Сон есть реальность. Книга 1 [Ксения Шемет] (fb2) читать онлайн

Сон есть реальность. Книга 1

Глава 1

Тяжелые металлические колеса летели по железной дороге сквозь лесной пожар. Деревья, объятые огнем, кричали о помощи, склоняясь к рельсам. Пламенные вихри сносили все на своем пути. В высоких елях можно было невооруженным глазом рассмотреть отчаяние, а чахлые и скромные березы молча принимали свою участь и почти мгновенно исчезали в красном зареве. Кроткие, тихие создания, они не заслужили такой кары, у них нет вины перед слепым огненным орудием смерти. Дьявольские пляски пламени, украшенные стрекочущими искрами, двигались размеренно за ветром.

Макс спал в салоне «Ласточки», крепко вжавшись в синее кресло. Он упал в сон с самого отправления поезда, потому что минувшая ночь оказалось очередным застольем и встречей с невыносимыми друзьями. Теперь же он ехал к родственникам в небольшой городок, где вырос и закончил школу, дабы рассказать им о важном событии. Но рассказчик немного позже введет читателя в курс дела. Все, что вам нужно знать сейчас: Макс спит в поезде, несущимся на полной скорости через огненную бурю с сотнями перепуганных людей, и этот юноша не знает, что творится за окном. Макс лишь осознает, что сейчас он внутри сна, который не дает ему покоя уже несколько дней подряд, и этот кошмар разрастается с чудовищной силой, увлекая все глубже в свои переплетения и тайны.

* * *

В окне показалось сначала пурпурное солнце, оно залило свечением огромную северную столицу Отторской Империи. Небо над городом служило большим полотном для птичьих маневрирований: стаи черных воронов грелись, нежно порхая в туманной дымке перед долгими полетами в соседние города и земли. Первые вздохи, первые после сна открытые глаза ждали второе солнце, чтобы окончательно сбросить с себя сновидческую реальность, завладевшую сознанием после кропотливой работы. Сон называли в Империи отдыхом, но юноша никогда не мог насладиться им из-за частых кошмарах, о них нельзя было рассказывать.

— Юстус, не нужно ждать второго солнца, чтобы открыть глаза. У тебя сегодня важный день, можно и пораньше встать с постели, — произнесла невысокая женщина в дорожном черном платье. — Я уеду через час, мы не успеем проститься, если ты не встанешь до второго восхода, то…

— Да, знаю, то увидимся только через год. Мам, я не спал, — из-под одеяла вынырнул юноша с непослушными медными волосами. Его наружность не была лишена очарования, а голубые глаза, казалось, светились даже в утренней неге.

Мадам Гросс присела на кровать и попыталась руками причесать несколько прядей, но сын тут же заколол волосы.

— Сегодня бал в твою честь, не смей тихонько скрыться, когда приедет министр наук. Обещаешь?

— Зачем мне от него скрываться? Это мой шанс на поступление в юридическую академию, — он скорчил рожицу, — Так хочет отец, так хочешь ты. Но я все же хочу иначе распоряжаться своим будущим.

— Знаю, поэтому и советую тебе не выкинуть какую-то дрянь во время его визита. Тем более он приедет с хорошенькой дочкой. Говорят, она очень красива, но одно ухо немного больше, чем должно быть.

Юстус встал с кровати, распахнул дверь балкона, откуда на него тут же устремились потоки прохладного ветра. Юстус в такие моменты чувствовал себя по-настоящему живым и охотно верил в то, что его заветная мечта сбудется. Мечту свою он бережно хранил внутри, и о ней никогда серьезно ни с кем не говорил, даже от приятелей и так называемых друзей старался огородить. Мечта — это великое таинство, великая идея. И если она проникла в человека, то ни одна сила не способна ее разрушить, великие идеи, как стаи воронов, кружатся над городами и выбирают молодые души для свершений.

— Ты меня слышишь, Юстус? Родной, нужно серьезно относиться к своему будущему, ходить в храмы с чистым сердцем и по зову души, а не когда сослуживцы отца за столом выскажутся о твоей безбожности, — мадам Гросс от переизбытка чувств побагровела, ей приходилось поучать сына каждый день, и это вошло в отчаянную привычку.

— Вы же с отцом не верите в прародителей. Так почему заставляете меня служить в угоду общественным одобрениям?

Ворон приземлился на маленький балкончик, оглядел его мраморные белые колонны, попробовал на вкус темно-алый цветок вьюна и сорвался с места, истошно вопя, словно созывая своих собратьев на бой.

Мать Юстуса обняла сына крепко со словами:

— Даже ворон приземлился по строгой необходимости. Не забывай, что любая мелочь уже была задумала еще до того, как все мы появились на свет. Увидимся скоро, Юстус, — Анетт Гросс, вытерла еле заметные слеза на распухших веках и добавила. — Надеюсь, ты понравишься министру.

— Да, и завладею сердцем его дочери, что та будет до смерти меня любить и убиваться от неразделенного чувства. И от этого сердце мое будет наполняться радостью, что меня так искренне любят. А я в свою очередь буду ходить по ресторанам с миленькими актрисами, обещать им всеимперскую и всемирную славу, и никогда не исполнить их просьб, потому что их гнилые сердца отравляют мужчинам жизнь, и сами эти молодые девчонки утопают в своем трупном яде.

— Мой милый, я знаю, что ты это не серьезно говоришь, но, пожалуйста, хотя бы сегодня не ходи к своим актрисам. Сегодня нужен чистый разум, а эти девушки, действительно, скоро отравят твое сердце.

Юстус отвернулся к стене, увешанной картинами видов северной столицы:

— А может, уже отравили. Я без слез порой на них не могу взглянуть.

— Мне пора, родной. Будь сегодня настоящим сыном своих родителей.

На восходе второго солнца Юстус покинул поместье и отравился в центр города на первом пойманном экипаже. Чтобы не выделяться в толпе, он собрал свои жгучие волосы в пучок по последней моде и зализал их коричневым лаком, даже немного припудрил лицо, чтобы скрыть выдававшие его веснушки.

Город расползался по холмам, как сбивчивая, неуклюжая материя. Темные ассиметричные крыши устремлялись в розовое небо. Вычурный, совершенно не имеющий архитектурного стиля, город калечил и выжигал глаза пестротой.

— Представьте себе господин, ночью сегодня то и дело в южной части стрелял и стреляли — так городовой передал, говорит, отправили туда целый отряд разбираться, ответов пока никаких. В утренней газете вряд ли напечатают, у нас нынче про происшествия мало что-то стали писать, — жаловался кучер, без конца оборачиваясь к Юстусу.– У меня же жена в юном районе и дите малое. Ворона послал туда — пока никто не ответил. А самому без заказчика ехать не дозволено туда.

— А что за выстрелы? Городовой подробнее не рассказал? — заинтересовался молодой человек, так как в южном районе располагалось поместье Бургов. Со старшим сыном господина Бурга, Фридрихом, младший из Гроссов приятельствовал и изредка выбирался в игорный дом, переодевшись в мелких чиновников. Об этих проказах ходили слухи по всему городу, но юношей не могли поймать за непотребствами ни отцы, ни городовые.

— Господин городовой сказал только, что опять всякий сброд напился и подрался. Но что-то больно много сброда развелось. Не верю я в это. Люди шушукаются, женщины по вечерам все реже стали прогуливаться. Детского смеха больше по вечерам не слышу. Не к добру. Да простят меня боги за такую болтовню, — мужчина натянул шляпу, чтобы немного спрятать глаза от двух солнц.

— Значит, вестей еще нет, — проговорил Юстус, — а почему вы сомневаетесь, что это сброд? Неужели картежники не могут после игры перестрелять друг друга?

— На картежников такие отряды не высылаются, господин. Я говорю о другом сброде. О тех, кто императора нашего ругает, свергнуть хочет. О тех, кто о магии только и думает, как бы ее, простят меня боги, подчинить во всей силе.

— Вот вы про кого толкуете? Все это детские игры, — Юстус посмотрелся в небольшое карманное зеркальце, выискивая бледные следы от веснушек.- Никто по-настоящему не желает падения императора. Ну, допустим, не будет императора…

— Что вы, сударь, господин, помилуйте. Что вы такое говорите! — возмутился кучер и стал шептать себе под нос молитву для всех богов-покровителей.

Лошади мчались вниз по улице, юноша поприветствовал городового. Улицы уже налились светом, туман медленно таял. Кое-где в домах распахивались окна, мужчины выкуривали первую сигарету, под двери почтальоны тихо клали утренние корреспонденции и посылки.

— Я лишь предположил, уважаемый, а вы уж сразу в молитву бросились. Нужно всегда прикидывать разные сценарии, а не за сердце хвататься.

— Да как тут за сердце не хватиться, милый господин, не будет нашего императора и вся империя падет. И все мы под тварями смердящими будем ползать и корчится. А кого эти звери не съедят, то будут мучить, пока вся кровь не выльется. Так в нашей Черной книге сказано, — мужчину охватила страсть рассказывать о конце времен Отторской империи. Простолюдины, по наблюдениям Юстуса, всегда с невероятным упоением рассуждают о конце света, и всякий раз после длительного экстаза и кровавых россказнях, они прикладывают руку ко лбу, выпрашивая у богов милости не умереть сегодня за упоминание зла в речах.

— Про эту черную книгу слышу каждый день, — пробурчал Юстус. Извозчик гнал лошадей, словно их экипаж преследовали смрадные чудища. — Каждый день в храме зачитываем, что гореть нам всем в адском пламени.

— А что после смерти нашей будет? Почему в Черной книге об этом ничего не сказано? — кучер громко спросил.

— Это лучше у наших ученых-магов спросить. Не зря же они питаются за счет налогов граждан, должны же за такие жалования хоть как-то продвинуться в своей науке, — Юстус покрутил в руке мундштук и закинул в карман брюк.

— Злой вы какой-то, господин, обиженны на что-то. И ладу нет в вашей голове, — проговорил шепотом мужчина, и Юстус, как и полагалось, не услышал этих слов.

При входе в «Актерский дом» Юстус огляделся по сторонам. Никого из знакомых не увидел на залитых солнцами улицах, лишь владелец бутика материй прибивал вывеску, но и тот его не заметил. По площади лениво расхаживали юные попрошайки, еще толком не открывшие глаза, но уже желающие собрать хотя бы на хлеб. Раньше Юстус сыпал им в ладони мелкие монеты, пока не услышал от друга: «Ты благословляешь их на нищету, а мог бы написать в министерство по охране жизни и за ними бы приехали. Не переживай их отправляют на удаленные территории, где раздают комнаты, а кому-то и отдельные дома. Каждый день они валят лес или добывают драгоценности, но зато они накормлены и несут пользу, хоть руки их в мозолях и наростах А такие как эти только плодятся, преумножают грязь и болезни, совсем как крысы».

Слова Генриха подействовали на Юстуса устрашающе: он тут же представил, как у этих юных девочек рождается несколько больных детей, и с каждым годом грязных и дурно пахнущих попрошаек становится больше. И во всем виноват он — Юстус. Он давал каждое утро деньги, чтобы эти дети знали: они будут сыпаться в ладони всегда, а значит, можно расслабиться и не искать работу.

— Доброе утро, господин. Есть мелкие монетки? Может, пошарите по карманам? — девочки окликнули молодого богача, но впервые получили в ответ молчание и захлопнутую дверь «Актерского дома» перед самым носом.

Молодые высокие юноши-консьержи поприветствовали вошедшего Юстуса. Они всегда знали, какой ключ подсунуть утром в перчатку, чтобы никто не заметил. Но сегодня привычный ритуал был слегка нарушен появившейся с большими чемоданами и маленькой противной собачонкой дамой с высокой прической, требующей наказать владельца этого «омерзительного места, непригодного для жизни ни одного артиста».

— Господин, может, вы мне посоветуете место получше? Мне дали грязный номер. Только представьте картину: открываю дверь, а там огромная крыса! А я, между прочем, театральный директор, режиссер, а не какая-нибудь босая актриса!

— А откуда вы? — шутки ради поинтересовался юноша.

Дама похлопала неприлично длинными ресницами и чуть не выронила собачку:

— Милый господин, вы настолько юн, что не знаете меня? Безобразие саму Марию Герсон не узнают уже. Докатились!

Вдруг молодой консьерж подбежал к Юстусу и оттащил его со словами:

— Ну где тебя носит, Янис. На пятом этаже ждут, когда ты крысу прогонишь.

Юстус одобрительно подмигнул консьержу и бросился со всех ног к лестнице.

— Как? Вы не из высшего общества? — дама схватилась за голову. — А я ведь у него еще совета попросила! Какой позор!

Собачка поспешила вырваться из лап истеричной хозяйки и бросилась с довольной мордой вон из гостиницы, именуемой «Актерским домом». Жители северной столицы знали, что в этих номерах живут прекраснейшие, но падшие создания. А потому люди из высших кругов старались обходить это сооружение дворами или через сквер. Дамы всегда громко смеялись, если видели актрис на улицах, завернутых вечерами в меха, но зато не жалели сил аплодировать в стенах театра. И когда Мария Герсон, догнавшая свою собачонку, принялась расспрашивать прохожих о месте, где можно остановиться на несколько дней, горожане предпочитали не замечать ее.

— Я не какая-то паршивая актриска. Я театральный директор, между прочим! — но даже эти слова не располагали к разговору. Театральным директором не могла быть женщина по закону, и поэтому мадам Герсон спустя час оказалась в местном полицейском отделении со своими чемоданами и маленьким истеричным существом для проверки документов и установлении личности. На Марию Герсон составили несколько протоколов о нарушении общественного порядка и заключили под сражу как самовольно отлучившуюся актрису.

Юстусу пришлась по душе шутка консьержа, он дал ему три золотые монеты и удалился по лестнице вверх. На седьмом этаже он проворно открыл дверь и вмиг оказался в объятиях молодой блондинки. Она еще не успела сделать прическу, но от нее уже веяло свежестью и любовью.

— Он ее бросит или ради нее предаст родителей? — спросил консьерж у своего приятеля, раскуривая табак на улице.

— Вспомни, что случилось с другими девчонками, которые так же цеплялись за этих золотых сынков. Юс поиграется с ней и выбросит, как и обычно в этих историях. Ну, в его семействе это будет еще одна испачканная глава.

— Ты о чем? — с изумлением произнес юноша. — Ну-ка, выкладывай. Неужто папаша Юса тоже по падшим успел походить.

— Нет, мистер Гросс почти святой. Я бы про него не стал даже под дулом пистолета ничего рассказывать, а вот братец Юса, говорят, не только в театральных скандалах замешан, но и государственных делах каких-то.

— У Юстуса есть брат? Не может быть. Ни разу не слышал о нем.

Над молодыми людьми пролетела стая почтовых ворон с привязанными к лапам письмами и посланиями. Своими криками они разбудили владельца гостиницы, еще не совсем старого, но уже заметно искривившегося Кроппа. Он вскочил с кровати и принялся проклинать птиц, своих соседей через дом, пропавшего без вести сына и подчиненных.

— Где эти чертовы мальчишки? Что за шум, будто восстали все мертвецы в Серой долине?

— Не скажу, иначе полиции настучишь, мал еще такие истории выслушивать, — консьерж на скорую руку уложил волосы, перепроверил чистоту пиджака и обуви и тут же кинулся к господину владельцу.

Его напарник так и остался на улице наблюдать за стаей ворон. Два раскаленных солнца медленно двигались по небу, заставляя брусчатку полыхать. Воробьи и прочие мелкие пташки скрылись в массивной листве от жарких лучей.

Мальчик-консьерж перевернул свою шапочку, чтобы все видели его имя: Маттиас. Ему пора браться за работу. Нелюбимый сын, нежеланный ребенок, выброшенный опекуном на улицу, нашедший приют в этой скромной гостинице для артистов всех категорий. Он знал, что творится в каждом номере, знал всех посетителей в лицо, но спускавшегося по фасаду здания гражданина в черной мантии он не видел никогда. Мужчина замер напротив небольшого оконца, откуда сыпался на улицу хохот под звуки импровизированного барабана. Выстрел. Смех оборвался. Мужчина спустился вниз. Он поравнялся с мальчиком:

— Узнаешь меня?

— Нет, — промычал перепуганный мальчишка. Тело онемело от испуга. — Не надо, прошу.

— Я Маркус. Маркус Гросс, — голос прозвучал сдержанно. — Обо мне скоро узнает вся империя.

Хозяин гостиницы, как услышал выстрелы, тут же выбежал из своей квартиры, распихивая любопытных зевак и персонал — они высыпались на улицу из ниоткуда. Любопытство — главный враг человека. За Кроппом следом выбежал консьерж с огромным пиджаком в руке и пепельницей.

Маттиас лежал в луже собственной крови и задыхался, но из последних сил повторял:

— Маркус Гросс, в меня выстрелил Маркус Гросс.

В толпе стоял перепуганный Юстус со своей возлюбленной, он быстро осознал, что самое время уходить, не прощаясь с Мари.

— И меня вот так оставишь здесь? Юстус! — кричала отчаянно девушка, пытаясь пробраться к возлюбленному через толпу. — Юс! Вернись!

Но Юстус бежал против жаркого ветра домой, пытаясь поймать извозчика, но свободных экипажей не было поблизости.

— Гросс. Не может быть, я единственный Гросс. Никому не дам портить репутацию моей семьи! — Но внутренний голос продолжал настаивать на том, что Юстус Гросс уже запятнал свою фамилию интрижкой с актрисой не второго и даже не третьего ряда. — Кто это человек, что ранил Маттиаса. Кто это? И почему назвался моей фамилией?

Третье, самое большое солнце неслось по небу, пытаясь догнать своих раскаленных собратьев. Юстус в детстве любил придумывать, что по небосводу блуждает только одно единственное, огромное светило.

«Но так не бывает, — заявлял ему Фридрих. — Я не могу вообразить, что где-то есть такое же прекрасное небо, деревья, реки, и что такие же ребята, как мы, вот так просто могут кормить белок в парке из бумажного кулька. Темная материя явно неживая, а мы единственные, кто вообще существует в этой огромной черной пустоте».

Юстус понимающе кивал своему другу, но сны его утверждали обратное: они не одни. С Бургом он никогда не делился увиденным в грезах, и предпочитал лишь поддакивать и вовремя доставать угощение для рыжих обитателей парка.

«Если и есть где-то живая, разумная планета, то мы об этом никогда не узнаем. Магии нам хватает только для того, чтобы оружие усовершенствовать, а не бороздить в этой тьме. Юс, ты чувствуешь, пахнет какой-то гарью. Опять, наверное, листву жгут», — Бург привстал на скамейку, чтобы присмотреться, откуда дым держит путь.

«Все гораздо прозаичнее, опять сжигают тела казненных повстанцев», — маленький мальчик на железных роликах быстро проехал мимо двух друзей, оставив после себя неприятное амбре. Дурной запах расползался по парку и окрестностям города серым, удушливым спрутом.

* * *

— Жарко, мне жарко! — вопил ребенок через три ряда от Макса. Его успокаивали как могли сидящие рядом, но мальчик кричал с упорством.

Макс окончательно проснулся, за окном тянулись бесконечные леса, окутанные полупрозрачным дымом. На против сидел мужчина с сердечными каплями и стаканом воды:

— Мне бы так спать, когда все вокруг полыхает, приятель.

— А что я пропустил? Мы с рельсов сошли, что ли? — Макс все еще пытался отмахнуться от увиденного во сне. Ему все еще казалось, что он следует прямиком за рыжеволосым парнем и повторяет каждое его слово, а затем снова возвращается на место гибели мальчика-подростка у стен «Актерского дома», вокруг которого блуждают зеваки и полчища голодных белок.

— Прикалываешься? Правда ничего не почувствовал, приятель?

— Нет, — пожал плечами Макс.

— Мы проехали через ад, ага. Все вокруг горело, будто мы все сидели в огромном котле и варились сами. Я такого никогда не видел, ваще! Я ущипнул себя несколько раз за руку, ой, вот блин, щипал себя так, что кожу изодрал.

На секунду Максу показалось, что капли окрашивали стакан в кроваво-красный цвет, мужчина продолжал капать лекарство, как умалишенный, все больше и больше придавая своему голосу таинственный налет:

— Сам черт нас сегодня хотел поджарить, а я не зря перед поездкой в церковь сходил. Во как. Я тебе больше скажу, пока мы ехали, ты все шептал что-то под нос себе. И я все больше боялся за нас всех. Молился. Рядом с тобой женщина сидела в красной кофте и плакала. Но куда-то делась. Наверное, в чувство ее проводники приводят. Ну и жарища здесь была, — подытожил незнакомец.

— Не помню, чтоб кто-то рядом со мной сидел, — Макс пошарил по карманам в поисках телефона.

— На, держи, во время тряски он выпал у тебя. Я к себе убрал, чтоб никто не позарился.

Мужчина протянул телефон и наконец выпил воду с корвалолом, поморщился, затем откинулся на надувную подушку и жутко захрапел.

Сзади послышалось мерзкое хихиканье. Мужчина в черном тренче закрыл лицо газетой и насмехался без повода над всем окружающим. Он обвел взглядом нескольких детишек, сидящих в компании жуткой старухи с перекошенной челюстью, и снова рассмеялся, уткнувшись лицом в газету.

— Сумасшедший, наверное, или нервный срыв. Не обращайте внимание, — к Максу подсел молодой человек в красном свитере с модным воротником. — Ну и поездка, не каждый день поезд проходит сквозь огонь.

Макс не нашелся что ответить на эту очевидную попытку незнакомца заговорить, лишь кивнул и увидел несколько пропущенных звонков от «Лизы-Элизабет».

— Интересное имя. Она Лиза или Элизабет? — молодой человек с пепельными волосами пристально взглянул на Макса. В его глазах блуждало пламя, а искры оседали на ресницах, вольно шагая.

— Л- лиза, — немного заикаясь произнес молодой человек. Обычно он никогда не робеет перед незнакомцами, и всегда первый проявляет инициативу поговорить, но в этом поезде он словно переменился. — Но просит звать ее Элизабет.

— И пусть. Мне-то что, будто есть дело до вашей девушки. Лиза. Элизабет. Впрочем, какая разница?

Молодой человек достал из кармана маленькую книжку в причудливом переплете и принялся усердно что-то подчеркивать.

— Вы этот язык не знаете, но на нем иногда думаете. И снятся сны на нем — тоже.

Реальность казалась Максу продолжающимся сновидением, он вскрикнул, когда увидел, что все руки молодого человека оказались по локоть в крови. Книга источала зловонный запах и кровь из нее била маленьким фонтанчиком, как из разрезанного тела.

— Не берите в голову, такие простые вещи не только мне известны, — сказал молодой человек в красном свитере. Его пепельные волосы переливались красным свечением, вокруг него толпились маленькие искорки. Макс взглянул на руки — крови не было, лишь маленькая книжка в фиолетовом переплете мерцала в ладонях незнакомца.

— Что у вас за книга? — поинтересовался Макс. Он не хотел выглядеть напуганным или слетевшим с катушек. К тому же, негодование бестактностью еще не сформировалось — вежливость обязывала продолжать разговор. И чем больше Макс думал о крови на незнакомце и странной книге, тем меньше становился зловонный запах, а сама кровь стремительно испарялась.

— Ах, это, — словно таинственный незнакомец позабыл о книге, — какой-то самиздат. Друг привез из путешествия, даже страну не помню, где он ее откопал, увы. А жаль, похвастался бы вам. Друг сказал, что стоящая тема, но я пока дальше тридцатой страницы не продвинулся. Тяжело идет. У вас получается читать книги?

— Последние годы редко могу откинуться на диване и беззаботно читать. Шумно, очень шумно, и еще эти вечные встречи, люди, не могу читать в таком ритме жизни, понимаете меня?

— А раньше читали? — глаза юноши заискрились с новой силой. Невидимая власть пробуждала желание общаться с ним. Он привлекал и завораживал любого, кто отважился взглянуть в его глаза.

— Да, да, конечно, — Макс сам не понимал, по какой причине он делится с соседом по вагону маленькими зарисовками своей биографии. — Когда жил у родственников, у дяди с тетей, всегда читал, даже на школьных переменах умудрялся несколько страниц проглотить.

— За это не наказывали? — парень смотрел в глаза, не отрывая взгляд.

— Нет, никогда. Кто осмелится ребенка наказывать за чтение. Это же абсурд!

— Зависит от книг, которые он прячет под матрасом, — юноша открыл книгу и принялся увлеченно следить за сюжетом, больше не обращаясь к Максу.

Это его задело. Он не понимал, для чего незнакомец так резко оборвал разговор, тем более что инициатором этого странного обмена репликами был он сам. Мужчина, напившийся лекарства, по-прежнему спал, его храп разносился по всему вагону, сливаясь с хныканием и редким женским плачем.

— Если захотите поговорить еще, можете позвонить, — юноша вложил в ладонь Макса визитку и перешел в другой вагон. Макс бегло прочитал темно-фиолетовую визитку: «Для моего друга я всегда на связи, даже в бурю, даже если в мире ином. Аарон».

— Это шутка? — сказал вслух удивленный Макс, отчего мужчина напротив проснулся и спросил, как долго им еще ехать.

Таблоид с остановками и часами прибытия не работал, зато время за бортом показывало «+200 С˚».

— Хоть отдохну спокойно эту недельку. Заслужил же я отдых?

Макс кивнул. По виду этого пассажира можно было сказать, что он заслужил отдых на все оставшиеся годы.

— А ты куда едешь? — поинтересовался мужчина, роясь зачем-то в рюкзаке.

— В Верхний Туман.

— А-а, — протянул мужчина. — Значит, в Верхний. Ну что ж, у меня там кум живет. Я в прошлом году ездил в Верхний, хорошо у вас там, правда немного жутко. Церкви заброшенные, и наши, и католические. Откуда их там столько?

— Не знаю, — машинально ответил Макс. Еще в школьные годы он отважно бродил среди развалин кирх, а теперь от одной только мысли о заброшенных зданиях по телу проносятся мурашки. Нет, Макс Большаков не боялся руин, лишь бродившие незнакомцы среди развалин наводили на него смутное чувство.

Он никогда не слышал такого отзыва о городе, который был ему родным, но в который никогда не хотелось возвращаться.

— А чего туда едешь? Вижу столичный, — мужчина впился в дорогие часы юноши, — и при деньгах.

От подобных высказываний Большакову всегда хотелось покрыть оппоненту лицо синяками и ссадинами. Но, как всегда, это случалось с Максом, обиды погружались глубоко на дно и долго ждали своего появления на свет.

— К родственникам.

— По делу, наверное. В такой жуткий город только по срочному делу едут.

— Да, вы правы. По срочному, — огрызнулся молодой человек.

Поезд уже подъехал к вокзалу, но станцию не объявили из-за поломки, поэтому проводники прошлись по вагонам, называя фамилии пассажиров, которым было необходимо немедленно сойти с поезда. Таких оказалось несколько десятков.

— И куда они все? — удивился мужчина, доставая капли из-за пазухи.

— Видите, не глухомань.

Макс сошел с поезда и чуть не свалился на мужчину в белом костюме, держащим крепкой рукой миниатюрный красный рюкзак с шипами.

— Понаедут тут всякие, — возмутился белый костюм и зашагал прочь с вокзала. Легким движением руки он поймал такси и элегантно сел в салон побитого и изуродованного авто.

Люди, сошедшие с поезда, все как один ловили такси и запрыгивали в них. Юноша с небольшим рюкзаком и чемоданом не мог осознать, что городишко за каких-то семь лет его отсутствия стал таким оживленным.

— Тебе кажется, что здесь кипит жизнь, — проговорила тучная сотрудница железной дороги. — в нескольких городах закрыли станции, а в какие-то села перестали запускать автобусы. Вот все и пересели на такси. Не от того, что все тут вмиг разбогатели, а потому что такие дела творятся в наше время. Вот раньше все работало, и рейсовые автобусы ходили и электрички без конца круглые сутки туда-сюда ездили. А сейчас что…

Дослушивать этот нескончаемый монолог было бессмысленно. Макс вышел с территории вокзала, думая только о том, как лучше преподнести новость своим близким.

«А если я совершаю ошибку и мне не стоит этого делать?», — сомнения одолевали юношу. Он решил, что после долгого сна необходимо где-то перекусить.

Он прошел целую улицу, кишащую разным сбродом: попрошайки, местные здоровые парни, поглощающие на ходу шаурму, беспризорные всклоченные девочки, пьяные мужики с недельной щетиной. Внимание Макса привлекла неоновая вывеска «У Максимова». Он вошел в заведение, где сидели приятно одетые люди, совершенно раскрепощенные, будто он зашел в столичное модное заведение.

Между столиками то и дело пробегала белокурая девушка в синей толстовке. Ее вид показался Максу знакомым, он, казалось, уже встречал ее раньше. Но в голове копошились сотни девушек, с которыми он был близок. Обычно он мог припомнить место знакомства, имя или даже — в редких случаях, разумеется — возраст, но с этой девушкой не выходило, как бы он не пытался.

— Вы уже выбрали что-нибудь? — обратилась к нему официантка.

Ошарашенный внезапным вопросом Макс на секунду забылся, что нужно дать ответ, потянулся к так и не раскрытому за все это время меню.

— Я буду, что же я буду, давайте вок с курицей, туда еще, конечно, добавьте много терияки и прочего. Еще картофель буду и вот эту газировку. В ней меньше всего красителей.

— Хороший выбор, — ответила девушка.

— Спасибо, Лиля, — Макс прочитал имя с бейджика — девушка попыталась его скрыть волосами.

— Вообще-то я Света. Бейджик не мой, стащила первый попавшийся. И вообще я здесь не работаю, лишь помогаю отцу. Он владелец, — протараторила девушка, сгребая меню и флаеры со столика.

Макс все это время копался в памяти, пытаясь что-то припомнить, но не заметил, как девушка покраснела от пристального взгляда, все тараторя про ее положение.

— Вообще-то мне 16, через месяц стукнет 17. Лучше так не смотрите на меня, иначе мой брат достанет ружье и вмиг вас застрелит, а потоп слетит с катушек и перестреляет всех к чертям, включая меня, мою тетю Варю, братишку Лешку, а потом подожжет эту забегаловку и скроется на своем развалившемся мотике.

Ошарашенный этими словами молодой человек попытался оправдаться, мол его не так поняли, и он не хотел бы оказаться здесь в лужи крови, потому что его ждут дома, а с семьей он не виделся около пяти лет.

— И вообще вы напомнили мне одноклассницу, с которой я мечтал обручиться в седьмом классе, но ее отбил какой-то качок. Или это была не она, не помню совсем, извините. Я проучился здесь все 11 лет, а толком почему-то ничего не могу вспомнить, хотя это были лучшие годы моей жизни, как говорит моя тетя, когда отправляет очередные голосовые сообщения.

— Хорошо, мне пора. Если вспомните, кого точно напоминаю, позовите.

Макс согласился, но тут же подумал, что эта идея может перерасти в кровавое побоище, на котором ему не очень хотелось присутствовать — тетушка ждала его к семи вечера. И почему он не решил сразу отравиться на Зеленую улицу и как можно скорее рассказать о своих переменах?

«Соберись, тряпка, дядя Костя нормально отреагирует, даже по спине постучит, еще деньжат подкинет ради такого-то события, не парься. Деньги он точно даст, иное в голову пусть не лезет», — думал Макс. Мысли хаотично путешествовали по его сознанию, принимали то светлые, а то и вовсе безобразные формы. Он переживал, потому что дядя любую затею еще в раннем детстве предавал анафеме.

За соседним столиком восседала компания из трех странных мужчин. Странности им придавал их внешний вид и аристократические манеры. Мужчина, сидевший в центре, считал деньги наличкой. Такую валюту Макс никогда не видел: синие купюры с золотистой каемкой, буквы и цифры тоже казались совершенно незнакомыми. Совсем как в поезде, когда он в первый раз увидел книгу у незнакомца.

«Может, у меня инсульт? Или я совсем зрение потерял?» — задумался на секунду Макс.

— Как-то мало, господин! Я думал, за эту работу Совет отстегнет куда больше. Не для таких грошей надрывается моя больная спина. Они хотят, чтобы я раньше времени вышел в отставку? Совсем меня не жалеют, хоть выдали бы наконец жилье, — вопил мужчина в коричневом костюме, он едва держался на его раздутом теле и вот-вот готов был затрещать по швам, но неведомая сила упрочила ткань и приказала не ставить хозяина в неловкое положение.

Мужчина, держащий купюры, сбился со счета и принялся раскладывать деньги заново. Его не беспокоила многолюдность и уж тем более Макс, зачарованный этими действиями. Он только усмехнулся, когда их взгляды с молодым человеком пересеклись. Мужчина источал нарочитую таинственность, каждое его движение было отработано.

«А если они иллюзионисты или фокусники? Летом обычно в этот пыльный городишко много трупп захаживают, — пронеслось в сознании Макса, — и зарабатывают кучу бабок на своем никчемном даровании. Точно, они иллюзионисты, как еще их появление здесь объяснить?»

Вдруг мужчина в сером пиджаке и с вздернутым носом, который сидел по левую сторону от аристократичного исполина, прошептал слишком громко, почти цепляясь длинным носом за ворот господина:

— Парень за седьмым столиком считает нас кучкой иллюзионистов и клоунов, вот же кретин. Иллюзионисты! Кто еще? Сбежавшие музыканты?

Светлана принесла заказ и прошептала Максу:

— Не связывайся ни с кем, а еще думай тише. Тебя здесь все слышат.

Ошарашенный Макс промямлил:

— Что вы сказали? Кто слышит?

— Я говорю: вот ваш заказ, вок с курицей и соусом терияки, газировка. Картофель через пару минут будет готов. Совсем уже офигели, не понимаются с первого раза, только пялятся и пялятся, — бурчала под нос Светлана, удаляясь к другому столику, чтобы снова с приветливой улыбкой спросить «вы уже выбрали?»

В дверях нарисовалась картина: две близняшки с бешеной собачонкой на руках умоляли исполина-отца купить им мороженое, иначе они спустят собаку на всех посетителей и отцу придется платить штраф, куда больший, чем стоимость мороженого.

— Представляешь, когда они вырастут, та, что в сиреневых брюках пристрелит своего мужа, а потом закатает в ковер и с чистой совестью скинет с обрыва. А ее сестренка с собачкой на руках бросит отца, когда тот на старости лет обанкротится, — сказал мужчина с длинным носом вслух, но сказанное не донеслось до славной семьи. — А что вы на меня так уставились? Я в будущее чуть-чуть залез, маленький слой истории смахнул в сторону, а что, нельзя? Ну ладно, это все фантазии. Вероятности с каждой секундой множатся. Может, через час появится у них совершенно другой жизненный сценарий. Эти вариации множатся и множатся.

Глава семейства заказал дочкам несколько видов мороженого, и они молча уселись за соседним столиком, даже маленькая истеричка в модном комбинезоне молча виляла хвостом и не подавала ни звука. Светлана суетилась и бегала от столика к столику.

«Почему ты не поехал к дяде тут же, как сошел с поезда? Для чего ты сидишь здесь, как живая фигура, не имеющая планов на вечер? Господи, подай мне знак, что пора ехать в дом моего детства, где я был несчастен и счастлив одновременно, где нет ни времени, ни смерти».

Жалкие измышления прервала черная птица, ударившаяся о стекло кафе. Посетители не обратили на нее никакого внимания, что совсем вывело из себя Макса. Он подозвал молодую официантку, сунул ей несколько купюр и выбежал из здания, словно узнал о скором взрыве. Он уже представил, как садится в такси за несколько секунд до взрыва, но уже через десять минут дает интервью журналистке и скорбит о всех невинно убитых этим несчастным случаем.

— У вас выпала визитка из кармана, — Максима догнала девочка в сиреневых штанах, — я хотела ее сначала забрать себе, но потом подумала, что этот человек появился в вашей жизни не случайно, визитки просто так не появляются в наших карманах. Вот, держите.

В руках у Макса снова оказалась визитка Аарона, он поблагодарил девочку и сказал, что этот человек больше не появится в его жизни.

— Почему вы так уверены? — глаза девчушки хлопали, и она непонимающе таращилась на серебряный перстень. — Вы такой взрослый, а не понимаете, что любой человек способен изменить вашу жизнь. Сегодня ты думаешь, что тот сопляк на велике захлебнется в своей блевотине по пьянке, а на самом деле он накопит состояние и откроет свое дело и будет творить добро.

— Обычно на эту тему не рассуждаю, — Макс открыл приложение, чтобы вызвать такси, но карта не загружалась, и экран телефона по непонятным причинам мигал, сигнал бедствия несколько раз отменялся в его руках, затем снова набирался. Макс решил перезагрузить телефон.

— Вы раньше много мечтали, — девчонка не хотела уходить обратно в кафе. В окне отражалась ее сестра, спорящая о чем-то с отцом. Тот стучал красным кулаком по столу и до покраснения повторял одни и те же слова, как мантру.

— Почему ты так в этом уверена? Разве я похож на мечтателя?

— Еще как. Ты сюда поездом приехал, я видела, как ты выходил из вагона. С тобой еще такие необычные люди прибыли, как из фильмов.

— Люди как люди, обычные, — Макс не заметил, как девочка перешла на «ты», его не удивляла и взрослая речь ребенка.

— У нас в городе не работает приложение для такси. Нужно всегда звонить на горячую линию. У нас тут много чего не работает, мы какие-то особенные, — вздохнула девочка.

Макс не без помощи приставучего ребенка вызвал такси. Перед тем, как захлопнуть дверь, он попросил Кару (так она назвалась во время дальнейшего разговора) похоронить валявшуюся у кафе черную птицу.

— Обязательно. Сегодня для тебя я юный гробовщик, а дальше, как пойдет, — ответила девочка.

Уже в пробке на соседней улице бывший мечтатель напрочь вырезал из памяти странное кафе и людей, говорящих как по листку. В такси играла песня «Angel Baby» в исполнении Rosie и The Originals. А за окном медленно плелись отреставрированные дома, ухоженные деревья и даже мгновенно приветливые местные жители. Это место было неузнаваемым. Раньше по этой улице можно было кататься на скейте прямо на проезжей части. В летние сумерки, когда город готовился ко сну и выбирал пижаму, Макс и его лучший друг Юра тайком сбегали из дома, чтобы пропитаться ночной тишиной и свободой, которую они обожествляли.

— Бог свободен, — заявлял Юра Тимофеев, его маленькие глазки-бусинки впивались в облачное небо. — У него нет выбора быть кем-то другим. А еще только представь, что у него нет кумира. Это же просто офигеть! Круче него никого нет.

— У него и свобода и власть, получается. Потому что, когда тебе не нужно что-то доказывать другим, ты поистине властный. Власть — это не подчинение, — задумался Макс, медленно скатываясь на скейте на соседнюю улицу, нагроможденную небольшими магазинчиками и одноэтажными забегаловками.

— Власть — это свобода. Но нам пока 12, поэтому придется вернуться домой через окно, иначе наша психика поломается и ни о какой власти после школы мы не сможем мечтать, — с профессорской интонацией подхватил Юра.

Небо насыщалось темнотой, летучие мыши уже пересекали небо. Пахло свежим асфальтом и пряной выпечкой. В тот вечер Макс мечтал катиться вниз по улице на своей доске до самого утра, чтобы застать рассвет из двух солнц.

— Чего такой хмурый, погода же, ну просто чудная. Не холодно, не жарко, но посмотри, как ярко светит, будто солнце ближе к людям стало, — сказал таксист, заглянув в зеркало.

— Если солнце приблизится к нам, то нам всем конец, а не хотелось бы пока, — ответил пассажир с заднего сидения. Он недовольно прислонился к стеклу, пытаясь нащупать в памяти еще несколько светлых моментов.

— Мы в вашем возрасте радовались. Смотрели в будущее с высоко поднятой головой, а ваше поколение зароется в себя, так там и сидит и носу не кажет. Мы вам говорим: идите взгляните на жизнь, поработайте, а вы все отмахиваетесь, мол идите в задницу со своими советами.

— Хорошая у вас песня играет, — Максим решил прервать поток сознания, потому что он знал, какие мысли начнут выливаться через пять минут: апатичность поколения, неучастие и нежелание познавать мир.

— Дочка скачала. Я эту песню могу часами слушать, в основном никто не жалуется. Но вчера один мужик — выглядел как типичный голубок — сказал, что за такую песню меня тут пришибить могут. За песню, ну вы прикиньте, а? Где это видано, чтоб за песню в морду получали.

— Уж поверьте, такое можно.

— Я ж не дерьмо какое-то слушаю, а настоящую музыку. У меня еще на повторе вот эта часто играет, — таксист переключил песню.

По салону разлилась песня «Video Killed The Radio Star». Волна школьных воспоминаний не успела захлестнуть пассажира, так как все внимание обратилось на крышу городского банка, где та же компания из трех странных мужчин о чем-то спорила. Господин стоял с огромным черным мешком и, судя по всему, ждал, когда двое компаньонов угомонятся. Движение на улице снова парализовало из-за неисправности светофора, который страдал на том же месте уже около 15 лет.

— Опять все встало, как это все заколебало! — таксист поддался панике остальных водителей, которые то и дело норовили снести руль к «чертовой матери» и залить улицу бранным потоком слов.

Господин вытряхнул содержимое мешка — купюры подхватили сильные порывы ветра, вмиг образовавшиеся и пришедшие на помощь затеи. Компаньон в сером костюме натянул шляпу и удалился с крыши, а Господин и его помощник расплывались в улыбке от зрелищной картины. Ветер игрался со стаей бумажек, рисуя над низким городом волны. Молодой человек опустил стекло, чтобы получше разглядеть этот импровизированный и необъяснимый перфоманс.

— Как вам такое? — спросил Макс, но таксист буркнул что-то про холодный ветер, который он терпеть не может.

Мимо машины низко пролетели несколько купюр, Макс смог разглядеть на одной из них портрет статного мужчины на фоне трех исполинских небесных светил. Он спешно поднял стекло, ощущая, как кожа полыхает от холода. На мгновение окружающий мир погрузился во тьму, а все тело покрылось толстым слоем морской пены. Соленый привкус не проходил до Зеленой улицы, где пришлось выйти из машины и показать на пропускном пункте документы.

— Вас точно ждут? Вы уверены? — спросил вооруженный мужчина, винтовка и бронежилет не вызывали симпатии у Макса, но пришлось заручиться улыбкой и удачей.

— Вообще-то я Макс Большаков, — выдохнул юноша.

— По документам вижу. Думаешь, я в глаза долблюсь, а? — зарычал вооруженный мужчина.

К огромным воротам подъехал черный джип, из него, как из ларца вышли двое одинаковых мужчин: оба в черных толстовках и джинсах. У водителя на носу громоздилась красная оправа с тонким голубым стеклом, а у пассажира помимо солнцезащитных очков был надет громоздкий капюшон. Водитель подошел к вооруженному человеку со словами:

— Ну вот, своих не признаешь, Гоша. Да и откуда тебе знать, ты тут третий год работаешь. Свой он, свой, Константина Дмитрича племянник. Ручаюсь лично за него. Макс, приветствую, категорически, от всего сердца. Ну, какими судьбами, можно сказать, на родину?

Губин-старший крепко пожал руку, а затем обнял своего бывшего соседа, но соседями они былиусловными, так как дом Губина располагался в самом начале закрытого сектора, и до дома Константина Дмитриевича требовалось десять минут пешего шага.

Макс не питал теплых чувств к Губину и уж тем более к его сыну, стоявшего мраморной статуей с не сходящей ухмылкой.

— Мы такси не пропустим, — вмешался вдруг мужчина с оружием. — Вы тогда сами подкиньте к Большакову или пусть пешком идет.

— Конечно, подвезу, нет проблем. Макс, ну, как в старые добрые, прокатимся. Ты совсем не изменился, только подкачался смотрю. Девчонкой какой-нибудь обзавелся?

— Да, — коротко ответил юноша с заднего сидения. Он старался не обращать непрерывные смешки Губина-младшего.

С Антоном он проучился несколько лет в одной школе, пока Губин не решил перевести сына на домашнее обучение. В школе юноша был из тех, кто пинал и унижал «низших». Девушки его сторонились и часто говорили о нем не самые лестные слова: «У Губина дьявольские глаза, в них невозможно смотреть, в дрожь бросает при одном только виде. Пусть встречается со слепой или носит темные очки».

Губина-младшего такие комментарии задели, и после очередного камня в свой адрес он купил солнцезащитные очки. Щеголял по школе, изображая из себя слепого. Подойдя к очередной девушке, раннее отказавшейся пойти на свидание, сказал:

— А теперь не видно моих чертовых глаз? Теперь ты довольна?

Девушка сбежала вниз по лестнице от него, расталкивая детей на своем пути и громко звала на помощь. Губин вызвался провожать ее до дома после занятий, но та отказалась.

— А чего ты вообще хочешь? Какой тебе парень нужен?

— Хотя бы уравновешенный и эмпатичный, — она спешно вышла за школьные ворота в надежде напроситься к кому-то из подружек в гости. Идти до дома в компании с Губиным, по ее мнению, было опасно.

Снег застилал улицы, закапывал заживо людей, наслаждаясь своим величием. Солнце уже давно скрылось за раскидистым парком, и белый покров без его наблюдений тихо укрывал все пространство.

— Ты знаешь, что зима — это маленькая смерть? — голос Губина был похож на тихое эхо. — Марина, ты думаешь, что я тебе желаю зла? Какая же ты дура, Марина.

Марина бросилась домой через парк — Губин погнался за ней, крича вслед:

— Да какого черта ты убегаешь? Я не прокаженный. Я лишь хотел сказать, что ты мне очень нравишься, вот и все! Или ты обижаешься, что пытался с твоей подружкой закрутить?

Его крики перебили вопли Марины. Губин снял очки, но крупный снег окутал все вокруг — ничего не было видно:

— Помогите, — донесся плач Марины.

Губин пошел на крик, перед тем, как увидеть Марину в последний раз в жизни. Снежная буря замерла, ледяные мухи зависли в воздухе. Марина барахталась в темном пруду, увлекаемая на глубину.

— Губин, ты дьявол! — прозвучали последние слова Марины.

В эту историю мало кто верил, потому что по рассказу Губина, он кинулся спасать Марину, но та решила закрыть глаза и опуститься на дно, лишь бы не видеть ненавистных глаз Антона.

— Неужели я дьявол? — после случившегося Губин приходил в себя несколько недель. Его мать спрятала в доме все острые предметы, потому что однажды ей приснился сон, как единственный сын выкалывает себе глаза, лишь бы больше не пугать людей.

— Это твоя изюминка, ну, две изюминки. Подумаешь, глаза красного, фиолетового цвета. Станешь несметно богатым и, вот увидишь, введешь новую моду. Девушки будут в очередь выстраиваться, — утешала мать.- А люди по всему миру примутся покупать линзы и менять цвет глаз, лишь бы быть похожими на тебя. Деньги всегда диктуют моду.

Но Антон не унимался, проклинал себя за случившееся. Нельзя было сказать, что этот высокомерный выскочка любил Марину, но он к ней привязался. И каждый вечер приносил цветы на место ее гибели.

— Жаль, что тебя похоронили. Ты бы могла плавать в этом пруду, как сирена и каждую ночь, когда никто не видит, утаскивать эти цветы в свой новый дом. Ты бы могла из них построить себе кровать, стол и кресло. И спокойно жить на глубине этого пруда.

Дома у Губиных после происшествия было неспокойно. Помимо параноидальных опасений матери рассуждения главы семейства о будущем сына носили неутешительный характер:

— Может, решимся на операцию? Или линзы ему закажем, чтобы больше не мучался? Эти дети его угробят. Представь, как это все действует ему на психику. Дьявол, ад, черт. Мы в конце концов, люди верующие, должны показывать другим, что мы не сатанисты какие-то или сумасшедшие.

— Ты, как и все, считаешь нашего сына воплощением дьявола? — мать Антона испуганно посмотрела наверх, прямо над их комнатой в эту минуту из угла в угол бродил их сын.

— Нет, не считаю, но думаю, будет лучше скрывать его недуг, понимаешь? Я не хочу, чтобы партнеры считали, что я в беса верую.

— Ты слишком большое значение предаешь этому. Раньше тебя это не волновало, — вздохнула Елена.

— А сейчас волнует, представь себе. Ты хочешь, чтобы ребенок окончательно замкнулся в себе и больше никогда не завел друзей, оставил себя книгами и закрылся навсегда в комнате? А что потом? Он начнет сочинять, будет ходить как призрак по дому и плохо закончит. Возомнит себя гением непонятым, — голос Губина-старшего стал тише, мужчина опасался, что сын может подслушивать, — а потом что мы с этим гением будем делать, а? Я бабки на всякую самодеятельность не собираюсь ему отстегивать. Ему надо работать в первую очередь, в бизнес въезжать.

— Может, мы его за границу отравим? К моем сестре, а что? Она уже десять лет…

— … в Бруклине. От мужика к мужику в руки переходит, — и Губин был прав. — Нет, ну даже если бы она с умом бабой была, то какой толк отправлять Антона туда сейчас? Он же не вернется. Скажет, отечество ему больше не отечество. Гудбай, фазер. Гудбай, мазер.

Елена вышла из комнаты со словами: «Ты слишком плохо знаешь своего сына». И она была права. Антон, когда все засыпали, тайно уходил из дома. Он шатался по ночным улицам и представлял себя невидимым и вечным. Однажды во время таких прогулок он увидел, как по Светлой улице бредут Максим и Юра. Он окликнул ребят, но те не подали вида.

«Наверное, я теперь невидимка и вправду», — прошептал Губин-младший.

Но он решил не отчаиваться и все же поравняться с ребятами. Их связывала не только общая школа, но жизнь в охраняемом секторе. Для Антона это было родственной связью.

— А куда вы идете? — поинтересовался он у ребят. — Да еще и с цветами.

— В парк, — коротко ответил Юра.

В день, когда директор школы на всеобщем собрании объявил о смерти Марины, Юра при всех разрыдался. Новость о гибели застала его на первом уроке алгебры. Он никогда не помнил себя таким подавленным и злобным.

— И с цветами. Это правильно. Марина очень их любила. Однажды я подслушал, что она мечтала о своей оранжерее и вообще хотела бы работать флористом, но…

— … но ты ее грохнул! — Юра налетел с кулаками на своего одноклассника, повалил его на землю и стал нещадно бить.

Макс вмешался в это катание по земле. Он сумел убедить Юру, что Марина бы хотела каждый вечер слышать покаяния того, кто ее преследовал и по чьей вине она утонула, а не видеть его душу, блуждающую по городу.

Стояла холодная весенняя ночь. Почва пила нещадно талую воду и плевалась ею. Парк погряз в слякоти и прошлогодней листве. Пахло мокрой древесиной и смертью.

— Теперь твоя душа навечно в этом озере. Прости его, — Макс указал пальцем на виновника трагедии, — может, у него дьявольские глаза, но сердце точно человеческое. Может быть, он исправится.

Глава 2

Антон опустил затонированное стекло, когда Макс поравнялся с ним:

— Ты изменился. Не знаю в какую сторону, но мужественности прибавилось.

— А ты — сам дьявол, помнится, — буркнул Макс.

Машина тут же рванула назад, чуть не задев Макса.

— Спасибо, что не превратили меня в кровавую отбивную. И вам всего доброго, милые соседи, — Макс истерически рассмеялся.

Огромные черные ворота распахнулись перед ним. Макс вошел на территорию роскошного каменного особняка. Константин Дмитриевич воплотил свою детскую мечту — построил дом в готическом викторианском стиле. Никто не встречал нежданного гостя, даже садовника нигде не было видно. Лишь фонари один за другим непрерывно мигали.

«Они вздумали меня напугать? Да они не могут не знать, что я здесь. Охрана их десять минут назад должна была известить», — юноша немного паниковал. Еще учась в школе, он однажды увидел сон о том, как возвращается после занятий домой, а особняк исчез: открываются ворота, а вместо дома — стройка. Грязные, страшные люди укладывают кирпичик за кирпичиком.

«А где я?» — плачет маленький Макс.

Строители его игнорируют, они ни слова не понимают, лишь переспрашивают: «Я? Хде? Я?»

Сейчас же особняк с особой жестокостью был превращен в исполинское чудовище с массивными пристройками. Одному дяде известно, для чего ему столько помещений. Когда-то давно он хотел вместо огромной лужайки с заплесневелыми фонтанами построить зеленый лабиринт, но его отговорила Александра Николаевна. Она легла на мерзлую зеленую лужайку и сказала:

— Не сдвинусь, пока не передумаешь. Вот сдохну здесь от холода, тогда что хочешь делай на этом участке. Ты сад придумал огромный — мы посадили его по молодости. Теперь это огромное страшное место, которое и вырубить боязно — вдруг проклятья посыплются.

Тогда же Константин Дмитриевич отступился от своей затеи. После этого случая он не выходил из кабинета два дня и на фабрике не появлялся. В городе то и дело говорили, что он решил застрелиться, потому что «любимая Шурочка последнюю плешь проела». Женщины охотились за этим томным уже не молодым мужчиной, писали ему письма, даже звонили домой. Но каждый раз к телефону подходила Александра Николаевна и грубым тоном отвечала:

— Шлюха ты подзаборная. Никакого Константина Дмитриевича больше нет. Его тюкнула Шурочка. Можешь остальным шлюхам так и передать.

Обычно она бросала трубку или вырывала шнур из розетки, но через какое-то время снова налаживала телефон — гнев ее отпускал.

— В Костю влюбился огромный колл-центр, ну это невозможно! Постыдились бы, при живой-то жене! — Александра Николаевна жаловалась при случае домработницам. Помощниц и помощников по хозяйству она всегда отбирала сама: женщин всегда оставляла заурядных и даже страшных.

Ей прельщала сама мысль, что в доме не будет даже повода для ревности, но своему мужу всегда говорила: «Я тебе доверяю, но не могу спокойно поручиться за совесть других женщин. Сейчас же столько психологов развелось, что каждый раздает активные призывы по завоеванию мужчин».

— У нас тоже есть принципы и совесть. Не думаешь ли ты, что мы все козлы? — с легкой иронией говорил Константин Дмитриевич всякий, когда выходил из дома по делам.

— Конечно, нет, — ответила Шурочка, поцеловав на прощание мужа. И затем, как только захлопнулась дверь в столовую, закончила предложение, — я гораздо худшего мнения о вас.

Макс был ошарашен внезапным появлением тети, она неслась к нему в домашнем костюме с прозрачной стеклянной колбой:

— Мой мальчик приехал, господи, мой милый Максик!

Она бежала к нему медленно, еле переставляя ленивые ноги. Ей было свойственно медленно и властно двигаться при любых обстоятельствах.

Долго описывать, сколько радости и восторга вылила на Макса Шурочка, поэтому перенесемся сразу в гостиную, где хозяйка дома уже ввела в курс дела своего племянника: дела супруга идут в гору, от женщин нет отбоя и она круглые сутки охраняет верность мужа.

— А Мише уже 11, можешь себе представить? Мой сыночек уже такой взрослый, такой взрослый, — тетя зачем-то принялась размешивать остывший чай. — Сейчас он у своего друга, возможно, ты заметил такой большой синий дом с белыми колоннами, когда сюда ехал. Не мрамор, конечно, но тоже красиво. Так вот он у Воркиных сейчас, играет в теннис.

— Ты так говоришь, словно я совсем не знаю о нем ничего. Мы же с Мишей созваниваемся, в соцсетях переписываемся. А это что такое? — Макс только сейчас заметил несколько прозрачных колбочек: одну на маленьком столике, и еще несколько торчащие из стен.

— Это мой эксперимент, занимаюсь теперь аромамаслами, хочу создать уникальный аромат для этого дома. Запах должен быть незабываемым. Но только твой дядя не в восторге, вчера он заявил, что воняет формальдегидом. Знать не знает, как он воняет, а еще какие-то сравнение проводит. Смешной такой!

Макс немного поморщился после этих слов, он старался скрывать свою гримасу как можно дольше: по комнате разносилась вонь со страшной силой еще с того момента, как подали чай.

— Кажется, сдохла очередная крыса, — захихикала тетя, — скажу сейчас же, чтобы проверили дом. У нас их здесь целое полчище.

— Получается, где-то тонет корабль, если все крысы бегут сюда, — то ли в шутку, то ли всерьез произнес дорогой племянник.

— Хоть я и не любитель твоих художественных сравнений, но, возможно, ты прав. Надеюсь, конкуренты Кости провалятся сквозь землю. Представляешь, один недоумок решился построить завод на другом конце города. Его инициативу мэр одобрил, сказал, что нужно привлекать в город капитал. А я считаю, что превратят наш город в гиблое место. Выйти будет страшно. Представляешь, какие потоки рабочих сюда хлынут, и так в городе пробки, людей столько, что плюнуть некуда. Взяла бы и выкупила весь город. И жила бы в нем вместе с Мишей и с Костей. Ну и тебя бы, разумеется, всегда ждала в гости. Ты очень вовремя приехал, сегодня к нам придет Тимофеев. Должен вместе с Юркой прикатить! Как раз увидишь своего одноклассника.

— Ой, не хочу никого видеть, — заявил Макс. Он открыл окно, так как становилось удушающе от противного запаха. По дому уже вовсю носились работники в поисках источника зловония.

— Это еще почему? Вы же так дружили с Юрочкой в школе. Поняла! Это все столичное влияние, теперь Юра для тебя низшее существо, провинциал. Когда твой горе-отец укатил за границу и оставил тебе жилье, ты совсем изменился, мой милый. Отказался от многих, нет, я не против, старую кожу нужно сбрасывать и выкидывать, но ты радикал, ты ее сдираешь вместе с мясом.

— Знаю, что звучит дико, но я до сих пор считаю Юру лучшим и единственным другом, несмотря на то что не общались после выпуска.

Оба опустились в молчание, Максу больше нечего было добавить, не станет же он копаться в зловонной яме воспоминаний и выгребать куски из памяти.

— Ты всегда что-то недоговариваешь. Скрытничаешь. Утаиваешь. Тетка давно поняла — господь наделил ее даром видеть то, что скрыто от других — у тебя большой разлад с сердцем. Мой племянничек, почти как сын, делает какие-то вещи ради одобрения, забывая, что сердце его изнывает и требует чего-то другого. Так зачем ты приехал? Что ты сделал или сделаешь?

— А это тетушка, — начал немного нервничать Макс от пристального взгляда. Шурочка знала о душе дорого племянника больше, чем все на свете, — требует…требует еще и дядиного присутствия. Хотелось бы при нем все рассказать и при Мише.

— Господи, подожди. Какая я дура. Ты бы не приехал, если бы не…болезнь. Ах, — тетушка чуть не упала в обморок, — неужели ты болен и решил всем нам рассказать, чем и сколько тебе осталось? Я сейчас сама умру раньше тебя!

Тетушка так испугалась за племянника, что случайно откинула спинку кресла и чуть было не перевернулась на нем, но Максим живо ее подхватил и посадил на место.

— Умирает он, ну конечно же, с его-то столичной жизнью. Дышит не пойми чем, ест всякую гадость, еще, наверное, и спит со всеми подряд! Господи, за что на нашу семью эту свалилось?

Как Макс не пытался убедить тетушку, что с ним все в порядке и он приехал по делу к Константину Дмитриевичу, она не слушала. В гостиной столпились домработницы и юноша в сером костюме с подносом.

— Он приехал умирать, умирать, в родные края, — вопила Шурочка, катаясь по полу в истерике.

* * *

Воспоминания клубились в сознании. Одно из них перенесло племянника в ту самую гостиную, но она была куда менее темной, ведь свет гулял здесь в каждом углу, придавая каждой вещи величественное обрамление.

— Если еще раз сбежишь из дома, я лишу тебя всего, пойдешь ночевать к своему Юрке! — Александра Николаевна была больше гостиной, больше самого дома и ее твердая рука могла одним лишь ударом снести город, оставив на его месте лишь груду изуродованных зданий.

— Я не уходил никуда. Я был в саду, — тихо ответил маленький Максим. Он казался таким крохотным на большом диване, обитым бордовым бархатом.

Его мог унести с собой ветер, он бы блуждал по миру и наблюдал за людьми, иногда здоровался бы просто так, или затевал беседу. Ветер бы шептал ему незнакомые языки, обучал мудрости и был ему верным спутником и другом. Но он вынужден вжаться в обивку, слиться с нею, стать частью этой невыносимо светлой комнаты, и как на допросе отвечать только правду или немножко приврать, приукрасить, но сделать это так, чтобы тетя поверила, посмотрела в эти невинные глаза и расплакалась. А затем бы прижала к себе и попросила прощения, но она лишь продолжала настаивать на правде.

— Если ты был в саду, значит, все равно сбежал из своей комнаты. Пойми ты, в городе творятся страшные вещи, людей похищают прямо на улице, убивают в магазинах, а ты уходишь через открытое окно и шляешься не пойми где! Если кто-то узнает, что ты бродишь один по улицам в такой поздний час, то тут же прихлопнут. Как ты не понимаешь, — Александра Николаевна кричала до исступления, до багровых пятен на щеках.

— Никому не нужно меня убивать. А если я все же кому-то нужен, то только ради выкупа. Меня могут похитить. Убивать-то меня зачем?

— Я так больше не могу. У тебя нет страха, что ли? Нет чувства самосохранения? Ну ничего жизнь тебя всему научит. Говорят, дети рождаются без фобий. И только потом со временем они приобретают страхи, — тетя встала у окна и принялась рисовать на запотевшем окне круги: солнце за солнцем.

— У меня есть фобии. Как-то ночью дядя в черном смокинге постучал в мое окно.

— Как он мог постучать в твое окно, если комната находится на 3 этаже, — Александра Николаевна стерла рукавом платья нарисованные фигуры со стекла. Она резко повернулась к племяннику и прокричала, — не смей мне врать, Макс, не смей говорить всякую чушь!

— Но это правда. Этот дядя улыбнулся мне, у него очень ровные и красивые зубы, как у актера! Почему ты не веришь мне? Этот дядя живет у нас в саду, он спит в огромном дубе. Там есть тайная дверь. Его дом чем-то похож на гроб.

— Я больше не могу слушать эту чушь! Идем со мной, — Александра Николаевна схватила племянника и потащила по коридору. за этим действом наблюдал весь персонал, а приглашенные из столицы партнеры Большакова, осматривающие картины в соседнем крыле подумали, что это кошки что-то не поделили во дворе, когда плач Макса донесся до них.

— Да, каждый день у них что-то случается, не могут решить, кому мышка достанется, — дядя, разумеется, знал, что это вопил Макс. Иногда он сочувствовал его бурной фантазии, а иногда хотел верить племяннику и доверял ему на слово, но только загадочный человек казался ему детским бредом.

Он поговорил однажды с Юрой Тимофеевым, и тот рассказал, что Макс часто пугает его шутками про таинственных незнакомцев, отчего тот боится спать.

— Он называет их проводниками из иных миров, а я считаю, что он врет и ему надо прекратить фантазировать, — заявил расстроенный Юра.

Но его мать, Алла, не считала рассказы школьного товарища сына пустыми словами, она настаивала на том, что с ребенком нужно разговаривать об этом:

— Его мучают страхи, и Максим стыдится их, изобретает все эти мрачные истории. Он стесняется своих страхов и боится говорить напрямую: я боюсь, помогите мне.

— Помогите! — истошно кричал Макс, когда тетя тащила его в комнату для наказаний. Так она называла библиотеку, заваленную до потолка книгами.

Макс ненавидел чтение, ему нравилось больше витать в облаках и рассказывать небылицы, но книги в руки он не желал держать. Они его пугали.

— Вы хотите из меня профессора сделать или бизнесмена? За что? Ну почему библиотека?

— Бизнесменам тоже нужно читать, иначе у них иссохнет и атрофируется мозг. А я тебя не хочу видеть идиотом, не для того твой отец доверил нам тебя воспитывать, — Александра Николаевна швырнула племянника в библиотеку, закрыв дверь на несколько замков.

— Он бросил меня, бросил! Привез сюда, как собаку, чтобы избавиться! А вы лепите из меня удобного для вас мальчика! Вы меня ненавидите, не верите мне!

* * *

Александра Николаевна оборвала крик только после того, как до нее донеслись слова: «Деньги, деньги, мне нужны деньги! Я за этим сюда приехал!»

Александра Николаевна вмиг оживилась, попросила всех убраться из комнаты, так как разговор предстоял серьезный.

— А на что тебе деньги?

— Они нужны для важной поездки, очень важной, — Макс потупил глаза.

— Вижу, что не совсем чисто дело. Расскажешь тогда за ужином, а я попрошу, чтобы тебе комнату подготовили. Она, кстати, в новом крыле. В твою старую больше не зайти, мы потеряли ключи. К тому же не хочу, чтобы ты туда ходил. Так что, будешь спать и не видеть во сне никаких воспоминаний.

— Это вряд ли получится. С каждой минутой что-то выскакивает из прошлого, — Макс подошел к запотевшему окну и нарисовал несколько небесных светил. В центре композиции он расположил звезду.

— В какие-то моменты ловила себя на мысли, что ты приедешь за воспоминаниями обязательно, — тетушка улыбнулась и затем исчезла из гостиной. — Но не дай им себя сожрать, очень тебя прошу. Понимаю, что ты не приезжал сюда очень давно только потому, что они тебя мучали. Но всегда нужно двигаться вперед и топтать насекомых, выползших из подвала.

Макс расположился в комнате для гостей. Она не вызывала совершенно никаких чувств. Безликая, скучная, нарочито отмытая и словно запаянная шкатулка с игрушкой внутри.

— Кто этот мужчина в черном смокинге? — спросил дядя маленького Макса, когда они разбирали книги в библиотеке. Константин Дмитриевич был в меру строгим, но не вспыльчивым. Он хотел помочь племяннику, тем более видел в нем успешного бизнес-партнера в далеком будущем.

— Представился Вайлетом, но это не настоящее имя. Он может быть кем угодно и где угодно, и быть всеми и никем одновременно. Имя для него ничего не значит.

— Очень запутанно. Это Вайлет тебе такое сказал?

Макс кивнул и снял с полки книгу в сиреневом переплете, она была закрыта на замок. Такую красоту он видел впервые, хотя за все проведенные часы в этой комнате пыток, он успел рассмотреть и полистать все книги.

— Он говорит, — книгу Макс спрятал в этот момент за собранием сочинением Лескова, поставив ее вторым рядом, — что я могу стать великим. И настолько великим, что весь мир содрогнется. Мне будет дана особая ноша, которую придется нести всю свою жизнь, ибо я избранный. Как сказал этот человек, для этого нужно многому научиться. Вчера он заявил, что придется очень много читать. И я буду слушаться его. Сначала он пугал меня, он настойчиво заглядывал ко мне в окна, когда я спал.

От этих слов сердце Константина Дмитриевича сжималось и непонятное чувство со жгучим холодом пробегало по всему телу.

— Получается, он тебя на путь истинный наставляет? — Константин Дмитриевич был весьма удивлен этим откровением.

В ту же ночь он разбудил Шурочку и сказал ей, что проследит за племянником. Он надел бесшумные тапки и вышел через кухню во двор. Ночь стояла тихая, и любой шорох казался сродни небесному грому.

— Вайлет, где ты? — Макс побежал в заросший сад, шепотом окликая своего знакомца. — Я не успеваю за тобой.

Константин Дмитриевич видел только, как племянник скрылся за могучими ветвями деревьев. Он решил осторожно проследовать за ним. Поднялся сильный ветер, он раскачивал ветви, будто целясь в Константина Дмитриевича. Деревья оживали, переговаривались друг с другом. Повсюду разносились их хриплые голоса. Наконец Большаков добрался до небольшой поляны, где напротив огромного дуба, которого он раньше не видел, сидел Макс. Он разговаривал на каком-то неизвестном языке сам с собой. Константин Дмитриевич побоялся тревожить мальчика, так как у него закралось ощущение, что племянник мог сбегать сюда и во сне, не отдавая отчета. Ему наверняка снился человек в черном.

«Он ведь ничего криминального или ужасного не предлагает Максу, чего переживать. А сомнамбулизм лечится», — думал про себя Большаков.

Вдруг Макс стих. Он повернулся к дяде со словами:

— Зачем ты за мной пришел?

Макс вспоминал в этом доме сны, свои неведанные похождения. Он отмахивался от них как мог.

— Все, я новый человек, я другой человек! Я новый Макс. Нельзя быть одержимым прошлым, тем более я его уничтожил. Да, я просто его удалил из своей головы! — юноша нервно перебирал складки на свитшоте, метался по комнате, разбирая вещи. — Зачем я столько набрал? На несколько дней же приехал. Макс, ты не меняешься, творишь какую-то дичь, даже вещи собрать не можешь. Костюм зачем-то притащил. Зачем это все? Зачем ты приехал? Деньги, да бог с ними. Мог ради такого не соваться сюда.

Макс прервал бичевание вслух, так как в зеркале ему показались рыжие волосы — кто-то подсматривал за ним, так ему показалось, но в комнате никого, кроме него, не могло быть.

— Ну вот, теперь тут всякие кухаркины дети за мной еще бдят, — заворчал Макс. Он заставлял себя не обращать внимания, но снова оказался внутри картины, созданной его глазами: он входит в класс, а за партой у окна, залитой золотым свечением солнца, сидит Натан. Лицо его изъедено веснушками, а волосы сливаются с солнцем, и он весь излучает свет, и земля под его ногами содрогается при ходьбе и превращается в выжженое поле. Ему нет равных ни в чем. Он есть сила и великолепие. Но он величие, в нем живет слепая сила к разрушению.

Натан величественно держится в классе, он еще не знает, что дарованная сила разрушит его.

Макс закрыл глаза, удобно устроившись на пуховой перине. Никакого ужина с Юрой, никаких рукопожатий и никаких разговоров. Сон, сладкий сон заполнил комнату, ворвавшись через приоткрытое окно. Он захлестнул комнату красными волнами и погрузил Макса в свою липкую пасть. Сон медленно пережевывал сознание.

* * *

— Юстус, эй, приятель, — у ворот фамильного поместья его поджидал Лукас, сын местного торговца. — Я бы не советовал тебе идти через главный вход, твой отец в ярости, кто-то ему доложил, что ты путаешься с актриской.

— Он не по этому злой, — сквозь зубы проговорил Юстус и бросился к отцу.

Клемент Гросс держал дрожащей рукой огромную папиросу и с трудом затягивался. В его кабинете обычно царил порядок, но сейчас главное помещение поместья было похоже на свалку.

— Твой брат, о котором мы почти не говорим… — начал отец Юстуса, но сын оборвал его речь.

— Что? Мой брат?

— Лучше присядь!

Гросс-младший еще никогда не видела в отце столько неопределенности и отчаяния.

— Я не ожидал такого от него, таких, скажем, действий.

— Действий? Он убил нескольких человек. Он преступник. Отец, почему ты не говорил, что у меня есть брат? — Юстус подскочил со стула.

— Замолчи! Замолчи сейчас же! — со стола посыпались документы, пепельница и статуэтки. — Он тебе не брат, если кто-то спросит, он лишь преступник, решивший подставить нашу семью.

Гросс сел на пол в отчаянии и зарыдал, как ребенок. Его сын стоял и смотрел на эту картину, потеряв всякую силу произнести хоть слово.

— К нам могут войти императорские гвардейцы в любой момент для допроса. Ох, если бы не твоя шлюха, к которой ты все время норовишь залезть под юбку, ты бы ничего не узнал, ты сейчас не стоят в этом кабинете, как истукан, а готовился бы к балу и репетировал речь перед министром. Так и вижу картину: во время торжества к тебе подходят гвардейцы и задают вопрос: «Вы были утром в гостинице у такой-то актрисы?» Позор, позор! А затем подойдут ко мне: «Ваш старший сын не появлялся более в вашем доме после изгнания?» За что мне все это? Слава богам, твоя мать не знает о сегодняшнем утре ничего. И надеюсь, узнает не скоро.

Юстус на балу чувствовал себя подавленным, и каждый из гостей с нескрываемым удовольствием подмечал это:

— Вы видели этого надменного мальчишку? Кто-то ему отрубил сегодня крылья, — язвила старая дама в компании своих спутниц, без конца снимая с подносов шампанское.

— На нем что-то совсем нет лица. Обычно в театре он сияет, — сказала женщина средних лет своему спутнику. — А как сияет, ну точно бриллиант при лунном свете. И как только заканчивается спектакль, тут же глаза его наполняются болью, разочарованием.

— Он искусство любит, а вы все язвите, злые языки, — подхватил генерал, давний друг Гроссов.

Генерал подошел к министру — давние товарищи обменялись любезностями и удалились вместе с советником мэра в оранжерею, оставив дочь уважаемого министра одну.

— Знаю, что вам, Юстус, родители велели со мной познакомиться поближе, — девушка без стеснений подошла к Гроссу.

Она вывела его в коридор, это заметил кое-кто из гостей — маленький скрюченный человек, который пришел в поместье пешком без сопровождения. Мужчина, потирая ручки, обратился к седовласому господину с черной собакой на коленях:

— Как вы считаете, уместно ли оставлять молодых особ наедине друг с другом? Не выпад ли это в сторону безнравственности?

— Найдите себе уже какое-нибудь занятие, благородный и высоконравственный вы наш. Не мучайте себя измышлениями.

— О, я уж точно найду себе применение. Не беспокойтесь, — топнул ногой человечек. Он прошел в библиотеку на втором этаже, где застал среди груды книг даму и известного господина за непристойностями. Мужчина раскраснелся и вылетел из библиотеки, крича с лестницы, что люди потеряли стыд, куда ни глянь одна распущенность.

Юстус беспокоился, что в зале уже начали ходить слухи об его отсутствии, его настроение видела и Катарина.

— Не переживайте, мы станцуем с вами пару раз для их успокоения, большего нам с вами и не нужно. Хотя кто знает, где мы с вами окажемся завтра, вдруг поступите в магический университет.

— Что вы, я и мечтать о магии не могу, это не практично. Я только и думаю, что о выпивке и красивых актрисах. — Юстус решил не стесняться, тем более притворяться было не обязательно с такой девушкой. Она оказалась не скромницей, а принадлежала к числу тех, кто сбегал из дома в платье служанки и ходил по ночным закоулкам с револьвером в маленькой сумочке. — Мой отец считает, что магию можно изучить из общего курса. А уж посвятить ей три года обучения — это ребячество. И кем потом быть? Защитником границы? А может, лучше служить в императорской страже или ловить повстанцев?

— Какой вы забавный, просто душка. Многие мои друзья тайно мечтают о магической академии.

— Почему же? Это их предел мечтаний? — Юстусу было правда интересно услышать ответ, потому что никто из его друзей к магии не относился серьезно.

— Ну, знаете, магия — тонкая материя, божественная. И она дарована не просто так для развлечений, а чтобы мы совершенствовались, приближались к Создателям, — прошептала Катарина.

— Это все чушь. Когда древние люди почти в совершенстве овладели магией, научились лечиться от всех болезней и построили цивилизацию на основе магических законов, боги их покарали, лишили силы. Но один человек изменил все и нашел способы завладеть этой древней магией. Так говорят на проповеди. Но я не верю. Я знаю, что есть какие-то иные взгляды на наше прошлое.

— А у меня непоколебимый взгляд на наше прошлое. Неизвестный молился, пока кровь не хлынула у него из ушей и глаз. И тогда вся магия снова через молитву спустилась к этому человеку, и он покарал целые армии; враги, что сжигали его соотечественников заживо, были отправлены к темное царство, где души до сих пор пылают в огне.

— Звучит довольно интересно. Но прошлое — всегда мистификация. Я не верю в Неизвестного…И где же были боги, когда наши имперские земли выжигали враги. Когда погибли сотни тысяч ни в чем не повинных людей, почему магия снова не проникла через молитву? А это было, дайте-ка подумать, сорок лет назад. Наши люди молились, но магия, как была ремеслом для черных отрядов и забав, так ею и осталось.

— Вы спросили «почему?», а я отвечу. Магия — это вера. Империя слабеет без веры, как и человек. Магия — это настоящая свобода, — девушка свято верила в свои слова, и речи сыпались из ее уст, как звезды на черном небе в период больших взрывов. — Наши люди молятся неправильно, истинная вера подменена лживыми проповедниками.

Юстус почувствовал, как по его телу разносится ярость, он старался не спорить с девушками, но разговор его увлекал.

— Расскажите о свободе рабочим и крестьянам, они тут же побегут к магическим проводникам за силой. Пока стоят наши верные дома и оберегают нас от смуты, такие как вы, убеждают простых людей бунтовать. Они мечтают не о магии, а о мести. Им не нужно равенство. Кровь, вот чего они хотят. Они — наши язвы, наши наросты, от которых надо избавляться, пресекать на корню. А вы только смущаете этих бедных людей. Я вас раскусил.

— И что же, расскажите кому-то? — улыбнулась девушка. Лицо ее сияло превосходством. Ее тяга к противоречию завораживала. Она была хрупкая, сияющая, как настоящий бриллиант, не боящийся оказаться среди трущоб, грязных доходных домов. — Вы ведь тоже тянетесь к низшим, как вы их называете, но не осознаете, что это не просто похоть и прихоть, а тайное влечение, желание, если хотите знать. Ваша душа тянется к истине, которую вы пока отрицаете, потому что вы непросвещенный. Вас держат самого в клетке, как и всех несчастных, но ваша клетка из золота, серебра и хороших манер, услужливости, хотя вы в силу возраста бунтуете и рушите тем самым и клетку, и себя заодно. Я вам предлагаю спасение.

— Спасение? От чего? Или от кого? Кем вы себя считаете? Знаете меня всего лишь какой-то жалкий вечер, а уже пытаетесь мысли читать.

— Мысли мужчин читать легко, но не всегда приятно, — Катарина поставила бокал на подоконник. Она заметила мужчину в черном кожаном пиджаке с револьвером в руке, он пробирался в поместье через заросли кустарников. — Может, вы пока и нехороший человек, но спасти вас и вашу душу еще можно.

В зале поднялась суета. Крики донеслись до молодых людей. Со стороны улицы послышались залпы выстрелов. Поместье погрязло в хаосе, никто не мог понять, что случилось, но Юстус, взглянув на суровое лицо Катарины, понял, что в город пришло кровавое бедствие.

* * *

Макс сидел на Тимофееве и нещадно бил его, пока Шурочка суетилась и бегала с бутылкой вина, уже думая, что самое время нанести племяннику удар. Он набросился на отца Юры со страшной ненавистью, так как тот оскорбил невесту Максима. За полчаса до этого побоища стол был накрыт яствами, шампанское лилось за встречу, вопросы то и дело выпячивали любопытство.

— Я приехал сюда вообще-то с радостной новостью. Ну что ж, участь моя решена- я женюсь, — Макс улыбнулся. Ему интересовала реакция тетки, но она, на удивление, приняла новость почти без интереса. Константин Дмитриевич радостно обнял племянника, дав понять, что уважает его.

— Ты говорил, что приехал просить деньги, — наклонилась она к племяннику и прошептала, пока ошарашенные Тимофеевы в лице Юры, Павла Игнатьевича и Аллы, матери Юры, произносили тираду в духе «не может быть, женишься, вот как неожиданно, а как давно вы вместе». И дальше навалились вопросы ради вопросов, в основном их задавала Алла, остальные гримасничали.

— Тетя, и про деньги тоже речь идет, они даже важнее. И как раз нужны мне для свадьбы, — прошептал Макс.

— О чем это вы там толкуете. Больше двух говорят вслух, — рассмеялся старый Тимофеев. — Или у вас все же есть секреты? Клянчишь деньги у тети Шуры?

Семейство Тимофеевых нагрянуло внезапно, хотя Большаков был изначально предупрежден их появлением. Гости оторвали Макса от иной реальности, которая не переставала сниться, но родные стены приоткрывали завесу воспоминаний о другом мире, когда юный Большаков еще не осознавал его ценности.

— Да, деньги. Не клянчу, а прошу, это большая разница, — огрызнулся Макс. — И вообще, не понимаю, почему вы в таком тоне говорите со мной. Старые обиды в закромах выловили?

Юра попытался успокоить Макса, сказав, что отец всегда в таком тоне общается и все окружающие давно привыкли к его манерам. Большаковы решили опустить придирки и не раздувать и так разыгравшийся огонь.

— Думаю, на свадьбу своего сына вы бы тоже потратились. И не мало, — снова Макс вернулся к разговору.

— Юра уже женат, — начала Алла, но ее перебил Максим, войдя в кураж.

— Да что вы? А почему он все еще с вами живет? Почему не носит кольцо? И где, собственно, его жена? В дальнем плавании? У меня как-то много вопросов. Тетя Шура, погоди, сиди на месте. Что это значит «нельзя такое спрашивать?». Ему можно влезать в мои дела, а мне нет? Это еще почему. Молоко у меня на губах не обсохло или что?

— Она умерла год назад, — шум разорвал голос Юры.

— Я не знал, — Макс принялся извиняться, ему было, действительно, больно от этих слов.

— Откуда же тебе знать, ты ведь не интересуешься жизнью одноклассников, — продолжил тем же тоном Юра. — И никем никогда не интересовался

— А это не правда, ложные обвинения. Мне, действительно, жаль, что у тебя такая сложная судьба. Я теперь монстр какой-то? Многие после школы не общаются, тому есть причины. И о нашем разрыве ты тоже знаешь, я не выходил на связь ни с тобой, ни с Губиным.

— А я не принимаю твоих извинений. Юра, может, и примет, а я нет. Но лучше быть вдовцом, чем жениться на шлюхе, — Тимофеев торжествовал, ему хотелось нанести этот удар. Он с самого начала жаждал оскорбить невесту Большакова.

Константин Дмитриевич с женой попросили в один голос встать и уйти Тимофеевых. Это прозвучало не зловеще, а довольно комично, учитывая, что Шурочка говорила с набитым ртом. Макс расхохотался, его сардонический смех звенел на весь дом.

— Я видел ее фотографии, в отличие от тебя, интересуюсь как складывается жизнь знакомых, — Тимофеев встал, за ним вскочил раскрасневшийся Юра, ему было явно стыдно за поведение отца. — Видел не только фотографии, но и кучу всего интересного в интернете.

И тут Макс не выдержал: он швырнул стул в Тимофеева, он перелетел через весь стол, но так и не попал в цель. Тогда обезумевший Макс набросился на сквернослова. Константин Игоревич кинулся тут же разнимать драку. Юра стоял у стены, огромные слезы катились по щекам. Он вспомнил, как Макс точно так же наносил удары Губину, когда тот уже почти задыхался на ночной трассе: «Хочешь еще, хочешь?» Губин тогда беззвучно плакал, глотая кровь и осколки зубов.

— Тебе мало, да? — Константин Игоревич оттащил племянника с окровавленного гостя.

В комнате Макса пахло пылью и дорогим парфюмом. Макс лежал на полу и слушал вместе с Мишей и слушал «I Put a Spell on You».

— Жаль, что меня не было на ужине, я бы посмотрел, как ты дубасишь этого Тимофеева. Он меня бесит. И все семейство это тоже бесит.

— Меня теперь тоже. Раньше не интересовало, а теперь просто ненавижу. Только Аллу жаль, она женщина неплохая. По крайней мере ничего ужасного от нее никогда не ждешь, — отозвался Макс. Он распаковал рюкзак и протянул кузену несколько пленочных снимков.

— Я же видел их у тебя на странице. Я часто к тебе захожу, ты в друзьях у меня на третьем месте, представляешь? Ты позвонил уже своей Лизе, ой, прости, Элизабет.

— Нет, она и так знает, что я здесь. Ей сейчас не до моих звонков, у нее встреча с партнерами и эвент. Истории и публикации не хочу смотреть, но я уверен, у нее все хорошо, — вздохнул Большаков.

— Отец по тебе скучал. Ты бы звонил почаще ему, а то заявился без предупреждения, создал хаос. Но я знаю, что хаос — это очень даже положительное явление, тут может появиться танцующая звезда.

После услышанного Макс рассмеялся, но веселье прервал стук в дверь. На пороге стоял полицейский и Александра Николаевна.

— Господин полицейский, он первый начал, я как человек чести дал ему в морду несколько раз. Вот ведь какая он тварь, — тараторил Макс на лестнице, не давая никому вставить слово. — Сразу полицию позвал, ой, глаз у него расплылся, наверное.

По лестнице дружно шагали Шурочка в теплом кардигане со стаканом в руке, Миша с огромными глазами на выкат (он переживал, что брата могут отправить в участок из-за драки), собственно, сам полицейский и взъерошенный Макс.

— Вы же меня поймите, я не уголовник какой-то, а нормальный человек, но если меня или близких оскорбляют…

— Погодите, перестаньте нести всю эту чушь! Не понимаю, о чем вы, у нас в городе ЧП, нужно с вами потолковать, — заявил полицейский.

— Да какое ЧП? Драка? Это обычная бытовуха, — уже в разговор вмешался Миша, но Шурочка быстро его одернула и вывела из малой гостиной, где обычно принимали непрошенных гостей Большаковы.

Это помещение было куда более скромным, чем огромная гостиная, где Александра Николаевна пила чай с племянником, но не менее изысканная и богато обставленная. На стенах висели картины, а первое, что бросалось в глаза — рыцарские доспехи, стоящие в углу комнаты.

— Так что же за ЧП? — поинтересовался Макс, он мгновенно осознал, что драка не была поводом для визита полицейского.

— Сегодня домой не вернулась Светлана Куриенко-Максимова. Девочке 16 лет. Сбежала из кафе «У Максимова» в разгар рабочего дня.

— А я-то здесь при чем? Я ее один раз в жизни видел, она заказ у меня принимала, — Макс облокотился на доспехи, воспроизводя в памяти портрет суетной и своенравной девушки.

Александра Николаевна вошла в гостиную вместе с мужем.

— Мой племянник с момента приезда был здесь, у него алиби, если вы в чем-то его подозреваете, — сказал Константин Дмитриевич.

— Его пока ни в чем не подозревают. Но, согласитесь, странно: молодой человек приезжает в город. А сойдя с поезда, тут же идет в кафе, где ведет с молоденькой симпатичной девушкой беседы, и она в этот же день пропадает!

— На что вы намекаете? — закричал Макс. — Думаете, я ее где-то здесь прячу, что ли?

— А чего вы так нервничаете, Максим Арнольдович? Человек, чья совесть нечиста, ведет разговоры в подобном ключе. Кричит, задает бессмысленные вопросы. Я спрошу прямо: почему вы сразу после прибытия отправились в кафе, а не сюда, к родственникам?

— Кафе находится недалеко от вокзала, а я был очень голоден.

— Да, недалеко. Нужно идти сорок минут пешком. Считайте, что весь центр прошли, Максим Арнольдович.

— Я, я не понимаю, что вы хотите от меня услышать, — Макс сел напротив полицейского, нервно перебирая пальцы. — Вы видите, я с дороги, после отвратительного ужина. Александра Николаевна, утка была превосходная, но сам вечер ужаснейший, уж извините.

— О чем он все толкует? —поинтересовался полицейский у хозяев дома. — Что произошло?

— Семейные дела, — сухо ответил Константин Дмитриевич. — Может, вы уже прекратите тянуть время, и наконец, зададите вопросы, которые вы так долго прячете в карманах? А то начинает казаться, что вы настроили ложных теорий.

Полицейский открыл портфельчик и вытащил из него визитку с фиолетовым обрамлением.

— Эту визитку нашли в кармане куртки Светланы, которую она оставила в кабинете отца.

— И что? Подумаешь визитка? — Макс решил не говорить, что точно такую же ему вручил молодой человек в поезде.

Комната плыла, как корабль в темном ядовитом море, который вот-вот со страшной силой поднимет волны и затопит его.

— Да, обычная визитка. Непонятная писанина. Но если приглядеться, на ней — ваш старый номер телефона. Вы поменяли этот номер сразу после школы…

— Этого не может быть, что за чушь! — Макс вскочил с места, как и Константин Дмитриевич. Тетушка выронила из рук стакан и принялась кричать на гостя, что ее племянника кто-то подставил, потому что у него квартира в центре столицы и кто-то наверняка из зависти пытается уничтожить жизнь этому успешному парню.

— У вас есть еще вопросы ко мне? — Макс направился к двери, потому что знал: обвинений нет, а пропавшую ищут, и наверняка найдут у какого-нибудь местного спортсмена, ведь на протяжении долгих месяцев наверняка отец-тиран запрещал ей гулять допоздна, знакомиться в кафе с симпатичными мальчиками и бесцельно бродить с подружками.

— Они появятся позже. У меня свой взгляд на это запутанное дело. Вы большой мистификатор и это знаете, — сказал служитель закона, покидая дом. Водитель, не дожидаясь господина полицейского, выбежал ему навстречу с криками: «Нашли тело на заброшенном складе только что». Голоса по рации били тревогу и требовали немедленно выехать на склад и прочесать местность.

— Лучше сегодня ночью молитесь и не покидайте город, — обратился полицейский к семейству.

— Обязательно, — сказал Константин Дмитриевич.

Мелкий дождь обрушился на город, потопив в липкости и духоте все кругом — земля остывала от палящего августовского солнца. Небесные светила рады были спрятаться за тонкими облаками и не видеть эти земные происшествия. На крыше дома-особняка мелькнула тень, отчего кошка протяжно закричала и бросилась в дом, следом за дружным семейством.

— Макс, что за визитка? Что это все значит? Какого черта ты пошел в это кафе? — кричал Константин Дмитриевич в своем кабинете. — Я ничего не понимаю. Если ты в чем-то, действительно, замешан, ты скажи, я тебе помогу.

Макс чувствовал себя школьником, ведь нечто похожее уже происходило, когда дядя постарался выпытать ответ на вопрос «для чего ты говоришь на непонятном языке и всех вокруг шокируешь?» Племянник стоял смирно в кабинете, боясь сделать лишнее движение:

— Это мурийский. Он меня научил ему.

— Кто он? Кто? — кричал иступлено дядя. — Это ненормально, ненормально, можешь ты наконец это осознать или нет?

— Тот самый проводник, дядя. Мы всегда о нем говорим, а ты его будто не можешь запомнить, — спокойно ответил мальчик. — На этом языке говорит Пурпурная империя, ее часто именуют Отторской империей.

— Больше не хочу это слышать. Займись наконец учебой, иначе я сделаю решетки на окнах и найму охрану, что даже под конвоем будешь ходить в туалет и днем и ночью. Тебе все понятно? Не успокоишься — весь сад вырублю к чертовой матери.

— Сад здесь не при чем, он не виноват, что там есть особое место, где можно спрятаться. Он рискует, когда приходит ко мне ночью.

— Господи, за что мне это? Скажи честно: тебе скучно? Ты решил у нас с теткой на нервах поиграть? Интересные ты себе инструменты нашел. Твой отец… — Константин Дмитриевич хотел сказать, что родной отец бросил мальчишку, потому что тот его довел своими чудовищными рассказами, но сдержался. Он не мог нанести такую травму Максиму.

Но племянник сам решился довести предложение до конца:

— … меня бросил. Это ты хотел сказать? Он поступил так, как ему велели.

— Кто? — глаза дяди слипались, усталость подкрадывалась из-за угла.

— Силы, о которых пытаюсь тебе рассказать, но ты не слушаешь. И поэтому я здесь.

Настенные часы тикали быстрее обычного, они разгонялись со страшной скоростью. Звук превратился в сплошной скрежет, режущий изнутри. Из ушей Макса медленно текла кровь. Бордовое зарево медленно стекало в дом.

— Почему я? Почему это все со мной происходит, почему он выбрал меня? — Макс свалился на пол от боли, как и пятнадцать лет назад. Он долго кричал, пока не потерял сознание под истошные вопли Александры Николаевны, суетящейся у дверей кабинета.

Глава 3

Черные волны пытались биться о берег, разгоняясь отчаянно и неистово. Неведомая сила отталкивала их от серого, мерцающего под луной, песочного ковра. Ночь поглощала звуки, набивала ими свое бесконечное тело. Ракушки толстой тканью застилали весь берег. Мертвые, неподвижные и совершенно одинаковые в этой песчаной пустыне, где морские волны казались миражом. Если бы кому-то выпала предсмертная мука идти по ним, этот несчастный предпочел бы быструю смерть.

От берега, заросшего высокой травой, извивались свежие тропинки. Двое медленно брели по каменной лестнице вверх, подбираясь к черному лесному массиву.

— Ты будешь сюда еще приходить? — спросил высокий человек в черном плаще. — Тебе понравилось зрелище?

— Не знаю, это выглядит нереальным, — отозвался второй. — Но это завораживает, как и три солнца. Признаюсь честно, это пугает.

— Люди здесь живут, они привыкли. Человек, в конце концов ко всему привыкает, как сказал один бессмертный.

— А он тоже это видел? — спросил тихий голос, нежно впитываемый тьмой и ревущими волнами.

— Нет, но он видел другие, более страшные вещи.

— Если эти вещи не страшные, — невысокая фигура остановилась на предпоследней ступеньке, — то какие тогда самые страшные? Что есть зло? Скажи.

— Ответ ты сам знаешь, но боишься его озвучить даже самому себе. Ты сюда еще раз вернешься потом, чтобы ответить на свой вопрос.

Две фигуры повернулись к темному бушующему морю. Над ним нависали исполинские и жуткие чудовища разных форм. Они бились о невидимый купол, защищающий берег. Бушевало море, но огромные твари молчали. Сотни тысяч отвратительных тварей. Море пропиталось вонью и потаенным злом. Огромные зубы в несколько рядов поглощали плоть мелких монстров; длинные, склизкие лапы с огромными присосками цеплялись за невидимый купол. Котел из неведомых тварей бушевал, устанавливал свои жизненные законы, наказывал, пытался созидать, рождая новых немыслимых чудовищ.

Вторая луна медленно катилась по небу, прожигая лес и темное море пурпурным сиянием. Почти невесомая и легкая. Равнодушная ко всему. Чудовища тянулись к ней и приветствовали. Как осиротевшие дети, тянули руки к мнимой матери.

— Она не может быть корнем всех бед? — указал Макс на луну.

Смех его спутника разлетелся по всему побережью, заглушив шум темных вод. Но вдоволь посмеявшись, пожал плечами.

— Ты думаешь, что мертвая планета может что-то рождать?

— Я на минутку представил, как эта луна в одно мгновение лопается, и из нее вываливаются, как кишки, все эти существа. И луна эта бездонна, почти бесконечна и рождает миллионы, миллиарды чудовищ. Они умирают со временем, превращаясь в море. И рвутся сюда, на берег, потому что в этих пучинах им уже слишком тесно, — голос дрожал, бился о невидимый купол.

— Мы поговорим об этом с тобой позже, — заявила темная фигура.

Мерцающая фиолетовая полоса света осталась догорать в небе в то время, как волны становились мощнее и выше. Они не отступали от цели, но они уже не пугали Максима, но завораживали.

— Слышишь стук копыт? — спросил мужчина. — Кто-то на лошади несется в десятках километрах от нас.

Максим изумился и растерялся, но он уже привык к тому, что его проводник чувствовал всякую мелочь даже на значительном расстоянии. К юноше подкрадывалась зависть, она шептала на ухо: «Ты можешь так же, стоит только захотеть». Но, видимо, одного желания было мало, Макс, как бы не пытался слушать принесенные ветром звуки, не выходило собрать картину.

— И кто же это? — спросил Макс.

— Несется, сердце лихо стучит. Ты и сам все это знаешь, только забыл. С возрастом ты забываешь все.

* * *

Инга мчалась на пепельном коне, не замечая мрачной и подлинной красоты просторов. Гладкая скатерть тумана окутала раздетые поля. На заре еле виднелись очертания пурпурного солнечного диска, он величественно спешил за Ингой, как и десяток гвардейцев. Уставшие лошади громко и надрывисто фыркали.

— Смотри, девчонка сворачивает влево! — гвардеец выпустил красную сигнальную ракету в сторону преследуемой, отдавая тем самым приказ для других подразделений переместиться в сторону деревни.

«А ведь ты, Бенжамин, когда-то мечтал стать защитником, а не палачом», — девушка вспомнила, как юноша клялся и божился, что никогда не поступит на службу в черную гвардию. «Мне черные одеяния противны», — красовался Бен перед своей возлюбленной в гримерке маленького театра.

«А кем ты хочешь стать, Инга?» — при свечах его глаза светились мраком и в них находили убежище спящие чудовищные существа сродни тем, что водятся в Вечном море. Они бултыхались в этой черной агонии, вели перекличку на неведомом языке.

Инга зажмурилась, чтобы представить свое будущее, но слишком много ярких картин посетили ее воображение, прежде чем она ответила:

— Путешествовать из города в город.

— И так путешествуешь, ты же актриса! Каждый месяц с программой гастролируешь. В детстве я только и делал, что завидовал вам, актерам. Хоть вы и принадлежите театральным «мамам» и «папам», а все равно ассоциируетесь со свободой, — усмехнулся Бенжамин.

— Странные у тебя чувства вызывают люди в золотой клетке. Я в плену у контракта и директора с надутым брюхом, который меня рассматривает постоянно и облизывается,- вздохнула жалко Инга.

Копошиться в воспоминаниях, как груде мусора, была участь Инги. Каждую ночь ей снился один и тот же сон: уставшие лошади, мокрые от росы поля и свистящие над ухом пули, — и все это под смех театрального хозяина: «Будешь выступать, пока твое личико не изгадят эти проклятые солнца».

Теперь же она свободна, как этот невидимый и благоуханный ветер.

— Что-то наша звездочка задерживается, — прошептал мужчина в сером костюме своему хрустящему суставами спутнику. Каждое его движение сопровождалось хрустом, в вольном кружке его даже прозвали «мистер скелет».

Тайное собрание не могло начаться без Инги. В гостиной царили нервные возгласы и недовольства. После того, как прилетел почтовый ворон с вестью из северной столицы, Инга стала самым желанным гостем в поместье господина Швера.

— Я требую разъяснений, не понимаю, почему северяне решили действовать в одиночку, почему они втихую совершили переворот? — возмущался юноша в поношенной рубашке, словно он открыл глаза пять минут назад. Он метался из угла в угол, донимая всех одним и тем же вопросом.

Все гости со стороны казались большими антропоморфными пятнами на холсте. Их кривляния друг перед другом, напыщенная манерность людей высшего класса смешивались с привычками обычных рабочих. А мельтешение и хождение из одной залы в другую казались глупостью и перестановкой фигур, мебели на сцене.

— Северяне! Узнаю этот характер, эти нравы. А вы представляете, они решились на эксперимент — создать свое государство, не посоветовавшись с нами. Независимости захотели, а главное, все так тихонечко: организовали восстание, сбились в какой-то комитет. Вот, в письме все расписано по часам: с чего начали, кого первым устранили, кого из высшего класса повесили или сожгли. Теперь император в гневе, грозится купол поставить над всей провинцией! — стряхивая пепел в цветы на подоконнике, заявил остроносый мужчина в лаковых перчатках. Если бы вы встретили его на улицах провинциального города, тут же приняли за шпиона. Его нарочитость в манерах и открытый бунт имперской моде выдавал в нем передового революционера: черный кожаный пиджак, черная рубашка и, конечно, огромный перстень на левом мизинце.

— Не носят у нас таких одеяний, — как-то сказала ему служанка. — Вы бы одевались поскромнее, повесят же на фонарном столбе.

— Не повесят, — рассмеялся длинноносый господин,- а расстреляют. Или отправят в исправительный лагерь, где придется жить в деревянном доме и добывать камень. Не так уж и плохо.

— К тому же, если послушать сбежавших, дел они натворили при взятии северной столицы… кровавых, слишком кровавых, — продолжил мужчина в черных перчатках, изредка бросая взгляд на переходившее из рук в руки письмо. — Император в гневе, вся общественность — тоже. Так и вижу, как сейчас вся страна в сердцах ненавидит нас.

— А значит, дело времени, когда император в каждом городе прикажет зачистить все собрания, закроет библиотечные клубы, его агенты начнут ходить по кабакам и ресторанам. А мы можем прямо в Научном городе устроить свои порядки прямо сейчас, отправим лучших бойцов, склоним всех этих плешивых профессоров к нам и дело в шляпе. А там, глядишь, и в храмы войдем, проводников тоже убедим к нам примкнуть, — глаза парня в растрепанной рубашке полыхали. — Нужно действовать сейчас, пока царит суматоха, пока в агонии бьются тупенькие умишки!

— Пока в Научный город не лезем, в нем слишком низкая поддержка движения. Это все равно как подойти к гвардейцу с листовкой и пригласить его в кабак после его дежурства, — в центре гостиной с бокалом крепкого виски стоял так называемый создатель тайного кружка, а позже и вдохновитель революционного движения, писатель, драматург и великий поэт — Георг Блюм. Его почитали и всегда приглашали на собрания, но были и те, кто потешался над его идеями. — Вы несете чушь, господа, наша задача сегодня дождаться Ингу и из первых услышать, как обстоят дела на севере, а не впадать в разглагольствования. Что до этого письма, то я считаю, что в нем на скорую руку много чего лишнего написано.

За несколько месяцев до восстания на севере в кружке не утихали споры, дискуссии бушевали:

'Не может человек жить свободно и как захочет. Если собрать всех свободных людей, будет хаос, как тысячи лет назад, когда человеку еще не подарили магию, и он рычал вместо того, чтобы говорить, — как-то заявил седовласый старик на собрании, и часть слушателей поддержала его. — А вы хотите каждому раздать неведомую силу и сделать абсолютно всех могущественными, этого невозможно допустить!"

«Вы, дорогой наш, Кристофор, — ехидничали молодые студенты, — людей не всех уважаете. Представьте крестьянина. У него скотина дохнет, еды нет, а дети голодают. Да разве такое можно вообразить, чтоб человек так мучался? Он едет в город покупать магическое зелье на последние гроши, чтоб корову или козу на ноги поставить, чтоб она его детям молоко давала. А ведь он сам мог бы это зелье, будь у него знания и магические способности кой-какие, сделать. Эх вы, не любите вы простого человека, а Георг Блюм любит и почитает, и хочет, чтобы всем хорошо жилось. И чтобы каждый умел с магией обращаться. Обычный мужик магии боится. Такие, как вы, и запугали его, довели до скудного существования».

Часы тихо выполняли свою работу, суета стихала постепенно, пока не погрузилась в полное молчание. Георг Блюм заявил:

— Иногда по тиканью часов можно понять, хороша ли будет следующая минута или крайне мучительна. Но никогда невозможно знать наверняка, оправдано ли твое опасение, и почему немеют пальцы на руках всякий раз, когда где-то недалеко тьма распахивает свою зловонную пасть при свете дня.

Солнце озарило малиновым сиянием окрестности маленькой деревушки. Сады все еще благоухали — цвели разносортные поздние деревья. Аромат цветения путешествовал с ветром, проникал в жилища, щекотал детишкам носы. На пастбища пробирались лисы, вынюхивая добычу. Петухи горланили, радуясь новому дню.

«Вы так хорошо играли смерть в черном капюшоне А смерть — это покой или когда ты онемел от боли и ждешь, что червяки сожрут тебя?» — маленькая девочка с небесно-голубыми глазами протянула актрисе цветы.

«Не знаю. Наверное, смерть — это форма жизни. Но только человек еще об этом не знает», — ответила актриса, рассматривая белоснежный букет.

Лепестки с веток льнули к земле, застилая собой скучную жухлую, опаленную солнцем, траву. Перед падением они танцевали в ветряном безумстве. Тихо бежала маленькая прозрачная речка по жженой земле, обходя стороной деревню. И где-то вдалеке грозно, как раскатистые небесные удары, гремели колокола. Красный дым сигнальной ракеты медленно таял в воздухе, распугивая птиц.

Инга лежала рядом с конем, припорошенная белыми цветами на окраине дороги. Из окровавленного рта пытались вырваться звуки, похожие на слова, но покой настиг ее и верного друга раньше, чем опавшие цветы соткали для них одеяло.

Глава 4

Макс резко затормозил на светофоре, отчего сильно напугал Мишу.

— Ты в порядке? — поинтересовался мальчик, он все еще пытался осмыслить вчерашнее происшествие. Макс разбил голову при падении, совершенно добившую Шурочку: она не выходила из комнаты Макса до его пробуждения. Вызванный в особняк знакомый врач зафиксировал легкое сотрясение.

«Кажется, мне уже никакие деньги не нужны, — произнес в бреду Макс, — наверное, я приехал не за этим, а потому что так надо».

«Конечно, ты приехал, потому что соскучился по нам, мой мальчик. Не переживай, не крути головой, вот так, хорошо», — шептала тетя, аккуратно приглаживая измазанные кровью кучерявые волосы.

— Да, — спустя минуту ответил Макс, когда они уже добрались до супермаркета. — Не переживай, в этом городе чувствую себя как-то иначе, более агрессивным, что ли.

— Я тоже, — начал кузен,- особенно по утрам, как будто всю ночь где-то бродил, а перед будильником вдруг тебя кинули на кровать.

— И часто у тебя такие ощущения? — Макс насторожился, ведь ему уже приходилось блуждать ночами вне дома.

Он припоминал, что к нему являлся один томный мужчина. После окончания школы юноша совершенно забыл об этих встречах, но, находясь в городе, ощущал чье-то потаенное присутствие: невидимое множество глаз следили за ним. Зрение имели даже ветки. Большакову прошлой ночью снился сон, в котором он снимает пустые окровавленные глазницы, как яблоки, с большого дерева. А под ним сидит девушка с пепельной кожей, ее тело походит на античную статую, залитую кровавыми пятнами. Девушка плачет и ест глаза, которые только что сама стянула с дерева.

— Зачем ты их ешь? — Макс произносит слова уверенно, он не боится ожившую статую.

— Мне нужны силы. Я и так в этом сне уже слишком долго, — отвечает девушка. Ее челюсти механически двигаются. Теперь она похожа на человекоподобного робота.

— Неужели ты не можешь выбрать другой сон? — сказал Макс.

Юноша присел рядом с незнакомкой, ему не хотелось узнавать ее имя. Девушка должна остаться в его сне этой живой куклой, чтобы больше никогда ее не вспоминать.

— Я Анна. И я не могу выбрать другой сон, — но девушке хочется, чтобы Большаков знал о ней гораздо больше, чем может вместить в себя этот сон.

Большаков немного подвинулся к девушке, он сорвал плод с дерева — яблоко. Настоящее красное яблоко.

— Вот, держи, — он протянул девушке яблоко. От этого жеста глаза ее наполнились черными слезами.

— Ты настоящий волшебник, спасибо! Я уже и забыла, что значит настоящая еда.

Макс срывал яблоки с веток и подавал растроганной Анне. Так продолжалось немыслимо долго.

— Хотелось, чтобы ты навещал меня, а не пропал навсегда.

— Почему ты не можешь выбрать другой сон, Анна? — поинтересовался Большаков. Он держал в руках темно-бордовое яблоко и не решался его откусить. Его ладонь ощущала, как во фрукте кто-то шевелится, ползает под кожурой.

— Я сама его выбрала невольно, когда впервые забилось белое, фарфоровое сердце.

— И что это значит? — изумился Макс.

В сочном плоде что-то треснуло, темная кожура вдруг принялась отслаиваться. Большаков кинул яблоко в черную пустоту — раздался тупой стук, словно только что плод попал в прочное стекло.

— Все что находится вне земли, это сон. Все эти планеты — тоже сон. И люди на планетах — сон.

— А мы? Мы тогда кто? Я тебе встречу снова?

Анна закрыла глаза и больше не подавала признаком жизни. Дерево зашелестело и заговорило на неизвестных языках. Глаза разных форм устремились на Макса. Он почувствовал, как все его тело обдало жаром.

В ту самую ночь он больше не уснул. Лиза-Элизабет на утро удрученно изучала его черты лица, приговаривая:

— Ты словно никогда не спишь, глупенький. Нельзя, чтобы однажды ты умер от недосыпа.

Супермаркет был наполнен молчаливыми и понурыми людьми. Никто друг друга не замечал и складывал в корзины товары, даже дети вели себя спокойно, бродили по магазину, не разглядывая яркие упаковки.

Вдруг у полки с готовой едой разыгралась картина: девушка с планшетом требовала к ответу полицейского в фуражке. Он держал в руках огромную корзинку с едой, едва раскрывая вот:

— Прекратите цирк! Успокойтесь, девушка.

— В городе завелся маньяк, да? Сегодня утром пропало три человека, понимаете, насколько это серьезно? Машину нашли недалеко от заброшенной деревни. Что вы молчите, да скажите вы что-нибудь? — девушка пыталась записать речь исподтишка, но аккумулятор готов был сесть на устройстве.

Пока девушка призывала прокомментировать ситуацию стража порядка, Макс успел рассмотреть ее. Стройная фигура, нарочитая небрежность, словно она ходила на рейвы и непринужденно набивала каждый месяц татуировки. Длинные белоснежные волосы, заколотые в огромный сбивчивый пучок, обнажали ее длинную шею и татуировку за левым ухом в виде полумесяца.

— Алиса, как ты достала нас всех, ну честное слово, чего ты разоралась, людей пугаешь? — полицейский схватил девушку за рукав, силой наклонил ее к себе и прошептал. — Если бы не твой отец, ты бы давно уже околачивалась либо в дурке, либо в тюряге, так что не высовывайся, пиши о чем хочешь, но только не об этом деле.

Алиса выпуталась из сальных лап майора и тут же сбежала из супермаркета. Девушка попыталась завести машину, но как только через огромные окна она увидела Макса, тут же рука ее потянулась в рюкзак за зарядным устройством.

Макс с Мишей в очереди на кассу столкнулись с майором полиции.

— Большаковы, от мала до велика, — цокнул полицейский. На его запотевшем жирном лице пробудились вены. — Прохлаждаетесь, ну да, ну да. Последние теплые деньки. Передают заморозки, ураганы совсем скоро. Интересуйтесь почаще прогнозами — будет хоть какое-то представление о будущем.

Двое мужчин в черных тренчах подошли к кассе с бутылкой вина, минуя майора и Большаковых.

— А вы уверены, что это хорошее? — кивнул на бутылку приземистый мужчина с большими щеками. — Я бы не брал здесь ничего.

— Я обойдусь без твоих высказываний, — высокий мужчина сунул в руки продавщицы бутылку и купюру.

Очередь из людей принялась возмущаться, что мужчины просто хамы, невозможно смотреть на эту клоунаду, совсем обнаглели щеголи, думают, что раз гости в этом городе, им можно вести себя как вздумается и не считаться с местными. Женщина с ребенком на руках крикнула:

— Я бы вам в рожу плюнула или бутылку о голову разбила.

Полицейский в очереди покрылся синими венами и красными пятнами, его рабочий день окончился, и он не хотел вступать в конфликты. Ему даже показалось, что сними он фуражку, тут же станет невидимым для всех.

— А вы попробуйте, — ответил мужчина буйной женщине. — Попробуйте разбейте, знаете, где вы окажетесь?

— В цугундере, — крикнул радостно ребенок, самый крайний в очереди. На него тут же все обернулись. Мужчины исчезли.

Макс заметил, что продавщица держала в руках странную купюру. Разумеется, Макс сразу узнал этих двоих, и как только они поспешили к выходу, бросил корзинку, схватил Мишу за руку и сам направился к дверям.

— Мы что, как шпионы? Следим за этими двумя? — все Мишино существо ликовало от этого действа.

Макс ехал следом за черным кабриолетом. Худощавый мужчина пил прямо за рулем и отдавал честь всем полицейским на постах. А толстый балабол размахивал каким-то сиреневым полотном и кричал: «Это мы, ясно вам, это мы!»

— Тише ты, — взвился худощавый господин, — весь город перепугаешь.

— Да ладно тебе, эти люди через что только не прошли, а уж каких-то сволочей по типу вряд ли забоятся. Сделают из нас веревки.

— И сами на них повесятся, — рассмеялся водитель.

— Да ладно тебе, они помнят нас ровно секунду, — почему-то толстяк насупился и принялся изучать необычайно черные густые облака, нависшие над дорогой.

Черный кабриолет без номеров несся прочь из города по оживленным улицам, оставляя за собой столбы пыли. Небо затягивалось тучами, город готовился к грозе и тропическому ливню. Всем жителям пришла рассылка о необходимости укрыться от непогоды.

— Ого, надвигается буря, — воскликнул Миша, он заерзал в кресле и принялся изучать содержимое неба.

— Да, еще какая. Чувствую нам будет весело сегодня, — Макс несся за кабриолетом по трассе.

Кругом были лишь лесные чащи с бушующими птицами. Они кишели в ветвях, в зарослях и не было ни одного дерева, где бы они не свили гнездо.

— Ну вот, наконец-то и лесные пожары угомонятся, дождь как раз на руку пожарным, — сказал Макс, сам не ожидая от себя такой реплики.

— Какие пожары? Неужели здесь что-то горит? Где? — Миша закрутился.

— Да, когда я сюда ехал то и дело горели леса и поля. Думал, сюда дым не доходит, потому что ветер в другом направлении дует. Странно, — Макс включил дворники — капли воды уже сыпались с неба.

— Мы бы знали. О таком обычно предупреждают и даже в местных новостях выходят репортажи. Кстати, я газету у входа в магазин прихватил. Тут сказано, что Светлана покончила собой без записки. А еще утром нашли пустую машину, предварительно, мужчина и две его дочки заблудились в лесу.

— Что-то не то здесь творится, — Максу переставала нравится затея погони. Предчувствия раздирали его сознание.

— Ага, все это совпадения. Девочка могла от неразделенной любви умереть, как в фильмах, а мужчину могли убить партнеры по бизнесу. Когда стараешься сшить некоторые вещи, ненароком выходишь на детективные конструкции. Ты, наверное, и забыл, что здесь, в Верхнем всегда что-то случается. Неделю назад собаки загрызли девочку, катавшуюся на велике, а месяц назад на стройке сгорели заживо десять рабочих. Их какой-то мужик запер в строительном вагончике и поджог. Никто не знает зачем. Мы тут не задаемся обычно вопросами, просто принимаем действительность. В столице тоже каждый день что-то происходит, вот за эти новости местные жители и цепляются. Они им кажутся куда интереснее, чем здешние.

Миша говорил складно и хладнокровно, он мог бы возглавить бюро расследований или банду убийц. Он бы мог даже стать настоящим шпионом, но судьба готовила его к другой роли.

— Ты об этом слишком много думаешь, — заявил Макс, впившись в руль.

— Как и ты. Зачем мы гонимся за этими мужчинами, у тебя в запасе жизнь или ствол имеется?

— У твоего отца он имеется, — Макс открыл бардачок, из которого показался пистолет. Изумленный Миша тут же закрыл дверцу со словами:

— От греха подальше.

Алиса ехала за черным мерседесом Большаковых и нервно покуривала, воображая, что она сейчас выполняет важную миссию. Старенькая «шкода» еле тащилась по мокрой трассе. Пожелтевший лес ухмылялся ее затее. В сплетениях деревьях она находила зловещие фигуры и шепотом молилась.

«Вечером встретимся, отговорки не приму», — пришло сообщение от неизвестного номера, но девушка знала, кто отправил его. И поэтому тут же улыбнулась, предвкушая встречу. Но этой улыбкой она привыкла обманывать себя: ей был глубоко безразличен обладатель неизвестного номера.

Большаков повернул следом за машиной незнакомцев в разрушенную временем деревню. Он оставил мерседес за большим дубом у развалин дома. Деревня поражала своей потерянной красотой. Когда-то в ней бурлила жизнь.

— Ты пока сиди в машине, а я схожу вот в тот дом. Видишь, где кабриолет стоит? — Макс достал из бардачка пистолет, припрятав его в карман толстовки. — Скоро вернусь.

Миша стал возражать, что ходить за мужчинами опасно, тем более вот-вот разразится ливень и кузен промокнет до нитки, а затем у него отнимутся легкие после пневмонии.

— Сиди здесь, как правило, дети в фильмах остаются в машинах.

— Да, и их расстреливают или похищают! — воскликнул Миша.

— Или съедают монстры, как у Кинга в рассказах.

Миша сдержал обиду, но принял правоту Макса и остался наедине с телефоном. Связь с миром была слабая, поэтому мальчик заранее напечатал 112. Он помышлял нажать на экран сразу после того, как брат схватил пистолет. Вдруг закралось предчувствие смерти.

«Гони мысли прочь, гони, это обычные богатые придурки, это не убийцы, не похитители. Они покурят травку, попьют вино и отрубятся», -утешал себя Миша.

Шкода остановилась возле покосившегося знака «д. Ключи». Алиса вышла из машины, чтобы сфотографировать местность, накинула дождевик и проследовала по песчаной дороге прямиком в деревню. Заметив машину Большакова, тут же скрылась за развалинами построек. Она заметила, что мальчик в машине один, он постоянно озирался по сторонам в надежде, что какая-то живая душа окажется поблизости на всякий случай.

Макс притаился возле дома, куда проследовали незнакомцы. Высокий мужчина постучался в дверь, и она тут же распахнулась перед ним с жутким скрипом. Из помещения вылетели темно-серые мотыльки. Шуршание маленьких крылышек заставило мурашки рассыпаться по коже. Сотни, а то и тысячи маленьких тварей вырвались на верную гибель — мелкий дождь продолжал сыпаться на землю.

Как только мужчины зашли в дом, Большаков притаился у небольшого окна. Он видел, что в огромной комнате разжигался камин невысоким и скорченным человеком в потасканном бордовом костюме. Высокий мужчина величественно плюхнулся на бархатный диван. А его спутник что-то прошептал низкорослому человеку, тот стал отнекиваться и закричал: «Я ничего не крал у господина, ничего не знаю!». Круглолицый поднял несчастного и стал трясти как копилку. Из карманов посыпались всякие мелочи: ножницы, ручки, золотые монеты и визитки.

«Те самые!» — подумал Максим. Его ноги чуть не соскользнули с деревяшки, на которой он стоял обеими ногами, чтобы не испачкаться в глиняной массе.

— Кто здесь? — послышался властный голос.

— Никого, честное слово. Я бы почувствовал, — произнес круглолицый, продолжая вытряхивать содержимое карманов.

— Я бы все вернул, ну зачем вы так со мной? — плакал маленький человечек. Мужчина щелкнул пальцем и в то же мгновение скрюченный полный компаньон встал на ноги.

— Подними все и удались, живо! — скомандовал высокий худощавый мужчина.

Горбатый человек исторгал слезы и проклятия, но направлялся к выходу медленными шагами. Дверь закрылась за ним сама и в ту же секунду из камина вышел мужчина в черном плаще.

— Все в сборе, — заскакал от радости серый костюм. — Господин, я тут подумал…

— Меньше думай, — оборвал его тот самый господин. — Я бы на твоем месте насчет внешнего вида еще поразмыслил, каждое утро подходя к зеркалу. Выглядишь слишком карикатурно.

— О, спасибо, мессир, — протянул мужчина, расплываясь в улыбке.

Прибывший, падая в огромное кресло рассмеялся:

— Дурень, тебя учишь-учишь языку, а ты все слова тут забываешь. Тебя не похвалили, а, считай, обдали грязью. Представь, что ты официант, и только что тебе опрокинули специально поднос. Намучился я с вами, с тобой так особенно: наверняка в комитете люди считают, что ты не более чем моя жалкая копия. Все эти манеры, повадки, желчные приказы. Ты словно пытаешься быть мной, но вместо того, чтобы с холодный головой погружаться в дела, ты пакостишь, как мальчишка и задираешься, как тюремщик, Вальдо.

— Ох, мессир. Господин, за что вы так со мной? Я и так стараюсь, убиваюсь на этой работе, а вы еще меня ненавидите, — заискивающе произнес худощавый Вальдо.

Господин не посчитал нужным отвечать что-либо этому жалкому шуту, он обратился к пухлому мужчине.

— Все сделал?

— Да, как и велели. Мужчина и две девочки.

Макс снова затаил дыхание, он подозревал, что суматоха в Верхнем Тумане связана с появлением этих загадочных мужчин. Он начинал думать, что они из спецслужб, но их речь и нарочитые манеры указывали на высший свет, даже не смотря на их придурковатость и глупости круглого мужчины, походившего больше на тракториста.

— Отлично, хорошая работа. В городе что-то говорят? — мужчина подвинул к себе пепельницу.

Серый костюмчик тут же достал сигару для своего господина и с большим удовольствием преподнес ее. Макс достал телефон, решив незаметно сфотографировать находящихся в комнате, чтобы передать информацию в полицию.

Вальдо достал из плаща утреннюю газету и принялся читать вслух:

— Сегодня утром рядом с рекой Лазурная под мостом была найдена машина. В ней обнаружено два детских рюкзака и охотничье ружье. Находкой правоохранительные органы обязаны собаке, которая бегала по трассе и привлекала внимание. В настоящее время полицией возбуждено уголовное дело о пропаже трех человек. Их личности установлены. Это…

— Все, достаточно, — Господин выпустил клубок дыма. Он принял причудливую форму, походившую на огромную змею. Дым закрутился в воздухе и медленно стал подползать к окну. Он ударился с грохотом о стекло, отчего Макс, сделав снимок, тут же бросился к машине.

— Все, уходим, я заснял их, давай! Миша, пристегивайся, ну же!

Макс завел машину, а его кузен настолько перепугался за Большакова, что решил молчать всю дорогу. Он поглядывал на торчащий из кармана пистолет и думал о том, как бы его аккуратно положить на место.

Алиса, увидев, что мерседес покидает деревню, бросилась через заброшенный сад к своей машине.

— Смотри, тачка! — закричал Макс, он не ожидал, что кто-то мог за ним следить. — Ладно, может, это за грибами приехали. Черт с ними, черт! Какая жуткая деревня. Эти мудаки, Миш, грохнули Свету и того мужика с дочками из газеты. Прикинь, я этого мужика видел в первый свой день, он с девочками в кафе приходил.

Желание Миши молчать рушилось, он не мог скрывать больше эмоции:

— Тебя не было три часа! Я успел три раза набрать полицию, но звонок так и не прошел. Три часа. Где тебя, блин, носило. Ты конченный? Тебя могли грохнуть, а меня…

— Не ори! Какие еще три часа. Меня не было минут 15, — Макс посмотрел на свои часы. И правда, прошло много времени. Циферблат показывал пять часов вечера.

— Что можно делать три часа в этой глуши? — вопил Миша. — Что? Ты мне не доверяешь? Ты говорил с ними, да? Ну отвечай!

— Не говорил! Они очень долго издевались над карликом, который им разжигал камин, потом толковали о людях, которых они замочили.

— Мне все это не нравится. Абсолютно все, — вопил Миша, слезы подступали к нему.

— Мы едем прямо сейчас в полицию. Передам им снимок и затем быстро домой, обещаю. Ты только не говори матери, она будет волноваться, потом придется еще врача вызывать.

Но Миша не слушал, он строил свою теорию: Максим приехал в город с группировкой, чтобы устранить людей по списку. Он понял, что обязательно выведет кузена на чистую воду. О своей идее он, разумеется, расскажет Вадиму Воркину, с которому почти каждый вечер играет в теннис.

— Послушайте, — кричал Макс дежурному, — у меня есть фотография. Погодите, сейчас еще немного зарядится и все увидите.

Телефон от повербанка заряжался медленно и отказывался включаться, даже на четвертый раз не получилось включить устройство. Миша тем временем рассматривал стенд «Разыскиваются».

— Вот, минутку, сейчас зайду в галерею. Вот и фотка, — Макс уверенно повернул экран телефона дежурному, но тот лишь закатил глаза. — Что, неубедительно? Трое странных мужиков облюбовали заброшенный дом, там тусуются и рассуждают о судьбе пропавших людей, угорают над ними. Это не странно.

— Там ничего не видно, ничего, — развел руками дежурный.

Макс повернул экран. На фотографии можно было разглядеть сквозь белую пелену обшарпанные стены, поломанные стулья и кресла. В центре комнаты были свалены остатки обгоревшей мебели, словно кто-то пытался погреться у огня.

— Ну и где они? Спрятались, пока ты их фоткал?

Дежурный был школьным знакомым Макса, поэтому перешел все линии формальностей, как только увидел его татуировку за ухом: три маленьких круга.

— Не узнал тебя сразу, Большаков, — изменился в лице дежурный, наполнившись переливающимся румянцем.

— А чего ж ты так? Неужели сильно постарел?

— Да не, ты как тот британец, у которого портрет старился и гнил, а он оставался молодым и свежим.

— Это все чушь собачья. Я курю, бухаю, тусуюсь. И кстати, скоро женюсь. Можешь себе представить?

— Да ладно. Вот те на! Значит, пока все еще в холостяках, но не совсем.

— Да.

— Знаешь, Большаков, тут про тебя разные слухи ходят, но в них не верю, — вдруг произнес полицейский, лицо его озарилось таинственностью и налетом беспокойства. — Вот те крест. Говорят, ты всех этих людей, ну того. Ну то есть, они не прямо намекают, но говорят, что ты руку приложил. Мой тебе совет: лучше не появляйся здесь. А то подумают, что вынюхиваешь что-то. Тем более наш начальник терпеть твоего дядю не может. Его жена на Константина Дмитриевича в нашем малом театре глаз положила, прикинь. Сидела и пялилась на него весь спектакль. Так Рябинин ей дома устроил, отобрал все подарки, даже из ушей выдрал серьги и запер ее в квартире. Так что, аккуратнее будь. Он все еще злится и бьет свою жену.

Дежурный как ни в чем не бывало уставился в компьютер.

— Ладно, Дань, спасибо. Ты хороший человек, — с этими словами Макс вышел из отдела.

Его донимали кошмарные головные боли, потому что мысли о прошлом вновь влетали в его воображение. Загадочный мужчина ходил по гостиной Константина Игоревича и восторгался убранством.

— Вы так просторно живете. Даже интересно, что вы смогли на этих руинах что-то создать.

— Какие руины? Дядя купил этот участок, как только получил большое наследство. Он говорит, здесь стоял небольшой домик и огромное дерево.

— Да, тут жил мужчина, который не посадил дерево, не родил сына и не построил этот маленький домик. Он долго скитался по миру и наконец нашел этот клочок земли. Местные жители считали его проклятым местом, пересказывали друг другу истории о призраках, которые здесь обитают.

Максим сжал маленькую подушку в руке. Мужчина перед ним на этот раз казался устрашающим, хотя его еле слышная поступь, мягкий голос завораживали, заставляли отвечать ему.

— Вы клоните к тому, что вы призрак? — одиннадцатилетний Максим усомнился тут же в своем вопросе. Призраков не бывает, об этом знал каждый мальчик.

— Конечно же, нет. Но я и не человек, лишь в его облике. И ты в облике человека пока что. Пройдет время, и ты вдруг обретешь другое тело и станешь, ну не знаю, трехногим высоким чудовищем, которое шастает по ночному лесу в поисках спящих птиц.

— Просто, Вайлет, скажите, что нужно. Не хочу отступлений, этим грешит мой дядя. Вы всегда так много болтаете, что я половину не всегда улавливаю.

Лицо Вайлета приняло строгую гримасу, оно покрылось белоснежным свечением:

— Люди сторонились дома, дерева и этого мужчины, который здесь тайно жил. Но пришел твой дядя и не стал никого слушать: открыл маленькую калитку, зашел в домик и увидел там бывшего жильца. Он уже успел сбросить с себя всю кожу и стать скелетом. Твой дядя похоронил этого мужчину. Он покоится недалеко от клумб твоей тетки. А там ведь мог быть зеленый лабиринт, который ведет прямо к могиле бывшего хозяина маленького дома.

— А откуда все-таки взялся этот мужчина? — задумался Макс.

— Не знаю, даже я не знаю, представляешь? И я хочу, чтобы ты помог мне это выяснить. У меня очень большие планы и мне нужен ты. Будем считать, что ты избранный. И тайна этого человека только в твоих руках.

Макс рассмеялся. Он избранный. Александра Николаевна перед сном часто шептала об этом:

— Тебя избрал господь для больших миссий, он взвалил тебе на плечи большую ношу быть собой.

Обычно она говорила такие вещи, когда Максим изнывал от температуры, лежал с ангиной в своей большой спальне. Но однажды, когда он сломал ногу, тетя подошла к нему со словами:

— Ты что-то делаешь не так в этой жизни, раз высшие силы лишили на время полноценной ходьбы. Это время подумать правильный ли ты выбрал путь.

— Я его не выбирал, за меня все эти силы решили.

— Эти силы… — закатила глаза Шурочка, — прояви уважение, мой милый. Эти силы! Вот, что я тебе скажу: на твоем пути всегда будут враги. И не важно богат ты или беден, враги есть у всех, и это не обязательно твой одноклассник, завидующий тебе или сумасшедший из соседнего дома, это могут быть страшные силы, которых ты не можешь узреть.

— Что-то вроде дьявола, да?

— Да, именно так. Но они называются как-то иначе, мне одна женщина рассказывала, она увлекается мирами, эзотерикой, космосом. Ее интересно послушать. Эта женщина сказала, что они подбивают на безнравственные поступки.

— Нам в школе сказали, что только человек виновен в своей злости, агрессии.

— Не перебивай меня, пожалуйста. Эти мерзкие твари присасываются к твоей душе, и ты вдруг начинаешь видеть странные вещи, ощущаешь мир иначе. Они ведут тебя в пропасть, тащат за собой.

По щекам мальчика полились слезы, холодные, тягучие, как клей. Его никто еще не пугал так.

— Ты думаешь, что Вайлет — ужасное существо.

— Я не знаю. Нужно меньше о нем думать и тогда он исчезнет. Милый мой мальчик, никто его не видел, кроме тебя, так что не рассказывай о нем никому.

— То ты злишься на меня, бросаешься с криками, что я все выдумываю, то дядя на меня кричит. А потом вы разом добрее становитесь, расспрашиваете про этого незнакомца. Наверное, думаете, что я совсем с ума сошел. Устал я от всего этого.

— Тебе что-то принести?

— Только бумагу и карандаши, — Макс вытер слезы и отломил себе дольку апельсина.

— Не рисуй своего проводника.

Мальчик кивнул и сказал, что Вайлет не приходил уже две недели после разговора о старом доме.

— Когда ты вернешься в школу, тебя ждет сюрприз. У вас в классе новый мальчик. Говорят, он учился несколько лет за границей, умеет играть на гитаре и барабанах. Занимается плаванием, поет, увлекается баскетболом.

— Значит, точно его зачморят в классе. Прилежные и талантливые быстро огребают подзатыльники. Особенно в таком захолустье.

— Его зовут Натан. Он лишился отцаи переехал сюда с матерью. Будь настоящим человеком и никогда не унижай кого-то, даже если человек достоин помойной ямы.

Макс сел в пустую машину — в записке кузен уведомил, что оставил его, так как нужно бежать к другу. Он не может пропустить игру и к тому же приехала старшая сестра Вадима на остаток августа.

Глава 5

Алиса сидела за угловым столиком в кафе «Вельвет» и мысленно замедляла время. Вдруг ее глаза заслонили ладони — мужской голос проговорил:

— Догадайся.

— Я уже догадалась, Юр!

Юра сел напротив совсем разбитый, как бы он не пытался выдавить из себя улыбку, получалось скверно и жутко.

— Выглядишь неважно. Спроси у меня, что я раздобыла.

— Могу догадаться. Ты же следила за Максом, теперь на фоне слухов он для тебя объект для изучения, — пожал плечами Юра.

Алиса достала планшет и принялась показывать фотографии затерянной деревни, снимки не передавали всей мрачной картинны, но Алиса умудрилась рассказать почти о каждом увиденном доме, сломанной крыше, выбитом окне.

— Но самое жуткое, это пустующая католическая церковь. До нее я не дошла.

— Это все, что ты хотела рассказать? — Тимофеев жаждал узнать всю поездку в деталях.

— Да, в нее зашел Макс и очень долго там торчал, наверное, приносил кого-то в жертву, — девушка шутила, но Юра предположил, что такое могло прийти в голову его однокласснику. Девушка часто шутила в неподходящие моменты, но в ее действиях не было злого умысла. — Ладно, не заходил он туда. Деревня довольно зловещая, кстати сказать, — вдруг после паузы добавила девушка. — В ней что-то жуткое обитает. Как только я там оказалась, ощутила…смерть.

— Большаков вчера накинулся на моего отца, а ты какие-то небылицы выдумываешь…

— На него я бы тоже накинулась он невыносимый тип, — перебила Алиса.

— Он мой отец! — повысил голос Тимофеев, но на их столик все равно обратили внимание другие посетители.

— Который заставляет чувствовать тебя виноватым лишь потому, что твоя жена умерла от передозировки наркоты. Ну да, это ты виноват, Юр, ты не уследил за ребенком после родов. Ты тайком снюхивал всякую дрянь, пока никто не видит, — Алиса резко оборвала свою речь от стыда и тихо проговорила,- Прости, Юр.

Юра уже почти не сдерживал слезы.

— Я тебе открылся, все душу вывернул, показал, какая она у меня. А ты только и думаешь, как бы раны расковырять, а потом утешаешь меня, рассказываешь, что нужно справиться с этой травмой. У меня только все затягиваться начало, так Макс с небес каких-то свалился, или из ада вышел. Черт его разберет, кто он такой. А ты еще подбрасываешь в огонь: церкви, смерть, тайны…Но если честно, что ты видела? — Тимофеев постарался взять себя в руки. — И хватит приколов.

— Сама не знаю, что я видела. Ехала за ним долго, а в этой деревне даже не поняла, что произошло. Он какой-то испуганный оттуда уехал, будто в лицо смерти посмотрел. Передам полиции все что видела, — вздохнула девушка.

— Не нужно, — и тут Юра рассказал, с каким материалом приехал в отделение Большаков. Алиса стало жутко, ей захотелось выпить чего-то по крепче.

— А что, если он и правда напал на след убийц, похитителей? — осенило Алису. — Ну сфоткал с другого ракурса с перепугу или случайно, когда убегал, не в то окно руку просунул. Я ему верить вдруг начала. Ну знаешь, как по щелчку.

— А ты сама этот кабриолет черный видела и двух фриков в нем? Нет, заряжала планшет. Макс всегда был странным, он нам в школе рассказывал, что к нему часто приходит мужчина в черном смокинге и рассказывает жуткие вещи.У него в 11 лет начало дико сносить крышу.

* * *

Макс ждал, когда Натан и Юра сделают очередное солнышко на качелях и слезут поговорить. Большаков приготовил огромную лекцию для друзей, но до последнего сомневался стоит ли им доверять большую тайну.

— Каждую ночь я теперь вижу странный мир. В нем три солнца и столько же лун. А люди под ними на земле ходят точно такие же, как мы с вами. А еще у них свой язык — мурийский. Но я его понимаю, словно смотрю фильм в дубляже. И самое главное, что я хотел сказать: я вижу не полностью этот мир, а только когда рядом со мной Юстус. И я хожу по пятам за этим Юстусом Гроссом, иногда даже кажется, что я сам этот Юстус Гросс.

— А я Фриц Ланг, — рассмеялся Юра Тимофеев.

— Кто это? — скорчил рожу Большаков. — Хватит издеваться надо мной.Я не шучу. Я принялся все эти сны записывать, потому что они безумно интересные.

Макс протянул толстую тетрадь с иллюстрациями ребятам, он сделал зарисовки и очерки, пока валялся с переломом.

— Но только не пытайтесь перед сном мечтать об этом мире, он принадлежит мне, — воскликнул Макс.

— Да кому нужны эти три солнца. Тем более телефонов у них нет, компьютеров — тоже, — надулся Юра. — Как они там вообще живут? Даже межгалактических кораблей нет.

Макс вырвал из рук драгоценную тетрадь со словами:

— Да у них все есть: и еда, и одежда, и красивые дома. Они даже учатся фотоаппараты делать. И оружие у них тоже есть. Вы не видели их империю, а уже смеетесь над ними.

— Глядишь, когда вырастишь, они у тебя там революции и войны устроят, а ты будешь стоять и наблюдать за ними, — сказал Натан, покосившись на тетрадь. — Что ты будешь делать, когда они станут воевать?

— Не знаю. Наверное, займу чью-то сторону. А что еще делать? Надеюсь, этот мир не разрушится, и я смогу наблюдать за ним каждую ночь. Но, знаете, он снится мне не всегда. Наверное, кто-то перебивает мой сон и хочет насладиться вместо меня этим миром, — вздохнул Макс.

— А ты скажи-ка нам лучше что-то на мурийском! — Натан приобнял друга, пытаясь дотянуться до тетради, но Макс живо ее убрал во внутренний карман.

— А я тебе не заводной попугай, чтобы говорить. Ты как-то странно себя ведешь, Натан! Хватит смотреть так мою тетрадь. Минуту назад насмехался, а теперь ручки свои тянешь.

— А ну дай почитать, — Натан накинулся на Большакова с кулаками, пытаясь выхватить из кармана ценные манускрипты, написанные гелевыми ручками.

* * *

Юра закончил рассказ тем, что Макс начал при них рвать тетрадь, а затем и вовсе какие-то листы сжевал и проглотил, но Натан на него обиделся и очень долго не разговаривал, в школе стал избегать его.

— А вдруг он не врал вам, — задумалась Алиса.

Но после этих слов Юра пришел в ярость:

— Ты себя послушай со стороны. Ну хоть ты имей стержень, не поддавайся его чарам. Ты журналистка, прекрасная, умная девушка с критическим мышлением и рациональным складом ума. Конечно, я понимаю, Макс Большаков харизматичный, любую очарует…

— Дурак ты, Юр. Думала, как нормальные люди посидим, обсудим все. Завтра не увидимся и послезавтра тоже. Потом созвонимся, у меня много работы,- девушка схватила свою куртку и поспешила к выходу, минуя двух престарелых дряхлых теток. Две пожилые близняшки оценивающе взглянули на Алису, затем принялись о чем-то шептаться и хихикать. У одной из дам были до неприличия огромные бородавки на подбородке. Это заметила Алиса и невольно всколыхнулась от неприятного чувства.

Тимофеев решил остаться в заведении и насладиться ужином. Он часто ловил свою подругу на всплесках, но на этот раз снова пришлось упомянуть недобрым словом Большакова, который вылез из глубин и снова испортил вечер.

Алиса направилась в библиотеку к своей подруге; вот уже несколько лет она вела дружбу с одной очень харизматичной умной особой, знающей обо всем на свете, как ей казалось. Марина была из тех легких людей, готовых пуститься в любое приключение, заглянуть в лесную чащу и заблудиться ради интереса. Подруга Алисы отличалась излишней созерцательностью и всегда верила, что человек для человека — всегда новое знание, новый опыт.

Величественное старое здание, некогда служившее купеческим домом, теперь было свободным местом, где собирались люди, дабы не только почитать книги, но и побеседовать за чашкой чая. Удивительно, но толпы людей ходили каждый день сюда. Марина часто шутила, что люди прогуливают учебу и работу ради посещения библиотеки. Ей всегда казалось загадкой, почему люди идут туда, даже изрядно надравшись, вооружившись бранными словами, доказывая кому-то неправоту суждений. Марина, работавшая в этом книжном храме два года, жаловалась вечно подруге на пыль и сборища странных людей.

— И как свидание? Отец Юры не приехал за ним, как в прошлый раз? — Марина опустила стекло и принялась жадно курить.

Возле библиотеки толпились заядлые читатели, не спешившие домой, они увлеченно вели дискуссии и жадно пили кофе из стаканчиков.

Алиса поделилась своей детективной вылазкой и рассказала про ссору с Тимофеевым, но не стала вдаваться в детали.

— Весь город только и говорит про Большакова и про исчезновения. Будешь что-то в блоге писать или в утренний выпуск газеты дашь колонку? Я бы на твоем месте все-таки использовала материал, не зря же ты поехала в эти, ну эти, Ключи! Стремное место, я там год назад была, прямо у знака шину спустило. Какая-то сука разбросала там гвозди, — поведала Марина.

Алиса покачала головой и дала понять, что дело требует большого расследования, которое полиции не под силу.

— Верю я во что-то потусторонне, — заявила Алиса, в глазах ее сверкало фиолетовое пламя. — И никакая полиция не сможет подобраться к истине, потому что ее нет. Есть лишь…

— Так, погоди, подруга. Ты чего такая мрачная? — Марина была похожа на дымящуюся куклу, и точно подпаленное, ее платье искрилось благодаря набухшему свету.

Улица наполнялась туманом до краев, выметая людей. Фонари подмигивали проезжающим машинам и словно склонялись к железным лошадям. Где-то над городом зажглись красные огни, они летели большой стаей, привлекая внимание горожан.

— Сны тебя снова посещают? — поинтересовалась подруга, раскрывая сумку. Она копалась в ней долго, пока не нашла таблетницу.

— Третью ночь снятся. Например, вчера я видела огромного ворона с привязанным письмом в лапке. Он летел к большой, длинной стае, и вдруг его подбили. Представляешь, кто-то осмелился выстрелить в эту умнейшую птицу. А затем я увидела, что у всех птиц есть конверты. Их сбивали, сбивали, а они продолжали лететь, даже не рассыпав эту воздушную фигуру.

— И кто-нибудь из них донес письмо?

— Да, остался только один ворон. Как же я устала, Марин, от этих снов. Они закончились на первом курсе, а теперь снова меня мучают.

Девушки высунулись из машины, их привлекли пролетающие огни. Переливающееся небо мнило себя безумным и злым, но природа не может быть злой.

— Это связано с Максимом? — задумалась вслух Алиса.

— Теперь у тебя новый предмет воздыхания? Большаков? Ты серьезно? Он же чокнутый, ну, так говорят. К тому же, вдруг он замешан во всех делах.

— Не замешан. Я чувствую, что должна с ним сблизиться. Теперь меня влечет к нему со страшной силой. Мои мысли — вороны. И они сейчас летят к нему, -вздохнула Алиса.

Этот вздох подхватил нахальный ветер, он принес его к окну огромного дома Большаковых, заставив форточку на чердаке открыться. Среди старого хлама прогуливался маленький вороненок с подбитой лапой. Он испугался, когда маленькая дверца на окне распахнулась — детеныш тут же спрятался в небольшой раскрытый чемодан.

Кроваво- красный туман бродил по переулкам, просачивался через открытые окна, двери в жилища и нес с собой жуткие сны. Он плясал у детских подушек в поисках детских глаз, дабы проникнуть в сознание и посеять в нем ужас. Он отравлял еду медленно, он просачивался в воду, игрался с электричеством, отчего по всему городу пробежали проблемы со светом.

Две подруги обсуждали Большакова и коварно выстраивали планы по его покорению. Марине пришлось согласиться, что Большаков при всех его странностях и загадочном появлении, обладает гипнотической внешностью. Пока Алиса почти осознавала свою влюбленность, к закрытой библиотеке плыл сквозь туман молодой человек в черном капюшоне. Он повернул замок и дверь распахнулась. В темном коридоре с великим множеством дверей он нащупал ржавую и полуразвалившуюся ручку. Дверь без труда поддалась.

— Кто-то еще придет? — обратился парень к нескольким десяткам человек, держащих в руках фиолетовые визитки.

— Наверное, нет, — сказала женщина с огромной рукописной книгой в позолоченном переплете. Она положила томик на кафедру для вошедшего и просеменила к заднему ряду.

Пришедшие на собрание одновременно кивнули человеку у кафедры. Он снял капюшон. Антон Губин почесал татуировку за ухом, немного обнажив ее — большой круг с тремя точками во внутренней части фигуры. Он раскрыл книгу, нежно перелистнул несколько страниц примерно с середины и принялся читать загробным голосом. Все присутствующие впились глазами в Антона и не смели пошевелиться.

Глава 6

Юстус открыл залитые кровью и грязью глаза. Его преследовали жуткая вонь и боль во всем теле. Бесконечные макушки деревьев, казалось, полыхали под тремя солнцами. А ясное желтое небо ослепляло своим бездушием.

— Где я? Отец? — протянул Юстус и снова закрыл глаза от боли.

В небольшой повозке рядом с рыжеволосым красавцем сидел купец в измазанном грязью костюме и выпускал столбы дыма, его бесконечная сигара никогда не потухала.

— Все умерли? — простонал Юстус. — Я не верю.

Купец по-прежнему не отвечал, но мальчик в огромной серой рубахе, не переставал молился. Он читал все молитвы, которые помнил со школьной скамьи. И как только доходил до последней из Большой книги, принимался сначала. Мальчик из бедной семьи проявлял необычайную стойкость, лишившись в один миг всех своих близких. Младшую сестру переехала повозка революционеров, старшего брата расстреляли, пока тот пытался спасти девушку из горящего дома. А отца казнили на площади как прислугу, которая обслуживала высший свет.

— Откуда в человеке столько зла? Как оно может быть таким сильным и завладеть плотью? — продолжал рыдать Юстус.

— Куда ты пойдешь, молодой господин? — мальчик прервал молитву и немного придвинулся к рыжему дворянину.

Юстус перестал рыдать. Он покорился неведомой силе и сел напротив мальчика, в чьих глазах переливалось бушующее темное море и плескалась мертвая рыба.

— К дяде в Научный город, больше никого не осталось.

— Я знаю. К тебе на мосту подойдет путник, но только ты его не гони прочь, он устал с дороги, но жаждет попасть в заветное место.

— Ничего не понимаю, мальчик, — Гросс поспешно вытер кровь со своей шеи — густые капли вытекали из уха.

— Поймешь, когда будешь на мосту.

— Ничего не понимаю и не хочу!

— Если прогонишь путника, жизнь тебя накажет, — холодное темное море захлопнулось, мальчик снова погрузился в молитву.

Юстус закрыл глаза. И снова пропал для путников, его страшные кошмары обступали, раздирали при свете солнечных лучей. Гросс пришел в себя только после того, как услышал голос гвардейца из черного отряда. Отряд защищал соседние земли от повстанцев и проверял всех сбежавших из павшей столицы Севера.

— Юноша, г-господин, — гвардеец обратился с уцелевшему, но не сразу понял, что тот принадлежит к высшей знати, пока не увидел на руке перстень с фиолетовым камнем и татуировку за ухом в виде звезды. — Вы в порядке? Кто-то из ваших родственников выжил?

Юстус упал на землю и принялся рвать траву, истошно крича. Он привлек внимание боевых командиров, которые потребовали установить личность юноши, но те не знали, как подступиться к нему, потому что вокруг Юстуса полыхала трава и сам он искрился.

Гвардеец взял мальчика на руки и повел его к реке, где и пристрелил. Жесткая рука не дрогнула, она механически лишила жизни.

— Все они, низшие, злобные. Он бы нас ночью перерезал, — заявил гвардеец, когда сбрасывал тело мальчика в воду. — Наверняка, когда резали и сжигали, радовался в столице.

Гвардейцу показалось, что из реки донесся жалкий мальчишечий голос, проговаривающий молитву за переход в иной мир. Но хранитель порядка смахнул эту мысль сапогом вместе с несколькими камнями.

Двое гвардейцев попытались завязать драку, они бросились к товарищу с криками и недоумением. Их разрывало от хладнокровия сослуживца, но в суматоху вмешался мужчина в черном кожаном плаще, приказав выловить труп и похоронить по-человечески. Молодые люди не посмели ослушаться приказа и бросились в реку. Но течение выбрасывало их к берегу, не давая подступить к мальчишке.

Река уносила тощее тельце в сторону бескрайних полей, которые придется отдать повстанцам, как выразился генерал. Он стоял на холме в окружении нескольких десятков мужчин в черных мантиях. Лица их были закрыты тонкими черными материями, отчего казалось, что под тканями нет человеческих лиц, лишь набор случайных частей, хаотичных, уродливых.

— С этим местом уже все ясно. У императора нет времени разбираться с восстанием, — обратился генерал к самому высокому из присутствующих.

— Отведите куда-нибудь выживших подальше, а мы займемся делом.

Юстуса и его попутчиков попросили как можно скорее уехать от эпицентра:

— Революционеры пойдут с огнем, эти маги защитят остальные земли и подавят восстание, — сказал гвардеец в темно-фиолетовой мантии, помогая подняться молодому помещику.

Юстус уселся в повозку и молча впитывал звуки. Маги и военные о чем-то спорили, без конца повторяя: «Мы такое раньше не делали, это ужасно, это не этично». Но слова генерала положили конец пререканиям.

— Я передам императору, что вы в сговоре с революционерами, раз приказы его величества кажутся вам необдуманными и мрачными. Не переживайте, если завтра падет столица, и большой купол рухнет, выпустит тысячи голодных чудовищ…Пока жив император, жива наша империя и мы вместе с ней. Но если вы желаете смерти близким, то можете убираться.

Юстус уже был далеко от границы и не видел, что генерал заставил огородить магическим куполом все северные земли от империи, даже те, которых не коснулась революционная зараза. За повозкой Юстуса плелись несколько сотен маленьких карет, набитых выжившими детьми, купцами и артистами, которым удалось чудом спастись.

Юстус ехал несколько дней в сопровождении конвоя до Научного города. В дороге он изнывал и прогонял любые мысли о некогда процветающем Небеле. В памяти догорало зарево воспоминаний, когда он, совершенно сбитый с толку, выбежал вместе с Катариной на большой балкон через кабинет отца. Перед ним развернулась мрачная картина: тягучие черные столбы дыма рассыпались по городу. В центре столицы шли перестрелки, крыши домов заполнялись перепуганными людьми, а колокола били по всему городу. Но вдруг центральный храм превратился в руины за пару мгновений, и огромный колокол упал на дом для актеров. Сердце готово было лопнуть, разорвав грудную клетку в клочья.

— Шевелись быстрее. Послушай, тебе нужно спасаться. Революционеры пришли за тобой и не успокоятся, пока не получат тебя!

— А что я им сделал?

— Этого я не могу рассказать, да и в самих революционных кругах тебя не обсуждают, хотя ты — главная идея, запомни, — Катарина вытолкнула с балкона Юстуса и затем следом за ним спустилась на мягкую траву.

Он бежал садами, парками, прятался от обстрелов в крестьянских домах, а потом потерял сознание на лесной тропинке, где его подобрал купец с мальчишкой, отчаянно прибившимся к нему.

Купец разрыдался перед Юстусом:

— Зачем они его убили, что им сделал этот добродушный мальчишка?

— Так почему не вмешались? — Юстус посмотрел прямо в глаза своему попутчику.

— Вы не знаете черных гвардейцев. И никогда не видели их в настоящем гневе. Ну что ж, проживете жизнь…вы еще, юноша, вспомните мои слова, когда угодите в их лапы.

— С чего бы им против меня ополчаться?

Купец вытер слезы и уставился в свои убитые и запачканные башмаки, новые он так и не успел примерить в свой день рождения. Жена приготовила ему подарок вместе с сыном, но купец даже о нем не узнал. Всю оставшуюся дорогу он заточил себя в мрачном молчании. И вот из темноты показались смутные очертания Научного города — Кенигмага. Почти черное чернильное небо держало внутри себя город, темнота не пробивалась ни огромными башнями-факелами, ни свечением газовых фонарей, что обрамляли улицы, подчеркивали их извилистые формы. Лишь слабое мерцание источников света служило путникам жалким ориентиром в этой черной бездонной пустыне.

Юноша не заметил, как на большом мосту у Первых ворот образовалось огромное столпотворение из купцов, ремесленников, студентов с их сопровождением. Роскошные кареты пропускались вне очереди, и гвардейцы даже не заглядывали внутрь, так же они пропускали журналистов с красной привязанной к запястью лентой, местную городскую знать, возвращавшуюся с дач.

Вдруг к Юстусу в повозку попытался залезть сальный и ободранный мужчина средних лет с небольшим импровизированным мешком, сшитым из льняной рубашки.

— Мальчик, ваше превосходительство, вы человек знатный, ну скажите гвардейцам, что я ваш слуга. У меня за этими паршивыми стенами ребенок умирает, моя кровинушка. Жена сбежала, в актрисы подалась, а ребенок теперь из актерского дома в другой ковыляет, ну разрешите с вами. Всеми богами клянусь, отплачу вам за вашу доброту.

Купец выкинул до брусчатку наглеца и пригрозил кулаком, напоследок сказав:

— Не вешай на уши лапши мальчишке, актеры не живут в Научном городе. Этот город порока не любит.

— Как? В самом деле не живут? — удивился Гросс.

— Здесь все иначе, отвыкай от севера, — вздохнул купец.

Юстус вдруг заерзал, бросился высматривать незнакомца с мешком в толпе, но тот испарился с моста.

— Зачем вы его прогнали? — спохватился Юстус. — Кто вас просил?

— Неужели вы верите в сказки, что наплел вам мальчик?

— Это не ваше дело. Эй, ты, с рюкзаком, кто ты? — обратился Юстус к молодому путнику. Он походил на бродягу, которого изгнала семья за мелкую провинность, и теперь он искал свое место. Глаза незнакомца были окрашены в цвет бушующего моря, и сам он был обеспокоен чем-то.

— Я, я почти студент, но документов у меня нет сейчас, мне бы…

— Запрыгивай сюда, давай, вот так устраивайся.

Купец пошарил в кафтане, вытащил несколько бумажек:

— Без документов ты труп, призрак. Всегда нужно носить с собой, так и пропасть можно, — подытожил он.

Студент потупил глаза, в нем разгоралась авантюра, и мысль о ней пронизала и самого Юстуса:

— Для гвардейцев — ты мой слуга, понял? Документов поэтому у тебя нет.

Юноша принялся целовать руки своему благодетелю, что растрогало всех, в том числе и кучера. Гвардейцы пропустили повозку, и у первого рынка незнакомец высадился со словами:

— Мы еще увидимся, мое имя…

Но Юстус ничего не расслышал, так как на рассвете зазвенели все городские колокола, улицы заполнились сонными и перепуганными людьми. Навстречу повозке по широкой улице медленно шел караван из вооруженных черных гвардейцев.

Глава 7

Губин закрыл книгу со словами: «На сегодня достаточно».

— А почему черные гвардейцы? Откуда такое название? — протянула маленькая девочка из глубины зала. — Ну что вы так смотрите, мне интересно.

Сидящие рядом попытались уговорить девчушку не высовываться, но из нее продолжали сыпаться вопросы.

Губин вздохнул. Зал угомонился, никто не смел двинуться с места.

— Гвардеец из черной гвардии носит черный мундир и черный кожаный плащ, это элитное формирование борется с революционерами, темными магами. Но в высшее общество не входят.

— А почему не входят? -поинтересовался другой мальчик.

Губин раскраснелся, сделал глубокий вдох, еле сдерживая свой гнев:

— В это формирование входят люди в основном из среднего общества, поэтому высшее общество для них закрыто, даже если кто-то из гвардейцев возьмет в жены девушку дворянских кровей. Для молодой дворянки такой брак будет унижением и изгнанием из света.

У поместья Большаковых снова стояла полицейская машина. Молнии зловеще копошились в небе, как клубок мерцающих змей.

— Опять пропали люди? Вы куда смотрите? Что в этом городе вообще происходит? — кричал Максим на майора. — У меня к местной полиции слишком много претензий.

— Успокойтесь, я задаю вам формальные вопросы — вы отвечаете. Что вы нервничаете, Максим Арнольдович?

Макс пожал плечами и попросил выйти из столовой близких. Миша в этот момент в комнате на верху бродил из угла в угол и рассуждал вслух: «Если кузена прессует полиция, значит, на него имеется наводка. Очевидно, что все пропавшие и покончившая собой Света, были четким планом. Он продает людей в рабство, и, скорее всего, Света заподозрила что-то неладное». Он думал в том же ключе, пока окончательная мысль не привела его в восторг — мальчишка выбрался через северное крыло дома, тайком стащил велосипед и сбежал.

— Вы спросили меня: знал ли я Светлану, знал ли я мужчину с его дочерями, а теперь к ним добавилась какая-то учительница. Да не помню я такую, я половину своих одноклассников-то забыл, а вы мне про учителку какую-то толкуете?

— Не про какую-то, Максим Арнольдович, а про географичку вашу.

— У меня их несколько было, но имена и фамилии не вспомню, все либо пили, либо плевали на занятия. Как такое в памяти удержать? Хорошее-то забывается моментально, а тут я еще должен каких-то…погодите, стоп-стоп!

Макс осторожно придвинул к себе фотографию женщины. Со снимка на него внимательно взирала немолодая дама с вздернутым носом, уголки ее губ скривились в легкую ухмылку. Копна волос напоминала боевой корабль. И весь образ ее казался большой иронией природы.

— Припоминаю, она жуткую историю нам рассказала как-то в классе, — заявил Макс.

Полицейский спрятал фотографию в папочку и аккуратно отодвинул ее на край стола. За окном шуршал ветер, подстрекая птиц к музыкальной агонии.

— И какую же историю она вам поведала, что она у вас в подкорке мозга отложилась?

— Обычная история из ее молодости. Однажды она собиралась в школу, вроде бы, на свой первый урок и тут вдруг стены затряслись, посуда в серванте принялась скакать и прыгать от подземных толчков. Она обхватила себя и принялась читать какую-то молитву. И все успокоилось. А когда вышла на улицу, то обнаружила, что вместо дня бордовая ночь и на небе приколотая к облакам красная луна, вся она переливается и волнуется. А учителка смотрит на нее, поражаясь и говорит вслух: «Это самое чудесное, что я видела в своей жизни, даже северное сияние не сравнится с этой картиной». И через мгновение все исчезло. Показалось ясное небо, застрекотали последние кузнечики.

— Фантазерка она была, это правда, — наморщился полицейский и принялся без обиняков рассказывать зарисовки из практики, словно он к Большаковым приехал на семейный ужин, а не по долгу службы. — Между нами, Максим Арнольдович, да весь город об этом знает. С головой у нее не все в порядке было. Как-то звонит к нам в отдел, что у нее люди чужие дома. Говорит, мол мужчина в черном костюме спит на полу возле батареи, греется, никак не может в себя прийти, а под окнами у подъезда девушка в синем платье. Каждую ночь приходит и камни бросает в окно. Думаю, ладно, поедем на вызов, открываем дверь, а она нас с ножом встречает, ей показалось, что мы -воры или шарлатаны. Шепчет нам: «За этой дверью опять мужик, он как-то проник в квартиру снова, вчера вышел через окно, но опять здесь». Мы открываем дверь, а там никого нет, только груда старых тряпок у батареи, а она как начнет визжать, что зарежет его. Всю душу ей вымотал, говорит, но мы ей подыграли, сымитировали, что наручники надели и вывели. А она потом, когда мы уходили, в дверях ухмыляться стала: «Издеваетесь вы надо мной, он в шкафу сидит, а вы клоунаду устроили». Дверь захлопнулась. Но она с тех пор нам больше не звонила.

— А девушка, которая ей в окна бросала камни? — задал вопрос юноша. Он ощутил странное шевеление в его сознании: все это уже видел, слышал неоднократно, будто история существовала в нем еще до рождения и тотчас вынырнула из глубокого океана, и теперь разливалась как черная нефтяная пленка по воде.

— Мы ничего не нашли, камеры тоже не записали. Очевидно, что больной человек.

Максим хотел согласиться с этим выводом, но решил не торопиться поддакивать: «Это может быть проверкой, тебя пытаются разговорить».

— Но хорошо, что вы вспомнили учительницу. Аглая Михайловна…у моей дочки генерала вела географию, та в восторге от нее была. После перемены всегда с красным носом из коморки выходила и навеселе.

— И такое вспоминаю тоже.

— Так вы не видели ее после того, как приехали?

Миша судорожно крутил педали, дыхание сбивалось. Изнуренные сильными порывами ветра и встречной пылью глаза видели лишь очертания долгих широких улиц. Пространство расплывалось, затем сбивалось в пульсирующую сферу. Колеса катились сами собой за город, минуя фабрики и заводы. Миша скатывался с холмов, затем забирался на них снова, пока не настиг деревню с заржавелым знаком. В пустующем поселении было зловеще тихо, лишь вороны беззвучно парили в холодном воздухе.

Мальчик пробрался в поросшую крапивой и кустарниками улицу, где в последний раз ступала нога его кузена. Вокруг него колесили следы от больших и маленьких ножек на глиняной почве. В костел он побоялся войти, но зачем-то перекрестился и продолжил жадно искать заветный дом.

— Нет, не видел, — пожал плечами Максим. — Я приехал к дяде, чтобы уладить свои финансовые дела, а тут все эти истории на меня навалились. И, кажется, вы думаете, что…я как-то, не знаю, связан с этим.

Макс полагал, что на полицейском прослушка и любое неверное слово могло подвести его за решетку.

— Аглая Михайловна ехала с вами в поезде.

— Что? А откуда она возвращалась? — удивился Максим.

— Неужели ее не помните? Странно. Если бы не на снимке, а воочию увидел свою школьную учительницу, то тут же нахлынули воспоминания. А вы стоически игнорировали и дурака корчили. Не знаю, не помню, — передразнил полицейский. — Как же вы так не помните, вы ведь ехали в одном вагоне.

— Я спал всю дорогу, — отозвался Макс, попытавшись встать из-за стола, но полицейский дал понять, что хозяин во время разговора он, хотя это был не допрос, а всего лишь «дружеская беседа». — И ничего не помню. Помню, что мужчина напротив меня, как я проснулся перед выходом, капал себе успокоительное.

— Какой мужчина? Вы ехали с Аглаей Михайловной одни в вагоне, — закричал полицейский. — Не стройте из себя невинную овечку, Большаков!

— А вы не воображайте себя пастухом, — огрызнулся Макс.

За окном накрапывал дождь, и вокруг огромного поместья прохаживался Константин Дмитриевич, за ним следом — его верная Шурочка и домашние в виде прислуги.

— Костя, дорогой, наш мальчик ни в чем не замешан, я уверена, эти разговоры для проформы, я вчера расклад на картах сделала.

Большаков махнул на нее рукой и зашагал еще быстрее, ковыряя тростью землю и одаривая зелень избиениями.

— Они что-то мутят, понимаешь? Кирсанова, прокурора сняли в марте, за ним федеральный судья полетел, месяц назад сменился и начальник в полиции, если ты подзабыла. Там, наверху, всех наших друзей отсюда вымели. Думаешь, менты в нашем особняке из-за Макса?

— Совесть твоя не чиста, поэтому ты извелся, -вздохнула Александра Николаевна.- Как уж на сковородке выплясываешь.

— Дело серьезное! Если они начнут копать под меня, всему придет конец, как ты не понимаешь.

— И что ты предлагаешь сделать?

— У меня нет идеи, кроме как убедить Макса уехать. Денег ему уже перевел, этого хватит на его свадебную авантюру. Милая моя, задай себе вопрос «почему он все еще здесь?»

Смех полицейского полыхал, вырывался изо рта грязными столбами ядовитого дыма, ему казалось забавным, что Максим стал сомневаться в своем сознании, он только что пытался его убедить в ложной реальности, и тот почти попался. Разъяренный Большаков вылетел из столовой с криками:

— Вы издеваетесь надо мной. Думаете, мне плевать на исчезновения. Ошибаетесь, у меня родные в этом городе, я каждую секунду только и думаю о том,что с ними может случиться та же участь, что и…

— Так, какая участь? Самоубийство? Исчезновение без следа? Или попытка суицида? Аглая Михайловна ночью попыталась наложить на себя руки, выпив целую пачку снотворного. Врачи чудом ее спасли, всю ночь боролись за ее жизнь, а утром кто-то перерезал ей горло в палате. Теперь Аглая Михайловна в тяжелом состоянии. Как думаешь, кому могла помешать эта женщина?

— Я-то откуда знаю, товарищ майор? — Макс держался из последних сил, но гнев выступал вместе с потом. — Вы в этом городе страж порядка, знаете всю его подноготную, а я здесь пребываю всего лишь несколько дней после долгого отсутствия. Не знаю, может, все эти пропавшие, умершие — сектанты. Вам не приходило в голову, что прямо у вас под носом тайная организация или культ?

После этих слов в столовую ворвался взъерошенный Константин Дмитриевич вместе с Шурочкой, она осматривала столовую в надежде, что ничего не пропало, и каждая вещь стоит на месте.

— Вы закончили свою дружескую беседу? — осведомился хозяин поместья.

— Да, закончили на сегодня. Максим Арнольдович, вы подали очень интересную идею. Мы ее обдумаем сегодня же на вечернем собрании. Всего доброго.

Полицейского проводил персонал до машины. И пока гости не уехали, все хранили молчание.

— Тебе нужно сматываться из города, — с этими словами Константин Дмитриевич покинул столовую. — и как можно скорее.

Миша стоял на пороге мрачного полусгнившего дома. Его покосившийся фасад намекал на скорую гибель постройки, а бушующий ветер на улице загонял юного сыщика внутрь. Мальчик отворил дверь, но не увидел ничего, кроме разгромленного коридора, старенькой обнесенной мародерами кухни и большой комнаты с камином. В нем пламенное шествие уже давно завершилось, лишь отголоски огненного танца еще бродяжничали среди углей.

— Я же тебе сказал, их будет много, они за идею и удавятся, и таблетки примут, и отца любимого пожарят на костре, — послышался из соседней комнаты паршивый тонкий голосок.

— Это ты подслушал на тайном совете.

— Да, подслушал, ну и что? Совет прогнозирует здесь огромное дело. Впрочем, и наш начальник об этом всегда трещит.

Миша спрятался за разодранное кресло, в тот момент ему не помешало бы стать маленьким, размером с мышку, чтобы уловить весь смысл разговора и поспешно удрать из этого зала.

— Что ни говори, а человек — страшное существо. И себя мучает, и другие от этого страдают. Вот существовало бы настоящее зеркало, которое бы в истинном обличье показывало, что есть человек. Подводишь его к зеркалу, а вместо мордашки спруты клубятся, на коже гнойные впадины, черная кровь сочится из них.

Мишу начинало подташнивать от рисуемых картин, воображение подхватывало налету образы, пронизывало сознание.

— Тогда бы они все разом утопились в океане, — отозвался другой голос, тоже по-своему противный, но размеренный, держащий тон. — А я бы с радостью на это посмотрел.

Константин Дмитриевич заглядывал в каждую комнату, осматривал лично все помещения, носился по коридорам вместе с Шурочкой и домашними питомцами — так именовали между собой персонал. Макс тоже участвовал в беготне, но он старался не поддаваться плохим предчувствиям. И вдруг какая-то неведомая сила вытолкнула его за двери огромной столовой прямо в сад.

В заросшем саду он по памяти нашел странное дерево. Огромное, величественное, сотканное веками и не поддавшееся разрушению. Юноша осматривал его как в первый раз. Он смутно помнил Вайлета, огромные куски памяти кто-то вытащил и растоптал, изрезал на мелкие кусочки.

— И что я здесь делаю, если должен искать кузена? — шепотом спросил Макс у неведомой силы. И сила подала признаки жизни. Листва на деревьях зашевелилась — сад поприветствовал юношу. Тонкий, едва уловимый шепот множества голосов раздавался отовсюду. Деревья шептали, трава протяжно пела, цветы и кустарники переговаривались.

— Так было всегда или только сейчас? — Макс озвучил вопрос.

Повисла тишина и молниеносно шепоты и крики стали различимее:

— Всегда. И везде. В каждом мире. Одно и то же.

— Кто со мной говорит?

— Это я. Неужели не узнаешь меня?

— Нет, я ничего не помню. Прошу, назови свое имя. У всего есть имена, достаточно произнести верное и все станет на свои места.

— Думай. Изучай свою память. Все ответы внутри тебя.

— Я сошел с ума, да? Всего этого нет? — Макс не выдержал и разрыдался.

— Слишком долго отсутствовал, поэтому и забыл.

— Да назовешь ли ты имя?

— Вспоминай.

Макс несся по саду, вытирая огромные капли слез, соленые, липкие и совсем позабытые. Немыслимых размеров корни деревьев сбили с толку — они заслонили собой половину пространства. Юноша наткнулся на опушку мертвых деревьев: повсюду торчали сломанные ветки, покосившиеся сухостои, большие корни устремлялись к небу вместо стволов деревьев. На небольшом поваленном дереве сидела Алиса в синей толстовке.

— Задай мне вопрос, что я здесь делаю, пожалуйста, Макс, — девушка не двигалась, но глаза ее тоже были полны слез.

Деревья расступились и стихли.

— Больше всего на свете хочу знать, кто ты, — произнес Большаков, рассматривая незнакомку. Он удивился, как в один миг стихли голоса, оставив его наедине с девушкой, ветром и лаем собак на Зеленой улице.

— Алиса, — ответила девушка и подошла к Максиму. — Тебе тоже снятся странные сны, не так ли?

Миша забился в угол зала, но непрошенного гостя заметили еще раньше:

— Мальчишка на велосипеде приехал вслед за кузеном, какие же эти людишки милые создания, — проговорил статный мужчина в черном костюме. — А его кузен все услышал, что нужно было? — вопрос был адресован его компаньонам, но Миша посчитал, что преступник обращается к нему.

— Не знаю, — подал голос мальчик, его не было видно, только скомканное дыхание и слова прорывались из-за угла. — он ничего не рассказал. Можете меня похитить, если вам нужны деньги. Отец на любую сумму согласиться.

— Зачем нам деньги? Тем более ваши, — рассмеялся господин. — Нам нужны сны твоего брата.

Миша недоумевал, происходящее казалось ему ночным кошмаром. Он точно спал. Уснул на полу этого обветшалого дома и из-за прогрессирующей простуды у него начались галлюцинации. Незнакомцы продолжали бесцеремонно повторять: «Нам нужны сны! И нам нужен ты».

— Я следила за тобой, была в той лютой деревне, даже хотела пойти в полицию и сказать, что ты не чист. Но меня осенило: мы с тобой похожи, и видим мы странные вещи, — Алиса тараторила без остановки, рассказывала обрывки снов, описывала сонный паралич и галлюцинации. Макс, будь он уверен, что с ним ничего подобного не случалось, мог запросто ее отправить с миром за ворота огромного участка, но предпочел выслушать девушку.

— Ты можешь ничего не помнить из детства и школьных лет, проведенных здесь. Но я видела тебя во сне три ночи назад. Мы сидели рядом в вагоне поезда, мы неслись через лесной огонь, через жуткое пекло.

— А где ты была в этом сне? — поинтересовался Макс, открывая дверь своей новой комнаты.

— Сидела рядом с тобой.

— В красном?

— Да! Мы связаны, если были с тобой в одном и том же сне.

Глава 8

— Мы должны распутать дело о смерти и похищениях людей. Ну же, Большаков, не будь таким дураком, сама судьба нас свела для этого дела.

— Полиция считает, что я во всем виноват. Они думают, что я либо подельник, либо самый настоящий палач-похититель.

Макс завесил шторы, он уже догадался, что Константин Дмитриевич с женой отправились в полицейский участок писать заявление о пропажи сына.

— Теперь наш Миша в опасности. Хотя бы ради него пораскинь мозгами и задумайся наконец, что происходит, черт возьми! — голосовое сообщение от дяди было коротким, голос родственника дрожал.

Макс рассказал девушке все что видел в деревне, так же он в деталях описал странных незнакомцев, их поведение в кафе, перфоманс с таинственными купюрами. И весь рассказ он подытожил фиолетовыми визитками с его старым номером телефона.

— Это самая настоящая чертовщина! Полиция тоже в панике, представляю их лица. Только давай сразу выложим все карты: я пишу для местной газеты, кроме того, у меня есть свой очень популярный блог, но мои читатели не поймут этой истории, а она выглядит жуткой и нелепой, учитывая, что мы друг другу приснились. Скажут, что это ересь, и отпишутся, а газеты с моими колонками подожгут для историй в соц.сетях. И еще кое что: материалы мне помогал собирать твой школьный товарищ, но с Юрой я порвала — он скучный, а еще он корчит из себя страдальца и удобно примазался к родителям. Вечный скорбник и маменькин сынок. Рассказала это и будто камень с плеч, — Алиса поставила рюкзак рядом со столом и уселась на подоконник.

— Мне нужно позвонить девушке, у нас свадьба на носу, а тут еще Миша сбежал из дома. Я выйду ненадолго, ты подожди, — Макс набирал в коридоре всевозможные номера своей Элизабет, но звонок сбрасывался.

— Может, ты еще и передумала? — нервничал Макс. — Ну давай, ответь, ты же вечно сидишь в телефоне.

— Алло? — ответил женский голос на другом конце.

— Привет, милая. Тут такое дело.

— Какое, Макс? У нас тут кавардак.

— Что у вас?

— Кавардак. Все плохо у нас, нас застал штормовой ветер, и мы сворачиваем оборудование. Фильм выйдет что надо, если мы переживем бурю.

— Слушай, у меня тут напасть, не хочу тебя расстраивать…

— Так не говори то, что может меня расстроить. Все просто.

— Да, но…

— Все же хочешь испортить мне настроение?

— Нет, не хочу. Понимаю, что у тебя ответственный проект, вы и так отклонились от плана, у вас нехватка финансирования, актриса сломала нос, ваш оператор-постановщик кинул вас…

— Ты добить меня хочешь, или что? Если ты не скажешь, что происходит, повешу трубку и больше не буду до моего возвращения с тобой разговаривать, ты понял меня?

Алиса открыла дверь и спросила:

— Твои вернулись только что, я слышала шум с улицы.

Голос Лизы разревелся из телефона:

— А это еще кто, твою мать? Что за девка? Большаков, иди-ка ты к черту, к черту, не звони мне больше. Прилечу — поговорим. Я тебе все, кобель ты такой, выскажу. Передай сучке от меня привет.

Но Максим уже не слушал, он положил телефон в нагрудный карман, откуда раздавались недовольные вопли и крики Элизабет. Перед тем, как отключиться, она прокричала:

— Мне плевать на тебя и твои проблемы, Большаков! Катись ты!

— Она говорит это каждый раз, когда мы ссоримся. А ссоримся мы почти всегда, — сказал Макс.

Он открыл дверь Константину Дмитриевичу и заплаканной Шурочке быстрее, чем те ступили на каменные ступеньки перед входной дверью.

— Безобразие! Поиски начнутся только через час, а уже весь город Мишку похоронил.

Большаков кинул напол тренч и принялся его в ярости топтать, успокоившись, он поинтересовался, что за девушка делает в его поместье.

— Это Алиса, она поможет с поисками, — коротко ответил Макс.

— А, волонтер, общественник, журналист? Угадал? — Большаков покосился на алисину обувь, испачканную землей.

— Да, угадали, — раскраснелась девушка.

— Ну тогда ищите, чего встали? — скомандовал Константин Дмитриевич.

Шурочка прошла в домашнюю галерею, где висели ее картины. Изредка она предавалась в этой комнате творческим изысканиям: в уголке скромно стояла арфа, а посередине комнаты огромный рояль меблировал часть пространства, ни разу не открытый, устланный пылью. Но Шурочка утешала себя существованием этого места. Ее маленький храм, ее обитель. Куда почти не проникал свет, где самые отвязные бесы могли найти пристанище, висела большая картина. В ее пространстве находились: три солнца, молодой человек — по его чертам лица можно было предположить возраст, около тридцати — и огромное дерево, заслоняющее огненные диски.

Молодой человек смотрел с картины уверенно, с вызовом и манил за собой.

— Кто же ты? — вечно задавала этот вопрос Александра Николаевна. Она любовалась портретом каждый вечер и вела с ним беседы.

— Мой сын пропал, — начала свой рассказ Шурочка. — И мой муж взъелся на меня, всю дорогу в отделение говорил, что я ужасная мать, эгоистка, что я всю себя отдала чужому ребенку, вырастила из него тупое создание. Макс же не пошел ни в бизнес, ни даже в какие-нибудь айти-компании. Он проматывает деньги отца, который, можешь себе представить, приютил сыночка сразу, как тот выпустился из школы. Оставил ему квартиру в центре столицы и укатил за границу. Для нас Арнольд давно уже мертвец. Ненавижу его. И за то, что сына взвалил на нас и просто ненавижу за все. Мы пытались быть родителями не только нашему чаду, но и Максу. И мы его любили, возможно, и сейчас все еще питаем к нему любовь. Но наш сын пропал после того, как Макс что-то устроил в городе. Он не может без каких-то переделок, уж поверь, Незнакомец. А мой глупенький сынок, наверное, расследует что-то. Сердцем чувствую, что если бы не Макс, ох, это недоразумение, то ничего бы в городе не случилось. Ведь, когда он уехал, в городе стало спокойно. Прекратилась вся чертовщина. Да ты помнишь, я рассказывала тебе обо всем. Ты хранишь мои рассказы. И я тебе очень благодарна.

Алиса и Макс шли пешком через заросший сад, они искали брешь в ограждении, через которое пролезла девушка со стороны леса.

— Не поймешь, где сад, а где лес, все давно срослось, а эти каменные развалюхи только добавляют соблазна пролезть к твоим родственникам, — сказала девушка.

— Они злятся, считают, что я втащил Мишу в какую-то авантюру. А я думаю, он умный парень и знает, что делает.

— И что же он делает?

— Играет в сыщика…нет, кажется, я знаю, где он.

Алиса завела машину, оставленную возле леса. Ветки поцарапали переднее стекло, прилепили скользкие листья к дверцам, будто защищая автомобиль он чужих глаз.

Макс заметил в салоне множестве рук Мариам, они были почти всюду, даже приклеенные к рулю.

— Нечего так не меня пялиться, это еще не самое странное, что можно увидеть в жизни.

— А что, к примеру? — Макс закурил.

— Я видела сегодня утром странный сон. Рыжеволосый парень вышел из кареты и увидел, как тянется длинная процессия, пробирающаяся к небольшой площади.

* * *

Били фонтаны. Утренняя сонливость снималась колокольным звоном. Приходилось спать на ногах и видеть сны с открытыми глазами. Но Юстус не спал вторые сутки, и поэтому колокольный звон звучал для него колыбелью. Какой-то мужчина в белом пиджаке с модной брошью похлопал его по спине:

— Выше нос, приятель. Никакого сна. Сейчас ты увидишь, кажется, что-то интересное.

Черные гвардейцы окружили фонтан. Из середины людской толпы показались люди с мешками на головах. Грязные, измотанные, вонючие, побитые. Их было около 20 человек. Статный мужчина лет 30 на черном коне приказал расставить грязные тела вокруг фонтана.

— Эти люди не достойны жизни, и смерти не достойны. Но второе для них более подходящее, милосердное.

Юстус попытался протиснуться в толпе, чтобы лучше рассмотреть задержанных. Тем временем несколько черных гвардейцев обнажили лица преступников. Все как один были избиты, изуродованы до неузнаваемости.

Молодой человек скинул перчатку с левой руки, обнажив пылающий красный перстень, взмахнул рукой — головы полетели с плеч прямо в фонтан, оторвавшись с гадким треском. Кто-то из детей в толпе зарыдал. Вода моментально окрасилась в ржавый цвет, брызги полетели в собравшихся граждан, но лица в толпе были сонными и пустыми. Лишь несколько молодых людей в свежих костюмах в ужасе отшатнулись.

— Пусть привыкают, — обратился парень к своим товарищам, восседая на черном коне. — Эти люди готовили против нас страшные действа. В их квартире нашли запрещенную литературу и взрывчатку, а их товарищи по братству разграбили, обесчестили и уничтожили северную столицу. С этого дня во всех городах введен усиленный контроль: библиотеки, как и салоны, будут регулярно проверяться, пресса и книжные лавки тоже попадают под наши проверки. Просим всех подданных империи проявить бдительность. А теперь можете расходиться, все боги нас берегут!

— Все боги нас берегут! — проскандировала толпа.

Юстус заметил в первых рядах толпы девушку в иссиня-черном платье с кружевной шляпкой в руке, она с ухмылкой рассматривала молодого человека, только что закончившего речь. Юношу поразили правильные черты лица, светлые волосы, аккуратно собранные под костяной заколкой, большие перстни на ее тонких руках — все это придавало образу особое очарование. Незнакомка, казалось, была создана особенными созвездиями, неизвестными богами, которые по ошибке доставили ее на эту кровавую бойню.

«Необычайная, мистическая и потаенная сила заперта в ней», — подумал Юстус, и глаза его наполнились слезами.

Девушка украдкой взглянула на Юстуса и отвернулась, что -то прошептав своему спутнику, молодому мужчине, очень походившего на нее.

«Ее брат?» — тут же пронеслось в голове юноши. Ему хотелось быть нужным и значимым для нее. Он потерял всех и желает вновь кого-то обрести. Но как это бывает с мимолетными влюбленностями на площадях, Юстус отпустил все мысли о молодой особе, когда гвардейцы выпроводили всех с места казни.

Через час он уже рыдал в новом доме своего дяди и проклинал революционное движение. Он стоял на коленях перед гравюрами с изображением богов.

«Я не буду бояться, я обрету мужественность и уничтожу всех врагов, — обратился он к богу войны. — Я изобрету оружие, и уничтожу всех. Все мои враги сгорят в праведном божественном пламени».

«Я не забуду о любви никогда, я пронесу любовь к отцу и матери через всю свою жизнь», — обратился он к богине света, но вдруг оборвал свою мысль.

«Мама ведь уехала из города еще до его падения. Значит, мы скоро с ней свидимся! — обрадовался Юстус внезапной мысли. Он молился богине света и благодарил ее за благость, подаренную ему свыше, за ясность и надежду. — Свет есть любовь, есть жизнь. Мы живы, пока тьма ее не объяла».

И сделалось ему благостно, и позабыл он о других богах, никакие мысли больше не посещали его до самого рассвета.

* * *

— И что потом? — задумался Макс, пока они ехали по пустой трассе в деревню.

— Этот парень поступил в магический университет. Видел бы ты, какой он шикарный, настоящий замок. С башнями, каменными лестницами. И как много там учеников. Настоящая сказка.

— Давай-ка ты лучше следи за дорогой, а то мы чуть зайца не сбили. Когда я был маленьким, — после небольшой паузы Макс решил поделиться внезапно нахлынувшим воспоминанием,- дядя брал меня на охоту. Отвратительное зрелище. Съезжаются люди со всех концов области и шастают по лесам с оружием. Стрельба бесконечная, бедные животные загнаны в ловушку. Сами охотники бухают страшно, некоторые привозят своих пассий и жен, и те готовят, фоткаются с изуродованными мертвыми животными. Помню, как я стою у нашего внедорожника, а передо мной разделывают тушу лося. Дядя достает сердце, а оно еще пульсирует, кровь стекает с него медленно, как густая жижа. А я смотрю на это зрелище и представляю, как точно так же достают мое, показывают всем: «Взгляните какое большое, аппетитное!» И затем кидают в черный пакет.

— Тебя травмировали эти взрослые вылазки в детстве. Сколько тебе тогда было? — Алиса следила за дорогой и животными, коих было большое количество на обочине.

— Где-то семь. Помню еще кое-что. В компании был мужчина с огромным рюкзаком. Кожаный плащ у него еще был достаточно увесистый. Мой дядя называл его карателем и всегда шутил над ним по злому за то, что он немец. Но тот не обижался, а фыркал себе под нос что-то и песенки напевал. Он впервые со мной заговорил, когда мы через год собрались на охоте. Не поверишь, я продолжал ездить, чтобы стать настоящим мужчиной. Константин Дмитриевич считал, что охота выбивает из мужчины мягкость. Но этот немец так не считал, он сказал: «Каждый жесток, и его развлечение — это арена, где он может выпустить своих демонов. Выпустить и освободиться». Этот немец, разжигая костер, обратился ко мне: «Люди добыли огонь, потому что им было страшно». И я ему тут же сказал: «Я не знаю, как определить, какие демоны меня населяют, как я могу их выпустить?» Он удивился, что я начал в столь раннем возрасте думать о пороках, в которых не мог себя еще подозревать.

— И что он тебе ответил? — Алиса свернула на песчаную дорогу. Фары осветили брошенный Мишей велосипед рядом с информационным знаком.

— Не помню. Много чего не помню.

— В детстве можно похоронить плохие воспоминания. И лучше их не выкапывать,

Алиса вышла из машины, за ней проследовал Макс.

— Откуда у нас одни и те же сны? — задумался Макс.

— Мы выросли в одном городе, в одной среде.

— Нет, это все не имеет никакого значения. Эти сны должны были сниться только мне.

Алиса достала из сумочки пистолет и сняла его с предохранителя.

— Ты же не единственный человек, которому может что-то сниться, — Алиса открыла входную дверь, Макс подсвечивал ей путь фонариком. Свет прорывался через темноту, обнажая предметы в ней.

В доме никого не оказалось. Камин покоился, будто к нему не прикасался никто за последние несколько лет.

— Если его завтра найдут, — послышался голос Макса, — найдут мертвым, я не переживу.

Алиса обняла своего нового друга, связанного с ней, переплетенного общим сном. Они простояли несколько минут, затем принялись прочесывать окрестность. Никаких следов, никаких зацепок они не нашли.

— А что, если этот дом мне приснился и ничего в нем не было? И эти странные люди — плоды моего воспаленного мозга.

— Если никто не видел того же, чего и ты, это еще не значит, что ты сумасшедший. — заключила Алиса. Девушка достала из багажника зеленую сигнальную ракету и выстрелила в воздух.

— А что, если в этом городе сразу все свихнулись, и мы с ними существуем в одном сне?

— А что, если…Большаков, тебя заклинило, — Алиса рассматривала мерцающий темно-зеленый сигнал. — В столице тебя не посещали эти странные люди? Может, они все это время, пока ты праздно жил после выпускного, следили за тобой?

— Нет, никогда не видел. Но словно ощущал часто чье-то присутствие. Вечеринки, бары, бесконечные ночные разъезды — и все под пристальным наблюдением. Алис, конечно, я могу что-то додумывать и бесконечно мистифицировать, но моя бешеная жизнь в столице была попыткой забыть абсолютно все, что здесь произошло. Теперь же я в Верхнем Тумане после каждого пробуждения задаюсь вопросом: «А кому я снюсь?»

Зеленая клякса парила над деревней, из соседних населенных пунктов начали поступать звонки в полицию:

— Алё, полиция. У нас тут внеземная битва. Я не шучу, уже лазером в небо херачат, ага. И что нам делать, куда бежать?

— Полиция, срочно, тут портал открылся. Маги из сегодняшней передачи были правы. Как какие маги, ну эти, наши. Не кладите трубку!

— Полиция. Это я, Вадик. Сигнальная ракета со стороны заброшенной деревни. Кажется, там что-то происходит, не могу понять что. Могу подъехать посмотреть место. Ага, понял. Ждите инфу. Добро!

Макс меньше всего ожидал, что этим вечером у его новой подруги окажется сигнальная ракета в небольшом рюкзаке:

— Это еще зачем? Что за бред? — вдруг Большаков вышел из бесконечной болтовни и наконец дал оценку происходящему.

— Макс, это для моего приятеля сигнал. Для Феди. Он из газеты, его дом находится вот в той стороне, прямо за этим холмом.

— Из газеты? Да ты с ума, что ли, сошла? А если эту зеленую штуку кто-то еще увидит? Начнутся вопросы, сюда сейчас все съедутся, — разбушевался Большаков.

Макс схватился за голову, зажмурил глаза. Он не представлял, в каком гневе будет Константин Игоревич, если выяснится, что в исчезновении Миши виноват его любимый племянник, взявший с собой единственного сына, наследника в заброшенную деревню.

— Ты же хочешь, чтобы твой брат нашелся, так принимай помощь. Федя кого угодно отыщет. Он что-то вроде медиума.

— Чего? Медиум? Твой друг шарлатан! — завопил Макс. — Для чего я вообще взял тебя сюда. Наверное, у твоего Феди еще и телефона нет, раз ты сообщения ему таким образом передаешь.

— Ну знаешь! — Алиса накинул капюшон и зашагала к большой дороге.

— Алиса, ну извини меня, прости, — Большаков поспешил догнать девушку. — У тебя необычные методы, я понимаю, ты самая такая необычная, ну, не такая, как большинство девушек.

— Начинается, — закатила глаза Алиса, но улыбка прорезалась на ее лице.

Глава 9

— Эй, парень, ты в порядке? — над Юстусом столпились студенты и парочка преподавателей — юноша лежал на земле возле учебного корпуса.

— Не знаю, — протянул Гросс. Голова его раскалывалась, а биение сердце ощущалось в каждом миллиметре тела. — Кажется, в меня угодил мяч или камень.

Студенты рассмотрели пространство вокруг первокурсника и действительно обнаружили крупный мяч для игры в «фигуры». Юстус однажды объяснял ее правила дворовым детям, которые сбежались к нему после городского праздника. Румяные, раскрашенные и не знавшие, куда деть свою энергию, детишки слушали рассказ молодого Гросса: «Игра простая, как первые дни сотворения мира: игрок-ведущий побрасывает мяч высоко в небо и пока этот самый мяч находится в воздухе, нужно задать остальным игрокам фигуры. Это могут быть сложные движения и композиции в паре, но ведущий должен обязательно поймать мяч, и после этого оценить движения участников. За самое точное воспроизведение назначается небольшая награда из „банка игры“, куда участники вносят…да-да, вот так, можно сюда в мою шляпу несколько монет положить, молодцы. Победитель получает все деньги из этого банка, а те, кого ведущий тоже наградил за старания, отдают монетки победителю». На следующий день Гроссы заметили, как в дебрях вишневого сада детвора с увлечением подкидывает набитый сеном и камушками мяч высокого в небо и замирает в неестественных позах.

— Не развалюсь, — буркнул Юстус и тут же встал на ноги. Он отметил слишком живой и давящий интерес к своей персоне, потому что буквально утром его фотографии попали во все газеты.

«Юноша, сбежавший от террора», «Север полыхает. Местная знать спасается бегством», «Сын богатейшего северного магната Юстус Гросс чудом выжил в мясорубке», «Юстус Гросс в Научном городе обрел новый дом», — каждая газета считала своим долгом осветить малейшие детали его пребывания в городе, в некоторых изданиях публиковались даже места, которые успел посетить Юстус: парк, местные бутики, кондитерские, банк, «мертвый район» с бесчисленным множеством домов, где покоятся усопшие. Имперские подданные чтили традицию не зарывать умершего в землю, они строили ему новый дом, служивший покоем и божественным саркофагом — так именовали жрецы эти каменные сооружения. Фасад каменных хижин покоился на огромных длинных камнях. Двери и окна после проводов в иной мир замуровывались.

Дядюшка Филипп Гросс настаивал, что через неделю все забудут про его племянника, потому что император и наследный принц посетят Научный город, а значит газеты и журналы заполонят снимки Его величества и наследника.

Но от этих слов племяннику не становилось легче, и гнетущее чувство, что каждый из студентов хочет принять участие в его жизни, выразить обеспокоенность судьбой, закручивало в кокон без желания выбраться из него. После вечерних молитв не становилось легче, а вести от матери никакой он не получил, и решил, что и она попала под грязные сапоги революционеров. Он старался избавляться от этих предположений и надеялся, что его мать все же спаслась. Писаки из императорских изданий деликатно обходили тему стороной, но при удобном случае добавляли в материал свою щепотку некомпетентности, называя Гросса единственным, кому удалось выжить.

— Они все мечтают с тобой подружиться, потому что ты самый популярный, популярнее любого культового актера, — сказал Лукас, когда они столкнулись на лестнице с Юстусом. Гросс открыл рот от удивления и тут же подумал: «Как он здесь оказался, этот неопрятный, грязный? Кто он такой?»

— Понимаю твое удивление. У нас до занятий еще полчаса, заглянем в библиотеку? Мне нужно кое-что там взять.

Юстус молча согласился последовать за новым знакомым. Лукас пришел за три часа до открытия корпуса, но стражник сжалился над ним и пустил в «храм знаний», чтобы молодой человек смог наконец спрятаться от ледяного ветра, принесшего с севера небольшие снежные вихри.

Для девятого месяца было обычным делом наблюдать за утренним инеем, тонкой корочкой льда на лужицах. Дети, что без конца клубились вокруг студенческих корпусов, воображая себя взрослыми, прикладывали к губам маленькие свертки газет или палочки от леденцов, рассказывая друг друга байки и выпуская пар изо рта, так мечтая о сигаретном дыме.

Стражники сразу прониклись симпатией к выходцу из простого народа и преклонялись перед его талантом, потому что до Лукаса еще никто не имел чести из низших слоев поступить в университет. Он выдержал первый устный экзамен, покорив ректора заведения:

— Я Лукас Шварц, прибыл из Присоединенных земель, вы не знаете о моей семье ничего, потому что она лишь часть обычного народа. Мой отец — плотник, а мать служила в помещичьем доме.

Юноша рассказывал об увлечениях картами, чертежами, он хорошо ориентировался на местности, любил музыку, бывал часто у зажиточных купцов на вечерних концертах, покупал на свободные деньги книги об изящных искусствах. Но он умалчивал, что образованием Лукас обязан крупному помещику, который по доброте душевной научил мальчишку всему, что сам знал.

— А как вы попали в город? — поинтересовалась молодая преподавательница в тонких очках. Ее предвзятая ухмылочка, вздернутый носик и огромная, как шершень, мушка, располагали только к смешным сравнениям. Но женщину в университете уважали за чуткий ум и желание облагородить учебное заведение. Профессор Бахман всегда разговаривала со студентами свысока и считала своим долгом выпускать надменность каждое утро, как только первое солнце показывалось на горизонте.

Лукас рассказал, что отец дал ему немного денег на дорогу, посадив к торговцам на телегу с провизией. Он долго ехал, но по дороге чуть не погиб во время неудачного мятежа в Холмистых землях и был вынужден прятаться, пока не сообразил, что лучше отправиться в столицу по воде. Он доплыл до Кабурга и оттуда отправился в Научный город пешком.

— И вы один преодолели такое расстояние? Почти без денег, компаньонов. Звучит очень жутко, — голос профессора Клюга звучал монотонно. Обычно он говорил медленно, не напрягая связки. Его серые глаза рассматривали решительного юношу, анализировали его портрет: похож ли Лукас на преступника или революционера.

Клюг имел темную репутацию в стенах заведения, студенты его сторонились, как и преподаватели. По коридорам он ходил быстро, стук его каблуков разносился по всему пространству. Юноши и девушки, проходя мимо, смолкали и тут же тихо приветствовали нелюдимого профессора. О нем ходили жуткие слухи, среди них были и байки о том, как он утопил своего сына в реке, пытаясь обучить плаванию. Другая легенда гласила, что он убил всю семью, вызывая потусторонних жутких существ. Никто не приблизился за все годы к истине, и Клюг оставался для всех загадкой.

Некоторые студенты томно вздыхали по нему, желая растопить это черное сердце. Болтая с подружками в студенческом парке, очередная почитательница обычно говорила: «У него необычные глаза — легкий туман на песчаном берегу. Он необычайно стильный, всегда выглаженный черный костюм, прибранные волосы. Ах, люблю томных блондинов. И почему он такой грубый с нами? Может, ему не хватает любви?»

Клюг, разумеется, знал, что среди студенческих масс у него были и воздыхатели, но отстранялся от этих разговоров с коллегами, давая понять, что студенты должны стремиться к такому же ясному уму, практичности и точности, а иногда и жесткости.

— Да, сильный человек всегда один, — ответил Лукас. Он заметил, как сомневающиеся глаза профессора Клюга на мгновение зажглись.

Комиссия принялась тут же делать какие-то пометки на бумагах. Преподавательница с огромной мушкой отложила свои листки и произнесла громко:

— Когда ребенку из высшего общества или среднего зажиточного класса исполняется 15 лет, мы немедленно отправляем письмо семье в надежде, что он станет нашим студентом. И всякий, кто стоит здесь, на этой черной плитке, уже имеет по праву рождения стать частью нашей большой дружной семьи. Магии обучаться, увы, могут не все. В нашей империи образование бесплатное, но не может быть напрасным.

— Понимаю, к чему вы клоните. Каждый после выпуска должен иметь способность к работе. Поверьте, я готов учиться и работать тоже. Но магический университет — единственное заведение без взносов с дальнейшим трудоустройством. Я могу быть хорошим писцом, помогать жрецам в их работе, применять магию на производстве, о большем я не могу мечтать. Даже о черной гвардии, ведь она для среднего класса, а не сына обычного берегового плотника и рыбака. Я пришел сюда попытать удачу. Вы ведь не каждый день говорите с простолюдинами, а может, и вообще не разговариваете. Я хочу учиться, я чувствую, что должен быть здесь!

Ректор все это время безучастно смотревший в окно, вдруг сказал:

— Вы приняты, хотя недостаточно убедительны. У вас светлый ум и способность работать, к тому же вас ведет за руку сама судьба, — сказал профессор. Он подал знак комиссии подписать студенческий документ и пригласить следующего кандидата.

— Подумать только, найти в толпе среди тысяч купцов, мошенников, разутых детей, которых стражники отправят восвояси, Юстуса Гросса, да еще и предложившего ему помощь. Что-то боги лихо закручивают нас в вихре событий,- произнес ректор. — Неужто мы на пороге больших потрясений?

— Господин ректор, я боюсь, что Император не оценит вашу открытость и доброту, — сказал Клюг, тут же развернувший вошедшего абитуриента назад в коридор. — Вы понимаете, что это против правил!

— Даже не буду спрашивать, господин ректор, как вы узнали про проделку Гросса, — профессор Бахман протерла очки и принялась изучать оставшиеся списки абитуриентов, недовольно покусывая нижнюю губу. — Неужто вы следили за ним?

Другие члены университетской комиссии тоже поставили под сомнение решение ректора, но тот был спокоен и непоколебим:

— Императору бы следовало почаще открывать книгу пророчеств, тогда бы он изменил большинство своих решений, — ректор направился к запасной двери, которая вела в тайную переговорную.

— Если бы книга пророчеств была полезной, нас бы, если верить каждому написанному слову, уже давно не было на этих землях, — Клюг тоже встал, но намереваясь выйти в коридор. — Надеюсь, о последствиях вы понимаете. Знайте же, что нести ответственность будете только вы лично, господин ректор.

— О не беспокойтесь за меня, я найду чем заняться и вне этих стен, — рассмеялся удаляющийся ректор.

Лукас благополучно обзавелся местом в полуразваленном покосившемся особняке на окраине города. Владелица его была старая дама, тайно варившая зелья. Мальчишку приняла без особых расспросов, потому что очень боялась быть ограбленной, а он внушал доверие, к тому же он тут же вызвался помогать по хозяйству.

— Но я здесь не останусь надолго, не переживайте. Вы можете варить свои зелья сколько угодно — никогда не сдам вас за доброту. Но, пожалуйста, больше не будьте так доверчивы.

Пожилая дама сказала, что за первые два месяца ни монеты не возьмет от Лукаса, его главное дело: помогать по дому и разносить зелья для больных старых дам.

— Не станешь помогать с зельями — отравлю, — с этими словами она закрылась в подвале.

Лукас принял и такие обстоятельства, но мысли о побеге образовались сразу после того, как он переступил порог этого покосившегося дома.

— Я о тебе узнал сегодня утром из газеты, оказывается, ты с севера. Если тебе станет легче, то могу тебя заверить в том, что интерес к тебе у города пропадет через пару недель, а у студентов останется навсегда, — тараторил Лукас по пути в библиотеку.

— Ну спасибо, утешил. Дядя дает обществу неделю, — процедил Юстус.

— Пусть так. Кстати, я Лукас. Уверен, ты не расслышал мое имя, когда прощались. Но это уже не так важно. Мы с тобой в одной группе на потоке, уверен, мы поладим. Тебе наверняка интересно, как такой, как я, поступил в университет. Признаюсь, даже сам не понимаю. Я нес всякую чушь на экзамене и слова сами сыпались изо рта, будто кто-то надиктовывал их. И, кажется, все не очень-то рады меня видеть.

На Лукаса косо смотрели некоторые студенты, но основная масса не обращала на него внимания, словно его и не было в этих стенах.

— Это происки богов, все происки богов. Так говорила мама, — Юстус сам удивился, как свободно он начал рассказ о своих родителях почти незнакомому юноше. — А отец обычно отмахивался и говорил, что никаких нитей богов не существует, человек сам творит судьбу, а нити придумали отшельники, которые видели галлюцинации в лесах. Он всегда скептически относился ко всякому проявлению божественности.

— А как же магия?

— Он считал, что это вселенская сила, заложенная в нас природой. У него будто была своя религия, в которую он не особенно меня посвящал. «Придет время, и я тебе все расскажу». Так и не рассказал, — вздохнул Юстус, рассматривая огромные фолианты на полках. В северной столице не было такой великолепной библиотеки. Магический университет приятно удивлял Юстуса.

Между стеллажами вдруг из воздуха возникла высокая и статная фигура в окружении трех неказистых и рыхлых юношей, но взгляд на них задерживался подолгу, потому что не хватало времени рассмотреть изобилие золотых перстней на каждом пальце, пуговиц причудливых модных форм и, конечно же, брошей на пиджаках. Все молодые люди походили друг на друга внешне: тонкие губы с едкой ухмылкой, не сходящей с лиц, оттопыренные уши и мелкие бегающие глазки. И только фигура в центре имела презентабельный вид. Юноша с тонким румянцем на фарфоровом лице, казалось, был сам соткан из дорогих материалов: его кожа, волосы, фигура, компоненты лица — все выглядело нереальным, подправленным искусной рукой художника.

— Привет, Юстус. Извини за мяч, — отчеканил молодой человек каждое слово. — Я не хотел, но он сам полетел в твою сторону. Надеюсь, ты не в обиде?

Юстус внимательно изучил лицо студента, оно выражало искреннюю озабоченность, но глаза любопытно сверкали.

— Нет, не в обиде, — смело заявил Юстус с красным носом и небольшим подтеком. — Но случайно не падает и кирпич с крыши.

— Стало быть, для чего-то это было нужно. Я Гюнтер Хартман. Обо мне ты слышал, полагаю.

— Да, — вдруг оживился Юстус, — мой отец рассказывал о твоей семье.

— Ты в моем городе, Юстус Гросс, рад тебя видеть. С детства мечтал побывать и в твоем Небеле, но я искренне надеюсь, что мы освободим север от головорезов и бунтующих кухаркиных детей. Твоя трагедия — трагедия и моей семьи. Мы все искренне переживаем,- Гюнтер протянул позолоченную визитку со своим адресом. — Будем рады, если завтра отужинаешь с нами и посмотришь домашний спектакль. Младшие сестры ставят свою пьесу, они тебя очень ждут. Все уши мне прожужжали твоим приездом в город.

Юстус с радостью принял приглашение от молодого человека. Он расплылся в улыбке и боль в носу тут же утихла. Компания бесшумно покинула секцию с художественными книгами, оставив после себя удушающие ароматы табака, бергамота и пачули.

— А я для этой компании невидимый, может и к лучшему, — прошептал крайне тихо смущенный Лукас. Он определил для себя поведение студентов: будут толкать в коридорах, а кто-то откажется его замечать, часть преподавателей объявят ему бойкот, потому что ему не место в магическом заведении. А перед приездом императора его отравят или загрузят работой, чтобы он не выходил из кабинета. Лукас обозначил мрачное для себя будущее.

— А ты знаешь что-то про Хартманов? — Юстус перебил пессимистические картины своего однокурсника. — Правда не знаешь? Его мать владеет огромной улицей престижных доходных домов, а отцу принадлежит крупная компания по производству магических зелий. Наши отцы изредка вели переписку как бывшие однокурсники, а потом отец перестал отвечать на письма Карла Хартмана. Но наши матери поддерживали неспешную переписку до прошлой недели.

Лукас слушал невнимательно и без энтузиазма, так как светская хроника никогда его не занимала, и почти всю информацию он пропустил мимо ушей.

— А где ты остановился? — вдруг поинтересовался Юстус, он только сейчас разглядел помятое и несвежее одеяние молодого человека. — Тебе есть куда пойти?

— Не беспокойся. Я все продумал, жилье у меня есть. Довольно мило, что ты ради приличия интересуешься моим положением, но я стерплю все, потому что обязан тебе с того самого дня, как ты провел меня в этот Научный город.

Юстус не успел ничего ответить — однокурсник со странной манерой общения уже покинул секцию и мчался по лестнице, расталкивая всех на своем пути. Слезы мелким градом скатывались по его щекам и омрачали и так незавидное личико.

«Надо его научить манерам, не нужно же каждый день в ноги кланяться мне, подумаешь, провел через гвардейцев», — Юстусу было не понять всей деликатности чувств забитого с детства существа. Юношу тут же подхватила под руку девушка в модном приталенном сером пиджаке, а длинное лиловое платье, скрытое над грубой материей придавало ее образу легкомысленность. От нее приятно пахло розами и свежим мылом.

— Я решила, что ты не знаешь, куда идти, поэтому проведу тебя. Я Анника Паркс. Можешь называть меня Ника.

Навстречу парочке из-за угла вышел молодой мужчина в черном кожаном плаще, он медленно двигался в сопровождении ректора, рьяно его убеждавшего в чем-то. До Юстуса долетели только обрывки предложений: «Я лично ручаюсь, он хороший мальчик», «вы ректор или я?», «ваше благородие, вы заблуждаетесь». Но мужчина только закатывал глаза и старался пропускать мимо ушей нескончаемый треп. Он произнес лишь:

— Посмотрим. Имейте в виду, что у меня превосходное обоняние, запах гнили учую даже за несколько земель.

Юстус впился глазами в палача, чья рука не дрогнула, отдавая божественной силе приказ расправиться с негодяями на площади — он сразу узнал хладнокровного молодого гвардейца.

«Вот таким я хочу быть, сильным, храбрым. Хладнокровие и решительность помогут мне в свершениях. И врагами усыплется моя дорога и одолею страх перед ними», — Юстус украдкой кивнул проходящему возле него молодому человеку. И тот одарил его мимолетным взглядом.

— Не убоюсь, — произнес Губин, закрывая таинственную книгу. Полный зал поднялся со стульев и громко повторил: «Не убоюсь, не убоюсь, не убоюсь!»

Глава 10

Марина открыла дверь своей подруге. На пороге стояло полусонное, совершенно неопрятное, испачканное существо с длинными огромными колтунами вместо волос. От подруги несло мокрой землей, тиной и чем-то необъяснимо вонючим.

— Всю ночь в поисках. Это какое-то безумие, Марин. Мы обошли деревни, леса, заброшенные заводы. Нигде нет. Ни Миши, ни девочек, ни их отца.

Марина предложила подруге душ и горячий чай. Спустя час несколько взбодрившаяся Алиса после пуэра рассказала, что с Максимом их связывает невидимая нить.

— Ты так всегда говоришь, если парень приглянется, — со скепсисом Марина взглянула на подругу. — Последние дни выбили тебя из равновесия: волна исчезновений, самоубийств, к тому же разрыв с Юрой. Ты не можешь переварить эти клубки событий, поэтому бросаешься на шею Большакову в надежде, что он даст тебе поддержку. Весь город говорит, что его бросила невеста, ты это знаешь?

— Может быть, — рассмеялась девушка. Мысли о Максе разгоняли ее воображение. — Стоп, что? Как весь город об этом говорит? Да о его невесте знаю только я и его близкие.

Марина рассмеялась:

— Алиса, какое ты дитя. Это же обычные слухи. В них может родиться и то, что ты его новая девушка. И ради тебя он примчался в этот затхлый город, порвав все столичные связи.

— Да, было бы смешно, — Алиса налила себе еще немного пуэра.

— Тебя парень взял на поиски брата, а ты уже свадебное платье примеряешь. Удивительная ты, — фыркнула Марина.

Она разлила чай по второму кругу и принялась рассказывать, что библиотеку заполонили люди, они приходят с самого утра и читают, читают:

— Читают. Как сумасшедшие все подряд, хватают с полок все, что попадется им на глаза.

— Это модно сейчас, мне вчера колонку о книгах предложили в ежемесячной газете, — пожала плечами Алиса. — Не удивительно, что библиотека стала пользоваться спросом.

— Ты не понимаешь, это не обычные люди, это гребаные зомби. Они ничего, кроме книг не видят. Здороваюсь с ними, а вместо приветствия произносят: «Как я рад оказаться здесь!» Ну и как мне это понимать? Вчера вот такую штуку нашла в книге, как думаешь, кто ее мог оставить. Номер вбила в мессенджер — такого нет, — Марина достала из кармана фиолетовую визитку. Ее подруга тут же потянулась к ней, но Марина засунула ее в карман.

— Красивая, а что написано? Ты так и не дала мне разглядеть, — Алиса уже была осведомлена о таинственных визитках, поэтому всем существом рвалась увидеть их.

— Я же говорю, номер телефона. Там еще какие-то символы дурацкие. Отнесу завтра на кафедру, поспрашиваю у читателей.

— Ну как знаешь, я бы себе оставила. Может, этот номер пока не работает, — ответила Алиса.

— Вы так с отцом и не разговариваете? — подруга потупила взгляд. — Знаю, что лезу не в свое дело, но, может, стоило бы быть с ним не такой жестокой.

— А какой мне нужно быть, Марин? С ним-то. Бросил меня, когда я совсем мелкой была, мать тащила все на себе, на двух работах вкалывала…а после моего выпускного приперся, начал сопли на кулак наматывать. Прости, что оставил тебя, но так было надо. Кому так было нужно?

— Не сердись на него, Алиса. Он же говорил, что от бандитов из города уехал, зато смотри, какая ты закаленная. К себе не подпускаешь всяких мудаков, — Марина закрыла окно. Во дворе ей померещился высокий блондин в солидном костюме. Она отвела взгляд от детской площадки, затем снова вернулась к качелям — никого.

— Не хочу про отца больше. Хоть бы Макс меня забрал в столицу, надоело все.

— Для начала он должен в тебя влюбиться, — с налетом зависти проговорила Марина и снова устремилась в окно, Алиса поняла, что искренней подруги у нее больше нет.

Ее телефон молчал, Макс так и не позвонил, что добрался до особняка, где безбожно пил Константин Игоревич. В большой гостиной носились игрушечные машины, а дядя в развалку на огромном диване управлял ими и смеялся после долгой истерики.

— Дурак ты, Костя. Сначала сын пропал, теперь осталось только в тюрьму сесть. А, это ты, — Большаков прервал свою жалобу, он поднял наполненные ненавистью глаза на племянника. — Ты всех губишь. Люди, которых ты к себе подпускаешь слишком близко, страдают. И так было еще со школьной скамьи. Что не так с тобой?

Стакан с водкой полетел в стену — Макс даже не моргнул. Воспоминания сбились в огромную сферу и колотились о стенки сознания. Время могло остановиться и исчезнуть на этом моменте.

— Уж лучше бы я умер, не родившись. В утробе, — сказал Макс. Его слова разлетелись, как насекомые, по комнате. Жужжали, прыгали, ползали, назойливо лезли в уши.

— К тебе всякая дрянь прилипает, все самое черное, липкое, даже не можешь девчонку удержать — все разваливается, — Константин Игоревич невольно слышал прошлой ночью, как Лиза-Элизабет материлась в голосовых сообщениях и разрывала все связи с Большаковым.

— Я же могу все исправить. Могу? — Макс осмотрел комнату, словно ища кого-то в тенях. Но никто не отвечал.

— Такую красивую женщину загубил, — послышалось Максиму. — И первую любовь свою растоптал, и друга убил, и тем самым отвернул от себя других.

— Нет, я никого не убивал, — закричал Макс.

— А тогда как Натан ушел из жизни? Сам, что ли, решил? — дядя положил подушку по ухо.

— Он сам это сделал, Натан умер сам! Что вы ко мне привязались? Думаешь, мне не было больно? Я скорбел, я бухал после выпускного, как последнее животное.

— Но стоило уехать и ты все тут же забыл, — дядя закрыл глаза и растянулся на диване. — Время ничего не лечит, оно лишь закатывает труп в ковер, и только дело случая сдернуть его, размотать и увидеть все то же разложившееся тело.

Юноша выбежал из особняка. Сад звал его, тысячи сердец манили его. Большаков бежал к огромному дереву, вытирая бесконечные слезы, они застилали картину, разъедали ветви, кроны деревьев.

Макс остановился на небольшой поляне, чтобы перевести дух. За ним гнался разъяренный Натан.

— Ты не можешь так поступить со всеми нами, не можешь! — кричал рыжеволосый юноша. Бег его становился из-за хромоты медленным, а Макс с кипой бумажек уже зажигал спичку.

— А ты подумал, что с нами будет? — Натан медленно приближался к поляне с пистолетом в руке. — Ты эгоист, ты конченый ублюдок!

Макс положил перед собой мокрые листы бумаги, исписанные мелким почерком.

— И что же дальше, выстрелишь? Как неуважительно, Натан, с твоей стороны угрожать творцу, — спичка упала на облитые бензином страницы. Пламя жевало страницы с особой жестокостью.

Натан упал на колени, отбросив пистолет и прокричал:

— Тебя покарают! Ты не понимаешь, что ли? За тобой придут, потому что ты нарушил контракт.

— Какой контракт, с кем? — удивился Макс. — Я писал то, что мне снилось, а вы сошли с ума от этой писанины. Я избавился от этой чертовой книги про Отторскую империю, про эти пурпурные миры, потому что больше нет сил! Как ты понять не можешь. Мы сбились в стайку фанатиков, мы только и делаем, что жаждем попадать в сны снова и снова. А ты так вообще свихнулся. У тебя больше ничего нет, кроме этих грез и жалких мешков под глазами.

Макс поражался, как роман повлиял на его друзей, он подчинил их волю, сломал дух, и отчаяние завладело ими. Натан, Юра, Миша и Бланка– все преклонялись перед иномирьем. Для них пурпурная империя стала спасением, куда они отправлялись всякий раз через сон.

— Ты нам ее подарил, — сказала девушка, прибившаяся к ним на собрание. Она принесла с собой снотворное и спальник. — В свои любимые книги я не могу попасть, а в вашу империю можно перелететь через вселенские нити.

Девушка подслушала на перемене стихотворение, которое шептал Натан, сидя на лестнице:

Всадник скачет по темному краю вселенной

За ним погоня из миражей

Миллиарды лет отвел ему демон

И не дал никаких ключей

Уже ночью она брела по кроваво-красному лугу, наблюдая за перемещением лун и грезила, что доберется босиком до Научного города, читая стихи нараспев.

— А с кем же я контракт нарушил, с вами? — Макс разбросал ногой остатки догоревших листков.

— С ним! — Натан указал на огромное дерево и ушел прочь, вытирая слезы. — Тебе никто этого не простит.

— Вы помешались, слышишь меня? Верить в какую-то книжку и гонять свое сознание на край вселенной. Книга об Империи для вас все равно что священное писание, да? — кричал в след разъяренный Большаков.

«Миша? ты ищешь Мишу?» — голоса раздавались из деревьев, сыпались с неба огромными клоками. Макс стучал по дереву, звал Вайлета, но никто не отзывался.

«Он на другом деле, ишь чего, Вайлета захотел», — сардонический смех рассыпался по опушке.

Макс ощутил исходящее от земли тепло. Земля пульсировала, дышала. Он приложил голову к толстому грунту и услышал миллионы неразборчивых голосов. Это голоса людей, что жили до нас? Или эти люди еще не рождались?

* * *

На небольшой тускло освещенной сцене театра находились три фигуры: грузный мужчина в кресле, мальчик с большим рюкзаком, набитым до неприличия, и тонкая еле заметная девушка в темно-изумрудном платье. Она носилась босиком из одного конца сцены в другой, громко смеясь и аплодируя себе. Каждое движение было отточено. То была не простая беготня босиком, а целый танец. По большей части он держался на импровизации и наивности движений. Худые обнаженные руки вытворяли животные изгибы, ладони обхватывали коленки, затем ударялись о пол, и тело, окутанное зеленым батистом, падало на паркет, оно тяжело дышало, и сквозь изнуренное дыхание проступал хриплый смех.

Зеленое платье демонстрировало неуклюжую костлявую фигуру, но для многих, кто хоть раз видел актрису (если можно именовать ее так), напрочь забывал о ее несовершенствах. Непостижимо правильные, не лишенные симметрии черты лица привлекали лицезревших, они до помрачения жадные, избалованные, но находили в ней не совершенство, а приближенный образ его. Длинные и черные, как смоль, волосы вальяжно скользили по ее фигуре, цепляясь за пальцы. Девушка обняла себя, примостившись в углу сцены, и с тревогой смотрела, как мальчик принялся из своего рюкзака выгружать вещи, перочинные ножи, путеводители, он извлекал вещь за вещью из нескончаемого потока предметов. Мужчина на сцене что-то сказал невнятное или простонал — никто не мог догадаться, он закрыл ладонями глаза. Трясущиеся руки, ноги, туловище выдавали в себе болезнь Паркинсона.

Мальчик расстилал карту — вкладыш из путеводителя перед креслом, он изрядно жестикулировал и с умным видом приглушенно вещал об озерах, архипелагах. Но почти из всего этого рассказа можно было расслышать только одно «это будет незабываемое приключение».

Тело девушки скорчилось. Изогнутое и покалеченное страданиями. Каждый вздох этой живой фигуры становился все громче. Гортань же не могла выговорить ни слова,но ей удавалось вынести из себя боль, вырвать ее из телесного плена. Тело, что пыталось высвободиться от себя, сжималось и кричало. Батист дрожал, повторяя лишь движения своей госпожи из плоти.

Мужчина взмолился, он протянул свои трясущиеся руки к двери, что была кое-как сколочена и окрашена в грязные цвета, на сцене. Ему откликнулись. Водоворот из сгустков разных звуков и изнеможенных человечьих криков.

Тело в батистовом изумруде смеялось и корчилось, как вдруг оно ринулось к двери и распахнуло ее. Встав затем в самой середине сцены, оно закружилось, подобно балерине делая фуэте, несуразное, грубое, вызывающее отвращение и чувство стыда. Фигура кружилась, а из открытой двери на сцену выходили женщины в черных платьях и мужчины в старомодных, но не лишенных вкуса костюмах. Шаги, шепоты, шуршание платьев, смех мальчика и его рыдания — они слились воедино. Люди прибывали, они заполняли своими телами всю сцену, пока не стало хватать места, пока кислорода не стало так мало, что дыхание живой фигуры не приняло тяжелую форму вздохов. Со сцены вылетали междометия боли. Девушку черная масса будто не замечала, но никто не задевал ее, ничей взгляд не был брошен в ее сторону. Пространство разрывалось, людям пришлось падать со сцены, как огромному черному потоку. Прибытие, падение, прибытие и снова падение. Стук каблуков, смех. И все это продолжалось с точки зрения вечности всего лишь вспышку, нет, всего лишь намеком на нее.

Из ниоткуда вдруг раздался пронзительный голос, что заглушал душещипательную и до глубины неприятную ушам музыку:

— Бланка, Бланка!

Голос расстроил всю картину. Бланка в темно-изумрудном платье остановилась в растерянности.

Посреди пустого зала стоял молодой человек с изящными черными локонами, приятно одетый, но щегольски вызывающий. В нем таилась юношеская привычка восхищаться красивыми существами и смущать их. Время не могло изуродовать его черты, оно способствовало изменениям, не вредя им. Бланка сразу же узнала Максима Большакова.

— Зачем ты пришел? — ее голос перебил возмущение режиссера, который смело протискивался через сиденья, давя ботинки своих товарищей и коллег.

— Поздороваться, — ответил Макс. И вышел из зала. Ошарашенная девушка покинула сцену. В гримерке ее уже ждали перепуганные коллеги, расспрашивая о молодом человеке.

— Это Большаков, мой одноклассник. Ненавижу его! — девушка разбила зеркало огромной вазой, переполненной цветами. Осколок рассек ей лоб, и она в истерике повалилась на пол. Парень и две девушки бросились ее успокаивать, но она продолжала стучать кулаками по паркету, выкрикивая ругательства.

Тем временем на улице разрасталась гроза, распугивая людей кровавыми облаками. Небо покрылось багряными пятнами, и они расходились, как опухоль, по всему небесному своду. Желтые молнии скромно копошились среди туч и шипели. Макс уверенным шагом направлялся к закрывающейся библиотеке. Он оттолкнул Марину от двери и забежал в помещение.

— Нельзя, мы закрываемся! — крикнула Марина, выплеснув в спину кипяток ругательств. — Я полицию вызову на тебя, чертов ты урод.

Макс прошел через читальный зал в книгохранение, затем нащупал небольшую дверь при выключенном свете. За дверью вовсю шли споры и бурные обсуждения.

— А кто такой этот господин из черной гвардии? Какую роль он вообще играет? — кричала женщина на мужчину со слуховым аппаратом.

— Не знаю, я во сне его не видел вообще. Я хочу уйти из вашего безумного кружка, все равно, когда попадаешь в этот чертов мирок, ничего не происходит. Я иду по черному грунту, а надо мной пылают три солнца. И ни черта больше.

Многие голоса вынырнули из молчания и принялись во всем поддакивать мужчине с аппаратом, лишь несколько человек, включая Губина, сидели смирно и молча наблюдали за обстановкой.

Макс не выдержал и ради любопытства отворил дверь. Дискуссия заперла себя в бутылке — присутствующие впали в молчание. Губин тревожно переглянулся с Тимофеевым.

— Павел Игнатьевич, вы никак приобщиться к империи решили, -раскинул Макс руками. — Дорогие собравшиеся, перед вами автор Отторской империи, пурпурного мира, как принято его величать. Вселенский папа, короче.

Безумный смех Макса заглушил все звуки в помещении, внезапно ударила молния в закрытое окно, пытаясь добраться до оратора своими ослепительными щупальцами.

— Я ничего не помнил, когда приехал сюда. Ни Юстуса Гросса, ни Леона из черного отряда. Да, его зовут Леон. Красивое имя, не так ли? Это я во время какого-то сна разглядел его документы на мурийском языке. Вам он не под силу, язык чем-то на венгерский походит. Смесь венгерского и немецкого, буду более-менее точным. Вы, кажется, спорили, — он обратился к женщине, так живо интересовавшейся этим героем, — кто он такой. А Леон — такой же главный персонаж, как и Юстус, но вы этого не узнаете, потому что все, что вам посещает во сне — жалкий намек на этот превосходный мир.

Губин следил за жестами своего бывшего одноклассника, параллельно вспоминая их школьные собрания. Он видел перед собой юного изобретателя миров с его гениальным устройством. Он вспоминал, как Бланка в фиолетовом свитере посреди полупустой комнаты дорисовывала огромный замок магического университета и пела песню на мурийском языке, слова которой она выучила во снах.

— Люди не должны узнать об этом мире, иначе они начнут покидать этот.

* * *

Мужчина с огромным рюкзаком выпрыгнул из кустов с ружьем — утка тут же поднялась в небо из болота, переполошив своих сородичей на соседнем водоеме. Птицы хаотично, не сбиваясь в клин, упорхнули из лесу. Мужчина громко выругался.

— А это еще что такое? — охотник ткнул палкой в грязный детский ботинок. — Господи, не может быть.

На земле лежало три завернутых тела: две девочки и мужчина средних лет. Полицейские прочесывали местность, суетились. Из области и столицы съехались десятки, а то и сотни журналистов, все как один критиковали работу полиции и настаивали о введении комендантского часа в Верхнем Тумане. Миша бродил среди репортеров, но никто не замечал его. Он и сам больше не видел себя, даже в маленькой лужице из-под массивного сапога не мог найти свое отражение. Он рыдал, но никто не замечал из присутствующих.

— Вот он я, я нашелся! — кричал он, но этот крик можно было услышать только во сне.

* * *

Бланка сложила кисти на палитру и принялась слушать очередные правила их кружка:

— Империя хороша лишь тем, что в нее можно попасть через сон, — тихо произнес Губин, рисуя на полу красным мелом неуклюжие три солнца.

— А через смерть? — задумался Тимофеев.

— После смерти ничего не будет, — вздохнула Бланка. — Ну или ты окажешься в другом теле на нашей планете. Мы же тут как в золотой клетке.

— Думаю, ты не права. И поэтому я бы хотел рассказать всему миру о другой вселенной, — заявил Губин.

* * *

Присутствующие на собрании не знали, как реагировать на появление Большакова. Они переглядывались между собой.

— А чего вы молчите? Удобно же каждый вечер собираться тайным кружком, потягивать чай, рассуждать «а как попасть в пурпурную империю?», «а для чего им кольца на левой руке?». Ваши товарищи по кружку убивают друг друга, чтобы попасть в Империю, а вы тут сидите и впитываете эти сказки про другие миры. Да знаете ли вы, что там вообще на самом деле происходит?

— С квартиркой в центре легко рассказывать простым людям, что их жизнь что-то значит. А ты попробуй уехать из этого города, — проговорил Тимофеев.

— Павел, а вы пастухом заделались, как и Антон. Да, Антон? Власти захотелось? Тебе нравится, как это тупое стадо вымирает под твоим надзором? Очнитесь, люди иного мира нет, я сжег рукопись.

— Рукописи не горят, болван, — крикнул маленький мальчик.

— Как здорово, что такая ценная мысль, да устами младенца произнесена. Спешу всех разочаровать. Даже если вы умрете с мыслями о пурпурной империи, то вы войдете в тот мир ребенком это в лучшем случае. В противном же останетесь на этой планете и превратитесь в муравья.

Публика разволновалась и принялась бросаться карточками друг в дружку, все погрузились в мельтешение.

— Знали бы вы, чего мне только стоило все это видеть во сне. И наяву.

— Он и ко мне приходил, — вдруг рассмеялся Антон. После этих слов кровь прорвалась из стен, закапала с потолка.

— Нет, он ведь…

— Что? Только твой? — Губин достал фиолетовую карточку. Глаза его светились в наступающей мгле. По синему костюму растекались кровавые пятна.

Из воздуха мгновенно соткался статный мужчина под пронзительные крики — с потолка ливнем падала густая, липкая кровь.

Мужчина с белыми волосами, очень походивший на Вайлета, вальяжно уселся на подоконнике, пока люди выползали гурьбой, перепачканные кровью, в маленькое окно.

— Я Аарон, брат Вайлета, несчастного Вайлета, — произнес молодой мужчина с таинственно светящимися глазами. — Макс, сколько же я о тебе слышал и хорошего, и дурного. Я не ожидал, что ты сам сюда придешь. Надо же, как бывает.

Глава 11

Макс сидел под огромным раскидистым деревом, и мысли его больше не охотились ни за какими тайнами. Все было ветром, каменными изваяниями, торчащими из-под земли и огромным садом с диковинными деревьями. Все было раскидистой рекой, сверкающей под ясной, светлой луной. И это все было легким розовым туманом, блуждающим среди деревьев, нежно ласкающих реку своими исполинскими ветвями, листьями и извилистыми корнями, которые то и дело выползали на мшистую поверхность.

Большаков прислушался к ветру: он принес ему едва слышные протяжные звуки, больше похожие на плач. Молодой человек осмотрел деревья вокруг себя и не сразу заметил девушку с незапоминающимся лицом, одетую в коричневое старомодное платье. Ее босые ноги были изукрашены синяками и прилипшей травой. Длинные волосы мерцали, и поэтому Макс не определил, какого они цвета.

— Что ты здесь делаешь? — прошептал Большаков. Ему не хотелось спугнуть тихий покой и меланхолично разливающуюся по земле внеземную песнь. Он тут же узнал Анну.

Девушка засуетилась, принялась отряхивать свои ноги от прилипшей травы:

— Я прячусь.

— От кого? — сердце Большакова перестало впускать песнь, подобную баховским сочинениям, он съежился, и волосы на голове готовы были от ужаса клубиться змеями.

Анна бесшумно отодвинулась от Макса и заплакала. Тело ее тонкое, хиленькое, но не лишенное притягательной фигуры, вдруг стало увеличиваться. Вот ноги уже длиннее, пальцы больше, а волосы уходят прямиком в воду. Анна перестала расти, когда стала совсем вровень с небольшой березой. Макс ощутил себя крошечным насекомым, пока великанша плакала. Ее слезы были подобны тонкому ручью, они скатывались по щекам и с шумом приземлялись на траву.

— Зачем я это сказала? — девушка сняла с ветки небольшой платок и вытерла глаза.

— А от кого ты прячешься, Анна? — Макс нервно посматривал на тихую реку, подобную разлитому киселю.

— Да так. Человеком его назвать нельзя, и дьяволом тоже его не обозвать. Я не знаю, кто он, но его сила велика.

— Если он так силен и могущественен, он бы давно отыскал тебя в этом месте, — ухмыльнулся Макс.

— Анну с фарфоровым сердцем? Ее сложно отыскать во сне, только это ее и спасает сейчас. Когда-то все началось со снов, что я сижу на красном столе и рассматриваю белое, кровоточащее сердце. А потом наступил настоящий кошмар, из которого не могу несколько лет выбраться.

— Получается, ты сейчас тоже где-то спишь?

— Не знаю, — тихо ответила Анна. — Сплю я или не сплю, разницы уже никакой нет. Я не отличаю сон от реальности. Вот, что бывает с людьми, которые подпускают к себе Вайлета.

Красные птицы пролетели над мерцающей рекой, их крики отдаленно напоминали человеческие голоса. Пернатые были свободны, Максу показалось, что птицы служат надзирателями в этом запертом бредовом сне, и несчастной с нечеловеческим белым сердцем нет покоя на этой вздыхающей земле. Трава — ее шерсть. Почва — ее густая кровь. Она тоже живая, и где-то глубоко спрятано ее сердце.

— А я лежу в библиотеке сейчас, — начал внезапно Большаков, — лежу в какой-то сектантской аудитории посреди стульев, скудных стеллажей с пыльными книгами, а на меня наверняка все глазеют. Да уж, смешное зрелище. Я здесь, в такой блаженной меланхолии впервые. Ты знала, что у Вайлета есть брат?

— Нет, — спокойный голос раздался громом. Анна принялась вытаскивать волосы из реки, чтобы заплести их в косы.

— Теперь ты знаешь, хотя для чего тебе? Ты спишь и конца и края не видно этому кошмару. А я только начинаю погружение в этот ворох событий. Я обычный Макс Большаков, которого выбрали для какой-то миссии. Почему именно со мной творятся странные вещи. Может, никакого Вайлета нет, и все происходит в моей голове?

— Тебе виднее, я тут ничем не могу помочь. Видишь эту реку, Максимилиан? Это все мои слезы. Плачу каждый день. Сил нет ни на что, лишь реву и наполняю эту реку своими страданиями. И я тоже мучаю себя вопросами, почему я здесь, для чего. Выбраться отсюда хочу.

Макс пошарил по карманам в надежде найти пачку сигарет, но вместо нее обнаружил полароидный снимок, где он с Лизой-Элизавет сидит на балконе, в квартире отца на Большой Садовой.

— Держи, — Большаков протянул девушке снимок, он не сомневался, что так было нужно. — На память о том, что я здесь был.

— Очень мило с твоей стороны. Но ты не единственный, кого я здесь видела, знай об этом.

Девушка убрала снимок в небольшой карман. Большаков вдруг подумал, что если он будет попадать в эту сновидческую реальность, то обязательно оставит что-то еще этой миловидной нимфе. Хоть Анна и вызывала в нем первобытный страх, но все же ее теплый голос очаровывал.

— Приходил рыжеволосый юноша. Шевелюра его горела, сияла. Почти как мои волосы, но огонь был красный, освещал собой все.

Макс, конечно, и без пояснений и кратких сводок мог догадаться, что Юстус Гросс ходил по этой земле, видел эту реку, полную слез и страданий, слушал вопли диких птиц и любовался луной, сидя на земле.

— Этот юноша ужасно боялся, мне пришлось спрятаться за тем холмом. Даже деревья перестали шептаться и закрыли на всех своих ветках глаза, чтобы не спугнуть молодого человека. Он ступал аккуратно по земле, словно делал первые шаги. Сжимался, как котенок, от каждого шума. Я почти не дышала. Он не звал никого на помощь, а исследовал все с опаской.

— Он много раз приходил сюда?

Анна делала вид, что слова Большакова не долетели до нее, она продолжала заплетать мокрые волосы и безучастно смотреть на реку.

— Этот юноша был необычный. В нем горело самое настоящее праведное, злое пламя. Я таких, наверное, никогда больше не встречу. Вот знаешь, когда вдруг на глаза тебе попадается человек, и тут же тебя мысль пронзает молнией, что сильнее его нет на свете. Так это не про него, — Анна рассмеялась. — Надо же, ты так и сидишь неподвижно, словно я тебе сказку какую-то рассказываю, глазами хлопаешь. Кто этот молодой человек? Он знаком тебе?

— Можно сказать, что мы с ним долгое время знаем друг друга. Ну, я знаю его. И Вайлет его знает.

— Ну раз Вайлет его знает, значит, он точно не обычный человек.

— А кого ты еще здесь видела? — Макс Большаков подал несколько выпавших прядей девушке.

— Несколько дней назад видела здесь миловидную особу, блондинку с необычным шармом. Волосы ее искрились, а кожа наливалась лунным светом. Только одета она была как-то не празднично. Это место особенное, сюда лучше в потасканной пижаме и крупным масляным пятном не соваться.

— Почему ты так распекаешь девушку? Она тебе не понравилась?

Анна фыркнула и сбросила доплетенную косу на землю, отчего несколько ветвей вдруг отдалились от молодых людей, и глаза на ветках закрылись. Парочка темным птиц с огромными клювами вспорхнули над головами.

— Нет, эта девушка была настырной, а я терпеть не могу таких! Она говорила и говорила, расспрашивала меня обо всем. Существует столько пространств, где может оказаться спящий, а она попала именно сюда! Ну кто ее направил?

— Случайность, — пожал юноша плечами. Он, разумеется, не верил больше в случайность, но не отметал ее. — А что спрашивала эта девушка?

— Она интересовалась, как найти тебя.

— Ты сказала, она блондинка?

— Да, светлые волосы. А может, и темные. Во сне все постоянно меняется, не можешь быть уверен в постоянстве образа. Но мне показалось, что она неискренняя. И девушка чем-то была одержима, но явно не тобой. Ты лишь шестеренка в большой машине.

Девушка вытянулась в полный рост и шагнула к реке. Макс пытался добиться имени, он кричал, что есть силы, но слова его уходили глубоко под землю. Ветер отказывался их нести. Анна входила в реку и с каждым шагом все глубже погружалась в воду.

— Ты не можешь так просто скрыться и оставить меня без ответов. Почему вы все говорите загадками? Почему я вынужден побираться по свету и снам, расспрашивая вас обо всем?

Анна растворилась в реке, словно и не было никогда девушки, плетущей у слезной реки огромные мерцающие косы. Словно и не было никогда полароидного снимка с Лизой-Элизабет на Большой Садовой.

* * *

— Ты слишком долго валялся без чувств, — сказала Марина, пытаясь помочь Большакову подняться с пола. Кто-то заботливо укрыл его колючим пледом и в качестве подушки подложил шерстяной свитер.

В аудиториис опрокинутыми стульями больше никого не было, даже Губин с Павлом Тимофеевым, по словам Марины, разъехались почти сразу после того, как Макс рухнул в обморок. Но они просили передать, что ждут на следующем собрании.

— Я Марина, кстати. Алиса, возможно, как-то упоминала меня, — девушка проницательно взглянула на Большакова, но встретила холод в его взгляде.

— Алиса не знает про эту секту?

— Секту? Это не секта, а кружок. Нет, она не в курсе. Если хочешь знать, это официально называется поэтическим кружком, где собираются восхищенные, восторженные и замечательные люди, которые делятся своим опытом, обсуждают сочинения одного малоизвестного, но нашедшем пристанище в умах истинных ценителей, писателя.

— Марина, я не начальство и не проверяющий. Передо мной не нужно этот цирк разыгрывать. Я же понимаю, для чего вы все здесь собрались. Смерти людей, милая Марина, смерти людей по всюду будут, если вы не остановитесь!

Марина собрала плед и свитер кое-как, кинула их на стол. А затем вдруг обняла кричащего Большакова, но он такой порыв не оценил и оттолкнул девушку. Марина впилась в стеллаж с пыльными книгами и расплакалась.

— Я думала, ты другой. Ты раньше точно был другим.

— Что? Ты откуда вообще меня знаешь? Кто ты такая?

— Ты будешь ругаться, ты не поймешь меня. Вы, мужчины, очень черствые. Макс, подожди!

Но Большаков уже бежал по коридору, распахивая наугад двери, и всюду ему попадались то сотрудницы, то удивленные читатели. Но наконец он нашел нужную дверь и оказался на улице. Макс быстро шел по тротуару и не понимал ничего. Лишь страх, что его вечно кто-то преследует, глубоко пустил свои корни. Кто эта Марина и для чего она ввязалась в кружок, посвященный Отторской империи?

Прохожие не замечали Большакова, люди глазели куда-то высоко в небо, доставали телефоны в надежде заснять нечто такое, что их безумно ошарашило. Над городом полыхало огненное кольцо. Пламя зависло в воздухе.

Большаков среди толпы разглядел заплаканную Марину, она звала его к себе, жестами приглашала перейти дорогу и поговорить с глазу на глаз. Макс как завороженный тихо подошел к ней, пока огненное явление приводило в ужас горожан.

Марина протянула запечатанный серый конверт со словами:

— Может, так ты что-то прояснишь для себя. Ничего не бойся. Если хочешь, чтобы твой кошмар закончился, прочитай это письмо.

Большаков послушно положил конверт во внутренний карман куртки и удалился. Огонь с новой силой разгорался в небе, будоража в молодом человеке ужас, пробирающий до костей.

«И где же твое бахвальство, с которым ты завалился к Бланке в театр? Почему от заплаканного лица Марины веет холодом и хтоническим смрадом?» — пронеслось в сознании Макса, пока он прокладывал себе путь до поместья.

Шурочка с красными и уставшими глазами встретила своего племянника, она обняла Макса, крепко прижимая к себе с неслыханной радостью.

— Ты вернулся. За обидные слова прости, мы все на нервах. Моя душа мечется, и я знаю, что ты не при чем. Поиски Миши продолжаются. Сегодня кто-то видел его на главной площади.

Александра Николаевна протянула распечатанный снимок с городской видеокамеры.

— Он жив, но почему-то прячется и не хочет идти домой. Я не понимаю, его никто не может найти, хотя, вот, по камерам, он был час назад у фонтана и смотрел какое-то идиотское представление! Он разговаривал с двумя клоунами. Неужели всем плевать, что по городу шатается мальчишка! Повсюду же объявления о его пропаже. Ну что за люди, не понимаю.

— Может, он… — Макс хотел сказать, что кузен затеял игру, но осекся. Он нащупал в кармане конверт и тот вернул его к реальности.

— Послушай, дорогая Шура, прозвучит очень странно, но никому не верь. Кто бы к нам не пришел с новостями — все нам враги.

— Я знаю, всегда так было. Нас окружают одни враги, нас всегда пытаются обмануть, манипулировать нами, задевать за живое, — Александра Николаевна разрыдалась после этих снов. Домработница заботливо принесла стакан воды и успокоительное, которые разлетелись по полу от одного взмаха Шурочки. — Я не буду это пить, сама глотай!

Бедная девушка покорно все прибрала и удалилась, оставив Макса и Шурочку наедине.

— Мне нужно тебе кое-что показать. Это не дает мне покоя, но чаще всего лечит мои пошатнувшиеся нервы.

Пока Макс шел под руку по своей тетей по едва освещенному солнцем коридору, он опасался, что вот-вот они войдут в темное помещение, где попирая стену или дымя сигарой будет ожидать Вайлет, или его брат с наглыми дьявольскими глазами.

Маленькая галерея Александры Николаевны не вызвала предполагаемого трепета в душе у Макса Большакова. Он оглядел пространство, куда его дорогая тетушка несла всякий мусор от мира искусства.

— Дурачок, это все для отвода глаз, — в выражении лица племянника, как бы он не скрывал брезгливость и непонимание, она прочитала все. — Самое важное я храню вот здесь, под этой простыней.

Шурочка указала на уголок комнаты, где была завешена картина темной материей. Большаков трепетно приоткрыл завесу тайны и увидел знакомый перстень на изображении, затем знакомый костюм. Вайлет, несколько помолодевший, смотрел на Шурочку и Макса глумливыми глазами.

— Я с ним разговариваю. Портрет, конечно, молчит, но я всегда рада выговориться ему. Я решила тебе показать его, потому что ты в детстве был очарован каким-то незнакомцем из твоих фантазий и снов. И я также очарована своим незнакомцем. Я верю, что мой мальчик найдется. Когда я прихожу в эту комнату и смотрю в эти очаровательные глаза, мне кажется, что я одна могу восстать против всего мира и победить.

— Шура, это пугает, — Макс попытался снова накинуть ткань на портрет Вайлета, но не вышло. Тетушка подхватила простынь и бросила ее в кресло.

— Я пока посижу тут. Косте ни слова! Ах, забыла совсем, тебя там твоя новая знакомая дожидается наверху.

Макс поспешил к дверям — до него донеслись слова Шурочки:

— Ей бы расчесать хорошо эти колтуны, да и подкраситься. Странная она немного, отталкивающая.

— Ну я же не собираюсь… — Большаков не закончил свою прощальную речь, как Шура его перебила.

— Я знаю, милый, но женщины просто так не цепляются за мужчин, и не дружат с ними. Во всем есть свой расчет.

Алиса дожидалась Большакова на подоконнике. Не успел он войти, как услышал визг вместо привычного приветствия. Девушка сообщила уже то, что знал Макс, но он бережно выслушал новую подругу, и лишь потом сказал:

— Это не Миша. Они делают все, чтобы мы думали, будто мой кузен в городе и ничего не произошло. Зато я знаю слишком многое о сектантах. Только, когда я упал в обморок, все разбежались. Странно, что не убили меня.

— Должна признаться, мне Марина позвонила час назад и рассказала, что ты был долгое время без чувств. И как только я это услышала, сразу примчалась сюда. Секта и пропажа Миши как-то связаны?

— А Марина что-то еще сказала тебе? — конверт с письмом пылал во внутреннем кармане, обжигал кожу сквозь тонкую ткань.

— Нет, а что она должна рассказать еще? — изумилась девушка.

— Не знаю, к примеру, что среди сектантов были малолетние дети. И так, вернусь к твоему вопросу насчет Миши. Думаю, Миша никак не связан с сектой, — Большаков раскрыл первую попавшуюся книгу с полки и принялся судорожно ее изучать — он любил в школьные годы гадать на случайных страницах.

— Макс, ты знаешь больше меня, и поэтому делись. Я живу в этом городе, у меня есть младший брат, отец, который еле передвигается по дому, и мне за них страшно!

Макс швырнул книгу на кровать со словами:

— Даже в книге написано, что я на верном пути, — Большаков не слушал, не внимал просьбам.- Представляешь, вчера виделся со своей школьной любовью. Она тут в маленькой театре актрисой пытается быть.

— А это тут при чем? Макс, я тебя не понимаю. Ты такой алогичный, словно ты блуждаешь внутри сна.

Большаков схватил Алису и бросился с ней на улицу. Они долго бежали по закрытой улице, пока не оказались у массивных серых ворот. Макс постучал кулаком по ним, но ответа никакого не последовало.

— А кто здесь живет? — девушка немного поежилась, мурашки испещрили ее кожу. Точно такое чувство она испытала, когда отец пару дней назад решил продемонстрировать ей, что может обойтись без костылей и коляски. Он отбросил приспособления и тут же упал лицом в землю. Алиса схватила окровавленного отца и вместе с младшим братом затащила в дом, где он не приходил в себя несколько часов.

— Я здесь живу! — на противоположной стороне улицы показался Губин в дорогих солнцезащитных очках и косухе. — Ты извини, Макс, что свинтили ночью, но ты так неожиданно заявился к нам, мы даже не успели подготовиться.

— А вы должны были готовиться еще с окончания школы. Неужели непонятно было, что я уехал не навсегда? — Большаков произнес это неожиданно для себя, слова сами вырвались из его гортани.

— Тогда пойдем, — изумился Губин.

Помещение, куда привел Губин гостей, походило на кладовую или небольшую нелегальную свалку.

— У нас тут ремонт. Будем расширяться, а библиотека же совсем не подходит для таких собраний. Макс, ты хотел мне что-то сказать? — Губин положил руку на плечо Большакова в то время, как Алиса осматривала черные мешки со строительным мусором и контейнеры, набитые чем попало.

— Да, я хотел бы рассказать на следующем собрании немного о мире Юстуса Гросса. Вы не совсем осведомлены о том, как там на самом деле обстоят дела.

— Макс, когда ты убегал из города, пообещал, что никогда больше не возьмешься за это дело. Особенно после смерти Натана ты почувствовал, что на пределе.

Губин снял очки. Его дьявольские глаза переливались при тусклом свете. Ухмылка никогда не слезала с его лица, но после короткой речи Большакова, она немного сдулась.

— Так ты серьезно намерен работать с нами?

— Работать? Ты не совсем нужное слово используешь. Я пришел быть вашим проводником. Знаешь, я приехал в Туман только ради денег, думал жениться на блогерше, которая замутила со мной только потому, что я обеспеченный мальчик. А она даже не знает, какие воспоминания, какое дело я оставил в этом городе. Сожалею, что мы с вами все так расстались.

Губин неожиданно заключил Большакова в объятиях и принялся рассказывать про планы на это лето: нащупать переход в Отторскую империю.

— Мы понятия не имеем, насколько удачные или неудачные попытки были у этих бедолаг, но одно мы точно знаем — тот мир такой же реальный, как и наш.

Макс перебил Губина:

— Для перехода в иномирье не нужно быть мертвым, достаточно правильно уснуть.

— Однажды во сне я видел пылающий город, над которым всходило первое солнце, — начал свой рассказ Губин…

Глава 12

Юстус проснулся в новой комнате от шума за окном. Под окнами стояли кухарки и ссорились, забрасывая друг друга ругательствами. Гросс не мог понять, почему нынешний сон показался ему столь ощутимым и правдоподобным: он наблюдал за тем, как люди в странных одеяниях выбегают из библиотеки, но кровь, хлынувшая из окон, подобно прорвавшей дамбу реке, опережает их, заполняет улицу. И люди в ужасе смотрят на свои облитые кровью тела и падают друг на друга — пирамида из перепуганных, аморфных людей, на вершине которой стоит юноша с темными волосами. Он уже видел его во снах, но черты до сих пор неразборчивы.

— Господин, вам бы уже пора собираться, занятия начнутся через два часа. Дядюшка уже ждет вас к завтраку, — протараторила горничная, внося чистые полотенца в комнату. — Пока умоетесь, поедите, пройдет около часа. А вам добираться сегодня в объезд, главную дорогу перекрыли, так что, торопитесь, если не хотите опоздать.

Юс потянулся и снова нырнул под одеяло, где нащупал небольшое приглашение на спектакль Хартманов в именном поместье и записку от Анники, которая заботливой рукой даже обернула в тонкую розовую бумажку: «Приятно познакомиться с тобой, но не убегай с занятий так быстро, Юстус, иначе я припрячу обиду и обнажу ее в самый неподходящий момент».

Гросс спустился в столовую. Но за завтраком уже никто не ждал Юстуса — дядюшка незапланированно уехал на фабрику. Некто срочно приехал на тройке и известил о чрезвычайном деле, где может разобраться на месте только сам Филипп Гросс.

«Только бы не забастовка рабочих!» — пронеслось в голове Юстуса.

В дверях столовой внезапно появился запыхавшийся Гюнтер Хартман, сжимая в руке клочок газеты. Глаза Юстуса мгновенно отяжелели от огромных сгустков слез. Он понимал, что человек с газетой не заявится утром с хорошими новостями.

— Новость требовала, чтобы я бежал к тебе через весь город!

— Что случилось? — еле сдерживаясь, чтобы не заплакать, произнес юноша с огненно-медными волосами.

На пару мгновений тишина завладела комнатой, уличные крики стихли как по указке неведомых сил.

— Занятия отменили. Профессора Таймера поймали за изготовлением взрывчатого вещества! У нас в университете сейчас обыски. Революционеры проникли в святая святых, в наш обитель магии. Эта шайка немытышей считает, что нас можно уничтожить в нашем же месте силы. И это на второй учебный день!

— Подожди, кто этот профессор? — Юстус впервые слышал фамилию «Таймер».

— Ах, Таймер. Мой отец говорит, что это гнусный тип, только для прикрытия всегда вежлив, миловиден и очень услужлив. Таких нужно опасаться, — Гюнтер взял со стола графин и перелил немного морса в чистую кружку. Гроссу сделалось стыдно, что он не предложил своему новому приятелю ничего со стола, который ломился от обилия теплых напитков и закусок к ним. Но Гюнтер увидел смущение и тут же принялся раскладывать по тарелкам тарталетки, мармелад и нарезанный сыр.

Хартман поведал, что Таймер вместо того, чтобы преподавать, всегда подделывал справки о состоянии здоровья у знакомого врача и почти всегда сидел дома. Сердобольные студенты часто навещали его, где он и вербовал в ряды революционеров самых преданных ему.

— Сейчас почти со всеми студентами, кроме первокурсников, проводят беседы.

— Я хочу там быть, — громко сказал Юстус.

— Ты с ума сошел? Нас не должно там быть, все входы и выходы в учебных корпусах охраняются черной гвардией. Из столицы приехали лучшие ищейки, головорезы.

— Не беспокойся. Они знают, что я Юстус Гросс, и буду лезть во все местные дела, потому что мне не сидится на месте после северной трагедии. Неужели непонятно, что я должен там быть!

— Гросс! Одного тебя не оставлю.

Молодые люди сели в экипаж и пустились в сторону учебных корпусов. Горожане передавали газеты из рук в руки, не сдерживали своего гнева и проклинали преподавателя за то, что навлек беду на счастливый Научный город. Тень действительно была брошена на учебное заведение. Ректор красовался на первых полосах с заголовками «Как он это допустил?», «Что об этом думает уважаемый господин ректор?». Странно, что, когда уважаемый и всеми признанный профессор Элиас Шамиссо вступил на должность ректора магического университета, тут же все позабыли его истинное имя. Он смирился, что до конца дней так и останется «господином ректором», даже после того, как однажды покинет учебное заведение.

У главных ворот не получилось высадиться из экипажа — черные гвардейцы разворачивали все транспортные средства и зевак подальше. Юстус и Гюнтер соскочили со мчащегося экипажа недалеко от маленького сквера, где обычно собирались студенты. Но на этот раз не было никого, кроме уличных торговцев. Только уныние и страх в тот день разносились среди деревьев.

— А что ты собираешься делать? У тебя есть какой-то план?- Гюнтер потянулся к серебряному портмоне, но закурить не решился.

— Нет никакого плана, лишь случайные мысли.

— Юстус! — прикрикнул на товарища Хартман. — Черные гвардейцы решат, что ты тоже в тайной революционной организации. Если ты ошиваешься с местом, где только что задержали революционера, значит, ты причастен.

— Что за глупости! Может, я обычный зевака или повернутый на мести, слетевший к демонам студент, который хочет отомстить каждому за уничтоженный дом, город и истерзанных близких!

Между деревьев показался мужчина в черном плаще. Черный гвардеец с седеющими прядями у висков. На вид ему было около 30 лет, но худощавое, побитое солнцем лицо могло прибавить ему еще 10 лет. Гвардеец тихо и мирно выпускал дым изо рта. Он оцениваю посмотрел на юнцов и вдруг произнес:

— Юстус Гросс, я знаю, что ты никакой не революционер, да и мстить вряд ли этой швали будешь, но одно я знаю точно: ты доставишь слишком много проблем моим товарищам-сослуживцам. Будешь ходить и вынюхивать, расспрашивать, как мы справляемся со своей работой.

Юстус молча впитывал каждое слово, он не мог поверить, что можно запросто подойти к незнакомому человеку и выливать целую речь без стеснений.

— А еще будешь ловить голыми руками преступников, предателей императора. Заруби себе на носу, Юстус Гросс, ничего у тебя не выйдет.

— Да как ты смеешь разговаривать с дворянином в таком тоне? — Гюнтер не выдержал и надел огромный перстень на указательный палец. Он готов был применить магию против гвардейца, но Юстус преградил ему путь.

— Это не гвардеец, — прошептал Юстус.

Мужчина в черном одеянии бросился бежать прочь, но Юстус, как велело ему огненное сердце, решил погнаться через весь сквер за мужчиной. Из кармана ряженого гвардейца выпало письмо в черном конверте. Юноша тут же его поднял, но Гюнтеру не понравилось это решение.

— Черт знает что происходит, а ты подбираешь всякую грязь с земли. А вдруг это письмо проклято или еще чего хуже, вдруг заразишься кожной болезнью?

— Неужели в твоей градации ужаса кожное заболевание стоит выше всего на свете? — произнес женский голос.

Из-за деревьев показалась Анника. Она стояла в бордовом платье и черной мантии, вальяжно раскачивая сумочку. Ее улыбка, казалось, была неотъемлемой частью образа, а с глаз не сходило сияние. Анника принадлежала к старинному роду, и она очень гордилась своими предками. При случае она охотно расписывала свое древо и добавляла напоследок: «Не всем повезло иметь такие корни».

— Если ты хоть раз в жизни видела, как человеческое тело покрывается толстой коркой, похожей на кору дерева, а потом рассыпается, как песок, то да. Ничего отвратительнее я не видел, — сказал Гюнтер, он выхватил незаметно письмо из рук Юстуса и положил к себе в карман.

— И что же привело вас сюда? Занятия же отменили? — рассмеялась девушка. Гросс понимал, что однокурсница пытается флиртовать, но ее небрежность, с какой она разговаривала и подавала себя, вызывала отвращение. И Гросс решил намекнуть юной обольстительнице, что ее появлению не особо рады.

— Слушай, Паркс, мы хотели бы обсудить сугубо мужские дела. Вдвоем. Это касается денег.

Молодые люди переглянулись. Гюнтер схватил под руку своего товарища и принялся уводить в сторону тропинки.

— Гросс, ты хотя бы вечером пришли мне ответы! Слышишь, не забудь, — прокричала девушка вслед.

«Нет, он не может так со мной поступить. Я же живая девушка. Вот так просто меня оставит здесь последи деревьев и мороженщиков в тени? Ну нет!», — девушка побежала за молодыми людьми, крича им вслед всякие гадости. Юстусу, что он самодовольный кретин, а Гюнтеру досталось обзывательство посолиднее: «Ты похож на груду костей, и вообще, что ты о себе возомнил? Решил, что только ты избранный общаться с Гроссом?»

— Друг, она совершенно сумасшедшая, — на бегу передавал свое заключение Хартман.

— Не думаю. Она в меня влюблена, — ответил Юстус, держать за левый бок — все тело болело от перенапряжения.

— Я это и имел в виду.

Молодые люди миновали несколько улиц, но Анника не унималась. Она расталкивала людей и мчалась за однокурсниками вниз по городу. Удивленные картиной горожане на ходу тут же рисовали новую плеяду слухов. Один уважаемый старик сказал своей супруге, когда трое молодых студентов чуть не сбили их с ног: «Скорее всего, девушка влюблена в двоих и не может выбрать. А юнцы от нее шарахаются». Супруга истошно расхохоталась, а затем залилась страшным кашлем.

Узкая улица с покосившимся домами выглядела настораживающе и враждебно, но Юстус случайно привел своих однокурсников в этот убогий район. Улица пустовала, как и дома, навалившиеся друг на друга.

Молодые люди остановились посреди улицы, чтобы перевести дух и наконец поговорить.

— Я не могу нормально дышать, мне нужна вода, — прохрипела девушка и открыла с ноги первую попавшуюся дверь.

Холодный сквозняк окутал вошедших. Дом затаился, чтобы преподнести сюрпризы. Наверху что-то рассыпалось по полу, похожее на маленькие металлические шарики.

— Да ладно вам, наверное, крысы, — проговорила Анника и открыла на кухне кран. Черная густая жижа полилась со скрежетом вместо воды.

Девушка взвизгнула и отскочила от раковины. Гюнтер достал из кармана миниатюрную виную бутылку. Он, оправдываясь, заявил:

— Да, я ношу с собой и такое. Можно подумать, вы оба сошли с картины «Святые под солнцем».

Юстус нервно рассмеялся. И остальные следом принялись переводить дух.

Анника осмотрела кухню и пришла к выводу, что никто ею не пользовался долгие годы. Даже заплесневелые остатки еды на посуде, больше походившие на комья грязи, свидетельствовали об этом. К тому же не было никаких человеческих следов на пыльном полу и ковриках.

Хартман поежился от одной только мысли, что в помещениях обитают инфекции, ему хотелось срочно выбежать на улицу и спалить все эти дома вместе с плесенью, грязью и крысами.

— Я не переношу такие места! — воскликнул он. На втором этаже снова что-то рассыпалось по полу.

— Кажется, тебя услышали крысы. Молодец, Гюнтер, — проговорила девушка.

Молодые люди осмотрели две комнаты на первом этаже, напоминающие гостиную и кладовку. Обилие вещей поражало, дом был огромным складом костюмов, игрушек и безделушек.

— Либо здесь жил настоящий мастер, либо кто-то награбленное десятилетиями прятал, — проговорил Юстус.

На лестнице показались две упитанные крысы с любопытными глазками. Они уставились на непрошенных гостей и долго их разглядывали. Юстус предположил, что они разумны.

— Ага, и еще заколдованы. Поцелуй ту с белым пятном на спинке — мало ли превратится в красавицу, — сказала девушка.

Анника бросила первую попавшуюся вещь в бедолаг, и они вмиг исчезли, забравшись в какие-то потаенные норы.

— Зачем ты за нами побежала? — спросил Гросс. — Это было пугающе и немного странно.

— Не знаю. Мне стало так досадно. Я хотела с вами прогуляться, расспросить, как обстоят дела, а вы вдруг придумали глупую отмазку про какие-то тайные разговоры. Мы же вчера так смешно болтали перед вводной лекцией! Юстус, отправила тебе утром записку вороном. Затем еще одну через час, и еще одну, и еще! Я тебе там столько всего написала.

— Я получил только одну.

Крысы зашумели в соседней комнате, опрокинув на этот раз что-то более увесистое — раздался страшный шум. А за окном показались черные тучи, стремительно надвигающиеся на город. Дождь и сильный ветер застали молодых людей врасплох. Они, не сговариваясь, растопили камин, чтобы согреться.

— Мой отец бы нас тут отчитал, как малолетних идиотов. Нельзя же в грозу разжигать огонь, — проговорил Хартман, разламывая для растопки старый, изъеденный жуками стул.

— Значит, Гросс, ты получил только первую мою записку, — вздохнула Анника.

Юстус кивнул в качестве ответа.

— В других нечто важное. Нет смысла утаивать, так вот, меня нашел странный человек вчера вечером. Я сидела с подругами в ресторане, и вдруг высокий статный мужчина протянул долгую песню о том, что он давно ждет встречи с Юстусом Гроссом. Я подумала, что он увидел мой значок первокурсника, и поэтому подошел ко мне. Но он сказал, что видел нас вместе. И в этот момент мое сердце перестало биться, а ноги сделались каменными изваяниями. Позже он рассказал, что давний друг твоего отца и принялся расспрашивать, где ты остановился и у кого, и чем занимается твой дядя. И я решила, что он нагло врет, потому что человек, знавший твоего отца, мог бы приехать к тебе для разговора, а не подсаживаться к молодым девушкам в ресторане, наводя ужас и тревогу. Я перепугалась, Юстус. Мне и так тревожно спится, потому что я еле как поступила в университет, уговорив отца на эту авантюру. А теперь еще и странные незнакомцы, слежки — все это не нравится мне.

За окном дождь сметал все водными невидимыми руками. Птицы попрятались по чердакам и сидели там вместе с кошками по углам, готовясь после стихии снова к ужасу этой вечной охоты. Ветер заползал в дома через раскрытые окна, дыры и щели в стенах.

— Письмо, — вдруг произнес Гросс, он наконец решился его открыть.

— Если хочешь, мы можем выйти в другую комнату. Письма — это всегда личное, очень интимное. Я всегда покидаю комнату, если кто-то рядом, чтобы прочитать послание, — произнес Хартман.

Юстус согласился с тем, что ему лучше одному раскрыть письмо. Для этого он поднялсясо стреляющей свечой — которую откопал Гюнтер в гостиной — на второй этаж. Но раскрыть дверь не решился, поэтому уселся на верхней ступеньке и принялся читать едва различимый почерк. Часть текста была перечеркнута, что-то было замазано черными кляксами, но основной текст, который должен был дойти до Юстуса Гросса, был вполне ясен:

«Милый, любимый мой, свет очей моих, Юстус. Я не нахожу себе местапосле этой трагедии, после этого чудовищного акта несправедливого насилия. Мой мальчик, я жива, но не пиши мне и не пытайся меня найти. Это будет мучительно. Прости за то, что уехала. Я знала, что это все случится. Но я уехала по другой причине, раскрыть которую пока не могу. Однажды мы встретимся, и я тебе расскажу обо всем, что знаю. Но сейчас обучайся магии и по возможности покинь империю раньше, чем революция выжжет ее дотла. Твоя мама».

Из темных, кошмарных, населенных самыми дикими существами, глубин выползло мерзкое чувство. Гросс сражался с тошнотой и отвращением. И изнутри его раздирало отчаяние, он не мог поверить в то, что родная мать его бросила в день трагедии. Она знала о ней, таила внутри себя страх или она надеялась, что восстание случится?

«Почему ты так со мной поступила? Да какая ты тогда мать?» — внутренний голос тихо пищал, как беззащитный хорек, загнанный в угол.

Гросс решил не рассказывать о содержании письма Гюнтеру и Аннике, по крайней мере он решил, что сейчас не самое подходящее время делиться с ними об этом письме. Его мать была в бегах, и скорее всего, ее тоже разыскивала черная гвардия. Гросс старался не думать об этом, он решил, что после ливня обязательно покажет послание дяде и обсудит с ним это письмо.

Воспоминания снова выпрыгивали из-за угла. Едкий дым и обжигающий огонь вновь и вновь возвращали в день трагедии. Юстус вспомнил глубокие глаза Катарины, ее смех, бальных гостей. И отца. Он был вечно занят, предельно обстоятелен и всегда разговаривал с сыном, как с дальним родственником, который обрушился на него в качестве кары небесной. Образ отца вновь вытеснил повсеместный огонь и людские крики. Гросс немедленно открыл дверь ногой и шагнул в темную комнату.

Точная копия поместья Гроссов покоилась на красном столе, свет в окнах сменялся безудержным пламенем. Его оранжевые языки лизали крышу, красные огненные зубья обгладывали окна. Лопнувшие стекла гуляли свободно по столу, переливаясь осколками.

Макс Большаков отодвинул конструкцию дома от себя, но Вайлет на это неодобрительно щелкнул пальцами. Поместье, утопающее во мраке, продолжало все еще поедаться огнем. Крики птиц и голоса отчаявшихся людей медленно гасли во тьме. По красной деревянной поверхности рассыпался черный дым вместе с миниатюрными черными птицами. Они падали замертво, складываясь друг на друга.

Макс молча наблюдал за этим, завороженный, совершенно обезумевший. Он переводил свой взгляд с выбегающего из поместья парня с проворной девчонкой на толпы разъяренных людей, кричащих что-то неразборчивое. Огонь продолжал клубиться во тьме, Большакову стало казаться, что запах гари прорывается к нему.

Ни Вайлет, ни Макс не заметили молодого в строгом костюме юношу, наблюдавшего из темного угла за ними. Его красные слезы текли по белому стеклянному лицу, губы едва шевелились в молитве.

— Стало быть, это выглядело кроваво, — вздохнул Большаков, — затем посчитал нужным добавить, — ужас. Это черный ужас. И почему люди додумались до такого!

— Это природа человека, — постучал костяшками пальцев по столу Вайлет.

— Это природа жестокости! — Макс привстал со стола.

Вороны продолжали умирать на столе, люди с большей жестокостью расправлялись над прекрасными господами, не щадили дам и детей. Крики стали громче, а детский плач стал особенно пронзительнее. Кровь растекалась по столу, как чернила. Густая, темная, липкая.

— Почему это допускается? Где же твое хваленое покровительство? Неужели ты бессилен перед этим варварством? — негодовал Большаков. На его лице проступали фиолетовые вены. — Это же твой мир, Вайлет!

Вайлет перебирал в руках сигару, рассматривал причудливые узоры на ней.

— Я тебе показываю прошлое, которое не смог изменить. В каких-то законах вселенной я бессилен. Я же не фея с волшебной палочкой, чтобы заставить огонь превратиться в воду или пули — в букеты цветов.

— А в каких законах ты силен? В каких? — голос срывался, дрожал.

Вдруг на столе все замерло, лишь темнота продолжила сгущаться над поместьем. Вороны послушно сложились в один огромный ком по размерам напоминающий поместье.

— Ты обычный человек и не понимаешь, как работает время на самом деле. Пока мы тут с тобой сидим и смотрит на поместье Гроссов, история уже дает совершенно другой виток. И самое страшное — все события происходят одновременно, но ты их видишь с детства, стало быть, тебе кажется, что увиденное — это общая структура, хотя все не так. Я показываю тебе только то, что должен тебе показать. Я ведь тоже следую правилам, законам вселенной. Но только существует в моем мире некто, кто эти правила нарушает.

— И кто же это? Давай же, назови мое имя. Я так устал от твоих загадок, устал от тебя самого. Я бы мог прожить спокойное детство, — начал Макс, но Вайлет тут же его перебил.

— Не спокойное, а бессмысленное, — тихо ответил Вайлет. — Я не желал тебе зла. К тому же, мне показалось, что только ты способен мне помочь.

Кровавые слезы тихо катились по онемевшим щекам Юстуса, он не мог понять, почему он заперт в этом темном пространстве, и кто эти двое, нарушающие его скорбь, ковыряясь в самых болезненных воспоминаниях. Он следил за взглядом Большакова, подмечал, как молодой человек с состраданием относится к трагическому концу северной столицы. Затем слова двух фигур стали не разборчивы для Гросса. Внезапно он набрался смелости и подошел к столу. В руке его оказался револьвер. Гросс понимал, что сотворил его сам, из воздуха с помощью сильной магии, законов которой совсем не знал. Большаков закрыл глаза руками со словами: «Это невозможно, то, о чем ты просишь, я не могу исполнить. Я против таких игр. Ты бы мог сразу сказать мне этом, зачем ты все это время водил меня за нос?»

— Кто вы такие? — Юстус проронил слова тихо, еле слышно, но до Вайлета долетел этот вопрос. Он сделал вид, что не заметил юношу, и уставился на сгусток тьмы на красном столе. Гросс приставил пистолет к Большакову, но так и не осмелился нажать на курок.

Очертания комнаты стали не различимы. Гросс плакал и повторял свой вопрос без перерыва, как обезумевший. Но в качестве ответа до него долетали только предсмертные человеческие крики и вороньи голоса. Юстус через мгновения остался один в комнате — двое растворились во тьме, лишь дымящаяся сигара лежала возле точной копии сгоревшего поместья. Юстус дотронулся до горячих стен и комнату накрыла первозданная тьма.

Глава 13

— Макс, ты во сне дергался и у тебя из уха несколько раз шла кровь. Все нормально? — Алиса сидела рядом с Большаковым на надутом матрасе. У окна стоял озадаченный Губин, он следил за облачной пылью на небе и, казалось, не заметил, что Макс очнулся после трехчасового сна.

— Я в порядке. Особо ничего вспомнить не могу, но знаю, что могу самостоятельно исследовать город, где учится Юстус.

Большаков не стал раскрывать подробности своего сна, потому что предложение Вайлета казалось ему абсурдным и выходящим за грани возможного.

— Почему ты такой, ну, потерянный?

— А ты попробуй еще раз посмотреть на то, как людей сжигают заживо и режут им шеи, — Макс надел свитшот и подошел к Губину. Он понял, что прогулки по Научному городу и чистки революционеров не вяжутся в этом сне, но виду не подал.

— Антон, если ты будешь проводить занятия и дальше, то тебе понадобятся хорошие матрасы и спальники. Если уснуть в неудобном положении, то можно очутиться в Отторской империи амебой.

— Я ничего не буду проводить, Макс, — Губин не отрывался от окна.

— Как это так?

Алиса с непониманием переводила взгляд с Макса на Губина, и так несколько раз, пока меду ними выжидающе готовилась оборваться пауза.

— Это твой кружок, Большаков. И нести этот крест будешь ты.

— А как же ты, Аарон, а как же Тимофеев?

— С Аароном я разберусь сам. Он какой-то мутный тип, между нами говоря. Его методы мне не совсем близки, — Губин внезапно обнял Макса. — Я ждал, что ты вернешься, у меня вновь появилась надежда. Не смей исчезнуть и предать нас вновь, иначе я тебя искромсаю и высыплю в собачьи миски.

Большаков стерпел угрозу и упрек, он пожал крепко руку Губину и удалился со словами:

— Теперь все будет иначе, обещаю.

Алиса и Макс сели в пустую маршрутку, чтобы добраться до ее дома. Дорога предстояла нелегкая, нужно было поехать в объезд, так как мост, разделяющий город ровно на двое, был взорван месяц назад неустановленной группой лиц. Об этом сообщила Алиса.

Добравшись до нужной остановки, Большаков не решился поцеловать свою новую приятельницу на прощание, но соблазн обнять ее был крайне велик, и поэтому он по-дружески похлопал ее по плечу.

— Макс, я бы тебя поцеловала, не будь у тебя невесты, хоть вы и в ссоре, а разрыва между вами не произошло, — вздохнула Алиса. Она поправила небольшой рюкзак, оставив Большакова одного на остановке среди шелеста листвы и стрекотания кузнечиков.

Макс провожал взглядом это странное, запавшее в его искромсанную душу, существо.

«Она не в моем вкусе, но что-то в ней цепляет. Хотя какое мне дело до чувств, нужно думать над словами Вайлета», — Макс шел вдоль дороги, и сознание его окутывало тонкой темной материей, перенося снова за красный стол, где проводник сначала вогнал в краску Большова, затем и вовсе шокировал. Он не мог решиться на предложение, все его нутро противилось этому.

Вокруг дома Алисы крутились, бились в агонии стаи обезумевших светляков. Они колотили в окна своими крошечными тельцами в надежде исследовать помещение. Уставшая, совершенно сонная Алиса ковыляла к ограде дома. Она не заметила, как пара светящихся насекомых запуталась в волосах — спустя несколько дверей светлячки оказались в комнате, наполненной лунным светом и ночными кошмарами. На стенах притаились жилистые, резвые сонные параличи. А из угла в угол скакал на невидимой лошадке таракан с длинными закрученными усами.

— Мне это не снится, — произнесла Алиса и рухнула на кровать.

Глаза не смыкались — комната так и наливалась страхами, прилипшими, жуткими, с собственным сознанием. Двое светляков танцевали в воздушном царстве маленькой комнаты, и неугомонно старались приковать взгляд Алисы к себе.

— Для чего он приехал и мучает меня и всех вокруг тоже до изнеможения мучает? И сам однажды прекратится, как дождь, как танец этих светлячков. Слишком много думаю и вопросов у меня уже столько, что за одну эту жизнь не найдутся ответы. А вдруг я влюбилась, и отсюда проистекает столько событий? Кто-то в другом мире старается расшатать мои мысли, взбудоражить от жалкого существования. И виной всему любовь. Она жила во мне еще до приезда Большакова, ждала часа, когда можно высвободиться, как из скорлупы. И теперь она летает над землей черным вороном, закручивает события. Что если есть только мы и она, любовь?

— Нет- нет, не надо нам такого, — послышался раздраженный голос отца с первого этажа. Петя укладывал его спать, сам раздраженный, что его родитель ведет себя, как упрямый мальчишка.

— Да, что-то я размечталась. Есть только наша земля и наши мысли. От них все и страдания.

Алиса отвернулась к стене, измазанную фотографиями и репродукциями. И бесшумно полились слезы на хлопковую подушку.

Светлячки отступили от дома на маленьком холме, они большой стаей кинулись прочь, прощупывая собой темноту. Они были себе дорогой, маленькой тропинкой из света и огромным светящимся драконом.

Алиса уснула, но телефон ее разрывался от сообщений Феди, журналиста. Он писал, что пропавший Михаил Большаков фиксируется городскими камерами, стоит и плачет на главной площади. Выехал наряд полиции и волонтеры, но на месте никого нет, только пара бездомных собак и маленькие светляки. По камерам снова фиксируется изображение ребенка, он отчетливо виден, как и полицейские и неравнодушные люди. Но на площади мальчика нет.

* * *

Макс ломал руки, хрустел пальцами в то время, как Константин Игоревич не мог притронуться к бутылке виски.

— Меня разыгрывает весь город, они из меня идиота делают, — сказал дядюшка и швырнул бутылку в стену.

— В городе нет таких высоких технологий, чтобы разыгрывать тебя, — вздохнул Макс. — Ты не веришь в…

— Замолчи, Макс! Заткнись, я тебя прошу! Как так может случиться, что камеры видят Мишу, а его там нет? Может кто-то наложил специально старые записи по верх новых. А мне говорят, вот, в режиме реального времени твой пацанчик.

— А что ты будешь делать, когда твои покажут, что Миша стоит у ворот? Неужели и это назовешь бредом и чертовщиной? Или розыгрышем?

Константин Игоревич рассвирепел и расплакался. Каждое слово давалось ему тяжело, через тупую боль он промолвил: «Без тебя тут было все спокойно!»

Макс Большаков вышел из кабинета. Он покосился на портрет Миши в коридоре. Мальчик с ружьем и странной военной каске улыбался в исступлении.

Дом был окружен сапфировой мерцающей ночью, полной небесных светил и светляков. Большаков пролистал несколько десятков пропущенных от Лизы-Элизабет, сообщения от нее так и остались непрочитанными. Девушка забрасывала каждый час по меньше мере более двухсот сообщений, она истерила, требовала внимания к себе, затем рассказывала о своей любви к Большакову, рисовала красивую картину будущего. Но Макс понимал, что в Верхнем Тумане он становится кем-то другим и беззаботные минуты счастья, и полные кричащего безумия и извращения на Большой Садовой должны остаться в прошлом.

Большаков бросился прочь из поместья, он не помнил дорогу к дому Алисы, но продолжал бежать. По дороге ему встретился велосипед, почти развалившийся, с кривым рулем. Макс решил подсвечивать темный путь скудным фонариком на телефоне. Ветер подгонял кривенький велосипед, западал в барабанные перепонки и копошился в шевелюре Большакова.

Дом Алисы стоял на окраине тихой улицы, лес готовился к нападению. Из него выныривали темные кричащие птицы, проводящие каждую ночь в кошмарной агонии. Лиса выглядывала из темноты, она готовилась к очередной ночной вылазке, дабы утащить в своей темное хвойное царство кого-то из домашних.

— Лучше бы ты воровала дурные мысли и сны, — прошептал Большаков.

Ему не трудно было забраться на второй этаж по фасаду небольшого домика, миновав глухого пса, спящего в будке. Большаков открыл осторожно настежь окно и ввалился в комнату к спящей Алисе. Девушка открыла глаза.

— Мой отец тебя пристрелит,- прошептала только что вышедшая из сна.

Большаков тихо рассмеялся и поцеловал девушку, затем нырнул под одеяло к ней.

В предрассветном тумане Макс тихо покинул дом на окраине города, он шел с беззаботной улыбкой, чувствуя, что совершил горькую и непростительную ошибку. Большаков потянулся во внутренний карман за зажигалкой, но обнаружил непрочитанное письмо от Марины, о котором он благополучно забыл.

«Наверное, фанатеет от меня, записками балуется, словно она кокетка из 19 века», — подумал Большаков и не стал разворачивать бумажку. По дороге до поместья Константина Игоревича он много дымил, сигареты таяли у него в руках.

— Давай, выноси его, он в обмороке! — кричал Гюнтер, волоча на себе товарища и стараясь не упасть с тяжелым грузом с крутой лестницы.

Анника бросилась помогать однокурснику, она проверила на бегу пульс Гросса — жив, сердце медленно бьется. Молодые люди тащили его по мокрой, совершенно безлюдной улице. Никто не отвечал звавшим на помощь. Гюнтер взвалил на себя товарища и побежал вверх по улицам, стучать во все двери, в каждый дом, но никто не отпирал. Лишь у небольшого храма нашелся извозчик, который заломил цену, но все же вызвался доставить молодых людей в поместье Хартманов.

В небольшой кибитке молодые люди смогли немного перевести дух и согреться. Анника сняла с шеи кольцо и надела его на указательный палец, быстро произнеся заклинание, вызывающее нечто похожее на маленький костер в ладонях, чтобы согреться. То же самое проделал и Гюнтер.

— Это вынужденная магия, за такое нас не оштрафуют, — кинула девушка в знак солидарности.

— Смотри, это письмо. Может, оно лишила Юстуса чувств? — Гюнтер потушил огонь в руках и принялся изучать письмо.

Всю дорогу до поместья Анника и Гюнтер не проронили ни слова, Паркс закинула в свою сумочку письмо, чтобы господа Хартманы не увидели его ненароком.

Юстус был окружен настоящей заботой и теплом. Близняшки порхали вокруг Гросса, прикладывали ему к ушам лекарства, укутывали в шерстяные пледы, плели косички на медных волосах. Когда тонкие маленькие ручки впервые прикоснулись с этой шевелюре, маленькие искры заплясали на огненных кудрях. Гюнтер смущенно посматривал на Аннику, ему казалось, что его строгая семья вдруг отбросила ледяные глыбы с сердца и впустила в свой дом не-Хартманов впервые за долгие годы. Анника тоже смущалась такому теплу, которое долгие годы после смерти младшего брата не посещало ее.

— Бедный мальчик, столько всего вытерпел за эти недели, — вздохнула Мерисса Хартман.

Родители Гюнтера ненадолго оставили друзей и близняшек, чтобы не мешать юным разговорам. Они перебрались в кабинет господина Хартмана, где обычно велись все семейные переговоры.

— Его отец был хорошим, деловым человеком…

— Мы не можем утверждать, что его уже нет в живых, — Мерисса бродила по кабинету, словно призрак.

— Но и не можем утверждать, что он погиб от рук революционером. Не думаю, что он не смог договориться с ними.

— Даже если и так, то он явно не жилец. Никто не жилец под этим куполом. Все живое там наверняка было убито, люди бьются под этим куполом и не знают как быть. Император слишком жесток!

Хартман снял очки и проговорил тихо:

— Не говори в таком ключе при наших детях. Они не должны ничего узнать.

— Да, милый, ты прав.

— Особенно прошу будь аккуратней с Гюнтером. Не хочу, чтобы по его милости мы болтались в петле. Сейчас за рассуждения и разговоры и можно и пулю получить, и ножками подергать на площади, — Мерисса сняла магический перстень и тихо проговорила, — Мы вырастили преданного и идейного монстра. Он за императора умрет, умрет за великую идею, но свободной мысли не примет никогда.

Мерисса бросилась к мужу и разрыдалась в его объятиях:

— Как считаешь, а Юстус уже знает, что его мать революционерка? Он знает, что она сейчас в Свободной империи?

— Не знаю, дорогая, но письмо он явно получил сегодня. Готовься к тому, что он будет задавать много вопросов. Не проговорись.

Мерисса не могла успокоиться, казалось, она может наплакать целую реку, если ее никто не остановит. Муж нежно гладил ее по волосам, произносил успокаивающую речь, но она не производила должного эффекта.

— Мне страшно за нас, мне страшно за дело, мой милый.

Глава 14

Большаков открыл дверь в свою комнату и увидел Лизу-Элизабет вместе с Александрой Николаевной. Они перебирали детские фотографии Макса.

— Я не сержусь на тебя, милый, я все понимаю, пропал твой брат, — начала тараторить Лиза-Элизабет, но Большаков отмахивался от ее речей, как от назойливых мух. Мысленно он был все еще в доме Алисы. Он чувствовал запах свежего постельного белья, пыли, осевшей на журнальном столике, запах травы в осветленных волосах. Ему грезилось, как мотыльки садятся к ней на ключицы и затем так же непринужденно перелетают к нему на ладони.

— Я люблю тебя, — произносит Алиса и глаза ее наполняются слезами.

— Я тебя не могу отдать, потому что я, кажется, тоже тебя люблю, — отвечает Большаков, но глаза его с опаской смотрят куда-то во тьму, он ищет нечто подсматривающее за ними.

— Так не отдавай меня никому, прошу. Только скажи, что я буду только твоей, — плакала Алиса, целуя Макса

Лиза-Элизабет повисла на шее, крепко сжав Большакова руками. Шурочка покачала головой и вышла из комнаты, оставив альбомы на прикроватной тумбе.

— Я скучала, скучала, — повторяла как мантру Лиза-Элизабет.

Ее пустые глаза исследовали Большакова, ее раздутые пухлые губы пытались целовать неподатливого жениха. Чуткий нос уловил чужие запахи. Лиза-Элизабет отшатнулась от Большакова:

— Где ты был?

— Искал Мишу, — сухо ответил Большаков и рухнул на диван без сил. Он попросил Лизу-Элизабет спуститься в погреб за вином.

— Я тебе не прислуживать приехала.

— Зачем ты тогда приехала?

— Большаков! Я за тобой приехала, что-то дофига на тебя всякого тут свалилось. Ну, выбраться отсюда надо тебе. Вайб тут какой-то замогильный.

Макс снова мысленно очутился в доме Алисы. Он вспоминал слова Алисы, опускающейся в последний сон:

— Я тебе верю.

Отец Алисы требовал спуститься на первый этаж, чтобы помочь с завтраком — пробило уже 10 утра. Алиса так и не спустилась. Мужчина долго кричал, звал на помощь дочь, но никто со второго этажа не подавал признаков жизни.

— Сходи, проверь! — крикнул мужчина на костылях взъерошенному мальчишке.

Брат Алисы поднялся по ступенькам, постучал в дверь, но ответа не последовало. Дверь поддалась без особых усилий. Пустая комната, не заправленная постель и раскрытое настежь окно с приклеенной к нему запиской:

«Милый братик, я знаю, что ты первый прочитаешь эту неказистую бумажку. Меня, возможно, похитили. Это не человек, и не демон. Я не знаю, кто он на самом деле. Его зовут Вайлет. Он сказал, что покажет мне Межмирье, но я понимаю, что не вернусь оттуда. Можно ли сказать, что меня похитили, если я сама подала ему руку и согласилась пойти с ним? Решать не мне. Скажи Большакову, что я сильно в нем ошиблась. Я его ненавижу!»

Полицейская машина подъехала к поместью Константина Игоревича, он вышел в одном халате с криками:

— Достали, надоели издеваться над стариком! Где мой сын? Вы чего в такую рань приехали?

Полицейский вальяжно вышел из машины со словами:

— Пусть ваш племянник собирается в отделение. Боюсь, пропал человек.

— Кто пропал? Кто?

Полицейский показал фотографию Алисы с портала местных журналистов, после чего Константин Игоревич взвыл и расплакался.

— Кто-то вокруг нашей семьи плетет интриги, кто-то уничтожает нас, доносит на нас, оскверняет.

Шурочка выбежала с Лизой-Элизабет на крики с бутылками дорогого вина, они принялись успокаивать главу семейства, но тот проклинал незримых врагов и кричал. В кабинете домашней охраны все мониторы замигали, серый шум заполонил пространство экранов. Через серые полоски в камеры прорывался силуэт мальчика, он прыгал и скакал, чтобы его заметили. Но охранник этого не видел, он помогал Шурочке затаскивать в дом Константина Игоревича. Огромная свора домашних выжимала из себя причитания: вы же в одном халате — простудитесь, вам нужно обязательно отоспаться, все наладится — Миша вернется.

Макс Большаков послушно сел в полицейскую машину, он молча, без интереса наблюдал, как за машиной бежит его невеста и бросает дорогие бутылки в их сторону. Слова он не различал уже, лишь темные деревья, фасады зданий сменялись под дикий неизвестно откуда взявшийся гул.

Макс открыл глаза. Вокруг него знакомый сад, больше похожий на декорированный лес, где летают черные и красные птицы над его головой. Он не слышит больше тихой и скромной песни реки, на смену ей пришла бурлящая и грозная водяная симфония.

Большаков прошелся среди деревьев, прикоснулся к красным листьям. Они сконфуженно защебетали и попросили больше не тревожить их сон.

У серого берега показались знакомые косы, теперь вместо сияния они были окутаны жуками и какими-то уродливыми мелкими насекомыми. Анна лежала неподвижно с вырванным белым сердцем. Рука Большакова сама потянулась к нему — от прикосновения оно вдруг забилось и замерцало.

Большаков вспомнил странные слова Вайлета:

— Ты можешь отдать мне в жены Алису? Понимаешь, Максимилиан, так нужно. Это одна из конструкций, на которой держится мироздание.

— Это невозможно, то, о чем ты просишь, я не могу исполнить. Я против таких игр. Ты бы мог сразу сказать мне этом, зачем ты все это время водил меня за нос? Зачем ты водил меня за нос все это время? Может, Марина? Она красивее, у нее глаза выразительнее, — слова сами срывались с уст Большакова.

— Мне не нужна другая. Марина слишком претенциозна.

— Тогда возьми Лизу-Элизабет. Какую хочешь женщину попроси. Алису не отдам!

— Максимилиан, если я чего-то желаю, то получу. Я могу лишь отсрочить свою встречу с Алисой, поведаю тебе несколько своих секретов и наконец расскажу, для чего ты мне нужен.

Макс поверил Вайлету, как поверила когда-то Анна с фарфоровым сердцем, только теперь она даже в собственных снах мертва.

— Спи, Анна, ты была, возможно, хорошим человеком, но кое-кто не дал тебе жизни, заманил в ловушку. Наверное, ты тоже должна была стать его женой, но предпочла прятаться и обрести ужасную смерть. Анна, я знаю, кто отомстит за тебя. И знаю, кто сможет победить это наглое, лживое вселенское зло.

Небеса разразились криком, багровые тучи медленно расплывались по небу и кровоточили. Река стихла, теперь она шла медленно и почти бесшумно, лишь уродливые рыбы выныривали из воды, чтобы посмотреть на Большакова.

Макс открыл глаза. Полицейская машина стояла на светофоре. Красное зарево упало на лицо утонченного молодого человека, сидящего напротив — Аарон внимательно всматривался в лицо Макса.

— И ты ему поверил, как верят многие. Он годами вынашивал свой план, рисуя какие-то гнусные законы, составляя события. Печально, — подытожил Аарон.

— А что я мог сделать? — слезы катились по щекам Большакова.

— Сказать ей: «Ты только моя, только я владею тобой». Она просила тебя произнести это?

— Да, кажется, просила.

— Большаков, нам с тобой предстоит огромная работа, масштабная битва. Мой брат — истинное зло. И я хочу с ним покончить. Ты единственный, кто знает его лучше всех на этой земле. Ты единственный, кто понял его суть. Не переживай, Михаила вернем, а за девушку придется очень долго бороться.

— Понимаешь, я только начал осознавать, кто я и кого по-настоящему люблю. И вдруг я начал все терять. Все это время я блуждал, как в странном затянувшемся сне, и встретил Алису, девушку, в которую не влюбляешься в первую минуту знакомства, но каждый день запускаешь ее все дальше в свое сознание.

Машина стояла на сломанном светофоре. Аарон, воспользовавшись моментом, выскочил из машины вместе с Большаковым. По ним открыли огонь из табельного оружия, но эти двое неслись вниз по улице, расталкивая прохожих под зловещий гул небес.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Пожертвовать