Зверь, рвущий оковы [Дмитрий Шатров] (fb2) читать онлайн

Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 1

Лязгнул тяжёлый засов, дверь пронзительно скрипнула, распахнулась, пропуская в каземат посетителя. Святой брат в серой рясе шагнул через порог и замер у входа, буравя узника немигающим взглядом.

— Юный де Креньян? Опять в гуще событий? Почему я не удивлён?

Ренард поднял глаза и скривился, вот уж кого он не ожидал здесь увидеть.

— Тебя какими ветрами сюда занесло, дознаватель? — буркнул он, не потрудившись даже привстать с неудобного ложа.

— Старший дознаватель Северного Предела, с твоего позволения, — надменно поправил его брат Лотарь, выделив интонацией первое слово.

— Вон даже как, — протянул де Креньян. — А чего не Восточного? Или отец Бонифас тебя перестал привечать?

По лицу дознавателя пробежала сиюминутная тень, стало понятно, что тема для него неприятная.

— Не твоего ума дело, — грубо отрезал он и нахмурился. — Я бы на твоём месте, проявил больше почтительности.

— С чего бы вдруг? — фыркнул Ренард, не переменив позы.

— Ну, хотя бы с того, что именно от меня зависит, какие методы дознания к тебе применить, — в голосе собеседника неприкрыто прозвучала угроза. — Мы, знаешь ли, не только разговоры умеем разговаривать. У нас такие мастера в штате есть, мёртвому язык развяжут. Смекаешь, о чём я?

— Ты ополоумел брат Лотарь? Высокая должность в голову ударила? — с издёвкой усмехнулся Ренард. — Какие мастера, какое дознание? Тебе нечего мне предъявить.

— Не скажи, не скажи, — покачал головой серорясый. — Во-первых, причинение телесных повреждений воинам храма…

— А нечего было грубить, — перебил его де Креньян и поморщился, тронув кровоподтёк на скуле. — Ты бы лучше им за почтительность рассказал. Я Пёс Господень, а не бродяга с большой дороги.

— Во-вторых, — продолжил дознаватель, пропустив тираду узника мимо ушей, — сопротивление при аресте и нанесение побоев представителям следствия.

— Скажешь тоже, побоев, — отмахнулся Ренард и охнул от боли в ушибленных рёбрах. — Подумаешь, заехал кому-то пару раз в ухо. Мне вон тоже досталось, да и сомневаюсь я, что арест правомерный…

— Досталось, и поделом, — наставительно молвил брат Лотарь, не дав ему закончить, — а заехал ты не кому-то, а братьям при исполнении. А это уже преступление против Святой Инквизиции. Причём вопиющее.

— Эва, загнул. Преступление против Святой Инквизиции, — передразнил собеседника де Креньян. — Я воин Господа нашего и делаю, как не побольше, чем ищейки Святого Дознания. Не находишь?

— Это просто замечательно, что ты упомянул о своих так называемых делах, — расплылся в людоедской улыбке брат Лотарь. — Как раз о них и пойдёт разговор.

— Не о чем здесь разговаривать, — насупился Ренард. — Мои дела тебя не касаются.

— Отнюдь, — не согласился церковник. — Очень даже касаются. Сам расскажешь, или позвать экзекуторов?

Де Креньян решил, что экзекуторов звать пока рано и слегка сдал позиции

— Ну, зачем же такие крайности, — буркнул он уже без прежнего вызова в голосе. — Чего рассказать-то тебе?

— Вот то-то же, — довольно прищурился дознаватель. — Что случилось в резиденции комтурства?

— Комтурство атаковали чужане, мы защищались…

— И вдвоём прикончили матёрого Башахауна, — брат Лотарь завершил за Ренарда фразу и в приступе гнева стукнул по стене кулаком. — Совсем за дурака меня держишь, юнец?!

— А за кого тебя ещё держать, раз такие вопросы задаёшь?! — донёсся из соседнего каземата насмешливый бас. — Башахауна я завалил самолично. Сначала маслом облил и поджёг, а потом секирой добил. А малой тогда и вовсе под обломками башни валялся. В беспамятстве.

— Не верю! — крикнул брат Лотарь, чуть не захлебнувшись от негодования. — Там всё пропитано тёмной волшбой!

— Так и Башахаун тебе не корова, — не задержался с ответом Блез.

— Отпираетесь, значит, — прошипел дознаватель с присвистом, по-змеиному. — Не хотите, значит, по-хорошему…

— Вот ты, чудак-человек. Мы бы с радостью, только вот ты упёрся как баран: не верю, да не верю…

— Баран, значит… Оба у меня на дыбу пойдёте, тогда и посмотрим, кто здесь баран! — взбеленился брат Лотарь и погрозил пальцем Ренарду. — Ты будешь первым!

— Не слушай его, малой, никто никуда не пойдёт. Нас пытать можно лишь в присутствии комтура, а Госс, сам знаешь, где остался, — подбодрил товарища Блез и добавил, обращаясь уже к серорясому: — Ничего у тебя не выйдет, крыса церковная! Проваливай восвояси!

— Попомнишь ты у меня и барана, и крысу. Сегодня же пришлю пытошных дел мастеров, чтобы поучили манерам! — с угрозой процедил брат Лотарь.

- Жду с нетерпением, — хохотнул в ответ Блез. — Для начала найди, кто здоровьем рискнёт.

Дознаватель открыл было рот, чтобы выдать нечто едкое и язвительное, но смолчал. С этим действительно были сложности. Надзиратели успели испытать на себе крепость кулаков рыцаря и не стремились к близкому с ним общению.

— Я ещё вернусь, — пообещал дознаватель напоследок и вышел из каземата, громко захлопнув за собой дверь.

— Знаешь его, малой? — спросил Блез, когда эхо шагов стихло.

— Да уж, знаком, — невесело протянул де Креньян. — Давно на меня зубы точит, не пойму почему.

— Не пропадём, друже, — успокоил его Бородатый. — Ты главное, не унывай.

— Стараюсь, — ответил Ренард, но голос его прозвучал неуверенно.

На самом деле, не унывать удавалось с трудом. Застенки Святого Дознания и за день укатают кого угодно — ну разве что кроме Блеза — а они здесь уже почитай, что декаду. На хлебе, воде, и в полном неведении. Да ещё брат Лотарь со своими угрозами. Перспектива очутиться на дыбе, не добавляла Ренарду оптимизма.

***

Три дня прошли в томительном ожидании. Сдержит дознаватель слово? Не сдержит? В любом случае Ренард не собирался встречать экзекуторов послушной овцой. Поэтому, когда в коридоре послышался топот множества ног, де Креньян приготовился к драке.

Двери открылись.

Он увидел белое сюрко с красным крестом и разжал кулаки. Дюжий Пёс возвышался над головами храмовников, словно волкодав над стаей беспородных дворняг.

— Выходь, — коротко приказал он, для верности поманив де Креньяна пальцем.

Тот помедлил немного, но рассудив, что подлости ждать не приходится, расслабился и покинул опостылевший каземат.

— Не буянь, Борода! — послышался голос от соседней двери. — У нас приказ командора.

— Хорошо, что сказал, а то бы выхватил в ухо, — хохотнул неунывающий Блез.

— Я в шлеме.

— Вряд ли бы тебе помогло, — не унимался Бородатый, радуясь неожиданному освобождению. — Куда нас теперь?

— Трибунал собрали по вашу душу.

— Ого! Трибуналом меня ещё не судили.

— Ты лучше помолчи, Блез, — посоветовал ему провожатый, — накличешь беды.

Они долго шли по длинному, извилистому коридору, потом поднялись по узкой винтовой лестнице и очутились в просторном зале со стрельчатыми окнами. Рисунок мозаики отражался на паркетном полу разноцветными пятнами, но веселья в гнетущую атмосферу не добавлял.

Внутрь вошли только Псы, храмовники остались за дверью.

— Заключённых доставили, — отрапортовал провожатый и замер за спиною у Ренарда.

Второй застыл молчаливой громадой рядом с Блезом.

Их уже дожидались.

За массивным дубовым столом восседали трое, но незнакомым был только один. Седовласый священник в одеянии высшего сановника Инквизиции. Справа от него хмурил брови командор Пёсьего ордена. Слева — брат Лотарь грыз от нетерпения ногти.

Инквизитор с невозмутимым видом перебирал бумаги из сафьяновой папки, но с появлением узников прервал своё занятие, поднял голову, и в его умных глазах зажглось любопытство.

Ренард невольно содрогнулся — взгляд седовласого, казалось, проникал в каждый закоулок души, да и саму душу, ещё немного, и вывернет наизнанку… А вот Блезу эти гляделки были, что гусю вода. Он с вызовом смотрел в ответ, воинственно выпятив подбородок.

Пауза затягивалась, но инквизитора торопить не спешили. Не смели, если точнее сказать. Наконец, тот едва заметно кивнул в ответ своим мыслям и с лёгкой усмешкой промолвил:

— Пожалуй, начнём.

— Трибунал в составе полномочного примаса Северного предела — преподобного отца Эмерика; Старшего дознавателя Северного Предела — брата Лотаря и Командора ордена Псов Господних…

Ренард вздрогнул от неожиданности, обернулся и увидел невзрачного клирика, примостившегося в дальнем углу за неудобной конторкой. Тот сосредоточенно скрипел пером по свитку бумаги и доводил свои записи до слуха собравшихся противным гнусавым голосом.

— …рассматривает дело о порушении Орлинского комтурства, гибели комтура и одарённых из триала здесь присутствующего Блеза. Артикул канцелярии Святой Инквизиции — сорок четыре. Гриф секретно. Также рассматривается дело о гибели командира и второго оруженосца из триала здесь присутствующего Ренарда. Артикул канцелярии Святой Инквизиции — сорок пять. Гриф секретно. Также рассматривается дело о применении тёмной волшбы и сношениях с запретными сущностями, предположительно божественного статуса. Артикул…

На этих словах Ренард напрягся, изо всех сил стараясь не выдать волнения. Ему несдобровать, если узнают о тёмной богине…

— Эка, загнул, — не сдержал восхищённого восклицания Блез. — Я такое выговорить не смогу, не то что придумать.

Взоры присутствующих скрестились на нём.

— Не вижу поводов для веселья, рыцарь, — недобро прищурился примас. — Разрушена резиденция целого комтурства! Церковь потеряла пятерых одарённых! И это, не считая обычной стражи…

— И Башахауна Орлинского леса извели, ко всем прочим проступкам, — ввернул дознаватель и тут же умолк, наткнувшись на ледяной взгляд инквизитора.

— И что?! Мне смотреть на него надо было?! Или под копыта лечь? Тогда церковь шестерых потеряла, — огрызнулся Блез и мотнул бородищей на Ренарда. — Вместе с ним, семерых.

— Не в этом дело, рыцарь, — ответил примас вкрадчивым голосом. — Просто брат Лотарь считает, что вы не могли вдвоём справиться с настолько сильной нечистью...

— Вдвоём?! — взбеленился Блез, перебив вопрошающего. — А что там всё комтурство полегло, брат Лотарь не считает? Или это мелочи для него?

— Ничего не могу сказать по этому поводу, — хитро прищурился примас, — Но брат Лотарь считает, что вы прибегли к помощи тёмных сил.

Блез набрал воздуха в грудь, чтобы разразиться новой тирадой, но его перебил де Креньян, оборовший к тому времени первоначальную робость.

— Позвольте сказать, ваше преподобие, — почтительно обратился к примасу он. — Боюсь, брат Рул предвзят в своём мнении. Не знаю почему, но он издавна испытывает ко мне личную неприязнь и преследует меня с нашей первой встречи в Пуату-де-Шаране.

— Так-с, — протянул примас, переводя взгляд на молодого Пса. — А ты у нас Ренард де Креньян. Несостоявшийся воин Храма, недавний щенок, лучший из выпуска. Отец Бонифас отзывался о вас, как о перспективном и одарённом отроке, безмерно преданном делу пресвятой церкви.

— Ваша осведомлённость делает мне честь, — скромно потупился Ренард.

— Приятно видеть столь воспитанного юношу, — похвалил его примас с приязненной миной. — А что у вас с братом Лотарем?

— Пусть сам и расскажет, ваше преподобие, — ответил Ренард, подняв взгляд. — Личное что-то, наверное.

— Ничего подобного, отец Эмерик, — вскочил со своего места дознаватель, но тут же сел, повинуясь жесту полномочного примаса. — Ничего личного, только голые факты и служебное рвение!

— И какие же, позволь узнать факты?

— Что касается рекомого де Креньяна, — бодро зачастил брат Лотарь. — Я собственными глазами видел, что он носит на теле печать Древних Богов.

— Об этом я знаю, брат Бонифас известил, — спокойно кивнул примас. — Но ты забыл отметить, что поверх стоит печать Триединого. Так что это промысел божий и не нам недостойным судить о его помышлениях. Что ещё?

— Владеет запретным амулетом.

— Если на пользу общему делу, то ничего страшного в этом не вижу.

— Якшался с ведьминой внучкой, — не сдавался дознаватель в попытках очернить Ренарда.

— Дело-то молодое, — лукаво подмигнул отец Эмерик де Креньяну. — И здесь не вижу ничего зазорного. А ведьма имеет патент от пресвятой Инквизиции, насколько я знаю.

— Замечен в тесных связях с кузнецом Аимом, подозреваемым в поклонении запретному богу Гоббану.

— И это для нас не секрет. Сей кузнец в настоящее время служит на благо церкви. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, ваше преподобие, — нехотя признал дознаватель.

— Тогда получается, мальчик прав? И ты его преследуешь исключительно из своей прихоти? — спросил отец Эмерик и пытливо прищурился, ожидая ответа.

— Но как же… — растерянно воскликнул побледневший брат Лотарь и на его лбу проступили крупные капли пота. — Где бы ни появлялся де Креньян, ему сопутствуют запретные сущности…

— А как иначе? — с неподдельным удивлением оборвал его примас. — Он Пёс Господень, а где Псы, там и нечисть. По-другому и быть не могло.

— А как тогда с проявлением тёмной волшбы на развалинах комтурства? — привёл последний довод брат Лотарь.

— А ты, наверное, думаешь, что Башахаун это обычная домашняя животина?

Брат Лотарь совсем смешался, а Блез хрюкнул от удовольствия — примас ответил дотошному дознавателю практически его же словами. Отец Эмерик наградил его недовольным взглядом и нахмурился.

— Что же мне с вами делать? — пробормотал он себе под нос.

— Отдайте их мне, а я уже разберусь, — громыхнул командор и, смерив дознавателя уничтожающим взглядом, добавил: — Дело яйца выеденного не стоит, а этот… раздул. Крыса амбарная.

Брат Лотарь покрылся багровыми пятнами, но прежде чем успел ответить на оскорбление, вмешался отец Эмерик.

— А вот здесь ты не прав, брат Кристоф, — с сомнением протянул он. — Напротив, дело крайне серьёзное. Серьёзнее, чем ты можешь представить.

Ренард посмотрел на командора, с удивлением осознав, что впервые услышал его имя, а полномочный примас меж тем продолжал:

— Здесь не разбираться нужно… хотя это, конечно, тоже… важнее исправить содеянное. Орлинский лес теперь почитай что дикий, там такое может завестись… Да, натворили вы дел…

— Нужно, значит, исправим! — пообещал командор и вскочил на ноги. — Прямо сейчас и займусь.

— Не спеши, брат Кристоф… Не спеши, — жестом остановил его отец Эмерик и, подумав ещё немного, огласил своё решение: — Значит, поступим следующим образом: этих двоих я у тебя забираю.

— То есть как? — опешил командор. — Я не согласен! Это мои бойцы, и только я имею право отдавать им приказы!

— Никто не посягает на твои права, брат Кристоф, но давай со мной спорить не будем. Полномочий у меня хватит забрать целое комтурство, а тут всего-то два человека, — властно ответил отец Эмерик, но увидев каменеющее лицо командора, поспешил подсластить пилюлю: — Да ты не расстраивайся, я их не насовсем забираю. На время. Разгребут, что натворили и вернутся к тебе целёхонькими. Ну, что скажешь?

А что тут скажешь? Можно, конечно, встать в позу и затеять возню, но итог будет тем же. Время только даром потратишь. Да и насчёт «целёхоньких» были сомнения. Но плетью обуха не перебить, поэтому командор согласился.

— Третий нужен, — неохотно процедил он, после недолгих раздумий.

— Не понял, поясни? — шевельнул бровью примас.

— Боевая единица ордена — это триал, поэтому нужен третий.

— Ну, здесь тебе виднее, — не стал спорить отец Эмерик. — Пришлёшь кого-нибудь?

— Куда же я денусь. Распоряжусь, как закончим.

Ренард про себя вздохнул с облегчением — разговор оставил щекотливую тему в стороне. Единственно, пока не ясно, чего от них хотел примас…

Блез не утерпел и первым потребовал разъяснений.

— У меня вопрос, ваше преподобие, — прогудел он, подняв руку. — Хотелось бы узнать, что значит «разгребёте» и на какой срок мы поступаем в ваше распоряжение?

— На какой срок, говоришь? — переспросил отец Эмерик и задумчиво пожевал губами. — В идеале, пока в Орлинском лесу не заведётся новый Башахаун.

— Вот те на! — удивлённо воскликнул Блез. — Это что ж получается, я прежнего зря убивал? Или нам теперь под каждого чужанина ложиться прикажете? Тогда уж проще орден распустить, а Псов в женские монастыри раздать. Привратниками. Или…

— Язык прикуси, — жёстко оборвал его примас. — Ты совершил богоугодное дело, умертвив тёмную тварь, просто сделал это немного не вовремя. Церковь сейчас не может отвлекаться на мелочи…

— Мелочи? — задохнулся от возмущения Блез. — Да что мы сделать-то сможем вдвоём?

— Втроём, — поправил его отец Эмерик.

— Хрен редьки не слаще, — не унимался Бородатый.

— Блез, умолкни! — шикнул на него командор, погрозив кулаком.

Тот заворчал, как побитый пёс, но спор прекратил, вызвав довольную улыбку на лице примаса. Зато оживился брат Лотарь.

— Позвольте с вами не согласиться, — заявил он, поднимаясь со своего места. — Святое служение не приемлет тёмной силы. И возрождение Башахауна в Орлинском лесу я считаю по меньшей мере необдуманным решением.

— Да что ж мне сегодня все перечить-то норовят, — посетовал отец Эмерик и устало посмотрел в глаза дознавателя. — Принцип меньшего зла, слышал про такое? А ещё, благая цель оправдывает неправедные средства.

— Да, но позвольте…

— Не позволю. И чтобы тебе служба мёдом не казалась, ответственность возьмёшь на себя. Заодно за этими доблестными воинами приглядишь. Я достаточно ясно излагаю?

— Достаточно, — буркнул брат Лотарь.

— Вот и чудесно. С завтрашнего дня и начнёшь.

— Не получится с завтрашнего, — встрял командор.

— Это ещё почему? — нахмурился отец Эмерик.

— Третий воин не поспеет к завтрему. Два дня нужно, как минимум.

— Хорошо, тогда послезавтра, — легко согласился примас. — Брат Лотарь как раз успеет составить план мероприятий. На этом всё, больше никого не задерживаю.

— И нас? — осторожно поинтересовался Ренард.

— Вас в первую очередь. Под ответственность брата Кристофа, конечно же, — лучезарно улыбнулся отец Эмерик.

Глава 2

Узникам вернули амуницию, коней и они, довольные, что легко отделались, покинули негостеприимные стены. Ренард с удовольствием уехал бы из города, куда-нибудь подальше в предместье, но командор привёл их в захудалый трактир под названием «Роза Ветров». Не столько захудалый, сколько неприметный, точнее сказать: невзрачная вывеска, мрачный хозяин и посетителей нет.

Впрочем, на гостеприимстве всё это мало сказалось — гостей дожидался накрытый к пиршеству стол. Сервировка простая, но мяса, хлеба и эля хватало, чтобы вернуть жизнерадостное настроение.

Псы мешкать не стали — расселись и принялись за еду.

— Ну, за счастливое освобождение! — командор высоко поднял свою кружку, а когда все выпили, встал и навис над столом. — А теперь рассказывайте, засранцы, что там на самом деле произошло?!

Блез уже успел набить рот мясом и только промычал что-то невнятное, ткнув бараньей ногой в Ренарда. Мол, я вообще ни при чём, весь спрос с молодого. Тот поперхнулся от возмущения, но тяжёлый взгляд командора по-прежнему требовал объяснений. Так что отвертеться не удалось.

И де Креньян рассказал. Про Юдона рассказал, про зелиген. Про озверевших чужан. Как из леса бежал, отбиваясь от тварей. Как оборону держали. Как не сдержали. Ну и Бадб Катху, конечно, упомянул — юлить перед командором было не в жилу.

— Мда-а-а, натворили вы дел… — задумчиво протянул командор, вдоволь насмотревшись на отметину тёмной богини. — Надеюсь, кроме нас троих, об этом никто не узнал?

— Да что мы, совсем дурные, Кристоф? — возмутился Блез, еле пропихнув в горло недопережёванный кусок.

— Вот и хорошо. Вот и держите язык за зубами. Не хватало ещё, чтобы этот ретивый брат Лотарь ко всему ордену прицепился. Тем более, вы с недавней поры находитесь под его началом.

— Может, я его того? — предложил Блез, многозначительно чиркнув ногтем себе по горлу. — А обставим, как досадную случайность. Вроде чужане постарались. И чики-пок — мы вроде как, не при делах…

— Я тебе дам, чики-пок! — пригрозил командор, сунув ему под нос кулачище. — Сам если куда-то залезет, тогда и бог с ним. Значит, так суждено. А ты не моги! Тебя тоже касается, молодой.

С последними словами он пристально глянул на Ренарда. Тот только бровью шевельнул — было бы сказано.

— Командор, а кого третьего к нам? — спросил Блез.

— Есть у меня один на примете.

— Нормальный хоть?

— Тебе понравится, — усмехнулся командор, отставил кружку в сторону и засобирался. — Так, ладно. Отъедайтесь, отсыпайтесь и приводите себя в порядок. И поосторожнее там, вы мне ещё нужны.

— Да ладно тебе, командор, мы ж не дети, — с обидой в голосе воскликнул Блез.

— А вот ты бы лучше молчал, борода многогрешная, — осёк его командор, добавив строгости в голос. — И постарайтесь сильно не чудить. На дознавателя я худо-бедно управу найду, а вот примаса лучше не злить. Я на него влияния не имею. Он только с виду добрый, а нагадит, потом не отмоемся.

— А когда всё закончим, куда нам?

— Ты сначала закончи, — по-отечески посоветовал ему командор. — А там посмотрим. Скорее всего, под моё начало пойдёте. Комтуры от вас шарахаются, как от чумы.

— Это ещё почему? — искренне удивился Блез.

— А ты поразмысли на досуге, — не стал ничего объяснять Кристоф. — Так, всё на этом. Как управитесь, найдёте меня. Связь держать через трактирщика, жалование получать у него же.

На этом командор окончательно распрощался и вышел за дверь.

Ренард же с Блезом остались выполнять приказ. Отъедались, отсыпались и приводили себя в порядок.

***

— Как думаешь, кого к нам третьим пришлют? — спросил Ренард, лениво покачиваясь в седле.

— Поди знай, — неопределённо пожал плечами Блез. — Тебе не всё равно?

— Знаешь ли, нет. После Юдона хотелось бы знать, с кем приведётся служить.

— Нормально всё будет, — понимающе хмыкнул Блез. — Командор абы кого не пришлёт…

Они выехали из таверны заранее, полностью экипированные к предстоящему делу. Не торопились, но к ратуше прибыли за четверть часа до назначенного времени. Там, на ступенях уже толкался с десяток храмовников. Все как один рослые, мордатые, а их сержант если и уступал статями Блезу, то ненамного. Пятеро держали в руках пехотные арбалеты, остальные — со стандартными топорами за поясом.

— Что ли по нашу душу чернорясых нагнали? — недовольно нахмурился де Креньян.

— Похоже на то, — откликнулся Блез и поправил на поясе ножны с небесным клинком.

Он тоже не радовался, но памятуя наказ командора «не сильно чудить», старался не давать воли буйной натуре. Псы остановились поодаль, но с коней не слезали. Ждали, когда появится дознаватель, их теперешний командир.

Часы пробили полдень, а тот всё не показывался. Появился только через полчаса в сопровождении ещё одного серорясого. Молодого, но с таким же надменным выражением на гладком, ещё безусом лице.

— Не торопитесь же вы, однако, брат Лотарь, — попенял ему Ренард, недовольно дёрнув щекой.

— У меня в отличие от вас много важных дел, — ответствовал дознаватель, высокомерно задрав нос.

— Интересно, что может быть важнее распоряжения полномочного примаса? — высказался Блез, вроде как ни к кому конкретно не обращаясь.

— Попрошу соблюдать субординацию! — повысил голос брат Лотарь, покрывшись багровыми пятнами. Замечание Бородатого всё же его зацепило. — И если речь зашла о распоряжениях отца Эмерика, хочу напомнить, что вы сейчас подчиняетесь мне и обязаны меня слушаться. Не забывайте об этом!

— Да как же тебя слушать, когда ты ничего толком не говоришь? — с насмешкой возразил Блез.

— Так, хватит пустой болтовни! — оборвал его дознаватель, достал из рукава свиток толстой бумаги, показал его Псам. — Вот маршрут, по которому вам предписано следовать. В каждой деревне надлежит останавливаться и подробно опрашивать население. На малейшие подозрения о чужанах реагировать самым тщательным образом. Это понятно?

— Ого! Патрульно-постовая служба? Лихо ты нас в звании опустил, — воскликнул Блез, проигнорировав последний вопрос. — Давай-ка мы будем нечистью заниматься, а с опросами-подозрениями чернорясые и без нас справятся.

Храмовники недовольно заворчали, бросая на Пса злобные взгляды, а Ренард счёл возможным вмешаться в разговор.

— И каким образом предлагаемый тобой план поможет решить поставленную задачу? — спросил он с вкрадчивыми интонациями. — Или ты предлагаешь до скончания дней по Орлинскому лесу рыскать?

— Будете рыскать, сколько потребуется, — раздражённо отрезал брат Лотарь. — Или ты хочешь оспорить приказ, де Креньян? В таком случае я с удовольствием доложу полномочному примасу о неповиновении. Ваш командор будет о-о-очень недоволен.

— Доложит он… кто бы сомневался, — пробурчал Блез, делая знак де Креньяну, чтобы не развивал тему.

— Вот и чудесно. Значит, с этим разобрались, — подытожил дознаватель, не сдержав довольной улыбки. — Кстати, я не вижу вашего третьего. Командор обещал полный триал.

— Обещал, значит, будет!

За спиной раздался чей-то дерзкий голос, по площади разлетелся звонкий цокот копыт.

Де Креньян обернулся.

К ратуше неспешно подъезжал незнакомец верхом на могучем вороном дестриэ. Невысокий росточком, подковкой усы, рябые щёки в рыжей щетине. Он и Ренарду в плечо бы дышал, а уж Блез по сравнению с ним выглядел и вовсе гигантом. Но глаза новичка излучали задор, движения выдавали бывалого воина, а в седле он сидел как влитой. Даже конём правил без помощи стремян и уздечки, одними движениями ног.

Внимание Ренарда привлекло странное ожерелье, болтавшееся у незнакомца не шее. Де Креньян пригляделся. Уши. Высушенные уши иных всевозможного размера и вида: мохнатые, зелёные, остренькие… Господи наш триединый, жуть-то какая...

— Ты, что ли, Блез, борода? Меня Гастоном кличут. Свои — Бесноватым, — представился он и широко улыбнулся. — Принимай пополнение.

Ренард не хотел, а вздрогнул. Да и не он один. В улыбке незнакомого Пса промелькнул волчий оскал.

— С кем служил? Что можешь? — деловито спросил Блез, окидывая новенького изучающим взглядом.

— В триале Фолкета, мечником.

— Что-то я меча у тебя не наблюдаю, — ухмыльнулся Блез, ещё раз изучив снаряжение Гастона.

— Мне этих малышей хватает, — вернул ухмылку тот и положил руки на рукояти парных кинжалов.

— Ладно, покажешь при случае. Добро пожаловать в триал, воин. Я Блез, это Ренард.

Брат Лотарь наблюдал за разговором Псов с такой кислой миной, словно квашеной капусты наелся. И надолго его терпения не хватило.

— Я вынужден прервать ваше трогательное общение и призвать к порядку. Мы здесь важную миссию обсуждаем, если вы не забыли, — проскрипел он, недовольно скривившись.

Гастон с удивлением посмотрел на Блеза, мол, чего этот здесь раскомандовался? Тот отмахнулся — потом объясню. А брат Лотарь, между тем продолжал:

— Отец Эмерик отрядил вам в помощь звено храмовников под началом сержанта Жюста. А командиром, опять же, с ведома и соизволения его преподобия, я назначаю брата Модестайна. Прошу любить и жаловать.

Вперёд выступил молодой дознаватель и посмотрел на Псов, как на дорожную грязь. А брат Лотарь впился глазами в Псов в ожидании ответной реакции. Та не заставила себя долго ждать.

— Ты чё несёшь, крыса, ты, серая?! — воскликнул Гастон, примерился и с презрением сплюнул Модестайну прямо на подол рясы. — Зелен он ещё Псами командовать!

— Ты что себе позволяешь, мерзавец! — завопил тот, от негодования подпрыгнув на месте. — О твоём поведении будет доложено куда следует, и ты будешь примерно наказан! Схватить его!

Молодой, наверное, подумал, что храмовники его защитят. Что кинутся. Что скрутят обидчика. Но те даже дёрнуться не успели. Гастон же показал, за что его прозвали Бесноватым.

Он слетел с седла, подскочил к Модестайну, схватил его за кадык, пригибая к земле.

— Никогда. Не. Показывай. Зубы. Псу, — прошипел Гастон на ухо незадачливому дознавателю. — А теперь пшёл отсюда, щенок!

И отшвырнул бедолагу сильным толчком. Тот отшатнулся, уселся на задницу, а Гастон повернулся к храмовникам.

— Что, девочки, поиграем? — ощерился он своим волчьим оскалом и потянул из ножен клинки. — Кто первый меня хватать? Ну!

Чернорясые поначалу опешили от такой наглости, но быстро опомнились и взялись за топоры. Они тоже не дураки были подраться.

— Ты это… уймись от греха, — сержант Жюст шагнул вперёд, подав подчинённым знак, чтобы не встревали. — Борода, угомони своего. Мы здесь по долгу службы, и лишних неприятностей не ищем. Самим всё это поперёк горла.

— Охолонь, Гастон, — прогудел Блез. — У нас тут особая ситуация.

— Как скажешь. Ты командир, — послушно отозвался Гастон, вкинул кинжалы в ножны и как ни в чём не бывало вернулся в седло. — Скучные вы. Мне про вас совсем другое рассказывали.

Последние слова предназначались Ренарду с Блезом, но их никто не расслышал — вмешался брат Лотарь.

— Я доложу об инциденте полномочному примасу, — процедил он сквозь зубы и повернулся к храмовникам. — И о вашем поведении тоже.

— Да ты запарил уже своими угрозами, — осклабился Блез, под одобрительные взгляды товарищей. — Можешь прямо сейчас нас арестовать. А мы с парнями лучше посидим в казематах, чем заниматься незнамо чем.

Врал он, конечно. В казематы Блез не вернулся бы ни за какие коврижки. По своей воле, естественно. Но брат Лотарь поверил и дрогнул, рыцарь же продолжал давить, развивая успех:

— Ну, что решил? Тогда мы поедем. Давай сюда свой маршрут.

Блез выхватил из рук дознавателя карту и, даже не глянув, передал де Креньяну. А тот заинтересовался, делать-то всё одно пока нечего.

На цветном рисунке был изображён контур лесного массива с разбросанными в произвольном порядке зелёными ёлочками, маленькие коричневые домики обозначали деревни, домики побольше — усадьбы дворян. Их соединял красный пунктир предполагаемого маршрута. Тот шёл от Орли, уходил к северной окраине леса, за которой синими пятнами обозначалась россыпь озёр, и широкой петлёй возвращался обратно.

Картинка красивая, но малополезная. Серьёзную нечисть нужно в глухих чащобах искать. А когда она в деревню зайдёт, деревню можно смело вычёркивать с карты. Причём вместе с жителями.

Но делать нечего — служба.

***

Лесной дух уже опостылел, седло натёрло мозоли, конский пот намертво въелся в штаны. Но больше всего угнетала безнадёжная скука. Дестриэ бесшумно ступали по опавшей хвое, Блез зевал с риском вывихнуть челюсть, Гастон дремал прямо в седле, а де Креньян тяготился невесёлыми мыслями.

«Где теперь Вейлира искать? Уйдёт и поминай как звали. Да уже, наверное, ушёл»

Но и поделать Ренард ничего не мог. Двойной приказ у него. Командора и полномочного примаса. Он оглянулся, с неприязнью посмотрел на отставших храмовников.

«Вот чего не верхом, ведь быстрей бы управились…»

Но те даже не думали прибавить, и так же мерно вышагивали, окружив дознавателя плотным кольцом. Брат Модестайн после стычки у ратуши предпочитал держаться подальше от Псов, а от Гастона и вовсе шарахался.

Они наматывали уже второй круг по маршруту, и чем дальше, тем больше эта важная миссия казалась ненужной и глупой. Долгие переходы, короткие остановки и ничего, что требовало бы вмешательства Псов. Слишком мало прошло времени, чтобы в Орлинском лесу завелось что-то по-настоящему страшное.

Нет, нечисть, конечно, встречалась, но вся какая-то мелкая, можно сказать бытовая. Да и люди-то больше жаловались не на чужан. На соседей. Кто из зависти, кто по злобе, а кто из паскудства характера хотел лишний раз подгадить ближнему своему. И от этого Ренарду становилось противно. Будь Псы предоставлены сами себе, они бы попросту закрывали на такое глаза. И сейчас бы закрыли, если бы не брат Модестайн. Тот цеплялся за каждую мелочь и строчил донос за доносом в Орли. Выслуживался, мелкий гадёныш…

День клонился к вечеру, когда послышались отголоски собачьего лая, а вскоре и крыши домов показались.

— Ренард, что за деревня? — спросил Блез, в который раз широко зевая.

— Исевр, — откликнулся де Креньян, выучивший уже маршрут наизусть.

Здесь они уже проезжали. Северная окраина Орлинского леса. Места живописные, богатые ручьями, речками и озёрами. Вот на берегу одного из таких озёр и расположился Исевр. А озеро называлось Большое. Там дальше ещё деревенька была. Под названием Шемон.

От крайнего плетня навстречу процессии кинулся пожилой мужичок. Де Креньян запомнил его ещё с первого раза. Староста Огюстен. Человек склочный, мелочный и злопамятный. Неприятный такой человечишко.

А тот промелькнул мимо всадников и со всех ног припустил к Модестайну, пытаясь на ходу отбивать земные поклоны. Получалось не очень. Он споткнулся, едва не упал и оставил попытки. Решил проявить почтение голосом.

— Ваше преподобие, ваше преподобие, — заблажил Огюстен с придыханием. — Уж и не чаял, что дождусь. Я кляузу сочинил подробную. Всё, как вы научили. Кто, с кем и почему. И для слуг ваших угощеньице приготовил. Не поскупился.

На этих словах брат Модестайн приосанился, но тут же скис под тяжёлыми взглядами Псов. Да и храмовник-сержант удивился.

— Не слуги они мне, — чуть слышно буркнул дознаватель и добавил погромче: — Веди.

— Как скажете ваше преподобие, — неуклюже поклонился староста и засеменил впереди, показывая дорогу.

***

— Смотри-ка, — одобрительно крякнул Блез, когда заехал во двор, — а тут гостей привечают.

Староста действительно расстарался, стол накрыл нешутейный. В большой лохани возвышалась гора алых раков. Да с укропчиком. Да со смородным листком. Да только что сваренных. Клешнястые тушки до сих пор исходили ароматным парком. Рядом золотились жаренными боками жирные карпы. Бревном лежал целиком закопчённый сом. Из бочонка на восемь куадов с заблаговременно выбитым днищем торчала рукоять внушительного черпака. А тарелок и всяческих кружек было так и вовсе с запасом. При виде такого роскошества и сытый проголодается, а они только с дороги.

Ренард шумно сглотнул слюну.

— Подмаслить хочет, подлец. Наверняка какую-то пакость затеял. — усмехнулся Гастон, слезая с седла, и окликнул крестьянина. — Слышь, хозяин, нам бы коней накормить-напоить.

Огюстен открыл было рот, но его перебил дознаватель:

— Позже. У нас тут ещё дела. Ешьте пока, но будьте готовы выехать в любой миг, — важно сказал он и подтолкнул старосту к дому.

— Спасибо, что разрешил, — едко заметил Гастон и пустил коня в огород, а сам присоединился к товарищам. — Ну что, братья, разговеемся чем бог послал.

Блез пододвинул к нему тарелку с горочкой краснобоких раков, Ренард — кружку с густой пенной шапкой и они принялись за еду. Сначала молчали, но когда первый голод утих, потекла неспешная застольная беседа. Разговор зашёл о насущном.

— Слышь, Борода, а нам сколько здесь киснуть? — спросил Гастон, отхлебнул и скривился. — Дерьмовый эль. Хуже ещё не пил.

— Да кто ж тебе скажет, — ответил Блез и смачно высосал содержимое колючего панциря. — Пока не разгребём тут всё.

— Так что разгребать-то? Задача какая стоит?

— Примас сказал: Башахаун нужен. Новый.

— А старый где?

— Старого я прибил.

— Вот те на! И где теперь его брать? Башахауна-то?

— Да кто ж тебе скажет, — дёрнул могучим плечом Блез и потянулся за следующим раком.

— Тьфу ты, пропасть, — сплюнул Гастон, выплеснув остатки из кружки на землю.

Хлопнула дверь, на крыльцо выскочил взъерошенный Модестайн. Его дыхание прерывалось, глаза сверкали фанатическим блеском, пальцы судорожно мяли обрывок бумаги.

— Так, всем быстро подъём! — он бесцеремонно прервал размеренную беседу Псов. — Выявлены многочисленные случаи сношения с нечистью! Вставайте, по коням, по коням!

Глава 3

Храмовники вскочили, начали строиться. Псы как сидели, так и остались сидеть, разве что жевать перестали. Дознаватель, конечно, тот ещё телепень, но вдруг действительно накопал что-то серьёзное.

— Ты не голоси, расскажи толком, — обернулся к нему Блез, — Какая нечисть? Сколько случаев? Где?

— Так, — слегка подрастерял прежний пыл Модестайн и заглянул в бумажку. — Бондарю домовой помогает.

— Точно помогает, — вперёд высунулся, чуть припоздавший, староста. — Это вон тот дом. Третий с краю.

— Ну и? На то он и домовой, чтобы по хозяйству помогать. Нам-то что делать?

— Как что? — опешил Модестайн. — Домового извести, бондаря взять под арест!

— Слышь, заполошный, — вмешался Гастон в своей обычной манере, — а ты когда сапоги подбиваешь, тоже кузнечный молот используешь? С этим делом любой церковный служка справится. Вон, сержанту скажи, пусть они занимаются. А лучше оставь как есть.

— Как оставь? Как оставь? Здесь же явная ересь и тёмная волшба! — не на шутку возбудился дознаватель.

— Да какая там волшба, — миролюбиво прогудел Блез. — Подумаешь, блюдечко с молоком на ночь оставили, подкормили корочкой хлеба. Где тут ересь? А домовёныш в благодарность отрабатывает, ему только в радость. Испокон века так было. Не тебе менять.

— Я доложу…

— Доложи, — беззаботно отмахнулся Блез. — Что там дальше?

Модестайн вспыхнул, покрылся алыми пятнами, но спорить не стал. Вернулся к доносному списку.

— Местные девки с зелигенами знаются, — прочитал он по бумажке, спотыкаясь на корявом почерке Огюстена.

— Как есть знаются, — снова влез тот и размашисто перекрестился. — Вот тебе в том истинный крест. Танцуют, песни поют, веселятся. Сам видел, своими собственными глазами.

— Слышь, распутник ты старый, ты бы за девками подглядывать перестал, — недобро прищурился Гастон. — Мужики прознают, поднимут тебя на вилы или дрекольем отходят, чтобы знал. А то и чучело сделают. Я бы непременно сделал.

— А я чо? Я ничо, — испуганно засуетился староста. — Я ж ить эта… По наущению его преподобия… Для пользы, так сказать, общего дела.

— Вот и будешь для пользы общего дела ворон распугивать на чьём-нибудь огороде, — хохотнул Блез, потом посерьёзнел и сунул под нос мужичонке кулак. — Смотри у меня, чтобы я про такое больше не слышал. Что там ещё, дознаватель?

— В соседней деревне привечают ундин, а те в благодарность портят сети рыбаков из Исевра. — прочитал Модестайн и с неприязнью посмотрел на Псов. — Ундины, надеюсь, для вас достаточный повод, чтобы оторвать задницу от лавки?

— Достаточный, — нахмурился Блез и кивнул на старосту. — Тоже он обнаружил?

— Я. Кому же ещё? — тут же встрепенулся тот. — Шемонские нам и раньше вредили, а теперь вот с помощью нечисти. А наша деревня убытки терпит. Я, как староста, должон прекратить.

— Ох, совсем озлобились люди и не ведают, что творят, — тяжело вздохнув, проворчал Бородатый. — Клепают друг на друга почём зря. Сейчас понаедут серорясые с храмовниками и достанется всем на орехи. Брат Лотарь разбираться не будет.

— Ничего не клепают, — обиженно надулся староста. — Есть тут ундины. Могу сети дырявые показать.

— Да никто и не говорил, что их нет, — весело осклабился Гастон. — Просто ты хочешь чужими руками соседям насолить. Ундин науськать нельзя, для них любой человек — добыча. А сети они рвут, только когда сами запутаются.

— Так, хватит! — Модестайну надоело, что ему постоянно перечат, и он решил проявить свою власть. — Именем Святой Инквизиции, приказываю немедленно выступать! Не забывайте, кто тут главный. Вы обязаны мне подчиняться.

От переизбытка чувств он сорвался на петушиный крик, а Блез усмехнулся в бороду:

— Ну, раз именем Святой Инквизиции…— молвил он, поднимаясь из-за стола. — Поехали, парни, посмотрим, что из этого выйдет.

***

Поначалу выходило неплохо.

От озера веяло приятной прохладой. Слабый ветерок шуршал в камышах. Звенела слюдяными крылышками мошка, по зеркальной глади расходились круги и бесшумно скользили серые уточки. Там щука плеснула хвостом, выбив серебристую россыпь мальков, там лягушки выводили дрожащие трели, там сочно чмакали карпы, подъедая корневища рогоза. Тишь и благодать кругом, словно на прогулку выехали.

— Эх, хорошо. Сейчас бы с удочкой посидеть, — мечтательно закатил глаза Блез. — Смотри, какие чушки плещутся. А, Ренард?

— Не, мне больше охота по душе, — не согласился с ним де Креньян. — У нас в аллоде знаешь, какие фазаны водились? А тетеревы… А глухари... Эх…

— А я грибы собирать люблю, — огорошил всех признанием Бесноватый. — Жаль, сейчас не сезон.

— Ты? Грибы? — не поверил ему Блез.

— Да. А чего тут такого?

— Так! Вы это… давайте, — прервал их откровения брат Модестайн.

— Чего давать-то тебе? — недоумённо воззрился на него Блез.

— Ну, так это… — молодой дознаватель неопределённо покрутил пальцами в воздухе, потом махнул рукой вдоль береговой линии. — Изводите.

— Кого? Карасей? — издевательским тоном уточнил Гастон и обернулся к товарищам. — Слышь, Бородатый, всё как ты хотел. Только погоди, я тебе сейчас удилище вырежу, а Ренард пока конского волоса надёргает. Для лесы.

Конечно же, он никуда не собирался, просто изводил надоевшего клирика. А тот всё принял за чистую монету и взвился в очередном приступе раздражения.

— Вы что из меня дурака делаете? Получили приказ? Выполняйте!

— Дурака? Как можно, твоё преподобие? — с серьёзным лицом возразил ему Блез. — Гастон просто не понял. Тут, кроме рыбы, изводить некого, вот он и подумал…

— Нельзя быть настолько тупым, — немного успокоился дознаватель, но всё ещё поглядывал на Псов с подозрением. — Мы сюда для чего приехали?

— Для чего? — преданно посмотрел ему в глаза Блез.

— Ундин изводить. Вот и изводите.

— Ну, совсем же другое дело. Теперь всё предельно ясно объяснил, — обрадованно воскликнул Блез и, нацепив на лицо озадаченное выражение, спросил: — А где они?

— Кто? — нахмурил лоб дознаватель

— Да ундины же! — снова влез Гастон и добавил чуть тише: — Нельзя же быть таким тупым.

Даже храмовники перестали сдерживаться и прятать улыбки, а Модестайн в который раз пошёл красными пятнами.

— Как где? Где-то здесь они. В озере.

— А не мог бы ты уточнить поконкретнее? — вкрадчиво спросил Блез и в сомнении посмотрел на водоём. — Его же не просто так Большим называют.

Противоположный берег прослеживался едва заметной полосочкой камыша и терялся в дымке предсумеречного тумана.

— В самом деле, — поддакнул Гастон. — Разве староста не сказал, где именно живёт проклятая нечисть? Ну, хотя бы где в последний раз её видели?

— Не морочьте мне голову. Ищите! — вспылил дознаватель.

— Э, не, — возразил Блез, явно никуда не собираясь. — Мы изведём любую нечисть, но для начала нам нужно её показать. МыПсы Господни, оружие Триединого. Не ищейки. А вот ты ж дознаватель? Тебе и карты в руки. Дознавай. Как найдёшь, позови. Только сам не лезь, чтоб беды не случилось. А мы пока с парнями здесь подождём.

Блез спешился и уселся на пригорочке, тем самым показав, что не шутит. Рядом устроился Гастон, а через минуту к ним присоединился и Ренард. Тройка дестриэ, не теряя времени зря, принялись щипать сочную травку.

— Так, вы… вы… — растерялся Модестайн, но понял, что Псов ему не пронять и обернулся к храмовникам. — Вы чего рты раззявили? Быстро прочёсывать берег.

Сержант кинул на Блеза завистливый взгляд и кивнул своим. Те, хмуро переговариваясь, отправились к опушке, выломали там по жердине и вернулись к озеру. Приказ дознавателя храмовники выполняли без особенного усердия, просто шли по берегу и для вида тыкали палками в камыши. Все понимали, что занимаются ерундой. Никого им тут не найти.

И только брат Модестайн пылал жаждой деятельности, бодро вышагивал позади подчинённых, покрикивал и торопил.

Вскоре голоса стихли вдали.

— Как думаете, найдут? — лениво спросил Гастон, покусывая былинку.

Ответить никто не успел. Послышался торопливый топот, прерывистое дыхание, к Псам подбежал запыхавшийся храмовник.

— Нашли, там… — сообщил он, махнув рукой в сторону озера.

— Точно нашли? Не привиделось? — спросил Блез, поднимаясь на ноги.

— Нет, вроде. Дева с зелёными волосами. Она?

— Она, — нахмурился Блез. — Показывай где?

Похоже, шутки закончились.

***

Хлипкий мосток рассекал камышовые заросли почерневшими досками, заканчиваясь у открытой воды. Храмовники послушно топтались на берегу, не было лишь Модестайна. Дознаватель то ли решил утереть нос разленившимся Псам, то ли захотел явить личную удаль, то ли действительно думал, что сможет одолеть чужан в одиночку. Как бы то ни было, он стоял на дальнем краю настила и неотрывно смотрел вниз.

Сержант дёргался, разрываясь между здравым смыслом и долгом. Он знал, на что способны ундины, но и ответственности за жизнь Модестайна с него никто не снимал. Слава богу, решать ему не пришлось. Тяжёлая рука Блеза легла на плечо брата Жюста и отодвинул храмовника в сторону.

— Т-с-с-с, не шумите, — прижал палец к губам Бородатый и первым шагнул на мосток.

Удивительно, но старые доски настила даже не скрипнули под его увесистой тушей. Он крался бесшумно, как мышка. За ним бесплотной тенью скользил Гастон. За Гастоном — Ренард. Последним на цыпочках семенил брат Жюст, с трудом удерживая равновесие. Остальным чернорясым приказали дожидаться на суше. И то верно, им привычней с людьми дело иметь, не с иными.

Вокруг Модестайна плескались три полногрудые девы с длинными бирюзовыми волосами. Они хихикали, манили его призывными взмахами рук. А тот стоял деревянным болванчиком, переводил взгляд с красавицы на красавицу и ронял слюну вожделения. Ундины так увлеклись, что не заметили появления Псов.

Тем временем дознаватель решил продолжить знакомство поближе и принялся срывать с себя рясу. Запутался, чуть не упал, в конце концов, справился и, колыхнув напоследок вздыбленной плотью, бросился в воду. Плеснула волна, рассыпались брызги, зазвенел хрустальными колокольчиками девичий смех. Модестайн неуклюже заплюхался и поплыл к лукавым прелестницам, сжигаемый мужским нетерпением.

— Эк его растаращило, — вполголоса заметил Гастон и предложил: — Что, парни, пусть топят засранца?

— Не. Перебор, — прогудел Блез, качнув бородищей. — Но наказать дурака надо. Ну-ка, малой, покажи, чему тебя в академиях научили.

Он потеснился, освободив проход для Ренарда, тот подошёл к краю мостков.

Ундины всё ещё забавлялись, играли с добычей кошками с мышкой. То подплывут и обнимут, то грудью прижмутся, а то оцарапают, отпрянут со смехом, с каждым разом отплывая всё дальше на глубину. Дознаватель же не замечал ничего, кроме коралловых губок, манящих изгибов тел и желанных окружностей. Если и думал, то не той головой. Наконец, он поймал одну из прелестниц, облапил, потянулся губами к ланитам…

— Яви свою сущность! — раздельно проговорил де Креньян и громко щёлкнул пальцами.

Над озером пронёсся резкий, отрывистый звук. Тайноцерковное заклинание смахнуло морок, как веником. В нос шибануло рыбой и тиной, и в тот же миг чаровницы обрели истинный лик. Чувственные рты разошлись щелями полными мелких острых зубов, прекрасные волосы обвисли мокрыми патлами, на нежных пальцах проступили крючковатые когти.

Модестайн заорал словно резаный, дёрнулся к берегу, но ближайшая тварь схватила его и потащила на глубину. Дознаватель визжал, как свинья и в истерике молотил по воде руками. Вот он выдрался, рванулся к мосткам. И снова попался. Ундины так просто добычу не отпускали.

— Помогите! На помощь! — крикнул несчастный и тут же захлебнулся, забулькал, погрузившись весь с головой.

Вода пошла пеной, брызги летели фонтаном, вопли жертвы смешались с шипением ундин. Модестайн отчаянно боролся за жизнь, но куда ему, против троих-то чужанок. Сержант было дёрнулся ему на подмогу, но наткнулся грудью на выставленную ладонь Бородатого.

— Не лезь! — громыхнул Блез и вопросительно посмотрел на товарищей. — Ну что хватит с него?

— Пожалуй, — согласился Ренард.

— Как скажешь, ты командир, — пожал плечами Гастон и добавил, смачно плюнув в сторону дознавателя: — А я бы утопил ублюдка.

— В другой раз, — усмехнулся Блез и кивнул Ренарду. — Давай, малой.

— Frigidus et non movere! — выкрикнул де Креньян заклинание, заключив четыре фигуры в воображаемый круг.

Чужанки в тот же миг замерли, уточками закачавшись в волнах, а дознаватель судорожно всхлипнул, закостенел и стал медленно погружаться на дно. В его глазах застыл ужас неминуемой и мучительной смерти.

— А ты затейник! — восхищённо воскликнул Гастон и с одобрением потрепал Ренарда по плечу. — Не ожидал от тебя! Я бы и сам лучше не придумал.

Де Креньян с улыбкой отвёл его руку, осенил Модестайна крестным знамением и произнёс:

— Vivificent!

Он, конечно, на дух не переносил дознавателя, но смерти ему не желал. По крайней мере, такой. Возможно, пока.

Модестайн трепыхнулся в толще воды, забарахтался и пробкой вылетел на поверхность. С пронзительным сипом втянул в себя воздух и зашлёпал руками, направляясь к мостку. Доплыл. А там уже намертво впился в почерневшие доски.

— Заканчивай, — приказал Блез Гастону.

— Я это… Борода… — беспомощно развёл руками тот. — Арбалет в седле оставил.

— Я тоже не захватил, — виновато потупился де Креньян.

Блез ещё только думал, какими словами их отругать, как в разговор вмешался сержант храмовников.

— Давай я своих позову? — предложил он, радуясь, что может оказаться полезным.

— Зови, чего уж теперь, — вздохнул Блез, ещё раз недовольно посмотрев на товарищей.

Брат Жюст поднял руку, оттопырил три пальца и настил завибрировал от топота ног. Храмовники подбежали, вскинули арбалеты и, не дожидаясь команды, нажали спусковые скобы. Разом хлопнули три тетивы, и три болта устремились к чужанкам.

Каждой досталось по одному. В лоб. По самые лётки.

— Освящённые лучше, но так тоже годится, — одобрительно кивнул Гастон с видом истинного ценителя.

Ундины обмякли, вода вокруг них покраснела, и бездыханные тела начало потихонечку прибивать к камышам едва заметной волной. Стрелки отложили оружие и, повинуясь приказу сержанта, принялись доставать дознавателя. Еле отодрали, так крепко он вцепился в мостки.

***

Брат Модестайн представлял собой жалкое зрелище. Его колошматило, зуб не попадал на зуб от пережитого ужаса, в глазах клубилось безумие. Посиневшей коже и гусь позавидовал бы, если б не следы от когтей и зубов. Плоть, которая вот только недавно стремилась к любовным подвигам, сморщилась жалкой горошиной и стыдливо втянулась в живот. С него лилось, как с коровы, под ногами хлюпали лужи воды, подкрашенной кровью.

— В-вы… в-вы… в-вы… — прошлёпал непослушными губами брат Модестайн и ткнул трясущимся пальцем в широкую грудь Блеза.

— Выражаю благодарность за спасение? — с донельзя серьёзным лицом предположил тот.

— Н-не… н-не… н-не…

— Не забуду вашей доброты?

— Я… я… я… бу… бу… бу…

— Я буду признателен во веки веков?

— Забудь, нам было несложно — прервал его потуги Гастон, хлопнув по худому плечу, и накинул дознавателю на голову подобранную рясу. — Но лично я тебя утопил бы.

Модестайн судорожно дёрнулся от такой откровенности, громко сглотнул и прекратил попытки общения. Обиженно надувшись, он кое-как напялил одежду на мокрое тело, и принялся растирать себя руками. Но едва мало-мальски согрелся и отошёл, тут же показал в сторону соседней деревни требовательным жестом.

— Чего? — не понял его сержант.

— Сы-сы-сытаросту ны-ны-на к-кол! — клацая зубами пояснил Модестайн.

— Которого? — на всякий случай уточнил брат Жюст.

— Из Шемона.

— Охолонь, заполошный, — жёстко осадил его Гастон,— Я, конечно, обеими руками за, но если кого и сажать, то это мерзкого старикана из Исевра. Это он падлюка тебе хвоста накрутил, а ты и повёлся.

— Он д-доноситель, — неуверенно возразил брат Модестайн. — Его-то за что?

— Вот как раз за это самое, — воскликнул Гастон, но увидев искреннее непонимание в глазах собеседника, махнул на него рукой и повернулся к Блезу. — Борода, ну ты хоть скажи! На кол он собрался сажать, нет, ты видал?! Колосажатель, дери его Семеро!

— Достаточно на сегодня приключений! — гуднул Блез, не принимающим возражений тоном. — Брат Жюст, забирай эсвоего недотёпу, пока он совсем умом не тронулся. Да присматривай, чтоб не выкинул чего.

Сержант в другой раз бы поспорил, но сегодня он являл образец благоразумия, да и Модестайна накрыло. Дознаватель обмяк в сильных руках двух храмовников, а пока его до деревни тащили и вовсе уснул.

Натерпелся бедолага. Умаялся.

Глава 4

Ночь провели в Исевре, а наутро отправились в путь, предварительно плотно позавтракав всё тем же рако-рыбным меню. Провожать их вышел Огюстен, почему-то с бланшем под глазом. И судя по довольной роже Гастона, это именно он нашёл время и провёл с кляузником воспитательную беседу.

По большому счёту, Псы ещё вчера здесь все дела переделали, но в Шемон всё же решили заглянуть. Для порядку. Мало ли что ещё могло выясниться. Впрочем, долго не задержались. Здешний староста оказался не в пример благоразумнее и жалоб особенных не предъявлял, а когда узнал про убитых ундин и вовсе обрадовался. В благодарность притащил целую корзину копчёного сомячьего балыка и бочонок эля на четыре куада.

— Это я заберу, — довольно прогудел Блез, облапив бочонок, и с вызовом посмотрел на воинов Храма. — Есть возражения?

Ещё бы кто ему возразил.

Храмовники проводили эль завистливым взглядом, подобрали слюну и отправились в путь, повинуясь приказу сержанта. Сейчас командовал он — брат Модестайн не до конца отошёл от вчерашнего.

Впрочем, предмет всеобщей зависти у Блеза на долго не задержался. Он на пару с Гастоном прикончил эль ещё до первого привала. Теперь они ехали повеселевшие, смотрели на мир хмельными глазами, иногда оглашали округу протяжной звучной отрыжкой. Де Креньяну по-дружески предложили поправить здоровье, да тот отказался. И так хорошо себя чувствовал.

Малоезженый просёлок шёл вдоль границы озёрного края, закладывал петлю и возвращался обратно в Орлинский лес. Псы, как обычно, возглавляли колонну, далеко оторвавшись от пеших храмовников. Блез с Гастоном лениво переговаривались, де Креньян больше молчал и глазел по сторонам.

Дорога пошла под уклон, вильнула влево, огибая излучину безымянной речушки. К обочинам подступили заросли молодого ракитника. Ренард ещё только начал спускаться в низину, как амулет ощутимо нагрелся, предупреждая о близкой опасности.

— Чего там? — поинтересовался Блез, увидев, что товарищ остановил жеребца.

— Погоди, сам пока толком не понял, — Ренард жестом попросил не мешать и привстал на стременах.

В камышах копошился кто-то нескладный в замызганном, некогда белом, балахоне, доносилось невнятное бормотание и плеск воды. Ренард такого уже видел. Чужанин. Если точнее, Туннере-Ноз.

В памяти всплыл день, проведённый в подземельях Иль-де-Вилона. Клетка с иным. Рассказ колдуна...

В голове Ренарда зародилась идея. Безумная, но попробовать стоило.

— Мне приказано выяснить причину остановки, — сзади подбежал гонец от сержанта.

— Тише, — не оборачиваясь, шикнул на него де Креньян. — Отводи своих. И чтоб ни звука мне!

— Но… — попытался возразить храмовник.

Блез показал ему пудовый кулак, чем прекратил дальнейшие прения.

— Ты чего удумал, малой? — громко прошептал Гастон, проникшись общим таинственным настроением.

— Увидишь, если получится, — бросил в ответ Ренард, мягко спрыгнув с седла. — Чада придержи, чтобы не увязался.

С этими словами он нырнул в придорожные кусты, пропал, и только ветки едва шевелились, выдавая его передвижения. Налетевший порыв ветра зашелестел камышом, но это сыграло на руку — Туннере-Ноз стирал свои саваны и не замечал, что творится вокруг.

Ветки колыхались всё дальше и дальше: вот уже совсем рядом с чужанином, вот чуть левей — Ренард, как истый охотник, заходил с подветренной стороны. Чад фыркнул, возмутившись долгим отсутствием хозяина, недовольно заржал. Туннере-Ноз встрепенулся, обернулся на звук и ощерился, заметив людей.

Но больше ничего не успел.

Ренард выскочил из кустов, стрелой пересёк открытый участок и застыл между иным и водой. Только пальцы едва заметно подрагивали на эфесе меча — Эрейнир мог и соврать, с него сталось бы.

Иной заметил движение, вскинулся и тут же опустил мосластые руки. Расслабился и Ренард. Он до последнего не верил в успех своей авантюры, но, как оказалось, старый друид не соврал. Чужанин действительно не собирался нападать. Осталось выяснить, исполнит ли желание.

— Говори человек, — проскрипел Туннере-Ноз неприятным надтреснутым голосом. — Чего ты желаешь?

Де Креньян задумался. Настолько далеко его планы не шли. Если честно, он вообще полагал, что иной убежит. Ну, или ввяжется в драку, и его придётся прибить.

«Чего я желаю? Да много чего… Хотя нет…Есть одно…»

— Хочу знать, где сейчас обитает Вейлир, — определился с желанием Ренард.

Чужанин глянул на него с недобрым прищуром и надолго задумался.

— Про то не ведаю, — наконец вымолвил он. — Знаю только, что в пределах Орлинских лесов его нет.

— Ушёл, всё-таки, сволочь!

Де Креньян от досады хлопнул себя рукой по бедру и недовольно скривился. Где теперь искать колдуна? И главное, когда? Похоже, они здесь надолго застряли.

Кусты за спиною чужанина раздались, из листвы вынырнула любопытная физиономия Блеза, рядом высунулся рыжий Гастон. Ренард сделал страшное лицо и выпучил глаза на приятелей — мол, скройтесь, спугнёте.

Ещё бы они слушались.

— Башахаун, — пронзительно зашипел Блез. — Про Башахауна спроси.

Мог бы говорить и погромче — Туннере-Ноз и ухом на них не повёл. Ренард выдохнул с облегчением и обратился к чужанину снова:

— Да, точно. Нам нужен хранитель для Орлинского леса. Не знаешь, где нам его отыскать?

— Знаю, — важно кивнул чужанин и добавил с противной усмешкой: — У тебя остался последний вопрос, человек.

«Вот же хитрая тварь», — подумал де Креньян, скрипнув зубами от злости, и спросил уже вслух: — И где именно?

— Хранитель Шепчущего урочища уже давно перерос свои владения, — проскрежетал чужанин. — Он вам подойдёт.

— Спа…

Ренард хотел поблагодарить иного, но не успел. Хлопнула тетива арбалета, Туннере-Ноз получил освящённый болт в затылок, закатил бельма и уткнулся носом в ворох мокрого тряпья. Из кустов выскочил Гастон, подбежал к чужанину и мстительно пнул его сапогом в живот.

— Гнусная тварь! Нет, ты видал, Борода? Знает он… Надурить хотел, сволочь! Вам подойдёт… — на одном духу выпалил Бесноватый и снова пнул бездыханное тело. — И как нам теперь с хранителем договариваться? У, скотина!

Выпустив пар, Гастон повернулся к Ренарду, кивнул одобрительно:

— А ты, малой, молодец! В который раз удивляешь. Я бы на твоём месте его сразу пришил, даже думать не стал.

Но тот, казалось, его похвалы не расслышал. Стоял и в задумчивости хмурил лоб.

— И что теперь делать? Урочище оно, чать, большое. Да и с Башахауном договариваться — так себе затея…

Сам спросил, сам ответил. Похоже, он вообще просто думал вслух.

— Не журись, малой, — прогудел подошедший Блез и дружески потрепал Ренарда по плечу. — Чужанин всё одно не сказал бы правды, а мог ещё кинуться. Уволок бы тебя в омут, как бы мы без тебя?

Довольный проявлением братских чувств Ренард слегка покраснел и перестал воспринимать случай с иным, как неудачу. И что Вейлир запропастился куда-то, теперь не казалось трагедией. Найдёт. Уж с такими товарищами точно.

Псы вернулись на дорогу и только забрались на коней, как их издали окликнул брат Модестайн:

— Что там у вас? Доложите немедленно!

— Смотри-ка, оклемался болезный, — с усмешкой обернулся Блез. — Снова раскомандовался.

— Пойди да посмотри, — недовольно буркнул Гастон. — Забодал, заполошный. Всё тебе неймётся.

Но дознаватель не спешил ни покидать седло, ни тем более приближаться к недобрым Псам. Он в окружении дюжих храмовников чувствовал себя поуютнее. Случай с ундинами его, похоже, многому научил.

— Я приказываю…

Голос молодого дознавателя сорвался на визг, он закашлялся, но Псы по-прежнему его игнорировали.

— Ну, что делать-то будем? — спросил товарищей Гастон. — Давайте решим, пока этот не помешал.

— Какое говоришь урочище? Шепчущее? Ренард, доставай карту, — Блез развернул протянутый лист бумаги, поводил толстым пальцем и сообщил остальным: — Вот оно, нашёл. Только это в другую сторону.

— Ну, хорошо, куда идти знаем, а дальше-то что? — не унимался Гастон.

— Придумаем что-нибудь, есть у меня кое-какие соображения, — ответил ему де Креньян и покосился на дознавателя. — Вот только нам лишний пригляд ни к чему. Не самыми праведными делами предстоит заниматься. Брат Лотарь узнает — обрадуется, чего не хотелось бы.

— Цель оправдывает средства, — хохотнул Блез. — Не я сказал, примас.

— Ага, ты это ему объясни, — Ренард кивнул на Модестайна.

— Не переживай ты так, с ним решим, — беззаботно хохотнул Бородатый и тронул уздечку, разворачивая своего Тифона. — Всё поехали. Раньше начнём — раньше закончим.

***

От дознавателя отделаться не удалось. Псы пустили жеребцов рысью, но тот увязался следом, хоть и держался на расстоянии. Хуже всего пришлось чернорясым — они были вынуждены бежать, чтобы не упустить из виду своего подопечного.

Через час впереди показалась полоска Шепчущего урочища. Лес не Орлинский, но размерами всё равно впечатлял. В таком и стадо Башахаунов не сразу найдёшь, не то, что одного единственного. Ренард даже приуныл немного — первоначальный план уже не казался ему настолько простым.

Дорога запетляла между небольших озёр, неглубокую речушку Псы перешли вброд и вскоре добрались до ближайшей опушки. Там встали — обсудить дальнейшие действия.

— Ну, давай, малой, рассказывай, чего напридумывал, — вопросительно посмотрел на Ренарда Блез.

— Да я уж и не знаю теперь… — неуверенно протянул тот. — Хотел какого-нибудь иного найти, а у него уже расспросить о Башахауне…

— Тьфу, ты, пропасть… — расстроено ругнулся Гастон. — Кого ты в такой чащобе найдёшь?

— Амулет подсказал бы… Ну, я так думал…

— Думал он…

— Не кипятись, Бесноватый, — прекратил Блез бессмысленный спор. — Нам всё одно искать, а с амулетом, оно всяко сподручней будет. Не будем зря время терять. Давай Ренард, ты первый, мы за тобой.

Тот послушно кивнул, тронул коня и углубился в урочище.

Лес был светлым, воздушным и говорливым. Осины здесь встречались на каждом шагу и не умолкали ни на минуту, перешёптывались шелестом листьев даже при полном безветрии. Чад уверенно шёл меж деревьев, проламываясь сквозь частый подлесок. Ренард присматривался к окружению и прислушивался к каждому шороху. Ну и к амулету, естественно, тоже.

Долго идти не пришлось.

Камень вдруг потеплел, нагрелся сильнее и де Креньян подал знак к остановке. Впереди дрогнула листва молодых осинок, проявились контуры девичьей фигуры — одинокая зелигена сделала шаг и замерла в нерешительности. Очевидно, спутники Ренарда её испугали.

— Не бойся милая, — ласково обратился к иной де Креньян. — Они со мной и не причинят тебе зла.

Девушка робко улыбнулась, подалась вперёд, но снова застыла. Её испуганный взгляд метнулся за спины Псам. Вскоре стало ясно, что послужило тому причиной. Вернее, кто.

— Найти! Догнать! — между деревьев заметался визгливый крик Модестайна. — Они не могли далеко уйти!

Стали различимы шаги, под чужими ногами захрустели сухие ветки, в сочной зелени появились чёрные пятна. Храмовники вышли на Псов по следам, и хоть сами были злы, как цепные собаки, всё же остановились, повинуясь угрожающему жесту Блеза.

— Уймите дурака, — прошипел Ренард, обернувшись к товарищам. — Он нам сейчас всё испортит.

Гастон кивнул, слетел с коня и растворился в листве не хуже чужанки. Вскоре послышались звуки ударов, сдавленный стон и невнятная речь. Что именно говорил Бесноватый — не удалось разобрать. Минуту спустя он вернулся, взобрался в седло и прошептал, прикрыв губы ладонью:

— Полчаса у нас точно есть, раньше он не очухается.

— Вот видишь, милая, уже всё хорошо, — улыбнулся зелигене Ренард. — Добрый Гастон во всём разобрался.

Добрый Гастон хрюкнул, едва сдержав смех, а де Креньян меж тем продолжал:

— Ты меня искала? Что-то случилось? Помощь нужна?

— Ничего не случилось, — отрицательно помотала головой чужанка. — Я просто почувствовала, что ты появился в урочище, и захотела ещё раз поблагодарить тебя за спасение.

На самом деле Ренард бы её не узнал. Время прошло, да и похожи они, словно родные сёстры. Но всё равно ему было приятно.

— А ты чего здесь? Ведь ты же из Орлинского леса.

— Башахаун погиб, — печально вздохнула девушка и смахнула слёзы с ресниц, — а нам с сёстрами без защиты никак. Вот и пришлось сюда перебраться.

Она со вздохом обвела осинки печальным взглядом, и Ренард почувствовал, что здесь ей не очень-то нравится.

— А хотела бы ты вернуться домой? — вкрадчиво спросил он.

— Конечно, дома всегда лучше, — девушка вскинула голову и в её глазах засветилась надежда. — Ты можешь помочь?

— Хочу помочь, — поправил её де Креньян. — Но для начала мне надо повидать здешнего Башахауна.

— Зачем?

На лице зелигены снова промелькнул испуг, и она отшатнулась — события у стен ныне разрушенного комтурства были ещё слишком свежи в её памяти.

— Да не бойся же ты, — правильно её понял Ренард. — Я не собираюсь никого убивать, тем более беспричинно. Просто хочу его уговорить перебраться в Орлинский лес.

— А он согласится? — засомневалась чужанка.

— Не попробуем — не узнаем, — пожал плечами Ренард.

— Тогда пошли, — решительно кивнула девушка после недолгих раздумий. — Покажу, где он живёт.

— Погоди немного, милая, я только спутникам скажу кое-что, — попросил её Ренард и многозначительно посмотрел на Блеза. Вернее, ему за спину. На храмовников.

Бородатый понял без слов.

— Сержант, — рыкнул он, спохватился, прижал ладонь к губам и продолжил уже громким шёпотом: — Забирай своих и жди нас на опушке, здесь мы без помощников управимся.

— Как скажешь, — не стал спорить тот.

Похоже, после долгой пробежки, ему не улыбалось шастать по лесу незнамо сколько, в поисках неизвестно чего.

— Да, и не в службу а в дружбу. Этот, если очнётся, наплети ему что-нибудь. Скажи, на солнце перегрелся, или там ветка на голову упала… Сможешь?

— Попробую, — ухмыльнулся брат Жюст.

— Вот и ладушки, а мы скоро, — сказал Блез и буркнул в бороду едва слышно: — будем надеяться.

***

Среди ветвей звенели пичуги, в зарослях копошилась мелкая живность, деревья тихим шелестом обсуждали незваных гостей. Зелигена скользила далеко впереди, то и дело теряясь среди зелёной листвы, Псы ехали следом, выстроившись вереницей. Иная вела их лосиными тропами, и могучим дестриэ здесь было не тесно.

— Вот где красноголовиков будет тьма, — причитал Гастон, с сожалением оглядываясь по сторонам. — И чего мы в сезон не приехали. Набрали бы, насушили… Их потом хоть в суп, хоть в жаркое…

Блез тоже оглядывался, но уже настороженно и по привычке ожидал какого-нибудь подвоха. Об этом прямо говорила секира, которую он держал наготове. Только Ренард не дёргался. Де Креньян по какому-то наитию безоговорочно поверил чужанке, знал, что та не обманет, не причинит им вреда.

Без своей провожатой, Псы сюда при всём желании не добрались бы. Или добрались, но разве если случайно. Ренард поначалу пытался запомнить дорогу, но вскоре запутался в зелёном однообразии и бросил неблагодарное дело.

Где-то, через час, точнее сложно сказать, зелигена вывела Псов на большую поляну и подала знак к остановке.

— Пришли, — прошелестела она и взмахнула рукой. — Вон его логовище.

Сухие стволы вездесущей осины были свалены домиком над пещерой, куда не пригибаясь мог проехать Блез на своём дестриэ. А колья, беспорядочно натыканные перед гигантской берлогой, наводили на определённые размышления. Вернее, не столько колья, сколько нанизанные на них человеческие черепа.

Ренард шумно сглотнул, прикинув, кто оттуда мог вылезти… и что за этим последует.

— Завела тварь… — послышался свистящий шёпот Гастона.

Де Креньян вскинул руку, успокаивая Бесноватого, но его и самого потряхивало от этого гиблого места. Он едва подавил желание задать стрекача — не просто же так сюда ехали.

— Позовёшь? — спросил он зелигену внезапно севшим голосом.

— Сейчас, — кивнула та, лёгким шагом пересекла поляну, не обратив никакого внимания на скалящиеся черепа, и скрылась в берлоге.

— Уверен? — отчего-то шёпотом спросил Блез. — Такого кабана мы не ушатаем даже втроём.

Его словам вторил двойной скрежет — то Гастон скрипел от злости зубами и натягивал тетиву. Предосторожность не лишняя, но если до драки дойдёт, арбалетный болт вряд ли поможет. Пусть даже и освящённый.

— Да как тебе сказать… — нервно усмехнулся Ренард и коснулся ладонью груди, где под кольчугой скрывался подарок старой кухарки.

Полной уверенности не было, но амулет трёх богов молчал, разве что налился свинцовым весом, предупреждал о присутствии кого-то большого… о приближении кого-то большого…

Под звуки тяжёлых шагов, из пещеры показались раскидистые рога матёрого лося.

Гастон судорожным жестом вскинул арбалет и прицелился.

— Погоди, Бесноватый. Сначала поговорим. Сдохнуть всегда успеем, — остановил его Блез.

И на всякий случай перехватил секиру поудобнее.

Глава 5

Вопреки ожиданиям, из берлоги вышел не лось, не кабан, вообще не животное. Рога сохатого венчали голову человека. Ну, как сказать человека… Человекоподобного существа. Но это только на первый взгляд так казалось. Тело чужанина, его руки, ноги, лицо, всё было сплетено из древесных стволов, веток и веточек. Он даже при ходьбе скрипел, как сосна на сильном ветру.

Башахаун в пять шагов преодолел расстояние их разделявшее, и остановился перед Псами. Те оставались в сёдлах, но и при этом условии, им приходилось смотреть снизу вверх — чужанин возвышался на две головы даже над рослым Блезом.

— Привела. Повелитель соблаговолил с тобой встретиться, Ренард, — прошелестела хрупкая зелигена, незаметно соткавшись из воздуха, и спряталась за лесным монстром.

Де Креньян поднял глаза, и по спине пробежали мурашки — он столкнулся с изучающим взглядом полным мудрости, спокойствия и неспешности.

— Ты хотел поговорить, человек?

В глубоком голосе Башахауна прозвучал рёв разбуженного медведя, рокот горного камнепада и бурлящий поток талой воды. Потише, конечно, но ощущения приблизительно те. Ренард невольно поёжился, но нашёл в себе силы и глаз не отвёл.

— Я… с предложением, — с запинкой выдавил он.

Эти простые слова дались ему с небывалым трудом. Он хоть и повидал уже всякого, но вот так запросто беседовать с лесным чудищем ему доводилось впервые. Ещё бы знать, чем это закончится.

— Слушаю тебя, человек, — милостиво кивнул Башахаун.

— Тут такое дело… — уже увереннее стал объяснять де Креньян. — Видишь ли, Орлинский лес остался без повелителя… Не хотел бы ты взять на себя эту роль и присмотреть за тамошними обитателями?

Ренард старался не упомянуть, при каких обстоятельствах сгинул прежний Башахаун, но хитрость не удалась.

— Слышал, мой собрат погиб в битве с людьми. Это ты его убил, человек?

В гулком голосе чужанина не прозвучало ни угрозы, ни осуждения, он просто задавал вопросы.

— Не совсем, но в целом пришлось поучаствовать, — как можно более обтекаемо ответил Ренард.

Повисла продолжительная пауза и де Креньян невольно втянул голову в плечи. А ну как сейчас гигант разозлится? Тогда им всем кердык здесь настанет. Не спасут ни отметина бога, ни освящённые болты, ни небесный клинок. Блез пыхтел рядом, словно кузнечный мех и, судя по всему, думал о том же.

Зелигена воспользовалась паузой, дёрнула Башахауна за палец и приподнялась на цыпочки. Тот нагнулся, приблизив к девушке рогатую голову, она что-то зашептала ему на ухо.

Ренард ждал и потел. Не то чтобы испытывал страх, но момент вышел несколько животрепещущим.

Тем временем зелигена закончила и снова спряталась за спину гиганта.

— Вот даже как… — пророкотал тот выпрямляясь и внимательно посмотрел на собеседника. — На моей памяти иншие впервые просят за людей. Кто ты такой, человек?

— Ренард.... Ренард де Креньян… — растерялся он, не зная, что ещё сказать.

— Рад знакомству, Ренард де Креньян. Истинного имени я тебе не открою, но можешь называть меня Грагх — степенно кивнул Башахаун и посмотрел на его спутников, склонив к плечу рогатую голову. — Это твои друзья?

— Д-да. Тоже очень хорошие люди.

Очень хорошие люди застыли соляными столбами с крупными каплями пота на лицах и старались дышать через раз. И только дестриэ флегматично щипали траву, не сходя с места. Похоже, кони чувствовали себя гораздо лучше людей. По крайней мере, спокойнее.

— И вам рад, — пророкотал иной, вызвав у рыцарей судорожный вздох, и вернулся к первоначальному предмету беседы. — Я приму твоё предложение, человек, если ты объяснишь, зачем это тебе нужно.

— Хочу всё вернуть на круги своя… — без особой уверенности протянул де Креньян. — Ну, справедливость восстановить, что ли…

— Ты не понял, — перебил его гигант. — Я повторю вопрос: Зачем. Это. Тебе.

— Без Башахауна в лесу заведётся опасная нечисть, — Ренард постарался добавить твёрдости в голос. — Хочу защитить людей.

— Уже лучше, но ты всё ещё не откровенен со мной. Попробуй ещё раз. Последний.

— Мне нужна свобода! — чуть не выкрикнул Ренард, которому уже надоел этот допрос. — А пока я не найду повелителя для Орлинского леса, я не могу отсюда уехать!

— Почему? Разве ты не волен в своих желаниях?

— Не волен, — буркнул де Креньян. — Есть у меня командиры.

— Хорошо, — кивнул чужанин, и в его интонации прорезалось удовлетворение. — Зачем тебе свобода, человек?

— Да чтоб тебя… — ругнулся Ренард, уже подумавший, что вопросы закончились. — Хочу найти своего врага.

— Для чего?

— Хочу отомстить. Он причинил много горя моей семье, отнял любимых людей.

— Ты убьёшь его?

— Непременно убью, уж поверь, — скрипнул зубами Ренард.

— Верю, — прогудел Гракх и с сожалением добавил: — Но твоего врага нет в этих лесах.

Сказал и осёкся, словно проговорился случайно, а де Креньяна вдруг осенило, что иной знал больше, чем хотел показать.

— В этих лесах нет, — повторил Ренард и пристально посмотрел в глаза Башахауну. — А где есть?

— Не могу тебе сказать, — ответил Гракх и отвёл взгляд, чем невыразимо удивил собеседника.

— Не можешь — не знаешь? Или не можешь — не хочешь? — продолжал настаивать де Креньян.

— Не могу — не могу. У меня тоже, знаешь ли, есть свои командиры, — громыхнул Башахаун и отвернулся, показывая, что этот разговор окончен.

— Ренард, — рассерженным гусем зашипел Блез, страшно выпучив глаза. — Ты зачем его злишь? Заканчивай уже и пошли…

— Ладно, ладно, — сдался де Креньян и оставил щекотливую тему. — Так что там насчёт Орлинского леса?

— Ты был честен со мной, человек, и я сдержу своё обещание. Твоё предложение принимается, — заговорил Гракх как ни в чём не бывало. — Только есть одна закавыка.

— Какая ещё закавыка? — насторожился Ренард.

— Я ещё не настолько силён, чтобы принять такие владения.

— В смысле, не настолько силён? — опешил де Креньян. — Мне Туннере-Ноз рассказал, что ты перерос Шепчущее урочище.

— Так вот откуда ты обо мне узнал. Ты его убил?

— Да какая разница? — разозлился Ренард. — Он что, получается, мне соврал?

— Нет, не соврал, — качнул рогатой головой Гракх. — Урочище я перерос, это верно, но и до Орлинских чащоб ещё не дорос. Так получается.

— И когда дорастёшь?

— Не раньше чем через год, — немного подумав, ответил Башахаун.

— Го-о-од… — простонал Ренард, закрывая лицо ладонью. — Да что же за наказание. Это мне что, ещё целый год здесь куковать?

— Иначе никак, — равнодушно молвил иной. — Разве что…

— Что? — встрепенулся Ренард.

— Если бы кто-нибудь поделился со мной силою, то всё будет быстрее.

— Ещё бы знать этого кого-нибудь… — снова расстроился де Креньян.

— Я бы могла, если хорошо попросить, — послышался грудной женский голос.

Псы заозирались в поисках говорившей, а Башахаун расплылся в довольной ухмылке.

Жуткое зрелище, надо сказать.

***

Запястье Ренарда сковало раскалённым браслетом, в воздухе заклубилось облако угольной пыли. Сверкающая хмарь закрутилась в антрацитовом вихре, осыпалась крупицами кузнечного шлака, и на поляну шагнула красивая, статная женщина.

Бадб Катха. Третья из Тёмных сестёр.

С ней пришло ощущение силы, да такое, что заныли корни зубов. Дестриэ пугливо зафыркали, попятились, но Псы даже не попытались их удержать — сами растерялись, как дети. Гастон громогласно икнул и разрядил арбалет в землю. Бородатый закашлялся, чуть не выронив из пальцев секиру. Де Креньян едва удержал на месте нижнюю челюсть.

И было отчего, если честно — красота богини поистине завораживала.

Лицо сердечком, точёный нос, скулы, о которые можно порезаться. Разлёт соболиных бровей, надменный взгляд карих глаз, обрамлённый густыми ресницами. Волосы цвета полуночного неба уложены замысловатой причёской. Чувственные губы изогнулись жёсткой полуулыбкой, отчего на щеках проступили милые ямочки. Лёгкая ткань чёрной туники облегала ладную фигурку и при малейшем движении поощряла мужские фантазии.

Взгляд Ренарда случайно зацепил зелигену, и он невольно сравнил иную и нежданную гостью.

Хрупкая чужанка вызывала лишь братские чувства, её хотелось уберечь, защитить… Богиня же одним только присутствием воспламеняла похоть, будоражила плоть и оставляла единственное желание. Обладать.

Хотя… Скорее, это она любым мужиком овладеет. И загоняет до полного изнеможения…

Ренард услышал судорожный всхлип, обернулся — это Блез подбирал слюни. И судя по его виду, он был согласен изнемочь на богине. Ну, или под ней, там уж как повезёт.

Бадб Катха обратила внимание на реакцию рыцаря, окинула его заинтересованным взглядом. Выводами поделиться не успела, вмешался иной.

— Приветствую тебя Тёмная сестра, — прогудел Башахаун, почтительно опускаясь на колено. — Рад видеть в своих владениях.

— Насколько я поняла, владения свои ты хочешь расширить, — с насмешкой заметила богиня и жестом приказала ему встать. — Что, говоришь, сил не хватает?

— Есть такое дело, — качнул рогами чужанин. — Немного недостаёт.

— И мне почему-то кажется, что тебе это нужно не меньше? — она пытливо посмотрела на Ренарда.

***

К тому времени де Креньян избавился от наваждения плоти, остались лишь братские чувства к беззащитной лесной деве… Братские…

Перед глазами всплыли образы Ивонн с Элоиз. Последние образы. Какими он запомнил девочек тогда… в том лесу…В ушах зазвенели пронзительные крики о помощи. От ощущения безысходности вспотели ладони, и задрожали колени. К горлу подкатил ком, сердце забилось с мощью кузнечного молота, каждый вдох давался с трудом.

— Не твоего ума дело, — просипел Ренард, едва справляясь с эмоциями.

Бадб Катха в изумлении изогнула точёную бровь.

— А тебе разве здравый смысл не подсказывает, что к богам следует обращаться повежливее? — с насмешкой спросила она. — Даже если не принимать во внимание, что ты обязан мне жизнью.

— Я тебя о помощи не просил, — выплюнул Ренард, заиграв желваками.

— И всё же её получил, — парировала богиня.

— Мне его убить, Тёмная сестра? — пророкотал Башахаун.

— Успеется, — Бадб-Катха остановила иного повелительным жестом, и впилась в де Креньяна пламенеющим взглядом. — Пусть сначала объяснит причины своего поведения.

— Причины? А то ты не знаешь?! Ивонн с Элоиз замучили твои слуги, на твоём алтаре! — выкрикнул де Креньян, выделив голосом слова «твои» и «твоём».

Память услужливо подсунула ему картинку проклятого капища. Камень в бурых потёках, выжженные круги на земле, ажурную стрекозу с изумрудными глазками… В висках застучало — кровь девочек взывала к отмщению. Ренард стиснул зубы и потянул руку к эфесу меча.

«Всё получится, надо только напасть неожиданно… Перебить тонкую шею не составит труда… Если мне повезёт…»

Псы в унисон громко сглотнули и приготовились к драке. Блез крепче стиснул рукоятку секиры, Гастон отложил разряженный арбалет и наполовину обнажил свои клинки. Расклад не в их пользу, но если де Креньян ввяжется в бой, других вариантов у них попросту не было. Воины Господа от боя не бегают. И своих не бросают.

Намерения Псов читались на их посуровевших лицах и, естественно, не укрылись и от богини. Она в ответ недобро прищурилась, хищно раздула ноздри, сжала изящные пальчики в маленькие кулачки.

И тут же разжала, погасив гневный порыв. Люди — богам не противники, да и ситуация её не гневила. Забавляла больше, по правде сказать.

— Не стыдно? Здоровые лбы, втроём, на слабую женщину? Не по-рыцарски как-то… — попеняла Бадб Катха.

Свою слабость она сильно преуменьшила, но для Гракха всё сказанное было чистой монетой.

— Тёмная сестра! Разреши их убить, — прогудел он с угрозой и подался вперёд.

— Постой, — снова остановила иного богиня. — Дадим мальчикам время одуматься.

Блез с Гастоном думали лишь о том, как поскорее отсюда убраться, и желательно целыми. А вот Ренарду действительно предстояло принять непростое решение.

Перед ним Бадб Катха. Одна из Трёх. Безусловный враг, с которым он хотел поквитаться. И гнев, сжигающий изнутри, толкал его в бой. Но с другой стороны, де Креньян понимал, что живым из схватки не выйдет — высшая сущность, гигантский чужанин — силы попросту не равны. Но останавливало его не это. Если он погибнет здесь и сейчас, Вейлир останется жив. А в смерти девочек колдун виноват как никто…

Богиня будто услышала его мысли.

— Давай немного проясним ситуацию, — сказала она и проникновенно посмотрела в глаза де Креньяну. — Ты же понимаешь, что в гибели твоих сестёр моей вины нет? Жертву выбирают не боги. Люди решают, кого им принести на алтарь…

Бадб Катха прервалась, ожидая ответа, но Ренард слушал её с окаменевшим лицом и молчал.

— Не возражаешь, уже хорошо, — кивнула она и привела следующий довод: — Друид легко мог обратиться к другим богам…

— Но обратился именно к вам! — перебил её де Креньян хриплым от переживаний голосом. — Именно вы одарили его тёмной силой взамен на жизни Ивонн с Элоиз. Именно ваш ритуал требовал в жертву невинные души.

— Чушь! — вспылила богиня. — Колдун мог предложить свою кровь, но выбрал чужие страдания. Он мог пощадить девочек, но отдал их поругание, и это уже его личная воля. А теперь скажи, как во всём этом виноваты мы с сёстрами?

Лицо де Креньяна уже стало не каменным — мёртвым, на шее и висках вздулись вены, костяшки пальцев побелели на эфесе меча. Бадб Катха не стала ждать взрыва и поспешила завершить неприятную для собеседника тему.

— Я слышала, всех причастных ты уже наказал?

— Всех, кроме колдуна, — мрачно кивнул Ренард и с усилием разжал пальцы, снимая руку с клинка. — Твой последний прислужник, которому я не воздал.

— Думаю, тебе вскоре представится такая возможность. К этому вопросу мы ещё вернёмся. Чуть позже, — странным тоном проговорила богиня. — Ну, так что, мы разобрались?

Ренард ничего не ответил. Задумался. Крепко.

Его на самом деле разрывало на части.

«А что, если Третья сестра не врёт? Что, если всё так и было? Что, если во всём действительно виноват только колдун? Месть — дело чести, но бросить вызов древней богине… нужны очень весомые доводы. Иначе это будет безумием».

— Ну, и? — поторопила его та. — Принимаешь теперь мою помощь или нет?

Блез, просидевший весь разговор каменной статуей, при этих словах дёрнулся в седле и подался к товарищу.

— Соглашайся! — требовательно прошипел он.

И это стало последней каплей. Своей жизнью Ренард мог распоряжаться как угодно, но рисковать жизнью товарищей, прав не имел.

— Принимаю, — ответил де Креньян и неохотно склонил голову.

— Замечательно, — засияла богиня под облегчённые выдохи Псов. — Тогда приступим к ритуалу.

Напряжение спало, но людям всё ещё было сильно не по себе. Де Креньяна потряхивало от переживаний, Блез в задумчивости теребил бороду, Гастон при всей своей бесшабашности притих, мышью под веником и только глазами по сторонам стрелял. Зелигена боялась высунуть нос из-за спины Башахауна. Лишь богиня да рогатый гигант вели себя, будто ничего не случилось.

— Я могу поделиться силой, — продолжила разговор Бадб Катха и посмотрела на Псов, — Но вы для этого должны кое-что сделать.

— Что именно? — буркнул Ренард.

— Для ритуала необходимо место силы. Старое или новое — без разницы.

— Место силы, это капище? — уточнил де Креньян.

— Всё верно. И желательно в Орлинском лесу.

— А ритуал, это жертвоприношение?

— Да.

— Погоди, погоди. То есть ты сейчас предлагаешь нам вот так запросто дойти в соседний лес, там вытесать идолов, соорудить алтарь и принести человеческую жертву? — голос Ренарда зазвенел от возмущения.

— Ну, зачем же сразу человеческую, — усмехнуласьбогиня, — кабанчик сойдёт. В остальном ты всё правильно уловил.

Рядом поперхнулся и закашлялся Блез, Ренард повернулся к нему. Бородатый выразительно закатил глаза, чиркнул ногтем по горлу и отрицательно покачал головой. Но де Креньян и без его пантомимы сообразил, что к чему.

— Не приемлемо, — твёрдо отказался он. — Во-первых, запретная волшба и вопиющая ересь.

— А во-вторых?

— А во-вторых, там, — Ренард махнул рукой на тропу, по которой сюда пришли, — нас ждёт десяток храмовников и дознаватель. И если они увидят, что мы вот так запросто с тобою гуляем, нам троим несдобровать. Донесут куда следует, и казнят без лишних разговоров. Сношение с тёмной богиней, знаешь ли, не шутки.

— Скажешь тоже, сношения, — кокетливо улыбнулась богиня и её улыбка вдруг превратилась в кровожадный оскал. — Слу-у-ушай, а если тот десяток, да на алтарь? Да вместе с дознавателем? Никто и не узнает тогда. А силы я отдам вдвое. Глядишь, и вам кое-что перепадёт.

Её глаза призывно заблестели, а Блез со свистом втянул в себя воздух, в красках представляя, что именно ему перепадёт.

И нетерпеливо заёрзал в седле.

Глава 6

Мечты Бородатого Ренард зарубил на корню.

— Чем такая помощь, лучше вообще никакой, — заявил он и решительным жестом рассёк воздух ладонью. — Дознаватель, конечно, тот ещё жупел, но подобной кончины не заслужил. Я лучше годик потерплю, пока Башахаун не дорастёт до нужных кондиций, если уж по-другому никак.

— Смотри, ты, какой несговорчивый, — буркнула богиня, на самом деле ничуть не расстроившись. — Хорошо, есть и другой способ.

Бадб Катха подошла к рогатому гиганту, взяла его за руку, через мгновение отпустила.

— Готово, — сообщила она и демонстративно отряхнула ладошки.

— Готово? — поперхнулся от удивления де Креньян. — В смысле? А к чему тогда все эти разговоры о капище? О кровавых жертвах?

— Ну, спросить-то я должна была, — невинно похлопала ресницами богиня. — Вдруг бы ты согласился. Вдобавок с ритуалом и с капищем всё бы легче прошло.

«Богиня, а ведёт себя как девчонка», — подумал Ренард, сокрушённо покачав головой, и спросил: — Что, всё? Для кого легче?

— Для него, — кивнула Бадб Катха на Гракха. — Сейчас сам всё увидишь.

Едва она замолчала, раздался рёв Башахауна. Рёв перешёл в стон, чужанин тяжело опустился на колени. Мощное тело ломало, корёжило, гнуло. Рога раздались, обзавелись новыми отростками; древесные мышцы со скрипом вытягивались; руки-ноги трещали, прибавляя в размерах — и без того огромный гигант рос на глазах. Вскоре иной уже не стонал — хрипел от мучительной боли.

— А он того… Не издохнет? — с сомнением поинтересовался Блез.

— Не должен, — ответила Бадб Катха. Тоже без особой уверенности.

Наконец, всё закончилось. Башахаун поднялся, смахнул с глаз слезу и поклонился богине в ноги.

— Прими мою благодарность, Тёмная Сестра. Век не забуду твоей доброты, — прерывающимся голосом вымолвил он.

— Его благодари, — беспечно фыркнула та, кивнув на Ренарда. — Мне было несложно. Ну что всё? Или есть ещё какие-то пожелания? Если нет, я пойду.

— Постой, — воскликнул Ренард, вскинув руку, будто хотел её задержать. — Раз уж ты помогаешь, скажи, где Вейлира найти?

— Э, не-е-ет, — протянула богиня, погрозив в ответ пальчиком. — Это ты уже сам разузнай. Иначе какой для меня интерес?

Бадб Катха с живым любопытством отметила, как Ренард дёрнул щекой. Послушала, как заскрипел от расстройства зубами. Подошла. Поманила к себе. А когда тот нагнулся, обхватила за шею и коснулась его уха губами.

— А за сестёр не волнуйся, я за ними присматриваю. Смерть — это ещё не конец, — жарко прошептала она и отпрянула, оттолкнув де Креньяна.

— Что ты имеешь в виду?! — вскинулся тот. — Объясни!

Но богиня не собиралась никому, ничего объяснять. Она уже истаяла призрачным облачком, оставив тему открытой. Ренард же так и застыл с протянутой вслед рукой, пытаясь понять смысл сказанного. Окружающее перестало иметь значение, вопросы носились в голове роем потревоженных пчёл.

«За кем присматривает? Где? Что значит смерть — не конец? Получается, сестры живы? Или всё-таки нет?»

— Мне тоже пора, — прогудел Башахаун теперь уже Орлинского леса. — Дела не ждут, владений у меня прибавилось.

Ренард даже не вздрогнул. Смотрел перед собой невидящим взором, полностью погрузившись в себя.

— Обожди! — вмешался Блез, выпростав руку вперёд. — Ты должен ещё кое-что сделать.

— Я ничего тебе не должен, человек! У тебя нет власти, приказывать мне,— мазнул по нему равнодушным взглядом Башахаун. — Ты можешь только просить, но и тогда я отвечу отказом.

Чужанин пренебрежительно фыркнул и тяжёлой поступью направился прочь из Шепчущего урочища. Блез от досады скривился, но спорить не стал, вместо этого схватил де Креньяна за плечо и попытался привести его в чувство.

— Малой. Малой! — с силой тормошил он Ренарда. — Да очнись же ты, наконец. Чужанин уходит.

— А? Что? — отмер де Креньян, с трудом соображая, что происходит.

— Останови своего друга. Нам надо его дознавателю показать. Иначе нам никто не поверит!

— Зачем?

— До-ка-за-тельст-ва, — по слогам произнёс Блез.

Наконец, Ренард понял, чего от него хочет товарищ и крикнул в спину иному:

— Постой, Гракх! Есть ещё одна небольшая просьба.

— Слушаю тебя, младший брат, — обернулся чужанин и замер. — Тебе я не могу отказать.

— Пойдём с нами… — молвил Ренард и тут же добавил, заметив недовольную гримасу гиганта: — Ненадолго. Просто покажешься одному человеку, и всё на этом.

— Зачем? — удивился тот.

— Так надо, — поморщился Ренард и не стал вдаваться в долгие объяснения.

— Не совсем тебя понимаю, младший брат, но сделаю, как ты просишь. Пошли, покажешь мне этого человека.

Возвращались тем же порядком. Впереди зелигена. За нею конные Псы, на этот раз возглавляемые Бородатым. Последним шёл Гракх. Когда показалась опушка, Блез окликнул чужанку и подал знак к остановке.

— У тебя нет власти, приказывать мне, человек, — в который раз бросил Башахаун и невозмутимо прошествовал мимо.

— Чтоб тебя Анку побрал, дурень рогатый, — прошипел в бороду Блез и выразительно посмотрел на Ренарда. — Останови его. Надо чернорясых предупредить, иначе не оберёмся греха.

— Погоди, Гракх, — воскликнул Ренард. — Да постой же, ты!

Тот замедлил шаг, оглянулся:

— Что ещё? — пророкотал он и в его голосе послышались раздражённые нотки.

— Потерпи немного, — взмолился де Креньян, — Нужно предупредить людей о твоём появлении.

Башахаун недовольно качнул головой, но послушался, а Блез кивнул Гастону и тот устремился вперёд. Вскоре перестук копыт стих, было слышно, как воин спрыгнул с седла и заговорил с храмовниками, словно с детьми малыми.

— Так, уважаемые, арбалетики опускаем, за топоры не хватаемся, ведём себя тихо…

— Что стряслось-то? Ты толком объяснить можешь? — раздался в ответ зычный голос сержанта.

— Сейчас сам увидишь. Главное, не дёргайтесь, опасности никакой. Не хватаемся за топоры, я сказал!

— Я всё же требую объяснений! Мне эти ваши тайны вот уже где!— в разговор встрял Модестайн в своей обычной манере. — Немедленно доложитесь как положено!

— Уймись, заполошный, — осадил его Бесноватый.

Следом послышался глухой звук удара, возня борющихся тел и сдавленные проклятья Гастона... Наконец, раздался пронзительный свист.

— Теперь можно, — тряхнул бородищей Блез. — Пошли.

— Пошли, — повторил Ренард специально для чужанина, чтобы у того не возникало вопросов.

***

Модестайн рвался из цепкой хватки Гастона, орал, грозил страшными карами, но когда из леса вышел громадный чужанин, икнул и затих. Воины храма попятились. Брат Жюст выдал цветистое богохульство. Башахаун окинул всех величественным взглядом, подошёл к дознавателю и, наклонившись, пристально посмотрел ему в глаза.

В дурманящий запах разнотравья вплелись отчётливые нотки отхожего места.

— Этот, что ли, твой командир? — пренебрежительно фыркнул чужанин, повернув рогатую голову к де Креньяну.

Ренард только кивнул в ответ.

— Обязательно убей его, младший брат, — со знанием дела посоветовал Гракх. — Или давай я, если сам не можешь…

Среди храмовников прокатилось движение. Сержант схватился за оружие и шагнул вперёд, закрывая собой подопечного. Храбрые подались за ним, слабодушные приготовились к бегству. Ренард успокоил всех жестом.

— Спасибо, но я как-нибудь разберусь, — вежливо отказался он от предложенной помощи.

Модестайн то ли отказ не расслышал, то ли жест не заметил — забился в объятьях Гастона раненой птицей и громко с переливами испортил воздух.

— Как скажешь, — степенно кивнул Башахаун. — Теперь я могу идти, младший брат? Орлинский лес ждёт своего повелителя…

— Да, иди. И спасибо тебе ещё раз, — кивнул в ответ де Креньян.

— И тебе, — мелодично пропела зелигена, звонко чмокнув Ренарда в щёку. — Была рада свидеться. Прощай.

Гастон едва дотерпел, пока чужане удалились на приличное расстояние.

— Тьфу, пакость! Этот ублюдок обделался! — с омерзением завопил он и отшвырнул от себя дознавателя.

Брат Модестайн улетел к ближайшим кустам, там растянулся беспомощной жабой. Гастон плюнул ему вслед и пошёл по лужайке, с остервенением обтирая сапоги о траву.

Ренард поморщился. Обгаженные сапоги товарища — не самая большая проблема. Просто дознаватель пока не отошёл от случившегося. А вот когда отойдёт, он припомнит и «младшего брата», и поцелуй зелигены, и свой вопиющий позор. Мало никому не покажется.

Один только Блез ржал в голосину, не разделяя ни опасений Ренарда, ни брезгливости Бесноватого. Отсмеявшись, он подошёл, сгрёб Модестайна за шкирку и, удерживая того на вытянутой руке, подвёл его к скакуну.

— Пиши! — приказал он, кивнув на седельные сумки, где среди прочей поклажи имелись писчие принадлежности.

Дознаватель лишь вяло трепыхнулся в стальных пальцах рыцаря.

— Пиши! — рявкнул Блез, для убедительности встряхнув Модестайна.

Тот лязгнул зубами, очнулся и пролепетал:

— Что писать?

— Реляцию полномочному примасу.

Дознаватель порылся в вещах, извлёк перо, чернильницу, обрывок бумаги, устроился прямо на травке и принялся выводить слова под диктовку Бородатого. Со своими коррективами в части общепринятого правописания, конечно. Получилось приблизительно следующее:

Полномочному примасу Северного Предела

Преподобному отцу Эмерику.

Реляция.

Писано в пятый день третьей декады месяца мессидора, близ окраины Шепчущего урочища в двух лье к северо-западу от деревни Шемон.

Со всем подобающим почтением к вашему сану и занимаемому положению спешу сообщить, что задание за артикулом канцелярии Святой Инквизиции — шестьдесят восемь, выполнено полностью и раньше установленных сроков. Стараниями боевого триала Псов Господних под командованием рыцаря Блеза, так же именуемого Бородатым, требуемый Башахаун найден и помещён в Орлинский массив, о чём свидетельствую лично.

Более присутствие триала вышеупомянутого Блеза не требуется, в силу чего я, как легитимный представитель Старшего дознавателя, брата Лотаря, направляю Псов Господних к вашему преподобию с докладом.

От себя лично прошу поощрить, особенно отличившихся в деле восстановления равновесия, вышеупомянутого рыцаря, а также рыцаря Гастона по прозвищу Бесноватый, а также рыцаря Ренарда де Креньяна.

Засим прощаюсь, и да хранит вас Всемогущий Господь.

Младший дознаватель Святой Инквизиции, брат Модестайн.

Едва он поставил подпись, Блез выхватил документ у него из рук, взмахнул пару раз, чтобы чернила просохли, и протянул Ренарду:

— Ну-ка малой, прочитай. Всё правильно он там написал?

— Да, всё верно, — кивнул Ренард, пробежав глазами по строчкам.

— Про особые заслуги и поощрение написал?

— Написал.

— Тогда поехали, — радостно громыхнул Блез. — Здесь нам больше делать нечего.

С этим Псы вернулись в Орли, оставив младшего дознавателя заботам храмовников. И, конечно же, первым делом заявились к полномочному примасу. С подробным отчётом и надеждой на немалое вознаграждение, не без того.

***

Отец Эмерик долго, придирчиво изучал документ, наконец, оторвал взгляд от бумаги и спросил с недоверчивым прищуром:

— Вот прямо так нашли и поместили? Вас послушать, так Башахауны там под каждым кустом сидят.

— Скажете тоже, под каждым. Пришлось попотеть, ваше преподобие, — пробасил Блез, набивая себе цену. — Если бы Ренард, рискуя собственной жизнью, не изловил Теннере-Ноз, так бы там и блукали. А уж с самим Гракхом-то страху натерпелись…

— С Гракхом? — удивлённо поднял брови примас.

— Ну да, зовут его так, — простодушно кивнул Блез.

— Так вы с ним разговаривали?

— А как ещё? Силой не справились бы.

— Знакомая зелигена помогла, — перебил командира Ренард, выступая вперёд, — разыскать. И уговорить тоже.

— Вот даже как, — хмыкнул отец Эмерик каким-то своим мыслям и продолжил: — Впрочем, от тебя я другого не ждал. Вообще-то, церковь не приветствует сношения с иными, но сейчас вы всё сделали правильно.

— Там дознаватель ещё просил поощрить… — ввернул Блез, уловив одобрительные нотки в голосе преподобного.

— А как же, — не стал спорить тот. — Ваши заслуги превыше всяких похвал. Я непременно упомяну каждого в своей вечерней молитве. Попрошу Триединого о щедрой награде.

— Молитве? — поперхнулся Блез.

— Триединого? — вторил ему Гастон.

Примас сделал вид, что не услышал ни того ни другого.

— Всё дети мои, идите с миром, — взмахнул он рукой, показывая им на дверь. — У меня ещё много дел.

— Скупердяй несчастный, — недовольно проворчал Блез, когда они вышли из ратуши.

— Ага, мог бы и расщедриться на сотню-другую монет, — Гастон полностью разделял мнение своего командира.

— Да ладно вам, — успокоил товарищей Ренард. — Хорошо, что так отделались.

***

Сегодня день, наверное, был такой. Не предрасполагающий к обогащению. Когда они добрались в «Розу ветров», хозяин выложил перед каждым по кошельку и один на всех свиток.

— Что это? — недовольно воскликнул Блез, взвесив в руке тощий кошель.

— Ваше жалование за прошедший месяц.

— Здесь не хватает, — грозно нахмурился Блез. — Ты ничего не попутал трактирщик?

— Я вычел за постой и еду.

— За какой постой? Мы только приехали.

— Ничего не знаю, выполняю распоряжение командора, — отрезал хозяин «Розы ветров» и удалился за стойку.

Эти слова остудили пыл Блеза. Он пробурчал что-то невнятное, спрятал кошель и подвинул свиток Ренарду:

— Читай. Что там?

— С пометкой срочно, — сказал де Креньян, развернув документ. — На границе Северного и Восточного пределов видели Дипов. Нам приказано проверить и извести, если найдём.

— Обязательно найдём, но прежде я хочу отобедать, — проворчал Блез и рявкнул на весь зал, грохнув по столу кулаком: — Хозяин, тащи еды! Да побольше! Мы достаточно за неё заплатили!

Забегая вперёд, нужно сказать, что ни одного Дипа они так и не нашли. Бдительные крестьяне приняли за Адских псов свору бродячих собак.

***

Приключение в Орлинском лесу осталось в прошлом, служба потекла привычным чередом. Триал Блеза получал задания от командора, выполнял и возвращался за новым. И повсюду, Ренард наводил справки о колдуне. Но пока без особых успехов. О Вейлире никто слыхом не слыхивал. Или не говорил. Но как об этом узнаешь?

Другого бы неудачи сломили, но Ренард не терял надежды закончить начатое дело. А как известно: воздаётся упорным. Даже в писании сказано: ищущий, да обрящет. Так и случилось.

С посторонней помощью, правда, но результат от этого не поменялся.

***

В тот день они возвращались из очередного рейда — навещали дремучую деревеньку, какую не сразу-то и найдёшь, даже если захочешь. Добирались туда три дня, а задание выдалось пустое. Ругару, которого якобы видели в окрестных лесах, на поверку оказался дряхлым волком, отбившемся от стаи. Только время даром потратили. Но служба есть служба, да и потом, как наперёд угадать.

Странности начались на обратном пути, едва они выбрались на королевский тракт. Места здесь глухие, считай — заповедные, иной раз на лиги пути никого и не встретишь. А тут — гонец за гонцом. И туда, и обратно. Одного, — в чёрной рясе храмовников — хотели остановить, порасспрашивать, но тот лишь на скаку отмахнулся да крикнул что-то невнятное.

— Или я ничего не понимаю, или случилось что-то очень нехорошее, — проворчал Блез, провожая посыльного взглядом. — Ренард, что твой амулет, молчит?

— Да вроде, — кинул де Креньян, прислушавшись к ощущениям.

— Ох, не нравится мне всё это, ох не нравится, — покачал головой Блез и дал шенкелей Тифону. — Поторопимся, может трактирщик чего прояснит.

До Орли оставалось рукой подать, но они не доехали. На их пути сгустилась чёрное облако, и в дорожную пыль ступила Бадб Катха. Такая же прекрасная, какой она запомнилась Псам по Шепчущему урочищу, только на этот раз злая. Очень злая. Красивые глаза разве что молнии не метали, а тонкие ноздри трепетали от гнева.

— Собирайся, ты мне нужен, — рявкнула она де Креньяну вместо приветствия. — И вы двое тоже.

— И зачем я тебе понадобился, — настороженно спросил Ренард, пока Блез и Гастон с опаской оглядывались.

— Хочу потребовать плату за Башахауна, — пояснила богиня, притоптывая от нетерпения. — Имею полное право.

Ренард дёрнул щекой.

«Ну да, кто бы мог подумать, что она просто так помогла».

— И какую же?

— Хочу, чтобы ты убил кое-кого для меня, — кровожадно процедила она.

— И кого?

Ренард спросил и внутренне обмер, хоть старался виду не подавать. Нет, само по себе убийство ему не претило. Он уже убивал не раз и без малейшего раскаяния. Но одно дело лишить жизни злодея или какую-нибудь вредоносную тварь, и совсем другое сделать это по наущению Тёмной богини. Вот кто ей понадобился?

Та словно его мысли прочла.

— Не дёргайся так, — презрительно скривилась богиня. — Тебе понравится моё предложение.

— И всё-таки, — не спешил соглашаться Ренард. — Чья жизнь тебе понадобилась?

— Твоего старого знакомца. Колдуна.

— Вейлира?! — изумлённо уточнил де Креньян, когда справился с замешательством.

— Всё верно. Его, — кивнула богиня.

— Так он, вроде как, твой слуга, — вмешался в разговор Блез. — Зачем тебе его смерть?

— На всё-то вам людям нужна причина, — ядовито попеняла ему Третья Сестра, с трудом сдерживая нетерпение. — Будем считать это моей прихотью. Такое объяснение тебе подойдёт?

— Дело твоё, конечно, — растерялся Блез и пошёл на попятную, — Просто хотел узнать...

— И всё-таки, почему? — продолжил допрос де Креньян. — Мне интересны твои побуждения.

— Ублюдок переметнулся к Анку, — процедила богиня и её лицо омрачилось лютой ненавистью. — Получил от нас силу и предал. Он должен умереть.

Её злоба обжигала на расстоянии, и Блез уже трижды пожалел, что влез в разговор.

— Но зачем тебе я? — спросил Ренард. — Не проще тебе самой прикончить отступника?

— Так будет забавнее, — скрежетнула Бадб Катха зубами и добавила металла в голос. — Ну так что, согласен? Я два раза просить не привыкла.

Ещё бы де Креньян отказался. Он об этой встрече уже годы мечтал. В смысле не с богиней — с друидом.

— Согласен, — кивнул он. — Рассказывай, где его искать.

— Я сделаю лучше, — хищно улыбнулась богиня. — Я тебе его покажу.

Глава 7

Спросить, как именно она это сделает, никто не успел. За спиной Третьей сестры распахнулись чёрные крылья, выросли до невероятных размеров и приняли в свои объятия Псов. Всех троих. Вместе с конями. Ощущения были такие, словно их всех в глубокую яму бросили. Без дна. И они туда падали долго и кувырком.

Когда всё прекратилось и Ренард смог унять тошноту, он понял, что очутился в чьём-то дворе. Конечно, если можно судить по перекошенной ограде и распахнутой настежь калитке, уныло висевшей на одной петле.

Дальше простирался лес. Не Орлинский. Пожиже.

Первым тишину нарушил Гастон:

— Давно хотел извиниться, парни. Думал, с вами скучнее будет.

Блез только хмыкнул, а Ренард и вовсе ничего не ответил. Осматривался.

***

Места были, мало того, что знакомы — прочно связаны с воспоминаниями из прежней жизни. Вон там, у опушки он когда-то давно схватился с первым за всю свою бытность иным. Вон там, где очаг, его обмывала отварами тётка Клодина — хотела сбить со следа зловредных чужан. Аннет тогда ещё в доме пряталась, подглядывала и хихикала втихомолку…

Аннет… Как давно он её не видел…

В душе колыхнулась радость близкой встречи с любимой.

Ренард обернулся с затаённым дыханием, и хрупкое чувство оборвалось со звуком лопнувшей струны. От дома ведуньи ничего не осталось. Лишь печная труба одиноко торчала в груде угольев, золы и прогоревших дочерна брёвен.

— Что здесь случилось? — не своим голосом прохрипел де Креньян.

— Всё то же, — коротко бросила Бадб Катха, пристально взглянув на него. — Вейлир.

— Что сталось с Аннет?

— Откуда я знаю? Погибла, наверное, — равнодушно пожала плечами богиня. — Если уж колдун сюда добрался, вряд ли кого-то оставил в живых.

— Где он?! Ты обещала его показать! — взрычал Ренард раненым зверем.

— Так я ж не отказываюсь, — Бадб Катха сделала возмущённое лицо. — Просто сначала решила сюда заскочить, думала, тебе будет интересно. А колдун он здесь, рядышком. В Фампу обосновался.

Ренард в приступе ярости едва не раскрошил зубы.

«Обосновался?! Здесь?! В его родовых землях?! После всего зла, что успел причинить?!»

Богиня, наблюдавшая за эмоциями де Креньяна, чуть заметно кивнула в такт своим мыслям и дёрнула уголком рта в намёке на довольную улыбку. Большего она себе не позволила. Нужный настрой получен, дело осталось за малым.

— Подбросить? — участливо предложила она.

Ренард её не услышал. Он уже понукал коня, пуская того в галоп.

— Ну да, не так уж здесь и далеко, — пробормотала Бадб Катха в спину рыцарям, устремившимся вслед де Креньяну.

С этими словами она смазалась призрачной тенью и пропала. Не насовсем — незримо перенеслась в Фампу. Предстоящего действа она никак не могла пропустить.

***

Блез с Гастоном нагнали товарища почти у самой деревни.

— Смотри, — показал Бородатый на островерхую крышу церквушки.

Креста там не было. Шпиль венчала крестьянская коса, кое-как примотанная обрывком верёвки. Она напоминала кривую семёрку, символ Анку и его провозвестников. Ничего хорошего это не сулило.

Ренард скрипнул зубами, вбил пятки Чаду в бока и вырвался вперёд. Псы выстроились клином, загодя готовясь к атаке. Блез захлопнул забрало, в его руке заполыхала синевой чудовищная секира. Гастон на скаку взводил арбалет, изрыгая проклятия в адрес еретиков. Дестриэ яростно грызли поводья в предвкушении скорого боя.

Деревня встретила мертвенной тишиной, и сама была неживая. Перекошенные заборы, запылённые окна, провисшие крыши. Собаки не лаяли, не подавала голос скотина, ни одна хозяйка не костерила нерадивого муженька.

Тихо, как в склепе.

Ни детишек. Ни случайных прохожих.

Триал пролетел по улице, оставляя за собой топот копыт и пыльные сизые клубы. Вот уже показалась и площадь у церкви.

Здесь хватало и людей, и крестов.

Толпа поселян, многие с косовищами, внимала высокому иссохшему старцу. Тот стоял на крыльце дома Божьего, что-то вещал и размахивал руками, уподобившись ветряной мельнице. Вкруг торчали грубо сколоченные крестовины, и на каждой висел служитель истинной церкви.

Намётанный глаз Ренарда выхватил с десяток чёрных облачений храмовников, серые рясы святого Дознания, белые одеяния отцов-инквизиторов…

— Взять! — пронзительно каркнул старец, указав на всадников узловатым перстом десницы.

Толпа, как один, обернулась, и Ренард почувствовал, как зашевелились волосы под шлемом. У крестьян вместо глаз были буркалы, иначе не назовёшь. Белёсые, безжизненные и пустые, какие не у всякой нечисти встретишь.

— Одержимые! — прогудел Блез сквозь забрало.

А селяне уже развернулись и ковыляли навстречу Псам, покачиваясь в такт неуклюжим движениям. Их руки тянулись вперёд, пальцы скрючились в когти — одержимые жаждали плоти и крови.

— Козлобородый, чур, мой! — застолбил колдуна Гастон и, не целясь, разрядил арбалет в лоб ближайшего противника.

Одержимый рухнул под ноги другим, но те не дёрнулись, не вздрогнули, не оглянулись. Как шли, так и шли, перешагивая труп с освящённым болтом в голове. А Ренард уже врубился в толпу, прорываясь к друиду. Его меч мелькал, размывался дугой, бил справа, бил слева, сшибал косы, руки и головы.

— Козлобородого малому оставь! Он его кровник, — осадил Бесноватого Блез, занёс секиру и добавил с усмешкой. — Ты бы держался за мной, с твоими-то ковырялками.

— Спорим, я больше тебя накрошу? — азартно осклабился Гастон.

С этими словами он выхватил кинжалы из ножен, слетел с седла и ввинтился в ряды атакующих. Закрутился кровавым волчком, клинки окутались алыми шлейфами, а тела одержимых расчертили глубокие длинные раны. Убитые падали один за другим. За Гастоном неотрывно следовал его жеребец, топча и добивая подранков.

— Потом посчитаемся, — громыхнул Блез, сшибая одним ударом сразу три головы.

***

Чад рассекал широкой грудью толпу, как горячий нож — масло, бил копытом, топтал, а когда и кусался. Ренард срубал одержимых без устали, но взгляд его был прикован к Вейлиру.

На этот раз друид не спешил убегать.

— Щенок, надо было тебя ещё тогда удавить… Ну ничего, сейчас всё исправлю…

Слов де Креньян не расслышал — прочитал по губам, а глаза колдуна налились силой, злобой и обещанием скорой расправы. Ренард удвоил усилия. Вот он уже прорвался сквозь последний ряд поселян. Вот пустил коня вскачь. Вот замахнулся.

Осталось немного. Колдуну не уйти от возмездия.

— Anku! Рara wir et rud mi poder! — выкрикнул тот и воздел руку с растопыренными пальцами над головой.

Вокруг Вейлира заклубилась тьма, друид стал шире и выше.

— Rud mi poder!!! — повторил он и захохотал, упиваясь обретённой мощью.

— Сейчас ты умрёшь! — упрямо процедил де Креньян.

Колдун так не думал.

Он свёл ладони, формируя пронзительно-чёрный сгусток, прищурился, словно прицелился… Вдруг вздрогнул и в изумлении распахнул глаза. Хотел что-то сказать — слова застряли в горле, дёрнул руками — но его словно сдерживал кто-то. Комок тёмной магии рассеялся…

А Ренард просто махнул мечом и проскакал мимо, заходя на второй круг по широкой дуге.

За спиною раздался гулкий дробный стук. То убелённая сединами голова тёмного старца упала на церковное крыльцо, и покатилась по ступенькам, орошая серые доски багровыми каплями крови. Обезглавленный колдун ещё стоял, но из деревенских уже ушла одержимость, а когда тот упал, они и вовсе растеряли боевой пыл и разбежались по ближайшим дворам. Те, кто выжил, конечно.

Ренард осадил Чада, спрыгнул на землю и подбежал к трупу кровника. Посмотрел в распахнутые глаза колдуна… и отшатнулся от неожиданности. Лицо друида исказилось гримасой насмешки и ненависти.

— Ты ещё обо мне услышишь, молодой де Креньян… Мы ещё встретимся… Смерть — ещё не конец… — прошептал он напоследок и замолчал. Уже навсегда.

Крючконосое лицо застыло восковой маской, но с последним вздохом с мёртвых губ сорвалось белое облачко, а тело в тот же миг истаяло белым туманом. Мутно-молочная хмарь воспарила, разметалась лохмотьями, и налетевший ветерок погнал её в лес.

— Я немного вмешалась. Надеюсь, ты не в обиде? — раздался за спиной Ренарда бархатный женский голос. — Ну что, теперь ты доволен?

Де Креньян не торопился с ответом. Вроде как отомстил, но на душе было пусто. Последний враг пал от его руки, но радости он не испытывал.

— Не знаю, — наконец разлепил пересохшие губы Ренард и поднял на богиню невидящий взгляд. — Ивон с Элоиз это мне не вернёт. И Аннет тоже…

— Как знать, — перебила его Третья сестра, пожимая плечами. — В одном колдун прав: смерть — ещё не конец. Уж поверь, я знаю, о чём говорю.

— В смысле прав? — опешил Ренард. — Что ты хочешь этим сказать?

Богиня ответила бы, но её перебили.

Двери опороченного храма рывком распахнулись, на пороге появился некто высокий, костлявый с огромным изогнутым косовищем в правой руке. Просторная хламида полностью скрывала его тело, в чёрном провале глубокого капюшона терялось лицо, движения были плавными и текучими.

— Кто посмел поднять руку на моего служителя?! — проскрежетал незнакомец, скользнул к де Креньяну и замахнулся кошмарной косой.

От него дохнуло такой жутью, что Ренард шарахнулся назад, во рту у него пересохло, на лбу выступили капли холодного пота. А вот Бадб Катха, похоже, незваного гостя знала, узнала и не на шутку взъярилась.

— Ты что о себе возомнил, червь?! — рявкнула она, и окна в соседних домах задрожали в отзвуках её гнева. — С каких это пор у тебя появились служители?! Или ты позабыл, что сам на посылках?!

Незнакомец осёкся, замешкался и попятился сам от такого напора, а когда осознал, кто перед ним, юркой ящеркой устремился к дверям.

— Стоять! — грозный окрик пригвоздил его к месту. — Я с тобой не закончила!

Ренарда слегка отпустило, и он нашёл в себе силы спросить.

— Кто это?

— Анку, Жнец смерти, — бросила через плечо Бадб Катха, как само собой разумеющееся и, взлетев на крыльцо, схватила того за шиворот.

— Анку? — Ренард от неожиданноси громко икнул.

«Ну да, мог бы и сам догадаться. Колдун ведь его призывал… И Третья сестра говорила, к кому переметнулся друид… Странно, что амулет промолчал… Может, его переклинило от присутствия многих могущественных сущностей?»

Тем временем богиня трепала жуткого Жнеца Смерти, как дворовый пёс — старую тряпку, устроив ему форменный допрос.

— Отвечай, гадёныш, с каких это пор ты возомнил себя равным богам?! — орала она, и её красивое лицо стало страшным от ярости. — По какому праву сманил моего слугу? И почему вершишь суд над человеками без ведома старших?

Наконец, она выдохлась. Анку выдрался из её хватки, отбежал на безопасное расстояние.

— Оставь меня, Тёмная, — с обидой окрысился он, — я всё сделал правильно. Люди утратили веру в Древних, я их просто к ней возвращаю. А слуга твой пришёл ко мне сам, потому что вы трое не дали ему ответов!

— Пришибу, паршивца! — дёрнулась к нему Бадб Катха.

— Не надо! — пискнул тот и сжался, прикрывшись косой.

Но, судя по всему, Жнецу уже ничего не грозило. Богиня выпустила пар, а убивать его она изначально не собиралась. Так попугало немного. Но даже от такого немного у Ренарда рубаха прилипла к спине.

— По твоей милости мне с сёстрами ненужной работы добавилось, — недовольно проворчала она, — не успеваем переправлять души людские в нижний предел. Такими темпами скоро здесь никого не останется. Твои методы, может, и правильны, но абсолютно неприемлемы.

— Ну, уж делаю что могу, раз уж всесильные старшие, — Анку язвительно выделил предпоследнее слово, — поджали хвосты и попрятались от единственного Триединого.

— Не дерзи богине! — прошипела Бадб Катха и, притянув его к себе, зыркнула в глубину капюшона. — Я тебя предупредила, Жнец. Заканчивай эти игры.

Неизвестно, что Вестник увидел в её глазах, но тон сбавил и заметно присмирел.

— Прости, Третья Сестра, — запинаясь, принёс он свои извинения. — Я усвоил урок. Вот только…

— Что «вот только»? — тут же вскинулся та.

— Колдун провёл ритуал, а ты не успела. Я уже спустил Семерых с поводка. Назад ничего не вернёшь.

Богиня оттолкнула его от себя и промычала что-то невнятное, но явно ругательное.

— Уйди с глаз долой, недалёкий, — она замахнулась на Анку рукой, пригрозив напоследок: — И смотри у меня…

Тот с облегчением выдохнул, не стал уточнять, на что нужно смотреть, и тут же размылся в воздухе. А Ренард, услышав ещё два похожих вздоха, оглянулся. Увлечённый разборками высших сущностей, он и не заметил, как к нему присоединились товарищи.

— И что нам теперь делать? — прошептал Блез и с опаской покосился на богиню.

— Это ты меня спрашиваешь? — так же шёпотом ответил Ренард. — Ты командир, тебе и решать.

— Решать буду я! — развернулась к ним Бадб Катха, всё ещё румяная от пережитого гнева.

— Как скажете, госпожа, — заверил её Бородатый с лёгким поклоном.

Недавняя демонстрация силы сделала его предельно учтивым.

Вслед ему поклонился Гастон. И его впечатлило.

***

— Так. Ты и ты, — Бадб Катха поочерёдно ткнула в них пальцем. — Это убрать, этих снять, этих похоронить.

Она имела в виду косу на церковном шпиле, распятых церковников и тела одержимых из тех, кто не смог убежать. Блез в ответ осмотрелся, задрал голову и озадаченно затеребил бороду.

— Да мы тут декаду провозимся… — неуверенно протянул он.

— Если не больше, — поддакнул ему Гастон.

— Да чтоб вас, недалёких… — ругнулась богиня. — Соберите оставшихся людишек по избам, да заставьте всё сделать. Всему-то вас учить нужно. Ты, иди со мной.

Она подозвала к себе Ренарда и, не оглядываясь, пошла к центру площади. Туда, где на земле остались следы тёмного ритуала. Сложная фигура призыва, оплывшие толстые свечи на пересечении линий, лужи запёкшейся крови в секторах.

— Откуда-то он только прознал… — пробормотала под нос Бадб Катха.

— А что это? — осторожно спросил Ренард.

— Знак вызова Семерых. Давно позабытое знание, — ответила та с донельзя озабоченным лицом. — Радует только, что у него не совсем получилось. Вот, видишь?

Бадб Катха показала на два выжженных пятна в пределах фигуры.

— Ну… — кивнул де Креньян.

— Не нукай мне, не запрягал! — огрызнулась она и пошла вдоль истоптанных линий. — Эти двое не смогли проявиться в тварном мире. Значит, осталось пять. А вот эти оказались слишком слабыми и не смогли продолжить свой путь, развеялись, едва вышли за контур.

Она обратила внимание Ренарда на следующие два пятна. От них протянулись чёрные полосы, сходившие на нет и обрывавшиеся недалеко за пределами знака.

— Значит, осталось всего трое? — сделал закономерный вывод де Креньян и перешёл к другим следам. — А вот эти тоже обрываются. Ещё минус два?

— Нет, — отрицательно покачала головой Третья сестра. — Видишь, они заканчиваются кругом выплеска силы? Эти двое выбрались и перенеслись.

— Кто они?

— Бунт и Раздор, — ответила богиня, внимательно изучив руны, выписанные в секторах вызова.

— А куда перенеслись?

— Кабы знать. Даже мне это неведомо, — задумчиво протянула Бадб Катха и перешла к следующему следу.

Тот не обрывался — уходил из деревни чёткой пепельно-серой полосой. Внутри следа чётко виднелись глубокие отпечатки каблуков, валялись трупики мышей, лягушек и насекомых, по сторонам унылым шлейфом повяла трава, доски заборов покрылись махровой плесенью и почернели.

— Там что? — спросила она, показав в направлении следа.

— Пуату-де-Шаран, — ответил Ренард, быстро сориентировавшись на местности.

— Значит, туда и пошёл.

— Кто?

— Сам, чтоль, не видишь? Мор. Седьмой вестник Анку.

— И что теперь делать? — Ренард слово в слово воспроизвёл недавний вопрос Бородатого.

— Догонять, — невесело усмехнулась Бадб Катха.

— Нам? — удивился Ренард.

— А кому? — вопросом на вопрос ответила богиня.

— Но тебе же проще. Да и быстрее будет.

— Смотри, какой хитренький. Не-е-ет милый, это ваши дела. Человеческие. Вы натворили, вам и разгребать.

— Но…

— Никаких но, — жёстко отрезала богиня. — Ты Пёс Господень или сбоку припёку? Вот и защищай его паству. Я и так больше положенного помогла.

— Но кого из троих догонять? — спросил Ренард, озадаченно посмотрев на следы.

— Вот же ты горе луковое. Очевидно же. Этого, — она указала на мёртвую полосу на дороге. — И поторопись, иначе он натворит дел.

— Могу ещё спросить?

— Можешь.

— Почему ты сейчас помогаешь? Вроде как мы сторонники Триединого, а ты из Древних богов. Наоборот, радоваться должна, что тут свершилось такое…

— Дурак ты, — богиня посмотрела на него как на юродивого. — Если Мор всех умертвит, нам кто поклоняться будет? В смысле, старым богам.

Ренард озадаченно почесал в затылке, а она продолжила:

— Вот то-то же. Всё, давай, до свидания. Я буду присматривать за тобой.

Ренард не успел попрощаться, как Бадб Катха исчезла, оставив собеседника в глубокой задумчивости.

***

Тем временем Блез с Гастоном прошвырнулись по деревне, согнали всех, кого нашли, на церковную площадь, и закипела работа. Косу сняли со шпиля, распятых с крестов, убитых крестьян сложили в рядок вдоль обочины.

Поселяне трудились с небывалым усердием, но на их лицах был написан испуг. Они долго не решались спросить, пока, наконец, один — самый смелый — отважился и подошёл к Бородатому.

— Не сочти за наглость, твоя милость, хочу поспрошать, — нерешительно начал он, но Блез не проявил недовольства, и тот продолжил смелее. — Чего нам теперь будет-то за всё вот это вот.

Бородатый недолго собирался с ответом:

— Перевешают вас и всего делов.

— Как перевешают, — оторопел крестьянин.

— За шею, — охотно пояснил Блез. — А что ты хотел? Смотри, сколько служителей Триединого порешили.

— Так мы же эта… не сами… мы ж не со зла… колдун, хрен ему в дышло, совратил с пути истинного тёмной волшбой.

— Вот Святому Дознанию это и расскажешь, — снисходительно похлопал его по плечу Бородатый. — А пока, иди работай, глядишь, и зачтётся.

Крестьянин тяжело вздохнул и понурившись пошёл прочь, но Блез его снова окликнул.

— Ритуал-то давно провели, — кивнул он на знак вызова.

— Так почитай, седмица уже прошла. Тьфу ты нечистая.

Крестьянин сплюнул, словно хотел очистить рот от нехорошей цифры и размашисто перекрестился. Блез свистнул Тифона, взобрался в седло и гаркнул, привлекая внимание товарищей.

— Ну что, парни, поедем? Здесь и без нас управятся, а богиня приказала поторапливаться.

— Вы езжайте, я догоню, — ответил Ренард, вскочив на коня.

— Куда ты?

— Тут рядом, — непонятно пояснил де Креньян и пустил Чада в галоп.

— Главное, никуда не залезь, — проворчал ему вслед Бородатый. — Хватит нам на сегодня приключений.

Глава 8

Быть рядом и не заскочить в родное именье Ренард не мог — всё-таки он здесь провёл большую часть своей жизни. Самую радостную и беззаботную часть. И хоть обида на отца ещё не полностью выветрилась, всё же хотелось рассказать, что за сестёр отомстил и всех врагов покарал собственноручно. Не в ожидании похвалы, не похвастаться. Просто, чтоб отец знал.

Вот уже и лес поредел. Показалась знакомая до деталей ограда. Воротная арка, через которую он с малых лет убегал в большой мир. Дом, в котором родился и вырос. В котором некогда звенел детский смех. В котором ключом била жизнь…

Нахлынули давно позабытые чувства… и тут же пропали, сменившись тяжестью на душе.

Сейчас дом был разорён и заброшен. Двери выворочены, окна разбиты, крыльцо в следах чужих грязных сапог. Повсюду мусор и запустение. Грустное зрелище. Угнетающее.

Ренард спешился, взбежал на крыльцо, неуверенно шагнул за порог…

— Есть кто-нибудь?

В ответ тишина. Лишь лёгкое дыхание сквозняков, да шуршание мышей по углам. Никого. Только пыльные полки, перевёрнутый стол, камин, который давно не растапливали. Засохшая куча дерьма посредине гостиной — кто-то не нашёл лучшего способа выказать свою неприязнь.

Ренард скривился от омерзения и прошёл дальше. На кухню.

В нос шибануло кислым и тухлым, под ногами захрустели разбитые черепки. Де Креньян остановился, закрылся локтём, огляделся поверх кольчужного рукава. Всё, что можно сломать, было сломано. Разбросано, испоганено, осквернено. Дальнейшие поиски стали бессмысленными — Симонет точно здесь нет, и давно. Такого бардака она бы не допустила, ни при каких обстоятельствах.

Он вышел через заднюю дверь, которой обычно пользовались слуги, заглянул на пустую конюшню, в сеновал, где любил спать пьяный Тибо. Ни конюха, ни коней. Сбрую и ту растащили незваные гости, а что не растащили — попортили. Невесёлый обход завершился во внутреннем дворике, где когда-то отец обучал его премудростям боя.

Там Ренард родителей и нашёл.

Два земляных холмика, едва поросших молоденькой травкой. Два надгробья. На каждом высечены имена.

Тьери де Креньян. Орабель де Креньян.

И даты. С разницей в месяц.

Ренард застыл с окаменевшим лицом. Странно, он сейчас испытал чувство сродни облегчению. Ему, действительно, стало проще… нет, не жить. Простить родных за предательство. Простить за то, что оставили. За то, что выпнули из родового гнезда. За то, что не озаботились ни чувствами, ни стремлениями сына. Простить за всё…

— Покойтесь с миром, — тихо вымолвил он, поочерёдно дотронувшись до надгробий. — Я не держу на вас зла.

С этим де Креньян развернулся и ушёл. Насовсем. Судьба Жильбера его ничуть не заботила. По большому счёту брата у него и не было никогда. Не торопясь, он взобрался в седло, в последний раз выехал в воротную арку поместья. И ускакал. Ни единожды не оглянувшись.

Больше его к родным местам ничего не привязывало.

***

С каждым пройденным лье мёртвый след расширялся. Испоганил просёлок, подмёл палым шлейфом обочины, опутал липкой даже на вид паутиной придорожные заросли. Вскоре уже омертвело всё, на что только ни падал взгляд. Посевы повяли, покосы посохли, деревья стояли побитые ржой. Редкие водоёмы сплошь затянуло ряской и тиной. Птицы не пели, лишь хрипло каркало вороньё.

Чад бежал, предоставленный сам себе, де Креньян размеренно покачивался в седле, погружённый в печальные мысли. Слишком много испытаний выпало на его долю, слишком много потрясений он пережил: гибель Аннет; встреча с Анку; Седьмой; Вейлир, принявший смерть от его руки; могилы родителей… Лишь слова богини давали надежду, но надежду слабую и несбыточную… Душу словно выкрутили… выжали насухо. Для чего дальше жить, он не знал.

Как нагнал товарищей, Ренард не заметил. От Блеза с Гастоном не укрылось его состояние, но они отнеслись с пониманием и с расспросами не спешили. Ждали, пока отойдёт.

Шли на рысях, привалов не делали — и кони, и люди стремились уйти из испорченных мест. На первые трупы наткнулись, когда уже почти свечерело. Где-то на середине пути.

Дорогу перегородила гружённая крестьянская телега. Облезлая кляча с уже раздутыми боками сунулась мордой в обочину, вывалив посиневший язык. Мёртвый возница оплыл на передке, всё ещё удерживая вожжи в распухших руках. Рядом, у колеса навзничь лежала баба. Ей в бок уткнулась девчушка лет десяти. Наверное, дочка.

Очевидно, деревенская семья ехала в город ичто-то везла на продажу. Что именно — уже невозможно понять. Поклажа превратилась в зловонное склизкое месиво, на котором копошились зелёные жирные мухи. С приближением всадников они взмыли потревоженным облаком, воздух загудел под напором сотен невидимых крылышек.

Неожиданная находка помогла де Креньяну вернуться к реальности.

— Что с ними стряслось? — прогундосил он, зажав нос ладонью. — Вроде целые все. Ран не видать.

— Известно что. С Седьмым повстречались, — хмыкнул Гастон, подъехав ближе, и высвободил ногу из стремени. — На кровавый волдырник похоже. А может даже красная чума. Сейчас посмотрю.

— Близко не лезь. Не хватало нам ещё эту заразу подцепить, — строго предупредил Бородатый не в меру любознательного воина.

— Да ладно тебе, Блез. Святые отцы говорят, что к Псам никакая зараза не липнет, — беззаботно осклабился тот, но остался в седле и коня придержал. Рассматривал издали. — Точно волдырник. Вон видишь? У мужика на шее и ниже… и у бабы на обеих щеках.

Гастон показал де Креньяну, куда именно надо смотреть. На восково-бледной коже селян вишневели гроздья нарывов. Самые крупные лопнули, сочились гнойной сукровицей и пачкали одежду. Ну да им теперь уж всё равно.

— Поехали, здесь уже не поможем, — хмуро поторопил товарищей Блез и тронул Тифона. — Надо поспешить, глядишь, и нагоним тварь.

— Вряд ли, — с сомнением покачал головой Гастон. — Времени слишком много прошло.

Ренард ничего не сказал, задержал дыхание и объехал телегу по широкой дуге.

***

Стемнело уже давно, поэтому Пуату-де-Шаран заметили издали — окраины города горели сразу с нескольких направлений. Очертания домов проступали в оранжевом зареве, жирные столбы дыма вымарывали звёзды с иссиня-чёрного неба. Там точно творилось нечто сильно нехорошее и сейчас бы умный туда не поехал. Но Псами двигал долг, и они не сговариваясь пришпорили жеребцов.

Обезображенные болезнью трупы стали попадаться чаще. По одному и целыми группами, пешими и на конях. Кони, кстати, тоже валялись во множестве, запряжённые в повозки и под седлом. А вот бродячих псов мор не брал, они целыми сворами копошились среди трупов, отъедаясь на мертвечине. Но на живых пока не кидались, лишь утробно рычали, провожая всадников недовольными взглядами.

Амулет на груди де Креньяна начал наливаться теплом. Он так всегда себя вёл, в ответ на общую опасность. Когда непосредственно Ренарду ничего не грозило, просто обозначал присутствие беды. Так иногда зубы ноют, или суставы к перемене погоды.

— Тьфу ты, пропасть, как же воняет! — выругался Гастон, осаживая своего жеребца, когда Псы поравнялись с первыми домами предместий.

Здесь действительно смердело так, что хоть святых выноси. Обычное зловоние бедных окраин густо сдабривал дух мертвечины и едкий дым близких пожарищ.

— Ты же говорил, что тебя никакая зараза не берёт, — с насмешкой прогундосил в ответ Блез, стараясь не вдыхать через нос.

— Говорил, — не стал спорить тот. — Но здесь дышать невозможно.

С этими словами он оторвал полосу от подола сюрко, смочил водою из фляги и намотал себе на лицо. Ренард последовал его примеру. Чуть погодя и Бородатый обзавёлся мокрой повязкой. Потом, поразмыслив немного, достал запасную рубаху и закрыл морду Тифона. Смех смехом, а предосторожность не лишняя. Хотя, если уж совсем начистоту, от зловония не сильно-то и спасало.

Темп передвижения снизился. Дестриэ осторожно переставляли ноги, с трудом выбирая место, куда можно поставить копыто. Узкие улицы были завалены трупами. Жители стремились покинуть город, охваченный мором и, похоже, мало кому удалось. Дважды Псы останавливались и растаскивали затор из телег, иначе бы пришлось разворачиваться. Наконец, впереди показались городские ворота.

— Похоже, приехали, — протянул Блез, озадаченно теребя бороду.

От решётки остались лишь редкие прутья, да и те изъеденные ржавчиной. В дубовых створках зиял внушительный пролом, а немногие уцелевшие доски на глазах осыпались трухой. С той стороны ворот возвышалась баррикада, сооружённая наспех из повозок, бочек и ящиков. Тоже частично обрушенная и усыпанная телами защитников из числа городской стражи.

— Ну что, теперь пешком? — без особой охоты предложил Блез.

— Я своего Чада здесь не оставлю, — первым откликнулся Ренард.

Он спрыгнул с коня и полез в пролом с явным намерением проделать в завале проход.

— И то верно, — поддержал его Гастон. — Здесь коней оставлять — последнее дело.

Провозились долго, но совместными усилиями справились. Телеги растолкали, бочки с ящиками раскидали, тела аккуратно сложили в рядок. Как позже выяснилось, время потратили зря. Следующий перекрёсток встретил таким же завалом. Так что хочешь не хочешь, коней пришлось оставлять.

Их привязали к телеге, выбрав место почище, и с тяжёлой душой отправились дальше.

Улицы стали шире, но легче от этого не сделалось. Чем больше углублялись в город, тем темней становилось. Фонарями никто не озаботился, а свет пожарищ сюда не проникал. То и дело попадались баррикады, завалы, заставы с рогатками и везде были трупы стражников, храмовников и прочих служителей господа.

Ренард обратил внимание на доспех и одежду погибших. Их словно кислотой окатили. Железо характерно изъедено, рясы расползлись и зияли безобразными дырами. К трупной вони добавились оттенки чего-то едко-кислого. Пробивало прям сквозь повязку, оставляя неприятный привкус во рту.

Но Псы упрямо продвигались вперёд, освещая путь клинками небесных мечей.

В синих отблесках чернела склизкая плесень на стенах, фасады зияли ранами отвалившейся штукатурки, лица мертвецов казались неестественно белыми. До сих пор ни одного живого не встретили.

— Неужто город полностью вымер? — глухо пробасил Блез и, в который раз приглядевшись к телам, добавил: — А, нет, вроде, кто-то шевелится.

Впереди, на самой границе светового пятна, действительно почудилось движение.

Выживший?

Объяснение было проще и гаже — то стая крыс жировала на мертвеце. С приближением рыцарей животные вскинулись, злобно заверещали десятками голосов и мерзким серым ковром утекли в подворотню.

— Тьфу ты, пропасть! — ругнулся Гастон, наподдав сапогом одной из последних. — Но ведь кто-то должен остаться. Где они все?

— Полегче чего-нибудь спроси, — огрызнулся Блез, которого этот вопрос беспокоил не меньше.

— Вон, кажется, кто-то идёт, у него и узнаем, — воскликнул Ренард и поспешил нагнать незнакомца. — Эй, любезный! Постойте!

Далеко впереди, там, куда не доставал свет мечей, зоркие глаза де Креньяна разглядели фигуру. Та чёрным пятном выделялась на фоне белёных стен. Судя по походке, старик. Или больной, учитывая общую ситуацию. Он едва ковылял, опираясь на кривую клюку и понуро смотрел себе под ноги. На окрик даже не вздрогнул, так дальше и брёл, оставляя за собой эхо шаркающих шагов.

— Да постойте же, вам говорю! — снова крикнул Ренард и сорвался на бег.

— Ренард! Стой! — в два голоса гаркнули Псы, но с предупреждением опоздали.

Де Креньян уже почти настиг случайного путника, когда на груди жаром полыхнул амулет. В тот же момент старик обернулся, стянул с головы капюшон и позволил себя разглядеть в малейших подробностях. Жёлтая кожа старым пергаментом обтягивала скуластый череп, провалы глазниц пылали пронзительной зеленью, за сжатыми в нитку губами проступали крупные зубы…

— Седьмой! — охнул Блез, опознав жуткую тварь.

— Мор! — восклицание Гастона ненадолго отстало.

А иной раззявил клыкастую пасть, изрыгнул из себя мутное облако. Ренард зажмурился в ожидании беды, но его лишь слабым теплом обдало. Амулет полыхнул с новой силой, знак Третьей сестры ожёг угольями запястье, и колдовство Мора пронеслось мимо.

Блезу с Гастоном так не свезло.

В тесноте узкой улицы они не успели ни сбежать, ни укрыться. Смертоносная отрыжка чужанина окутала их с головой. Не помогла даже мокрая тряпка.

Блез сделал вдох и тут же свалился.

Гастон упал рядом.

Мутное облако врезалось в дом, впиталось в стену... Та осыпалась ворохом колотых кирпичей.

— Ах ты ж, мерзкая гадина!

Ренард рывком преодолел разделявшее их расстояние, и занёс меч для удара.

Мор лениво шевельнул тонким пальцем. Пламенеющий клинок вырвался из руки де Креньяна и отлетел далеко в сторону, протяжно звякнув о камни мостовой. Не успел Ренард опомниться, как иной смазался тенью, навис над ним и схватил за горло костлявой рукой. Как тисками.

В глазах у Ренарда всё поплыло, разум помутился, мышцы ослабли… Он трепыхнулся в попытке схватить ртом воздух, пнул чужанина сапогом… Тщетно. Тот даже не поморщился.

— Умри смертный… — проскрежетал Мор, приподнял Ренарда над землёй… и вдруг осёкся, лязгнув зубами.

Де Креньян умирать не спешил. На остатках сознания он нащупал подарок Аима… И ударил. Небесная сталь пробила иному нижнюю челюсть, пронзила нёбо и проникла в мозг.

Глаза Мора потухли, пальцы разжались, Ренард рухнул вниз, больно стукнувшись коленями о брусчатку. Седьмой же обмяк и осыпался рядом бесформенной грудой костей. Чёрный балахон упал сверху, из-под него вырвалась изжелта-зелёная муть, отравив воздух едким зловонием.

В охваченном заразой городе и без того дышалось с трудом, а сейчас стало совсем невозможно. Из глаз брызнули слёзы, в глотку будто ежа забили. Ренарду бы бежать, спасать свою жизнь, но он, едва отдышавшись, вскочил и бросился на помощь товарищам. Кинулся к Блезу — тот лежал, опираясь на локоть, хватал себя за кадык и хрипел, пытаясь вдохнуть. К Гастону — его скрючило в бараний рог от приступа неудержимой рвоты.

Что делать? Чем им помочь?

Ренард не знал.

— Бадб Катха! — завопил он, взывая к богине. — Где ты, когда так нужна?!

Та не откликнулась. Хоть де Креньян был уверен, что она здесь, где-то рядом. Незримо наблюдает за происходящим.

***

Движения за спиной он не заметил. Дёрнулся, лишь когда чья-то ладонь легла ему на темя и услышал:

— Gratia vobis, et recuperatio descendat super vos, in nomine Domini.

И слова, и голос, и ощущения были знакомы. Ренард обернулся и встретился взглядом с отцом Бонифасом, в тот же миг волна животворного тепла прокатилась от макушки до пяток, и сразу же стало легче дышать.

— Спасите их, преподобный, — попросил Ренард, показав на товарищей.

А те уже доходили. Блез посинел и закатил глаза на последнем издохе, Гастон едва дёргался, исторгая из себя кровавые кляксы.

— Не переживай сын мой, они сильные, выдержат, — промолвил в ответ священник, неспешно склоняясь над Бородатым. — Да поможет нам всем Триединый.

Примас ещё дважды прочитал заклинание, Блез, наконец, смог вдохнуть, а Гастон сплюнул кровавой слюной и уселся, ошалело оглядываясь по сторонам.

— Примите мою благодарность, воины, — устало промолвил отец Бонифас. — Я уже и не чаял, что удержу город. Простите, что не могу уделить вам больше внимания, но сами видите, что здесь творится.

Преподобный в сопровождении немногочисленной свиты церковников поспешил дальше, а Псы засобирались в дорогу. Их дела здесь закончились, остальное в руках господа и отца Бонифаса.

***

— Выдалась, однако, поездочка, — сказал Гастон, когда стены городские стены уже едва виднелись вдали. — Прошвырнулись так прошвырнулись. Приедем, я три дня буду пить без продыху.

— А я спать, — поделился своими желаниями де Креньян.

— Это да, — согласился Гастон, — но сначала напьёмся. Чтобы кошмары не снились. Я такого за всю службу не видел.

— А я у командора прибавки к жалованию попрошу и премию, — мечтательно протянул Блез. — Шутка ли, Седьмого Вестника упокоили. Ладно, ладно, не смотрите на меня так, для всех попрошу.

Добавил он, увидев возмущённые взгляды товарищей.

Мечты, мечты… Если бы они ещё имели свойство сбываться.

Псам удалось только наспех поесть. В «Розе ветров» их дожидалось распоряжение командора.

— Что там? — как обычно, спросил Ренарда Блез.

— Приказано срочным порядком явиться в Суиссон-де-ля-Рен.

— Это в столицу, что ли? — удивился Гастон.

— На кой нам туда? — тоже не поверил своим ушам Блез.

— Тут написано, для представления королю, — недоумённо пожал плечами Ренард.

Глава 9

— Самому королю? — отвалил челюсть Блез и в задумчивости затеребил бородищу.

— На кой мы ему сдались? — насторожённо прищурился Бесноватый, явно не испытывая большой радости.

Ренард ничего не ответил — его пробрало до дрожи в коленках.

Предстоящая встреча повергла де Креньяна в восторженный трепет — благородное воспитание сказывалось. Ну как же. Монарх. Первый из равных, светоч рыцарской доблести, образец к подражанию. А там же ещё и двор… Король наверняка приблизил к себе самых смелых, сильных и мудрых… Есть отчего взволноваться.

— Чего сидим? Поехали! Нельзя заставлять Его Величество ждать.

С этими словами Ренард благоговейно свернул документ, бережно сложил его в подсумок и быстрым шагом направился к выходу. Былые тревоги пропали, мысли юного рыцаря теперь занимал только визит ко двору.

К слову, добраться до столицы оказалось непросто. Эпидемия внесла свои коррективы, и теперь заражённые земли кишели патрулями, святыми отцами и докторами в страшных клювастых масках. Вдобавок повсеместно ввели невыездной режим, и всех путников проверяли на каждом перекрёстке, невзирая на статус и звания. Так что к границам Западных пределов Псы добрались лишь на утро третьего дня.

Не в самом хорошем расположении духа.

***

Эту заставу Ренард помнил ещё по первому своему путешествию — домик-сторожка, десяток солдат — сейчас здесь обосновался чуть ли не полк. На ближайшей поляне раскинулся палаточный лагерь, шлагбаум-бревно перегораживал тракт, по обе стороны от обочин рядами торчали рогатки. Стражников, естественно, тоже хватало.

— Стоять! — гаркнул сержант, едва Псы приблизились, и решительно шагнул вперёд.

Его подчинённые привычно наставили на всадников алебарды, изготовили к стрельбе арбалеты, но увидев атрибуты воинов Господа, немного замешкались. Впрочем, отступать им было поздно — Псы уже подъехали вплотную к шлагбауму.

— Откуда и куда следуете? — спросил сержант, стараясь говорить уверенно.

— Из Северных пределов в столицу, — недовольно скривился Блез от вопроса, надоевшего ему до оскомины.

— Никак невозможно, — покачал головой сержант. — Проезд закрыт до особого распоряжения. Разворачивайтесь.

Он подтвердил слова жестом и уже сам развернулся, посчитав свою миссию выполненной… Но кто б его опустил.

— Ты ничего не перепутал, служивый?! — вскипел Гастон и направил своего скакуна грудью прямо на алебарды. — Не видишь, кто мы?! Или страх потерял?!

Служивый в ответ вздрогнул, сглотнул судорожно, оружие в руках стражников загуляло.

— Остынь, Бесноватый, — жестом остановил товарища Блез и добавил уже для сержанта: — У нас приказ короля. Покажи ему, Ренард.

Бумага с печатью королевской канцелярии избавила стражника от лишнего рвения, но открывать шлагбаум он всё-таки не спешил.

— У нас тоже приказ, — в его голосе проскочили извиняющиеся нотки. — Ничего не могу поделать.

— Ну, так зови того, кто может! — прикрикнул Блез в нетерпении.

— Что тут у вас за шум? — послышался от сторожки чей-то властный голос.

То на помощь служивому спешил инквизитор в сопровождении братьев-храмовников. Чернорясые обменялись с Псами неприязненными взглядами, но дальше этого дело не пошло — бумага с печатями уже перекочевала в руки святого отца.

— Досмотреть, — бросил он, а сам принялся изучать документ, вчитываясь в каждую букву.

Тут уж Псам пришлось подчиниться. Не инквизитору — здравому смыслу. Кровавый волдырник — не та вещь, с которой можно шутить. Даже при условии, что к избранным зараза не липнет. Всадники неохотно спешились, а храмовники и рады стараться — заставили всех троих разнагишаться до без ничего, с тщанием перерыли поклажу, внимательно осмотрели коней.

— Ты ещё под хвост ему загляни, — раздражённо посоветовал Гастон, одеваясь после того, как его отпустили.

— И загляну, — окрысился чернорясый.

И действительно, схватил за хвост первого подвернувшегося дестриэ.

На том досмотр и закончился.

Тифону весьма не понравилось такое панибратское обращение, и он отреагировал соответственно. Лягнул, что было мочи. В воздухе промелькнуло подкованное копыто, раздался сочный удар, оборвался сдавленный крик… Дерзкий храмовник стрелой улетел за обочину.

— Вот то-то же, — мстительно процедил Гастон, проследив за ним взглядом.

Чернорясые кинулись было к покалеченному собрату, но куда там — после такого не выживают — и они потянулись обратно с намерением поквитаться с обидчиками. Улыбка Бесноватого превратилась в хищный оскал, он тоже был не прочь поразмяться.

Но драки не случилось — вмешался отец-инквизитор.

— Унесите усопшего, — приказал он храмовникам тоном, не терпящим возражений, и повернулся к Псам. — И вы, дети мои, успокойтесь. Не время слугам Господним выяснять отношения. Ждите здесь, я выправлю подорожную.

Храмовники заворчали побитыми псами, но не посмели ослушаться клирика, даже после того, как Блез им жизнерадостно улыбнулся. Ренард, по понятным причинам, вовсе не имел желания драться. А стражники, так и подавно. По большому счёту расстроился только Гастон.

Пока инквизитор оформлял в сторожке бумаги, Ренард осматривался. Здесь жизнь била ключом, разительно отличаясь от безлюдья Северных пределов: в воздухе носились крики и возгласы; на бивачных кострах дежурные готовили нехитрую снедь; топотали копытами скакуны конных разъездов и вестовых; скрипели несмазанными колёсами телеги, гружённые жердями и брёвнами; визжали пилы, стук топоров с молотками сливался в причудливых трелях. То солдаты, кто был не занят по службе, городили частокол вдоль границы. Предосторожность не лишняя, но от болезни вряд ли поможет.

Большего Ренард не успел рассмотреть — посыльный принёс бумаги от инквизитора. Тяжёлый шлагбаум открылся, стражники посторонились, и Псы продолжили путь ко всеобщему облегчению.

***

Чем дальше ехали, тем больше сказывалась близость королевских владений. В том смысле, что становилось красивее. По обочинам уже рос не чапыжник с торчащими как попало ветками, а живые изгороди, аккуратно подстриженные. Ухоженные деревеньки радовали взор метёными улочками, ровными заборчиками и белёными стенами опрятных домишек. То и дело встречались богатые дворянские усадьбы, изредка — целые рыцарские замки, сохранившиеся со стародавних времён.

Ближе к полудню королевский тракт стал ещё шире, хотя казалось уже и некуда, а когда всадники забрались на очередной холм, им открылся вид на Суиссон-де-ля-Рен.

— Да ты что… — не удержал восхищённого восклицания Блез. — Нет, Ренард, ты такое видал?

Псы не сговариваясь остановили коней, чтобы насладиться невиданным зрелищем.

Полноводная Рена здесь расходилась в два русла, огибая несколько островов. На самом большом некогда и возвёл свой замок первый властитель Бельтерны. Со временем замок превратился в городок, обзавёлся предместьями, перекинулся мостами на берега, и продолжал расширяться, пока не приобрёл теперешний вид. Он и сейчас рос, но уже за пределами городских стен.

Королевскую резиденцию несколько раз перестраивали, замок постепенно обрастал башнями, шпилями, галереями и сейчас уже предназначался не для защиты от осады врага, а скорее служил подтверждением мощи и величия королевского рода.

Святая церковь внесла свою лепту в городскую архитектуру монументальными сооружениями. На западной оконечности острова высился Храм Святого Вознесения. Кафедральный Собор Триединого царапал крестами небо на востоке. Правый берег украшали островерхие крыши Дома Старшего сына, на левый отбрасывала могучую тень громада Последнего Пристанища Иезикииля. Ну и мелких церквушек было не счесть.

Предместья расчертили ровные клетки земельных наделов. Местные, похоже, и не слышали о болезни — работали как ни в чём не бывало. Кто сено косил, кто сорняки выбирал, кто за стадом следил. По реке сновали рыбачьи лодки, многие под парусами. По дороге тянулась непрерывная вереница из подвод и телег — в город подвозили припасы. У массивных ворот собралась длинная очередь — стража тщательно проверяла всех въезжавших.

— Не заблудиться бы, — озабоченно прогудел Блез, впечатлённый столичным размахом.

— Да ладно тебе, не заблудимся, — легкомысленно усмехнулся неунывающий Гастон. — Здесь, поди, каждая собака знает, где королевский дворец. Спросим.

Спрашивать не пришлось. Под перестук копыт на холм взлетел всадник на вороном коне. Ренард его узнал, хоть по имени и не помнил — их встречал рыцарь из командорского триала. А вот Бородатый, похоже, был с ним знаком хорошо.

— Блез.

— Робер.

Воины обменялись скупыми приветствиями.

— Чего так долго? Два дня уже вас высматриваю.

— Это мы ещё быстро. Ты не представляешь, что сейчас в Северных пределах творится.

— Почему? Очень даже представляю. Командору постоянно докладывают.

— А сам он где?

— При дворе, где ж ещё? Уже декаду здесь без дела маемся. Кристоф злой как собака, — на этом Робер развернул скакуна и призывно взмахнул рукой. — Всё, хватит лясы точить, поехали за мной.

Он пустил своего жеребца быстрой рысью, но вместо того, чтобы направиться к городу, свернул налево на первом же перекрёстке. Блез забеспокоился и пришпорил Тифона.

— Слышь, дружище, так нам в Суиссон надобно, — окликнул он спутника, когда с ним поравнялся. — К королю.

— К нему и едем, — недовольно скривился тот. — Государь сейчас в Шенонсо, вместе со всем двором переехал.

— В Шенонсо?

— Да. Загородная резиденция Его Величества.

— А чего ему на месте-то не сидится?

— Поди знай. Мне не докладывали.

— Далеко ещё ехать?

— Да нет. Здесь рядом совсем. Давай поспешим, может, успеем ещё.

Куда и зачем надо было успеть, Робер не уточнил, а Блез не стал спрашивать. Скачка не располагала к разговорам — от тряски можно было язык прикусить.

***

Через полчаса кавалькада въехала в аллею из могучих дубов, сомкнувших кроны над старой дорогой. Впереди показались пики кованого забора, увитые диким плющом, и всадники сбавили ход, пустив коней шагом.

Открытые настежь ворота охраняли десяток гвардейцев в кирасах поверх броской цветастой формы с непременными алебардами в руках. Робер прямо на ходу перекинулся парой слов с их сержантом и, не останавливаясь, проехал дальше. Его, похоже, здесь уже знали.

Псы молча последовали за своим провожатым.

— Ох и… Кто же так заморочался? — восхищённо воскликнул Гастон, когда под копытами дестриэ захрустела белая мраморная крошка. — Ренард, ты такое видал?

Тот в ответ отрицательно помотал головой.

Де Креньян хоть и благородных кровей, но о такой роскоши даже не слышал. Они словно в другой мир попали. Сказочный. Полный неги, изящества и чувственной красоты. Королевский сад был поистине чудесен даже для самого предвзятого критика.

Деревья, мало что, подстрижены листочек к листочку, так ещё умелый садовник исхитрился придать кронам формы, несвойственные дикой природе. Из какого растения гроздь шаров сотворил, из какого — нагромождение кубов, а какое превратил в правильную пирамиду. И так повсеместно. Кусты с тёмно-глянцевой зеленью сливались монолитной стеной, образуя причудливый лабиринт. Благоухали пышными шапками цветники из лилий, роз и фиалок, пёстрые бабочки беззаботно порхали среди лепестков.

Неописуемая красота.

Но первым чувством, что испытал де Креньян при виде людей, было разочарование. О смелости, силе и величии, здесь говорить не приходилось.

В саду изнывал от скуки придворный народ, такой же пёстрый и беззаботный, как бабочки. Разряженные в пух и прах кавалеры обхаживали нарядных фрейлин, те гуляли без видимой цели. Парочки негромко переговаривались, смеялись изредка, обменивались любезностями и комплиментами.

Здесь словно не слышали о болезни, выкашивающей люд в соседних пределах, жили своей, особенной жизнью.

Напыщенные, расфуфыренные петухи.

Наряды здешних мужчин понравились бы Аристиду. Тот тоже большой любитель узких штанишек, кружевных рюшечек и немыслимого количества пуговиц. Да, и шпаги ещё. Эти бесполезные тыкалки висели на поясе у каждого первого. И, похоже, ценились за количество украшений на эфесе и ножнах. Впрочем, здесь Ренард мог и ошибаться.

С появлением Псов местное общество возбудилось, обрадовалось новому развлечению. Дамы исподволь рассматривали воинов, и сверкание глаз с поволокой выдавало живой интерес. Даже юный Ренард, по сравнению с местными, выглядел могучим и суровым воином, чего уж про Блеза с Гастоном говорить. А вот сильному полу соперники пришлись очень не по душе, если, конечно, судить по кривым ухмылкам, насмешливым взорам и глумливым репликам.

От Ренарда не скрылось поведение придворных и он, смерив презрительным взглядом парочку самых дерзких, пренебрежительно фыркнул в ответ. Нет, не соперники они. Даже ему. Их и мужчинами трудно назвать.

Расфуфыренные индюки. Фанфароны.

Впрочем, до выяснения отношений дело не дошло. Никто не перешёл границы дозволенного.

— Ох и… — снова восхитился Гастон, на этот раз останавливаясь у изящной скульптуры. — Ренард, гля, как живая.

Де Креньяну хватило мимолётного взгляда. Он покраснел до корней волос и в смущении отвернулся. Скульптор действительно постарался. Обнажённая женщина с идеальными формами ещё немного и сошла б с постамента. И здесь она была не единственная.

— Поехали, — недовольно поторопил ценителя женской красоты Робер. — Насмотришься ещё и не на такое.

Ещё раз Ренарда вогнал в краску фонтан, где среди ниспадающих потоков воды и радужных брызг переплелись телами наяды с тритонами. Совершенно недвусмысленно, кстати, переплелись.

— Как только подобное непотребство святые отцы дозволяют, — пробурчал де Креньян, не зная, куда деть себя от стыда.

—Так король же… ему никто не указ, — откликнулся Гастон и поперхнулся, чуть не захлебнувшись слюной. — Ух ты, смотри, какие красотки.

Навстречу рыцарям неспешно плыли две придворные дамы, подметая пышными юбками пыль. Плавный шаг, точёные лица, ровный жемчуг зубов, причёски — волосок к волоску, точно выверенные взгляды поверх вееров. Не захочешь, а залюбуешься. Но де Креньян снова стыдливо отвёл глаза. Очень уж вызывающе сверкали драгоценности на оголённых плечах, да и тесные кружевные лифы больше подчёркивали, чем скрывали.

Гастон сочно причмокнул, придержал коня с явным намерением завести знакомство покороче. На этот раз его привёл в чувство Блез.

— Не твоего поля ягода, друже. Рылом ты маленько не вышел, — с насмешкой прогудел Бородатый, шлёпнув его по спине широкой ладонью. — Поехали уже, ловелас.

— Да чего ты! Видел, как та беленькая на меня посмотрела, — с надеждой во взоре оглянулся Гастон.

— Видел. Как на диковинную зверушку.

— Скажешь тоже, зверушку… — обиженно протянул Гастон, но серьёзно задумался.

Мраморная крошка сменилась брусчаткой, сад — просторной мостовой перед замком. Тот был под стать всему остальному — такой же изящный, красивый, воздушный — но Ренарду не понравился. Здесь оборону трудно держать. Башенки словно игрушечные, стеночки тонкие, окна широкие в пол. В какое хочешь — в такое влезай. Жилище изнеженного сибарита, не воина.

Но здесь, очевидно, больше думали о наслаждениях, не о войне. Хотя охрана наличествовала. Вдоль стен дворца лениво прогуливались парные патрули, у парадного входа дежурили двое гвардейцев.

«Приехали, что ли?» — подумал Ренард и уже хотел осадить Чада, но Робер приказал ехать дальше. Псы снова дали коням шенкелей и совсем уже скоро очутились на заднем дворе.

Оборотная сторона недавнего великолепия встретила ароматами скотных сараев и прелой соломы. Манерные жесты и мелодичную речь благородных сменила грубая брань и суетливые движения челяди. Вместо прекрасных статуй здесь были клетки с курами, овцами и поросятами. Под навесом на длинном шнуре тухли тушки фазанов, добавляя неописуемых ароматов и без того тяжёлому воздуху.

— Это чего, королю тухлятину подают? — с брезгливостью в голосе воскликнул Гастон.

Его вопрос остался без ответа, разве что, оказавшийся рядом слуга посмотрел на него как на дремучую деревенщину с явным превосходством во взоре. Блеза же беспокоило другое.

— Это что, нас через ход для слуг проведут? — недовольно нахмурился он.

— А ты что хотел? — усмехнулся Робер. — Через главный вход, да чтобы тебе две створки открыли?

— Слышь, ты хоть скажи, зачем нас сюда вообще привели.

— Командор объяснит, — отмахнулся тот и, бросив поводья подбежавшему служке, спрыгнул на землю и взбежал на крыльцо.

Гастон первым устремился за ним и едва увернулся от потока помоев.

— Смотри, куда прёшь, остолопина! — каркнула мясистая бабища в чепце, в грязном фартуке поверх простецкого платья и замахнулась на рыцаря опустевшим ведром.

Гастон отчего-то потерял былой интерес к прекрасному полу и уже не стремился к близким знакомствам.

— Никакого уважения к слугам божьим, — буркнул он, недобро зыркнув на женщину, и бочком прошмыгнул в дверь.

— Упускаешь такую возможность, — хохотнул ему вслед Блез. — Тётка-то, ничего, сисястая.

Гастон сделал вид, что не услышал и быстренько перевёл тему неприятного разговора.

— А нас кормить будут? — спросил он и с наслаждением потянул носом.

Они как раз шли мимо кухни и запахи, витавшие по коридорам, даже у сытого могли выбить слюну.

— Не сейчас, — отрезал Робер, стремительно шагая дальше. — Сначала — дела.

Глава 10

Изрядно поплутав по тесным тайным проходам, Псы вышли в галерею, предназначенную для родовитых господ. Просторное помещение тут же наполнилось грохотом их шагов, звоном шпор и лязгом боевого железа. Тяжёлые сапоги воинов нещадно царапали наборный паркет, набойки оставляли на полированных плашках безобразные вмятины. Под высокими потолками заметалось гулкое эхо, отчего казалось, что марширует целая пехотная рота.

— Тише, господа, не в казарме! — раздалось чьё-то раздражённое восклицание.

Путь рыцарям заступил седовласый старик в нарядной ливрее. Синий окрас дорогой ткани и шитые серебром лилии выдавали принадлежность к королевскому дому. Судя по одежде — слуга, но спеси на породистом брылястом лице хватило бы на троих благородных. Его щёки раздувались от негодования, седые бакенбарды топорщились, взгляд полыхал праведным гневом.

— У нас здесь, знаете ли, в почёте тишина, милейшие. Казарменные привычки надобно оставлять на пороге, — наседал он, потрясая палисандровой тростью с резным набалдашником. — Я, кажется, уже имел с вами беседу, юноша?

Дворцовый служитель с укором посмотрел на Робера, но тот в ответ только скрипнул зубами и отвернулся. Похоже, подобный разговор у них состоялся не раз и не два, а здешние порядки уже донельзя допекли воина.

А вот Блез молчать не стал и активно ввязался в беседу.

— Да ладно тебе, уважаемый, — громыхнул он, и хрустальные люстры жалобно тренькнули в отзвуках грубого баса. — Тише будет, если только разуться. Но имей в виду, мы уже четвёртый день, как в седле, так что сам понимаешь… Ну так что, разуваемся?

Гастон с ухмылкой схватил сапог за каблук и запрыгал на одной ноге, делая вид, что снимает. От новой порции лязга, звона и грохота у служителя дёрнулся глаз. Он демонстративно повёл носом, скорчил постную мину и повелительным жестом остановил Бесноватого.

— Не нужно, юноша, идите уж так.

Даже обутыми рыцари пахли прескверно. Одежда, большей частью из кожи, сама по себе имела специфический запах, а сейчас и вовсе пропиталась потом насквозь — снаружи конским, изнутри человеческим. Так что Псы распространяли вокруг себя такое амбре — мухи дохли прямо в полёте. Не все, конечно. Только неосторожные.

— Вот и ладно, — обрадованно хохотнул Блез, снова заставив звякнуть хрусталь. — Тогда мы пойдём.

Обладатель нарядной ливреи в ответ лишь печально вздохнул и бросил расстроенный взгляд на испорченный напрочь паркет.

— Робер, кто это был? — негромко спросил Блез уже в дверях следующего зала.

— Мажордом здешний, — буркнул тот и провёл ребром ладони по шее. — Вот где у меня сидит. То не шуми, то не топай, то не разговаривай громко… надоел хуже горькой редьки.

— Тогда понятно, почему такой смелый… — Блез осёкся на полуслове и перешёл на встревоженный шёпот: — Это ты куда нас привёл?

— Тс-с-с! Тише, — прошипел Робер, прижимая палец к губам. — Приёмная Его Величества. Мы пришли.

***

Новый зал встретил, шорохом платьев, шелестом голосов и приторным запахом мускуса. Дамы — и молодые, и слегка потрёпанные годами— томно обмахивались веерами у столиков с напитками и фруктами. Пузатые вельможи степенно переговаривались, исподволь стараясь показать своё превосходство над собеседниками. И каждый, нет-нет, бросал взгляд на двери в дальней стене, у которой застыла очередная пара гвардейцев.

Здесь ждали.

Почестей, наград, благосклонного взгляда.

Чего угодно, лишь бы исходило это от короля.

Народ здесь собрался — не чета тем бездельникам, что болтались по парку — сплошь сановники, царедворцы. Богатейшие, влиятельнейшие люди королевства. Количество и толщина золотых украшений поражали воображение — с иной цепи и дип не сорвётся, приди кому мысль посадить на золотую цепь адского пса. Чистота и размер драгоценных каменьев могли вызвать разрыв сердца у мифического лю-каркуля. А наряды вельмож стоили дороже иной деревеньки. Вместе со скотиной и жителями.

Рыцари, как водится, снова привлекли внимание, но на этот раз мимолётное. На них глянули мельком, оценили по-быстрому, и тут же забыли, определив в категорию несущественных мелочей. Разве что на лицах придворных остался налёт презрительно-пренебрежительного удивления — мол, что тут делают эти плебеи, когда им самое место в конюшнях. Ну, и у некоторых дам во взоре заблестел живой интерес.

Настроение у Ренарда заметно испортилось. Появилось желание залезть в чан с горячей водой и смыть с себя… Нет, не пот и дорожную грязь, а вот эти вот мерзкие взгляды. Даже Блез, уж на что толстокожий, тоже почувствовал нечто подобное. А непробиваемый обычно Гастон закаменел лицом и недобро сверкал глазами. Он всегда так делал, когда хотел выкинуть что-нибудь пакостное.

Слава богу, выкинуть он ничего не успел.

Робер закусил ус и попёр напролом, как дубовый топляк в половодье. Псы, ничтоже сумняшеся, пристроились ему вслед. Вельможи морщились, что-то возмущённо бормотали под нос, но сторонились, освобождая дорогу. Никому не хотелось испытать на себе крепость плеча воина Господа. Да и наряды попортить боялись.

— Сюда, — шикнул командор от стены, призывно взмахнув рукой, и добавил, когда те подошли: — Стойте тихо и не нарывайтесь на неприятности.

— Так это не мы, это они нарываются, — вызывающе фыркнул Бородатый.

— Пофыркай мне тут!

Кристоф показал ему тяжёлый кулак и Блез послушно заткнулся. Понял, что командира сейчас лучше не злить, он похоже, и так на пределе. Гастон пристроился рядом и тоже притих, а Ренард принялся украдкой разглядывать командора.

Тот нарядился соответственно случаю и выглядел не беднее многих придворных. Колет бордового бархата плотно облегал могучие плечи, среди звеньев серебряной цепи сверкали крупные сапфиры, белоснежная рубаха без лишних кружавчиков, но зато из тончайшего шёлка. В остальном командор предпочёл моде практичность: выбрал широкие, не стесняющие движений, штаны и высокие, крепкие сапоги, начищенные до зеркального блеска. И на боку у него висела не шпага, но полуторный небесный клинок в простых, изрядно потёртых ножнах.

Происхождением Кристоф мог померяться с любым и, казалось бы, должен здесь себя чувствовать как рыба в воде… Ренарду хватило одного взгляда для понимания, что это не так.

Командор выделялся из праздного сборища могучим туром среди домашнего стада. Мощью, повадками, статью. Да и вёл себя, как дикий зверь в клетке. На его лице гуляли желваки, пальцы непроизвольно сжимались, в тяжёлом взгляде плескалась неприязнь, граничащая с омерзением.

«Интересно, насколько его ещё хватит?» — подумал Ренард, но ответа не получил.

Вожделенная дверь приоткрылась. Из королевских покоев выскользнул неприметный служитель, в зале повисла оглушительная тишина. Все тут же позабыли о прежних занятиях, подобрались и подались вперёд. Старались, чтобы тот их заметил.

«Странно. Чего это они вдруг?»

Разительная перемена в поведении придворных заставила Ренарда присмотреться к служителю внимательнее. Собственно, там и смотреть-то не на что было. Плюгавый, кривоногий, плешивый. Весь какой-то… словно молью побитый. Слуга как слуга. Ничего примечательного.

А тот неспешно семенил прямо к Псам и ни на кого не отвлекался.

Вельможи охотно расступались, подобострастно кланялись и заискивающими взорами пытались поймать его взгляд. А неприметный, хоть и делал вид, что не замечает, воспринимал знаки внимания, как должное и с немалым удовольствием. Наконец, он остановился рядом с Кристофом, поднялся на цыпочки, шепнул ему на ухо:

— Приготовьтесь, вы следующие.

И остался стоять по правую руку от командора.

Очевидно, сейчас Псы умыли многих, если не всех.

Ждать аудиенции — не значит её получить. Многие месяцами ждали, и тщетно. А они только явились и на тебе — пригласили. Впрочем, вслух возмутиться никто не посмел. Кого принимать, а кого нет — решает только король. Ну, и этот плюгавый, похоже.

— Чё, толстомясые, съели, — злорадно прошипел Гастон и осёкся под ледяным взглядом королевского клеврета.

Де Креньяна охватила волнительная дрожь. Ладони вдруг взмокли, колени ослабли, сердце заколотилось гулко и часто. Он в своём захолустье и помыслить не мог о подобной чести, а оно, вишь, как вышло.

«Отец бы возрадовался... Возгордился за сына… Отец...»

Дверь королевских покоев вновь распахнулась и не позволила Ренарду утонуть в печальных воспоминаниях. В зал выскочил вельможа. Встрёпанный, потный, красный как рак. Он чуть не вприпрыжку пересёк приёмную и скрылся за вторыми дверями. Вероятно, получил немного не то, чего ожидал.

Слуга подтолкнул командора в спину.

— Идите.

У Ренарда непроизвольно сбилось дыхание. Ну ещё бы! Сейчас он будет представлен самому королю. Цветибольду Третьему из легендарной династии Гведонидов.

Удача из ряда вон выходящая. Не каждому благородному выпадает.

Он робел, прятался за спинами товарищей, а воображение тем временем разошлось и подсовывало образы одно героичнее другого. Вот Цветибольт в сверкающих латах склоняется над картой, обсуждая план грядущей кампании с блистательными полководцами. Вот он, но уже в длинной мантии, парике с многочисленными буклями и магистерской шапочке, выслушивает доклады от премудрых советников. Вот он в горностаевой мантии и королевском венце придирчиво рассматривает чертежи новой крепости от именитого архитектора…

Двери захлопнулись. Ренард осмотрелся украдкой, и его лицо вытянулось от разочарования.

Кабинет был рабочий, большой, но обстановка до предела домашняя. Мягкие диваны, повсюду подушки и пуфики. В цветовой гамме интерьера и мебели преобладали пастельные, блёкло-голубые тона. Стол… даже не стол, а столик. А вместо карт, чертежей и докладов — склянки с микстурами, плошки с отварами, порошки в вощёной бумаге… Обитель не государственного мужа, но больного, немощного старика.

В носу засвербело от едкого травяного духа, и Ренард терпел сколько мог, но не удержался — чихнул. В ответ долетел мелодичный смешок — две юницы в неприлично открытых платьях хихикали на диване в дальнем углу.

«Они-то что здесь забыли?»

Де Креньян легко нашёл бы ответ, если б ещё немного подумал. Но не успел. С мысли сбил дребезжащий старческий голос.

— Кхе-кхе-к-кристоф-ф-ф, — прокашлял Цветибольд командору. — Рад лицезреть. Нечасто ты балуешь визитами старика, нечасто.

Де Креньян едва разглядел ледащее августейшее тельце в глубине уютного кресла — шелковый халат сливался расцветкой с обивкой. Голову короля венчал ночной колпак, распухшие ноги в узлах синих вен покоились на мягком пуфике. За спиною монарха стояли двое мужей — лекарь в чёрной мантии, с одутловатым жёлчным лицом и служитель господень в белой рясе с алым подбоем — блистательных полководцев и умудрённых советников здесь не было и в помине.

Первого Ренард не знал, а вот о втором мало кто в Бельтерне не слышал. Преподобный Паскаль. Князь церкви и Примарх святой инквизиции. Это под его неусыпным бдением насаждалась вера в Триединого и выкорчёвывались старые верования. Это он учредил орден Храма. Псов Господних создал тоже он.

— Радею на благо королевства, Ваше Величество, — гаркнул командор и поклонился, как того требовал этикет.

Следуя примеру командира, поклонились и Псы. Вышло неуклюже и вразнобой, разве что у Ренарда получилось изобразить нечто приличное.

— Наслышан, наслышан, — слабо улыбнулся Цветибольд. — Отец Паскаль уже доложил. Твои, что ль, город спасли от нечистых?

— Так точно, Ваше Величество. Мои, — громыхнул командор.

— И самого Мора прибили?

— Так точно, прибили.

— Кхе-кхе-эти? — монарх перевёл взгляд на Псов.

— Я бы даже сказал этот, — поправил короля командор.

Блез с Гастоном расступились и вытолкали де Креньяна вперёд.

— Совсем ещё мальчик-к-кхе-кхе, — заметил Цветибольд и зашёлся в натужном кашле.

Лекарь суматошно зазвенел склянками, накапал в бокал ядовито-рубиновой жидкости, протянул королю. Тот, поморщившись, проглотил лекарство, отдышался немного, после чего продолжил:

— Так говоришь, в одиночку одолел седьмого прихвостня Анку? — спросил он с пытливым прищуром.

— Истинно так, Ваше Величество, — с поклоном пролепетал Ренард.

— В голове не укладывается… — задумчиво пожевал тонкими губами король. — Совершить такое в столь юном возрасте… Похвально, похвально…

Ренард залился краской смущения, потупился, а Примарх воспользовался паузой и влез в разговор.

— Святая церковь и я лично делаем всё возможное, чтобы разыскать подобные самородки. Трудимся, так сказать, не покладая рук…

— Не набивай себе цену, Паскаль. Тебе дай волю, все успехи одному себе и припишешь. Помолчи, не умаляй заслуг юноши, — сердито одёрнул его Цветибольд и посмотрел на Ренарда. — Как зовут тебя, храбрый отрок?

— Ренард де Креньян, Ваше Величество.

— Из Восточных Пределов? Припоминаю такую фамилию. Как отец поживает, как матушка?

— Померли они. Поместье старшемубрату отошло, но он тоже куда-то сгинул.

— Ну, ничего, юноша, на всё воля божья. Корона позаботится о твоих землях, как должно, за это не переживай, — ободрил Ренарда Цветибольд и перевёл взгляд на командора. — Порадовал ты меня, Кристоф, ей-богу, порадовал. И сам, и люди твои…

— Рад стараться, Ваше Величество, — рявкнул тот, горделиво выпятив грудь.

— Такое рвение достойно награды, — с улыбкой заметил король. — Вы её как никто заслужили.

— Псы Господа служат лишь по призванию, и благ земных не истребуют, — вмешался Примарх, прежде чем командор успел открыть рот.

— Я тебе припомню эти слова, когда ты ко мне заявишься с очередным прошением, — окоротил его Цветибольд и наставительно поднял сухой перст. — А такие люди сейчас на вес золота, вот золотом и отблагодарим. Думаю, лишние монеты даже Псам господним не помешают.

С этими словами король щёлкнул пальцами, и прежний неприметный слуга материализовался, словно из воздуха. Он прошёл мимо воинов, вручил каждому увесистый, приятно звенящий кошель и пропал, как испарился. Псы склонились, выражая сердечную благодарность, но не успели выпрямить спины, как дверь распахнулась и в кабинет вошёл мажордом в нарядной ливрее.

— Прибыла графиня Эржебет де Эчеда, — провозгласил он, стукнув палисандровым жезлом об пол. — Ваше Величество приказали докладывать незамедлительно.

Мажордом ещё не договорил, как король потерял безмятежный вид, лихорадочно заблестел глазами, его охватила дрожь нетерпения.

— На этом всё, Кристоф, возвращайтесь к службе, — отпустил он Псов суетливым жестом. — И вы оба идите, нечего здесь уши греть. У меня с графиней дела приватные.

Последние слова Ренард услышал уже на пороге и удивился.

«Кто же такая эта де Эчеда, если король даже ближайших наперсников выпроваживает? И почему юницам не сказал ни слова?»

Додумать он не успел — амулет налился привычной тяжестью.

Де Креньян подобрался, схватился за меч, заозирался в поисках нечисти… Но никого не увидел. В смысле никого из чужан.

«Померещилось, что ли?» — подумал Ренард, трогая камень оберега через кольчугу.

Не померещилось.

По залу разлетелся стук каблучков стремительной женской походки — в приёмную ворвалась дама лет тридцати. Красивая, стройная, властная. Складки черно-красного платья разлетались позади длинным шлейфом, на фарфоровом личике застыла презрительная улыбка, и глаза пылали углями кузнечного горна. Придворные скомкано кланялись и старались поживее убраться с её пути.

Псы не успели.

Дама остановилась так же стремительно, как и шла, ожгла воинов господа взглядом. Ренард заметил, как вздрогнул Гастон, услышал, как Блез помянул нехорошими словами Анку и Семерых, и его накрыло душной аурой силы. Кроваво-чёрной, как платье незнакомки. Он было схватился за меч, но обнажить клинок не успел — командор завёл с дамой беседу.

— Всё молодишься, Эржебет? — с насмешкой спросил он вместо приветствия.

— Всё так же командуешь псарней, Кристоф? — не осталась в долгу та.

Они скрестили взоры, и в зале стало тихо, как обычно бывает перед грозой. Ещё немного и ударили б молнии, такое в воздухе разлилось напряжение. Де Креньян замер, не зная, что ему делать, а товарищи только что рты не раскрыли, чувствуя себя немногим лучше. Но чтобы там ни случилось между командором и графиней в прошлом, на этот раз обошлось без кровопролития.

— Я пройду? — с вызовом изогнула точёную бровь де Эчеда. — Меня государь дожидается.

— Сколько угодно, — пренебрежительно фыркнул Кристоф и отступил в сторону. — Не стоит заставлять Его Величество ждать.

— Договорим в другой раз, — с едва уловимой угрозой пообещала графиня.

— Жду с нетерпением, — вернул угрозу командор.

Эржебет де Эчеда ощупала цепким взглядом каждого Пса, видимо, чтобы получше запомнить, горделиво вскинула голову и скрылась в покоях короля. Двери за ней закрылись, и по залу пронёсся вздох облегчения.

— Ух, словно кипятком обдало, — выдохнул Блез, утирая рукавом вспотевший лоб. — Кто это такая, командор.

— Ты же слышал, — недовольно дёрнул щекой тот. — Графиня Эржебет де Эчеда.

— А она, часом, не ведьма? — осторожно спросил де Креньян и добавил, заприметив недоумение на лице командора: — Просто я такой ауры даже у Вейлира не видел…

— Самая настоящая, — подтвердил Кристоф догадку юного воина. — Давно бы прищучил старую сластолюбку, если бы король ей не благоволил.

— Старую? — удивился Ренард, пропустив остальные слова мимо ушей.

— Ну да. Ей полвека уже, как не больше, — командор зло сплюнул себе под ноги и предупредил новый вопрос, решительно показав на выход. — Всё, уходим. Нечего нам здесь больше делать.

Ренарду оставалось только послушаться — не клещами же ответы тянуть. Тем более, из командира. И де Креньян побрёл за остальными, пребывая в глубокой задумчивости, из которой его вырвал властный окрик.

— Постойте!

Псов догонял преподобный Паскаль.

Глава 11

Благостный взор, плавные жесты, смиренные речи… куда это всё подевалось. Сейчас преподобный Паскаль являл свой истинный облик. Сейчас он не пастырь, не проповедник. Сейчас он — Князь церкви. Решительный, властный, жестокий. Величественный. Твёрдая поступь, осанка солдата, пронзительный взгляд. Продирало до позвоночника.

Он походил матёрого хищника, вышедшего на охоту. А де Креньяну ещё и брата Лотаря в их первую встречу.

Блез шумно сглотнул, повернулся бочком и прикрыл широкой ладонью кошель с королевскими золотыми. Гастон набычился и пробурчал что-то невнятное, но явно ругательное. По спине Ренарда пробежал холодок, а древний оберег вельтов нагрелся, предупреждая об опасности.

Де Креньян и сам прекрасно понимал, что от такого гостя хорошего можно не ждать, но и поделать ничего не мог. Отец Паскаль был уже рядом.

— Что-то случилось ваше преподобие? — выступил вперёд командор.

На его лице промелькнуло и тут же исчезло выражение неудовольствия, но слова были безукоризненно вежливыми. От Примарха Святой Инквизиции не отмахнёшься, как от назойливой мухи, не прихлопнешь, как надоедливого комара. Ему дай только повод, он сам, кого хочешь, прихлопнет.

— Нет, ничего. Мне нужно прояснить пару моментов вот с этим молодым человеком. А вы идите.

Отец Паскаль кивнул на Ренарда и небрежным взмахом руки отпустил остальных. На мизинце блеснул золотом единственный перстень-печатка. Простенький. Без каменьев. С выгравированным крестом и незатейливым вензелем. Три буквы на тайноцерковном — «IHS».

Желание Примарха равнозначно приказу, но командор не спешил его исполнять. Он застыл в нерешительности, с беспокойством взглянул на Ренарда...

— Ступай, — с нажимом повторил преподобный и добавил с хищной улыбкой: — не бойся, не съем я твоего воина.

Третьего раза дожидаться не стоило. Кристоф скрипнул зубами, коротко кивнул и удалился, увлекая за собой Блеза с Гастоном.

Псы уже скрылись за дверями в дальнем конце галереи, но отец Паскаль не торопился начинать разговор. Стоял, склонив голову к плечу, и с интересом рассматривал Ренарда. А тот переминался с ноги на ногу, гадая, каким боком ему эта беседа вылезет. Впрочем, большого трепета не испытывал. Всего лишь очередной церковник, скольких он уже перевидал…

— Давно хотел познакомиться с тобой лично, юноша, — наконец, молвил Примарх, не отрывая внимательного взгляда от Ренарда. — Очень уж многое о тебе говорят.

— Надеюсь, только хорошее? — де Креньян вздёрнул подбородок и прямо посмотрел в глаза собеседнику.

— Разное, — сверкнул улыбкой инквизитор в ответ на неприкрытую дерзость. — Отец Бонифас, например, считает тебя одарённым без меры. Отец Эмерик отзывается о вас с товарищами, как о беспримерных бойцах. Отважных и сильных. А вот Святое Дознание тебя почему-то не жалует…

На этих словах отец Паскаль сделал паузу и пытливо прищурился. Ждал, пока де Креньян сам что-нибудь скажет, или вдруг признается в чём-нибудь. Ренард не торопился открывать рот. Его сейчас, вообще, занимало другое.

«Странно… Князь Церкви… самый святой из всех святых отцов, вроде как… а ни тебе «сын мой», ни тебе «да хранит тебя Триединый»… Он вообще ни разу не упомянул имя Господа…»

— А зачем трепать имя Господа всуе? К нему нужно обращаться в молитвах.

Де Креньян вздрогнул, бросил на преподобного, переполненный изумлением, взгляд…

«Он, что ли, мысли читает?»

Тот в ответ лишь ухмыльнулся с чувством собственного превосходства и вернулся к теме первоначального разговора:

— Ну, что скажешь? Почему брат Лотарь подозревает тебя в прямых сношениях с нечистью? И брат Модестайн обвиняет тебя в попытке собственного убийства с привлечением тёмных иных.

— Да откуда мне знать? Старший дознаватель меня с детства не любит, уж не ведаю, где я ему дорогу перешёл. Модестайн ваш — бездарь и бумагомарака, он и не такого ещё понапишет. А насчёт одарённости и отваги… Так это не мне решать.

— Смелый и скромный. Редкое сочетание в наше время. И тем не менее… — одобрительно хмыкнул преподобный Паскаль и принялся загибать пальцы. — Башахаун, один и второй. Изгнание Анку. Мор. Не поверю я, чтобы ты обошёлся без чьей-то помощи…

— Верить надо в Триединого и его сыновей, остальное греховно, — тоном твёрже металла ответствовал Ренард. — Да и потом, что идёт во благо делу Святой Церкви по определению не может считаться злом. Цель оправдывает средства. Разве не так, святой отец?

— Здесь, пожалуй, ты прав, — кивнул Примарх, с едва заметной усмешкой. — Но важно не перейти грань. Помни об этом. Слышал, у тебя есть древний оберег, не покажешь?

Взгляд инквизитора безошибочно остановился у Ренарда на груди. Де Креньян неохотно вытащил шнурок с магическим камнем из-под кольчуги и подал его святому отцу. Но тот не спешил протягивать руки. Рассматривал издали.

— Занятная вещица, — задумчиво протянул преподобный и показал жестом, что амулет можно прятать. — На этом всё, можешь идти. Я узнал всё, что хотел.

Отец Паскаль отпустил собеседника взмахом руки. Но Ренард, вместо того, чтобы сбежать со всех ног, почему-то замешкался. Примарх удивлённо изогнул бровь, взгляд потяжелел гневом… А как иначе? Его опять не послушались с первого раза. Пауза грозила вылиться в бурю, но де Креньян, наконец, собрался с духом и с мыслями.

— Можно вопрос, ваше преподобие?

— Задавай. Любознательность — полезное свойство, — кивнул тот и его лицо немного разгладилось.

Ренард открыл было рот, но его перебили. Дверь в приёмную залу распахнулась и в галерее появилась нарядная красивая дама в сопровождении тучного богато одетого господина. Из тех вельмож, что дожидались внимания короля.

По паркету застучали каблучки, зашуршали пышные юбки — красивая дама важной гусыней поплыла в сторону собеседников. Её спутник оказался умнее. Отец Паскаль не успел головы повернуть, а тучный господин метнулся шмелём, подхватил свою пассию под руку и утянул её за собой. Туда, откуда только что вышел.

Дверь за ними деликатно прикрылась.

Случайный курьёз окончательно умиротворил отца Паскаля. Он самодовольно улыбнулся и ободрил де Креньяна приязненным взглядом.

— Ну, юноша, говори. Что ты хотел узнать?

— Графиня де Эчеда. Кто она? — на одном духу выдал Ренард.

От, казалось бы, простого вопроса, лицо преподобного закаменело, на скулах вздулись желваки, во взоре заплескалось злобное подозрение. Он долго молчал. Придирчиво разглядывал де Креньяна, словно хотел вывернуть его наизнанку. В конце концов, решил, что вопрос без подвоха и немного расслабился.

— Добрая дочь святой Церкви. Это всё, что тебе нужно знать, — сухо ответил он и подтолкнул Ренарда к выходу. — Иди.

***

У парадного крыльца росло напряжение.

Всадники с хмурыми лицами перекрыли доступ к ступеням. Их вороные нервно перебирали ногами. Конь без хозяина нетерпеливо выбивал из брусчатки искры копытом. Гвардейцы, охранявшие вход, бросали на них беспокойные взгляды — вроде и забрала открыты, и мечи пока в ножнах, но, поди знай, что у этих Псов на уме.

В открытый конфликт пока не вступали, хотя патрули потихонечку подтягивались к месту предполагаемой стычки, кто-то побежал за подмогой, а кто-то — за начальником караула.

Появление Ренарда вызвало вздох облегчения у всех до единого.

Командор подался вперёд.

— Ну что? — спросил он, вкладывая в эти два слова максимум смысла.

— Да ничего. Просто поговорили, — пожал плечами Ренард и взобрался в седло.

— Смотри, осторожнее. Обычно такие разговоры заканчиваются инквизиторскими казематами, — предупредил Кристоф и решил не вдаваться в подробности и закрыть тему. — Ну да ладно, всё хорошо, что хорошо заканчивается. Даю вам три дня на разгул. Заслужили.

— Вот это дело! — радостно громыхнул Блез.

— Эх, повеселимся, держи меня Семеро! — вторил товарищу Гастон.

Командор погрозил кулаком им обоим.

— Смотрите мне! Чтобы ни единой жалобы! Знаю я ваше веселье.

— Да ладно тебе, командор. В первый раз, что ли… — обиделся Бородатый.

— Поэтому и говорю, — нахмурился тот, разворачивая своего скакуна. — Потом возвращайтесь в Орли, там дел ещё — непочатый край.

Кристоф гикнул, срываясь с места в карьер, поднял в знак прощания руку. За ним понеслись его воины. Кавалькада вылетела в парк, оставляя за собой фонтанчики мраморной крошки и глубокие рытвины на дорожках. В перестук копыт вплелись вскрики перепуганных фрейлин, гневные вопли дворянчиков, но это всадников мало заботило. Загородный королевский дворец и его обитатели надоели им до чертей.

— Доброй дороги, командор! — крикнул им вслед Бородатый.

— Три дня… — прилетел в ответ голос Кристофа.

***

— Так всё-таки, чего от тебя хотел преподобный? — поинтересовался Блез, когда они покинули пределы Шенонсо.

— Да я сам толком не понял, — Ренард задумчиво почесал нос. — Так, поспрашивал всякого…

— Нос чешется, это к пьянке, — влез в разговор Гастон. — Поехали уже быстрее.

— Куда? — машинально спросил де Креньян.

— Для начала в харчевню, у меня с голодухи живот подвело.

— И то дело, — согласно кивнул Бородатый. — Потратим королевское золото с пользой. Вперёд!

Псы дружно пришпорили коней и на рысях поспешили в столицу. По дороге Блез перекидывался скабрезностями с Гастоном — они обсуждали приглянувшихся дам. Ренард больше отмалчивался. Думал.

Он действительно пребывал в растрёпанных чувствах. И король оказался не таким, как он себе его представлял. И двор разочаровал сильно. Не таким он cебе представлял цвет нации и опору короны. Не таким.

Но больше всего из головы не шла Эржебет де Эчеда. Вернее, не столько она, сколько поведение всех остальных. Всего лишь графиня, но лебезила перед ней вся приёмная, а там наверняка были вельможи повыше — и титулами, и богатством, и положением. Почему?

Амулет на неё среагировал, как на чужанина, он сам видел в её глазах тёмную силу. И в то же время преподобный Паскаль оставался спокоен. А ведь знает, кто она в действительности, всю подноготную знает. Князь церкви, как ни крути, ему по рангу положено.

А сам Цветибольд. Тоже хорош. Засуетился при одном упоминании её имени, как дитё перед посещением ярмарки. Ожил прямо. Расцвёл. И ближайших наперсников своих выгнал. даром что один — целитель, второй — высший духовник. Девиц, правда, почему-то оставил…

Странно всё это.

Де Креньян строил догадки, мысленно переворачивал всё с ног на голову, делал всяческие предположения, но причины так и остались за пределами его понимания.

За этими размышлениями он не заметил? как добрались до столицы, как прошли досмотр на воротах, как пробирались в городской толчее. Место для постоя товарищи выбрали тоже без его участия…

— Отомри, дружище! Приехали!

В ухо ворвался бас Блеза, в плечо впечатался его мощный кулак. Ренард вздрогнул, вынырнул из глубокой задумчивости в суетный мир, с удивлением огляделся.

Действительно? приехали.

Неширокая улочка, таверна в ряду аккуратных двухэтажных домишек, над входом аляповатая вывеска — «Раскидистый розовый куст». И соответствующий названию рисунок. Чем руководствовались друзья, когда решили здесь остановиться, он даже спросить не решался. Выбор как минимум странный. Тем более что заведений здесь было тьма-тьмущая — вывески и навесы для лошадей торчали почти через дом. И тем не менее Блез деловито привязывал Тифона к коновязи рядом с конём Бесноватого, а сам Гастон был уже у дверей.

Орать он начал прямо с порога.

— Хозяин! Лучшие комнаты, лучшую выпивку и лучшую еду! Плачу золотом!

***

Когда Ренард зашёл внутрь, там уже суетились. Трактирщик лично и слуги в полном составе. Возможно, во всех столичных заведениях так встречают гостей, но, скорее всего, сработало упоминание золота. Как бы там ни было, де Креньяну понравилось. Он собрался уже сесть за стол, но его перехватил за руку Бесноватый.

— Ты что, малой, в этом собрался гулеванить? — он кивнул на сюрко с крестами. — Даже не думай, нам тогда точно от командора прилетит.

С этими словами Гастон, взявший на себя командование на период загула, потащил его на второй этаж, где им приготовили комнаты. Затолкал Ренарда в одну из открытых дверей, сам нырнул во вторую. Блез уже гремел железом в своей.

Комната и в самом деле оказалась лучшей из всех, в которых Ренарду приходилось только бывать. Деревянный потолок без плесени и следов паутины. Чистые, белёные известью стены. Кровать с пышной периной и большими подушками, цветастое покрывало. В углу — стул с мягкой обивкой, в другом — высокая тумбочка на резных ножках. На тумбочке приготовлена фаянсовая чаша для умывания и такой же кувшин, полный воды. Рядом, на стене висело вышитое полотенце. Небольшое окошко скрывалось за расписными шторами. Надо объяснять, что везде были изображения роз? Ими даже в комнате пахло.

Ренард расстегнул оружейный ремень, скинул шлем с головы, с наслаждением стащил опостылевшую кольчугу. Потянулся до хруста в суставах и плюхнулся на стул. Хорошо. Мягенько. Это особенно чувствовалось после недели в седле.

«Эх, сейчас бы ещё в горячей воде покиснуть часика два, и было бы совсем замечательно...»

— Ренард, ты чего там телешься?! — в дверь заколотил неуёмный Гастон. — Пошли жрать, там всё стынет.

«Пошли. Мечты о помывке, похоже, придётся отложить».

Ренард с сомнением посмотрел на пояс с клинками.

«Что по поводу этого скажет Гастон? Да что бы ни сказал…».

Без меча и кинжала он себя чувствовал голым.

Когда де Креньян спустился в обеденный зал, Блез уже разливал пенный напиток по кружкам.

Кстати, по поводу клинков Гастон ничего не сказал. Он и сам своих малышей прихватил. Один лишь Бородатый был безоружен — оставил чудовищную секиру наверху. Но ему и не надо. Он голыми руками кого хочешь порвёт.

— Может, вина? — робко предложил де Креньян, питавший отвращение к ячменному пойлу с давней поры.

— Может, — энергично кивнул Бородатый. — Но настоящий воин пьёт исключительно эль. Ты ведь настоящий воин, Ренард?

— Да ты попробуй, попробуй, — хохотнул Бесноватый, — не вороти нос.

Ренрад пригубил, утёр с губы пену — вроде терпимо. На том и сошлись.

Пили вволю, ели от пуза, разошлись далеко за полночь. На указы просто плевали, да и матёрым ли Псам бояться какого-то там Гауэко. Пусть только явится. Особенно когда кровь горячит эль. Как добрался до кровати, Ренард не помнил, но проснулся раздетым.

Ну как проснулся… Не сам. В дверь снова долбился Гастон.

— Малой, пошли пить, — просипел он, увидев товарища.

Бесноватый был в одних подштанниках на босу ногу, зато с кружкой в руке.

— Э нет, — на этот раз не согласился Ренард, — сначала помоюсь.

— Как знаешь, мы тебя внизу ждём.

Гастон поморщился, отхлебнул пива и зашлёпал по ступенькам — похмелье не располагало к долгим спорам.

В моечную де Креньяна проводила симпатичная молодая служанка. Она же всё приготовила, то и дело стреляя глазами на статного Пса. Не ушла, даже когда тот снял исподнюю рубаху. И только недоумённый взгляд Ренарда заставил её удалиться со вздохами, полными сожаления.

Чего хотела? Непонятно.

Оставшись один, де Креньян, наконец, воплотил вчерашнюю мечту в жизнь. Долго лежал в деревянной лохани, окутанной облаком пара. Когда вода подостыла с наслаждением тёр кожу мыльной мочалкой, смывая пот и дорожную грязь. Напоследок докрасна растёрся грубым полотенцем, сменил исподнее, оделся, после чего с чистым телом и совестью присоединился к товарищам.

Те уже подлечились.

К Гастону вернулась неуёмное жизнелюбие, подобревший Блез неторопливо отхлёбывал пиво и доедал курицу. Судя по количеству костей в его тарелке — третью.

— О, малой, — обрадовался Бесноватый, налил и пододвинул к нему кружку. — Хозяин, тащи ещё эля!

— И мяса, — добавил Блез, вытирая руки о штаны.

Застолье продолжилось, на радость трактирщику. Оказалось, Гастон может выпить столько же, сколько Бородатый съесть. Причём первый пьянел так же медленно, как второй наедался.

— Скучно так сидеть, — сообщил Гастон, чуть растягивая гласные, уже ближе к обеду. — Пойдём, разомнёмся, что ль. Столицу опять же посмотрим. Когда ещё приведётся?

Ренард невольно улыбнулся. Началось. Похоже, как раз этого командор и боялся. Но он-то не командор, поэтому одёргивать товарища не стал. Да и потом, Бесноватый прав. Действительно засиделись.

— Куда пойдём? — спросил Гастон, когда они вышли из таверны, покрутил головой и сам же ответил: — Туда.

И повернул направо.

Ренард шагал вслед за товарищами, крутил головой и впитывал новые впечатления. Он за свою бытность видел немного городов, но Суиссон сильно отличался от любого из них. Здесь и дороги пошире и домишки почище и воняло поменьше. Можно сказать, совсем не воняло. Так, лёгкий флёр конских яблок витает в воздухе. Для пикантности.

А вскоре выяснилось почему.

Мимо них прогрохотала карета, запряжённая парой каурых. Те выдали порцию свежего дерьма, а дальше случилась вообще небывальщина. Двери в ближайшей таверне открылись, оттуда выскочил малец с ведром, совком и веником и бодро прибрал следы лошадиной жизнедеятельности. После чего также бодро убежал обратно.

— Не, ты глянь, что творится, — удивлённо воскликнул Гастон.

— Это что, — авторитетно протянул Блез. — Я слыхал, что недавно указ издали. Запретили ночные горшки выбрасывать.

— В окна, — мимоходом уточнил Гастон.

— Вообще. Предписали всё сдавать специальным командам. Кто не соблюдёт, тому штраф.

— Да не, брешут, — не поверил Гастон. — Кому в голову взбредёт человеческое дерьмо собирать?

Блез в ответ равнодушно пожал плечами, разговор заглох, и они пошли дальше. Ренард продолжил разглядывать особенности столичной архитектуры, но как чуть позже выяснилось, достопримечательности интересовали только его. Друзья искали других развлечений.

А тот, кто ищет, как известно, найдёт.

В трактире дальше по улице открылась дверь и выпустила компанию в изрядном подпитии. Де Креньян рассмотрел шляпы с перьями, синие камзолы с серебряными галунами и длинные шпаги. Офицеры королевской гвардии обмывали какое-то событие. Один из гвардейцев мотнул головой в их сторону и что-то сказал. Остальные громко заржали.

И Гастон получил повод.

Он подобрался, как рысь перед прыжком, расправил широкие плечи и, ускорив шаг, пошёл им навстречу. Блез одобрительно хмыкнул и пристроился сзади, немного левей. Ренард занял место за правым плечом Бесноватого.

Псы, хоть и пешие, по привычке выстроились в атакующий клин.

Глава 12

Де Креньян не отставал от друзей, но шёл без особого настроения. Дидье в своё время повыбил из него благородную дурь, как оказалось не полностью. И теперь происхождение боролось в нём с чувством боевого братства. Как дворянину ему предстоящая схватка претила, пустяшный повод возмущал до глубины души. Но как Пёс, как боец, как воин триала, товарищей Ренард бросить не мог.

Он тряхнул головой, избавляясь от смущающих мыслей, решительно положил ладонь на эфес и поймал на себе предостерегающий взгляд Бородатого. Тот цокнул языком, отрицательно покачал головой и демонстративно сжал руку в кулак. Не грозил. Показывал, что драться они будут именно кулаками.

Как простые крестьяне. Как чернь…

Ренард скрипнул зубами, нахмурился, на чело легла тень недовольства.

Только оружейной стали дозволено проливать благородную кровь. Лишь в поединке рождается доблесть. И слава воина прирастает единственно честной победой. Но с другой стороны…

Псов учили не литалийские обучатели, и до «первой крови» они не умели. Им в кости вдолбили — если рвать, то рвать до конца. Так что коли дойдёт до клинков, гвардейцы царапинами не отделаются. А кулаками… А что кулаками? Ну, выбьют им пару-тройку зубов. Ну, может, кому ребро поломают. Зато живыми останутся, им же лучше..

Были ещё кое-какие аргументы против оружия. Во-первых, меч только из ножен покажется — тотчас полыхнёт небесным сиянием. И самые недалёкие догадаются кто они и откуда. Во-вторых, тут гордиться особенно нечем. В-третьих, обязательно донесут. Не то чтобы Ренард боялся, но и лишний раз нагоняй получать не хотел. Тем более, с шансами оказаться в дознавательских казематах.

Да и потом, кто сказал, что схватка нечестная? Псов трое, офицериков пятеро…

И хватит об этом.

Ренард оставил в покое клинок, хрустнул суставами пальцев. И шейными позвонками. Как когда-то делал Аим.

***

На душевные терзания Ренарда горожанам было плевать с колокольни ближайшей ратуши. Зеваки почуяли грядущее развлечение и начали потихоньку подтягиваться. Целыми группами, по двое, по трое. По одному. Жадно ждали, когда красавцы-гвардейцы расправятся с пришлыми наглецами. Обсуждали, как скоро и каким именно образом. Но при всём своём любопытстве стояли у стеночек. В отдалении. Чтобы случайно не попасть под горячую руку.

Тем временем противники сошлись вплотную, что вызвало новую волну перешёптываний. Гвардейцы приняли картинно-ленивые позы, явно красуясь перед непритязательной публикой. Даже шпаги оставили в ножнах — то ли думали, что до боя не дойдёт, то ли были уверены в лёгкой победе. По сравнению с ними Псы действительно выглядели непрезентабельно. Не клошарами из нищих кварталов, конечно, но больше чем на дешёвых наёмников не тянули.

Впрочем, Гастона меньше всего интересовал собственный внешний вид и отношение зрителей. Он сюда не за театральной славой пришёл.

Бесноватый остановился перед самым здоровым. Окинул того с ног до головы изучающим взглядом, презрительно ухмыльнулся. Реакция оппонента не заставила себя долго ждать.

— Чего скалишься, недомерок? Зубы лишние? Пшёл прочь!

Гастон в ответ только фыркнул, звучно набрал соплей в рот и смачно харкнул здоровому на сапоги. Его обычный ход, когда он хотел вывести противника из равновесия. Всегда действовал.

Подействовал и сейчас.

— Да я тебя!..

Здоровяк побагровел, надул гневно щёки, попытался сцапать Гастона за горло… Тот поднырнул ему под руку, подхватил неподъёмную тушу под колени, и рывком перебросил через себя. Здоровяк со всего маху впечатался в камни брусчатки. Плашмя. И треснулся головой. Вроде с небольшой высоты, но сразу не встал. Хрипел, пытаясь вдохнуть, и беспомощно елозил по мостовой с потерянным видом.

Гастон же, ни мгновения не медля, явил себя во всей красе. Показал всем желающим, отчего его прозвали Бесноватым.

Ренард глазом не успел моргнуть, как тот ввинтился во вражеский строй, к счастью гвардейцев на этот раз без кинжалов. Влепил в ухо одному. В челюсть второму. Третьему — в глаз и под дых. Бил хлёстко, увесисто, жёстко. Один удар и противник повержен.

Пятый успел схватиться за шпагу, почти обнажил клинок…

Его угомонил Блез. Увесистая оплеуха отправила бедолагу в короткий полёт, который окончился в окне соседнего дома. Где он и застрял, под звон разбитого стекла и треск поломанной рамы. На улицу остались торчать только ноги в начищенных до блеска ботфортах.

Ренард не то что ударить, выбрать противника не успел. Только примерился, как уже никого не осталось. А лежачих он не привык добивать. Из принципиальных соображений.

И тотчас через соображения эти ему пришлось переступить.

В суматохе драки друзья не заметили, как здоровяк очухался и, усевшись на мостовой, готовился метнуть кинжал в спину Гастона. Тут уж хочешь не хочешь, а пришлось выбирать: нужные только тебе принципы или жизнь боевого товарища.

Де Креньян не колебался, выбрал второе. И вместе с этим впечатал носок сапога гвардейцу в висок. Немного смазано получилось, потому что бил сбоку и сзади, но тому хватило с избытком. Здоровяк всхрюкнул, выронил из ослабевших пальцев кинжал и послушно завалился набок, теряя сознание.

Пожалуй, здесь всё. Готовились дольше.

***

Над улицей повисла мертвенная тишина. Зеваки замерли в недоумении, удивлённо разглядывая распростёртые тела в синих мундирах с серебряными галунами. Никто и помыслить не мог о подобном финале. Тем паче, о скорости, с которой тот наступил.

— Караул… — проблеял кто-то не очень уверенно.

— Убивают! — подхватил чей-то крик.

— Пожар! Стража! Сюда! — заголосила вся улица мгновение спустя.

Заполошные вопли толпы, эхом отражаясь от стен, разлетелись по округе стаей перепуганных галок. Ну а Псам ждать патрулей резона не было ни малейшего.

— Бежим? — предложил Гастон и, не дожидаясь ответа, первым сорвался с места

— Бежим, — согласился с ним Бородатый и, подхватив под руку замешкавшегося Ренарда, бодро припустил следом.

— Блез, — спросил де Креньян, когда немного собрался с мыслями. — А Псы от врагов разве бегают?

— Ещё как бегают, — шумно пыхтя, подтвердил тот. — Особенно когда не хотят оказаться в застенках.

А Бесноватый уже грохотал каблуками впереди с отрывом в два дома — как самый опытный в таких переделках, задавал темп и показывал направление. Сразу в «Розовый куст» бежать он не стал, решил сбить погоню с хвоста. Нырнул в один переулочек, свернул во второй, нарезал пару кругов по кварталу. В конце концов, нашёл тупичок, где Псы и схоронились до времени, притаившись за грудой беспорядочно сваленных бочек.

Сначала молчали — унимали дыхание. Гастона потряхивало от радостного возбуждения. Блез отдувался и фыркал, как бык у поилки, но внешне был спокоен, как гранитный валун. Ренард уныло сопел, на него опять накатило.

Не покидало ощущение некой неправильности. Повод казался натянутым, сам бой — нечестным, собственная роль — неблаговидной до отвращения. Да, Гастона он спас, но для этого пришлось ударить лежачего. Ударить подло, сзади, ногой… Вдобавок у гвардейцев изначально не было шансов. Даже впятером. Даже против троих. Даже с оружием. Душу Ренарда терзало мерзкое чувство, будто они только что избили детей… Тьфу, пропади всё пропадом.

От грустных размышлений отвлёк голос Гастона.

— Расшевелили клоповник,— довольно осклабился тот, к чему-то прислушиваясь. — Забегали.

Судя по доносившимся отголоскам, на городских улицах действительно воцарилась нешуточная суматоха. То и дело долетал дробный топот сапог, цокот копыт, лязг оружия. Грозные окрики, пронзительный свист, возмущённые вопли. Кого-то ловили. Кого-то поймали. Даже били, похоже, кого-то. Но к Псам в тупичок, пока никто не наведался.

— Неплохо повеселились, а, парни?! — Гастон повернулся к друзьям с видом совершившего удачную проказу подростка, заметил мрачное лицо де Креньяна и хлопнул его по плечу. — Ты чего нос повесил, малой? Ведь победа осталась за нами.

Лучше бы он Ренарда не трогал. У него было немного иное представление о веселье, а слова о победе лишь усилили раздражение. Он долго терпел, но сейчас его прорвало.

— Победа за нами? Поэтому сидим здесь, как загнанные в угол крысы? — зашипел де Креньян, диким гусем.

— Здесь сидим, чтобы стража не сцапала… — опешил от его тона Гастон.

— И я о том, — гневно перебил его Ренард. — Дожили! Псы Господа бегают от слуг правосудия…

— Тебя какая муха укусила, малой? Вроде только недавно нормальным был?

— Такая! Ты вообще, чего к ним прицепился? — продолжал наседать де Креньян.

— Как чего? — вскинул брови Гастон и, сам не помня того, начал оправдываться. — Ты видел, как они на нас посмотрели? Как насмехались над нами? Да чего ты взъелся-то, в конце-то концов. Подумаешь, пощипали немного пёрышки дворянским павлинам, зато научили Псов уважать…

— Да они и близко не знали, кто мы такие. И потом, ты забыл, что я из тех же дворянских павлинов?

— Кто? Ты? — от удивления Гастон потерял нить разговора. — Нет, даже и близко. Ты самый настоящий Пёс, мой боевой товарищ и друг. Я тебе, кстати, жизнью обязан. Прости, не успел поблагодарить.

С этими словами Бесноватый полез обниматься.

— Да иди ты… Я всё ещё злюсь, — отпихнул его Ренард, но претензии предъявлять перестал.

Замолк и Гастон. В тупичке вновь стало тихо. Так и просидели до вечера, занимаясь кто чем. Ренард дулся, Гастон сторожил, Блез мечтал о бараньей ноге в кисло-сладком сливовом соусе.

Суета на улицах потихонечку улеглась, зеваки разошлись по домам, стража, нахватав с десяток подозрительных типов, тоже подуспокоилась. Над городом стремительно сгущались сумерки, совсем скоро должны были зажигать фонари. Самое время, чтобы отсюда убраться.

— Щас я. Сидите, — вскочил неугомонный Гастон, давно заскучавший от вынужденного безделья.

Он крадущимся шагом обогнул бочки, просеменил вдоль стеночки и пропал за углом. Минут через десять вернулся и призывно взмахнул рукой.

— Пошли, уже можно.

Псы тремя размытыми тенями выскользнули из проулочка, отбежали подальше, там пошли как ни в чём не бывало. Этакие добропорядочные гости столицы нагуливают аппетит перед ужином — у Бородатого в брюхе и в самом деле урчало. И хоть Ренарда подмывало задать стрекача, и он постоянно оглядывался, до таверны добрались без приключений.

— Хозяин! Мяса и эля! — с порога заявил Гастон о своём появлении.

Блез, не теряя времени даром, уселся за стол. Ренард же не остался с товарищами, сразу поднялся к себе. Приступ самокопания ещё не прошёл, и видеть никого не хотелось. Тем более, разговаривать.

***

За ночь де Креньяна отпустило немного. Вчерашние переживания казались не настолько уж важными. За проявленную слабость терзал жгучий стыд. Злость на Гастона почти улетучилась. И тем не менее Ренард зарёкся сегодня выходить из таверны, решил провести день в тишине и спокойствии. Ему вчерашних впечатлений хватало за глаза.

Он неторопливо умылся, оделся, спустился в обеденный зал, но там обнаружил лишь Блеза. Тот в гордом одиночестве грыз свою обычную утреннюю курицу. Первую, насколько Ренард успел заметить.

С появлением нового постояльца хозяин засуетился, притащил яблочный взвар на меду и половину сочного пирога с индюшатиной. За эти дни он успел изучить пристрастия каждого из гостей.

— Где Бесноватый? — Ренард уселся напротив, пододвинул к себе кружку с горячим напитком, с удовольствием втянул носом ароматный парок.

— Да бес его знает, — прочавкал Блез, с аппетитом обсасывая крылышко. — Спозарань умотал. Сказал: на разведку пошёл.

— Не приключилось бы чего…

— Не случится. Его вилами в ведре не заколешь… — беззаботно отмахнулся Блез и многозначительно показал трактирщику гору костей на тарелке. — Повтори.

Де Креньян, действительно, зря беспокоился. Гастон появился, когда Блез заканчивал со второй курицей, а сам Ренард едва отъел половину от половины пирога. Бесноватый плюхнулся рядом, не спрашивая, схватил его кружку, отхлебнул… С отвращением поставил обратно.

— Как ты пьёшь эту гадость, малой?! Хозяин, эля мне, быстро!

Он скривился, словно уксуса выпил, но глаза его горели неуёмным огнём. Даже ярче, чем вчера перед стычкой с гвардейцами. И это не на шутку напрягало Ренарда. Но его мнения не спрашивали — последнее слово оставалось за Блезом. А того всё устраивало как нельзя больше.

— Заканчивайте и собирайтесь. Поедем. Такое место вам покажу… — понизил голос Гастон, склонившись над столом с заговорщицким видом.

— Куда поедем? — флегматично прогудел Блез.

— Тебе понравится, — загадочно ухмыльнулся Бесноватый и посмотрел на Ренарда. — Тебе, думаю тоже. Будем считать моим подарком в знак примирения.

— Да ладно, не стоило утруждаться, — засмущался Ренард, хоть и почувствовал лёгкий укол беспокойства .

— Ещё как стоило! Да и потом, дарёному коню в зубы не смотрят, — возразил Гастон и щелчком пальцев подозвал хозяина. — Вот держи в счёт оплаты. Надеюсь, здесь хватит.

Он протянул руку и по столу с приятным звоном раскатились золотые монеты.

— Спасибо, милсударь, заезжайте ещё. Буду рад угодить.

Хозяин несвязно бормотал благодарственные речи, бил поклоны и менялся в лице: понял, что постояльцы съезжают, и скис; посчитал золотые, обнаружил, что заработал на месяц вперёд — просветлел; прикинул, сколько смог бы заработать ещё за день — снова скуксился.

Но от трактирщика ничего не зависело, Псы уже отправились за вещами.

***

В город выехали конными в полном боевом снаряжении, Гастон заставил даже шлемы надеть.

Предосторожность оказалась не лишней — после вчерашней стычки столица гудела растревоженным ульем. По трактирам и постоялым дворам шныряли многочисленные соглядатаи. Усиленные патрули городской стражи проверяли каждого подозрительного и не очень. Отряды королевских гвардейцев рьяно искали обидчиков.

На Псов никто внимания не обращал. Кому придёт в голову останавливать Слуг господних? Тем более, грозных, оружных да верхом на огромных конях.

Таким манером они проехали через центр, миновали Кафедральный Собор Триединого, по восточному мосту перебрались на правый берег Рены. Здесь уже стало спокойнее. Миряне поспешали по своим насущным делам, клирики неторопливо шли по своим. Ленивые стражники подпирали стены в теньке — захочешь, не дозовёшься. Когда впереди показались островерхие крыши Дома Старшего Сына, свернули налево.

— Так куда мы всё-таки едем? — не сдержал любопытства Ренард.

— Потерпи немного, малой, скоро узнаешь, — с загадочным лицом отвечал Гастон.

Терпеть пришлось ещё три квартала. Потом по правую руку потянулся высокий белёный забор, Гастон забрал поводья, придерживая своего скакуна, и остановился у молельного дома. А Ренард стащил с головы надоевший до чёртиков шлем. Хотел получше рассмотреть цель их недолгого путешествия.

***

По первому впечатлению — храм, по второму — целый храмовый комплекс. С земельным наделом, церковью, звонницей, монастырём . Черепичные крыши ещё каких-то строений тут и там торчали из-за ограды.

Здесь радовался глаз, и отдыхала душа.

Молочные стены, ступени белого мрамора, на резных створках дверей — лики святых. Фасад —по сторонам от главного входа — украшали монументальные скульптурные композиции. Искусный мастер изобразил в барельефах двух ангельских дев.

Первая с непритворным смущением на милом личике и опущенными долу очами протягивала руку к ветвям, где затаился искусительный змей с зажатым в пасти плодом раздора. Оставалось немного неясно, отказывается она или хочет забрать, но красиво — не оторвать глаз. Вторая сложила ладони у высокой груди, вознесла взгляд к небесам, с пухлых губ вот-вот сорвётся молитва… Трогательное зрелище. Пробирало до мозга костей.

Обе композиции завершали голенькие ангелочки. Они воспаряли на маленьких крылышках, сжимая в пухленьких ручках детские луки и стрелы с наконечниками в виде сердечек. Всё до предела достойно, целомудренно и богоугодно…

— Обитель пресвятой Селестины, — Ренард прочитал надпись над сводом дверей, с недоумением пожал плечами. — «Обитель и обитель. Для чего нас взбаламутил Гастон?»

Вознести молитву? Особого желания не возникало. Да и какой смысл переться в такую даль? Сколько они церквей по дороге проехали? Не меньше десятка. И в любой можно поговорить с Триединым.

Пожертвование сделать пресвятой Селестине? Ну и сделал бы утром, чего всех тащить? Тем более, со всеми пожитками… Теряясь в догадках, де Креньян услышал, как скрипнули петли — чуть дальше в заборе распахнулась створка ворот.

Дебелый привратник встретил Псов улыбкой деревенского дурня, запер засов и, пустив от восторга слюну, повёл дестриэ на конюшню. А когда он ушёл, Ренард увидел послушницу, терпеливо дожидавшуюся гостей… В смысле их… В смысле, Псов… Ну, его… С Гастоном и Блезом…

Мысли Ренарда сначала смешались, затем закрутились, потом вылетели из головы. Причины, по которым их сюда привёл Бесноватый, его странный загадочный вид, вчерашние переживания по поводу драки… Зачем они, когда перед глазами такое… Такая…

Скульптура ангельской девы воплоти… Той, что с пухлыми губками…

Глава 13

— К-как звать т-тебя, милая? — чуть заикаясь от волнения, промолвил Ренард.

— Сабина, — прозвенел чистый ангельский голосок.

Девушка стрельнула замечательно-синими глазюками на молодого красавца. Смущённо зарделась, потупилась и, блеснув колечком на тонком мизинце, заправила русый локон под вейл. Гастон пихнул локтем Бородатого в бок, тот многозначительно хмыкнул. Сабина, меж тем, справилась с замешательством.

— Рада приветствовать истинных защитников веры в обители пресвятой Селестины, — прошелестела она и чуть поклонилась. — Следуйте за мной, господа. К вашему прибытию уже всё приготовлено.

Она грациозно взмахнула рукой в приглашающем жесте и, под шорох розовой мраморной крошки, поплыла впереди, указывая дорогу.

— За тобой, хоть к Семерым в лапы, красавица, — не удержался от банальности Блез, тряхнул бородищей и подтолкнул де Креньяна в спину. — Не отставай, малой, не то упустишь.

Путь рыцарей пролегал через сад, уступавший королевскому только размерами. Среди девственно белых лилий, небесно-голубых васильков и нежно-розовых роз во множестве гуляли послушницы-селестинки. Такие же юные и прекрасные, как их провожатая, девы наслаждались ароматом цветов, срезали букеты, напевали серебристыми голосами псалмы из писания...

Ренард же видел одну лишь Сабину. Заворожённый, он не мог оторвать взгляд от изгибов прекрасного тела, от плавных движений, от чарующих переливов под белой туникой. От ножки, мелькнувшей в разрезе одежд. От шейки, словно у нежной лебёдушки… хотя нет, шейку он себе напридумывал — эта часть девичьего тела скрывалась под целомудренным вимплом. Де Креньян смотрел и не мог насмотреться, но в отличие от старших товарищей без всякого плотского умысла. Он испытывал эстетическое наслаждение от благолепия ладной фигурки. Просто вид выбрал… сзади. Но так уж сложилось.

Гастон с Бородатым, рука об руку,шли сразу за ним, этакой парочкой кумушек. И как всякие кумушки обменивались скабрезными замечаниями. Даже, можно сказать, откровенно пошлыми замечаниями, если бы их кто-то услышал.

Гастон не утерпел, в два шага нагнал де Креньяна и, приобняв за плечо, жарко зашептал ему на ухо:

— Малой, ты слюни-то подбери. Потерпи немного, щас до места дойдём, там заведёшь поближе знакомство. Смекаешь, о чём я?

Ренард смекнул и с негодованием отпихнул Бесноватого, едва не испепелив его яростным взглядом.

— Как ты можешь даже помыслить такое?! Здесь, в прибежище безгрешности, скромности и чистоты! Убери от меня свои грязные лапы, мужлан!

— Хорошо, хорошо, — Бесноватый не стал обижаться, вскинул ладони в примирительном жесте и ретировался обратно.

— Молодой ещё. Глупый, — глубокомысленно прогудел Бородатый, похлопав приятеля по плечу.

— Ничего, — подмигнул ему неунывающий Гастон. — Распробует мой подарочек, глядишь, поумнеет.

Если бы только Ренард задумался и ответил на ряд очевидных вопросов, он бы прямо сейчас поумнел…

…К чему, например, в прибежище непорочности разрезы до середины бедра? Подобает ли простушке-послушнице носить атласные туфли? Сколько стоил муслин, который пошёл на тунику, и для чего на материал для вимпла и вейла пустили тончайший батист? В других-то обителях всё было иначе, там больше в ходу дерюга, фриз и посконь…

Но Ренард не думал. Он по давней привычке защищал чистое, светлое от грязного, липкого. Благородная кровь снова взяла в нём своё.

Тем временем дорожка в обрамлении круглых самшитов привела к перекрёстку, где журчал чистейшей водой дивный фонтан. Среди хрустальных потоков застыла в мраморе скульптурная пара — дева и рыцарь — застыла, но тем не менее казалась живой. Псы невольно замедлили шаг. И даже приземлённый Гастон поддался чувству прекрасного.

— Потрясающе, не правда ли? Какая глубина замысла… А красота исполнения? Шедевр! — прозвучал надтреснутый старческий голос и рядом остановился незнакомый клирик с масляным выражением на обрюзгшем лице.

Судя по одеждам, из верхних чинов инквизиции. Он уже уходил из обители Селестины, но заприметил собратьев по вере и решил задержаться. Клирика сопровождала послушница, очаровательная своей свежестью и красотой.

— Лучшая из работ Джакомо Бартолини, по моему скромному мнению, — с чувственным содроганием истинного ценителя промолвил церковник. — Он славен своими творениями далеко за пределами Литалийской Империи. Не такой именитый, как Даниэлле Пизано, конечно, но гораздо, гораздо талантливее, чем Лоренцо Бусти. А уж Джузеппе Моддика, рядом с ним вообще не стоял.

Ренард посторонился с учтивым поклоном. Сабина обратила на святого отца полный почтения взор. Блез с Гастоном тоже посмотрели на инквизитора, но в их глазах плескалось лишь нетерпеливое раздражение. В планы Псов не входили ни вежливая беседа на несущественные темы, ни лекторий по Литалийским ваятелям, ни экскурс в историю статуи. Они не хотели даром терять и минуты. Но всё же пришлось.

— Композиция называется «Утоляющая жажду». Видите, юноша? — продолжал клирик, воодушевлённый вниманием Ренарда, и теперь обращался только к нему, — Это своего рода символ сестринской помощи. Сердобольная женщина спешит напоить утомлённого воина. Тот, страждущий, коленопреклонённый, протягивает шлем, она льёт в него воду из простого глиняного кувшина…

— Ага, как же. Пить ему захотелось, — буркнул Гастон, без малейшего уважения к сану и знаниям святого отца. — Рядом с такой сочной бабой… ага.

Женщина и в самом деле была фигуриста чересчур. И нагнулась больше чем нужно. В такой позе чрезмерно короткая туника оголяла её пухлые бёдра и едва прикрывала оттопыренный зад. Спереди ткань собиралась полупрозрачными складками, а в глубокий вырез одежд едва не вываливалась пышная грудь. Да и утомлённый воин обращал свой страждущий взор не на воду. И, похоже, далеко не от жажды облизывал пересохшие губы. Хотя… жажда бывает всякого рода…

— Не тебе скудоумному судить о замыслах и воплощениях великого скульптора, — клирик бросил высокомерный взгляд на Гастона и обратился к послушнице: — Пойдём, милая, проводишь меня, старика.

Та вспыхнула, покорно кивнула и пошла к выходу из чудесного парка. Святой отец засеменил следом, чинно придерживая невинную деву… за левую ягодицу?

Ренард зажмурился, ошарашенно тряхнул головой.

«Показалось?»

Удостовериться он не успел, с мысли сбил чарующий голос Сабины.

— Нам сюда, — сказала она и повернула налево.

Вскоре парк кончился. Дорожка оборвалась у входа в открытую галерею, пристроенную к общим покоям. Девушка вспорхнула по широким ступеням, неслышно проплыла по каменным плитам, исчерченным тенями ажурных колонн, и остановилась у неприметной двери.

— Осторожно, здесь низкая притолока, — предупредила она и, пригнувшись, скрылась внутри.

***

Предостережению Ренард не внял. Он так боялся упустить из виду предмет внезапного обожания, что поспешил вслед за ней и, ожидаемо, треснулся лбом со всей дури. Голова закружилась, в глазах поперву потемнело, потом вспыхнули радужные круги и де Креньян не сразу рассмотрел, где, собственно, оказался.

Здесь царил полумрак. Тело обволакивало приятной прохладой, обоняние услаждал аромат благовоний, слух — нежные девичьи голоса. Поддавшись первому впечатлению, Ренард предположил, что здесь собирались послушницы, чтобы обратить свои мысли к богу, отринуть суетное, побеседовать о благостепенном.

Зрение потихонечку возвращалось, выхватывая новые детали внутреннего убранства, и де Креньян всё больше и больше утверждался в своих мыслях. Поначалу.

Просторная зала в скудном свете немногих свечей, на потолке — искусные фрески, в нишах стен — скульптурные композиции. Всё посвящалось деяниям праведной Селестины и её добровольных последовательниц. Тема одна: дева и рыцарь… Он утомлён, она помогает. Впрочем, иногда над уставшим воином склонялись сразу две девы… Изредка — три… А вот на глаза попалась скульптура, где наоборот — рыцарей двое, а дева одна…

Кто кому помогал и как именно, скрывалось в дрожащих тенях, но общий посыл де Креньян уловил. Особенно когда разглядел, как мраморноликая дева срывала с себя тунику. Жертвовала последней одеждой, чтобы перевязать рыцарю раны. Достойнейший пример к подражанию.

С этой возвышенной мыслью Ренард перевёл взгляд на послушниц. Он специально не пересчитывал, но их здесь собралась полная дюжина. Девушки, устроились на мягких диванах с обивкой тиснёного шёлка и вполголоса разговаривали. Очевидно, не на богословские темы — они с живым интересом обсуждали вошедших мужчин.

К тому времени Ренард полностью оправился от удара и начал замечать, что до этого ускользало от его внимания. Взгляды, которые он ловил на себе, были далеки от смирения. Глаза селестинок горели томлением, обещанием райских блаженств, сжигающим буйством плоти. Позы… скорее фривольные, нежели целомудренные. У этой будто случайно оголилось плечо, та многозначительно выставила напоказ коленку, эта томно облизывала пухлые губы, уподобившись демону сладострастия…

«Совсем стыд потеряли?! Так вести себя под крышей святой обители?! Куда только смотрит мать–настоятельница?! Совершенно не следит за послушницами…»

С выводами Ренард поспешил. Он просто не заметил альков за портьерами, откуда мать-настоятельница с доступным комфортом наблюдала за подопечными. Её обычное место — глубокое удобное кресло, рядом — столик, на столике — фрукты, кубок и бутылка вина. Любила мать молодое анжуйское, хотя старалась последнее не афишировать.

С появлением Псов, она отлепила толстый зад от мягких подушек и с высокомерием царствующей королевы шагнула навстречу гостям. Обшарила каждого цепким взглядом. Оценила. И судя по сальной улыбке, появившейся на щекастом лице, увиденным осталась довольна.

— Чего сидим, девочки? — проскрипела она, словно камнем по стеклу провела, и повелительно щёлкнула пальцами. — Пошевеливайтесь, негодницы! Такие мужчины к нам нечасто заходят.

Среди послушниц пробежал оживлённый говорок, к Блезу подскочила расторопная селестинка. Миниатюрная, но фигуристая и, похоже, из самых отчаянных. Она решительно стащила плат с головы, тряхнула гривой чёрных волос, прижалась к огромному рыцарю грудью. Запустила шаловливые пальчики в жёсткую бороду, рывком притянула к себе, мурлыкнула:

— Что бородатенький? Утолим твою жажду?

И клацнула зубками, будто хотела откусить ему нос.

Блез отшатнулся, захохотал в голосину и подхватил охальницу на руки. Та утонула в широких ладонях, довольно хихикнула и повелительно ткнула пальцем в угол залы, где за тяжёлыми занавесями скрывался тайный проход.

К Бесноватому прилипли сразу две пышнотелые девы. Обе выше минимум на полголовы, обе пронзительно рыжие — огненные патлы разметались по оголённым плечам — обе с норовом, что твои дикие кобылицы. Оказалось, Гастону именно такие и нравились. Взял бы три, но рук хватало только на двух. А увидев, куда он запустил эти руки, Ренард поперхнулся и побагровел от стыда.

Девы с радостным визгом потащили Гастона вслед Бородатому, но тот их попридержал.

— Святая сестра, — обернулся он к матери-настоятельнице, — нашему младшему Сабина очень понравилась. Ты уж не откажи. А я отблагодарю, в долгу не останусь.

— Сабина, говоришь, приглянулась? — подняла насурьмлённую бровь святая сестра. — Хорошо, пусть будет Сабина. За это пожертвуешь обители дополнительно пять золотых.

— Договорились, — довольно осклабился Бесноватый и крикнул товарищу. — Не боись, малой! Это только по первой страшно, а как распробуешь, так понравится. Потом мне спасибо скажешь. Дамы, вперёд!

С последними словами Гастон отвесил сочный шлепок по заднице каждой из рыжих и покинул зал с чувством выполненного братского долга.

Тем временем мать-настоятельница медленно обходила Ренарда по широкому кругу, в такт шагам колыхая рыхлыми телесами. С таким видом обычно приценивались к лошадям на базаре. И де Креньяну стало противно. Но едва он успел открыть рот, чтобы попенять толстухе за неподобающее поведение, та бесцеремонно его перебила.

— Да ты у нас мальчик совсем. Жеребчик, ещё необъезженный. Да и Сабина ещё ни разу не исполняла обет… Как же мне с вами, не целованными, поступить? — скрипуче протянула она и задумалась, подперев жирную щёку пухлой ладонью.

В эти самые обычные и простые слова мать-настоятельница умудрилась вложить столько похабства, что Ренард почувствовал себя облитым помоями. Он снова залился краской стыда, бросил смущённый взгляд на Сабину… Та посмотрела в ответ, совсем с другим выражением на милом лице.

В бездонных синих озёрах её дивных глаз отражалась приязнь, ожидание и лишь капелька страха. Страха первого раза, страха не угодить милому, страха, что мать-настоятельница передумает и заменит её на другую. Девушка раскраснелась, часто дышала, и всем телом подалась к Ренарду, невольно признаваясь в желаниях. Сквозь тонкую ткань на высокой девичьей груди медленно проступали два бугорочка.

Де Креньян пришёл в полное смятение чувств. Он словно ещё раз головой о косяк приложился, только на этот раз гораздо увесистей. Разум отказывался принимать всю ту вакханалию, что творилась вокруг. Сильный дух метался, как в стальной клетке, в поисках достойного выхода. Но слабая плоть подвела, хоть и твердела с каждой секундой.

От святой сестры последнее не укрылось. Её взгляд сполз ниже оружейного пояса Ренарда. Там задержался. Подведённые сурьмою глаза медленно округлились, щекастое лицо приобрело томное выражение, жесты стали тягуче-жеманными. Вскоре мать-настоятельница задышала так же часто, как и Сабина.

На лбу де Креньяна выступил пот, он даже подумать боялся, что привело к таким изменениям.

— Так и быть, возьмусь за вас непутёвых, научу кой-чему, — молвила святая сестра тоном, словно делала великое одолжение. — Пошли дурёха, покажу, с какого конца к жеребцу подступать.

Она схватила Сабину за руку и потащила её к проходу, скрытому за тяжёлыми занавесями. Там остановилась, не услышав шагов за спиной, с недоумением оглянулась — де Креньян стоял, где стоял. Больше того, он уже почти собрался уйти, с тем чтоб дождаться товарищей в парке.

— Ну?! — прикрикнула мать-настоятельница с плохо скрываемым раздражением. — Чего застыл, как пугало огородное? Догоняй! Спасибо потом скажешь сестре Августине.

Видимо, так её звали, но Ренард не обрадовался знакомству. Он бы не пошёл за толстомясой сестрой Августиной за всё золото мира. Мешок брюквы в голодный год не заставил бы его переменить решение, но Сабина… Девушка призывно протянула руку и посмотрела с таким выражением, что не устоял бы и камень. Ноги словно по своей воле пошли — де Креньян проиграл влечению плоти.

Взгляды молодых людей встретились, пальцы сплелись, губы дрогнули навстречу друг другу… Старая, как мир тема. Дева и рыцарь...

— Вот так и держи его, чтоб не сбежал, — скрипучий голос матери-настоятельницы убил романтическое мгновение.

Толстуха отшвырнула в сторону занавесь, стремглав промчалась по длинному коридору, остановилась у последней двери. Тяжело отдуваясь, толкнула дубовую створку, пропустила юную пару вперёд, следом заскочила сама.

За широкой спиной сестры Августины лязгнул массивный засов.

Де Креньян вздрогнул от резкого звука, по привычке схватился было за меч и замер в растерянности.

«Не драться же с ней. Женщина всё-таки…»

Лучше бы дрался. Ренард тотчас пожалел о своей доброте, дав себе зарок пересмотреть устаревшие принципы. Если, конечно, выберется отсюда живым.

— Теперь не сбежишь, — процедила святая сестра и, в предвкушении облизав толстые губы, рявкнула. — Раздевайся!

— Да не буду я… — пошёл в отказ де Креньян, но кто б его слушал.

Цепкие толстые пальцы сноровисто ухватили за пояс, — через мгновение тот оказался в углу вместе с клинками. Следом полетело сюрко с красным крестом. Жалобно звякнула кольцами боевая кольчуга. Сверху плюхнулась куртка… Ренард моргнуть не успел, как с него стянули штаны. До колен. Сапоги не снимали.

— Ну что жеребец, готов испытать райское наслаждение? — с придыханием молвила мать-настоятельница и, расплывшись в плотоядной ухмылке, толкнула его на кровать.

Де Креньян только представил себя в объятьях толстухи, сразу пал духом и телом обмяк. Сестра Августина отметила этот момент презрительным фырканьем, и жестом подозвала Сабину.

— Теперь ты, — приказала она. — Одежду долой.

Девушка запунцовела, но послушалась. Робко стянула плат с головы, выпустив на волю русые локоны, чуть замешкалась, набираясь решимости, и неуловимым движением выскользнула из туники. Тонкий муслин с лёгким шорохом осел у стройных ног аккуратными складками. Сабина скинула туфельки, стеснительно прикрыла наготу маленькими ладошками и, дрожа от понятного волнения, повернулась к де Креньяну бочком… и Ренард испытал… ту самую жажду. Почувствовал, как в жилах вскипела кровь, как низ живота воспламенился желанием, как точками вздыбилась плоть…

— Ну, иди же ко мне, — прошептал он сухими губами и потянулся к ней, сгорая от нетерпения.

Сабина едва заметно кивнула, протянула руку в ответ, но успела сделать лишь шаг.

— Теперь смотри и учись, — проскрипела толстуха, отталкивая юницу. — Эх, оседлаем жеребчика!

Она ловко подобрала подол, заголив жирные волосатые ляжки в синих прожилках вздувшихся вен, и запрыгнула сверху движением бывалой наездницы. Сабина вскинулась в попытке её оттащить, Ренард заорал от ужаса и омерзения, дёрнулся... Но куда там. Сестра Августина уже навалилась всей своей неподъёмной тушей, жадно елозила и тянулась к самому сокровенному. Ещё чуть-чуть и достанет, ухватит, и они сольются в греховном экстазе…

Де Креньяну потом вовек не отмыться.

Глава 14

Помощь пришла, откуда не ждали.

Амулет ожёг кожу, предваряя близкое появление тёмной сущности, и та долго не задержалась.

В келье дохнуло грозой, серой и тленом. Хрустальный перезвон эхом отразился от стен. Пламя свечей окрасилось в насыщенно-розовый. Прямо из воздуха соткалась длинная плеть, звонко щёлкнула, петлёй обвилась вокруг толстой шеи. Рванула. И мать-настоятельница пушинкой слетела с кровати. Вскрикнула, сделала два оборота через голову, с сочным шлепком впечаталась в угол. Сползла, обдирая мясистое тело. И плюхнулась жирной задницей на вещи Ренарда.

— Сколько раз тебе говорила: новеньких сначала показывать мне? — раздался из пустоты жуткий, но вместе с тем невыносимо приятный голос.

Но это лишь Ренарду так показалось. Сестра Августина сжалась в своём углу, заскулила побитой собакой и прикрылась рукой, в ожидании взбучки. Сабина же, с округлившимися от страха глазами, медленно отступала к стене.

Пока де Креньян вспоминал, где мог повстречать владелицу жуткого голоса, посреди кельи сгустилась угольно-чёрная туча. Оглушительно треснула молния. Из непроницаемый темноты шагнула она. Суккуба. Величественная и прекрасная. Воплощение похоти, порока и сладострастия.

Сабина вскрикнула от непритворного ужаса, стремительной ланью метнулась к двери, вцепилась в засов непослушными пальцами. Но как ни дёргала, тот не поддался.

— Замри, паршивка! — громыхнула суккуба.

Та обомлела, медленно развернулась, позабыв про свою наготу, и судя по дрожащим губам, готовилась принять наказание. Но демоница не торопилась с расправой — наслаждалась произведённым эффектом. Она ощупала липким взглядом каждую складочку девичьего тела, облизнулась и молвила с неприкрытой угрозой:

— Не делай глупостей, и я не трону. Как тебе такой договор?

— Согласна, — пролепетала Сабина и осела у стенки, пытаясь нашарить руками тунику. Нашла батистовый плат. Стыдливо прикрылась.

Перечить суккубе она не смогла, а та и не ожидала другого.

— Ещё бы ты была не согласна, — усмехнулась она и, метнувшись к сестре Августине, рявкнула во весь голос: — Твоего ответа я не услышала!

В тесной келье её перемещения казались мгновенными, и от этого становилось жутко втройне. Суккуба нависла над толстухой неумолимым духом возмездия, воткнула ей коготок во второй подбородок и, задрав голову вверх, посмотрела в глаза. Сестра Августина дёрнулась, громко сглотнула, а по пальчику цвета дикой клубники скатилась алая струйка.

— Ну, так что? Будем молчать? — ноздри суккубы гневно раздулись, и она надавила сильнее.

— Н-нет, госпожа. П-простите. Т-такого больше не повторится, — просипела сестра Августина.

— Последнее предупреждение у тебя, змеища!

Мать-настоятельница всхлипнула, скривилась в плаксивой гримасе, по жирным щекам поползли сурьмяные потёки раскаяния.

К тому времени Ренард осознал со всей ясностью, что попал из огня да в полымя. Он в который раз искал выход из положения. И, естественно, не находил. Доступные ему заклинания на суккубу не действовали, это он уже проверял. Небесные клинки накрыла толстой задницей святая сестра, их при всём желании быстро не выхватить. Оставался побег.

Но тут тоже нюансы: в скорости с демоницей ему не тягаться; Сабину в беде не бросишь; а бегать со вздыбленной плотью, вообще, не самая удачная выдумка.

И Ренард решил для начала вернуть на место штаны.

Но едва потянулся руками, суккуба оставила сестру Августину и обернулась к нему. В янтарном взгляде мелькнула тень узнавания, демоница расплылась в хищной улыбке, словно кошка, дёрнув хвостом.

— Помнишь меня, сладкий? Я говорила, что мы ещё встретимся? — томно мурлыкнула она и подарила ему воздушный поцелуй.

С чувственных губ слетело искристое облачко, окутало Ренарда с головой, он тотчас обмяк всем телом… Ну, почти всем. Густой запах фиалок забил дыхание, перед глазами поплыла розовая пелена, в ушах зазвонил большой колокол. Ренард всё видел, всё чувствовал, всё ощущал, но пошевелиться не мог. Только моргал.

Демоница неуловимым движением оказалась в кровати. Уютно устроилась рядом с ним, подцепила пальчиком ворот рубахи, провела до подола… Ткань расползлась словно под раскройным ножом. Остренький коготок снова впился — на это раз в кожу между ключиц — и медленно пополз вниз. На груди заалела царапина, рука суккубы спускалась всё ниже… и ниже… и ниже.

— Всё ещё девственен, — бархатисто пропела она, слизав с коготка каплю крови. — Но это мы быстро поправим... Нет возражений, мой сладкий?

Возражений было в достатке. Ренард не хотел ничего поправлять, но не мог это выразить ни словом, ни жестом… И вместе с тем его разрывало желание. Душила безумная страсть. Кровь вскипала от вожделения. Голова шла кругом от греховных мыслей и образов…

Естество алкало знойного тела с кожей цвета дикой клубники.

Но суккуба не спешила утолять его жажду, играла с ним как сытая кошка с беспомощной мышкой. Развлекалась, чертовка. То прильнёт, обжигая обещанием скорой близости. То отпрянет, остужая тоскою разбитых надежд. То лизнёт, то прикусит, то царапнет в неожиданном месте.

Ренард замычал, не в силах дольше терпеть.

Не стала терпеть и она.

В одно движение запрыгнула сверху, склонилась, осыпав водопадом шелковистых волос, и впилась зубками в губы. Ренард ощутил вкус крови на языке… Но это было всего лишь начало. Суккуба рыкнула, вонзила когти в плечо, без жалости полоснула, оставляя рваные раны. Другой рукой схватила за шею, сжала, вдавила в кровать. Де Креньян захрипел от удушья и пронзительной боли…

«Господи Триединый, как хорошо!»

— Я выпью тебя до самого донышка, до последней капельки выжму… — пообещала она, ожгла щёку жарким дыханьем, изогнулась...

Ренард услышал, как его возбуждённая плоть скользнула в горячее лоно, и утонул в янтарных глазах. Кровь, боль, унижение, всё это стало неважным. Само время потеряло значение… и всё же он наслаждался каждой секундой.

Кровать скрипела, шаталась, долбила изголовьем о стену, ещё чуть и развалится. Де Креньян лежал как бревно — за двоих старалась суккуба. Она кусала, душила, терзала… но боже, как она двигалась! Каждый толчок отдавался в теле Ренарда ударом кузнечного молота, тараном, сокрушающим крепостные ворота, безудержным камнепадом в горах. И темп нарастал, нарастал, нарастал.

Де Креньян уже в который раз изнемог, но желал одного — чтобы это безумие не прекращалось.

Зря он переживал, суккуба не собиралась его отпускать.

По крайней мере, живым.

***

Запястье припекло калёным железом.

«Когтями», — отрешённо подумал Ренард.

Но это полыхнул знак Третьей Сестры, предваряя её появление. Суккуба тоже что-то почувствовала, насторожилась, на миг замерла. Но больше ничего не успела. У неё за спиной скрутился пепельный вихрь, взвился под потолок, помелом прошёлся по комнате… И походя втянул в себя демоницу.

В келье разразилась настоящая буря. Сквозь гул урагана, завывание ветра и треск ломаемой мебели, долетали сочные звуки ударов, вопли полные то боли, то ярости. Кто-то кого-то безжалостно избивал.

Кто и кого — де Креньян уже давно догадался. Но так и лежал недвижной колодой, наблюдал за событиями и сильно жалел о несвоевременной пропаже любовницы. На последнее недвусмысленно намекал его блуд, торчащий копейным древком — демоническое чародейство никуда не девалось.

Из серой хмари вырвался размытый мазок цвета дикой клубники, следом метнулась рука. Схватила, за что получилось, и втянула обратно. Тумаки посыпались чаще, а боли в криках добавилось. Тем не менее суккуба не оставляла попыток удрать. И всякий раз была поймана. Бадб Катха перехватывала её на лету, возвращала и снова лупила. Причём от всей своей широкой души.

Наконец, всё закончилось.

Буря выдохлась, ветер стих, вихрь рассыпался лохмотьями пепла… И явилась богиня. Во всей красоте своей всесокрушающей мощи. Такой злой её Ренард раньше не видел. Соболиные брови сошлись к переносице, агатовые глазищи метали чёрные молнии, точёный носик ещё немного и превратится в ястребиный клюв. Бадб Катха стояла в куче пережжённой золы, дышала, словно бешеный бык, и держала суккубу. На вытянутой руке. Как щенка. За шкирку.

Та послушно висела и даже не дёргалась, всем своим видом воплощая покорность. Её шелковистые волосы сбились в колтун, алая кожа поблёкла, тонкий хвост в двух местах завязался узлом. Она не предпринимала ни малейшей попытки к освобождению, разве что злобно косилась. Но делала это исподволь. Незаметно.

— Ещё раз увижу тебя рядом с ним, вырву крылья! С корнем!!! Ты меня поняла? — рассерженной гадюкой прошипела Бадб Катха и, не получив мгновенного ответа, прикрикнула: — Не слышу?!

Суккуба только зажмурилась и кивнула. И, как ни странно, такой незамысловатый ответ удовлетворил богиню больше чем полностью.

— Изыди с моих глаз, беспутная! — гаркнула она, разжав пальцы.

Суккуба, вопреки ожиданиям, не рухнула на пол — растворилась в воздухе с едва заметным хлопком. Будто лопнувший мыльный пузырь: «П-п-па» — и пропала. Вроде как и всё, можно успокаиваться, но богиня только разгоняла коней.

— Бородатый!!! Анку тебя дери в дымоход!!!

В её голосе ревела лавина, гремели громовые раскаты, трубили трубы Армагедонна… Эха не было вовсе. Просто треснули стены. Пол дрогнул, посыпался из кладки песок, часто защёлкали мелкие камешки. Кровать, наконец-то, не выдержала и рухнула, осыпав Ренарда россыпью щепок и обломками досок.

Богиня шагнула к нему, окинула презрительным взглядом, недовольно скривилась. Де Креньян и в самом деле представлял собой жалкое зрелище. Спущенные штаны, вздыбленный блуд… Израненный... Бледный, как приспешник самого Анку…

— Tychtaransol, — выплюнула она слова древнего заклинания, выпростав в его сторону руку.

Повинуясь жесту богини, демонические чары слетели, естество беспомощно сморщилось, к Ренарду вернулась способность двигаться. Вот только он не мог пошевелить даже пальцем. Суккуба не соврала и выжала его до полного изнеможения. Ладно, хоть довершить задуманное не успела.

— С-спасибо тебе… — прошептал де Креньян одними губами и с облегчением смежил веки.

Вместе с тем пришла жгучая боль в многочисленных ранах. Мышцы выкручивало, кости ломало, низ живота горел как в кузнечной печи. Тело будто превратилось в квашню. Ощущения, словно его на мельничный вал намотало. И там провернуло. Несколько раз.

— Недоросль, бестолковый, — сокрушённо покачала головой Бадб Катха и рявкнула, обернувшись к Сабине: — Чего сидишь, дура?! Перевяжи его. И штаны надень. Развели здесь бардак…

Та действительно сидела у стеночки, ни жива ни мертва с лицом белее туники. Её, кстати, она успела надеть, чтобы скрыть наготу, но это всё, на что хватило девичьего присутствия духа. Общение с демоницей она худо-бедно перенесла, но при виде темнейшей, была готова хлопнуться в обморок.

— Мне повторить?!

Окрик Бадб Катхи привёл её в чувство.

— Н-не н-надо, — пролепетала Сабина.

Метнулась к Ренарду, присела рядышком и принялась распускать на ленты батистовый плат. Посмотришь и умилишься, до слёз. Дева и рыцарь. Истинная ипостась селестинки. Но это, если всей подоплёки не знать.

В дверь забухали удары со стороны коридора.

— Открой, — бросила богиня сестре Августине.

Лязгнул засов, скрипнули петли, в келью ворвался встревоженный Блез. И, мгновением позже, Гастон. Первый в одних исподних штанах, с ножкой от стула в руках, второй в простыне с увесистым кубком. Они были готовы крушить и ломать, но запнулись, встретив богиню.

— Хор-р-роши, — зарычала она, оценив и наряд, и оружие. — Бородатый, ты совсем с ума сбрендил? Какого лешего вы припёрлись в этот вертеп?!

Раскатистая «Р» заметалась меж потресканных стен, вызвав новую песчаную осыпь. Блез сглотнул, спрятал обломок за спину и ткнул волосатым пальцем в Гастона.

— Это он.

— Чего сразу я?! — возмутился тот и на всякий случай спрятался за спиною приятеля.

Попытка Блеза направить гнев тёмной богини в новое русло не прошла. Она сейчас не искала виновных. Спрашивала с него, как со старшего.

— А у тебя башка на плечах для чего? Есть туда и оттуда смотреть?! Ладно сам, его ты зачем притащил?! — Бадб Катха обвиняющим жестом указала на Ренарда, возле которого суетилась послушница. — Видишь, что натворил?!

— Ох ты ж, малой… как же так… — Блез только сейчас заметил, что случилось с товарищем и дёрнулся было к нему, но его остановил окрик богини.

— Стоять! — рявкнула та. — Девочка без тебя справится.

— Да мы хотели как лучше, — прогундел в своё оправдание Гастон, выглянув из-за спины Бородатого. — Малой-то, мальчик ещё, ну вот я и подумал…

— Хотели они… подумали… Думать, это не твоё, остолоп! — пророкотала Бадб Катха, ожгла Бесноватого яростным взглядом и гаркнула во весь голос: — Стоять!

Этот окрик предназначался сестре Августине. Та улучила момент и толстенькой мышкой кралась на цыпочках к выходу. Вопль богини приколотил её к полу словно гвоздями.

— Сядь в свой угол и не отсвечивай! Я с тобой потом разберусь! — приказала Бадб Катха.

Толстуха отмерла, так же на цыпочках вернулась обратно и там слилась со стеной. Образно, конечно, выражаясь.

— Ты это… вашь высокородь… то бишь, светлейшая госпожа… — замялся Блез, перебирая почтительные обращения.

— Сдурел?! — рыкнула Бадб Катха, не позволив ему закончить. — Какая я тебе светлейшая госпожа?!

— Не обессудь, владычица… гладко говорить не обучен… — как мог извинился Блез и, бросив обеспокоенный взгляд на Ренарда, добавил: — Я это… малой-то, не ровён час, скопытится… Мож, поможешь ему?

— Чем помогу?! — взвилась Бадб Катха от ярости. — В десятый раз познать неземное блаженство?! С этим суккуба прекрасно справилась. Твоими, кстати, стараниями.

— Да нет же. Ты это… ты же всесильная, — продолжал уговаривать Бородатый. — Колдани чё-нибудь, чтобы его подлечить. Ну, чего тебе стоит?

— Не колдану, — сурово отрезала та. — Пусть и ему, и тебе уроком будет. На будущее.

Но Бадб Катха обещания своего не сдержала. То ли неуклюжая лесть Блеза подействовала, то ли богиня действительно принимала участие в судьбе де Креньяна, как бы там ни было, она сжалилась и «колданула».

— Aisghabhailonvolledig — проговорила она и провела перед собой раскрытой ладонью.

В воздухе повеяло настоем ромашки, Ренард дёрнулся, но тут же расслабился и задышал глубже, ровнее. Раны перестали кровить, стянулись, покрылись свежими струпами. Синяки из ярко-багровых превратились в изжелта-синие. На щеках проступил здоровый румянец. Бадб Катха могла бы его полностью исцелить, но этого делать не стала. Оставила напоминанием о сегодняшнем дне. Чтобы думал в следующий раз. Правильной головой.

— Спасибо тебе, всемогущая… — кинулся с благодарностями Блез, но богиня от него отмахнулась.

— Всё, вон отсюда! — повелела она и указала на дверь.

Ослушаться её не посмели. Блез помог всё ещё слабому Ренарду подняться на ноги. Гастон добыл его амуницию из-под толстого зада сестры Августины. Де Креньян едва встал, протянул руку Сабине, прошептал:

— Пошли.

Бадб Катха предостерегающе зацокала языком.

— Девочку я с собой заберу. Нечего ей делать в этом вертепе.

— А как с этой быть? — кивнул практичный Гастон на мать-настоятельницу. — Она непременно донесёт. Как пить дать.

— Не донесёт, — процедила богиня сквозь зубы, повернулась к толстухе, прищурилась.

Та поняла её правильно. Завизжала недорезанным поросёнком, отпихнула Гастона и припустила к двери, неуклюже подобрав подол одеяний. Ещё немного и скроется.

— Du melt! — прозвучало заклятье.

С пальцев богини сорвалась чёрная молния, ударила в спину беглянки и та рассыпалась жирными хлопьями сажи.

— Пять минут у вас, чтобы убраться отсюда, — буднично предупредила Бадб Катха и хрустнула костяшками пальцев. — Потом пеняйте на себя.

Она явно к чему-то готовилась.

Глава 15

В пять минут Псы не уложились. Пока собирали пожитки по кельям, пока второпях одевались, пока всё ещё очумевшего де Кеньяна вытаскивали… В общем, понадобилось больше времени, гораздо. Когда они выскочили во двор, над монастырём уже вовсю громыхало.

Свет померк. Дышало близкой грозой. Тяжёлые тучи неотвратимо сгущались над обителью пресвятой Селестины. Ветер с адовым воем косматил кроны самшитов, срывал с голов вейлы, задирал подолы разбегавшимся в панике девам. В воздухе носились розовые лепестки, извивались белые полоски батиста, васильки с нежными лилиями клонились к земле. Колючая пыль пригоршнями летела в лицо.

Упали первые капли. Упали вторые. Третьи… четвёртые… По черепице сыпануло горохом дождя, через миг загрохотала барабанная дробь — небесная твердь обрушилась ревущими струями. О причинах догадаться нетрудно — Бадб Катха воплощала свои тёмные замыслы в жизнь. И вряд ли собиралась ограничиться дождичком и ветерком. Наверняка припасла что-то ещё. Посерьёзнее.

Первым это на собственной шкуре прочувствовал Блез. Градина с голубиное яйцо тюкнула его прямо в темечко, застряв в спутанной гриве жёстких волос. Следующая угодила в плечо. Ещё одна чиркнула по носу. Бородатый ругнулся. А через миг ругались уже все трое и как могли, прикрывались руками от увесистых округлых ледышек — с небес полетело часто и густо.

Псы, не сговариваясь, подхватили Ренарда под локти, приподняв его над землёй, и сорвались на бег. Только миновали фонтан, за спиной полыхнуло пронзительно-белым. Оглушительно грохнуло. И лучшая из работ Джакомо Бартолини развалилась на части. На две.

Сердобольная дева рухнула навзничь, ударилась о край мраморной чаши. Голова отломилась, откатилась в кусты и там уставилась прекрасным ликом в осатаневшее небо. Страждущий воин просто сполз, вместе с куском постамента, и выглядывал из воды, погружённый по самые губы. Теперь, страдалец, уж точно напьётся.

Впереди, абрисом рослой фигуры, проступила размытая тень. Гастон на всякий случай тронул за рукоять один из кинжалов, но оказалось напрасно. То привратник стоял посередь большой лужи и тянул руки к небу, подставив широкую грудь под удары стихий. Вспышки молний отражались в его восхищённых глазах, высвечивали блаженную улыбку на глупом лице.

— Эй ты! Коней нам! Живо! — стараясь перекричать грохот бури, рявкнул Гастон.

Но тщетно. Полоумный привратник даже не вздрогнул, настолько был увлечён бушующим зрелищем.

— Да чтоб тебя, дурака. Блез, ждите меня за воротами. Я скоро, — крикнул Гастон, отпустил руку Ренарда и устремился к конюшням.

Ворота оказались запертыми на замок.

Да не на абы какой — от литалийских искусников. Массивный, весь в завитушках орнамента, с затейливо-фигурной скважиной. Такой без ключа не открыть, да и с ключом не у каждого выйдет. Блез прислонил де Креньяна к забору и попробовал отломать. Но куда там. Литалийские мастера не чета местным, знали, что делали. И тем не менее Бородатый попыток не оставлял.

Пока Блез сражался с замком, Ренард потихонечку приходил в себя. Дождевая вода смыла остатки розового наваждения, ветер выдул из головы непристойные образы, одуряющий запах грозы прочистил мозги. Градины методично вдалбливали понимание, что пора бы уже и смотаться отсюда.

Де Креньян окликнул товарища, кивнул на привратника:

— У него посмотри.

— Где ты раньше был, — незлобиво проворчал Блез, когда вернулся к воротам, показал Ренарду причудливо-изогнутый ключ, вставил хитрой бородкой в замочную скважину. — Щас, мы быстро… Щас, погоди… Щас…

Быстро не получилось. Механизм был с секретом, и последовательность сунул-повернул-открыл не сработала. Бородатый тыкал, тянул на себя, пытался провернуть через силу… Всё зря. Замок разве что в лицо не смеялся.

— Дай я, — вызвался де Креньян, повозился, но у него тоже не вышло.

— Отойди…

Они менялись, пробовали различные комбинации, но их усилия так и не привели к результату. Пока.

За увлекательным занятием и шумом дождя никто не услышал цокот копыт по брусчатке. Гастон подошёл, удерживая коней в поводу, посмотрел на приятелей с лёгким недоумением.

— Вы чего телетесь?

— Да вот, — пожаловался Блез, — сломать не могу, открыть не получается. Может, секирой...

С этими словами он шагнул к Тифону, к седлу которого был приторочен гигантский топор. Гастон остановил его жестом.

— Погодь, дай-ка я попробую, — сказал он и взялся за ключ.

Пока Бесноватый там ковырялся, Ренард дошлёпал до своего скакуна, снял с седла шлем и напялил на голову, спасаясь от града. Тотчас в ушах зазвенело, за шиворот ручьями потекла вода, но в целом стало гораздо терпимей. Тем временем Гастон чего-то нащупал. Толкнул, надавил, провернул — замок звонко щёлкнул, дужка откинулась.

— Учись, борода многогрешная, — довольно воскликнул Гастон, безжалостно выбросил шедевр литалийских искусников в ближайшую лужу и отворил воротину. — Давайте уже свалим отсюда, пока до беды не дошло… Ох ты ж, дери меня Семеро!

Ослепительно-белый зигзаг прорезал чёрные тучи, молния шарахнула в звонницу, развалив надвое островерхую крышу. Колокола загудели, в воздухе повис обиженный стон, сверху всё накрыло раскатами грома. Псы не стали ждать повторений, вскочили в сёдла, вылетели за монастырские стены…

И словно в другой мир попали.

Ни ветерка, ни капли, ни градинки. Сухо, тепло и светло. Правда, коней сразу пришлось придержать — у забора собирались зеваки. Толпа прибывала, горожане спешили поглазеть на чудесное зрелище. Буря посреди ясного дня, это ль не чудо?

А гроза только входила в полную силу. Над обителью пресвятой Селестины стыла непроглядная темень, поминутно сверкало, от громовых раскатов под ногами тряслась земля. Клубы дыма добавляли черноты небесам — монастырь уже горел в трёх местах.

Бабы крестились, мужики богохульствовали, воздух зудел злорадными возгласами.

— Смотри, как полыхнуло…

— Как грохнуло...

— Ох, свят, свят, свят…

— Поделом им, негодницам…

— Не утерпел, Триединый, явил свою руку…

— Давно пора выжечь…

— Кубло блудодейское…

На Псов никто внимания не обратил. А тем только в радость. Протиснулись сквозь толпу, пустив коней шагом, потом в шенкеля и вперёд. Пусть теперь доказывают, что они здесь вообще были.

***

Прежней дорогой возвращаться не стали, покинули столицу через ближайшие ворота — Восточные. Пришлось немного понервничать, но контроль на выход оказался попроще, да и тревогу пока не подняли, так что стража их беспрепятственно пропустила.

Дальше полетели в галоп. Скакали без остановок, почти не разговаривали, следили только, чтобы коней не загнать. Даже бесшабашный Гастон то и дело оглядывался и дёргался, завидев патруль. Ну ещё бы. Узнай кто, насколько тесно Ренард общался с суккубой, им бы всем троим не поздоровилось. А уж, за приятельство с тёмной богиней святое дознание с них точно не слезет. С живых.

Но патрули даже не пытались останавливать скачущих во весь опор воинов господа. В свою очередь, опасались. Мало ли по какой надобности и куда те поспешали. Одним словом, Псам повезло — до поста на границе пределов они добрались относительно быстро и без приключений.

И тем не менее всех отпустило, лишь когда за спиною закрылся шлагбаум. Первым оттаял Гастон и сразу прицепился с расспросами к Ренарду. Саму демоницу он не видел и о произошедшем догадывался только со слов, но это лишь разжигало его интерес.

— Слышь, малой… ты, правда, это… с суккубой?

— Отстань, — отмахнулся Ренард.

— Да ладно тебе, не чинись. Расскажи, как оно… Понравилось?

Де Креньян недобро на него посмотрел и невольно порогал шею, где до сих пор красовались отметины от демонических пальцев. Гастон сделал вид, что не заметил глаз, сверкнувших в прорези шлема, и продолжал наседать:

— Эх, малой, не понимаешь ты своего счастья… Ты сколько раз смог? Три? Пять? Больше?! Ну, ты прям жеребец, уважаю.

Сколько раз, Ренард не помнил, а если бы помнил, то предпочёл бы забыть. Да и тема не из самых приятных. Душу терзало стыдом и где-то досадой. Вроде есть чем похвастаться — оседлал демоницу, вон, даже Гастон обзавидовался — а вот ведь… Ощущения, что прикоснулся к чему-то запретному, мерзкому... Вдобавок, оседлал не он, а его. И все эти «три, пять, больше», случились помимо воли и, считай, что без его непосредственного участия… Надругательство чистой воды…

— Эх, а девка-то, по всему, горяча, — мечтательно протянул Гастон, отвлекая Ренарда от невесёлых мыслей. — Хотел бы я такую объездить.

— В следующий раз позову, — мрачно пообещал ему де Креньян.

— Жрать охота. Да и коням не мешало бы отдохнуть, — прогудел Блез, обрывая досужий разговор двух приятелей.

Он придержал Тифона у перекрёстка, покрутил головой и в сомнении почесал бороду. Отсюда до Орли день добираться, даже если с утра выехать, засветло не управятся, а уже вечерело. Так что есть над чем поразмыслить. У них с собой, ни воды, ни припасов, а на голодный желудок в лесу ночевать не очень-то улыбалось.

— Впереди деревенька есть, Осэр называется, — Ренард махнул рукой прямо. — Я как-то там останавливался на постоялом дворе. Комнаты без клопов, есть конюшня и кормят прилично. Если на рысях пойдём, дотемна будем на месте.

— Тогда поехали, чего время тянуть, — тронул поводья Гастон.

***

В расчётах Ренард ошибся, дотемна не успели — добрались ближе к полуночи. Деревенька по обыкновению, давно почивала. Домишки тревожно всматривались в темноту чёрными окнами, словно опасались чего-то. На постоялом дворе горел одинокий фонарь, пятно света выхватывало пустое крыльцо и брус коновязи. Ни коней, ни людей, только поскрипывала на ветру вывеска с надписью «Святой Бонифаций».

— Добрались наконец-то, — пробурчал Блез, привязывая Тифона.— Живот подвело, спасу нет.

— Щас поедим, — ободрил его Гастон от порога, распахнул дверь и объявил о своём появлении в обычной манере: — Хозяин! Лучшие комнаты, лучшую выпивку и лучшую еду! Плачу золотом!

И осёкся.

Упоминание денег обычно творило чудеса, но сейчас трактирщик лишь бросил на гостя безжизненный взгляд и вернулся к своим занятиям. Он ожесточённо мылил верёвку, с видом человека, который для себя всё решил. Та уже была свёрнута аккуратной петлёй и завязана характерным скользящим узлом.

— Э! Милейший! Ты чего там удумал?! — с удивлением воскликнул Гастон, хотя намерения милейшего сомнений не вызывали.

Тот не ответил. Отложил мыло, попробовал, хорошо ли скользит и полез на высокую стойку. Там взобрался на заранее установленный табурет, перекинул свободный конец через потолочную балку. Закрепил…

— Да погоди ты! Постой! — Гастон протянул руку, пытаясь его остановить.

— Хочешь рассказать мне о бессмертной душе и вечных муках в геенне огненной? — не оборачиваясь, буркнул хозяин.

— Да плевать мне натвою бессмертную душу, — возмутился Гастон. — Кормить нас кто будет? И коней…

— Запасы в кладовой, вода в бочке, сено в конюшне. Берите. Что найдёте, всё ваше, — безразлично промолвил трактирщик, сунул голову в петлю и шагнул с табурета.

Так бы ему и болтаться со сломанной шеей, кабы не Блез. Бородатый на лету подхватил бедолагу, приподнял, ослабляя натяг, рявкнул во всю голосину:

— Ренард!

Но тот и сам не терялся — уже запрыгнул на стойку и выхватывал меч. Рубанул. Небесный клинок мелькнул синей дугой, рассёк верёвку и врезался в балку, оставив на ней глубокую щербину. Незадачливый висельник забился в истерике.

— Отпустите! Дайте мне умереть! — верещал он, вырываясь из сильных рук Блеза. — Вы не понимаете… Я так не могу больше…

Бородатому надоело. Он поставил трактирщика на пол, развернул к себе и привёл в чувство увесистой оплеухой. Тот дёрнулся, затих и затравленно посмотрел на спасителей. В глазах только страх и ни капельки благодарности.

— Вы не понимаете… — снова пролепетал он, всхлипнул и без сил опустился на ближайшую лавку.

— Слышь, уважаемый, давай ты для начала поведаешь, чего этакого мы не понимаем, а мы, глядишь, тебе и поможем. Договорились? — прогудел Блез.

— Чем поможете? — слова словно нехотя сорвались с дрожащих губ, во взгляде вспыхнула и тут же потухла надежда. — Пробовали уже… никто не справляется. Ни отец-настоятель, ни братья-храмовники… Народ вон, почитай, каждый день в петлю лезет.

— С чем не справляются? Отчего лезет? — подключился Гастон.

— Время к полуночи, сейчас всё сами увидите, — прошептал трактирщик.

Его лицо исказилось пониманием неминуемого, и он медленно сполз под стол.

— Да чтоб тебя, недотыку…— ругнулся Гастон и полез следом, с намерением вытащить его на свет божий…

Но не успел.

По залу прокатилось дуновение могильного холода. Свечи погасли, фитили пыхнули извитым тонким дымком, пламя в очаге притухло, приобрело зелёный оттенок. Из-под двери туманными прядями потянулась молочная муть. Вот она собралась в эфемерный клубок. Воспарила. Зависла под потолком, принимая очертания человеческого силуэта.

— Это приходит каждую третью ночь, — едва слышно прошелестел из-под стола трактирщик и мелко перекрестился.

Тем временем на бесплотном лице тёмными пятнами проступили глаза, безъязыкий рот открылся в пронзительном крике, призрак заметался меж стен. Беспорядочно, как летучая мышь. В истошных воплях было столько безысходной боли, что на душе становилось холодно и тоскливо, возникало необоримое желание наложить на себя руки. Даже у избранных, чего уж говорить про обычных людей…

Гастон выждал подходящий момент, подпрыгнул и ткнул в молочную муть одним из кинжалов. Небесная сталь рассекла призрака надвое. Но туманное тело лишь обтекло острый клинок и вновь слилось в единое целое.

— Да чтоб меня Семеро… — искренне изумился Гастон и растерянно посмотрел на бесполезный кинжал: — И что теперь делать?

— Малой, ты среди нас самый учёный. Придумай чего-нибудь, — нашёлся с решением Блез.

— Я, конечно, попробую… — без особой уверенности протянул Ренард, выступая вперёд. Прищурился, словно целился из арбалета, выпростал руку и сомкнутыми в щепоть пальцами заключил бесплотную нечисть в круг. — Frigidus et non movere!

И тайноцерковная магия сработала там, где не справился небесный клинок. Призрак заткнулся на верхней ноте очередного вопля, застыл с раззявленным ртом и потихонечку поплыл к выходу под лёгкими дуновениями сквозняка. По трапезной растеклась блаженная тишина. Но де Креньян ещё не закончил.

— Deerrare et non revertar, in nomine Domini! — речитативом прочитал он новое заклинание и ребром ладони перекрестил тёмную тварь.

В тот же миг призрак рассыпался туманными завитками, те рассеялись в воздухе, унося с собой тоску, уныние и замогильный холод. В очаге весело затрещали дрова, языки пламени заплясали, радуясь избавлению от мертвенной зелени, в таверне стало тепло и уютно.

— Не сомневался в тебе, дружище, — уважительно пробасил Блез, обрушив на плечо приятеля, тяжёлую длань. — Я бы до такого и не додумался.

— Да оно само как-то… — засмущался от заслуженной похвалы Ренард.

— Да вылезай ты уже, дери тебя Семеро! — сердитый голос Гастона вмешался в их разговор. — Мы жрать хотим!

Пока они обменивались любезностями, практичный приятель решал насущные вопросы — возвращал хозяина постоялого двора к прямым обязанностям. Тянул его, ухватив цепкой хваткой за шиворот, тот упирался и не хотел вылезать. Но ему ли бодаться с воином господа? Тем паче с голодным.

— Давай, мечи на стол, всё, что есть лучшего, — повелел Бесноватый трактирщику и, увидев в его глазах нерешительность, показал золотую монету. — Да не бойся ты, заплатим, как обещали.

Тот вздрогнул, словно только проснулся, огляделся, задержал взор на Ренарде и бухнулся на колени. Узнал.

— Спасибо вам, милостивый господарь, второй раз мне жизнь спасаете. Не откажите же ещё в услуге…

— Второй? — перебил Гастон, в удивлении изогнув брови. — А когда первый был?

— Потом расскажу, — отмахнулся Ренард. — Ты встань, любезный, нечего штаны протирать. Встань, тебе говорят! Что ещё за услугу?

Трактирщик неохотно поднялся и начал сбивчиво объяснять:

— Тут такое дело… Эта тварь не одна… В смысле не только ко мне приходила… Их много, они весь Осэр закошмарили…

— И давно? — озабоченно нахмурился де Креньян.

— Да как народ помирать перестал, так и началось.

— И много их?

— Да кто ж их считал? Люди каждую третью ночь в церкви запираются и возносят молитвы Триединому, только тем и спасаются.

— А ты чего не спасался? Чего в петлю полез?

— Устал я, милостивый господарь. Нет больше мочи бояться… Так поможете?

— Ну не бросать же вас, — кивнул Ренард и направился к выходу.

— Погоди, я с тобой, — шагнул вслед за ним Бородатый.

— А я, пожалуй, останусь, — заявил Гастон. — Коней обихожу, за хозяином присмотрю. А вы там и без меня справитесь.

Глава 16

Приятели вышли в ночь.

На небе ни звёздочки. Луна пряталась за плотными тучами, не желая видеть, что происходило внизу. Тусклый свет фонаря робко тронул кольца кольчуги, будто останавливал от безрассудных поступков. Вывеска скрипнула на прощание и замолкла испуганно. В Осэре действительно творилось что-то неладное.

Даже сюда долетали крики, стоны и вопли. Приглушенные расстоянием, но столько в них было, боли, тоски и уныния, что волосы шевелились даже у толстошкурого Блеза.

Ренард зябко поёжился, в сомнении качнул головой, и устыдившись своим малодушием, набрал воздуха в грудь и сбежал по ступеням. Будто в прорубь нырнул. Он направился было к деревне, но, не услышав шагов за спиной, обернулся. Блез шёл к коновязи.

— Ты куда? — удивлённо окликнул его де Креньян. — Тут пешком два шага.

— Я быстро, только секиру возьму.

— Зачем? Сам же видел, призраков небесный металл не берёт.

— Мне так будет спокойнее.

— Ну, разве только для этого — пожал плечами Ренард.

Впрочем, топору Бородатого нашлось ещё одно применение, голубой свет отлично разгонял темноту. Они обогнули таверну, пересекли задний двор и через калитку попали в какой-то проулок. Вопли стали сильнее и теперь продирали до самого позвоночника.

— Ну да, — проворчал Блез, крепче сжимая секиру. — От такого точно полезешь в петлю. Малой, ты уверен, что справишься?

— Да кто ж его знает. Вроде должен. С первым-то справился, — протянул Ренард, без особенной твёрдости в голосе, и тронул себя за грудь ровно там, где под кольчугой висел амулет.

Тот молчал, словно никакой опасности не было вовсе, хотя все чувства Ренарда утверждали обратное. Даже не утверждали, во весь голос кричали об этом, заставляя вернуться. Де Креньян стиснул зубы и ускорил шаги, чтобы не растерять остатки решимости. Блез тоже как-то странно притих, но старался не отставать.

Шли-озирались, заглядывали во дворы, всматривались в чёрные окна каждого дома — ни малейшего признака жизни. Даже свечечка нигде не горела. Ни призраков, ни людей, ни скотины. Собаки и те куда-то попрятались.

— Да где они все, — расстроено воскликнул Ренард, тяготясь ожиданием.

— Трактирщик что-то про церковь говорил, — осторожно напомнил Блез, явно жалея, что вообще открыл рот. — Давай ещё там посмотрим, для очистки совести.

Бородатый в своих предположениях не ошибся.

Ещё на подходе Псы почувствовали холод. Могильный, пробиравший до самых костей. На траве вдоль заборов засеребрился иней. Окна деревенских избушек на глазах затягивало причудливым морозным рисунком. И чем дальше, тем больше стыла в жилах кровь, и всё сильнее хотелось удариться в постыдное бегство.

Призраки носились вокруг церкви, не замолкая ни на мгновение. Они то сливались в молочно-кисельную массу, то разлетались по сторонам перепуганной стаей белых ворон, то бились о стены в тщетных попытках просочиться внутрь. От мельтешения бесплотных тел рябило в глазах, в ушах звенело от пронзительных воплей.

Время от времени в замогильную какофонию вплетались отголоски молитвенных песнопений — то люди Осэра просили господа избавить их от тёмной напасти. Но Триединый или не слышал, или не внял, или надеялся, что паства своими силами справится. А может, и вовсе послал испытание веры.

И это наводило Ренарда на определённые мысли. Невесёлые, кстати сказать. Стоит ли просить всемогущего о поддержке, если он оставил без опеки столько народа? Или только даром время терять? И ему ли вмешиваться в божественный замысел…

— Ох, слишком уж их много… — неуверенно прогудел Бородатый, отвлекая приятеля от размышлений. — Ну что, малой, попробуешь? Или ну его, пусть с этой жутью инквизиторы разбираются?

— Сам же говорил, Псы бегают только от стражи, — нервно усмехнулся де Креньян и, хрустнув костяшками пальцев, процедил: — Зато закончим всё разом.

Тем не менее уверенным он только выглядел. Главный вопрос так и остался не разрешённым. Заклинание не сработает без заёмной божественной силы, а у кого её испросить Ренард не знал. А если с первой попытки не выйдет, призраки разлетятся, потом ищи ветра в поле.

Хотя… ответ лежал на поверхности. Вернее, на правом запястье.

— Ты чего ждёшь? Давай уже, не тяни… — громким шёпотом поторопил его Блез, для верности пихнув локтем в бок.

И Ренард решился. Закрыл глаза, зажал ладонью метку Третьей сестры, прошептал едва слышно:

— Бадб Катха, поделись малой толикой силы, не откажи недостойному…

Если честно, он не особенно верил в успех своего предприятия, но богиня откликнулась без промедлений. Метка налилась теплотой, появилось ощущение чужого присутствия, в голове прозвучал знакомый, до крайности недовольный, голос.

— Когда ты уже повзрослеешь и перестанешь меня по пустякам отвлекать, — раздражённо пробурчала Бадб Катха, но в просьбе и не подумала отказать. — Держи. Даю сразу много, чтобы на несколько раз хватило. Только не лопни, смотри.

С этим пожеланием тёмная испарилась, а Ренард почувствовал, словно ему в желудок раскалённого олова выплеснули. Целую кружку.

Нестерпимый жар прокатился по телу, выжигая могильную стылость. Сердце забухало чаще, сильнее, кровь в жилах вскипела, каждая мышца налилась мощью, сродни божественной. И мощь эта требовала выхода. Его действительно разрывало. От ярости, гнева… Могущества! Он сейчас всю деревню сровнял бы с землёй, от самого дома божьего оставил бы один лишь фундамент…

Ренард вдохнул полной грудью, сжал кулаки… и едва удержался, чтобы это не сделать. Вспомнил, что пришёл сюда за другим.

И влил всю силу в слова заклинания. Сразу в убийственное, чтобы не размениваться по мелочам.

— Deerrare et non revertar, in nomine Domini!!!

Раскаты звенящего голоса перекрыли крики и вопли. Воздух застонал, напоенный тайной магией. Формула сорвалась с губ, овеществилась и ударила стенобитным тараном. Церковь дрогнула от сводов до основания, крест покосился, с островерхой крыши посыпалась черепица. Звякнуло и разлетелось разноцветным дождём стекло из стрельчатых окон. По стенам пробежали ветвистые трещины.

Призраки с пронзительным воем взметнулись…

Де Креньян взмахнул рукой, замкнув круг — те слиплись в недвижную массу. Перекрестил — туманное месиво лопнуло с громким хлопком, расплескавшись вокруг ошмётками тягучей слизи. И только тогда Ренарда слегка отпустило.

Внутри всё ещё припекало, но уже не так сильно. Мощь распирала, но можно было терпеть. Гнев никуда не ушёл, но Ренард его обуздал. Смог, хоть это далось и непросто. От напряжения и выплеска силы, потемнело в глазах, голова закружилась, он пошатнулся и едва не упал.

— Малой, ты чего? — всполошился Блез, еле успев подхватить де Креньяна.

— Да замутило чего-то. Не переживай, сейчас всё пройдёт, — натужно просипел Ренард, с благодарностью опершись на подставленное другом плечо.

***

Лязгнул засов, громыхнули запоры, дверь молельного дома чуть приоткрылась. В щель высунулся чей-то любопытный нос. Следом выплеснулся многоголосый встревоженный шёпот — смельчака расспрашивали, что случилось.

— Да выходите уже, — раздражённо рявкнул Блез на трусливых крестьян. — Опасность миновала.

Нос спрятался. Дверь отворилась пошире. На порог вышел клирик — очевидно, настоятель прихода — углядел красные кресты на белых накидках и развернулся к мирянам, воздев руки к небу.

— Триединый услышал наши молитвы, дети мои, — воскликнул он с непритворной радостью в голосе, — и послал нам доблестных рыцарей, для нашего избавления. Возблагодарим же господа…

— Ага, — буркнул Ренард с невольной ухмылкой. — Знал бы ты, кому обязан спасением.

— Да ладно! — вытаращился на него Блез, поражённый внезапной догадкой. — Ты что, позвал…

— Тс-с-с, мы не одни, — остановил приятеля де Креньян, прижав палец к губам, и показал глазами ему за спину.

К ним приближался настоятель — невысокий, худощавый, в годах. Лицо без намёка на привычную приторность. Высокий лоб, сплошь в морщинах от частых раздумий. Взгляд пытливый, пронзительный, но без примеси фанатизма. Ряса сидела на нём, как кольчуга на воине. Истый поборник веры — праведный в мыслях, бескорыстный в поступках — таких, пожалуй, сейчас и не встретишь.

— Примите мою глубочайшую признательность, братья, — проговорил он обычным, чуть севшим от усталости голосом, когда подошёл ближе. — Чем я могу отблагодарить, за деяния ваши?

У Блеза алчно загорелись глаза, он начал прикидывать, чем именно, и сколько достанется лично ему, но рот открыть не успел. Вмешался Ренард и поломал его меркантильные планы.

— Не стоит утруждаться, святой отец, — сказал он с лёгким поклоном. — Мы служим не за мзду, а за совесть. И церковь нам достаточно платит, чтобы мы ещё вас обирали. Вы и без того натерпелись.

Блез недовольно тряхнул бородищей, вцепился де Креньяну в руку повыше локтя, но тот лишь шикнул на излишне корыстного друга и выдрался из захвата. Настоятель же, понаблюдав за их пантомимой, улыбнулся своим потаённым мыслям и любезно предложил:

— Давайте я вас хоть провожу. Вы где остановились? В «Святом Бонифации»?

— Да, там. Собственно, хозяин-то и попросил, чтобы мы помогли.

— Вот и пойдёмте. Заодно и Тристана проведаем.

— Тристана?

— Да, трактирщика так зовут. Мне его настроение в последнее время, что-то не нравится. Боюсь, как бы ни случилось чего.

Ренард в ответ лишь кивнул. Не стал рассказывать клирику, что стряслось на постоялом дворе. Не хотел расстраивать, да и всё обошлось.

К тому времени потеплело и на душе, и на улице. Белёсые стены церквушки потемнели от влаги, старые доски перечеркнули потёки талой воды. Трава, словно живая, отряхнулась от инея и покрылась крупными каплями. Даже луна осмелела и выбралась из-за туч, освещая округу ровным умиротворяющим светом.

Из молельного дома неуверенно потянулся народ. Люди то и дело замирали, насторожённо оглядывались, осеняли себя крёстным знаменьем, до сих пор не в силах поверить, что напасть отступила бесследно.

Де Креньян с клириком неспешно шли по дороге, мирно беседовали. Чуть позади топал и шумно сопел Бородатый, всеми доступными средствами напоминая приятелю об упущенной выгоде. Но тот делал вид, что не замечал.

— Скажите, отче, — вежливо поинтересовался Ренард, — что за чужане Осэр одолели? Я про таких раньше не слыхивал.

— Так то не чужане, — грустно вздохнул настоятель, — неупокоенные души мирян. Теперь уже навечно неупокоенные.

Стало понятно, почему промолчал амулет. Души при желании не могли причинить вред живым. Они просто жаловались, изливали неизбывное горе, делились неугасаемой болью. Ну а то что народ в петлю лез… Это можно было считать побочным ущербом.

— Откуда их столько взялось? — задал следующий вопрос де Креньян.

— Как откуда? А мор? — с удивлением посмотрел на него настоятель. — Вам ли не знать, что в этих землях творилось. Люди десятками помирали мучительной смертью. Да и хоронили их непотребно — кого сжигали, кого в общие ямы закапывали на неосвящённой земле. Про покаяние, отпущение грехов и отходную молитву и вовсе не говорю. Так что результат закономерен.

— А сами-то, чего не взялись их изгнать, отче? С вашим-то опытом? Не думаю, что вы забоялись?

— Не забоялся, но к тайноцерковным знаниям, увы, не допущен. Не владею чудодейственным словом, — сокрушённо развёл руками святой отец. — Делал что в моих силах. Укрывал прихожан, укреплял дух, отваживал непотребные мысли… Да только не всех уберёг. Моя вина. Признаю.

Настоятель снова вздохнул, перекрестился и, уткнувшись носом в сложенные ладони, зашептал слова покаяния.

— Почему не послали за помощью? — спросил Ренард, подождав, пока он закончит.

— Послали, как не послать. Да только такое по всему пределу творится. Наверное, руки до нас пока не дошли. Были заезжие храмовники, но у них ничего не вышло. Тоже, кстати, здесь останавливались.

За разговорами не заметили, как добрались до таверны. Ренард открыл дверь, пропустил перед собой святого отца, всё ещё злобно пыхтящего Блеза, зашёл сам.

— Уже управились?! Вовремя, у меня как раз гусик поспевает, — Гастон отсалютовал товарищам большой кружкой, выплеснув на пол плюху пивной пены.

Какая это кружка по счёту, оставалось только гадать — Бесноватый лучился хорошим настроением и был уже изрядно навеселе. Он стоял у пылающего очага, то и дело прихлёбывал эля и сосредоточенно крутил вертел с тем самым поспевающим гусиком. Птица, покрытая золотистой корочкой, аппетитно шкворчала, истекала каплями жира и распространяла по залу одуряющий аромат жаркого со специями.

Рядом суетился хозяин — накрывал к пиршеству стол.

Там красовался бочонок на восемь куадов, большой кувшин с крышкой и бутыль с содержимым цвета рубина. Стояли пока ещё пустые кружки и кубки. Тарелки уже едва умещались, а он всё приносил, приносил, приносил. Сочную ветчину, подкопчённые свиные колбаски, окорок бараний, козья нога, бекон в тонких ломтиках, свежие овощи…

Блез прогрохотал сапогами к столу, шумно уселся, прислонил к лавке секиру.

— Хоть бы спросил, как всё прошло, — попенял он Гастону, закинув в пасть шмат ветчины.

— А зачем, — ухмыльнулся тот, снова отхлебнув эля. — Вернулись, значит, справились. По-другому и быть не могло.

Трактирщик как раз тащил миску, полную варёных яиц, когда заметил святого отца и споткнулся, едва не выронив свою ношу.

— В-вот, поздних гостей привечаю, — пролепетал он, чуть заикаясь от волнения. — П-присоединяйтесь, отец Доминик, не побрезгуйте.

— Таким столом сам король не побрезговал бы, — благосклонно улыбнулся настоятель, заметил обрывок верёвки, которая так и болталась над стойкой, и с укоризной посмотрел на трактирщика. — Об этом мы с тобой позже поговорим, Тристан.

— Правильно, все разговоры потом, — громогласно заявил Гастон, снимая вертел с огня. — Прошу к столу. И ты, отче, с нами присаживайся. Тристан, тащи ещё кружку.

***

Вопреки ожиданиям, настоятель не стал привередничать. Поддёрнул широкие рукава и уселся на предложенное место.

Прозвучал первый тост, захрустели на зубах гусиные хрящики, потекла застольная беседа. Блез сожрав половину гуся, подобрел и уже не вспоминал об упущенной выгоде. Гастон балагурил и следил, чтобы кружки не оставались пустыми. Ренард с интересом наблюдал за отцом Домиником.

Тот ел без жадности, пил в меру, нравоучениями не докучал. Разговоры поддерживал на любую тематику, когда надо шутил, когда надо внимательно слушал. Свой духовный сан не выпячивал. Де Креньяну невольно вспомнился отец Онезим, который хлестал в два горла, жрал в три, а что не мог сожрать, то надкусывал.

Первым делом выпили за знакомство.

За недоповешенного Тристана, дай бог ему здоровья.

За спасённый Осэр.

За Ренарда, героически одолевшего призраков.

За Блеза, лучшего из командиров.

За Гастона, приготовившего такой замечательный стол.

И за отца Доминика, достойнейшего служителя господа.

Поздний ужин перешёл в ранний завтрак, на дворе стало светать. Гастон к тому времени уже спал, уткнувшись лицом в тарелку. Осоловевший Блез, подперев рукой щёку лениво жевал, не глядя закидывая в рот, что ещё оставалось. Ренард с отцом Домиником обсуждали последние события в Восточном пределе.

— Засиделись мы что-то, — опомнился настоятель, глянув в окно. — Утро уже, а вы ещё не отдыхали после тяжёлого дня.

— Н-н-нам-м покой тока снис-с-ся, — пьяно промычал Блез, так и не открыв глаз. — Поедем. Дела не ждут. Собирайся, малой.

— Да, святой отец, — поддержал командира Ренард. — Поедем, пожалуй. Доберёмся домой, там и отдохнём.

И, как ни странно, поехали. Часа не прошло, как Псы собрались.

Гастон досыпал в седле, обнимая бутыль с содержимым цвета рубина. Блез клевал носом, перебирая в руке чётки, подаренные настоятелем. Ренард размышлял, как бы сложилась его судьба, если бы он встретился с отцом Домиником раньше.

Глава 17

С той поры много воды утекло, многое поменялось.

Кровавый волдырник пыхнул палом смертей, трупных костров и пожаров, а после гибели Мора быстро сошёл на нет. Люди болеть перестали, но последствия эпидемии долго сказывались в Северном и Восточном пределе. Поселения обезлюдели, некогда плодородные земли пришли в запустение, леса стояли побитые порчей. Крестьяне целыми деревнями уходили в поисках лучшей доли, и удержать их не могли ни силой, ни уговорами.

Жильбер так и сгинул бесследно, но родовой аллод де Креньяна недолго оставался бесхозным — по королевским законам отошёл в пользу короны. Позже, его не то продали, не то подарили какому-то дворянину, но Ренард не особенно интересовался. У него была другая жизнь и другие заботы.

Доходили слухи, что в тамошних лесах появилась новая напасть. Сперва заметили белёсый туман в неурочное для подобного явления время. Потом начали пропадать люди. Уходили и не возвращались. А если и возвращались, то полностью голыми, вели себя странно и разговаривали на непонятном языке. Их называли доппельгангерами — тёмными двойниками и, как правило, убивали на месте. Де Креньян считал, что это Вейлир начудил напоследок. Но тому доказательств не было, да и занимались этим делом храмовники, чтобы голову себе забивать.

После того приснопамятного случая Орден пресвятой Селестины упразднили. Послушниц разогнали, а имущество передали в распоряжение Инквизиции. Но свято место, пустым не бывает. Не успел затихнуть скандал, как учредили новый орден. Пресвятой Кларитины. И надо ли говорить, где недавние селестинки продолжали оказывать посильную помощь страждущим рыцарям? Да и не только рыцарям, если уж на чистоту.

Замок Орлинского комтурства отстроили заново — помог визит Ренарда к королю — но триал Блеза так и остался квартировать в «Розе Ветров». И хоть формально Псы перешли в подчинение местного комтура, приказы им продолжал отдавать командор.

А вот сам Цветибольд не увидел нового замка — умер на сорок втором году царствования — и бразды правления Бельтерной перешли дофину. Арнульф Первый — такое имя он принял на коронации — не забыл, как друиды хотели подсунуть подменыша. И с малых лет ненавидел всё, что было связано с исконными верованиями предков а, получив всю полноту власти, решил поквитаться. Теперь официальным королевским декретом запрещались древние боги, поклонение им приравнивалось к государственной измене, а любая волшба каралась самой лютой из казней. Даже если кто-то домовёныша прикормил, и об этом узнали, виновник без промедления отправлялся на эшафот.

С восхождением на престол Арнульфа связывали ещё одно событие — в Южном пределе вспыхнул мятеж. В действительности, юный король тут ни при чём, так просто совпало. Бунт и Раздор — пятый и шестой из вестников Анку — вот кто был настоящей причиной. Им повезло больше, чем Мору и, прорвавшись в тварный предел, они развернулись вовсю. Крестьяне поднялись против воли господ, вассалы посягнули на права сюзеренов. Иные лорды осмелились покуситься на абсолютную власть и выступили против монарха.

Как повелось, беда никогда не приходит одна — дров в огонь подкинули Бритты. Островитяне воспользовались тяжёлым положением Бельтерны и решили под шумок отвоевать спорные земли западного побережья. Под шумок и тёмные колдуны активизировались, со своей стороны сеяли смуту в воспалённых умах. Запретные ритуалы стали бичом королевства.

И конечно же, Святая Церковь в стороне не стояла. Преподобный Паскаль не упустил шанса упрочить позиции. И церкви, и лично свои. Кроме того, церковники активно участвовали во всех событиях, потрясших Бельтерну, и как следствие поднаторели в тайной магии. Настолько, что пришлось реорганизовать иерархию Инквизиции. Теперь её возглавлял Совет Трёх — Ведающий Помыслами и два его ближайших помощника, их называли Несущими Слово. Поговаривали, что силы у них немерянные. Полномочным примасам добавили власти и по влиянию они стали вровень с наместниками короля. Если не выше.

Воодушевлённые клирики принялись твёрдой рукой выпалывать ересь, но стало едва ли не хуже. Колдунов не убавилось. Они просто лучше прятались. И продолжали вредить людям, принявшим Триединого. Их стараниями Бельтерну наводнили чужане, причём из самых кровавых, жутких и тёмных. Но странно, среди прочих иных всё чаще появлялись исчадия преисподней — бесы, черти, а то и демоны выбирались на грешную землю и охотились за душами живых. Люди оказались зажаты между гневом церковников и местью тёмных друидов.

***

Изменился и де Креньян.

Товарищи давно уже называли его не «Малой», а только по имени — прозвища к нему как-то не прилипали. В нём немного осталось от босоного мальчишки, который некогда сшибал прутом лопухи и мечтал о рыцарских подвигах. Ещё меньше — от юноши, что жаждал воздать, восстановить справедливость и принести в мир добро. Рыцарем Ренард стал, не из последних. Воздаяние свершил, потеряв частичку души. А добро он теперь не нёс — насаждал. В меру своего понимания.

Со временем Ренард, даже будучи Псом Господним, потерял желание оборонять паству Его от посягательства нечисти. Слишком близко узнал изнанку людей. И чем дальше, тем больше питал отвращение. Если раньше он с волнением относился к статусу избранного, и старался изо всех соответствовать, то сейчас стал просто воином. По сути, наёмником. Пусть и наниматель его — Триединый.

Де Креньян огрубел телом, очерствел душой и давно перестал испытывать трепет от греховной близости. Наоборот, посещал кларитинок при первой возможности. Уже не чурался подношений от благодарных мирян. Брал как должное. Больше не разбирался в правых и виноватых. Считал нужным — карал.

Семьёй и единственными родственниками стали Блез и Гастон. Ближе, чем единокровные братья, за которых хоть в омут, хоть в пекло. Через что они вместе прошли, не каждый представит. Кто-то о подобном мечтал, кто-то страшился, для Ренарда эта жизнь была обычной рутиной. После смерти Вейлира он, считай, и не жил — день прошёл, и ладно — а нечисть изводил больше со скуки.

От прежней жизни сохранился лишь светлый образ Аннет, к которому де Креньян обращался в минуты душевных терзаний. Но таких минут с каждым годом становилось всё меньше и меньше.

Бадб Катха после Осэра появлялась раза два или три — не то Ренард действительно повзрослел и перестал нуждаться в помощи, не то у богини забот прибавилось в свете событий, бушующих в королевстве. Де Креньян как-то пробовал её вызвать — хотел выяснить значение слов «Смерть ещё не конец». Но она не откликнулась. А потом и забылось — засосали дела.

Дни сливались в декады, те оборачивались месяцами, из месяцов складывались года.

Ренард их не считал. Жил и жил, без особенных целей и устремлений.

Так прошло восемь лет. Или около.

***

В это дикое захолустье Псов привёл приказ командора. Северная окраина Северного же предела. Дальше только баронства Собачьей Спины. Задрипанный городишко с говорящим названием Ла Мюэтт, с пяток деревенек в ближайшей округе, да комтурство, вдвое меньше Орлинского. Так себе, комтурство — точка на карте — деревянный острог в кольце частокола, захудалый триал, да десяток охраны. И те больше хозсброд — подай-принеси. Для ленивых и трусов, синекура не служба. Здесь отродясь ничего не случалось.

До недавней поры.

Тёмные колдуны решили подгадить местным церковникам и заманили в окрестные чащи чужанина. Да не абы какого, а самого Карнабо — тварь зловредную, хитрую и кровожадную. Ренард такого видел единожды — дохлого, в подземельях Иль-де-Вилона — и, вспомнив, невольно содрогнулся. Встретить подобную нечисть живой не хотелось бы.

Карнабо — гигант в два человеческих роста, с длинным хоботом и пастью полной острейших зубов. Ноги толстые, лапы когтистые, серая шкура выдерживает выстрел из арбалета в упор. Ходит бесшумно, выследить сложно, убить тяжело. Но дело даже не в этом. Карнабо своим пронзительным свистом парализовал жертву, а взглядом мог лишать её воли. Потом поедал.

Здешние Псы уже декаду за ним безуспешно гонялись, но даже лёжку пока не нашли. Вот комтур ла Мюэтта и попросил прислать помощь. А командор отправил Блезов триал. По-быстрому разобраться.

Приятели добрались в ла Мюэтт за полдень. Но пока в комтурстве отметились, пока припасы пополнили, пока бойцов местных нашли, уже и свечерело. Тех обнаружили от города лигах в трёх — в полевом лагере, на окраине соснового леса. Парни отдыхали после тяжёлого дня и кашеварили понемногу. Аромат куриной чечевичной похлёбки, щедро сдобренный дымком от костра, Ренард ещё на подходе унюхал.

Трое рассёдланных вороных паслись на опушке. Две палатки торчали посередь высокой травы. Над костром, подвешенный на толстых рогулях, исходил паром походный котёл. Рядом на длинном бревне сидели бойцы ла Мюэтта. По хозяйству суетился мужичонка из деревенских, судя по всему, проводник. Он как раз отошёл от аккуратной поленницы, подкинул дровишек в огонь и принялся помешивать черпаком на длинной ручкой духовитое варево.

Расстояние скрадывало, но приблизившись, Ренард с удивлением отметил сходство местных со своими приятелями.

Один был огненно-рыжей копией Блеза, разве что сильно похлипче. Второй как две капли воды походил на Гастона — коренастый, плечистый, только чёрненький и без усов. А вот третий — неуклюжая дылда, волосы щёткой, и лицо, что твоя наковальня — на де Креньяна совсем не похож.

Чернявый что-то выстругивал засапожным ножом, рыжий угрюмо наблюдал за пляской языков пламени, дылда сидя дремал. Услышав стук копыт, рыцари встрепенулись, но разглядев дестриэ и всадников с красными на белом крестами, слегка успокоились. Тем не менее радушия на их физиономиях не прибавилось, даже дылда смотрел исподлобья. Хотя бес его знает, может, он всегда так смотрел.

— Я гляжу, вы тут неплохо устроились. Основательно, — вместо приветствия брякнул Гастон, заглядывая прямо с коня в котелок, где из густого варева торчал огузок тетёрки. — Чё жрёте? Поделитесь?

— Э, назад осади! — возмутился чернявый и кинул в него недоструганной палкой. — И мерина своего убери, песка набросает.

А вот это уже оскорбление. В ордене жеребцов отродясь не выхолащивали. Да чтобы Пёс сел на мерина... Никогда. Засмеют.

— Чё сказал?! — в секунду взбеленился Гастон и слетел с седла, перебросив поводья Ренарду. — Сюда иди, я тебе язык щас отрежу.

Рыжий с дылдой вскочили, похватавшись за эфесы мечей, чернявый с ходу ринулся в драку. Засапожный нож со звоном столкнулся с кинжалом… Через миг в руках у Ренарда оказались вторые поводья. Чернявый отлетел от пинка подкованным сапогом, Гастон затрепыхался, ухваченный за шиворот мощной дланью.

— Охолонь, Бесноватый! — громыхнул Блез, для острастки встряхнув приятеля, и бросил второму поединщику. — А ты извинись!

— Да ща! — с вызовом прошипел тот, усаживаясь на земле, но скривился и принялся растирать грудь. — Эй, ты чего!

Это рыжий влепил ему сочную затрещину, проходя мимо.

— Слышь, ты это, Борода… не серчай, — прогундосил он в нос, протянув руку для замирения. — Погорячились маненько. Мы тут это… сами управились бы… а тут это… вы. Сам понимашь, кому такое понравится… Да ещё этот ваш в похлёбку полез. Вот Заполошный и кинулся.

— Ладно, забыли, — прогудел Блез, отпустив Гастона, и ответил рукопожатием. — Они оба два одинаковые. Нашего Бесноватым кличут.

Улыбнулся даже побитый чернявый.

— Погорячились они, — недовольно буркнул Гастон, но уже без надрыва. Он всегда быстро загорался и быстро отходил.

— Угомонись, — на всякий случай окоротил его Бородатый и кивнул рыжему. — Ну, рассказывай, что тут у вас?

— Ты давай к костерку, поговорим, познакомимся… Меня Пламень зовут… Вон тот, длинный — Бивень, ну а Заполошного уже знаете.

Ренард флегматично поглаживал Чада по гриве, придерживал поводья двух остальных скакунов и без тени волнения наблюдал за всем сверху. А чего дёргаться? Блез и сам прекрасно справляется. Вот если бы местные вписались за своего, тогда да. А так…

— Где тут у вас коней, поят? — лениво спросил он, убедившись, что все успокоились.

— А вона в овражке, ручей, — подскочил мужичок у костра и показал черпаком на заросли бересклета чуть вниз по дороге. — Токмо оттелева заходите, там склон поположе.

— Я скоро, — обронил де Креньян, тронул Чада и неспешным шагом повёл коней к водопою.

Когда вернулся, страсти совсем улеглись. И местные, и пришлые сидели рядком на бревне — драчуны по разным краям. Мужичок выплясывал у котелка — разливал густую похлёбку в простенькие деревянные миски и раздавал остальным. Командиры между делом негромко беседовали, явно в продолжение начатого разговора. Дылда уже шумно хлебал, Гастон с Заполошным нетерпеливо дожидались своих порций.

«Сельская идиллия прямо», — скептически хмыкнул Ренард и проехал мимо с тем, чтобы расседлать и стреножить на ночь коней, но его окликнул мужичок.

— Ваша милость, идите уже вечерять, а с кониками я и сам управлюсь, — каким-то неведомым образом догадался он о намерениях де Креньяна. — А сёдла ваши, я сюда принесу, к остальным. Вона они, у дровишек лежат.

«Было бы сказано», — пожал плечами Ренард, легко спрыгнул на землю и направился к Гастону. Возле него было свободное место.

— Давайте, давайте, ваша милость, — засуетился услужливый мужичок. — Я вам со дна зачерпну… во-о-от… погуще, погуще.

Сказал и плюхнул полный черпак в последнюю миску. Передал её Ренарду, а сам пошёл к коникам, как он выражался. Намотал повод Тифона на седло Чада, взял его под уздцы, второй рукой потянул за собой дестриэ Бесноватого.

— Пошли, пошли, мохноногие. Покажу вам, где сочная травка, — затих у опушки его ласковый голос.

Блез снял с пояса флягу, звучно откупорил и сказал тост:

— Давайте парни, мировую, — отхлебнул и пустил по кругу. Хватило на два.

И как водится, помогло наладить общение.

Крепкий эль немного расслабил, отношения потеплели, языки развязались. На самом деле мужики оказались нормальными, только нервными слегонца. Да оно и понятно — побегай столько по лесам за смертельно опасной страхолюдой. И от комтура им по-любому на орехи досталось за неудачи.

— Борода, что решил? — спросил Гастон, первым опустошив миску до дна, и облизал ложку.

— Завтра спозаранок все и пойдём. Парни заприметили неприятное местечко одно, надо проверить — откликнулся Блез и кинул мимолётный взгляд на Ренарда. — Надеюсь, быстро управимся.

— Все… — презрительно фыркнул тот и спрятал ложку за голенище. — А они нам нужны? Нам проводника хватит... к обеду уже в лагерь воротимся.

— Слышь, Бес, а ты чё в себе такой уверенный?! — тотчас вспыхнул его чернявый двойник. — Скажи ещё, что в одного с тварью сладишь.

Заполошный наклонился вперёд, чтобы лучше разглядеть оппонента, Гастон тут же откликнулся, отзеркалив его движение. Их взоры скрестились почище клинков.

— Если придётся, слажу и в одного!

— Спорим! Только смотри, сам, без помощников.

— Остынь, брат, — де Креньян по-дружески хлопнул Гастона по плечу. — Блез дело говорит. Вместе-то оно по-любому сподручнее будет.

Но тот уже закусил удила, и его остановить его не смогла бы даже Бадб Катха. Бородатый и вмешиваться не стал — случай уже не первый. Просто показал Ренарду глазами: «Завтра за ним проследим, пусть развлекается».

— Не лезь, де Креньян, — огрызнулся Гастон, дёрнув плечом, сбросил руку и ответил на вызов. — А спорим!

— Заклад? — тут же откликнулся Заполошный.

— Месячное жалование и прокричать петухом с колокольни, — после минутных раздумий ответил Гастон. — И ночью ваш триал караулит. Это авансом.

— Годится. Времени у тебя от рассвета до сумерек. В доказательство принесёшь голову Карнабо.

— Ха, да я раньше управлюсь…

Ренарду не стал дальше слушать, встал и пошёл искать подходящее место для ночлега. А Гастон…

Пусть себе хорохорится, всё равно одного не отпустят.

Глава 18

Под открытым небом даже летом не особо в постели понежишься. Тем более, когда постель эта — походный плащ и сырая земля. Предрассветная свежесть просачивается под одежду, холодит кольчужные кольца, орошает крупной росой. Дело-то, конечно, привычное, но всё равно неприятно.

Как правило, Ренард просыпался сам, но сегодня его разбудил Чад. Он фыркнул, обдав хозяина тягучими брызгами, уткнулся в щёку, защекотал бархатистыми губами в поисках уха.

— Уйди, животное, — буркнул де Креньян, отпихивая от себя назойливую морду.

Но тот настаивал, толкал снова и снова.

— Да встаю я уже, — Ренард уселся и, широко зевнув, протянул. — Чего тебе надо, скотина?

Чад снова фыркнул, на этот раз раздражённо, и мотнул головой, словно действительно чего-то хотел. Ренард проследил направление сонным взглядом.

— Ну? Кони. Раз, два, три, четыре…

Пятого не было. Издали не разглядеть, чьего именно, но догадка уже впилась острым шилом в мягкое место. Сон мигом слетел, Ренард в один прыжок вскочил на ноги, встревоженно заозирался. Под кустом, укрывшись краем плаща, причмокивал губищами Блез. Сдвоенный храп вылетал из палаток. Заполошный сидел на бревне, зябко ёжился и тянул к огню руки. От ручья возвращался мужичок-проводник с котелком полным воды.

Все на месте. Но сколько ни крутил головой де Креньян, сколько ни искал, Гастона не находил.

Его взгляд наткнулся на пятно примятой травы, и это мигом расставило всё по местам. Ренард рванулся к костру, походя в бочину пнул Бородатого и навис над чернявым.

— Где Гастон?! — рявкнул он

— Так, спор же у нас, — удивлённо посмотрел тот в ответ. — Забыл?

Ренард едва сдержал себя, чтобы не сломать гадёнышу челюсть, но по большому счёту он прав. Спор, есть спор, ничего не предъявишь. Но это не делало меньше риск для Гастона.

— Так, он ещё спозарань ушёл, товарищ ваш, ещё не светало — присоединился к разговору мужичок, устраивая котелок на рогулях. — Собрался по-тихому и ушёл. Сумку только седельную забыл. Не нашёл в темноте.

— Так что ж ты нас не разбудил, телепень?! — накинулся на него Ренард.

— Так ить, не моё собачье дело, в господские разборки лезть, — рассудительно ответил тот. — Особливо в ваши, в церковные.

— Что там, Ренард? — прилетел недовольный бас Блеза. Спросонья он всё ещё туго соображал.

— Беда у нас. Гастон за головой Карнабо ушёл.

— Как ушёл?! — рыкнул Блез и вскочил как ошпаренный. — Один? Когда?

— Вот так. Собирайся давай. Может, ещё и догоним, — ответил Ренард без особенной надежды в голосе и окликнул мужичонку. — Сёдла где?

— Так вот же они, милсударь, за поленницей, — показал тот. — Все, аккурат, в рядочек лежат.

— Этих возьмём? — хмуро спросил подошедший Блез и для ясности кивнул на палатки.

— Не поедут, — уверенно мотнул головой Ренард, высматривая сбрую Чада.

— Не поедут, — согласился с ним Блез и нагнулся за своим седлом.

Дылда с рыжим так и не проснулись. А Заполошный будить их не стал — сидел, где сидел и даже не дёрнулся. Спор же.

Придурок.

Меньше чем через четверть часа Ренард затянул последний ремень и уже ставил сапог в стремя, когда услышал за спиной деликатное покашливание. Обернулся. С удивлением глянул на мужичка. Тот с котомкой за плечами дожидался, пока де Креньян закончит с подпругой.

— Уж не обессудьте, милсударь, а я с вами пойду. Без меня заплутаете, — заявил он и, бодро зашагал к опушке, бросил через плечо: — Не отставайте.

Собственно, ехать верхами нужды большой не было, особенно с пешим проводником, но Псы не привыкли оставлять коней без присмотра, да и лес позволял. Светлый, сосновый, с редкими зарослями молодняка. Дестриэ даже дорогу не приходилось искать, шли прямо через невысокий подлесок. А нечастые нагромождения бурелома попросту объезжали.

Впрочем, насчёт медлительности пешего проводника чуточку погорячились. Двигались быстро, насколько возможно, и быстрее бы не смогли. Мужичок оказался сноровистым, прытко бежал впереди, и не отрывал глаз от земли — высматривал следы на ковре высохшей хвои. Да те искать и не приходилось. Ренард даже с седла видел свежие рытвины от широких копыт. Правильно едут. Кроме рыцарских дестриэ такие никто не оставит.

Утренний лес — безмятежный. Пичуги солнышку радуются, то и дело дятел выдаёт заполошную трель, заводит монотонную песню кукушка. Де Креньян не разделял настроения лесных обитателей — сторожко оглядывался, вслушивался в каждый шорох и не спускал руку с эфеса меча. Вторую держал на груди, где под кольчугой висел амулет Трёх Богов. Тот молчал, но спокойнее не становилось. Бородатый полагался на коня и на друга, поэтому даже по сторонам не смотрел — болтался в седле чуть позади и с чем-то возился. Вскоре стало понятно с чем.

— Вот, держи, — нагнал Ренарда Блез, когдасосны чуть раздались, и протянул два махрящихся лоскута.

— Это ещё зачем? — брезгливо скривился де Креньян. Тряпки и в самом деле были небелоснежными.

— От свиста. Смотай и в уши засунь. И помни, в глаза ему не смотреть.

— Да помню я, — отмахнулся от совета Ренард, но лоскуты взял. В уши только совать не стал. Чтобы лес лучше слышать.

— Что камень?

— Пока молчит.

— Хорошо, — кивнул Блез, но секиру всё же от седла отцепил. Хищный изгиб её лезвия тотчас налился глубокой лазурью.

На самом деле, хорошего было мало. Ожидание боя всегда хуже самого боя, но не им сейчас выбирать. Прогалы между деревьев вновь сузились, Псам снова пришлось вытянуться в цепь. Хотя какая это теперь цепь… всего два человека.

Мужичок впереди вскинулся, подал сигнал к остановке и перебежал к толстой сосне. Там притаился, навострил уши и засопел, высунув нос из-за дерева... Ренрад натянул поводья и тоже невольно принюхался.

Запах как запах. Хвоя… неуловимый аромат каких-то цветов… нет… чем-то приторным пахнет. А вот это вроде дерьмом...

На языке появился металлический привкус… Чуть вязкий… С горчинкой…

Ренард этот привкус узнал и потянул меч из ножен.

Да каждый узнал бы, если хоть раз получал по зубам. Вкус крови. А если всё вместе сложить… Так пахнет на бойне. Кровь, парные кишки и дерьмо.

Мужичок жестом попросил спешиться и призывно махнул рукой. Ренард высвободил ногу из стремени… позади громко хрустнула ветка… он вздрогнул и развернулся с седла, в движении занося меч для удара. Но это просто с коня спрыгнул Блез.

— Тиш-ш-ше, — выпучил на них глаза мужичонка, а когда они крадучись приблизились, прошептал. — Там оно.

— Кто оно? — прошипел Блез и крепче стиснул секиру рукой.

— Не кто. Что. То самое место.

— Говори громче, не слышу.

— Так лучше? — Ренард выдернул скрученную тряпицу из уха приятеля, сунул ему в ладонь и кивнул мужичку. — Повтори.

— Место, говорю, то самое. Неприятное. Там полянка, — мужичонка, для наглядности замкнул перед собой пальцами круг, — с одной стороны тропка натоптана, с другой — деревья поваленные. Вот, маракую, там её лежбище и есть. Твари вашей.

— Что камень? — повернулся к Ренарду Блез.

— Молчит, — пожал тот плечами.

— Тогда пошли… только тихо.

Бородатый воткнул затычку обратно и, перехватив секиру второй рукой — так чтобы сразу ударить — на цыпочках перебежал к ближайшей сосне. Поводов для веселья не так чтобы очень, но Ренард чуть в голос не расхохотался. Тишина — это в принципе не про Блеза, а сейчас, когда у него из ушей смешно торчали затычки он и ещё и не слышал. Да вдобавок двигался с грацией раскормленного борова, а под его сапогами оглушительно трещали сухие сучки.

— Ох ты ж… — выдохнул мужичонка, побледнел и вжался спиною в ствол. Очевидно, ждал, что на шум немедленно выскочит Карнабо и всех разорвёт.

Его испуг помог Ренарду взять себя в руки, он обнажил меч и на некотором отдалении последовал за приятелем. Так от сосенки к сосенке и добрались до края поляны. Блез первым… Де Креньян сразу не понял, почему Бородатый вдруг запнулся, безвольно опустил секиру и замер, уставившись в одну точку. Но когда подошёл ближе, замер и сам.

— Ох ты ж! — из-за плеча Ренарда выглянул мужичок и отпрянул, часто крестясь.

Здесь недавно шёл бой не на жизнь, а на смерть. Взрытый дёрн, поломанные ветки, излохмаченный в мочало подлесок — всё буквально кричало об этом. У завала, где лежбище твари, подсыхала кровавая лужа. В луже валялся наборный пояс с парными ножнами, сожранное на две трети седло, да сюрко, изорванное в лоскутья. С красными на красном крестами.

— Его? — просипел Ренард и громко сглотнул, пытаясь протолкнуть обратно в горло комок.

— Его, — упавшим голосом подтвердил Блез, переложил секиру в левую руку и размашисто перекрестился. — Упокой господи душу грешную…

Ренард никогда не замечал за товарищем большой набожности, но сейчас он и сам помолился бы.

***

— Вашмилость, сюда поглядите.

Пока Псы переживали гибель товарища, мужичонка обогнул страшное место и теперь стоял у другого края поляны. Что-то рассматривал у себя под ногами.

— Чего тут? — подошёл к нему Ренард.

— Вона, смори, — показал тот, — туда почапала ваша тварь, не иначе.

Натоптанная тропа уходила в глубину леса, местами теряясь в колючей молоди. Вместе с ней уходили глубокие вмятины. Круглые. Бочонок на восемь куадов поставь — не накроет. Следы матёрого Карнабо. Амулет молчал — значит, тот ушёл далеко.

— Обожратая. Мож ей требуху скрутит, да сама окочурится? — поделился соображениями мужичок и с надеждой посмотрел на Ренарда. Понимал, что чужанина Псы просто так не оставят.

Не убедил. Блез уже отошёл от первого потрясения и жаждал мести.

— Пор-р-рву выр-р-родка! — взрычал он и свистнул Тифона.

Чада звать не пришлось, тот прискакал следом. Разгорячённый, глаза дикие, ноздри раздуты — это он крови нанюхался. Дестриэ её не боятся, наоборот, бесятся от одного вида и запаха. Чад без команды остановился возле хозяина, едва дождался, пока тот взберётся в седло, и злобно заржав, пустился вдогонку Тифону.

— Здесь жди, — бросил Ренард, вихрем пролетев мимо мужичка.

— Не сумлевайтесь, вашмилость, я туточки буду. Постерегу… — крикнул в спину рыцарям тот.

Что уж он собрался стеречь, неизвестно, но в его голосе прозвучало невероятное облегчение.

Псы поначалу взяли в галоп, но после придержали коней. Нет, сама тропа позволяла — чужанин целую просеку вытоптал. Но следы, что те ямы — попадёт в такую копыто, и нет скакуна. Да и всаднику не поздоровится. Долетит до земли, и здравствуй край вечной охоты. Или как там по-настоящему устроен рай?

«Как тварь вообще в состоянии двигаться? Сожрать коня целиком, да не абы какого, а рыцарского… да с седлом… и Гастона вместе с кольчугой…»

Вспомнив товарища, Ренард скрипнул зубами, стиснул эфес и в приступе ярости срубил случайное деревце.

Скакали полчаса.

Кони взрывали дернину копытом, оставляя за собой вихрь из высохшей хвои, сосновые лапы нет-нет хлестали в лицо, в кронах с криком метались перепуганные птицы. Но амулет молчал, а значит, чужанин был далеко.

Час.

Ренард уже едва бы смог разжать зубы, так скулы свело от неизбытого гнева. Пальцы, сжимая узду, намертво впились в ладонь. Десница слилась с небесным клинком в единое целое. Он сейчас весь оружие, готовый разить, крушить, воздавать. Но амулет молчал, а значит, чужанин был далеко.

Полтора.

Карнабо — тварь безмерно опасная. Жуткий свист. Страшный взгляд… Всё это побоку. Трусливые мысли, они не для Псов, и задача предельно ясна. Догнать, наказать, покарать! Или погибнуть вместе с Гастоном… Но амулет молчал, а значит…

Блез на полном скаку осадил Тифона, тот злобно заржал, встал на дыбы и ударил копытом. Карнабо? Кого же ещё! Догнали! Ренард долго не думал, вбил пятки Чаду в бока и забрал сильно влево. План был простой — Блез отвлекает, он зайдёт со спины.

Манёвр удался, но когда де Креньян снова вырвался на тропу, то никого не увидел. Ни Карнабо, ни другого чужанина, ни кого-то ещё. Блез не дрался — зажимал нос ладонью и боролся со рвотным позывом. Тифон брезгливо фыркал, недовольно тряс гривой и пятился.

Что произошло, Чад понял первым — взрыл землю копытами, остановившись практически на прямых ногах, с негодованием заржал и тоже пошёл задом. В горячке боя Ренард не сразу заметил, но когда немного остыл, шибануло таким густым смрадом, что он чуть не потерял стремена.

— Что это, Блез, — сдавленно промычал де Креньян, уткнувшись в локоть лицом.

— Сам не видишь? Бу-э-э… Дерьмо, чтоб его… много…

На тропе курилась смрадными испарениями огромная зловонная куча, похоже, тёпленькая ещё. Столько навалить не смог бы и Башахаун Орлинского леса. Тот, самый первый, который орденский замок разнёс. А вот у Карнабо получилось. В тошнотворном месиве что-то блестело, но разобрать что, мешали слёзы в глазах.

Блез решил выяснить, для этого спешился. Срубил молодую сосну — подлиннее, чтобы близко не подходить — в три удара очистил от веток и, смахнув верхушку, сунул смолянистый ствол в кучу. Поддел. Потянул. Жердина изогнулась дугой, натужно пошла, следом медленно потянулась кольчуга. Освободилась на треть… До половины… Вся полностью… Жердина спружинила, встряхнула плетёный доспех, и в дерьмо с мерзким шлёпаньем посыпались оплывшие кости.

— Зачем ты… брось… — успел выдавить Ренард и прямо с седла сблевал вчерашней чечевичной похлёбкой.

Блез отшвырнул жердь, словно держал в руках ядовитого аспида, согнулся в четыре погибели и его тоже прополоскало.

— Я дальше пройду, — прогундосил Ренард, когда его слегка отпустило, — гляну следы.

Далеко идти не пришлось. После кучи круглые ямы стали не такими глубокими, шагов через двадцать измельчали совсем, ещё через десять едва виднелись на лежалой хвое. А в полёте арбалетной стрелы и вовсе пропали.

Ренард даже слегка опешил сперва.

«Ведь так не бывает. Если есть ноги, должен быть след. Здесь же не речка, не скалы…».

Но нигде даже трава не легла. Де Креньян сделал по лесу круг. Сделал второй. Но чужанин словно крылья обрёл и улетел в неизведанном направлении. Всё ещё недоумевающий Ренард вытащил за шнурок амулет, потряс в кулаке, даже приложил его к уху, сам не зная зачем. Но всё осталось как прежде: камень холодный, чужанина нет.

«И что теперь делать? — спросил он сам у себя, сам себе и ответил: — Рассказать новости Блезу».

С этим он прекратил всякие поиски, развернул Чада и поехал назад.

***

Взгляд Бородатого ему уже издали не понравился. Тот стоял на тропе, скрестив ладони на рукояти секиры, сверху положил подбородок и задумчиво смотрел на дерьмо. Стоял относительно близко, не морщился — наверно, принюхался к вони.

— Нехорошо его вот так оставлять, — задумчиво протянул он и медленно перевёл взгляд на Ренарда. — Похоронить бы хоть кости по-человечески…

— Я туда не полезу, даже и не проси, — решительно отказался тот, остановившись напротив. — Гастон мне был другом, но копаться в дерьме Псам не пристало. Этому меня ещё Дидье научил. Хотя погоди… Можно одну штуку попробовать.

В памяти всплыли события, собственно, после которых он и получил этот ценный урок.

Де Креньян спрыгнул на землю, открыл седельную сумку, достал краюху подсохшего хлеба, пару луковиц и кругаль кровяной колбасы. Подумал немного и взял ещё один. Закончив, хлопнул Чада по крупу, отпуская его на волю. Тот радостно заржал и ускакал в лес, дышать свежим воздухом.

— Ты чего, жрать здесь собрался? — с искренним непониманием вылупился на приятеля Блез.

— Да ты окстись... Сейчас сам всё увидишь, только не дёргайся, а то испугаешь.

Ренард отошёл по тропе, остановился, где перестало вонять, подобранной палкой прочертил на земле прямую короткую линию. Руна «Иса» зачернела на жёлтой хвое. Он отломил половину краюхи, положил рядом луковицу, колбасу, а сам отошёл в тень высокой сосны. И, спрятав остальные припасы за спину, принялся ждать.

— Кого испугаю? — Блез очень внимательно наблюдал за приятелем, но так ничего и не понял. — Да чего ты удумал, Ренард?

— Тс-с-с, не шуми, — шикнул тот. — И за топор не хватайся. Вон, смотри, уже началось.

Сухие иголки, чешуйки сосновой коры, прошлогодние шишки закрутились в маленьком смерче. Тот набрал силу, поднялся, обежал вокруг руны раз и другой. А когда хвоинки осыпались, пред взором удивлённого Блеза предстал ледащий чужанин. Морщинистый как кора старого дуба, и крепкий, как сам старый дуб. Ещё уродливый очень, но это детали, с лица воду не пить.

Как ни странно, Иратшо сразу на еду не накинулся. Заложил руки за спину и неспешно зашагал по кругу, разглядывая угощение подозрительным взором. Он успел сделать три, когда Ренард осознал неправильность его поведения.

— Что-то не так, инший, — как можно мягче спросил он.

— Да, чёй-то, слишком богато. Чую, не к добру, — проскрипел тот, не отрывая глаз от колбасы, и пошёл на четвёртый круг. — Помню, вызвал меня как-то один... Молодой, а хитрющий… но щедрый. Вот как ты, к примеру, сейчас. Так знашь, чё удумал? Мёрзлое дерьмо в середине зимы кайлить. Каково? Вот я и мерекаю…

— Так ведь не зима на дворе, кайлить ничего не придётся.

Де Креньян сразу его не признал — для людей все Иратшо на одну личину — но по разговору понял, что перед ним старый знакомец. Единственно не догадался, как он здесь очутился. До Иль-де-Вилон сколько лиг? Вот то-то и оно. Даже интересно стало.

— Не придётся… — неуверенно протянул Иратшо, повернулся к Ренарду и поперхнулся, не сдержав удивления. — Так эт ты чёль? Тот хитрющий?

— Я, — не стал скрывать де Креньян. — Сам-то как здесь оказался?

— Как, как… колбаску почуял да оказался… у нас, знашь, хлебалом не щёлкают, кто успел, тот и съел.

— Ну так что, за работу возьмёшься?

— Гля, какой шустрый! Ужо меня во второй раз не обманешь, — погрозил кривым пальцем Иратшо, с вожделением посмотрел на колбасу и деловито спросил. — Работать чего?

— Да немного, — пожал плечами Ренард, — могилу выкопать и нашего товарища похоронить.

— Тьфу, делов-то… — хмыкнул чужанин и схватил колбасу. — За такое-то подношение, почему бы и нет…

Дальше было невнятно, потому что Иратшо набил полон рот.

— Где могилу копать? — спросил он, когда проглотил последнюю крошку.

— Вон под тем сдвоенным деревом, — показал де Креньян.

— Покойник?

— Там.

Иратшо посмотрел в указанном направлении, наклонил голову набок, потом на другой. И конечно же, понял, что хоронить надо не Блеза. Но обо всей коварности Ренарда пока не догадывался.

— Где? Не вижу.

— Там, — повторил де Креньян, а Бородатый кивком уточнил конкретное место.

— Эвон чё, — озадаченно крякнул чужанин и печально вздохнул. — Снова меня надурил. Отказаться нельзя?

— Нельзя, — подтвердил Ренард, — мою еду ты уже съел.

— Хоть добавишь немного, за вредность?

Де Креньян вытащил руки из-за спины и показал ещё одну, точно такую же порцию. Иратшо заметно повеселел, и, прежде чем Ренард хотел уточнить, что именно нужно сделать, размылся косой полосой и взлетел к небесам.

— Блез, спрячься куда-нибудь, от греха! — крикнул Ренард и сам отступил за сосну.

Тотчас под сдвоенным деревом глухо бухнуло, словно с высоты тяжёлый мешок уронили. Взметнулось пыльное облако вперемешку с корнями и хвойной подстилкой, кустками полетела земля… Иратшо на миг показался на краю свежей ямы и снова размылся дугой по направлению к куче. Раздался сочный шлепок, звякнули звенья кольчуги, на деревья вокруг плеснуло потоком дерьма.... Снова дуга, уже от кучи к яме… Через миг чужанин шёл к месту призыва, весь в коричневой жиже, а под сдвоенным деревом возвышался притоптанный холмик могилы.

— Принимай работу, хозяин! — крикнул Иратшо, слава богу, издалека.

— Принято! Спасибо тебе. Я плату здесь оставлю, — Ренард положил продукты к подножью сосны, а сам отбежал глубже в лес.

— А крест? — долетел из подлеска требовательный бас Блеза.

— Сдурел, бородатый? Где я, а где крест? Это сами, — возмущённо откликнулся Иратшо, подхватил еду и пропал.

***

Терять друзей всегда неприятно, но Ренард сейчас не печалился — злился. На Гастона, за его безрассудный поступок. На амулет Трёх Богов, который отказался помочь. И больше всего на себя за то, что оставил без воздаяния гибель товарища. От гнева пылало лицо, ярость душила, пальцы побелели на эфесе меча.

Судя по скрипу зубов, сжатой в деснице секире и невнятным проклятьям, слетавшим с губ, Блез испытывал схожие чувства.

На поляне, где Гастон принял смерть, бродили Псы ла Мюэтта. Рыжий с дылдой рассматривали следы на тропе. Чернявый стоял у лежбища Карнабо и оттирал ветошью наборный пояс с парными ножнами. Настроения разговаривать не было, и приятели почти проехали мимо, когда в спину прилетел его насмешливый голос:

— Слышь, парни Вы там порешайте между собой, как должок возвертать будете. Ваш-то спор проиграл.

— Да чего там решать, прямо сейчас и вернём, — тут же отозвался Ренард и скатился с седла.

Возможно, чернявый был слишком уверен в себе, возможно, жажда наживы сыграла, возможно, тот факт, что противник сразу не схватился за меч…Как бы то ни было, он ни на мгновение не отвлёкся от своего занятия и со спокойной наглой улыбкой дожидался Ренарда. Возможно, даже удивиться не успел, когда тот в два шага подошёл и без размаха влепил ему в челюсть. С правой, от всей души, так, чтобы кости вдребезги.

Заполошный хрюкнул, закатил глаза и рухнул подрубленным деревом прямо в засохшую красную лужу.

— Считай, возвернули, — выплюнул де Креньян, нагнулся и вытянул из ослабевших пальцев пояс Гастона. — Это я заберу.

— Стоять! — проревел у него за спиной Блез. — Ляжете все!

Ренард отпрыгнул, развернувшись в полёте. Выхватил меч, готовый схлестнуться с новым врагом. Но не пришлось. Бородатый теснил конём их обоих. Дылда с Рыжим вскинулись было, но теперь отступали, не предпринимая попытки напасть. Погибнуть здесь и сейчас они не желали.

Де Креньян презрительно сплюнул и вкинул меч в ножны.

***

— Мы куда, — поинтересовался Ренард, когда они въехали в город.

— Пить, — решительно заявил тот.

— А доклад комтуру?

— Рыжий доложит. А вон как раз и таверна, — показал рукой Блез и прочитал по слогам название. — Сну-ла-я ры-ба.

Тем не менее доклад состоялся. Только не комтуру а командору. Прежде чем нахлестаться вдрызг, приятели отправили кему пакет, где подробно расписали, как погиб Бесноватый, истребовали пополнения и спрашивали, что им делать дальше. И очень удивились, получив через несколько дней ответ.

Там было одно короткое слово.

Ждать!

Глава 19

История Армэля мало чем отличалась от сотен подобных. Младший сын благородного рода: ни наследства, ни особого выбора. Судьба предопределена с момента рождения — служба в армии или служение церкви. Воспитанный в истинной вере, Армэль больше ко второму склонялся. И хотя, как любой дворянин мечом он владел, всё же предпочитал грубому стальному клинку изысканное доброе слово. Возможно потому, что горя не видел, возможно, просто так сложилась судьба.

Аллод его рода находился меньше, чем в дне пути от столицы, поэтому родители озаботились, чтобы Обряд Посвящения он принял в главном соборе страны. И это оставило неизгладимый след в памяти, тогда ещё совсем юного, Армэля. Те детские образы остались с ним на всю жизнь…

…Островерхие ажурные башни, казалось, устремлялись к небесам. Колоссальные своды стрельчатой арки дарили осознание собственной ничтожности. Грандиозные залы, полные светом, подавляли величием, а великолепие внутренних убранств заставляло замирать в восхищении. Служители с благолепными лицами в своих белым с золотом одеяниях олицетворяли безгреховность тела и чистоту помыслов. А их голоса… Их проникновенные речи… Они пробирались в самые потаённые закоулки души…

Именно там он прочувствовал силу слова, именно тогда возжелал этой силой владеть. Не из высокомерной гордыни, но чтобы подобно благолепным отцам сделать мир лучше. Наставлять людей на путь истинный, предостеречь от низменного, защитить от неправедного.

В шестнадцать ему выпал шанс. Да какой.

Инквизиторский отбор показал, что он попал в число избранных и способен оживлять небесный металл. И Армэль с трепетом в сердце и дрожью в коленях отправился на обучение в Иль-де-Вилон.

К тому времени на юге Бельтерны вовсю полыхала война, нечисти развелось столько, что триалы не успевали её избывать, а тёмные колдуны без меры ожесточились и предпочитали смерть плену. О сотрудничестве с инквизицией, естественно, даже речи не шло. Орден, как никогда, нуждался в новых бойцах, поэтому курс обучения сократили до минимума, а критерии к выпускникам занизили в край. Дидье ужаснулся бы, увидев, кто выходил из стен Иль-де-Вилона, но он уже второй год пропадал где-то в Южном Пределе.

Сейчас обучали всего только год, и основное внимание уделяли вопросам истинной веры. Совет Трёх принял концепцию, что для Псов больше важен стержень духовный, нежели крепость тела, а умение владеть небесным клинком и вовсе поставили в конец очереди. Что, соответственно, сказалось на практике. Неофиты проводили на полигоне втрое меньше времени от положенного. Да и подход учителей был ещё тот — меч умеет держать, и ладно, в мишень из арбалета попал, вообще молодец. А зловредных чужан теперь изучали по картинкам, да по рассказам иквизиторского ставленника, а видел ли он их вживую, не видел, бог весть.

И тем не менее Армэль занимался прилежно и даже выбился в число первых учеников.

Распределения он ждал как манны небесной, а когда получил предписание, не поверил глазам. Его определили в триал к достославному Блезу. Легенды о нём и его товарищах — Ренарде с Гастоном — даже среди неофитов ходили. Могучие рыцари, совладавшие с Башахауном Орлинского леса; беспримерные воины, что спасли всю страну и уничтожили Седьмого подручного Анку; а уж сколько они перебили чужан и тёмных друидов… числа им не счесть. Армэль даже во снах о таком назначении боялся мечтать.

Но вот ведь, случилось. Не мечтал, а сбылось.

***

Армэль в полном боевом снаряжении уже час нарезал круги по двору комтурства ла Мюэтт. Смотрины были назначены на полдень, но он пришёл сильно загодя, чтобы не опоздать и тем самым не испортить первого о себе впечатления. Арбалет уже натирал плечо, освящённые болты в сотый раз пересчитаны, меч набил синяк на бедре, а новые соратники всё не шли.

Наконец, они появились.

Армэль их сразу узнал, хоть никогда и не видел. Легендарные воины иначе выглядеть не могли. Огромный как скала Блез, до глаз заросший угольно-чёрной бородищей, и рослый, широкоплечий Ренард с повадками беспощадного хищника.

Армэль притворился, что не заметил и, словно невзначай, принял картинную позу. Отставил ногу в сторону, одной рукой опёрся на арбалет и сделал вид, что скучает. А вот с другой вышла беда — от беспокойства не знал, куда деть. То за меч схватится, то пояс поддёрнет, то подсумок с болтами поправит... Будь они трижды неладны, все двадцать пять!

— Армэль, говоришь, — задумчиво протянул Бородатый и многозначительно переглянулся с Ренардом. — Мда, подсуропил нам комтур с пополнением…

Тот в ответ понимающе усмехнулся.

Если честно, то Армэль такого приёма не ждал. Допускал, безусловно, грубоватые шутки, подначки, где-то даже издёвки… Но чтобы так… откровенное пренебрежение… Он вспыхнул, открыл было рот, чтобы достойно ответить, но его перебил Бородатый.

— Ты арбалет-то натянешь, вьюнош? — с язвинкой поинтересовался он.

— Натяну! Вот смотрите! — ответил на брошенный вызов Армэль.

И натянул. От волнения вышло суетливо немного, но сделал, как учили наставники, даже во время уложился. И тем не менее Бородатому снова не угодил.

— Считай, что тебя уже два раза убили. А может, и все три, если на кого из Семерых напоремся, — скептически хмыкнул он в нелестной оценке.

Армэль надулся от обиды, покосился на Ренарда, в надежде, что хоть он-то оценит по справедливости… Тот просто смотрел. Безучастно, сквозь, будто на пустое место. И от этого стало обидно вдвойне. Армэль почувствовал, как к горлу подкатил ком, как дрогнули губы, а на глаза навернулась слеза. Ещё чуть-чуть и как в детстве расплачется. Он отвлёкся, чтобы взять себя в руки, поэтому следующих слов Бородатого не услышал. Уловил только что-то про мамку, дом и понос. И этого без ответа отставить не мог.

Кровь бросилась в голову, гнев пересилил обиду, поруганная дворянская честь требовала немедленного отмщения. Пусть этот грубиян легендарен, но сейчас он получит урок. Армэль горделиво вскинул чуть подрагивающий подбородок, подбоченился и с понятным значением положил ладонь на эфес меча.

- Как вы смеете разговаривать со мной в подобном тоне, сударь?! — воскликнул он, испепеляя наглеца яростным взглядом. — Я из благородной семьи! И я такой же Пёс Господень, как и вы! И… и… и я имею право!..

Дальше Армэль собирался вызвать хама на поединок, но договорить ему Блез не дал.

— Право здесь имею только я! И вот ещё он, потому что здоровее меня! — громыхнул Бородатый, ткнув пальцем в Ренарда, и в его глазах сверкнула воронёная сталь. — А ты пока даже на щенка не тянешь! Тоже мне, выискался Пёс Господень! Всё, смотрины закончены, через четверть часа выдвигаемся.

Если бы наставником юноши был Дидье, или хоть кто-то из прежних сержантов, он бы на такое и внимания не обратил. Стоял бы с выпученными глазами, вытянув руки по швам, да ждал бы, пока буря утихнет. Но с таким обращением Армэль столкнулся впервые, поэтому от неожиданности растерялся. А когда Блез закончил, поспешил выполнять приказ. Без лишних вопросов, чтобы не нарваться на ещё большую грубость.

Похоже, в триал его всё-таки приняли, а уж он сделает всё, чтобы новые товарищи осознали всё глубину своих заблуждений. Стыдно будет потом.

А день ещё не закончился

***

Узнав о цели предстоящей им миссии, Армэль и вовсе духом воспрянул. Ну ещё бы, получить такое задание — оберегать самого Несущего Слово, на его нелёгком пути… Кто ещё подобным сможет похвастаться в первый день службы?

Правда, немного не понял, для чего они в грязный, вонючий переулок заехали, но лишних вопросов решил не задавать и застыл в седле, словно кол проглотил. Пусть Бородатый оценит идеальную выправку и умение обращаться с конём… Но Блез на него даже не взглянул, молча сунул в руку поводья Тифона и отошёл к углу дома.

«Деревенщина неотёсанная, да ещё и пьянчуга к тому же. Истинному поборнику веры такое поведение чести не делает…», — сердито подумал Армэль.

Блез действительно прихлёбывал эль из своей неизменной фляжки и нет-нет высовывался из переулка на улицу.

«А вот Ренард гораздо достойнее выглядит. Спокойный, уверенный, умеренный в речах и поступках. О коне вон заботится, балует яблочком. Истинный дворянин».

И Армэль для себя решил равняться на него.

С площади доносились сочные удары и холодящие кровь вопли.

— Ого! — сморщился Блез, когда раздался особенно пронзительный крик. — Чегой-то они сегодня особливо лютуют, а Ренард. Такое не каждому устраивают.

- Простите, а что — «такое»? — осторожно поинтересовался Армэль, на время забыв про обиды.

— Назидательная казнь. Специально для государственных преступников и еретиков. Начинают с дыбы, парят горящим веником. Потом оскопляют, если мужик. Потом хлещут кнутом. А потом колесование, четвертование и отсечение головы, — охотно пояснил Блез, сменивший гнев на милость. — Последнее, на мой взгляд, уже лишнее, а, Ренард?

Армэль же пожалел о своём любопытстве и слегка позеленел лицом.

— Кстати, нет желания посмотреть, как умельцы инквизиторские управляются? Кудесники. Не захочешь, а залюбуешься, — восхищённо прицокнул языком Блез и посмотрел на юношу. — А то сходи, время ещё есть. Тебе будет полезно.

«Нельзя быть настолько скотиной. Там людей мучают, а он пытки смакует, мастерством палачей восхищается. Просто животное», — мысленно возмутился Армэль и, едва сдержав рвотный позыв, отказался.

- Ну так что, Ренард, не знаешь, за что их? Наверное, конченые еретики? — вернулся Бородач к интересующей его теме. — Слышал, они с запретной нечистью якшались…

- Нашёл еретиков, — насмешливо фыркнул Ренард. — Обычная тупая деревенщина. Эти недоумки Иратшо прикормили в обмен на мелкие услуги, а соседи заметили и донесли. Вот и вся недолга.

- А кто такие «Иратшо», Ренард? — не утерпел Армэль, услышав незнакомое слово.

- Бесы мелкие. Любят помогать людям за вознаграждение, — удивлённо объяснил тот. — Тебя что, теории не учили?

- Разве так бывает? Бесы — и помогать? Они же нечисть! — удивился юноша, не потрудившись ответить на вопрос рыцаря. — И потом, разве за такое казнят? Они же не запретным колдовством занимались, не душу Семерым продали, да и не навредили никому. Подумаешь, мелкие бесы…

- Слышь, малой, ты сейчас договоришься, — сурово оборвал его Блез. — Кто услышит — и сразу на площадь уедешь, вторым номером. Чтобы палачу два раза не переодеваться. И ты бы это… под окнами не стоял, а?

Перспектива вот так запросто попасть на эшафот настолько потрясла Армэля, что он пропустил совет командира мимо ушей. И совершенно зря пропустил. На втором этаже стукнули ставни, пронзительно крикнули, на голову плюхнула зловонная жижа.

«Хорошо, что шлем догадался надеть», — подумал Армэль и скрипнул зубами.

***

Так паскудно Армэль себя ещё никогда не чувствовал. Стыд душил, жуткая вонь перебивала дыхание, горло стискивали спазмы рвотных позывов. Но хуже всего было от насмешливых взглядов товарищей. Хотелось расплакаться и домой. К маме.

Юный воин так распереживался, что прозевал окончание казни, пропустил мимо ушей проповедь преподобного и не заметил, как командир забрал повод своего коня. Очнулся лишь с появлением храмовника, сунувшего острый нос в переулок. Кстати, это был шанс себя показать, но Армэль его вновь упустил.

Просто не знал о заклятой вражде Псов и воинов Храма. Чернорясого он воспринимал, как соратника, брата по вере, поэтому искренне изумился, когда Блез взбеленился и схватился за топор. Стычка однозначно закончилась бы кровью, не вмешайся отец Абсолон.

— Спокойнее, дети мои, спокойнее, — сказано было тихо, но даже боевые жеребцы Псов присели на задние ноги и присмирели. — Успокойся, брат Гаэтан. Это добрые сыновья святой церкви. Не стоит проливать их кровь.

Услышав чарующий голос, Армэль замер и с восхищением воззрился на святого отца. Странно, но он сейчас испытывал те самые чувства, что и на Первом Причастии — благоговение, если совсем обобщать. Преподобный словно воплотил все его детские идеалы — влиял на умы не железом, но словом, и каждому нашёл что сказать. Драчливого Гаэтана успокоил, Ренарда заслуженно похвалил, Блеза пожурил за гордыню и поставил на место…

— Ну, ничего, ничего. Я уверен, что ты себя ещё проявишь к вящей славе Господней…

Армэль понял, что эти слова адресовались ему, и растрогался. Снова чуть не до слёз. Под звуками чудесного голоса обиды исчезли, боль унижения улетучилась… смрад испражнений, правда, остался, но дышать стало легче. Армэль испытал такой прилив благодарности, что был готов за отца Абсолона хоть сейчас жизнь положить.

За него и за общее дело.

***

Скрипели колёсами телеги, пятки храмовников выбивали пыль из просёлка, могучие дестриэ взрывали подковами грунт. Процессия Несущего Слова неотвратимо шла к своей цели и везде они сеяли разумное, доброе, вечное. Методы преподобного даже у Армэля вызвали сомнения, но Ренард и Блез сами не вмешивались и ему не давали.

Поначалу Армэль списывал всё на чрезмерную исполнительность помощников — храмовники оказались любителями крушить и ломать. Но когда вместе с хозяином сожгли придорожный трактир, он надолго задумался. Пытался найти оправдание отцу Абсолону и сколько ни старался, не мог.

Впрочем, не ему осуждать верховного иерарха Святой Инквизиции. Несущий Слово лучше знает, кого наставлять, кого поругать, а кого предать смерти. Может это трактирщик закоренелый злодей и еретик, каких свет не видывал… тем Армэль себя и успокоил. А когда они прибыли в деревню под названием Фампу и вовсе убедился в правильности этих мыслей. Поначалу.

Процессия остановилась у старенькой церкви, храмовники рассыпались по округе, оставив с десяток братьев у телег, крытых рогожей. Вскоре потянулся местный народ. Отец Абсолон встречал их у порога господнего дома. Он с доброй улыбкой благословил случайную женщину, по-отечески взъерошил вихры рыжего мальчишки, ласково огладил косу веснушчатой девочки. Последним явился деревенский староста.

— Все ли пришли? — участливо поинтересовался преподобный.

— Вроде да, — подумав, ответствовал тот. — Все здесь.

— Ну раз так, и ты заходи, — подтолкнул его к дверям отец Абсолон и многозначительно посмотрел на брата Гаэтана: — Начинайте.

Тот подал знак, и два храмовника закрыли двустворчатые двери, подперев их прочными жердями. Остальные похватали из телег охапки можжевелового сушняка и начали обкладывать ими храм. Пламя занялось от единой искры и стремительно побежало по бревенчатым стенам. Внутри запричитали непонимающие люди.

- За что их? — прохрипел Армэль.

- Это не твоё дело, юнец, — в голосе Несущего звякнула сталь. Острая, холодная, смертельная, как стилет. Но когда тот же вопрос повторил Ренард, ему отец Абсолон счёл нужным ответить. — Культ здесь корни пустил. Трёх сестёр. Поклоняются и невинных людей в жертву приносят. Великий грех

- Но не все же! Дети в чём виноваты? — не унимался Армэль.

- Всё в руках Триединого, сын мой, — святой отец сложил ладони в молитвенном жесте. — Господь сам разберётся, кто виновен, а кто нет. Непорочные души попадут сразу в рай. Или ты готов оспорить право Господа судить человеков?!

Глас Абсолона набрал силу, взгляд полыхнул ледяной синевой и впился в юного рыцаря, словно освящённый арбалетный болт. Ренард ухватил Армэля за шиворот и оттащил в сторону. У Несущего Слово хватит власти и силы проклясть даже матёрого Пса, не стоит его провоцировать. Но церковник уже о них позабыл и жадно вдыхал запах дыма, щедро сдобренного горелой плотью.

- Всеблагой отец! — раздался вопль с другого конца деревни.

По центральной улице бежал, подобрав рясу, храмовник, выбивая деревянными сандалиями пыль.

- Ко… ковен! Всеблагой отец, я выявил ковен! — задыхаясь, проговорил он.

- Где? — хищно подобрался отец Абсолон.

- В Три… Трикадере, тут недалеко. Я покажу.

***

Лесная поляна. Дольмен — кольцо из массивных валунов. Гранитный менгир отдалённо похожий на женскую фигуру. Вокруг танцуют девы. Другие, у алтаря, наполняют сосуды. Белым, тягуче янтарным и красным, как венозная кровь. Молоко, мёд и вино. В тарелках — краюхи пшеничного хлеба, варёная репа и мочёные яблоки прошлогоднего сбора.

Ещё одна дева, — наверное, старшая, — украшает идола лентами и цветами…

В кустах схоронились храмовники, брат-экзекутор и отец Абсолон. Псы стояли чуть поодаль, успокаивая коней. Местный священник что-то громко нашёптывал Несущему, явно набивая себе цену.

- Что они делают? — еле слышно прошептал Армэль, ещё не отошедший от массовой казни в Фампу.

- Культ Деа Матроны, — так же тихо ответил Ренард. — Приносят богине земли дары, взыскуя нового урожая.

- И что тут такого?

- Ересь, — равнодушно пожал плечами Ренард.

- В чём ересь? Они же не людей в жертву приносят…

- Цыц, оба! — шикнул на них Блез, — договоритесь у меня!

Ренард и Армэль замолкли, но ненадолго.

- Извести еретичек! — лязгнул святой отец. — Во имя Господа нашего и его сыновей!

Храмовники, как один, выскочили из зарослей и рванули к алтарю плотным строем. Псы подстегнули коней и выметнулись следом. Только Армэль остался стоять. Сжимал в руках арбалет и задумчиво смотрел в спины братьям по вере.

Он полностью потерялся и не знал, кому доверять. Где свои, где чужие? Кого миловать, а кого карать? И почему владея такой силой слова, отец Абсолон с лёгкостью прибегнул к мечу.

Он смотрел и старался не видеть, как взметнулся и рухнул топор Бородатого. Как полетели красные брызги с ритуальных крестов. Как Ренард погнался за легконогой беглянкой. Как занёс меч. Как запнулся, не желая его опускать. И всё-таки опустил.

В небо ударил тугой алый фонтан, сияние голубого клинка померкло. Девичья голова отлетела и укатилась в траву, запутавшись в ней пшеничными косами. Стройное тело потеряло грацию лани и бесформенным кулем рухнуло под копыта коня.

Армэль закрыл глаза. Он не хотел на всё это смотреть.

Желание улучшать мир напрочь прошло.

Глава 20

Ренард застыл в седле, до боли смежив веки, и боялся их случайно открыть. Он знал, что увидит, но желал сберечь образ Аннет. Тот самый, единственный. Светлый. Рыцарь ударил Чада коленом, конь послушно развернулся и тихо пошёл.

Куда?

Сейчас разницы нет — внутри словно что-то оборвалось. Что-то, незримо привязывающее его к жизни.

Ренард чувствовал, как наливается гранитной тяжестью сердце, как сжимается горло, не давая вдохнуть, как немеют пальцы на эфесе меча… Меча, которым он убил свою любовь.

Он!

Убил!

Свою любовь!

На самом деле он убил больше — последнее светлое, чистое, доброе, что оставалось ещё в его огрубевшей душе.

Ренард хотел отбросить меч, но передумал — меч всего лишь оружие, его направляет рука. Хотел отрубить себе руку, но не стал — вторая-то останется. Хотел броситься на клинок грудью и уже освободил одну ногу из стремени, но тоже остановился.

На него вдруг снизошло озарение.

Он — Пёс Господень — его карающая длань. Но всего лишь десница. Оружие, пусть и божественное. И направляет это оружие не только Господь. Власть есть и у глашатаев его воли. И сейчас эти глашатаи ошиблись. И поплатятся за это.

Сердце вновь забилось сильней, с груди будто слетели оковы, на смену неизбывной тоске пришёл гнев. Ренард пронзительно гикнул и пустил коня вскачь.

Он нашёл виноватого.

Кровь можно смыть только кровью, и Ренард её прольёт.

***

Когда дестриэ летит в битву, под его копытами трясётся земля. Сейчас она содрогалась. Чад почуял ярость хозяина и теперь желал одного — крушить врага вместе с ним. Сшибать широкой грудью, бить копытом, кусать. Ломать кости, перемешивать плоть в кровавую кашу, отнимать жизни. До последнего вздоха. Чужого и своего.

Ренард стоял в стременах, удерживая меч на отлёте. Клинок полыхал божественным светом, но сияние ярче стократ вырывалось сквозь щели забрала. Он скакал молча, уподобившись безмолвному Анку, и не отрывал пламенеющий взгляд от Несущего Слово. И было написано в этом взгляде:

Сейчас ты умрёшь!

…

— Ренард!!! — заорал Блез, обернувшись на грохот копыт.

Но что он хотел этим сказать? Остановить, предупредить, потребовать объяснений? Впрочем, объяснения не понадобились, Бородатый самостоятельно всё уже уяснил. И к чести своей разбираться в причинах не стал.

Он повернул голову и встретился взглядами с ближайшим храмовником. За топоры они схватились разом, но первым ударил Блез. Чернорясый даже не ойкнул, упал, разваленный на две половины.

— Хур-р-ра, держите меня Семеро! Сейчас я вам покажу, ублюдки, кто такой Бородатый! — заорал Блез, заставляя Тифона встать на дыбы.

Тот злобно заржал, с ходу врезал копытом подбежавшему воину Храма, скакнул вперёд и взбрыкнул задними ногами. Ещё двое отлетели с проломленными черепами. Но храмовники недаром имели славу неостановимых бойцов. Они кинулись на Бородатого — словно собаки на медведя — со всех сторон разом. Не учли только, что Блез далеко не медведь. Он даже пеший страшнее. А когда на коне, его вообще сравнивать не с кем — нет такого зверя в природе.

Тифон чёрным вихрем закрутился в каменном кольце дольмена, кусался, при случае бил копытом. Блез сыпал ударами по сторонам, словно держал в руках хлыст, а не тяжёлый топор. Один удар — один труп, и проверять не надо. Редко кому повезёт увернуться.

…

Армэль то поднимал арбалет, то опускал, в нерешительности. Что делать? Чью сторону принять, когда свои сцепились со своими? Триал для Пса свят, и Блез с Ренардом ему должны быть как братья, но… Отец Абсолон — высший иерарх церкви, и поднять на него руку — страшное преступление. И ладно бы простая драка, но здесь же форменное смертоубийство. А за такое полагается…

Что за такое полагается, Армэль толком не знал, но юношеская фантазия подсовывала образы, от которых становилось страшно. В конце концов, он решился…На что именно, так и осталось загадкой — к нему со спины подкрался брат Гаэтан и чиркнул по горлу кинжалом.

Армэль захрипел, забулькал липкими пузырями. Кровь толчком плеснула из раны, полилась на кольчугу, вместе с ней уходила юная жизнь. Неофит развернулся, посмотрел в глаза своему убийце и поднял арбалет… Попытался поднять — сил уже не хватило. В предсмертной судороге он сжал скобу спуска, хлопнула тетива, освящённый болт впился в землю у ноги экзекутора.

Армэль закатил глаза и свалился в кусты.

Брат Гаэтан брезгливо перевернул его ногой, пнул пару раз и злобно плюнул на труп. Мёртв. Собаке — собачья смерть.

***

Те, кто не был занят Блезом, выстроились перед отцом Абсолоном. Две дюжины фанатиков веры. Бездумные исполнители воли иерархов Святой Инквизиции. Они закрыли его своими телами, но тот их решительно остановил.

— Я сам, дети мои. Без приказа, даже дышать не вздумайте! Это мой вызов, моё испытание, — велел он и вышел вперёд. Его тон не допускал возражений.

Инквизитор не сомневался в себе. Дарованная ему Господом Сила превращала любое его слово в оружие, а уж говорить он умел. Губы святого отца дрогнули в жёсткой улыбке, глаза наполнились льдистой синевой, отголоски божественной мощи заставили храмовников отшатнуться.

Несущий глубоко вдохнул и выпростал десницу вперёд.

— Одумайся! — выкрикнул он первое, что пришло ему в голову.

От раскатов его голоса даже воздух сгустился, но Чад упрямо рвался вперёд, Ренарду же думать не надо, он уже всё для себя решил.

— Замри!! — усилил напор отец Абсолон.

Зазвучал церковный орган, протяжные ноты пропитали всё вокруг негой и ленью. Не то что двигаться, даже дышать не хотелось. Но Ренарда и это не проняло, он даже позы не изменил. Чад лишь тряхнул гривой и поскакал дальше, а на землю замертво упали два, пролетавших мимо, стрижа.

— Стой!!! — Несущий призвал максимум Силы, и Слово простонало звоном гигантского колокола.

Блез оцепенел на полузамахе, Тифон застыл соляным столбом, их обоих тотчас облепили воины Храма. У Чада подкосились передние ноги, он споткнулся и, перевернувшись через голову, замер в траве со сломанной шеей. Ренард вылетел из седла, грянулся оземь, но меч не выпустил, а бушующая в груди ярость заставила встать.

Осталось не больше десятка шагов, и он воздаст!

Но каждый шаг давался с неимоверным трудом.

Несущий нахмурился — магия голоса не сработала, а значит требовались заклинания посильнее. Тяжёлые церковные формулы подойдут, но их нужно готовить. Необходимо время, хотя бы немного.

— Задержите его! — приказал инквизитор первому отряду воинов Храма.

Дюжина братьев бегом сорвалась навстречу безумному Псу.

***

Храмовники по праву считались одними из сильнейших бойцов: умелые, жестокие, кровожадные.... Но сейчас даже Анку и его Семеро не остановили бы Ренарда. Он сам уподобился Жнецу Смерти и собирал кровавую жатву, только в руках держал не косу, а сияющий небесный клинок.

Это был не бой — бойня. Ни де Креньян, ни воины Храма, о защите даже не думали. Ритуальный топор погнул Ренарду забрало, на плече разошлись звенья кольчуги, левая рукаповисла беспомощной плетью… Но ему хватало одной. Храмовники кидались на врага и падали под ударами разящей десницы.

Ренард не смотрел, куда бил. Небесная сталь резала плоть, как раскалённый нож масло. В стороны отлетали отрубленные руки и головы, воздух наполнился предсмертными криками, траву оросила свежая кровь. Храмовники легли до единого, но с поставленной задачей справились. Пусть ненадолго, но Ренарда они задержали. Смогли. И отцу Абсолону этой форы хватило.

— Vade retro daemon, in nomine Domini! — речитативом зачитал он тайноцерковное заклинание, выпуская из рук поток уплотнённого воздуха.

Формула источала такую силу, что будь Ренард одержим демонами, его бы унесло прямо в Чистилище. Но Ренард одержим не был, поэтому его просто обдало порывами ураганного ветра. Он упрямо наклонился вперёд и сделал шаг.

Первый из десяти, отделявших его от цели. Потом второй… Третий… Четвёртый…

— Paenitentiam peccatoris, in nomine Domini!! — отец Абсолон не собирался сдаваться.

В облаках зазвучали хоралы, и с небес заструился божественный свет. Любой грешник, даже если он всего-навсего украл у соседа яблоко, должен был упасть на колени и разрыдаться в ужасе от содеянного. Но Пёс Господень — не любой, Пёс держит ответ лишь перед Господом и его сыновьями!

Пятый… Шестой…

— Ut poena caelorum percusserit te!!!

С неба упал столб синего пламени…

… его впитал пламенеющий меч и засиял ещё ярче. Ренард сокращал расстояние, сопровождая каждый шаг гневным словом.

— Кара небесная?!

— Я сам призван карать!

— Искоренять нечисть, ересь и отступников веры! Тех, кто очерняет имя Его!

— Молись!

Ренард занёс меч.

Лицо святого отца исказилось в диком ужасе, синева в глазах потускнела, подёрнувшись пеленой безысходности. За его спиной ждали приказа воины Храма, но он не послал братьев на верную смерть. Человеколюбие? Благородство? Нет. О них отец Абсолон просто забыл.

Он отшатнулся, упал на колени и вскинул обе руки ладонями к рыцарю.

— Не проливай невинную кровь без праведного судилища! — по какому-то наитию Несущий процитировал заповедь из святого Писания.

Его голос усилил эффект, и Ренард вдруг запнулся, его рука застыла на замахе. Правильные слова... Праведные… Но кто тут невинен?! И справедливого судилища он уже не видел лет пять.

— Нет! Сейчас, ты умрёшь!

Отец Абсолон не получил бы свой сан, если б не умел использовать преимущества. Он дёрнул кистями рук, выставляя основание ладоней вперёд, что-то тоненько тренькнуло, из широких рукавов его рясы вылетели две маленькие стрелки. Острые, стремительные и покрытые тайным составом. Одна застряла в кольчуге, вторая чиркнула по шее Ренарда.

Де Креньян как стоял, так и закостенел, живым мертвецом. Всё видел, всё слышал, всё понимал, но шевельнуть не мог даже пальцем.

— Чтоб тебя. До смерти перепугал, сопляк этакий, — с надрывом выдохнул отец Абсолон и, поднявшись с колен, приказал оставшейся дюжине воинов Храма. — Взять отщепенца.

На Ренарда насели храмовники. Вырвали меч, повалили на колени и заломили руки за спину. А Несущий закатал рукава и принялся перезаряжать хитроумные устройства, закреплённые ремнями на предплечьях. Сзади к нему неслышно подошёл брат Гаэтан.

— Хм-м, святой отче, потайной стреломёт? Оружие последнего шанса? А как же сила слова, дарованная Господом? — с негромко вопросил он с заметной долей сарказма.

— Запомни, сын мой, — важно промолвил отец Абсолон, вкладывая новую стрелку в жёлоб устройства на левой руке, — помоги себе сам, и тогда Бог поможет тебе.

***

Несущий слово с лёгкостью мог применить самый смертоносный яд из доступных, но была у него одна слабость. Совершенно понятная и простительная, кстати сказать. Любил он наблюдать, как глаза врагов наполняются раскаянием. Наблюдать лично, как правило, перед дыбой, в инквизиторских казематах. Поэтому отец Абсолон применял всего лишь обездвиживающую отраву, а поскольку без охраны он никуда не ходил, кратковременного воздействия.

Когда от дольмена приволокли брыкающегося Блеза и бросили на траву рядом, Ренард немного пришёл в себя. Уже мог шевелиться, хотя даже малейшее движение давалось со скрипом и отзывалось ноющей болью в мышцах. Брат Гаэтан сорвал с головы рыцарей шлемы, ожёг ненавидящим взглядом обоих и рявкнул:

— На колени их!

Псов? На колени? Только перед ликом Его!

Блез завалился на правый бок, Ренард на левый. Храмовники попробовали снова, и снова никак. Рыцари падали куда придётся, а если их старались удерживать — поджимали под себя ноги. Тогда их позы становились нелепыми, и не соответствовали торжественности момента. Псов можно одолеть, но не сломить, и если бы взгляды могли убивать, в живых бы здесь не осталось ни единого воина Храма.

Сколько бы так продолжалось — бог весть, но отец Абсолон решил прекратить бессмысленную возню.

— Поднимите, — коротко приказал он.

Инквизитор вернул себе прежнее самообладание и прохаживался перед пленниками, смиренно сложив руки на животе. Впрочем, его взгляд всё ещё сверкал торжеством, а ноздри то и дело хищно раздувались. Ну ещё бы. Он одолел целых двух воинов Господа в честном единоборстве. Одним только Словом. Сам. Кто бы не возгордился?

Ну, пусть не совсем честно и не в одиночку… но эти мелочи настроения ему не портили.

Псов поставили на ноги. Отец Абсолон с усмешкой посмотрел в лицо Ренарду, перевёл взгляд на Блеза, поискал глазами третьего рыцаря… и его брови дрогнули, обозначив движение вверх.

— Где тещё один?

Вопрос повис в воздухе. Чернорясые тотчас завертели головами, словно думали, что Армэль под лопушок закатился. И только брат экзекутор замялся, скромно потупившись. И это не укрылось от Несущего Слово.

— Говори, сын мой. Вижу, тебе есть что сказать, — подозрительно прищурился он.

— Простите, святый отче, перестарался немного, — без тени раскаяния промолвил брат Гаэтан и махнул рукой в сторону леса, где они недавно прятались. — Вон он, в тех кустах лежит.

Два храмовника, не дожидаясь приказа, сорвались с места, а вскоре вернулись, притащив бездыханное тело Армэля, и бросили его к ногам отца Абсолона. Голова неофита откинулась, открыв страшную рану на шее… Блез с Ренардом дёрнулись, но чернорясые смогли сдержать их порыв. Несущий же, поразглядывав с минуту юного рыцаря, непритворно вздохнул и скорбно изрёк:

— Жаль. Достойный был отрок. Много пользы мог принести делу Святой Инквизиции. Как это случилось, брат Гаэтан?

— Замешкался он, когда этот оголтелый на вас поскакал. Арбалетик-то свой вскинул, а стрелять не решался. Ну и вот…

— Что вот?

— Я не стал дожидаться, пока он сторону выберет — полоснул от уха до уха…

— Замешкался, говоришь? Сомневался он, значит… значит, не совсем потерянный отрок... был... — протянул отец Абсолон и погрозил экзекутору пальцем. — Поторопился ты, сын мой, сильно поторопился. В таких случаях разумнее было бы прибегнуть к убеждению, объяснить, где зло, где добро… Слово Господне, оно сильнее железа…

— В следующий раз не премину, отче, — поспешил заверить его экзекутор таким тоном, словно он не воина Господа недавно зарезал, а назойливую муху прибил.

— Не перебивай старшего, недостойный! — оборвал его отец Абсолон и его голос зазвенел Божественной силой. — Ты совершил очень скверный проступок и должен понести наказание!

Брат Гаэтан вздрогнул и втянул голову в плечи — уж он-то знал, какие у Святой Инквизиции бывают наказания. А преподобный меж тем продолжал:

— Трижды прочтёшь «Апостольский Символ Веры», трижды — «Увенчание терниями», и трижды — «Вознесение Еноха». И покаешься в первом же храме, какой попадётся на обратном пути, — торжественно огласил свой вердикт отец Абсолон и, кивнув на пояс Армэля, добавил уже с будничными интонациями: — Освящённые болты прибери, негоже церковным добром разбрасываться.

У Ренарда дёрнулся глаз.

— Молитвы? Покаяние?! — с негодованием воскликнул он. — Дёшево же ты ценишь жизнь Пса, отче! А как же «не проливай невинную кровь»? Где «справедливое судилище»?

— Не рассуждай о том, что по твоему скудоумию тебе не доступно, — окрысился тот и ожёг де Креньяна ненавидящим взглядом. — Не тебе, окаянному, оспаривать мои решения. Знай своё место, Пёс!

— Может мы и этих того, — предложил повеселевший брат Гаэтан и для наглядности чиркнул себе большим пальцем по горлу.

— Ты хоть не лезь! — прикрикнул на него отец Абсолон и напоследок припечатал, ставя точку в дебатах: — Их будут судить. И карать показательно.

Услышав эти слова, Блез зарычал и рванулся на волю. Ренард ударил ближайшего воина Храма головой. Он никогда не был овцой на заклание, и примерять эту роль на себя не желал. Мысли о скорой погибели придавали им сил, и храмовники, хоть и навалились толпой, уже не справлялись.

Отец Абсолон выпростал руку, воспроизвёл плавный жест, словно хотел по голове их погладить и нараспев произнёс:

— Somnum!

Бородатый тотчас обмяк и повис на руках чернорясых, но Ренард вырывался с удвоенной прытью — ярость снова придала ему сил.

— Твоя магия на меня плохо действует! — злорадно выкрикнул он.

— Тогда остаются старые добрые методы, — равнодушно пожал плечами отец Абсолон и шевельнул бровью.

Брат Гаэтан скользнул Ренарду за спину, и сильный удар по затылку бросил его на землю рядом с приятелем.

— Приберите здесь и поехали, — приказал преподобный и развернулся к деревне. — Наша миссия в Восточном Пределе окончена.

***

Скрипели колёсами телеги, пятки храмовников выбивали дорожную пыль, боевые кони уныло брели в поводу за последней повозкой. Процессия Несущего Слово возвращалась домой. Триал потерял бойца, Псы взбунтовались, от дружины храмовников осталась неполная дюжина, но отец Абсолон дремал на мягком диване кареты с чувством хорошо исполненного долга.

А позади чёрные клубы дымов марали ясное небо. Там, на осквернённом алтаре Матери всех богов догорали трупы невинных дев. Пылали дома в деревне под названием Фампу. Храм Триединого превратился в груду золы, пепла и обугленных костей.

Заблудшим душам принесли слово божие.

Глава 21

Колесо угодило в глубокую рытвину, телегу немилосердно тряхнуло. Ренард стукнулся головой о кузовную жердину, застонал и очнулся. Затылок саднило, дёргало рану на левом плече, царапина, оставленная стрелой преподобного, горела огнём. Храмовники спеленали так качественно, что он не мог шевельнуться. Но если начистоту, то и не очень хотел — такая накатила апатия после недавних волнений.

Да и смысл-то, какой? Жить ему осталось — до церковных подвалов. Ну может, ещё чуть: пока дознание, пока правёж, пока суд… А потом всё. Эшафот и толпа жадных до кровавых зрелищ обывателей. Да что уж теперь. Так, наверное, и правильно будет. Лучше пусть палач буйную голову срубит, чем самому казнить себя за гибель Аннет до последнего дня.

«Ещё и Армэль… Мальчишка только начинал жить. Эх, как в воду глядел когда подумал, что его на один рейд и хватит… Бородатый ещё влип, считай, ни за что… Спасибо ему, конечно, но ведь пропал ни за ломаный грош. Хотя он Пёс матёрый и выбор сделал осознанно».

Словно в ответ его мыслям, за спиной раздался мощный всхрап и Блез сочно зачмокал губищами.

«Спит. Вот же бестия! Даже в такой ситуации спит. Скажи потом, что у него нечистая совесть… Хотя, возможно, это церковная магия действует... Ну да ладно, пусть спит. Самому, что ль, вздремнуть?».

Под ритмичный скрип колёс и мерное шарканье ног Ренард и в самом деле заснул. И снились ему родные места, дом, поля и леса, отец с матерью снились. Ивон с Элоиз. Бойкая девчушка с волосами цвета пшеницы… Вольготная беззаботная жизнь. Когда он слыхом не слыхивал про небесный металл, не ведал о Святой Инквизиции, да и о Псах Господних не знал. И уж, тем более, даже не представлял, что станет одним из них. Счастливые времена…

В Пуату-де-Шаран, куда они добрались поздней ночью, отец Абсолон наложил на рыцарей новое сонное заклинание. Ренард в полудрёме даже не пытался сопротивляться, поэтому подействовало и на него. Псов перегрузили в крытую тюремную повозку, храмовникам привели коней, и процессия Несущего слова отправилась дальше на запад. Без привалов и остановок.

***

В себя де Креньян пришёл больше от холода, чем от боли, хотя вывернутые кверху плечи неимоверно ломило. Он дёрнулся, в попытке поменять позу, но лишь звякнули звенья оков, а кандалы сильнее впились в запястья. Ренард висел на цепи, уходящей под потолок. Полностью голый. И на лодыжках тоже были браслеты, от них цепь опускалась на пол.

Ренард покрутил головой, осмотрелся, но дальше носа ничего не смог углядеть — в помещении царила кромешная тьма. Ощутил только сырость, унюхал едкий аромат плесени, и услышал, как на пол гулко плюхают крупные капли… Он в застенках инквизиции, тут и дурак догадается.

«Похоже, на этот раз за меня взялись основательно, — подумал Ренард, облизав пересохшие губы. — Раньше меня вот так на цепь не сажали».

Вскоре де Креньян пожалел, что вернулся в сознание. Проявили себя раны, полученные в последнем бою, плечи ломило так, что стало сложно терпеть, но больше всего терзала душевная боль. Чувство вины, сожаление, злость на себя самого… Эмоции переплелись в тугой жгут и душили, похлеще удавки.

Аннет, Армэль… совсем скоро и Блез… Все эти смерти зазря. Он начатое до конца не довёл. Два десятка храмовников в счёт не идут. Главный виновник — отец Абсолон отделался лёгким испугом. И теперь за этот испуг отыграется…

Бесплотное движение рядом Ренард больше почувствовал, чем увидел или услышал. Тьма словно скрутилась в клубок, стала плотнее, а в израненное кандалами запястье вплелась новая боль — запылал знак Третьей Сестры.

— Доигрался, придурок? — нарушил тишину грудной женский голос.

В темноте светлым пятном проявилось красивое лицо богини, к губам Ренарда прикоснулся край чаши доверху наполненной живительной влагой. Он сделал несколько жадных глотков и мотнул головой, отталкивая подношение.

— Явилась! Не могла раньше… — с неприкрытой обидой воскликнул Ренард, вместо приветствия и слов благодарности. — Почему не предупредила?!

С его губ срывались бессвязные фразы, но Бадб Катха суть претензий легко уловила — де Креньян предъявлял ей за бессмысленную бойню у дольмена и за страшную гибель Аннет

— Поражаюсь я тебе, бестолковому, — покачала головой богиня, движением пальцев развоплотив чашу. — Для начала давай разберёмся. Ты собственной рукой обезглавил бедную девочку. Не соизмерил силы и ввязался в драку с Несущим. По собственной глупости допустил, чтобы тебя пленили. А во всём этом я виновата?

— Я не мог знать, что там будет Аннет! — со злостью выкрикнул Ренард.

— А что это меняет? — спокойно парировала Третья Сестра. — Начатого ты не закончил, преподобный жив, а ты попал в Инквизиторские застенки. Мало сам, так ещё и Бородатого под монастырь подвёл. Я нигде не ошиблась?

Ренард дёрнулся, звякнули цепи, в кожу врезались кандалы. Но её слова ранили душу больнее. Бадб Катха ни единой фразой против истины не погрешила. Будто его собственные мысли озвучила. И от этого было горше втройне.

— Ты нотации пришла мне читать или как? — с досадой буркнул Ренард.

— А почему бы и нет? — невесело усмехнулась богиня.

— Тогда иди к лешему! Без тебя тошно.

— Ну и пойду!

— Постой! Да погоди ты… — опомнился де Креньян и мысленно себя укорил: — «Анку меня за язык дёрнул. Она уж точно ни в чём не виновата… Надо было попросить хоть Блезу помочь…».

Но было поздно, богиня уже оскорбилась. В темноте зашелестело, словно сухие листья опали, и он остался один.

***

Впрочем, в одиночестве Ренард пробыл недолго. Лязгнул засов, дверь открылась, по глазам резанул густой жёлтый свет. Когда де Креньян проморгался, то узрел перед собой незнакомого клирика с толстой свечкой в левой руке. Правую он положил ему на лоб и нараспев зачитал:

— Gratia vobis, et recuperatio descendat super vos in nomine Domini.

Огонёк свечи окрасился синими бликами, глаза клирика на миг подёрнулись льдом, от ладони пыхнуло жаром. Волна тепла прокатилась от макушки до пяток, и Ренард почувствовал, как раны перестали болеть. На второй волне утихла ломота в напряжённых суставах. На третьей стало легче натёртым запястьям. Клирик вытянул шею, словно прислушивался к состоянию узника, удовлетворённо кивнул и удалился. Так же безмолвно, как и пришёл. Не потрудился даже дверь за собой притворить.

«К чему бы этот жест доброй воли? — проводил его удивлённым взглядом Ренард. — Милосердие у Святой Инквизиции не в чести».

К чему — выяснилось минуту спустя, и всё встало на место. В каземат заявился священник с отличительными знаками старшего дознавателя. Де Креньян его сразу узнал. Ему улыбался в тридцать три зуба старый знакомец. Брат Лотарь.

— Чтоб тебя Семеро драли!

Ренард скрипнул зубами и дёрнулся в неосознанной попытке ударить, но получилось лишь раскачать туго натянутые цепи.

— Рад, что не забыл, хоть мы и давно не общались, — ещё шире осклабился дознаватель. — Ну ничего, сейчас наверстаем. Разговор у нас будет до-о-олгий. А подлечили тебя, чтобы ты дольше выдержал и в полной мере прочувствовал всю глубину своих заблуждений.

Тем временем в каземате стало светлее, а совсем скоро ещё и теплее. Туда-сюда сновали помощники в серых рясах, затаскивали столы, скамьи, письменные принадлежности. Заносили вёдра с водой. Расставляли канделябры с горящими свечками. Засовывали в держаки на стенах коптящие факела. В воздухе потянуло дымком, растопленным воском и человеческим потом.

Двое здоровяков в одних лишь штанах, небрежно заправленных в сапоги, и в кожаных фартуках, поверх голых торсов — в них легко угадывались заплечных дел мастера — притащили переносную жаровню. Тот, что пониже, щекастый и с пузом, принялся раздувать едва тлевшие угли. Второй — повыше, поплечистее и со сломанным носом — ушёл, но вскоре вернулся в охапку с объёмистым тюком.

— Эта… брат Лотарь… мож, его лучше к нам? — спросил плечистый, с грохотом бросив свою ношу на один из свободных столов. — Там он у нас быстренько запоёт… А здесь эта… не приспособлено…

— Делай, что велено, — прикрикнул на него тот, — и не суй нос, куда не просили.

Плечистый заворчал побитой собакой и принялся распаковывать тюк, аккуратно раскладывая на столешнице жуткие инструменты. Длинные иглы с зазубренным краем, разноразмерные тисочки-струбцинки, изуверского вида щипцы…

От одного только зрелища у Ренарда по спине пробежали мурашки, а волосы на загривке взъерошились. Он некогда сам такие иголки вгонял под ногти ватажнику в подземельях Иль-де-Вилона. И хорошо помнил, как тот орал. А вот сейчас, похоже, орать придётся ему…

***

Суета понемногу улеглась. Каты застыли у жаровни, одинаково скрестив на груди мускулистые руки. Три писаря напряглись за одним из столов, с подрагивающими в пальцах гусиными перьями. Брат Лотарь устроился за вторым. Персональным.

— Итак, приступим, — он довольно потёр ладони и дружески подмигнул узнику. — Ренард де Креньян, вам официально предъявляется обвинение в ереси и оскорблении имени господа словом и делом…

Они с братом Лотарем давно питали друг к другу сильную неприязнь и были на «ты», подчёркивая взаимное неуважение, но на этот раз дознаватель придерживался официального тона и был исключительно вежлив. Соблюдал малейшие нормы приличия. Глумился паскуда.

— Это чем же я имя господне-то оскорбил? — с насмешкой в голосе воскликнул де Креньян.

— Убедительно прошу вас, меня не перебивать и отвечать только на задаваемые вопросы.

Дознаватель кивнул плечистому истязателю, тот подшагнул и сноровисто вбил кулак в живот Ренарду. Он задохнулся, скривился от боли и замолчал. Несознательно, просто дыхание сбилось.

— Вот и чудно, — воссиял дознаватель и продолжил перечислять: — кроме того, вы обвиняетесь в массовом убийстве служителей Господа и покушении на жизнь высшего сановника Инквизиции…

— То есть, что они целую деревню спалили, это не массовое убийство? — успел выкрикнуть Ренард, но ему снова прилетело в живот, да так, что он захрипел.

— Также, вы обвиняетесь в сношении с запретными сущностями, в тёмной волшбе и поклонении древним богам. Чему есть письменные свидетельские показания, — заявил он, чуть повысив голос, и бросил предвкушающий взгляд на толстую папку. Очевидно, с теми самыми показаниями.

— Свидетели? — пренебрежительно фыркнул Ренард. — Покажи мне любой документ, и я узнаю твой почерк. Там у тебя хоть одна настоящая подпись есть?

Плечистый дёрнулся, но дознаватель остановил его жестом — дискуссия его забавляла.

— Понимаю, ваше желание очернить ход расследования, и, тем не менее, вы не правы, — молвил он, чуть поджав губы. — Показания совершенно конкретных людей, заверенные их личной подписью.

— Фальсификация и наглая ложь, — настаивал на своём де Креньян. — Не поверю, пока не увижу собственными глазами.

— Не могу отказать тебе в таком удовольствии, — высокомерно улыбнулся брат Лотарь и пододвинул папку к себе. — Вообще-то, мы такое не практикуем, но вы из этих стен отправитесь прямо на эшафот, так что думаю, можно допустить некоторое отклонение от правил. Вот, например…

Дознаватель не глядя вытащил первый же попавший под руку лист, бегло пробежал взглядом и продолжил:

— …младший дознаватель, брат Модестайн свидетельствует, что вы сотоварищи, натравили на него чудовищную рогатую тварь, именуемую башахауном Шепчущего Урочища. Больше того, напрямую подстрекали чудище к убийству вышеупомянутого брата Модестайна. Что скажете?

— Скажу, что если бы я подговаривал башахауна на убийство, брат Модестайн не смог бы этого написать, — уверенно парировал Ренард. — Кроме того, мы действовали по прямому приказу примаса Северного Предела, преподобного отца Эмерика. Да ты и сам присутствовал на том заседании. А в урочище были храмовники, которые подтвердят, что твой Модестайн сучий выкормыш и лживая тварь.

— А вот сами воины Храма утверждают обратное, — дознаватель пропустил имя отца Эмерика мимо ушей, и положил руку на папку. — И все жители деревни Исевр во главе со старостой Огюстеном дали показания, что вы днём ранее хотели утопить брата Модестайна, натравив на него стаю ундин.

— И когда вы только успели всю деревню опросить? — язвительно поинтересовался Ренард.

— А вот тогда и успели, — злобно прищурился брат Лотарь. — Сразу после упомянутых событий, брат Модестайн всех опросил и, кстати, оформил как полагается.

— Брешет он, как шелудивый пёс. Я выполнял прямой приказ командора и примаса. А этот твой ублюдок только под ногами мешался.

— У меня нет повода, не доверять словам своего подчинённого, — с гаденькой улыбочкой ответил брат Лотарь и вытащил следующий лист. — Есть ещё показания. Вот, почитаем, что ваш бывший учитель пишет… Помните отца Нихаэля? У него есть подтверждённые показания, что вы… кхм… неким… кхм… образом сношались с демонической сущностью, именуемой суккубой… Даже уточняет сколько раз и каким именно образом.

Здесь дознаватель немного запнулся, перечитывая текст донесения, а его лицо вытянулось от зависти.

— А он, случайно, не пишет, от кого он эти подробности узнал? — во весь голос расхохотался Ренард, и тут же захрипел, получив новый удар в живот.

— Это уже не суть важно, — смешался брат Лотарь и достал из папки следующий документ. — А вот показания ваших же соучеников. Некий де Лотрок свидетельствует, что против своей воли был вовлечён в богомерзкий обряд вызова тёмной сущности, именуемой в простонародье Иратшо. Что на это скажете? Или тоже будете отрицать?

— Ты бы ещё случай в «Пьяном Баране» вспомнил. Когда это было…

— Для следствия важен сам факт. Время значения не имеет. — Значимо заявил дознаватель и достал ещё несколько листков. — Вот здесь всё подробно записано, со слов ваших же товарищей.

— От меня тогда ты чего хочешь? — спросил Ренард, которому этот фарс уже надоел. — Если у тебя всё записано и задокументировано, зачем мы здесь вообще разговариваем? Избавь меня от своего общества и сразу отправь к палачу. Буду тебе благодарен.

— Э, нет, друг мой, — расплылся в злорадной улыбке брат Лотарь. — Слишком легко хочешь отделаться. Если честно, то мне даже твоё признание без надобности, но я хотел бы кое-что выяснить. Кроме того, ты должен раскаяться за содеянное. И раскаяться глубоко.

— Ну, это вряд ли, — хмыкнул Ренард. — Я жалею лишь об одном, что не перебил всех ублюдков, включая отца Абсолона. А раскаиваюсь только в убийстве Аннет.

— Ты совершенно кстати вспомнил Несущего слово. Он отдельно просил тебя переубедить, — гаденько осклабился брат Лотарь. — И эти добрые братья мне в этом помогут. Начнём, пожалуй, с плетей.

— Плетей? Дворянину? — дёрнулся на цепях де Креньян. — Ты ничего не попутал, убогий?

— Ты не дворянин. И даже не Пёс. Ты еретик и богоотступник, так что заткнись, — озлобленно процедил дознаватель, растеряв прежний пафос и подал знак палачам. — Приступайте.

Они зашли за спину, разматывая длинные тугие бичи. Свистнул один, свистнул другой, и на плечи узника обрушились два жгучих удара. Ренард вздрогнул, но лишь стиснул зубы и вперил в брата Лотаря взгляд полный ярости.

***

Обычный человек отключался после пятнадцати умелых ударов кнутом. Сильный телом и духом, выдерживал двадцать. Де Креньян потерял сознание на тридцатом и безвольно обмяк на цепях. Но кто б ему дал так висеть — весь смысл пыток сразу теряется. Ренард быстро привели в чувство потоком холодной воды.

— Только возимся без толку в неприспособленном помещении, — ворчал щекастый палач, поставив на пол пустое ведро, уже второе по счёту. — А у нас там и допросное креслице, и ведьмин стул, и дыба с растяжечкой… Разложили бы болезного, как родного… Всё, очнулся. Можем продолжать?

С последними словами он обернулся к брату Лотарю и, дождавшись благосклонного кивка, взял со стола увесистый мешочек, зачерпнул из него жменю белых кристалликов и щедро втёр их в исполосованную спину Ренарда.

От дикой боли тот взвыл, изогнулся дугой, напряг все мышцы, пытаясь порвать ненавистные цепи… И снова лишился чувств. На сей раз надолго. Не помогла даже вода.

Глава 22

В кромешной темноте звякнули цепи, с губ де Креньяна сорвался протяжный страдальческий стон. Сколько прошло времени, он не знал, ночь теперь или день, его не интересовало, всё, что он сейчас чувствовал — боль. Жгучую, острую, раздирающую — тело превратилось в одну сплошную рваную рану.

По обнажённым бёдрам текли липкие струйки, собирались на пальцах истерзанных стоп тягучими каплями, те вязким дождём падали вниз. И с каждой каплей из Ренарда уходила жизнь, сознание путалось, силы истаивали...

Де Креньян безвольно уронил голову на грудь, смежил веки и принялся ждать смерти, как милосердного избавления от страданий.

«Интересно, кто за мной придёт? Анку или кто-то из Трёх?», — мелькнула отрешённая мысль.

В ответ повеяло ласковым ветерком, пахнуло свежестью, зашелестела густая листва…

«Показалось? Какая листва в подземелье? А ветер откуда?».

В темноте почудилось плавное движение — израненное тело словно пушистым пером обмахнули. Боль тотчас стихла, в голове прояснилось, кровь перестала бежать. Раны на спине чудесным образом стали затягиваться. Ренард не видел, но чувствовал…

Он открыл глаза и узрел рядом Бадб Катху. Третью из сестёр, что отмеряли жизнь, её отбирали и решали, как и кому умереть. Вернулась по старой памяти, чтобы лично сопроводить его в загробный мир.

«Зря я её обидел», — подумал Ренард, чуть улыбнулся и с трудом разлепил спёкшиеся губы. — Ты за мной?

— За тобой, за тобой, скотина неблагодарная, — деловито бросила та, продолжая совершать пассы руками.

— Долгий путь предстоит? — спросил де Креньян и почувствовал, как сил прибавляется.

— Путь куда? — с лёгким недоумением поинтересовалась богиня.

— Ну, ты же пришла забрать меня в чертоги мёртвых?

— Совсем сдурел или это тебе экзекуторы голову отбили? — воскликнула Бадб Катха, с озабоченным видом тронув его лоб ладонью. — Я просто пришла тебя забрать. Из этого треклятого подземелья.

— Так я что, не умру? — в смущении пробормотал Ренард.

— Нет, ты точно сдурел, — покачала головой богиня и уточнила: — Как себя чувствуешь? Лучше?

— Гораздо, — кивнул де Креньян и в подтверждение своих слов вдохнул полной грудью.

— Тогда пошли отсюда. А мозги тебе позже вправим, — кивнула Бадб Катха. — Сейчас, только узы сниму.

Она присела у ног де Креньяна, протянула руки к оковам на его лодыжках и что-то неразборчиво зашептала. Ренард кожей почувствовал, как нагреваются кандалы… На том всё и закончилось. Богиня выпрямилась, озадаченно подпёрла щёку ладонью и ненадолго задумалась.

— Хорошо подготовились, Анку бы их всех побрал, — наконец поделилась она результатами своих размышлений.

— Что-то не так? — осторожно спросил де Креньян.

— Всё не так, — с раздражением буркнула Бадб Катха. — На цепях мощное заклинание Триединого и на его территории я не могу его снять.

— На его территории?

— Мы сейчас в Храме Святого Вознесения, — пояснила богиня, скривившись так, словно вонючего клопа разжевала. — Вернее, под ним. Это освящённая земля, место силы нового бога… Да что я тебе тупоголовому объясняю.

Бадб Катха неожиданно разозлилась от собственного бессилия, скрежетнула зубами и замолчала, но главное Ренард понял. Цепи не снять. И это его не на шутку расстроило — он уже одной ногой почувствовал себя на свободе.

— И что теперь делать? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Тебе висеть, а мне думать, — отрезала богиня.

Висеть Ренарду уже надоело, но альтернатив не было, поэтому пришлось. Бадб Катха же с каждой минутой хмурилась всё сильнее — похоже, быстрых решений не находилось. О чём она, в конце концов, и сообщила, окончательно повергнув де Креньяна в пучину уныния.

— Так, не распускай нюни, — сердито одёрнула она Ренарда, заметив его кислую мину. — Попробую тебя с эшафота умыкнуть, для казни-то тебя по-любому раскуют. Просто потерпи немного. А чтобы легче терпелось, поделюсь с тобой силой.

С этими словами она сложила ладони лодочкой и сделала жест, словно зачерпнула воды из ручья и выплеснула её де Креньяну на грудь. Подобные ощущения он уже как-то испытывал. Когда изгонял призраков в деревеньке Осэр.

Нестерпимый жар прокатился по телу, выжигая остатки боли и слабости. Сердце забухало чаще, сильнее, кровь в жилах вскипела, каждая мышца налилась мощью, сродни божественной. И мощь эта требовала выхода. Его действительно разрывало. От ярости, гнева… Могущества!

Сила Третьей Сестры избавила от душевных терзаний, вселила уверенности в себе и вернула желание жить.

«Я могу горы с землёю ровнять, что мне какие-то жалкие цепи!!!», — подумал Ренард и рванулся всем телом, силясь их разорвать…

Ан, нет. Богиня не соврала. Заклинание действительно мощное.

Бадб Катха вдруг насторожилась, прислушалась и положила руку Ренарду на плечо.

— Тише, — прошептала она. — Сюда идут. Не нужно, чтобы нас вместе видели, не то до эшафота не доживёшь. Всё, крепись мальчик, я ушла.

С этими словами она бесшумно растворилась во мраке, а де Креньян расслышал, как в коридоре кто-то действительно громко топал и натужно сопел. Ренард снова опустил голову на грудь, притворившись полностью обессилевшим, и замер в ожидании гостя.

***

Дверь распахнулась, показалась рука, темноту раскидало пятном оранжево-жёлтого света. Следом, шумно шмыгая носом, вошёл человек и воткнул факел в ближайший держак. Отблески дрожащего пламени отразились на потном упитанном теле, и Ренард узнал в неожиданном госте своего давешнего истязателя. Того, что пониже и с пузом.

Толстяк вышел за дверь и тут же появился обратно. Он неуклюже пятился задом, кряхтел и что-то затаскивал в каземат.

— Тяжеленное, зараза, еле допёр, — пропыхтел кат и с грохотом поставил свою ношу на каменный пол. — Вот, теперь дело пойдёт. А то плёточки, щипчики… Детские игры.

Ренард бросил взгляд исподлобья — истязатель стоял к нему боком и с любовью во взоре рассматривал громоздкое кресло. Такое ещё называют допросным. Сиденье и спинка были сплошь утыканы жуткого вида гвоздями, на подлокотниках установлены специальные зажимы для рук, для ног предусмотрели особую шипастую планку на винтах. Для грудной клетки имелся отдельный прижим.

Толстяк откинул все упоры, ослабил винты и, насвистывая незатейливый мотивчик, прошёл мимо узника, не заметив перемен в его состоянии. Вскоре за спиной звякнула цепь, под потолком противно заскрипел несмазанный блок и Ренард почувствовал, как его опускают. Лежать голяком на камнях то ещё удовольствие, но де Креньян терпел, страшась себя выдать лишним движением. Выжидал подходящий момент.

— Погоди, сейчас я тебя устрою, как милого. Быстренько всё расскажешь дознавателю, — приговаривал толстяк, отомкнув браслеты на запястьях, после чего перешёл к ногам. — А брат Лотарь-то как обрадуется. Придёт, а у нас уже всё готово. Глядишь, и старшим истязателем меня сделает. Отметит особое рвение…

Он отомкнул последний замок, с довольной ухмылкой посмотрел на Ренарда… и отвалил челюсть, встретившись с его ледяным взглядом. Де Креньян не стал ждать, пока толстяк придёт в чувство, лягнул его пяткой в нос изо всех сил. А сил ему богиня отсыпала щедро.

Палач вякнул, отлетел, оставляя после себя шлейф алых брызг. Ренард вскочил, догнал в два шага и добавил кулаком в челюсть. Хрустнула кость, несостоявшийся старший истязатель треснулся затылком об пол и обмяк, пуская кровавые пузыри из разбитого носа.

— Разъелся, боров вонючий, не поднять, — кряхтел де Креньян, ворочая непослушное тело. — Сейчас ты у меня на собственной шкуре испытаешь свои инструменты, скотина.

Он подтащил бесчувственного толстяка к допросному креслу, бросил его на острые пики сиденья и прижал коленом к спинке, чтоб не заваливался. Накинул на запястье зажимы, закрепил. Затянул винты ножной планки так, чтобы шипы глубоко впились в голени. После чего сорвал с него фартук и накинул грудной прижим.

— Это я заберу, — сообщил он истязателю, наматывая замасленный кусок кожи вокруг чресел. — Тебе без надобности, а мне всё не голышом бегать.

Толстяк в ответ замычал, но Ренард его не слушал. Уже стоял у стола с палаческими инструментами, выбирал что-нибудь увесистое по руке. По-хорошему сейчас бы подошёл двуручный меч, или большой кузнечный молот — так ему хотелось всё ломать и крушить — но выбор он остановил на тяжёлой киянке. Истязатели такой клинья забивали в некоторых своих приспособлениях. Не бог весть что, но пойдёт.

Де Креньян подкинул киянку в руке, примеряясь к балансу оружия, выдернул из держака факел и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

***

Ренард поначалу хотел разыскать и вызволить Блеза, но получасовое блуждание по извилистым катакомбам остудило его благородный порыв. И действительно: узкие низкие коридоры прорубили в скале, как бог на душу положил и какой, куда вёл, оставалось только гадать. Осветить их, естественно, тоже никто не озаботился. Заблудиться — раз плюнуть.

В конце концов, Ренард решил сперва выбраться сам, а уже потом выручать приятеля из застенков. Там, глядишь, и Бадб Катха поможет.

— Да как они здесь, вообще, дорогу находят, — озадаченно пробурчал он, останавливаясь у которой по счёту развилки и вытянул вперёд факел.

Тусклое дрожащее пламя осветило проходы шага на четыре, но яснее не стало. Всё тот же опостылевший камень со всех сторон, всё та же непроглядная тьма впереди.

— Пойду сюда, этот вроде пошире, — прикинул Ренард и нырнул в правое ответвление.

Он угадал. Через некоторое время проход ещё раздался вширь, потолки стали выше, начали попадаться редкие пока ещё двери. Глухие, толстые и тоже безо всякой системы. То идёшь-идёшь и ничего, а то две или даже три подряд. Впрочем, на дверях висели массивные замки, поэтому Ренард к ним и не думал соваться. Без ключей ему не открыть, кто там внутри — неизвестно. Какой смысл время терять?

Факел уже начал гаснуть, когда взгляд де Креньяна споткнулся о выбившуюся из общего ряда дверь. Без замка, без засова, но зато с маленьким смотровым окошком, забранным толстой решёткой.

Ренард осторожно в него заглянул… Да. То, что нужно.

На той стороне было светлей. На крюке, вбитом в стену, висел закрытый стеклянный фонарь со свечкой внутри. Прямо под ним, спрятав ладони в широкие рукава, дремал стражник из воинов Храма. И что самое главное — коридор явно уходил вверх, уклон чётко отслеживался.

Ренард долго не думал, забарабанил в дверь киянкой и заорал во весь голос:

— Эй! Не спать на посту! Немедленно открывай!

— Кого там Семеро принесли?

Между прутьев решётки показалось недовольное, заспанное лицо храмовника и де Креньян немедля сунул ему под нос густо чадящий факел. Тот хорошенечко хватанул дыма вперемешку с жирной копотью, поперхнулся и надрывно закашлялся.

— К-хто там, с-кха-прашиваю? — выдавил он, утирая слёзы из глаз.

— Да я! Открывай, сам увидишь!

— Да убери ты свою вонючку, дышать невозможно. Открываю уже.

Пока храмовник спросонья возился с замком, де Креньян отшагнул, изготовив для удара киянку, и как только дверь приоткрылась, обрушил деревянную колотушку на голову стражнику. Звонко треснуло, воин Храма собрал глаза в кучу и завалился под ноги Ренарду, носом в каменный пол.

Де Креньян брезгливо перевернул бесчувственное тело ногой, отбросил совсем уже погасший факел и вытянул из-за верёвочного пояса ритуальный топор. На пути к свободе оружие лишним не будет. Он уже хотел уйти, когда его осенило: топор — топором, но в его положении лучше сработает незаметность.

Минута ушла, на то, чтобы вытряхнуть храмовника из чёрной рясы и напялить её на себя. Ренард поёжился от прикосновения грубой ткани к коже, как мог, оценил обнову и недовольно скривился. Воин Храма оказался тем ещё доходягой и его просторное одеяние ощутимо жало в плечах, а подол едва доставал до середины голени. Так себе маскировочка, быстро раскусят… Но кто там его станет рассматривать в подвальном-то полумраке? Всё лучше, чем голым.

С этими мыслями Ренард натянул на голову капюшон, шагнул за порог, не забыв закрыть за собой дверь на засов, и зашлёпал босыми ногами по камню.

Эхо шагов гулко разлеталось под сводами, по сторонам мелькали редкие фонари, Ренард бежал, напряжённо всматриваясь вдаль. Правда, сильно далеко вдаль не получалось — коридор изгибался пологой спиралью, с каждым новым витком забираясь всё выше и выше, но никак не кончался.

— Да сколько его ещё… — выдохнул Ренард и как накликал…

Прежде чем успел сообразить, услышал два голоса: один с хрипотцой, второй с пришепётыванием.

— Гля-кось, ломится кто-то как на пожар.

— Интерешно, кто?

Завиток коридора спрямился, впереди показалась долгожданная дверь, рядом с которой топталась пара храмовников. Ренард увидел их, они — Ренарда, прятаться или отступать уже бесполезно. Вся надежда на маскировку и элемент неожиданности. Де Креньян наклонил голову и ускорился, сжимая в руках топор и киянку.

— Шлышь, што шлучилош-то? — крикнул ему шепелявый и, не получив моментального ответа, насторожился и потянул свой топор из-за пояса. — Што-то я тебя, болежный, не ужнаю. А ну-ка шкинь капюшончик. Да штой, тебе говорят!

Ренард капюшончик не скинул, а вот киянку метнул. И сразу топор. Деревянный молоток врезался шепелявому в грызло, он проглотил остаток фразы вместе с зубами и согнулся, зажимая руками окровавленный рот. Рядом по стене сползал хриповатый. С раскроенной пополам головой.

Бой закончился, не начавшись, но де Креньян привык всё доводить до конца. Подошёл, выдернул топор и, коротко замахнувшись, снёс шепелявому череп. Вровень с бровями.

И совесть его не мучила. Он просто боролся за свою жизнь и свободу.

***

Ренард толкнул дверь, выскочил на улицу и понял, что до свободы ему ещё далеко. Он очутился во внутреннем дворе Храма Святого Вознесения. В мешке, просторном, но тем не менее каменном. В самом что ни на есть дальнем углу.

С четырёх сторон нависали высокие стены, украшенные лепниной и барельефами сцен из жизни святых. Стрельчатые витражи отражались в булыжниках мостовой затейливой разноцветной мозаикой. У многочисленных закрытых дверей висели свечечки за стеклом фонарей, над сводчатой аркой единственного выхода ярко полыхали факела. В арке переплеталась цветочным рисунком ажурная решётка ворот.

И везде стояла охрана из воинов Храма. У дверей — по одному, в воротах — целый отряд. По периметру вышагивали два патруля, числом не менее дюжины. Третий направлялся прямо к нему. И судя по их решительному настрою, просто от них не отделаться.

— Стой! По какой надобности покинул пост? — послышался властный оклик. —Назови себя, брат!

— Не брат ты мне, гнида чернорясая! Я Ренард, Пёс господень! — выкрикнул де Креньян и, прежде чем те опомнились, выпростал руку вперёд и заключил храмовников в воображаемый круг. — Frigidus et non movere!

Получилось даже лучше, чем задумывалось. Третий патруль тотчас застыл деревянными куклами, а заклинание заметалось по площади, звонким эхом отражаясь от стен. Кого зацепила церковная магия, тут же столбенели, не успев «ой» сказать, но всех обездвижить не удалось.

В ночное небо взметнулись заполошные крики, пронзительный свист, топот множества ног. Первый патруль обошёлся почти без потерь и уже растягивался в цепь, стремясь окружить беглеца. К нему поспешали остатки второго. Присоединялись отдельные стражники.

Ренард их даже пересчитывать не стал — всё одно много.

— Да как вы в этом дерётесь! — с остервенением воскликнул он и единым движением сорвал с себя тесную рясу.

Фонари отразились в частом бисере пота, обнажённая кожа перетекала рельефом могучей мускулатуры, босые ноги топтали брусчатку. Ренард шёл в бой, сжав в каждой руке по ритуальной секире. Возможно, в последний.

Но лучше так, чем снова на цепь.

Глава 23

Ренард один, храмовников почти два десятка. Шансы невелики. Но это, если их взвешивать. И цепляться за жизнь. Де Креньян не собирался делать ни того ни другого.

Строй чернорясых изогнулся серпом, охватывая его с флангов.

— Навались! — гаркнул сержант первого патруля, уверенный в своём превосходстве. — Не дайте ему прорваться к воротам!

Но произошло всё с точностью до наоборот.

Ренард ускорился и врубился в построение воинов Храма прямо по центру. С ходу впечатал пятку в грудь одному, широко отмахнулся сразу двумя топорами и срубил тех, кто был рядом. Чернорясые рухнули на брусчатку. Двоезамертво, обагряя булыжники кровью из развороченных лиц. Один с переломанными рёбрами и отбитой спиной, но живой. Де Креньян и не думал его добивать, перескочил и со всех ног припустил наутёк.

Остальные храмовники пришли в замешательство и отпрянули, не ожидая такой прыти от беглеца. Стремительный натиск ошеломил, гибель товарищей остудила атакующий пыл. Замешкался даже сержант.

А Ренард использовал каждую секунду полученной форы.

Наверху стукнули ставни, во двор выплеснулся вопль отца Абсолона.

— Догнать отступника! Взять живым!

Магия Несущего Слово хлестнула пастушьим бичом, воины Храма опомнились и рванули в погоню, вытягиваясь в клин.

Де Креньян на ходу извернулся и метнул топор, целясь на голос. Не попал. Крестообразное лезвие врезалось в стену рядом с окном, выбило пару осколков и отскочило. Острый камешек прочертил царапину на щеке преподобного, тот вздрогнул, от досады скрипнул зубами и выбросил руку вперёд.

— Frigidus et non movere! — с губ отца Абсолона сорвалась та же формула, что совсем недавно использовал Ренард, только гораздо сильней.

Глас Несущего Слово загудел большим колоколом, завибрировал в окнах, невидимым колпаком накрыл внутренний двор… Храмовники как бежали, так и замерли: кто с ногой, занесённой для нового шага, кто в замахе для оглушающего удара, а кто и в прыжке. Эти просто попадали. Отряд у ворот застыл кривым частоколом, привратник не успел накинуть замок и прирос к кованной створке с цветочным рисунком… Преподобный немного не подрасчитал с вложенной в заклинание мощью.

И только Ренарда не пробрало. Вернее, пробрало, но не полностью. Сила, подаренная Третьей сестрой, помогла обороть способности отца Абсолона. И тем не менее воздух сгустился в кисель, грудь сковало, как обручем, мышцы превратились в желе. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, ноги вязли, будто, в трясине. Но де Креньян стиснул зубы и рвался на волю. Свобода вот она… так близко… и так далеко.

— Расколдуй себя, дурень… ты же можешь… — лёгким ветерком прилетел шёпот богини.

«И, правда, чего это я», — подумал Ренард и бросил заклинание себе под ноги: — Vivificent!

Магия отразилась от мостовой, напитала всё тело, и скованность тут же прошла. Свежий воздух горным потоком ворвался в грудь, в мышцах появилась мощь, в движениях лёгкость. До ворот осталось рукой подать.

И теперь его уже ничто не сможет остановить.

***

Справа хлопнула дверь, четверо чернорясых бросились наперерез беглецу, стремясь отсечь его от ворот. Ещё двое зашли сзади, с тем чтобы атаковать со спины. Двигались они слаженно, держались уверенно, сокращать дистанцию не спешили.

Ренард на бегу презрительно хмыкнул и перехватил топор поудобнее — эти ему на один зуб. У них даже оружия толком нет, в руках лишь короткие палки. Он наметил первую цель, прикинул вторую, замахнулся и ринулся в бой, уверенный в быстрой победе…

И всё бы так и произошло, но эти шестеро были ловцами, специально обученными, для подобных случаев. Они не помышляли о прямом столкновении, не думали мериться силой в сражении, их задача — ловить и пеленать беглецов.

В воздухе пронзительно свистнуло, тонкий шнурок обмотался вокруг топорища, по пальцам больно ударила свинцовая гирька. Резко дёрнули, и де Креньян остался без оружия. Он развернулся, в попытке поймать топор на лету… Свистнуло снова, в затылок угодил снаряд из пращи (дубовый шар, обтянутый толстой кожей) и швырнул его на колени. В глазах задвоилось, Ренард на миг потерялся, и этого мгновенья хватило тем шестерым.

На плечи упала прочная сеть, гурьбой навалились ловцы и принялись дубасить пленника палками. По шее, по рукам, по спине. Ренард взревел раненым зверем, вскочил, напряг мышцы… Нет, порвать сеть не удалось, зато чернорясые посыпались с него, как собаки с медведя. И тут же накинулись снова.

Ренард сражался как лев, бил головой, кулаками, ногами, но с каждым ударом сеть путалась и всё больше стесняла движения. Концы, утяжелённые грузами, захлестнули колени, и он упал обмотанный нитями, как куколка тутового шелкопряда. Шевелиться почти не мог, ему оставалось только смотреть и грызть путы в приступе бессильной ярости.

Ловцы ещё с минуту его лупцевали, потом остыли и встали рядом, окружив неплотным кольцом. Судя по их позам и взглядам, направленным в одну точку, они явно кого-то ждали. Кого, выяснилось мгновеньем спустя.

— Думал, так просто сбежишь, отщепенец? — прокатился по мостовой насмешливый голос.

К Ренарду неспешно приближался отец Абсолон. Дорогая ткань белой сутаны струилась в такт неслышным шагам, кроваво-красный подбой переливался в отблесках фонарей, на груди подрагивала толстая цепь из червонного золота с массивным символом веры. Широкий алый кушак утягивал пояс. В пальцах мелькали крупные бусины гранатовых чёток, а крест, похоже, был вырезан из цельного рубина. Несущий не торопился, наслаждался каждым мгновением своего превосходства.

Его сопровождала дюжина воинов Храма из тех, кто выжил в битве у дольмена. В одном де Креньян узнал крысомордого Гаэтана, и выражение лица экзекутора ничего хорошего не предвещало.

— А где же образ доброго дядюшки, отче? — крикнул Ренард, дабы никто не подумал, что он смирился и сдался. — Где потёртая ряса, смиренный взгляд, доброе слово? Или у тебя сегодня праздник какой?

— Поимка опасного еретика всегда праздник для истого поборника веры. А образ доброго дядюшки оставим для черни. — расплылся в неприятной улыбке отец Абсолон.

— Не думал, что ты настолько лживый ублюдок, — выплюнул оскорбление де Креньян.

В глазах преподобного сверкнул синий лёд, желваки заиграли — очевидно, выпад его зацепил за живое.

— Я бы с наслаждением посмотрел, как тебе отрежут язык, но не хочу лишать этого удовольствия палача. А пока я приму меры, чтобы ты больше не бегал, — злобно процедил отец Абсолон и подал знак экзекутору. — Брат Гаэтан, подрежь ему сухожилия.

Тот мерзко ощерился, потянул из рукава короткий кинжал и шагнул к де Креньяну.

***

За воротами послышался перестук копыт, звон подков по булыжнику, раскатистое ржание. Звук нарастал, наполнялся оттенками, приближался. Через минуту грохотало так, словно на землю разом спустились все всадники апокалипсиса.

Ловцы встревоженно обернулись, храмовники напряглись, брат Гаэтан в нерешительности замер. С лица преподобного слетело выражение превосходства, глазки беспокойно забегали, пальцы нервно сжали бусины гранатовых чёток. Ренард извернулся гусеничкой, чтобы посмотреть, что происходит… как раз в тот момент в воротах показался передовой дестриэ.

Створки с цветочным рисунком распахнулись под напором могучей груди скакуна, недвижного привратника швырнуло о стену. Отряд стражи, застывший кривым частоколом, раскатился деревянными кеглями. Во двор Храма Святого Вознесения влетела кавалькада Псов. Четыре триала. И каждый воин сжимал в руке обнажённый небесный клинок.

Жёлтый свет фонарей смешался с оттенками синего, между стен заметалось гулкое эхо, воздух насытился едким запахом лошадиного пота. От мельтешения теней зарябило в глазах. На площади стало тесно.

Шестеро ловцов отпрянули к цоколю, чтобы их не стоптали, чернорясые сплотились вокруг отца Абсолона и приготовились к драке. Рядом с Ренардом остался стоять лишь брат Гаэтан. Прикидывал, судя по его напряжённому взгляду, успеет ли выполнить приказ преподобного или всё-таки нет.

— Отошёл от него! — громыхнул властный голос.

Командор направил на экзекутора своего дестриэ, конь заржал, встал на дыбы и ударил копытом. Гаэтану пришлось отшатнуться, чтобы не упасть с проломленным черепом. И тем не менее он отступать не спешил. Злобно зыркнул в ответ, подкинул кинжал, перехватывая его за клинок, и посмотрел на отца Абсолона. Ждал отмашку к атаке.

Но как оказалось, в планы Несущего не входила стычка с Господними Псами. Возможно, позже, когда расклад сил будет на его стороне. Он взял в себя в руки и, хоть во взгляде всё ещё сквозило негодование, изобразил на лице подобие высокомерной улыбки.

— Хотите весь орден поставить вне закона божьего, брат Кристоф? — как бы между прочим поинтересовался отец Абсолон, сделав знак Гаэтану, чтоб тот успокоился.

— Хотите выступить против Ордена Воинов Господа, преподобный? — не остался в долгу командор.

— У Триединого достаточно воинов.

— Таких, как мои Псы, наперечёт.

Пикировка грозилась затянуться до бесконечности, но главное собеседники выяснили. Командор проявил твёрдость намерений и решимость идти до конца. Несущий же не был готов к крайностям, но тем не менее стоял на своём. Разговор продолжился в более конструктивном ключе.

— Что вас привело сюда в столь неурочный час, да ещё в сопровождении многочисленной свиты? — поинтересовался отец Абсолон с ехидной гримаской.

— Слухи, отче, досужие слухи, — сказал командор, откинув забрало, обвёл взглядом застывшие фигуры на площади и с насмешкой добавил: — Смотрю, тут кто-то неумелый практиковался в тайноцерковной магии?

Несущий, поморщившись, проглотил пилюлю и сделал удивлённое лицо:

— И какие же слухи, позвольте спросить?

— Злые языки донесли, что в этой обители неподобающим образом обращаются с достойными рыцарями из числа Псов Господних. Держат на цепи, словно диких зверей, истязают без особых причин, морят жаждой и голодом… Ничего такого не слышали, отче?

— И вы приняли на веру столь наглую ложь? — возмущённо всплеснул руками отец Абсолон. — Заверяю вас, в здешних казематах содержат только еретиков и безбожников, которые своими поступками сами лишили себя всяческих званий и привилегий. И к ним всего лишь применяют обычные меры дознания, чтобы вывести на чистую воду. Так что вас ввели в заблуждение, командор.

— Рад, что разобрались, преподобный, — холодно улыбнулся Кристоф. — Значит, своего бойца я забираю, он не подходит ни под одну категорию. За вторым приеду утром. Распорядись, чтобы не задержали.

— Позвольте вам возразить командор, но я вам их не отдам.

— Хотел бы посмотреть, как ты это сделаешь!

Напряжение в воздухе вновь зазвенело струной. Взгляд командора налился блеском оружейной стали, в глазах преподобного застыл лёд. Псы выстроились цепью и тронули коней, храмовники дёрнулись им навстречу. Ещё немного и в доме Господа прольётся первая кровь.

— Vivificent! — выкрикнул отец Абсолон, воздев руку над головой.

Заклинание хлынуло с небес живительным ливнем, обездвиженные отмерли и, подгоняемые криками сержантов, присоединились к товарищам. Число храмовников увеличилось раза в три, но командор лишь пренебрежительно хмыкнул и дёрнул плечом — просто уйдёт чуть больше времени.

— Их кровь будет на твоих руках, — бросил он преподобному, захлопнул забрало и коротко приказал своим: — Вперёд.

***

— Замерли все!

Сказано было негромко, но всех присутствующих словно гвоздями к полу прибило. Даже могучие дестриэ послушно притихли и только злобно косились на обладателя голоса, когда тот протискивался сквозь конный строй Псов.

— Устроили здесь балаган! И меня с постели подняли, и половину города переполошили! Для чего?

В промежуток между рядами противников вышел клирик в годах. В такой же дорогущей кипенно-белой сутане, что и у отца Абсолона, с массивным крестом, только подбой золотистый и широкий кушак — единственные в своём роде регалии. Вид он имел заспанный, а взгляд недовольный.

Командор с отцом Абсолоном почтительно склонились перед Ведающим Помыслами. Вслед за ними поклонились бойцы. Ренард бы его тоже узнал, не валяйся он сейчас под ногами. Отец Паскаль, с кем когда-то встречался в королевском дворце. Сильно постаревший, ссутуленный, сморщенный, но всё такой же жёсткий и властный.

Ведающий ничуть не погрешил против истины — у Храма Святого Вознесения действительно собирался народ с ближайшей округи. Суматоха вокруг побега Ренарда, громогласная волшба Несущего слова, прибытие большого отряда Псов, встревожили горожан не на шутку. Растормошили стражу, те, когда вникли немного, доложили начальству, начальство сочло нужным довести до главы Инквизиции. Все снимали с себя ответственность, от греха.

Преподобный Паскаль заложил руки за спину и прошёлся вдоль строя, внимательно посматривая по сторонам. Вернулся, остановился возле Несущего и командора.

— В чём дело, рассказывайте, — приказал он и требовательно посмотрел на отца Абсолона. — Сперва ты.

— Да, собственно, рассказывать нечего. Из каземата сбежал опасный преступник, отъявленный безбожник и еретик, мои люди его отловили. А эти, — Несущий скривил брезгливую мину и кивнул на Псов, — хотели его отбить…

— Почему мне не доложили, раз он такой отъявленный и опасный? — оборвал его Ведающий Помыслами.

— Хотел сначала дознание провести по всей форме и предоставить вам все материалы и доказательства.

— Из какого яруса случился побег?

— Из нижнего, — буркнул отец Абсолон и потупился.

— Хороши, — недовольно протянул отец Паскаль и повернулся к брату Кристофу. — Теперь ты.

— Заговор, Ваше Преподобие, — брякнул тот, распахнув забрало, и обвиняющим жестом указал на своего оппонента. — Этот строит козни против Ордена, сеет смуту в рядах воинов Храма и подговаривает Святое Дознание. Обманом захватил в плен двух моих лучших бойцов и пытками выбивает из них чистосердечное признание в грехах, которые они не совершали. Я приехал разобраться.

От такого поклёпа у отца Абсолона перехватило дыхание, кровь прилила к лицу, и чуть не случился удар. Преподобный Паскаль растерял остатки сонливости, закашлялся и вытаращился на командора, словно сказочного лю-каркуля увидел. Командор же принял вид лихой и придурковатый и стал пожирать Верховного Инквизитора преданным взглядом.

— Разобраться? — пытливо прищурился тот.

— Истинно так, — ни секунды не задержался с ответом Кристоф.

— Посередь ночи?

— Издалека ехал.

— С толпой своих головорезов?

— Мы все как одна большая семья.

— Прямо так заговор?

— Сам до сих пор ошарашен.

— Ну, допустим. Не могу полностью исключить такой вариант, с него станется, — протянул преподобный, задумчиво пожевав губами.

— Да как вы могли такое подумать… чтобы я… Да они… — заикаясь от негодования, воскликнул отец Абсолон, но ему не дали закончить.

— Цыц! — прикрикнул отец Паскаль и перевёл взгляд на Ренарда. — Этот, что ли, твой лучший боец? Развязали бы его, что ли…

Просьба старшего по званию равносильна приказу. Двое Псов соскочили с коней, лихо срезали сети и поставили де Креньяна пред светлы очи Ведающего. На всякий случай придерживали, чтобы Ренард ничего не натворил сгоряча.

Отец Паскаль внимательно осмотрел его с ног до макушки, задержал взгляд на ожоге от амулета, повернулся, пересчитал воинов Храма, многозначительно цокнул языком и покачал головой.

— Как же, как же, помню я этого юношу, — пробормотал он. — Наверное, действительно лучший, если смог с нижнего яруса улизнуть, а для поимки понадобилось почти сорок храмовников во главе с целым Несущим.

— Я могу объяснить, — начал отец Абсолон, но его снова прервали.

— Умолкни. С тобой у нас будет отдельный разговор, — с угрозой процедил преподобный Паскаль и снова посмотрел на Кристофа. — А где второй?

— Наверное, там же, в казематах, — пожал плечами командор. — Не успел выяснить, приехал за четверть часа до вас.

— Ну хорошо, это выясним. Но не допускаешь ли ты, что Абсолон прав и твои воины — действительно отступники и еретики.

— Тогда я требую суда по всей форме. И если виновны, то башку долой, а если нет, то и нечего их в заточении держать. Сами знаете, как людей не хватает.

— Да знаю, — промолвил Ведающий и ненадолго задумался. — Хорошо, будет тебе по всей форме. Готовься, тебя известят о начале.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Ренарда я заберу?

— Под твою ответственность, — благосклонно кивнул преподобный и приказал отцу Абсолону. — Иди, успокой народ, да смотри не наговори лишнего.

Тот пошёл выполнять, хоть и выглядел недовольным. Чернорясые разошлись по своим постам. Псы с освобождённым на время товарищем покинули территорию Храма.

Ждать суда осталось недолго.

Глава 24

Суд был назначен на полдень в зале для тайных совещаний — подвальном помещении без окон, чтобы ни единое слово не стало достоянием случайного слушателя. Когда спускались по лестнице, Ренард даже подумал, что его снова в казематы ведут. Впрочем, зал от них отличался разве что размерами и высотой потолков, в остальном всё такое же — тёсаный камень, запах плесени, фонари со свечами за мутным стеклом. Сыро и стыло. По полу ощутимо веяло сквозняком.

У дальней от входа стены, на ступенчатом постаменте, сложенном из гранитных блоков, два кресла дожидались своих седоков. Выше них ещё одно — большое, мягкое, с шикарной отделкой — для главного заседателя. Перед постаментом — грубый дощатый стол, за которым уже сидел брат Лотарь с рожей одновременно кислой и торжествующей. Кислой, потому что ему неслабо влетело за побег де Креньяна, торжествующей, оттого что до суда всё же дело дошло. А там и до казни недалеко. Уж он-то сейчас отыграется за все свои беды. Рядом, в рясе с накинутым до бровей капюшоном, готовился вести протокол заседания писарь. Судя по серому цвету его одеяний, тоже наверняка из судейских.

Справа и слева вдоль стен, за невысокой оградой-барьером из соснового бруса, стоял ряд скамей. Массивных, с резными высокими спинками. Отдельно, посреди зала торчала ещё одна — попроще, специально для подсудимых. Ренарда, одетого, как обывателя, в простые штаны, сапоги и рубаху, подтолкнули именно к ней. Он сел, за спиной замерли рыцари из командорского триала: Робер и второй, имени которого де Креньян не знал.

— Смотри мне, без выкрутасов. И так по краю идём, — прошипел ему на ухо командор и направился за правую перегородку, где и уселся, поближе к ступенчатому постаменту.

За спиной заскрипели и хлопнули двери. Ренард дёрнулся посмотреть, кого принесло, но тяжёлая рука Робера легла ему на плечо и удержала на месте. Впрочем, он недолго оставался в неведении — звякнули кандалы, рядом плюхнулся Блез. Его сопровождали два дюжих храмовника.

— Ты как? — шепнул де Креньян, повернувшись к товарищу.

— Бывало и лучше, дружище, бывало и лучше, — осклабился тот в щербатой улыбке и охнул, получив болезненный тычок под ребро.

— Подсудимым разговаривать запрещено, — тотчас отреагировал брат Лотарь. — Ещё раз услышу, прикажу вставить кляп.

— Себе вставь, гнида судейская, — едва слышно буркнул Ренард, но всё же заткнулся.

Да и смысл какой в лишних расспросах, когда и так всё понятно. Бородатого перед заседанием слегка подлечили, отмыли от крови и одели в чёрную рясу без знаков отличий — только чтобы прикрыть наготу. А что с ним в застенках творили, лучше не спрашивать. Да он и сам вспоминать вряд ли захочет.

Прошло четверть часа, когда петли вновь скрипнули. Мимо Ренарда потянулись сановники святой инквизиции. В белых сутанах с лиловым подбоем и лиловыми же кушаками — примасы из Пределов Бельтерны. Вряд ли их собрали специально, скорее всего, они прибыли в столицу по каким-то своим надобностям. Эти выводы подтверждал тот факт, что их было всего трое.

Один — Ренард с трудом узнал в нём отца Бонифаса из Пуату-де-Шаран — свернул за правый барьер и уселся рядом с Кристофом. Двое — их де Креньян видел впервые — устроились на левой скамье. К ним присоседился ражий детина в чёрной рясе с белым крестом, со зверским выражением на костистом лице и шрамом от виска во всю левую щёку. Судя по тому, как за спиной подобрались воины Храма, это их командор... Нет, генерал. Вроде так у них главного называли.

Следом заявилась ещё одна троица. Тоже в белом, но с кроваво-алой отделкой одежд. Несущие Слово, входящие в Верховный Совет инквизиции, и отец Абсолон. Он с презрительной миной прошёл мимо скамьи подсудимых, бросил многообещающий взгляд на Ренарда и занял место за столом по правую руку от писаря.

Последним зашёл преподобный Паскаль в белом с золотом одеянии, высокой тиарой на голове и янтарными чётками в правой руке. Ведающий Помыслами — вершитель людских судеб и глас Триединого на земле. Он задержался около пленников, изучающим взором окинул обоих и, наморщив лоб в ответ своим тайным мыслям, направился к гранитным ступеням.

— Начинайте, — сухо прошелестел он, опустившись на мягкие подушки своего кресла.

— Чрезвычайный и полномочный Совет, особым указом расширенный до девяти представителей, слушает дело Блеза по прозвищу Бородатый и Ренарда де Креньяна, обвиняемых в ереси, запретной волшбе и сношении с тёмными силами. А также обвиняемых в препятствовании делу Святой Инквизиции и зверском убийстве братьев по вере из числа воинов Храма, — забубнил писарь, зашуршав по бумаге пером. — Зачинщиком процесса выступил Несущий Слово, отец Абсолон. Следствие проводилось старшим дознавателем, братом Лотарем.

— Чрезвычайно серьёзные обвинения, — отец Паскаль сложил пальцы домиком, метнув мимолётный взгляд на Кристофа. — Чтобы в таком обвинять Псов Господних, нужны весомые доказательства. Очень весомые. Надеюсь, у дознания они есть.

— Более чем достаточно, ваше преподобие, — горячо воскликнул брат Лотарь, вскакивая со своего места.

— Спокойнее, сын мой, — молвил Ведающий. — Иначе тебя могут заподозрить в предвзятости. Мы же этого не хотим?

— Никакой предвзятости, святой отче, только голые факты, — смешался брат Лотарь и покраснел от плохо скрываемой злобы.

— Давай докладывай по порядку, чего там нарыл, — кивнул преподобный Паскаль.

Брат Лотарь передвинул к краю пухлую папку, чтобы была наготове, обогнул стол и, сделав три шага вперёд, развернулся лицом к постаменту.

— Хочу обратить внимание высокого совета, что главным еретиком является де Креньян. Второй всего лишь попал под его порочное влияние и простой соучастник, хоть это и не умаляет его вины, — с пылом начал он.

— Давай-ка, сын мой, ты оставишь свои глубокомысленные выводы при себе и перейдёшь к сути вопроса, — осадил его преподобный Паскаль, скривившись в недовольной гримасе. — А вердикт уже вынесут те, кому даны на то полномочия.

— Д-да, к-конечно, — запнулся дознаватель в минутной растерянности, но быстро взяв себя в руки, продолжил. — Я уже раньше обращал внимание должностных лиц, на недопустимость нахождения де Креньяна среди избранных воинов Господа. Доказательством моих слов является печать запретных богов у него на груди. Ещё одна богомерзкая метка есть у него на правом запястье. И языческий амулет, который он носит с самого детства.

Брат Лотарь вытащил из рукава оберег древних Вельтов, воздел его над головой на всеобщее обозрение и дёрнулся к де Креньяну, чтобы показать всем отметины на его теле… но остановился, услышав чуть дребезжащий голос отца Бонифаса.

— Могу задать вопрос по существу? — молвил примас Восточных Пределов, подняв руку, и посмотрел на Ведающего Помыслами.

— Прошу, — милостиво кивнул тот.

— Как давно ты обнаружил, всё, о чём только что поведал совету, брат Лотарь? — спросил примас, подарив дознавателю неприязненный взгляд.

— Трудно сказать, очень давно. Мне де Креньян с первой встречи внушал подозрения… — замялся тот.

— Ты уж потрудись вспомнить, — с насмешкой перебил его отец Бонифас. — А все подозрения изволь подтверждать фактами.

— Говорю же, давно. Лет десять-двенадцать как минимум, — окрысился брат Лотарь и не удержался от выпада в сторону святого отца. — Да вы и сами должны помнить. Я вам лично докладывал, но вы тогда не соизволили принять надлежащие меры.

— Понимаю, к чему ты ведёшь, — хмыкнул примас, — но не ответишь ли ещё на один вопрос… То есть, все эти десять-двенадцать лет, подсудимый нёс службу и никаких сложностей не возникало? Причём, насколько я знаю, службу он нёс исправно, с усердием умножал славу Господню и беспощадно искоренял скверну тёмных богов. А теперь, по прошествии времени, ты решил вменить ему в вину какие-то жалкие отметины и старый камень на сыромятном шнурке?

Брат Лотарь в ответ промычал что-то невразумительное, отец Бонифас же не дал ему собраться с мыслями и продолжил, обратившись ко всем присутствующим:

— Это я обнаружил у де Креньяна способность оживлять небесный металл. И очень рад, что не ошибся, подарив Святой Церкви подобного воина. А отметины… хм… всего лишь отметины.

— У вас всё? — уточнил преподобный Паскаль, с довольными искорками во взоре.

— Пока, да, — кивнул отец Бонифас.

— Тогда продолжайте, — поощрил Ведающий дознавателя.

— Да, конечно, — брат Лотарь начал говорить тихо, но с каждым словом его голос крепчал и наливался уверенностью, — Помимо вышеизложенного имеются свидетельские показания сношения де Креньяна с запретной нечистью. В частности, с Зелигенами, Иратшо, Туннере-ноз, Суккубами и Башахаунами. О чём свидетельствуют воины храма, брат Модестайн из Святого Дознания, соученики де Креньяна в бытность его неофитом, и многоуважаемый отец Нихаэль…

Упоминание последнего имени вызвало у многих скабрезные улыбки, вскоре стало понятно почему. На этот раз в процесс вмешался сам преподобный Паскаль.

— Полно тебе, брат Лотарь, горбатого-то к стене лепить, — поморщился он, словно от мухи отмахиваясь от приведённых примеров. — Мы же не башмачников судим, не лавочников. Заслуженных воинов Господа, не раз доказавших преданность делу Святой Инквизиции. Кроме того, старого греховодника отца Нихаэля я бы уже давно оскопил, да всё никак руки до него не доходят. Так что не отнимай у нас время и давай что-нибудь повесомее.

— Куда же ещё весомее? — робко возразил дознаватель. — Поцелуй Зелигены, призыв Иратшо, пророчество Туннере-Ноз... За меньшее отправляют на виселицу…

— Мелкая нечисть, — пренебрежительно фыркнул преподобный Паскаль и добавил: — Применение порицаемого для достижения богоугодных целей не является преступлением для истинных служителей Господа. Тебе ли не знать?

— А как же быть с заявлением брата Модестайна, что Ренард и Блез дважды покушались на его жизнь и препятствовали выполнению поставленных задач? Сначала эти двое на него натравили ундин, а потом Башахауна из Шепчущего Урочища. О чём письменно свидетельствуют храмовники сержанта Жюста, староста Огюстен и жители деревни Исевр. У меня все показания собраны, как положено.

— Твой Модестайн жив?

— Да, слава Господу.

— Тогда и говорить не о чем. Думаю, если бы эти двое решили его убить, убили бы без всяких чужан, — хлопнул ладонью по подлокотнику кресла преподобный Паскаль. — А деревенские тебе и не то ещё наговорят со страху перед Святым Дознанием.

— Разрешите дополнить, ваше преподобие? — спросил командор и, дождавшись разрешающего жеста, поднялся. — Хочу сказать, что триал Блеза выполнял персональное задание примаса Северных пределов и находился тогда в его прямом подчинении. Это по его приказу они уговорили хозяина Шепчущего Урочища стать Башахауном Орлинского леса. И вряд ли кто-нибудь, кроме них, с этим справился бы. К сожалению, отца Эмерика здесь сейчас нет, он бы подтвердил мои слова.

— У Совета нет причин вам не верить, брат Кристоф, — успокоил его преподобный Паскаль. — Садитесь командор, а вы продолжайте, если, конечно, есть что сказать.

Брат Лотарь засопел недовольно, утёр вспотевший лоб рукавом и растерянно покосился на отца Абсолона. Тот сделал вид, что не заметил вопросительного взгляда и сидел с невозмутимым лицом, перебирая пальцами гранатовые чётки.

Ренард же, наученный командором, до этого едва сдерживался, чтобы не вступать в ненужные споры, а сейчас духом воспрянул. Ведающий Помыслами, похоже, им благоволил. Впрочем, де Креньян старался не выдавать своих чувств — мало ли как его радость воспримут. Блез, по примеру товарища, тоже не дёргался и вёл себя тихо.

— У меня есть что сказать, — рыкнул генерал ордена Храма, встал со скамьи и, опершись, на барьер, вперился злобным взглядом в Псов. — Эти двое, положили две дюжины братьев у дольмена и ещё пятерых здесь, при попытке побега.

— А ты бы готовил своих братьев получше, глядишь бы, и не положили, — скрежетнул командор и, в свою очередь, встал у барьера. — И потом, не твой ли ублюдочный Гаэтан первым перерезал горло моему неофиту? Или, скажешь, не было этого? Дознаватель, у тебя в бумагах отражён такой факт?

Брат Лотарь заблеял овцой, Ренард от удивления отвалил челюсть.

«Откуда командор вообще про это узнал? Мы же с ним и словом не перекинулись утром. Да и потом, там, у дольмена всё произошло так быстро, что трудно понять, кто умер первым: Армэль ли от ножа Гаэтана, или храмовник под топором Блеза. И всё же, кто ему рассказал?»

— Во-первых, не факт, что первыми! А во-вторых, моих два с лишним десятка против твоего одного, не находишь, что это слишком, Кристоф? — гневно рыкнул главный храмовник.

— Не нахожу, Гайяр. И твоим ещё повезло, что третьим был беззубый щенок, иначе оттуда бы никто живым не ушёл, — парировал командор с плохо скрываемой ненавистью.

Причина вражды Псов и Храмовников уже позабылась, но орденские командиры, похоже, эту неприязнь разделяли. Их взгляды скрестились стальными клинками, ещё немного и полыхнёт.

За спиной Ренарда звякнули цепи, колыхнулось движение, послышался скрежет зубов. Он не обернулся, поэтому видеть не мог, но приблизительно догадывался, что там сейчас происходило. Псы развернулись к противнику и приготовились к драке. Храмовники ответили тем же. Ждали только сигнала, чтобы сцепиться.

Из присутствующих не напрягся лишь преподобный Паскаль. Он с удовольствием наблюдал, как разгораются страсти, и вмешался, лишь когда эмоции вышли на пиковый уровень. Но обратился не к спорщикам, а к Несущему Слово.

— Отец Абсолон, ты же был там? Что скажешь?

— Скажу, что это была превентивная мера, — процедил тот, отводя взгляд в сторону. — Брат Гаэтан уже понёс соответствующее наказание.

— То есть ты не отрицаешь случившегося?

— Нет, не отрицаю.

— Хорошо, я услышал достаточно, — мило улыбнулся отец Паскаль.

— Но как же, — воскликнул брат Лотарь, — Я ещё не доложил о злонамеренном препятствовании делу Святой Инквизиции и покушении на жизнь высшего иерарха Церкви! Вот у меня…

Он кинулся к столу, раскрыл папку и начал лихорадочно ворошить документы, но Ведающий его оборвал.

— Я сказал, достаточно.

Преподобный чуть повысил голос и всех в зале словно придавило подушкой. Даже генерал с командором прекратили сверлить друг друга гневными взглядами и растерянно заозирались. Отец Паскаль же надолго замолчал и принялся задумчиво крутить перстенёк на мизинце. Единственное своё украшение с крестом и незатейливым вензелем с тремя буквами на тайноцерковном.

— И какое же будет ваше решение, — осмелился вопросить отец Абсолон, после четверти часа ожидания, тем самым выдав личный интерес в результате процесса.

— Своё решение я озвучу последним, а пока хотел бы узнать мнение каждого из присутствующих. Кто считает, что подсудимые повинны во вменяемых им прегрешениях и заслуживают показательной казни?

Отец Абсолон первым поднял руку, чуть погодя, его примеру последовал Несущий из состава Совета Трёх, и один из полномочных примасов, сидящих за левым барьером. Ну и, конечно же, брат Гайяр — генерал воинов Храма.

— Четверо, — констатировал преподобный Паскаль. — Кто считает иначе?

Подняли руку командор, отец Бонифас, незнакомый примас из левого ряда и третий Несущий.

— Тоже четверо, — удовлетворённо отметил Ведающий. — Значит, последнее слово за мной.

Все затаили дыхание. Ренард с Блезом примёрзли к скамье и, не моргая, уставились на преподобного. От него зависит, жить им или умереть. Отец Паскаль поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и начал заключительную речь:

— Всё, что я здесь услышал, не стоит и выеденного яйца. Все эти покушения, сношения, нечисть… Зря ты это, вообще, затеял, Абсолон. Я бы на твоём месте придушил их по-тихому прямо там у дольмена, и не выносил бы личные дрязги на общее обозрение…

От такой откровенности Ренард опешил, отец Абсолон покрылся багровыми пятнами, а брат Лотарь втянул голову в плечи. Командор торжествующе улыбнулся и наградил Гайяра презрительным взглядом. Тот сжал кулаки и заскрежетал зубами от злости.

— Единственное, что заслуживает внимания, это кровавая стычка Храмовников с Псами и потеря доблестных воинов Господа с обеих сторон. Поэтому моё решение таково… — продолжил меж тем преподобный Паскаль и приказал писарю. — Занеси в протокол: Абсолона направить в Южный предел, дабы нести бунтовщикам свет истины божьей и ободрять словом и делом защитников Триединого. Сроком на год. Старшего дознавателя разжаловать в младшие и сослать на северную границу… На неопределённый срок. Что касается этих двух…

Ренард с Блезом сжались под пронзительным взглядом Ведающего.

— …справедливость требует примерного наказания. Пиши. Дабы пресечь дрязги между двумя орденами, и чтобы впредь никому не повадно было повторить их пример, повелеваю… Ренард де Креньяна и Блеза по прозвищу Бородатый исключить из числа Псов Господних за вопиющие нарушение устава… И казнить до смерти…

Ренарда словно в холодную воду макнули. Вот только что, казалось, всё идёт хорошо, и на тебе… Казнить до смерти. Звякнули кандалы, рядом дёрнулся Блез, порываясь вскочить на ноги, де Креньян успел схватить его за руку, усадил на место и навалившись, шепнул ему на ухо:

— Не рыпайся, Бадб Катха обещала спасти… — успел сообщить он, прежде чем их растащили.

Но как оказалось, преподобный свою речь ещё далеко не закончил.

— Надеюсь, никто из присутствующих не откажет мне в праве выбора способа казни?

Отец Паскаль добавил властных нот в голос и обвёл пронзительным взглядом присутствующих. Судя по реакции каждого, возражений никто не имел. Даже командору сказать было нечего, он хотел справедливого суда и его получил. И всё же преподобный спросил его персонально.

— Брат Кристоф, доверяешь ли ты мне судьбы своих бывших воинов?

— Доверяю, ваше преподобие, — склонил голову тот, едва слышно скрипнув зубами.

Отец Паскаль удовлетворённо кивнул и обратил взор к генералу ордена Храма.

— Брат Гайяр, считаешь ли ты моё решение справедливым, а своих безвременно погибших братьев отомщёнными?

— Да, ваше преподобие, — почтительно поклонился тот, не сдерживая злорадной ухмылки.

— Не станешь ли ты оспаривать моего выбора?

— Нет, ваше преподобие.

— Считаешь ли ты этот конфликт между вашими орденами исчерпанным и дальнейшие претензии необоснованными и наказуемыми?

— Да, ваше преподобие.

— Рад слышать столь благоразумные речи от вас обоих, — молвил отец Паскаль с довольной улыбкой и огласил своё окончательное решение. — Было бы нерачительно просто умертвить этих доблестных воинов на потеху толпы, поэтому я назначу им задание. Сложное, смертельно опасное, но вместе с тем праведное и богоугодное. И если им удастся его выполнить и вернуться живыми, они искупят свою вину и заслужат право на помилование.

— Но святый отче… — вскинулся брат Гайяр и осел под ледяным взглядом Ведающего.

— Какое такое задание? — не сдержал удивления командор.

— Мне казалось, с вами мы уже всё обсудили, — высокомерно вскинул бровь преподобный Паскаль и повелительно взмахнул рукой, обращаясь ко всем остальным. — На этом совет считаю оконченным, больше никого не задерживаю. Блез, Ренард, останьтесь.

***

«Ох и хитрый старик, — размышлял де Креньян, потихонечку приходя в себя, после такой эмоциональной встряски. — Как ловко подвёл. Причём с общего же одобрения. И отца Абсолона с глаз долой сплавил. И брата Гайяра в стойло поставил. И командора обыграл, как ребёнка. Ох, не пожалеть бы нам об эшафоте…»

Блез думал приблизительно так же, но, как и Ренард, ждал, пока отец Паскаль сам всё не объяснит. Для чего они оба ему понадобились, и какое богоугодное задание он выдумал. Ведь очевидно же, что без личных интересов Ведающего там не обошлось.

Преподобный с объяснениями не задержался, подождал только пока зал опустеет и начал:

— Надеюсь, вы понимаете, чем мне стали обязанными? — молвил он с высоты постамента, задумчиво склонив голову к плечу.

— Жизнью? — ответил за двоих де Креньян. — Но надолго ли? Сами же говорили, что задание смертельно опасное.

— Похвальная сообразительность, юноша, — довольно прищурился отец Паскаль. — Рад, что в тебе не ошибся… А насчёт смертельной опасности я, скажем так, несколько преувеличил. Оно вполне по плечу таким доблестным воинам…

— Ваше преподобие, давайте обойдёмся без взаимных лобызаний, — не слишком вежливо перебил его Ренард. — Выкладывайте, что мы должны сделать для вас, и на каких условиях. Ведь не зря вы нас под крыло взяли.

— Условиях? — удивлённо изогнул бровь преподобный Паскаль.

— А почему нет? — усмехнулся Ренард. — Мы вполне можем оказаться и принять смерть от топора палача.

— Не думаю, что в этом случае вы отделаетесь так легко, — с угрозой процедил Ведающий.

— Мы как-нибудь перетерпим, а ваше задание останется без исполнителей…

— Ты сдурел? — возмущённо прошипел Блез, воткнув локоть Ренарду под ребро.

— Не лезь, я знаю, что делаю, — шикнул в ответ де Креньян.

Он и сам не сильно хотел знакомиться с палачом, просто выяснял глубину заинтересованности преподобного. И не прогадал. От Ведающего не укрылась пантомима Псов, тем не менее он сменил гнев на милость.

— Я от своих слов не отказываюсь. Задание действительно опасное и богоугодное одновременно. И если справитесь, получите полное отпущение грехов и свободу…

— Так какое задание? — не вытерпел Блез.

— Эржебет де Эчеда. Вы должны доставить ко мне графиню и всю её алхимическую лабораторию. Графиню — живой, лабораторию — до последней пробирки.

— Интуиция мне подсказывает, что она будет против, — вставил реплику де Креньян.

— Безусловно, — подтвердил преподобный, — Именно поэтому я посылаю вас.

Эпилог

— Интересно, кто здесь повеселился? — пробурчал Блез, перешагивая очередной растерзанный труп.

Ренард ему не ответил. Он, подсвечивая себе небесным клинком, выбирал место, куда поставить ногу, не запачкав кровью сапог. Пришлось поискать, таких здесь было немного — наборный паркет сплошь залит чёрно-багровыми лужами.

— И где нам искать эту графиню, дери её Семеро, — продолжал ворчать Блез. — В этом бесовом замке даже спросить не у кого, разве что у мертвяков… Ты чего замер?

Ренард действительно остановился на середине галереи, в восхищении уставившись на стену. Точнее, на картину, что там висела. Ещё точнее, на одну из картин.

— Хороша, чертовка, — оценил подошедший Блез, встал рядом и, оглянувшись, воскликнул: — Да она тут везде!

Он не ошибся. В каждую рамку с затейливыми вилюшками был помещён портрет Эржебет де Эчеды. Разного возраста. Вон там графиня, какой Ренард запомнил её на королевском приёме. Вон там, чуть постарше — художник добавил морщин на лицо и седины к волосам. Вот там, слегка помоложе…

С холста, который рассматривал де Креньян, смотрела юная де Эчеда. Прекрасная дева в расцвете сил и чарующей красоты, едва ли старше восемнадцати лет. Грива смоляных непослушных волос ниспадала на оголённые плечи. Взгляд карих, глаз завораживал, прожигая насквозь. В изломе соболиных бровей затаилась насмешка, пухлые губы чуть приоткрылись, готовые эту насмешку сказать. Гладкая кожа со здоровым румянцем, тонкий нос с едва заметной горбинкой, ямочки на щеках. Высокая грудь в слишком уж откровенном вырезе платья…

Ренард с трудом оторвал взор от манящего образа. Было в нём… в ней… нечто такое… демоническое… может, от синего света небесных клинков?

— Эй, дружище, ты там, часом, не влюбился в старушку? — хохотнул Блез, заметив состояние друга. — Это ж картинка. Она такой юной была, когда тебя ещё не зачали… Оп-па, ты слышал, чего это там?

От дальнего выхода прилетел скрежещущий звук. Как будто по полу передвинули что-то тяжёлое. Псы, уже не обращая внимания на кровавые лужи и наплевав на чистоту сапог, наперегонки устремились туда.

Липкое чавканье сменилось грохотом каблуков, кода они пролетели просторную залу и, оставляя за собой эхо шагов, рванули наискосок. За портьерой в углу пряталась неприметная дверь. Ренард, открыл и оказался в уютных покоях. Женских, судя по первому впечатлению. Кровать с балдахином пастельных тонов, окна в причудливых складках бархатных штор, зеркало в рост на стене, шитые гобелены, ещё одно зеркало, круглое, фактурный комод с гнутыми ножками…

Его-то и двигали в угол… Двигала. Хрупкая девушка в мужском одеянии, чёрном, под стать волосам.

— Сударыня, — окликнул её де Креньян и опешил, когда та обернулась.

— Дери меня Семеро, — озадаченно громыхнул Блез у него за спиной.

На них смотрела юная дева с портрета. Эржебет де Эчеда в расцвете молодости, красоты… во плоти. Взгляд карих глаз прожигал насквозь, в изломе соболиных бровей затаилась насмешка, высокой груди было тесно в перетянутом шнуровкой корсете.

— Графиня? — уж непонятно как, но Ренард справился с замешательством. — Мы за вами по поручению Святой Инквизиции. А уж по доброй воле вы с нами поедете или силком, решать вам.

— A ne poshёl bы tы na hren, krasavchik? — ответила она с бархатистыми нотками в певучем голосе.

Ренард не понял ни слова, уловил лишь вопросительную интонацию. Графиня же, оставив комод, пробормотала что-то столь же невнятное, скрестила руки перед лицом, и резко опустила их вниз. С тонких пальцев сорвались клубы серого дыма, ударили в пол, отразились и, взметнувшись вверх, окутали Эржебет от пяток до смоляных волос.

— Графиня! — воскликнул Ренард, рванулся вперёд, вытянул руку в попытке её поймать.

Но схватил только воздух. Серая хмарь развеялась без следа. Вместе с прекрасной девой. Остался лишь налёт пепла на полу и дымная горечь на языке.

Стена в углу содрогнулась от удара, в обивке прорезалась щель, стала шире, потайная дверь упёрлась в комод и застопорилась.

— Не трогайте её, ублюдки! Откройте! Пустите! Zanoza, я тебя спасу! — бессвязно орал кто-то с той стороны и ломился в покои.

Ренард поднял меч и кивнул Блезу. Тот походя сдвинул комод, отшагнул и занёс для удара секиру. Дверь распахнулась, из скрытого в стене прохода вырвался юноша со шпагой в руке. Дворянин, судя по пыльной одежде, щедро увешанной паутиной. Вряд ли старше графини с портрета.

— Где она?! Куда вы её дели, уроды?! — орал он, бешено сверкая глазами, и тыкал то в одного, то в другого клинком.

Ренард улучил момент, коротким взмахом меча выбил шпагу из дрожащей руки и добавил ногой в живот. Юнецотлетел, ударился спиной об комод, там скрючился в приступе боли. Блез подошёл, взял незнакомца за шкирку и поднял, встряхнув, как нашкодившего щенка.

— Ты кто такой, забери тебя Анку? И кто такая Zanoza?

Взбучка пошла на пользу юнцу и немного привела его в чувство. Он растерянно посмотрел на спокойного Ренарда, на могучего Блеза, обвёл взглядом покои и, поняв, что здесь, кроме них, никого больше нет, примирительно вскинул ладони.

— Сейчас я всё расскажу.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Пожертвовать