Ст. лейтенант. Назад в СССР. Книга 12. Часть 3 [Максим Гаусс] (fb2) читать онлайн

Максим Гаусс Ст. лейтенант (Часть 3) Назад в СССР. Книга 12

Глава 1 Непростая судьба

Первый том тут: https://author.today/work/358750 Действует хорошая скидка!

* * *

Заросший многодневной щетиной, с длинными, местами поседевшими волосами, грязный и с осунувшимся лицом, он сидел на рваном матрасе, постеленном прямо на голый бетонный пол. Майор был в какой-то темно-серой робе с рукавами, закатанными до локтя и с босыми ногами. Взгляд стеклянный, явно отрешенный.

Все произошло быстро, детали я подметил автоматически.

Кажется, тот меня не узнал. Или не придал значения.

Без промедления меня провели дальше, а перед распахнутой решетчатой дверью, грубо толкнули в спину. Металлический лязг резко захлопнувшейся за спиной двери болезненно отозвался в ушах.

Я оказался один в клетке два на три метра. Стены вроде из какого-то кирпича, обмазанного глиняной штукатуркой, выкрашенной в голубоватый цвет. Потолок и пол — из бетона очень низкого качества. А воздух внутри этого карцера был спертый, душный, пахнущий застарелой пылью, окисляющимся металлом, кислым потом. Казалось, будто воздух прям въелся в эти глиняные стены. Черт возьми, под что пакистанцы отдали это место?

Единственным источником света, помимо солнца, здесь служили несколько маломощных ламп накаливания — скорее всего, электроэнергию давал какой-то мощный промышленный генератор, но шума его работы я не расслышал. Вероятно, его вынесли подальше от основной части тренировочного лагеря. Где-то в отдалении, за этими тонкими стенами, слышались отрывистые команды на пушту, прерываемые короткими очередями автоматных выстрелов — «отработка» уже шла полным ходом.

Одежду и обувь мне оставили прежнюю. Лохмотья от военной формы, а вместо берец на ногах были какие-то закрытые кожаные сандалии. Вероятно, в скором времени меня тоже переоденут, но пока непонятен этот процесс. Где-то слева скрипнула дверь, раздались голоса. Судя по всему, в одну из камер привели еще кого-то. Тот тяжело дышал и вполголоса ругался, то на русском, то на казахском языках.

— Мужики, я вернулся! — громко воскликнул человек, когда скрипнула решетка. Наверное, его заперли так же как и меня.

— Молодчага, Семен! — раздалось откуда-то с правого фланга. — Что было сегодня?

— Да инструктора, мать их, меня как грушу использовали. Для отработки ударов. Двое против одного. Я одному бородатому зубы выбил, а второму нос на бок свернул и палец сломал. Тот визжал потом, как прибалтийская проститутка! Помяли меня немного, ребра болят. Жить буду, но сколько ещё не знаю…

— Это ты правильно! Отдыхай! А у нас новенького привели… В двенадцатой сидит!

— Да? — удивился Семен. — Тем ему хуже!

Повисла тишина. В качестве новенького, скорее всего, имели в виду меня. Но я не заметил, что у камер были какие-то номера. Однако слова меня удивили — полное безразличие, простое принятие факта без эмоций.

Из-за того, что повисла тишина и больше ничего не происходило, я быстро потерял интерес к происходящему.

Мне не давала покоя мысль — если я не ошибся и это действительно был Кикоть, то почему он никак не отреагировал? У нас ведь с ним весьма богатая история, за прошедшие пару лет. Как это понимать⁈

Майор КГБ Кикоть Виктор Викторович, бесследно пропавший где-то в центральной части Афганистана несколько месяцев назад, каким-то совсем непонятным образом оказался здесь, в Пакистане? Но как? И почему он так хреново выглядит?

Нужно попробовать поговорить с ним, может он прольет свет на это место? А то прям совсем странно — что за дерьмо тут творится и почему об этом никто не знает? Куда разведка смотрит, раз подобное уже давно поставлено на поток и несколько советских солдат просто пропало без вести? А может и не только солдат.

Моя спина еще побаливала, но благодаря стараниям и навыкам санитарного инструктора Андрея, мое состояние стало намного лучше. Не боец, конечно, но и не скрюченный полутруп, который от каждого неосторожного движения скрипит зубами от боли! Еще бы недельку и сбежал бы из того кишлака, предварительно перерезав глотку Малику за его грязные делишки. Однако судьба вновь вмешалась в мою жизнь, причем самым непредсказуемым образом.

Гематомы от попаданий пуль в бронежилет постепенно рассасывались, боль почти ушла, а подвижность плеча восстановилась. Выносливость крепла, сила тоже. Самочувствие стало намного лучше.

Я уселся на матрас и мысленно «ушел в себя». Это я делать умел. Служба научила.

Спустя несколько долгих часов, отмеренных лишь движением солнечного луча по стене, главная дверь в коридоре с скрежетом отворилась.

— Выходить будем! Сейчас! На прогулку! — с сильным акцентом, коверкая последовательность слов, гаркнул на весь коридор охранник. То ли афганец, то ли еще кто — хрен разберешь. Затем двое в серой форме прошли по коридору, отпирая засовы камер. Судя по всему, они были массивными и плохо работали на сдвиг — изнутри самостоятельно не открыть. Судя по звукам, камер тоже было двенадцать, моя и впрямь последняя.

«Прогулка» оказалась чем-то вроде загона — тридцать на тридцать метров утоптанной земли, обильно усыпанной желтоватым песком. Тут и там, местами, были хорошо заметны тёмные, въевшиеся пятна, происхождение которых лучше не изучать. Солнце уже ощутимо подпекало, хотя время суток было какое-то неопределенное. Хотелось пить.

По периметру — двойной забор из колючей проволоки растянутой между столбами. По углам — вышки, где неспешно прохаживались часовые с автоматами. Нас согнали сюда ровно двенадцать человек, причем часть привели не из камер, а откуда-то со стороны.

Мы походили на стаю раненых волков — изможденные, с потухшими глазами, почти все в темных робах. Лишь двое как и я были в старых обносках своей военной формы. Мы молча бродили по кругу, избегая случайных прикосновений, но я видел, как взгляды скользят по другим, оценивая и высчитывая шансы. В этом месте каждый был и жертвой, и конкурентом. Одиночки. Гладиаторы, блин.

Сложно сказать, что скрывалось за этими словами. Пока еще у меня было слишком мало информации о том, что здесь происходило, а поговорить толком и не с кем. Расстояние между нами не меньше метра, повсюду охрана, которой не нравилось, если мы говорили друг с другом.

Прогулка закончилась быстро. Охрана потеряла к нам интерес — они стояли поодаль и курили, иногда смеясь и тыкая стволами автоматов в нашу сторону. Все заключенные разбрелись по внутренней территории, кто-куда. Это что же получается, все они такие же как и я, пленные советские бойцы? Черт возьми, мне это не нравится!

Я остановился посреди открытого пространства. Именно тогда я его увидел снова. Это действительно был Кикоть, ошибка исключена.

Чекист стоял, прислонившись спиной к глиняной стене ограждавшей наш загон. Он молчал, лицо было словно каменным.

Даже в этом положении, в темной робе и стоптанных ботинках, в его позе читалась офицерская выправка. Да, он из КГБ, но у него в Афганистане были какие-то совсем другие задачи. Но черт возьми, как он вообще сюда попал и что произошло с тех пор, как о нем рассказал американец Джон Вильямс⁈ Ведь я потом узнавал, что никого, кто летел на том разбившемся самолете, не нашли.

Виктор Викторович был до неузнаваемости бледен и худ, кожа на скулах натянута. Однако взгляд остался таким же цепким, как и ранее… Возможно, когда я его увидел в камере, то неправильно воспринял выражение лица.

Его холодные, серые, как лед в горах Гиндукуша глаза, смотрели прямо на меня. В них не было ни капли ненависти, однако свое удивление и интерес он не скрывал. А еще там различалась его фирменная безжалостная, аналитическая оценка, с которой он когда-то изучал меня в своем кабинете. Он медленно, почти незаметно кивнул — едва заметное движение подбородка. Сообщение было ясным и лаконичным:

— Мол, и ты здесь, Громов⁈

Но никакой радости от встречи с соотечественником, никакой старой вражды. Лишь холодная констатация факта, усугубляющего и без того безысходное положение. Поговорить нам не удалось — часть из нас загнали обратно в камеры, а самого Кикотя куда-то увели.

В тот же день состоялась первая «тренировка». Нас, троих кто не носил робу, вытолкали на центральный плац — огромный песчаный пятак, окруженный с трех сторон бараками. Напротив — трое бородатых бойцов хрен знает какого гражданства, сытые, ухоженные, в камуфляже защитного цвета. Их глаза блестели от азарта. Нас не связывали. Неофициальное правило было простым и жестоким: Сражайся. Победишь — получишь двойной паек на ужин и еще пару дней жизни. А если проиграешь… Даже не знаю, какая у них там была судьба, но явно ничего хорошего.

Вот это я попал. Сколько раз говорил, что удивить меня вряд ли возможно. А оно вот как получилось.

Моим противником был коренастый детина с бычьей шеей и кривой ухмылкой на бородатой морде. Он бросился на меня с каким-то рыком, пытаясь схватить в захват. Резкий и отвратительно мерзкий запах его пота, смешанный с каким-то неуместным парфюмом, ударил в нос.

Адреналин, горький и знакомый, заглушил далекую ноющую боль в спине. Я пропустил его рывок, поймал его руку, развернулся корпусом и довернув, сделал красивый бросок через бедро, используя его же инерцию. Он с тяжелым, глухим стуком рухнул на песок, и я услышал отвратительный хруст ключицы. Дополнительно двинул его ногой в морду, но от мягких и легких сандалий удар получился слабый, почти бесполезный. Тем не менее, песок окрасился каплями крови.

Добивать его не стал — в глазах наблюдавших инструкторов это выглядело бы как слабость. Я просто отступил на пару шагов, пока двое охранников с автоматами за спинами, безучастно поволокли его с плаца.

Краем глаза я урывками видел бой еще двоих наших.

Оба дрались как черти!

Один парировал удары и отступал, выжидая удачный момент для контратаки. Второй же наоборот, молотил кулаками, будто мельница. Вот один из противников сделал шаг в сторону, оступился и потерял равновесие. Один из бойцов нанес неловкий, но сильный удар и его ладонь коротко и хлестко врезалась в горло противника. Тот захрипел, инстинктивно согнулся, подставив солнечное сплетение под второй, точечный удар. Афганец рухнул на колени, давясь беззвучным кашлем.

Другой боец, что постоянно отступал, сам уткнулся спиной в стену. Инструктора ругались и кричали.

Душман усилил натиск, двинул его в нос, потом в подборок. А затем хотел ударить в ухо, но промазал и попал точно в глаз. Боец взвыл, схватился за лицо. Затем разозлившись, прыгнул на афганца и сбив его с ног, принялся без устали лупить его кулаками — кровь летела во все стороны.

Бой закончился нашей победой, хотя парню хорошо досталось.

Я не знал их имен. Мы не говорили. Ничего не знали друг о друге.

После боя, нас толкая в спины, просто вернули обратно в камеры. Вернувшимся устроили овации те, кто сидел внутри карцера. Это у них тут что-то вроде послебоевой традиции для выживших, наверное.

Следующая наша встреча с Кикотем произошла вечером того же дня, в так называемом медпункте — грязной комнатушке, больше похожей на кладовку для инструментов. Зачем меня туда повели, хрен его знает. Для осмотра, наверное.

На самодельной койке с обшарпанной железной спинкой Виктор Викторович кое-как зашивал рваную рану на предплечье, видимо полученную во время таких вот «тактических учений». Я подошел поближе — довольно большая резаная рана, длиной с половину ладони — видимо, результат «тренировки» с холодным оружием.

Санитар-пакистанец, тучный смуглый мужчина в грязном халате, бросил на нас раздраженный взгляд, швырнул на матрас большую аптечку и коробку с какими-то таблетками, что-то буркнул и вышел, хлопнув дверью. Мы остались одни в гнетущей тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Кикотя.

— Ну, привет тебе, товарищ майор… — произнес я, мельком взглянув на чекиста.

Тот не отреагировал.

Минуту, показавшуюся вечностью, царило молчание. Не дождавшись ответа, я молча опустился на соседнюю койку, скрип пружин прозвучал оглушительно громко. Не глядя на меня, Виктор Викторович начал с невероятным, леденящим душу хладнокровием перевязывать свою рану одной рукой и зубами, пытаясь затянуть конец бинта.

— Помочь? — наконец, сорвал я молчание, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно громко.

— Справлюсь, — его ответ был ровным, без интонаций, каким-то глухим. Он закончил завязывать узел и поднял на меня тяжелый взгляд. Горько усмехнулся. — Удивительно, Громов! В своих докладных и рапортах, в своих записях я предполагал, что тебя давно разменяли на каком-нибудь нелегальном переходе, что ты давно пьешь эту, как ее… Текилу! Ну, где-нибудь в Техасе или в Париже. Я ведь серьезно полагал, что ты иностранный шпион. Потом только понял, что накрутил себе в голове. Ты странный и очень удачливый боец, и все. Вот уж не думал, что еще когда-нибудь свидимся. А ты здесь. В богом забытом месте. И знаешь что, концепция этого лагеря, выстроенного по нашим же планам из архивов, которые, не сомневаюсь, ушли на Запад. Ирония судьбы.

— Судьба, майор… Паршивая вещь! — хрипло ответил я, ощущая знакомую горечь на языке. — Я одного не пойму… Как перспективный офицер Комитета Государственной Безопасности, с твоей-то хваткой бульдога и врождённым чувством подозрительности ко всему живому и похожему на человека, оказался в роли живой мишени для этих уродов? — я кивком указал на дверь. — Как? Почему? Что это вообще за место?

Кикоть на секунду замер, его пальцы сжали край койки, белые от напряжения. В его глазах, уставленных в грязную стену, не было ни капитуляции, ни страха. Лишь холодная, сдержанная и концентрированная ярость.

— Это долгая история, Громов!

— А нам что, нужно куда-то идти? — парировал я, взглянув на дверь.

— Хорошо, расскажу. Меня списали со счетов, из-за тебя, прапорщик… Командование ГРУ тебя надежно защищало. Моему командованию прилетело по шее от того, что я под тебя копал. Меня спихнули в Афган, как полевого сотрудника. Но случилось непредвиденное… Наш АН-24 упал в горах где-то в центральной части республики. Я выжил.

Он тяжко вздохнул, затем продолжил:

— Меня схватили американцы. Некий ЦРУ-шник Вильямс… Все о тебе спрашивал, хотя меня это вовсе не удивило тогда! Потом что-то случилось, они все бросили и быстро свалили из лагеря. Я остался один, сцепился с душманами. Одного оставил в живых. Он меня в кишлак отвел, что был в трех километрах оттуда. Меня приютили, дали одежду и еду. Я категорически отказался принять их веру, но мне позволили остаться. Работал там же. Около недели. А потом родственника какого-то полевого командира, что обитал там же вдруг осенило, что живой «советский офицер» — это дорогой товар. Я убил того, кто приехал меня забирать, и быстро сбежал.

— Ни хрена себе… А дальше?

— Три дня скитался по горам, пока случайно не сорвался со склона и не сломал ногу. Еле выжил. Меня подобрал и выходил местный старик-пастух. Ему было все равно, русский я или нет. Он был совсем другим. Не таким, как все эти, — он мотнул головой, и в его голосе послышалась горечь. — Я остался с ним. Думал, что Родина, которой я служил, от меня отказалась. Да так оно и было, в общем-то.

Он резко, почти яростно дотянул бинт, и лицо его на мгновение исказила гримаса острой боли.

— Я жил с ним три с половиной месяца. А потом старика убили по ошибке, во время рейда правительственных войск. Меня нашли люди какого-то Малика, держали в каменной яме, а потом привезли сюда. Четыре с половиной недели назад. Выходит, раньше тебя.

Он закончил, откинулся на спинку кровати и закрыл глаза, будто эта исповедь отняла у него последние силы. Потом снова посмотрел на меня, и его взгляд был другим, не таким, как всегда.

— Ты спросил меня, что это такое, Громов? — он тихо, но четко произнес, кивком указывая на дверь, за которой слышался отдаленный гул голосов и какой-то стук. — Это не лагерь для военнопленных. Не тюрьма. Это спецзона, скотобойня, построенная для оттачивания боевых навыков. Для элит Пакистана, стран Европы и Запада. Нас тут используют как мясо, все очень просто и примитивно. И никто об этом не знает, представь себе. Здесь нет особых правил, кроме одного — самого главного: умри достойно, заставив их попотеть, или умри в унижении, развлекая их. Согласие подчиняться лишь оттягивает финал. Не отменяет. Знаешь, как они нас называют? Куклы! Долбанные гладиаторы, блин… Тьфу! Суки!

Я посмотрел на его перевязанную, уже проступающую кровью руку, прислушался к навязчивому, неумолкающему гулу за стенами, гулу чужой, враждебной жизни.

— Значит, отсюда нет выхода? — спросил я, уже зная ответ, но нуждаясь в его подтверждении.

Кикоть горько усмехнулся, и впервые его усмешка была лишена привычного цинизма — чувствовалась смертельная усталость.

— Выход? — он медленно покачал головой, его взгляд уперся в небольшое зарешеченное окошко под потолком. — Отсюда выход только один. Сквозь них.

— А других вариантов нет?

Он мотнул головой в сторону плаца, где только что недавно закончился наш бой.

— Есть, но мало. Я об этом много думал, — он перевел на меня свой ледяной взгляд, — Но пока нет подходящей возможности! Хотя, признаю, это все же лучше, чем быть бесполезной «куклой».

* * *

Не забудьте про лайки. Это важно. Спасибо.

Глава 2 Особенности пребывания в аду

ТоЛязг железной двери, захлопнувшейся за спиной в тишине отозвался гулким эхом.

После более менее проветриваемого лазарета, здесь воздух был спертым и тяжелым, пахнущим застарелой пылью, ржавым металлом, потными тряпками и ещё чем-то неприятным. Действительно это настоящий карцер, что тут добавить?

Туалета не было. Как я понял, несколько раз в день пленных выводили наружу, а уже там, либо на полигоне, либо в загоне можно было справить нужду. А если приспичило, то можно и в камере — последствия никого не волновали. Дикие, варварские условия. Но что имеем, то имеем.

Вооруженная охрана все в той же серой форме впихнула меня в камеру, закрыла дверь и молча удалилась.

Пока меня вели, я мельком отметил, что половина камер была пуста — это наводило на мысль, что у всех «кукол» тут «программы» разные. Нет какого-то принятого единообразия. Кого — куда, как повезет. Естественно, никаких физических или боевых тренировок здесь не было — те, кто все это придумал, совершенно не были заинтересованы в том, чтобы «расходный материал» повышал свои навыки. Сидите, ждите своей участи. Все.

Также несложно предположить, что нас чуть ли не ежедневно будут водить на разные испытания, а все свободное время придется провести здесь. Ну или в лечебном учреждении. Кстати, по-поводу лазарета все тоже получалось достаточно мрачно — полноценно лечить таких как мы, было не в интересах владельцев. Врач конечно же был, но ему в целом, было все равно. Никто возиться с тяжелоранеными не будет — пустая трата средств, времени и сил. Если при незначительном ранении можно было оказать помощь своими силами — пожалуйста. Нет? Значит, расстрел к чертям! Привезут другого, тут текучка, как я уже успел убедиться.

Попутно я узнал, что здесь были не только пленные советские бойцы, но и пакистанцы, арабы, иранцы. И те, и другие и третьи в основном — дезертиры, осуждённые за разные мутные дела. Были и преступники, которых не казнили, а передали сюда на растерзание. Их держали отдельно. Фактически, для них здесь верная смерть и мы от них не сильно отличались.

Черт возьми, кто же все это финансирует⁈ Знает ли об этом месте действующее правительство Пакистана? Сложно сказать! Если нет, то понятно — это всего лишь ширма для подготовки военных. А если да? Кто на такое решился? Кто дал разрешение на это чудовищное дело?

Я остался наедине с мыслями, которые крутились вокруг того, что мне успел рассказать Кикоть. Его рассказ, его безжалостный, лишенный всяких иллюзий взгляд на вещи складывались в картину, более мрачную и безысходную, чем я сначала мог предположить.

Ну да, в девяностых годах в отдаленных уголках страны были такие концентрационные лагеря, о которых почти никто ничего не знал. Вроде как обычная гауптвахта, но по факту это было совсем не так. Если вдуматься, то логика тут была — вместо того, чтобы проводить смертную казнь, таких пленных использовали как материал для спецподразделений. Ну а что? Им все равно подыхать, а тут хотя бы какая-то польза будет. Естественно об этом было известно в очень узких кругах, без всякой огласки. Но подобное точно было — лично знал одного человека, что служил на таком объекте. Рассказывать об этом он не любил, лишь когда был пьян, его ещё можно было разговорить, да и то не сильно.

И вот, я оказался в чем-то подобном. Хреново дело. А впрочем, мы еще поглядим.

По словам Виктора Викторовича, мы и впрямь были не просто пленными. Мы — натуральный расходный материал, своего рода живые мишени в отлаженном механизме чужой военной машины, со своими дикими законами. А, ну и конечно же, не без помощи американцев. Любое дерьмо, что как-то связано с военными, испытаниями оружия, человеческими жертвами, практически никогда не проходило без помощи заокеанских «друзей».

Уж не это ли место снял наш спутник с камерой, который мы такой ценой вытаскивали с иранской территории? Не эти ли данные Калугин и его коллега в генеральских погонах пытались слить ЦРУ через капитана Филатова?

Черт, если это так, то взаимосвязь просто потрясающая! И то, что я уже успел увидеть, это далеко не все, здесь должно быть что-то ещё, что-то важное. А хитрые и осторожные американцы не любят махать направо и налево грязными трусами! Но тогда генерал Хасан тоже должен быть как-то замешан в этом, пусть даже косвенно… Очень многое ещё неизвестно, а чтобы хоть что-нибудь узнать, нужно всего лишь выживать тут подольше. И глядеть в оба. Впрочем, я вполне могу ошибаться и все это только лишь удачное совпадение!

Однако, был тут и светлый луч. Если Шут довез остальных, если камеру доставили в штаб… Если их выслушают и решат использовать эту информацию правильно, во всем этом есть важный, даже в чем-то ключевой смысл. Снимки расшифруют, определят координаты… Помощь может прийти и сюда!

Часов в здании не было, поэтому точного времени никто не знал. Приходилось ориентироваться по внешним признакам, по смене дня и ночи, утра и вечера. Время тут тянулось медленно, словно кисель. Да и куда тут торопиться?

Спустя часа два, всех отсутствующих «кукол» все-таки вернули в камеры. Привели и майора Кикотя. Вроде бы все вернувшиеся были живы, правда, кое-кто пришел с травмами, благо серьезных ранений ни у кого не было.

Когда же наступил закат и тени в коридоре начали вытягиваться, а свет, пробивающийся через небольшую решетку под потолком постепенно стал рыжим. Что-то загудело, открылась входная дверь. Послышался скрежещущий звук, перебиваемый тихим скрипом, будто бы по коридору катили что-то тяжёлое, на маленьких колесиках. Звук периодически прекращался, потом возобновлялся снова. Минуты через три «докатились» и до меня.

Это оказалась довольно большая тележка с большой алюминиевой кастрюлей, сбоку что-то вроде надстройки с полками. Рядом вторая кастрюля, явно меньше предыдущей. Это что, мобильная раздача пищи?

Катил все это добро здоровенный бородатый детина, с огромными кулаками. Повар, наверное.

Одет тоже в серое, но поверх нее было что-то вроде грязного фартука. На боку болтался огромный нож. Дверной засов моей камеры с тяжелым, скрежещущим звуком отодвинулся, дверь приоткрыл идущий рядом вооруженный охранник. Не удостоив меня взглядом, верзила схватился за половник, вывалил на взятую откуда-то снизу помятую жестяную миску кучу какой-то дымящейся серовато-желтой массы. Затем алюминиевой кружкой набрал что-то из кастрюли поменьше. Кружка зеленоватого цвета, явно была старая, с облупившейся эмалью.

— Ужин. Жри, — его угрюмый голос, с диким акцентом прозвучал как констатация факта. Прям чувствовалась безысходность. Кажется, это не афганец, а скорее таджик. Черт, да тут прям интернациональная солянка получается — зверьё согнали отовсюду. Вот что бывает, когда нет заинтересованной власти, способной контролировать порядок.

Миску с кружкой небрежно швырнули на небольшую полку, вмонтированную прямо в стену болтами. Бледно-бурая жидкость чуть расплескалась по сторонам, закапала на пол. Туда же, на полку, кинули бесформенный кусок лепешки.

Дверь сразу же закрыли, скрежетнул тяжёлый засов. «Повар» и охранник сразу же поехали в обратную сторону — моя камера была последней и больше им тут делать было нечего. Что там дальше по коридору я пока ещё не узнал.

Я прислушался, хмыкнул. Подошёл ближе, скептически осмотрел содержимое выданного мне ужина.

В миске лежала комковатая, переваренная масса крупно помолотого бурого риса, в которую небрежно, словно в порыве отвращения, оказались вдавлены мелкие кусочки темного, жилистого мяса. От этого варева шел тяжелый, сладковатый пар, отдававший нотками кардамона и чего-то неопознанного и даже неприятного. Наверняка это сделано для того, чтобы заглушить иной запах еды, которая уже начинала портиться. Сказать, что это пахло — значит, ничего не сказать. Оно заметно воняло, но если вдуматься, разве была какая-то альтернатива? Кушать-то хочется. А с ослабевшим от голода организмом боец совсем не боец.

Жидкость в кружке оказалась не крепким холодным чаем, очень плохого качества. Естественно без сахара.

Рядом лежал кусок серой, потрескавшейся лепешки, которая уже пару дней как превратилась в натуральный сухарь — зубы поломать можно.

Это был не ужин. Это была порция «топлива» для завтрашней бойни, унизительная и необходимая. Главное, чтобы «куклы» не сдохли от голода раньше времени, а вкусовые качества готового блюда повара явно не волновали от слова совсем.

Вилки не было, только гнутая ложка из толстого алюминия — угадывалось влияние СССР. При массовом производстве, в результате чьего-то бесценного мнения, ложек получилось во много раз больше, чем вилок и найти их теперь можно было по всему миру.

Голод давно уже давал о себе знать. Желудок урчал, кряхтел, подвывал. Я ведь еще и не завтракал, что уж там про обед или ужин говорить⁈ И несмотря на это, употреблять в пищу вот это совсем не хотелось. Однако прислушавшись, я понял — все остальные товарищи вокруг принялись за ужин без возражений. Значит, подобное здесь в норме.

Я был новичком здесь, а остальные, с разным сроком пребывания тут, уже уяснили, либо так, либо голодай. Но надолго ли тебя хватит⁈

Армейская служба за много лет научила меня не думать о вкусном. Еда для разведчика — лишь средство восполнить запас потраченной организмом энергии. Я не замечал ранее подобного, как-то все было условно.

Взял ложку, перемешал. И принялся за дело. Оказалось не так уж и дурно — я много чего пережил, много где был. Бывало приходилось есть и не такое. Хотя, нормальный гражданский человек увидев это, возмутился бы со словами: Куда уж хуже⁈

Я ел механически, работал челюстями, при этом почти не чувствуя вкуса. Тем не менее, на автомате заставлял себя глотать каждый липкий, противный комок. Это был акт поддержания существования, не более. К этому готов не каждый, чтобы прийти к такому, нужна серьезная воля. И крепкая психика.

Снаружи, из соседних камер, доносились такие же звуки — звяканье мисок, приглушенные голоса. Из соседней камеры слева, донёсся низкий, хриплый голос, прерываемый коротким кашлем:

— Эй, новенький! Как тебе здешнее меню?

— Привыкнуть можно.

— Это еще по-божески. Вот месяц назад, слышал, одну вареную пшеницу с кукурузой давали, пока один из их «курсантов» не подавился бараньим ребром. Ребро-то, поговаривают, человеческим оказалось.

Раздался хриплый смех. Несколько человек его поддержало. Шутка не смешная, но вполне могла бы оказаться правдой.

Я медленно прислонился к холодной, шершавой стене, к узкой щели у самого пола, откуда доносился голос.

— А что за «не по-божески»-то бывает? — тихо спросил я, глядя на свои потрескавшиеся, покрытые засохшей грязью пальцы.

Сосед флегматично, беззвучно хмыкнул. Я даже не знал, как его зовут. Однако в его голосе ощущалась не только насмешка, но и горькая, выстраданная апатия.

— Да всякое. Сегодня ты с людьми дрался, это так, разминка. Завтра, глядишь, на «охоту» выведут. В горы. Снайпер с дальнобойной винтовкой, а ты — дикий кабан. Беги, прячься за камни, молись. Правила простые — если выстрелял боезапас и не убил, считай, живешь до следующего раза. Иногда просто стенку для стрельбы из нас делают — наденешь их новый бронежилет, встанешь к стене, а они с разных дистанций палят, смотрят, пробьет или нет. Каски свои на нас испытывают. Оружие новое, чтоб отдачу и кучность почувствовали. Мы тут… — он сделал паузу, подбирая слово, — Живые манекены. «Куклы», блин. Меня Семеном, кстати, звать. Ты кто такой?

— Максим. Прапорщик. — автоматически ответил я, по старой, армейской привычке. Информацию исказил, конечно же. А фамилии тут никого не интересовали.

— Держись, Максим. Главное — не показывай им свою боль. Не дай услышать свой стон. Они только этого и ждут. А так… какой-никакой, но шанс есть. Как спичка в стогу сена, но есть.

Наш шепот разрезал резкий, злой окрик охранника, проходившего по коридору. Он что-то прокричал на своем языке и с силой ударил прикладом автомата по нашей общей решетке. Дребезжащий, звенящий звук на секунду заполнил камеру. Мы замолчали.

Вскоре свет в коридоре погас, погрузив камеру в густую, почти осязаемую тьму, которую лишь изредка прорезали скользящие лучи прожекторов с вышек. Они ползали по стенам, проникали через окошки внутрь камер. Туда-сюда, туда-сюда.

Я решительно снял с себя пропахнувшие потом и здешним запахом лохмотья, свернул в жесткий, неудобный валик и подложил под голову. Матрас вонял старыми тряпками, плесенью и отчаянием многих таких же, как и я сам. Сон приходил тяжелыми, обрывистыми провалами, в которых песок арены смешивался с ледяным ветром афганских высот и ледяным взглядом Кикотя. К нему тоже нужно было привыкать…

Нас подняли затемно, когда небо на востоке было еще густо-черным, и лишь тонкая, бритвенная полоска света резала горизонт. Металлический лязг замка, грубые пинки в бок.

— Подъем! — доносилось на ломанном русском. — На воду, шакалы! Быстро!

Нас, понурых и спящих на ходу, построили в колонну и под усиленным конвоем, с собакой, рычащей на натянутом поводке, повели по пыльной, утоптанной тропе к небольшому, заиленному озерцу. Вода в нем была очень холодной.

Охрана стояла по периметру, злая, замерзшая, с пальцами на спусковых крючках автоматов, словно мы, обессиленные и полуголые, могли ринуться в атаку. Мылись мы быстро, окунаясь с головой в леденящую воду, сдирая с себя грязь вчерашнего побоища. Холод обжигал кожу, на секунду возвращая ясность мыслей, прогоняя тяжелый морок сна.

На обратном пути, в суматохе построения, я на шаг оказался рядом с Кикотем. Он шел, глядя прямо перед собой, его исхудавшее лицо было непроницаемой маской, но в напряженных мышцах челюсти читалась та же ярость, что клокотала и во мне.

— Думаешь о том же, о чем и я? — тихо, не глядя на меня, бросил он, почти не шевеля губами.

— Если ты о том, чтобы превратить эту помойку в братскую могилу для этих ублюдов, то да, — так же тихо, сквозь зубы, ответил я. — Только разумно ли это делать сейчас? Условия пока еще не те!

— Побег вполне возможен, — его слова были обдуманными, выверенными, как строчки в служебной записке. — Но не сейчас. И не здесь. Нужен подходящий момент. Хаос. Пожар. Не знаю, что-то важное. Сейчас они начеку, как сторожевые псы. Любая попытка — это красивое самоубийство.

Больше мы не смогли обменяться ни словом. Его холодный, аналитический цинизм был как удар нашатыря — резкий, неприятный, но возвращающий к реальности. Он был прав. Мы были скотом рядом с бойней, а любая попытка вырваться сейчас лишь ускорила бы развязку.

На завтрак снова была каша — на этот раз из какого-то неопределенного зерна, серо-зеленая, безвкусная, и кусок того же темного, плохо проваренного мяса с жилами. Мне достался с костью.

— Эй, я вам что, собака? — рявкнул я, но ответом была тишина.

— Берегись костей, — мрачно пошутил кто-то из наших, — а то вдруг у них тут и впрямь, как собака станешь. У них тут это в порядке вещей.

Аппетита не было, но я снова, через силу, заставил себя проглотить все, превращая еду в топливо для ненависти, в энергию, которая однажды должна была вырваться наружу.

Вскоре после приема пищи, нас снова выстроили на плацу. Песок, утоптанный тысячами ног, был холодным и влажным. «Курсанты» — афганцы, пакистанцы, пара смуглых лиц, похожих на арабов, — собрались по периметру. Кажется, там были и европейцы. Их настроение было приподнятым, предвкушающим. Неужто сегодняшнее шоу обещало быть зрелищным?

Инструктор, тот самый американец, что привез меня сюда, прошелся вдоль нашего строя, его чисто выбритое лицо лоснилось от самодовольства.

— Сегодня, друзья, у нас особый день! Международные учения, можно сказать! — он выкрикивал по-английски, а переводчик тут же переводил на пушту. — Покажем нашим друзьям, на что способны русские волки! Бой один на один. Победитель получает приз — жизнь до следующего боя, а это само по себе не мало. Я приготовил вам кое-что интересное!

Мое имя, вернее, мой номер, выкрикнули одним из первых. Он, кстати, был простым — семьдесят семь двенадцать.

Все в том же загоне, но не слева, а справа. Я неторопливо вышел на песок, привычно гася всплеск адреналина, переводя его в холодную, сосредоточенную ярость. Противник вышел мне навстречу, и по рядам «курсантов» прошел одобрительный, жадный гул. Их тут собралось человек двадцать. Сейчас ставки начнут ставить, уроды…

Показался и мой противник — афроамериканец, настоящий гигант под метр девяносто, с торсом, напоминающим высеченную из черного гранита скульптуру орангутанга. Он был в одних шортах чуть ниже колена, а его перекачанные мускулы играли под блестящей от масла кожей. На его лице была блаженная, почти нарциссическая улыбка. На поясе закрепленные ножны с торчавшей рукоятью.

Он демонстративно потягивался, разминая могучие плечи, и смотрел на меня сверху вниз, как на забавную помеху, досадную, но не серьезную. Уже наверняка решил, что победа за ним⁈ Ну-ну, я ему объясню, где он ошибся!

— Эй ты, русский мишка! — сказал он на ломаном русском, явно заученной фразой. Его голос был густым и резким. — Покажи, на что ты способен. Я буду тебе делать больно!

— Угу, обязательно!

Он принял идеальную боксерскую стойку, его огромные кулаки, каждый размером половину моей головы, были сжаты.

Я видел перед собой атлета, привыкшего к правилам ринга, к восхищенным взглядам, к победам, дарованным его физической мощью. Блин и почему в американской армии негров так не любят?

Он был силен, уверен в себе. Но у него не было того, что было у меня. Что было у Кикотя, и у всех остальных, кто прошел через настоящий бой — грязный, кровавый, без правил. Он не знал, что такое драться, когда за спиной — стена, а впереди — только смерть или еще большая боль. Он не знал грязи настоящего боя. И в этом была моя слабая, но единственная надежда.

А еще я заметил, что сразу за оградой стоит черный пикап, без вооружения. Без людей. Но в салоне непременно сидел кто-то важный. Это еще кто такой?

Глава 3 Плохое место

Сигнала к бою не было. Афроамериканец, рывком, без предупреждения пошел в атаку.

Здоровый, тяжелый и неповоротливый. Живого веса там точно больше центнера. Видно было, что противник привык выкладываться быстро, да еще и делая из этого шоу. Это как раз тот случай, когда силы и уверенности хоть отбавляй, а с умом не повезло.

Мы сблизились быстро. Вернее, я-то практически остался на месте, а вот противнику явно не терпелось поскорее размяться и помахать кулаками… Очевидно, что он работал на публику, считая все это просто развлечением, которое происходило далеко не в первый раз.

Его первый удар, был тяжелым и размашистым. А еще очень медленным. Он просто выбросл кулак вперед — если такой попадет в челюсть — то скорее всего, он ее сломает. Нокаут уж точно обеспечен. Само собой я ожидал чего-то подобного и среагировал вовремя. Не секрет, что по тому как человек двигается и перемещается, заранее можно просчитать, какой рукой будет нанесен удар, как именно и откуда. А значит, можно продумать и контрмеры.

Я успел отклониться в сторону — его черный кулак просвистел в нескольких сантиметрах от моего виска, да так, что я хорошо ощутил движение воздуха. Используя инерцию его тела, я вошёл в дистанцию, поднырнул по руку и сбоку быстро нанес ему два коротких, но сильных удара ребром ладони по нижним ребрам, как раз над тем местом, где у человека располагается печень. Ударил и отскочил. Но всего на пару мгновение — пока он ничего не понял. Затем, когда соперник опустил руки, то я снова сблизился. Сделал ложный выпад, уклонился от ещё одного удара, пробил ему прямой удар точно в солнечное сплетение. Раздался глухой стук, и негр громко выдохнув, сделав шаг назад. Пошатнулся.

Взгляд у противника изменился. Скорее всего, теперь черный понял, что меня одной только дурью и физической силой не взять. Махать кулаками как мельница это может и эффектно, но практика не раз показывала, что подобное совершенно не эффективно. Уж точно не с такими, как я.

У афроамериканца сузились глаза, а прежде застывшая на округлой морде улыбка, теперь напрочь исчезла. Уж не знаю, что ему сказали, но свою ошибку он осознал. Ничего, это только начало — удивлю его ещё не один раз. Американец узнает, что такое советский разведчик!

Теперь он начал работать осторожнее, покачиваясь и двигаясь практически на одних носках, как боксер-тяжеловес. Конечно, армейские ботинки сорок шестого размера это вовсе не тапочки, но по-видимому, ему это не сильно мешало. Он начал методично обрабатывать меня джебами, держа на дальней дистанции и пытаясь достать до лица.

Левый джеб постоянно маячил неподалёку, то справа, то слева, не давая сконцентрироваться. Правый прямой, который он пытался пробить в голову, я успевал убирать с линии атаки. Я вертелся вокруг него, словно мошка вокруг зажженной электрической лампочки в темноте, однако один из джебов все же вскользь прошел в челюсть. Прострелила острая боль, появился звон в ушах, а во рту я почувствовал солоноватый привкус крови. Я понял, что с долей вероятности, на большой дистанции он меня достанет. Однако и вблизи, если я попаду к нему в захват, он мне кости переломает. С такими противниками нужно поступать иначе.

Нужно было ломать его дыхалку, изматывать выносливость. Добьется дыхание, он сам начнет делать ошибки — а такая туша точно устанет быстрее, чем я. Однако тот начал опасаться и ошибок стало меньше.

Я двинулся вперед, используя ложный выпад, одновременно подставляясь под его серию ударов. Пропустил джеб, по касательной приняв его на плечо, и тут же рванулся влево, изменил положение, пригнулся. Бросился вправо. Прорвался под руку, нанес болезненный удар в бок, точно по селезёнке, а затем ногой в бедро. Отшатнулся, едва не попал под удар наотмашь. Рука афроамериканца просвистела над головой.

Противник был не только сильным, но и очень устойчивым. Мне удалось его слегка потрепать, но это мне ровным счётом ничего не давало — здоровяк по-прежнему был на ногах и как будто бы не устал.

Время шло медленно. Бой явно затягивался.

И тут зрители не выдержали:

— Боб, да раздави ты этого червяка! Чего так долго возишься?

— Давай, Бобби! Я на тебя поставил! — это кричали на английском. Все остальные просто галдели, разобрать было сложно.

И афроамериканец повелся на призывы. Он снова попер на меня буром, плотно сгруппировавшись и прикрывшись накачанными руками. Он стал мокрым от пота, а потому и тело стало более скользким.

Еще с минуту ничего не происходило. Мы топтались на месте, изредка обмениваясь ударами. Он то и дело мазал, а я не мог достать его так, чтобы нанести хоть сколько-нибудь серьезное повреждение. Наконец, под крики товарищей, ему видимо, надоело осторожничать. Когда я чуть сократил дистанцию, он вдруг резко сорвался с места, растопырив руки ухватил меня в захват.

Подобного я не ожидал.

Он сдавил так, что у меня перехватило дыхание. Ребра едва ли не затрещали. Я пытался освободить руки, чтобы отработать ему по шее, но он прижал их к моему же собственному телу. Очень примитивный прием, лишенный всякой хитрости. Здесь у него полное преимущество.

У меня в глазах начало темнеть от нехватки кислорода. Толпа ревела, предвкушая очень скорую развязку, неминуемо с моим концом. Я собрал остатки сил и резко дернулся вперед, одновременно опустив голову вниз. Угодил лбом ему точно в переносицу.

Раздался отчетливый хруст. Брызнула кровь.

Афроамериканец заревел от боли и шока, его хватка мгновенно ослабла. Я вывернулся, словно угорь, и, не давая ему опомниться, нанес ему сильнейший удар коленом точно в пах. Он вытаращил глаза от еще более ошеломительной боли, согнулся пополам, издав хриплый стон. Его и без того приплюснутый как пельмень нос, теперь не был похож ни на что. Огромная бесформенная окровавленная плямба. Текла кровь, капая ему же на грудь.

Я не стал останавливаться — в настоящем бою, тем более таком, совершенно нет времени на жалость. Пока он стоял согнувшись, я нанес ему нисходящий удар основанием ладони по затылку, добивая его в шею. Его тело обмякло, он рухнул на колени, ткнувшись мордой в песок. Он еще попытался встать, но тут же получил прямой левой точно в челюсть. Я в этот удар вложил все силы — зубы у того клацнули так громко, что там наверняка ни одной целой пломбы на месте не осталось.

Впрочем, не факт.

Отчего-то вспомнил, что у черных американцев с зубами часто все лучше, чем у белых. Чем именно это обосновано я уже не помнил, но вот сейчас, глядя на свой окровавленный кулак, я почему-то овспомнил этот абсолютно бесполезный для меня в этой ситуации факт. А мой противник, получив контрольный, тяжело и беззвучно рухнул на песок, больше не двигаясь. Ну, что тут скажешь? Кинг-Конг жив, но это не точно. Может, мой последний удар ему какой-нибудь из позвонков сместил и америкос уже не жилец? Все может быть…

На песчаном «ринге» воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра, да далекими хлопками выстрелов. Зрители замерли от увиденного — такого результата боя они совершенно не ожидали! Затем толпа «курсантов» взорвалась недовольным гулом, свистом и криками на разных языках. Они пришли смотреть на неминуемую и красивую смерть «русского» солдата, а не наего победу. Тем более такую.

Американец-инструктор, стоявший с краю загона, быстрыми шагами пересек плац. Лицо перекошено от злости и напряжения, взгляд яростный, едва сдерживаемый. Ну да, теперь-то шоу не получилось, а потому и настроение у него резко изменилось.

Его рука молниеносно потянулась к кобуре на бедре.

— Вот дерьмо! — заорал он, направляя на меня ствол пистолета. — Русский, ты чего натворил! Все, конец тебе!

Он взвел курок. Взгляд его был пустым и холодным. Я замер, глядя в черное отверстие дула, прекрасно понимая, что все кончится вот сейчас, на этом грязном песке. Однако, я в это не поверил. Вот чисто интуитивно я понимал, что все это какая-то плохо продуманная демонстрация, но эмоции свои он держал под контролем и срываться не собирался.

Секунда. Другая.

Пять секунд. Десять. Тишина.

Глаза закрывать я не стал. Если уж решили меня пристрелить, то с закрытыми глазами я точно не умру. Не дождутся, черти! Просто стоял и молча смотрел на дуло пистолета. Это была Берета, в Афгане я такие видел уже не один раз.

Как я и думал, выстрела не последовало. Резкий, пронзительный гудок, не один, а дважды, пробился сквозь шум толпы. Все, включая инструктора, резко обернулись. С черного пикапа, стоявшего в тени за оградой, высунулась рука и отрывисто помахала, явно отдавая приказ. Инструктор, скрипя зубами так, что было слышно даже на расстоянии, с силой опустил пистолет, всадив его обратно в кобуру. Затем направился к пикапу.

Ему пришлось обходить ограду через отдельный проход в стороне, поэтому пауза явно затянулась. Американец подошел к пикапу со стороны пассажирского сиденья. Начал что-то говорить, но быстро замолчал. Только слушал и изредка кивал головой.

Затем он вернулся обратно.

— Семьдесят семь двенадцать! В карцер! Живо! — прошипел он, и его глаза пообещали, что это еще далеко не конец. Интересно, кто же вмешался? Кто посчитал, что меня рано убирать⁈

Двое охранников в серой форме грубо схватили меня под руки и попытавшись согнуть в болевом приеме, потащили с «ринга» к нашему одноэтажному зданию с камерами. Когда мы подходили, оттуда уже вытащили Семена. Тот выглядел уверенно, но глаза все равно были расширены от страха и непонимания того, что его ждет дальше.

Краем глаза я увидел, как на с окровавленного песка забирают поверженного американца. Тот не только не мог сам идти, он даже подняться не мог. Одновременно я увидел, как на «ринг» вышел другой «курсант». Им был крупный боец, в зеленых камуфляжных штанах, полностью лысый, зато в солнечных очках. Даже и не понять, кто это по национальности. Скорее всего, европеец.

Вот твари. Устроили тут гладиаторские бои на развлечение публике. Зрителей нагнали, причем они тоже те еще уроды — все происходящее здесь, весело и круто. Моральная сторона как будто бы вообще никого не волновала.

Семен, выглядевший уставшим и подавленным, двигался как-то вяло. Никаких оваций, только равнодушное молчание — его жизнь никого здесь не волновала.

Больше я ничего не увидел — меня завели в камеру. Привычно лязгнул закрывшийся засов.

— Громов, ты там как? — раздался взволнованный голос Кикотя. — Нормально?

— Жить буду, — отозвался я, все еще чувствуя солоноватый металлический привкус крови во рту. — Помяли, слегка. Зато чернокожему я ребра пересчитал и морду лица хорошо подправил. Красавцем и раньше не был, а теперь тем более. Там Семена повели после меня.

— Да, нас так и будут дергать, то одного, то другого. Ну, это как раз и плохо. Нам сказали, что возможно, сегодня будут участвовать все «куклы».

— Слушай, я не пойму… Вот меня последнего привели, двенадцатого. А до меня кто был? А остальные? Как долго? Откуда и как они сюда «кукол» поставляют⁈

— Ты еще не понял? — горько усмехнулся Виктор. — Тут постоянная текучка! А наших пленных хватает. Знаешь, сколько их таких в Пакистане после войны в лагерях осталось? Про рабов же слышал?

Отвечать я не стал. Конечно, слышал.

— Нас отработают, других притащат. Не будет русских, найдут других. Американцам все равно, на ком тренироваться. Но наши им больге всего нравятся, потому что опытные. Потому что крепкие, стойкие. А бородатые что⁈ У них ни опыта, ни навыков. Они ничего не умеют. Я не удивлюсь, что именно с таких это место и было организовано изначально. Это уже потом кто-то додумался.

Тошно мне было от всего этого дерьмового места, от этой вонючей камеры, от собачьего отношения, даже от здешней мрачной атмосферы. От убийств. От пыток. Сколько подобного дерьма здесь уже произошло ранее? А сколько еще произойдет?

Несколько минут я сидел в полной тишине, отдыхая.

— Майор, проийзошла странная вещь. Когда я победил, тот американец, что меня сюда притащил, сильно расстроился и хотел пристрелить на месте. Но ему не разрешили. Кто-то, в черном пикапе.

— А! Знаю, видел… Понятия не имею, кто там может быть.

— Но американец его слушался!

Охрана появилась внезапно. И, почему-то без Семена. Они вряд ли понимали русскую речь, но зато английский знали.

— Эй, где тот боец, что вы забрали ранее? — с некоторой надеждой спросил я, намереваясь узнать о судьбе Семена.

— А все… Убили его!

— Как убили? — ошеломленно воскликнул я. — Почему?

— Важные люди, что сморели ваш бой с чернокожим, очень расстроились. Решили отыграться, сняли ограничения. Противник выбрал нож. Все, семьдесят семь двенадцать, не мешай! Завтра все повторится!

Я сжал кулаки от злости. Услышанное мне совершенно не понравилось.

Следующей «куклой» они выбрали Виктора Викторовича.

— Семьдесят семь ноль один! Руки!

Майора забрали точно так же, как и меня. Как и Семена. Однако его бой был на удивление коротким, прошло не более десяти минут. Рева зрителей почему-то слышно не было, поэтому я и предположил, что Кикоть победил.

С одной стороны, боец из него не очень. Да, кое-какие специальные навыки у него были, но об этом я мало что знал. Скорее всего, чему-то научился уже здесь, чему-то у того старика, что ранее спас ему жизнь. С другой же — он опытный офицер, который имеет за плечами достаточно опыта. А впрочем, что я вообще знал о Кикоте? Кем он был ранее? Что умел? Пожалуй, кроме того, что он майор КГБ, больше ничего я и не знал.

Когда же его ввели обратно в камеру, он тяжело дышал.

— Виктор? Ты цел?

— Угу. А вот противник нет.

— Лихо он Залтана отработал. Это один из бывших Черных Аистов. Афганский спецназ! — вдруг подал голос один из охранников. Говорил на ломанном английском. Я их не видел, но кажется, это были не пакистанцы.

Забросив майора обратно в камеру, они захлопнули дверь и удалились. Странно, что больше с собой они никого не увели. Неужели это все? Да нет, вряд ли. Скорее всего, для массовки возьмут кого-то из своих осужденных.

— Против кого ты сражался? Против того, что в камуфляжных штанах был?

— Ну да. Он оказался поляком. Кого в этом лагере только нет. Сброда хватает. Американцы сюда их как на сафари возят. Суки.

— Как ты его нейтрализовал? — поинтересовался я. — Ведь с виду он казался серьезным бойцом!

— А! — устало отмахнулся он. — Ничего особенного! Сначала я просто отступал, потом подобрал горсть песка и швырнул ее ему в глаза. Затем контратаковал. А слепого обойти не сложно, подставил подножку. Оказавшись сверху, я ему с силой вывернул руку. Сломал, судя по всему. Криков не было. А бой был закончен. Зрители конечно же в бешенстве — уже двое «курсантов» проиграли бой один на один. Они не такого ждали.

— Хорошо отработал. А так можно?

— А чего тут думать? На войне все средства хороши, даже подлые! Честно сражаются в спортивных секциях, а тут куда ни глянь, везде гниль одна.

Больше мы не говорили. Просто молчали.

Еще двоих сегодня забрали, а вернулся только один. Его Сергеем звали — против него тоже выбрали длинный нож, но он как-то умудрился перехватить инициативу, а заодно и сам нож. Противника порезал, но ликвидировать не успел. Нож забрали, а самому по ребрам дали.

Остаток дня прошел в полной тишине. Даже просто поговорить было не о чем — каждый замкнулся в себе.

Ночью в камерах было тихо, а в некоторых теперь еще и пусто. Привычный шепот из камеры Семена больше не доносился. Воздух казался гуще, тяжелее от сознания этой потери. Нас оставалось десять.

— Громов, — тихий, но абсолютно четкий голос донесся сквозь несколько стен. Это был Кикоть. Его камера, вроде бы, была через две, в сторону выхода.

— Чего, майор?

— Твой бой… Какой он был? — в его голосе был лишь холодный интерес.

Я все рассказал ему, но максимально кратко.

— Они этого не любят. Они хотят зрелища, крови, а не работы профессионала. А мы им сегодня всю малину испортили. Будут последствия.

— Семена не стало, — сказал я, глядя в темноту.

— Но это нормально! Его смерть — еще один аргумент в пользу того, что нужно бежать.

— Ты же сам говорил, что сейчас не самое удачное время для побега. Что это самоубийство, учитывая где мы!

— Ситуация изменилась. Я тут подумал. Сегодняшний сигнал с того пикапа… Кто-то проявил к тебе нездоровый интерес. Это значит, у них на тебя другие планы. Не быстрая смерть на арене, а что-то иное. Возможно, передача другой группе. Или использование в качестве «образца» для иных целей. Как язык ты им точно не нужен, иначе бы уже допрашивали… Любое повышенное внимание — это брешь в их системе. Слабость, которую можно использовать. Нужно постараться этим воспользоваться и понять, кто внутри.

— Что ты предлагаешь?

— Пока не знаю. Следующий выход — на прогулку. Мы должны быть готовы действовать мгновенно. Нужно создать неконтролируемый инцидент. Драку, поджог, короткое замыкание — неважно. Главное — отвлечь основную массу охраны. В возникшей суматохе — прорыв к главным воротам. Там постоянно только два часовых. И им дела нет до того, что внутри лагеря. У них все внимание нацелено на то, что вокруг лагеря! Понимаешь, о чем я⁈

— Да. А дальше-то что? Горы, пустыня. Мы без оружия, без воды. И у тебя рука повреждена.

— Дальше — выживать. Как я выживал до этого. Как выживал ты. Это все равно лучше, чем быть «куклой» на этой скотобойне. Шанс мал. Но он есть. Будь готов к моменту, в нужный момент я дам знать. На прогулке, а может и на озере, во время купания. Будт начеку, понял?

Он замолчал. Его слова, тяжелые и неоспоримые, повисли в темноте камеры. Майор был прав. Любой, даже самый призрачный шанс, был лучше этой медленной, унизительной бойни, которой вообще не должно быть, ибо нельзя играть в бога и так обращаться с пленными. Просто нельзя.

Я лежал на вонючем матрасе и смотрел в потолок, где медленно ползал луч прожектора. Теперь нужно было только дождаться подходящего момента. И быть готовым умереть за этот шанс.

Скрипнула дверь. Раздались тяжелые шаги. Рядом с моей камерой показался охранник.

— Семьдесят семь двенадцать… — грубо произнес он, опять на английском. — Тебя хотят видеть! Подойди ближе, руки!

* * *

Ваши лайки помогают Громову быстрее найти способ побега)

Глава 4 Охота

Я молча поднялся, но охранник жестом показал, что не сейчас. Снаружи раздался чей-то крик и он тут же скрылся из виду. Шаги затихли в дальнем конце коридора. Скрипнула дверь.

— Что, уже не нужно? — хмыкнул я ему вдогонку, затем вновь сел на матрас.

Слова Кикотя повисли в спёртом воздухе, тяжёлые и звенящие, как пустая гильза на бетоне.

Я потрогал языком ранку на внутренней стороне щеки — результат прилета по касательной кулака того негра. Теперь будет болеть дня три точно. Обработать бы, да только времени нет. Тут был момент, что по требованию, могли отвести в медчасть… А могли и не отвести. Чаще второе. К тому же время было упущено ожиданием завершения всех боев. А сейчас медчасть конечно же закрыта.

Чуть не рассчитал. Впрочем, тогда бы мог не получиться разговор с Виктором.

План. Побег. Слова, которые здесь, в этом проклятом, пропитанном болью и кровью месте, звучали как настоящий бред. Почти никто из кукол уже не помышлял о побеге — большинству внушили, что так они еще хоть немного поживут, а при попытке побега будет применено самая страшная афганская пытка, которую советские бойцы знали под названием «Красный Тюльпан». Однако майор, в отличии от остальных мыслил иначе. Он говорил без тени сумасшествия, уверенно и твердо… Да и сам я придерживался того же мнения, несмотря на то, что провел тут совсем немного времени.

Оба думали одинаково. С холодной, выверенной жёсткостью, где не осталось ничего, кроме воли к жизни. А у меня она была очень сильной — один раз уже умереть довелось.

Устав сидеть, я прилёг на дурно пахнущий матрас. Сон естественно не шёл. Мозг принялся за работу, лихорадочно перебирая обрывки информации, варианты возможных действий, риски… Точно так же как и всегда, перед сложной операцией.

Камеры. Решётки. Засовы. Охрана. В первую очередь все упиралось в ту железную дверь в конце нашего блока. Её открывали только для того, чтобы вывести или завести «куклу», ну и для того, чтобы раздать пищу. Внутри, во время нашего заточения, охраны почти никогда не было. Они стояли снаружи, у входа в здание, и на вышках по периметру. Их голоса доносились чуть ли не постоянно — болтовня, смех, обсуждения ставок.

Отсюда, из камер сбежать крайне сложно. У нас ничего для этого не было.

— Возможно, на прогулке, или на озере будет проще, — это слова Кикотя.

Значит, действовать надо будет во время одного из этих предстоящих выгулов или помывок. Когда мы все вместе, когда суета, когда охрана уверена в себе и расслаблена, считая нас покорным скотом. Ну а как иначе? Почти все куклы это обычные солдаты, прошедшие только обычную трехмесячную либо полугодовалую учебку. Почти все обычные мотострелки, редко когда десантники. Были дезертиры, у них моральный дух очень низкий. Что с ними делали до того, как они попали в лагерь, даже думать не хочется. Часть кукол появились тут благодаря старику Малику. Наверняка, были и другие работорговцы, как бы мерзко это ни звучало.

Срочники больше двух недель тут не протягивали, а вот сверхсрочники вроде погибшего сегодня Семена или того же Сергея, эти явно покрепче будут. Потому и держаться еще.

Как по мне, прогулка не самое удачное место для организации побега, зато помывка на озере самое подходящее место. Но и здесь очень много факторов, которые нужно учитывать. Любое упущенное обстоятельство могло стоить жизни. К тому же, я был на озере всего один раз, но вроде как утром нас снова туда поведут. Нужно будет хорошо осмотреться, определить наиболее удачное время и место для этого. Привычки сопровождающих нас охранников, их действия. Черт, да много чего. Главное, чтобы нас какое-то время сильно не трогали и не истязали в нечестных боях.

Если же на озеро не поведут, нужно все тщательно просчитать здесь. Может и впрямь, самое безумное на вид, может оказаться наиболее реализуемым⁈ Ведь бежать отсюда через ворота, это дико не только для нас, но и для охраны!

Как я заснул, сам не помню. Просто вырубился — денек был тяжелым.

Следующим утром, когда по коридору покатилась та же тележка с похлёбкой, я был уже наготове.

Пока бородатый детина все в том же грязном фартуке навалил мне в миску порцию серо-жёлтой массы, я, делая вид, что принимаю кружку с «чаем», на мгновение задержал взгляд на его мощном ремне. На толстой, кожаной пряжке. Она была массивной, с длинным металлическим штырём. При определённом усилии и знании дела из такой штуки можно было сделать импровизированное орудие. Не оружие, нет. Скорее, инструмент. Если попробовать применить правильный рычаг и нужное усилие, возможно ли сдвинуть засов на решетке?

Мысли лихорадочно работали. Бегали с пятого, на десятое. Еще нужно было что-то, что могло бы отвлечь основную массу охраны, когда мы выберемся из камер. Что-то, что вызовет хаос внутри здания, пока мы будем выбираться наружу. Что там дальше по коридору, за моей камерой, никто из нас не знал. Кикоть считал, что у них там что-то вроде склада. При случае, нужно попробовать разведать. Угу, конечно же проще придумать, чем сделать!

А как же уборная⁈ Вернее, её отсутствие.

Нас водили в туалет раз или два в день, и это было слабым местом режима. Несколько минут относительной свободы, когда мы были не в клетках, а в загоне под открытым небом. Там тоже была охрана, но меньше, и они были менее внимательны. Оно и понятно, охраны здесь человек тридцать, а то и сорок. К тому же, куда бежать?

Когда охранник с поваром закончили раздачу, я, старательно притворялся, что ем.

Оба хмыкнули и поехали обратно. Скрип колес говорил сам за себя. Едва дверь глухо стукнула, закрывшись, я сразу же вернул тарелку на полку.

— Майор. Слышишь?

— Слышу, — его голос донёсся почти сразу, тихий и чёткий.

— На следующем выгуле. В туалете. Нужна драка. Самая настоящая. Чтобы они бросились разнимать.

— Туалет? Понял. Я найду повод. У Сереги сильный ушиб в районе ребра…

Это прозвучало как жирный намек. Ну да, если спровоцировать словом и делом, то можно вывести человека на эмоции, только сначала его самого предупредить, зачем это нужно.

Это и не план вовсе. А так, одно название. Но был безумным, а другого пока что не было. Неожиданная драка между «куклами» непременно заставила бы охрану вмешаться. Открыть ворота загона, вломиться внутрь. В этой суматохе, если бы нам удалось вырваться из самого загона, был шанс прорваться к главным воротам. Как и сказал Кикоть, там всегда стояло только два часовых, смотрящих наружу. А другая охрана пока там сообразит, что да как…

Дни потянулись, как смола. Каждое утро, каждую ночь я мысленно проигрывал план, ища изъяны. Кикоть, видимо, делал то же самое. Иногда мы коротко перебрасывались словами, уточняя детали.

— Главное — вывести из строя одного из часовых у ворот, — шептал он как-то ночью. — Без оружия это сложно. Но можно. Удар по гортани, по глазам. Пока один будет подавать сигнал, второй должен быть нейтрализован.

— Понял, — ответил я, сжимая кулаки. Руки немели от бессилия, но адреналин уже начинал подкрадываться.

Мы ждали следующего выгула. Ждали знака.

Но неожиданно лагерное начальство в лице американца и кого-то из пакистанцев, опередило нас.

Утром, когда небо только начало светлеть, дверь в наш блок распахнулась с непривычной силой. Вместо привычных двух охранников вошло пятеро, вооружённых не только автоматами, но и дубинками. Их лица были напряжёнными, а действия — резкими, быстрыми.

Мне это сразу не понравилось. Кажется, нас ждет что-то совсем иное, вовсе не помывка на озере, как я изначально рассчитывал. Зараза!

— Подъём! Куклы 7712, 7701 и 7705! — говорил кто-то на английском.

— Отойти к стенам! Быстро! — крикнул другой, теперь уже на ломаном русском. Таджик, наверное.

Это касалось меня, майора и еще одного молодого парня, которого звали просто Федор. Ранее тот был в звании младшего сержанта, отвечал за связь в своем подразделении. Остальных почему-то не назвали.

Нас быстро выгнали из камер в общий коридор, построили в маленькую колонну. Затем, вывели из здания. Как я и предчувствовал, нас повели в сторону горной гряды, что была на востоке — противоположную месту расположения озера. Я обменялся беспокойным взглядом с Виктором — мол, какого черта? Куда они нас тащат?

Он шёл молча, глядя прямо перед собой, но в его позе читалась та же собранность, что и у меня. План, который мы только-только наметили, начал рушиться. Всё менялось и далеко не факт, что мы вообще вернемся обратно в наш барак.

Прошли весь лагерь, миновали ограду. Тут и там начала попадаться техника, в основном грузовая. Была пара каких-то БТР, но модели я не распознал.

Через несколько минут нас привели к небольшому грузовику с открытым кузовом. Судя по всему, транспорт был японский и далеко не новый. Рядом стоял тот самый американский инструктор и ещё один человек, незнакомый, в лёгкой камуфляжной куртке без знаков различия.

— Долго шли! — проворчал он, посмотрев на время. — Сегодня, «куклы», у нас меняется программа!

Американец сделал паузу, а переводчик тут же перевёл. Непонятно, зачем. Кикоть наверняка знал английский, а Федор… Может и не знал, какая разница? — Скучные бои на арене надоели. Сегодня у вас охота! Да-да! Проверка ваших навыков выживания. А заодно и наших снайперов! Гости приехали, хотят повеселиться!

— Сука… — тихо, но злобно пробормотал Кикоть.

Охота, это как раз то, о чём ранее предупреждал Семен. Вернее, это для них охота, а для нас просто бойня.

Бесчеловечно. Жестоко. Это самое настоящее варварство. Откуда такая злость и ненависть к советским бойцам? Из-за проигранной войны? Из-за того, что их оппозиционные афганские командиры потерпели сокрушительное поражение, а те что поумнее были вынуждены сбежать? И ведь простой народ никто не заставлял брать в руки оружие и идти в оппозицию. Именно американцы главные подстрекатели. Их агенты умело используя элементы психологии и навыки убеждения, проворачивали самые жуткие вещи и продолжают это делать. Тоже самое происходит и в мое время, в разных странах.

А ведь разведка ни сном ни духом, что недалеко от афганско-пакистанской границы происходит такая дикость. Буквально под носом. Если, конечно, тот спутник, что нес мощную камеру, действительно не снял это самое место.

— Правила просты! — как ни в чем ни бывало, продолжал американец, глядя на нас с какой-то полуулыбкой. — Вас отвезут в ущелье в пяти километрах отсюда. У вас будет пять-десять минут форы. Зависит от настроения гостей… Бегите, прячьтесь, танцуйте. Мне все равно, что вы там будете делать! Сбежать оттуда вы не сможете, да вам и не дадут.

Он намеренно выдержал паузу, чтобы мы это хорошо поняли, затем продолжил:

— После этого два лучших снайпера из числа наших гостей, начнут преследование. Ваша задача проста — выжить. Если стрелки израсходуют весь свой боезапас, а вы останетесь живы — вы победили. Это сигнал красной ракетницы. Если вы его увидели, вы живы и здоровы — то возвращаетесь в лагерь. Живёте до следующей охоты. Ну а раненых мы добьём на месте, с ними никто возиться не будет. Понятно?

Никто из нас не ответил. Оно и понятно.

Это для них развлечение, а для нас игра со смертью.

Я невольно обратил внимание, что воздух стал каким-то тяжелым. Пасмурное небо словно давило сверху нам на плечи, чем добавляло еще более мрачной атмосферы. Гнетущее ожидание нависло над нами, словно заточенный топор палача над плахой.

А американец, не дождавшись вопросов, посмотрел на того, кто все это время молча стоял с ним рядом.

Тот кивнул, молча подошёл к пикапу с открытым бортом. Там открыл небольшой темно-зеленый ящик, извлёк оттуда несколько браслетов из черного металла с небольшой коробочкой.

— Надевайте, — коротко бросил он охранникам.

Нам скрутили руки за спину, и каждый получил на запястье правой руки такой браслет. Он плотно охватывал руку, а при фиксации, громко щёлкнул, будто наручники. Коробочка никаких звуков или световых индикаций не производила.

— Это радио маячки, — без эмоций пояснил незнакомец. — Чтобы вы не заблудились. И чтобы мы знали, где найти наш «спортивный инвентарь».

Вот ведь суки, чего придумали. Если кому-то повезет унести ноги от снайпера и спрятаться, его непременно найдут. Где-то я о таком слышал. Или видел. Не помню. С такими нет шансов сбежать, а снять его, судя по всему, будет очень непросто.

Настроение стало совсем паршивым. Нашу меченую троицу будут гонять два снайпера, причем не абы где, а в закрытом ущелье, откуда выбраться очень непросто. Ну да, побег в горах, будучи отмеченным таким маяком, превращался в самоубийственную прогулку. Теперь понятно, почему с охоты еще ни одна кукла не сбежала — охрана бы выследила их за считанные минуты. Правда, Семен почему-то не упоминал про радио маячки.

Меня посетило чувство какой-то нереальности происходящего. Неужели подобное и впрямь происходит на самом деле?

Инструктаж кукол был закончен. Оружия, естественно, нам не полагалось. Только одежда и обувь. На мне по-прежнему была та же рваная военная форма, на Федоре тоже. Зато майор, как старожил, отличался от нас наличием темно-синей робы. Хорошо, что сандалии у меня забрали еще перед выездом, вместо них достались чьи-то порядком изношенные берцы. Лучше, чем ничего. Хоть размер подошел, уже кое-что.

Нас быстро и решительно упаковали в кузов грузовика. Кикоть сидел на против меня, на деревянной лавке. Федор со мной. Помимо нас, здесь же было шестеро вооруженных охранников в серой форме. Я наконец-то рассмотрел их — то ли афганцы, то ли пакистанцы. Сложно сказать. Одно более-менее ясно, других национальностей там вроде бы не было.

Виктор Викторович сидел, сгорбившись, и смотрел на радиомаяк на своём запястье. Его лицо было каменным. Сложно сказать, о чем он думал. Я отметил, что за прошедшее время, поведение у майора стало другим. Его сильно поменяло. Лишь с головой проблем не было — психика она такая. Что с ним делали, сложно сказать. Но совершенно точно, это уже не тот чекист, которого я знал ранее.

Грузовик взревел двигателей, тот час же рванул с места, подбрасывая нас на ухабах. Мы молча смотрели, как лагерь скрывается за холмом, уступая место серо-коричневым, безжизненным скалам. Ветер свистел в ушах, принося с собой запах пыли и еще чего-то неуловимого.

Примерно через двадцать минут грузовик остановился в узком, каменистом ущелье. Охрана тут же зашевелилась.

Нас вытолкали на землю.

Небо, которое утром было просто хмурым, к моменту нашему приезду потемнело окончательно. Тяжёлые, свинцовые тучи нависли так низко, что, казалось, цепляются за острые пики гор. Воздух стал густым и влажным, пахнущим озоном и пылью, которую вот-вот прибьёт к земле. Ветер, прежде просто прохладный, теперь завывал в ущельях, поднимая вихри сухой, колючей пыли и швыряя её в лицо.

Это была не просто плохая погода. Это было настроение. Черт возьми, казалось, сама природа смотрела на предстоящую бойню с мрачным одобрением. Скалы здесь сходились почти вплотную, оставляя лишь узкую щель, частично заваленную щебнем. Грубо говоря, впереди был полутора километровый каменный мешок, со всех сторон ограниченный крутыми скалами.

— У вас фора десять минут! — напомнил американец, показавшийся из пикапа. Он посмотрел на часы. — Чего стоим? Наслаждайтесь прогулкой!

За его спиной я увидел двух снайперов в светло-коричневых комбинезонах, сетчатых маскхалатах. Естественно со скрытыми лицами — не хотели гости, чтобы «дичь» их видела. Винтовки у них были немецкими, однако оптика стояла простая. Это значит, что снайпера не будут сидеть на точках и бить издалека. Они будут следовать за нами, держась примерно в сотне метрах от нас. Это уже хоть что-то.

— Уроды! — мрачно процедил Федор. Выглядел он жалко. — Хоть нож дайте!

— Зачем? Разве на охоте кабану дают нож? — искренне удивился американец, затем снова посмотрел на часы. — Девять минут.

Охрана дружно, но молча, нацелила на нас автоматы. Щелкнули предохранители.

И мы рванули. Первым бросился Федор. Сам по себе, куда-то влево. Его не интересовала командная работа — возможно, он попросту был ей не обучен. А вот мы с Виктором — направо. Вместе. Один, за другим.

Пробежали небольшой открытый участок, взяли еще правее. Я скатился по небольшому склону, цепляясь руками за острые камни. Кикоть за мной. Неожиданно сильный порыв ветра едва не сбросил меня в расщелину — кое-как уцепился пальцами за скалу. Справа так же неуклюже, прижимая ранее пострадавшую и еще не зажившую руку к груди, сползал за валун Кикоть. Его лицо было искажено озадаченной неуверенностью. Но не страхом. Нет. Он даже пытался сконцентрироваться.

Несколько раз мы обменялись взглядом — коротким, как вспышка. В нём не было ни плана, ни надежды. Но это пока, нужно только чуть осмотреться. Бегать как сайгак по горам вечно я не собирался!

Рельеф местности сложный — то вверх, то вниз. Открытое пространство было только в центре ущелья, да и того немного. Обогнув скалу, я нырнул за огромный камень, цвета мокрого пепла, и прижался к его шершавой, холодной поверхности. Сердце колотилось где-то в горле. Дождь начал срываться с неба не каплями, а редкими, тяжёлыми хлопьями, которые тут же размазывались по пыли, превращая её в липкую, скользкую грязь. Ветер то завывал, то вновь затихал, гоняя по ущелью тучи бурой пыли. Запах озона, или же прибитой пыли, был уже повсюду.

Несколько минут мы просто бежали, потом залегли за огромный камень. Восстановить дыхание.

И тогда, едва различимый сквозь вой ветра, с той стороны, откуда мы приехали, донёсся резкий, электронный гудок. Он прозвучал один раз, коротко и безжалостно, и был тут же унесён вихрем.

А вот и сигнал. Охота началась.

Сначала было тихо. Потом, примерно через три минуты, куда громче ветра, прогремел первый выстрел. Он был одиночным, чётким, с искаженным эхом — его частично поглотили скалы и штормовая погода. Затем второй выстрел. Третий. Судя по всему, стреляли из разных винтовок. Кажется, Федора заметили раньше, чем нас.

На всякий случай, я вжался в землю, стараясь слиться с камнем, с грязью, с этой проклятой землёй. Холодный дождь затекал за воротник, струйками сползая по спине. Они шли. И они знали, где мы.

На секунду я встретился взглядом с Кикотем. Его глаза были узкими щелочками. Он едва заметно кивнул. Теперь у нас был только один план — выжить. Но такой расклад меня совершенно не устраивал.

— Майор… — уверенно процедил я. — Предлагаю изменить правила!

— М-м? — отозвался Кикоть, осторожно выглядывая из-за камня и пытаясь определить расстояние до снайперов.

— Они охотятся на нас, считая дичью! И черт возьми, я с этим не согласен!

— Громов, что ты предлагаешь?

Вдруг, временное затишье разрезал очередной выстрел…

Глава 5 Точка невозврата

Взгляд Кикотя, холодный и жёсткий, скользнул по моему лицу. Ещё там читалось решительное, намерение рискнуть и не важно, к каким последствиям это приведет. Мы и так по самое не хочу попали.

Несколько секунд он молчал.

— Намерен изменить правила охоты? — его голос был едва слышен сквозь шум неожиданно усилившегося дождя. — Конкретнее, Громов. У нас всего несколько минут.

— Они думают, что гоняют зайцев. А я не заяц, я волк. Волки охотятся сами! — я кивнул в сторону, откуда донёсся последний выстрел. — Они идут за Федором. Двое на одного, ведь так проще его загнать. Потом они займутся нами, но меня такое положение в корне не устраивает. У них кураж, Федор сам откололся и они его сейчас ведут. Он, считай, у них в прицеле… Значит, пока на нас не смотрят, предлагаю быстро и скрытно обойти их по гребню вон того откоса. Я его давно приметил.

Я указал на цепь невысоких скал, окаймлявших ущелье слева. Определил пару ключевых точек.

Виктор Викторович — офицер КГБ, а не разведчик. Он в другом опыт имеет, где я мало чего понимаю. Да, ему тоже через многое довелось пройти, но все равно, сейчас у него и близко не было того опыта и тех знаний, которыми обладал я. Под огнем снайпера он тоже если и не впервые, то уж точно часто в такой ситуации не оказывался. И он это понимал, а потому внимательно слушал и вникал.

— Вряд ли они ожидают подобного от тех, кого заставляют только боятся и убегать. Но сначала нужно убедиться, что они сейчас заняты не нами. По-хорошему, нужно сделать то, что не логично. Им нужно показаться и сделать вид, что мы удираем на север. Задать направление. А затем быстро скрыться и вернуться обратно, подняться на тот уступ. Обойти там. Заодно оценить обстановку сверху — они там как на ладони.

— А маячки? — недовольно бросил Кикоть, тыча пальцем в холодный и мокрый, черный браслет. — Они же…

— Я об этом думал. Не найдя нас, они запросят уточнение. Может, просто разобьём их? Камнем, например? — перебил я, уже подбирая с земли увесистый булыжник. — Американец ведь сам сказал, что ему все равно, что мы будем делать. Никто его за язык не тянул.

Тот чуть улыбнулся. Выглянул из-за камня.

— Стой! Не трать зря силы, — майор вновь повернулся ко мне и тяжко вздохнул. В его голосе прозвучала редкая нотка горького профессионализма. — Это наверняка дальнейшая модификация прототипа «Голос-3». Наша же, между прочим, советская разработка. Конструкторское бюро «Гранит», начало восемьдесят первого года. Я присутствовал на первых этапах. Потом у нас по управлению ходили слухи, что опытные образцы, вместе с копией документации, уплыли к американцам через третьи руки, но я не верил… А сейчас вспомнил и понял, это они. Корпус из прочного сплава титана и алюминия, а внутрь залита эпоксидная смола. Маячок надёжно защищен. Молотком по стальной наковальне будешь лущить — не возьмёшь. Они не для того сделаны, чтобы их ломали в полевых условиях. Смирись. Они знают, где мы, долго бегать не выйдет. Вся наша игра в прятки — это просто временная отсрочка на удачу. Но я согласен, правила можно и переиграть в свою пользу. Преподать им урок.

Несмотря на обстоятельства, сдаваться было совершенно не в моих правилах. Объявить охоту на Громова? Ну-ну…

— Будем играть по их правилам, но выиграем по-своему, — прошипел я. — У меня есть план. Пошли, для начала обозначимся!

Мы отползли от своего укрытия, прижимаясь к мокрым камням. Движения были выверенными, плавными, каким меня учили на курсах выживания. Кикоть чуть отставал, а потому мне приходилось его ждать.

Выбрались на открытое место. За это время охотники ещё трижды открывали огонь, но не по нам — гоняли Федора.

Ветер, то затихая, то вздымаясь новым шквалом, был нашим союзником. Подъем по откосу был мучительным. Камни, мокрые от слегка поутихшего ливня, стали скользкими, словно лёд.

Мы остановились на открытом месте, осмотрелись. Даже с хорошим зрением, я заметил одного из снайперов не сразу. Он нас тоже заметил, но выстрелить не успел — мы с Виктором буквально распластались на камнях. Затем вскочили и рванули прочь.

Сзади донеслись ещё два гулких выстрела, затем несколько минут была тишина. А затем далёкий одиночный выстрел и тут же короткий, обрывающийся крик. Федор. Похоже, его всё-таки достали.

— Суки! — процедил я. — Ну ничего, земля круглая, скоро за углом встретимся…

— Чего встал? Пошли!

Я сглотнул комок, подступивший к горлу. Не время. Выжить. Только выжить.

Добрались до подножия пологого гребня, полезли наверх. Несколько минут только и было слышно наше тяжёлое дыхание, да скрежет обуви по мокрым камням. Наконец, мы достигли гребня. К счастью, нас частично скрывала собой выступающая скала, а потому из центральной части ущелья нас увидеть было нельзя.

Высота не очень большая, метров шестьдесят. Зато отсюда, как на ладони, было видно практически все ущелье. Это действительно был вытянутый на восток большой каменный мешок из которого не было другого выхода. Примерно в двухстах метрах, у большого одинокого валуна, мелькала серая фигура одного из снайперов. Он двигался уверенно, почти не скрываясь. Его напарник был не виден.

Мы затаились. План в некотором роде был безумием, но это было действие достойное того, чтобы противник понял — здесь не все так просто, как им кажется.

— Видишь? — прошептал я. — Он смотрит в другую сторону. Думает, мы где-то внизу.

— Угу… Ну в дальше что, Громов? — спросил майор, и в его голосе впервые зазвучал азарт.

— Нужно оружие… — я быстро выудил из кармана кусок грязной ткани, темно синего цвета. — И сейчас я его изготовлю!

Развернул ткань, покрутил в руках. Оторвал прямой лоскут. Идеально.

Работая быстро и молча, я сдернул с себя тонкий поясной ремень, что остался от чьей-то формы. — случайно нашел его в рваном матрасе своей камеры. Затем сплёл из него и ткани примитивную, но эффективную пращу.

— Толково! — удивленно похвалил майор.

— Наверняка помнишь, как пацанами в детстве воробьёв из рогатки били? Принцип примерно тот же!

Ну да, тут я конечно позабыл, что для чекиста лет сорока я и есть пацан, мне же только недавно двадцатка капнула. Это по ощущениям прожитого, мне сейчас за полтинник уже. Впрочем, никакой конкретики в моем ответе не было, тут даже если захочешь, особо не прикопаешься — все мальчишки Советского Союза, не важно какого возраста, имели рогатки и активно ими пользовались.

Наблюдавший за моими действиями Кикоть, скептически хмыкнул, однако идею одобрил.

Немыслимо⁈ Ну да, это очень дерзкое для такой ситуации решение. Но если подумать, то альтернатива — смерть. Причем, судя по всему, снайперские пули тут настигают «кукол» очень часто. Очевидно, что тела здесь даже не убирают, просто бросают как есть. Я уже несколько раз встречал на пути полуразложившиеся тела и скелеты в остатаках темно-синих роб — это такие же как и мы. Но им не повезло.

— Ну и что предлагаешь?

Отсюда, конечно же, докинуть камень и попасть в цель нереально, а вот если заманить снайпера в ловушку на живца, то вполне можно. Но это и расстояние должно быть метров в тридцать.

— Сработать на живца. Ты должен подобраться к нему метров на двадцать пять.

— Пращой, если повезет, серьезный вред нанести можно только по голове, а это очень непросто без практики. И тренироваться нам некогда.

— Тогда я приманкой побуду. А ты швыряй. Тем более, у меня рука болит.

— Добро!

Он почти бесшумно начал спускаться вниз. Выждав немного, я полез следом.

Спустившись с гребня, он короткими перебежками рванул в сторону центра ущелья, а я параллельным маршрутом, держа его в поле видимости. До того места, где примерно видели снайпера, мы добрались минут за семь. Попался открытый участок. Тут-то мы и решили разыграть партию с наживкой.

Кикоть забрался на камень, чтобы оценить обстановку и почти сразу же скатился обратно. Откуда-то прогремел выстрел. Из-за эха сложно сказать, как далеко он был.

— Жди, слева! — крикнул Виктор, пробегая мимо. И верно, через несколько секунд, между камнями показался снайпер в мокром коричневом комбинезоне, поверх которого был накинут маскхалат. Рослый, крупный. С винтовкой в руках — он следовал точно за чекистом, расстояние между ними метров сорок. Вот же уроды — для них стрелять по безоружным людям это забава со спецэффектами. Ну ничего, сейчас посмотрим, как он запоет.

Я же, дождавшись, когда снайпер проскочит мимо, выбрался из-за камня и быстро раскрутив пращу, изо всех сил швырнул камень в сторону от снайпера. Раздался характерный свист.

Не попал. Камень глухо цокнул о скалу.

Зато противник резко обернулся на шум. Заметил меня. Вскинул винтовку. Замер и это была его ошибка. Он упустил из вида моего напарника. А тот, услышав свист пращи, уже был тут как тут. Пара секунд и из-за скалы возникла фигура Кикотя. Широкий замах здоровой руки — и с глухим, влажным звуком увесистый камень ударил стоящиего к нему боком снайпера точно в висок. Тот вскрикнул рухнул на землю, не издав ни звука. Винтовка с грохотом упала на камни.

Мы оба бросились к телу снайпера, тот кое-как пытался подняться. Схватив камень, я изо всех сил ударил им точно по голове противника. Тот не сумел защититься — вместо этого неловко полез к поясной кобуре.

Туц!

Тот рухнул, словно мешок с картошкой. Больше не шевелился.

Виктор подхватил Винтовку, а я забрал пистолет из кобуры. Надо же — пистолет-то советский. Кажется, это был польский «Р-83». Видел такие в девяностых годах.

— Где второй? — спросил я, осматриваясь. Сначала хотел посмотреть на морду того, кто всего несколько секунд назад считал нас живой мишенью. Но передумал. Не до того.

— Да хрен его знает! — отозвался Кикоть.

— Они в паре работают, он должен быть рядом!

И верно. Не прошло и двух минут, как показался второй снайпер. Однако он вел себя странно — как будто бы искал не нас, а выход из ущелья. Неужели понял, что напарник уже отстрелялся⁈

— Хоп! — крикнул я, мгновенно взяв его на прицел. Тут же выстрелил ему в ногу, чуть выше колена.

Снайпер вскрикнул, рухнул на землю. Неловко попытался воспользоваться винтовкой, но я выстрелил повторно. Пуля попала точно в правую кисть. Оружие выбило из рук.

Сопротивление было подавлено. Вот теперь можно и допросить.

А заодно использовать этого важного «гостя» как гарант нашей безопасности. Охраны тут человек десять, вместе с американцем. Если занять грамотные позиции, их можно перестрелять. Хватило бы боезапаса. А дальше, к примеру, прострелить эти чертовы маячки и уйти, куда получится. Но без карты, без еды и воды, лазить по горам Пакистана удовольствие малоприятное. Следовать дорогами? Так нас быстро найдут!

— По английски понимаешь? — спросил я, склонившись над снайпером. Его лицо было скрыто маской-балаклавой.

Тот кивнул. Я ухватил пальцами маску и сдернул ее. Изумился, потому что ожидал увидеть совсем другое. Черт возьми, да это же женщина! Кикоть тоже удивился.

Женщине было около тридцати. Национальность определить сложно. Она смотрела на нас перепуганным взглядом, полным боли — конечно, два легких ранения. Явно была в ужасе, боясь за свою судьбу.

— Что ж ты сука делаешь? — зарычал сорвавшийся Виктор, поднимая свою винтовку.

— Не дури, майор! — воскликнул я. Она нам еще нужна…

Вдруг тишину разорвал рёв двигателя. Из-за огромного валуна, на открытую часть выкатился джип и резко затормозил. Из него, с пассажирской стороны выскочил взбешённый американец-инструктор. Его лицо было багровым от ярости.

— Русские свиньи! — заорал он, подбегая, его пистолет был уже в руке. — Вы чего натворили⁈

Наш план посыпался. Все случилось слишком быстро — ни хрена себе они примчались!

Я тут же оказался позади снайперши, прикрывшись ей словно щитом. Одновременно приставил ствол пистолета к ее виску. Чекист схватился за винтовку, навел ее на американца.

Из джипа показалось четверо охранников в серой форме, с автоматами в руках. Они частично рассредоточились по периметру.

— Стоять на местах! — рявкнул я. — Или эта мадам получит пулю! А тебя за такое по головке не погладят, да⁈ Пострадает репутация, да⁈

— Не делай этого! — прошипел американец. — Ты не представляешь, кто это!

Взгляд у него быстро скользнул по мертвому телу поверженного снайпера, затем вернулся обратно на женщину. Не-ет, ни хрена ему не плевать. Это чуть ли не ключевой момент. Вон как они все напряглись.

— Если ты или твои клоуны подойдут ближе, будешь ее мозги с камней сошкребать! — твердо ответил я. — Нам нужна машина!

Женщина испуганно дернулась и тут же защипела от боли.

Глаза американца расширились от удивления. Он явно не ожидал такого исхода событий. Не привык, что «куклы» бунтуют, да еще и так грамотно. В подобной ситуации он не оказывался.

— Вас ждет самое страшное наказание! — пробормотал он, пряча пистолет в кобуру. — Сюда уже едет большоеподкрепление. Ну убьете вы ее, а дальше что? Вы даже не представляете, что я с вами сделаю. Шансов выбраться отсюда живыми у вас просто нет!

— Ага, непременно… — хмыкнул Кикоть.

Мы были в сложной, очень напряженной ситуации. Нужно было как-то менять ход событий. Подводить его под себя.

— Держи ее на прицеле! — эти слова предназначались уже Виктору. Тот ловко перевел винтовку, приставив длинный ствол точно к затылку полулежащей на земле снайперши. Сам же я поднялся, сунул пистолет в карман и подошел к американцу. Инструктор был уверен в своих силах, но по глазам было видно — он заметно растерялся, не зная, чего ожидать. Этим-то я и собирался воспользоваться.

— Что, инструкций на этот счет у тебя нет, да? А давай по-мужски решим, а? — я решился на ход, который только в дешевых боевиках и бывает. Но это же прозвучало настолько странно, что тот буквально завис. А что, импровизация. Сражайся там, где противник не воюет.

И не дожидаясь, выкинул вперед кулак. Попал точно в челюсть, зацепив нос ЦРУ-шнику, тот смачно чавкнул. Хрустнуло.

Вся охрана, стоявшая вокруг, онемела. Они смотрели на эту сцену с открытыми ртами. Никто не ожидал, что «кукла» посмеет поднять руку на офицера ЦРУ.

Американец, отплёвываясь кровью поднял на меня бешеный взгляд. В его глазах плескалась чистейшая, неразбавленная ненависть.

— Ты… ты… — он пытался говорить по-русски, но слова рвались сквозь хрипы.

Он попытался встать, снова потянувшись за пистолетом. Но его рука дрожала. Он понимал, что проиграл эту маленькую схватку на глазах у своих же людей, и это бесило его ещё сильнее. Его авторитет трещал по швам.

— Ну? — усмехнулся я, зная, что тот не выстрелит. Не знаю, почему.

Его палец хаотично дёргался на спусковом крючке. Он хотел выстрелить, но не мог. Ярость и унижение не смогли перевесить логику. Женщина почему-то была очень ценна для него. Охрана тоже замерла, не зная, что делать.

И в этот накалённый до предела момент, когда казалось, что выстрел вот-вот грянет, в ущелье, плавно и почти бесшумно, въехал тот самый чёрный пикап, который мы уже видели раньше.

Все застыли. Даже американец опустил пистолет, с недоумением и злобой глядя на машину.

Дверь открылась. Сначала оттуда вышел высокий, сухощавый мужчина в темно-зеленой военной форме и ботинках. Я сразу его узнал. Черт возьми, это же Джон Вильямс!

— Оружие! — громко крикнул он. Американец словно остолбенел.

А следом за ним, с другой стороны, показался второй человек. Коренастый, с лицом, обветренным афганскими ветрами, одетый в поношенную полевую форму без знаков различия. Но не афганскую, а нашу, советскую, лишь слегка перешитую. Когда он поднял голову, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Этого я точно не ожидал здесь увидеть.

Прапорщик Иванов. Один из лучших переводчиков с дари и пушту.

Его позывной в группе «Зет» был «Урду». Я знал только, что сразу после того случая с лабораторией БОВ он как-то ушел из группы. Добровольно. Как-то снюхался с генералом Калугиным и после совершенно пропал с горизонта, будто его и не было. И теперь… теперь он здесь⁈ Рядом с тем американцем, котрого я задержал на востоке Афганистана, вместе со Стингером и барахлом к нему. Ну да, Игнатьев упоминал, что американца обменяли, путем каких-то там договоров…

— Какого черта ты здесь?

Это не просто предатель. Это живой ключ ко всем нашим секретам. Он знал протоколы связи, запасные явки, систему опознавания «свой-чужой», методики вербовки агентуры. Его знания были смертоноснее целого дивизиона. И он что, отдал их врагу? И ради чего? Как? Получается, он же слил координаты места падения спутника и рассказал, что там? Ах ты ж черт!

Урду смотрел на меня с холодным любопытством, будто видел меня в первый раз. Он прекрасно меня узнал. В его глазах не было ни капли удивления или стыда. Лишь спокойное, почти профессиональное признание. Вот же выкормыш собачий!

Джон Вильямс медленно обвёл взглядом всю сцену: охранников, своего коллегу с разбитым носом, труп снайпера, меня и Кикотя, стоящих плечом к плечу. Раненую снайпершу. Его лицо ничего не выражало.

— Капитан, — он лениво обратился к инструктору, — Вы потеряли контроль. Уберите оружие!

Американец заколебался, ярость всё ещё клокотала в нём.

— Я отдал вам приказ. Русский солдат сделал то, на что был обучен, — повысил голос Вильямс. — В отличие от «гостей». Этот разведчик представляет для нас куда больший интерес, чем вы можете себе представить… Громов, нам есть что обсудить, не так ли?

Глава 6 Холодный расчет

Напряжение в ущелье достигло пика. Дождь уже прекратился, однако мрачные тучи словно зависли над ущельем.

Стволы автоматов охраны, дрожащие от нервного напряжения, были направлены на нас. Было очевидно, что Вильямс тут старший и все подчиняются именно ему. Инструктор же, в звании капитана, это так, всего лишь помощник.

Мы находились в незавидном положении.

Перебить всех противников просто не успеем, максимум четверых, да и то, если сильно повезет. А их тут восемь и как минимум двое хорошей подготовкой. Один уж точно. Нет, силой мы тут ничего не решим, никакого везения не хватит. Значит, придется импровизировать. Очень грамотно импровизировать.

Пока я спешно анализировал накалившуюся до предела обстановку, Виктор Викторович продолжал держать ствол винтовки у виска обезвреженной снайперши. Он стоял в полушаге от нее, весь напряженный и хмурый. Все хорошо понимали, что если ситуация выйдет из-под контроля, именно ее жизнь будет первой. А это плохо.

— Поговорить? Возможно! — едва заметно кивнул я, спокойно глядя на Джона. — Только место не самое удачное.

Джон Вильямс, тоже невозмутимый и холодный, совсем не удивился моим словам. Он сделал пару шагов вперед.

— Громов, — его голос был ровным и выдержанным. Интересно, как же прошли те полгода, что он провел за стенами нашего КГБ. Что ему довелось там пережить? По его внешнему виду и не скажешь, что совсем недавно его содержали в жёстких морально-психологических условиях Лубянки. — Ты уже всем доказал, что не просто «кукла». Ума не приложу, как ты вообще сюда попал…

— Судьба — штука капризная.

— Это верно. Я случайно увидел твой бой с сержантом Джонсоном и пытался понять, как же мне действовать. Не каждый день в моем лагере можно встретить такого человека. Первая мысль — пристрелить. Но почему-то мне кажется, что это неправильно. Смешная и напряжённая ситуация сложилась, а просто устранить такую фигуру как ты, было бы не разумно. Ты мой враг, но враг, которого я уважаю. А что ты из себя представляешь как боец, для меня не секрет. У нас с тобой много чего было, верно?

Я только слегка усмехнулся, продолжая смотреть ему в глаза. Одновременно расфокусированным зрением держал в поле зрения Урду. Этот змей вполне мог выкинуть какую-нибудь гадость. Например, выхватить пистолет и ликвидировать чекиста.

А Вильямс невозмутимо продолжал:

— Да… Знаешь, убийство этой женщины — это та ошибка, которую ты не исправишь. И никто не исправит. Ее отец — высокопоставленный английский генерал. Его гнев будет куда страшнее смерти, а ведь я могу обставить ее смерть по-разному. Например, ее взяла в плен советская разведка, изнасиловала, а затем жестоко убила… Ну, чем не версия? Представляешь, какой будет международный скандал?

Ага, конечно, скандал. А как же этот высокопоставленный допустил, что любимая доча с винтовкой в руках охотится на военнопленных? Да не у себя в Англии, а в диких землях далекого Пакистана!

— Вижу, понимаешь. Но это никому не нужно! Сейчас я предлагаю диалог. Спокойный, по делу. Без эмоций. Без применения физической силы, без оружия. Ну, что скажешь?

Мозг работал с бешеной скоростью. Ситуация была крайне сложная. Уйти живыми из этого ущелья силой и впрямь было невозможно. Один шанс из сотни. Но и сдаваться со всеми потрохами, означало вновь вернуться в статус расходного материала. Нас ждала бы мучительная смерть за убийство второго «гостя».

Я посмотрел на тело мертвого напарника женщины. Судя по всему, это был мужчина.

Вильямс мой взгляд тоже заметил и догадавшись, криво ухмыльнулся.

— Не страшно, это всего лишь телохранитель. Ну, возможно не только ее телохранитель… Впрочем, это совершенно не важно!

Мой давний и очень коварный враг, с которым меня уже не единожды сводила судьба, был подозрительно спокойным. Что, черт возьми, с ним сделали в Комитете?

Меня сбивало с толку — после всего, что было, отчего-то он не хотел моей смерти. Зачем я ему? Почему вмешался?

И тут в голове, элемент за элементом постепенно сложился план. Рискованный, сложный, но, возможно, единственный. Он строился на моей внезапно проявленной «ценности» для ЦРУ и на их уверенности, что они держат ситуацию под контролем. И это действительно было так. Но лишь отчасти. Пока что контроль еще есть и его нужно удерживать столько, сколько это вообще возможно. Но при этом не упасть в грязь лицом. Ошибка — смерть.

Я медленно, демонстративно выудил торчавший пистолет из кармана и сунул за пояс. Это был жест не капитуляции, а перемирия.

— Диалог, значит? — я скептически хмыкнул. Говорить пришлось на английском. — С человеком, который держит настоящий лагерь смерти? Ты точно американец? Фашистов в родственниках нет? Дахау, Аушвиц, Бухенвальд… Ни о чем названия не говорят? Нет? Хм, а у тебя своеобразное чувство юмора, Джон.

— Это полигон, Громов. А полигоны бывают разными, — спокойно парировал он. — Ты воевал в Афганистане. Ты знаешь, что для отработки новых тактик нужны реалистичные условия. Оружие, элементы защиты. Боевые приемы. Этот лагерь существует уже два года. И да, я приложил не мало усилий для того, чтобы все здесь организовать. Как видишь, все здесь достаточно толково.

— Толково? — резко оборвал его Кикоть. — Люди у тебя как мишени! Живые люди, пленные, на которых охотятся снайпера! Разве так поступать это гуманно?

Вильямс взглянул на майора и в его глазах мелькнуло явное раздражение. Чекист был для него проблемой, «расходным материалом», который вдруг начал слишком громко говорить. Таких не любят. Он здесь точно лишний и им не нужен.

— А тебя я тоже помню. Еще тогда, летом в лагере. Мы тогда не договорили, пришлось срочно улетать. Офицер КГБ? Уже нет, ты просто забытый, отработанный материал даже для своих.

Кикоть нервно усмехнулся, но отвечать не стал.

А ведь верно, после потери АН-24 никто майора и остальных искать не стал. Просто списали как без вести пропавшего и все. Ну а кому в голову придет проводить поисково-спасательные работы в стране, где идет война? А потом, когда Советская армия пошла на штурм по всем направлениям, до какого-то там майора из контрразведки, который, к тому же, даже на место службы еще не прибыл, уже и не вспомнили.

— Условия просты, Вильямс, — вновь сказал я, перехватывая его внимание. Мой голос звучал спокойно и расчетливо. — Ты хочешь поговорить? Я согласен. Но, не здесь. В лагере, например. И еще… Раз ты сказал, что майор Кикоть тебе не нужен, так отпусти его. Он для тебя не угроза. Он вообще оказался тут случайно. Дай ему уйти.

— Отпустить? — поднял бровь ЦРУ-шник. — После всего, что он тут увидел? Я что, похож на дурака?

— Вовсе нет. Его горы убьют и ты это знаешь. Чтобы добраться до советских гарнизонов, ему нужно пройти сотни километров. В его состоянии, без оружия, еды и воды, это невозможно.

Кикоть резко вскинул голову, все еще держа снайпершу на прицеле. «Мол, что ты несешь, Громов?». Я едва заметно подмигнул ему.

— Может быть. Но что я получу взамен? — Вильямс скрестил руки на груди, его взгляд стал пристальным.

— Ты получишь меня, — я выдержал длинную паузу. — Не «куклу», каких тут было много, а офицера разведки, готового к диалогу. Ты же знаешь, кто я такой! Вот и получишь мое полное сотрудничество. Без сопротивления… — затем я кивнул на Кикотя, — Его же все равно убьют в каком-нибудь нечестном бою, или он поднимет бунт среди остальных. Зачем тебе лишняя головная боль? Отпустишь его — получишь мое доверие. И информацию.

— Какую информацию? — быстро спросил Вильямс, почуяв конкретику.

Внутри все сжалось. Теперь главное — не соврать, а найти такую полуправду, которая будет звучать абсолютно достоверно. И тут в голове родилась идея, основанная на следствии того, как я тут вообще очутился.

— Ты думаешь, я здесь из-за неудачи? — я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. — Заблуждение. Мое появление здесь, на этом конкретном участке границы, было запланировано. Только не нашим славным ГРУ, а мной лично. Про упавший спутник, ты, полагаю, в курсе?

Джон переглянулся с Урду. Ну, конечно, в курсе. Вот кто сообщил координаты американцам, а также о том, что камера сняла их военные объекты, включая этот лагерь смерти. Увидеть этого американцы не могли, значит информацию слили напрямую. Тот же Калугин, через своих доверенных. Урду мог это сделать. Правда, становилось непонятно, зачем тут нужно было задействовать капитана Филатова, если Иванов уже был здесь?

Вот же дерьмо, насколько глубоко засунули свои щупальца товарищ Калугин и его влиятельные друзья — очень тесное, дерзкое сотрудничество с ЦРУ. Ради чего? Да хрен его знает! Вдруг он или кто-то из других старший офицеров метит на пост ГенСека, после того, как рухнувший Союз перевернут с ног на голову? То, что произошло в моем времени, сам факт распада СССР тоже хотя и прошел успешно, но все же, все цели не были достигнуты. А здесь, с учетом моего вмешательства, уже обернулся новый виток истории…

Я видел, как в голове у ЦРУ-шника прокручиваются варианты. Измена — это его область работы, и он верил в нее больше, чем в идеалы.

— Группа «Зет», — тихо произнес Урду, впервые подав голос. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнул интерес.

— Именно, — сдержанно кивнул я, обращаясь к Вильямсу, но бросая взгляд на предателя. — Есть человек из афганской разведки. Он ждет меня в условленном месте, в сорока километрах отсюда, в старом кишлаке Баланд-Кала. У него та самая камера, что вам нужна.

— Чушь! — рассмеялся Урду. — Громов, ты, конечно, языком чесать умеешь, но я тебя знаю, как самого себя. Группа «Зет» вернулась в расположение одного из советских гарнизонов еще две недели назад.

— Верно! — кинул я. — Без камеры. И без снимков! Ключ-то у меня! Я извлек их, передал своему человеку, который будет ждать столько, сколько потребуется. На снимках как раз то, что вы так хотите получить. Вы наверняка в курсе, что даже мое командование получило указание уничтожить спутник — это же Калугин постарался, так? Чтобы вы их получили и как будто бы ничего не произошло. Никакой камеры не было, спутник ничего не снимал. А топливная сборка, которую мы, якобы, должны были уничтожить, как раз и будет уничтожена группой «Зет», которая позже, в полном составе погибнет по возвращении на базу. И никаких следов. Так?

Вильямс слушал внимательно. Едва заметно кивал. Под конец он даже улыбнулся.

— Потрясающе, товарищ Громов. Я же говорю, ум у вас на редкость толковый. Так что же ты мне предлагаешь?

— Я готов отдать снимки. В обмен на гарантии. И на выход майора. Он ничего не знает об этом, он для меня — тоже почти что балласт, от которого я хочу избавиться честно.

— Громов, ты же патриот до мозга костей! — недоверчиво хмыкнул Урду. — Я не верю, что ты решился на измену.

— Ну, ты же решился! — я с вызовом посмотрел ему прямо в глаза. — Подумай-ка… Сколько раз я попадал в переплет? Сколько раз меня и нашу группу кидали на заранее безнадежные задачи? А последняя так вообще, подвела всю группу под ликвидацию. Потому что могли слишком много увидеть. Чтобы сохранить чьи-то интересы. Я не прав?

Ложь была идеальной. Она объясняла мое появление, мое выживание и давала им конкретную, осязаемую цель — важного человека в моем лице и носитель. Она играла на их главном козыре — знании, что у нас тоже есть свои слабости и предатели.

А для убедительности и подтверждения своих слов, я вытащил пистолет и демонстративно бросил его на землю.

— Виктор, убери винтовку! — не оборачиваясь, громко и уверенно сказал я.

Тот сначала замер, не веря своим ушам. Но я, обернувшись, снова ему подмигнул. Он неуверенно убрал оружие.

Вильямс молча наблюдал. От меня не укрылось, что его взгляд скользнул по Урду, и тот едва заметно кивнул в ответ, подтверждая, что кишлак Баланд-Кала действительно существует и является точкой, которую и впрямь нужно проверить. В целом, они с этого ничего не теряли.

Да, при всем при этом мы теряли возможность играть жизнью этой дочки европейского генерала, теряли небольшое преимущество. Но если вдуматься, а что нам от него? Немного времени, не более. При таком раскладе нас все равно кокнули бы, если бы я не выиграл для нас время и новые условия.

— Хорошо, Громов, — взвесив все за и против, наконец сказал он. — Но не думай, что я поверил тебе на слово. Ставки высоки, а ты сообщил мне действительно важную информацию, которую я непременно проверю.

— Кишлак большой. Без меня там ловить нечего.

— М-м… Возвращаемся в лагерь. Там мы все обсудим детали и решим, что с тобой делать дальше. И если информация подтвердит твои слова… Кикоть будет отпущен к чертовой матери!

Конечно же он лгал. Не будут они его отпускать. Пристрелят в спину или подорвут на мине. Но я сделал вид, что верю.

Затем американец повернулся к капитану.

— Обыскать их. Оба возвращаются с нами, держать их строго под прицелом. Доставить живыми ко мне в штаб, к «куклам» не отправлять. Предельное внимание, ясно?

Капитан кивнул.

Меня и Кикотя быстро и небрежно обыскали, затем под конвоем погрузили в пикап. Раненую женщину тоже. По дороге майор не проронил ни слова, он сидел, уставившись в пол, его спина была напряжена струной. Изредка он смотрел на меня испепеляющим взглядом, наверняка считая меня предателем, и сейчас это было мне на руку. Будет возможность, объяснимся позже.

В лагере нас разлучили. Кикотя под усиленным конвоем повели куда-то в одноэтажное здание напротив нашего барака, а меня — в двухэтажное административное здание. Штаб, где обитало руководство лагеря. В кабинете на втором этаже меня уже ждали Вильямс и Урду.

— Итак, детали, — начал Вильямс, без лишних прелюдий. — Имя этого человека из «Зет»? Протокол связи? Пароль? И подтверждение, что снимки у него!

Теперь нужно было ткать паутину дальше, делая ее максимально правдоподобной.

— Ее зовут «Марс», — сказал я, выдумывая имя на ходу. Прототипом сделал Лейлу. — Пароля нет. Она ждет меня у разрушенной мечети на северной окраине кишлака. Снимки на засекреченном магнитном носителе.

Урду, знавший все позывные группы «Зет», молчал. «Марса» не существовало, но проверить это сразу они не могли.

Несколько секунд в помещении стояла почти полная тишина.

— Почему? — вдруг спросил Вильямс, впиваясь в меня взглядом. — Почему ты идешь на это?

Это был ключевой вопрос. И я дал им тот ответ, в который они больше всего хотели верить.

— Потому что я устал, — сказал я, и в моем голосе прозвучала неподдельная горечь. — Устал от того, что нас используют как пушечное мясо. От того, что командование в Москве спит и видит, как бы поскорее замять очередной скандал, а не помочь своим людям. Лживость руководства, циничность. Даже тот факт, что тебя отпустили в обмен не пойми на что, хотя взять тебя в Афгане было очень сложно. Устал я от этой бессмысленной войны с бюрократами в погонах и без. Я видел, что вы здесь строите. Это… Жестоко, но наверное, эффективно. А у той системы, что у меня за спиной, будущего для меня, скорее всего, нет. Пуля, на очередном заранее провальном задании и все.

Кажется, они купились. Я видел это по их лицам. Цинизм и разочарование — самые продаваемые товары в мире разведки. А я еще и очень умело актерское мастерство применил — могу, когда ситуация требует.

В этот момент в кабинете запищала рация. Вильямсу понадобилось срочно выйти на связь с кем-то важным. Он поднялся.

— Урду останься с ним. Я вернусь через пять минут, — он вышел, прикрыв дверь.

Мы остались одни. Я и предатель.

Несколько минут в комнате царила тишина. Прапорщик Иванов смотрел на меня с холодным любопытством.

— «Марс»… — наконец произнес он. — Серьезно? Звучит убедительно, но не для меня. Ты врешь. Жаль, что пришлось пожертвовать Семеном и другими «куклами». Но таковы издержки.

— Куклами? — с презрением переспросил я. — Когда это парни вроде нас, сражающиеся за правое дело, вдруг стали «куклами», а? Хм… А вообще, каково это, а? — тихо спросил я. — Спать по ночам, зная, что из-за тебя гибнут свои?

Он пожал плечами.

— «Свои»? Какие свои, Громов? Тот прогнивший Союз? Здесь я при деле. Калугин обещал мне замечательный карьерный рост, когда все в стране изменится. Ты же знаешь, что я родился и долго жил на границе с Афганистаном. А так жить я больше не хочу. У меня будет хорошее будущее!

— Будущее? — я фыркнул, делая небольшой шаг в его сторону. — Ты — слуга. Полезный идиот, которого используют, а потом пристрелят как собаку. Ты думаешь, они тебе доверяют? Ты для них — просто перебежчик. Марионетка генерала. Предатель.

Его самоуверенная ухмылка сползла с лица. Глаза загорелись злобой.

— А ты что? Герой? — он язвительно бросил. — Герой, который сдает своих вымышленных товарищей? Ты ничем не лучше.

— Разница в том, — сказал я, и мой голос стал тише и опаснее, — Что я не торгую настоящими. И я не забываю долги.

Рядом с радиостанцией стояла почти полная бутылка виски «Johnnie Walker».

Иванов, ничего не понял.

Я резко схватил ее за горлышко. Идеальная дубинка, которую я изо всех сил опустил на голову предателя.

Урду не успел даже выхватить пистолет. Бутылка с тяжелым, сочным звуком разбилась о его правый висок. Стекло брызнуло осколками, виски смешалось с кровью. Его глаза закатились, он беззвучно рухнул на пол.

Я не стал проверять пульс. Удар вполне мог быть смертельным.

Сердце бешено колотилось, а адреналин каждую секунду разгонял кровь. Я замер над телом предателя, сжимая в руке окровавленное горлышко. Первая часть кое-как накиданного в голове плана сработала.

Шаги в коридоре. Быстрые. Черт, Вильямс возвращается!

Счет пошел на секунды…

Глава 7 План побега

Шаги в коридоре приближались. Это точно Вильямс, больше некому.

У меня секунд пять от силы. Мозг бешено анализировал обстановку вокруг. Вариантов немного, часть из них сразу же была отброшена.

Спрятаться? Это глупо! Он войдёт и сразу увидит тело. Да если прикинуть, тут и прятаться-то особо негде, кабинет хотя и просторный, однако места тут не так уж и много. Мебели минимум. Оружия нет. Только какие-то ящики.

Попытаться взять Джона в заложники? Нет, слишком рискованно! Он там наверняка не один, за дверью есть охрана. Когда меня сюда вели, я видел одного охрранника все в той же серой форме, который прогуливался по коридору второго этажа по одному и тому же маршруту. Один крик американца — и всё будет кончено. Сюда сбежится весь лагерь, а у меня даже при самом удачном раскладе не хватит патронов.

Бежать через окно? Там стальная решётка. На её распил уйдут минуты, которых нет. А выбить ее — очень сомнительный вариант.

Оставался один путь — вперёд. Через него. Впрочем, тут тоже можно импровизировать.

Я метнулся к двери, прижавшись к стене рядом с косяком. Дверь рывком распахнулась, и в кабинет шагнул Джон Вильямс, его взгляд был устремлён на пустой стол.

— Урду, что за… — он начал, но не закончил.

Используя элемент неожиданности, я высунулся из-за угла и резко ухватив его за воротник, дернул на себя. Ногой толкнул дверь, чтоб та захлопнулась. Одновременно нанес ему удар коленом в пах, а затем второй, молниеносный удар точно в сонную артерию на его шее. Даже не удар, а тычок совмещенными пальцами правой руки. Парой секунд спустя вырвал у него из рук рацию.

Выпучив глаза от шока и нехватки кислорода, он захрипел, раскрыл рот, словно рыба. Зашатался. Выкинул руку вперед, но не рассчитал сил. Потерял равновесие. Я не дал ему опомниться — короткий, жёсткий удар точно в солнечное сплетение заставил его сложиться пополам. Ещё один удар — точно в шею, на стыке затылочной части головы. Его тело обмякло, и он беззвучно рухнул на пол, потеряв сознание.

Повисла густая тишина.

Я слышал только тяжёлое, свое собственное дыхание и стук сердца. Оно колотилось так, словно пытаясь вырваться из груди. Вроде, угроза нейтрализована. Но это только первая часть плана, наиболее локальная. Я был уверен, что смогу отработать обоих. Усыпить внимание не сложно, именно на это и был рассчет. А Вильямс, кстати, очень удачно вышел из кабинета, оставив меня на попечение Урду. Тот меня почти раскусил, но очень уже удачно подвернулась та бутылка с виски.

А что дальше?

Убить обоих и попытаться выйти самостоятельно?

Отпадает. Без маскировки, без знаний территории лагеря, меня вычислят в первую же минуту. Моя рваная форма — это гарантированный маркер, ни один охранник мимо не пройдет. К тому же, Кикоть остаётся в заложниках где-то совсем рядом. Бросать его — не в моих планах. Мне совесть не позволила бы бросить майора и уйти одному.

Да, так может и проще — одному-то незаметнее. Но если уходить из этого лагеря смерти, то только с Виктором. А по-хорошему, остальных ребят тоже нужно забирать. Сколько здесь советских военнопленных, я незнал. Никого из нас в эту информацию не посвящали.

Возможно, стоит попытаться связаться с нашими.

Однако, тут масса сложностей. Где у них тут радиостанция расположена, я не знал. Так же у меня почти не было знаний о частотах, да и времени тоже. Сигнал через горы не пройдет, а даже если и так, кто отреагирует? Никто из советских генералов не даст команду вызволять советских бойцов с территории Пакистана. Отношения между странами и так не очень. Пакистанцы полагали, что Союз намерен отомстить за помощь афганской оппозиции, и соответственно опасались этого. А наши понимали, что начинать еще один военный конфликт на Ближнем Востоке и Центральной Азии экономически тяжело. Да и на кой-черт СССР сдалась эта республика, девяносто процентов которой составляли горы?

А если спрятать тела и занять позицию для обороны⁈ Бесполезно! Отсутствие Вильямса и Урду рано или поздно заметят, а я окажусь в плотной ловушке. Оружия тут нет — только два пистолета. Один прапорщика Иванова, второй — американца. Возможно, в ящиках что-то и обнаружится, но это маловероятно.

А что если использовать Вильямса? Тащить на себе бесчувственное тело через весь лагерь — самоубийство. Нужно привести его в чувство — тогда, как вариант. Обыскал его — у него был пистолет в кобуре, а в небольшой нагрудкой разгрузке имелось два запасных магазина и компактный глушитель. Вот это полезная вещь.

Я тут же его снарядил. С таким оружием можно тихо ликвидировать сильно мешающих противников.

Мой взгляд сам собой упал на неподвижное тело Урду, что по-прежнему лежало у письменного стола. Его военная форма, хотя и была частично мокрой от разлившегося виски и капель крови, тем не менее вполне могла сойти для маскировки. А еще я приметил тёмные очки Вильямса, лежащие на деревянном столе. Погода, правда, для солнцезащитных очков совсем не подходящая… Да еще и время близилось к вечеру. Нужно выждать до сумерок и тогда, на закате, выдвигаться. Как раз, может быть, Джон очнется. Все это можно использовать для того, чтобы скрыть свою внешность. Пусть и на время. Но, главный момент пока еще не был определен.

Медленно, но верно, словно картонный пазл, в голове постепенно складывался единственный возможный, само собой безумный, но имеющий реальный шанс план. Впрочем, как всегда. У меня во время импровизации других не бывает — один безумнее другого. А потому они и рабочие.

Решился. Я принялся стаскивать форму с Иванова — тот вроде бы был жив, но пульс прощупывался с трудом. Хорошо же я ему голову разбил бутылкой — вон сколько крови натекло.

Справился, но пришлось повозиться. Она была чуть великовата, но сойдёт. Свои грязные и влажные обноски я выбросил. Облачился достаточно быстро — минут за пять. К счастью, вокруг здания было тихо и спокойно. Ботинки Урду мне были чуточку малы — но я все равно натянул их на ноги. Зашнуровал потуже. Этот предатель уже переобулся в нормальную обувь, явно не советского производства. То же касалось и военной формы. Вероятно, это какой-то пакистанский камуфляж, так сказать, не для всех. Быстро же он все родное отпустил, переодевшись в забугорное.

Взял со стола очки, надевать их пока не стал. Сейчас в этом не было необходимости. На стойке для одежды в углу заметил китель. Этот был типично американского стиля и расцветки — вероятно, принадлежал самому Джону. Там же висела клетчатая черно-белая арафатка и пустой жилет-разгрузка. На кривой тумбочке обнаружилась темно-зеленая кепка — ее туда бросил Урду, когда меня ввели внутрь кабинета.

В итоге, теперь на мне была форма и обувь предателя Иванова, его же кепка. Арафатку я повязал вокруг шеи, а очки нацепил на нос. Не совсем то, что нужно — но в целом, подходит. Один я смогу пройтись по лагерю — подумают, что это Урду. Если ни с кем не разговаривать, то меня не раскроют. Однако помимр меня был еще и Кикоть — его точное местоположение я пока не знал. Еще нужно было помнить про других парней, которые сидели в камерах.

Я направился к стоящим в углу ящикам. Монтировки поблизости не бнашлось, зато имелся нож, который я так же забрал у Вильямса.

Снова посмотрел на Урду. Хм, а может он и не прапорщик вовсе?

Может, перед тем, как его закинули в специальный учебный центр ГРУ, он уже был в звании офицера? Прапорщик это так, легенда. Впрочем, нет. Очень маловероятно проворачивать такие действия, когда группа «Зет» себя еще никак не проявила и репутации толком не набрала. Да и сам Игнатьев сразу бы дал мне понять, что Урду впихнули в группу насильно, без его одобрения.

Стало быть, он испортился и продался уже потом, когда мы хорошо себя проявили на нескольких удачно проведенных операциях. А наперекосяк все пошло как раз перед тем самым заданием, связанным с бункером в Афгане, где производились БОВ. Не зря же меня отправили одного, с минимальной поддержкой в лице Герца. Да и помнится, я сам уже был курсантом в тот момент, отделен от всем группы — возможно в тот период Иванова и переманил генерал-майор Калугин. Контроля-то тогда почти не было, бардак творился.

В одном из ящиков оказались коробки с сухими пайками. Они, были американского производства, но сильно отличались от современных. Уж на них-то я вдоволь насмотрелся за годы службы в Сирии и Ливии. В другом ящике были гранаты. Типичные американские кругляши М-67, которые я также встречал не единожды. Достав несколько штук, я быстро обвязал их найденным здесь же куском гибкой проволоки, превратив в подобие ожерелья. Все это дело надел на шею Вильямсу и зафиксировал под одеждой. Почти незаметно, если не снимать плотный платок, повязанный вокруг шеи.

Вдруг за спиной послышался хриплый стон. Я резко обернулся. Урду, с окровавленным виском и потеками крови, с затуманенным взглядом, медленно поднимался на локте. Его рука уже почти дотянулась к открытому ящику тумбочки, где я ранее видел нож. Лицо Иванова перекошено от злости, боли и ненависти. В его глазах читалась животная, слепая ярость.

— Сука… — просипел он, выхватывая нож.

Он поднялся, неуклюже рванулся ко мне — вероятно подвела плохая координация из-за удара по голове. Я приложил минимум усилий, почти не уворачивался. Подпустив его ближе, я развернулся на каблуках, поймал его вооружённую ножом руку в замок. Затем, используя инерцию его же броска, и с силой швырнул его через бедро. Он тяжело рухнул на пол, с грохотом врезавшись в один из ящиков. Воздух с шумом вырвался из его лёгких, он закашлялся. Нож почти незаметно отлетел куда-то в угол.

Он развернулся, начал подниматься. Времени на раздумья у меня уже и не было. Я выхватил из-за пояса пистолет Вильямса с уже прикрученным глушителем. Почти не целясь, я нажал без раздумий нажал на спуск.

Выстрел в замкнутом пространстве прозвучал как глухой хлопок. Пуля вошла предателю точно в лоб. Его тело вздрогнуло, откинулось на спину и замерло. Окончательно. Предателям — собачья смерть. Обычно, такие люди долго не живут, редко кому удается.

Я тихо выдохнул. Итак, в помещении осталось двое. Один живой, но без сознания, свидетель. Высокопоставленный офицер ЦРУ. Но он мне нужен был только для того, чтобы свалить из лагеря. Доставлять его к нашим я не собирался — этого урода уже один раз отпустили, второго раза не будет. Как только угроза минует, а мы будем далеко отсюда, я без колебаний продырявлю башку и ему. Достал уже, гнида. Который раз попадается мне на пути.

Нужно обыскать стол Вильямса. Чуйка подсказывала мне, что там может быть что-то полезное.

И верно. Во втором ящике стола, в плоской жестяной коробке я вдруг обнаружил небольшой пузырек с бесцветной жидкостью и два небольших шприца. Это показалось мне странным — это точно не наркотик. На кой черт его хранить здесь?

Не поленился, отколупал резиновую пробку, осторожно понюхал. Надпись на этикетке не была знакомой, зато резкий запах был определенно мне знаком. Да, точно знаком. Черт возьми, да это же такая же дрянь, какую мне вколол тот ефрейтор, когда люди Калугина перебрасывали меня на дачу генерала в Таджикскую ССР. Это точно оно. На запахи у меня память хорошая.

Вот и решение. Тут главное не переборщить.

Я набрал в шприц малую дозу. Сделал быстрый укол в предплечье Вильямсу. Должно подействовать быстро.

Время истекало. Я нахлобучил на голову упавшую во время короткой схватки кепку, затем очки. В отражении оконного стекла, в сумерках, я видел не себя, а своего в этой обстановке бойца — помесь местного и иностранного советника. Очки Вильямса скрывали глаза и верхнюю часть лица. Если медлить, то довольно быстро этот аксессуар на лице станет бесполезным — закат в самом разгаре.

Тело Иванова я спрятал за ящиками, накрыв какими-то тряпками. Джон не должен его видеть. Его безусловно найдут, но это будет уже потом. Когда меня тут не будет.

Теперь мне предстояло самое сложное.

Я энергично встряхнул Вильямса за плечо.

Пару раз хлопнул по щекам. Взял со стола фляжку с холодной водой, плеснул ему в лицо.

Он застонал, кое-как придя в себя. Приоткрыл глаза. Его взгляд был мутным, полным боли и непонимания.

— Что… Урду?.. — пробормотал он, с трудом фокусируясь на моем лице, частично скрытом тенью. Кажется, его уже повело.

Я прямо на ходу придумал новый план, согласно которому, я не Громов. Я — Урду.

— Вставай! — я приподнял его, действуя резко и уверенно, не оставляя времени на вопросы. — Уходим отсюда, Громов сбежал. Нам нужно к одноэтажному зданию. Скорее всего, он сейчас там. Пытается освободить майора. Быстро!

— А? Что?

— За мной!

Само собой, учитывая на редкость поганое самочувствие, тормозящее действие укола и бардак в голове, он подчинился. Вероятно и впрямь посчитал, что я и есть его помощник Иванов. Хрен его знает, какие там у него в голове галлюцинации сейчас. Я тогда тоже «мультики» видел, правда совсем недолго.

Опираясь на меня, пошатываясь, он с трудом поднялся на ноги. Я поддерживал его под руку, старательно изображая его же помощника, и одновременно анализировал все происходящее. Попутно, направлял и подталкивал ЦРУ-шника к выходу.

Мы вышли в коридор. Пусто. Выстрел, похоже, не услышали, либо охранник ушел на первый этаж, по каким-то своим делам.

Мы медленно двинулись по коридору. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Я шёл, опустив голову, но глаза за тёмными стёклами сканировали всё вокруг. Охранник у выхода кивнул Вильямсу, на меня бросил беглый, безразличный взгляд. Кажется, сработало.

Мы вышли на улицу. Быстро вечерело. Небо уже было рыжим, а солцне клонилось к закату. Воздух был прохладным и пыльным. Я почти потащил Вильямса через плац к тому самому одноэтажному зданию, куда увели Кикотя. Американец с трудом перебирал ногами — видно было, что ему очень хреново. Но это временный эффект, долго так продолжаться не может. Нужно торопиться.

Сам Вильямс еще не понял, что у него на шее висит ожерелье смерти. Активировать его проще простого, вот только это на самый крайний случай. В кармане у меня лежал пистолет Урду, а ствол самого Джона, в кобуре. Глушитель пришлось снова снять.

У входа в здание стояли двое охранников. Увидев Вильямса в моём сопровождении, они выпрямились.

— Капитан приказал, — я бросил фразу коротко и не допускающим возражений тоном, — Срочно передать пленного семьдесят семь ноль один.

— А что с мистером Вильямсом?

— Виски перебрал. Слишком много в себя принял.

Говорил я на английском, так как пакистанского не знал вообще. Это было нормально, поскольку я неоднократно слышал, что они сами говорили на английском же языке. Наемников так учили. А их тут полно.

Охранники чуть усмехнулись. Конечно, процедура была нарушена. Но ведь перед ними был сам Вильямс, хоть и выглядевший неважно. Да еще и его «правая рука». Авторитет ЦРУ перевесил.

Один из них кивнул, зашел внутрь и через минуту вывел наружу Кикотя. Майор был без наручников, но выглядел измождённым, бледным и настороженным. Его глаза сузились, когда он увидел меня и полубессознательного Вильямса.

— Что это значит? — тихо, но жёстко на русском языке спросил он.

— Молчи и иди, — сквозь зубы прошипел я ему по-русски, не меняя позы и продолжая держать Вильямса ровно. — Это наш билет. Доверься.

В его глазах вспыхнуло недоверие, даже презрение. Он, наверное, решил, что я и впрямь переметнулся на сторону врага. Не удивительно, после того, что я устроил в ущелье, от природы подозрительный чекист наверное окончательно убедился в том, что Максим Громов предатель и перебежчик. Но выбора у него сейчас не было. Вообще. Либо подчиниться, либо гнить тут дальше.

Мы тронулись, странная процессия: я, почти несущий едва перебирающего ногами Вильямса, и Кикоть под конвоем самого себя. Моей целью был их черный пикап, стоявший в тени у самого административного здания. Ключи, с большой долей вероятности, могли быть в кармане у Вильямса или же в самой машине.

Мы уже почти дошли до автомобиля, когда сбоку, из-за угла, раздался громкий, узнаваемый голос.

— Мистер Вильямс!

Это был пакистанский командир, смуглый мужчина с усами и пронзительным взглядом, с которым я видел американца утром. Кажется, его звали Хаким. Он шёл прямо к нам, улыбаясь, а в его глазах читалось деловое любопытство.

— Я как раз вас искал! — продолжал он на ломаном английском. — Мне поступило новое распоряжение из Исламабада касательно поставок. Новые пленные. Нужно срочно подписать бумаги и…

Он подошёл ближе. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на не совсем подходящей форме, на арафатке и очках в сумерках, на том, как я держу Вильямса, который лишь бессмысленно хмурился.

Что-то не сходилось.

— Джон? Что случилось? — в его голосе прозвучала тревога.

— У нас побег! Где «кукла» номер семьдесят семь двенадцать? — решительно вмешался я, переключив внимание на себя.

Вильямс, услышав его голос, попытался что-то сказать, но издал лишь невнятный хрип. Я рукой чувствовал, что тот какой-то слишком расслабленный. Он еле держался на ногах.

Мозг лихорадочно проигрывал варианты.

Бежать сейчас? Не добравшись до машины⁈ С Вильямсом и Кикотем — это просто нереально!

Убить пакистанского командира? Выстрел поднимет на уши весь лагерь!

Попытаться блефовать? Была не была!

— Откуда же мне знать, где «кукла»… — ответил он растерянным голосом. — Я же только прибыл из внешнего патруля.

— Джон! — вновь послышался еще один голос со стороны. Его я сразу же узнал. К нам приближался капитан. Инструктор. Человек Вильямса. И черт возьми, он очень быстро поймет, что здесь что-то не так…

Глава 8 На грани провала

Капитан неторопливо приближался. Казалось, что даже утрамбованный песок пытался помешать ему — он дважды споткнулся о торчавшие кое-где камни.

— Дерьмо!

Его взгляд, пока еще спокойный, но тем не менее изучающий и безжалостный, скользнул по Вильямсу, бессильно повисшему на моем плече, по моей фигуре в чуть мешковатой форме Урду, по арафатке и затемненным очкам, и наконец, впился в Кикотя. Майор стоял, не делая попыток выглядеть конвоируемым; его поза, сжатые кулаки и взгляд, полный немой, животной ненависти, кричали громче любых слов.

Я тихо выругался. Он сейчас все испортит.

— Стоять! — его голос прозвучал резко, как удар кнута. Правая рука потянулась к торчавшей из кобуры рукояти пистолета. — Хаким? Что тут проиходит? Что с мистером Вильямсом?

Пакистанец, что стоял рядом, замер. Его рука уже лежала на рукояти пистолета.

Два ствола, два взгляда, впившихся в нас. Воздух стал каким-то густым и душным. Я чувствовал, как под формой по спине крупными каплями струится холодный пот. Варианты кончились. Как тут черт возьми действовать?

Оставалась только наглость, цинизм и ставка на их собственную систему безопасности. Не думаю, что они тут все предусмотрели.

Я не стал оправдываться, хвататься за оружие или пытаться убежать. Несмотря на крайне накаленную ситуацию, я думал и анализировал трезво, словно это это была всего лишь тренировка.

Я сделал шаг навстречу капитану, поддерживая и одновременно увлекая за собой обмякшего и бледного Вильямса. Не знаю, как это выглядело со стороны, но я применил все свое актерское мастерство и если бы не Кикоть с его упрямыми принципами, все выглядело бы весьма правдоподобно. Мое движение было не испуганным, а скорее напористым, как у человека, которому мешают выполнить приказ.

— Капитан, отставить панику! — я рявкнул на него, вкладывая в голос всю хриплую ярость, на которую был способен. Само собой, имитировал голос Урду. Я говорил как старший по званию, как человек, держащий в руках ситуацию. — Громов сбежал! Он не один здесь! В лагере есть советский «крот»!

Слово «крот» подействовало именно так, как я и рассчитывал. Капитан не моргнул, но его рука отпустила рукоять пистолета. Паранойя — его хлеб, безопасность лагеря, как внутренняя, так и внешняя завязана на нем. И только что озвученная мной информация прозвучала-ка вызов. Кажется, он купился. Нужно было додавить и рассеять последние сомнения.

— Мистер Вильямс ранен, — я продолжил, резко и отрывисто, не давая ему вставить слово. — Мы получили информацию, но уже поздно. План подготовки под угрозой срыва. Кто-то из охраны помог Громову. Он был лишь приманкой, чтобы отвлечь наше внимание на охоте. Я помешал Громову убитьмистера Вильямса. Тот сбежал. Джон легко ранен и приказал мне срочно доставить его в безопасное место — в подвал медпункта. А раз вы уже здесь, то тихо поднимайте тревогу. Прямо сейчас. Без паники. Я знаю, кто «крот» и как его взять!

И тут Вильямс вдруг как-то странно охнул и начал заваливаться вправо, я едва успел его подхватить.

— Да не стойте вы! — не оборачиваясь, рявкнул я. — Хаким, в медпункт!

Пакистанец все понял и бросился внутрь, а вот американец все еще сомневался.

Про Кикотя, нахождение которого с нами никак не объяснялось, все разом забыли. Благо майор стоял в тени, в темной робе он не сильно бросался в глаза.

Я аккуратно положил Вильямса на землю, обернулся и посмотрел прямо на капитана, мой взгляд скрывали очки, но я вложил в него всю возможную сталь.

— Что нужно делать? — наконец выдавил тот.

Его поведение говорило о том, что он принял информацию и готов повиноваться. Понимал, что раз Вильямс ранен, русский разведчик сбежал, то ему за это серьезно прилетит по шапке. А подозревать в чем-то Урду, который уже несколько недель везде таскался за Джоном Вильямсом, оснований не было. Внешний вид неважный — ну так оно и понятно, он защищал ЦРУ-шнка от Громова. А на что тот способен, капитан уже знал.

— Твоя задача — перекрыть все выходы. Никто не входит и не выходит. Особенно свои. Проведи внеплановую поверку всего личного состава. Немедленно. Пока я обеспечиваю безопасность шефа.

Я не предлагал, я приказывал. Играя на его страхе перед провалом операции и гневом вышестоящего начальства. Вильямс в этот момент бессмысленно простонал и попытался выпрямиться, его движение было истолковано как нетерпеливое согласие с моими словами.

Мозг капитана прогнулся. Подозрения к нашей группе медленно растворились под действием ужаса перед внутренним предателем и ясностью, казалось бы, исходящего от Вильямса приказа. Страх перед невидимым врагом внутри всегда сильнее страха перед врагом явным. К тому же, я сразу понял, что в таких делах у него опыта нет. Человек просто не сталкивался с такими ухищрениями, его не для того и не так готовили.

Но он все еще почему-то медлил.

— Проверяй всех, — отрезал я. — Начинай с тех, кто имел доступ к радиостанции и журналам учета. У нас есть максимум полчаса.

Этого было достаточно. Капитан, сжав губы, резко кивнул.

— Понял.

Он уже не смотрел на нас. Его мысли были заняты охотой на несуществующего «крота». Я облегченно выдохнул. Спасибо Фортуне и всем известным богам — мы прошли по самому краю, став частью системы, а не ее врагами.

Я толкнул Кикотя к пикапу.

— А ты чего встал⁈ Помоги донести мистера Вильямса в медпункт. Быстро! — скомандовал я, надеясь, что тот все-таки соизволит действовать в наших общих интересах. Майор молча наклонился и помог поднять американца на ноги. Кажется, он окончательно отрубился и нужно признать, это произошло в нужный момент, что слегка разрядило обстановку. Его состояние заодно объясняло и тот факт, почему говорил я, а не он. Урду подчинялся напрямую только Вильямсу. Надо же, как мой боевой товарищ прогнил, став послушной марионеткой Калугина, готовый работать на того, кто виновен в сотнях смертей советских бойцов. Поставка «Стингеров» это же тоже произошло с подачи Вильямса…

Мы подошли к обшарпанному зданию лазарета., где ранее скрылся Хаким. Рядом, у стены здания, в неглубокой яме, валялась куча старого хлама: промасленные тряпки, обломки деревянных ящиков и несколько десятков старых автомобильных покрышек. Пахло лекарствами, пылью и старым мусором. Что у них тут выгребная яма? У стен лазарета? Очень толково, что тут скажешь! Вероятно, это решение пакистанцев, до которого почему-то не дошли руки капитана.

Поддерживая Вильямса под руки, мы вместе с Кикотем вошли внутрь. Дежурный санитар-пакистанец, увидев состояние ЦРУ-шника, отнесся почти что равнодушно. На автомат, стоящий в стойке у стены, он даже не обратил внимания. Видимо, подобное здесь было не впервой. Ну да, просто еще никто грамотно не устраивал организованный побег. Все попытки были провальными, потому что затравленные боями люди, вырвавшись, руководствовались инстиктами, а не умом и наблюдением.

— В подвал! — бросил я ему, и он, кивнув, повел нас по узкому коридору. — Где Хаким?

Но тот то ли не знал английского, то ли просто растерялся. Указал рукой куда-то влево.

В вечернее время врача не было — вероятно, тот где-то шатался по своим делам. В самой же процедурной, превращенной в импровизированную палату, стояли три койки. На двух лежали тела, накрытые серыми простынями. Из-под края одной простыни виднелась нога в рваном армейском берце. Воздух здесь был густым от запаха йода, крови и какой-то неизвестной мне дезинфекции. Это что, тела «кукол»?

У третьей койки, прислонившись к стене, стоял Сергей, тот самый, что утром умудрился выжить в бою с ножом. Его лицо было землистым, один глаз заплыл и был закрыт грязным бинтом. Увидев нас, он как-то качнулся в сторону, отодвинувшись в угол. Наше появление для него было неожиданностью. Но когда он увидел Кикотя, то остановился в нерешительности. Даже растерялся.

Я бросил Джона и тот с грохотом рухнул на пол, перевернув какую-то посудину с грязными медицинскими инструментами. Состояние здоровья Вильямса нас не волновало. И повторюсь, в моих планах не было пункта, который предусматривал доставку американца к нашим войскам. Вышестоящее руководство нашло бы способ обменять его еще раз.

— Витя? — его голос был хриплым, но твердым. Он посмотрел на Вильямса, и в его взгляде вспыхнула надежда. — Это… это же тот американец, что ездил на черном пикапе!

— Это наш шанс, — коротко добавил я. — А у нас есть план, как унести отсюда ноги! Но для начала, нужно вытащить остальных.

Джон вдруг зашевелился, что-то пробормотал. Возможно, его сознание начинало потихоньку возвращаться. Времени у нас было мало. Впрочем, это уже не важно — пока что охрана в лагере была озадачена другими делами. Но это не могло продолжаться долго.

В коридоре послышались шаги. Кажется, там было двое.

Я тут же выхватил пистолет и быстрыми движениями накрутил глушитель на ствол пистолета.

Внутрь вошли вооруженный короткоствольным Хаким и медик. Тот самый, что небрежно относился к раненым «куклам», нуждающимся в медицинской помощи. Они не ожидали нас тут увидеть, потому что замерли в нерешительности.

Я мгновенно вскинул ствол пистолета и несколько раз выжал спусковой крючок. Две пули одному пакистанцу, две другому. Оба повалились на пол, благо, ничего не перевернули.

Я убрал пистолет. Кикоть хмыкнул.

Сейчас было самое время поговорить и перетереть проблему.

— Да не смотри ты на меня так! — выразительно произнес я, глядя на майора. — Снова думаешь, что я предатель?

— Нет! — с какой-то горькой хрипотцой, ответил чекист. — Хуже. То, что ты устроил в ущелье… Твои слова про страну…

— Ты всерьез считаешь, что я говорил правду? — невозмутимо возразил я. — А я считал, что в контрразведке служат сообразительные люди. Как еще нам можно было выбраться из той ситуации, а? Если бы не та лапша, что я им на уши навешал, нас могло уже и не быть в живых. Одного-то уж точно.

Кикоть настороженно замер. Он смотрел прямо мне в глаза, словно через зрительный нерв пытался дотянуться до мозга и просканировать его, по аналогии полиграфа. Внутри него шла сложная борьба.

— Громов, поклянись мне, что ты не станешь предавать Родину, несмотря ни на что!

— Глупо клясться, но если это поможет, то да, клянусь. Сколько я крови пролил за эту Родину! А, ну конечно, ты же не в курсе. А теперь думай только о том, чтобы вырваться отсюда без потерь! Если ты еще не понял, то вся здешняя верхушка управления этим лагерем уже либо мертва, либо находится здесь, в этой комнате. И как ты понимаешь, это было непросто.

— Ладно, Громов. Я тебе верю. Не знаю, что на меня нашло, когда я услышал твои слова. Меня словно переклинило.

— Этот момент уладили. Теперь давай за работу, один я все это не вывезу! Очень скоро они поймут, что никакого «крота» тут нет, а я вовсе не помощник Вильямса. Кстати, если тебя обрадует, то истинного предателя Родины, что перешел на сторону врага, я ликвидировал. Это был прапорщик Иванов, бывший участник группы «Зет», разведчик, точно такой же, как и я. И работал он на генерал-майора КГБ Калугина. Знаешь такого?

— Чего? Калугин? Что ты ты такое говоришь?

Я горько усмехнулся.

— Будет время, Виктор, расскажу тебе длинную и очень интересную историю, которая произошла во время твоего пребывания в этом богом проклятом месте. Но это потом. А сейчас, за дело!

Повисшее в медчасти напряжение между мной и Кикотем, спало. Сразу стало как-то проще, что ли.

— Ну, я уже думал об этом… Нам нужен серьезный отвлекающий маневр, который позволит нам некоторое время перемещаться по лагерю. Нужно какое-нибудь задымление. Но я нпока не придумал способа, чтобы устроить это самое задымление. Склад с оружием у них на другой стороне лагеря, сейчас нам туда не добраться. Слишком опасно.

— Дым! Это весьма толково! Э-э… Сергей, — я подскочил к окну, осмотрелся. Не теряя времени, обратился я к раненому. — Сможешь поджечь эту кучу хлама за окном, снаружи? Ту кучу покрышек!

Он понял с полуслова. Тяжело опираясь на стену, он кивнул.

— А чем? Горючку бы… Бензина или керосина. Да у меня и спичек-то нет.

— Может, у кого-то из них есть⁈ — я указал на мертвые тела пакистанцев.

Обыскав карманы врача, затем Хакима, Кикоть нашел зажигалку. Перебросил ее Сергею.

Несколько секунд искали что-нибудь горючее.

— Мужики! У меня тут спирт есть! — он вдруг выудил из малоприметного шкафа бутыль с прозрачной жидкостью. Примерно грамм восемьсот.

— Отлично! Подойдет!

Забрав бутылку, я вытащил резиновую пробку. Запах говорил сам за себя — точно спирт.

Открыв окно и выждав удачный момент, я с силой швырнул ее точно в кучу мусора и покрышек. Благо, расстояние было небольшое. Она не разбилась, но содержимое точно выльется наружу.

Минус был только в том, что спирт быстро испаряется, а следовательно и времени у нас очень мало.

— Жди моего сигнала. Как только будет удачный момент, тихо выберешься наружу и не медли. Сразу поджигай. Чем больше будет дыма, тем нам лучше. Пока все будет в дыму, нужно пробраться в наш барак и вытащить остальных ребят.

— А кого остальных? Там только трое наших осталось. Двоих в загоне убили, третий, Пашка, тут же на койке от потери крови и помер. Всего полчаса назад.

— Ну, твари! Они за все ответят! — процедил я.

Повисла глухая тишина, нарушаемая только редкими криками снаружи. Время шло. Атмосфера накалялась.

Я специально приоткрыл окно, чтобы слышать звуки снаружи. По доносившимся оттуда звукам несложно будет понять, раскусили нас или нет.

Сергей, стиснув зубы от боли, взял зажигалку и, ковыляя, направился к выходу.

Я повернулся к Кикотю. Отдал ему пистолет Иванова и запасные магазины.

— А всего нас, получается, шестеро, — мрачно констатировал он, кивком указывая на койки с телами. — Только шестеро. Вот дерьмо собачье.

Шесть из двенадцати. Как быстро. Всего за неделю. Наверное, если бы во время тренировок «положили» всех «кукол», то замену нашли бы достаточно быстро. Не советскими, так другими бойцами. Или просто мясом.

— Громов, что мы будем делать?

— План прост, — сказал я, скидывая китель, а также уже ненужные очки и арафатку. — Мы наведем тут шороху. Сергей поджигает шины. Дым — наша завеса. Мы прорываемся к карцеру, открываем решетки, хватаем кого можем и прорываемся к главным воротам. Там всего двое часовых, смотрящих наружу. А ограду мы просто снесем. Пикап тяжелый, в нем весу свыше двух тонн. Не бронетраспортер, но тоже неплохо. В кузове было какое-то вооружение.

— А остальная охрана? — спросил Кикоть, его лицо было напряженным маской.

— Остальные будут тушить пожар, искать «крота» и сбежавшего русского диверсанта по фамилии Громов, — я тихо усмехнулся. — Мы дали им достаточно целей!

В этот момент снаружи показался капитан. Он в сопровождении вооруженного охранника, решительным шагом шел ко входу в здание — очевидно, хотел убедиться, что Вильямс жив и пришел в себя. Возможно, его интересовали дальнейшие приказы.

Сергей, уже бывший у двери, замер в растерянности.

— Черт, — прошипел Кикоть.

Время кончилось. Чаша весов качнулась в другую сторону — план начинал сыпаться, не успев толком начаться.

Я выхватил пистолет и медленно двинулся к выходу, Кикоть потянулся за мной. Но Сергей, поняв, что риск слишком велик, вдруг, с криком выбежал первым.

— Суки! Суки!

Капитан схватился за оружие. А охранник, увидев выбегающего Сергея с зажигалкой в руке, не выдержал и резко вскинул автомат.

Прогремела короткая очередь.

Сергей дернулся, словно споткнулся, и грузно рухнул на землю, роняя зажигалку. Он лежал неподвижно.

Пятеро. Теперь нас оставалось пятеро.

Мы отскочили обратно в здание, захлопнув дверь. Запер ее. Мы перебрались в другую комнату. Санитара тут уже не было.

— Ч-черт! К черту тишину теперь! — крикнул я Кикотю. — Придется отстреливаться!

— Бляха-муха! — прорычал Виктор, сжимая пистолет.

Обороняться — это, конечно, сильно. По-мужски. Вот только как? У нас с оружием очень туго!

Время начало ускоряться. Капитан почему-то не торопился заходить в здание — я вообще потерял его из вида. Вдруг снаружи послышались голоса. Потом резкий крик и одиночный выстрел.

И тут я увидел, как из-за угла здания, показались рыжие отсветы. Они усиливались. Затем, из ямы с мусором, потянулась первая едкая струйка белого дыма. Затем вторая. Третья. Она густела на глазах, превращаясь в плотную, удушливую завесу.

Сергей⁈ Он как-то смог… Он все-таки поджег покрышки, пожертвовав собственной жизнью…

Пока еще белый, но уже достаточно жирный дым, воняющий гарью и жженой резиной, медленно повалил густыми клубами, быстро скрывая здание лазарета от остальной части лагеря. Он полз по земле, застилая обзор, въедаясь в глаза и горло. Снаружи послышались крики, кашель. Пока еще организации там никакой толком не было.

Однако, несмотря на это, к пикапу нам теперь точно не пробраться. Охрана услышавшая стрельбу, уже сбегалась ко входу в лазарет.

События раскручивались в бешеном темпе. За временем уже невозможно было уследить. Мы метались по медчасти, спешно соображая, что предпринять и как лучше всего организовать оборону.

— Какого черта⁈ — послышалось из темноты. Это очнулся Вильямс.

Без раздумий, я вскинул пистолет и дважды выжал спуск. Тело ЦРУ-шника рухнуло обратно на пол. Теперь уже не очнется.

На мгновение остановишись у окна выходящего на другую сторону лагеря, я вдруг увидел другой транспорт. Совсем рядом, буквально метрах в десяти. Тоже внедорожник, но попроще. Вот он! Вот он наш шанс!

— Виктор, машина за окном! — закричал я Кикотю, засовывая пистолет за пояс и подбирая с пола автомат убитого Хакима. — Нужно выбить окно, пока они не опомнились!

Глава 9 Напролом, значит напролом

Удар нанесли почти одновременно. Хлипкая рама с треском вылетела наружу.

Белый, едкий дым продолжал густеть, заполняя территорию лагеря, но отсюда была видна лишь северная часть, до которой дым добрался лишь частично. Охраны здесь почти не было, да и освещение не очень. Все прожектора на вышках были развернуты на противоположную часть лазарета.

Там черт знает что творилось. С другой стороны здания раздавались свистки, крики охранников, шум и треск пламени. Неразбериха — идеальный фон. Однако времени у нас просто в обрез.

Наверняка капитан уже догадался, что Урду и Вильямс были какими-то ну очень странными. А даже если и нет, то сомнения у него должны быть. Если нет — то тогда он полный идиот. Я все задавался вопросом, почему он все еще не ворвался в медчасть, чтобы выяснить их судьбу? Знал же, что я потащил Джона сюда. Да еще и Кикоть был с нами — тоже очень странный момент.

Левая часть рамы была сломана, правая открылась под собственным весом. Путь был свободен.

— Машину лишний раз светить нельзя. Сразу будут вопросы.

— Согласен! Лучше разделимся! — произнес майор, бледный, но при этом решительный. Он все еще сжимал в руке пистолет Урду. — Я займусь машиной, а ты в барак. Только осторожнее.

— Принял! Через три минуты ты должен быть у главного входа, на колесах!

— Хорошо. Эх! А жаль все-таки, что не удалось взять Вильямса живьём. Вот ценный кадр был бы.

— Да нахрен он нам сдался? — возмутился я. — Это бесполезный и очень опасный балласт, ценности от него никакой, а проблем доставит уйму. Один раз я его уже взял, летом восемьдесят шестого года… Так наши что сделали? Отпустили в обмен хрен знает на что. Удивлен? Ваши же, по линии Комитета и отпустили. Ну да, там умные люди сидят и вообще кто я такой, лезть туда куда ни просят, да? Ну, да ладно… Используем безалаберность охраны. Пока еще можем.

Сначала я хотел снять с Вильямса ожерелье из гранат, но быстро передумал. Подошёл, выудил предохранительное кольцо на одной из них, зафиксировал. Если кто-то к нему полезет с целью выяснить состояние ЦРУ-шника, случится ба-бах. Сугубо афганский метод. Ибо не хрен.

Выбравшись из здания медчасти, мы разделились.

Кикоть бросился к машине, а я — вдоль стены лазарета, затем вдоль штабелей досок, короткими перебежками направился к бараку. Тут росли какие-то колючие кустарники, которые при необходимости можно было использовать как элементы маскировки.

Охраны на входе в барак сейчас уже не было — это хороший знак.

Воздух был каким-то густым и тяжелым, в нем уже ощутимо чувствовался запах гари и жженой резины. Кажется, противопожарные меры у них тут совсем не организованы. Ну, оно и понятно — акцент-то совсем не на этом сделан.

Метрах в двадцати справа мелькали силуэты охранников, бестолково бегавших с оружием в руках. Никто не смотрел в нашу сторону. Их внимание было приковано к разгоревшемуся огню и к поиску невидимого врага внутри их собственных рядов. Тревога подняла на уши всех, даже тех, кто был на дальних точках.

Пробежав вдоль стены, я достиг угла. Отсюда до двери нашего блока — не более пятнадцати метров открытого пространства. Я спокойно поднялся во весь рост и неторопливо двинулся ко входу. Толкнул ногой дверь, вошел внутрь. Здесь мне навстречу попался охранник, второго не было.

— Что там такое творится? — спросил он, среагировав на мое появление.

Тени сыграли свою роль — он не заподозрил во мне врага. Подпустил близко, даже слишком близко. Оружие охранника висело на плече, он даже не потрудился его снять.

— Пожар! — коротко бросил я. Затем резко нанес ему удар по шее, попав именно туда, куда я и планировал.

Выпучив глаза, тот рухнул на колени, а затем и приложился бородатой мордой к грязному полу. Естественно, полы тут никогда не мылись — кому оно надо?

Миновал короткий переходный коридор, подошел к двери. Прислушался. С той стороны доносились голоса.

Дверь была закрыта на массивный засов. Я решительно сдвинул его в сторону, ввалился внутрь хорошо знакомого коридора, пахнущего потом, кровью и грязью.

— Ребята! Есть кто живой? — громко, но не крича, спросил я.

Из трёх камер послышались голоса:

— Чего? Это кто там?

— А⁈

— Я семьдесят семь двенадцать. Громов.

— Так вас же на охоте убили!

— Как видите, нет! — усмехнулся я. — Нам с Виктором правила не понравились. Вот мы и решили тут все на свой лад переделать. Но нам помощь нужна. Поможете?

В камерах действительно осталось только трое: ефрейтор Антонов, молчаливый таджик Рашид, звания которого я не знал, и старший сержант Николай.

— Вы побег, что ли, задумали?

— Он уже в процессе! Сейчас Виктор подгонит ко входу транспорт, будем прорываться к выезду. Главные ворота сейчас плохо охраняются, этим нужно воспользоваться!

Повисла напряженная пауза.

— Я с вами! — первым отозвался Рашид. Ему вторили остальные. Мне показалось, что они не поверили своим ушам, а потому и медлили. — Если уж погибать, так только так, а не мордой в песке на арене!

— Никто погибать не будет! — отозвался я, открывая тяжелые засовы. Они и впрямь шли тяжело, именно по этой причине те, кто сидел в камерах, не могли их открыть самостоятельно.

Все трое неуверенными движениями выбрались наружу. Сразу же подскочили к окнам.

— Что там происходит? Медпункт горит?

— Вроде того. Отвлекающий маневр.

Я говорил отрывистыми фразами, все время двигался, наблюдал за периметром. Сейчас меня волновало два момента — сможет ли Виктор завести транспорт и подъехать к зданию и как бы нам без потерь проскочить через главные ворота? Черт, чего он там копается⁈

Первый момент затянулся. Соответственно, и второй тоже.

Через три минуты Кикоть не подъехал. И через четыре тоже. Значит, у него возникли какие-то проблемы. Торчать здесь больше нельзя, и так уже задержались. План, что я накидал в голове, уже не соответствовал тому, как я его рассчитал. Не укладывались вовремя. Американец тоже не дурак, он должен распределить людей так, чтобы минимизировать угрозы. Условно можно считать, что он уже раскусил обман. А из этого следует, что им прямо сейчас предпринимаются контрмеры для того, чтобы кто-то из «кукол» мог сбежать.

Если охрана разбежится по лагерю, они вполне могут заглянуть и сюда. А если это произойдет, отсюда мы уже не выберемся. Не с нашими силами и боезапасом.

— Что нужно делать⁈ Какой план? — спросил Коля, поравнявшись со мной. — Оружие есть?

— Да. Возьми автомат у охранника сразу за дверью! Все же лучше, чем с пустыми руками!

Я вдруг случайно обратил внимание на ту дверь, что была рядом с моей камерой. Это та самая часть барака, в которую лишь иногда заходили охранники. Нас туда никогда не пускали.

— А там что? — спросил я, подходя ближе.

Ответа не было. Никто из оставшихся в живых пленных там не был. Что там хранилось и для какой цели здесь вообще стояла дверь — в самом деле было загадкой.

Самое время заглянуть. Хотя бы мельком — вдруг там найдется что-нибудь, что нам пригодится⁈

Не стану скрывать, тут меня направила внезапно ожившая чуйка. Давненько она мне не помогала.

Дверь оказалась довольно серьезной. И запертой. Судя по всему, с той стороны.

Я выхватил пистолет, навел на предполагаемое место замка с той стороны и трижды выстрелил. Полетели щепки и опилки. Навалился всем весом — дверь затрещала, но пока еще держалась.

— Эй, а ну, помогите мне!

Под усилием трех человек конструкция не выдержала. С треском распахнулась. Гулким звуком отозвалось эхо — помещение оказалось большим. Внутри было темно, ощутимо воняло бензином, машинным маслом и пылью. Света здесь не было, но через окна я смог различить очертания какого-то транспорта. Черт возьми, кажется, это автомобильный бокс.

На стене справа я увидел выключатель. Щелкнул по кнопке. И присвистнул.

— Ни хрена себе! Да это же советский бронеавтомобиль. Нет, даже не так. Это был древний БТР-40, ещё с послевоенных времен Великой Отечественной войны. Пятидесятые или даже начало шестидесятых. Машина морально устарела во всех смыслах, и ее местонахождение здесь вызывало кучу вопросов. На кой-черт она сдалась пакистанцам? Раритет? Трофей?

Находка-то хорошая. Но совершенно бесполезная. Оказалось, что у нее отсутствует двигатель. Вернее, он-то присутствовал — висел на цепной кран-балке посреди бокса. А под ним ведро с маслом. Само собой, использовать «сороковку» для прорыва заграждений не получится. Она даже с места не тронется. А чтоб вернуть движок обратно, мне понадобятся сутки. И инструменты. А жаль, броня надежно защитила бы нас от пуль и возможных осколков.

— Зараза! — выдохнул я ища глазами ещё что-нибудь полезное.

Однако осматривать бокс не было времени. Одно я точно понял — оружия здесь нет. Вообще. К счастью, здесь имелся отдельный выход, как раз в ту сторону, откуда я прибежал к медчасти. Здесь дверь была куда проще и не заперта. Тихо приоткрыв ее, я выглянул наружу. Как раз в этот момент послышался гул двигателя — это тихонько подъехал тот самый пикап, что я приметил из окон медчасти. За рулем был Виктор.

— Эй, все за мной! Только тихо, не вздумайте поднимать стрельбу! Иначе все здесь останемся!

На меня смотрели три пары глаз — в каждом взгляде читалось отчаяние и какая-то непоколебимая решимость идти до конца. Мне это было знакомо.

Мы вывалились из барака. Я тут же обратил внимание на ту часть лагеря, где размещались ворота. Дым значительно поредел, но его пока ещё хватало.

— Вперёд! В машину! — приказал я, и наша маленькая группа рванула вперёд, прижимаясь к стенам.

Рашид и Антонов бросились первыми. Оба буквально запрыгнули в кузов пикапа. За ними полез Николай, а я прикрывал со стороны. Благо, никто не обращал на нас внимания.

— Эй, да тут кажется, оружие в ящиках! Пулемет! — отозвался Рашид. —

Я бросился в кабину к Виктору. Тот вспотевший от напряжения, заросший как партизан, поправил грязные волосы, которые давно слиплись от грязи и пота. Одежда на нем тоже вся промокла.

— Чего так долго⁈ — вскользь поинтересовался я. — Я уж думал, что ты не приедешь!

— Я тоже так думал. Кто же знал, что без ключа эту японскую колымагу завести не так просто, как мою Волгу⁈

— В трех проводах, что ли, запутался? — подумал я, но вслух произносить не стал.

— Все, давай на газ потихоньку! Как только нас заметят и начнут стрелять, то газ в пол и валим отсюда! — приказал я, подготавливая к стрельбе короткоствольный автомат Хакима. — Мы и так уже слишком много времени потеряли!

Да, в сложившейся ситуации, когда лейтенант приказывал майору, что именно и как делать, ничего странного не было, но Кикоть все равно посмотрел на меня таким взглядом, будто это было лишним. Как ни крути, а здесь все равны, все пленные и все хотят жить. А у меня, в отличие от всех них, был опыт в плане побега. Только тогда плен был не пакистано-американский, а афганский. Невольно снова вспомнил про старика Иззатуллу. Это же тогда я впервые встретил Джона Вильямса, именно с того времени и началось наше знакомство с ним. Благо, теперь закончилось. И тут без вариантов — окончательно.

Кикоть промолчал, но методично сделал именно так, как я и сказал. Выкрутил руль вправо, объезжая кучу щебня, протиснулся между стеной бокса и огневой точкой. Затем он довернул руль еще и потихоньку выжал педаль газа. Свет фар пока зажигать не стал — более различимого демаскирующего фактора сейчас даже представить сложно!

— Мужики! Что бы ни происходило, лежите на дне кузова и не вздумайте высовываться! — произнес я, высунувшись через отсутствующее заднее стекло между кузовом и кабиной. — Пока не прорвемся через ворота, не отстреливайтесь! Но оружие держите наготове! Головы ниже, просто лежите!

— Хорошо! — отозвался Николай, ответив за всех.

Таджик Рашид лежал в обнимку с пулеметом какой-то неизвестной мне модели. Глаза у него были выпучены от едва сдерживаемой ярости — так ему хотелось отомстить за то, что он тут терпел последние три недели.

Виктор осторожно, на небольшой скорости вел машину вдоль ограды загона, направляясь к очень широкому проезду между сетчатой оградой и стеной медчасти. Пламя еще было, но уже куда более слабое. А вот дым уверенно разносил по сторонам поднявшийся легкий ветерок.

Мы уже почти было достигли главных ворот. Двое часовых, стоявших снаружи, обернулись на приближающийся рев двигателя. Они очень удивились — вероятно, потому, что в такое время дня новых выездов запланировано уже не было.

Я подготовил автомат, но стрелять было поздно. Вдруг, невольно повернув голову влево, я увидел новую, очень реальную угрозу.

Из-за угла штабного здания, почти посреди дороги, возник американский капитан. В его руках был зажат хорошо узнаваемый по очертаниям гранатомёт РПГ-7. Его мокрое от пота лицо, при этом блестящее и искажённое яростью, было обращено прямо на нас. Он целился в наш пикап.

— Ах ты сволочь… — подумал я.

Время замедлилось. Далее, словно в замедленном фильме я увидел, как из ствола вырвался сноп пламени. Граната, шипя и оставляя за собой дымный след, понеслась прямо к нам.

— Витя, стой! — я схватился за руль и резко крутанул его влево.

Кикоть и сам увидел угрозу, а потому вдавил тормоз в пол. Машина встала, как вкопанная — я едва лоб не расшиб о торпеду.

Реактивная граната пронеслась буквально в полуметре от нас. И затем попала она не в пикап, а в низкое, длинное здание арсенала по другую сторону дороги.

Последовала ослепительная вспышка, а затем — оглушительный взрыв. Пошла цепная реакция. Один за другим взрывались и хлопали сложенные внутри легкого здания боеприпасы. Осколки со свистом резали воздух, горящие обломки взлетали в небо. Салюта только не хватало для полного погружения.

— Все, дави! Дави! — заорал я, оглушённый грохотом. Вскинув автомат, я дал очередь в сторону американца, но тот умудрился скрыться за углом здания.

Взревел движок. Пикап резко дернулся, и вдруг двигатель заглох.

Я похолодел. Да ну не может этого быть! Просто не может! Не в такой ситуации! Но двигатель, вдруг, с надрывом кашлянув, снова завёлся. По нам открыли огонь, пули застучали по металлу. Я ответил короткой очередью. Кикоть вдруг вскрикнул, зарычал и схватился ладонью за левое предплечье. Машина резко ушла вправо, заскочив за небольшое глиняное здание.

— Куда тебя⁈ — громко спросил я, меняя магазин у автомата.

— Попали, суки! — зашипел майор. — В руку! Больно!

Я увидел его окровавленную ладонь. Плохо дело. Так мы далеко не уедем.

— Я поведу! — я самостоятельно принял непростое решение. — Перелезай на мое место, там от тебя теперь будет больше пользы!

Кикоть, не став возражать, шипя от боли, прямо на ходу как-то перевалился в сторону. Это было очень непросто — кабина-то тесная. Но в итоге получилось.

Я тоже кое-как перелез на место водителя. Объехал здание. Определив верное направление, я повторно выжал газ в пол. Направил наш транспорт не на объезд, а прямо на деревянные ворота и лёгкую проволочную ограду перед ними. Машину ощутимо затрясло — тут все было перекопано.

Охрана, стоя посреди дороги, неуверенно открыла по нам огонь. Пули застучали по корпусу и по земле.

Я включил фары дальнего света, чем ослепил их. Охранники, прищурившись, стрельбу сразу же прекратили, а я таким образом выбил нам еще несколько драгоценных секунд. Затем раздался тяжелый и мощный удар, затем хруст и легкий металлический лязг.

Доля секунды — и вот мы уже мчались по узкой грунтовой дороге, ведущей куда-то на север. За нами стелились клубы густой дорожной пыли.

Я оглянулся в заднее зеркало. Увидел там немногое. Лишь на повороте заметил, что лагерь пылал, все там затянуло густым дымом. У проломленных ворот я заметил темные фигурки людей.

— Громов, газ! — крикнул Кикоть, высунувшись из окна. — Чего медлишь⁈

Но на то была причина — уже метров через пятьдесят дорога пошла зигзагом. Она очень неудобно виляла между скал. По сути, пока что темнота была нашей единственной защитой.

— Ай, зараза… За нами погоня! — вдруг заорал Коля. Ему вторил Рашид. Я заметил, как тот пытался приладить к борту тело найденного им в кузове пулемета.

— Ну, сейчас начнется ралли! — подумал я, уже представляя, чем все это может закончиться…

Несколько минут мы просто ехали, а потом я заметил в зеркале заднего вида желтые огни фар. Судя по всему, машин было три — точнее, в пыли и темноте не разглядеть.

Рашид, видимо, разобравшись наконец с незнакомым пулеметом, прямо с кузова дал по ним очередь. Затем вторую. Не попал, конечно, но шуганул хорошо. Впереди идущую машину даже занесло, она сошла с маршрута и остановилась, а две другие продолжили погоню. Но уже осторожнее.

Сердце бешено стучало, адреналин не давал расслабиться ни на секунду. Черт возьми, да я назад смотрел чаще, чем вперед. И неудивительно, что я заметил и опознал черный внедорожник Вильямса в погоне за нами. Скорее всего, его позаимствовал капитан. А впрочем, у кого ему было спрашивать разрешения?

Бешеный темп, все шло настолько быстро, что даже ума не приложу, как я вообще умудрялся контролировать машину — слететь с дороги проще простого.

Вдруг впереди, в желтом свете фар, показалась какая-то развилка. Направо — в горы. Налево — тоже в горы. Тут же везде горы.

— А-а… Куда? — крикнул я.

— Вправо! Лучше вправо! — почти не думая, скомандовал Кикоть, всматриваясь в рассеиваемый светом фар полумрак. — Там старая дорога, должна, вроде бы, вести к границе!

Я рванул руль в ту сторону. Машина заскользила на сыпучем грунте, но я чудом выправил её.

Преследователи тоже не сильно отставали, они были метрах в пятидесяти от нас. В свете фар мелькнули какие-то указатели. Что-то на пушту. Мы неслись вперёд, почти не видя дороги…

Вдруг фары высветили из темноты… Стадо баранов и овец. Черных и белых. Мелких и взрослых лохматых особей. Огромная отара, границ которой я не разглядел. Они лежали где попало и как попало. Черт возьми, откуда они тут взялись и почему в темное время суток?

Глава 10 Снова Афганистан

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом работы мотора, да блеянием со стороны бараньего стада.

Этого только нам не хватало! Какого черта они тут в апреле месяце делают?

В темноте это сильно смахивало на сплошное море спутанной черно-белой шерсти, испуганных глаз и беспомощно поднимающихся туш. Стадо перекрывало узкую горную дорогу наглухо — ни объехать, ни проехать.

— Чёрт! Чёртовы пастухи! — выругался Кикоть, судорожно сжимая окровавленное предплечье. — Объехать не получится?

— Нет, слева обрыв! Срава валуны и камни… Пикап — не БТР, по таким препятсвиям ездить не умеет.

Стоять здесь — значит быть настигнутыми, попытаться протаранить — завязнем в этой живой массе по ступицы. Но инстинкт и опыт подсказывали единственный выход.

— Антонов! — рявкнул я, высунувшись в разбитое окно. — Очередь в воздух! Распугай их!

Тот медлить не стал, тут же дал пару коротких очередей. В темноте, в относительной тишине это прозвучало особенно громко. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Перепуганные овцы и бараны, взметнувшись в едином порыве животного ужаса, бросились врассыпную. Одни кинулись в сторону скал, другие — к краю обрыва, сбивая с ног соседей отчего получилась невообразимая путаница. Кажется, где-то слева мелькнула фигура пастуха, но мне вполне могло и показаться.

Сзади показался свет фар — поотставшие машины догоняли. Не пройдет и тридцати секунд, как они будут здесь.

— Зараза! — с досады я выжал гудок до упора, но тот оказался неисправен.

— К черту их! Дави газ, Громов! Дави! — просипел Виктор, впиваясь пальцами здоровой руки в торпеду.

Я не заставил себя ждать. Пикап сорвавшись с места, потихоньку двинулся в образовавшийся проход. Овцы, ослепленные ярким светом и громким шумом, хаотично разбегались в стороны. На секунду в свете фар мелькнуло перекошенное лицо непонятно откуда взявшегося пастуха, но он тут же отпрыгнул в темноту, спасая свою жизнь. Мы все-таки продрались через это стадо, кажется, даже ни одна животина не пострадала. Но это не точно.

— Жми! Жми! А то догонят! — по крыше кабины постучал кто-то из ребят.

В боковом зеркале я увидел, как наши преследователи, сбавив ход, столкнулись с тем же препятствием. Правда, они не ждали как мы — почти сразу поперли напролом. Их машины, более тяжелые, раскачивало на кочках, но они не остановились. За ними, с дистанции в сотню метров, промчалась и третья, отставшая.

— Пронесло! — выдохнул Кикоть. — Что там с бензином у нас?

— Достаточно! — я мельком взглянул на приборную панель. — Должны уйти!

— Не радуйтесь раньше времени! — через открытое заднее окно влезла голова Рашида. Его голос, обычно спокойный, сейчас был сдавленным и злым. — Патроны к пулемету закончились. Я пустой!

Он с силой стукнул кулаком по кожуху пулемета. — Осталось только два автомата, по магазину к каждому. И то, у кого сколько патронов — хрен знает.

У нас с Виктором были пистолеты, да у меня на коленях еще лежал короткоствольный автомат Хакима. К нему два магазина. Но не было ни гранат, ничего тяжелого.

— Эй, тут еще сигнальная ракетница есть. С тремя зарядами! — послышался голос ефрейтора Антонова, который в плотной сумке обнаружил компактный белый коробок.

— Прибереги их! — взглянув на них, бросил я. — Возможно, для чего-нибудь еще и пригодятся! Патроны не тратьте, только в крайнем случае, когда они совсем плотно сядут на хвост!

— Да это понятно! Я еще посмотрю! — Рашид принялся чем-то тарахтеть в кузове. Так-то там была еще пара небольших ящиков, но они не походили на оружие.

Несмотря на то, что мы слегка оторвались, положение дел все равно было отчаянным. Без пулемета отбиться от погони было практически невозможно. Одна машина против трех, а пикап Вильямса к тому же, был еще и бронированным — по такому стрелять из пистолетов почти не имело смысла.

Оставалось только одно — гнать вперед. Убегать, спасаться. Надеяться на темноту глупо — свет фар прекрасно нас демаскировал. К тому же, дорога то и дело петляла, рельеф местности был непредсказуем и нам приходилось постоянно сбрасывать скорость. А вот у преследователей все же был козырь — знание местности, дороги и само собой, численное превосходство. А уж с патронами и оружием проблем у них точно не было.

Мы мчались по горному серпантину, петляя между скальных выступов. Дорога была старой, разбитой, местами осыпавшейся в пропасть. Наверняка, вся техника, что шла к лагерю смерти, проходила именно здесь. Учитывая горные хребты, не думаю, что была какая-то иная дорога. Впрочем, мы ведь так и не получили возможность осмотреть весь лагерь и все подъезды к нему.

Каждый поворот давался с трудом, машину бросало из стороны в сторону. Я не выключал дальний свет, пытаясь выхватить из тьмы хоть какие-то ориентиры, но видел лишь пыльную колею, камни, валуны, да бездонную черноту по краям.

Погоня как будто бы не отставала. Фары преследователей уверенно висели сзади, изредка приближаясь на опасное расстояние, чаще немного отставая на особенно крутых виражах. Пару раз Коля и Рашид огрызались короткими очередями, не подпуская их близко.

— Какого черта они по нам не стреляют? — пытался понять майор, зажимая рану на руке. — Уже давно бы могли из нас решето сделать! Громов, что думаешь?

Меня мучал тот же вопрос. Что, хотят взять нас живьем? Да сейчас прям, даже если сильно захотят, повторно в плен тут никто не сдастся! Факт! Но тогда чего там задумал американский капитан? Сначала хотел подорвать нас реактивной гранатой из гранатомета, но не попал. А быть может, не попал намеренно?

— Эй! — вдруг раздался удивленный возглас Николая. — Мужики, тут взрывчатка! Целый ящик!

Кикоть чуть приподнялся, выглянул через заднее стекло.

— Точно, взрывчатка! Кажется, это С4!

Навскидку, в ящике ее оказалось не меньше десяти килограмм. А это само по себе дохрена.

Так вот чего они не стреляют — боятся, что все рванет! А если это произойдет, то вполне может случится обвал. Обвал в горах — страшная вещь. Нас-то по-любому разметает на мелкие фрагменты, так и их самих может накрыть. Снести в пропасть. Ну, теперь-то все понятно. Это можно считать как спасением, так и в некотором роде, дамокловым мечом, зависшим над головой. Как только будет длинный и прямой участок, по нам откроют огонь и высока вероятность, что попадут.

Вот только гексоген, из которого состоит С4 к прострелу слабочувствителен. Взорваться, конечно, может. Но не факт. Не для того ее на вооружении держат. Использование детонатора здесь — гораздо эффективнее будет.

— Проверьте, может где-то рядом детонаторы к ней есть⁈ — громко спросил я.

Но нет, поиски ничего не дали.

Минут через десять бешеной езды впереди, в конце очередного подъема, показались очертания заброшенных строений. Низкие глинобитные домики, развалившаяся каменная стена и покосившаяся будка. Шлагбаум из деревянных жердей.

— Пост! — вкрикнул Кикоть, всматриваясь в темноту. — Пограничный пост, афганский! Судя по всему, брошенный!

И верно. Это действительно был погранпост, вероятно давно оставленный правительственными войсками. Ну а пакистанцам до этого дела не было — знали, что русские сюда не полезут. А может и вовсе, это было чье-то отдельное распоряжение — ну, чтобы не было вопросов, куда это так часто военная техника катается?

Мы пронеслись через него, даже не сбавив скорости. Проломили остатки кривого шлагбаума. Ничего живого. Лишь ветер гулял по пустынным развалинам, да в одной из разбитых оконных рам хлопала дверь. Итак, Пакистан позади, а мы снова были в Афганистане. Но это вовсе не означало, что мы в безопасности. Судя по всему, разъяренный нашим дерзким побегом капитан, останавливаться не собирается.

Вскоре я понял, чего он ждал. Далее дорога постепенно становилась более ровной.

— Нужно ускориться! — пробормотал я.

— Жми, Громов! Жми!

Я вдавил педаль в пол, мы ускорились. То и дело поглядывал в боковые зеркала, стараясь держать дистанцию между нами и преследователями. Те, словно тени, следовали за нами. Их машины, мощные япокнские внедорожники, лучше держали дорогу, и постепенно дистанция снова начала сокращаться.

С передней машины открыли стрельбу. Рашид, Антонов и Коля тут же повалились на дно кузова. Пули начали цокать по корме и кабине. Мы не могли ответить — берегли последние патроны.

Вышла луна, озарив все мертвенно-бледным светом.

И тут судьба, до этого игравшая с нами в кошки-мышки, словно сделала небольшой подарок. Дорога пошла вниз, в узкое, извилистое ущелье, заваленное крупными валунами. Я не вписался в крутой поворот и сбавив скорость, уверенно проскочил дальше. Скалы здесь сходились так близко, что между ними и осыпающимися склонами оставался лишь один проход, шириной чуть больше машины.

— Да твою мать! — выругался я, понимая, что велик шанс того, что мы можем где-то не вписаться и застрять к чертовой матери. Сбавил ход.

— Эй, слушайте! — в окне показалась голова Николая. Его глаза горели лихорадочным блеском, а сам он был бледный как мел. — Я знаю этот квадрат. Моя группа тут вела наблюдение в прошлом году. Вон там, впереди, метров через шестьсот, ущелье разойдется в стороны. Правая ветка широкая, но нам туда нельзя! Там тупик, сразу попадем в ловушку. Левая ведет дальше, к реке. В это время года она глубокая, не проедем.

— Тупик? — переспросил я, мгновенно анализируя.

— Да, и небольшой обрыв. Но еще там есть небольшой карман, можно попробовать развернуться! Если мы заскочим туда, выключим фары и двигатель, а они пронесутся мимо…

Планбыл безумным, но другого у нас не было. Мы не могли так бесконечно уходить от погони с нулевым боезапасом. Рано или поздно, они нас загонят.

— Понял! — я резко сбросил газ, давая преследователям приблизиться. — Ну! Готовьтесь! Как только свернем, будем решать вопрос! Как только увидим первую машину, нужно открывать огонь из всего, что есть. Фактор неожиданности на нашей стороне!

Мы влетели в самую узкую ущелья. Скалы сомкнулись над нами, поглотив бледный лунный свет.

Это был серьезнейший риск. Так экстремально гонять по бездорожью, ночью, в тесном каменном ущелье — может только сумасшедший, да и то, с огромной долей везения и удачи. Я старался держать руль ровно, без резких рывков. Подруливал плавно. Благо, расстояние здесь было совсем небольшим.

— Вот! Прямо! Сразу справа! — воскликнул Коля.

Я резко выжал тормоз и дернул руль вправо, в почти незаметный проход, который и впрямь вел в тупик. Пикап, скрежеща днищем по камням, рванул в темноту.

Боковое зеркало срезало, как гигантским ножом. Тяжелый удар сбоку — что-то хрустнуло. Лязг металла прозвучал словно крик раненого зверя. Я тут же сбавил ход и выключил фары. Метров через двадцать, как и говорил Кикоть, дорога уперлась в каменный мешок, огибая который, можно было чудом развернуться. Я заглушил двигатель.

Повисла тишина, оглушительная после часового рева мотора и свиста пуль. Мы похватав оружие, сидели, не дыша, вжимаясь в сиденья. Слышно было лишь тяжелое дыхание Виктора, да шум в кузове.

И вот послышался нарастающий гул. Показался луч желтого света. Первый внедорожник с ревом промчался мимо нашего укрытия, почти не сбавляя хода, увлеченный погоней по основной ветке ущелья. Мы затаили дыхание, ожидая второго. Секунды тянулись, как часы.

И он появился. Но не так, как мы ожидали. Черный пикап Вильямса, за рулем которого сидел капитан, на подлете к развилке резко затормозил. Американец что-то кричал своему напарнику, указывая пальцем на нашу колею, которая уходила вправо. Он раскусил наш маневр. Машина медленно, как хищник, подкатила к входу в тупиковое ответвление и остановилась. Двери открылись. Капитан и еще один боец, с автоматами наизготовку, начали осторожно продвигаться вглубь ущелья, сканируя темноту.

Они были в сорока метрах от нас. Идеальная дистанция для верной смерти в ближнем бою. Но у нас было одно преимущество — они не знали, что мы здесь, и что наш пулемет молчит.

Луна снова зашла за тучи. Стало темно, хоть глаз выколи.

Тем не менее, глаза все же постепенно привыкали.

— Как только появятся, — прошептал я, вынимая из-за пояса пистолет с глушителем. Там еще оставалось несколько патронов. — Валим их! Мужики — огонь на поражение, но только по моей команде.

Я бесшумно выскользнул из кабины и, прижимаясь к холодной скале, начал обход по узкой расщелине слева. Остальные, кто-как, тоже спешились. Камни осыпались под ногами, каждый звук казался громоподобным. Капитан и его наемники шли медленно, стволы автоматов поводили из стороны в сторону.

Дистанция сократилась до двадцати метров. Пятнадцати. И в этот момент капитан, обладая звериным чутьем, резко обернулся.

Но было поздно. Я вскинул пистолет и, почти не целясь, инстинктивно дважды нажал на спуск. Глухой, влажный хлопок. Затем сразу второй. Пуля ударила капитана в плечо, вторая — не понял куда. Он вскрикнул. Его напарник развернулся и дал короткую очередь в мою сторону. Пули с визгом отрикошетили от камней над моей головой — я едва успел бросится на дно. Снова выстрелил.

В тот же миг с другой стороны грянули выстрелы. Это Антонов и Николай, выполняя команду, открыли огонь из того, чтобы было. Солдат, прошитый несколькими пулями, грузно рухнул на камни. Еще один попытался сбежать, но накрыло и его. В живых оставался еще один наемник, что был замыкающим. Но он куда-то запропастился.

— Свинья… Русская свинья… — прохрипел капитан откуда-то из темноты, захлебываясь собственной кровью.

Снаружи послышался рев мотора — третья машина, вернувшаяся на поиски, уже подъезжала к входу в тупик. Втолрая машина, стоявшая посреди ущелья говорила о том, что их товарищи где-то здесь.

— Где ты, семьдесят семь двенадцать? А? — снова раздался его хриплый голос.

Что, поговорить захотелось? Ну-ну. Давай.

Он еще что-то говорил, а я, ориентируясь на звук, почти безошибочно определил его позицию.

Прицелился. Выжал спусковой крючок.

Хлопок. Сдавленный возглас, который быстро затих. Ну, вот и все. С инструктором покончено.

Я приподнялся и чуть ли не на ощупь, бросился к нашему пикапу. Мы рванули обратно к выходу из тупика, едва не столкнувшись лоб в лоб с третьим внедорожником. Резко включив фары дальнего света, я ослепил их. Затем резко дернул руль влево, проскочил буквально перед их носом, оторвав бампер к чертям. Далее был проезд к реке, про которую ранее говорил Николай.

Позади раздались беспорядочные выстрелы. Пули защелкали по камням. Наемники не ожидали такой наглости, но мы уже проскочили и мчались вперед, набирая скорость. Казалось, мы сделали это. Уничтожили часть погони, убили капитана. Оставалось только унести ноги… Вот только река!

А, да к черту! Была не была, будем прорываться с разгону! Повезет, проскочим. Ну а если нет, то просто покинем машину и дальше вплавь.

Пикап, подпрыгивая на кочках, выкатился на ровный участок.

И в этот момент над нами, нарушая ночную тишину, пронесся натужный, нарастающий гул. Знакомый и леденящий душу. Гул турбин вертолета.

Я резко поднял голову. Из-за горного хребта, черным силуэтом вырисовываясь на звездном небе, грозно выполз ударный Ми-24. Он шел на малой высоте, однако бортовые огни были включены.

— Наши! — хрипло крикнул Антонов из кузова, начал махать руками. Это не имело смысла — сверху нас все равно не видели.

Вертолет, описав дугу, развернулся к нам носом. Выше, на некотром расстоянии я увидел вторую вертушку прикрытия. Какого черта они тут делают в темное время суток⁈ Я увидел, как в темноте замигали огоньки на его крыльях.

— Ложись! — успел крикнуть Кикоть.

Трассирующие снаряды из пушечной установки пронеслись прямо над капотом и врезались в скалу впереди. Они приняли нас за душманов.

Я отчаянно дал по тормозам, пытаясь остановиться. Но для экипажа «вертушки» это выглядело как подготовка к бою. Ми-24 зашел на второй заход. Его нос был опущен точно на нас.

Я рванул руль в сторону, отправляя пикап в занос. Мы развернулись и увидели, как из ущелья выскакивают два оставшихся внедорожника с пакистанцами.

Вертолет среагировал мгновенно. Очередь из крупнокалиберного пулемета прошила головную машину. Та тут же взорвалась. Вторая затормозила, наемники открыли хаотичный огонь из своих автоматов. Очередь из автоматической пушки разметала пикап в клочья, вместе с пакистанцами.

Мы застыли посередине долины. Идеальная мишень. Вертолет чуть довернулся, наводя на нас пушку.

Вертолет завис в сотне метров. Ствол пушки был направлен на нас.

Секунда. Две, три.

И вдруг раздался свист и шипение. Это Кикоть, выхватив из коробка ракетницу, выстрелил ей в ночное небо… Теперь только от экипажа вертушки зависело, что будет дальше…

Глава 11 Новый план

Я сразу заглушил двигатель. Фары погасли.

— Выходим из машины! — скомандовал я и первым выбрался наружу. Виктор последовал за мной, а тех, что были в кузове экипаж Ми-24 видел и так. Им вообще сверху все хорошо видно.

Алая сигнальная ракета, выпущенная Кикотем, уже описала дугу в ночном небе и медленно пошла на снижение. Освещения от нее было достаточно, чтобы озарить наш пикап, вертолет и всю эту часть ущелья мертвенно-красным светом. Зрелище мрачноватое.

Несколько секунд и ракета упала. Вновь повисла темнота.

Сильные порывы ветра хлестали по лицу, глазам. Пыль летела во все стороны.

Казалось, время замерло. Секунда, вторая… Ствол авиационной пушки ГШ-30 по-прежнему смотрел на наш пикап.

Жаль, что у стандартных советских Ми-24, что летали по Афгану и Сирии не было комплектов громкоговорящей связи — такие ставили на спасательные вертолеты, что выполняли другие задачи. Так хотя бы экипаж мог бы нам скомандовать, что делать и куда ехать. А так…

В голове пульсировала только одна мысль — неужели все, через что мы прошли — зря⁈ Неужели сейчас нас расстреляют свои же летчики, спутав с моджахедами из афганской оппозиции? Этот район вроде бы уже не входит в зону влияния генерала Хадида, но это вовсе не означает, что здесь спокойно.

Но как тут оказались наши Ми-24? Вероятно, эта пара вертушек выполняла обычный облет приграничной территории, но почему ночью? Почему именно здесь? Наткнулись на нас случайно или заметили издалека? А может, онит тут по чьему-то распоряжению?

Подстава? Нет, вряд ли. Так оперативно и слаженно все это работать не может. Такого не бывает.

Время замедлилось, казалось, оно вообще остановилось. Ожидание выматывало.

— Ну! Ну! — с надеждой процедил Кикоть, глядя на винтокрылую машину.

К счастью, открытия огня не последовало. Вместо этого с борта «вертушки» в нашу сторону ударил ослепительный желтовато-белый луч прожектора, выхватив из темноты наш пикап и наши фигуры. Яркий свет резал глаза.

Мы замерли в нерешительности, понимая, что если по нам не открыли огонь ранее, то это вовсе не значит, что не откроют через минуту. Сейчас главное дать им понять, что мы не враги. Что нам нужна помощь.

— Руки! — просипел я, сам ослепленный и поднимая руки как можно выше. — Все! Руки вверх! Пусть видят, что мы безоружны!

Кикоть, Антонов, Рашид, Николай — все медленно, делая неестественные, подчеркнуто плавные движения, подняли руки. Мы стояли в призрачном свете прожектора.

Прошла еще одна мучительная минута.

Затем гул турбин изменился. Прожектор погас. Вертолет слегка покачался в воздухе, затем медленно, с натужным ревом движков, развернулся и двинулся куда-то в сторону. Сделав небольшой круг, он медленно пошел на посадку. Благо вышла луна и его хорошо было видно в лунном свете. Теперь нас разделяла только темная горная река, что была метрах в ста от нас.

— Кажется, он садится! — воскликнул Коля, высматривая машину. — Ну точно, садится! Нам нужно туда, они нас заберут!

Вторая вертушка кружила выше, высматривая возможную угрозу.

— А мы через ту реку сможем проехать? — засомневался Кикоть.

— Сможем! — уверенно заявил Антонов. — Разгонимся и проскочим. Течение не сильное, да и речка мелкая.

— А не сможем, вылезем и как-нибудь перейдем вброд. До вертолета совсем недалеко. Если они нас заберут, то машина нам уж точно больше не понадобится.

— Хорошо! Будем пробовать! — я вновь сел за руль. Помог Виктору — тот совсем ослабел. Его даже перевязать было нечем.

Развернув пикап, мы двинулись к реке.

Она и впрямь казалась не глубокой, а течение хотя и было довольно сильным, но вряд ли могло оказать серьезное сопротивление тяжелой двухтонной машине. Ширина русла реки примерно метров двадцать, а глубина, предположительно не больше метра в самом глубоком месте.

Я переключил коробку передач на пониженную. Хорошо, что у нас полноприводный внедорожник, а не какая-нибудь ржавая рухлядь. Пакистанцы, как и афганцы, используют японскую технику не просто так.

Выбрав наиболее ровное место без камней, я уверенно погнал машину вперед. С шумом разрезав воду, колеса пикапа вошли в реку, сразу же почувствовалось сопротивление.

Каменистое дно оказалось неровным, усеянным обточенными водой камешками самого разного размера. Машина ловила колесами ямы, где-то скользила по дну, но уверенно гребла вперед большими колесами.

Мы миновали примерно половину реки. Уровень воды был около семидесяти сантметров, внутрь машины начала проникать вода. Сначала все шло ровно, а затем мы поймали довольно глубокую яму. Машина резко утратила устойчивость, передние колеса потеряли сцепление с дном, скорость движения замедлилась. Нас начало сносить течением.

— Зараза! Греби, греби! — прорычал я, работая педалями и рычагом коробки передач.

Несколько секунд успеха не было. Поплыть, мы не поплывем — слишком мелко. Но вот застрять вполне можем.

Я выжал газ до упора. Мощный двигатель взревел, задние колеса заработали интенсивнее. Пикап резко дернулся вперед, передние колеса вновь зацепились за грунт. Выровняв транспорт, я взял правее, потихоньку подгазовывал. Вскоре мы выбрались из сложного места.

Далее проблем не было.

Когда пикап выбрался на берег, я направил его точно к севшему метрах в пятидесяти от реки вертолету.

Экипаж Ми-24 всего два человека, выбираться из «птички» они не будут. Территория небезопасна. Да и вообще к чему этот риск? Даже несмотря на машину прикрытия, что продолжала нарезать круги над нами, этот шаг не был оправдан. А вот если внутри машины есть десант… Но тогда получается, что и машина не патрульная⁈

Я остановил пикап метрах в тридцати. Выбрался наружу. Остальные сделали то же самое.

Мы стояли в свете фар нашего же пикапа, руки держали на виду, показывая, что оружия у нас нет. Учитывая одежду, что была на нас — даже представить сложно, что могли подумать на вертушке… Что там за оборванцы⁈

У троих непонятные темные робы, у двоих лохмотья оставшиеся от военной формы. Зуб даю, экипажу самому было интересно. А еще, наверняка, у них было какое-то задание реагировать на такие вот ситуации методом контакта. Иначе хрен бы они здесь сели. Сколрее раздолбали бы, как и остальных, либо просто улетели бы. Тот факт, что мы не стреляли по вертолету, а наоборот сами дали первый сигнал и сами же выбрались наружу — сыграл нужную роль на благо.

Из распахнутого борта «крокодила» один за другим выскочило пятеро десантников. Все были вооружены автоматами Калашникова. Двое остались у вертолета, а трое, пригнувшись от порывов ветра гоняющих туда-сюда пыль, побежали к нам. Впереди, судя по всему, бежал офицер. Его автомат болтался на ремне в районе живота.

Когда до нас осталось метра четыре, они вскинули автоматы, взяв нас на прицел.

— Кто такие? Быстро! — отрывисто крикнул офицер. Погон не было.

— Беглые военнопленные, — хрипло, но четко, доложил Кикоть. — Я майор КГБ СССР Кикоть Виктор Викторович. Со мной военнослужащие Советской Армии. Мы сбежали из лагеря смерти, что расположен в горах, на пакистанской территории. Капитан ЦРУ, контролировавший деятельность в лагере и часть его охраны была нами ликвидирована в процессе бегства. Остальные — там.

Он имел в виду догорающие пикапы, что совсем недавно преследовали нас по ущелью.

— Вы появились как раз вовремя, когда пакистанские наемники прижали нас у реки! — добавил Кикоть. — Если бы не ваше появление и помощь, вряд ли бы мы выбрались.

Старший, судя по возрасту и некоторой неуверенности в движениях — лейтенант, окинул нас быстрым, оценивающим взглядом, заметил окровавленную руку чекиста, нашу рваную, мокрую одежду. Вид у всех был очень плохой. Благо обошлось без серьезных ранений.

— Документы? — с недоверием спросил тот.

Вопрос максимально глупый. Если мы сбежали из плена, откуда у нас документы⁈ На выходе, с почестями вручили?

Но провоцировать конфликт в такой ситуации не следовало.

— Отобрали в лагере, — сухо буркнул я. — Я лейтенант Громов. Разведка. Группа «Зет».

Услышав позывной группы, лейтенант изменился в лице. Кивнул, опустив ствол автомата вниз.

— Громов? Серьезно? А доказать сможешь?

— Любые вопросы! — кивнул я. — Вы легко можете вызвать по радиосвязи майора Игнатьева или полковника Хорева, они подтвердят мою личность.

По лицу было видно, что тот засомневался. Но все-таки принял правильное решение.

— Хорошо. По одному, в вертолет.

Пока мы, пошатываясь, шли к ждущей «вертушке», двое десантников, что были с офицером, быстро обыскали наш пикап. Что они там намеревались найти, непонятно. Видимо наши слова, по поводу побега, воспринялись как-то иначе или до лейтенанта не до конца дошел смысл сказанного. А может, присутствовало какое-то недоверие.

Ящик со взрывчаткой С4 они не тронули — видимо, сочли обузой или не распознали. Сейчас это не имело уже значения. Главное вернуться обратно в расположение наших войск. Но это для остальных, а у меня было очень важное дело, которое требовалось закончить без отлагательств.

Нас быстро погрузили в железное брюхо Ми-24. Теснота, запах керосина и смазки, оглушительный гул — после адского ущелья это казалось чем-то невероятным. Своим, родным. Нахождение в вертушке в какой-то мере меня даже успокаивало.

Вертолет медленно оторвался от земли, достаточно тяжело набрав высоту, направился на северо-запад. Второй Ми-24 занял место где-то сбоку, прикрывая. Примерно через двадцать минут, когда при первых признаках рассвета показались очертания одной из оставшихся на территории Афганистана действующих советских авиабаз, по телу разлилось долгожданное, пьянящее чувство — мы практически на своей земле. Здесь безопасно.

Нас высадили на посадочной площадке небольшого опорного пункта.

Само собой, о том, что произошло на границе, экипаж уже доложил дежурному. Нас ждали.

Подбежали военные санитары, погрузили и унесли на носилках ослабевшего Кикотя. Остальных — Антонова, Рашида, Николая — повели на допрос и санобработку. На мне, как на старшем по званию после майора, сосредоточилось внимание дежурного офицера. Несколько минут ушло на короткий, но емкий доклад. Я опустил многие детали, связанные с Калугиным и Урду, про нашу операцию со спутником, списав все на невероятную импровизацию и удачу. Офицер, капитан с усталым лицом, делал пометки в блокноте, кивал. Очевидно, что это его мало интересовало — он думал только о том, как бы поскорее сдать смену.

Когда формальности были соблюдены, нас определили в пустующую казарму на окраине гарнизона. Само собой к нам приставили охрану. На всякий случай.

Несложнео предположить, что теперь меня перекинут куда-нибудь в центральный штаб, где меня уже ждут полковник Хорев, майор Игнатьев и остальная группа. Там, в штабе будут более детальные разбирательства. Майор — понятно, у него своя история. Им будет заниматься контрразведка — вот же удивятся его коллеги, которые давно уже списали Виктора в число пропавших без вести.

Остальные спасенные из плена бойцы не представляли особого интереса. Разве что их доклады о том, что они могли видеть и слышать в лагере смерти. Все они оказались там куда раньше, чем я. Впрочем, после того, что произошло, пакистанцы, скорее всего, быстро свернут объект. Здания, заборы и вышки бросят, а технику и людей вывезут. Но на это нужно время.

В казарме, наконец, пришло ощущение пусть временного, но относительного покоя. Истомленные, мы рухнули на койки. Рашид и Антонов почти мгновенно вырубились. Николай сидел в углу, уставившись в стену, его все еще трясла мелкая дрожь. Я понимал его — адреналин отступал очень медленно, оставляя после себя пустоту и содрогание. Чувства того, что смерть уже стоит у твоего плеча и неожиданным, дерзким побегом оттуда, откуда еще никто не убегал, смешались. Как бы психика не дала трещину.

Несмотря на усталость, несмотря на целую череду событий за последние двадцать четыре часа, сон мне не шел.

В моей голове, словно на кинопленке, прокручивались кадры прошедшего ада: холодные, предательские глаза Урду, надменная ухмылка Вильямса, перекошенное яростью лицо американского капитана, куклы, лагерь смерти… И над всем этим, как гигантская тень, маячила фигура генерала Калугина. Он был тем самым командным звеном, в решениях которого запутались и гибли люди. Он был той самой причиной, что неминуемо привела бы к гибели группы «Зет» на последнем боевом задании. Та ситуация с камерой, намеренно сбитый спутник, снимки лагерей, предательство Урду… А сколько еще всего я не знаю? Калугин по уши погряз в связях с ЦРУ и другими иностранными спецслужбами, что не были заинтересованы в успехах Советского Союза на мировой арене.

И, черт возьми, он оставался безнаказанным, прикрытый высоким положением, погонами и могущественными связями в Москве. Безнаказанность рождает беззаконие. А этот человек в погонах давно уже переступил все возможные границы. Его нужно остановить как можно скорее. Иначе, всплывет новое дело, в котором он вполне может преуспеть.

Лежать здесь, в этой казарме, и ждать, пока наша медлительная армейская и комитетская машина выяснения правды раскачается? Ну нет! Ждать, пока Калугин прикроет все следы, а меня, как неудобного свидетеля, аккуратно спишут или, того хуже, объявят предателем, найдя «неоспоримые» качественно сфабрикованные доказательства? Это было совершенно не в моих правилах.

Когда в казарме установилось тяжелое, ровное дыхание спящих, а Николай, наконец, свалился на койку, я бесшумно, как учили в спеццентре ГРУ, поднялся. Надел оставленную для нас в соседнем помещении чистую, но поношенную форму «афганку». Огляделся. Мой путь был иным, темным и опасным.

Просто так выйти из казармы нельзя — охрана не пустит. Им я вряд ли что смогу объяснить, а бить своих, ни в чем не виноватых парней, выполняющих поставленный приказ, я не собирался.

Окно было приоткрыто. Через него-то я тихонько и выбрался наружу.

Что это за база, я не знал. Судя по всему, небольшая. Когда нас выгружали, я осмотрелся и понял, что здесь базируется всего одно звено Ми-24, состоящее из трех машин. Это сравнительно небольшой военный гарнизон.

Нужен был план.

А еще мне нужен был надежный тыл, человек, который мог бы действовать независимо от системы, человек, которому я мог доверять. Им был Игнатьев. Полковник Хорев, несмотря на многие аспекты, не поймет моей решимости действовать самостоятельно и радикально.

Еще я вспомнил про Андрея-Ахмеда. Тот молодой парень, что жил в кишлаке старого хитрого урода Малика, которого заставили принять ислам, а также насильно сделали одним из них.

После моего откола от группы «Зет», после отбора меня в лагерь капитаном американцем, Андрей остался один. Его нужно вытаскивать оттуда, поступить иначе мне совесть не позволит. Но черт возьми, да я даже не знаю, как называется тот кишлак. Где его искать?

Впрочем, если попробовать поговорить с экипажем той вертушки, что нас эвакуировала, возможно, можно попытаться восстановить хронологию и опредилить местонахождение того кишлака. Карта-то у них есть. Примерное время в пути, когда меня везли в лагерь смерти, я тоже помню. Вот только дорога, по которой меня везли туда и дорога, по которой мы сбежали, вероятно, были разными. На эту мысль меня натолкнул брошенный пограничный пост.

Решение было принято.

Я обошел казарму, направился в сторону взлетной полосы, где стояли хищные силуэты вертолетов. Здесь все было хорошо освещено. Экипажи заправляли, обслуживали и снаряжали свои машины для следующих вылетов. Было относительно тихо, на меня никто не обращал внимания.

— Эй, прапорщик Громов! — вдруг услышал я голос.

Обернулся. У освещенной точки, где стояло несколько ящиков с боеприпасами, находилась группа из четырех человек. На меня смотрел высокий человек, силуэт которого был мне знаком. Я неуверенно направился к нему, а он ко мне. Черт возьми, да это же старший лейтенант Киреев. Тот самый офицер, командир спецгруппы КГБ, что базировалась на советской пограничной заставе, куда меня примерно полгода назад определили в качестве шифровальщика. Помнится, тогда-то впервые и всплыл тот факт, что духи используют боевые отравляющие вещества из старых советских запасов.

Это действительно был Киреев, я не ошибся.

— Здравия желаю! — обрадовался я. Он так и остался в том же звании, что и ранее. — Только вот я больше не прапорщик!

— О! Уже лейтенант, что ли? Это ты молодец, не зря тогда с заставы пропал, да? Ну, молодец. Поздравляю! Ты какими судьбами тут? — расплылся в улыбке он. Здесь же оказался и его заместитель, мой знакомый лейтенант Князев. Тот самый, с кем я расследование проводил, когда мы «крота» на погранзаставе искали.

По-видимому, они не знали о том, что произошло со мной за последний месяц. Они тут либо с каким-то своим заданием, а встреча получилась чисто случайно, либо временно базируются в гарнизоне.

Мы пожали друг другу руки.

— Да тоже по делам… — тут у меня возникла идея. — А у вас своя радиосвязь есть?

— Есть. А тебе зачем?

— Да, так… Нужно связаться с моим командиром, а светиться лишний раз не хочу. Я в штаб направлялся, радиста помучать. Нших из ГРУ тут почему-то не очень любят.

— А, ну еще бы… Не проблема. У нас тут все есть. Как раз месяц назад новую радиостанцию поставили, с увеличенным радиусом действия. — он обернулся к своим. — Эй, Кирюха, есть дело. Дуй сюда!

И тут я задумался. Отдельный позывной, который был у майора Игнатьева, знал только я. Он придумал и ввел его как раз перед той самой операцией, когда мы выдвигались в район упавшего спутника. Кэп тогда сказал, чтобы я его использовал, если возникнет совсем сложная ситуация. Само собой, для этого позывной был и у меня. И черт возьми, сейчас как раз и была такая ситуация.

— Можем связаться с Гератом? Позывной Рысь-34!

— Рысь-34? — прищурился связист. — Не слышал о таком.

Я слегка усмехнулся, а Киреев воспринял это-по своему.

— Хорошо, идем. Тут рядом.

Я, Киреев и связист Кирилл отправились в соседнее здание, откуда выносили очередной ящик. Там действительно была своя радиостанция, а на крыше развернута антенна.

Вошли. Кирилл сразу же плюхнулся в кресло, нацепил наушники на голову, пощелкал тумблерами. Что-то покрутил.

Затем озвучил в эфир:

— Рысь-34! Рысь-34! Прием!

Несколько минут ответа не было. Затем связист вдруг подал знак — мол, получилось. Снял наушники и передал мне.

— Рысь? — осторожно спросил я.

— Да! Этот позывной знает только один человек… — голос был слегка искажен, но по манере речи я почти сразу узнал Кэпа. В целом, связь была достаточно чистой. — С кем я говорю?

— Это Хорек. Я жив. Нам нужно встретиться. Срочно. Все сложно. — Говорить мне пришлось при свидетелях, поэтому говорил коротко, чтобы вопросов не было. Мало ли, сколько ушей у Калугина?

— Понял тебя, Хорек! — в голове отчеливо прозвучали нотки радости и облегчения. — Я очень рад. Где?

Я в задумчивости посмотрел на Киреева.

— Э-э… Так! А у вас, случайно, с собой подробной карты южной границы нет?

Глава 12 На Восток

Киреев, несколько секунд молча смотрел на меня изучающим взглядом. Затем медленно кивнул.

Подошел к сейфу, что стоял в углу помещения, открыл ключом дверь и достал оттуда три скрученных рулона плотной бумаги. Осмотрел бирки на них, затем два положил обратно, а третий протянул мне. Это была топографическая рабочая карта южных приграничных с Афганистаном районов. Бумага старая, местами основательно протертая, испещренная карандашными пометками и несколькими штампами «Секретно». А вот сделаны эти карты были не в Союзе, а скорее всего, получены от союзных правительственных войск. Очевидно, что еще в самом в начале афганской войны, это был один из тех рабочих документов, что использовались при разработке первых военных операций и районов развертывания. Сейчас эта карта уже практически потеряла свою значимость, несмотря на все еще стоящую там ограничительную пометку. Зачем они Кирееву — вопрос может и интересный, но в данный момент он меня совершенно не волновал.

— Рысь, дай мне двадцать секунд… — бросил я в эфир. С той стороны раздался шорох и потрескивание.

Быстро развернув полученную от старлея карту на деревянном столе под светом лампы накаливания, я принялся ее осматривать. Разобрался быстро — с картами я работать умел хорошо и ранее, а за последние годы службы еще больше закрепил свои навыки.

Глаза сразу же побежали по извилистым линиям дорог, условным обозначениям кишлаков и коричневым высотным отметкам. Нашел и эту авиабазу. Нашел несколько условных точек обозначения соседних объектов — все предельно понятно. Карандашные пометки и сделанные кем-то стрелки меня сейчас не интересовали.

— А что это за объект? — спросил я у Киреева, указав пальцем на соседнюю от этого гарнизона точку.

— Э-э… Да так, ничего интересного. Небольшой кишлак, к востоку отсюда. Население — человек тридцать. Мирный, духов там никогда не было. Больше скажу, этот район местные и сами не особо любят, еще с тех времен, когда СССР тут взлетно-посадочный комплекс начал строить. Кишлак, как кишлак. Да там и смотреть толком не на что.

Эта точка мне подходила.

— Рысь, запиши координаты.

Закончив сеанс связи, я побладарил связиста Кирюху и командира контрразведчика. Я понимал, что у них тут какая-то своя важная задача и помогать мне они вовсе не были обязаны. Но помогли. Теперь же мне предстоит объясниться перед старшим лейтенантом Киреевым почему я вообще попросил его о помощи. Как ни крути, а мои действия и просьбы перед контрразведчиком, мягко говоря, и впрямь были подозрительными. Как будто я сливал кому-то информацию, при этом вмешав сюда и их.

Хоть в прошлом мы и были с ним знакомы, это вовсе не означало, что мы друзья. Да, делали общее дело на благо победы Советского Союза в войне — на Востоке Афгана взяли полевого командира Рашида Фахдлана, получили информацию об использовании духами БОВ, но все же… Забавно, что дружба между офицером КГБ и ГРУ, особенно сейчас, во время, когда предательство можно ждать откуда угодно, вряд ли возможна. Просто так получилось, что они попались мне на пути именно тогда, когда мне нужна была помощь. Изначально-то я планировал действовать самостоятельно, пусть и без конкретного плана. Ведь я всегда испровизирую прямо на ходу.

— Громов, отойдем-ка? — тихо спросил старший лейтенант, указав на выход из комнаты.

— Само собой! — кивнул я и первым направился к двери, показывая, что готов к разговору и не собираюсь играть в какие-то игры.

Сваязист остался на месте — у него свои задачи.

— Лейтенант, что, черт возьми происходит? — спросил Киреев, когда мы оказались снаружи здания.

— Все просто. Я на специальном задании.

— Да? Каком еще задании? — насторожился Киреев. — Здесь? На нашей авиабазе?

— Давай поступим так… Я тебе все расскажу, но лишь в общих чертах, без отдельных подробностей. Просто потому что знаю тебя, мы уже работали вместе и я могу доверять. К тому же, ч в долгу за оказанную мне помощь. Если бы не вы, мне пришлось бы куда сложнее и не факт, что я бы справился тихо. Ты что-нибудь про генерала Хасана знаешь?

— Конечно. Он и его вооруженные банды на юго-западе нам как кость в горле. Они неуловимы, малочисленны и хорошо вооружены. В основном приходят из Пакистана, гадят нам под нос и сваливают обратно через границу. Там мы их достать не можем. Единственный вариант — объявить войну Пакистану, но СССР не готов к такому этапу. У нас и в самом Афганистане проблем хватает.

— Да-да, я знаю. Но я сейчас не об этом. Я попросил тебя воспользоваться вашей радиостанцией не просто так. У меня есть информация, что здесь, в штабе, у Хасана есть свой человек, который держит оппозицию в курсе, когда и где им можно наиболее удачно перемещаться или наносить точечные удары. Как ты уже понял, мой командир это и есть Рысь-34, это отдельный позывной. И кажется, я выяснил кто именно человек Хасана. Он также работает не один.

— Кто? — сразу взвился Киреев. Не знаю, поверил ли он моим фантазиям, но говорил я более чем убедительно.

— Этого я не могу сказать! — вздохнул я. — Это мое задание, а не твое, понимаешь? Поэтому я и был вынужден действать через вас, чтобы не светиться через штатных радистов. А все это дело продолжение той истории про сошедший с орбиты советский военный спутник с энергетической установкой на борту. Повторюсь, я и не собирался просить у вас помощи, но вы очень уж удачно оказались на пути. Вот я и решил. Ну да, понимаю, выглядело подозрительно, но теперь у меня вся работа такая. Последние полгода.

Конечно же все рассказанное мной — откровенная чушь. Выдумка. Но при этом подкрепленная реальными фактами — конечно же он слышал и про Хасана и про то, что его не получается достать. И про спутник и про группу Зет. Я умело оперировал подтвежденной информацией смешав ее с мусором — все для того, чтобы отвести от себя возможные подозрения.

Не знаю, поверил ли мне старлей. Но получив объяснение, он понимающе кивнул.

— И что теперь?

— Ну… У меня путь один, отправляться в обозначенную точку, ждать командира. А что у вас, не знаю.

— И как ты это сделаешь? До кишлака отсюда больше двадцати километров.

— Как-нибудь справлюсь. Разреши еще раз взглянуть на карту?

Киреев не возражал. Мы вернулись обратно, я вновь склонился над столом с расстеленной на нем картой прилегающих южных квадратов афгано-пакистанской границы.

Сердце заколотилось чаще, когда я взглядом отыскал примерный квадрат, где нас подобрали вертолеты — ту самую долину с пересохшим руслом реки, где мы чудом избежали расправы. Затем, двигаясь пальцем на юго-восток, через гребни безымянных, пусть и невысоких горных хребтов, я наткнулся на крошечную, едва заметную точку с аккуратной подписью «Барад-Кан». Расстояние между ними, если верить масштабу, едва превышало сорок километров по прямой. А главное, если верить обозначениям, там была прямая, пусть и неприметная дорога, ведущая точно к пограничному посту. Наверняка через него меня перевозили, когда отобрали в лагерь смерти. Как раз тогда, когда я последний раз видел Андрея.

— Черт возьми, — подумал я, ощущая холодную волну адреналина. — Так он совсем недалеко. Странно, почему наших не заинтересовал тот кишлак.

— А что не так с этим кишлаком? — спросил я у Киреева, показав на карту. — Почему там нет никаких пометок? Он что, брошен?

Несколько секунд офицер рассматривал этот квадрат, затем ответил.

— Ранее, в начале восьмидесятых годов там был мост. Он обрушился, других дорог кроме как по воздуху, туда нет. Да и что там делать?

Вот оно что. Вот почему Малик ничего не боялся и спокойно творил свои грязные дела. Появление там советских солдат было почти что исключено.

А ведь верно — р айон там был более чем глухой. Других кишлаков поблизости нет. Глушь непролазная. Горный массив, отсутствие стратегических дорог, лишь вьючные тропы. Никаких отметок о дислокации правительственных войск или наших подразделений. Ничего, кроме пары заброшенных сторожевых постов времен царя Гороха.

Малик, этот старый и хитрый дьявол, устроился идеально. Его кишлак был настоящим серым пятном на оперативной карте, не контролируемым ни одной из воюющих сторон. Своего рода нейтральная, никому не интересная территория, где можно спокойно переждать бурю. Он как крыса в норе, делал свои делишки, никого и ничего не боясь. А вот дорога на Пакистан скорее всего сохранилась, но ее проверять было некому. Афган большой — все не проконтролируешь даже с такими силами, какие СССР ввел в союзную республику.

Киреев, видя мою решимость и понимая, что дело пахнет тем, что его никак не касается, решил не препятствовать. В конце-концов, какое ему дело до того, чем тут ГРУ занимается?

— Слушай, не знаю почему, но мне кажется, тебе нужна помощь.

Я посмотрел на него вопросительным взглядом.

— Здесь, за бараком стоит старый «УАЗ» 452. Его давно не использовали, но, кажется, он вполне себе на ходу. Забирай его. Доберешься быстрее. А через КПП тебя пропустят, я договорюсь.

— Вот за это отдельная благодарность! — обрадовался я. Мы пожали друг другу руки.

— Да без проблем!

Через час, трясясь в душном кузове и глотая пыль, я уже был в указанном кишлаке, затерянном в предгорьях. Здесь стоял легкий туман, погода была хреновой. Конец апреля, а как будто октябрь на носу.

Майор Игнатьев прибыл на легком разведывательном Ми-8 почти под вечер, когда небо уже окрасилось цветами заката. С ним прибыл прапорщик Корнеев, чему я сначала удивился, но вместе с тем и обрадовался. Значит, моя жертва не прошла даром — отвлекая на себя армию генерала Хасана, я дейтвительно дал им шанс уйти.

Мы встретились в небольшой глинобитной сакле, где давно никто не жил. Кэп выглядел уставшим, под глазами были синяки, но собранным, как пружина. А вот Шут, как всегда, был навеселе и со своими беспечными шуточками. Но это не значило, что он раздолбай. За этой ширмой был скрыт прекрасный разведчик, к тому же и шебутной на голову.

— Рад тебя видеть, Максим! Сколько раз мне приходила в голову мысль о том, что ты погиб. Но я знал, тебя просто так не остановить. Из любой передряги выкарабкаешься! Ладно, об этом потом… Ну, рассказывай, Хорек! — приступил к делу Игнатьев, доставая свой видавший виды блокнот.

Я опустил лирику, выдавая информацию скупыми, отрывистыми фразами, как на докладе. Лагерь смерти, все, что там происходило. А еще выпущенный КГБ Джон Вильямс, предательство Урду и его работа на генерал-майора Калугина, наш побег, погоня. Игнатьев слушал, не перебивая, лишь изредка обменивался тяжелыми взглядами с Шутом. Когда я закончил, он тяжело вздохнул и отложил блокнот.

— Вот, значит, как. Не удивлюсь, если сам Калугин и стоял за тем, чтобы дать Вильямсу свободу. А взамен, тот прихватил с собой нашего прапорщика Иванова. Да-а… Ну, теперь-то они вместе работать уже не смогут никогда. Ты правильно сделал, что пристрелил обоих. Урду мне никогда не нравился, все время скрытничал. Ладно, а вот что расскажу тебе я… Ну, во-первых, с группой «Зет» не все гладко. Вернулись они на базу, но без камеры. Вернее, камера была-то, но после обработки оказалось, что все снимки там испорчены. Намеренно. Химией. История про то, что спутник ничего не снял, пошла вверх. Калугин постарался, замолол все на корню. Так что все ваши старания относительно последней операции — все зря. Доказать ничего не удалось. Я быстро сообразил, к чему все идет — все наши промолчали. Мол, ничего не знали, не слышали. Нашли спутник, нашли контейнер, притащили сюда. Энергетическую установку уничтожили. Все.

— Вот ведь сукин сын! — выругался я, сжав кулаки. — Как он ловко подсуетился! Но почему так быстро?

— А он же здесь, в Герате! Как только началась операция, он прилетел из Москвы. Лично контролирует все скользкие вопросы по Афганистану, будто чего-то опасается.

Я ухмыльнулся, а Шут добавил:

— И как только подтвердили, что патрульные вертолеты на границе нашли командира разведгруппы, лейтенанта Громова, он распорядился, чтобы тебя доставили в штаб. Это было три часа назад. Само собой на той авиабазе, тебя уже не найдут. Калугин разозлится.

Я почувствовал, как у меня похолодело внутри, будто глотнул ледяной воды. Значит, моя импровизация в лагере, мой блеф насчет камеры, оказалась ближе к правде, чем я мог предположить. Цепь начала сходиться, и картина вырисовывалась ужасающая. Калугин заметает следы и делает это быстро и жестко. У меня на руках остается последний козырь — спрятанный архив. Но его еще нужно достать.

— Но тут началось самое интересное, — продолжал Игнатьев, понизив голос. — Вскрылись нестыковки в докладах, всплыли факты, что кто-то очень информированный активно сливал данные о маршрутах наших групп, их составе и задачах. Контрразведка, к которой Калугин имеет самое прямое отношение, начала расследование, но оно сразу же ушло в песок. Слишком высоко тянутся ниточки. Полковник Хорев, помня ту историю с бункером и БОВ, где его самого едва не выставили предателем и взяли под охрану, начал «тихую» войну. Он собирает по крупицам все, что может быть использовано в качестве компромата на Калугина. Но даже этого пока очень мало. Эта гнида в генеральских погонах хорошо сидит, а его поддерживают друзья с еше большми погонами. Для официального обвинения в государственной измене, а это расстрельная статья, нужен железный, неопровержимый факт. А его нет.

— Будет. Значит, Калугин сейчас в Герате? — задумчиво переспросил я.

— Да. В штабе. Окружил себя охраной. Чувствует себя вполне вольготно. И, что самое неприятное, он теперь в курсе, что ты жив. Кстати, Витя Кикоть уже начал давать показания военным следователям, но про генерала он ничего не говорил.

— Ну, еще бы… Он же ничего не знает.

— Зато он в деталях описал и лагерь, и твою роль в побеге. Для Калугина ты — явная угроза замедленного действия. Он догадывается, что ты в курсе многих дел, где он так или иначе был засвечен. А еще он в курсе, что ты знаешь про Урду. Иванов был его креатурой, его глазами и ушами в группе, а ты этого Урду ликвидировал. Ты не просто свидетель, ты непосредственный участник, который вышел сухим из воды и теперь представляет смертельную угрозу для всей его паутины.

Надо же, какой-то лейтенант — угроза для целого генерала КГБ. Вот же поворот⁈

От этих слов у меня в животе все сжалось в тугой, холодный узел. Положение было очень напряженное.

Я был не просто солдатом, попавшим в переделку. Я стал мишенью. Система, которую я должен был защищать, теперь могла развернуться против меня по воле одного высокопоставленного предателя, обладающего властью и ресурсами.

— Теперь он будет действовать на опережение, — голос Игнатьева стал жестким. — Он уже попытался через своих людей в особом отделе протолкнуть версию, что именно ты — тот самый крот, работавший на ЦРУ. Что вся эта история с лагерем и твоим героическим побегом — отлично спланированная и разыгранная акция по твоему внедрению обратно в ряды советской разведки с новым статусом «героя». А все твои будущие показания против него — представят как клевету предателя, пытающегося хоть как-то оправдаться и свалить вину на добропорядочного комитетского генерала. У него есть рычаги, Максим. Большие рычаги. Он может отдать приказ о твоем задержании с применением оружия. Более всего вероятен вариант организовать «несчастный случай».

В сакле повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим подвыванием ветра. Я понимал, что обратного пути нет.

— Значит, ждать, пока меня арестуют по надуманному обвинению или просто пристрелят в спину при попытке к бегству, не вариант, — констатировал я, и в голосе прозвучала не усталость, а холодная решимость. — Кэп, ты помнишь что я тебе рассказывал про архив, что нашел в том советском бункере?

— Помню. Но ты же не знаешь, где он.

— Уже знаю! Выяснил это перед последней операцией, но не успел грамотно распорядится информацией.

— И где же он?

— На севере Афганистана. Есть там один кишлак. Поэтому план простой — выдвигаемся туда, берем архив, а дальше уже подключаем полковника Хорева. Калугину конец, если эту информацию правильно использовать.

— И как мы это сделаем? — спросил Шут, нарушив молчание. Вертушки туда не полетят, такой команды из штаба не поступит. Да на севере и баз наших больше нет. Мазари-Шариф, Кундуз, Файзабад и остальные переданы нашимивойсками правительству Афганистана. Наши там больше не летают, все сосредоточено здесь, на юго-западе, да и то в малых количествах.

— А кто говорил про полеты? Поедем по земле!

— Полторы тысячи километров? Да это займет минимум неделю! Вас сто раз остановят и найдут причину развернуть.

Повисла напряженная пауза.

— А как насчет гражданской авиации? — спросил я.

— В смысле? — не понял Кэп.

— Ну в Афганистане же уже летают самолеты гражданской авиации? Хоть какие-то линии восстановили?

— На востоке республики — да. В Кандагаре уж точно. Ты вообще что предлагаешь?

— Я отправлюсь туда один, но уже не как военный человек. А как гражданин. Сначала в Кандагар, а там, вдоль восточной границы доберусь и до севере. Хрен меня кто отследит.

— А как же афганская разведка?

— В этом нам может помочь Лейла! — вдруг выпалил Корнеев. — Она же работала там раньше. И я знаю, где ее искать. После нашего возращения, она сразу нас покинула.

— Хорошее решение! — похвалил Игнатьев. — Вот что, езжайте оба! Гром старший, Шут — на подхвате. Держите со мной связь любыми возможными средствами. Но помните, сейчас время неспокойное.

Я кивнул, мысленно уже прокладывая путь по карте.

И тут я вспомнил испуганные глаза Андрея, который теперь носил имя Ахмед.

— Один момент! Есть отклонение от маршрута, Кэп. Небольшое. Сорок километров. Там кишлак, где держат того, кто не позволил мне подохнуть, когда я попал в плен к душманам. Наш боец, советский. Пойми, я не могу бросить его там. А другого шанса уже и не представится. И заодно… Ликвидируем того, кто продавал советских пленных пакистанцам. И меня, в том числе. Его имя Малик. Он и так уже слишком много вреда принес, да и пожил достаточно!

Игнатьев нахмурился, оценивая риски. Его пальцы постучали по столу.

— Макс, зачем тебе это?

— Совесть — Кэп! Совесть! Это по пути в Кабул, не займет много времени. Вся ответственность на мне.

— Ладно, убедил. Но быстро, и чтоб никаких следов. Никаких свидетелей.

План был принят. Мы выдвигались на восток…

Глава 13 В Кандагаре

В салоне УАЗа пахло бензином, пылью и старым маслом.

Прапорщик Корнеев неторопливо снаряжал запасной магазин к пистолету ПБ-1С, который тот забрал из вертолета.

К слову сказать, его вечное бпоказушное разгильдяйство куда-то испарилось, теперь лицо было каменным. Ну еще бы — то, что происходило не располагало к веселью и шуткам. И действительно, после слов Кэпа о том, что генерал-майор Калугин дал команду в спешном порядке доставить меня в Герат, настороение вновь испортилось. Радость встречи с боевым товарищем омрачилась.

— Ну, чего молчишь? — поинтересовался я у Паши. — Рассказывай!

— Да я даже не знаю, с чего начать… Мы думали, больше не увидимся. В той ситуации, что ты оказался, вариантов избежать смерти было немного. А ведь прошло почти три недели! Главное, ты жив! Эх, Макс, если бы ты знал, что было, когда мы вернулись из Пакистана… Нас тут же комитетчики приняли. Тот контейнер из спутника они сразу же сгрузили, забрали на отдельной машине и куда-то увезли. Хорев пытался вмешаться, но ему как-то технично рот закрыли. Лейла тогда, кстати, тоже незаметно пропала — не захотела попадать под наблюдение нашего КГБ. Это она уже потом объяснила. Остальныхя, даже раненых, потом долго мурыжили. Ну, а итог ты знаешь. Камера вроде как цела, снимки тоже были, ключ к контейнеру подходил. Да только они безнадежно испорчены. Комитетчики все вернули нам под предлогом, что ничего полезного там нет, а уже наши специалисты по отдельному распоряжению Хорева выяснили, что снимки были испорчены намеренно. Вот так вот.

— Калугин, сука… Прекрасно понимал, что раз история о сошедшем с орбиты спутнике стала фальшивкой и суть была в камере, подсуетился засунуть туда свои клешни раньше всех! Снимки лагеря смерти, где меня держали, а также других объектов — ему крайне не выгодны. У него прямой контакт с американцами, там свои договоры. Вильямса он выпустил. А я эту гниду нашел и успокоил окончательно.

— Ты что, реально Урду замочил?

— А что мне было делать? Либо я его, либо он меня! Кто ж знал, что наш боевой товарищ, с которым мы пот и кровь вместе проливали, станет крысой на побегушке у продажного и коррумпированного генерала КГБ⁈

— Ну и правильно. Я бы так же поступил. Он предатель, сам выбрал этот путь. И вреда он принес бы столько, что потом разгребать и разгребать.

Я тяжко вздохнул. Паша был прав.

— Знаешь… Тошнит уже от всего этого дерьма! — мрачно процедил он. — Я пока с Кэпом к тебе летел, думал… Вот раньше мы бегали с автоматами за душманами, выполняли задачи и в остальное, что выше нас, где-нибудь там, не обязательно в Москве, в общем говорю… Мы не вмешивались. А теперь, когда происходит все это, не один раз задумаешься — а принесет ли это пользу? И, главное, кому принесет? Стране? Советскому народу? Или же какому-то кабинетному генералу, что привык считать выгоду для себя, а не человеческие жизни, что были безвозвратно утеряны по его же вине⁈

— Реальность такова, нам с этим жить. Но мы попытаемся сделать так, чтобы подобного дерьма было меньше! — тихо, но твердо заявил я.

Корнеев молча кивнул. О своих приключениях в лагере смерти я рассказывать не стал. Ему бы не понравилось то, что делали с «куклами».

На заднем сидении УАЗа лежал АК-74 и два запасных рожка к нему, который я случайно нашел под сиденьем. На черный день был припрятан прежним владельцем. И нужно признать, очень кстати. А другого оружия у нас не было. Да большего, впринципе, и не требовалось. Мы не собираемся штурмовать кишлак Малика, это будет тихое проникновение, уничтожение конкретной цели.

Не доезжая километров десяти до нужной развилки, я решил остановиться. Мне показалось, будто машину начало вести влево.

— В чем дело, Макс? — мгновенно насторожился Шут, его рука сама потянулась к пистолету.

— Да что-то не пойму, — отозвался я. — Как будто колесо спустило!

Я выбрался наружу. Ну да, точно. Колесо еще не спустило полностью, но все равно с ним точно было что-то не так.

Вдруг я услышал странный звук. Бросился к камню, что был слева. Мы остановились в низине, со стороны нас не разглядеь. Выбравишсь из нее, я тут же нырнул обратно. Дал знак Шуту — жесты, которые понимают только те, кого обучали их понимать.

Тот среагировал правильно — заглушил двигатель. Потухли фары.

Через несколько секунд раздался шорох шагов. Паша оказался рядом со мной, опустившись на землю.

— Чего тут?

— Сам посмотри! — я указал чуть левее.

Там, по плохо накатанной дороге, двигался небольшой караван из техники. Пять внедорожников, разной расцветки. Лишь слабый отсвет от лунного света выхватывал из тьмы очертания машин и людей в чалмах, сидевших в кузовах. Они везли что-то длинное, упакованное в брезент. Ящики. Много ящиков. Хорошо вооружены.

— Это еще что за черти?

— Наверное, люди Хасана, — тихо выдохнул Шут. — А в ящиках оружие, деньги или наркота.

— Ты смотри, какие бесстрашные! — мрачно согласился я, глядя на духов. — Ничего не боятся! Запомни место и время. Кэпу передадим, как возможность будет.

Каждая секунда тянулась мучительно долго. Я чувствовал, как под моей афганкой на спине выступает холодный пот. Если нас заметят — конец. Двумя выстрелами из Калаша против целого отряда не попрешь. Наконец, хвостовые огни последнего внедорожника растаяли в ночи. Мы переждали еще с десяток минут, и только тогда вернулись к УАЗу. Я быстро завел двигатель и тронулся дальше, теперь уже с удвоенной осторожностью.

К кишлаку Барад-Кан мы подобрались почти на рассвете.

Я его сразу узнал. Да, этот тот самый кишлак, в котором меня держали раненого, с травмой спины. Мне бы по-хорошему обследование пройти, провериться, восстановиться. Спина еще иногда давала о себе знать — такие травмы бесследно не проходят.

Ну, ничего. Вот разберемся с Калугиным, восстановим справедливость. А там свадьба у меня. Лена ждет. Потом можно и здоровьем своим заняться. Отпуск взять. На месяц, на море съездить и отдохнуть по человечески. И поговорить, наконец, с полковником Хоревым, чтобы перевели меня на другую работу. Поспокойнее. Хватит, блин уже с меня!

Небо на востоке только начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серые, сиреневые тона. Афганское поселение, прилепившееся к каменному склону, спало. Но не все. Я сразу заметил неестественную тень у глинобитной стены — часового с автоматом. Еще двое лениво прохаживались у колодца. Охрана. Наемники, нанятые Маликом для контроля над своей вотчиной и чтобы пленные, вроде меня, не сбежали. Андрей тоже где-то там.

Мы оставили «буханку» в полукилометре от кишлака, закидав ее сухими ветками какого-то кустарника.

Воздух в это время еще был холодным и колким, предрассветная тишина казалась звенящей и хрупкой. Я проверил затвор АК-74, холодный металл привычно лег в руку. Шут, держа ПБ-1С, молча кивнул. Его лицо в слабом свете зари было сосредоточенным и жестким. Никаких шуток. Только дело.

По-пластунски, используя каждую складку местности, каждую кочку и чахлый куст, мы начали сближение.

Пахло пылью, сухой полынью и дымом от еще не остывших за ночь очагов. Первого часового, прислонившегося к глинобитной стене и дремавшего с автоматом в руках, Шут снял бесшумно. Мелькнула тень, короткий глухой хрип — и все. Я прикрывал его, впиваясь взглядом в темноту, чувствуя, как сердце отстукивает частую дробь где-то в горле.

Двое у колодца оказались такими же «надежными» охранниками. Одного Паша снял выстрелом в голову, второго я — броском ножа. Итого, у противника уже минус три. Всего же их здесь не более десятка. Затратно это, целую армию наемников держать, особенно учитывая, что врагов у Малика особо-то и не было. Ну, кроме меня.

Хлопки с глушителем прозвучали приглушенно, но в тишине они показались мне оглушительными. ШУт снял еще одного.

А потом на меня случайно вышли сразу двое. Тут уже тихо работать не получилось. Вскинул Калашников и дал очередь. Пули устремились к целям. Один отлетел назад, наткнувшись на своего же напарника. Тот, ошалевший от неожиданности, попытался вскинуть свой автомат, но вмешался Шут, заходя сбоку. Пуля ударила тому в шею, он захрипел и рухнул, заливая пыль темной, почти черной в этом свете кровью.

Адреналин ударил в голову, мир сузился до прицельной планки и силуэтов в серых сумерках. Мы двинулись дальше, внутрь кишлака, прижимаясь к глиняным стенам саклей. Из-за угла следующего дома с криком выскочил еще один охранник, беспорядочно открыл стрельбу.

Скрывшись за углом дома, я высунул наружу ствол и когда проитвник попал в прицел, выжал спуск. Очередь из свинца прошлась по нему от пояса до ключицы. Он отлетел в сторону, сбив со стены дувала несколько раставленных там кувшинов.

Мы шли парой, Паша контролировал правую сторону и пространство впереди, а я левую и тыл.

С другой стороны раздался испуганный крик, потом другой. Какой-то мужик в чалме высунул голову из двери, увидел нас и с перекошенным от ужаса лицом тут же нырнул обратно.

— К черту! По-быстрому! — прошипел я Шуту.

Мы рванули вперед, к центру кишлака, где и был дом Малика. Из-за поворота перед нами высыпало двое с автоматами. Первая очередь просвистела над моей головой, вонзившись в стену позади. Я занял укрытие, присел. Тут же поймал первого наемника в прицел и нажал на спуск. Мой автомат коротко дернулся, очередь прошила нерасторопного противника. Он упал. Второй отскочил за угол дувала, ведя беспорядочный огонь.

Шут, не теряя ни секунды, метнулся влево, сделав рывок по открытому пространству. Пули вздымали пыль у его ног. Он скрылся за другим домом. Через мгновение с той стороны раздался одинокий выстрел, а затем — короткая, яростная очередь, по-видимому из трофейного автомата. Стрельба с той стороны прекратилась.

Внезапная тишина показалась оглушительной. Слышно было только мое тяжелое дыхание и отдаленный лай. Шут появился из-за угла, перезаряжая пистолет. Его рукава были в пыли, на лице — сажа и капли чужой крови.

— Все чисто с этой стороны, — бросил он хрипло.

Именно в этот момент, совсем рядом с нами, из-за угла крайнего дувала, того самого, что стоял чуть в стороне, послышался шорох. На нас, шатаясь, вышел худощавый, бородатый парень с перевязанной рукой. Его появление было настолько неожиданным, что я едва не нажал на спуск. Но вовремя опустил ствол, разглядев в его изможденном, заросшем бородой лице знакомые черты.

— Шут, отставить стрельбу! — выдохнул я, и имя парня сорвалось с губ само собой. — Андрей?

Корнеев среагировал верно — ствол ПБ-1С ушел в сторону.

Парень растерянно смотрел на меня, не веря своим глазам. Взгляд его был пустым, отрешенным, но где-то в глубине, как тлеющий уголек, теплилась искра. А сам был очень худым. Малик, сука, нормально кормить не мог, что ли? Тварь паршивая! Обратили православного в свою веру, а сами голодом морили, потому что все равно — другой.

— Товарищ лейтенант? — его голос был хриплым шепотом, поломанным и слабым. — Это… вы? Я думал… Вас убили… Оттуда еще никто не возвращался!

— В Укрытие! Об этом позже! — резко, но беззлобно оборвал я, отталкивая Андрея в сторону. Он был легким, словно пустой мешок. — Ты ранен? Где Малик?

Андрей мотнул головой в сторону самого большого дома в центре кишлака, с глухими стенами и массивной деревянной дверью. Такую просто так не выбьешь.

— Там… — устало пробормотал он. — С двумя душманами… Заперся! Как крыса!

Парень кашлянул, и по его лицу пробежала судорога боли.

— Погодите… Там, в дувале, у него есть подземный ход. Старик всегда хвастался, что у него есть тайный ход имеется.

План родился мгновенно. Пока Шут оставался прикрывать тыл и присматривать за Андреем, я, ведомый его сбивчивыми указаниями, обошел глинобитную стену и действительно нашел скрытую за разваленным хлевом и грудой хвороста замаскированную дверь из грубых досок. Она скрипнула, когда я ее отодвинул, и этот звук показался мне оглушительным. За ней зияла чернота. Каменные ступени вели вниз, в сырой, пропахший сыростью кое-как пробитый в толще скалы тоннель.

Я двигался наощупь, пригнувшись, боясь наткнуться головой на свод или споткнуться. Впереди, метрах в десяти, виднелась слабая полоска света и доносились приглушенные, взволнованные голоса. Подобравшись, я увидел грубо сколоченную лестницу, ведущую вверх, в пол. Щели между половицами пропускали свет из комнаты и обрывки фраз на пушту. Я поднялся, затаив дыхание, и прильнул глазом к щели.

Малик. Седобородый, с лицом, изборожденным морщинами, как высохшая земля, он сидел на корточках перед открытым сундуком и лихорадочно засовывал в кожаный мешок пачки долларов, свертки с опиумом и какие-то бумаги. Его пальцы дрожали. Двое духов с автоматами Калашникова стояли у входной двери, нервно переговариваясь. Один из них, более молодой, все поглядывал в окно, заложенное мешками с песком.

Я поднял автомат, уперев приклад в плечо, и двумя короткими очередями, прямо через пол, уложил обоих. Тела грузно рухнули, попадало и их оружие. Один из них, падая, задел стену и с грохотом повалил полку с какой-то глиняной посудой.

Я резко толкнул крышку деревянного люка. Тот с грохотом распахнулся.

Малик застыл. Его маленькие, злые, похожие на щелочки глаза расширились от ужаса и немой ярости. Он потянулся к длинному, изогнутому кинжалу с перламутровой рукоятью, лежавшему рядом на сундуке.

— Ты? Откуда? А-а… Русский шайтан! — просипел он, и в его голосе слышалась не только лютовая злоба, но и животный, панический страх. — Я… я все тебе отдам! Деньги! Вот, здесь все!

— Все, старик! — холодно, без единой эмоции, произнес я, поднимаясь в комнату. Запах пороха, крови и чего-то непонятного ударил в нос. — Ты продавал пленных бойцов советской армии. Меня продал. Андрея мусульманином насильно сделал. Я вернулся, вернулся, чтобы забрать твою жизнь. А деньги свои можешь в одно место заснуть! Тварь!

Малик скривился от ярости. Он понял, что договориться не получиться. Недолго думая, выбрал момент и попытался броситься на меня с кинжалом, выкрикивая хриплое, бессвязное проклятие. Увернувшись от неуклюжего удара, я нанес ему мощный удар прикладом точно в висок.

Старик охнул, затем с глухим стоном рухнул на пол, выронив кинжал. Мешок с деньгами выскользнул из его рук, рассыпав пачки по деревянному полу. Он лежал, смотря на меня снизу вверх взглядом, полным такой лютой, нечеловеческой ненависти, что по спине пробежали ледяные мурашки. Мне нечего было ему сказать. Никаких оправданий, никаких слов, никакого суда. Этот человек был воплощением того зла, что пожирало эту страну многие годы. Я просто навел ствол ему в грудь и дважды нажал на спуск. Одиночные выстрелы прозвучали в замкнутом пространстве оглушительно громко. Тело дёрнулось и замерло.

Вернувшись к своим, я молча кивнул. Мол, все, дело сделано.

— Еще пленные в кишлаке есть? — спросил я у Андрея.

— Нет. Давно нет. — тот покачал головой.

А больше здесь делать было нечего. Мы быстро, почти бегом, покинули кишлак. Добравишсь до точки, погрузили ослабевшего парня в УАЗ и тронулись прочь от этого проклятого места.

Двигались на восток, к Кандагару. Километров через сорок случайно вышли на широкую автомобильную дорогу из старого потрескавшегося асфальта. Через несколько минут наткнулись патруль на БТР-80 и несколько наших десантников. Я вышел первым, подняв руки. Увидев нашу советскую форму, сержант, командовавший группой, опустил автомат, но в его глазах читалось недоверие.

— Вы кто такие? Откуда здесь?

— Товарищ сержант, — мой голос был хриплым от усталости и напряжения. — Я лейтенант Громов. Разведка. Этот беглый военнопленный, наш человек. Рядовой Андрей Семенов. Его нужно передать медикам, как можно скорее. Его семья в Союзе… Его там очень ждут! Все понятно?

Сержант кивнул, растерянно глядя на Андрея, которого Шут почти на руках вытащил из УАЗа. Парень был похож на тень — изможденный, в душманской одежде, с уставшим, отрешенным взглядом. Десантники бережно подхватили его под руки, стали усаживать в броню.

И в этот момент с Андреем что-то произошло. Он, казалось, уже отключился от реальности, вдруг обернулся и посмотрел на меня. Его глаза, до этого мутные, наполнились слезами. Они текли по грязным щекам, оставляя белые полосы.

— Товарищ лейтенант… — его голос сорвался, превратившись в сдавленный, горловой шепот. Он пытался что-то сказать, но не мог. Только смотрел на меня, и в этом взгляде была вся боль, весь ужас плена, лишений и та искра жизни, что чудом уцелела. — Спасибо… Я… Я уже не верил… Маме передайте, что я жив… Что я скоро вернусь…

Он не смог договорить, сдавленно всхлипнув и закрыв лицо здоровой рукой. Что-то острое и тяжелое сжало мне горло. Я подошел, сжал его плечо — кость, обтянутую кожей.

— Все, хорошо! — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно тихо. — Ты будешь дома! Даю слово! Забудешь все это, как страшный сон! Все закончилось, дальше все будет хорошо!

Мы с Корнеевым молча стояли и смотрели, как БТР, увозя того, кто уже и не мечтал о свободе, скрывается в облаке дорожной пыли. Воздух был наполнен ревом мотора и этим пыльным шлейфом, а в груди у меня стоял тяжелый, странный ком — смесь облегчения, боли и какой-то щемящей пустоты.

— Макс, а кто он такой? — тихо спросил Корнеев.

— Тот, кто не дал мне подохнуть, когда меня почти сломали! — выдохнул я. — Хороший парень! Санинструктор еще.

Дальше мы действовали на автомате, без лишних слов.

В обмен на оружие и патроны у какого-то не очень надежного торговца в ближайшем кишлаке в границах пригорода, получили афгнаские шмотки, более менее нормального качества. И немного денег. На попутном грузовике, затерявшись среди других пассажиров, добрались до пыльных, шумных пригородов Кандагара.

Связной Игнатьева, худощавый афганец по имени Карим, нашел нас в условленной чайхане. Новости, которые он принес, заставили похолодеть внутри.

— В аэропорту — беда, — тихо, на ломаном русском, сообщил он, отхлебывая зеленый чай из пиалы. — Люди в штатском, ваши же, всех русских останавливают. Смотрят в лица, в документы. Ищут кого-то.

— Зараза! — проворчал я. — Калугин, уже дал распоряжения. Понимает, что я не просто так сбежал.

— Но про архив-то он не может знать?

— Нет! Точно нет! Ведь я его отдал ему же в руки. Вернее, отдал часть. Но он не понял тогда.

Шут пытался найти Лейлу, используя старые, довоенные контакты. Он ушел в лабиринт узких, как щели, улочек, пообещав вернуться к вечеру. Я остался с Каримом, в голове лихорадочно прокручивая варианты. Без помощи Лейлы, с ее знанием местных порядков и связями в спецслужбах, пробраться в аэропорт, минуя бдительность комитетчиков, было чистейшим безумием.

Вечером, Шут не вернулся.

Беспокойство начало разъедать меня изнутри. Я вышел на плоскую крышу нашего укрытия, чтобы осмотреться и глотнуть воздуха. Город жил своей жизнью — крики торговцев, ропот толпы, запахи жареного мяса и пряностей. И вдруг мой взгляд упал на группу людей у входа в соседний переулок — там было что-то вроде торговой точки.

Там же я приметил и Корнеева. Он о чем-то оживленно болтал с бородатыми торговцами.

Двое мужчин, резко выделяясь на фоне местных жителей, стояли чуть в стороне. Они о чем-то оживленно, но тихо беседовали, поглядывая на Пашу. И в этот самый момент из переулка вышла… Женщина. Она была в темном, закрывающем фигуру хижабе. Шла спокойно, но я все равно заметил, что-то не так.

Когда же один из мужчин вдруг сорвался с места и направился к Шуту со спины, та ловким и скользким движением выхватила из-под одежды пистолет…

Глава 14 Напролом

Что там произошло дальше, я не видел — мешал угол здания.

Шумиха, беготня. Мирные афганцы разбежали кто-куда, словно тараканы. Не думаю, что Шута могли захватить врасплох, но мало ли⁈ Справилась ли Лейла? Но нужно признать, появилась она как раз вовремя!

Я молча наблюдал. Бросаться к ним на подмогу, без плана, без осмысления происходящего могло обернуться глупостью. Вдруг это коварная ловушка⁈ Но не думаю — так быстро агентура КГБ, да и любой другой страны, работать не может. В конце-то концов, Калугин не может знать, где я нахожусь. Он не мог знать, что мы с Корнеевым отправились в Кандагар. Слить такую инфорацию мог только Кэп, но он такого ни за что не сделает. Я доверяю ему, как себе. Скорее всего то, что я несколько минут назад видел снаружи, случайность.

Тишина в доме стала невыносимой. Каждая секунда ожидания отдавалась в висках тяжелым, неровным стуком.

Строение само по себе было заброшенным и заколоченным, чуть ли не до потолка затянутым паутиной. Удобств, мебели, электричества равно как и других источников света здесь естественно не было.

Я стоял у щели в ставне, впиваясь взглядом в полумрак кандагарского переулка. Оружие — взятое у Карима, держал наготове. Внезапно со стороны раздался приглушенный звук — короткий, сдавленный стон, и сразу же резкий, сухой шлепок, словно кто-то ударил по мокрому мешку. Сердце бешено заколотилось, адреналин ударил в голову. Эти звуки были слишком знакомы — рукопашная схватка, быстрая и жесткая.

Я бесшумно отступил от окна, пальцы сжали рукоять ПБ-1С. Через несколько секунд раздался условный стук — я давно уже научил Пашу Корнеева отбивать звук из фильма «Терминатор». Я подскочил к двери и резко распахнул ее. Сразу же вскинул ствол, но также быстро опустил его.

В проеме возникла Лейла в темном хижабе и каком-то непонятном частично свободном платье, а следом, пошатываясь, ввалился Шут. Его лицо было вспотевшим, на виске краснела свежая ссадина.

— Быстро внутрь! — бросила Лейла, ее голос был напряженным и резким. Она окинула взглядом улицу, прежде чем захлопнуть дверь.

— Вы в порядке? Что там у вас случилось? — спросил я, чувствуя, как сжимается желудок. Я помог Шуту присесть на ящик, заметив, как дрожат его руки.

— Да что там рассказывать? В общем, ждали меня… Причем там, где я не ожидал. Два часа со всеми предосторожностями, а потом расслабился. Это черти какие-то бородатые, не наши. Не из Комитета. — отозвался Паша, уже частично восстановив дыхание. Смахнул выступившую кровь из ссадины. — У торговой точки, тут совсем рядом. У меня там с Лейлой встреча была запланирована. Эти подошли как будто по-свойски, один заговорил, второй — сзади, вроде и не вмешивался. Потом отошли, сзади встали. А пока я местными разговаривал, как из города легче всего выбраться, эти почему-то решили напасть. Хотел мне под ребра ножом ударить. Черт, если бы не Лейла… Среагировала, напала на того, что сзади меня был. Он подобного не ждал. Второй тоже опешил, но я его отработал до того, как тот нож достал. А в проулке нам еще один встретился, вооружен пистолетом был. Лейла его шлепнула.

— Кто это такие? — спросил я, глядя то на девушку, то на Корнеева.

Лейла, скинув хижаб в сторону, проверила обойму своего пистолета. Ее лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась решимость и усталость одновременно.

— Не знаю, Максим. Они не были похожи на случайных бандитов, — сказала она, и в ее голосе прозвучала твердость и уверенность. — Движения у них отработанные. Типичные, заученные. Скорее всего, местная агентура оппозиции. Работают грубо, по старым методам.

— Меня искали? — почти с полной уверенностью уточнил я, чувствуя, как нарастает ярость. Опять появилась эта паутина, которая сжималась вокруг нас.

— Не знаю, — неуверенно покачала головой Лейла. — Шут мог привлечь их чем угодно. Но все же, думаю, что его приняли за тебя — вы слегка похожи комплекцией. Одно ясно, в городе активно работают чужие «гости». И совсем недавно.

— Шут?

— Она права. Думаю, что Калугин перестраховался и через своих пакистанских друзей слил информацию оппозиции. А мотивировал их тем, что ты тот самый человек, кто им в лагере смерти все вверх дном перевернул. Естественно они захотели отыграться.

Я кивнул. Это классика. А уж спящих ячеек оппозиции в крупных городах точно хватает. Ну, генерал, ну курва. Боится и использует все средства. Но почему? Чего он так испугался?

— Не удивлюсь, что информация о ликвидации Вильямса тоже попала куда нужно. Американцы тоже могуг быть заинтересованы в этом. Стало быть, Макс, ты сейчас нужен всем. А выставил тебя Вильямс как дезертировавшего советского разведчика.

Я задумчиво покачал головой. Калугин, редкая тварь. Шут прав. Но ничего, как только у меня на руках будет серьезный компромат, когда я передам его полковнику Хореву, Калугину и другим генералам КГБ, что нацелились на «перезагрузку» СССР, очень быстро перекроют кислород. А там и имя свое очистить не проблема.

Тяжело вздохнув, пытаясь совладать с гневом и решимостью действовать, я все же заставил себя сесть на деревянную лавку. Обстановка потихоньку накалялась, но пока у нас еще было достаточно пространства для маневров. Враги не знали нашего точного местонахождения, они вообще ничего пока не знали. На месте Шута мог быть кто угодно, это вовсе не означает, что тот, кого ищет генерал КГБ Калугин, находится именно здесь.

— Ладно, — сказал я, заставляя себя мыслить радикально. — Вот что, сидеть здесь дольше нельзя. Слух о том, что двух агентов оппозиции отработали в центре Кандагара, разлетится быстро. Нужно как можно скорее выбираться из города и двигать на восток. Именно на восток, а не на север. Чтобы сбить с толку. Считаю, что Калугин остановился на том самом варианте, где я просто хочу вырваться из Афганистана в Союз. Что я ищу убежище. Ну, какие у нас варианты?

Шут невесело хмыкнул, покачал головой.

— Машину можно раздобыть! — первой начала Лейла. — Через того же Карима это несложно. Не удивляйся, наша службу безопасности давно в курсе, что время от времени он помогает советской разведке. Но это нам мало поможет. Ведь все выезды из города сейчас наверняка контролируются. Почти всех проверяют. Особенно русских, хоть их тут не так уж и много.

— Ясно. А если самолет? — предложил я, чувствуя, что и этот вариант сейчас не самый эффективный.

Лейла отрицательно мотнула головой, ее лицо было серьезным.

— Гражданский аэропорт — как сквозь сито. Всех военных пассажиров из Союза сверяют со списками, которые прислали из Москвы. Гражданских русских там почти нет, а если и будут, их непременно проверят. Сразу возникнут вопросы — кто, что и зачем. Даже если бы и были поддельные документы, это тоже не сильно бы помогло. К тому же, затеряться в толпе тоже не получится — мирные жители Афганистана сейчас почти не летают, это очень дорого. Да и зачем? Рейсов на северо-запад, в сторону Мазари-Шарифа, почти нет. Только через Кабул. Или еще восточнее.

— Поезд? — не унимался я, отчаянно цепляясь за любую возможность. — Товарный состав.

— Пассажирские поезда проверяют не менее тщательно, — ответила Лейла. — Но есть товарная станция на северной окраине. Туда свозят хлопок и шерсть. Охраны меньше, контроль слабее. Составы как раз идут на восток, через бывшие советские гарнизоны, до Кундуза. Оттуда уже ближе к северу.

Мы обсуждали возможные варианты еще минут сдвадцать, взвешивая все возможные риски. Самолет был быстр, но слишком опасен. Машина — предсказуема и уязвима на дорогах. Но на ней же легко затеряться среди открытых территорий Афгана. А поезд, особенно товарный, давал хоть какую-то надежду на скрытность и относительно быстрое перемещение. Вряд ли до подобного могли дотянуться щупальца генерала.

— Решаем на поезд, — подвел я черту, поднимаясь с места. — Проверим товарную станцию. Лейла, ты знаешь, как туда попасть быстро и незаметно?

— Знаю, — кивнула она, но в ее глазах мелькнуло сомнение. — Но это будет непросто. Километров пять по торговым кварталам и пустырям, что после войны остались брошенными. Идти придется в темное время суток. Но это время.

— До заката еще почти три часа! — заметил Корнеев, посмотрев на часы.

— Ну а куда деваться? — возразил я. — Будем наблюдать за периметром. Если что, сразу уходим. Тут есть запасной выход. Лейла, ты с нами?

— Думаете, я пришла сюда просто поговорить? — возразила девушка. — Вы помогли мне в Пакистане, я помогу вам.

Мы дождались пока стемнело. К счастью, никто нас не потревожил. Карим покинул эту точку окончательно, а местным заброшенный дом никого не интересовал. Проверили оружие, свой внешний вид. Затем покинули укрытие, буквально растворившись в полутьме.

Лейла вела нас не по улицам, а через задворки, корткими и длинными переходами, что переплетались между собой. Все абсолютно одиковое, никаких ориентиров. По сути, это настоящий лабиринт — если не знаешь куда идти и не ориентируешься, заблудиться здесь проще простого.

Мы двигались бесшумно, от тени к тени, замирая при каждом шорохе или отдаленном гудке машины. Лейла шла впереди, то и дело останавливаясь и меняя направление. Она безошибочно находила проходы в заборах, лазейки между дувалами. Дважды мы залегали, пропуская джипы с зажженными фарами. Там мог быть кто угодно. Но вряд ли мирные жители будут лазить ночью по пустому городу просто так.

Через два часа изнурительного пути впереди, за последними дувалами, показались огни товарной станции. Мы присели в тени полуразрушенного сарая, наблюдая. Едва я начинал чувствовать усталость в теле, как вырабатываемый адреналин снова начинал бить в виски и разгонять кровь.

Территория была освещена редкими фонарями. Ничего особенного здесь не было — типичная железнодорожная станция, с кучей железнодорожных путей и одиноких пустых вагонов. Движения тут почти не было. У нескольких путей стояли длинные товарные составы, но они почти никак и никем не контролировались. Охраны здесь было немного — пара человек у ворот, еще один лениво обходил составы. У него даже фонарика не было.

Но главное — не было того плотного контроля, что был в аэропорту или на автодорогах. Вагоны загружались и тепловоз тащил их по отдельному пути куда-то на восток, где ветка либо шла параллельно пассажирским перевозкам, либо терялась где-то за городом. А нам только и нужно было, что выбраться из Кандагара.

Вот только даже здесь порядка не было. Не понятно, что и куда идет, что просто стоит в отстойнике. Что пришло, что ушло, а что просто металлолом. Часть зданий не работала, где-то освещение было, где-то нет.

— А! Видите тот состав с платформами? — тихо указала Лейла. — Он под погрузкой. Грузят хлопок. Совсем скоро пойдет на восток.

— Но он далеко, на другой стороне. Как нам к нему подобраться? — спросил Шут, и в его голосе слышалась усталость.

Лейла помолчала, внимательно изучая обстановку.

— Есть путь. Через канализационный коллектор. Старый, еще с царских времен. Выходит прямо к тупиковым путям.

Спуск в коллектор нашли по едва заметному люку, заваленному вразнокалиберным мусором. Внутри было тесно, темно и душно. Благо там было сухо — канализацией давно не пользовались. Лейла шла впереди с маленьким фонариком, прикрывая ладонью луч. Через двадцать минут впереди показалась ржавая стальная решетка. Сквозь нее был виден край железнодорожных путей и часть того самого состава.

Через прутья решетки мы увидели, что к составу подошли двое охранников. Они о чем-то разговаривали, курили.

— Ждем, — прошептал я, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Мы замерли, тихо наблюдая. Минуты тянулись мучительно долго. Наконец, где-то в голове состава раздался гудок, и вагоны один за другим, с лязгом, начали двигаться.

— Пора! — скомандовала девушка, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Мы с Корнеевым быстро отодвинули тяжелую, ржавую решетку. Она с скрежетом поддалась.

Все трое один за другим выскользнули наружу, прижавшись к бетонному устою небольшого моста. Состав медленно набирал ход, проходя буквально в метре от нас.

Шут первым сделал рывок, ухватился за поручень и втянулся в открытый вагон-платформу. Лейла последовала за ним. Я уже приготовился прыгать, когда из-за угла будки путевого обходчика вышли трое мужчин в афганской одежде, но с винтовками в руках. Один из них, увидев меня, резко вскинул оружие.

— Эй, стоять! — крикнул он на пушту. Прогремел одиночный выстрел.

— Зараза! Да отвалите вы уже… — выругался я. Выглянул — охрана пока еще неторопливо бежала за вагоном, но скорость состава возрастала с каждой секундой. Вот мимо меня неторопливо проплыла грузовая платформа, на которой были утрамбованы какие-то плотные желтоватые тюки. Хреново дело — меня и Корнеева разделял целый вагон.

Одновременно в мою сторону раздалось еще несколько выстрелов. Пули ударили по металлу вагона, часть из них с визгом срикошетила. Я инстинктивно отпрыгнул назад, за устой, выхватил пистолет, но стрелять не стал. Охрана просто делала свое дело по охране станции, зачем мне по ним стрелять?

Но шугануть их следовало. Что и сделала Лейла, выстрелив в их сторону несколько раз.

Само собой они рассыпались, ища укрытие. А я, пользуясь моментом, я развернулся и бегом, изо всех сил бросился к уходящему составу. Тот уже набрал более менее приличную скорость.

Из темноты протянулась рука Шута.

— Руку, Макс! — крикнул тот.

Я из последних сил совершил рывок и прыгнул, ухватился за его руку, и он втянул меня внутрь. Я грузно рухнул на деревянный настил платформы, отдышиваясь. Состав набирал скорость, медленно увозя нас из Кандагара. Уж его-то точно не будут проверять. А даже если такая мысль и возникнет, пройдет время. К тому времени мы покинем город, а там соскочить с поезда не так уж и сложно.

— Фух! Пронесло, — выдохнул Шут, прислоняясь к деревянному борту вагона.

— На время, — поправил я, вставая на колени и смотря назад, в темноту. — А, зараза! Кажется, двое успели забраться на последнюю платформу! Теперь они не отцепятся просто так!

Лейла посмотрела на Шута, затем на меня.

— Это просто охрана станции. Дайте мне с ними поговорить.

— Конечно! Но если они тебя не поймут, то придется им помочь выйти! — выдохнул я, достава ПБ-1С и проверяя магазин. — Сама справишься?

Девушка кивнула и полезла на платформу с тюками, чтобы перейти в конец состава.

А мы с Пашей наоборот, отправились в начало поезда, к тепловозу, что тащил за собой состав.

Один грузовой вагон, второй. Снова платформа с тюками, затем вагон с досками. И уже после него тепловоз.

Пробираться было очень непросто, особенно на ходу, но вполне возможно. Сверху, либо сбоку. Лестницы имелись, а кое-где даже были установлены малоприметные переходные мостики.

Стоит отметить тот факт, что после окончания войны, очень многие военные объекты остались. Кандагар, как и многие другие города Афганистана, что были под контролем правительственных сил и советских войск, был окружен кольцом гарнизонов и укрепленных точек. Они не представляли собой серьезных сил, но являлись отличными постами наблюдения и могли отбить внезапные нападения небольших групп. И сейчас состав как раз приближался к границе городской черты, где имелись подобные точки.

Первую платформу, где был установлен пулемет, мы проскочили без проблем. Мы с Шутом уже почти добрались до тепловоза, когда я заметил, что поезд начал снижать скорость. Вероятно, оставшаяся на станции охрана подняла тревогу. Скорее всего, как-то сообщили машинисту.

— Ну, начали! — произнес я и первым ворвался в кабину тепловоза. Там был только седой афганец, в типичной одежде. Увидев нас, он сильно перепугался. Особенно его испугали дула двух пистолетов, направленные ему в грудь.

— Скорость не сбавлять! — потребовал я на пушту. Машинист не шелохнулся.

— Не тормози! Разгоняйся! — повторил я, совершив выстрел в стену. Пуля звякнула о металл.

Тот послушно выжал какой-то рычаг и я почуствовал, как тяжелая машина дернулась и вновь начала ускоряться.

Да-а, поезд захватывать мне еще точно не доводилось. Кто же знал, что все обернется таким вот образом. Мы просто хотели покинуть город, ничего криминально. Но это Афганистан, после войны тут все нервные. Во всем видели угрозу извне. А может, нас просто посчитали бойцами оппозиции, которые напали на грузовой состав.

Теперь состав был под нашим контролем. Вскоре, километра через два с половиной, показалась вторая укрепленная платформа. Было хорошо видно, что пулемет повернут в нашу сторону.

— Плохо дело, Макс! — воскликнул Шут. — Там ДШК стоит!

— Разгоняйся! — потребовал я у машиниста. — Ну, быстрее! Быстрее!

Расстояние между нами быстро сокращалось.

Двести метров. Сто. Пятьдесят.

Тридцать.

Внезапно с платформы, брызнули огненные вспышки. Очередь из крупнокалиберного пулемета ударила по передней части тепловоза. Мы бросились на пол, я почувствовал, как пули рикошетят от толстого металла. Ну да, тепловоз массивный, тяжелый. Это танк на рельсах.

— У нас даже ответить нечем! — крикнул я, вдруг почувствовав как что-то жидкое и теплое коснулось моей руки. Это был машинист — он не успел спрятаться и погиб. Ни за что. Просто так.

А никто из нас не умел управлять тепловозом. Этому, к сожалению, в ГРУ не учат.

Платформа с пулеметом осталась позади — мы просто проскочили мимо. Однако этот факт говорил о том, что впереди нас тоже будут ждать и поезд небезопасен.

Внезапно откуда-то появилась вспотевшая и запыхавшаяся Лейла. Ворвавшись внутрь, она громко воскликнула:

— Охрана, что была на станции, нас не тронет. Я им все объяснила. Но нас уже ждут впереди и с этим ничего не поделать.

— Ничего себе прогулка, — выдохнул Шут. — Может того, сойдем?

— Обязательно, как снизим скорость! — напряженно отозвался я, осматривая тело машиниста и чувствуя тяжесть на душе. Он погиб просто так, ни за что. На кой-черт было стрелять по нам из пулемета⁈ Здесь же просто груз хлопка и древесины. Или это не все и здесь есть что-то еще?

Глава 15 Ловушка

Я оттащил тело машиниста в угол, накрыв его брезентом, который нашел под сиденьем.

Так было правильно. Хотя бы потому, чтобы не измазаться в крови. Я занял его место, принялся осматриваться.

Само собой никто из нас ранее в кабине управления таким транспортом не оказывался. Ну, просто не приходилось.

Место помощника машиниста отсутствовало — ну, кто бы сомневался⁈ От него осталось только кривобокое облезлое поворотное кресло.

— Смотрите, — громко произнес Шут спустя минуту, указывая на смятую старую схему, лежащую рядом с пошарпанным пультом управления. — Это случаем, не карта железнодорожных путей? Вроде как здешних. Лейла?

Девушка подошла ближе. Ее пальцы скользнули по пожелтевшей бумаге, выискивая нашу позицию.

— Да, кажется это Кандагар. А мы сейчас примерно здесь, — она ткнула в точку северо-восточнее товарной станции. — А впереди… Смотрите, скоро развилка. Основной путь, огибая северную часть города, уходит на северо-запад, скорее всего, к Кундузу. А вот этот, запасной… Он тупиковый. Упирается в старый технический пункт, судя по карте, он заброшен еще до войны. А еще там рядом есть небольшой кишлак. Место пратически глухое, даже не знаю, что там сейчас. Блин, до развилки осталось совсем немного!

— Значит, нам туда, — я выглянул в окно, оценить пространство впереди. Слева увидел скоростемер, который показывал шестьдесят километров в час. — Но на такой скорости ничего не получится! Должна быть переводящая стрелка или что-то вроде того. Ее нужно переключить, затем проехать по выбранному направлению.

Дистанционного переключения тут нет и появится еще очень не скоро. В послевоенном Афганистане вообще с железными дорогами плохо, даже несмотря на мощную экономическую и техническую поддержку СССР.

— По-хорошему, вообще нужно остановиться! Эй, погодите… Мы, кажется, горим!

И верно. Где-то в носовой части тепловоза мелькали оранжевые всполохи пламени. Наверняка там и дым валил, но в темноте его просто не было видно. Только сейчас до меня донесся запах гари.

— Наверное, топливопровод из пулемета зацепили! — воскликнул Паша. — Здесь дизель! Эта ж дура на солярке работает, все старое, в масле. Одна искра, само все воспламениться.

— Горим, но вроде несильно! — отозвался я, визуально оценив степень пожара. Затем указал в сторону сиденья помощника машиниста. — Шут, хватай огнетушитель. Вдруг можно погасить?

Надежды, конечно, мало. Раз загорелось топливо, то это проблема почти нерешаемая. Не в таких условиях.

И все же Паша решительно подхватив с пола большой, облезлый огнетушитель, ногой распахнув дверь, бросился в носовую часть локомотива. Как раз туда, где я и видел огненные всполохи. Вернулся он минуты через четыре.

— Огнетушитель полное дерьмо. Но вроде больше не горит. Там ничего серьезного не было, пара одиночных очагов.

— Отлично! —облегченно выдохнул я.

Стоит отметить, что вагоны, а может и сам тепловоз были советского производства. Только очень старые, времен царя Гороха. Само собой, все это передавалось в Афганистан уже далеко не новым, видавшим виды. Обсуживали их тут плохо, а порой и вовсе — никак. Само собой, состояние техники оставляло желать лучшего.

На грязном засаленном пульте, сверху панели, была приклепана большая алюминиевая бирка. Потянувшись, я протер ее рукой. Там отчетливо проступило короткое название, вероятно модель самого тепловоза: «ЧМЭ3». Память подсказывала мне, что локомотив как-то связан с Чехословакией. Точно не помню. Панель управления здесь типичная для советского производства — ничего лишнего, чопорно и просто. Рычаги, тумблеры, манометры… Часть кнопок отсутствовали — имелись только торчавшие, кое-как заизолированные провода. Да-а, ГРУ готовило нас ко многому, но не к управлению тепловозом где-то в темноте афганской глуши.

Я что-то нажал и впереди тепловоза вспыхнул тусклый желтый прожектор. Теперь, отчасти, можно было видеть пространство впереди поезда.

— О! Ну, так лучше… Только нас теперь за пау километров видно!

— Бляха-муха, ну должны же здесь быть тормоза! — ругался Шут, осматривая кабину. — Аварийный или что-то вроде того.

— Не забывайте, за нами еще десяток вагонов есть! — напомнила Лейла. — Все это остановить будет очень непросто.

Мы начали лихорадочный поиск. Лейла осматривала панель слева от сиденья, а я заглянул за приборный щиток, осмотрел верх кабины. Корнеев же, остановившись у смотрового окна машиниста, вдруг указал на два расположенных друг напротив друга, мало приметных облезлых рычага, расположенных почти под носом.

— А это не они?

Естественно, обозначений там не было.

Как бы это наивно не звучало, но большинство людей считает, что тормоза, неважно где — это педалька, как на автомобиле. А в поезде эта педалька просто должна быть больше, чем на машине. Так вот на тепловозах, электровозах и прочих локомотивах никаких педалей не было и в помине. Только рычаги. Тормоза продублированы, одни локомотивные, другие для всего состава. Обе системы для разных задач, ситуаций и условий. Само собой, это все сложно, с ходу во всем этом разобраться можно только на удачу. А вот сломать что-то или устроить аварию — раз плюнуть.

— Может и так. Попробуем?

— Жми! — кивнул я. — Левый!

Шут изо всех сил потянул рычаг на себя. Раздался оглушительный скрежет, лязг, и нас всех резко бросило вперед. Искры из-под колес слегка осветили землю справа и слева от тепловоза. Состав содрогнулся, постепенно замедляя ход, но почему-то меня преследовали сомнения, что мы остановимся до развилки. Само собой, вагоны, что тащил за собой тепловоз, весили очень много и с таким успехом, тормозить мы будем километров десять.

— Этого недостаточно! — с досадой крикнул я, глядя на приближающуюся в свете прожектора первую стрелку. Само собой, она была установлена на основной путь. Мы пронеслись мимо нее с такой скоростью, что ветер свистел в щелях кабины.

— Еще есть шанс! — Лейла не отрывала взгляда от карты. — Примерно через два с лишним километра, будет вторая стрелка! Последняя, а дальше снова нарвемся на подобную платформу с пулеметами.

Тянуть рычаг дальше, пытаясь затормозить сильнее, не имело смысло. Металл скрежетал, но поезд все еще был тяжелым и продолжал нестись вперед. Скорость упала до сорока километров в час. И тогда чуйка подсказала мне повернуть второй рычаг, что был рядом.

Вероятно, эта тормозная система отвечала уже за весь поезд, а не только за локомотив.

Весь состав вздрогнул, скорость резко упала — мы едва удержались на ногах. Стрелка спидометра резко поползла вниз.

Дведцать. Пятнадцать.

Десять километров в час. Впереди показалась развилка. И переводящее устройство. Само собой, оно не было централизованным — все допотопное, управлялось вручную. Обычно, на низкой скорости, помощник машиниста выбирался наружу и переключал направление.

— Пять километров в час. Почти остановились.

— Я переведу стрелку! — резко сказал Корнеев, уже пробираясь к двери.

— Главное, поторопись, — напряженно буркнул я, но другой возможности у нас просто не было. Если мы проскочим и эту стрелку, единственный вариант соскакивать и бросать поезд. А тут на многие километры вокруг ничего нет.

— Пошел! — крикнул я.

— Ага! — воскликнул Шут и, оттолкнувшись от поручня, спрыгнул куда-то в темноту.

Мы с Лейлой замерли, вглядываясь в ночь. Секунды тянулись, как часы. Впереди, в свете нашего прожектора, была видна медленно приближающаяся стрелка. И вот тень отделилась от общего мрака, метнулась к механизму. Послышался усилием сдавленный крик, лязг металла. Стрелочный указатель дрогнул и резко перешел в другое положение.

— Получилось! — выдохнула Лейла.

Тепловоз, с глухим стуком колес, чуть вздрогнул. Затем медленно покатил по запасному пути, которым давным-давно никто не пользовался. Через несколько минут Шут, хтяжело дыща и вытирая с лица грязь, поднялся по лесенке и ввалился обратно в кабину.

— Ноги чуть не переломал! Вместо мелкого щебня, вся насыпь — сплошные камни! — хрипло выругался он, но в его глазах читалось удовлетворение.

Тупиковый путь оказался довольно длинным. По моим подсчетам, на скорости в двадцать километров в час, мы ползли еще минут двадцать. Еще через пару километров желтый луч тусклого прожектора выхватил из тьмы низкие постройки заброшенного технического пункта. А поодаль, примерно в километре виднелись и темные силуэты кишлака. Поезд, с почти нулевой скоростью, уперся в тормозной башмак и окончательно замер.

Мы быстро покинули этого стального монстра. Дизель, кстати, уже не горел, благо повреждения оказались не серьезными и Шут все потушил.

Перед уходом я решил осмотреть пару грузовых вагонов в конце состава — охрана все еще была там, при нашем появлении заволновалась. Но Лейла их успокоила и они ушли в напралении технического пункта.

Решительно отодрав брезент, мы с Шутом увидели аккуратно уложенные ящики. Вскрыв один из них, я ахнул. Автоматы Калашникова, еще в масле. К ним патроны, гранаты. В другом ящике — плотные пачки американских долларов. Весь вагон был забит этим добром как попало. И непременно у всего этого был хозяин. Оппозиция?

— Вот оно что, — мрачно произнес Шут, глядя на оружие. — Не просто хлопок и древесину везли. Контрабанда. Или очередная поставка для бойцов оппозиции. Тут две роты хватит вооружить. Вот почему по нам из ДШК стреляли — не для вида, а всерьез. Видимо боялись, что попадет не в те руки. А хотя, черт его знает, от кого и для кого это!

— Охрана подняла панику. Они не разобрались что, к чему. — вздохнув, пояснила Лейла. Затем она вытащила из кармана зажигалку.

— Что ты намерена сделать? — поинтересовался я, уже догадываясь, что она задумала.

— Максим… Это оружие убьет еще десятки, если не сотни людей, — ее голос был холоден и решителен одновременно. — Солдат, мирных жителей. Мой народ. Деньги могут разожечь новую волну насилия! Не по всей стране, так в отдельной провинции. А от этого никому хорошо не будет. Твари, никак не могут успокоиться! Пока есть оппозиция, мира на этой земле не будет никогда.

Лейла была права. В моем времени, в Афганитане спокойно не было почти никогда. Даже после ухода советской армии из республики, правительство продержалось недолго. Режим рухнул очень быстро. Годы шли, а там постоянно кто-то с кем-то воевал, власть менялась. Туда вливались деньги, но они шли на поддержку конфликта, а не на благо простого народа. Это оружие и деньги — прямой тому пример. Где-то их ждут, и явно не для хороших дел. Оружие вообще хороших дел не делает.

Шут сбегал в один из вагонов и притащил откуда-то канистру с бензином. Лейла все облила, затем подожгла край брезента, и огонь, с сухим треском, быстро перекинулся на сухое дерево ящиков. Мы поспешно отступили, наблюдая, как жаркий ветер раздувает пламя. Вскоре вагон был охвачен огнем, в котором с треском гибло оружие и деньги — символы бесконечной войны. Та же участь постигла и другой вагон, в котором были боеприпасы, военное и инженерное имущество. Пройдет совсем немного времени, как начнется детонация боеприпасов.

Не дожидаясь, пока пламя в темноте привлечет внимание, мы бегом направились к кишлаку. Ловить у технического пункта было нечего.

Нам повезло — после небольшого осмотра кишлака, почти на самой окраине, у одного из брошенных дувалов, стоял старенький, видавший виды ГАЗ-69. Я замкнул провода под торпедой, и двигатель с хриплым кашлем ожил. Машина вроде на ходу.

Из дома с просевшей крышей выскочил старый афганец и тут же принялся ругаться. Но вмешалась Лейла. Девушка показала ему свое удостоверение, а затем очень толково объяснила, что машину мы не крадем, а временно арендуем. Правда, речи о том, как мы будем ее возвращать, не было. Хозяин махнул рукой, кивнул и вернулся в дом.

Мы двинулись на северо-восток, петляя по пыльным проселкам, стараясь держаться подальше от крупных дорог. Лейла, сидя рядом, молча смотрела вперед, ее лицо в свете приборной панели было усталым и отрешенным. Шут на заднем сиденье уже дремал, похрапывая.

Ночка у нас выдалась очень непростая.

— Максим… — вдруг позвала меня Лейла. — Я не сказала сразу, не было времени. Рада, что ты жив и выбрался из той передряги, что произошла на границе, с людьми генерала Хасана. Думала, что больше не увидимся. А ты и впрямь очень хороший разведчик. Спасибо, что продолжаешь помогать нам.

— Ну, сейчас ты помогаешь мне. Толку от меня пока что мало. Но как только я доберусь на север и получу то, что мне нужно… Это даст вам время. Оппозиция, которую поддедживает Пакистан и Америка, захлебнется.

Девушка слегка улыбнулась, кивнула головой. Но промолчала.

Ближе к утру, когда небо на востоке стало светлеть, мы выехали на относительно накатанную грунтовую дорогу. Впереди, в предрассветной дымке, показался блокпост. Скорее всего, он уже советский, а афганский. Строения, шлагбаум. Мешки с песком, огневые точки и проволочные заграждения. Несколько человек в форме службы безопасности Афганистана — ХАД. У одного из них в руках был пулемет. На крыше одноэтажного здания — пулеметная точка — ствол ДШК я узнаю из тысячи.

— Блин, — тихо процедил я, плавно сбрасывая скорость. — Лейла, сможешь договориться? Вряд ли нас тут ждут!

— Я попробую.

— Шут, не спи! У нас тут новая проблема! — прошипел я, отчего прапорщик аж подскочил.

Когда мы остановились метрах в десяти от шлагбаума, она вышла из машины, слегка подняв руки. Я видел, как она заговорила с подошедшим офицером, ее речь была плавной, уверенной. Но по тому, как он отрицательно качал головой, а его подчиненные нервно переглядывались, было ясно — дчто-то пошло не так. Но вступать в открытый конфликт с афганцами было никак нельзя.

Очевидно, что переговоры затянулись. Офицер возмущался, размахивал руками, тыча пальцем в нашу сторону. Удостоверение, которое Лейла отдала ему ранее, он бросил на землю. Один из солдат резко вскинул автомат, направив его на девушку. Этого было достаточно.

Я заглушил двигатель и медленно вышел из машины, подняв руки.

— Я лейтенант Громов! Советская армия! — сказал я громко и четко по-русски, зная, что многие офицеры ХАД его понимают. — Мне нужна связь! Срочный звонок моему командованию и я вас уверяю, возникшее недопонимание будет решено!

Бородатый офицер, с уставшим и недоверчивым лицом, медленно подошел ко мне.

— Вы кто? Что здесь делаете ночью? — его русский был ломанным, но понятным. — Кому намерены звонить?

— Майор Игнатьев. Позывной «Рысь». Это дело государственной важности. Если вы сейчас же не предоставите мне связь, последствия будут для вас лично очень серьезными, — я вложил в голос всю твердость, на какую был способен, глядя ему прямо в глаза.

Он слегка заколебался. В его глазах читался страх — и перед нами, и перед возможным гневом своего начальства. Наконец, он кивнул в сторону одноэтажного здания.

— Там аппарат. Пять минут. И не пытайтесь меня обмануть. Да и сдайте все оружие.

Мы подчинились. Сдали пистолеты. Затем меня под конвоем двух солдат провели в тесное, пропахшее потом и пылью помещение. На столе стоял старый, видавший виды полевой телефон, явно из советких запасов.

Я быстро набрал номер, который знал наизусть. Секунды ожидания показались вечностью. Никто не подошел.

Вероятно, у Кэпа там проблем сейчас хватает. Скорее всего, в Герате сейчас полная задница — Калугин всех на уши поставил. Я положил трубку, затем набрал это же номер еще раз. Наконец, в трубке послышались щелчки, потрескивания, а затем знакомый, порядком уставший голос произнес:

— У аппарата!

— Кэп, это Хорек, — выдохнул я, чувствуя, как камень сваливается с души. — Мы с Шутом выбрались из Кандагара, но примерно в ста пятидесяти километрах к северо-востоку попали в переплет. Отдельный афганский блокпост, северо-восточнее Кандагара. Лейла помочь не смогла, она здесь, с нами. Нужна помощь, через ХАД. Поможешь?

В трубке повисла короткая, тяжелая пауза.

— Держись, Хорек, — голос Игнатьева стал стальным. — Ничего не предпринимай. Я уже работаю над этим вопросом. Полковник Хорев тоже здесь. Берет ситуацию под личный контроль. Ждите. Час, максимум два. Если что-то пойдет не так… Главное, не глупостей не натворите!

Я положил трубку, чувствуя тяжесть на душе. Слова Игнатьева висели в воздухе, как приговор. Значит, ситуация и вправду очень напряженная. Черт возьми, надо же какая каша заварилась из-за моего побега!

Афганский офицер, наблюдавший за моим разговором, жестом показал солдатам.

— Вон туда, — бросил он, указывая на низкое строение в глубине блокпоста. — Будете ждать там, другого ничего не обещаю!

Нас грубо сопроводили туда. Сопротивляться мы конечно же не стали.

Помещение оказалось крошечным, без окон, похожим на кладовку или камеру. Свет проникал только из-под тяжелой железной двери, которая с грохотом захлопнулась, погрузив нас в полумрак. Защелкнулся внешний замок.

— А что, уютненько, — мрачно пошутил Шут, ощупывая стены в темноте. — Пахнет, как в моей старой квартире, мышей только не хватает!

— Молчи, Паша, — тихо, но резко сказала Лейла.

Мы замерли в тишине, прислушиваясь к звукам снаружи. Было слышно, как афганцы о чем-то переговариваются, звенят затворами. Время тянулось мучительно медленно.

— Что думаешь, Макс? — наконец нарушил молчание Корнеев. — Кэп успеет?

— Не знаю, — честно ответил я. — Калугин непредсказуем. Еще неизвестно, кого он вообще на это дело подключил. Быть может, вся контрразведка Афгана сейчас нас ищет. Должен признать, что щупальца генерала длиннее, чем я предполагал. Если этот афганец сообщит, если сюда приедут его люди… Придется импровизировать, хотя вариантов совсем немного!

Я не договорил. Все и так было понятно. В лучшем случае — быстрый и тихий арест с последующей «передачей компетентным органам». В худшем — пуля в затылок при «попытке к бегству». Свидетель, вродне меня, был Калугину не сильно нужен. Он, безусловно захочет поговорить со мной с глазу на глаз, но я его и мертвый устрою.

Мы прождали так, казалось, целую вечность. Часа четыре точно.

Вдруг снаружи послышался резкий, нарастающий гул мотора, не похожий на шум нашего УАЗа. Торможение, хлопанье дверей. Затем — громкие, отрывистые фразы на чистом русском языке. Голоса были жесткими, властными.

— Где они? Быстро!

Я похолодел. Это были не наши.

Послышались торопливые, подобострастные ответы афганского офицера. Затем тяжелые шаги приблизились к нашей двери. Ключ звякнул в замке, дверь распахнулась.

На пороге стояли трое мужчин в каких-то полевых комбинезонах, цвета «афганки». Вооружены. Я сразу узнал тип — кадровые сотрудники КГБ, «особисты».

— Лейтенант Громов? — бросил старший, высокий и сухопарый, с пронзительным взглядом. — На выход! Вы задержаны по обвинению в государственной измене!

— Я бы тебе за такие слова челюсть сломал бы! — угрюмо процедил я, хотя прекрасно понимал всю бесполезность этого. — Основание, я полагаю, приказ генерала Калугина?

— Основания вам сообщат там, куда мы вас доставим, — последовал железный ответ. — С недавних пор Комитет проявляет к вашей персоне большой интерес. Не заставляйте нас применять силу. Ваших попутчиков тоже просим проследовать с нами.

Сопротивляться здесь и сейчас было самоубийством. Мы молча вышли из камеры под конвоем. На площадке блокпоста стоял темный пикап, без вооружения. Афганские солдаты топтались на месте, смотрели в стороны, делая вид, что ничего не происходит.

Нас с Шутом грубо втолкнули в кузов, а Лейлу посадили в салон. Двое чекистов сели к ней, а третий, помоложе, устроился с нами, положив на колени пистолет в кобуре. Всего их, вместе с водителем было четверо.

Двигатель взревел, и мы рванули с места, оставив блокпост позади.

— Куда едем хоть? — тихо спросил я, глядя на охранника.

Тот усмехнулся.

— В Асадабад. Там вам все объяснят, «герой».

Я перевел взгляд на Шута. Его лицо в полумраке было напряжено — он думал о том же, о чем и я. Как перехватить ситуацию под свой контроль⁈

Мы ехали по пустынной дороге, петляющей среди невысоких гор. Шансов на спасение оставалось все меньше. Предпринять было просто нечего. Я уже намеревался рискнуть и напасть на чекиста, когда вдруг обстановка изменилась сама собой. На крутом повороте, из-за скального выступа, подняв клубы пыли, прямо перед нами выкатил новенький советский БТР-80.

Он перегородил дорогу, развернув башню с пулеметом в нашу сторону. Наш водитель отчаянно ударил по тормозам, пикап занесло. Тут-то я и вошел в тесный физический контакт с сопровождающим нас чекистом…

Глава 16 Финишная прямая

Мы грузно рухнули на металлический пол, поднимая клубы пыли. Шут сидел дальше и не успел срегировать.

Чекист попытался что-то выкрикнуть, но мой локоть пришелся ему точно в солнечное сплетение. Тот захрипел, вытаращил глаза. Схватился рукой за грудь, раскрыл рот, словно ему не хватало воздуха. Воспользовавшись ситуацией, действуя быстро и жестко, я выхватил пистолет из распахнутой кобуры. Холодная рукоять привычно легла в ладонь. Это был достаточно знакомый мне АПС.

Я откатился к борту, наведя ствол на охранника. Тот, корчась от боли и давясь кашлем, лишь покосился на меня с досадой, прекрасно понимая, что ситуация вышла из-под контроля и теперь я контролирую обстановку.

В это время из бронетранспортера высыпали четверо военных с автоматами в руках. Они двигались стремительно и молча, как тени. Двое мгновенно оказались у кабины нашего пикапа. Послышался резкий, властный окрик, не оставляющий пространства для дискуссий:

— Товарищи из особого отдела! Чтобы избежать проблем, руки от оружия убрали! Живо! Всех вижу!

Второй боец, не повышая голоса, добавил, обращаясь к своим:

— Ваня, прикрывай. Сергей, с правого фланга.

Чекисты, совершенно не ожидавшие подобного, видя стволы автоматов, нацеленные на них, покорно подняли руки. Их обезоружили быстро и профессионально, без лишней грубости, но и без церемоний. Не секрет, что в армии этих товарищей не сильно жаловали.

Никто не был ранен, не прозвучало ни одного выстрела. Вся операция заняла не больше минуты. Быстро и четко.

И тогда я увидел его. От группы отделился старший. Крепкий, широкоплечий, седовласый, облаченный в КЗС песчаной расцветки. Поверх нее жилет-разгрузка. Лицо скрыто арафаткой. Вооруженный новейшим специальным автоматом «Вал», которые только-только ставили на вооружение. Детище тех же инженеров-оружейников, что проектировали «Винторез». Впрочем, скорее всего, разработка обеих моделей велась параллельно.

Он снял маску, и я почти сразу узнал это обветренное, испещренное редкими морщинами лицо. Максим Матвеевич. Фамилии не знал. Это тот самый таинственный старик из Таджикистана, что уединенно жил на старой метеостанции в холмах. Помнится, я на его жилище наткнулся случайно, когда на «скачках» уносил ноги от милиции небольшого городка. Он мне тогда свой мотоцикл подогнал и направление указал. Совершенно не ожидал его тут увидеть. Да и увидеть вообще. Да-а, никогда не знаешь, кого из тех, кто когда-либо попадался на жизненном пути, удастся встретить. Порой при самых неожиданных обстоятельствах.

Сейчас он стоял в трех метрах от машины, по комплекции совсем не походил на старика. Впрочем, его настоящего возраста, как и фамилии, я тоже не знал. Он, вроде как, ушел на пенсию в звании капитана. Но это не точно.

— Ну, здравствуй, товарищ Громов… — его голос был низким, хриплым, как скрип старого дерева, но в нем звучала непоколебимая твердость и что-то еще. Что-то теплое. — Тот самый Громов, а⁈ А я ведь знал, что когда-нибудь наши пути снова пересекутся. Жаль, что при таких обстоятельствах.

— Максим Матвеевич? — изумился я. Пистолет в моей руке опустился. — Вот так встреча. Я думал, вы на заслуженном отдыхе в своем логове, в горах Таджикистана.

Старик усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики редких морщин.

— Отдых? Сынок, в нашем деле отдыхают только на кладбище! Я тогда сказал, что много чего довелось повидатьи хочется отдохнуть от людей. Это правда точно отчасти. Да только я не сказал, что по-прежнему нахожусь на службе. Пусть уже и не так, как раньше. Я тебе так скажу, пока мое сердце бьется — оно бьется для Родины. Пусть и не по уставу, а по совести.

— Ясно… Но откуда вы здесь? Этот БТР, эти ребята…

— Находились тут неподалеку, вместе с техникой. А действуем мы тут по просьбе моего старого друга. Полковника Хорева. Знаешь такого, а? — Матвеевич слегка усмехнулся.

От этих слов что-то сжатое и холодное внутри меня наконец-то отпустило. Игнатьев все доложил и наш начальник, полковник Хорев понял, что настало время действовать радикально. Это еще больше приближало меня к поставленной цели и облегчало процесс.

Максим Матвеевич не теряя ни секунды, отдал короткие, четкие команды своим бойцам — двое сержантов и еще один прапорщик, все с серьезными, сосредоточенными лицами. Чекистов спокойно обезоружили, вывели из машины и аккуратно связав им руки, усадили в тени под скалой. Им оставили фляги с водой — гуманно, нужно сказать. В конце-то концов, они просто выполняли приказы и не были виноваты в мутных делах генерал-майора Калугина.

— Времени у нас в обрез, — бросил Матвеевич, обращаясь ко мне. Его взгляд был серьезен. — Калугин и другие высокопоставленные офицеры КГБ уже навел шороху. Использовал все свои связи в Афганистане, подключил даже кое-кого из оппозиции. Даже ЦРУ и те в курсе, что советская контрразведка ищет беглого разведчика. Тебя, лейтенант, официально объявили предателем. В государственной измене. Бумага за подписью генерала уже гуляет по особым отделам.

Я несколько раз слегка кивнул головой, принимая к сведению.

— По вам, девушка, ничего сказать не могу, но и в ХАД сейчас тоже неспокойно! — Матвеевич посмотрел на Лейлу. — Думаю, вы уже догадались, когда разговор на блокпосту не задался.

От этих слов у меня снова похолодело внутри. Он реально боялся меня, словно я и впрямь какой-то преступник.

— Но далеко не все этому поверили! — продолжил старик, видя, как мое лицо напряглось. — Хорев хорошо держит удар, ведь ты его человек. У него еще много верных друзей, которые могут помочь. Но тебе, Максим, оставаться здесь — чистое самоубийство. Садитесь в бронетранспортер. Подкину вас на север, насколько это возможно. У меня там припасено тихое местечко, в отдаленном горном кишлаке. Там будет можно перевести дух и связаться с Хоревым для дальнейших указаний. Но нужно поторопиться.

Понимая всю серьезность положения, мы с Шутом быстро погрузились в тесное нутро тяжелой бронированной машины. А вот Лейла отказалась.

— Максим… Паша… — начала девушка, глядя на нас с Корнеевым. — Я… Я вынуждена вас покинуть.

— Что? Но почему? — изумился Шут, не поверив своим ушам. — Почему сейчас, когда ты нам так нужна⁈

— Он прав! — она кивнула на стоящего у БТР Матвеевича. — В ХАД действительно что-то происходит. Что-то странное, нехорошее. Я это поняла, когда тот офицер на посту не захотел нам помогать, его кто-то предупредил. Я думаю, что ваш генерал уже забросил дезинформацию моему командованию о том, что ты враг. Все перемешалось. А раз я помогаю тебе, то и я враг. Это нужно остановить и чем быстрее, тем лучше. У меня есть нужные связи, я разберусь в чем дело. За меня боятся не стоит. А вы действуйте, не отступайте!

Я понимал, что она права, хотя ее решение мне и не нравилось. В конце-то концов, я не мог ей указывать. Лейла снова пропадала с горизонта. Но, больше всего, это огорчало прапорщика Корнеева. Тот явно еще с прошлого раза неровно дышал к молодой афганской разведчице. Просто не было времени это обсудить. Не думаю, что она догадывалась — Паша хотя и разгильдяй, но намерения держать под контролем умеет хорошо.

— Будь по-твоему! — кивнул я, шагнув к ней. — Но будь осторожна! И спасибо тебе за помощь! Мы еще встретимся, только при других обстоятельствах, когда победа будет за нами!

— Удачи вам! Увидимся! — Лейла слегка улыбнулась, затем развернулась и направилась к пикапу, который принадлежал чекистам. Те проводили ее гневными взглядами.

Через минуту, та с ревом развернулась и, подняв клубы рыжей пыли, рванула прочь от этого проклятого места.

Мы влезли в бронетранспортер вслед за Матвеевичем. Мехвод уверенно развернул боевую машину, затем мы направились на север. Не знаю, сколько мы ехали. Я даже успел немного поспать — ночка-то выдалась тяжелой, да и до этого пришлось неоднократно попотеть. Организм разведчика тоже не вечный — на морально-волевых работать можно, но и у них есть предел.

Перевалочный пункт Матвеевича оказался небольшим, затерянным в предгорьях кишлаком, где его, судя по всему, знали и уважали. Дорога туда была плохой, каменистой. Было ясно, что ей пользовались нечасто. Мы поднялись вверх по ущелью, достигнув довольно большой площадки, на которой с легкостью поместилось бы еще два БТР-80.

— Ну, чего сидим? — спросил Матвеевич. — Приехали!

Кишлак, как и многие другие, в которых мне довелось побывать, был старым, частично брошенным. Здесь пасли баранов и коз, возможно даже что-то выращивали.

— Где мы сейчас находимся? — спросил я.

— Ну… Газми в десяти километрах к северу. А дальше, из крупных городов, только Кабул. Об этом поговорим позже, сейчас нужно отдохнуть. За мной.

Нас разместили в глухом сарае, с минимальными удобствами, почти на самой окраине кишлака. От очага в левой части комнаты, исходил жар. Пахло гарью, какими-то травами и пылью. Относительно чисто, но было ясно — место не жилое. Оно организовано только для работы.

Внутри, среди свернутых ковров и простой утвари, стояла оружейная стойка, на ней Калашников и одна СВД, но без оптики. Ящик с патронами, несколько гранат. Немного экипировки, еще какое-то барахло. А в углу — советская рация Р-159 рация, которую мы не один раз брали на задания. Честно говоря, не ожидал, что у Матвеевича есть своя радиоаппаратура. Связь с Хоревым удалось установить почти сразу. Голос полковника из динамика был покрыт помехами, но в нем слышалась привычная усталая собранность.

— Хорек, на связи? Слушай и запоминай… Долго говорить не сможем, канал хоть и закрытый, но гарантии нет. Ситуация, мягко говоря, хреновая. Наш общий друг в погонах, машет руками во всем стороны, словно мельница. Для него нет правил. Тебя выставили агентом ЦРУ, дезертиром, предателем… Список длинный, как моя служебная карьера! Но я дал понять важным людям наверху, что все это бред сумасшедшего! Они не купились на этот дешевый фарс. Генералу уже подрезали крылья, мной запущены контрмеры, но это дело небыстрое, а времени у нас в обрез. Рысь мне все сообщил, это очень хорошо. Твой единственный козырь — то, что спрятано. План следующий — двигаетесь дальше на север. Координаты передам Максиму Матвеевичу. Там, возле старого, законсервированного аэродрома, вас подберет вертушка. Доберитесь любой ценой. Времени у вас — до рассвета. Сразу не выдвигайтесь, пусть чуть все утихнет. Как меня понял?

— Понял, принял, осознал!

Хорев слегка удивился такому ответу, но отчитывать не стал. Понимал, что к чему.

Далее полковник потребовал Матвеевича. О чем они говорили, я не слышал. Вышел из дома, подышать свежим воздухом. Было тихо. Горная местность сильно ограничивала обзор — одно ясно, Афганистан теперь уже не тот, все здесь смахивало на то, что я видел в южной части Таджикской ССР, когда жил на даче у генерала.

Вышел и Шут.

— Макс, ты чего тут?

— Да, так… — мрачно отмахнулся я, затем выдержав паузу, добавил — Я вот все думаю, что куда ни глянь, а везде насрано! Вроде и войны уже как таковой нет, а на самом деле, она никуда и не делась. Правила по-прежнему устанавливают те, кто носит большие погоны, кто не заинтересовал в успехах нашей страны. От этого тошнит.

— Понимаю. Сам много думал. Но что мы можем? Уберем Калугина, найдется другой. Так будет всегда.

— Не будет! — выдохнул я. — Не будет!

Корнеев понимающе хмыкнул, но дальше этот разговор продолжать не стал. Да и о чем тут разговаривать?

Мы в армии достаточно, чтобы понимать — одним только Калугиным дело не ограничится.

Мы, наконец-то, нормально покушали, немного отдохнули. Затем Максим Матвеевич выдал нам дальнейший план действий. Нам предстояло покинуть этот кишлак и выдвигаться в сторону Газни. Там располагался небольшой аэропорт, для внутренних перелетов по республике. Ничего из Союза или других стран, напрямую там не садилось. После окончания войны, советская армия перестала контролировать большинство подобных объектов. У правительственных сил Афганистана не хватало сил, чтобы поддерживать все объекты, поэтому многие из них просто законсервировали. Или бросили.

Но нам нужен был не Газни. На запад от него вела малоприметная дорога, которая через тридцать километров выводила к брошенному военному объекту, предназначенному для малой авиации. Там еще в восемьдесят третьем году произошло нападение душманов, которые фактически уничтожили объект. Восстанавливать его не стали.

— Этот аэродром не предназначен для самолетов, но вертушка там сядет без проблем. Вот туда-то вам и нужно добраться. Никаких препятствий на пути возникнуть не должно. Это центральная провинция Дайкунды, там спокойно. Последние силы оппозиции оттуда выбили еще осенью восемьдесят шестого. Блокпостов там нет. Если патруль какой и встретится, то покажете им эти документы! — Матвеевич протянул несколко листов бумаги, сложенные пополам. — Это пропуск. Далее, как доберетесь, будете ждать. При появлении вертушки, пустите зеленый дым. Именно зеленый. Пару шашек я вам дам. Оружие, боеприпасы и одежду тоже. С транспортом плохо, бронетранспортер вам не дам. Тем более, что он и не мой.

— А мотоцикла у тебя на этот раз нет? — чуть улыбнулся я.

— Такой техники больше не держу. Но машина у меня одна имеется. Она, скажем так, не для этих дорог, но за неимением лучшего, придется пользоваться тем, что досталось.

Он вывел нас из дома и повел вдоль дувала. Миновав пару домов, он свернул к сараю с просевшей крышей. А внутри…

— Серьезно? — изумился Шут, не веря своим глазам. — Волга? ГАЗ-21⁈ Как она тут оказалась?

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Я не интересовался. Скорее всего, еще до войны, из Союза переправили. СССР же в семидесятых годах поставлял часть своего автопрома в Сирию, Индию и даже в Египет. Вот и Волги тоже были. На ней почти не ездили. Я проверял, она на ходу. Топливо есть. А то что грязная, так извините.

— Подойдет! — кивнул я. — Когда выдвигаемся?

— Да прямо сейчас! Вы машину выгоняйте, а я вещи вам подготовлю.

Сборы были быстрыми. Под покровом приближающейся ночи мы пересели в предоставленный Матвеевичем транспорт и двинулись в путь. Спуститься по крутой дороге из этого кишлака — это отдельное приключение. Машина выдержала — старая, но надежная.

Горная дорога была изматывающей, каждый километр давался с напряжением всех сил, но мы продолжали двигаться вперед, к цели. Наконец, добрались до развидки перед Газни. Свернули налево. Теперь нам предстояло пройти около тридцати киломтеров по извилистой ухабистой дороге — особо не разгонишься. К счастью, никто нам на пути не попался. Часа через два мы наконец-то подъехали к заброшенному аэродрому.

Зрелище, конечно, было не очень. Часть зданий полуразрушены, все усыпанно мусором и обломками. Небольшая взлетная полоса, вся в трещинах и поросшая жестким кустарником, мало подходила для использования. Здесь ни души, все давно брошено. В ангаре остались обломки какого-то самолета, но уже не разобрать, какого именно. Осмотревшись, мы залегли в развалинах старого КПП, впиваясь глазами в ночное звездное небо.

Устроились на старых матрасах. Ожидание выматывало. Шут не сдержался и тихо захрапел.

Уже начинало светлеть. Показались первые признаки рассвета.

После полутора часов томительного ожидания, когда тело уже затекло от неподвижности, на краю неба, с запада, появилась приближающаяся точка. Спустя минуту донесся и характерный вертолетный рокот. «Птичка» высланная полковником Хоревым быстро приближалась.

Вскоре, я различил знакомые очертания стандартного Ми-8 с красными звездами на бортах. Вертолет, сделав большой круг, на какое-то время завис метрах в пятидесяти над землей. Я покинул помещение, выбравшись на открытое место, бросил зеленую дымовую шашку. Вертолет, поднимая пыль, сделав небольшой круг, неторопливо приземлился прямо перед нами. Дверь кабины с металлическим лязгом отъехала в сторону, и в проеме я увидел родные лица — это была группа «Зет». Почти все. Ребята, с которыми мы прошли огонь, воду и медные трубы. Не было только Герца — вероятно, тот еще находился в гопитале.

В каждом из своих парней я был уверен, как в себе самом. Безусловно, мутная история с Урду — не в счет. Прапорщик Иванов мне с самого начала не понравился. Просто тогда я это никак не афишировал.

Мы с Шутом, пригнувшись под несущимися лопастями, рванули к вертолету. Ветер хлестал с такой силой, что слезились глаза. Я был уже в двух шагах от спасительного порога, чувствуя, как крепкие руки моих товарищей тянут меня внутрь. В этот самый момент мой взгляд скользнул по пилотской кабине. И я замер. Второй пилот, тот, что сидел справа, судорожно тыкал пальцем в сторону лобового стекла, его лицо исказилось паникой.

Посмотрев в том же направлении, я заметил несущийся к нам из-за холмов пикап. С него сразу же открыли огонь. Дорожки от очередей, пробежавшись по сухой земле, ударили по фюзеляжу. Лязгнул металл. Звук двигателя изменился.

— Живее! Живее! Нужно срочно улетать! — крикнул кто-то из экипажа.

Мы с Шутом буквально запрыгнули внутрь. Самарин с грохотом вернул дверь на место.

— Взлетаем!

В этот момент по нам ударили из чего-то тяжелого. Пули застучали по днищу. Вертолет едва поднявшийся в воздух метров на двадцать, мелко завибрировал. Заглянув в кабину управления, через стекло я увидел, как с земли в нашу сторону вылетела ракета…

— Черт возьми, «Стингер», что ли? — лихорадочно подумал я, глядя на дымный след…

Глава 17 Точка назначения

Экипаж нашего Ми-8 был толковым. Свое дело знал. Вертолет резким мощным толчком качнулся вправо, правда, едва ли не в самый последний момент.

От такого маневра я и большая часть команды едва удержались на своих местах, а Самарин с грохотом приложился головой о переборку. Шишка там была обеспечена.

Глухой, вытянутый «хлопок» прошелся по воздуху, и дымный след ракеты прошел буквально в метре от кабины.

— Черт, это что, ракета от ПЗРК? — громко выдохнул я, держась за поручни чтобы не упасть. — Стингер?

— Не-а, — донесся до меня напряженный голос бортового техника. — Гранатомет. Реактивная граната, прошла по прямой. Промахнулись, сволочи! Но прошло очень близко, не больше метра. Уроды, воспользовались моментом пока мы высоту набирали, машина в этот момент плохо управляема!

Странно, почему РПГ? Глупая же ошибка. Неужели не успели нормально подготовиться, били из того, что было? Человеческий фактор? Случайность?

Командир экипажа, резко переложил рукоять вправо, затем влево. По нам еще стреляли из стрелкового оружия, но почти все летело мимо или рикошетило. Вертолет уверенно набирал высоту, уходя в направлении высокой сопки, что прикрывала заброшенный аэродром с севера.

Сердце ещё колотилось, гоняя адреналин по организму. Еще бы несколько секунд — и мы были бы грудой горящего металла, в экипаж и разведгруппа попали бы в статистику доблестно погибших. На радость генерал-майору Калугину.

Когда земля окончательно уплыла вниз, превратившись смазанное полотно коричневых и серых тонов, я наконец перевел дух. В салоне Ми-8 царила напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом работы двигателей и ритмичным стуком лопастей.

Шут, бледный, но уже пришедший в себя, первым нарушил молчание.

— Ну, что мужики… — громко рассмеялся он. — Вы, как раз вовремя! По пути что, за квасом залетали?

Разведчики заулыбались. Напряжение немного спало.

Я молча окинул взглядом салон.

Моя группа «Зет» — Димка Самарин, Женька Смирнов, Док Хорев. Все здесь. Кроме Герца — тот после крайнего задания с упавшим спутником, теперь валялся в госпитале. Странно, что связиста на замену им так и не дали. Кэп что, отправил парней в неполном составе? А впрочем, разве у него был выбор? И на том спасибо, что майор проделал такую сложную работу, вытаскивая наши с Шутом задницы из Кандагара, а после и из ХАД. Игнатьев в Герате, в одном штабе с генералом. Очень сложно за пятьсот километров что-то организовать и координировать, тем более в чужой стране, где порядка так и не навели. А учитывая сложные условия, которые создал генерал Калугин, можно себе представить, в каких условиях майор Игнатьев все это дело организовывал. Скорее всего, полковник Хорев, несмотря на поддерживаемую с Матвеевичем связь, находился вне Герата.

Весь контроль происходил сугубо дистанционно. А это очень непросто.

В глазах своих ребят я видел знакомую стальную решимость, которая не раз выручала нас в самых отчаянных передрягах. А их было немало. Шутка ли, за короткую историю своего существования наша разведгруппа сделала столько, что всего и не вспомнишь уже. Результат сложно недооценить. Нас знали многие. Все-таки Кэп умел подбирать нужных людей, а в учебном центре нас сплотили и научили действовать слаженно, создав чуть ли не лучшее подразделение.

— Макс, между прочим, мы рады тебя видеть! — огласил Самарин, в который раз потирая свою шишку на голове.

— И я вас тоже! — парировал я, перекрикивая гул. — Рад, что вы здесь! Честно говоря, несколько раз возникала ситуация, когда я уже серьезно думал, что мы больше не свидимся. Но сейчас не это главное.

Я коротко, без лишних деталей, изложил суть происходящего. Большую часть информации они знали и так — Игнатьев вкратце поставил их в известность. Предательство Калугина, архив в северном кишлаке — реальный, но опасный шанс вытащить на свет всю эту паутину лжи и государственной измены. Что могло за этим последовать в рамках целой страны, я, конечно же, упоминать не стал. Зато рассказал им про нашего бывшего боевого товарища, прапорщика Иванова, что предал все, что только было можно. Новость о том, что я его пристрелил как собаку — их почти не удивила. Все как один были уверены, что раз я так поступил, значит иначе было нельзя. Предателей нигде не ждут, а их мотивы никому не интересны. Урду не просто предатель, он намного хуже.

Еще я рассказал им про лагерь смерти, про наш побег. Про то, как ликвидировал американского военного советника, про то, как я с травмой спины сидел в зиндане у Малика. Ну а про подлого генерала и его коллег, которые готовы развязать гражданскую войну везде, где только можно, лишь бы навариться, сохранить или приумножить свою власть, при этом сдвинув всю верхушку Союза, продав страну Америке. Впрочем, про последнее это я уже от себя добавил. Этого они знать не могли.

Говорить приходилось громко, но парни слушали внимательно. Я видел, как сжимаются их кулаки, как лица искажает ярость и решительность действовать. Наша разведгруппа знала цену предательству. Они сами чуть не стали его жертвами. Видели, что происходило на территории Ирана, когда мы ту чертову камеру со снимками вывозили. История капитана Филатова была известна здесь каждому. Но никто не спросил, что с ним произошло после того, как мы разъехались.

— Теперь вы все знаете. Если и остались вопросы, то об этом уже после. А сейчас, план у нас такой, — подвел я итог. — Летим в Мазари-Шариф. Там наша бывшая авиабаза, сейчас она полностью под контролем правительственных войск ДРА. Полковник Хорев должен был договориться, чтобы нас там приняли. Это вовсе не означает, что нас там ждут и проблем не будет. Все совсем наоборот. Афганский ХАД, частично, тоже пляшет под дудку Калугина, уж не знаю, как он смог это сделать. Но совершенно точно, пока вы рядом со мной, вам грозит опасность.

— Макс, как бы там ни было, мы с тобой! — уверенно заявил наш санинструктор. — Мы с тобой до конца, это даже не обсуждается!

Остальные согласно закивали головами. Даже уставший прапорщик Корнеев.

Я был по-прежнему удивлен, что полковник до сих пор не вытащил своего сына из разведгруппы. Ну неужели у него нет власти над сыном? В голове не укладывалось, но видимо, у Дока с отцом были напряженные отношения, потому что сколько полковник не пытался, так и не сумел отстранить его от дел. А вообще, чего додумывать? Вопрос когда-нибудь встанет ребром и возможно, Док сам нам все расскажет.

— Рад, что вы меня поняли! — кивнул я.

— Какой у нас план?

— Как только сядем, сразу ищем транспорт! — ответил я. На этот счет у меня инструкций ни от Хорева, ни от Игнатьева не было. Приходилось импровизировать. Ну, как всегда. — Выдвигаемся к границе, а там недалеко до точки, где лежит то, что нам нужно забрать. Если все получится, это позволит такую жирную падаль как Калугин, посадить в тюрьму. Причем, очень надолго.

Несколько минут было тихо. И вдруг командир вертушки знаками показал, чтобы я надел гарнитуру. Едва я это сделал, как он тут же передал через переговорное устройство:

— Лейтенант, нас вызывает Герат. Плохо дело.

Я знаками показал, чтобы и меня подключили. Мне нужно было понимать, о чем речь.

В наушниках зашипело, послышался голос, холодный и официальный.

— Экипаж вертолета Ми-8, бортовой номер 154, это командный пункт «Герат». Вам приказано немедленно изменить курс и следовать накоординаты…

Вмешавшись, я не дал ему договорить.

— Чей приказ? Генерал-майора Калугина?

В ответ тишина и легкие потрескивания.

— Я знаю, что вы меня слышите. Я лейтенант Громов, тот самый, кого объявили врагом народа и предателем… Не там вы врага ищете, товарищи. Не там. В общем, передайте товарищу Калугину, что его приказы преступные. Если у него еще осталось хотя бы какое-то понимание о чести, пусть бежит. Пока может. А летим мы на север. Куда? А догадайтесь, здесь достаточно подсказок.

В наушниках повисла тяжелая пауза.

— Лейтенант Громов, вы понимаете, что это прямое неповиновение? Вас же объявили…

— Я знаю, что меня объявили, — резко оборвал я. — А вы передайте тому, кто отдает вам приказы, что у меня на руках скоро будут доказательства, которые отправят его на скамью подсудимых. Конец связи.

Однозначно, говоривший со мной связист Герата был в шоке. Он впервые слышал настолько резкое заявление.

Я неторопливо снял шлемофон. Командир экипажа, старший лейтенант Панкратов, молча кивнул мне. Рисковал он не меньше нашего, но, видимо, и у него были свои счеты с «комитетчиками». А еще, его кто-то предупредил, чтобы он не поддавался на фальшивые провокации и помогал бы нам в любой ситуации.

К счастью, оставшийся путь прошел без происшествий. Бескрайние, выжженные солнцем горы, сопки, холмы и ущелья медленно проплывали под нами. Мы молчали, каждый погруженный в свои мысли. Через боковой иллюминатор я смотрел на проплывающие внизу дувалы, на узкие ленты разбитых дорог, а в голове назойливо крутилась одна мысль: «Успеем ли?» Неизвестно, что еще готов сотворить Калугин!

В Мазари-Шарифе нас, что называется, встретили без аплодисментов. Правительственные войска, предупрежденные Хоревым, пропустили нас, но делали это с таким видом, будто мы незваные гости, от которых одни проблемы. Вертолет приземлился на пыльной бетонной площадке, почти на самой окраине базы. Мы быстро покинули борт, чувствуя на себе тяжелые, недружелюбные взгляды афганских солдат.

К слову сказать, вся группа была при полном комплекте снаряжения. Еще и нам с Шутом прихватили. Теперь не придется искать оружие и левую форму.

Нам нужен был надежный и защищенный от случайностей транспорт.

И он нашелся, благодаря все тому же Хореву. Это был старый, видавший виды БТР-60, стоял в стороне, похожий на гигантского жука, который изо всех сил пытался не ржаветь. Комендант авиабазы, афганский подполковник, сухо сообщил, что бронемашина передается нам «во временное пользование», и пожелал счастливого пути. Я ответил тем же. Мысленно.

Бронетранспортер был дряхлым, видавшим виды. Лязгал каждой заклепкой, внутри пахло бензином, старостью и потом. Но двигатели завелись с полоборота, выбросив в воздух облако сизого дыма. Мехводом сел Смирнов. Ну а кто бы сомневался, ведь Женька наш лучший водитель. И руки у него растут откуда нужно. До сих пор он так и не смог в полной мере продемонстрировать свои таланты — просто не пришлось. Но это и хорошо. Если судьбе будет нужно, время придет.

Мы загрузились внутрь, в тесный и узкий салон.

По пути Самарин, копошась у радиостанции, перехватил обрывки переговоров. К моему удивлению выяснилось, что по нам стреляли не случайные душманы. Это была группа американских «инструкторов», начальство которых Калугин успел предупредить о нашем маршруте. Но они существенно опоздали, не успели развернуть ПЗРК, и их импровизированная засада с РПГ провалилась. Но это же была и хорошая новость. Значит, генерал серьезно нервничает. Отсюда простой вывод — мы на правильном пути.

Плохая новость пришла сама собой, километров через тридцать. Звук двигателей БТР вдруг начал работать как-то странно, гулко, с металлическим лязгом. Из внутренностей бронированной машины донесся звук, похожий на разрыв подшипника размером с ведро, и мы замерли посреди пустынной дороги, окутанные клубами едкого маслянистого дыма.

Пришлось остановиться и осмотреться изнутри. Минут двадцать и Смирнов, весь по уши в мазуте, выполз из люка и развел руками.

— Все, приехали. Машину же обслуживать было нужно, а кто ей тут заниматься будет? В общем, итог не радостный — дальше на этом ведре далеко не уехать. «Шестидесятка» свое отслужила. Пусть и так неудачно.

Мы оказались в глухой, практически безлюдной местности. До кишлака, где был спрятан архив, оставалось еще добрых километров сорок. Ну, судя по имеющейся карте. Пройти столько пешком — безумие. Мы начали обсуждать варианты, которые звучали все более дерзко и безнадежно. Пешком слишком далеко и сложно, а с транспортом тут, судя по всему, очень проблематично.

Прошло примерно часа полтора. Близился закат.

Вдруг, на дороге, со стороны Мазари-Шариф, раздался шум. Приближались какие-то грузовики.

— Занять укрытия! Не высовываться! — скомандовал я. Группа шустро разбежалась во все стороны, будто стайка потревоженных тараканов.

Мы быстро залегли среди камней, скал и чахлых кустов с обоих сторон обочины. Кто-где. Из пыли вынырнули два допотопных грузовика японского производства, доверху набитые… живыми баранами. Ну или овцами. Животные блеяли, толкались, распространяя зловонный, специфический запах. Я его узнал быстрее всех — вспомнил то баранье стадо, что едва не стало причиной нашей гибели, когда мы с Кикотем бежали из Пакистана.

И тут у Шута хитро блеснули глаза.

— Ребята, — усмехнувшись, заявил он. — А не прокатиться ли нам с ветерком? Тьфу, то есть я хотел сказать с запашком! Вот прямо сейчас! А? Они же идут до самой границы!

Идея была безумной. Но другой, более рабочей, у нас пока не было. Пока грузовики, подпрыгивая на ухабах, медленно приближались, мы разработали импровизированный план. Когда первая машина поравнялась с нами, парни короткими перебежками, под прикрытием поднятой пыли, быстро и ловко добрались до ее борта. Самарин и Шут, действуя синхронно, вскарабкались наверх и буквально утонули в море грязной шерсти. Я, Док и остальные проделали то же самое со второй машиной. Сложнее всего пришлось Женьке — он с детства баранов терпеть не мог.

Идея Паши хотя и оригинальна, но имела массу неудобств. Бараны то и дело блеяли прямо в уши, топтались, тыкались тупыми и мокрыми мордами, от них шел невыносимый аромат навоза. Мы зарылись в гущу стада, стараясь не шевелиться. Ленивые водители-афганцы, похоже, ничего и не заметили.

Грузовики, пыхтя и скрипя, неторопливо тащились дальше на север.

Мы проехали так часа два. Наконец, грузовики начали сбавлять ход. Мы были уже почти у самой границы с Туркменской ССР. До заветного кишлака оставалось пешком не более десяти километров — ну, если карта не врала. Мы бесшумно, один за другим, скатились с кузовов на ходу и залегли в придорожной пыли. Грузовики, не подозревая о своих «безбилетных пассажирах», скрылись в рассветной дымке.

— У всех все нормально?

Ответ был утвердительным. Все в норме.

Оставшийся путь мы проделали пешком, двигаясь по безлюдным холмам, стараясь избегать даже намека на старые, исхоженные разведчиками тропы. Усталость валила меня с ног, но адреналин и злость гнали вперед. Мы должны были успеть.

И вот, наконец, после этого марш-броска, мы оказались на вершине одного из невысоких холмов. Взяв бинокль, я увидел его. Тот самый кишлак. Тот самый, который мне описал ефрейтор из Дамаска. Узкое ущелье, высохшая речка, глинобитные дувалы, прилепившиеся к скале. Я это уже видел, хотя в прошлый раз у меня со свободой были некоторые проблемы.

Сердце заколотилось от предвкушения. Мы добрались.

Я спустился к дороге, оставив группу прикрывать меня с высоты. Расстояние небольшое — до ста метров. Шел быстро, почти бежал, сверяясь с имеющейся картой.

Вот там вроде бы должен был быть колодец. А тот дувал с полуразвалившейся стеной мне вроде и знаком, а вроде и нет. А архив… архив должен быть в полуразрушенной стене, на самом краю кишлака. Мне тогда не дали возможность наблюдать и просто усыпили.

Мое сердце резко, болезненно ушло в пятки. Не было того дувала, в котором я сидел. Ранее это было что-то вроде невысокой башни, с одной дверью и почти без окон. Там меня и держали люди Калугина.

На ее месте зиял пустой участок земли, утрамбованный, будто здесь никогда и ничего не стояло. Лишь несколько обломков глинобитных кирпичей да торчащий из земли обугленный брус говорили о том, что когда-то здесь было строение.

Первая мысль, дикая и нелепая, пронзила мозг, как раскаленная игла: «Ефрейтор что, солгал?». Это не то место. Или то?

Это был тот самый кишлак. Но где же начинать поиски?

Я стоял в нерешительности, не двигаясь, чувствуя, как волна отчаяния накатывает на меня, сковывая разум. Все. Конец. Все наши жертвы, весь этот адский путь, гибель людей, предательство, погони — все насмарку. Строения нет. Архива нет. Доказательств нет. Калугин что, победил⁈

Нет! Ничего подобного!

Я со злостью сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Где-то в груди что-то оборвалось. Я закрыл глаза, пытаясь совладать с яростью и пустотой.

И в этот момент, я обратил внимание на отдельный полуразвалившийся дом, что стоял прямо под горой. Это был тот самый дом, где меня держали. Он мне сразу показался знакомым. Материалы стен, крыша.

Ну-у нет, это точно тот самый кишлак. Получается, ефрейтор не солгал. Люди Калугина, по какой-то причине уходя из этой точки, просто взорвали дом?

— Но черт возьми, цел ли архив? — вслух пробормотал я. — Что если его кто-нибудь нашел?

Глава 18 Разбор полетов

Я стоял перед полуразрушенным строением, чувствуя, как меня накрывает какая-то щемящая пустота. Мысли метались, цепляясь за призрачные надежды. Неужели все зря? Столько работы, через столько пройти, чтобы в итоге просто стоять и смотреть на каменные руины⁈ Да как так?

Это был крах. Крах не только нашего титанического пути через весь Афганистан, но и последнего шанса на справедливость. Теперь Калугина не достать. Никак. Разве что мне лично заявиться и пристрелить его, потому что арестовывать таких персонажей не имело смысла — все равно выкрутиться!

— Макс? — тихо окликнул меня Шут, подойдя сзади. Его голос вернул меня к реальности. — Это точно то место?

Я молча кивнул, сглотнув подступивший к горлу ком.

— Не уверен… — задумсиво пробормотал я. — Сложно сказать. Я все время внутри строения сидел, что было снаружи особо и не видел. А потом они меня чем-то накачали и я отключился. Погоди-ка…

Мой взгляд зацепился за что-то непонятное. Направился в обход и увидел массивную деревянную дверь, частично заваленную камнями. Я узнал ее — точно она. Уж изнутри я ее хорошо изучил, если не глазами, то наощупь точно. Старое дерево, гладкое, без сучков и сколов. Если подключить воображение, то несложно понять, где и какая стена была у строения. А следовательно, по памяти, определить, где я тогда спрятал архив.

Да, с тех пор прошло почти полгода, но все документы и фотографии были упакованы в плотный полиэтиленовый пакет, который защитил бы от возможной сырости. Все-таки сезон дождей вещь достаточно противная, а влага имеет свойство проникать повсюду.

— Это здесь, — уверенно сказал я, указывая на груду камней. — Архив должен быть там. Под этими камнями.

— Будем разбирать! — кивнул Шут и обернулся к Самарину. — Димон, нужна грубая мужская сила!

Никаких лишних слов больше не требовалось. Группа «Зет» поняла все с полуслова. Димка Самарин и Женька Смирнов первыми направились к завалу. Шут, пытаясь шутить что-то там насчет шахтеров, откашлявшись от пыли, присоединился к ним. Хорев прикрывал наш тыл, внимательно осматрвая окружающие холмы. А ну, кто-нибудь заявится⁈ Я уже ничему не удивлюсь — судьба вновь и вновь, при каждом удобном случае подкидывавет мне все новые и новые испытания. Причем, одни хлеще других. Когда-то же это должно закончиться⁈

Работа кипела. Камень за камнем, пласт за пластом мы разбирали эту неестественную груду. Работали молча, сжав зубы, с той самой выдержкой, которую годами вбивали в нас на учебках ГРУ. Пыль въедалась в потные лица, камни натирали пальцы, но никто не останавливался. Каждая отброшенная глыба — это шаг вперед, к расплате.

Работая, я все думал о Калугине.

Как же далеко зашел человек, носивший погоны генерал-майора КГБ⁈ Почему? Ради чего?

Что заставило его стать тем, кем он теперь являлся. Ну не только же деньги, в конце-то концов. Ни власть. Ни новые погоны. Все это у него было и так. Что, хотелось большего? Ну, не знаю… У некоторых людей амбиции шли широкими шагами, иногда даже не поддаваясь логике. И ведь он не один такой был, там их целая группа замешана. Руки у многих по плечи в крови. Если эта часть архива цела, если ее удастся полностью восстановить и изучить, я уверен, из тени предательства и лжи можно вытащить и остальных. Одного за другим. Для каждого найдется обвинение и наказание по заслугам. Наказание для всех тех, кто в моей прошлой жизни мог иметь отношение к развалу СССР и сделал это!

Сложно, но можно! Главное, чтобы полковника Хорева не остановили, чтобы он смог додавить все до победного конца! Иногда я бываю наивен, как ребенок, но я поставил цель раздавить эту заразу. А там, глядишь, мне больше не придется бегать с автоматом по чужим странам. Может, в будущем меня ждет исключительно кабинетная работа?

Прошло, наверное, с полчаса, когда Самарин, с трудом сдвинув в сторону особенно крупный валун, воскликнул:

— Гром, кажется, нашел!

Мы столпились вокруг образовавшегося проема. В широкой щели между двумя крупными валунами, скрепленными сухой коричневой глиной, лежал плотный целлофановый пакет, в который я тогда кое-как затолкал часть документов и фотографий. Визуально, вроде бы, все было в порядке, только забито пылью. К счастью, документы не отсырели — все-таки сезон дождей был, а влага она такая — просачивается везде, где только можно.

Сердце заколотилось с новой силой. Адреналин, сменивший было отчаяние, снова ударил в голову. Самарин вдвоем с Шутом осторожно, как саперы, отодвинули камни в стороны, а я извлек пакет.

— Ну, целый? — поинтересовался Смирнов, глядя на находку.

— А что с ним будет? — возразил Шут. — Ну, взорвали они строение, так оно просто обрушилось и все. Много ли там надо, эту кучу камней с деревянной крышей завалить? Гранаты бы хватило. Пакет как лежал между камней, так и остался там лежать. А ты это хорошо придумал, Макс… Если не знать, что там что-то лежит, то наткнуться можно только случайно. Как так получилось, что Калугин тебя не раскусил?

— Не знаю, — ответил я, вспоминая наш с ним разговор в этом самом доме. — Может и раскусил, только он на другое подумал. Скорее всего, он посчитал, что я просто заглядывал в архив, а тот факт, что я его разделил, ему даже в голову не пришел. Я тогда понял важную вещь — Калугин и сам не знал, что именно и сколько документов там должно быть.

— Нам повезло! — выдал заключение Док.

— Похоже, что так. Или судьба. Или карма. Эта штука не должна была пропасть. Шут, помнишь откуда это? Из того самого бункера, что духи с американцами откопали в центральном Афганистане. БОВ им наши понравились. Правда, я так и не понял, зачем они вообще там этот архив держали… Калугин и его друзья использовали его как черный архив операций, которые насквозь провоняли государственной изменой. Шантаж, связь с ЦРУ, эксперименты, несанкционированные проекты и прочее. Все здесь.

Группа молча смотрела на архив у меня в руках. В их глазах читалось не просто любопытство, а суровая решимость. Теперь они понимали, ради чего я пошел на все это, понимали, что не просто так Кэп и Хорев пошли против решений генерала.

— Жаль радиостанции нет! — произнес Самарин.

— Она ни к чему сейчас, — ответил я, посмотрев на Диму. — Никакого эфира. Люди Калугина наверняка слушают эфир. Все наши гарнизоны в Афгане, так или иначе, под его колпаком. Светиться нельзя, да еще и так глупо. Хреново, что Герца нет, возможно он бы что-нибудь сообразил бы в этой ситуации. А пока у нас только один вариант действий. У полковника Хорева есть какой-то план… Он приказал переходить границу, но тихо. Есть в двенадцати километрах отсюда старая пограничная застава. Там никого не должно быть. Двигаемся туда. Тихо и быстро.

Запаковав архив в рюкзак, мы сверились с картой и тронулись в путь, направляясь к узкому каменистому ущелью, что вело на север. Дорог тут практически не было, в основном горные тропки, которыми еще в начале войны пользовались душманы и местные жители. Если вдуматься, небольших кишлаков, раскиданных по горам, тут было как грибов после дождя. Вот только очень немногие из них имелсь на карте. И о том, какой политики придерживались местные, мы само собой, знать не могли.

Наш путь, если его можно было так назвать, шел в стороне от любых признаков присутствия человека. После недавних приключений, схваток, перемещений на поезде, автомобильных погонь, эта тишина и безлюдность казались какими-то неестественными. Я потерял счет времени, часы летели незаметно. Это по прямой двенадцать километров ерунда, а вот по горам и сопкам это ни разу не просто. Порой приходилось идти по таким местам, что и не верилось. А еще в горах время и расстояние оценивается несколько иначе.

Мы с Шутом, с учетом всех ранних событий, были не просто уставшими, мы были вымотанными. Переход дался нам нелегко, но совместными усилиями, помогая друг другу, мы перебрались через хребет. Впереди были только холмы, да сопки, которые по соотношению к горизонту становились все меньше и меньше. Благо, нам на пути не встретилось ни одного душмана. Только какой-то потерявшийся баран, да и тот, увидев нас, оперативно поторопился унести лапы. То есть, копыта.

Солнце вновь начало близиться к закату, окрашивая скалы в багряные и золотые тона. Воздух, еще не остывший от уже устоявшегося дневного зноя, был пропитан пылью и какой-то травой. Док считал, что это была полынь.

— А знаете, здесь на самом деле… Красиво, — нарушил молчание остановившийся на небольшом плато Женька Смирнов. — Горы, тишина. Ни тебе выстрелов, ни криков. Вот так и не скажешь, что совсем недавно наши вертушки долбали тут все ракетами, выкуривая духов из их нор!

— Да уж, — хмыкнул Шут, поправляя ремень автомата. — Если бы я не знал, что творилось здесь в кишлаках и долинах, можно подумать, что попал глубоко в горы Кавказа. Вот закончится вся эта бадяга, афганское правительство наконец наведет порядок в республике, можно будет сюда, в тишину, приехать. На звезды посмотреть.

— Мечтатель, — устало улыбнулся Самарин. — Кому оно тут надо будет? Война окончится, русского человека сюда и палкой не загонишь. А место и впрямь красивое. Глухое и спокойное.

Я слушал их и ловил себя на той же мысли. Архв у меня — словно гора с плеч упала. Теперь, после событий в Кандагаре, после лагеря смерти в Пакистане, после треска пулеметов и воя «вертушек», эта горная благодать и впрямь, в какой-то мере, действовала усыпляюще. Но внутри все еще было натянуто, как струна. Мы не у цели. Пока этот архив не окажется в руках Хорева, расслабляться было рано.

— О, глядите! Это же маки! — заметил Док, увидев небольшую поляну, с какими-то небольшими зелеными кустами. — Где-то через месяц они зацветут!

И верно, это действительно были маки. Только еще маленькие. И дикие, росли как попало. Таких небольших участков в Афганистане немного, куда больше именно в южных провинциях.

Шли быстро, почти не разговаривая, с умом экономя силы. Два с половиной часа промелькнули почти незаметно — за это время мы спустились с хребта, прошли небольшую долину и вышли на открытый участок. Не степь, конечно, но все равно все хорошо просматривалось.

Начало темнеть. К счастью, карта, что мне подогнал Матвеевич, не подвела — впереди, в сумерках, показались темные, низкие постройки. Старая советская пограничная застава. Колючка, покосившиеся вышки, несколько кирпичных зданий с пустыми глазницами окон. Заброшенной она считалась с тех пор, как зимой 1979–1980 годов 40-я армия перешагнула границу и эта территория перестала быть тыловой.

Мы залегли на подходах, изучая местность. Тишина. Ни души. И вдруг из-за одного из зданий мы заметили едва заметные огоньки света. Из небольшого одноэтажного здания вышла знакомая высокая, подтянутая фигура в форме без знаков различия. Полковник Хорев. Неподалеку, у границы заставы стоял одинокий УАЗ 469, накрытый маскировочной сетью. Неужели Хорев тут один?

Наблюдение показало, что полковник тут не один. Вместе с ним было двое бойцов, явно бойцы из его подчинения. Было тихо, ничего подозрительного мы не заметили.

— Идем, — скомандовал я, приняв решение.

Полковник Хорев, которого я не видел уже добрых полгода, встретил нас своим обычным, чуть усталым, но проницательным взглядом. Его взгляд замер на рюкзаке, что был у меня в руках.

— Хорек… Рад вас видеть. Докладывай, какие успехи?

— Задание выполнено, товарищ полковник. Архив при мне. Нашли под завалами.

— Хорошо! Вот это хорошо!

Казалось, его лицо только что резко помолодело. Он тоже прекрасно понимал, что заварившаяся каша, при отстуствии архива, привела бы к, мягко говоря, не самым хорошим последствиям. Для всех. Если бы я пришел ни с чем, давить Калугина было бы нечем. Наш командир лишился бы поддержки сверху и тогда сложно сказать, чем бы все закончилось.

Выудил пакет, протянул его полковнику. Хорев не стал открывать его на месте, лишь сдул пыль и заглянул внутрь, словно проверяя реальность его существования.

— Молодцы, мужики! — его голос был скупым, но в нем читалось огромное облегчение. — Вы даже не представляете, что вы сделали. Это не просто папка с бумагами. Это приговор целой системе предательства. С этим, я в самые короткие сроки отправлюсь в Москву. Итоги не заставят себя ждать.

Он развернулся и быстрым шагом направился к УАЗу, отдав короткие указания своим бойцам.

У них была радиостанция, через которую полковник связался уже со своим командованием и порлучил нужные инструкции. Через минут сорок на заставу подъехал тентированный КамАЗ. Нас погрузили внутрь, и маленькая колонна, тронулась в сторону границы. Мы покидали Афганистан.

Все молчали. Даже Шут перестал трещать и захрапел, облокотившись на здоровяка Самарина.

Небольшой гарнизон в Туркменской ССР встретил нас тишиной и скучающими лицами дежурных. После Афгана здешний покой и порядок казались другим государством. Нас накормили, дали отдохнуть несколько часов в чистой, пусть и спартанской, казарме. Выдали чистую, пусть и не новую форму.

Уже ближе к утру меня разбудил посыльный:

— Лейтенант Громов, вас к полковнику Хореву!

Кабинет коменданта гарнизона был до неприличия чист и прост. Хорев сидел за столом, перед ним лежали документы из архива. Бланки с какими-то данными, листы, фотографии.

— Садись, Максим, — сказал он, впервые за долгое время обратившись ко мне по имени. Его лицо было серьезным. — Материалы я бегло изучил. Все, что ты говорил, подтвердилось. Это похлеще, чем дело Тухачевского. Заговор в верхушке КГБ, готовившей почву для развала Союза. Калугин — одна из ключевых фигур, но он там не один. Их четверо. И должностя, что они занимают, впечатляющие. Я не все здесь понимаю, но этого уже достаточно, чтобы сильно осложнить жизнь генералу.

Он замолчал, собирая мысли.

— Но вызвал я тебя не поэтому. Меня вызвали в Москву. В Главное Разведывательное Управление. И тебя тоже. Вылетаем через час. Там будут люди… очень высокого уровня. Им нужен не только архив. Им нужен живой свидетель. Ты чуть ли не единственный, кто видел все это изнутри, кто прошел через… Ну, в общем, готовься к серьезному разговору. И кстати, ты же наверняка догадался, что в управлении есть человек, который с самого начала обеспечивал тебе поддержку по многим вопросам?

Я кивнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— У тебя появился реальный шанс с ним встретиться!

Это был тот самый момент, ради которого все и затевалось. Вся боль, ярость, злость — теперь они должны были обрести голос. Я не ожидал, что мое мнение кого-то заинтересует, но Хорев ясно дал понять, что я тот самый человек, который оказал огромное влияние на решение этого вопроса.

Перелет в Москву прошел в напряженном молчании.

Сначала вертолет до Мары, потом самолет на Моздок, а оттуда в столицу, прямиком на Чкаловский.

Хорев делал пометки в блокноте, я смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу облака, мысленно возвращаясь к тем дням — к плену у Малика, к лагерю смерти, к лицу Калугина, полному холодной ненависти.

В штабе ГРУ нас встретили с подчеркнутой официальностью. Длинные коридоры, строгие лица офицеров. Нас провели в просторный, но аскетичный кабинет. За большим столом сидели трое мужчин в штатском, но по их выправке и взглядам было ясно — это кадровые военные, причем очень высокого ранга. Представился только один, седовласый, с орлиным профилем и стальным взглядом — генерал-полковник Волков, начальник одного из ключевых управлений ГРУ.

Разговор длился несколько часов. Они засыпали меня вопросами. Они переспрашивали, уточняли, возвращались к одним и тем же эпизодам, выстраивая картину. Я рассказывал все, как было. Все что знал, все, где по тем или иным моментам вырисовывалось прямое и косвенное вмешательство Калугина. Без прикрас, без эмоций, по-разведчичьи — четко и сухо. Про предательство Иванова, про лагерь, про американского советника Вильямса, про то, как Калугин пытался меня уничтожить, используя все ресурсы — силы комитета, пакистанских наемников и афганских душман, силы ХАД и погранцов. Вмешательство ЦРУ тоже не забыл.

Генерал Волков слушал, не перебивая, лишь изредка обмениваясь взглядами с соседями. Когда я закончил, в кабинете повисла тяжелая пауза.

— Благодарю вас, лейтенант, — наконец произнес Волков. Его голос был низким и властным. — Вы проявили недюжинное мужество и преданность долгу. Ваши действия, вне всякого сомнения, сослужили огромную службу государству. Дело Калугина будет передано в Военную Коллегию Верховного Суда.

Казалось, все. Аудиенция подошла к концу.

Я уже мысленно готовился к выходу, чувствуя чудовищную усталость. Но Волков внезапно откинулся на спинку своего кресла и, глядя на меня с нескрываемым любопытством, задал последний, совершенно неожиданный для меня вопрос:

— Лейтенант, а теперь неофициально… Скажи честно, как человек многое повидавший за свой, пусть и небольшой период военной службы, ты веришь, что, убрав Калугина, мы вырежем всю эту опухоль и восстановим справедливость?

* * *

Уважаемые читатели, как вы наверное заметили, я меняю график выхода прод. Стараюсь вновь выйти на ежедневную проду, но пока это дается тяжеловато. Будем вливаться. Добьем лайки до 1500?)

Глава 19 Последствия

Повисла напряженная пауза. Я серьезно задумался над этим вопросом.

Вернее, не просто вопросом, а неожиданно смелым и даже провокационным вопросом. Причем, не просто так. Знает, что проблема назревала очень давно. Какого же ответа он от меня сейчас ждет?

Вместе с тем я подумал еще и о том, что в своих обеих жизнях не раз сталкивался или слышал про людей у власти, подобных Калугину! Они всегда были, есть и будут. Ну да, убрали одного, арестовали другого, а вскоре из пепла появятся новые, еще более хитрые, жестокие и коварные твари, которые будут действовать иначе.

Вероятно, я слишком долго молчал, потому что генерал-полковник вновь привлек мое внимание, напомнив о своем присутствии.

— Лейтенант, вижу мой вопрос поставил тебя в тупик? Любопытно! И все же, повторюсь… Веришь ли ты, что, убрав Калугина, мы вырежем эту опухоль и восстановим прежний курс, вернем стране громкое имя⁈ Не поздно? Ведь Советский Союз уже давно пытаются угнетать страны НАТО, та же Америка и их союзники. После Великой Отечественной войны у нас была сильнейшая позиция во всей Европе. А потом…

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Я понимал, о чем он. Слишком глубоко копнул. Но зачем он это допускает? И, судя по поведению, ответ ему был нужен сейчас.

— Так точно, товарищ генерал-полковник. Я верю, — твердо заявил я, без тени сомнений. — Считаю, что еще не поздно. И подобные чистки должны проводиться не разово, а периодически. Как профилактика, чтобы новая зараза не прорастала в тех же самых кабинетах, или любых других. Иначе через несколько лет можно проморгать появление нового Калугина. Только уже хитрее, коварнее и умнее. С другими амбициями. Но это лишь мое, ничем не подкрепленное мнение, я вполне могу ошибаться. А может и нет. В любом случае, наверное, я слишком молод, чтобы говорить о подобных вещах.

Волков выслушал, затем задумчиво кивнул, но его лицо оставалось непроницаемым.

— Хорошая мысль, Громов. Должен признать, что мне нравится ход твоих мыслей! — он перевел взгляд на лежащий на столе архив. — Тем не менее, товарищ лейтенант, проделаная вами работа — колоссальна! В таких случаях, обычно, принято представлять героев к значимым наградам. Но они у вас и так уже есть, что не может не радовать. Хм… А как насчет внеочередного воинское звания? Капитан, например, а?

Я не ответил. Но в лице слегка изменился.

Очевидно же, что слишком рано — не положено так быстро звания получать. Мне и лейтенантское звание только недавно вручили, хотя я и обучение толком не закончил. Если подумать, мне и старлея, в лучшем случае только через полгода получать. А тут сразу капитан? Впрочем, чего греха таить… Мне это говорит человек, который имеет огромный потенциал и возможности, его прямого влияния с головой хватит для решения самых разных вопросов, в том числе и кадровых.

И, если подумать, история знает несколько ярких примеров, когда звания присваились и за более короткий срок, перескакивая через ступень. Тот же Юрий Гагарин, например. Да только, где я и где Гагарин? Там было величайшее достижение — первый в мире человек в космосе. Советский человек! А я… Ну не люблю я собственные заслуги перечислять и об их смысле задумываться. Знаю, что сделал достаточно. Этим и ограничиваюсь.

Не хочу играть в мнимое благородство, строить из себя не пойми что. Да, я человек скромный, возможно через чур скромный. Где-то наивный. Но у меня свои правила и я им следую… Просто на секунду представил, как на меня будут смотреть мои ребята из группы? Как посмотрят остальные коллеги-разведчики, что так же отличились в Афганской войне и других военных конфликтах? Штабные офицеры, особенно те, с кем я так или иначе знаком. Тут есть весьма тонкий момент, который мог оказать огромную роль — я не хотел становиться объектом обсуждений и тем более зависти. А без зависти никак, мне дальше еще работать и работать. Психология здесь также играет не последнюю роль.

А все это непременно было бы, как ни крути. Знаю, проходили. И недоброжелателей у меня тоже хватает. В общем. считаю, что не стоит заваливать меня благодарностями, наградами или званиями. Но с другой стороны, я же не буду убеждать Волкова, в том, что недостоин… Пусть сам принимает решение, с такими-то звездами на погонах.

Он воспринял мое молчание по своему. И я вновь удивился.

— Однако, — продолжил генерал и вдруг сделал небольшую паузу, — Я понимаю, о чем ты думаешь. Мол, на фоне остальных, это слишком быстро и заметно, так? Молодой лейтенант, который еще и полгода не проходил в первом офицерском звании и вдруг уже через четыре месяца перескочил на две ступени, получив звезды капитана… Лишние вопросы, ненужное внимание, да? Косые взгляды коллег? Недовольства. Согласен, в вашей ситуации это пока что не нужно.

Надо же, я попал точно в цель. Ну, с вариациями, конечно.

— Однако, товарищ лейтенант Громов, — его голос приобрел оттенок почти отеческой уверенности, — Скромный вы человек. Лично обещаю, что к началу лета 1987 года, если, конечно, не напортачите, звание старшего лейтенанта вам обеспечено!

Я встретил его взгляд и честно ответил, без пафоса и ложной скромности:

— Товарищ генерал-полковник. Отвечу, как есть… Мне не нужны ни награды, ни звания. Я все это делал не ради них. Я делал это для страны. Чтобы то, что я видел в Афгане — эта грязь, предательство и кровь — не перешло на нашу землю. Пусть на Родине все будет спокойно. Чтобы в будущем другие страны смотрели на нас и понимали — у них такого не будет никогда. Может я наивен, но зато честен.

В кабинете снова воцарилась тишина. Волков, казалось, удивился еще больше.

— Понимаю, — наконец произнес он. — Редкая позиция в наше время. Если вас курировать, то уверен, далеко пойдете, товарищ Громов! Что ж, тогда, может, у вас есть какая-то личная просьба? В пределах разумного, разумеется.

Я, не колеблясь, выдохнул то, о чем думал все последние дни:

— Разрешите отпуск, товарищ генерал-полковник? И… у меня скоро свадьба.

Эффект был мгновенным. Суровое лицо генерала Волкова расплылось в искренней, широкой улыбке. Даже Хорев, стоявший у двери с каменным лицом, улыбнулся. Такое ощущение, будто он слегка побаивался, словно я могу сказать что-то лишнее и неуместное.

— Ух ты, молодец! — рассмеялся Волков. — Поздравляю, лейтенант! Считайте, что ваш отпуск со следующей недели будет оформлен. На целый месяц. Восстанавливайтесь. Вы его более чем заслужили. А потом погялдим, что с вами делать дальше.

— Спасибо, товарищ генерал-полковник! Разрешите идти?

— Не задерживаю… — Волков перевел взгляд на моего начальника. — Сергей Игоревич, хорошо, что у тебя в подчинении есть такие герои! А все-таки Игнатьев умеет подбирать нужные кадры!

Выйдя из здания ГРУ на Хорошевском шоссе, мы с полковником молча стоя на ступенях, дышали прохладным воздухом, пахнущим свежестью после недавнего дождя. Высокие здания, асфальтированные дороги, множество пешеходов и машин. После пыльного, почти безлюдного, прожженного солнцем стреляющего Афгана, это казалось почти что другой планетой. Ну, серьезно. Глаза отвыкли от всего этого.

Несколько секунд мы молча стояли у главного входа в здание.

— Ну что, Максим, — нарушил молчание полковник, глядя на меня открытым взглядом, — Ты сам все слышал. Чего скрывать, Волкову ты понравился. А ведь он и есть тот человек, который чуть ли не с вашей первой операции, когда вы нашу шифровальную аппаратару из Пакистана вытаскивали, частично следит за ходом твоей службы и успехами. Нужно признать, за последнее время, интерес к тебе был повешен. Когда Калугин попытался тебя перевербовать, когда он отправил тебя на свою дачу, именно Волков оценивал риски — позволить или нет. Это хороший знак, что он к тебе лоялен. А поводу добытой части архива и всего, что произошло… Думаю не пройдет и двух суток, как всех причастных возьмут под арест! Уж для этого есть подготовленные люди. А пока, чтобы лишний раз не ввязаться во что-нибудь неожиданное, рекомендую тебе немного отдохнуть и отправляться в Ташкент, вся группа «Зет» сейчас там. Майор Игнатьев присоединится к вам позже, он сейчас в Герате, наблюдает за тем, что и какие шаги предпринимает Калугин. Так… Твой вылет в Ташкент только завтра вечером, ровно в шесть. Сразу не летишь потому, что еще можешь понадобиться. Расслабься, заданий-то у тебя больше нет.

Хорев слегка усмехнулся. Я редко видел его таким.

— Переночевать можешь в офицерском общежитии, к тебе вопросов там не будет. Хм, знаешь… У меня тут выдалось немного времени свободного. Давай-ка прогуляемся по столице, поговорим?

— Я только за, товарищ полковник!

— Сергей! — коротко произнес тот. — Сейчас я просто Сергей. Без званий. Давай на время забудем про уставные отношения⁈

— Договорились! — кивнул я. — Какой у нас план?

В прошлой жизни в столице я был не один раз, причем все время по служебным делам или командировкам. Центральную часть города я знал достаточно хорошо. В метро только путался, с этими цветными ветками и внутренними переходами. Вот только Москва восьмидесятых сильно отличалась от Москвы две тысячи двадцатых годов, потому-то мне и было интересно взглянуть на столицу.

— Ну… Для начала, предлагаю перекусить! — ответил Сергей. — Есть тут у меня одна хорошая столовая на примете, часто в ней бываю! Очень вкусно кормят, почти по-домашнему и не дорого.

С деньгами у меня проблем не было. Зарабатывали мы достаточно — все благодаря повышенным надбавкам. Конечно, на заданиях у меня часто появлялась возможность прихватить грязных денег, наркотиков или же драгоценностей, чтобы потом их применить в своих целях. Но мне это было ни к чему. К тому же, после того, как мы взяли Али Хадида, Паша Корнеев сумел как-то пристроить в дело запас афганских изумрудов, которые я прихватил на месте разгрома душманской колонны. А это само по себе целое состояние. По его словам, воспользоваться ими можно только через определенных лиц, а такие знакомые у него были.

— Ведите! — улыбнулся я.

Наш неофициальный маршрут пролегал по тихим переулкам старой Москвы.

Мы зашли в столовую на Арбате, где за порцией сибирских пельменей и стаканом компота Хорев, неожиданно начал рассказывать мне о своей службе в Германии в шестидесятых. Про службу с Максимом Матвеевичем и про то, как они с китайцами в конфликте участвовали, еще в 1969 году. Упомянул про то, как он сам попал в разведку, хотя начинал как курсант танкового училища. Слушать было интересно, ведь эта часть истории не была мне знакома от слова совсем. Я так понял, что он и сам был рад поностальгировать, тем более что никто ему таких вопросов не задавал.

В процессе беседы, он вдруг задал мне неожиданный вопрос:

— Максим, я вот все наблюдаю за тобой и понять не могу… Вот вроде, молодой лейтенант, только-только в армию попал… Сколько тебе, двадцать один, так? А вот разговариваю с тобой и понимаю, что тебе минимум лет сорок. Ты словно уже не через один Афганистан прошел. У тебя удивительная стойкость. Тебя ничего не останавливает, ничего не удивляет. Словно в тебе где-то есть стержень несгибаемый, который все эмоции и ошибки в себя собирает. Я не знаю, как это правильно описать. Ты удивительно крепко переносишь все, что бы не выпадало на твою долю. Поражаюсь, как ты не перегорел еще психологически?

— Ну… Иногда я себя и ощущаю, будто мне уже под сорок… — тяжко вздохнул я. Нелегко было придумать грамотный ответ в короткие сроки. Причем не просто грамотный ответ, а ответ, который понял бы такой опытный и проницательный человек как полковник Хорев. — Вообще, вы уже не первый, кто мне такой вопрос задает. Был в самом начале моей военной службы один товарищ из КГБ, который долгое время считал меня иностранным агентом, которого внедрили в советскую армию. Все потому, что я изначально был лучше остальных. Внимательнее, умнее, легко адаптировался. Попадал в разные сложные ситуации и умело из них выкручивался. А еще на моей стороне была удача. У нас с ним долгая история была… Все искал, где бы меня уличить во лжи. А потом пришло время и он наконец-то понял, как сильно ошибся.

— А почему так?

— Не знаю, вот честно. Много чего на это повлияло… Я ведь и с самого начала сюда хотел, в Афганистан, как будто тянуло меня сюда что-то. Испытания только закаляли меня. Но отправной точкой, как мне кажется, стало то время, когда я в зиндан к моджахедам попал, осенью 1985 года. Ну, многое там переосмыслил. Многое видел. Слышал. С тех пор во мне, наверное, что-то надломилось. Отключилось, будто ненужная деталь. Я просто анализирую, продумываю и делаю, и не держу в себе. Иначе уже крыша поехала бы. Так проще. Не знаю, в чем настоящая причина…

Полковник Хорев слушал меня молча, с приглушенным интересом. Но лишних вопросов не задавал.

Заканчил я демонстративно драматично.

— Наверное, в какой-то мере, я тебя понимаю… — не сразу ответил он, глядя мне в глаза. — Отчасти или полностью, не скажу. Ладно, не буду грузить. Лучше скажи, когда свадьба-то?

— Вот, как раз в начале мая и состоится. Получается, чуть больше недели осталось. Очень надеюсь, что успею вернуться домой к невесте, ну и пораньше, конечно!

— Успеешь! — кивнул Хорев. — Это я тебе гарантирую!

— Спасибо, товарищ полковник!

Закончив обед, мы посетили Красную Площадь, посмотрели Останкинскую башню. А потом разошлись. Я ночевал в офицерском общежитии, при штабе. Там я почти сутки просто отсыпался — накопившаяся усталость организма дала о себе знать в полной мере. Никто мне не мешал. Никто не вызывал.

А вечером следующего дня у меня был самолет до Ташкента. Вылетал я так же с военного аэродрома Чкаловского. Перелет показался мне самым спокойным и безопасным, за все время, что я был в этом времени.

* * *

Группа «Зет» была временно расквартирована на старой даче, переданной под нужды ГРУ, где-то на окраине Ташкента. Неподалеку располагался гарнизон одной из воинских частей, основанных совсем недавно.

Когда «Волга» подъехала к воротам, меня встречали все вместе.

— Наконец-то! — радостно воскликнул Шут. — Я же говорил, что до конца сегодняшнего дня он приедет! А вы не верили!

— Макс, рады тебя видеть! — ко мне подошел Док.

За ним уже выстроились Смирнов и здоровяк Самарин. Даже раненый Герц и тот был здесь, правда, все еще перевязанный бинтами. Сначала я удивился, но оказывается, его выпустили «погулять», по чьей-то «особой» просьбе. Госпиталь-то находился здесь же, в Ташкенте, буквально в соседнем квартале.

Вечер был на редкость спокойным и по-домашнему уютным. Женька Смирнов, как главный по технике, а заодно и по свету, наладил старый катушечный магнитофон, и из динамиков лились хиты «Землян» и Юрия Антонова.

Димка Самарин и Шут орудовали у дымящегося мангала, над которым вился дразнящий аромат шашлыка. На столе уже стоял бидон здешнего пива, огурцы и стопка свежих лепешек.

— Давай, Макс, присоединяйся к готовке! — крикнул Шут, переворачивая сочащиеся соком куски мяса. — А то Димон только по стрельбе из пулеметов специалист, жарка мяса явно не его конек! Жень, давай уже что-нибудь посвежее, а?

— А тебе, Паша, любая музыка, кроме марша, как нож по сердцу! — парировал Смирнов, вооружившись бидоном и разливая из него темное, густое ташкентское пиво. Это, кстати, редкость. Во время войны его почему-то перестали варить, а сейчас вот вновь возрождали традицию.

Я прислонился к косяку веранды, смотрел на них и улыбался. Эта бытовуха, этот простой солдатский пикник после всех пережитых событий были именно тем, чего так сильно хотелось простому человеку, уставшему от постоянной беготни и стрельбы. Я видел лица своих товарищей — уставшие, радостные и спокойные, без той вечной напряженности и готовности к бою, вбитой в нас войной и тренировками.

Они шутили, спорили о футболе, подпевали магнитофону. В этих простых моментах был настоящий мир, тот самый, за который они сражались.

Позже, когда солнце село и Смирнов зажег развешанные надтеррасой лампочки, все уселись за большой стол под открытым небом. Ели шашлык с лепешками, жевали огурцы, зеленый лук, запивали пивом, рассказывали байки. Я слушал и чувствовал, как накопленное напряжение понемногу отступает.

Теперь все мысли были о том, как поскорее вернуться к любимой девушке, к Лене, что честно ждала меня в Краснодаре. Вернуться домой, к маме в Батайск. Сыграть там свадьбу, пусть не самую богатую, но зато самую запоминающуюся. Для нас. Для родных. Для друзей.

Мысли о том, что там будет в Комитете после такого громкого инцидента дальше — я гнал прочь. Это уже не мое дело. Я и так сделал очень много, а все остальное пусть решают люди в больших погонах, вроде того же Волкова. У них есть для этого ресурсы и возможности.

А часа через два, когда все уже расслабились, к воротам дачи вдруг подъехал темно-зеленый штабной УАЗ 469. Из него вышел майор Игнатьев в каком-то мешковатом спортивном костюме. Честно говоря, видеть его в таком виде было странно. Чуть прихрамывая, он подошел к террасе.

Его появление не было неожиданным, просто мы ждали его пораньше. Я сразу понял, что что-то не так. По лицу Кэпа было видно — это я научился определять безошибочно.

— Мужики, прошу прощения, что нарушаю банкет, — кивнул он, подходя к столу. — Максим, рад тебя видеть живым и здоровым. Слышал, тебя в самом верху приняли. Молодец. А у нас тут новости. Так сказать, с пылу с жару.

— Сначала возьми-ка это, Кэп! — Паша протянул ему кружку с холодным пивом.

Помедлив, Игнатьев взял предложенную Шутом кружку, сделал большой глоток и, вздохнув, начал докладывать, словно на совещании, но с поправкой на неформальную обстановку:

— Первое. По итогам изучения добытого вами архива и всех показаний Максима, была собрана комиссия, спешно разработана целая операция. Были задействованы серьезные силы и средства, проверенные люди. Все делали оперативно и скрытно, чтобы информация не разлетелась по штабу. В результате были выявлены четверо высокопоставленных офицеров комитета госбезопасности. Помощников их перечислять нет смысла. Фамилии тоже называть не буду, эта информация не для разглашения. Задержаны двое генералов КГБ из окружения Калугина, а третий, как выяснилось, узнав о своих друзьях, предпочел застрелиться прямо в кабинете на Лубянке. Это произошло вчера поздно вечером.

По столу прошелся одобрительный гул. Новость была воспринята хорошо.

— А четвертый? — спросил я, хотя ответ уже был очевиден.

— Калугин, — майор помрачнел. — Он, гад, почуял неладное раньше всех. Еще до официального приказа о задержании, он все бросил — документы, семью, все имущество. Вертолетом добрался до границы, а затем перешел через границу в Пакистан. А оттуда, по нашим данным, его уже «выдернули» старые друзья из ЦРУ и наверняка готовят к переправе. Скорее всего, в Польшу, в Варшаву.

Я молча слушал, до боли в суставах сжимая в руке кружку.

Калугин избежал ареста и сейчас на свободе. Это серьезная проблема. Да, сбежал, система его и предательские планы рухнули. Но того, что эта скотина заслужила, так и не получила. Осталась безнаказанной.

— Второе, — негромко, но твердо продолжал майор. — Наверху, в Центральном Комитете, эта ситуация вызвала настоящий шок. Без преувеличений можно сказать, что под кураторством ЦРУ ими планировался государственный переворот. Михаил Горбачев лично приказал провести полномасштабное разбирательство, вопрос курируется им лично. Предварительно, все диалоги с американцами по афганскому и сирийскому вопросам — заморожены. Более того, выявили и взяли с поличным сотрудника ПГУ КГБ, который почти десять лет тайно работал на ЦРУ. Возможно, именно он курировал связь Калугина со Штатами и ЦРУ. Предстоит долгий допрос… Но уже стало известно, что после этого провала Запад решил оставить Сирию в покое. Конфликт планируется развернуть на другом фронте. Пока ничего толком не ясно.

Я мрачно кивнул. Ну да… Война никогда не заканчивается, она просто меняет адрес.

— И третья, самая неприятная новость, — голос Игнатьева стал жестким. — Калугин, не смирится с этим! Он будет мстить, Максим! Мой товарищ из отдела внешней разведки предупредил, что через свои старые связи в Пакистане, он сразу же распорядился нанять группу профессионалов. Не каких-то полуобученных моджахедов, а именно наемников, бывших солдат, с большим опытом. Их задача — найти тебя. И ликвидировать. Здесь, в Союзе или где-либо еще. Наверное не ошибусь, если скажу, что он считает тебя личным врагом номер один.

Вокруг стола повисла гробовая тишина. Даже Шут перестал хмыкать.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Я снова был мишенью. Только теперь не в чужом Афганистане, а здесь, в Союзе, где я надеялся, наконец, отдохнуть.

— Что-то известно? — спросил я, чувствуя нависшую надо мной тяжесть.

Игнатьев посмотрел на Громова с нескрываемым беспокойством.

— Максим, пока ничего. Но они будут действовать тихо. Без шума и пыли. Нужно глядеть в оба!

Глава 20 Под ударом

Следующие два дня на этой же даче пролетели в тревожном ожидании.

Погода стояла просто замечательной — голубое небо, яркое солнце. Дул очень легкий южный ветерок. Повсюду лезла зеленая травка.

На фоне неожиданно теплой весны, воздух вокруг наполнился запахом каких-то цветущих деревьев и кустарников, выяснять названия которых никто не стал. В кронахз деревьев пели какие-то птицы, жужжали пчелы. Тут и там порхали пестрые бабочки, которых я уже черт знает сколько не видел. Вернее, может и видел, просто не замечал. Казалось бы — наслаждайся и умиротворяйся — ведь вокруг все хорошо!

Да только все это никак не способствовало крайне напряженной атмосфере, что нависла над этим местом. Каждый звук — скрип калитки, отдаленный гул мотора — заставлял меня хвататься за оружие. Нет, я вовсе не скажу, что чего-то боялся или опасался… Просто невозможно нормально воспринимать информацию о том, что за тобой послали банду убийц, цель у которых всего одна. Причем ладно бы это был просто слух, так нет же… Игнатьев чушь пороть не будет, раз сказал такое, значит, есть основания так полагать.

Кэп покинул нас тем же вечером. Даже пиво не допил. Но все прекрасно понимали, будь у бывшего командира время и возможность, он был непременно остался. Раз уехал, значит на то была веская причина.

Время пребывания здесь тянулось настолько медленно, что ожидание уже всерьез начало действовать мне на нервы. Согласно указанию Кэпа, группа «Зет», при оружии, должна была оставаться вместе со мной до тех пор, пока не подтвердится информации о том, что генерал-майор Калугин действительно меня заказал. Ну или пока ее не опровергнут. Само собой, на общем фоне, судьба какого-то там лейтенанта не сильно волновала людей в больших погонах. Генерал-полковник Волков, опять же по понятным причинам, видимо забыл о своих гарантиях.

Вообще, в Москве, в Генеральном Штабе Министерства Обороны СССР, равно как и на Лубянке, сейчас был полный бардак и неразбериха. Шло серьезное и очень объемное разбирательство, причем важность и суть этих событий естественно скрыли от общественности. Что-то где-то безусловно просочилось, но кто-то быстро сообразил и дал команду приставить ко всем печатным издательствам и телестудиям сотрудников комитета, которые должны были все контролировать. Они бдили днем и ночью, прослушивали телефоны, вели слежку и много чего еще…

Сегодня мы сидели в прохладной гостиной, на столе перед нами лежали разобранные и почищенные пистолеты ПБ-1С. Любой разведчик знает, что механический ритуал чистки своего оружия заметно успокаивал нервы. И я не исключение.

Мне было хуже всех по двум причинам. Первую я уже озвучил, но эта мысль была мне привычна — меня постоянно кто-то пытается убить. Это в порядке вещей. А вот вторая причина нервировала куда больше. До запланированной свадьбы — рукой подать, а я, как пес в железной клетке, отрезан от всего мира. От Лены. От родных.

Я понимал, что так нужно. Что иных вариантов особо-то и нет. Тут только ждать. Держать бдительность и не расслабляться. Чуть дашь слабину, как враг окажется под самым носом. Подобным нельзя было пренебрегать.

— Не могу больше, ожидание выматывает! — устало заявил я Шуту, который в очередной раз протирал механизмы своего пистолета. — Мне нужно в город, позвонить.

— Макс, зачем? Ты же знаешь, что нельзя светиться. А вдруг наемники Калугина уже здесь, только и ждут, пока ты высунешь нос с дачи? Нужно ждать, нельзя рисковать зря!

— Паша, у меня свадьба меньше чем через пять дней! — негромко возразил я.

Корнеев поднял на меня усталые глаза.

— Да знаю я, ты меня сейчас вот совсем не удивил! Но позволь тебе напомнить, тебя же предупреждали, Макс. Опасность слишком велика! И это вовсе не ерунда, на которую стоит махнуть рукой. Сиди тихо, жди. Смотри в оба. Держись за штаны — скоро всё прояснится. Плохо тебе тут, что ли? Ну, вот ты сам подумай, где тебя легче достать? Здесь, в под нашей защитой, в этой крепости или в городе, где-нибудь в темном проулке у торговой палатки.

— Не в этом дело, — сдержанно возразил я, зная, что он прав. — Если бы не события на личном фронте, я бы тут сидел и полгода и даже носа не показывал. Мне многого не нужно, обойдусь малым. Но сейчас просто обстоятельства другие! Время поджимает… Но ты вот о чем подумай… Прошло столько времени, а от меня вновь, ни слуху, ни духу! Лена там уже, наверное, с ума от волнения сходит! Нет, Паша, я должен ей позвонить! Должен услышать ее голос, иначе за себя не отвечаю. Она там одна, не знает ничего, ждет и надеется. Дата свадьбы все ближе и ближе, пятое мая не за горами. Представь, каково девушке! Понимаешь меня?

Он понимающе вздохнул, посмотрел на меня укоризненным взглядом.

— Эх, Макс, да я-то все понимаю… Игнатьев же ясно дал понять, что к чему. Но командир у нас ты, тебе и окончательное решение принимать. Только если все же решишься ехать, кто-то из нас непременно с тобой поедет. Вон, Смирнова возьми! Он и водитель и помощник. Всем выдвигаться в город нет смысла. Но ты все равно, глаза на затылке держи! И это… чебуреков, если что, привезите. Хорошо? С мясом, побольше. Задолбались уже тушёнку да галеты из сухих пайков есть, и один и тот же чай заваривать. От такой еды уже изжога полезла.

Ну да, знакомое явление. У многих разведчиков, да и вообще военных людей, в связи с нервной работой, условиями и качеством пищи, появлялись проблемы с ЖКТ. В норме у обычного человека три приема пищи в день, а у нас, с такой-то службой, бывает и ни одного. Влияние стресса, работа на износ, постоянная смена обстановки, недосыпы — все это негативно сказывается на здоровье. Если продолжать в таком духе, то лет через десять организм скажет хватит. Рассыплешься на глазах. А то и раньше.

Само собой Корнееву хотелось нормальной еды. И остальным тоже. Особенно потому, что как раз неподалеку от стен дачи располагалась большая чебуречная, откуда постоянно прилетали восхительные запахи, дразнящие наше обоняние. Димка Самарин, стоя на наблюдательном посту, даже пальцы начал себе грызть.

Я еще несколько секунд думал, взвесил возможные риски, а затем согласно кивнул и встал с кресла. Решительно сунул в кобуру скрытого ношения свой недавно почищенный пистолет, в карман положил запасную обойму — хоть какое-то ощущение безопасности. В ботинок сунул нож. На всякий случай.

Вышел за ворота дачи. Остановился в нескольких метрах. Осмотрелся — ничего. Мой наметанный глаз угрозы не видел, хотя я и пытался постоянно анализировать все, что видел.

Ташкент встретил меня ослепительным солнцем и оглушительной, мирной суетой. Город большой, оживленный. После войны здесь население чуть убавилось по той простой причине, что многих узбеков призвали в армию, для подготовки замены для отдельных подразделений общевойсковой сороковой армии.

Воспользовавшись картой, спрашивая местных, я нашел почтамт — прохладное, пропахшее пылью и старыми досками здание. Долго стоял в очереди к единственной свободной кабине, чувствуя, как ладони потеют от нервного напряжения.

Наконец, пришла моя очередь — буквально ввалился внутрь, кое-как прикрыв за собой дверь. Номерной диск завертелся, послышались щелчки. Сердце начало колотиться.

— Алло? — из трубки прозвучал до боли знакомый голос, которого я не слышал уже несколько месяцев. Это время казалось вечностью.

— Лена… — внезапно осипшим голосом произнес я. — Это я. Максим.

— Максим! Боже мой… Жив? Здоров? Где ты? — ее голос дрогнул, в нем мгновенно смешались слезы, радость, волнение, удивление, чувства.

— Жив, здоров. Сейчас в Ташкенте сидим. Ждем отправки домой. Все уже позади, задание выполнили. — Я сжал трубку так, что костяшки побелели. — Так что ты не волнуйся, я уже жду документы, мне тут, кстати, отпуск дали, представляешь? В связи со свадьбой. Так что у нас будет аж целый месяц! Месяц отпуска. Только для нас двоих.

В трубке повисла пауза, и я услышал, как она едва сдерживается от нахлынувших чувств.

— Правда? Целый месяц?

— Да и никаких тревог. Клянусь. Только ты, я и наша свадьба. Ну и родные! Ты главное на меня не злись, что я вот так вот пропадаю на месяца, а потом появляюсь из ниоткуда. Обещаю, это скоро закончится!

— Я не злюсь, Максим, — прошептала она. — Я понимаю. Я всегда понимала, ведь отец таким же был. Я просто так соскучилась по тебе, не могу уже одна оставаться. Возвращайся. Пожалуйста, возвращайся целым. Ты обещаешь?

— Обещаю. Я уже в пути, родная. Скоро. Очень скоро.

От этих слов что-то перевернулось внутри. Стало и тепло, и невыносимо больно от мысли, что этот долгожданный мир может рухнуть в одночасье. А все потому, что призрачные нити войны все равно тянутся следом за мной.

Вернувшись на дачу с заветной коробкой полной еще горячих чебуреков, я застал там майора Игнатьева. Он сидел на веранде, держа в руках алюминиевую кружку чая. Вид у него был угрюмый, но я знал, что он меня поймет. Рядом с ним стоял Корнеев, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, жених, нервы треплешь? Не сидится тебе за этими стенами? — встретил он меня с легкой, уставшей ухмылкой.

— Как есть, товарищ майор, — честно ответил я, ставя дымящуюся коробку на стол. — Позвонил невесте! Так было нужно!

Игнатьев отставил кружку. Его лицо стало серьезным.

— Понимаю, не оправдывайся. Сидеть в четырех стенах, когда там такое дело — не сахар. Но теперь слушай меня внимательно. Очень внимательно. По поводу той информации о наемниках Калугина… Никаких подтверждений за двое суток так и не поступило. Я сам проверял, звонил нужным людям. Даже ХАД и те в какой-то мере подключились. Итог — ничего! Ни по нашим каналам, ни по линии МВД. Тишина. Полная.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. Повисла небольшая пауза.

— Я лично связывался со всеми возможными источниками. Ни одного сигнала. Ни одного подозрительного факта. Ни в Ташкенте, ни в Афганистане, ни в Союзе в целом.

Я молчал, чувствуя, как в груди замирает надежда.

— И что это значит?

— Это значит, что я, как старший оперативный начальник, склоняюсь к версии, что была дезинформация. Причем искусная и намеренная. Цель — держать тебя в тонусе. Нервы помотать, помешать тебе спокойно вздохнуть и, возможно, заставить совершить какую-нибудь глупость. Калугин действительно сбежал, это факт. Но не в Польшу, как мы думали первоначально. По уточненным данным, которые поступили буквально сегодня утром, его следы ведут в Европу.

Я молча ждал продолжения. Но Кэп не торопился делать поспешные выводы.

— Человек он прагматичный. Потеряв все здесь, он, вполне возможно, теперь думает только о том, как бы устроиться на новом месте, легализоваться и не светиться. Вспоминать о тебе, организовывать сложные операции с наймом профессионалов — значит лишний раз рисковать. Для него это точно сейчас не самое важное. Он спасает свою шкуру. Да, он в курсе, кто предоставил на него компромат и благодаря кому ему пришлось бежать. Но я не думаю, что он настолько одержим местью к тебе.

В груди что-то дрогнуло, сжатый ком тревоги начал понемногу рассасываться.

— Кэп, ты уверен? — не удержался я.

— Ну… В нашем деле стопроцентной уверенности не бывает, Громов, — спокойно ответил майор Игнатьев. — Но я опираюсь на факты. А факты таковы: угрозы на данный момент не обнаружено. В Ташкенте тоже все спокойно. Считай, что ты в безопасности. Я обсудил это с Хоревым — он еще думает, но мой тебе совет… Готовься к отъезду. И к свадьбе.

Еще тридцать шесть часов пролетело в томительном ожидании. Мы продолжали наблюдать за периметром, нести дежурство, контролировать прилегающую территорию. Однако уже без прежней паранойи. И вот наступило первое мая.

Утром, когда я еще спал, в коридоре раздались гулкие шаги. Хлопнула дверь. В комнату ввалился здоровяк Самарин — сегодня он был дежурным связистом.

— Макс, тебя полковник Хорев вызывает!

— Сейчас буду! — я рывком принял почти вертикальное положение.

Не прошло и минуты, как я уже оказался в той же комнате. Сел на табуретку, нахлобучил на голову гарнитуру.

— Хорек?

— Он самый. Слушаю вас, товарищ командир.

Звание я не стал озвучивать не просто так. Были причины — вдруг нас прослушивают⁈

— Слушай внимательно. Очень внимательно. — Его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — По твоему вопросу проведена максимально возможная проверка. Задействованы все ресурсы, которые только можно было использовать без лишнего шума. Результат — угроза не подтвердилась. Информация о наемниках была ложной. Повторяю, ложной. Все наши источники, все агентурные каналы, все наблюдение за подозрительными личностями — чисто. Ни одного намека, ни одной зацепки. Тишина. Я это говорю тебе как твой непосредственный командир и как человек, несущий за это ответственность. В том числе и как друг.

Я закрыл глаза, чувствуя, как последние капли адреналина покидают мое тело.

— Понял. Принял к сведению.

— Отлично. Теперь по делу. Документы на отпуск готовы, полетите прямо из Ташкента, в Крымск.

— Я лечу не один⁈

— Именно так. Пара твоих ребят из группы отправятся с тобой. На всякий случай. Так что можешь отправляться домой. Выполняй свой главный боевой приказ. — Он сделал небольшую паузу, и его голос смягчился, стал почти отеческим. — И… поздравляю! С тем, что все это позади. Дай бог, чтобы у вас с твоей невестой все сложилось. Вы это заслужили. Оба.

— Спасибо, товарищ полковник. Огромное спасибо. За все.

Вместе со мной выдвигались земляки — Смирнов и Самарин. На всякий случай. Оба из Батайска, оба хотели домой.

Мы покинули дачу, воспользовавшись служебным транспортом. Затем запасной военный аэродром, гул турбин, и наконец — посадка в Крымске. И здесь нас накрыло волной — теплый, такой знакомый весенний воздух Кубани.

А в Краснодаре, на вокзальной площади, стояла она. Лена. В простом ситцевом платье, с веточкой сирени в руках. Увидев меня, она не побежала, не закричала. Она замерла, и только по ее лицу я понял, сколько всего в ней накопилось. Я подошел, взял ее за руку.

— Все, Ленка, — прошептал я, обнимая ее. — Все, теперь я с тобой!

Она прижалась ко мне, спрятав лицо в плече.

— Больше никуда?

— Никуда. Целый месяц. Гарантирую, это мне на самом верху сказали!

До Батайска мы добрались на электричке через несколько часов. Мама ждала нас на перроне. Невысокая, уже седая. Она не плакала, только обняла меня так крепко, словно боялась отпустить.

— Сынок, родной мой, наконец-то ты дома!

Началась подготовка к свадьбе. Дом наполнился хлопотами и смехом. Все это было словно в каком-то пьяном тумане — все мелькало вокруг, а я как будто бы ничего не замечал. Мозг разведчика переключился с постоянного анализа обстановки вокруг на радости простого человека.

Накануне свадьбы, ближе к вечеру, закончилось молоко и хлеб.

— Сбегай, сынок, в магазин, за углом, еще открыт, — попросила мама.

Я переоделся в спортивный костюм. Воздух этим вечером был теплым, в воздухе пахло чем-то приятным и неуловимым. Уличные фонари только-только зажглись. Я шел, погруженный в мысли о завтрашнем дне.

Именно поэтому я почти не обратил внимания на темный «Москвич-412», припаркованный в тени за углом. Почти. Но краем глаза зафиксировал его. Машина с номерами другого региона.

Я двинулся дальше, к магазину, но спина уже напряглась сама собой. Купив хлеб, я на мгновение замер у выхода. В грязном стекле отражалась улица. И там, через дорогу, у остановки, стоял мужчина в темной ветровке и кепке. Он не смотрел на расписание. Он смотрел на дверь магазина. Ждал, пока она откроется и я выйду наружу.

Внутри все похолодело. Мгновенно сработала моя верная чуйка!

Черт возьми, информация Игнатьева вовсе была не дезой. Наемники действительно существовали, и совершенно очевидно, что это они устроили за мной слежку. Вот уроды, нашли не в далеком Афгане, ни в Ташкенте или где-либо еще. Нашли здесь, прямо дома, где собралось столько родных и близких людей…

Я, будто ни в чем не бывало, двинулся домой, не ускоряя шаг. Прошел метров пятьдесят, свернул в более темный и безлюдный проулок. Оружия при мне не было — кто же за хлебушком с оружием ходит⁈

Сердце заколотилось. Адреналин, горький и знакомый, ударил в голову. Я прислушался. Сзади, примерно метрах в пятидесяти, послышались шаги. Тяжелые, мужские, ритмичные. Так ходят те, чьи ноги привыкли к солдатским ботинкам.

Я остановился. Склонился, делая вид, что завязываю развязавшийся шнурок. Шаги тоже прекратились.

Война, месть Калугина… Все настигло меня тогда, когда я этого совсем не ждал.

Да-а, вот все и пришло прямо сюда, в мой родной городок. Накануне свадьбы. Генерал Калугин не забыл, не зря тогда спрашивал и люди его собирали информацию. Они нашли меня! Ну, что же, они еще не знают, с кем связались!

Глава 21 Накануне праздника

Я замер в полуприседе. Насторожился. Пальцы все еще сжимали уже завязанные шнурки.

Шаги где-то за спиной прекратились. Тишина, наступившая в темном проулке, была густой и зловещей. Я медленно выпрямился, продолжая играть роль ничего не подозревающего человека, идущего домой, но каждый мускул был готов к броску. Пистолета с собой не было — тот лежал дома, надежно спрятанный в спортивной сумке, что я прикупил еще в Ташкенте.

Используя рассеянное зрение, слух, интуицию, я попытался правильно оценить обстановку. Неведение и близкое расположение опасности вновь превратило меня в ту боевую машину, что готовили в учебном центре ГРУ. Противник играл со мной в какую-то странную игру, которую я пока не понимал. Хотели бы ликвидировать, просто затаились бы в кустах, и дождавшись, пока я подойду, просто пристрелили бы из пистолетов с глушителями. Быстро, тихо и профессионально. Но тут было что-то другое.

Я неторопливо шел по аллее, анализируя обстановку и контролируя пространство вокруг себя.

Вскоре, на освещенном перекрестке, где я недавно свернул, мелькнула тень — второй человек, прикрывающий того, кто шел за мной по пятам. Значит, их как минимум двое. Но два человека это мало — должны быть и другие наемники, ведь речь шла о группе. А их я пока не видел. Сложно делать какие-либо выводы — информации у меня крайне мало. Но в конце-концов, наемники, бывшие военные с боевым опытом это вовсе не киллеры, они так не работают. Черт возьми, как быть?

Сделав еще несколько шагов, я рискнул оглянуться, будто поправляя куртку. Проулок был пуст.

По какой-то неизвестной причине, они отступили. Растворились в темноте улиц так же внезапно, как и появились. Это было куда хуже открытой конфронтации, поскольку наталкивало на мысль, что противник очень хитер и действовать в лоб не собирается. Первая же мысль — я не первостепенная цель. Они могли переключиться на семью… Черт!

Мысль о том, что все происходит здесь, в моем родном Батайске, прямо накануне свадьбы, вынуждало меня нервничать. Действовать решительно.

Значительно ускорившись, уже не скрываясь, я добрался до своего дома. Заскочил в подъезд, остановился и прислушался. Все тихо. Медленно поднялся на второй этаж. Выглянул в подъездное окно — никто не пытался следовать за мной. В самом подъезде до самого последнего этажа тоже тихо, все лампочки целы. Никакого намека на устроенную на меня засаду. Да какого черта⁈ Неужели они решили…

Я прислонился к холодной стене дома, пытаясь перевести дух. Адреналин еще гудел в ушах.

Так, дома только мама. Лены здесь уже не было — я проводил ее еще днем. Подвернулся очень удачный вариант, чтобы лучше подготовиться к завтрашнему дню. Получалось, что ей либо оставаться с моей мамой, а меня временно выселять к друзьям, либо ей ехать к подругам.

Я вспомнил, как еще днем провожал ее к машине такси.

— Ты же помнишь про примету? — напомнила она, поправляя прядь приятно пахнущих волос. В большом чехле у нее было аккуратно сложено свадебное платье, которое она привезла с собой из Краснодара. — Жених не должен видеть невесту до ЗАГСа. Вернее, до выкупа! Я сегодня ночевать буду у сестры моей подруги Светы. Она как раз из Краснодара приехала помогать и заодно предложила мне место где можно подготовиться и переночевать.

— Конечно, помню, — я кивнул, улыбаясь будущей невесте. — Просьбы ко мне будут?

— Нет, самое главное уже вернулось ко мне! Ой… Чуть не забыла… — она вдруг округлила глаза. — Папа ночью на поезде приезжает. Встретишь его на железнодорожном вокзале?

Вот это приятная неожиданность! Прапорщик Лось тоже будет на свадьбе⁈ Это хорошая новость, ведь после тех событий в Пакистане у нас с ним сложились очень хорошие отношения. Военный военного поймет с полуслова.

— Обязательно встречу. Не волнуйся, родная. Все будет хорошо. Во сколько приходит его поезд?

— В двенадцать двадцать. Поезд П-384. Только, ему, наверное, переночевать будет негде. Об этом я как-то не подумала.

— Не переживай, Димка Самарин как раз недалеко от вокзала живет. К тому же один на квартире, вот у него важного гостя и пристроим! — широко улыбнулся я. — Я думаю, он будет не против. Тем более, что они тоже давно знакомы!

Ну, еще бы… Прапорщик Лось был старшиной нашей роты, когда мы с Димкой еще только прибыли в часть, начав службу зелеными срочниками. Сразу же вспомнилась та ситуация на птицеферме в Туркменской ССР, когда мы ночью из украденной курицы суп варили. И как в казарме ремонт делали…

Я обнял ее, чувствуя, как что-то сжимается внутри. Пока не понял этого странного чувства. Проводил ее взглядом, пока она не села в такси, унося с собой частичку предпраздничного спокойствия. Машина укатила, а я вернулся домой.

Вернувшись в реальность, я глубоко вздохнул.

Неудачно мы с Леной выбрали время для свадьбы. Вернее, неудачно ко всем предпраздничным заботам нарисовалась история с Калугиным, будь он неладен. Сейчас все стремительно закручивалось в какую-то спираль, которая скоро дойдет до предела и тогда… Напряжение просто неописуемое. Как тут держать себя в руках? Все и так было как-то сумбурно, в дикой суете из-за нехватики времени. А тут еще эта история с людьми Калугина… Тьфу, твою мать! Не знаю, какая будет свадьба, но подготовка к ней мне точно запомниться надолго!

Так, теперь в квартире, помимо мамы, никого не было. У меня был записан адрес сестры подруги Лены, где она должна была находиться. Телефон тоже имелся. Самому звонить было нельзя, чтобы лишний раз не волновать невесту. Поэтому попросил позвонить маму. Предлог придумал банальный, прямо на ходу — мол, уточнить время начала завтрашних мероприятий. Хотя знал его и так.

К счастью, там все было хорошо. Лена ответила, что у нее подготовка идет полным ходом и у них там веселый девишник. Мне стало легче. Вполне возможно, что люди Калугина вообще не в курсе, где сейчас Лена и ей ничего не угрожает.

В любом случае, учитывая возникшую проблему, здесь мне нужна помощь братьев по оружию…

Подождав, пока мама отошла на кухню, я рванул к телефонному аппарату в прихожей. Пальцы дрожали, когда я набирал номер Самарина. Не дозвонился. Тут же набрал Женьку. Благо, Смирнов отозвался сразу.

— Жень, это Гром, — говорил четко и по делу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Беда! Наемники Калугина здесь. Только что следили за мной, в городе. Двоих видел. Их тут явно больше. Пока не знаю, что они задумали, но нападать на меня почему-то не стали. Дальнейшей слежки за собой пока не заметил, но это не значит, что ее нет. Как бы они не переключились на моих родных, используя это против меня!

В трубке послышался треск, затем его голос:

— А ч-черт… — выругался тот. — Ты где сейчас?

— Дома. Но я не уверен, что они не знают этот адрес. Эта информация есть в моем личном деле, которое Калугин естественно копировал и мог передать им эту информацию при вербовке. Понимаешь, что это значит? Разведданные от Кэпа были верными, это вовсе не дезинформация. Наши где-то просчитались. Возможно, даже, кто-то пытался запутать следы и это у него получилось.

— Все понял. Держись, Макс. Ничего сам не предпринимай! Димка у меня, сейчас прихватим все необходимое и примчимся к тебе. Бляха-муха, и это накануне свадьбы! Вот уроды!

Я положил трубку, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Война, которая вроде бы закончилась, а е последствия остались в далеком Афганистане, неожиданно настигла меня именно тогда, когда я совсем этого не ожидал. Причем не абы где, а здесь, у родного порога. И в такой день. Как бы они мне весь праздник не сорвали… Впрочем, это меньшее, что они могли сделать.

Ожидание растянулось в мучительную вечность. Я не находил себе место. Это боевых выходах я был спокоен, как скала. Там я отвечал только за себя, а здесь на мне ответственность за безопаность родных!

Я сидел на кухне, приглушив свет. Пистолет держал наготове — уж им я умею пользоваться на уровне мастера. Периодически, через тюль, выглядывал в хорошо освещенный двор — там ничего подозрительного не заметил. Вообще.

Мама, считая, что я переживаю из-за свадьбы, видя мое взволнованное состояние, успокаивала, но тактично не задавала лишних вопросов. И за все это я был ей благодарен. Мы немного поговорили, затем она отправилась отдыхать — день подготовки к празднику был крайне утомительным. Уходя, она заботливо поставила передо мной чашку крепкого сладкого чая и тарелку с печеньем.

В голове прокручивались все возможные сценарии. Почему люди Калугина не напали сразу? Ждут удобного момента? Или их задача только наблюдение? Или все-таки цель — родные⁈

Примерно через минут двадцать, в районе девяти часов во дворе показался автомобиль. Это была красная ВАЗ 2101. Женька трижды моргнул фарами — наш условный знак. Я спустился вниз, вышел из подъезда. Навстречу уже поднимались Самарин и Смирнов, оба в каких-то странных костюмах. Выглядели они уставшими, но собранными и решительными.

— Макс извини, что так долго, — первым произнес Женька. — Нас гаишники дважды останавливали. Мы ж еще и выпившие слегка были. Хорошо, договорились.

— Ничего, главное, что добрались, — я кивнул, испытывая облегчение от того, что они здесь.

Мы остались на первом этаже подъезда. Вести их в квартиру было бы странно — чего зря маму беспокоить⁈

— Как там Лена? — спросил Женька. — Она ничего не знает?

— Нет, конечно… — хмыкнул я. — У них все хорошо, девичник устроили! А у нас, получается, мальчишник. Только, не таким я его себе представлял…

— Да уж… Ладно, рассказывай, что за гости были? — напрямую спросил Димка.

— Отступили, — ответил я. — Видел двоих. Шли за мной, но в темном переулке почему-то отстали и пропали. Наверное догадались, что я их срисовал.

— Вот что, предлагаю… Осмотрим ближайшие дворы? — твердо предложил Женька. — И транспорт, что стоит у домов поблизости. Что-то подозрительное замечаем, сразу работаем. Аккуратно, тихо.

— Добро!

Мы снова вышли на улицу. Полчаса обшаривали все соседние закоулки, гаражи, темные подворотни. Ничего. Небольшой городок готовился ко сну.

— Чисто, — констатировал Смирнов, когда мы встретились. — Или ушли, или очень хорошо замаскировались.

— Или ждут своего часа, — мрачно добавил Самарин. — Там явно не дилетанты работают.

Мы вернулись к моему подъезду. Сели в «копейку».

— Почему они не напали на меня сразу? — размышлял я вслух. — У них же был идеальный шанс. Взяли бы меня врасплох. У меня даже оружия с собой не было.

— Может, не хотели лишнего шума? — предположил Женька. — Или их задача — не ликвидация, а наблюдение?

— А смысл? — возразил я. — Калугин и так все про меня знает. И ненавидит. Он хочет отомстить за то, что я ему всю малину испортил.

— Ну, тут спорный вопрос… Значит, они ждут подходящего момента. Самого болезненного. Хотят ударить по родным!

По лицам ребят я понял, что те прониклись всей сложностью ситуации.

— Так, — решительно заявил я, думая о маме. Мой домашний адрес точно был в личном деле. — Если они еще как-то следят за домом, то будут ждать меня поблизости. Нужно их дезориентировать. Мужики… Я себе покоя не найду, если что с Леной случится. Нельзя рисковать. Кто из вас может отправится к ней, понаблюдать. Ну, мало ли что⁈

— Давай я поеду! — предложил Женька. — Как раз на машине. Если что, с автомата отзвонюсь.

— Хорошо. Дим, ты со мной.

— Принял!

Смирнов уехал. Несколько минут мы с Димой просто ждали.

Молчали. Воздух звенел от напряжения.

— Я еще немного прогуляюсь, до гастронома… — произнес я. — Он как раз круглосуточный. Посмотрим, что и как.

— Если что, осторожнее. Не геройствуй.

— Угу…

Я вновь вышел во двор, неторопливо отправился к большому гастроному, что был в соседнем квартале. Пока шел, наблюдал. Тихо. Никого. Очень странно.

А у входа в магазин наткнулся на парня в легкой модной куртке, который как раз выходил оттуда с пакетом продуктов. К моему удивлению, это оказался Юрка Коньяков. Помнится, в нашу последнюю встречу, он вроде как искренне извинялся за то, что было раньше. Тогда много чего произошло по его вине. Я не шибко ему поверил, но хотя бы из возможных врагов его вычеркнул. С отцом его мы все проблемы решили.

— Громов? Максим, ты ли это? — удивился он. — Ого! Давно вернулся?

— Юрка? — я тревожно заозирался по сторонам. Слишком уж не вовремя он попался на пути. — Да вот, вчера только. Как дела?

— А как у меня могут быть дела? — он довольно кивнул на свою машину. Это была серебристая Ауди-80. — Все замечательно, при деньгах теперь. Через отца деньги делаю. Магазин теперь свой есть. Кстати, я от него слышал, что у тебя на днях свадьба?

— Правда… — кивнул я. Удивился — он-то откуда знает⁈ Одновременно смотрел в оба, но по-прежнему не заметил вокруг ничего подозрительного.

— О, поздравляю тогда! — он протянул ладонь и я ответил на рукопожатие. — Хорошее дело! Слушай, а ты костюм где покупал?

Вопрос застал меня врасплох.

В суматохе и паранойе я совсем забыл о такой мелочи, как собственный свадебный костюм. А сейчас вот вспомнил. Ну да, вот он военный человек… Все что касается службы или подготовки к боевым выходам — мозг уже разложил по полкам. Все отработано, все быстро и четко. Алгоритм всегда один и тот же, с небольшими вариациями. А здесь, на гражданке, все происходило бегом-бегом, в самую последнюю очередь. Жених, блин. Ни черта не готов я к завтрешнему мероприятию!

— Честно говоря, еще не купил, — честно признался я, поймав себя на мысли, что это серьезное упущение. — Как-то из головы вылетело.

— Так я и знал! — Юрка снова усмехнулся, и на этот раз его улыбка показалась мне более искренней. Это был уже далеко не тот отморозок, с которым я когда-то сцепился в военном комиссариате и который доставал меня в школе. Меня прежнего. — Идем со мной!

— Куда?

Он молча указал рукой на небольшой магазин, что был сразу напротив гастронома.

— Магазин свадебных товаров и ателье заодно. Давай, заходи, выберешь что-нибудь. В подарок. Ну, за все наши прошлые разногласия.

Мозг живо зацепился за толковую мыль. Это был идеальный предлог пройтись еще немного и проверить, пойдут ли за мной. Да и костюм был действительно нужен. А то как же завтра в ЗАГС ехать? В штанах и белой рубашке? Ну, это как-то несерьезно.

Но с другой стороны. Снаружи черт знает что творится, а я костюмы буду мерять?

— Юр, спасибо за предложение… — начал я, понимая, что не готов к такому развитию событий. — Но свадьба уже завтра, а я еще кучу дел не доделал. Время позднее, почти десять. Проблем выше крыши, только с Афганистана прилетел, времени на подготовку толком и не было. Я как-нибудь сам…

Тот посмотрел на меня серьезным внимательным взглядом.

— Макс, не суетись. Все нормально, мне не сложно.

— И все же я сам…

— Блин, ну дай ты мне возможность очистить свое имя… — вдруг произнес тот, чем удивил меня еще больше. — Я теперь другой человек, не тот, что два года назад. Я ж тогда себя как последняя сволочь вел. Ты же из-за меня в Афганистан и попал, причем не по ошибке. Из-за моего паршивого характера, из-за амбиций. Я все осознал, с отцом поговорил. Тот мне много чего рассказал. А потом мозги сами собой на место встали, когда меня из горящего дома вытащили. Ты не дал мне сгореть… Я тогда не погиб только потому, что ты вмешался. Да ты не переживай, я тебе реально помочь хочу.

Я тяжко вздохнул.

— Ну, если только быстро…

Юрка открыл замок на входной двери своими ключами, зажег свет. Он с легкостью смахнул штору, открыв целую секцию с вешалками, на которых висели строгие костюмы. Быстро просмотрев несколько из них, он снял вешалку с темно-синим костюмом. — Вот этот, бери, не прогадаешь! Примеряй, размеры есть! Считай моим подарком тебе!

Примерял прямо тут, у стойки. Торопливо.

Надевая брюки и пиджак, я ловил себя на странном чувстве. Все это было так нормально, так по-граждански — жених примеряет свадебный костюм. А за стенами этого салона могла поджидать смерть. Вот же идиллия. Расскажи кому, не поверят.

— Гром, что ты делаешь? — думал я, надевая пиджак. — Ты не должен быть тут.

Но с другой стороны — все ведь спокойно. Парни дежурят, а они костями лягут, но не допустят, чтобы кто-то из моих родных пострадал.

Все делал быстро. Костюм сидел идеально, будто был сшит по мерке. Глядя на свое отражение в зеркале, я с трудом узнавал свое уставшее лицо разведчика в этом элегантном женихе.

— Вот, отлично! — широко улыбнулся Коньяков. — Кстати, раз уж на то пошло… Машина на свадьбу-то есть?

— Нет, — честно признался я. — Думал, на такси или у друзей.

— Угу, понял, — задумчиво протянул он. Что-то он подозрительно тихим стал после этих слов.

Поблагодарив Коньякова, я забрал костюм, вышел на улицу. На все ушло не больше десяти минут.

Отправился домой. Никто не преследовал меня. Было ощущение, что наемники просто испарились. Черт возьми, да что ж такое… Я просто не верил происходящему. Может, мне вообще все показалось и никого не было? Может, это мое разыгравшееся воображение?

Добравшись до дома, я заметил Самарина в засаде. Тот дал отмашку, что все нормально. А я, взглянув на часы, вспомнил, что мне нужно забрать отца Лены с вокзала. Времени было еще достаточно, но лучше приехать чуть пораньше.

— Ничего не понимаю, — тихо сказал Димка, разминая затекшую шею. — Если люди Калугина здесь, в городе, то почему они бездействуют?

— Может, ждут, чтобы нанести удар завтра? — отозвался я. — Например, в самый разгар праздника…

Эта мысль повисла в воздухе тяжелым свинцом. Мы просидели так минут сорок. Но ничего не происходило.

Затем я вызвал такси и поехал на вокзал, где уже объявили о прибытии поезда «П-384». Приближайющийся поезд дал гудок.

Старшину я узнал сразу — тот хотя и не восстановил прежнюю комплекцию, все равно выглядел солидно. Одет по походному, в спортивный костюм и кроссовки. В руках две больших сумки.

— Ну, здравия желаю, товарищ прапорщик! — громко отчеканил я, когда подошел к Лосю.

— Здорово, Громов! — гаркнул тот. — Ну, что жених, как дела?

Глава 22 Свадьба

— Вот такие пироги! — подвел итог я, пока мы ехали на такси по ночным улицам Батайска. — Ощущение, что угроза рядом, никуда не делось. Гнетущее чувство, как заноза в заднице!

Лось, сидя на пассажирском сиденье, слушал молча, лишь изредка кивая головой. Его лицо, освещенное мелькающими огнями фонарей, выглядело усталым и напряженным.

— Дело, конечно, дрянь, — наконец изрек он, когда я закончил. — Но смотри на это иначе, паниковать — себя хоронить. Если это профессионалы, а скорее всего, так и есть, то нападение в лоб им не нужно. Им важен какой-то иной результат, а вовсе не шум и паника. Значит, выжидают. Мысль о том, что они на родных переключились толковая, но я не думаю, что наемники на такое пойдут. Если рискнут сунуться, мало им не покажется!

— Вот я о том же думаю, — кивнул я, незаметно поправляя пистолет в кармане. — Больше всего боюсь, что они могут переключиться на Лену или на маму. Ударить по самому больному.

— Этого мы им сделать не позволим!

Подъехав к моей многоэтажке, я попросил водителя «Москвича» трижды мигнуть фарами. Затем мы со старшиной вышли из машины, таксист развернулся и укатил. Расплатился я еще в пути, чтобы зря времени не терять. Из-за угла гаража тут же материализовалась крупная, знакомая фигура Самарина. Он быстро направился в нашу сторону. Сейчас Димка напоминал сторожевого пса, который продолжал бдить, поглядывая на слепые окна соседних домов.

— Чисто, Макс, — тихо отозвался он. — После твоего отъезда, ни души. Тишина гробовая.

— Это и настораживает, — проворчал я, затем указал на прапорщика. — Ладно… Узнаешь?

Лось приблизился, затем его лицо вытянулось от удивления.

— Так… Самарин, ты что ли? — старшина хрипло рассмеялся, с силой хлопая Самарина по плечу. — Ну, ты брат и раскабанел! Давно не виделись, считай с того самого дня, как вы меня из Пакистана вытащили, а⁈ Вот так встреча, на гражданке! Гостем будешь?

— Товарищ прапорщик, — Самарин, крупнее его чуть ли не в полтора раза, вытянулся в струнку. Широкая, немного смущенная ухмылка не сходила с его лица. — Рад вас видеть! Все верно, вы тогда в госпиталь, а мы на новое задание. Только обстановка, у нас тут, сами понимаете, не совсем курортная.

— Обстановку я уже выведал от жениха, — хмыкнул Лось, отмахиваясь от ненужных формальностей. — Так, оба не суетитесь. Пока еще ничего не ясно. К тому же, глубокая ночь на дворе. Надо ноги протянуть, отдохнуть, чайком согреться и мозги собрать.

— Это мы организуем! — кивнул Самарин. — У меня квартира пустая, место переночевать есть.

— Вот это молодец, за организацию оценка «отлично». А тебе, жених, — старшина повернулся ко мне, и его взгляд снова стал строгим, — Совет один — отбой! Сейчас ночь, все спят и твоинаемники тоже, уж поверь. Ты сейчас на взводе, как струна. Смотри, не перегори, а то что я потом дочери скажу? Сон — сейчас лучшее лекарство. Утро вечера мудренее, тем более учитывая, какой у нас всех завтра день.

Я понимал, что он прав на все сто, но внутри все равно все сжималось в тугой, напряженный комок.

Если бы дело касалось только меня, я бы вообще не нервничал, просто методично работал бы, как и всегда. А сейчас приходилось метаться между родными, одно временно делая все, чтобы не сорвать свадьбу. Это непрофессионально, здсь четко проследживается человеческий фактор. Ну а тот факт, что все мы отвыкли от гражданских дел, говорил сам за себя и его нельзя было отрицать.

Подготовка к свадьбе, с моей стороны была просто отвратительная. Ну, серьезно. Что тут добавить⁈

А сон, это всегда хорошо. Особенно в ночное время суток. Вот только разве сомкнутые глаза гарантируют безопасность? Вовсе нет. Игнорируя нарастающую проблему, можно добиться только одного — еще более худшего итога. Тем не менее, согласившись со старшиной, я кивнул, чувствуя, как на меня накатывает усталость.

— Договорились. Вы как, на такси?

— Нет. Пешком пройдемся, тут недалеко совсем! — спокойно отозвался Дима, забирая у Лося одну из сумок. — Дольше машину будем ждать. Да и со старшиной поболтать охота.

Проводив их взглядом, я медленно, будто противясь каждому шагу, побрел к своему подъезду. Еще раз осмотрелся — тишина, город спал.

Быстро поднялся на свой этаж, почти бесшумно вошел в квартиру. Там было тихо, уютно. Мама уже спала. Я тихонько прошел в свою комнату, быстро раздевшись, плюхнулся на кровать, ожидая, что бессонница будет мучить меня до самого утра. Но к моему удивлению, сработал колоссальный выброс адреналина за последние сутки и накопившаяся усталость — внезапный сон сразил меня, будто удар прикладом по голове.

Проснулся я резко, ровно в шесть дсять. Сразу же вскочил на ноги. Прислушался.

Первым делом, еще не до конца придя в себя, я подошел к окну, отодвинул край занавески и минуты полторы просто вглядывался в сереющий, росистый двор. Ничего. Ни подозрительных машин, ни замерших в тенях фигур. Только стая голубей на асфальте делила между собой крошки, да какая-то старушка с сумкой на плече выгуливала комнатную собачонку. Тишина и утренний покой сейчас казались особенно волнительными.

Сегодня был день моей свадьбы. Пусть отголоски войны и преследовали меня по пятам, отступать я был не намерен. Это был мой рубеж, моя семья. Это моя личная победа, и я не позволю никому ее украсть.

Приняв ледяной душ и побрившись с неестественной тщательностью, я достал из целлофанового пакета темно-синий костюм. Надевая его, я ловил себя на странном, раздвоенном чувстве. Одна часть мозга, вышколенная годами службы, продолжала анализировать планы обороны, прикидывала совершенно ненужные сейчас углы обстрела из окна, сектора наблюдения, пути отхода. Другая — с тупым, почти детским недоумением разглядывала в зеркале незнакомого, элегантного мужчину в хорошо отутюженном пиджаке и галстуке. Руки сами тянулись проверить кобуру, но под идеально сидящей тканью ничего не было. Брать с собой пистолет или нет⁈

Конечно, брать. Чуйка молчала, будто бы сама размышляла, может ли он мне пригодиться или нет.

Из спальни вышла мама. Увидев меня, она остановилась как вкопанная, удивленно поднеся руку к губам. В ее глазах светилась смесь радости и изумления.

— Сынок! А это… Откуда? Вчера же ничего не было! Мы же так костюм и не подготовили, только и были старые брюки, да белая рубашка, что от отца осталась. Туфли тоже, не самые новые.

— Это, мам, подарок, — улыбнулся я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно, поправляя галстук. — Вчера поздно вечером, случайно встретил вчера Юрку Коньякова. Он откуда-то разузнал, что у меня свадьба. Ну и помог, отвел в магазин.

— Коньякова? — мама удивленно подняла брови, и на ее лице мелькнула тень старой тревоги. — Того, из-за которого ты тогда…

— Да, того самого, — сдержанно кивнул я. — Люди меняются, мам. Неожиданно, но это так.

Закончив бриться, я отправился на кухню. Вдруг, зазвонил телефон. Я подошел к аппарату, снял трубку.

— Слушаю, Громов!

— Макс, это я, Смирнов. У меня все нормально, без проишествий. Ничего подозрительного не видел. Я домой отъеду, хоть в порядок себя привести?

— Конечно, Жень! Спасибо! — честно говоря, у меня из головы вылетело, что Женька всю ночь проторчал в своей машине, охраняя покой моей невесты. Чтоб я без своих ребят делал, вот ей богу?

Я снова отправился на кухню, откуда пахло чем-то вкусным, но опять не дошел.

В дверь внезапно постучали.

Подошел к двери, на всякий случай, шел я тихо. Выглянул в глазок, выдохнул. На пороге стояли Самарин и Лось. Старшина был уже в своем парадном кителе, с иголочки, сверкавшем рядами медалей, и смотрел на меня с одобрением, смешанным с боевой серьезностью. Димка же в костюм не влез, поэтому был только в черных брюках, белой рубашке с каким-то смешным галстуком в белый горошек, а на ногах огромные туфли сорок шестого размера, больше напоминавшие ласты аквалангиста.

— Ну, теперь на жениха похож! — довольно буркнул Лось, оценив мой внешний вид. — Молодец. Подготовился! Цветы-то купил?

— Не купил. Исправим по пути.

Внизу, у подъезда, мы собрались небольшой кучкой, ожидая прибытия такси.

Я нервно поглядывал на часы — до выкупа моей невесты оставалось чуть меньше часа. Пока ждали, беседовали. Вчерашние события не затрагивали, говорили только о предстоящих событиях. Было тихо. На нас поглядывали редкие прохожие, спешащие по своим делам.

И вдруг во двор въехала белоснежная, как лебедь, «Чайка» ГАЗ-13. Она была вся украшена белыми и голубыми лентами, которые развевались на утреннем ветерке, а на капоте красовалось какое-то футуристическое сооружение из блестящих колец, украшенных листьями. Машина была начищена до зеркального блеска и плавно, почти бесшумно подкатила к нашему подъезду, вызывая восхищенные взгляды присутствующих. Опустилось стекло, и из-за руля выглянуло улыбающееся, довольное лицо Юрки Коньякова.

— Я не опоздал⁈ — весело, с размахом крикнул он, словно мы были старыми приятелями. — Максим, не удивляйся. Это тебе еще один маленький подарок от меня. Да не смотри ты так, я же не дарить тебе ее собрался! На свадьбе должен быть особенный транспорт, а лучше этого ты вряд ли во всем Батайске найдешь!

Мы смотрели на него в полном, ошеломленном изумлении. Лось присвистнул, оценивая мощь и лоск автомобиля.

— Вот это аппарат! На такой и в ЗАГС ехать — честь имею! — довольно заявил он. — Хороший, подарок.

Решение пришло мгновенно. Мне было неудобно, но отказыватся я не стал. Конечно же, после такого я не мог не пригласить Коньякова на свадьбу. Не было между нами больше никакой вражды. Такое бывает, когда повзрослеешь и мозги на место становятся.

Мы уселись в просторный, как кабинет генерал-полковника Волкова, салон «Чайки». Кожаный запах, хром, дерево — все дышало советской роскошью. Юрка плавно тронулся с места, развернулся и осторожно выехал со двора. Мы понеслись по утренним, наполняющимся солнцем улицам Батайска к дому сестры подруги Лены. Мне не терпелось поскорее ее увидеть.

Выкуп проходил шумно, весело и по-настоящему по-советски душевно.

Подружки Лены, во главе со свидетельницей Светой, оказались очень бойкими. Тактично устроили нам настоящий квест. Сначала заставили с завязанными глазами нарисовать портрет невесты — у меня получилось нечто, отдаленно напоминающее лупоглазого инопланетянина, что вызвало всеобщий хохот. Потом — отгадать три каверзные загадки про семейную жизнь, с чем блестяще помог справиться отец невесты, бурча что-то про «солдатскую смекалку» и про то, какие мы молодые и бестолковые. А в конце потребовали выкуп — не деньги, а целую коробку шоколада. Благо, выслушав требования, я быстро сориентировался. Сбегал со Смирновым в ближайший гастроном и скупил там весь шоколад, какой имелся в продаже. Вернувшись обратно, я получил новую вводную — подниматься на девятый этаж и на каждом лестничном пролете отдавать выкуп в виде отдельной шоколадки. Их мне хватило с трудом — последнюю пришлось ломать пополам, иначе невесту бы не отдали.

Света, смеясь и вытирая слезы от смеха, наконец впустила меня в квартиру. Я прошел в комнату, где меня ожидала моя любимая. Когда я ее увидел, у меня на мгновение перехватило дыхание.

Лена стояла посреди комнаты в ослепительно белом, кружевном платье, с легкой фатой, и была так прекрасна, что сердце ушло в пятки, вытеснив на секунду все тревоги и опасности. Я совсем забыл, каково это видеть невесту в свадебном платье… Прошлая жизнь не в счет, тогда все прошло как-то блекло.

— Ну, вот я и дошел, — выдохнул я, подходя к ней. — Разрешите войти?

— Долго же ты шел, разведчик, — улыбнулась она, но в ее сияющих, чуть влажных глазах читалась неподдельная радость и облегчение.

— Знаешь, были некоторые затруднения с логистикой, — ответил я, беря ее за руки. Их тепло разливалось по моим ледяным пальцам.

— Опять работа? — спросила она тихо, уже зная ответ.

— Почти закончилась, — так же тихо, глядя ей прямо в глаза, ответил я. — Обещаю. Сегодня — только ты, я и наш день.

Мы вышли на улицу под дружные, оглушительные аплодисменты гостей и соседей, выглянувших из окон. Лена с подружками и Светой устроилась в просторном салоне «Чайки» к Юрке, а я — в красную «копейку» Женьки Смирнова, который уже ждал нас за рулем, бдительно осматривая окрестности.

— Как обстановка? — сразу, без предисловий, спросил я, едва машина тронулась, следуя за белым кортежем.

— Тишина, Макс, — покачал головой Смирнов, его пальцы нервно барабанили по рулю. — Ничего подозрительного. Я, пока вы выкуп проходили, объехал часть дворов, смотрел в оба. Ни одной чужой, заинтересованной рожи. Ни одной иномарки с затемненными стеклами. Никаких следов. Как сквозь землю провалились. Или… или их тут и не было!

Я в растерянности смотрел на проплывающие за окном знакомые с детства дома, на играющих на тротуарах детей. Эта мирная, обыденная картина не стыковалась с тем, что творилось у меня внутри.

Черт возьми, да почему они медлят? Чего ждут? Эта неизвестность, эта тягучая, выматывающая пауза действовала на нервы куда сильнее, чем открытая, понятная угроза. Они словно играли со мной в изощренную игру, давая расслабиться, внушить себе призрачное ощущение безопасности, чтобы нанести удар в самый беззащитный, самый радостный и потому самый болезненный момент. И самым страшным было то, что я не мог предугадать, где и когда это произойдет.

Мы подъехали к дворцу бракосочетания. Площадь перед ним была запружена народом — перед нами была еще одна свадьба. Воздух звенел от счастливого смеха, возбужденных разговоров, перезвона бокалов с шампанским, музыки из принесенного кем-то магнитофона. Царила по-настоящему праздничная, неподдельная атмосфера. Солнце ярко светило, отражаясь в стеклах и счастливых глазах. И тут, среди всеобщего веселья, возникла небольшая, но заметная заминка.

— Макс, а кто у тебя свидетель? — вдруг спросила Лена, оглядывая наших ребят. — У меня Света, а у тебя?

Я замер. В суматохе, тревогах и паранойе я совершенно упустил этот, казалось бы, очевидный момент. Самарин и Смирнов были заняты обеспечением безопасности, выполняя негласную боевую задачу. Лось — больше почетный гость, старший товарищ, чем официальное лицо для росписи. Отец невесты, у него другая роль.

— Я… — растерянно начал я, чувствуя, как глупая краска заливает щеки. Но тут из толпы гостей, запыхавшийся, растрепанный, но сияющий, как новогодняя елка, буквально из ниоткуда ворвался Паша Корнеев.

— Твою ж налево, Шут! — выпалил я. Сразу же начал оглядываться — раз он здесь, то непременно что-то произошло!

— А вот и я! — радостно проорал он на всю площадь, растворяясь в толпе и пробиваясь к нам, обнимая всех подряд и хлопая меня по спине с такой силой, что я даже закашлялся. — Ну вот скажи мне, какая же свадьба без Паши Шута? Не-ет, дружище, не дождешься!

Затем, уже куда тише, только для меня добавил:

— Все нормально, не переживай. Кэп отправил. Позже расскажу, что к чему. Я на первом же самолете из Ташкента, потом на попутных грузовиках, потом чуть ли не на верблюде! Так, кто тут жених?

— Точно все нормально?

— О-о-о, скучно там без вас! — махнул он рукой, его глаза весело блестели. — Да и Игнатьев порылся в бумагах, нашел мне срочный отпуск по семейным обстоятельствам. Мол, лучшему другу жениться — разве не семейное обстоятельство? Так что я — твой свидетель, хочешь — не хочешь! Не отвертишься! А это там что, свидетельница?

Шут увидел Свету. Ну и естественно пошел знакомится со всей своей раздолбайской обаятельностью.

Общее веселье достигло нового пика. Все смеялись, глядя на его ужимки и бесшабашную энергию. Даже я, несмотря на все тревоги, не удержался и рассмеялся, чувствуя, как часть каменного напряжения наконец-то уходит. Свидетель нашелся. Самый нелепый и самый верный. С криво висящей бабочкой под воротником.

И вот мы уже стоим в светлом, залитом солнцем зале дворца бракосочетания под торжественные, волнующие звуки марша Мендельсона. Я держу Лену за руку, чувствую легкую дрожь ее пальцев и смотрю в ее сияющие, полные любви и надежды глаза. Миловидная девушка регистратор говорит красивые, давно заученные слова о любви и верности. Кажется, ничто, абсолютно ничто в этом мире не может омрачить эту хрупкую, драгоценную секунду счастья. Все страхи, все тревоги, вся грязь войны остались где-то там, за стенами этого зала.

Регистратор закончила свою речь, которую обычно никто не запоминают, поскольку гости наверняка думают, как бы поскорее напиться. Она задала мне вопрос, который я ждал больше всего. Я ей даже договорить не дал — сразу же ответил — да. Лена сделала тоже самое.

Затем мы медленно подошли к украшенному столу и поставили свои подписи на документе. Затем обменялись кольцами.

— Максим, Елена… Объявляю вас мужем и женой! Жених, можете поцеловать невесту!

К этому делу я, естественно, подошел максимально отвественно, поцелуй получился долгим и очень чувственным. Зал буквально взорвался громом оваций, смеха. Все апплодировали, радовались. А Корнеев бегал с букетами цветов, махая ими словно вениками.

Прохладный драгоценный металл на моем пальце, казался самым главным трофеем в моей жизни. Свершилось, теперь я счастливый семейный человек. И черт возьми, моя новая семья не распадется, как в прошлой жизни. Ни за что не позволю этому произойти!

Шум улегся достаточно быстро, так как мы и гости покинули дворец бракосочетания, оказавшись снаружи.

Я почти сразу заметил факт возможной угрозы. Справа от входа, залитый светом стоял незнакомый мужчина в темной ветровке и кепке, которого я видел вчера у магазина. Он не делал резких движений. Руки были опущены вдоль тела, в них не было ничего похожего на оружие. Он просто стоял и смотрел прямо на нас.

Его лицо не выражало ни угрозы, ни ненависти. Оно было абсолютно нейтрально, почти пустое. Он ни улыбался, ни хмурился. Он просто смотрел. Прямо на меня.

Напрягшись, я наблюдал как он медленно, почти незаметно, подносит руку к своему виску и отдает мне воинское приветствие. Солдатское, отчетливое движение.

А затем, так же медленно, он разворачивается и растворяется в толпе…

Глава 23 Схватка

А тем временем радостный гомон, взрывы смеха и мелодичный перезвон бокалов наполняли воздух, создавая неповторимую атмосферу ликования.

Одна за другой, с веселыми хлопками взлетали в воздух пробки от шампанского. В багажнике «Чайки» его оказалось аж два ящика — Юрка Коньяков щедро раздавал его всем желающим. Пенный напиток лился рекой, золотистые струи искрились в лучах солнца, а счастливые гости, высыпавшие из дворца бракосочетания на просторную площадь, образовали вокруг нас шумный, яркий и бесконечно радостный хоровод.

Я нежно и одновременно крепко сжал руку Лены, чувствуя, как что-то внутри замирает от этого всеобщего восторга.

Взгляд сам собой нашел Юрку Коньякова. Тот стоял в стороне, прислонившись к борту своей белоснежной «Чайки», и наблюдал за происходящим с какой-то особенной радостью. Открытой, искренней. Это была не просто улыбка вежливости или сиюминутное веселье. В его глазах читалось нечто большее — настоящая благодарность, желание искупить прошлое, обрести мир.

Я поймал его взгляд и коротко кивнул. Он ответил тем же. Слов между нами не было, но все было понятно без них.

Прошлое осталось позади.

Те события, что полтора года назад произошли на даче его отца, мое вмешательство — все кардинально изменило историю. По прошлой жизни я знал, что с развалом СССР его отец потеряет деньги, власть, уважение. Его обманут друзья, жена разведется. Сам он сопьется и к концу девяностых годов закончит совсем плохо, замерзнув на улице. А сын его, связавшись с плохой компанией, неоднократно будет ходить по самому краю, а в конце-концов, закончит в тюрьме к концу девяностых. Там его найдут мертвым, за долги.

Вот и получается, что невольно вмешавшись в ход событий, я изменил историю их семьи. Изменил их судьбу. И даже сейчас все продолжает меняться… Если бы мне тогда кто-то сказал, что вскоре Коньяков будет на моей свадьбе, поможет со праздничным костюмом, предоставит шикарную машину, я бы от души посмеялся.

Подошел прапорщик Лось. Поначалу он совсем не пил, бдил в оба глаза, но время шло, а угрозы по-прежнему не видел. Поэтому сейчас он слегка расслабился и был навеселе.

— Ну что, молодежь! — радостно гаркнул он, приобняв нас обоих. — Поздравляю вас! Любите друг друга и поддерживайте, несмотря ни на что! Для военного крепкий тыл, это все! Нет тыла, нет спокойствия. Поняли? А вас, Громова Елена Михайловна, призываю рассмотреть вопрос скорого появления внуков!

— Пап! — засмущалась Лена, обнимая отца. — Не торопись, все будет!

— Ой, ну ладно вам… — засмеялся Лось. — Так, Громов, ты мне вот что скажи… А отмечать-то где свадьбу собираетесь?

Ответить я не успел.

— Максим, родной мой, — вдруг окликнула мама, оказавшись рядом. Ее глаза сияли, а на щеках играл румянец счастья. — А у меня для вас с Леной есть сюрприз! Я знаю, что вы ничего не успели организовать из-за твоей службы, поэтому… Я заранее тайно арендовала для вашего праздника целый ресторан! Деньги у меня были, я давно их копила, так что сейчас мы как раз туда и поедем… Этот день нужно отметить как следует!

Лена изумленно захлопала глазами, посмотрела на меня восхищенными глазами.

— Мам, ну ты что? — расстрогался я, совершенно не ожидая подобного. — Ну, вот зачем? Дома бы посидели! Да я и сам собирался заняться этим вопросом, но обстоятельства подвели. Не успел, но это все равно не проблема…

— Так, отставить… Никакого дома! — широко улыбаясь, возмутилась она. — А гостей всех где размещать? В квартире? Да у нас и посуды столько не будет! Максим, свадьба бывает раз в жизни! Нечего экономить. Как говорит наш сосед, если решил гулять, так гуляй и не оглядывайся!

В этот момент к нашему разговору, неожиданно присоединился Юрка — он стоял неподалеку и слышал наш разговор, а потому и заинтересовался.

— Простите, что вмешиваюсь, — вежливо обратился он к моей маме. — Вы, случайно, не о ресторане «Аврора» говорите?

— Да, именно о нем, — удивленно кивнула она.

— Ага! Ну, тут такое дело… Это заведение недавно перешло под руководство моей семьи, — Юрка улыбнулся, переводя взгляд на меня и Лену. — Теперь ресторан преобразился, стал более престижным. А поскольку сегодня важный день, то «Аврора» открыта для вас и только для вас. Поэтому ни о какой аренде не может идти и речи!

Он сделал паузу, давая нам осознать суть, затем продолжил:

— Ваша свадьба будет за наш счет. И не спорьте! Считайте это нашим семейным подарком вам. Никаких денег мы не примем, это окончательно! Думаю, отец будет только рад!

Это заявление удивило меня еще больше. Сыграть советскую свадьбу в таком месте, с учетом количества гостей и много чего еще — это будет стоить чуть ли не состояние. Но отказываться от подарка было бы некрасиво.

Мама застыла в изумлении, да и Лось тоже раскрыл рот от неожиданности.

— Хорошие у тебя друзья, Громов! — крякнул тот. — Вот это я понимаю!

Возражений естественно ни от кого не последовало. Было видно, что для Коньякова-младшего это дело чести и искреннее желание.

— Юр, спасибо!

— Не благодари, это мелочи. Знаешь, отец сказал, что у него после разговора с тобой, взгляд на жизнь поменялся. Много чего изменилось в лучшую сторону. Он и сам считает, что это все благодаря тому, что тогда произошло.

После короткого совещания решили — сначала молодожены и гости совершат традиционную прогулку по городу, положат цветы к Вечному огню, а затем все отправляются в «Аврору» на праздничный банкет.

По Батайску больше часа каталась колонна из разноцветных украшенных машин, сигналя всем, кто попадался на пути. Пешеходы улыбались и оборачивались, водители встречных машин сигналили в ответ. В это время года город медленно заполняла молодая зелень. Тут и там расцветали цветы. Воздух благоухал. Было тепло, солнечно, пели птицы. Ездить по городу было одно удовольствие.

А «Аврора» встретила нас настоящей советской роскошью.

Высокие, под пять метров, потолки украшали массивные хрустальные люстры, отбрасывающие на стены причудливые блики. Стены были обиты темным, благородным деревом, а огромные зеркала в золоченых рамах зрительно увеличивали и без того немалое пространство главного зала. Праздничные столы, накрытые белоснежными скатертями, буквально ломились от яств. Традиционные салаты — «Оливье» «Сельдь под шубой», винегрет. Разнообразные нарезки — сырокопченая и вареная колбаса, ветчина, сыр, соленые огурчики и помидоры, маринованные грибочки. Горячее не заставило себя ждать — официанты уже разносили порционные тарелки с запеченной курицей и картофельным пюре, а также мясные зразы с гречневой кашей. Отдельным хитом стал фаршированный судак.

Из напитков — настоящее «Советское» шампанское, водка, армянский коньяк, портвейн, а также стеклянные графины с соками и морсами для тех, кто не употреблял алкоголь. Пока еще негромко играла музыка, сверкали разноцветные лампы, сверкали стробоскопы. В центре, над танцевальной площадкой крутился зеркальный шар.

Первый танец с невестой прошел под умиленные взгляды гостей и близких. Мы с Леной прижавшись друг к другу, кружились в медленном танце, а под конец к нам начали присоединяться другие пары. В частности, Шут со Светой, которую бесшабашный разведчик тактично уломал на танец, естественно в поддержку жениха и невесты, а не ради личного удовлетворения.

А потом праздник понесся вскачь!

Гости ели пили. Веселилсь. Танцевали под самые популярные хиты того времени — зажигательную «Лаванду» и «Было было, но прошло» Софии Ротару, «Комарово» Игоря Скляра. Земляне, «Вернисаж», «Богатырская сила». Но куда больший ажиотаж производили зарубежные хиты, под которые выпившие гости, что называется, жгли от всей души. Бони М, Чингисхан, Модерн Токинг — эта музыка дополнительно заставила меня поностальгировать.

Паша Корнеев был настоящей душой компании — он вертелся вокруг смущенной, но улыбающейся свидетельницы Светы, рассказывал смешные байки из армейской жизни, то тут, то там затевал смешные конкурсы. Кстати говоря, команда «Горько!» чаще всего звучала именно по его инициативе, которую гости радостно поддерживали. Димка Самарин в силу своих габаритов танцевал своеобразно, больше походило на то, что он пытается поймать кого-то невидимого и избить. Поэтому гости держались от него подальше, но его это никак не смущало. Потом он конечно, стал спокойнее. Особенно после того, как он случайно увидел, что из Краснодара приехала та самая соседка, чью комнату он тогда оккупировал в общежитии.

Казалось, война, опасности, погони — все это осталось где-то в другом, параллельном измерении. Здесь же был только мир, радость, смех и музыка.

Но как бы там ни было, а внутри меня, как заноза, все равно сидела тревога. Она то и дело напоминала о себе даже сейчас, в мой самый счастливый день. Это было то самое боевое чутье, та сосредоточенность, они не выключались ни на секунду. Когда гости под завораживающие звуки «Прекрасного далёко» пустились в пляс, я почувствовал, что начинаю уставать от этой плотной завесы веселья.

Мне отчаянно нужен был глоток свежего, прохладного воздуха.

Мой взгляд упал на Шута, который как раз отходил от стола, с комичной серьезностью поправляя свой вечно кривой галстук-бабочку.

— Паша, выйдем, подышим? — предложил я, подходя к нему.

— Командир! — он обернулся, и его лицо расплылось в улыбке. — А я уж думал, ты не пробиваемый! Конечно, выйдем, освежиться пора!

Мы вышли через тяжелую боковую дверь на небольшую, заасфальтированную площадку, где стояло несколько припарковынных машин. Почти все они останутся стоять тут до самого утра.

Ночь была по-летнему теплой и удивительно тихой. Из ресторана доносились лишь приглушенные, будто из другого мира, звуки музыки и счастливых возгласов.

— Ну что, Макс, — Шут облокотился о прохладную кирпичную стену. — Как ощущения? Говори честно, как старому другу. Все по-настоящему? Или до сих пор кажется, что это какой-то странный, затянувшийся сон?

— Честно? — я вздохнул, глядя на звезды. — Пока не верится. Слишком много всего врезалось в память за последние месяцы. Даже сейчас, в этот момент, рука рефлекторно тянется к кобуре, а глаза сами ищут углы обстрела. Глупо, да?

— Да ничего глупого, — Паша покачал головой, и его лицо стало серьезным. — Мы все через это проходим, просто у кого-то это быстрее проходит, а у кого-то — медленнее. Но сегодня ты правда должен постараться забыть. Твой главный объект, твоя единственная боевая задача на сегодня — вот там… Она в белоснежном платье, с фатой и золотым кольцом на пальце.

Он кивнул в сторону зала.

— А все остальное… Не твоя головная боль. Мы, твой тыл, все держим на контроле.

Он помолчал, и по его лицу пробежала тень. Я почувствовал, что сейчас последует что-то важное.

— Кстати, насчет твоих «друзей»… — Шут понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Сегодня утром по приезду, я отзвонился Кэпу и тот сообщил очень интересную информацию. Ту самую группу наемников, которая не давала нам покоя, все-таки вычислили.

Я мгновенно насторожился, все мое тело напряглось.

— Где?

— Под Астраханью. Недалеко от железнодорожной станции, в заброшенном здании на окраине. Попытались оказать сопротивление при задержании… — Он сделал многозначительную паузу. — Троих ликвидировали. Одного взяли раненого, но тот откинул копыта раньше срока. Еще троим, самым шустрым, удалось уйти, один из них был легко ранен. Ребята из резерва ГРУ и милиция поработали. Говорят, что те даже отступали отчаянно, до последнего огрызаясь. Бросили почти все вооружение, но все же сбежали.

У меня внутри все похолодело, будто выпил ледяной воды.

— И? — выдавил я, чувствуя, как сжимаются кулаки.

— След ведет сюда, в Батайск. — Шут посмотрел мне прямо в глаза. — Их осталось всего трое, Макс. Но, судя по всему, самые серьезные и опытные. Злые, как черти, и глубоко замотивированные. Калугин оплатил им все услуги.

— Черт возьми… — тихо, но с надрывом выругался я. — Значит, информация была верной. И они уже здесь. Прямо сейчас.

— Здесь, — безжалостно подтвердил Шут. — Но теперь мы знаем точно, с кем имеем дело. Не целая орда, как мы сначала думали. С этим уже можно работать.

Он хлопнул меня по плечу, пытаясь приободрить.

— Ладно, хватит о грустном на сегодня! Иди к своей Ленке, улыбнись ей, станцуй еще раз. А я пойду — моя свидетельница, кажется, уже начинает грустить. Смотри, не задерживайся тут!

Шут развернулся и скрылся за тяжелой дверью, оставив меня одного в прохладной ночной тишине. Трое. Один ранен. Профессионалы. Здесь, недалеко. Мой мозг, вопреки всем попыткам отключиться, лихорадочно заработал, анализируя периметр, тени между машинами, возможные точки для нападения. Я решил не возвращаться сразу, а сделать небольшой круг, проверить территорию вокруг ресторана. Старая, въевшаяся в кровь привычка.

Пройдя вдоль грубой кирпичной стены, я вышел к переднему фасаду, где плотной группой стояли машины гостей — и «Чайка» Юрки, и «копейка» Женьки, и несколько «Волг». И тут сработала моя верная чуйка, правда, слишком поздно.

У белоснежного, идеально чистого капота «Чайки», стоял он. Тот самый незнакомец в легкой темной ветровке и простой кепке, которого я видел у магазина и потом у дворца бракосочетания. Мы оказались нос к носу, разделенные лишь блестящим капотом автомобиля — расстояние не больше трех метров.

Я замер на месте, и все мое тело мгновенно, рефлекторно напряглось, готовясь к схватке. Рука сама потянулась к поясному ремню, но там была лишь пустота — пистолета при мне естественно не было. Лежал в машине Смирнова.

— Поздравляю вас, товарищ Громов, — тихо, абсолютно без каких-либо эмоций произнес он. Говорил на русском, но там чувствовался какой-то акцент. Возможно, это был украинец. Его взгляд был пустым, холодным и ничего не выражал. Будто передо мной не человек, а только оболочка от него. Даже голос его был каким-то низким, твердым, будто скала. В нем не было ни злобы, ни торжества. — Мы отдали дань вам уважения, ибо не по-человечески было бы вмешиваться прямо там, среди гостей у дворца бракосочетания. Жаль, но торжество все-таки придется прервать! Прямо сейчас!

В этот самый момент краем глаза я уловил легкое, почти неслышное движение сзади справа от себя.

Второй противник. Пока старший, что стоял передо мной, намеренно переключил все мое внимание на себя, чтобы отвлечь от происходящего вокруг. Почти сразу вмешался его до этого скрывающийся напарник. Он подкрадывался бесшумно, как тень, но при этом быстро, явно стремясь добраться до меня как можно скорее.

Ну да, сейчас… Я резко, с отработанным в тренировках движением, развернулся, намереваясь встретить новую угрозу максимально жестко. Само собой, человек в кепке тоже стоять не стал, однако я почти сразу потерял его из виду.

Того же, что подкрадывался ко мне сзади, я ухватил за правую кисть и резко вывернул ее в болевом приеме, отчего она хрустнула. Почти одновременно ударил его коленом в пах, но тот в последний момент успел чуть отклониться и удар получился скользящий. Довернув руку в болевом еще больше, я склонил его в неудобную позу и перехватив руку, нанес сильный удар точно в лицо. Нос противника с хрустом вмялся, брызнула кровь.

Почти сразу я увидел третьего. Тот появился, словно из ниоткуда и устремился ко мне. Мельком я заметил, что его левая рука его была на перевязи, а в другой, здоровой, мелькнул нож. Он бросился ко мне, совершил выпад. Я уклонился, поднырнул под руку с ножом, оттолкнул ее вверх и нанес ему сильный удар по ребрам, отчего тот резко выдохнул и захрипел, согнувшись пополам. Нож полетел на асфальт.

Я шустро повернулся к старшему, но второй противник с разбитым носом, как-то изловчился и ухватив меня за одежду, резко дернул назад. От этого я утратил равновесие, потеряв драгоценные секунды.

За короткую схватку с его напарниками, занявшую несколько секунд, человек в кепке уже перемахнул через капот «Чайки», скользнув пятой точкой по полированному металлу и приземлился рядом со мной. Само собой в этот момент я уже сообразил, что оказался в невыгодной позиции.

Тот совершил ложный выпад, затем метнулся в противоположную сторону. Чтобы освободиться, я нанес сильный удар локтем точно в лицо державшего меня наемника… А затем почувствовал резкий, жгучий, словно укус осы, укол в бок шеи, чуть ниже уха.

Мир поплыл у меня перед глазами в тот же миг. Ноги практически сразу стали какими-то ватными…

* * *

Друзья, 12 том окончен. Дружно переходим на 13… Я приготовил вам кое-что неожиданное. https://author.today/work/514999 Не забудьте поставить лайк)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ст. лейтенант (Часть 3) Назад в СССР. Книга 12

Оглавление

Глава 1 Непростая судьба

Глава 2 Особенности пребывания в аду

Глава 3 Плохое место

Глава 4 Охота

Глава 5 Точка невозврата

Глава 6 Холодный расчет

Глава 7 План побега

Глава 8 На грани провала

Глава 9 Напролом, значит напролом

Глава 10 Снова Афганистан

Глава 11 Новый план

Глава 12 На Восток

Глава 13 В Кандагаре

Глава 14 Напролом

Глава 15 Ловушка

Глава 16 Финишная прямая

Глава 17 Точка назначения

Глава 18 Разбор полетов

Глава 19 Последствия

Глава 20 Под ударом

Глава 21 Накануне праздника

Глава 22 Свадьба

Глава 23 Схватка

Nota bene

Пожертвовать