить их в Дова-Норр, иначе тут разразится полная анархия. Только этого нам не хватало.

— Да… — вымолвил, наконец, Элантар. — Я думал, это только Ярташ у нас на Земле одичал, хотя Зелёному простительно, они всегда были диковатыми, но уж тебе-то, потомок Норрина, вовсе не пристало так… вольно обращаться с Хранительницей.

— Хр-р-р, — издал непонятное полурычание-полусмешок Вельгорн. — Погоди, вот очнётся эта девушка… — он ткнул в сторону огромной кровати, на которой всё так же, не шевелясь, лежала моя алтайская родственница, укрытая толстым меховым одеялом. — И я с удовольствием посмотрю, как она с твоим ледяным спокойствием поработает! Лучше заранее озаботиться и убрать отсюда все режущие, колющие, стреляющие…

— И тупые тоже не помешает, — встряла я, и он фыркнул, добавив:

— И дверь не забыть запереть.

Элантар смотрел на нас с лёгким изумлением, чуть склонив к плечу красивую голову.

— Знаешь, Синий, — сказал он, наконец, присев перед очагом, чтобы подкинуть пару поленьев, и я только сейчас запоздало удивилась — значит, в Дова-Норре всё-таки есть какая-то растительность! — Я очень рад за тебя, друг мой. Вы — изумительная пара.

— Никакая мы не пара, — одновременно сказали мы оба, и Элантар тихонько засмеялся, подкидывая второе полешко — сучковатое, кривое, почти чёрное.

— Ну да, ну да, — согласился он, пристально разглядывая меня. — Я уже знаю про антизелье. Но знаешь, брат, — он лукаво прищурился на Вельгорна. — Мне кажется, оно не очень-то и подействовало. А ты, Хранительница…Ты воистину правнучка Элианны. Такая же смелая и отчаянная. И ты очень похожа на неё… Такие же медово-золотистые глаза с упрямым огоньком, и такие же непокорные волосы. У меня в замке сохранился её портрет, я обязательно покажу тебе его. Мой брат безумно любил её…

— А можно ещё раз, про медово-золотистые, — невинно моргнула я. — И про смелую и отчаянную… Так приятно слушать!..

— Неч-чего его слуш-шать! — немедленно взвился Синий. — Просто в Кайр-Дове давно уже нет человеческих женщ-щин, а на Земле он бывать не может. Так ш-што ты для него в любом случае прекраснейш-шая из прекраснейш-ших!

Меня так умиляло его змеиное шипение, на которое, признаться, я втайне и рассчитывала, что я даже не обиделась, а просто сладко улыбнулась ему, а Элантар — надо же! — исподтишка подмигнул мне. Он нравился мне неимоверно!.. Вот кто гораздо больше подходит под мой характер, между прочим!

— А что такое Кайр-Дова? — спросила я его, демонстративно игнорируя мрачневшего всё больше Вельгорна.

— В переводе с нашего языка сиё значит «Последний приют рода», и мы с вами находимся сейчас именно в нём. Единственное сохранившееся поселение обитателей Дова-Норра. По сути это сеть удобных больших пещер, многие из которых соединяются между собой. Мы тоже сейчас в одной из них, в верхней её части, где есть доступ к свету Рааля.

— Рааль — это ваше светило?

— Да, дневное. В переводе с древнего — «Угасающий». А ночное зовётся Ильсир — «Ледяная песнь».

— Надо же, как красиво… Почему «угасающий», интересно?.. Наверняка, всё в вашем мире окутано множеством легенд? Было бы здорово услышать хотя бы часть.

— Конечно, Хранительница. Если ты будешь почаще у нас бывать, я обещаю рассказывать тебе хотя бы одну за раз.

— Нет, вы посмотрите только! — Вельгорн встал прямо напротив моего кресла, и глаза его метали маленькие колючие молнии, которые впивались в меня как оголодавшие на глухом сибирском болоте комары в невесть как забрёдшего туриста. — Можно, я внесу поправки в вашии уютные планы?.. Мы, вроде как, мир спасать собирались?

— Одно другому не мешает, — сощурилась я. — Каждая легенда может нести в себе подсказку, которая и поможет его спасти. А Элантар наверняка прекрасный рассказчик! Получше некоторых, которые только шипят и грозятся прибить и запереть!

Зрачки Вельгорна вдруг начали вытягиваться, но я не успела испугаться, как с кровати, где лежала беглянка, донеслось слабое, но вполне отчётливое:

— Пожалуйста, не ругайтесь… Ужасно голова болит…

Мы все, как по команде, дружно повернулись туда.

Третья Хранительница осторожно села, держась руками за голову и настороженно уставилась на нас. А мы, соответственно, на неё, боясь сделать хоть одно неосторожное движение — кто знает, что может взбрести в голову этой неадекватной женщине?..

— Здравствуйте, — тихо сказала она, опустив руки и не делая попыток соскочить с кровати. — Я уже давно слышу вас. Я… поняла, что ошибалась насчёт вас. Но я и вправду была очень напугана. Я смогу объяснить… наверное…

Она сбилась, опустила взгляд, и пальцы её нервно затеребили меховой край одеяла.

— Я прошу прощения, Хранительница, что наша первая встреча вышла столь… несуразной, — мягко сказал Белый и церемонно поклонился. — Я надеюсь, что вы поняли, что вам не только ничего не угрожает, но, наоборот, вас здесь всегда будут почитать, как богиню.

— Простите, если невольно напугал вас, — присоединился Вельгорн. — Поверьте, даже в мыслях у меня не было причинить вам хоть какой-то вред. Мы искали вас для того, чтобы… познакомиться и поговорить.

Девушка часто закивала, спутанные светлые волосы упали на лицо.

— Вы меня тоже простите… особенно, — она повернула голову, — вы, Ева. Я понимаю, как напугала вас… Меня зовут Лера. Валерия Зимарёва. И… я надеюсь, вы объясните мне, кто я, и что со мной не так?..

Глава 19. Кайр-Дова

— Шрам на теле мира, превращённый его последними детьми в убежище, вот что такое Кайр-Дова, — с тихой обречённостью сказал Элантар, когда все мы собрались на скалистом выступе, нависшем над огромным каньоном, пестревшим многочисленными ходами в стенах, словно гигантский кусок сыра «Маасдам», разрезанный посередине. По дну его, змеясь мутноватым серо-стальным потоком, бежала довольно большая река.

— Это лабиринт из сотен естественных и выдолбленных пещер, гротов и тоннелей в недрах хребта Заренгар, — продолжал Белый, — нашем бывшем родовом владении. То, что вы видите сейчас — лишь несколько открытых входов, часть из которых завалена камнями, чтобы сохранять тепло. А есть ещё и множество скрытых. Мой замок, точнее, то, что от него осталось — вон там, — он указал рукой выше и левее. — Там же и портал.

Я поёжилась в длинной пушистой шубе с драконьего плеча. Не от холода — шуба из шкуры неизвестного зверя грела отлично — от горечи и тоски, которые,казалось пропитали окружающий ландшафт, набросили на него тяжёлое покрывало угасания и безнадёжности. Бледный свет Рааля не скрашивал, а, скорее, гладил слабыми ладонями то, что осталось от прежнего великолепия мира, и только вздымающиеся к бирюзовому небу пики, окутанные снежными шапками, выглядели величественно и гордо, с холодным равнодушием принимая собственную судьбу.

Вельгорн и Элантар стояли рядом, тоже монументальные как горы, такие разные и неуловимо похожие, такие красивые, сильные и бесконечно одинокие. Невидимая тяжесть и неразделённая боль сгорбили их плечи, и я, вздрогнув, почувствовала, как ртутные капли этой тяжести переливаются и в меня. Да, это был совершенно чужой мне мир, абсолютно непохожий на мой уютный провинциальный Ельшин, но частичка моей души страдала и плакала при виде этой холодной каменной пустоши, и я не стеснялась слёз, что открыто и вольно текли по щекам.

К моему бесконечному удивлению, Лера плакала тоже.

— Ты… тоже это чувствуешь?.. — недоверчиво спросила я.

Ещё час назад, когда она только пришла в себя, и её отпоили настоями и подлечили магией, бережно хранимой Элантаром в родовом артефакте, она казалась абсолютно потерянной и дезориентированной. Мы в это время совещались в другой комнате, решив не смотреть пока поселение и вернуться на Землю, чтобы сберечь её и без того расшатанную психику. Элантар с Вельгорном долго спорили, стоит ли тратить драгоценную магию на стихийный Телецкий портал или вернуться стационарным, который не требовал магических затрат, но вёл в Тверь. Элантар, что называется, упёрся рогом, желая вернуть Леру в родные края максимально быстро, и я остро ощущала, что в его безмятежной душе начинает потихоньку завывать злая пурга. Ну, ещё бы — ведь если Лера — на самом деле «его» Хранительница, с которой, как я успела понять, у него уже есть какая-то мистическая связь, то он пойдёт ради неё на всё. Как в своё время — я подавила тоскливый вздох — безнадёжно утраченный мной Сапфировый.

В конце концов разгорячённые спором мужики вспомнили про меня. Ну а я, наученная женскими тренингами в стиле «Мужчина: руководство по эксплуатации», в которые всадила когда-то кучу кровненьких, надеясь покрепче привязать к себе Сашку, вела себя мудро и хитро — до времени не отсвечивала. И своего часа дождалась.

— Рассуди нас ты, Хранительница, — на бледных щеках Белого проступили мазки румянца. — Мы сделаем, как ты скажешь.

Во-о-от, давно бы так!..

— Магия — дело наживное, — осторожно начала я, подняв руку, чтобы Синий не разбухтелся раньше времени. — У нас есть Фааль-Киир, и первое, что мы попробуем сделать, — вернуть её в Дова-Норр. Но даже если не получится — я с удовольствием поглазела на ошарашенные лица красавчиков, — максимально расширим посадки на Земле. Будем делать экстракт — я умею, если вы помните. И Алёну с Лерой обучу. И вообще этот вопрос со всех сторон изучу, но детали обсудим на общей встрече. Это раз.

— Фааль-Киир, — заворожённо промолвил Элантар. — Здесь, в Дова-Норре?.. Но как…

— В саду Ярташа, — немедленно отозвался Вельгорн. — Хранительницы могут навещать её время от времени, чтобы выравнивать баланс. — Ева, прекрасная идея! Может получиться!

— Второе, — невозмутимо продолжила я. — Если алтайские травы и мёд так хорошо помогают вам здесь — логичнее для их перемещения использовать именно Телецкий портал. Дом Леры — идеальная перевалочная база, место глухое и тихое. Если она согласится, конечно…

— Я соглашусь, — донеслось тихое от двери, мы все вздрогнули и обернулись.

Тоненькая фигурка, закутанная в одеяло, в облаке распушившихся от мехов светло-золотых волос, расширенные серо-голубые глаза, хрупкое, упрямо двигающееся горло, словно силящееся сглотнуть, сжавшиеся в тонкую полоску губы.

— Я сделаю всё, что нужно, — ровно проговорила она. — Я знаю почти всех алтайских поставщиков на нашем складе, знаю хороших водителей, которые точно не будут болтать. Этот домик мне от бабули достался, я в нём редко бываю, но меня там все знают и вопросов не будет. Вы можете положиться на меня во всём… Я понимаю, что вот так, с бухты-барахты, наверное, сложно, но…

— Потомки Элианны, — с удивительным теплом в голосе медленно проговорил Элантар. — Её дух и сила не только не исчезли в безвестности, но приумножились и окрепли. Посмотри на них, брат, — он слегка толкнул его в плечо. — Они ниспосланы нам судьбой… И как же они прекрасны.

Вельгорн бросил на меня слегка скептический взгляд, но, на собственное счастье, едких комментариев отпускать не стал, дабы не портить собрату торжественность момента. Мы-то с ним, конечно, успели напортачить, но эти двое… Пусть наглядятся друг на друга вдоволь, тем более что в прозрачных глазах Элантара заблестели по-настоящему живые огоньки. Может, впервые за долгие столетия… А у беглянки на бледных щеках расцвели нежные розы смущения.

— Я так понял, — наконец, прочистил горло Вельгорн, — есть ещё и что-то третье, Ева?..

Я хмыкнула и тоже смутилась.

— Ну… мы же машину там бросили. Которую ты в прокате в Новосибе взял. Нехорошо как-то, проблемы ведь будут.

— Ну конечно, кто бы сомневался, — захохотал тот, — из всех троих Хранительница Ева — самая прагматичная. И с тарелки всё подъест, и кассу сведёт, и всё до копейки учтёт.

— Смейся, сколько влезет, — фыркнула я. — Я фармацевт со стажем и с цифрами на «ты». Я с весами родилась, в бережливости воспитана, а мои прагматичные мозги вообще-то уже не раз пригодились в этой вашей драконьей каше.

Теперь улыбались все, кроме Синего, высокие скулы которого тронуло краской, и он нехотя признал:

— Что ж, твоя правда. Валерия… вы готовы переместиться домой?..

— Я… а… наверное, да, — девушка смутилась ещё сильнее. — я не очень понимаю, что значит — быть готовой, если честно. Что для этого требуется?..

И вот мы стоим на тропе, ведущей на портальную площадку, оставляя позади Кайр-Дову, и я с изумлением смотрю на её мокрые щёки.

— Ты… тоже это чувствуешь?..

Лера взглянула на меня и улыбнулась сквозь слёзы.

— Я… уже бывала здесь… В этом мире. Правда, маленькая была совсем… Меня вот так же спонтанно выкинуло на камни от испуга — я под лёд на озере провалилась, решила покататься, а лёд не встал ещё — я в детстве коньки обожала… Когда я открыла глаза и увидела это небо, я подумала, что умерла. А потом…

Элантар обернулся и посмотрел на неё с трогательной грустью.

— А потом я нашёл её. Я почувствовал возмущение у давно заброшенного портала, а когда переместился — обнаружил перепуганную замерзающую девочку на скале, в снегу, — у нас тогда тоже была зима… Я побежал к ней, подхватил на руки, попытался успокоить, но говорил я, не сообразив, на драконьем, и она только сильнее забилась в ужасе, а потом — исчезла прямо из рук. Я успел только на вашем, земном языке, сказать вдогонку первое, что в голову пришло…

— Ты сказал: «Я тебя найду…», — виновато улыбнулась Лера. — И с тех пор снился в кошмарах. Поэтому родители в конце концов перебрались в Майму — озеро нагоняло на меня ужас. Потом, конечно, всё это притупилось, я стала навещать старый дом, пока бабушка была жива. А потом только летом, да друзей пускала в основном, кто на озеро ездил.

— Но нашёл-то тебя я, — сказал Вельгорн, нахмурившись. — Мы что, так похожи с Элантаром?.. С этой ледяной глыбой?.. — криво прищурился он на устало закатившего глаза к потолку собрата.

— Вы не похожи, — замотала головой Лера. — Но от вас за версту веет вашим ледяным миром. Я… когда взглянула на вас, у меня от ужаса в голове помутилось. Бабушка всегда мне говорила, если что случится, в её дом возвращаться… Что это самое правильное место для меня. Что это моё убежище. А про тот случай я так и не рассказала, даже ей… Я думала, это у меня от холодного купания горячка с бредом приключилась. Я ведь и правда долго потом болела… А сейчас… всё это так ярко перед глазами стоит. И теперь понимаю, что всё неправильно поняла и сделала не так…

— Дела-а-а… — протянула я и утёрла щёки, которые наглаживал студёный ветерок.

— Ты всё сделала так, Хранительница Лера, ты совершенно ни в чём не виновата… — Элантар опустился на колено, осторожно взял её руку и приложил к своему лбу. — Позволь мне стать тебе другом и верным слугой… Моё имя — Элантар Риим’Дар Ферност, Белый дракон из рода Ледяное Крыло. Виз-‘заран, Даван’киир. Фен кос нуст ни, Вос-‘минок.

Глаза девушки испуганно расширились, и я впервые со стороны увидела, как воздействуют на человека слова древней клятвы — она даже покачнулась, и мы с Вельгорном поддержали её с двух сторон. А потом, следом за побратимом, клятву повторил и Вельгорн.

Лера запунцовела, явно растерявшись совершенно.

— Прими их клятву, Лер. Скажи просто «принимаю», такие уж у них обычаи. И пойдёмте уже, а?.. Так хочется домой…

На портальной площадке, по которой ветер гонял сухие завитки светлой пыли, мы ещё раз остановились и полюбовались горным пейзажем, словно сошедшим с полотен Рериха. Все краски мира драконов были немного ярче и чище земных, в местной звезде явно был более выражен спектр белого, и это придавало миру сказочную окраску и неожиданные для земного глаза переходы бирюзового, золотисто-песочного, красного и горчичного оттенков, тени в складках гор и ущельях казались нарисованными жирным чёрным маркером, долина, из которой мы поднялись играла всеми оттенками жёлтого. Наши земные художники сошли бы с ума от восторга, увидев такое великолепие…

— Какой красивый мир, — пробормотала Лера словно в забытьи. — Как хочется вернуть в него жизнь.

Элантар снова склонился перед ней и поцеловал ей руку.

— Спасибо тебе за эти слова, Хранительница.

Она смотрела на него огромными глазами всё ещё не без испуга, но они так гармонично смотрелись рядом: хрупкая женственная фигурка и могучий мужчина в белом с золотом одеянии, что я невольно вздохнула, почувствовав лёгкую тоску с пряным привкусом зависти.

Похоже, у этих двоих всё сложится быстро и хорошо.

Я украдкой взглянула на Вельгорна, а он, оказывается, в это время смотрел на меня — причём пристально, без усмешки. Но, заметив моё внимание, быстро отвернулся.

Мы приблизились к высокой арке, между колоннами из белого мрамора мерцало уже знакомое мне таинственное тёмное зеркало вихрящихся в медленных потоках энергий. Элантар вытянул руку и коснулся зеркала, что-то произнося нараспев на драконьем наречии. Что-то замерцало под его рукой, совсем как у Леры, когда она штамповала своих дракончиков, вихри сконцентрировались, разошлись в стороны тёмными лучами, и в зеркале отразились красные скалы и уже темнеющее небо того места, куда нас выбросило Телецкое озеро.

— Когда вы попадёте туда, — пояснил Элантар, — вы будете видеть за спиной зеркало портала. Какое-то время оно будет показывать меня здесь — то место, откуда вы пришли. Как только в зеркале проявится ваш мир — не медля, перемещайтесь, он будет действовать не больше минуты — стихийные порталы не стабилизированы. Я надеюсь, мы ещё встретимся, Хранительница Ева и Хранительница Лера, — и он глубоко поклонился нам с Лерой.

— Насчёт этого можешь не сомневаться, — хмыкнула я. — Послушай, Элантар, вот ещё что… Если у Леры есть такой необычный Дар, то, наверное, ты бы мог помочь ей развить его? Ведь он опасен для неё самой, когда срабатывает спонтанно?

Дракон со вздохом кивнул, переведя взгляд на Леру. Та неотрывно смотрела в портал, нервно кутаясь в подаренную роскошную шубу.

— Конечно, я буду учиться, — тихо сказала она, наконец. — Наверное… тогда Элантар сможет увидеть и наш мир?.. Ведь так?..

Глаза Элантара вспыхнули, но он постарался тут же умерить волнение и ответил ровно:

— Два мага порталов легко могут меняться местонахождением, если сонастроят потоки. И будут чувствовать друг друга, независимо от того, где находятся.

— Через зелье? — хмуро уточнила я.

— Не обязательно. Любые два мага с одинаковым даром сонастраиваются при помощи специального обряда. Просто он тоже требует магии и периодической подпитки. Зелье же соединяет разом и навсегда. Но оно годится лишь для пары… — его прозрачные глаза переместились на меня, потом на Вельгорна. — Но если Хранительница Ева говорит, что зелье стало причиной бед нашего мира, то…

— Это всё лишь предположения, — нахмурился Вельгорн.

— Это очень обоснованные предположения, брат мой. Их нельзя просто отмести в сторону, как неудобную для нас тему, и я восхищён поступком Хранительницы Евы… Пока мы точно во всём не убедимся, мы не должны применять зелье Истинной сути.

— У меня есть соображения по этому поводу, — вмешалась я, — но я предлагаю нам всем собраться здесь, в Кайр-Дове. Ярташ и Алёна тоже должны присутствовать. Надо устроить что-то вроде военного совета и обсудить всё, что нам приходит в головы. В нашем мире это называется «мозговой штурм».

— О, да! — воскликнул Белый дракон, и это пока что было самым сильным проявлением чувств, которое я видела с его стороны. — Мудрость твоя, Хранительница, воистину не знает границ.

Тут уж Сапфировый не выдержал и первым шагнул в портал, оскорбительно громко фыркнув. А ведь сам ещё совсем недавно пел мне такие же дифирамбы, сволочь чешуйчатая!..

Глава 20. О судьбах и смыслах

Что тебя бесит в других — есть и в тебе самом.

Когда-то я всерьёз поразмышляла над этой известной истиной, и хотя она меня тоже бесила изрядно, я всё же в конце концов признала её правоту. Глупо отрицать собственный противный характер, хотя с бывшим мужем я изо всех сил старалась быть женственной и мягкой «утипусечкой», чувствуя, как медленно, но неумолимо, несмотря на все старания, угасают его чувства ко мне…

С Вельгорном я даже не пыталась быть мягкой и пушистой. Он рычал — рычала я. Он отпускал ехидные шуточки, и в Дуськиной котомке тоже хватало булавок, иголок и шпилек, которые я ловко и красиво, как матёрый акупунктурщик, загоняла между сапфировыми чешуйками. Он демонстративно показывал мне спину, ну и я не стремилась идти навстречу, выдавливая из себя улыбочки и добрые слова. Короче, всё то, что на умных тренингах категорически запрещалось, я легко и радостно использовала на всю катушку. Мне было фиолетово. Точнее, сапфирово. И, как ни странно, я чувствовала себя так легко и свободно, так просто и естественно, что душа пела!..

А он по возвращению, наоборот, ушёл в себя, стал ещё более угрюм и замкнут, почти не разговаривал со мной. Я не знаю, что этому способствовало, но подозревала, что дело в уязвлённой гордости, на которую, кроме меня, хорошенько наступил ещё и его побратим, похвалами и восхищением в мой адрес. Слишком уж гордые существа эти ящеры…

Мы вывалились из портала перед Лериным домом уже под утро, когда ясный месяц в россыпи остывших звёзд почти скрылся за лесистой горой по ту сторону озера. Мы так устали и измотались, что ко мне опять начал возвращаться кашель, а домик Леры успел подостыть. Пока Лера, отчаянно зевая, пыталась растопить печь, вернулся на машине Вельгорн и отправил нас спать, предварительно напоив наспех подогретым чаем из своего термоса. Мы благодарно упали на застеленную широкую кровать и уснули, не раздеваясь, прямо под драконьими шубами из драгоценного переливающегося меха.

Утром, я кое-как, сдерживая стоны, выползла из дома по нужде, и меня ошеломило разгорающееся пламя рассвета, превратившего озеро в расплав золота в роскошной раме из кутающихся в туманные покрывала гор. Я стояла, открыв рот, совершенно обо всём позабыв — таким живым и восхитительно добрым и прекрасным показался мне земной мир после Дова-Норра… А когда Лера проснулась, решительно напросилась погостить у неё ещё денёк, чему она была только рада.

Когда я выдала Алёнке краткий обзор наших приключений, пришлось отодвинуть от уха телефон, потому что он реально раскалился от её негодования. Ещё бы — несносная начальница отжигает в двух мирах сразу с двумя драконами и новой знакомой, а верная помощница сидит, наглухо приколоченная к аптеке!..

Это было действительно несправедливо до ужаса, тем более, я бы охотно поменялась местами — я ужасно соскучилась по ней, по Смайлу, по дому и по аптеке. Но нужно было хоть немного восстановить силы перед обратной дальней дорогой и налюбоваться алтайскими красотами, которые, может быть, и не доведётся потом увидеть.

Пришлось клятвенно пообещать, что по приезду мы втроём соберёмся и назначим конкретную дату, когда отправимся в Дова-Норр. Я опасливо покосилась в проём двери, за которой суетились на кухне Лера и помогавший ей Вельгорн, отдавая себе отчёт в том, что он всё прекрасно слышит, но тот только кинул на меня кислый взгляд. Ну и ладненько, значит, претензий потом не будет.

Восхитительные сырники с брусничным джемом и деревенской сметаной, крепкий чай с лимоном, неизменный алтайский мёд с местной пасеки заметно приподняли всем настроение, и после завтрака, набив рюкзак продуктами, мы отправились по тропе вдоль озера на место для пикников, которое хорошо знала Лера.

Погода баловала — небо полнилось той глубокой гжельской синью, что случается лишь на стыке тепла с холодом, когда приближающаяся зима бросает в небо льдинки, и оно будто начинает позванивать, как стеклянное. Озеро охотно всасывало и усиливало эту синь, превращая её в редкой чистоты сапфир и преломляя на солнце золотыми сполохами, напоминавшими глаза дракона. Он шёл позади нас, не вступая в нашу с Лерой болтовню, где мы старались прояснить степень нашего родства. Окончательно запутавшись в прабабушках, одна из которых у Леры действительно жила в Тверской области, а потом ещё по столыпинской реформе перебралась в Сибирь со всем скарбом, мы поняли, что без архивов и специальных исследований не обойтись и отложили это на потом.

С Лерой было легко. Тихая, скромная, спокойная девушка 25 лет, из породы тех тихонь-Настенек из сказки «Морозко», ради которых солнышко согласно чуть-чуть потерпеть с восходом, чтобы они успели носочек для сестрицы довязать. Злые языки таких называют «терпилами», но я всегда восхищалась этой тихой мудростью и глубинной внутренней силой, так похожей на спокойную синь священного озера под нашими ногами… Если подумать, она была полностью противоположна неистовой моей Алёнке, а я находилась как раз посередине. Идеально сбалансированная троица получалась. Случайность?.. Ну-ну.

— Знаешь, Ева, — сказала она, подав мне руку на очередном крутом подъёме вьющейся под ногами тропки. — Я тут подумала и решила уволиться с работы. Я поеду с вами в Ельшин. Можно? У меня есть деньги, немного, но на перелёт и гостиницу хватит. Я думаю, нам надо действовать вместе. Как считаешь?..

Я так обрадовалась, что захлебнулась воздухом и замахала на неё руками:

— Какая ещё гостиница! У меня в доме места полно! Это замечательно, Лера, я бы и сама тебе предложила, просто ждала подходящего момента.

— Не беспокойся о билете, Валерия, — подал голос дракон. — Я сам всё оплачу. И вообще о заработке можешь больше не думать. Мы тебя всем обеспечим.

— Нет, я так не могу, — покраснела Лера. — Это слишком похоже на… содержание. Я себя уважать перестану.

— Я оформлю тебя сотрудником «Феникса» — это моя аптека, хочешь? — предложила я. — Нам действительно давно нужен второй сотрудник, только никак не могу никого на постоянку найти.

— Конечно! Я и в лекарствах разбираюсь, хотя по образованию художник-декоратор. И ещё курсы по логистике зачем-то прошла, хотя теперь, — она засмеялась, — я это вижу в новом свете!..

— Да уж, не ошибусь, если предположу, что на планете Земля ты теперь будешь самый крутой логист!

— И тогда я смогу… как думаете, смогу перемещаться отсюда туда… сама?.. Мне хотелось бы хоть иногда навещать родных.

— Конечно, сможешь. У тебя совершенно феноменальный Дар, — серьёзно ответил Вельгорн. — И Элантар сделает всё, чтобы он до конца раскрылся.

Лера покраснела ещё сильнее, но всё же уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Я никогда… Я боялась, что со мной что-то не то. Я даже засыпать иногда боюсь, бывает ощущение, что я падаю куда-то в бездну. Это так страшно… Я даже думала к психиатру обратиться, травки изучала разные, чтобы отвары успокаивающие делать…

— Лер, — я положила ей руки на плечи. — Вот теперь тебе точно не надо к психиатру. Или мы туда отправимся втроём, — я смерила Вельгорна ироничным взглядом, — потому что эти чешуйчатые товарищи по-своему беспощадны и от нас не отстанут. Так уж получилось, что мы для них — последняя надежда, ты ведь сама видела их мир…

Валерия остановилась, взгляд её устремился куда-то в бездонную синь.

— Знаете, — сказала она, наконец. — Я даже рада. Моя жизнь до вчерашнего дня состояла целиком из подавленных страхов, ощущения своей ненормальности и полного отсутствия смысла. Я не знала, зачем живу. И отношений серьёзных ни с кем не получилось — меня все, включая родных и близких, считают странноватой. А после вчерашнего… — она взглянула прямо в глаза пристально смотрящему на неё дракону, — я поняла, что это то, чего я всегда подсознательно хотела. Быть кому-то настолько нужной, что без меня вот прям никак…

Она покраснела, но серо-голубые глаза горели странным лихорадочным вызовом.

Вельгорн молча поклонился и поцеловал ей руку, и я, несмотря на лёгкий укол ревности, вполне понимала его. Эта девушка встала в нашу картину последним ярким кусочком пазла. Драгоценным и неотъемлемым.

— Ну вот мы и пришли!

Место для стоянки было просто идеальным. На высоком безлесом яру, с которого открывалась потрясающая панорама озера, стояла милая бревенчатая беседка, рядом было разбито специально оборудованное кострище с лавочками из половинок брёвен, в отдалении — мусорные контейнеры. Чисто, пусто и прекрасно — вот просто распахни крылья и лети над сверкающей гладью, над осенней тайгой… Отойдя от беседки, где Лера и Вельгорн распаковывали рюкзаки, доставая снедь, я добралась до живописной кривой сосны, крепко вцепившейся узловатыми корнями в самый край обрыва, и с восторгом прижалась к её стволу, оглядывая открывшуюся картину.

Я настолько, оказывается, любила высоту и простор, даже не подозревая об этом — в Ельшине не было ни того, ни другого. Кажется, только на Байкале я впервые ощутила, как магически на меня действуют горы. А нынешнее необыкновенное путешествие вообще заставило меня вылупиться из кокона… или из драконьего яйца?

— Как здорово… — прошептала я, закрыв в блаженстве глаза и всей грудью вдыхая волшебную смесь ветра, холодной воды и леса, которую так странно было называть обычным словом «воздух»…

— Ты прекрасен, Алтай? — тихо спросил Вельгорн совсем рядом, я вздрогнула и обернулась.

— Да, — ответила я, смешавшись: именно эти слова рвались с губ, как тогда, на Чуйском тракте, но сегодня была не та ситуация, чтобы оголтело орать на весь мир.

Его глаза были странно печальными, тёмными и глухими, словно отказывались принимать в себя ласковый солнечный свет, в уголке рта застыла горькая складка.

— Мой родной мир кажется тебе холодным и… мёртвым, да?.. Тебе, наверное, совершенно не хочется заниматься нашими проблемами?.. А наша раса — это жестокие гордецы, заслужившие свою участь?

У меня полыхнули уши и щёки, я вспомнила свою недавнюю дурацкую реплику и тут же горько пожалела о ней.

— Извини, Глеб… Я ляпнула, не подумав. Мне так жаль. И я вовсе так не считаю…

Он мотнул головой, досадливо отгоняя мои неуклюжие извинения.

— С самого начала я стал тебе обузой, и ты ясно давала мне это понять.

— Да что за глупости… — начала я, но он снова меня перебил:

— Ты в чём-то права, Ева. Я долго думал над тем, что ты сказала тогда, в машине… во мне и в самом деле теперь слишком много человеческого, после долгой жизни вместе с людьми. Я сам не знаю порой, стоит ли продолжать борьбу за… — он глубоко, прерывисто вздохнул. — Может, стоит просто отпустить Дова-Норр. Его жителей. Позволить им дожить, сколько это возможно и дожить самим, сколько позволят силы и здоровье. Во Вселенной великое множество миров, в конце концов, и многие их них приходят к закату, угасая в небытии. Возможно, такова наша судьба, и мы действительно её заслужили. И не стоит в неё впутывать ещё и ни в чём не виноватых землянок, которым этот мир давно стал чужим. Трёх прекрасных хрупких женщин, которые подвергаются опасностям и страдают по нашей вине.

— Ты вообще неправ! Вот вообще! — я настолько возмутилась, что мне не хватало слов. Его тщательно скрываемая боль вдруг вырвалась и навалилась на меня всей тяжестью могучих алтайских хребтов, залила студёной озёрной водой, и захотелось взвыть в небеса раненым волчарой, но я могла только жалобно причитать. — Тебе же вот только что Лера сказала…

— Лера, да… — невесело улыбнулся он. — Но её можно понять — у неё слишком опасный Дар, плохо совместимый с жизнью в технократическом обществе. Это хорошо, что они с Элантаром сразу понравились друг другу. Он ей жизненно необходим. Если ты… покажешь Лере, как готовить Зелье, они смогут очень долго жить. И будут прекрасной парой, возможно даже… у них родятся дети. А вот вы с Алёной…

— Уж позволь нам самим распорядиться собственными судьбами, — наконец, отрезала я. — Пусть мы… не станем парой, но я всё равно не отказываюсь… Да как ты не поймёшь! Элианна — наша прародительница! Без неё нас бы не было. Её волей, её силой духа мы с тобой разговариваем сейчас. Как мы можем предать её память? Ведь это заложено в нашу родословную, в наши гены! Да, у меня скверный язык и характер, но я не гнилая, Вельгорн. Я умею возвращать долги и платить по счетам. Да и вообще… — я замолчала, смотрела на озеро, но щёку жёг его внимательный, острый, ждущий чего-то взгляд. — Вообще… я как будто только сейчас, с тобой, с Дова-Норром начала по-настоящему жить… будто раньше я просто спала и жевала какую-то унылую жвачку, как корова на лугу, а вот теперь…

Я развернулась к нему всем телом, в один шаг преодолела расстояние между нами и обняла его так крепко, что стало тяжело дышать. Он явно оторопел, замер, но не сделал попытки высвободиться.

— Думай, что хочешь, считай меня кем хочешь, но я вас не брошу. Я сделаю всё, что смогу, чтобы хотя бы попытаться спасти ваш… и наш мир. Он и наш тоже. Слышишь?..

Медленно, осторожно его рука прошлась по моим взлохмаченным волосам, и даже под пальто я чувствовала глухие и быстрые удары его сердца.

— Спасибо, — его губы и тёплое дыхание бережно коснулись моей макушки, щёки тут же налились горячей тяжестью, сердце послало по всему телу тугую волну дрожи. — Ева, если б я мог…

— Эй, вы где? — Лера окликнула нас, приближаясь, и мы разом отпрянули друг от друга, будто подростки, неловко обжимающиеся за гаражами. — Всё готово, пойдёмте есть!.. А потом к озеру спустимся, я тропинку покажу!

— Конечно, — улыбнулся Вельгорн, не отрывая от меня взгляда. — Идём!..

— Идём, — горестно вздохнула я.

Эх, Вселенная, как всегда, на самом интересном месте…

Глава 21. Великолепное трио

Запах аптеки — сложная смесь, не всякому человеку по душе, но для меня — это запахи родного дома, успокаивающие, добрые. Холодная нота ментола, горьковато-химический привкус антисептиков, лекарств, гигиенических и моющих средств, едва уловимый шлейф сухих трав, норовящий пробраться сквозь все защиты упаковки, и, конечно, сама упаковка, пахнущая фабричным клеем, свежим картоном и скотчем, не успевшая выветриться на складах. И основа этой странной аромасимфонии — сухая лаванда, мешочки с которой я каждые два месяца раскладываю на стеллажах. Я выращиваю её сама, в саду, потом сушу, шью саше, добавляю другие травы, но основа — всегда лаванда — сама по себе мощный антисептик, а её приятный аромат успокаивает и дарит нежность посреди рабочей суеты. Для меня запах лаванды и перетёртых сухих корочек цитрусовых — это личное облако уюта, безопасности и комфорта — как бабушка порядок такой завела, ещё когда в советской аптеке провизором работала, так я его и держу до сих пор. Для кого-то это просто запах, для меня — связь поколений, память и любовь.

Наконец-то я дома!..

Мы добрались до Ельшина без особых приключений, хотя устали очень. И вот уже неделю Лера осваивает новое рабочее место помощника продавца в аптеке «Феникс» и комнатку в утеплённой мансарде моего дома. Моя бойкая Алёнушка тут же взяла новоприбывшую под крыло, на что я, признаться, и рассчитывала. Они очень хорошо сошлись, идеально дополняя друг друга в торговом зале, а я полностью погрузилась в разгребание накопившихся за время наших сумасбродных приключений бумажных дел.

Наш драконий фарминспектор, выгрузив нас с Лерой из «Лексуса» около моего дома, немедленно отбыл по собственным делам, настрого, как провинившейся первоклашке, наказав мне не устраивать проблем и звонить ему при малейшей необходимости. Я, не удержавшись, показала его удаляющейся спине язык, и неожиданный смешок Леры вогнал меня в краску — я ещё не привыкла, что она постоянно рядом. Дракон обернулся, молча побуравил меня холодным взглядом сапфировых очей, но когда поворачивался обратно, готова поклясться, губы его дёрнулись в улыбке.

Вот как назло — только начинает появляться между нами хоть какое-то тепло, как неумолимая жизнь вешает на кол мочало — и вперёд, Дуся, начинай сначала!..

Я устало отбросила в сторону журнал учёта лабораторно-фасовочных работ и тоскливо воззрилась на стопку подобных ему бумажных чудовищ, притворяющихся безобидными и даже солидными тетрадями в твёрдых корочках. На носу была ежегодная проверка Росздравнадзора, процедура крайне муторная, и хотя серьёзных накладок у нас никогда не случалось, это не значило, что можно запустить бумажки в космос и расслабиться, хотя и хотелось до безумия.

Чайку, что ли попить… С мятой, для взбадривания той каши, в которую превратился мозг?..

— Ну что, начальница? — заглянула в подсобку Алёна. — Евдокия Максимна! Обед у нас. Чайку попьём?

— Уже обед? — поразилась я. — Серьёзно?

И впрямь, косые лучи солнца, пробившие вечную ельшинскую октябрьскую хмарь, казавшуюся такой унылой после драгоценной синевы Алтая, уже заглядывали в окно подсобки, а это значит, светило перебралось по крыше нашего здания во внутренний двор. А там и вечер недалеко — осенний, слякотный, словно наглотавшаяся чернил промокашка нерадивого ученика.

А, впрочем, что я опять сама себе вру?..

Ни при чём тут вечер и ни при чём тут хмарь. А при чём тут моя тоска по дракону, которого я не видела уже неделю, нет, целых восемь дней со дня приезда. Даже ворох накопившихся дел в аптеке и в доме не спасали от странного, неприятного ощущения той самой сосущей пустоты, что поселилась во мне после истории с антизельем. Он мне не звонил, не присылал сообщений, пустота затягивала на пару с рутиной, и порой только Лерино аккуратное светлое каре, мелькавшее то и дело в поле зрения, напоминало о том, что мне ничего не приснилось, драконы существуют, и где-то там, неизвестно в каком измерении, под бледным огромным солнцем зябнет умирающий Дова-Норр. Да, дома было хорошо, привычно и мило, но по контрасту с этим мирным и немного сонным существованием ещё сильнее мёрзла какая-то крошечная частичка души, наверное, доставшаяся от далёкой пра-пра… Элианны, в общем.

Вельгорн сказал, что появится, когда закончит дела.

Но видно, либо дел было слишком много, либо…

Неужели, он и впрямь решил всё бросить на произвол драконьего бога, очевидно, вымершего вместе с нашими динозаврами в доисторические времена?

В таком случае я сама отправлюсь в тверской особняк с башенкой и намотаю синий чешуйчатый хвост на кулак!.. Ишь, чего удумал!.. Виданное ли дело — дракон в депрессии?.. Хорошо хоть, Лера его мёдом снабдила — целой трёхлитровкой роскошного, терпкого и ароматного, ещё не кристаллизовавшегося мёда с артыбашской пасеки.

Мы вышли в торговый зал, прикрыли привычно жалюзи, чтоб не выставлять на всеобщий обзор наше чаепитие — мы никогда не любили пить чай в подсобке, и девчонки захлопотали, расставили чашки тонкого фарфора из подаренного всё тем же драконом сервиза. Простые, белые, с незатейливым узором чашечки, но такие изящные и строгие, так хорошо подходящие под аптечную белизну и чистоту! И рисунок дракона на героическом столике, который привёл нашу художницу-Леру в восторг, выполнен с таким тщанием и стилем…

Он внимателен, строг и обладает безупречным вкусом, уныло подумалось мне. А я — махровая деревня, которая про существование парикмахерской вспоминает раз в полгода. Зато как чей-то хвост на кулак намотать — это всегда пожалуйста!..

Тяжко вздохнув, я пригубила напиток, ноздри щекотнул аромат мяты сорта «Морозко» — самой ядрёной из тех, что росла в моём саду, но это как раз было то, что нужно. Ментол хорошо прочищает уставшие мозги и подстёгивает аппетит, с которым у меня в последнее время не задалось. Болезнь хоть и прошла, но оставила на долгую память вялость, быструю утомляемость и почти полное равнодушие к еде.

Алёнка, обладавшая изумительным чутьём на травы, собрала у себя на участке превосходную коллекцию растений — и полезных, и съедобных, и декоративных, самыми интересными находками делилась со мной. Кстати, именно из-за того, что хотела исключительно свой участок земли, она и съехала в отдельный дом, как только появилась возможность, несмотря на мои уговоры остаться. У неё, как говорят англичане, «зелёный палец»… — палку сухую в землю ткнёт, и та цветами распустится. Теперь-то я понимаю, что это её Дар так проявляется, и, по идее, биолог-экспедитор Ярослав Ильич Вербный, сиречь Изумрудный дракон Ярташ как-его-там, ей всё тем же вымершим богодинозавром в суженые предназначен…

Только вот знакомство как-то сразу не задалось, Алёна о нём слышать ничего не хочет.

Как же теперь быть?

Я сидела так какое-то время, погружённая в тяжкие раздумья, и односложно отвечая иногда на болтовню Леры с Алёной, как вдруг поняла, что болтовня давно стихла, а девушки неотрывно смотрят на что-то за моей спиной, приоткрыв рты.

Нарочито медленно повернувшись, я увидела за стеклом входных дверей…

Всех троих!

Вельгорна, Ярташа и… Элантара, собственной персоной!

Но как?!

Белый же не может… не сможет… попасть обратно! Что они натворили!!!

Вне себя от паники, мгновенно захлестнувшей с головой, я рванулась открывать запертую на обед дверь.

— Что случилось? — выкрикнула я, выскочив на порог, и чуть ли не вцепилась в Элантара. — Почему ты здесь?! Тебе же нельзя!

— Полегче, Ева, — ощутила я на запястье знакомые сильные горячие пальцы. — Всё нормально, не волнуйся. Всё хорошо. Даже очень! Пустишь нас? Мы всё расскажем, обещаю.

— Не волнуйтесь, Хранительницы, — чуть ли не в голос сказали Белый и Зелёный, улыбаясь мне за спину. Только сейчас я осознала, что девчонки тоже, открыв рты, таращатся из-за моей спины на дивную троицу.

И там было на что посмотреть!

Они и сами-то по себе были хороши, глаз не оторвать. Но сегодня они ещё и расфуфырились! Даже Элантар был облачён в светло-бежевую, с белыми светоотражательными лампасами, куртку и модные зауженные спортивные брюки, а белоснежные волосы стянул в стиляжный хвост. Золотого обруча на нём, к счастью, не было, но я чувствовала, что он где-то рядом, по уже знакомому, чуть заметному покалыванию в пальцах. Ярташ и в простой-то белой футболке смотрелся воителем из древних эпосов, а сегодня образ дополняла кожаная куртка, потёртости и заломы которой только добавляли ему сурового шарма, солнце взблёскивало на металлических заклёпках, словно на клинках, а могучую шею обрисовывал золотой полумесяц толстой цепочки пластинчатого плетения. Зато джинсы явно были с иголочки, и даже я, никогда особо не разбиравшаяся в брендах, готова была поклясться, что куплены они не в «Озоне».

А Вельгорн… при виде его мне пришлось сглотнуть, потому что в горле стало сухо, как в пустыне. На меня смотрел совершенный «аристо» чистейших кровей.

Он всегда любил приодеться, конечно, и от этих его пальто и шарфиков в моей голове всё время образовывался туман из сахарной ваты, но сегодня он превзошёл сам себя…

Его то ли куртку, то ли утеплённый пиджак из тёмно-синей мягкой замши или велюра со стоячим воротником украшало два ряда серебристых сияющих пуговиц, делая его немного похожим на офицера-моряка, к коим я и так питала повышенную слабость. Шарф сегодня был мягкий, серебристый, с тонким, как паутина, чёрным узором, кашемировая водолазка — цвета светлого шоколада, а вместо привычных прямых брюк — узкие тёмные джинсы в облипку, обрисовывавшие рельефные мускулистые ноги. Довершали всё остроносые чёрные туфли стоимостью не меньше трёх моих месячных аптечных выручек.

Я, в любимом медхалате и с растрёпанной шевелюрой, на фоне этого парада мужского гламура смотрелась так же уместно, как доярка тётя Зина с хворостиной и подойником среди вышагивающих моделей на показе коллекции Версаче. Я так смешалась, что в глазах Вельгорна запрыгали знакомые золотые искорки — он явно получал удовольствие от моего смущения, гад чешуйчатый!..

— Конечно, заходите, — поспешно промямлила я, пропуская всех внутрь.

Нашего дивана для таких дюжих молодцев оказалось явно недостаточно, и они притащили из подсобки стулья. На стол явились дорогие шоколадные конфеты, помпезное печенье в золочёной жестяной коробке, и наша сходка стала напоминать классические чайные посиделки в стиле «Гордости и предрассудков» с поправкой на современность. Напыщенные джентельмены расточали вежливые улыбки, мамзели сидели неестественно прямо, в глазах Алёнки при взгляде на Изумрудного посверкивали острые льдинки, щёки донельзя растерянной Леры пламенели аки восточные маки, а наш Белый ангел, под курткой которого обнаружился белоснежный джемпер крупной вязки, не сводил с неё откровенно влюблённых глаз.

Я тихонько вздохнула про себя, надеясь, что хоть я не так откровенно пылаю до кончиков волос.

— Ну что ж, Хранительницы, — взял слово Вельгорн, церемонно отставив чашку. — Как видите, наша встреча в полном составе состоялась раньше, чем намечалась и прямо на Земле, чего, признаться, и вовсе никто из нас не ожидал.

— Как Элантар смог переместиться? — прямо спросила я, ринувшись носорожьим набегом через все столь нелюбимые мной экивоки и церемонии.

Вельгорн взглянул на меня остро, но тут раздался мягкий, но настойчивый голос Белого.

— Вельгорн, позволь я сам объясню Хранительнице Еве. Если не вдаваться в хитросплетения магических потоков… то между мной и Хранительницей Лерой образовалась обратная петля пространственной связи. И я через неё могу теперь чувствовать точку перемещения в Дова-Норр в том числе и с Земли.

— Чего?.. — мы дружно вытаращили глаза, ничегошеньки не поняв.

— Если очень упрощённо, — улыбнулся Элантар. — То когда вы ушли порталом на Землю — я продолжил ощущать Леру, как если бы находился непосредственно рядом с ней. Я совершил многократные переходы по всем известным мне порталам Дова-Норра, и ничего не изменилось — я продолжал чувствовать её. И это значит только одно — между нами произошло взаимное сплетение потоков. Лера теперь как маяк для меня. И не только маяк, но и энергетический канал, который, как канат, связал наши миры и наши души. Теперь мне не нужно подпитывать наши Врата. Они стабильны. И я могу свободно пользоваться ими, так же как и вы. А могу перемещаться и без них — ведь мой маяк светит мне в любой точке Вселенной, — он изящно повёл рукой в сторону Леры и почтительно склонил голову.

Несколько долгих секунд мы ошалело переваривали информацию.

— И это произошло… без зелья Истинной сути? Ваша связь… инициировалась сама?.. — я даже поднялась с места, нервно теребя лацкан халата. — Значит, я правильно предполагала, что оно когда-то лишь помогало усилить и закрепить зарождающуюся естественным образом связь?

Ответом мне был сияющий бриллиантом чистейшей воды взгляд и улыбка, способная растопить арктические льды. Я перевела взгляд на пунцовую Леру, которая не смела поднять головы. На Ярташа, чьё суровое лицо непривычно сияло и стало совсем мальчишеским. На Алёну, потерянно хлопавшую длинными ресницами. И, наконец, на Вельгорна, который пристально, серьёзно, смотрел на меня и только на меня.

— Значит ли это, — вдруг спросила Алёна. — Что я наконец-то смогу увидеть Дова-Норр? Все уже там были, кроме меня!

— Конечно, Хранительница Алёна, — поднялся вслед за мной Ярташ, подошёл к ней вплотную и опустился на одно колено. — Прошу, прости меня за прошлую грубость. Зелёных и в Дова-Норре когда-то все звали дикарями и грубиянами. Может, это и так, но для меня жизнь Вельгорна Азриэля Ай-Этарр Норрина, потомка великого Норрина, дракона драконов, намного важнее моей собственной. Я был не в себе от страха за его жизнь, но это не искупает моей вины. Позволь, я принесу тебе клятву верности, и ты сможешь наказать меня как пожелаешь.

— Наказать? — Алёнкин голос дрогнул и сполз в мышиный писк. — Мне? Тебя?..

Я не смогла не хихикнуть, живо представив наказание в Алёнкином стиле. Может, она заставит его прочитать парочку романтических фэнтези на ночь с подробным цитированием самых интересных сцен?.. Или заставит вскопать пару дополнительных грядок на своём драгоценном огороде?.. Вельгорн покосился на меня укоризненно, но я тут же состроила невинную физиономию, возведя глаза к потолку.

Когда все трое принесли совершенно ошарашенной Алёне клятву верности, и в зале любимого «Феникса» утихло дребезжание стёкол и витрин от раскатов древнего драконьего наречия, я взглянула на часы. Обеденный перерыв подходил к концу, и Сапфировый явно заметил этот мой жест.

— Нам пора, Хранительницы, — коротко поклонился он, и вслед за ним его жест повторили собратья. — Нам останется только договориться об общей встрече в Дова-Норре, — он улыбнулся ещё не отошедшей от шока и смущения Алёне. — Но это можно сделать позже, а пока что разрешите откланяться. Элантар ещё не насытился новыми впечатлениями от земного мира, я обещал ему показать Ельшин и окрестности.

Элантар благодарно склонил голову, и теперь, когда они были все в сборе, стало очевидным, насколько они боготворили синего предводителя. Для них он был не только друг, брат и вождь, но… король. Никогда не понимала этого раньше, но теперь явственно видела в Вельгорне эту царственную стать. И да, корона или изящный золотой венец на этих чёрных шёлковых волнах волос смотрелись бы совершенно естественно…

И тут я окончательно приуныла.

Король и Дуська.

Дуська и король.

Про такое фэнтези не сочиняют…

И когда я, не поднимая глаз, уже почти закрыла за уходящим последним Вельгорном дверь, оннеожиданно не дал мне её закрыть. Махнув рукой товарищам, он остановился вместе со мной в тамбуре и тихо спросил:

— Ева, что случилось?

— Ничего, — мрачно пробормотала я, всё так же не поднимая глаз. — Всё нормально.

Его пальцы мягко, но уверенно приподняли мой подбородок, и я привычно застряла в гипнотической синеве байкальского льда.

— Не надо меня обманывать. Ты ещё недавно хихикала над Алёной с Ярташем, а теперь мрачнее тучи. Я что-то сделал не так?

— Да всё так, — наконец-то во мне проскочила так необходимая мне сейчас искорка злости. — Идите, товарищ Синий, по своим драконьим делам. Мне пора работать.

— Мне сейчас действительно некогда, — он вдруг осторожно поправил прядку моих выбившихся из заколки волос, аккуратно заложив за ухо. — Но если хочешь, я зайду к вам вечером после работы. Расскажешь, что тебя беспокоит.

— Не надо, — буркнула я.

Ухо жгло, внутри всё орало: «Надо!!!», но злость уже разгорелась и пожрала неуместный порыв.

Его глаза сверкнули, рука спряталась в карман, уголки губ дрогнули в невесёлой гримасе.

— Тогда до встречи, — сказал он и вышел, не оборачиваясь.

Гигантским усилием я подавила рвущийся наружу болезненный всхлип и с деревянной спиной отправилась работать.

Глава 22. Чудеса Кайр-Довы

В эту же субботу утром мы, в количестве трёх земных женщин и одного дова-норрского дракона, стояли перед входом в старинный тверской особняк с башенкой. Сыпала с неба противная морось, кричали на облетевших деревьях галки, но глаза девчонок блестели восторгом и предвкушением. Да и мне, признаться, было волнительно — мой второй родной мир уже прочно поселился где-то в сердце, тянущей ноткой грусти, отсветом бирюзовых небес, тяжёлыми пригоршнями холодных звёзд.

— Умеете вы устроиться, Глеб Германович, — протянула Алёна, крутя головой по сторонам. — Сад вот только подзапустили…

— Это да, — согласился дракон. — Но мне, сама понимаешь, лучше не привлекать излишнего внимания к особняку. Запущенный вид отлично отталкивает любопытствующих.

— Может быть, — Алёна недовольно сморщила хорошенький носик. — Но вот я бы тут точно развернулась!.. Помощников бы только парочку…

Вельгорн улыбнулся, прошёл сканирование, дверная створка знакомо отъехала в сторону, а я поимела удовольствие лицезреть вытянувшиеся лица моих спутниц. Примерно так же, значит, выглядела и я — потешное, надо признать, зрелище!..

Первое, что бросилось мне в глаза в зале с фреской, сразу приковавшей восхищённое внимание Леры, — новый предмет у окна с мягким подоконником. Это была мраморная чёрная подставка с изящным терракотовым горшком Драконь-травы, увядшей настолько, что невольно кольнуло сердце. Я присела на подоконник, пристроив на колени горшок, пальцы бережно погладили чуть живые стебельки.

— Ну, ну, моя хорошая… — я ласково подула на траву. — Чего приуныла?..

— И вправду, — присела рядом Алёнка и тоже подула и погладила. — Хватит кукситься, голубушка, мы же рядом! Лер, иди-ка сюда!

Лера, мгновенно всё поняв, повторила придуманный с ходу ритуал, и, к нашему всеобщему восторгу, травка на глазах посвежела, вытянула робкие стебельки, на конце одного налился сиреневой каплей бутончик, а потом, один за одним, раскрылись хрупкие, как крыло бабочки, лепестки. В серединке же, я готова была поклясться, родилось едва заметное голубоватое свечение, и все мы замерли, застыли, боясь вздохнуть и спугнуть родившееся на глазах Чудо…

Я подняла глаза на Вельгорна, увидев такую редкую в последнее время и чуть растерянную улыбку на красивых губах, озарившую не только лицо, но и глаза. Горло мучительно двигалось, словно он силился что-то сказать, но никак не мог собраться с мыслями, и неожиданное тепло разошлось у меня по груди, такое же нежное, как свечение волшебного цветка.

— Я же тебе говорила и продолжу говорить, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Мы сделаем всё, что сможем, чтобы спасти Дова-Норр. Правда, девчонки?..

Лера с Алёной встали рядом со мной, плечом к плечу. Лера скромно, но уверенно кивнула, Алёна же решительно вздёрнула подбородок и добавила, прижимая к груди горшок с травой:

— Мы такие же, как эта трава. Может, кажемся хрупкими и бесполезными… но внутри скрывается какая-то мощная Сила. Я чувствую это с детства. Я очень хочу помочь. И мне кажется, у нас всё получится.

Вельгорн ещё какое-то время смотрел на нас троих, потом медленно опустился на одно колено и склонил голову:

— Благодарю вас, Хранительницы. От имени всех жителей моего несчастного мира…

Ну вот, снова пафос начался, хотя отчего-то стянуло горячим обручем горло и защипало глаза — столько обречённой усталости было в этой коленопреклонённой фигуре.

Верил ли он?..

Не знаю.

Но когда он выпрямился, взгляд его был уже другим — спокойным, ясным, чистым. Полным властной, истинно королевской решимости.

— Прошу вас, идите за мной.

Дова-Норр встретил нас буйным ветром, сразу швырнувшим в лицо горсть острых, колючих снежинок. Но мы были готовы — все четверо ещё в подвале особняка укутались в драгоценные сверкающие шубы с меховыми капюшонами. Вельгорн сказал, что раньше эти звери, напоминавшие наших песцов, только значительно крупнее, водились по всем горам материка, различаясь оттенками меха в зависимости от ареала обитания. Они бывали серебристыми, почти чёрными, снежно-белыми, а иногда попадались и особенно ценились с таким мехом, как на наших шубах — внутри белый подпушек, а остевые волосы, прозрачные в глубине, к концу переходили в обсидианово-чёрный. Будто снег припорошило пеплом или сажей… И меня в который раз захлестнула горечь, когда я представила, каким живым и разнообразным был когда-то этот удивительный мир… вот что мы теперь можем сделать, жалкая горстка почти беспомощных существ?..

Но я лишь покрепче прижала к себе пакет с укутанной в тёплый драконий шарф Драконь-травой, с которой так и не смогла расстаться в особняке. Похоже, таскать её с собой начало входить у меня в привычку. К тому же, как сказал Вельгорн, у Ярташа здесь, в Кайр-Дове, есть самый настоящий небольшой сад, который мне не терпелось увидеть. Кто знает, может, в этом садике и для моей травушки место найдётся?.. Символично ведь, как ни крути — когда-то Элианна увезла отсюда драгоценные семена, а теперь её далёкая правнучка привозит обратно целый кустик.

В этот раз на площадке у арки портала нас встречала целая делегация.

Элантар, Ярташ, и несколько…

Да, это были не люди. Хотя нет, один походил на человека — крепкий, бородатый, в возрасте, присыпавшем каштановые кудри сединой, с суровым взглядом. Он опирался на крепкий гладкий посох светлого дерева с навершием, окованным серебристым металлом. А рядом с ним стоял — высокий… остроухий… необыкновенно красивый… ну да, эльф. Во всяком случае, похожий на эльфа, какими их сотворил Питер Джексон, режиссёр «Властелина колец». Он явно мёрз, кутаясь в длинный голубоватый меховой плащ тонкой выделки, но глаза его, огромные, миндалевидные, золотисто-ореховые, полные ярких движущихся пестринок, неотрывно и жадно разглядывали нас со странно тревожным, мятущимся выражением.

Слева от условно-человека, упёршись в камень площадки, словно пытаясь в неё врасти широко расставленными ногами, стоял низенький и почти квадратный гном, заросший тёмной бородой, как лесной пенёк мхом. Ну, а как ещё назвать этого коротышку, который мог бы показаться забавным, если бы не тяжёлый недоверчивый взгляд маленьких глазок из-под видавшего виды шлема с одним обломанным рогом.

Вельгорн, остановившись перед делегацией, заговорил на рокочущем драконьем наречии, повёл рукой в нашу сторону, и все, включая драконов, низко поклонились. Мы, чуть замешкавшись и переглянувшись, поклонились тоже, довольно неуклюже из-за шуб, и тут я краем глаза заметила какую-то метнувшуюся к Вельгорну голубую тень, от которой повеяло влажным холодом. С трудом удержавшись от взвизга, я попыталась на ней сфокусироваться, но тень двигалась так быстро, наматывая круги вокруг дракона, что я видела только размытое пятно. Девчонки испуганно скучились, притиснувшись ко мне.

— Не пугайтесь, Хранительницы, — Вельгорн протянул руку ладонью кверху, и существо, кем бы оно ни было, приняло форму сине-голубой птицы с длинным, украшенным искрящимися снежинками хвостом, и спокойно примостилось на его руке. — Это Ирри, сильфида. Земные геймеры обозвали бы её «элементалем воздуха» и были бы недалеки от истины. Помнишь, Ева, я рассказывал тебе, что они были любимцами у драконов. Вроде твоего Смайла.

— Да, — выдохнула я, отойдя от шока и залюбовавшись удивительно красивым созданием.

— Жители Кайр-Довы приветствуют вас, Хранительницы, — зычным голосом проговорил Ярташ. — Они не знают земных языков, поэтому разговаривать вы сможете только через нас. Это старейшины поселения, и они будут помогать вам во всём и слушаться вас.

Он стал называть их по очереди, и каждый при звуке своего имени выходил вперёд и наклонял голову. Первым вышел человек.

— Орик, хранитель Печей. Благодаря ему, в Кайр-Дове в очагах всегда горит огонь, склады полны дров и горючего сланца, и в домах тепло… Лаэрон Белый лист, единственный, кроме нас, кто помнит Дова-Норр ещё зелёным, и эта память тяжким грузом лежит на его плечах…

Эльф, выйдя вперёд, снова взглянул на меня искристыми глазами и вдруг светло улыбнулся.

— Но он несёт её достойно, — продолжал дракон, — и его сказания и баллады о прошлом не позволяют нам всем забыть о своих корнях и истории мира. А какой у него волшебный голос… А это Бардин, главный зодчий и инженер Кайр-Довы. Именно он руководил превращением пещер в убежище. Уважает не силу, а умение и мастерство. А его мастерство — непревзойдённо, скоро сами убедитесь.

Гном вышагнул суетливо, хмуро зыркнул из-под бровей, но тут же стащил шлем и неожиданно рыкнул что-то на своём языке.

— Он говорит, его кров — это теперь и ваш кров, — улыбнулся Вельгорн, — и большей чести у гномов и добиться нельзя, будь ты хоть царём, хоть самим гномьим богом.

— Боюсь, мы ещё совсем не заслужили такую честь, — смутилась я, максимально доброжелательно улыбнувшись гному и мы, все трое, тоже вежливо склоняли головы, пока Вельгорн представлял нас.

На этом, к моему величайшему облегчению, церемония приветствия окончилась, и мы, ведомые драконами, с замыкавшими шествие старейшинами начали длинный спуск в поселение.

Когда мы впервые побывали в Кайр-Дове, нам, ввиду примечательных обстоятельств перемещения, так и не удалось ничего толком увидеть, кроме дома Элантара, который располагался в самой высокой части поселения, выдолбленный так, чтобы в него попадал свет Рааля. Как я поняла, Вельгорн тоже останавливался у него, когда был в Кайр-Дове. Но поскольку основные дела его были на Земле, то и жил он большей частью там.

А вот теперь мы постепенно спускались ниже, к самой реке, и Кайр-Дова медленно раскрывалась перед нами ярусами чудовищно огромного природного Колизея— и это был не мёртвый памятник, а улей, гудящий упрямой, трудолюбивой жизнью.

Дорога вниз была не просто тропой — главной артерией убежища. Широкая, вырубленная в скале лестница, петляла между ярусами, словно гигантский серпантин. В стенах, вместо окон, зияли входы в пещеры-жилища, прикрытые где плотными полотнищами из шкур, где пёстрыми ткаными занавесями, на которых угадывались стёршиеся от времени родовые символы, часть входов была попросту завалена камнями. Но где-то поблёскивали и стёкла, а может, тонко выделанные пластины слюды — с такого расстояния рассмотреть было трудно.

А потом наша процессия вступила под своды гигантской внутренней пещеры, где, со слов драконов, была сосредоточена вся производственная жизнь посёлка. Там было заметно теплее, чем снаружи, и совсем не дуло. Естественный свет Рааля сюда почти не попадал, только часть косых лучей почти отвесно падали сквозь жутковатого вида трещины в сводчатом потолке. Но в основном пространство освещалось биолюминесцентными грибами и мхами, и тут нас ждал сюрприз.

Какой-то неведомый и безумно талантливый подземный ландшафтный дизайнер расположил растения на стенах причудливыми узорами, тщательно подобрав оттенки и сочетания, и они излучали фантасмагорическое сияние — нежно-голубое, ядовито-зелёное, бруснично-розовое, глубокое фиолетовое. Этот свет не согревал, но он жил, пульсировал, и его призрачные переливы создавали ощущение, будто мы, с приоткрытыми от изумления ртами, идём по живым внутренностям гигантского, спящего существа.

— Да, такого ни в одном сне не привидится, — прошептала Алёнка в восторженном экстазе. — Девчонки, я же не сплю?..

А Лерины глаза, и без того огромные, вообще превратились в чайные блюдца, тускло отсвечивающие фосфорецирующими сполохами сказочной пещеры.

До ушей долетал отдалённый металлический перезвон из кузниц, которые с гордостью показывал нам гном, ровный скрежет жерновов мельницы, вращаемой силой подземного потока, и приглушённые голоса, эхом разносившиеся под сводами. И запахи… Пахло дымом очагов, влажным камнем, кажется, квасом и чем-то острым и пряным — возможно, местными аналогами лука и чеснока.

На наших глазах проходила вся жизнь Кайр-Довы. Суровые гномы в кожаных фартуках тащили тележки с рудой. Хрупкие эльфийки с усталыми лицами развешивали для просушки пучки чахоточных местных трав. Дети — помесь всех рас — с визгом носились по лестницам и улочкам, их босые ноги уверенно шлёпали по отполированному веками камню. Они, кажется, были единственными, кто не утратил способности радостно смеяться в этом подземном царстве. Все они замирали, завидев нас, кланялись, иногда робко улыбались, но дел не бросали.

Что меня особенно поразило — чистота. На улочках Кайр-Довы не было грязи, мусора и пыли, жители были бедно, но опрятно одеты, у детей блестели волосёнки и глаза, у девчонок на шейках и запястьях частенько мелькали бусы и браслеты из светлых камешков. Детей здесь явно любили и по-своему баловали, я так ни разу и не услышала сердитого окрика или замечания от взрослых.

И вот мы дошли до самой нижней части пещеры. Здесь она расширялась, образуя громадный зал, в котором шумела подземная река. Её воды, тёмные и стремительные, бурлили, отражая свет грибных россыпей, и этот шум был громче всего — голос самой горы, неумолимый и вечный.

— Это Кхар'Дун — «Поющая Кровь», — пояснил Ярташ. — Подземный приток Каэлена, той реки, что течёт по каньону. Его вода и даёт нам всем жизнь здесь. Она относительно чистая, хоть и насыщена минералами, но из Каэлена вообще пока нельзя брать воду для питья. Там, выше по течению, — махнул он в сторону обширного грота, уходящего вглубь, — есть система колёс и желобов, которые отводят воду для полива, содержания животных и нужд жителей. Но я боюсь утомить вас, Хранительницы… Не пора ли отдохнуть и перекусить?

— Это просто потрясающе… — я подошла близко к уступу, под которым шумела вода и вгляделась в бликующие переливы, стараясь унять бьющееся в дрожи сердце. — Вы не просто выживаете, но стараетесь жить красиво и разумно. В таких-то условиях…

Я повернулась к остальным, обвела глазами драконов и суровых старейшин и, не сдержав чувств, поклонилась — на сей раз низко, в пояс, вложив в этот поклон всё своё уважение и восхищение несгибаемой воле к жизни, упорному труду на грани подвига — ежедневного и непрекращающегося.

Я очень надеялась, что они поймут.

Я так хотела сделать для них что-то по-настоящему большое. Если бы могла, я бы вернула им их зелёный мир… если бы только знала, как…

Когда я выпрямилась, передо мной стоял Сапфировый дракон, и сверкающие от непонятных чувств глаза смотрели неотрывно, в самое донышко души. Сильфида снова металась вокруг него размытым голубоватым облачком, но неожиданно холодок коснулся моего уха, и синяя птица невесомо коснулась моего плеча, угнездившись там. Девчонки восторженно ахнули вместе со мной, а я замерла, боясь пошевелиться, ощущая прохладные переливы мягких энергий, ласкающие щёку.

— Ева… — выдохнул дракон. — Это поразительно! Сильфиды не доверяют никому, кроме драконов!

— Более того, — плавными шагами подошёл к нам Элантар. — Сильфиды выбирают достойнейших.

Старейшины тоже выглядели потрясённо, но удивляться я уже устала. Я вытянула руку ладонью вверх, как до этого Вельгорн, и сильфида тут же перепорхнула на неё, переливаясь бело-голубыми сполохами. Я подкинула ладонь вверх, Ирри охотно взмыла к потолку, рассыпавшись искрами, а потом опять превратилась в невесомую голубую тень.

Концентрация чудес зашкаливала, и я на секунду прикрыла глаза, стараясь хоть немного успокоить гудящую от переизбытка впечатлений голову.

— Ты устала, — тут же сказал Синий. — Нам пора возвращаться в дом Элантара.

— Нет, — упрямо мотнула я головой. — Вы обещали показать нам сад Ярташа. У нас есть для него подарок. Лер, у тебя трава?

Пока мы ходили по поселению, передавали пакет с травой друг другу, чтобы не устать. И о его содержимом знал только Вельгорн. Лера кивнула и приподняла пакет.

— Подарок? — удивился Ярташ. — Для… меня?

— Не для тебя, а для твоего сада, — тут же фыркнула Лёлька. — И для всего посёлка. А может, для всего мира…

— Как прикажете, Хранительницы, — поклонились нам все трое драконов, и наша процессия возобновила шествие.

Глава 23. Сад Ярташа

Интересно, каких высот достигло бы человечество, если бы развивало не искусственный мир, а естественный… если бы владело магией, размышляла я, вглядываясь в причудливые переливы настенных узоров, подобранных с таким вкусом и тщанием. Иногда встречались и каменные орнаменты из тщательно отполированных и подобранных по оттенкам валунов и речных голышей. Причудливые животные и деревья, фигурки людей, плывущая по коричневому изгибу лодка под парусом, и… да, летящий в белёсых облаках дракон… От изящества и внутренней теплоты рисунков наворачивались слёзы, я тайком вытирала их пушистым рукавом. Было больно, будто в сердце сидела ледяная игла, а в ушах звучала бесконечно печальная мелодия.

Да, у жителей Дова-Норра, несмотря на однообразие жизни, тяжёлый труд и нехватку простейших ресурсов, находилось время украшать не только жилища, но и «улицы». И не было между жителями ни тени враждебности, все жили в мире и непритворном согласии. Эльфы не смотрели с превосходством на гномов, ломая привычный фэнтезийный стереотип, люди — хотя чистокровных людей, как объяснил Ярташ, в Кайр-Дове уже не было, — спокойно общались и дружили с эльфами и гномами, разделив хозяйство согласно предпочтениям и способностям. Гномы вели строительство и кузнечное дело, эльфы делали красивую утварь, охотились на немногочисленную выжившую дичь в горах, люди вели расчёты и летописи, возделывали огороды со скромным набором местных овощей, кореньев и пряных трав, занимались животноводством — в Кайр-Дове выращивали коз, которые почти не отличались от земных. Детей учили и воспитывали все — в посёлке была собственная школа в любовно обустроенной пещере с несколькими окнами, что по местным меркам считалось роскошью. Дети всех рас тоже учились вместе, их было немного, они весёлой ватагой носились по всему посёлку и в любом доме могли рассчитывать на еду и ласку.

Жители Кайр-Довы не плакали и не жаловались на горькую судьбу — они улыбались бледному солнцу, неприветливым вершинам и продолжали жить с поднятыми головами. И пока я шла, чуть касаясь пальцами фресок и узоров, гордость приливала к горлу, будто все они были моими братьями и сёстрами.

— Я каких только животных с Земли сюда не притаскивал, — рассказывал Ярташ, пока мы поднимались по узкой тропе, обегающей посёлок прихотливым серпантином. — И кур всяких пород, и ослов, и свиней. Только козы более-менее адаптировались, хотя до земных удоев им далеко… Остальные чахнут и гибнут. Слишком не подходит вода или воздух, или всё вместе — до конца я не понял. С растениями — то же самое. Кое-где прижилась верблюжья колючка, иссоп, камнеломка, но в целом земные травы растут только в моём саду.

— А что в твоём саду особенного? — живо заинтересовалась Алёна. — Если там они растут, то возможно ли постепенно его расширить хотя бы до границ посёлка?

— Увы, — с тяжёлым вздохом развёл руками Зелёный. — Скоро сами всё поймёте и увидите.

К концу подъёма я не чувствовала ног, забились мышцы, грудь ходила ходуном — воздух Дова-Норра разрежённее земного, а мы к тому же находились в горах. Красавцы-драконы даже не запыхались, а старейшины покинули нас после реки, разойдясь по своим делам и заверив в почтении. Ирри тоже взлетела ввысь, рассыпавшись миллионом синих искр и больше не появлялась, оставив в сердце тень сожаления.

Но мы-таки добрались, поднявшись почти до верхнего края разлома, откуда Кайр-Дову было видно, как на ладони. И там, обрамлённый узором из цветных камней, отливавших малахитовой зеленью, перед нами открылся вход в огромный каменный грот. Но, в отличие от нижней пещеры, в нём было светло: потолок зиял огромным разломом, и свет Рааля лился мягкими, белёсыми потоками на массивный каменный постамент в центре.

— Что это?.. — Алёна взялась рукой за горло, внезапно охрипнув.

А мы с Лерой просто таращились в немом изумлении. Я шевельнулась было, но снова замерла, будто невидимый коварный маг, притаившийся за утёсом, швырнул в меня заклинанием заморозки.

Всё пространство грота заполняла зелень и цветы самых невероятных форм и оттенков. Это действительно был сад — хаотичный, яростный, даже гротескный. Сад, который сражался с самой смертью и упадком драконьего мира. Сад, который кричал в холодную пустошь бессовестным вызовом, словно гордо и нагло оттопырил ей средний палец. Среди зелёного буйства бросились в глаза земные розы огненных оттенков, тропические канны с размалёванными попугайскими головами и высокие незнакомцы, отдалённо напоминавшие георгины, с гроздьями ярко-розовых лохматых шаров-соцветий. Низкорослые травы игриво касались посыпанных золотистым песком тропинок, причудливые лианы погребли под собой каменные выступы, раскидистые кусты с изогнутыми рассечёнными листьями в жёлтых прожилках обрамляли невидимую границу прямо перед нами — ровную, будто обрисованную по окружности гигантского стакана. А в таинственной глубине за постаментом росли самые настоящие деревья — карликовые, причудливо изогнутые, но настоящие!

И в каждом изгибе ветки, в каждом листе с дрожащими капельками влаги и каждом пламенеющем лепестке чудился яростный, непокорный, но чуткий и вдохновенный создатель маленького рая с бликами вызова в ярких зелёных глазах…

— Проходите же, — нетерпеливо поманил Ярташ, явно довольный нашей оторопью.

— Как это?.. Почему? — залепетала Алёна. — Тут же так тепло! Будто климат-контроль стоит…

Мы уже тащили с себя шубы, влажное тепло грота лизало кожу, словно соскучившийся, заглядывавшийся в глаза пёс. Воздух был полон цветочных эфиров и аромата плодородной, живой, вволю дышащей земли.

Ярташ аккуратно пристроил шубы на каменной скамье у самого входа.

— Что ж, Хранительница Алёна, — невесело усмехнулся он. — Точно в яблочко. Здесь действительно есть… своеобразный «климат-контроль». Пойдёмте… я всё вам покажу.

— И это… это всё создал ты?

Вместо него, рассеянно касаясь проплывающих мимо листьев и цветов, ответил Вельгорн:

— Изумрудные драконы когда-то хранили живой мир Дова-Норра. Они — дети природы, воплощённые духи Леса, деревьев и трав — трудолюбивые, пытливые исследователи и учёные. Иногда мне кажется, Ярташ даже один мог бы возродить жизнь Дова-Норра, если бы мы сумели по-настоящему…

— Остановись, брат, — вдруг оборвал его Ярташ, и глаза его нехорошо сверкнули.

Элантар, молча идущий позади Леры, тоже поднял на Вельгорна предостерегающий взгляд, и мурашки осыпали спину. Что опять за тайны мадридского двора?.. Я вперила в Синего требовательный взгляд, но тот только махнул рукой и опустил глаза. Ладно-ладно, Сапфирчик, не впервой мне информацию из тебя добывать, как драгоценные крупицы охваченному золотой лихорадкой старателю. Не отвертишься!..

И вот мы стоим у могучего постамента. Его основание слилось с дном грота, то есть поначалу это был каменный выступ, который довели до ума и покрыли грубоватой, но самобытной резьбой.

Интересно, это тоже работа Ярташа?..

Но когда я подняла глаза, невольно вздрогнула. Пульсируя тихим светом, на поверхности покоился огромный, с кулак Ярташа, кристалл цвета тёмного изумруда, испещрённый золотыми жилками, и сразу стало понятно: вот он, загадочный «климат-контроль». От него исходили волны невидимой энергии… на миг в глазах потемнело, сердце замерло в холодящей пустоте, толкнулось неуверенно раз-другой, чуть не доведя меня до паники, а потом подстроилось под пульсирующий ритм, и тут же хлынуло по жилам искристое пламя, наполнив безграничной, пьянящей жизненной силой…

Ошарашенно оглянувшись на девчонок, я поняла, что их тоже «накрыло» — они были похожи на перепуганных совят, разбуженных средь бела дня. Драконы тоже переглянулись и, не сговариваясь, глубоко поклонились нам.

— Объяснения, надеюсь, будут? — наконец, отмерла я, чувствуя, как по спине сползает струйка холодного пота.

— Не пугайтесь, Хранительницы, — выпрямился Вельгорн и сложил руки в умоляющем жесте. — Этот кристалл называется «Сердце Кроны». Это величайшая святыня Зелёных, очень древний даже по нашим меркам артефакт. Ярташ добыл его из разорённого родительского замка практически ценой жизни… давно, ещё до того, как мы начали поиски вас на Земле.

— Он создаёт что-то вроде силового купола? — догадалась Алёна. — Поэтому здесь возможно стало создать сад?

Зелёный глянул одобрительно и кивнул.

— Всё верно, Хранительница Алёна. Он наполняет пространство энергией жизни и плодородия. И сейчас купол ограничен границами пещеры. Больше… нельзя.

— Это зависит от его размеров или от наполненности магией? — спросила Лера, уже отошедшая от испуга, с живейшим интересом разглядывавшая кристалл.

Все трое драконов уставились на неё в некотором ошеломлении.

— Господи, — засмеялась она. — Ну вы что, фэнтези не читаете, господа? Все мы знаем, как заряжаются артефакты!

Эта реплика была так восхитительно нелепа в имеющейся ситуации, что обстановка мгновенно разрядилась, мы с Алёной хихикнули в кулачки, а драконы улыбнулись.

— И снова в точку, — сказал Ярташ. — Сердце Кроны нужно… заряжать. Возвращать ему ту энергию Жизни, которую он потом отдаёт в купол. Сейчас он ещё работает на старом заряде, но он постепенно истощается. Мы… не можем его подпитывать. Как и Элантар свой родовой артефакт…

— А мы? — прямо спросила я, не отпуская зелёный взгляд. — Мы сможем? Ведь, насколько я понимаю, Хранительницы — это ходячие резервуары с магией?

Ярташ молча опустил глаза, как нашкодивший первоклашка, и покосился на Вельгорна.

— Это опасно, Ева, — устало сказал тот, сложив на груди руки. — Мы даже толком не знаем, как это делалось тогда. Это специальный обряд. Только старые записи и обрывки легенд, в которых толком ничего не понять.

И даже такая неискушённая в отношениях дамочка, как я, отлично видела: он недоговаривает. Но давить на него сейчас так же бесполезно, как пытаться сдвинуть с места этот чёртов постамент. Мы какое-то время посверлили друг друга глазами, отлично понимая, что оба сейчас не станем лезть на баррикады, но впереди всё равно маячил тяжёлый разговор.

Но пока…

— Что это за растение? — спросила Алёна, присев у дорожки и с явным восторгом касаясь широких перистых листьев. — Похоже на папоротник, но… какой удивительный цвет.

Ярташ присел рядом на корточки и улыбнулся мягко, почти нежно, чем несказанно меня удивил.

— Да, это каррский серебристый папоротник, — он тоже ласково огладил стебли снизу вверх. — Смотри…

Он подставил изнанку листа к свету, и мы слаженно ахнули — на наших глазах лист покрылся каплями искристой росы.

— Но он же только что был сухой! — воскликнула моя помощница.

— Проведи рукой.

Алёна пробежала по росе ладонью и в недоумении выпрямилась.

— Сухой… Но как?..

— Это иллюзия, — Ярташ смотрел на неё снизу вверх, в изумрудных глазах загорелись знакомые золотистые искры, на сей раз адресованные не мне. — Этот папоротник любит покрасоваться… Раньше в каждом знатном особняке такой рос. Выводили и золотые, и тёмные, почти чёрные сорта. Представляешь — чёрные стебли ночью искрятся росой… отражая звёздный свет.

— О-о-о, — Алёнка мечтательно зажмурилась. — Душу бы за такой продала!

— И я… — выдохнула Лера, тоже потрогав растение. — Как жаль, что на Землю нельзя такой забрать…

— Ох, божечки, — проворчала я. — Душеторговки… Гнать вас надо грязными тряпками за такие слова. Из обих миров!

— Он растёт только в мире драконов, — смеясь, сказал Зелёный. — На Земле он чахнет. Я пробовал, если честно…

Алёна посмотрела на него глазами, полными детского восторга.

— А что ещё интересного есть?.. Покажешь?.. Ну пожалуйста, пожалуйста!..

— Пойдём, — заговорщицки подмигнул тот, на всякий случай вопросительно взглянув на меня.

А что я? Я же не мамашка этим уже давно взрослым девицам. Что они смотрят, как преданные сотрудники младшего звена, робко клянчащие повышение у гендиректора?

И я, между прочим, тоже хочу посмотреть!..

И было на что.

Огненный мох, похожий на тот, со стен, но пульсирующий алым в такт кристалла и наших сердец, словно подсвеченная фонариком ныряльщика актиния в толще океанской пучины… Каменные цветы с лепестками полированного мрамора, чей нектар пах металлом и пылью… Золотистые стрелы разгар-травы, как назвал её Ярташ, напоминающей пшеницу, но растущей куртинами и испускающей из колосков лучи слабого света… Удивительно было видеть здесь и наши земные чабрец, шалфей и мяту: среди волшебных аборигенов они и сами будто обрели магический флёр и необычные нотки в ароматах….но, казалось, все эти ребята отлично ладили друг с другом, прямо как жители Дова-Норра. В этом гроте встретились две планеты — робко протянули друг другу зелёные, золотистые, серебристые и голубоватые ладони…. коснулись, удивились, поклонились — и остались вместе жить-поживать, да добра наживать.

А я… Я всё больше и больше влюблялась в этот удивительный мир.

Казалось, выйду из грота, и увижу не изъеденные дырами красноватые скалы под выцветшим небом, а голубовато-зелёные кручи, обвитые лианами, утопающие в травах берега реки, в грудь ворвётся тёплый воздух, напоённый ароматом лета, мёда, звенящий от птичьих голосов… И, распахнув руки и душу, упаду с утёса, переполненная силой и восторгом, хохоча, как девчонка, расправятся подо мной прозрачно-синие крылья…

— Ева… Ева… — мою руку сжали с такой силой, что я вздрогнула и пришла в себя.

Синие, бесконечно синие, как летнее небо давно умершей сказки, глаза смотрели на меня с тревогой.

Я вдруг поняла, что щёки мои мокры от слёз.

— Что с тобой?

— Так… задумалась… — я высвободила руку и вдруг поняла, что вторая так и занята пакетом. Мы все так увлеклись экскурсией, что я так и протаскала его всё это время. — А где?.. Где вообще все?

Оказалось, мы с Вельгорном стояли одни около постамента с кристаллом. Я прислушалась и поняла, что откуда-то доносится переливчатый смех Алёны, а ему вторит хрипловатый — Ярташа.

Элантара и Леры видно не было, но этой парочке тоже есть, о чём поговорить наедине.

А мы…

— Почему ты плачешь? — допытывался Вельгорн. — О чём ты думаешь?.. Что всё время тревожит тебя, Ева?.. Что?..

— Я… — забормотала я, пытаясь собрать отчаянно путающиеся мысли хоть в какое-то подобие порядка. — Я всё пытаюсь понять, каково это… вот так… как вы, вы все… плюнуть в лицо судьбе, сотни лет жить, провожая в последний путь тех, чьё время пришло…, видя как год от года вас становится всё меньше… защищать и растить этот — я подняла глаза к свету, льющемуся сверху, — клочок прежнего великолепия, осознавая, что…

Слова иссякли, горло запечатало приступом удушливых рыданий.

А в следующий момент я поняла, что реву белугой в его плечо. И не просто реву — колочу в бессильи по светлому свитеру, под которым подрагивают пластины стальных мускулов, а руки дракона стискивают мою спину. Крепко. Так крепко, что больно и жутко. И оба дышим хрипло, с надрывом. И звенит между нами так, что ещё чуть — и лопнет брызгами, стеклянным крошевом, смешанным с душевной кровью, алой, как огненный мох…

— Всё будет хорошо, Ева, — наконец, выдыхает он и отпускает меня, мотает непокорной чёлкой, будто замученная оводнёй лошадь. — Я верю… Вы здесь, а значит — всё будет хорошо. А ты?.. Ты — веришь?..

— Что ты не говоришь мне? Что скрываешь? — яростно наседаю я. — Отвечай!

— Ты забыла, — бледно улыбается он, — что не можешь мной командовать?..

— Могу, — жёстко и бестрепетно режу я.

Он ухмыляется, брызнув золотыми искрами из-под чёлки. Опять упрямо опускает голову.

— Да… Можешь… Только всё равно я тебе не скажу.

Мои пальцы стискиваются на его запястье, но его ухмылка становится шире.

— Думаешь победить дракона?.. — хрипло выдыхает он.

— Я не хочу побеждать. Я хочу помочь. Как же ты не поймёшь…

Устало прислоняюсь к постаменту, холодок древнего камня лижет спину. Прикрываю устало глаза, оставив щель между ресницами.

Он медленно ставит руки по обе стороны от моего лица. В его глазах живут две золотые птицы — парят в небесной сини, совсем не боясь раствориться и исчезнуть. Надежда… Это надежда… Да?..

— Мы найдём выход, Ева… Я обещаю. Главное — ты здесь… Рядом… Я не могу рисковать. Тобой. Иначе всё — всё бессмысленно, понимаешь?..

Мы так близко… ещё никогда не были так близко. Даже когда спали на одной кровати. Даже когда целовались. Две золотые слепящие струны тянут нас друг к другу, из глаз в глаза, словно накручиваясь на невидимые колки.

Запусти мне в волосы пальцы.

Прижми стальным телом к камню.

Не дай вырваться.

Не дай исчезнуть.

Поцелуй…

Я окончательно закрыла глаза.

Пакет выпал из руки с шуршащим противным треском, откуда-то долетели, приближаясь, весёлые голоса. Дракон отпрянул от меня, будто я в него обойму разрядила, и горько засмеялась, устало вытирая лоб.

Дуська и король…

Нет, эта пьеса точно не взорвёт подмостки…

— Эй, Евдокия Максимовна, твою же дивизию, ты горшок разбила! — Алёнка горестно стеная, извлекла из пакета, шарфа и черепков многострадальный кустик. К счастью, травка выглядела вполне бодрячком. — И как теперь дарить?.. Ярташ, прости, начальница моя бывает не в себе… принимай, как есть, нового жильца в свой сад, — и она протянула Изумрудному траву с комом земли прямо в ладонях.

Наверное, эта картина будет стоять перед глазами всю оставшуюся жизнь: могучий викинг, похожий на растерянного мальчишку, пожирающий глазами протянутые к нему девичьи ладошки с Драконь-травой, благосклонно кивающей сиреневыми капельками бутонов.

— Фааль-киир, — прошептал он, наконец, принимая подарок, и по щекам побежали прозрачные, как роса каррского папоротника, капли.

Мы все молча, как в замедленной съёмке, смотрели, как откуда-то взявшейся стальной лопаткой он вскапывает пустой холмик у подножья постамента, будто специально чего-то ждавший столько лет… Руки дракона заметно дрожали, неуверенно горбились плечи, он тщетно подавлял всхлипы.

Алёна, не выдержав, присела рядом и стала помогать разгребать землю, умело просеивая её сквозь пальцы, разминая комки.

Ярташ поднял на неё глаза и улыбнулся чистой улыбкой ребёнка.

У меня защемило сердце.

Бережно, как младенца в колыбель, их соединённые руки уложили ком травы в распушившуюся навстречу подушку земли. Могучие пальцы дракона и тонкие девичьи осторожно и ловко расправили корешки, засыпали пустоты влажной землёй. Вслед за лопаткой явилась на свет потрёпанная жестяная лейка. Аккуратно политая Фааль-киир замерла потревоженной птицей, а мы смотрели, не отрываясь, мысленно молили её — давай, давай же, родная!..

И она послушалась.

Качнулись стебельки, побежали в стороны от основного кустика молодые, на глазах укоренявшиеся побеги. Бутоны подняли головки, лопнули, взглянули удивлённо сиреневыми глазками на нашу бездумно счастливую, ликующую, обнимающуюся и плачущую от счастья компанию.

Через какие-то минуты весь холмик оказался оплетён сиренево-зелёной паутинкой, а из многочисленных открытых чашечек цветов вверх, к кристаллу устремилось полупрозрачное сияние, окутав его нежной дымкой, и по куполу высоко под потолком побежали удивительной красоты сполохи. Резко пахнуло озоном, и что-то еле слышно затрещало.

— Он расширяется, — неверяще пробормотал Элантар. — Он…

— Ну вот, — сказала Лера, робко погладив его по белоснежному рукаву. — Я же говорю, фэнтези надо читать почаще!.. Очень полезно для спасения миров!

Наш смех смешался с треском разрядов, и я отчётливо осознала, что проживаю самый счастливый момент моей жизни…

Глава 24. Новый план Дуси

Ночью выпал первый снег, и меня как стукнули. Третье ноября!..

Я стояла, таращась из окна на перемешавшийся в белой круговерти мир, в который сами собой вплетались полузабытые строки Рождественского:

Время встало. А потом пошло назад!

Все часы на свете канули во тьму.

И забыл я, что сказать. Зачем сказать.

Почему смеяться, плакать почему.

Вот и я забыла — в моём мозгу тоже метелилась и вихрилась непонятная круговерть…

На самом деле, дела шли относительно неплохо, если можно так сказать про странную компашку странных существ, раскорячившуюся на шпагате между двумя мирами. И шов в интересном месте уже начал потихоньку потрескивать…

Зацокали по полу когти, Смайл сунулся мордой в ладонь, засопел. Традиции-с.

— Да-да, завтрак, — рассеянно потрепала я лохматые уши. — А что у нас на завтрак?.. Чем будешь меня кормить?

Входя в кухню, я привычно зажмурилась — заранее, чтобы отогнать непрошенное видение по уши влюблённого в Дуську дракона, который варит волшебную овсянку из точной пропорции молока, воды, соли и сахара. Я знала точно, что его там нет. Нет.

Да нет же!..

И всё равно, каждый раз замирало сердце.

Я открыла глаза. Медленно выдохнула…

Увы, и сегодня моя овсянка будет самой обыкновенной.

Рассеянно прихлёбывая кофе, щедро сдобренный домашними сливками, я потащила к себе стопку бухгалтерских ведомостей и открыла ноут. Снег снегом, а кредит с дебетом сводить надо. Одну проверку пережили, на носу предновогодняя отчётность, будь она в который раз неладна…

Девчонки почти окончательно выселили меня в дом. Они так ловко управлялись в торговом зале, что торчать в неудобной подсобке, занимаясь бухгалтерией, особого смысла не было.

Лера пришлась настолько ко двору, что её обожала уже добрая половина наших завсегдатаев — в основном бабулек и женщин, почти добравшихся до этой неуютной черты. Никто даже не заподозрил, что у неё нет специального образования, о чём я, признаться, слегка переживала. Но она действительно отлично разбиралась в лекарствах, в травах, вообще любых товарах аптеки. А уж её добрый нрав и ласковые «мини-телецкие» озёра вместо глаз заставляли бабулек неутомимыми кротами перекапывать всю свою и соседскую родню в поисках «подходящих» сыновей-внучков-племянничков, хотя бы не слишком потёртых и хотя бы разведённых. Но лучше всё-таки целеньких, чистеньких, свеженьких!..

Хэ, вот меня даже в молодости так никто не окучивал. Алёнка тоже не слишком нравилась пожилым ельшинкам из-за вечно вздёрнутого носика, пусть и хорошенького, а вот Лера…

У меня начинали вихриться нехорошие мысли: вот если бы кому-то пришлось передать аптеку…

Ах, нет, это всё снег, снег, снег.

Под кипой бумажек заржучало, запело, завозилось. Я выудила телефон, коротко выдохнула перед тем как принять вызов:

— Да, Глеб Германович, всё, как обычно. Нет, эту партию в Артыбаш, Лера договорилась. Нет, мы справляемся. В субботу утром будем вас ждать у аптеки.

Отключился мгновенно. Ни секундочки не задержал связь.

У-у-у, рептилоид синебрюхий!..

Спросите, не надоели мне эти качели?..

Ещё как надоели.

Я пристроила телефон на подставку, поморгала немного, чтобы заново сфокусироваться на цифрах.

Всё так, как должно быть. Наверное. Гордый дракон так и не смог простить отвержения, хотя прекрасно понимал, что не было никакого отвержения. Наверное. Ему слишком больно дался разрыв энергетических связей. Наверное… Моя понурая физиономия и занудные приставания по поводу Сердца Кроны его попросту раздражают. Вот это, судя по всему, ближе к истине.

Так и не знаю, как всё на самом деле, но итог один: Вельгорн незаметно превратился в Глеба Германовича — сначала по аптечным официальным делам, потом и вообще так стало привычнее. Обычно всё бывает наоборот — но… Да, это вы не раз уже слышали, но что поделать — у Дуськи всё, не как у людей…

Снег залеплял глаза и печально холодил веки. Я и не заметила, что уже иду по улице, в направлении аптеки. Зачем?.. Я не особо там нужна, и мы с помощницами всё время на связи.

Но с ними было легче. С ними было теплей. Их звонкий смех и шутки, расторопные и энергичные движения словно заводили неведомую пружинку в пустой механической игрушке, которой стала я. Игрушка начинала изображать подобие жизни — лапки двигались, смешной рот открывался, произнося слова…

— Ой, Евдокия Максимовна! — Лера с порога бросилась мне на шею, и я оторопело из-за её плеча обвела глазами зал — к счастью, пустой. — Ой, родная! Как хорошо, что вы пришли!..

— Ты чего прыгаешь? Вы с Алёнкой телами поменялись, что ли?

— Иди-ка лучше сюда, начальница, чего покажем-то! — донеслось из подсобки подозрительно звонкое.

Начав, на всякий, готовиться к неприятностям, я осторожно заглянула за дверь, и бабушкина безразмерная торба шлёпнулась мне под ноги. Туда же свалилась и челюсть.

Прямо посреди помещения примерно в метре над полом в медленных белых завихрениях зияла дыра, в которой виднелся краешек красноватого камня и лоскут бирюзового неба.

— Вы не пугайтесь, Евочка Максимовна, это ненадолго, — засуетилась вокруг меня Лера. — Мы с Элантаром долго тренировались, прежде чем порталы между мирами наводить, я сначала в Дова-Норре училась… и Эл сказал, что у меня так хорошо получается, что можно пробовать и сюда!.. Здорово же, правда?..

— Но почему… сюда, в аптеку?.. — язык от шока еле шевелился, будто боялся, что его затянет в телепорт, если он слишком высунется. — Разве это не опасно?..

— Тактут проще, где ж я в городе безопасное место найду?.. — растерялась девушка. — Вы не бойтесь, Элантар меня подстраховывает с той стороны! Я поэтому к вам побежала, не удержалась!.. Сейчас подхвачу, Эл!..

Словно в ответ на её слова, в дыре показалась белоснежная шевелюра, Белый вежливо и чуть заискивающе улыбнулся мне оттуда и помахал рукой. Мне пришлось спешно нашарить за спиной стул.

— Ну Дусь, ну ты чего не радуешься? Скоро не надо будет в Тверь мотаться — наведём телепорт прям из подсобки! Шикарное же место, согласись?.. Прямо отсюда будем грузы отправлять! Прямо в Кайр-Дову, представляешь!

— Я смогу делать их больше и держать не меньше получаса, — старательно пыхтела Лера, скулы её заметно покраснели то ли от натуги, то ли от смущения. — Ещё пару недель потренироваться только…

Элантар махнул ей с той стороны, и она не без облегчения быстро зашевелила пальцами, будто расплетая запутанную рыбацкую сеть. Окошко дрогнуло, поплыло, вихри сжали его со всех сторон, и оно схлопнулось с лёгким шипением, будто змея проползла по сухой листве.

Я проморгалась и, к своему удивлению, не ощутила ни малейшего позыва поскандалить, хотя бы для спортивного интереса.

— Ну, Евочка Максимна, — Лера присела рядом с моим стулом на корточки. — Вы сердитесь, да? Сердитесь, что без разрешения?..

— Нет, Лер… — я растерянно погладила её по плечу. — Ты и вправду творишь чудеса… Я полностью доверяю вам с Элантаром. И так… действительно будет проще.

Так будет совсем не проще, потому что я лишаюсь возможности сидеть в машине рядом с Сапфировым драконом целый час пути до Твери и обратно, но по понятным причинам озвучивать этот аргумент я не стала.

— Ладно, девчонки. Вижу, всё нормально у вас. Пойду. Бумажки только кой-какие заберу ещё…

По-моему, моего ухода они не заметили — радовались и обнимались так бурно, что я ощутила себя лишней на этом празднике жизни. К тому же, в аптеку зашло сразу несколько покупателей, и я, чтобы не сталкиваться с ними, вышла через чёрный вход из подсобки. И тут же на лицо вновь упали щекотные снежинки.

То идёт он сверху вниз, то снизу вверх —

Озабоченный, растерянный, чудной…

Я прекрасно понимаю первый снег,

Потому что так же было и со мной.

Это и вправду так странно — вроде все при деле и делают нужное… Вельгорн по-прежнему занят поставками лекарств и продуктов в Кайр-Дову и контролем их качества, я, как и раньше, веду аптеку и экспериментирую с экстрактами из Драконь-Травы… Лера с Элом осваивают портальную магию, Алёна с Ярташем все выходные не вылезают из сада Кайр-Довы, помимо ухода за растениями ползая с рулеткой и каждый день проверяя, насколько расширилась граница купола.

Купол, кстати, расширился приблизительно на полметра и снова встал, как приколоченный. Драконь-трава внутри круга хотя росла пышно и цвела обильно, но дополнительные её посадки в других местах сада влияния не оказали, хотя Фааль-Киир везде в его пределах чувствовала себя прекрасно. Вне сада она увядала на глазах, даже рядом с Хранительницами. Уже всем было понятно, что она хотя и сбалансировала отчасти поступление магии в кристалл, отодвинув угрозу его исчерпания на неопределённый срок, но серьёзных подвижек в восстановлении экосистемы хотя бы вокруг посёлка этим путём не добиться.

Ярташ, кстати, всё равно был счастлив — он и на такую малость не смел рассчитывать, с покорной обречённостью из десятилетия в десятилетие наблюдая, как тают магические запасы Сердца Кроны.

А я знала, чувствовала всем своим существом, что какой-то выход есть, но драконы на эту тему со мной говорить категорически отказывались, как я ни юлила, не умоляла и не взывала к их совести и здравому смыслу. Пробовала я и к эльфу-старейшине обратиться, но остроухий сделал вид, что русского языка не разумеет, хотя зуб даю, всё этот красавчик прекрасно разумел — уж больно явно проскакивали хитрые искры в глазищах!..

Вернувшись домой, я вдруг поняла, что к ведомостям сегодня больше пальцем не прикоснусь, как не пойду и в кабинет к травам и снадобьям. Мне было плохо, горько и противно. И бесконечно одиноко…

Как же хотелось, чтобы рядом был мой Сапфировый дракон.

Признаться, я порой гнала от себя непрошеные мысли о том, чтобы снова тайком плеснуть ему зелья, которое всё так и стояло в аптеке, но потом меня накрывало такой волной отвращения к себе, что начинало тошнить.

Я выгуляла Смайла вдоль речного обрыва, полюбовавшись тем, как спокойно продолжает зеленеть волшебная травка под пушистой пелериной снега. Вернувшись домой и перекусив, прилегла на кровать, подобрав под себя декоративную подушку. Какое-то время мои глаза бездумно блуждали по знакомым предметам, пока не упали на прикроватную тумбочку, где сиротливо притулилась толстая коричневая тетрадь с застёжкой в виде цветка Фааль-Киир.

Колкие иголки шуршащей волной пробежались по хребту.

Бабулин дневник!

За всей этой суетой и массой событий про него позабыла и я сама, и все остальные. Его наполовину скрыли какие-то очередные мои черновики с записями идей рецептов, которые часто посещали меня на сон грядущий, поэтому я всегда держала у кровати несколько листков.

Я бережно вытащила дневник, открыла, предсказуемо натолкнувшись на девственно- чистые, порыжевшие от времени страницы. Я ведь так и не прочитала его до конца, остановившись, чтобы осмыслить историю гибели драконьего мира, а потом всё как закрутилось бешено…

Могла ли Элианна, моя далёкая пра-мамочка, заставшая начало чудовищного катаклизма, знать о вещах, подобных Сердцу Кроны и о ритуалах, связанных с ними?.. Могла ли она размышлять, уже здесь, на Земле, о путях восстановления Дова-Норра?.. Может там, в дневнике есть ещё что-то, что выдернет меня из этой вязкой паутины действий-без-действий?..

Мы действительно с Элианной очень похожи внешне — я видела её портрет в доме Элантара. Практически одно лицо, только на портрете медово-карие глаза сияли юной беззаботностью, и вся изящная фигурка в богато расшитой серебром тунике была будто подхвачена и просвечена насквозь лёгкими солнечными лучами… Счастливая юная нимфа. Не знаю, была ли я даже в юности такой… Были ли мы похожи внутренне?

Насколько я знала саму себя — я бы никогда не успокоилась, пока хотя бы не поняла, в каком направлении двигаться к спасению мира. Бабуля всегда удивлялась этой странной горячечной идеалистичности моей натуры, когда я готова была ещё в детстве обматывать сломанные ветки деревьев на улицах Ельшина, мастерить бесконечные кормушки для птиц и, обливаясь слезами, спасать и пристраивать бесконечных котят и щенят.

И если Элианна всё же хоть чуточку напоминала меня саму…

Осталось только понять, как читать дневник без дракона. Вельгорн может заподозрить неладное, если я открыто стану читать при нём и как-нибудь хитро его стащить — тот ещё товарищ хитровыдуманный!..

Я вскочила, отшвырнув подушку, и начала мерить шагами комнату, удивив уже раздремавшегося пса.

— Мы должны что-то придумать, дорогой, — пробормотала я. — Твой любимчик нам тут не помощник…

А что, если?..

Ну да… Какая разница, какой дракон — Белый тоже вполне подойдёт. А у Белого мы всё время собираемся, когда находимся в Дова-Норре, отдыхаем, едим, обсуждаем дела. Ни у кого не вызовет подозрений, если я прилягу отдохнуть в гостевых покоях или притулюсь в кресле у камина.

И потихонечку открою дневник.

Наверняка, там сами стены настолько пропитались драконьей аурой, что и непосредственной близости крылатых не потребуется!.. Чем не план действий?

Ну, держитесь, чешуйчатые товарищи! Ещё пожалеете, что сами всё не рассказали!

Я обернула дневник свитером и положила в любимую сумку, с которой не расставалась и в Дова-Норре.

В эту ночь впервые за много предыдущих я спокойно уснула, сладко посапывая под разошедшуюся к ночи метель…

Глава 25. Прощальный вечер

— С тобой точно всё в порядке, Ева?

Я подавила раздражённый вздох.

Ещё недавно моё состояние решительно никого не интересовало, но стоило прекратить расспросы о кристалле и принять отрешённый вид, все моментально преисполнились подозрениями! Наверное, я была похожа на доктора Ватсона, который решил самолично заняться расследованиями после пропажи Холмса и засиял в преступном мире, как новогодняя ёлка… Вельгорн косился всю дорогу до особняка, но так ничего и не спросил. А я, улыбаясь про себя, поглаживала оттопыренный дневником бок любимой торбы и с деланным равнодушием смотрела в окно.

Дова-Норр встретил потоками света Рааля и хорошей погодой. Сапфировый с Ярташем остались принимать груз у портала, Алёна, не теряя ни секунды, убежала в сад, Леру ждала закрытая площадка среди скал, где они с Элантаром обычно начинали занятия. А я в одиночестве направилась в Белые Чертоги — так называлось жилище Элантара. Пока всё шло по плану.

Но Белый ещё не успел, к моей досаде, покинуть дом. И, едва взглянув на меня, моментально обеспокоился. Ну что за физиономия у меня, ничего не скроешь!..

— Всё хорошо, Хранительница Ева? Ты выглядишь… странно. Почему ты… одна?

Природная деликатность не позволила ему произнести имя собрата, дабы не смутить меня. Какой же всё-таки лапочка, не то, что… Я постаралась улыбнуться в меру вымученно:

— Да, всё хорошо. Притомилась слегка. Плохо спала… Подремлю с полчаса у тебя, если ты не против, и пойду в сад к Алёнке. К вечеру, как обычно, соберёмся все в столовой.

— Может… что-нибудь принести? Чаю, воды?.. Поесть?.. Или сказать Бригитте, чтобы камин затопила?..

Хотелось взвыть и кинуть в хозяина тапком, но если кто из мужчин точно не заслуживал такого обращения, так это спокойный и мудрый хозяин Белых Чертогов. Красная от вынужденного вранья, я кое-как выдавила:

— Всё нормально, Эл, правда. Иди, там Лера заждалась уже…

Ещё целую вечность Белый возился в холле, но входная дверь всё-таки глухо стукнула, и в каменных хоромах осталась только я и помогающая по хозяйству пожилая гномка, чьё присутствие мне никоим образом не мешало. Сердце болезненно отдавало в горло, когда я открыла потрёпанную обложку дневника.

Есть!..

Я была права. Знакомые буковки проявились на страницах, чуть менее яркие, чем обычно, но вполне читабельные, и я принялась торопливо листать, очень боясь пропустить упоминание о Сердце Кроны.

Через полчаса напряжённого сканирования запесочило глаза, а я нервничала не на шутку. Скоро кто-нибудь объявится, чтобы прояснить, всё ли нормально. Прикинуться спящей?.. Может, с Элантаром этот номер и пройдёт, но если придёт Вельгорн — а чуйка вопила, что он вот-вот появится, то моё притворство не проживёт и минуты. Он читал меня, как открытую книгу — будто наша связь и не думала исчезать.

Я не выдержала и стала пролистывать оставшиеся страницы стопкой, чувствуя, как от перенапряжения начинает кружиться голова. Чёртова гипотония. Безумно хотелось сладкого крепкого чая с сушкой, но тревожить домоправительницу было некогда. Минуты капали, как вода из подтекающего крана — быстро, гулко…

Похоже, всё напрасно. Дневник по толщине не уступал «Трём мушкетёрам», я не осилила и половины, но ничего похожего на ритуал с кристаллом не находила. В основном в нём были рецепты с Фааль-Киир, описания драконов и их обычаев, исторические факты и предания Дова-Норра, иногда попадались даже кое-какие рисунки… один из них очень необычный, похожий на схему кровеносной системы из учебника по анатомии, только сосуды и артерии из центра человеческой фигуры выбегали за её пределы и опутывали приличный кусок карты с изображённой на ней территорией. Вникать было некогда, и я почти перелистнула дальше, как вдруг меня прошило иглой узнавания.

Я всмотрелась в рисунок, всё ещё не веря глазам, но они не лгали: вместо сердца в центре человеческой фигурки сиял тускло-зелёный кристалл с прожилками, точь-в-точь как тот, что лежал на постаменте в саду Ярташа. Под картинкой бежала подпись: «Чтобы оживить тело, дай кровь сердцу».

Я сидела, уронив дневник, тяжело дыша и тупо глядя на руки. Казалось, по жилкам и сосудам снова бежит поток жизненных искр, и сердце пульсирует в такт золотисто-зелёному свечению. Ведь всё было просто… всё было прямо перед глазами… как же я тогда не поняла… испугалась… и как всполошились драконы… Они знали. Они явно знали или догадывались!..

Я перевела взгляд в окно, на далёкие гребни острых гор в бирюзовом мареве. Ужас и ясное осознание того, что нужно сделать, перекатывались под кожей тысячей морозных игл, топорщили волосы на затылке.

Вот почему он молчал.

Чтобы оживить мир… нужно не просто зарядить артефакт. Нужно стать им.

Нужно, чтобы Хранительница… стала живым проводником, сердцем этого мира. Отдала ему жизнь, энергию… всю без остатка. Это и есть древний ритуал. Ритуал, в котором не останется места для того, кто его совершит… Я просто знала это теперь. Знала, и всё…

Я заставила себя снова взять в руки дневник и перелистнула страницу с рисунком. На следующей был другой. Другая схема, но почему-то понятная с первого взгляда, будто видела я её не своими глазами, а глазами женщины в серебристой тунике, торопливо проводящей по странице огромного фолианта изящными руками… запоминая… заставляя себя запомнить всё до мельчайших подробностей. Золотисто-русая прядь упала на глаза, она нетерпеливо смахнула её, продолжая изучать картину.

Древо.

Величественное, с раскидистой кроной, чьи ветви простирались на весь разворот и опутывали собой огромный континент Дова-Норр, подписанный витиеватыми буквами на незнакомо-знакомом языке. А вместо листьев — десятки кристаллов, от них к стволу тянулись тончайшие золотые нити-жилы.

Я смотрела на карту жизненных сил Дова'Норра. И все эти точки, вне всякого сомнения — угасшие «Сердца», другие артефакты Зелёных. Вельгорн же говорил, что Зелёные отвечали за природу… Оказывается, в этом экобалансе участвовала не только Фааль-Киир, но и магия кристаллов-накопителей. Моё собственное сердце замерло в тягучей пустоте, а потом начало биться в странном замедленном ритме, и в унисон ему еле заметной пульсацией отозвались маленькие кристаллы на рисунке. Я не выдержала, глаза закрылись сами собой.

Вот тебе твоё знание, Евдокия свет Максимовна. И что ты теперь с ним будешь делать, наивная дурочка?..

«Я не могу рисковать тобой… Иначе… всё бессмысленно…»

Синие глаза, глядящие с мольбой, глядящие в упор.

Двигаясь, как лунатик, я сползла с кровати и запихнула дневник в висящую на спинке резного кресла сумку. Несколько раз с силой провела ладонями по лицу, привычно взлохматив волосы. Внизу, в холле, послышался шум и голоса. Я метнулась к кровати, набросила узорчатое шерстяное покрывало. Тряхнула головой, прогоняя остатки наваждения.

От знакомой фигуры дохнуло холодом, горным ветром, горьковатой нотой пряностей. Послушно нарисовался в воображении замок с островерхими башнями, полупрозрачные сапфировые крылья, сквозь которые просвечивали гроздья звёзд. Мой дракон пристально смотрел на меня, гипнотизируя мерцающей синевой глаз — строгий, подозрительный, настороженный.

Красивый…

— Как ты себя чувствуешь, Ева?

Я светло улыбнулась, пальцы сплелись в замок, даже не дрожа. Облегчённый вздох сорвался с губ.

— Уже намного лучше, спасибо.

И это, как ни странно, было правдой.

Осознание и правда всегда лучше неведения и сладкой лжи.

Всё так, как и должно быть. Кесарю — кесарево. Богу — Богово. Дуське — Дуськино.

— Почему мне кажется, что с тобой что-то не так?.. — Вельгорн подошёл ко мне вплотную и присел рядом. — Что нового появилось в тебе? Почему я никогда не могу понять, что у тебя на душе?

— Э, нет, Глеб Германович, — укоризненно покачала я головой. — Должна же в женщине хоть какая-то загадка оставаться? Пойдём-ка лучше в столовую, наши уже там?

— Пока ещё нет. И как раз есть момент… Ева… Я хотел поговорить с тобой. Да всё не мог… с силами собраться.

Он резко вздохнул, поднялся. Я молча следила за ним глазами. Он тоже не был похож на себя — с трудом сдерживал волнение, даже ворот свитера оттянул.

— Может, лучше не надо? — тихо спросила я. — Чтобы потом не пожалеть?

— Нет уж… хватит этих недомолвок, Ева. Я сам безумно от них устал и тебя измучил. — Он начал кружить по комнате, как загнанный зверь. — Я давно хотел сказать… ты была во всём права. И насчёт зелья, и Драконь-травы, и насчёт порталов, и Леры, и вообще… Понимаешь, я живу гораздо дольше, в несколько раз дольше, чем ты. Я столько всего видел и, как мне казалось, познал. Нашёл тебя, и мне казалось… — горькая усмешка искривила его губы. — И тут ты… переворачиваешь всё с ног на голову. Я был очень зол на тебя. Ты поначалу казалась мне… ну, то есть, я казался себе умнее, сильнее и старше. А потом… когда ты каким-то образом за секунды видела и понимала то, до чего я шёл годами… злился ещё больше. И… каким же был слепцом. И высокомерным идиотом. И хочу… попросить у тебя прощения. Ведь всё становится только хуже, мы отдаляемся… а я… ничего не могу поделать. Я не хочу тебя потерять…

— Вельгорн, — поднялась следом я, прерывая его мучительную сбивчивую речь. — Ты и есть сильнее, умнее и старше. И ты имеешь полное право относиться ко мне и девчонкам покровительственно. Как и к жителям Дова-Норра. Это нормально. В тебе течёт царственная кровь. Ты потомок короля королей, Вельгорн Азриэль Ай-Этарр Норрин. Ты рождён повелевать…

— Прекрати, — его зрачки чуть вытянулись. — Я не хочу, чтобы ты считала меня королём. И никто. Не надо, пожалуйста… я не хочу никем повелевать! Я хочу, чтобы мы остались… друзьями!

— Не ты создал этот мир и его традиции, — хмыкнула я. — Над этим ты не властен. И нам всем нужен лидер. Пусть не повелитель, но тот, кто неизмеримо мудрее и сильнее нас. Старший брат. Друг. Глава. Называй, как хочешь, но этот мир без тебя не сможет выжить. В тебе есть то, что объединяет нас всех и заставляет стать лучше. Хочешь ты или нет, но именно ты — знамя этого мира. Просто прими это как данность. И это ни в коем случае не помешает нам остаться… друзьями, — с трудом сдержав ноту горечи, договорила я. — Не выдумывай, пожалуйста, лишнего.

Вельгорн устало провёл ладонью по глазам, его плечи ссутулились.

— Этот мир мы с братьями пытаемся собрать из осколков заново. И с вами. И я хочу, чтобы он стал другим… — он замолк, уставившись невидящим взглядом в пол, а потом вдруг добавил, не поднимая головы:

— Таким, в котором ты захочешь жить. Чтобы ты… полюбила его… хоть чуть-чуть.

Я с трудом протолкнула горлом пересохший ком. Подошла вплотную, коснулась плеча.

— Я и так его уже люблю, Вельгорн. И не ты виноват в том, что с ним случилось. Вы все удивительные, дова-норрцы. И особенно ты — всю свою жизнь, силы и веру вложивший в его спасение. Ты — всё равно его лидер и его король. Ты — его опора и надежда. Я горжусь тем, что знаю тебя, Сапфировый дракон…

Внизу хлопнула дверь, донеслись голоса девчонок.

— Спасибо тебе, Ева, — его губы коснулись моих пальцев, заставив вздрогнуть. — Я очень тебя прошу лишь об одном — не рискуй понапрасну. Никогда. Никогда не предпринимай ничего без меня. Пожалуйста…

По позвоночнику прошла холодная дрожь. Неужели он каким-то образом понял?.. Почувствовал?.. Но как?.. Как это вообще возможно?..

— О чём ты?.. — глупо захлопала ресницами я. — Чем я могу рисковать?..

Он смотрел пристально, в глазах танцевали золотые птицы, рождая в моей груди вихри тоски и боли. А потом медленно отстранился, устало вздохнув.

— Пойдём, Ева. Нас действительно уже ждут.

Это был лучший вечер в моей жизни. Похожий на все те, что были до, но всё же особенный…

Мы собрались за столом в столовой Чертогов, сработанным из нескольких распиленных вдоль брёвен с неземным, звёздчато-золотистым рисунком древесины. Промежутки между брёвнами заполняла затвердевшая прозрачная смола с вкраплениями настоящих цветов. В очаге потрескивали фиолетовыми искрами три рясных куска горючего сланца, затапливая столовую волнами тепла — главным символом жизни Дова-Норра.

Огромный Ильсир, местная луна, робко заглядывал в стёкла, но его холодный призрачный свет теснили золотистые огни светильников и весёлый смех, отскакивающий от светлых каменных стен. Ароматы простой, но сытной пищи — жареного мяса, тушёных овощей, козьего сыра, пряных трав и местного эля, похожего на хлебный квас, мешались с привкусом дыма, тонким запахом мёда и местных орехов, напоминавших земной арахис. Они тоже росли в земле, но имели сырный привкус и дух, особенно поджаренные на сухой сковороде с крупной солью.

Больше всех, как обычно, шумели Алёна с Ярташем, взахлёб рассказывая, что силы Сердца хватило, чтобы ускорить рост земной клубники, и теперь раз в неделю они обязались поставлять миску свежих ягод к «королевскому столу», как они успели прозвать наши субботние посиделки.

Ярташ деланно закатывал глаза, когда Алёна переходила на особо высокие ноты, но ладонь его при этом как-то незаметно накрыла Алёнину, и та, впервые на моей памяти не выдернула её, хотя румянец и прошёлся по высоким скулам.

Счастье Леры с Элантаром не кричало — качалось вокруг них тонкими, чуть заметными волнами, задевая низко свисающие лампы, оседая искорками на волосах и в глазах изумительно красивой пары. Лера делилась очередными успехами, а Элантар смотрел на неё так, будто она творит не порталы, а новые созвездия. Молча и деликатно он подавал ей на длинной двузубой вилке лучшие кусочки, она, мило смущаясь, опускала ресницы, тени от которых трепетали на щеках.

И мой Сапфировый дракон заметно расслабился… значит, наш разговор действительно облегчил ему душу. Он откинулся в кресле с дымящейся кружкой в руке, я тайком впитывала его улыбку, стараясь наполниться ею до краёв, осветить все дальние закоулки души, по которым ещё прятались, робко поджимая хвосты, трусливые тени. Он подтрунивал над Ярташем, советуя в следующий раз вырастить к столу ананасов, Элантару с ехидцей заметил: «Смотри, скоро она тебя через портал в прошлое отправит, чтобы проверить, не крашеные ли у тебя волосы».

Его глубокий, бархатистый смех струился по моим венам, синева глаз в танцующем золоте огней звала ввысь и вдаль, наполняя бесконечной любовью и благодарностью.

Да… благодарность и томная ласка переполняли меня в этот волшебный вечер, и под конец я чувствовала себя так легко, будто разом хватила бутылку игристого шампанского. Я смотрела на свою семью, тихо прощаясь — только Смайла не хватало, за которым по субботам присматривала соседка, и понимала, что за них не жалко отдать жизнь. Вот ни капельки… Я люблю вас, ребята. У вас всех всё будет хорошо. У вас точно всё получится.

Мне больше не было страшно.

Этот вечер проложил мне дорожку сквозь страх, боль и ужас, повёл за руку к звёздам, унял волчью тоску. И да, подарил настоящий смысл.

Что моя жизнь?.. Тусклая звёздочка, так и не вдохновившая никого на любовь и продолжение рода, которая бестолково закатилась бы за горизонт спустя какое-то время. А так — позади меня останется робко расцветающая симфония жизни, и мир, который благодаря мне, может, снова обретёт тепло. Вполне достойная цель, правда?.. И, надеюсь, дова-норрцы вспомнят меня добрым словом.

Как сказал кто-то, понимающий толк в вещах трансцендентных, важно не красиво жить, а достойно умереть. Лишь бы кристалл сделал это безболезненно…

Вечер заканчивался, угасало веселье, переходя в естественную сытую сонливость. Слышались зевки, звяканье собираемой Бригиттой посуды. Алёна с Лерой перебрались на ковёр у очага, о чём-то заговорщицки перешёптываясь. Ярташ бурно спорил с иронично улыбавшимся Вельгорном, и я, тихонько накинув шубу, выскользнула наружу.

Тяжёлая створка крепкой, обитой шкурой двери, вошла в проём, отсекая смех, свет, золото огней. Ильсир, торжествуя, излил на меня поток голубого льдистого сияния, в лёгкие ворвался морозный воздух. Я вдохнула его поглубже, на секунду замерла, будто трезвея. А потом, кинув прощальный взгляд на светящиеся окошки, побежала по тропинке к саду.

У меня была только одна попытка.

Глава 26. Сердце Кроны

Мои шаги казались слишком громкими, будто любимые лёгкие сапожки подбили алмазными подковками, высекающими искры из звёздной дова-норрской ночи. А может, это сердце грохотало в ушах?.. Приближаясь к саду, я скинула капюшон, и морозец мигом прихватил разгорячённые щёки. Пульсацию кристалла я ощутила задолго до грота, с каждым шагом она становилась сильнее.

Он знал.

Он звал.

Он ждал.

В тот раз драконы не дали мне понять и прочувствовать происходящее. Но в этот раз не мешало ничего. Ритм моего сердца уже привычно сонастроился с сердцем сада, и я полной грудью вдохнула влажный тёплый воздух. Когда я подошла к постаменту, сияние артефакта заполнило всё моё существо золотистой дымкой, в которой проступали образы весенней листвы… лопающихся почек…. цветочной нежности… зарождающихся гроз… солнечных пятен… Волны тепла и трепетное биение мира, жаждущего и готового родиться, подстегнули мою решимость: последняя тёмная дымка страха змейкой источилась из груди, впитавшись в старый камень.

Я медленно улыбнулась, и фиолетовые цветочки Фааль-Киир затрепетали на невидимом ветру, приветствуя мой порыв. В последний раз окинув взглядом великолепие флоры, играющее тысячею оттенков зелёных глаз Алёны с Ярташем, я протянула руки к кристаллу.

Какое-то время ничего не происходило — он всё так же нежно и мягко пульсировал в руках. Но вот золотые прожилки-нити выбрались наружу, замерли в нерешительности, коснувшись рук… впитались в кожу, втягиваясь глубже, глубже… Всё увереннее и сноровистее бежали-плелись невидимые нити по жилкам и сосудам, сплетаясь в ажурную золотую сеть, охватывая каждую клеточку моего тела тончайшей узорной паутинкой. Внутри, где-то в центре груди что-то мягко толкнулось, формируя средоточие, семя, зародыш. Всё быстрее он рос, стремительно развивался, превращаясь в тугой кулак цветочного бутона, и я не глазами — чувствами ощутила, как треснула тугая оболочка, и могучий золотой цветок из миллиардов золотых искр распахнулся внутри…

Я стояла, не моргая, почти не дыша, потеряв ощущение времени и пространства, глядя, как он выходит за пределы моего тела, устремив во все стороны бесконечные, упруго-горячие лепестки… всё выше, шире… А потом они достигли пределов грота, и я поняла, что совершила страшную ошибку…

Энергия напирала, она была осязаемой, материальной, живой, будто росток, нагнетающий сотни атмосфер в остриё, чтобы пробить асфальт, и подобно ему, она давила на стены грота с безумной силой. Послышался шорох сыплющихся со сводов песчинок и мелкого гравия… ноткой паники брызнула мысль — бежать, бежать за пределы грота, иначе все мои благие намерения останутся здесь, погребённые под обломками скал вместе с садом Ярташа.

Даже на пороге смерти Дуська умудрилась наломать дров!..

Изо всех сил стараясь удержать чудовищную силу, уговаривая чуть-чуть потерпеть, ощущая солоноватый привкус крови, щедро хлынувшей из носа, я пробкой из бутылки вылетела из арки и помчалась что есть сил к краю скалы, где любила когда-то стоять и любоваться открывающимся простором.

Но с каждым шагом силы и сознание утекали как воздух из проколотого шарика. Крупная дрожь сотрясала тело, волосы промокли от пота, и хотя было морозно, а шуба осталась брошенной на скамье у входа, каждая пора кожи источала такой жар, будто внутри меня кипел расплавленный металл. Последние метры я еле ползла на содранных коленях, хрипя и хватаясь за грудь, почти ослепнув от паники.

Но всё же я успела выползти на простор, качнулись в красном тумане острые хребты в сиянии луны…

А кристалл…

Его больше не было в моих руках.

Опустив голову, я сквозь сполохи нестерпимого сияния увидела его ровно в центре груди, выступившим прямо из грудной клетки среди выжженной в свитере дыры. Зрелище так ужаснуло извращённой абсурдностью, что я с трудом подавила вопль и зажмурилась.

Боль?.. Наверное, и она была, но адреналин и шок отсекли её от сознания острым тесаком. Мысли гасли, путаясь, как пряжа нерадивой вязальщицы, тело перегретым пластилином оплыло на камни, и я завалилась на спину, разбросав руки…

Небо…

Какое красивое небо…

Бархатно-синее, полное гроздьев крупных звёзд… которые вдруг заслонили прозрачно-золотые лепестки чудовищных размеров, пронизанные сложнейшим рисунком ярких жилок. Потоки силы, уходящей далеко за пределы видимости, струились по ним, как золотые реки, как слепящие лучи прожекторов — вихри утраченной силы драконьего мира, рождённой заново через меня. Силы, так щедро и свободно бьющей из средоточия моей груди. И моей огромной, бесконечной любви…

Паника отступила, и на меня снизошёл глубокий, всеобъемлющий покой. Губы сами собой дрогнули в улыбке, треснув спёкшейся корочкой крови.

Всё правильно… Я всё сделала правильно. Дуська умница, Дуська молодец…

Живи, Дова-Норр…

— Ева!!!

Мерцающее гаснущим огоньком сознание выхватывает отдельные, не связанные между собой вспышки: горячие ладони на мокрых щеках, губы, отчаянно, до боли прижимающиеся к моим, шёлк волос, по которому так красиво пробегают голубые отблески Ильсира, крик, вонзающийся в уши, больше похожий на дикий волчий вой, тёплые капли, будто свежий летний дождь… Свет, тепло и дождь забвения…

— Что… ты… натворила, Ева… что ты наделала… не смей… не смей бросать меня, слышишь, не смей, не смей, не смей!!!

— Смайла… забери себе, — еле шевелятся губы. — Он… тебя… любит… и я… тоже… прости…

— Дура… Дуська, — хриплый от рыданий шёпот в волосах, жгучая горечь гнева и тоски. — Дурочка моя… Ни на секунду, слышишь… ни на крошечный миг я не переставал тебя любить!.. никогда не переставал!.. и зелье ни при чём… я люблю тебя, слышишь?.. Зачем, зачем мне этот мир без тебя, Ева?.. Что ты натворила?…

Обрывки слов тают во мгле, звёзды разгораются сильнее, зовя к себе, качаются на далёких лугах капельки бутонов Фааль-Киир… распахиваются на полнеба прозрачные сапфировые крылья…

— Покатай меня, дракон… — выдыхаю я, прежде чем сердце делает последний толчок, и сливаются в огненные щели зрачки синих глаз…

Я была далеко, но видела всё — глазами, которые не были моими, невидимыми глазами, что воспринимали окружающее сквозь тускло мерцающую дымку золотистого свечения, заполняющего всю площадку карниза и горную долину, простирающуюся внизу.

Я видела, как хрипло рычащий мужчина, выгнутый страшной изломанной дугой, катается по камням около моего бездыханного тела. Как стремительно рвётся одежда на меняющемся, деформирующемся теле, и волокна шерстяных нитей свитера и клочья ткани повисают на жутких когтях и пластинах гребня, как сверкает сапфировая чешуя, медленно расправляется кожистая плёнка ещё сморщенных крыльев, как у бабочки, только выползшей из опостылевшего кокона. Ошеломлённая, испуганная, ничего не понимающая, я рванулась к изломанной фигурке, инстинктивно пытаясь заслонить её от чудовищной твари.

Дракон поднял голову на длинной тонкой шее и уставился прямо на меня ужасными и одновременно чарующе красивыми глазами, в которых полыхало бешеное жёлтое пламя. В приоткрытой пасти клубился низкий утробный рык, на выступах головы блестели веером шипы и затейливо изогнутые серебристые рога.

Божечки-кошечки!.. Такого страха и одновременно восторга я не испытывала за всю свою не слишком долгую жизнь. Мы смотрели друг на друга как два инопланетянина, впервые осознавших, что эту Вселенную придётся с кем-то делить и не слишком осчастливленные этим фактом.

А потом откуда-то издалека послышались голоса, и вокруг дракона, описывая стремительные кривые, заметалась размытая синяя тень.

Чудовищный рык сотряс скалы, эхом ударившись об утёсы, дракон моментально извернулся, поднялся на задние лапы, полоснув по воздуху когтями. Из его пасти вырвалось слепящее пламя, крылья подняли ветер, который взметнул пыль и песок, но не мог коснуться меня.

Против воли я медленно поднималась всё выше, и вскоре показались фигурки бегущих к нам Ярташа, Элантара и заметно отстающих девчонок. Но едва мужчины добежали до площадки, Сапфировый снова страшно зарычал, и длинный язык жёлто-голубого пламени хлестнул по камням, чудом не зацепив извернувшегося в невиданном прыжке Ярташа. Элантар с расширенными от ужаса глазами распахнул руки и попятился, чтобы не подпустить близко девчонок.

— Обратился… — выдохнул он неверяще, не переставая отступать. — Но как?.. Ева?.. Где она?..

— Это же я!.. — негодующе крикнул Ярташ, снова выскочив вперёд. — Вельгорн, прекрати!.. Ты сбрендил?!

В ответ он получил очередной огненный заряд, а потом Вельгорн окончательно расправил крылья, подскочил и крутанул хвостом, как чудовищной плетью. Ярташ, отчаянно ругаясь и жмурясь, кошкой сиганул за каменный выступ, с вершины которого брызнули сбитые костяными пластинами искры. Ирри синей кометой носилась вокруг головы дракона, очевидно, пытаясь ему помешать, но тоже чуть не попала под удар огнемёта.

— Остановись, брат! — это уже Элантар сделал максимально осторожный шаг вперёд. — Ты же не чудовище! Услышь меня, прошу!.. Что случилось?.. Где Ева?.. Что с ней?.. Мы должны помочь!..

Дикий рёв, от которого даже в моей бестелесной оболочке что-то заныло, заставил всех, включая наконец-то добежавших девчонок, упасть на колени и зажать уши. Элантар вскочил первым и силой вытолкал их, обомлевших от шока, за ближайшую группу скал.

Не знаю, сколько прошло времени — я больше его не ощущала. Но меня переполнила такая горечь и так ощутимо потянула вниз, что я перестала подниматься, зависнув в странном нигде, между небом и землёй, не находя в себе сил покинуть друзей и чудовищного ящера, всё ревевшего внизу. Он явно устал, из его пасти уже не вырывалось пламя, лишь дымный поток раскалённых газов, в которых проскакивали искры, но он продолжал бесноваться, никого не подпуская к моему телу. Иногда он поднимал голову, и вновь жёлтые змеиные глаза буравили меня лютой тоской.

«Что ты наделала… я ни на секунду не переставал тебя любить…»

— Дуська!!! — вдруг донёсся знакомый, звонкий до визга голосок моей помощницы… да, чего уж там, сестрёнки, самого родного мне человечка. — Не смей, слышишь!!! Пусти, Ярташ, пусти, я знаю, что надо делать!!! Слышишь, ты, синий отморозок, дебил чешуйчатый, послушай меня!!! У меня есть то, что может ей помочь!!! Да пусти же ты, Яр, ничего он со мной не сделает!

Она выбежала на площадку прямо перед Вельгорном, и меня заморозило ужасом, как и всех присутствующих. Но как ни странно, дракон не рычал больше, не пытался нападать, лишь уставился на храбро идущую к нему фигурку с развевающимися золотыми волосами немигающим рептильим взглядом.

В руке Алёны что-то поблёскивало.

Что-то смутно знакомое…

— Видишь? Видишь, Глеб… Вельгорн?! Это Зелье! Зелье Истинной сути, которое Дуся готовила! Есть шанс, что… — она охрипла, закашлявшись, и тогда громко и властно, голосом, которым я ещё ни разу от него не слышала, заговорил Элантар, медленно приближаясь вслед за Алёной и одновременно делая знак Ярташу не двигаться.

— Есть шанс, что выпив зелье, ты сможешь поделиться с Евой своей жизненной силой! — сказал он. — Ваши энергетические каналы сольются, и ей хватит сил, чтобы удержаться в теле. Да, это не гарантия, брат, но это шанс! И мы должны его использовать! Пожалуйста, услышь нас! Мы не меньше тебя хотим, чтобы она жила!

Ирри, сильфида, истончившаяся до голубой искристой ленты несколько раз обвилась вокруг протянутой руки Алёны, а потом порскнула к моему распростёртому телу, птицей усевшись около головы, накрыла её трепещущими крыльями.

Дракон очень медленно склонил страшную оскаленную морду, и она замерла прямо напротив белого как мел Алёниного лица. Где-то позади послышался шкворчаще-грозный рык Зелёного — вот не хватало, если и этот товарищ тоже обернётся, и мы поимеем сомнительное удовольствие воочию лицезреть фрагмент из истории драконьих войн, но Элантар зыркнул так свирепо, что Ярташ, сжатый как стальная пружина, всё же сдержался.

И опять я не знаю, сколько времени прошло — мне казалось — обожжённая пламенем и страданиями горькая вечность, но дракон вдруг прикрыл веки и широко распахнул жуткую пасть. Ни секунды не раздумывая, Алёнка вытащила пробку и просунув руку между кинжальными клыками, вытряхнула всё, что было во флаконе. Поспешно выдернув явно обожжённую руку, она робко коснулась его чешуйчатой ноздри.

— Вельгорн… всё будет хорошо… правда… мы тебе не враги… Позволь нам подойти к Еве…

Что-то утробно проклекотав, ящер опустил голову почти до земли, будто признавая вину — и я не ушами, всем оставшимся от меня клочком почувствовала, как схлынуло напряжение. Дракон лёг на брюхо, стараясь осторожно коснуться мордой моей безжизненной руки, закрыл глаза и замер. Мои друзья медленно окружили меня, опасливо косясь на ящера, и опустились на колени рядом.

— А я всегда тебе говорила, что ты умнее и храбрее всех на свете, — сказала Алёнка, глотая слёзы и держа на весу руку. — А ты всё ворчала… Вот что ты наделала!.. Если подыхать, так вместе, дура ты начальственная!..

— Евочка Максимовна, — Лера нежно погладила мою перепачканную щёку, убрала прилипшую ко лбу прядку. — Ну в самом деле… — по её бескровной щеке тоже покатилась крупная слеза, она попыталась нащупать мой пульс, и в глазах её, обращённых к Элантару, плеснулось отчаяние.

Я попыталась хоть как-то дать понять, что ещё здесь, что слышу, что тоже безумно их люблю, но они не видели меня, не слышали беззвучного крика. Но зато я вдруг осознала, что могу управлять своим движением. Внешние силы перестали влиять на меня, я могла перемещаться, куда хочу!..

И я переместилась… прямо на морду дракона, распластавшись по ней, стараясь заглянуть в глаза. Он медленно открыл их, втягивая меня в жёлтое огненное жерло, вздрогнул. По сапфировой чешуе прошла волна длинной дрожи. Вздрогнула и я — и ахнули девчонки, потому что дрогнуло тело!

А потом меня рвануло так резко, что на меня обрушилась тьма.

И в ней больше не было звёзд…

Глава 27. На круги своя

Лежать было хорошо, покойно, совсем не хотелось открывать глаза, но что-то всё время давило на ноги. Когда ж я успела так раскормить пса?.. Что-то уж слишком тяжёлый стал. И горячий, как печка.

Глаза почему-то открылись с огромным трудом, и в первые моменты мой «экран» затянуло белёсое марево без конца и края. Испугаться, правда, не успела, потому что зрение стало проясняться, и я с облегчением увидела медленно проступающие деревянные балки родного потолка.

Значит, дома…

Но сознание оставалось затуманенным, будто блуждало по перехлёстнутому метелями снежному полю, потеряв ориентиры в пурге. Что-то смутно беспокоило, но, как я ни силилась, так и не смогла определить причину.

И ноги — никак не получалось выдернуть ноги! И вообще, я еле чувствовала их. Напряжение мышц не давало результата, будто я неделю провалялась с жестоким гриппом…

Болезненная иголочка беспокойства затюкала настойчивее, я поморщилась. Что случилось? Почему тело не слушается?.. Я что, и в самом деле болела?.. Почему тогда ничего не помню?..

Иголка превратилась в ледяное остриё, бьющее в набат по моей несчастной черепушке. Я попыталась поднять её, но черепушка тоже не двигалась!..

Божечки-кошечки, я что, стала инвалидом?.. Повредила нервную систему?.. Спинной мозг?..

Только не это!

Спустя несколько леденящих мгновений, голова всё-таки чуть повернулась, и я с нарастающей паникой обозрела железную ногу капельницы и прозрачную трубку, тянущуюся к руке… Рядом с моей тумбочкой, на которой стоял керамический горшок с…

Фааль-Киир — тяжким звоном прокатились по заснеженным закоулкам полузнакомые слова, и вспышки воспоминаний хлынули в меня даже не рекой — безжалостной лавиной, грозящей смести хрупкое, шатающееся на тонких ножках полуслепое «Я».

Бирюзовое небо… красные скалы… вертикальные зрачки… чёрный шёлк волос… фиолетовые искорки в хрустальном пузырьке… сапфировая синь горного озера… выкрученный до отказа руль… толстая коричневая тетрадь, в которой проступают знакомые витиеватые строки… жар мужских губ… сиреневый бутон, раскрывающийся на глазах… и другой, золотой бутон, прорастающий сквозь грудь…

«Что ты наделала… я ни на секунду не переставал тебя любить…»

Горячие дорожки побежали по щекам, из груди вырвался прерывистый вздох. Какое-то время я лежала, пытаясь осмыслить весь этот ужас, сковавший почище паралича. Потом с огромным усилием перекатила голову и вместо второй тумбочки узрела мерно попикивающий медицинский стенд с экранами, на которых ломала зигзаги кривая сердцебиения — очевидно, моего собственного…

И только спустя долгое время мне хватило сил и мужества приподнять голову и посмотреть в ноги.

Которые обнимал спящий мужчина с разметавшейся по одеялу густой шевелюрой цвета вранова крыла. Крылья изящного носа чуть подрагивали, резные губы приоткрылись, и горячее дыхание, слетавшее с них, грело даже через одеяло. Под полукружьями длинных ресниц залегли глубокие тени, на впалых щеках проступила крепкая чёрная поросль.

Моя голова безвольно упала обратно, а мокрые дорожки превратились в полноценные ручьи.

«Что ты наделала… Что ты натворила…»

А если после всех экспериментов с Сердцем Кроны я останусь вот таким беспомощным паралитиком на всю жизнь?.. На кой чёрт они меня спасали?.. Лучше умереть, чем вот так… стать ему беспомощной обузой… Божечки, за что?!

За дверью завозилось, заскулило, толкаясь и настойчиво царапая лапой, и горячая волна омыла сердце. Смайл!.. Пёсик мой любимый — видно, почувствовал, что я проснулась…

И ногам разом полегчало. Стоп, раз я чувствую их, значит, нервные импульсы проходят… Может, зря я всполошилась?.. Может, не всё ещё…

— Ева?..

Он медленно сел, устало расправляя плечи, и сердце защемило тоской. Совсем простая синяя футболка-поло, домашние брюки… Я никогда не видела его в такой неказистой и помятой одежде. Он исхудал и почернел, будто рудокоп, только вылезший из шахты… Незнакомая горькая складка в уголках губ, заострившийся нос, волосы, позабывшие о шампуне и расчёске. Но из глубоких впадин глазниц смотрела на меня всё та же волшебная синь байкальского льда, по-прежнему притягательная, как мерцание далёких галактик.

Вельгорн… неужели это ты?.. Король без королевства, печальный и одинокий странник, потерявшийся между двух миров…

— П…п…ри…вет, — губы еле слушались, я попыталась улыбнуться сквозь слёзы, но поощущениям лицо свело в унылую гримасу. Если дракон настолько изменился, то я, наверное, мало чем отличаюсь от свежеоткопанной египетской мумии и способна обрадовать разве что фаната-археолога, добравшегося до вожделенного саркофага спустя годы раскопок. Ох, лучше б я не просыпалась…

Он смотрел целую вечность. С силой потёр лицо, тряхнул головой и снова уставился на меня. Медленно, как во сне, протянул руку и коснулся моей мокрой щеки. Уголки губ недоверчиво дрогнули.

— Это правда или всего лишь… очередное наваждение?.. А, Ева?..

— И с…с…коль…ко я…уже…десь?..

Блин, похоже говорить придётся учиться заново. И ходить… если получится… и вообще… жить. А как теперь жить-то, кстати?.. Вот вопросик на миллион!

— Скоро Новый год, — его улыбка тоже была бледной тенью прежней. — Двадцатое декабря… вроде.

Я зажмурилась так плотно, что под глазами поплыли разноцветные круги. Получается, полтора месяца?.. И всё это время я валялась в беспамятстве?.. Ну тогда чего удивляться, что мышцы отказывают…

— Хо…тя бы… это-го… го…года?..

Знакомый смех, пусть и совсем тихий, вдруг вполз змеёй в самое ухо, а к боку привалилось тяжёлое и горячее.

— Вроде бы, этого… хотя я и сам уже не уверен. Да и неважно… Ты вернулась, вот что важно… Вернулась…

Тёплые губы коснулись уха, щеки, зарылись в спутанные волосы. Я стала чувствовать руки — они налились горячей тяжестью, наконец-то шевельнулись пальцы. Зато горло отказало окончательно и лишь бессильно подёргивалось в ответ на мои попытки хоть что-то сказать.

— Не надо, Ева, — прошептал он еле слышно. — Ты просто спи. Всё будет хорошо… теперь. Я тебя люблю.

— Я… я…

— Не надо, — на сей раз его губы мягким пламенем пресекли мои жалкие попытки хоть что-то сказать. — Просто спи…

И я, словно дождавшись разрешения, со вздохом облегчения провалилась в уютную тёплую бездну.

— Уйди, морда, — улыбаюсь я с закрытыми глазами, отпихивая слюнявую шёлковую пасть. — Дай поспать…

— Хватит дрыхнуть, начальство! — лезет в уши настырный звонкий голосочек. — Мы уже устали все ждать, когда ты соизволишь глазыньки продрать!

— Лёлька, сгинь, — пытаюсь натянуть на голову одеяло, но что-то мешает… торчит в руке, не даёт нормально завернуться.

Холодом осознания простреливает позвоночник, и я широко распахиваю глаза. И даже хватает сил резко сесть в кровати, правда, голова тут же отправляется в увлекательное круговое путешествие, не считаясь с моими планами. Радостный собачий лай и чей-то смех врываются в неё весёлой толпой хорошо подвыпивших гостей.

Нет, не гостей… Это целиком и полностью свои.

Они обступили кровать — и у всех подозрительно блестят глаза. Нарядные, пахнущие морозцем, румяные — видно только с улицы, где кружатся хлопья чистейшей белизны — совсем как волосы красавца в стильном светлом костюме, со знакомой улыбкой ангела. А великан в норвежском свитере с оленями вроде и хмурится, но, нет — всё равно высверками солнца в морской зелени глаз мелькает радость.

Ясноглазые юные девы стоят рядом — каждая со своим богатырём.

Алёнкин хвост давно превратился в тугую золотую косу через плечо — её викинг балдеет от кос — она ещё тогда как-то обмолвилась. А свитер один-в-один как у Ярташа — только олени гарцуют по алой пряже более изящно. Эта пара словно из языческого эпоса соткана, от них так и веет могучей, живой, первобытной силой.

Лерин взгляд давно потерял остатки неуверенности, в прозрачно-льдистой глубине мелькают загадочные тени, в позе и жестах — плавная девичья стать, на светлом шерстяном платье — нитка речного жемчуга, так оттеняющая внутреннюю чистоту. Она смотрит так искренне-счастливо, в уголке глаза хрустальная слёзка, которую она стыдливо смахивает уголком платка.

— Евочка Максимовна! Господи, радость-то какая!.. Как же мы молились за вас!..

Я улыбалась им растерянно, чувствуя, как вспыхивают уши, и не находила слов, чтобы сказать хоть что-то… И, робея, как старшеклассница, медленно перевела взгляд на того, кто стоял ближе всех, машинально поглаживая шёлковые уши ретривера. Того, кого я найду и с закрытыми глазами, и вовсе без тела, к кому меня притянет, как магнитом, даже если между нами распахнётся тёмная бездна без единой звёзды…

И ничего в нём сейчас нет от того потерянного истощённого мужчины, что спал у меня в ногах ещё недавно.

Зато есть нечеловечески, нереально красивый Сапфировый дракон Вельгорн Азриэль Ай-Этарр Норрин, потомок великого Дракона Драконов.

Царственная стать в широком развороте плеч, гордая посадка головы. Узкая талия, схваченная широким кожаным ремнём. Синий шёлк рубашки переливается в неярком свете зимнего дня, обрисовывая рельефную мускулатуру. Роскошная волна волос, — и пальцы ноют до зуда от желания нырнуть в их волшебную мягкость… Знакомо-непокорный изгиб чёлки. Узорчатый шейный платок — неизменнный атрибут со времён фарминспектора Вельского. И глаза — снова яркие, пронзительные, как чистейшей воды сапфиры с россыпью золотых искорок… Серьёзные, внимательные, без тени улыбки, но с тенью… надежды?

Упасть, растечься сладкой лужей и не встать, в общем.

Я покраснела ещё гуще, хотя это казалось недостижимым, и опустила взгляд на исхудавшие до синевы руки с синими прожилками вен, приклеенным катетером капельницы, торчащие из рукавов унылой хлопковой рубахи. Попробовала подвигать пальцами ног — неохотно, но они слушались, а значит, со мной более-менее всё в порядке, так ведь?.. Отъемся, восстановлюсь…

Но что сказать им?.. Тем, кто из-за меня толком и не жил все эти бесконечные дни?.. Вроде всё сделала правильно, почему же так точит меня изнутри червь стыда и вины?..

Алёнка вдруг плюхнулась рядом, бесцеремонная, как всегда, и притиснула к себе скучный суповой набор, который я собой нынче являла. И это словно послужило безмолвным сигналом — друзья переместились ко мне, бережно обнимая, пожимая руки, гладя и смеясь.

— Добро пожаловать обратно, Хранительница Ева! Ох, и напугали вы нас!

— Но не думай, дорогая, мы твоё геройство не простили, по косточкам твою выходку разберём, когда сил наберёшься!.. Можно ведь было и по-другому! Если б не зелье…

— Ох, пожалейте уж бедную глупую Дуську!.. — наконец-то нашёлся мой потерянный голос. — У меня и так, кроме этих косточек ничего не осталось…

— Это ничего, Евочка Максимовна, я вам уже курс восстановительный подобрала, в дневнике вашей бабушки столько удивительных рецептов нашлось — вы же не против, что я в нём порылась?.. Глеб Германович мне сам разрешил…

— А вообще-то хорошо бы к тебе соглядатая приставить, Хранительница Ева, уж больно ты прыткая!.. Как в Дова-Норр вернёмся, займусь Ирри тренировать, чтобы всюду за тобой приглядывала — от неё не скроешься!

Вельгорн смотрел поверх их голов, улыбался, не вступая в разговор, заставляя моё бедное сердце замирать от сладкого ужаса. Как же я теперь с ним… Он же снова пил Зелье… Вот опять всё наперекосяк…

— На сегодня хватит, — спокойно сказал он минут через пять бурных всеобщих излияний, и его спокойный голос подействовал, как отрезвляющий душ как раз, когда голова у меня снова поплыла от избытка эмоций.

— Да, друзья, пора. Евдокия Максимовна ещё не восстановилась, ей пока вредно столько народу разом…

— Ты всю жизнь меня по имени-отчеству называть будешь? Вот ещё одна на мою головушку…

— Да-да, мы теперь вдвоём тебя изводить будем, начальница! Всю оставшуюся очень-очень длинную жизнь! Может, хоть в «Феникс» соизволишь наконец-то заглянуть, симулянтка вечная! Лишь бы не работать!..

— Ну… Да… Как там «Феникс»? — я поморщилась от стыда, потёрла пылающие щёки, и Лера укоризненно толкнула Алёнку в плечо:

— Всё прекрасно в «Фениксе», Евдо… Ева. Глеб Германович нам с бухгалтерией помогает и с поставками. Выручка подросла даже — мы с новым поставщиком с Алтая контракт заключили — ох, там есть на что посмотреть, клиенты уже постоянные появились!.. А мы с Алёнкой серию косметики из их и наших травок хотим запустить, вас только всё ждём — без вашего чудесного дара начинать не хочется… Но это будет бомба, я уверена!..

— А… Дова-Норр?.. — пряча глаза от смущения, еле выговариваю я. — Что там… теперь?..

Вдруг упала тишина, перекрестились разноцветные взгляды, замелькали смущённые улыбки.

— Прости, Хранительница Ева, — взял, наконец, слово, Элантар. — Но мы решили, что не будем тебе ничего говорить, пока ты окончательно не восстановишься. А потом посмотришь сама, своими глазами. Поверь, мы всё равно не способны описать того, что происходит в Кайр-Дове и далеко за её пределами. Благодаря тебе. Могу только одно сказать — ты навсегда изменила судьбу Дова-Норра и всех его жителей.

И внезапно они все, не сговариваясь, глубоко поклонились мне, а Вельгорн, как в самый первый раз, опустился на колено и прижал мою руку ко лбу.

— Виз-‘заран, Даван’киир. Фен кос нуст ни, Вос-‘минок… — тихо, но отчётливо произнёс он.

— Немедленно прекратите! — задохнулась я, отняв руку и сгорая от неловкости. — Я просто сделала, что должна… И это сделала бы и ты, и ты, если бы раньше меня догадались!.. И вы тоже, если бы могли физически…

Они улыбались молча, качали головами, и любовь, идущую от них можно было трогать руками, ощущая лучистое тепло. Не просто друзья. Семья. Команда… Единоверцы и соратники… Глаза застелило пеленой, от ответного порыва перехватило горло…

— Нам пора, Дусь, — Алёнка снова обняла меня, тихонько всхлипнув в плечо. — Давай, чтоб к Новому году была на ногах! Мы тут Королевский новогодний вечер затеяли, мы с Яром уже доращиваем первый ананас! Здоровенный, как ведро — там, в Дова-Норре особые условия теперь!.. Но тс-с-с… молчу!

Все засмеялись и, в последний раз помахав мне, вышли, аккуратно притворив дверь.

Вельгорн же присел на кровать рядом и похлопал ладонью у моих ног. Осчастливленный Смайл мгновенно плюхнулся на них, хлопая мохнатым хвостом и улыбаясь во всю пасть.

— И сколько я опять дрыхла?.. — уныло пробормотала я, почёсывая шёлковое ухо.

— Да всего ничего. Пару дней. Лера, умница, сумела восстановительный эликсир с добавлением Фааль-киир изготовить по рецепту из дневника. Как стали по капле в капельницу добавлять, так дело на лад пошло. Ну, и я стараюсь подпитывать… через каналы…

Он смутился и опустил голову.

— Если хочешь, я снова выпью анти-зелье… но не сейчас, ладно?.. это ведь хорошо, что наши потоки связаны, я могу делиться с тобой… Надо, чтобы ты восстановилась, чтобы…

— Вельгорн.

Он поднял голову, на высоких скулах проступил слабый румянец.

— Только моих чувств это не изменит, Ева, — тихо сказал он. — Я полюбил тебя до зелья, не переставал любить после… того… и не перестану, хоть с головой ты утопи меня в этом дурацком анти-зелье… Не перестану!.. Слышишь?

Его глаза сияли таким огнём, что захотелось спрятаться под одеяло в спасительную темноту и закрыть глаза. Я тяжело сглотнула и снова перевела взгляд на свои высохшие лапки.

— Ты… не сердишься больше?.. Как ты обратился обратно?..

— Когда стало понятно, что в твоё тело вернулась жизнь, всё произошло само собой, но я… ничего не помню… какое-то время я провёл в беспамятстве, как и ты. Несколько дней. А потом… мы перенесли тебя сюда, подключили к системе жизнеобеспечения. С тех пор я живу здесь. С тобой… Надеюсь, ты не против… И с чего ты взяла, что я сержусь?.. Все эти дни я живу только одной мыслью — чтобы ты пришла в себя. Чтобы ты… Это ты должна простить меня… это я втравил тебя в этот весь кошмар…

Я потянула его за руку, заставляя наклониться к себе, и могучее тело легко, охотно подалось навстречу.

— Есть у меня наказание, раз уж ты так его жаждешь, — коварно ухмыльнулась я ему в лицо, с наслаждением наблюдая, как сужаются в тёмной синеве зрачки, как приоткрываются в улыбке идеальные белые зубы. — Не видать тебе анти-зелья как своих ушей, по крайней мере, пока ты мне не надоешь, монстр чешуйчатый…

И призывно похлопала рядом с собой, с восторгом ощущая тяжесть горячей руки, придавившей моё слабое тельце к ложу, в очередной раз проваливаясь в бездну синих глаз и жар пламенных губ.

— Я тоже тебя люблю, Вельгорн Азриэль Ай-Этарр Норрин… — выдыхаю я в них, закрывая глаза. — Без всякого Зелья… просто так…

Глава 28. Под сенью Великого Древа

— Я не пойму, вы из меня бодибилдера хотите сделать? — я раздражённо уставилась на очередной стакан с густой бело-розовой жидкостью, кокетливо украшенный половинкой клубники и листиком мяты. — Я вообще не хочу есть! И пить! Достали эти твои протеины!..

— Дуська, — сердито сдвинула брови моя помощница. — Не начинай. А то прочитаю тебе лекцию с первого курса, про физиологию, анатомию, потерю мышечной массы, режим… Короче, пей и не спорь! Ещё три дня я с тебя не слезу. Ты меня знаешь.

Ещё раз от души побуравив зеленоглазую ведьмочку взглядом, я неохотно поднесла к губам стакан.

— И попробуй скажи, что невкусно! Я тут распинаюсь, понимаешь, клубнику с другой планеты для коктейля таскаю, а она физию воротит! Если ты хочешь на Новый год попасть в Дова-Норр, будешь пить, как миленькая! У тебя вес всё ещё на грани дистрофического!.. Как Вельгорн ещё об тебя не порезался, вот что удивительно!..

Такого стерпеть я уже не могла, тем более, что стервозина попала в больное. Допив жидкость — впрочем, действительно вкусную — я хлопнула стакан на стол, едва не разбив, и стала угрожающе надвигаться на бедную родственницу.

Родственница, впрочем, не впечатлилась, а лишь фыркнула, уперев руки в бока. Я остановила свой взгляд в сантиметре от её глаз и разглядела целую тучу лукавых смешинок в изумрудной глубине.

— И твой дракон, между прочим, рацион сам продумывал. С дотошностью профессионального тренера!..

— Вот сам бы мне и делал коктейли!

— Он не хочет на тебя давить. Боится отношения испортить. Да и некогда ему, в конце концов! А вот мне — дело привычное!.. В первый раз ты на меня орёшь, что ли?

— Вот же ж!.. Спелись… — выдохнула я, плюхаясь на диванчик, и демонстративно отвернулась в окно. — Ну вас всех… в дова-норрскую баню.

— Можно подумать, я тебе шприцем в задницу эти белки с витаминами вкатываю, — Алёна закинула на плечо ремень сумки. — Как маленькая, чесслово!.. Противная стала, сил нет! Всё, пошла я.

Уже в дверях она обернулась и посмотрела на меня долгим оценивающим взглядом.

— И всё равно мне кажется, рановато тебя ещё выпускать на волюшку…

И удрала прежде чем её настигла брошенная вслед диванная подушка. В коридоре раскатился звонкий смех, хлопнула входная дверь. За окном смеркалось, на ветках старой яблони покряхтывали две хмурые вороны, на душе было паршивенько.

Может, кому-то и нравится, когда с ним как с писаной торбой носятся, но только не мне.

Процедуры, прогулки с сопровождением, массаж, лекарства, отвары и почти непрерывная кормёжка под строгим надзором трёх драконов и двух настырных девиц кому угодно намотают нервы на кулак!

А больше всего бесило то, что силы возвращались буквально по капельке. Да, я уже ходила самостоятельно, но мне категорически запрещалось самой покидать дом, потому что голова могла закружиться ни с того, ни с сего, несколько раз меня приходилось подхватывать, а вставать-садиться я могла только за что-нибудь уцепившись.

И сколько раз я не подкатывала с просьбой дать хотя бы дневник, чтобы порыться там в поисках снадобий с капелькой магии, наталкивалась на глухую стену, отливающую знакомым оттенком сапфировой чешуи. Не удивлюсь, если дневник заперт в чертогах Элантара где-нибудь в тайном схроне от Дуськиного «шила» подальше.

А самым невыносимым было то, что я почти не видела своё сапфировое сокровище.

Вельгорна, как в центрифугу затянуло водоворотом дел, про которые он мне почти не рассказывал. Он появлялся к вечеру, а порой и поздно ночью, когда я уже проваливалась в сон, отчаявшись его дождаться. Если я не спала, он первым делом учинял мне ласковый, но строгий допрос с пристрастием: всё ли выпито-съедено, как прошла прогулка и гимнастика, иногда прямо при мне звонил девчонкам и выяснял подробности, вгоняя меня в сущее бешенство. Потом, как несмышлёную ляльку, укладывал спать, завернув в одеяло и убаюкивая историями из Дова-Норра. И… дальше редких ошеломляющих поцелуев никогда не заходил, отговариваясь моей слабостью и туманными намёками в стиле «у нас всё ещё впереди».

Гад чешуйчатый!.. Всё чаще мне казалось, что на самом деле я его больше не привлекаю, особенно после того дикого зрелища с дыркой в груди и торчащим из неё кристаллом. Стоя перед зеркалом, я частенько разглядывала круглое багровое пятно на солнечном сплетении, торчащие рёбра и непроходящие синяки под глазами, и горечь разливалась по горлу. Кому нужно такое сомнительное добро?..

Вороны с хриплым карканьем снялись с ветвей, мой тоскливый вздох полетел им вслед. Я подтянула колени повыше, завернулась в плед и подсунула руки под голову. Сумерки наливались чернильной синевой, затягивая вглубь, растворились-разошлись в их убаюкивающей тьме пропитанные горечью мысли…

— Привет.

От него веяло холодом, свежестью, на волосах осели бисеринки растаявших снежинок. В синих глазах мерцала звёздная пыль, от лёгкой улыбки что-то тоненько задрожало и начало плавиться внизу живота.

— Привет, — хрипло пробормотала я. — Я что, уснула?.. Тут?..

Вместо ответа он сгрёб меня прямо с покрывалом — пришлось ухватиться за плечи — и понёс в спальню.

— Хэй… Я и сама могу…

Вместо ответа он потёрся носом о мой нос и коснулся губ легко, как птица крылом. Опустил на кровать и упал рядом, мимолётно коснувшись стебельков Фааль-киир. Тяжёлая рука привычно подгребла меня к груди, а я так же привычно уткнулась носом в шею, пахнущую горным ветром, тёплым мужчиной и сказкой. Мы молчали, но в этом молчании переплетались вместе с пальцами рук потоки эмоций и вихри чувств, тяжёлый мах драконьих крыльев бился в такт пульсирующей крови, истончались под ногами хрустальные мосты, и мы падали — медленно и сладко, в пропасть, полную звёздного света…

Я не знаю, как так получалось, но почему-то не сомневалась, что он испытывает и видит всё то же, что и я. Там, в грёзах, всё казалось таким понятным, прекрасным и простым. А здесь…

— Почему не спрашиваешь, как прошёл день… гуляла ли я и пила ли настои и Алёнкины коктейли?.. — проворчала я наконец, не зная и не умея перекинуть мостик из волшебства в обыденность.

— Мне уже Алёна отчиталась, — мурлыкнул он мне в волосы. — И то, что ты уже подушками швыряешься, я тоже в курсе, моя неистовая Даван-Киир.

— Сами виноватые, — буркнула я, потихоньку превращаясь в помидор. — Я скоро вообще свихнусь тут с тоски и безделья!.. Наврали с три короба, что скоро пустите в Дова-Норр… А тебя вообще всё время нет…

— А ты готова?.. — вдруг спросил он, и моё сердце недоверчиво замерло, а потом заколотилось пойманной птицей.

— Что, прям сейчас?..

Он захохотал, откинув голову на подушку.

— Я даже не сомневался, что ты так скажешь!.. Нет, конечно, Ева, ночь же на дворе!

— Ну и что?.. — я вдруг почуяла слабину — долгожданную, выстраданную, и понеслась к цели, как разогнавшийся «Сапсан». — Я уже выспалась! Я готова! Ну сколько можно!.. Ну я же с тобой!..

Он запустил руку мне в волосы, глаза лучились золотым весельем.

— Ну, там сейчас вообще-то уже утро… — лениво заметил он, закинув руку за голову.

— Ну вот именно! — я вцепилась в него, как утопающий в обломок мачты. — Ну Вельгорн!.. Пожалуйста! Вы ведь обещали — уже ведь почти тридцать первое!

Вместо ответа он долго смотрел на меня, а потом потянулся к телефону.

— Мы готовы, — сказал он кому-то и отключился. А потом эффектным жестом указал мне за спину.

— В смысле? — потрясённо прошептала я, глядя, как прямо перед кроватью загорелась слепящая точка и стала разрастаться, превращаясь в туманную золотистую окружность, из которой на ковёр упали солнечные лучи. И через минуту сияние дова-норрского утра и голубых гор в слепящей дымке заполнило всю комнату, окончательно лишив меня дара речи.

Улыбающийся дракон подошёл к порталу, протянул мне руку, окружённый ореолом сияния Рааля, вокруг его точёного силуэта танцевали золотые искорки. Он напоминал сошедшее с горных пиков языческое божество, а у меня окончательно помутился рассудок и пересохло во рту.

— Что это?.. Как?.. Как это возможно вообще?..

— Ты вернула магию в Дова-Норр, — сказал он. — Теперь возможно всё! Так ты идёшь или лучше обратно под одеялко?..

Я кое-как поднялась с кровати, комкая ворот рубахи и бессвязно пробормотала:

— Так надо же… одеться… там же… холодно…

Он улыбнулся шире, отрицательно мотая головой.

— Не надо ничего. Пойдём, Ева!..

Шаг… недоверчивый, сторожкий… и ещё шаг. Всё плывёт и кружится перед глазами, но не от слабости… граница между мирами выглядит так фантастически на моём потёртом синем ковре, что я зажмуриваюсь от ирреальности, фантасмагории, рвущей сознание. Но его рука — крепкая, горячая, подхватывает, прижимает к груди, страхи тают, разлетаясь невидимыми птицами, и уносятся в голубую, пронизанную солнцем горную высь…

Я открываю глаза, когда тёплый порыв ветра поднимает мои вихры, щекочет шею… задорный и ласковый зверь, совсем непохожий на ледяное дыхание умирающего мира.

Не может быть…

Но это правда.

Первое, что я вижу на том самом уступе, где когда-то лежало моё распростёртое тело — огромная зелёная куртина Драконь-травы, качающая фиолетовыми головками в потоках лучей Рааля — но свет их теперь не отличить от солнечного — он тёплый, золотистый и потрясающе живой…

А потом в глаза бросаются другие цветы и растения. Разные. Их тут много — они обрамляют знакомую дорожку, что ведёт к гроту с садом Ярташа. Они посажены недавно — ещё видны голые взрыхлённые участки между ними, но посадки уже буйно разрослись и полны юной жизни. Полощутся стрелы злаков, сияют звёздочки пушистой сон-травы, сочные тюльпаны раскрыли гордые лепестки всех оттенков и форм… Дова-норрские аборигены тоже не отстают — тут и розовые гроздья шаров, что я видела раньше в саду, и зубчатые листья удивительного голубоватого окраса, знакомые переливчатые перья каррского папоротника и что-то, отдалённо напоминающее наши горные луки-аллиумы, только несравнимо более пышное…

И да — второй линией подсажены кустики — хвойные, среди них — мои любимые голубые можжевельники, молодые ёлочки, сосенки, странно прямые и симметричные местные деревца с очень светлой и гладкой корой и ветками, отходящими строго под одним и тем же углом… Над всем этим юным, пахнущим весенней свежестью великолепием, танцуют крохотные бабочки разных оттенков золотого и красного, мелькают еле различимые светящиеся искорки… Везде, куда дотягивается взгляд — травы, зелень, цветы… Не только искусственно посаженные — видно мшистые подушки, что зеленеют между обломков скал, цепкие ползучие кустики свисают из трещин, и где-то чуть слышно, но неоспоримо журчит вода…

— Что это, Вельгорн, — я стираю мокрые дорожки со щёк, — не в силах поверить, объять, осознать… — Что это?..

— Это теперь священное место нашего народа. Всё это посажено в твою честь, Хранительница, и этого на самом деле так ничтожно мало… Но ты ещё не увидела главное, позволь, я немного помогу…

Его голос долетает словно издалека, и сзади на мои глаза ложится ладонь, с которой льётся золотистое сияние. В моей голове словно что-то проясняется, брызжет неведомой доселе чистотой… — Вот теперь смотри. Вверх…

Я поднимаю голову, и слабость в коленях едва не бросает меня оземь, если бы не готовые к такому повороту событий сильные руки, мгновенно подхватившие за талию. А я смотрю, не в силах отвести взгляд. Смотрю, запрокинув голову, ничего не понимая и не с вилах охватить слабой мыслью крошечного человеческого существа то, что вижу…

Огромное, теряющееся в невообразимой вышине Золотое Древо, раскинувшее ветви на весь обозримый небосвод, ветви, которые невозможно обхватить взглядом, по которым, пульсируя, бегут золотые вихри и мириады тончайших потоков света, поднимаясь и лучась восходящими токами сверкающих искр. И облака, тучи, целые небесные поля еле различимой листвы, колышущейся в небе подобно волнам океана, непрерывно меняющейся, сливающейся с белизной обычных облаков… И почти невидимые капли золота и лазури бесшумно падают вниз, парят вокруг меня в чарующем танце, завораживая, рождая такое ощущение счастья и благодати, что сердце готово разорваться и излиться слепящими потоками ответной любви…

Я захлёбываюсь слезами благодарности, не в силах вымолвить ни слова. Я увидела то, что невозможно осмыслить и описать — только прочувствовать, целиком, до дна распахнув навстречу душу…

— Это то, что выросло из твоего сердца, — тихо шепчут его губы мне в волосы. — Сердце Кроны — это ведь на самом деле Семя великого Древа. Но далеко не каждый смог бы прорастить его, Ева… Только тот, кто по-настоящему чист и велик душой, для кого благо других, благо мира превыше своего… В Дова-Норре уже много веков не было Хранительниц, способных на такое… Мы все жили в тени чистых душ далёкого прошлого, с каждым поколением утрачивая Истинный свет, предавая великих предков, погрязнув в войнах, забыв об их заветах… Ты вернула его нам, моя Хранительница, моя прекрасная возлюбленная… И как мне стать достойным тебя, я не знаю…

Он опустился на одно колено, прижав ко лбу мою кисть по древнему драконьему обычаю и замолчал. Я медленно осела рядом, обхватила его лицо ладонями, стирая со щёк влагу, целуя эти невозможные, нечеловечески прекрасные глаза, щёки, губы.

— Я просто сделала то, что должна, Вельгорн. Я даже предположить не могла, что из этого выйдет!..

— Именно поэтому у тебя всё получилось, — тихо сказал он. — Спасибо тебе, Ева.

— Ну хватит, — я запустила пальцы в шёлковые пряди, потянула, потрепала. — А то как задеру нос… Выше Древа!..

— Ты? — смеётся он мне в губы. — Да никогда…

— О-о-о, ты ещё меня не знаешь! — я провожу большими пальцами по резным губам, золото Древа отражается в узких зрачках, полных кипящего огня, руки сжимаются крепче на моей спине. — Знаешь… когда мать бросила нас, бабушка сказала, чтобы я представила себе лучшую жизнь. Я старалась, но… а потом, когда ушёл муж, я опять пыталась, но так и не не могла… не могла поверить, что это вообще возможно… — Я тяжело сглотнула, бессильно роняя руки. — До этого момента.

Его горло дёрнулось, пальцы рывком скользнули вверх по моей спине, запутались в волосах. Он прижал меня к груди почти до боли, и на сей раз его поцелуй был таким глубоким и страстным, что я упала в пропасть, в золотой свет Древа, и снова позволила ему расти сквозь меня, сквозь нас, пока от обоих не остался лишь сгусток огня и жгучего света, и глаза под плотно сомкнутыми веками не защипало от слёз.

Слёз абсолютного счастья.

Эпилог

Говорят, что люди похожи на растения, и я склонна с этим согласиться.

Вот есть солнцелюбы, вроде тех же маков — их пламенные рубашки по-настоящему сияют только на солнце. И люди есть такие, что не могут жить, если на них не скрещены все взгляды, если они не в центре залитой светом сцены. Есть универсалы, которым хорошо и на солнце и в лёгкой тени — тем же розам нежные бутоны нравится в тенёчке распускать, чтобы не спеклись.

А вот я больше похожа на какую-нибудь хосту. Низенько, скромненько сидеть в тени кого-то сильного и могучего, сонно потирая глаза, копошить маленькие свои дела, не привлекая особого внимания и лишь оттенять других — такая жизнь мне всегда была по душе, как бы ни распинались об успешном успехе всякие инфоцыгане.

Поэтому первые месяцы после возвращения в Кайр-Дову тяжко поиздевались над моими нервишками. Местные жители поначалу всерьёз пытались меня обожествить. Лаэрон Белый лист, глава эльфов, сочинил про мой «подвиг» балладу, после которой я несколько дней не могла отдышаться от стыда, как муж не пытался меня мягко убедить в существовании определённых «законов жанра». Зато Алёна, к вящему удовольствию, получила просто бездонную шкатулку с иголками и шпильками для втыкания в мою несчастную тушку, из которых самой безобидной, пожалуй была «прекрасная дева с чистым сердцем и глазами цвета спелого мёда».

Бардин, наш главный гном-зодчий всерьёз взялся высекать мою статую из обломка скалы около сада Ярташа. Никого не волновало, что я вовсе не стояла с развевающимися волосами до пояса и эпично протянутой над пропастью рукой, в которой золотился кристалл, а совершенно бездарно валялась в корчах, перепачканная пылью и кровью с выжженной дырищей в груди…

Сад, кстати, давно выплеснулся из пределов грота, над которым гномы аккуратно разобрали остатки свода, и некоторые деревья уже распушили кроны над его стенами. Здесь, возле самого Древа, напитанное магией и благодатью пространство рождало в растениях и животных такую волю к жизни, что все процессы роста и развития ускорялись многократно.

Могучий Каэлен, главная река долины, оброс по берегам кудрявой зеленью трав и кустов, чьи семена, видимо, сумели пережить страшное холодное безвременье. На роскошных лугах, прошитых пестрядью цветов, паслись самые настоящие коровы и овцы, неведомо как протащенные нашим главным биологом через портал. Дальше, в глубине, карабкаясь на самые предгорья, начинали подниматься лесные деревья самых разных размеров и форм. Маленькие фигурки кайр-довинцев копошились на выделенных участках, предназначенных под новые дома и сады. Многие жители практически сразу покинули каменный муравейник, предпочтя по первости спать просто под тентами, но зато на живой зелёной траве, благо, что климат теперь позволял.

Древо формировало особую климатическую зону везде, где простиралась его крона — а это были уже сотни квадратных километров, и оно всё продолжало расти. Ярташ сказал, что раньше весь огромный континент Дова-Норр, размером не меньше земной Африки, полностью «контролировался» всего несколькими такими Деревами и их отпрысками. Под ним царила вечная мягкая весна на стыке лета, волшебная пыльца и эфиры его листьев создавали для жизни столь благоприятные условия, что полное восстановление здоровой почвы, воды и нормального биоценоза должно было занять всего несколько лет.

У кайр-довинцев за эти несколько месяцев прошли практически все болезни и начался сущий бум рождаемости, который, впрочем, не обошёл и главных зачинщиков сего биологического безобразия.

Ну да, все трое Хранительниц обзавелись нехилыми такими животиками, и в каждом — в каждом! — магическое зрение уж получше всяких там УЗИ — толкается по славной парочке двойняшек. По мальчику и девочке! Лаэрон, хитро жмуря крапчатый эльфийский глаз, что-то там такое бормочет про происки Древа, заинтересованного в пополнении штата Хранительниц и Драконов, и уже готовит — я всегда пятой точкой чую грядущие неприятности — по сему поводу очередную занудно-напыщенную песнь…

А я… ну, да, Дуська неисправима.

Подаренный, божечки-кошечки, «королеве Дова-Норра» золотой венец с пронизанным золотыми прожилками изумрудом валяется где-то на дне самого тяжёлого и пыльного сундука в Элантаровых хоромах. Вельгорну свой ещё приходится надевать по случаю торжеств — и он ему страшно идёт, вот где настоящий король, а я…

Нетушки, не дождётесь.

Я всё так же стою за прилавком своей аптеки, правда теперь она занимает весь первый этаж нашего дореволюционной ещё постройки здания, и там можно найти массу всяких снадобий, которые — вот тут позволю себе немного погордиться, вы уж точно не найдёте больше нигде на Земле. Так что милости просим!.. А серию живой косметики «Элианна» приходится расписывать по клиентам на несколько месяцев вперёд. Алёна с Лерой ворчат, что работы и так невпроворот, а с такими животами в аптеке вовсе не повернуться… да только попробуй, выкури их оттуда!

Так и живём — золотой Дова-Норр видит меня гораздо реже, чем родная скромная Земля и маленький провинциальный городок Ельшин на берегу сонной речки. Я всё так же гуляю со Смайлом по его улочкам в любимых потёртых джинсах с вшитыми по случаю беременности эластичными вставками, втихаря от зануды-мужа покупая в ларьке запрещённые мороженки и шоколадки.

В нашем стареньком доме холодными апрельскими вечерами мужскими руками разжигается камин, пахнет деревом, клеем и стружкой, из сада тянет проснувшейся влажной землёй, слышны разговоры и смех, а иногда — занудное ворчание с характерными шипящими нотками, если я, не дай Боже, не выпила очередное смузи с добавлением кедровых орехов или алтайских трав.

Но иногда, когда нет сил терпеть слякотную российскую хмарь, я выхожу из портала на том самом утёсе у осточертевшей статуи и подхожу близко к обрыву, так близко, что один шаг — и сорвёшься в пропасть…

И я делаю этот шаг без всякого страха.

Меня подхватывает мягкий золотой поток, я опускаюсь на сапфировую спину рядом с пластинчатым отростком, за который так удобно держаться. В полнеба распахиваются полупрозрачные крылья, тёплый ветер обтекает меня, даже не пытаясь сбить — а внизу проплывают озёра, долины с голубыми нитями рек, зеленеющие луга и сиреневые в восходящей парной дымке горы…

Частенько нас догоняют ещё два крылатых силуэта — и я не знаю, какой красивее — искрящийся нестерпимыми алмазными брызгами белоснежный или тот, что густо отливает зеленью малахита и изумруда.

Мы ещё не достигли края ауры Древа, но когда доберёмся до холодных пустошей — я уверена, снова что-нибудь придумаем.

Да и на родной Земле, если подумать, применение нашим силам найдётся!..

Конец

Оглавление

Глава 1. Визит инспектора

Глава 2. Зелье Истинной сути

Глава 3. Хранительница

Глава 4. Драконь-трава

Глава 5. Новые вопросы

Глава 6. Поиски и переполох

Глава 7. Бабушкин дневник

Глава 8. Спасительные объятия

Глава 9. О новых видах терапии

Глава 10. Утренний дракон

Глава 11. Разговор в пустынном доме

Глава 12. Звёзды Дова-Норра

Глава 13. Эхо старых тайн

Глава 14. Дыхание пустоты

Глава 15. Дорога на Алтай

Глава 16. Беглянка

Глава 17. Дом у озера

Глава 18. Белый

Глава 19. Кайр-Дова

Глава 20. О судьбах и смыслах

Глава 21. Великолепное трио

Глава 22. Чудеса Кайр-Довы

Глава 23. Сад Ярташа

Глава 24. Новый план Дуси

Глава 25. Прощальный вечер

Глава 26. Сердце Кроны

Глава 27. На круги своя

Глава 28. Под сенью Великого Древа

Эпилог

Пожертвовать