Гений АвтоВАЗа [Анатолий Евгеньевич Матвиенко] (fb2) читать онлайн

Гений АвтоВАЗа

Глава 1 «Копейка»

Все персонажи — вымышленные, совпадения случайны, а если кто-то из действующих лиц имеет исторического прототипа, то бесконечно далёк от него. Описание автомобильных заводов СССР и производственных процессов в альтернативном мире не совпадает с реальностью нашего прошлого.

***

«Жигули» в наш сервис пригнал очень древний дед, даже старше меня. Смотрелась советская машинка чужеродно среди «мустангов», «шевроле» и прочих «крайслеров» пятидесятых-шестидесятых годов да европейцев из семидесятых-восьмидесятых, на реставрации которых мы специализировались, те приезжали на лафете едва ли не со свалки.

Дедова белая «копейка», то есть ВАЗ-2101, в отличие от американского и немецкого металлолома, выглядела так, будто вчера сошла с конвейера.

Старичок, выскребшийся из-за руля, посеменил ко мне.

— Здравствуйте, уважаемый. Примете?

— Так она лучше любой из наших, что на сервисе! — я не стал кривить душой.

— А то! Родная краска, ни пятнышка ржавчины, 470 тысяч без капремонта. Из самой первой партии АвтоВАЗа, на оригинальных итальянских деталях.

Отработавший более полувека на автозаводах и в сервисе, я постарался скрыть ухмылку, потому что такое долголетие невозможно в принципе. К тому же итальянский автопром — второй сорт рядом с немецким и японским. Это в СССР на фоне «волг», «москвичей» да горбатых «запорожцев» советские клоны «Фиата-124» котировались как чудо техники.

— Не верите? — не унимался владелец экспоната. — Правильно! Я бы тоже не поверил. Но получил её сам вне очереди, всё же ударник коммунистического труда. Так и ездил один. Лишь антикоррозийку провёл. Ни разу в аварии не была. Менял только масло, фильтра, свечи, тормозные колодки. Лампочки в фарах. Даже диск сцепления — родной!

Всё ясно. Деменция, потеря памяти. Такому уже опасно за руль.

Если честно, слышал, что в той первой серии действительно была заключена какая-то магия, о ней мне рассказывали, когда сам трудился в Тольятти инженером-испытателем. Но никакое волшебство не способно так долго сохранить в целостности кузов, поршневую, глушитель, распредвал, шаровые опоры, крестовины, рулевые тяги и десятки других наименований частей, в Советском Союзе дефицитных.

— Не буду спорить, товарищ автолюбитель. Так что с ней, неубиваемой?

— Как обычно… Масло в моторе поменять. Фильтр масляный, фильтр воздушный. Зазоры свечек выставить. Цепь проверить. Раньше сам делал — в гараже на яме, но годы не те.

— Мне не хотелось бы вас расстраивать. Но у нас очень дорогой сервис, рассчитан на редкие машины. Здесь в Мытищах вам любой умелец сделает ТО по сходной цене — быстрее, дешевле и не хуже.

— Во-от! — дедок наставительно протянул вверх узловатый указательный палец. Несмотря на летнюю теплынь и яркое солнце за окном, он был одет в костюм-тройку и тёмную шляпу, наверно — писк моды эдак семидесятых годов. Лицом отдалённо походил на Зиновия Гердта, только более славянского типа. — Честность ценю, у молодых людей её редко встретишь. Да…

Он достал потёртое портмоне и отсчитал десять пятитысячных. За них «копейку» можно купить целиком — не столь идеально досмотренную, но способную завестись и как-то ехать своим ходом.

— Деньги для меня не имеют значения. С собой в могилу не унесу. Я один остался. Ласточка — всё, что у меня есть. Хочу, чтоб её гладили любящие руки понимающего человека.

Он дал мне номер телефона, причём домашнего московского, а не мобильный, положил техпаспорт в пластиковой обёртке и ключи. Без брелока, сигнализации его сокровище не знало. Потом удалился неспешной шаркающей походкой.

Следующей притащили BMW-740 начала девяностых. Рухлядь неимоверная, гнилая и укатанная в хлам ещё при жизни, не заводилась, наверно, лет десять или больше. Босс Артурчик придирчиво осмотрел металлолом и позвал меня.

— Сергей Борисович, сделаете из покойника лялю?

— Если оставить номерные знаки, между ними всё поменять, нет вопросов, Артур Дмитриевич, сделаю.

Босс взял задаток у заказчика, немолодого мужика явно криминальной наружности, затем увидел «копейку». Аж очки снял и протёр, не поверив глазам.

— Откуда… это⁈

Я молча отдал ему десять тысяч — законную долю его конторы, заверив — больше часа она подъёмник не займёт. Профилактику старушке сделал на следующий день, затратив сущую ерунду, тысяч двадцать пять намеревался вернуть дедку — по чесноку.

Пока колупался в ней, пацаны подтрунивали.

— Вай, Сергей-муаллим, зачем время тратишь? — хихикал Рустам. — Как из «Джили» не сделать на «Ламборджини», никакой шайтан не превратит «копейку» в «Роллс-Ройс»!

— И не надо. В 1970-х, когда она только выкатилась из городских ворот, была пределом мечты для нас, советских. Лет десять деньги копили, годами в очереди стояли. На «жигулях» ездили или солидные, состоятельные люди, или особо отличившиеся, награждённые. Тебе не дано понять, парень, «копейка» для СССР значила куда больше, чем какой-нибудь «Роллс-Ройс Фантом» для Великобритании.

— Но сейчас не семидесятые! — не унимался Рустам. — Полвека ей. На олдтаймер не тянет, потому что — друшло. При всём уважении, Сергей Борисович, зря вы её закатили. Солидных клиентосов Артурчику спугнёте.

Как тот уголовник, притащивший ржавую «бэху»? Лучше от подобных подальше.

Закончив с «жигулём», к вечеру набрал указанный на бумажке городской телефон, услышал только длинные гудки. Промелькнули выходные, в понедельник в трубе раздался, наконец, женский голос.

— Умер Василий Петрович. Лежал в квартире один. Соседи заволновались. Я из управления жилищно-коммунального хозяйства. У вас какой-то вопрос?

Дела… Словно чувствовал старик — отогнал «ласточку» в умелые руки, то есть мои, пусть тоже весьма немолодые.

— Да. Он машину сдал в автосервис. Что с ней делать?

— Какую машину?

— ВАЗ-2101.

— Что? — не поняла женщина.

Ну да, не BYD, не китайский «Москвич» или «Джили», о первых авто из Тольятти современное поколение могло и не слышать.

— «Жигули» 1970-го года. В народе её звали «копейка».

— Ох, молодой человек… У Василия Петровича не осталось наследников. Лучше сдайте этот хлам на металлолом. Кому он нужен?

Хорошо, что говорили по обычному телефону, а не по мессенджеру с включённым видео, тогда знала бы, что «молодой человек» ко мне подходит не больше, чем ей — «школьница». И ладно.

По существу, древняя чудо-техника досталась лично мне. Если не прямо, то в какой-то мере дед её завещал. Могу ездить, не опасаясь камер скорости, если что — квитанция придёт покойнику.

Я сел за руль. Пахло дешёвым дерматином и какими-то моющими средствами. Захлопнул дверцу и завёл мотор.

О, сколько забытых ощущений! Лет двадцать-тридцать не сидел в вазовской классике. Тонкий полированный руль с пупырками на обратной стороне, как сейчас помню — очень тугой, если поворачивать на месте, без гидро- или электроусилителя. Тормоз без вакуумного усилителя, давить нужно от души, лучше — пяткой, но тоже не переусердствовать, антиблокировочная система рядом не лежала. Педаль газа очень высоко, приходится стопу напрягать, чтоб не давануть лишнего. Очень маленькое зеркало заднего вида, правого внешнего нет вообще. Сиденья без подголовников, привязные ремни не саморегулирующиеся, их надо подгонять под себя.

Древность, архаика⁈ Да я сам — такой! И эта старая машина мне под стать, на одометре 71 тысяча, хрен знает по какому кругу, может — 171, а то и правда под полмиллиона.

Я испытывал первые «копейки» в Тольятти, ещё отчасти с итальянскими комплектующими, покойный дед утверждал: белая — именно такая.

В общем, выгнал её из бокса, запер ворота. А потом покатил домой, объехав оставленный около автосервиса «мерс» в 126-м кузове, гордость и последнее произведение моих шаловливых рук, состояние после реставрации — муха не сидела, за него уже предложили два миллиона, жду предложения интереснее.

«Копейка» ровно жужжала мотором, куда более шумная, чем привычные ныне авто, но не громыхала подвеской, не бренчала крестовинами кардана, словом, вела себя прилично. Когда разогнал до девяноста, хотел воткнуть пятую передачу, вовремя вспомнив, она появилась в жигулёвском семействе позже. Кажется — на ВАЗ-2105 или 2107.

В Москве обнаружил странную вещь. На ГИБДД нарывался несколько раз, но словно стал невидим для рыцарей свистка и жезла: едет дедунчик-пердунчик на «копейке», что с него взять?

Езда на этой допотопной тарантайке исподволь вызывала воспоминания молодости — как закончил институт в Харькове, как попал в Горький и оттуда перевёлся в Тольятти на АвтоВАЗ, отвечал за ресурсные испытания и очень много гонял на «копейках», потом на «одиннадцатых», «тройках», «шестёрках», накручивая тысячи километров. Затем со слесарями снимал детали подвески, замеряя выработку, проверял компрессию цилиндров, расход масла, открывал карбюратор, исследуя засоры жиклёров не самым качественным в мире топливом, настаивая — перед карбюратором был жизненно необходим топливный фильтр! Другая жизнь, другая эпоха.

Был молод и не всегда понимал своего счастья. Оттягивался по полной, когда пошёл в заводскую команду по автогонкам, пацаны носились сначала на «Москвичах-412», потом пересели на родные сердцу «жигуляторы» и принялись делать москвичистов в одну кассу. Да, бился, переворачивался. Раз в гипсе ходил. Но это же — драйв!

А теперь?

Стылая однушка в московской панельке, в районе ещё советской застройки. Нет, лето тёплое, температура нормальная, днём даже жарко. Холод другой, моральный, от одиночества. Жена ушла, потом умерла. Дети живут за границей, всегда зовут — приезжай. Хочешь — оставайся навсегда. Но навалился COVID, потом объявили СВО, границы не то чтобы закрылись, но стали преодолимы только кружным путём, через Турцию, например. С визами тоска — долго, дорого, разок вообще отказали. А главное, восторг от общения с детьми проходит очень быстро. Внукам безмерно рад, но один лопочет по-французски, две внучки по-испански, деда не понимают. В общем, проходит несколько дней, и тянет обратно в Москву. Не то, чтобы здесь очень хорошо, но привычно.

Я понял, почему мне полюбилась «копейка», с ней немножечко чувствую себя тем — 24-летним. Перегнал «мерса» на платную стоянку, заправил дедов «жигуль» и продолжил ездить на нём. Не особо экономичный, но, конечно, не проглот о восьми цилиндрах, требующий АИ-95, если даже не АИ-98.

В следующий понедельник ехал на работу по пустой полосе из города, народ из области съезжается в Москву, наоборот — мало кто. Свернул к Мытищам и покатил на окраину, где стоит наш сервис. Запиликал смартфон, я прижал руль коленкой и ответил.

— Борисович! — вопил Артур. — На нас наезд! Звони в мусарню, к нам не суйся! Я дозвониться не могу.

Это да, порой слушаешь автоответчик и сходишь с ума…

Совет не ехать к сервису запоздал, я уже выскочил из последнего поворота к парковке у входа, увидев крепких парней, среди них — старшего, сдавшего на реставрацию BMW-740. Он тогда объяснил Артурчику, что на «бэхе» ездил в девяностые какой-то особо конкретный в натуре пацан, его брат, умерший от профессионального заболевания, то есть застреленный во время стрелки с тёрками-разборками. Выживший брат, отсидевший очень много лет, по выходу с зоны пожелал оживить друшло усопшего, дорогое как память о лихих девяностых. Мы с Рустамом за пару недель вылизали «бэху» до состояния, близкого к идеалу, Артурчик зарядил пацану в законе какую-то несусветную сумму доплаты и отказался выдать реставрированное авто, пока тот не рассчитается сполна. Похоже, полный расчёт подъехал именно сейчас, и крутые парни, на мою беду, засекли меня на «копейке».

То есть ненужного свидетеля.

Двое выхватили стволы и получили гравий в пятаки, потому что я, вспомнивший молодость и навыки дрифта, пустил машину юзом, обдав их мелкой дробью из-под задних ведущих колёс, сам кинулся наутёк. В зеркало заднего вида наблюдал, как обиженные метнулись в «Порше-Кайен» и устремились в погоню.

От «порша» уйти на «копейке»? Попробуйте сами, а я посмотрю. Если останусь в живых.

Стрелка спидометра на допотопной длинной приборной панели ушла вправо за сто сорок. Тахометра нет, но явно за 6 тысяч оборотов. Мы неслись по дороге, справа и слева кювет, километрах в трёх впереди должен быть пост ГИБДД, те менты — далеко не спецназ, но устраивать мочилово на их глазах бандюки вряд ли рискнут, беспредел девяностых давно позади…

К сожалению, три километра — далеко. Слишком, когда нагоняет «Порше-Кайен», а из окошка переднего пассажира показалась рука с пистолетом.

Я сжал зубы. При таких оборотах и нагрузке запросто скажется усталость металла у древней ласточки. На своём 126-м ушёл бы давно и с сухой спиной, а тут трясся, чтоб не оборвались шатуны поршней, мотор не поймал клин от перегрева.

Взмолился:

— Выручай, родная, не то погибнем оба!

Пластиковый руль вспотел под моими пальцами. Или это руки потеют от страха?

Было чему испугаться, потому что «копейка» влетела в густой непроглядный туман, сгустившийся над дорогой в один миг. Как мчать полтораста, когда передок капота не рассмотреть?

Мысль свернуть и затормозить, чтоб на «Порше» пронеслись мимо, я даже прокрутить не успел, машина выскочила снова на солнце. Я бросил взгляд в зеркало и увидел, что туман за кормой расползается, и за ним тоже видна дорога — без каких-либо следов преследователей. Потеряли меня в тумане? Кушайте грибы, ребята, называются — отсосиновики.

Я сбросил газ, тем более дорожное покрытие стало совсем неподходящим для езды больше сотки — просто сравнительно ровная укатанная грунтовка, никаких кюветов по сторонам. Наверно, куда-то сам случайно свернул во мгле и не заметил.

Мотор сбавил обороты и заурчал на холостом ходу, стрелка температуры охлаждающей жидкости медленно сползла с красной зоны влево. Древняя «копейка», спасибо бережливому дедку, выдержала испытание с честью.

А у меня появились другие заботы. Вроде окрестности славного городка Мытищи знаю лучше Яндекса, но понять не мог — куда заехал. Пошарил рукой и не обнаружил мобильника, чтоб включить навигатор, наверно, во время сумасшедшей скачки «самсунг» завалился под сиденье. Тем временем подкатил к группе таких же раритетных и столь же новеньких с виду авто — все, что интересно, с чёрными знаками и надписью «проба». Остановился, опустил стекло, оно без электропривода — с ручкой-крутёлкой.

— Серёга! Сколько ждать можно? Смена заканчивается.

Чтоб я так жил… Валик Семенихин! Бригадир испытателей. Но он же умер от рака в девяностых? Кажется. А этот, на него как два капли воды похожий, даже заломленной набок кепкой, вполне себе бодрый. И молодой.

Что любопытно, я сам другой. Руки, лежащие на руле, избавились от старческих пигментных пятен. Дышится легко, хоть в кабине жарко было, пока не открыл окошко, климат-контроля в «копейке» не найти при любом желании.

Повернул к себе зеркало заднего вида и обомлел, увидев собственную рожицу, помолодевшую на добрых полвека — с мягкими юношескими усишками и густыми тёмно-русыми волосами без единой седой нитки, длинных а-ля Джордж Харрисон по моде 1970-х годов.

Может, я уже клинически мертв, разбившись в тумане, или меня нагнала пуля братков, оттого лишённый кровоснабжения мозг рождает фантомы?

Но возможности мозга ограничены. Он не в состоянии воспроизвести все детали окружающего мира, включая муху, залетевшую в окно и деловито усевшуюся на лобовом стекле. Принимаю как рабочую гипотезу — я в собственном прошлом. Наяву или во сне, выяснение откладывается, потому что жигулёвские погонщики завели своих железных коней и двинулись, мне ничего не оставалось, как пристроиться в хвост колонны.

Подъехали к цеху. Я вылез из машины и озаботился уликами, выдающими пришествие из 2025 года. Портмоне исчезло, как и мобильник. Заношенные джинсы, дешёвая подделка под фирму, сидели туго, распираемые помолодевшими упругими мускулами бёдер и попы. Застиранная майка с принтом «Суздаль — Золотое Кольцо России» тоже не выпадала из эпохи. Плохо, что никаких документов нет. Восстановлю! Это всего лишь несколько дней хлопот. Вот восстановить молодость и здоровье не смог бы никакой Илон Маск со всеми его сотнями миллиардов. У него есть Старшип, самая дорогая из взрывающихся хлопушек человечества, а у меня дедова «копейка», и она — круче! Правда, я пока не придумал, как с ней не расставаться.

Расписался в журнале, что недомоганий у неё не выявил. Что бегает быстрее будущего «Порше-Кайена», не пророчил. Мастер участка удивлённо хлопал глазами, увидев 71 тысячу пробега.

— Серёга, ты даёшь. Машине двух лет нету! Где столько успел намотать?

— Степаныч, не ценишь мой ударный труд. Езжу — как пчёлка летает.

Чистый экспромт, но, видно, угадал. Он хмыкнул и подозвал моториста.

Тот проверил масло, оно светленькое и чистое, а что вы хотели, Mannol, сам две недели назад заливал.

Лица практически все были знакомые, но полузабытые. Плохо, что не помнил некоторые имена.

Домой отправились стадом, балагурили, курили, я бы тоже, но мой вейп остался в XXI веке, угостили «Примой», от которой отвык и едва удержался, чтоб не раскашляться как новичок. Похоже, придётся бросать.

Жили в двухэтажном доме, больше смахивающим на барак, я в деталях помнил своё гнездовье, микроскопическую комнатку, нагревательный бак над толчком, стол и два стула, укреплённые жестяными полосами, иначе ножки разъезжались как у коровы на льду, железная койка с тощим матрацем и тонким одеялом, летом не нужным, мутный глаз телевизора, гвоздики, вбитые в стену, заменявшие вешалку и платяной шкаф, электроплитка с мятым железным чайником, алюминиевые кружки и вилки…

Поднялся на второй этаж и, воровато оглянувшись, будто проникаю в чужое жильё, сунул в щель двери отвёртку, прихваченную из «жигуля». Никто не видит? Никто. Я отжал язычок замка, дверь подалась внутрь.

Какой знакомый запах! Немного затхлый, с кислинкой, чуть отдаёт пылью и мышами, всё как тогда, в семидесятых. То есть сейчас.

Ничего не изменилось… Прошагал к койке, намереваясь хлопнуться в неё с размаху и услышать привычный скрип панцирной сетки, но нога стукнула об эмалированный таз, стоявший под ней, моя, так сказать, ванная для ежедневного подмыва, потому как всерьёз наводили чистоту с пацанами по субботам в баньке — и по пивку. Неужели снова?

На столе увидел ключ от входной двери, ну да, забывал его несколько раз и пользовался отвёрткой. А что в ящике стола? Супер! Паспорт гражданина СССР, я в нём шестнадцатилетний, новой фотки в 25 лет ещё не вклеено, значит — непростительно молод. Водительские права, военный билет, комсомольский билет, заводской пропуск, сберкнижка, в ней вложены десять червонцев — можно жить!

Машинально протянул руку как полвека назад, пальцы попали на радиоточку, повернул регулятор, бодрый дикторский голос вывалил на меня кучу новостей о подготовке сельхозтехники к уборочной страде, рекордной плавке ударников-металлургов, происках израильских агрессоров, поддержанных американским империализмом…

— Возвращаемся к новостям нашей страны, — мужчину-диктора сменила дамочка. — Вчера, 5 июля 1974 года, Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Юрий Алексеевич Гагарин посетил Московский автомобильный завод имени Ленинского Комсомола и имел продолжительную беседу с передовиками производства…

Я сел с размаху на закачавшийся подо мной колченогий стул, собственные ноги подкосились. Гагарин? Генеральный секретарь ЦК КПСС⁈ Убиться веником… Он же погиб до моего окончания Харьковского автомобильно-дорожного института в авиационной катастрофе, генсеком был Брежнев… Что за чертовщина!

В туалете обнаружилась пачка газет, нанизанных на гвоздик. С точки зрения систематизации информации так себе, но за отсутствием интернета… Чтоб я так жил, действительно, Гагарин — генсек, причём Дважды Герой, когда успел слетать в космос вторично? У руля государства совсем другие личности, и вообще…

Я в своей молодости, но не в своём мире.

6 июля 1974 года! В Харькове живы ещё мои родители, с ними сестрёнка молодая-незамужняя, нужно испрашивать отпуск и срочно лететь к ним — обнять-обнять-обнять…

Стоп. А что ещё иного в этой реальности? Как минимум, сначала правильнее разобраться, а не шокировать родню, путаясь в элементарном. Как максимум, я знаю об устройстве автомобилей восьмидесятых и девяностых годов неизмеримо больше, что кто-либо в СССР 1974 года, да и во всём мире тоже. Если с умом воспользоваться знаниями, то буду считаться не только гением АвтоВАЗа, но и вообще светочем глобального масштаба.

А девушки тут какие — в коротких летних платьицах, приветливые, неизбалованные, владелец «жигуля» для них — принц! Все будут мои, по крайней мере, все самые лучшие.

Надо пивком заправиться. Здесь оно бочковое, без разнообразия, о «Балтике», «Арсенальном», «Золотой Бочке» и «Пльзенском» забыть. Зато прохладное и чуть хмелящее, да разговоры послушаю, прикину, чем ещё порадует дивный новый мир.

Прихватив червонец, я отправился к местной социальной сети — у жёлтой бочки с кислым ароматом. Узнал достаточно и сделал вывод, что вписываюсь в эту реальность без проблем. Возможно даже — с успехом и удовольствием.

Глава 2 Мисс Тольятти-1974

Мышечная память молодого тела крепко хранила рефлексы экстремальной езды, нервная система тоже. На «Тур Европы» 1974 года я не ездил, в сборную отобрали из ВАЗовской команды только экипаж Яши Лукьянова с штурманом Сашей Карамышевым, они там здорово себя показали, мне довелось гонять на раллийных и шоссейно-кольцевых гонках внутри страны.

Лукьянов, мой тренер и сосед по коридору в бараке, отпросил меня на несколько часов у Семенихина — готовить спорткар, ими занимались прямо там — в испытательно-экспериментальном цеху.

— Серёга, не подведи. Покажешь в Грузии себя нормально — поедешь на международку.

— Добровольно и с песней. Но, Яша, ты же знаешь. В сборной сплошь прибалты. Как тебя ещё терпят?

— С трудом, — признался он. — Не им решать. И я краем уха слышал: в Гокомспорте недовольны засильем литовцев. Будто у нас больше нигде автоспорта нет.

Утешил! Ладно, спорт — моя вторая жизнь. Даже первая, потому что работаю на работе, а машине и тренировкам отдаю и часть смены, и хороший кусок выходных. Адреналин, азарт… Слово «драйв» в эту эпоху ещё не прижилось. Поэтому послушно открыл капот и скинул кожух воздушного фильтра, чтоб в очередной раз мучить карбюратор.

Наши «боевые» копейки отличались от серийных. Внутри салона вварена стальная рама на случай опрокидывания — каркас безопасности. Вообще, салон смотрелся как жертва вандализма, отсутствовали задние сиденья и даже панели на дверцах в борьбе за каждый грамм веса. Снять тяжёлые хромированные бамперы с чёрными клыками заводское начальство запретило: авто обязано сохранять товарный и комплектный внешний вид, потому что победа на гонках служит рекламой для продаж за рубежом. Это позже будет позволено менять бамперы на накладки, препятствующие нагнетанию воздуха под днище.

Глушители, естественно, прямоточные, без перегородок в банках. За счёт этого чувствуется некоторый прирост мощности, а, главное, прямоток обеспечивает настоящий спортивный рык мотора, без него авто — только в булочную ездить.

Размалёванная надписями «ралли», «Лада», «Автоэкспорт» и украшенная двумя парами дополнительных противотуманок, машина действительно смотрелась лихо и ездила быстро. Под капотом вместо родного стоял форсированный до 140 коней полуторалитровик от ВАЗ-2103, выдававший больше 8000 оборотов. Подвеску мы тоже изменяли, на поворотах «копейка» меньше кренилась и не теряла дорогу, выдерживала трамплинные прыжки с отрывом всех четырёх колёс и звучным приземлением. Правда, любая неровность колотила по заднице с утроенной силой по сравнению с серийным лимузином, на ралли бился головой в потолок и гонял только в шлеме. Под капотом и под днищем что-то порой скрежетало, что не считалось неисправностью — так и должно быть. Главное, у неё стоит двигатель ручной сборки — подобранные кованые поршни и поршневые кольца, коленвал со срезанными противовесами, проточенный и облегчённый маховик, самодельная транзисторная система зажигания… Целые диссертации писаны о доведении до гоночного состояния обычных машин.

Правда, предусмотрена группа соревнований, где пилоты гоняют на обычных, существенные усовершенствования запрещены. Но не интересно.

При входе в поворот на грунте заднеприводную и довольно лёгкую тачку несложно сорвать в управляемый занос, корма уходит в сторону и вперёд, а ты выбираешь момент, когда капот посмотрит в нужном тебе направлении, и чуть сбрасываешь газ, восстанавливая контакт с дорогой. Легко на словах, на самом деле, это очень тонкое дело, машину может раскрутить и даже перевернуть, да и заставить её ехать прямо после заноса, а не тянуться юзом в бок, тоже не просто, если скорость высока.

Спойлер на багажник я не монтировал, на кольцевых прикручивал только фартук под передним бампером, на скоростных спецучастках, естественно, снимал — оторвёт на первых же километрах, вместо него полумягкую нашлёпку из подручных материалов.

— Чот ты сегодня робок, Серёга, — усмехнулся Лукьянов после первых пробных кругов, когда выкатились проверить изменения в настройках. — Если в Грузии так будешь входить в повороты на скоростном участке, любая бабушка тебя обгонит.

С Лукьяновым мы вместе перевелись на ВАЗ из Горького, он опытнее. Пару раз, тем не менее, я его делал. Но пусть говорит что хочет, после возвращения в прошлое предпочитаю немного осторожности на первых порах, пока не уверюсь, что чувствую машину как прежде — продолжением и частью себя самого.

Ещё заезд. Газ в пол, разгон, сброс до восьмидесяти перед входом в поворот, руль вправо и снова газ в пол. Задница послушно улетает вперёд, машина движется боком по укатанной грунтовке. Сброс газа, аккуратно подхватываю её, когда чувствую сцепление с дорогой, снова газ — погнали вперёд! И сразу же левый поворот.

Руки-ноги помнят!

В управлении «копейкой» не поменялось ничего. А вот в жизни наблюдались кое-какие отличия, не только профиль Гагарина вместо Ленина или Брежнева над плакатом «Мы придём к победе коммунистического труда». Наступил приятный день зарплаты, и, оказывается, не нужно стоять в очереди у окошка, к которому выстраиваются сразу три цеха. Рублики сразу переводятся на сберкнижку.

Здесь, правда, нет смартфона, чтоб посмотреть текущий счёт онлайн, лучше идти в сберкассу в удобное время, там симпатичная тётенька вписывает в книжку, сколько начислено, и спрашивает — сколько желаю снять. Все? Но мне столько не надо! Цены мало отличаются от памятных мне в середине семидесятых, может, пиво и папиросы дороже на несколько копеек, но это чепуха, потому что я, молодой инженер, всего два года после института, получаю 340! Рабочие от 230 до 350 рублей, зависит от квалификации, стажа и выработки. Раньше имел всего 120 и на них перебивался, даже откладывал. Моя повторная молодость оказалась заметно богаче первой. Чудеса!

Другая приятная неожиданность ждала в магазинах. Помню эти мясные отделы с огромными мослами, чуть подёрнутыми синеватым мясом, потому что филейное срезано «для своих» и продано с чёрного хода, прилавки-холодильники, уставленные сотнями жестяных банок с консервами одного вида, лишь бы не зияли пустотой. Если скопилась очередь, сразу знаешь — колбасу дают под крики «не больше килограмма в одни руки», отсутствие оной означало, что едоков сиротливо ждёт лишь кровяная, и то — в лучшем случае. Теперь в ближайшем гастрономе висел минимально обязательный ассортимент и телефон, куда звонить-жаловаться, если минимум не выдержан. Я даже глаза протёр, когда увидел разнообразие: колбаса «Докторская» по 2.40, «Любительская» по 2.95, «Особая» по 2.65, итого три вида варёной, а ещё по одному копчёной и полукопчёной, цены если выше, чем помнились, то на жалкие копейки, может, что-то забыл за полвека или путаю. Очередь была человек шесть-семь, брали грамм по двести-триста. Зачем больше, если каждый день свежая?

Я купил копчёной, поскольку не завёл себе холодильника, а также хлеба, яблок, всяких консервов, дома больше перекусывал, так как в заводской столовке комплекс из горячего, второго, салата и компота — меньше рубля.

Следующий шок был в промтоварном. Госторговля, а выбор фирмЫ (с ударением на последний слог) больше, чем в комиссионках или у фарцовщиков с рук. Не совсем дёшево, конечно, джинсы «Ли» и «Левис» за 100 рублей, обычные мужские брюки п/ш — 35–40. Но как считать… Те же «Левисы» я смог себе позволить у фарцы лишь к концу семидесятых, они тянули на полторы моих зарплаты, сейчас я с месячной могу купить трое таких штанов! И купил одни, приличного качества, строчки ровные, клёпки на месте, молния качественная, сели как по мне шитые, с модным клёшем внизу. Привезённым из будущего пришла судьба намотаться на швабру.

Едва не пропустил торможение перед следующим поворотом, пройдя в миллиметрах от столбиков из покрышек, ограничивающих трассу. Не зевать и не отвлекаться на посторонние мысли!

По окончании тренировки поехали с пацанами на профсоюзное собрание испытательного цеха, чтоб не терять времени — прямо на гоночных машинах к Дворцу культуры автозавода, в самый центр города. Ещё одно, кстати, отличие, на моей памяти там торчали обычные дома, а не ДК. По улицам ехали чинно, не газуя. Если вдавить в пол всей командой, так от рёва выхлопа стёкла в окнах повылетают. Гайцы никогда нас не останавливали, если не лихачить, сборная АвтоВАЗа — люди известные, уважаемые.

Расселись. Профбосс цеха представил товарища из профкома завода, тот взошёл на трибуну и объявил: в строящемся панельном доме на берегу Волги, срок сдачи — 1975 год, испытателям и другим бойцам нашего цеха выделено 23 квартиры, остальным очередникам ждать ещё год.

У меня аж душа подпрыгнула, в моей первой юности такие сроки ввода жилья и не снились, а народ засвистел, зароптал да ногами затопал. Надеялись получить ключи 29 семей, кто-то с детьми, у некоторых прибавление вот-вот, я — неженатый и всего год в Тольятти, автоматом попадаю в неудачливые. Плевать, и в барачной квартирке пару лет перекантуюсь. Молод, силён, здоров телом и душой, при деле, что ещё нужно?

Профсоюзные вожаки урезонивали заводчан, умоляли, призывали к порядку. Потом профкомовский предложил: давайте распределим это жильё, остальных включим в дополнительный список, он ляжет на стол генеральному, пусть изыскивает резервы.

— А резервы есть, — шепнул Яша. — Кубок «Кубань-Грузия» возьмём — точно получим.

— Не сглазь!

Он — семейный, но без детей, пролетел как фанера над Парижем в одной со мной эскадрилье. Не старый, но с залысиной на половину черепа. Классный, в общем-то, мужик и отличный гонщик.

Проголосовали, мой бригадир Семенихин попал в число будущих домовладельцев, кто-то начал требовать у везунчиков проставку, те пообещали с новоселья, и люди начали расходиться.

К слову, небольшая двушка площадью 38 квадратов стоит 10 тыс. с рассрочкой аж на 20 лет, то есть ежемесячный платёж составляет меньше 50 рублей. По зарплатам АвтоВАЗа доступно едва принятому на завод выпускнику ПТУ.

Вышли, на улице вечерело, но было ещё светло, асфальт, нагретый за день, испускал тепло. По улице Мира фланировали парочки — кавалеры с девушками и просто подружки по двое, отчего я испытал сладкое томление под тканью новых джинсов, ощущение, совершенно недоступное в старости. Уже неделю снова молод, но ни разу не…

Кстати, пятница, прямо в этом Дворце культуры ожидались танцы-шманцы-обжиманцы, но одному туда лучше не ходить. Пригласишь девушку на медляк, а на неё, оказывается, положил глаз какой-то пацанёнок, авторитет у местной шпаны. Выйдешь с танцев — тебя ждёт целая шобла на разборку. Не, или топать дружной компашкой, положив в наплечную сумку монтировку, или никак.

Я завёл боевую «копейку», рявкнув прямоточкой. Ещё раз с сожалением посмотрел на девичьи стайки, подумав, что если затяну с разрядкой, тугой дружок начнёт упираться в руль и помешает его крутить. Молодость, у неё свои потребности… Неторопливо тронулся, намереваясь ехать к заводским гаражам, и тут увидел ЕЁ, бредущую по тротуару.

Что называется, фемина из грёз. В самом деле — хороша, а не просто плод воображения под действием разыгравшихся гормонов.

В 126-м «мерсе» опустил бы правое стекло стеклоподъёмником, здесь пришлось остановиться, открыть дверь и высунуться наружу, небрежно откинув назад гриву волос.

— Подвезти, красавица?

— Думала, вы гонщик, а не таксист.

В карман за словом не лезла.

— И те, и другие ездят быстро. Но гонщики денег за проезд не берут.

Она кивнула. Царственно так, неторопливо.

Я нырнул за руль, перегнулся, распахнул правую дверь. Не обольщаюсь, внешне я парень симпатичный, рослый, патлатый, но не супер-пупер, как эта дива. И правда, в 1974 году с помощью «копейки» девушки снимаются на крутизну тачки.

Блондинка не протестовала, что ей пришлось перешагнуть через балку каркаса безопасности, опустилась на сиденье, специальное спортивное. Куда более удобное, чем в серийных, анатомическое. Казалось, оно скрипнуло от удовольствия, приняв в себя круглую попку идеальной формы, небольшую и с виду упругую. Длинные стройные ноги, прикрытые коротким платьем едва до середины бедра, упёрлись бы коленками в бардачок, но его не было ради снижения веса, только штурманские приборы над пустотой. Безупречные пальцы с длинными ногтями держали микроскопическую сумочку. Блузка с расстёгнутыми верхними пуговками обтягивала грудь, а выше я просто боялся задержать взгляд, чтоб не попасть под гипнотическое действие бесподобных глаз на аристократически утончённом лице. Если бы подо мной была волшебная дедова ласточка, подумал бы, что снова сработало волшебство, более сильное, чем для камбэка на полвека. Но гоночная тачка обладала магией не в большей степени, чем заурядный рихтовочный молоток.

Я сглотнул слюну и признался:

— Получил эстетическое удовольствие, глядя на вас. Шокирован, но пришёл в себя и готов ехать. Куда бы вы пожелали?

— А она поедет? Снаружи лихая, а внутри как…

— Как Мамай прошёлся. Вы правы, очаровательная, все гоночные машины облегчены максимально, экономия до 150 килограмм веса. О, вам невдомёк — что такое борьба с лишним весом.

При такой осиной талии я ничуть не преувеличил.

— Хорошо, товарищ гонщик.

— Меня Серёжей зовут.

— Оксана. Будьте любезны, подбросьте меня домой, — она назвала адрес на северной окраине города.

— Может, сразу лучше в ресторан?

Она изобразила строгость:

— Мы не на гонках, чтобы сразу давить на газ!

— На газ как раз можно.

Я и втопил, не щадя окна в домах и уши прохожих, внутри при поднятых стёклах не так громко. Обоих прижало к спинкам. Мисс Вселенная (как минимум — мисс Тольятти) испуганно ухватилась рукой за каркас жёсткости. Молясь, чтоб не попались ГАИшники, прошёл поворот с заносом в свисте резины и погнал по Лесной на север, сбросив, правда, скорость до положенной.

— Ничего, что медленно? Растягиваю удовольствие от общения с вами, Оксана.

— Робость и скромность вам не свойственны?

— Да я смущаюсь до чёртиков! Потому и развязный, чтоб скрыть застенчивость. Было б светлее, увидели бы, как краснею и бледнею одновременно.

Приехали. Всё же Тольятти — до обидного маленький город.

Жила принцесса не в сказочном замке — дом двухэтажный и длинный как у меня, только кирпичный. Наверно, сороковых или вообще предвоенных годов.

— У меня будет шанс подвести вас ещё разок? В ресторан, например? На танцы в ДК точно не приглашу — передерутся даже девушки.

Она хохотнула серебряным смехом.

— Нет, я предпочитаю мальчиков, энергичных и уверенных в себе. Запомните шесть циферок телефона? — она продиктовала. — Если забудете, это телефон приёмной директора горпромторга, мой рабочий, он есть в любом справочнике.

— Замётано!

Я выскочил чёртиком из табакерки и, обежав вокруг капота, открыл пассажирскую дверцу, подал руку. О, какие восхитительно нежные пальцы ласкают клавиши пишущей машинки в промторге! Вот бы и меня так ласкали!

При том, что во мне почти метр восемьдесят, Оксана в высоких туфлях была лишь ненамного ниже и искусством ходить на каблуках владела, будто родилась в «лабутенах». Я смотрел ей в след, стараясь не распустить слюни. Такая грация…

Гнал к заводским гаражам и едва видел дорогу. Чуть не сбил пьяного зеваку.

Чесслово, прожил уже жизнь до семидесяти пяти, женщин перещупал… ну, не полсотни, наверно, но бывало, бывало, в браке прожил долго, старался жене не изменять, и иногда даже получалось… А таких как Оксана и в кино не видел! Потому веду себя как в 24 года, мозгами управляют сплошь гормоны, душа поёт, вообще — новая советская действительность нравится мне чрезвычайно.

Что с того, что у меня больше нет «мерса»? А также «форда», «аудюхи», «опеля» и «пыжа», это только те, что поменял за последний десяток лет. Здесь я на «копейке» рассекаю круче, чем там на олдтаймере «Линкольн-Континенталь». Детки, узнав о моей бесследной пропаже, огорчатся, погорюют, привыкнут, продадут и однушку в Москве, и 126-й, деньги поделят, внук и внучки вообще скоро забудут деда, не понимавшего их язык. Я с вами прощаюсь, у меня теперь другое.

Что важно, совершенно не обязан в следующем году знакомиться с Таисией, прежней супругой, и заводить с ней детей. Это в романах о путешествиях во времени устранение зачатия приводит к тому, что человек исчезнет в будущем. Поскольку миры разные и независимые, мне до лампочки. Мои дети уже рождены и никуда не денутся, жаль, что недоступны, подглядывал бы за ними издалека.

В предвкушении звонка Оксане прошли выходные, частью заполненные вознёй с машинами, частью — заездами на испытательном полигоне, он же тренировочный трек для нас, скоро соревнования. В воскресенье взял с Яшей удочки и пивко, отправились на Волгу, рыбы наловили немного, зато расслабились. Отдыху несколько мешала его половинка Лидочка, слишком настойчиво следящая, чтоб расслабление пивом не добралось до водки.

Глядя на неё, внешне — на три с минусом на фоне впечатлений о прелестях работницы управления торговли, всё равно чувствовал возбуждение. С воздержанием нужно заканчивать как можно быстрее, бурлящие инстинкты не дают трезво мыслить.

А трезвость бы не помешала. Например, чтоб задать себе вопрос: что вообще происходит. Супердевушка, яркая, ухоженная, живёт на окраине заводского городка, а не в столице или хотя бы в областном центре, что она там забыла? Запросто знакомится прямо на улице с обычным парнем, с ходу даёт телефон и соглашается на свиданье… Да ладно, говорят, у таких красоток случаются проблемы с кавалерами: те слишком робеют, думают — не потяну. Не верю, сейчас как раз лето, что стоит взять отпуск и купить билет в Гагры, там — кавказцы, у них сдержанность отрезана с детства, как у еврейского мальчика крайняя плоть.

В любом случае, вариант рабочий, не позвонить — глупо.

В понедельник я сжал зубами волю и не стал набирать, тем более событий хватало. Начальник цеха созвал инженеров и довёл до нас, простых смертных, волю высокого начальства:

— Парни, нужно бросить больше сил на экспериментальный участок с лабораторией. В свете изменения правил и деления на классы до 1300 и до 1600 кубиков меняем моторизацию машин, а также внешний облик.

— Придаём сходство с «мерседесом»? — пошутил Шура Баранов, но его не поддержали.

— В связи с переходом на выпуск ВАЗ-21011 и ВАЗ-21013 с бамперов «единичек» — клыки долой. Двигатели от «троек» тоже. Остаются 1300 от «одиннадцатой» и 1600 от перспективной «шестёрки».

— То есть заточить под гонки ВАЗ-2103, переходный к «шестёрке» вариант с двигателем 1.6, а из «копейки» выжать максимум в сравнительно малом объёме, — уточнил Лукьянов.

Позже он мне сообщил:

— Во вторник нас ждёт генеральный, чтоб довести важность задачи до каждого. Представь, это же шанс на новую квартиру!

— У тебя шанс выше. Я же неженатый.

С утра вторника, одевшись как на свидание, идеально выбритые и пахнущие модным одеколоном «Шипр», мы, шестеро гонщиков-инженеров-испытателей, смирно сидели в приёмной главного босса, сложив ручки, даже траур из-под ногтей вычистили. За дверью шло какое-то совещание, правда, не слишком долгое.

Меня подкалывали: что, заявление о повышении принёс? И правда, держал на коленках папку с тщательно исчёрканными листиками. Рисовальщик из меня не Леонардо да Винчи, но предмет дела знаю, черчение и начертательную геометрию проходил. Проекция спереди, сбоку, сзади, компоновка, разрез, ключевые элементы. Устройство важнейших узлов. Я собирался сдавать экзамен на звание «гения АвтоВАЗа» и готовился серьёзно.

Наконец, серьёзные озабоченные дядьки покинули кабинет. По сравнению со мной — очень взрослые, никто же не знает, что мне 76-й пошёл, а не 24 года на вид, на которые себя и чувствую, наслаждаясь легкомыслием: вся жизнь впереди, можно с удовольствием делать глупости, времени исправить их — вагон. Поэтому скорей ощущал сверстниками молодых инженеров и слесарей, а не Полякова, нашего генерального, которому 59 стукнуло, по советским короткоживущим временам — через год на пенсию.

Секретарша через минуту:

— Заходите, товарищи, Виктор Николаевич вас ждёт.

Судя по раскрасневшимся лицам предыдущей команды посетителей, у них был непростой диалог. С нами проще — кто он, а где мы, гора говорит с мышью. Гендир отвёл душу: вещал благодатной публике о светлом будущем.

Оказывается, планирует перевестись в Москву, о чём я из присутствующих один знал наверняка — ждёт его кресло Министра автомобильной промышленности СССР, лет десять на прошлой работе периодически изучал министерские руководящие циркуляры за его подписью. Или не наверняка, потому что мир отличен от памятного мне. А будущему министру АвтоВАЗ как флагман легкового автомобилестроения нужен не меньше, чем его генеральному директору. Партия и правительство требуют нарастить экспорт, ради чего нужны громкие рекламные успехи на международных спортивных соревнованиях.

Тут, надо сказать, хвастаться нечем. Когда-то наши с АЗЛК гоняли неплохо, в командном даже что-то выигрывали на раллийных гонках, литовец Кастис Гирдаускас взял «золото» на «Туре Европы» в индивидуальном зачёте, но по сравнению с европейцами «Москвич-412», как его ни тюнингуй, всё равно получишь… не то, на что набросятся покупатели. Советские пилоты — чемпионы мира по скоростной замене сломанной коробки передач прямо на трассе, чем сложно приманить искушённого буржуйского потребителя, стремящегося даже капототкрывать как можно реже. Молчу про удовольствие самому загнать машину на яму или залезть под днище, подняв домкратом.

И вот товарищ Поляков вздумал натянуть на пролетарско-советскую шишку всякие «Рено» и «Фольксваген», опираясь исключительно на талант и энтузиазм советских инженеров. А ничего, что после «Фиат-124», нашего прадедушки, в Европе целое поколение сменилось, и там гоняют на машинках, переделанных из новейших моделей? Конечно, он в курсе, но «Ауди-200-Турбо-Кватро» нам не подгонит, потому что её ещё в самом Ингольштадте не сделали. Всё что может — просить нас изыскать внутренние резервы и выжать из «единичек» с «трёшками» каждую лошадь до последнего жеребёнка. К нашим услугам: легкосплавные диски, импортная резина, карбюраторы «Вебер», лучше — по два карбюратора на каждый двигатель. Если решимся, то с привлечением КБ завода родится новая голова на мотор 1300 и 1500 — с четырьмя клапанами на цилиндр.

— Турбонаддув? Закись азота? — не удержался я, зная прекрасно, что они запрещены, как и замена карбюратора на впрыск.

— Хоть реактивная тяга из глушителя. Лишь бы машина соответствовала международным правилам. Всё, товарищи, за работу. Её много. Вы что-то ещё хотели сказать?

Я боком чувствовал, что мой корыстный друг набрал полную грудь воздуха просить о квартире и опередил его.

— Нужен новый автомобиль с передним приводом, пусть для рекламы и отработки — пока малосерийный. А потом и в массовое производство.

И перед генеральным директором АвтоВАЗа веером разлетелись листки с эскизами ВАЗ-2108. В 1974 году!

Он хотел отпихнуть их. Потом всмотрелся. На благородном челе под не менее благородными сединами пролегла складка напряжённой работы мысли.

— Как вас зовут?

— Брунов Сергей Борисович, инженер-испытатель.

— Останьтесь, Сергей Борисович. Все остальные свободны. До свиданья, товарищи.

Вопрос о квартире клокотал как зарождающийся гейзер в яшиной груди, но наружу не вылетел.

Генеральный надавил кнопку селектора:

— Светочка! Пригласи ко мне Владимира Сергеевича.

Ага… Главный конструктор. Оба — с Горьковского автомобильного, но перешли на ВАЗ раньше меня, в Горьком не застал обоих.

Владимир Соловьёв, отдам должное, весьма внимательно изучил мои эскизы, наброски и пояснительную записку с помарками, набитую одним пальцем на пишмашинке в канцелярии цеха, это не компьютер с принтером.

— Что скажешь, Володя? Что видишь?

— Смерть, Виктор Николаевич. Госплан нас убьёт, сожжёт, развеет пепел и ещё раз сожжёт. Молодой человек, откуда у вас закрытые разработки НАМИ?

— Только то, что видел в журналах «Техника — молодёжи» и «За рулём». Главное — собственный опыт. Машина с передним приводом однозначно более управляема. На гонках это бесценно, ГДРовцы на таких «Вартбург-353» наших обгоняли, и в практической жизни они лучше, особенно у лёгкого авто — с сухой массой до тонны. Поперечное расположение двигателя уплотняет компоновку и даёт немного сэкономить вес. Подвеска «МакФерсон», качающаяся свеча, у буржуев опробована, она прогрессивней нашей многорычажной. Да, добавляются шарниры привода передних колёс, зато убираем длинный кардан и сложный массивный задний мост с редуктором, вместо него — упругая лёгкая балка.

Я знал множество недостатков «восьмой», но по сравнению с «классикой» более чем прогрессивной. Да чего греха таить, та же «Лада-Гранта» представляет собой, по существу, сильно видоизменённую ВАЗ-2108/09. Продавить бы начало работ по ней раньше, чем по «пятёрке» и «семёрке»…

— Вы — талантливый юноша, Сергей, — отечески сказал Поляков. — И идеи у вас великолепные. К сожалению, вот прямо сейчас нам никто не позволит запускать совершенно новую линейку, отличающуюся в корне от фиатовского прототипа. Население на три года вперёд на ноль-первую записывается, тройка вообще за пределами мечтаний. Отдельная сборочная линия под переднеприводную никак в финансы не вписывается. Пока.

— Именно — пока! — пытался меня ободрить Соловьёв. — Может, через год начнём. Буду иметь вас в виду и тотчас приглашу перейти к разработчикам. А пока сосредоточьтесь на гоночных.

— Ясно… Спасибо, что выслушали.

Собрал бумаги обратно в папку. Не хочу думать о людях плохо, но не могу исключить — оставлю эскизы, и они запросто всплывут под фамилиями родственников Полякова и Соловьёва. Нет, я первый украл у реальных авторов концепцию «Лады-Спутник»! Моя добыча, не отдам.

— Нельзя так с молодыми талантами, — придержал меня генеральный, избрав тон отеческий, неофициальный. — Придёт время, всё пригодится. Сделаешь карьеру конструктора. Думаю, чем поощрить за инициативу?

«Квартиру!» — заорал во мне маленький невидимый Яша Лукьянов. Я дал ему мысленный пендель, тем более точно знал — квартир больше нет даже для Героев Социалистического труда, а на 1976-й год проситься рано. Поэтому попросил другое.

— У нас на ресурсных числится белая ВАЗ-2101, по пробегу 71 тысяча, скоро списывать пора. Пока не убита в хлам, могу её выкупить по гуманной остаточной цене?

— Для гонок? — вопросил Соловьёв.

— Для души. Семья появится — к тёще в деревню кататься. На новую когда ещё заработаю.

— Хорошо. Пиши прямо сейчас заявление, завизирую, — кивнул Виктор Николаевич, добрый как отец родной, нажимая одну из бесчисленных кнопок селектора. — Зинаида Петровна! К вам молодой и неженатый подойдёт, обсчитайте ему реализацию по остаточной стоимости машины с испытаний. Не обдирайте, поощряю его.

В смешанных чувствах семенил в бухгалтерию. На сберкнижке две тыщи с копейками. Если не хватит, буду рассрочку просить. Для дедовой ласточки-спасительницы не жалко.

Вот и бухгалтерия, запах канцелярии и парфюма. Это в цехах сплошь жеребцы, из женщин, может, уборщицы да нормировщицы промелькнут, а вот планово-экономический отдел и бухгалтерия цвели как оранжерея. Конечно, много переспевших и опадающих бутончиков, не все — чайные розы, но есть, есть достойные. И чего я журавлицу в небе ждал, когда синички-невелички целой стайкой чирикают, глазки строят?

Зинаида Петровна, дама строгая как школьный завуч, насчитала по каким-то очень заумным формулам 1773 рубля 63 копейки.

— Многовато, товарищ? Тогда актируйте её. Вот вам бланк. Все неисправности укажите, заполните перечень агрегатов, негодных к эксплуатации. Завизируйте у начальника цеха и у главного инженера. Но не слишком обольщайтесь, меньше тысячи не напишу. Иначе ОБХСС не поверит, что не брала у вас взятку.

— Молодой! Натурой рассчитается!

Я обернулся на голос. На меня смотрели и хихикали девицы из правого уголка, с удовольствием оторвавшиеся от бумажек. Кто именно из них отпустил рискованную шутку, не разобрал. Вроде круглолицая брюнетка. Зинаида Петровна, конечно, её не поддержала и сердито надулась: всё, уходи, не растлевай подчинённых.

Их три. Две… я столько не выпью. А третья, тёмненькая, вполне себе годная как запасной вариант, если Оксана крутанёт динамо. Подмигнул хорошенькой и отправился уценивать дедово наследство. По дороге нащупал в кармане двухкопеечную монету.

Глава 3 Путешествие в рай, но при жизни

Телефоны-автоматы на первом этаже заводоуправления были довольно новые, с прозрачными пластиковыми дисками. На улицах города ещё встречались старые, с металлическим номеронабирателем, оставлявшие на пальце ржавый след. Правда, обрамление полуоткрытое и тоже пластиковое, не располагающее интимно кокетничать по телефону с девушкой.

Она сняла трубку сразу. Голос был деловой и одновременно немного томный.

— Приёмная.

Набрав воздуха, кинулся в наступление.

— Оксана, здравствуйте. Это Сергей-автогонщик. Спешу исполнить обещание угостить вас ужином.

— Спешите? Вы так на меня смотрели, думала — наберёте вчера.

— Я — настойчивый, но не навязчивый. Во сколько сегодня заканчиваете?

— Не навязчивый? Но не оставляете мне выбора.

— Почему же? Выберете из меню всё, что вам по вкусу. В 18−00?

— В четверть седьмого. Надеюсь, знаете, где управление торговли. Горсовет, у памятника Ленину.

— Вы — не только красивая, но и на редкость оригинальная. У памятника Ленину мне ещё не назначали свидание.

Фемина-люкс не то хохотнула, не то мурлыкнула. И положила трубку.

В цеху на меня накинулись: почему не дал замолвить словечко на предмет жилья? Соврал: сам завёл разговор, мол — рассматриваем, но, похоже, надежды мало, потому что от меня откупились иначе. Показал бланк акта технического состояния и пообещал:

— Ставлю ящик пива.

Аргумент весомый — в ящике двадцать бутылок 0.5. На бумаге дедово сокровище моментально приобрело состояние «своим ходом на свалку не дойдёт», и я тотчас метнулся в заводоуправление, получил квитанцию на оплату в 1273 ₽ 17 коп., люблю советскую точность. Так как сберкасса находилась рядом, успел заскочить и туда. К вечеру получил бумагу для ГАИ и ровно в 18−15 уже стоял на площади у исполкома. Правда, ещё на государственных номерах «03–09 проба».

Ох, какая прелесть выпорхнула из дверей административного здания! Неужели ко мне? Остановилась, крутнув головой, шикарные блондинистые кудри колыхнулись волнами. Не дожидаясь, когда сбежит, высунулся из машины, окликнул, распахнул переднюю дверь.

— Серёжа, у вас другая машина!

— Вы же тоже в другом платье. В одном два раза подряд — не очень? — я занял водительское место и, перегнувшись назад, вытащил букет роз.

Шикарных, надо сказать. По пять рублей за цветочек.

Изумительный носик погрузился в цветы.

— Пахнут изумительно. Наверно, с рынка.

— Вы думали, я их под памятником Ленину собрал? Нельзя, вождь мирового пролетариата затаит обиду и выплеснет её на нас через КГБ.

Трёп не помешал мне завести мотор и тронуться. Ехали совсем недалеко — в ресторан «Волга», где гонщиков знали, и нам при любом раскладе всегда находился столик. Сегодня даже червончик не пришлось давать, часть мест пустовала, вторник — не самый разгульный день недели.

Я галантно отодвинул кресло, помогая сесть. Моя спутница была в довольно светлом платье, оно чуть длиннее пятничного и едва открывавшее коленки, но с разрезом снизу и вырезом сверху, всё такое соблазнительно надрезанное и недозастёгнутое, красный поясок на тонкой талии. На шейке блестела тонкая золотая цепочка, на пальцах с идеальными ноготками — столь же тоненькие колечки, не килограммовые шайбы, столь любимые работницами торговли. Что особенно впечатлило — тончайшие колготы или чулки с вертикальной строчкой сзади, вроде как не по погоде и не по сезону, ибо июль, но чертовски сексуально. Босоножки красного цвета на шпильке. В общем, если бы я работал с такой рыбкой в одной конторе, на служебных делах не сосредоточился бы никогда, гормоны не позволят.

Официант принёс вазу для роз и два меню.

— Предлагаю социалистическое распределение труда: вы выбираете, я вами любуюсь.

— Почему девушке достаётся самое сложное?

— Хорошо. Я выбираю, вы любуетесь. Но кем?

Выбрали вместе. Предупредил, что заказанное шампанское только пригублю для вида и компании, поскольку за рулём.

— Вы вообще не пьёте?

— Наука говорит: употребляющие в меру живут дольше категорических трезвенников. Я не могу противиться двум вещам: науке и вашим чарам.

Наверно, пересолодил. Как в чашку с чаем кинуть семь ложек сахара. Но Оксана принимала любование ею вслух в любых количествах. Тем проще.

Но даже её проняло, как на неё таращусь. В США за такие гляделки принято подавать в суд за домогательство, у нас — нормально.

— Что-то случилось, Серёжа? У меня тушь размазана?

— У вас всё идеально. Настолько, что спрашиваю себя: в чём подвох.

— Подвох?

— Конечно. Вы — красивее моделей с обложки «Плейбоя». Вас с руками, а лучше с ногами оторвёт любой дом мод. В Москве явно приглянетесь кому-то, кто подставил бы плечо. Даже за рубеж бы позвали, рекламировать всякие модняшки от Тифани или Диор. Но мы с вами — в промышленном поволжском городке. Вы не отвернулись от простого заводского парня на тарахтящей жигулёвской корытине, живущего на инженерную зарплату в крохотной однушке, а нормальную квартиру два года ждать. Американцы такое называют «дауншифтинг», понижение уровня. Вот и ломаю голову: почему вы до меня снизошли? — я остановил её протестующий жест и окончил: — Без обид. Просто здравая оценка ситуации, что очень сложно, когда, глядя на вас, растекаюсь как мороженное на солнце.

— Ого… Загрузил! Серёжа, вы тоже — не простой слесарь или, там, инженер. Словечки всякие знаете, «Плейбой» листаете, интересно, где его нашли? Он в «Союзпечати» не продаётся.

— Там только «Крестьянка». Вас, простите, в «Крестьянку» на обложку не возьмут. На передовую доярку или знатную свинарку не похожи. Не только из-за внешности. Вы в душе очень непростая, это видно по выражению глаз, жестам, репликам… Даже по реакции на моё подростковое лихачество, когда ехал на спорткаре и случайно встретил вас на улице.

Горячее ещё готовилось стать горячим, а пока официант принёс «Советское полусладкое», открыл без хлопка и разлил нам по бокалам.

— За наше случайное знакомство! — произнесла Оксана, пародируя Светлану Светличную из фильма «Бриллиантовая рука», и подняла бокал.

— Аминь! — я динькнулся с ней и пригубил. — Появится оркестр, закажу им «Сердце гибнет в огнедышащей лаве страстей». Только не заставляйте стрелять из пистолета в застёжку бюстгальтера — пистолета нет, и вообще против вас я безоружен.

— Но анализируете каждое слово и жест… Сколько лет вам, Сергей?

— Двадцать четыре.

— А рассудительны не по годам. Ладно… думала — поболтаем о ерунде и потанцуем. Мне девятнадцать. Я из Черниговской области. Приехала поступать в Москву, во ВГИК не решилась, подалась в «Щуку». Училище имени Щукина.

— Знаю. В приёмной комиссии были женщины?

— Большинство! Уж как я перед ними танцевала народный танец, декламировала монолог из пьесы Островского, пела…

— В результате они вас возненавидели — за молодость, красоту и талант. То, чего у них нет. Но вы рассказывайте, я не провидец.

— Металась. Обратила внимание, что на меня засматриваются только мужчины женатые и старше. Снять мне квартиру для встреч, закидать подарками — хоть звезду с неба. Но ненадолго, пока не надоем. Парни моего возраста, студенты да шантрапа, мне не интересны. В общем, домой возвращаться не захотела, там меня сватали за сынка председателя райисполкома, сильно пьющего. И отец, и сын. Научилась машинописи и стенографированию. В общем, пока здесь. Осматриваюсь.

Она резко оборвала московские откровения, не поделившись, каким именно ветром её занесло из столицы в провинциальный торг, где её неизбежно ненавидят местные конкурентки.

— Видите, как всё славно обернулось? В категорию «осматриваюсь» я вполне вписался. Могу не опасаться, что согласились со мной поужинать с единственной целью — чтобы подсыпать снотворное, а потом продать на разборку на органы. Почки у меня здоровые, на квартирку в Москве хватит.

Она аж ротик приоткрыла, потом зажурчала смешком:

— Ваш юмор тоже необычен. Я — красивая, вы — весёлый. По-своему сочетаемся.

— Звучит практически как приглашение в ЗАГС. Согласен! Но давайте не спешить со свадьбой — хотя бы до горячего блюда.

— Давай… те.

— Просто «давай». Без «вы».

Перешли на «ты». За это чокнулись второй раз, ей подлил, у меня уровень шампанского не пошевелился. И правда, за рулём не пью.

Продолжил расспросы.

— А как на тебя смотрит местное начальство? Начальник, начальница?

— Начальник. Как женщиной мной не интересуется.

— Ни за что не поверю.

— Как примерная секретарша секреты босса раскрывать не могу.

С хитрой и чуть брезгливой улыбкой подняла голубую салфетку и уронила на стол.

Странно. При такой секс-бомбе в приёмной любой голубец обязан без вариантов переметнуться обратно в ряды гетеро. Если у них всё же… Нет, ни за что, прочь мерзкие предположения!

Наконец, подоспели холодные закуски, потом эскалоп со сложным гарниром. Оксана не ела — клевала. А вот шампанского бокал опорожнила. Когда, наконец, заиграла музыка, и мы вышли на середину площадки перед сценой, чуть покачивалась на каблуках, совсем не стойкая к спиртному. Но собралась, вслушалась и зажгла.

Ресторанный вокально-инструментальный ансамбль начал с довольно примитивной композиции из репертуара «Поющих гитар»: листья закружат, листья закружат, и улетят. Барышня выдала целый спектакль, там была и грусть осени, и тоска по любви, и что-то ещё, наверняка — глубокомысленное, но непонятное и оттого привлекательное. Танцевала сама себе, на меня особо внимания не обращая, только один раз, когда встретились глазами, а они у неё не синие, как в этой песне, а пронзительно-зелёные, подмигнула. Мол, для тебя стараюсь.

Дальше грянул медляк, достаточно современный для провинциального ресторана 1974 года, в моей прошлой молодости иностранщина ограничивалась «Мелодиями и ритмами современной эстрады», кажется, эта передача появилась на ТВ даже несколько позже. Тут парень затянул The Way We Were, необычно слышать её в мужском исполнении, а не голосом Барбары Стрейзанд из МР3-плеера, но было не до музыкальных изысков, я шагнул к Оксане и протянул ей руку, приглашая.

В медленном танце она не прижималась плотно, оставляя себе свободу движений, и фактически вела. От её умопомрачительной близости да в едва слышном аромате дорогого парфюма я натурально растворялся, и дело не в неутолённой похоти, я бы пылал, даже если бы провёл предыдущую ночь с любой.

Не произнёс вслух, но имя Оксана шло к волшебной фее не очень, слишком простое. Ну да, на Черниговщине распространённое, ей бы что-то более романское и романтичное, странно, что не взяла себе какой-то псевдоним вроде Лаура или Джулия. В чём-то стремилась быть естественной, даже волосы не красила, оставаясь натуральной блондинкой, видно по корням, хоть краски бывают ярче природного цвета.

Само собой, приковывала мужские взгляды всего зала. Я тоже ощущал на себе внимание, самое недоброжелательное. Когда вернулись за столик, подвалил детина, как бы вежливо, но с напором попросивший у меня санкции «пригласить даму на танец».

Даже рот не успел открыть, Оксана звонко отрезала:

— Простите, танцую только со своим парнем.

Тот некоторое время топтался рядом. Меня звать на «пойдём выйдем» как-то странно, не я же его на хутор послал. С бабой задираться…

Проблему решил официант, что-то шепнувший поддатому посетителю. Наверно предупредил, что гонщики АвтоВАЗа — неприкасаемая каста. Бугай отвалил.

— За «своего парня» спасибо. Не только потому, что его отвадила. Вообще приятно.

— Тебе — да. А мне такие жизнь портят. С кем бы куда не пошла, накатывается подобный Жорик или Валера, набивается. Что мой спутник должен делать? В драку лезть? А этих жориков обычно несколько. Да и мордобойные таланты — не главное в мужчине. Он должен уметь драться за место в жизни, а не с шпаной на улице.

Тут нужно сказать, что ближе году к восьмидесятому Тольятти, как и весь Советский Союз, накрыла волна популярности карате. Я ходил почти шесть лет к тренеру по боевому самбо и осваивал далеко не классический вариант восточного боевого искусства, ближе к улично-прикладному. И вот парадокс, голова помнила хотя бы базовые приёмы, а тело — не особо. Дома пробовал перед зеркалом и приуныл. Похоже, надо искать Денисовича прямо сейчас, он где-то живёт в Тольятти. Иначе мне с Оксаной прохода не дадут. Свинчатка, припасённая в кармане, поможет с первым ударом и только против одного. Навалится шобла — здравствуй, больничка.

Возможно, она прочитала опасения в моих глазах. Пришлось выруливать.

— Я тебя понимаю. Оттого мужики порой предпочитают водить в рестораны серых мышек, а не волшебных красоток.

— А ты?

— Я же с тобой. Тяга к прекрасному перебивает у меня чувство опасности. Сейчас ещё налью!

Шампанское чуть выдохлось и не так пузырилось, но барышня всё равно глотнула чуток. Второе блюдо расковыряла максимум на четверть.

— В общем-то, не о том спросила. Сама перед тобой раскрылась, почти незнакомым мужчиной, считай — донага. А ты о себе — почти ничего. Гонщик…

— Поверь, говорить о тебе интереснее и приятнее. Конечно, хотелось бы не автобиографию, а мысли, чувства… Какая ты в самом деле, а не только что с тобой произошло. Мужики падки на внешность, ты же знаешь, этот этап приручения я прошёл, пока ты ещё только садилась в мою гоночную. Мне интересен и важен твой внутренний мир.

— Забавно… Никогда такого не слышала.

— А это и есть главное — интерес к тебе как к человеку, а не только к подиумной модели. Конечно, всё не расскажешь, тем более сразу, и слова не всегда нужны, нужно понимать чувствами… Я, в отличие от тебя, однослойный и весь как на ладони.

— Но всё же — какой? Вдруг ты судимый?

— Век воли не видать! Все пальцы в наколках, на спине купола, как-нибудь покажу.

— Не пугай!

— Хорошо. Не судим. Даже службой в армии не отбывал лишение свободы. Когда заканчивал Харьковский автодор, вышло постановление ЦК и Совмина — в связи с высокой потребностью в молодых специалистах для машиностроительных отраслей нас, при условии работы по профессии, на действительную не призывать.

— Ты тоже с Украины приехал?

— Да. Родился, правда, в Орловской области, папа — военный, его мотали по стране, перевели в Харьков перед пенсией, выходит, почти земляки с тобой. Родители у меня — русские, твои, похоже, такие же, натуральные блондинки в Чернигове редко попадаются, только крашеные.

— Там ценят ярких, чернобровых, кареглазых. А не бледную немочь.

Я засмеялся.

— Напрашиваешься на комплимент, мисс Советский Союз? Да вся женская Украина вздохнула с облегчением, когда ты уехала, не соблазняя гарных хлопцев. Комплимент зачтён?

— Даже заслуживает поцелуя. Но ты продолжай.

— Потом Горьковский автомобильный завод, год назад перевёлся на ВАЗ, — умолчал, что для меня главным вышло по итогу, что покинул Украину задолго до 1991 года, этого ей знать не нужно. — Инженер-испытатель. Не женат, алиментов не плачу. Всё. Примитивно до ужаса.

— Та-ак, — она ещё раз прикоснулась губами к бокалу, где уже краснел отпечаток помады. — Значит, придётся вытягивать каждое слово. Как в Гестапо.

— Яволь, фройляйн штурмбанфюрер!

Вообще-то, фройляйн или фрау в качестве офицера Гестапо или вообще в СС — дикая чушь. Не служили там женщины, не могли служить, СС — мужской и почти монашеский орден. Но в прошлом году прошёл на экранах и стал отчаянно популярен фильм «Семнадцать мгновений весны». С лёгкой руки его авторов, изобразивших злодейку Барбару из Гестапо со значками унтершарфюрера СС в петлице, женский образ эсесовки стал нормой. Тем более чёрная форма, на самом деле — давно упразднённая до описываемых в фильме событий, очень эффектно смотрелась и на Барбаре, и на Штирлице. Всё это я читал после «перестройки» и сейчас воздерживался блистать случайно подхваченными знаниями о ляпах советского кино.

— Слушай, Штирлиц поволжский. Ты, похоже, уже всю жизнь себе прикинул: тащить инженерскую лямку на ВАЗе — до начальника цеха, потом на пенсию? Тоже, конечно, неплохо. Но я чувствую в тебе… Это называется — потенциал. Не знаю твоих деловых и гоночных качеств. Просто женская интуиция.

— Я скажу так. Описанное тобой — синица в небе, гарантированный минимум. А есть и мечты-прожекты, но рассказывать не хочу, пока не осуществятся. Иначе буду выглядеть как трепло.

Она махнула рукой.

— Трави! Мне можно. Я понимаю, что это просто мысли вслух, а не обязательства.

— Может, лучше про твои прекрасные глаза? Или ещё потанцуем?

Девушка протянула руку через стол и коснулась коготком.

— Колись. Ещё напляшемся.

— Только ради тебя. И по большому секрету. Первая перспектива: выигрываю осеннюю многодневку и попадаю в сборную СССР. Первый этап мирового чемпионата в начале года — «Тур Монте-Карло». Потом другие этапы. В общем, спортивная карьера, но она рискованная. В гипсе не смогу танцевать в ресторане, а чтоб ты меня кормила с ложки на больничной койке — мы с тобой пока не настолько близки, к сожалению.

Её улыбку я истолковал: близость — не проблема, было бы за что бороться. По крайней мере, очень на это рассчитывал.

— Вторая перспектива?

— Гонки дают возможность перевода в другой город с крупным автозаводом, где есть команда мастеров по автогонкам. Инженеры с опытом в автоиндустрии везде нужны, выступающие в спорте за коллектив — тем более. Возвращение в Горький ни разу не греет, нет никаких преимуществ перед Тольятти. Ульяновск — тупик. Ижевск — вообще не то.

— Только Запорожье не надо!

— Ну ты зря! Один литовский гонщик как-то выигрывал всесоюзные соревнования на «ушастом», правда, выбросил родной пердячий мотор и поставил нормальный, заняв заднее сиденье… Прости, гайки-болтики тебе не интересны. Остаются АЗЛК и, в принципе, ЗИЛ. Оба в Москве. На ЗИЛе собирают правительственные «членовозы», малосерийно, ввинтиться туда трудно, раллийной команды нет. А вот АЗЛК…

— Что АЗЛК?

— Как — что? Московский автомобильный завод имени Ленинского комсомола, собирает давно устаревший «Москвич-412», когда-то чемпионский, а сейчас не имеет успехов ни в спорте, ни в продажах, но руководство завода согласно только на лёгкую косметику. Дальше… — я сделал «страшные» глаза. — Дальше информация настолько секретная, что буду просто обязан тебя убить ради неразглашения.

— Валяй. У кошки семь жизней. Штук пять у меня осталось.

— Потом расскажешь, куда профукала две жизни и как воскресла. «Я никогда не любил умирать, я никогда не любил воскресать, я никогда не любил…».

Вёл себя дурашливо, хохмил, одновременно с некоторым ужасом обнаружил: кажется, начинаю влюбляться. Спел немного фальшиво, конечно, Оксана никогда не слышала песню «Тень на стене» российской певицы Канцлер Ги, но не обратила внимания, подумав о чём-то своём.

— Непременно расскажу. На том свете холодно. Но только если ты раскроешь свой секрет.

— Ох, прости меня, боже… Раскрою. Генеральный директор АвтоВАЗа переводится в Москву на руководящую должность в Министерстве автомобильной промышленности с задачей на корню перестроить легковой автопром в СССР. АЗЛК в нём слабое звено, и военный Ижевск на прицепе. Спросишь, причём тут заурядный гонщик Серёга Брунов? Не далее как сегодня утром я положил ему на стол эскизный проект новой модели малолитражки с использованием некоторых наработок по «жигулям», чтоб облегчить постановку на производство, но концептуально новой, на гребне волны даже по европейским меркам. Папка, кстати, у меня в машине, рисунки покажу, если интересно.

— Ему понравилось?

— Реакция неоднозначная, признаюсь. Хвалил, вызвал главного конструктора завода, тот тоже не остался равнодушен. Сказали: прямо сейчас нет возможности довести её до готового проекта и ставить на конвейер в Тольятти. Но Виктор Николаевич обещал меня пристроить в группу перспективных разработок. В качестве премии позволил мне выкупить по остаточной машинку, на которой мы сюда приехали. У неё состояние — лучше новой, обошлась всего около тысячи трёхсот. Сегодня бухгалтерия оформила документы, оплатил, осталось получить номера в ГАИ.

— Так у нас есть повод! С обновкой!

Она ещё пригубила. После первого бокала едва пьёт. Хорошо стратегически, явно не склонна к алкоголю, и не очень в ближайшем плане — трезвых труднее уговаривать.

Я тоже прикоснулся к бокалу.

— Словом, любой начальник, уходя на повышение, тянет за собой команду. Кого-то обязательно кинет на АЗЛК как камень в застойное болото. Но там свои нюансы, в Тольятти квартиры почти все наши получат в следующем году, мне обещана однушка в 1976-м в панельке. С женой — двушка, с ребёнком или двумя — трёшка, дом строится. В Москве ни за что не выйдет так быстро. Хотя… Нет, иногда переводящимся гарантируют жильё в разумный срок.

— Интересно! Так и знала. Ты не собираешься ровно сидеть на попе. И как же такой автоджигит без девушки? Вижу — ты точно не голубец.

— На тебя рассчитываю.

Тут она смеялась от души.

— Но мы же едва познакомились!

— А может — всю жизнь тебя ждал? И вообще, день эпохальный: с тобой первое свидание, перспективу на повышение наметил, тачку купил… Конечно, всё может рухнуть. Останусь на ВАЗе, кубок на ралли не получу, ты найдешь мужика побогаче и симпатичнее, меня бросишь. Не отчаюсь и не сложу руки. Жизнь не кончается, мне 24 года, много что ещё попадётся впереди.

— Чего же из возможных потерь больше всего жаль?

О, контрольный вопрос! Решающий тест.

— Естественно — тебя. Карьерных путей много. И машина не последняя. А таких девушек не видел даже в кино.

— Может, не те фильмы смотрел. Ладно, — она промокнула губы салфеткой и встала, прихватив сумочку. — Зови официанта, я пока носик попудрю. Потом едем ко мне.

В голове так шумело, что дал сверху, наверно, рублей десять.

Конечно, в кармашке всегда лежат предохранительные изделия №2, то есть по две штучке в упаковке. Но, клянусь, не очень-то рассчитывал, что понадобятся прямо сегодня вечером. Да и если бы не было их, от такого не отказываются.

Около ресторана курил давешний бугай, намеревавшийся увести Оксану на танец, он отбросил папиросу и решительно шагнул в нашу сторону, но мы в качестве жертвы пришлись по вкусу другому хищнику.

— Сержант Низовский, ГАИ Тольятти. Принимали на грудь, товарищ водитель?

— Берите выше: товарищ гонщик команды АвтоВАЗа, с вашего позволения. Никак нет, товарищ сержант. Завтра тренировка перед многодневкой Кубань-Кавказ.

— Вот оно что… Счастливого пути! Эх, такие девушки только с гонщиками ездят. У вас нет подружки для простого сержанта?

Парень был приятный, хоть ГАИшник. И бугай отвалил, не желая скандалить в присутствии милиционера.

Мы распрощались с сержантом и покатили по Лесной в северный пригород.

Глава 4 Шок

Стоило взять с собой на работу и съесть лимон, слишком рожа счастливая. Пацанам заливал, что рад машине, а сам, не выспавшийся, но довольный как слон, вспоминал события вечера, пока ближе к полуночи прекрасная знакомка не попросила отпустить её по-хорошему отдохнуть.

Ехал к себе и, казалось, музыку слушал, хоть в белой старушке даже приёмника нет. Даже цветомузыку, ночной город в моих глазах стал красивее, ярче, светлее.

Опасения, что просто предоставит шикарное тело в пользование, и работай над ним как умеешь, не оправдались, девушка умела и дарить, и получать удовольствие. Умудрённый опытом трёх четвертей столетия, не задавал дурацких вопросов: где заканчивала университет плотских наслаждений. Ежу понятно, достаточен врождённый талант, хороший учитель и возможность отточить навыки на нескольких парнях, готовых отдаться по первому её свистку, то есть практически любых, кроме голубых и увечных. Уж тем более не стремился узнать её предшествующую секс-биографию — с кем, как сколько раз, нарываясь на глупую ложь «ты у меня второй». Была у неё до меня сотня мужчин или какая-то дюжина — не имеет никакого значения. Оксана — моя и только. История начала писаться заново, для простоты будем считать, что с чистого листа.

Мы не договаривались встречаться, само собой разумелось — будем. Девушка без обиняков дала понять: лёгкие отношения её не заинтересуют надолго. Решайтесь, молодой человек, или всё серьёзно, или она ищет парковку на другой площадке. Время на раздумье не ограничила, но и так очевидно — не тяни резину.

Морально, конечно, жениться не был готов. Слишком мало пожил в молодом теле и на свободе, один в холостяцком гнёздышке. Хотел погулять. Но случай такой — из ряда вон выходящий… Если упущу, буду всю жизнь жалеть.

Раздумывая об этом, взял в заводской столовке тонко нарезанные ломтики лимона в сахаре за 8 копеек, всё равно сиял — не в тему дня, потому что он был неприятный, катали машинки по «стиральной доске», выясняя ресурс передней подвески. В жигулёвской «классике» спереди по паре рычагов с каждой стороны, соответственно 4 шаровые опоры и 8 сайлентблоков, итого 12 потенциальных источников стука от появляющегося люфта, плюс втулки стабилизатора. Топовой машиной на производстве в тот год была ВАЗ-2103, унаследовавшая от «копейки» конструкцию подвески со всеми её прелестями.

Сайлентблоки, резино-металлические вкладыши в рычагах, снижающие шумность, ещё ладно. При их износе вылезает стук, невозможно выставить развал-схождение передних колёс, но это не аварийно. А вот сколько людей побилось на скорости от того, что вырвана шаровая — не счесть. Переднее колесо просто выворачивается из ниши.

Зная, как советские жигулисты боролись с этой бедой, я пару дней назад подал официальное рацпредложение: ставить на шаровые опоры маслёнки и ввести в регламент обслуживания на каждые 10 тыс. км. шприцевание подвески. Поскольку влечёт некоторое удорожание, рублей шесть на всю машину, применять только на перспективных моделях, они все дороже «копейки». Проблему решила бы даже небольшая полость с густым маслом, прикрытая резьбовой пробкой: открутил её, отвёрткой пхнул внутрь солидола, и шаровая ходит до 100 тыс., а не 25–50 как сейчас, зависит от тщательности объезда неровностей.

По принципу «инициатива наказуема» мы получили задание внедрить рацуху на опытном участке, где готовили машины к гонкам, поставить маслёнки на шаровые опоры и гонять тачки по «стиральной доске», сравнивая с контрольными, взятыми без усовершенствования.

Пацаны немного поворчали, получив дополнительную работу, но в целом не возражали. Что там заводское начальство решит — бабушка надвое сказала или вообще промолчала, а на своих боевых коней маслёнки прикрутим. Обрыв шаровой на скоростном спецучастке трассы — смерть.

Яша со своим подносом сел напротив в столовке и ворчливо спросил:

— Чего сияешь?

— С девушкой познакомился. Сводил в ресторан, потом пошли к ней.

— Удалось?

— На все сто! Подробности опущу, супер-супер, не хочу, чтоб ты думал, будто хвастаюсь. Но есть проблема.

— С женщинами всегда одни проблемы, — мудро заметил мой товарищ, мигом умявший салат и принявшийся за суп.

— Замуж хочет. Не прямо в лоб тычет, но само собой ясно. Красивая — слов нет. Покувыркаться с такой никто не откажется, даже ты, Яша, верный семьянин с чувством самосохранения. А жениться… Вот и мне намекнула: секс — авансом. Так сказать, чтоб сразу увидел все преимущества и решался.

— Быстро!

— А то. Не, я не против. Такой шанс не каждый день, поверь. Но вот эта скорость настораживает. Тем более не знаю, кто она, только с её слов. Родители с Украины, знакомиться с ними — ехать в Черниговскую область. Ну, это уж когда всё совсем решено окончательно.

— Я бы тоже не торопился. Не раньше весны, чтоб успеть к распределению следующего дома. На супругов двушку дадут.

— Ну, да… Радуюсь и мучаюсь.

Яша почесал шевелюру.

— Где живёт, где работает?

— Секретарь директора городского промторга, зовут Оксана. Высокая стройная блондинка, как с афиши фильма «Анжелика — маркиза ангелов». Живёт в конце Лесной улицы.

— Чо, правда — как Анжелика? Свистишь!

— Лучше, намного. То-то и настораживает. Я — довольно обычный.

Мой товарищ подпёр физиономию ладонью и ляпнул обидное:

— Тут ты прав. Был бы я гомосеком, на тебя не польстился бы. Но у баб свои резоны.

Хотел возмутиться, но видел — Яша не за просто так спрашивает.

— Какие?

— Хрен их знает, что у них в голове кроме как чулочки, помада, шпильки и чем нахлобучить мужика. Слушай, Тольятти — городок небольшой. У наших наверняка у кого-то жена, сестра или подруга в торге крутится. Вроде хорошо со шмотьём стало, но самые-самые дефициты — только через них, смекаешь?

— Кроме запчастей.

— Это — да, — Яша многозначительно поднял вверх указательный палец. — За комплект крестовин и распредвал с кулачками тебе любые тайные сведения принесут. И самый-самый югославский гарнитур выпишут. Эй! Мужчина с усами! Сейчас начнёшь втирать, что шпионить за любимой девушкой низко и недостойно для настоящего жунтльмена?

— Шпион — это агент вражеской державы, затевающий постыдное дело. Разведчик собирает сведения на благо мира и прогресса человечества. Дружище, это разведка или шпионаж?

— Разведка, ясен пень.

— Только учти, разведчик. Тут самое главное — чтоб до Оксаны не докатилось, что за ней шпионят.

— Ага… — он, похоже, и не задумывался об этой стороне дела.

По поводу запчастей, кстати, Яша прав. Выпуск автомашин наладили, а снабжение запчастями — не очень. Вроде как довели и ВАЗу, и прочим «москвичам» план по выпуску самых горячих недостающих, некоторые цацки по-прежнему приходится доставать по блату.

Прикинул, что нужно писать очередную рацуху — по обеспечению смазки распредвала. В двигателе ВАЗ-2108 проблему его износа устранили навсегда. А ещё предложу ремень ГРМ вместо цепи, правда, с обязательными выточками в поршнях под клапана — чтоб при обрыве ремня клапана не погнулись. Гений АвтоВАЗа обязан осчастливить родной завод новыми откровениями.

Моё рабочее место хорошо тем, что косяки жигулёвской конструкции вылезают на испытательном участке как грибы после дождя, и рацпредложения выглядят естественно. А ещё сюда довольно щедро отпускаются запчасти — для испытаний и для поддержания боевых раллийных коней. Списывать и красть их неразумно, засекут и накажут. Если не посадят, то выгонят. Поэтому — только в гомеопатических количествах, для ухода за собственной белой ласточкой или на особые нужды вроде покупки гарнитура или шпионажа за потенциальной супругой.

Конец дня прошёл в возне с гоночными машинами. По-хорошему, надо бы попросить у партнёров-итальянцев их 16-клапанные головы и электронное зажигание. Если не на серийных моделях, то на опытном производстве у них точно имеются. Даже на АЗЛК малой серией клепают головы с двумя распредвалами для спорта. Вот только мы для итальянцев — не только клиенты, но и соперники: ВАЗ-2103 напрямую конкурирует в Европе с «Фиат-125», наша — очень похожая машина, но дешевле и несколько крепче за счёт приспособленности к российским дорогам. Тот же 125-й имел в одной из серийных комплектаций 100-сильный мотор и 5-ступенчатую коробку передач, они стали бы как родные в кузов вазовской «тройки», для гонок — то, что доктор прописал. Начальник цеха написал письмо генеральному, получил отказ без объяснения причин. В общем, всё и так понятно.

Что ещё… Позвонил Оксане, не набиваясь прямо сегодня на новую встречу, предложил забрать её с работы в четверг. Отказалась, объяснив: уже договорилась с подружками вечером встретиться, лучше давай в выходные, будет больше времени. Голос — хороший. Рада моему звонку и точно не жалеет о вчерашнем вечере. Класс!

Вечером с пацанами побрели домой, от завода близко, поэтому машину зря не гонял, оставив её на охраняемой. На будущую пятницу отпросился съездить в ГАИ — получить частные номера взамен заводских.

Когда валялся на койке и, постепенно скатываясь в дремоту, смотрел программу «Время» по старому телевизору «Рубин-102», постучался Яша.

— Привет, сосед. К нам жена Славика зашла, так у неё соседка в бухгалтерии промторга работает. Бухгалтерши — они такие, любые сплетни собирают как пылесос.

Сон словно рукой сняло.

— Давай я к вам типа невзначай загляну?

— О том и речь. Учти — моя не в курсе раскладов.

У Лукьяновых поужинал вторично за вечер, так принято: коль зашёл — садись за стол. Пивка не предложили, будний день, поэтому яшкина Лидочка наложила мне макароны с котлеткой и налила чай.

Славкину жену помнил смутно, такая общительная пышка простоватого вида. Выбрав момент, перевёл разговор на дела торговые.

— Мы вот квартиры от завода получим, как бы мебилишку получше? В торге есть завязки?

— Найдём! Наливай! — уверила пышка.

— Как бы к их директору на кривой кобыле подъехать насчёт гарнитурчиков, телевизора «Панасоник»? — тема «наливай», при Лидочке запретная, не сбила меня с курса, и я продолжил тему: — Нам с Лукьяновыми на пару. Кто он, что ему надо? Запчасти? Или что ещё — вдруг по женскому делу не дурак, подгоним ему кралю из заводских…

— Ты — пошляк! — яшкина половина замахнулась на меня полотенцем, но их гостья подхватила волну.

— Точно, Лев Иосифович — бо-ольшой любитель этого клубничного дела. Знаток, мать его… Мне Шура рассказывала, был год назад в Москве на повышении квалификации, кралю себе привёз — картинка-блондинка. Секретаршей устроил, квартирку ей выделил и по четвергам навещает. Сам — женатый, жена в стоматологии, я у неё пломбы ставила! — она отклячила губу, показав крепкий зуб. — Женат, двое деток, а кобелится. Стыда у него нет!

Яшка, сволочь, уставился на меня в упор, будто не замечая, что пытаюсь прикинуться ветошью. Знаю, уши горят — хоть прикуривай, спасибо, длинной волоснёй прикрыты. Сказал ровным голосом:

— Ещё чайку бы?

Разговор с шлюшной темы перетёк на отвлечённые, я старался успокоиться.

Был бы в самом деле 24-летним, напорол бы глупостей. Но с 75-ю годами за плечами заниматься писькостраданием? Даже не смешно.

Всё равно — противно. До ужаса. Как бы ни терзали смутные сомнения, какая-та часть души надеялась на нормальные и долгоиграющие отношения. Что начались так неожиданно бурно? Всякое бывает. Тешился иллюзией: поймал птицу счастья завтрашнего дня, а не только вчерашнего вечера.

Делиться ни с кем не хочу! С папиком-спонсором тем более. Считайте меня консерватором, но уж лучше периодически менять партнёров, чем встречаться с двумя и более вперемешку. Вопрос и физической, и моральной гигиены. Пословица «лучше есть торт с друзьями, чем дерьмо в одиночку» хороша для зубоскальства за столом, но не для принятия решения в реальной жизни.

Вот если признается: ради тебя бросила мужчину, с которым была год, но с ним всё кончено, а без тебя не могу, тогда рассмотрим варианты… Зачем я себя обманываю? В четверг «встречается с подружками», вот и посмотрим на подружек. Окончательные выводы делать рано, особенно на основании сплетен. Женские языки кого хочешь и чем хочешь перемажут.

Поэтому, вооружившись биноклем, используемым на гонках, в четверг сидел в своей «копейке» в трёхстах метрах от выхода из мэрии и ждал. Удобно, что у меня смена заканчивается в 17.00, а у чиновников — в 18.15, есть время для маневра.

Но только это удобно. В душе — мучения, ревность, злость. Смутная надежда, что бабьи россказни — чистая клевета из зависти к более красивой.

В четверть седьмого к подъезду подкатила чёрная «волга», с крыльца сошли Оксана и полноватый мужчинка под полтинник типичной еврейской наружности, в чёрном костюме и белой нейлоновой рубашке под галстуком. Водитель «волги» подошёл к ним и, похоже, отдал ключи. Пухлый полез на водительскоесиденье, Оксана прошествовала к пассажирской двери.

Следующая станция трамвая известная. Не дожидаясь их, проскочил по боковой улочке на параллельную и далее на Лесную, уверенный, что увалень на «волге» так гнать не будет. У знакомого дома, где так приятно провёл позавчерашний вечер, притормозил за кустами, сам открыл наблюдение за подъездом.

«Волга» прикатила через минуту. Если у исполкома Оксана сама себя обслуживала — открывала дверь и садилась в машину, здесь толстячок-любовничек изображал галантного кавалера, обежал вокруг капота, дёрнул ручку двери, сам протянул клешню, помогая выбраться. Ровно как я позавчера.

Твою налево и через колено…

О чём-то коротко переговорили. Двинулись к подъезду. Он по-хозяйски ухватил Оксану за осиную талию, повернулся и сунулся к ней, едва не касаясь шнобелем волос. Скоро будет тискать и за другие места.

А ведь воняет от него, наверно, жутко, если по такому теплу парился весь день в чёрном пиджаке и синтетической сорочке! Её не остановило.

Всё прогнозируемо. Но, тем не менее, мерзко. Не передать. Словно кислотная волна окатила душу и сердце, выжгла меня изнутри.

Хорошо, что истинное её лицо узнал раньше, не успев влюбиться как следует, а мог бы, ибо двинулся именно в том направлении.

Думал уезжать, но увидел старушку за семьдесят, вышедшую им навстречу и усевшуюся на скамейке у подъезда, вооружившись семечками. Вплотную к дому, чтоб не быть замеченным из окна и не спалиться, я шмыгнул к скамейке и уселся рядом.

— Здравствуйте, уважаемая!

— Привет, милок.

Семки она лузгала с опытом, выдававшим многолетнюю практику.

— Подскажите, вы встретили представительного мужчину с девушкой? — увидев, что подозрение в бабкиных глазах вспыхнуло как красный свет на переезде, торопливо добавил: — Я — новый водитель у товарища директора. Рабочий день до 18−15. А не отпустил, приказал привести их сюда и ждать… Понимаете, маме обещал помочь по огороду, вот — задерживаюсь, придётся отложить на выходные.

— На выходные он сюда не шастает, — обнадёжила старушка. — Тока по четвергам, шалопай развратный, специально к нам в подъезд шкуру свою подселил. Час кувыркается — и домой. К жене. На большее, видать, силёнок не хватает. Ждать не долго, сынок.

— Час… Спасибо. Погуляю пока. Доброго здоровичка!

— И тебе доброго здоровичка. От них доброго слова не услышишь.

Это хорошо. Точно не будет говорить торгашу: ваш водитель вас спрашивал, не в контакте с ними бабуля.

Назавтра позвонил Оксане до обеда, сообщил, что срочно уезжаю на гонки, мной заменили заболевшего спортсмена. Голос ровный, приветливый, даже ласковый. Чего, собственно, ждал? Угрызений совести по поводу её вчерашних похождений? Так она этим год занимается, привычка — почти как чистка зубов. Судя по внешности папика, не с большим наслаждением, чем от зубной пасты, добавил про себя со злорадством.

Что-то внутри говорило: надо в этой истории поставить точку молча. Проще всего перестать звонить и односторонне прервать отношения. Но тянуло объясниться…

Оксана была первым и пока единственным разочарованием в новой советской реальности. Но настолько сильным, что оно омрачило всё существование.

Глава 5 Штирлиц сказал бы: а это — провал

Правила автоспорта в СССР допускают самый разный набор соревнований в ходе многодневки. Больше всего у нас любят долгие автопробеги по дорогам общего пользования, порой до 10 тыс. км, включая ночные этапы. Скоростные участки, самые адреналиновые, по протяжённости невелики. Гонщики называют такие спецучастки «допами»,не знаю — почему. Организаторы могут включить в программу шоссейно-кольцевые гонки и фигурное вождение, а также, к примеру, стрельбу из малокалиберной винтовки. Лёжа на пузе, конечно, а не из движущегося авто. В любом случае выматывают нас до донышка, обратно возвращаемся не торопясь, приходим в себя.

В этот раз с соревнований приехали ближе к вечеру. Стоял август, было ещё тепло. В дороге не утерпел, когда проезжали городок с почтовым отделением, позвонил Оксане в приёмную: заеду, соскучился, но, возможно, с работы забрать не успею. Перед разговором, наверняка не слишком приятным, хотел элементарно привести себя в порядок, малость одичавший от жизни на колёсах. Подстригся, теперь шевелюра не под битлов как у Харрисона в «Эбби роуд», а скорее под Джо Дассена, с небольшими бакенбардами.

Был на подъёме. Взяли первое командное, я — третье в личном зачёте. Выполнил норматив кандидата в мастера спорта. С корочками КМСа и таким турнирным списком меня с радостью возьмёт любая команда СССР.

Если бы не её шашни с начальником, жизнь прекрасна. А эта бочка дёгтя испортит любую цистерну мёда.

Подъехал на Лесную. Вторник, не «папиков день», та же старушка сидела на скамейке. Отделил от вкуснях, предназначенных для чаепития с Оксаной, два кекса, переложил в отдельный пакетик.

— Доброго вечера, бабуля! Вот, начальник с поручением прислал. И вам от меня — гостинец!

— С чего бы это, милок?

— Да просто так. Вижу, вы хорошая женщина, понятливая. Разбираете где хорошо, а где… как обычно. Как-нибудь буду ждать начальника, посидим, о жизни расскажете.

Бабка раскрыла пакетик с кексами и улыбнулась. Одного зуба у неё не хватало.

— Конечно, милок. Никифоровна меня зовут.

— Я — Сергей. А он в прошлый четверг сам за рулём приезжал, без меня?

— Сам, охальник. Каждый четверг, хоть календарь проверяй.

— Ну, не мне его судить.

Неприятно, но особых эмоций больше не вызвало. За полторы недели на гонках привык к разочарованию. И зачем-то поехал сюда снова. Наверно — зря. Поковыряться в собственной, едва зарубцевавшейся ранке? Выплеснуть наболевшее? Нафиг надо было… Но нет, с упорством, достойным лучшего применения, взбежал на второй этаж.

Открыла, улыбается, бросилась на шею. Выглядит потрясающе — на сто процентов.

— Хочешь?

Понятно, что предлагает — секс без прелюдий. И какая-та часть натуры заорала внутри: да, да! Плевать на всё остальное. Хоть разочек! Последний!

Но перед глазами всплыл товарищ в чёрном костюме, увлекающий её в эту же квартиру, на эту же чрезвычайно удобную тахту, и желание удалось обуздать.

— Может, хоть чаю нальёшь? Я с дороги. Если честно, уставший до ужаса.

— Конечно!

Она суетилась на кухоньке, очень мило и со вкусом обставленной. Пухлый любовничек не пожалел инвестиций в гнёздышко для удовольствий. Когда я думал об этом, просто красная пелена застила картинку перед глазами. Несмотря на всю соблазнительность пейзажа.

Села напротив, близко, ножку перебросила на ножку, из-под халата призывно выглянула коленка.

— Ты переедешь ко мне?

— А к чему спешка?

— Времени на раскачку не осталось. Присмотрись, у меня пятнышки на лице. Наша прошлая встреча не прошла даром.

— Аллергия?

— Началась задержка и сразу токсикоз. Я беременна. У нас будет ребёнок.

А вот это — финиш. Карты на стол.

Я поднялся, отодвинул недопитую кружку.

— Спасибо за чай. Прощай.

— Услышав про ребёнка, ты…

— Поздравляю Льва Иосифовича с третьим наследником. Я к тебе не притронулся без предохранения, он — не знаю.

Она окаменела. Потом раскаменела и бросилась в атаку.

— Ты… Ты носил всё время в себе эти грязные подозрения и снова пришёл ко мне?

Её глаза потемнели от гнева и сузились. Красота осталась, но обаяние исчезло напрочь. В чём-то даже была страшна. В гневе, в обманутых иллюзиях.

— Я пришёл, потому что надеялся — ты расстанешься с ним, объяснишься со мной, и мы вместе пойдём по жизни рука об руку.

— Жуткая, гадкая, несправедливая клевета!

— Скажешь, он не бывает здесь?

— Откуда ты взял⁈

— Ведёт к дому, хозяйски обнимая за талию, уединяется с тобой на часок.

— Ты следил за мной?

— Бабушки рассказали. И бухгалтерия торга в курсе. И Роза Давыдовна, супруга твоего начальника, известная, кстати, стоматолог, тоже наверняка осведомлена, городок-то маленький. Или она ещё не знает?

— Шпионил… И молчал!

— Молчал, потому что дал тебе шанс. Сейчас он исчез. Совет да любовь с Львом Иосифовичем.

— Дурак… Какой же ты дурак… Не понимаешь, от чего отказался!

— Таким родился, таким помру.

Двинул уже к выходу, но Оксана проявила незавидное упорство.

— Это — твой ребёнок! Презерватив мог порваться или соскользнуть.

На 24-летнего аргумент бы подействовал. На меня — нет.

— Хочешь, узнаем в поликлинике срок беременности? Хотя зачем, и так всё понятно. Он больше, чем с нашей встречи. Не хочу быть с тобой жесток. Ты говорила о потерянных кошкиных жизнях, значит, пережила какие-то потрясения, сочувствую и понимаю. Почти полюбил тебя. Разочарован страшно. Из нас троих я потерял больше всех.

Вдруг дрогнет? Ничего подобного. Не призналась в сексе с начальником, скорее всего, из железного женского правила — никогда не колоться ни при каких обстоятельствах. Как в старом анекдоте, когда муж застаёт супругу в постели с любовником, та встаёт, накидывает халат и лениво замечает: надоело, сейчас опять начнутся какие-то глупые упрёки и необоснованные подозрения.

Вместо наивно ожидавшегося «чистосердечного раскаяния» Оксана рявкнула напоследок:

— Убирайся! Но учти: никто и никогда меня не бросал. Даром тебе не пройдёт.

Пока катил домой, чувствовал пустоту потери… и облегчение. Всё же треть века жил в постсоветской России. Это советскому времени соответствовали строки: любите, девушки, простых романтиков, отважных лётчиков и моряков. Хотя бы — гонщиков. Новой эпохе более подходили рассуждения: чтоб любить такие ноги, нужен белый «кадиллак» и толстый банковский счёт. Следовательно, не имеющий ни смокинга, ни фрака, ни «кадиллака», а на счету всего лишь чуть более тысячи рублей, слёзы, я не мог поверить в серьёзность происходящего. (Использованы неточные цитаты из песен В. Сюткина и А. Еромолина). Столь декоративные дивы уместны под руку с олигархами, Серёга Брунов знает свой шесток. Обломилось отведать сладенького, когда дива решила поразвлечься с более молодым, и спасибо на том.

На следующий день, в среду, нас чествовали: директор крепко жал руки каждому, включая штурманов и технарей команды, каждый получил премию в размере двойного оклада, я — дополнительную грамоту за рацухи с подвеской и смазкой распредвала. Всё это — в актовом зале под грохот торжественной музыки, в присутствии администрации. Для массовки в публике сидели девочки из бухгалтерии, в том числе та, симпатичная, с круглой мордашкой и острым язычком.

Неизбежный поход в бухгалтерию дал прекрасную возможность подкатить, тем самым смыть пренеприятный осадок… понятно от чего. Лучшее лекарство от женщины — другая женщина. Я сделал вид, будто чего-то не понял в квитанции на перечисление премии, уронил бумажку ей на стол и спросил: всё ли здесь правильно, проверьте, окажите любезность.

— Вам причитается 680 рублей премии за победу и 350 за рацпредложение, чемпион. Завтра будут у вас на сберкнижке. Что непонятно?

— Только одно! — я опустил голову к ней вплотную и шепнул: — Согласитесь ли отметить премию со мной?

Обернулась, расширила глазки. Не мисс Тольятти, оставленная на Лесной, но хорошенькая, личико мягкое, щёчки с ямочками, жгучая брюнетка с хитрым карим взглядом. Фигурку оценил только сзади и издали, когда бухгалтерши покидали актовый зал. Стройная, хоть не тростиночка, с выпуклостями где надо, ножки ровные, щиколотки тонкие, вполне-вполне.

Подмигнул, она кивнула. Написала на бумажке телефон и имя «Лиза». Иветта, Лизетта, Мюзетта и ещё кто-нибудь, вся жизнь моя вами согрета. Или что там пел Андрей Миронов в «Соломенной шляпке»?

Следующий день, четверг, что-то этим летом не люблю четверги, начался как обычные трудовые будни, а после обеда превратился в тихий кошмар. В пять, после смены, собрались в цеху на открытое комсомольское собрание, оно же товарищеский суд, на повестке дня лишь один вопрос: об аморальном поведении комсомольца Брунова. Повод — письмо из горкома на имя генерального, спущенное к нам с визой начальнику цеха «рассмотреть по существу дела сегодня же и доложить». Я успел метнуться к машине, прихватив сумку с дешёвым кассетником «Весна».

Парни были за меня, но тон задавал ответственный товарищ Коротченя из парткома завода с орденскими планками, ветеран внутренних войск МВД, которому давно пора на покой, но, как ему показалось, партия шепнула на ухо: ты нужен в рядах строителей коммунизма.

Если кратко, в бумаге горкома утверждалось: комсомолец Сергей Брунов вступил в аморальное внебрачное сожительство с гражданкой Оксаной Востриковой, совратил, обещал жениться, но обещания не сдержал и бросил её, узнав, что та забеременела. Поскольку по лимитам горпромторга ей предоставлена отдельная квартира и оплачены курсы делопроизводства, данная сотрудница исполкомовской структуры считается дорого обошедшимся кадром, выбывающем из общественно-полезной деятельности на время декрета из-за безответственного и распутного поведения Брунова.

— Что скажешь, комсомолец Брунов? — вопросил Коротченя, отчего-то перескочив сразу на «ты».

— Скажу. Летом прошлого года директор горпромторга Тольятти товарищ Лев Иосифович Гринберг пригласил упомянутую вами Оксану Вострикову из Москвы на место своего личного секретаря, выбил ей однокомнатную квартиру и посещал еженедельно по четвергам в 19−00, в тайне от законной супруги.

— Что ты себе, позволяешь, мальчишка! — взревел Коротченя. — Вздумал грязью облить уважаемого товарища и честную девушку?

Испугал ежа голой жопой… Я не моложе его, на самом деле. И повидал не только советскую эпоху, но и лихие девяностые, и последующие четверть века, когда для выживания требовалась большая зубастость, чем в этом аквариуме. Поэтому, не повышая голос, обратился к комсоргу цеха.

— Пётр Петрович! Товарищ Коротченя — не член нашей комсомольской организации и всего лишь лицо приглашённое. Попрошу обеспечить, чтоб он меня не прерывал и мне не тыкал, я с ним на брудершафт не пил и не намерен.

Наверно, зря так. Дедок начал наливаться красным, будто ему на макушке открутили пробку и начали заливать внутрь башки томатный сок.

— Да кем ты себя возомнил, щенок…

— Оскорбление прошу занести в протокол. Буду жаловаться. Копию протокола прошу предоставить после заседания.

Партиец замолк, но не от осаживания комсоргом, а потому, что просто растерялся. Сидел, открывал и закрывал рот, демонстрируя стальные протезы, спасибо — больше пока не встревал.

— Продолжайте, Сергей, — нехотя промямлил Пётр Петрович. Или просто Петька в обиходе, всего-то 26 лет, такой же как я инженер.

— Вострикова забеременела от Гринберга, познакомилась со мной прямо на улице около Дворца культуры и отдалась на первом и единственном свидании. Затем обвинила в отцовстве, хоть я принял самые надёжные меры для предотвращения беременности. Если уж лезете в мою личную жизнь, поясню: презерватив. Он не порвался и не соскочил.

— Гадость… Пошлятина… — прорезался дедок. — Да таких как ты, лагерную пыль, я пускал в расход без суда и следствия… Да и сейчас могу!

О, служил не просто во внутренних органах, а в ГУЛАГ НКВД. Если у меня что-то шевелилось вроде терпимости и уважения к сединам, как ветром сдуло. Припомню.

— Секретарь, занесите в протокол. Мне понадобится доказательство в милицию, угроза убийством — это статья.

— Серёжа, можешь писать заявления куда хочешь, — устало сказал начальник цеха. — Тут всё просто как три гвоздя. Или ты прямо сейчас заявляешь, что осознал ошибку, признаёшь отцовство и завтра подаёшь заявление в ЗАГС с гражданкой Востриковой, или мы заносим в протокол, что не желаем тебя видеть в нашем коллективе по моральным соображениям и ходатайствуем об увольнении с завода. Говори: ты — отец?

— Нет. И по советским законам это собрание не имеет права признать меня отцом. Только суд — если проживал с матерью ребёнка и вёл с ней общее хозяйство. Пацаны, подтвердите — жил как всегда, в заводском доме, каждый вечер все меня видели. И последнее время провёл на ралли-многодневке. Какое, к чёрту, сожительство?

Слесаря и инженеры одобрительно загудели. Мужики понимают, что такое бабья подстава.

Начальник цеха убедился — резолюция о моём увольнении голосованием не пройдёт, но не имел права отступиться.

— Тебе предложат по собственному желанию, откажешься — по статье. В любом случае сгорает бронь военкомата. Осенний призыв — и обувай сапоги. Выбирай!

Вот он, гроссмейстерский ход товарища Гринберга. Силён, Фишер. Просчитал, что чужого ребёнка не приму даже под расстрелом, решил удалить меня через армию. Прости, папик, не на того напал.

— Выбираю. Вы сейчас готовите незаконное решение, противоречащее Уставу партии, Уставу ВЛКСМ и КЗоТу. Давайте мне копию. Пойду искать правды — в суд, а там хоть до ЦК КПСС.

— И пойдёшь! На х… пойдёшь, пидарас, — вежливо подвёл черту ветеран.

Собрание распустили, не оформив протоколом вообще. Я получил на руки только «решение актива», подписанное начальником цеха, прятавшим глаза, а потом признавшимся — если пролечу мимо квартиры, жена убьёт. Вторая и последняя — Коротчени, никто больше эту гнусность не подмахнул.

Отстранённый от работы, я с утра осаждал кабинет генерального. Когда его секретарша прочитала моё заявление, нет, не об увольнении по собственному, а донос в ЦК, пулей рванула к нему в кабинет. Оттуда через минуту выперла двух замов и трёх начальников цехов, впустив меня одного.

— Смерти моей хотите? — спросил Поляков, снова на «вы». — Ветерана зачем обидел?

Ага. Ушлый дед успел настучать до моего прихода. Ну-ну.

Включил кассетник. Это потом как-нибудь придумают, что запись разговоров можно вести только с согласия и уведомления собеседника, в СССР было проще. Как раз лента стояла на том месте, когда посылал меня на три буквы и причислял к секс-меньшинствам.

Сунул вторую бумажку.

— Вот полная расшифровка аудиозаписи собрания. Матерные ругательства в общественном месте — это мелкое хулиганство, 15 суток административного ареста. Уже побывал у юриста. Потом, на основании протокола милиции, подам в суд — за оскорбление и угрозу убийством. Деда не посадят, конечно, но до конца жизни будет перечислять мне половину пенсии — за моральный ущерб. Кроме того, горком партии получит информацию, какого кадра содержит партком АвтоВАЗа. Ну, а в письме для ЦК всё разложено по существу.

— Вы не понимаете, какую снежную лавину спустите…

— Ничем не хочу помешать лично вам, Виктор Николаевич. Отношусь с максимальным уважением.

— Но если ваше заявление, да с документами, попадёт в ЦК накануне моего назначения в министерство…

— Так это не все документы. Ещё у меня записаны показания соседок Востриковой о визитах любовника, если дело дойдёт до суда — о клевете или восстановлении на работе, с радостью дадут их в суде официально. Не любят старушки «шалаву».

Генеральный вздохнул.

— Давайте так, Сергей Борисович. Раз вы не отправили заявления ни в ЦК, ни в милицию, ни в суд… Точно не отправили?

— Счёл своим долгом сначала прийти к вам. По-честному. Вы позавчера нам руки жали, для коллектива — как отец родной. Народ в трауре, что уходите от нас. Не верил, что не разберётесь по справедливости.

— Но заявление всё же заготовили… Понятно, скорее — для меня, а не для Москвы. Что вы хотите?

— Другой разговор. Ничего не хочу. Чтоб вообще ничего не было. Ответ в горком: сигнал проверен, информация об аморальном поведении не подтвердилась.

— Обгажу с ними отношения. А, плевать. Пусть преемник налаживает. Все? — требовательно надавил Поляков.

— Коротчения. Я не обидчив. Если прямо вчерашним числом оформить его на пенсию, максимум — сегодняшним, то забыли и проехали. Никакой милиции и судов, пусть живёт, сколько ему осталось. Для пользы завода.

— Шантажируешь?

— Ни в коей мере. Вношу рационализаторское предложение об изгнании мерзавца, бесплатно — без него на заводе будет чище. Я же не агрессор, не доносчик. Но на меня напали. Защищаю свои права, стараюсь, чтоб никто невинный не пострадал. Особенно вы. Разве неправильно?

Генеральный вызвал секретаршу, продиктовал ответ в горком. Обождал, пока та распечатает, подмахнул, приказал: зарегистрируй исходящим и отправь срочно.

Я хотел порвать своё заявление, но Поляков не позволил.

— Сегодня партхозактив в мэрии. Сначала первый увидит. Потом отзову Гринберга и покажу ему. Найду правильные слова, чтоб, когда узнает про ответ с завода, не залупался.

Вот что значит — рабоче-инженерная косточка! Всё понимает как надо и говорит прямо, хоть и грубо. Бриллиант, а не человек. Отдал ему и кассету, копия дома припасена.

В понедельник история аморалки Сергея Брунова получила неожиданное продолжение. Меня после обеда снова позвали в кабинет к генеральному. Я так и явился — в комбинезоне, только руки отмыл.

— Такое дело, Сергей. Партия умеет признавать ошибки, о твоём наказании и речи нет. Но первый секретарь недоволен, катит на меня: Виктор Николаевич, в этой истории горком выставлен в неприглядном свете как подавший ложный сигнал. Надо что-то решать, говорит.

— Что?

— Я пообещал, что переведу вас с завода, вообще уберу из Тольятти. Не прямо сейчас, а когда обоснуюсь в министерстве. Прорабатывается идея открытия ещё одной производственной линии на крупном машиностроительном предприятии, с выпуском новой линейки легковых автомашин. Возможно — переднеприводных. Так что вроде как реагирую на представление горкома о принятии мер, но фактически тяну за собой на повышение.

Тем самым из города убирается молодой конкурент возрастного папика. Тот же метод, что с военкоматом, но не так быстро и не столь болезненно для изгоняемого. Неужели Гринберг не понимает, что его «верная» пассия столь же легко прыгнет в машину другому молодому АвтоВАЗовцу? Весь завод, что ли, отсюда убрать? Глупо. Но меня больше сейчас волновали взаимоотношения с Поляковым.

— Вы оказываете протекцию инженеру, приготовившему на вас донос в ЦК?

— Но не отправил же! — он откинулся в кресле, переплетая пальцы на животе. — Это хорошо, когда человек умеет отстаивать свою правоту. Только на таких и можно опираться. У вас море инициативы, нестандартное мышление, техническая грамотность. Не блатной, без папы в ЦК или в каком-то промышленном министерстве, сам всего добился. Если давать дорогу молодым, то только таким! — подсластив пилюлю до приторности, опустил на землю: — Всё равно у вас в Тольятти нет квартиры, не считая барачной халупы.

Я поверил ему. Тем более, обещание выгнать Коротченю Поляков тоже сдержал. Пётр Петрович присутствовал, рассказывал. Их с Коротченей и председателем общезаводского парткома генеральный выдернул в понедельник на 8 утра, спросил про персональное дело Брунова, наглый тюремный дед хвастливо заявил, что «сделал развратника».

— Вот так сделал? — Виктор Николаевич включил запись на эпизоде с матерным эпитетом. — Брунов успел сходить к адвокату и подготовить документы — в милицию и в суд. Чтобы не допустить скандала, я вынужден его не наказать, а премировать. Гражданин Коротченя, вы уволены.

— Ещё чего! — взвился тот.

— Мне сотрудники нужны, чтоб решать проблемы, а не создавать. С уважением к вашим прошлым заслугам оставляю выбор. Могу по статье за грубое нарушение правил внутреннего распорядка и хамское отношение к молодому специалисту, с неизбежным представлением в партком об исключении из КПСС за порочащий партию проступок. Так, наверно, стоило бы. Или по собственному желанию, — он придвинул лист и ручку старому негодяю. — Дату сегодняшнюю. Сегодня будет приказ.

Дед умоляюще глянул на председателя парткома, но тот, уловив волну, только указал глазами на лист: пиши, не тяни время.

Злорадствовать, что приструнил тюремного вертухая, не собираюсь. И парней не ставил в известность о своих манёврах при Ватерлоо. Только уверил, что проблемы решены. Петя тоже не трепался лишнего.

С Лукьяновыми происшедшее не обсуждал, но Яшка, само собой, супруге про «собрание актива» растрещал, та мигом поделилась с пухлой подружкой. К среде я получил фидбэк от агентуры внутри горпромторга: Оксана ходит на работу, скрывая половину лица под широкими тёмными очками. Лев Иосифович с утра и до вечера нервный, злой, крутится как на углях, орёт по любому поводу и без.

Мне всё равно. Будет знать, как шпилить секретаршу, используя служебное положение. Раз Поляков выложил первому секретарю горкома неприглядную правду, в глазах партийного руководства города товарищ Гринберг предстал в весьма неприятном свете. Если ещё до Розы Давыдовны докатится пикантная весть о беременности любовницы мужа, устроит ему дома пыточную МОССАДа. Одно слово — терпила… Мораль сей басни: никаких амуров на рабочем месте!

А послевкусие горькое. И сильное.

Лизочка! Смывай неприятный осадок со страдающей мужской души. Хорошо, что она трудится далеко, пусть со мной на одном заводе, зато я над ней не начальник. В субботу сводил в тот же ресторан «Волга», во вторник погуляли, зашли в кафе-мороженное. Никакого «сразу в койку», конфетно-букетный этап неизбежен и необременителен, по-своему приятен. Лизетта простая, смешливая, общительная. Очень ладненькая внешне, спортивная, крепенькая и упругая, радует на глаз и обещает радость на ощупь.

Всё нормально? Нет. История с Оксаной не выходила из головы. Пусть я достиг нескольких важных побед, а в чём-то важном для себя проиграл. Провалился.

Но на то и молодость дана: подниматься, упав, двигаться вперёд. Время, главный капитал, имеется с запасом.

Я решил жить как жилось, не рассчитывая, что скоро уезжать. Когда ещё Поляков переведётся в министры и вспомнит обещание убрать меня из Тольятти?

В общем, до обеда истязал серийные машины, после обеда колупался в гоночных. Дрифтовал на треке. В свободное время отдыхал с пацанами, играл в футбол, ходил на Волгу. Встречался с Лизой, и петтинг с поцелуями в тени деревьев неминуемо приближался к «пойдём ко мне».

А ещё — рисовал. Боялся, что память о XXI-м веке если не сотрётся, то потускнеет. Поэтому, натырив в канцелярии цеха писчей бумаги А4, часами рисовал — дома на кухонном столике. Подвеска Мак-Ферсон, торсионная подвеска, устройство коробки передач переднеприводного автомобиля, отдельно с продольным, отдельно с поперечным расположением двигателя. И многое-многое другое. Наверно, в лаборатории какого-нибудь Фольксваген-Ауди Групп за мой альбом из сотен эскизов с детальными проработками Ауди-100 в кузове С4, Ауди-200, Фольксваген-Гольф, Фольксваген-Пассат отвалили бы кучу дойчмарок, но я понятия не имею, как им предложить.

Да, по зрелому размышлению, и не стал бы. Они сами с усами, всю эту технику без подсказки разработают, поставят на конвейер и распродадут в немыслимых, по меркам АвтоВАЗа, количествах. Я же хочу наше, советское. Пусть не самым честным образом построенное, на краденых идеях из будущего. Плевать. Чтоб наши парни снимали девушек на крутизну нормальной тачки, а не «копейки» ВАЗ-2101.

В августе нашёл своего тренера Денисовича, у которого в прошлой жизни начал заниматься гораздо позже — ближе к восьмидесятым. Показал корочки кандидата в мастера спорта, мол — в спорте я не левый человек. Тот уже имел маленькую группу единомышленников, всего-то семь человек, взял меня восьмым.

С тремя вечерними тренировками по рукопашному бою неделя стала насыщенной до предела, время уплотнилось, его больше не хватало. В Российской Федерации после распада СССР я никогда не жил столь насыщенно.

Глава 6 Грустный реванш

Пока я налаживал собственную жизнь, не такую простую, как казалось в первый день возвращения в прошлое, в Управлении главного конструктора АвтоВАЗа началась разработка следующего поколения легковушек — ВАЗ-2105 и универсала ВАЗ-2104. Потом родится последний образчик классики, «семёрка», но не будем забегать вперёд. Появились экспериментальные образцы «Нивы ВАЗ-2121», шёл сентябрь, Поляков всё ещё собирал чемодан в Москву, да никак пока. Соответственно, и меня никто не пинал уезжать из Тольятти, словно кинул здесь якорь навсегда. А до того получил временное откомандирование к конструкторам, где меня дружно и искренне невзлюбили за стремление пробить переднеприводную концепцию «пятёрки», тем самым усложнить жизнь разработчикам и неизбежно спровоцировать войну с технологами, вынужденными внедрять на производстве ненужные им новшества.

Специально приходил в царство кульманов, белых воротничков и больших листов ватмана прямо из цеха, отмыв руки, но не снимая комбинезон. Слышал:

— Наш гений-пролетарий явился!

— А что вы хотели? Призрак коммунизма бродит по Европе, к вашим услугам — часть этого призрака. Призрак глаголет: даже в потустороннем мире знают о преимуществах переднего привода.

— Изыди, нечистая сила! — подыграла одна из конструкторш. — Что на этот раз?

— Очередные наброски по компоновке, дражайшая.

Я знал что делал. Если даже не заморачиваться с чертежами, а просто посмотреть в профиль на 2105 и 2108, становится очевидно, что расстояние между салоном и передней осью у «пятёрки» на несколько сантиметров больше. У «трёшки» аналогично. Есть куда впихнуть поперечный двигатель! Если не совсем позади передней оси, то в блоке с ней.

Не моё открытие. Видел умельцев автотюнинга, загнавших мотор 1.4 от «VW-Golf» под капот ВАЗовской классики. Разумеется, для такого экстремального тюнинга жигулёвскую заготовку обрезали до салона, приварили новые брызговики и лонжероны. Собственно, от перегородки моторного отделения и до переднего бампера это был тот же «Гольф», только с жигулёвскими капотом, крыльями и передком. Реечное рулевое, подвеска МакФерсон. Сзади — балка вместо моста. В теории, нужна очень тонкая подстройка подвески, углы колёс, упругость элементов, ход амортизаторов… Но я — практик. Настройка подвески для спорта производится вручную методом проб и ошибок. Главный конструктор мог понятия не иметь, что мы проделывали с раллийными «копейками» и «трёшками». Например, ставили обрезанные пружины от более тяжёлых машин — ГАЗ-24 или даже автобуса РАФ. Ещё тонкости — плечо обката, изменение угла переднего колеса при повышении или понижении нагрузки на него в момент прохождения поворота, всё для спортивных экземпляров решается аналогично — с помощью формул и научных расчётов. А потом, убедившись, что с такой подвеской неизбежно улетим в кювет, перерабатывали её, шлифуя научно обоснованные размеры болгаркой.

В общем, в настройке подвески для ВАЗ-2105 в прогрессивном, а не консервативном формате проблем не видел.

Сложнее другое — коробка передач и ШРУСы. Я с закрытыми глазами нарисую их от ВАЗ-2108, но быстро воплотить в металле — нужны административная воля и время. С временем было туговато, наверно, меня всё же турнут из Тольятти, а вот административный ресурс имелся.

Каждый раз, когда входил в кабинет к генеральному, что случалось нечасто, ловил на себе его взгляд: что за подляну притащил на этот раз наш доморощенный гений. Зря, после истории с распутством от меня никаких неприятностей.

— Виктор Николаевич, вариант переднеприводной машины буксует и не будет вовремя готов к сравнению с классической компоновкой. Я ни в чём не обвиняю конструкторов и технологов, они желают как лучше. Нужен решительный шаг, чтоб переднеприводная появилась хоть в одном экземпляре, и мы попробовали её на зуб.

— И у тебя уже есть сверхоригинальное предложение, услышав которое я пошлю секретаршу за валидолом.

— Зато потом отправите за шампанским. Предлагаю срочно купить два экземпляра французской автомашины «Рено-5» с мотором 1.3. Одну оставить на тесты и сравнение, вторую расканнибалить и вкрутить её потроха в кузов от 2103. Дальше умываю руки и отступаю на шаг. Если в 2105 менять только мелочи — прямоугольные фары вместо круглых, ремень ГРМ вместо цепи (а у нас нет оборудования для выпуска ремней), оформление салона, будет та же «тройка», косметическая правка — только для оправдания высокой цены. Я же предлагаю машину, актуальную и через десять-пятнадцать лет. Когда-нибудь с усилителем руля, АБС и кондиционером сделаем люксовый вариант для экспорта.

Слово «экспорт» имеет магическое свойство. В памятной мне версии советской истории экономика изо всех сил работала на оборонку. В этой вроде бы и оборонке хватает, но всех нас ориентируют в первую голову на торговлю — зарабатывать валюту и обеспечивать наших граждан. Правильно!

— Экспорт, говоришь… Сколько стоят твои «Рено-5»?

— Не дороже «фиатов», это же малый класс, по буржуйским меркам — днище. Поможете, и я гарантирую: соберём переднеприводную чисто на экспериментальном участке. Пацаны поддержат, если разрешите потом взять её на гонки. На переднем приводе уделаем даже литовцев.

Ещё проще британские «мини». Но их первые версии — это микролитражки, там ничего не подсмотришь для машины с мотором от 1.2 до 1.6. Поэтому про «мини» не заикался, и правильно, вижу: убедил. Знаю, часть валютной выручки остаётся у предприятия. Роскошные вояжи на всякие международные автосалоны оплачиваются именно из неё. Одним салоном меньше, и две обречённые на разборку «ренухи» попадут к нам в лапки.

Генеральный тоже про салоны вспомнил. Пообещал меня взять на ближайший, потому что ему навязывают чиновников министерства с жёнами, те только глазами хлопают да командировочные отоваривают на распродажах, практической пользы — ноль.

Интересно, как мне партком-местком подпишет характеристику после персонального дела об аморалке? Всё прошло, все свободны? Хорошо бы.

Коль пошла такая пьянка, режь последний огурец… Я набросал шефу длинный список хотелок. Чтоб не тратиться на целые авто, внешне эти француженки страшны как смертный грех, попросил закупить коробки передач, ШРУСы, комплекты рулевого механизма и подвески. Разобрав одну «Рено-5», мы получим конструктор для переделки «жигуля». Из других цацек попробуем собрать переднеприводные с жигулёвским мотором. Поскольку управление главного конструктора располагало иностранными журналами и каталогами, в том числе с переводом с французского, попросил КПП от версии «Гордини», чтоб выдержала нагрузку от форсированного жигулёвского движка. По крайней мере, я так мечтал.

А мы с штурманом Шурой Барановым отправились на ралли «Карелия», в хорошо известные места по гонкам «Белые ночи».

Если товарищи буржуи обожают скоростные участки, чем больше их — тем лучше, на всесоюзных главными считаются заезды на среднее время по дорогам общего пользования, где не закрыто движение для обычного транспорта, пешеходов, в обычном режиме работают переезды, и запрещено разгоняться более 90 км/ч. Ты должен идти со средней скоростью, она обычно прописывается порядка 70–75 км/ч для загородной местности и около 35 км/ч для населённых пунктов, причём дозволяется опережение графика всего на 10%. То есть катишься не как гонщик, а просто спешащий таксист. На трассе расставлены контрольные посты контроля времени прохождения, кратко — КВ, заранее обозначенные на карте и на легенде, а также несколько сюрпризных.

Что примечательно, мы не получаем всю карту заранее, только на КП перед стартом на каждом участке. Подъезжая на очередной контрольный, торможу, штурман выкатывается из салона и несётся к судье как заяц от стаи гончих, хватает карту следующего участка и бегом назад. Причём секундомер не останавливается, задержка по времени, если случится, награждает экипаж штрафными очками. Ещё дверь не захлопнул и не пристегнул 4-точечный ремень, а я уже давлю на газ и рву с места с пробуксовкой.

В районе Петрозаводска предусмотрен скоростной спецучасток, который позволено проехать и самим составить легенду. Вот там несёмся как в задницу ужаленные, на скорости в полтораста и выше влетая в узкие проезды между деревьев, шныряя между валунов, проскакивая по берегам озёр — не впишешься в поворот, и купание гарантировано.

Что любопытно, у профессиональных гонщиков стоят приборы — спидпилот и твинмастер, они прикручены над бардачком, снятым для облегчения машины, показывают пройденный путь, опережение или отставание по времени прохождения КВ. Любителям, готовящим боевых коней за личные деньги и по кооперативным гаражам, эти приборы достать трудно, они прикручивают таксометры, списанные или просто украденные из таксопарков. Говорят, штурман так читает стенограмму: «через два рубля правый поворот». Конечно, им трудно тягаться с нами, колдующими над «жигулями» в производственных условиях, тем более в прохождении допов (скоростных спецучастков).

Ещё один скоростной этап — шоссейно-кольцевой. Если на основной 1900-километровой трассе главное пройти её аккуратно, не повредив машину, то на двух специальных я надеялся выжать преимущества из тюнинга своей «копейки» благодаря особым директорским бонусам.

В первой группе легковушки носятся после минимальной доводки серийного авто. Жиклёры в карбюраторе остаются родные, больше, чем они позволяют, в мотор не впрыснуть. Но! Преимущества близости к заводу-производителю дают возможность сделать пушку даже из машины для поездок в булочную. А с глубокой модернизацией вообще скоростную. Поэтому гонял в группе переделанных, конкурируя с прибалтами, мастерами спортивного тюнинга.

Моя боевая мимикрировала под ВАЗ-21011. Исчезли клыки на бампере, появились фальш-решётки на задних стойках крыши, имитирующие вытяжку из салона, на попе вырос шильдик «Жигули-1300».

Вообще, от серийной одиннадцатой, как и от прежней «копейки», отличий больше: уменьшенный дорожный просвет, широкие шины «Пирелли» на литых дисках, пластиковые накладки на крыльях, в стандартные ниши такие колёса не помещаются. Двигатель 1300, в нём 2 карбюратора, 2 распредвала и 16 клапанов, раскочегарен по мощности более чем вдвое, естественно, ценой съедания моторесурса. Поршни с усиленным днищем, подобранные в комплект по массе с отклонение порядка грамма, доведены вручную. Радиатор малосерийного изготовления, в полтора раза больше по способности отдавать тепло. Сзади дополнительный бак, жрёт машина как бомбардировщик на взлёте. Это далеко не полный список усовершенствований. И если цифра 160 на спидометре обычного гражданского «жигулятора» смотрится как насмешка, для этой — вполне рабочая скорость, стрелка нередко уходит правее до ограничителя.

Наконец, ещё один спецэтап — фигурное вождение с ювелирным заездом в бокс, прохождением слалома, разворотом на ограниченном пятаке. На закуску в нём — самое моё нелюбимое упражнение «осторожное торможение». На уровне бампера устанавливается рейка, в двадцати сантиметрах далее — кегля, она чуть ниже рейки. Тормозишь и в конце пути бьёшь в рейку бампером, она должна перелететь кеглю. Если сбил кеглю передком или рейка упала на неё — штраф. За руль всегда садится Шурик, он более аккуратный, я — более скоростной, так и дополняем друг друга.

Вообще, сама система оценки сплошь заточена на наказание, а не поощрение. Проехал чуть быстрее контрольный участок — штраф. Чуть опоздал — штраф. Взял в заезд два запасных колеса вместо положенного одного, тоже, как не сложно догадаться, штраф.

На международных ралли сколько раз наши пацаны меняли КПП на М-412, просто опрокидывая машину на бок и подпирая бревном — полдюжины раз точно, у «москвичей» коробка как картридж, расходный материал. Жигулёвские надёжней на порядок, и на внутренних соревнованиях все основные агрегаты промаркированы. Если поменял, а иначе не продолжить ралли, получи в плечи новый штраф, коль нарушение вылезет на техосмотре после трассы. Кстати, над москвичистами сжалились, порой организуя отдельные заезды для них без «жигулей».

Основную трассу пробега прошли неровно, на двух участках получили штрафы за нарушение средней скорости, косячили и я, и штурман. Шура взял бронзу на упражнениях по фигурному вождению, уже лучше. Вечером прошлись вдвоём по скоростному участку заключительного дня соревнований, записали легенду, официально именуемую стенограммой. А я днём позже поехал без штурмана на шоссейную — участок дороги под Петрозаводском плюс петля по аэродрому.

Старт в порядке места в общем зачёте, у меня — далеко не первое. Ранее утро, дождя нет, но роса лежит с ночи, потому что сентябрь. Прикидываю — с места рвать не буду, пусть на первых кругах асфальт и бетон просохнут.

Рёв моторов, взмах флажка — погнали.

Пацаны в основном такие же молодые как я, практически все до тридцати, сплошь «горячие эстонские парни». То есть настолько медлительные, что забывают перенести ногу с газа на тормоз. У меня в молодом теле, но в старых мозгах, опыта больше, поэтому знаю: со старта в любом случае не стоит гнать на полную катушку.

За двести с лишним кэ-мэ часть конкурентов отсеивается сама. На трассе и рядом с ней валяются битые стёкла, а если организаторы не успели убрать — оторванные части кузова и колёса, только успевай объезжать. Горки автомобильных покрышек, выстроенные у самых бедовых поворотов, местами повалены, и я никогда не понимал отчаянных зрителей, взбиравшихся на верхотуру резиновой баррикады. Если в неё влетит «жигуль» или «москвич» на скорости далеко за сотку, мало не покажется ни машине с водителем, ни горе-болельщику.

На моих глазах произошло два столкновения, одно с переворотом через крышу. На главной трассе обязан был остановиться и оказать помощь, штрафные очки за опоздание на этапе при этом не начисляются, здесь же достаточно кому вмешаться. Объехал обломки — и вперёд.

На четвёртом круге прибавил. Мотор — как часы, на трассе со средним временем прохождения и на фигурной мы не зарезали его. Фактически только обкатку прошёл.

Каждый поворот — это потеря скорости и компромисс. Или ты идёшь по внешнему радиусу с заносом, траектория длиннее, но скорость снижается меньше, или чуть аккуратнее по внутреннему — медленнее.

«Горячие финские», точнее — литовские и эстонские парни, естественно, предпочитали пролетать повороты в глубоком заносе, едва не цепляя боком и задним крылом заграждение.

«Мы пойдём другим путём», — сказали большевик Ленин и комсомолец Брунов.

Внутренний радиус, вторая передача, полный газ, обороты за шесть тысяч, третья, четвёртая. Покрышки «Пирелли» — сцепление лучше. Форсированный мотор — больше тяга. Скорость, которую литовцы сохраняли, дрифтуя, я возмещал на секунду-полторы быстрее, чем позволили бы моторы их «жигулей».

Нечестно, но эффективно.

У финиша нагнал Лукьянова, тот мчал первым, но из глушителя у яшиной машины валил слишком густой дым. Легко опередил его на корпус.

Это на словах просто: торможение, работа рулём, поворот, ускорение, занос, выход из заноса… На самом деле, когда проехалфиниш и вырубил мотор, то буквально перелезть не мог через дугу каркаса безопасности. Комбинезон мокрый — хоть выкручивай. А когда вывалился — ноги едва держали после нервного напряжения.

Но нервотрёпка не кончилась. По регламенту тех соревнований команда обязана прибыть к финишу в количестве не менее четырёх машин. Мы на кольцевую вышли впятером, Яша сжёг мотор. Если на последней скоростной хоть одна поломается, дисквалификация! Я, правда, всё равно остаюсь в претендентах на приз в индивидуальном. Вот только ездим мы не за себя — за завод. Провал команды самих производителей «жигуляторов» — позор на всю Вселенную. Поэтому — кровь из носу…

Валик Семенихин отпустил пилотов и штурманов, гоняющих на следующий день, спать-отдыхать. А яшкину «одиннадцатую» велел оживить любой ценой — не меняя двигатель в сборе. То есть сбросить голову, снять поддон, раскрыть шатуны, выдернуть поршня и поставить новые. Три часа работы очумелых ручек. Потом до утра собранный мотор придётся обкатать, хотя бы минимально, и отрегулировать.

И это — не подвиг, а всего лишь рутинная работа на авторалли.

Ночевали в палатках, укутываясь в спальники, по ночам в Карелии уже здорово холодало. Утром туман и сырость. Видимость метров сто от силы.

Потом выглянет солнце, разгонит туман, и природа заиграет красками осени. Грибов здесь тьма. В речках и озёрах, говорят, рыбалка высший сорт. Но мы, наскоро позавтракав, устремились к машинам, зовущим к себе рокотом моторов с прямоточными глушителями.

Яшка уже сидел за рулём, особым гоночным — чуть меньшего диаметра и обод толще. Пробовал двигатель на разных оборотах, он утробно взрыкивал. Машина у него такая же заниженная на широких колёсах. Как и моя — вся в ссадинах на защите картера и редуктора заднего моста от касаний дороги. Технари наши стояли с красными глазами, прихлёбывая кофе из термосных кружек. Всю ночь колдовали, это в моей — только мелочи.

Собрались на совет. Определили тактику — мы с Шурой и яшин экипаж пробуем бороться за личный зачёт. Остальным доводится программа-минимум — не рисковать и только уложиться в контрольное время, не принося команде штрафных очков.

Раздельный старт. Наше время по графику 9.47, что хорошо — туман начал рассеиваться, потому что уже через пару километров увидел первую его жертву, улетевшую за трассу, и яростные попытки водителя вернуться к дороге с помощью добровольцев, пихающих «жигуль» в багажник.

Укороченная подвеска — сбитая, крепкая, отлично держит поворот. Вообще, при всём техническом архаизме «копейки», у неё неплохая развесовка по осям. Так, мне, по крайней мере, казалось. А вот летать на ней не очень. Прямой участок, трамплин… В воздухе, не касаясь колёсами, несёмся метров тридцать-сорок, неизбежно заваливаясь мордой вниз — там двигатель, да и оба члена экипажа сидят ближе к носу относительно геометрического центра.

Ба-бах! Передняя подвеска бьёт об ограничители, нагрузка запредельная… Едва подхватываю машину, возвращая курсовую управляемость.

Собственно, а зачем так? Ведь благодаря вмешательству в двигатель у нас — самая динамичная «жигулёвина» на трассе!

Вопреки совету Шуры, чуть сбрасываю перед следующим трамплином. Отрыв есть, но меньше. Зато в воздухе хоть газуй, хоть не газуй, всё равно получишь… отсутствие ускорения. Но как только задние колёса возвращаются на родную советскую землю, газ — в пол, машина прыгает вперёд. Прости, дружок-движок. В конце концов, это последний участок ралли, домой могу приехать и на буксире.

Длинный пологий спуск, скорость внизу за 170, в нижней точке дороги раскинулась лужа, которой не было в пробном заезде. В наушниках услышал «твою мать…» штурмана, точно не предусмотренную легендой, и направил машину ровно в серёдку лужи, ни на йоту не снижая темпа. Фонтан брызг! Лобовое залило. Машина рыскнула, но в целом сохранила направление, мы вылетели на подъём практически вслепую, пока стеклоочистители разгоняли грязную воду. Я рефлекторно отпустил газ от полика — и вовремя.

Очередной полёт-трамплин, в кювете лежит литовская «копейка», лишённая переднего колеса, о чём красноречиво сожалеет экипаж, суетясь вокруг битка и размахивая клешнями. В самом прямом смысле слова — допрыгались. А это — основной конкурент в индивидуальном зачёте.

На последнем круге, хоть некогда считать и разглядывать, кюветы и обочины украсили десятки авто — до трети от числа стартовавших. Увидел нашу, ВАЗовскую, и внутри сжалось: не дай бог плюс ещё одна потеря, туши свет…

Когда вылез из кабины на КП после финиша и стянул с головы шлем, из него впору воду выливать, пяток килограмм скинул для стройности, у Шуры не лучше. Валик кинулся к нам бегом:

— Серёга! Пока что твоё время — первое!

Если останется лучшим, то лимитом по времени для остальных будет оно, только удвоенное.

— Наших сколько…

— Ты — четвёртый. Мы по-любому в зачёте! Если бы ещё Володька доехал…

— Он стоит. Капот открыт, вроде бы — закипел.

Семенихин кивнул. Зачтут по четверым, взяв результат трёх лучших, все без штрафных очков за время, а значит… Посмотрим.

Возвращались в Тольятти триумфаторами. Первое командное и у меня первое в индивидуальном зачёте!

Поскольку АвтоВАЗ — градообразующее предприятие, то успех гоночной команды вылился в общегородские торжества. Дав пару дней прийти в себя, нас, помытых-побритых и слегка подстриженных, городское начальство не любит «битлов», собрали в актовом зале Горсовета. Когда первый секретарь горкома, тот самый, что требовал моего увольнения с призывом в армию или хотя бы перевода в другой город, жал мне руку и вручал грамоту, улыбался как родному сыну, ничто на его партийной физии не дрогнуло при оглашении моей фамилии.

В президиуме заседало горкомовское и исполкомовское начальство, правда, носатую рожицу товарища Гринберга не обнаружил. А вот второе знакомое лицо из торга выделялось среди присутствующих. Видно, тех, кого назовут через треть века «офисный планктон», согнали изображать массовку.

Вокруг Оксаны наблюдалась пустота. Или случайно сложилось, или другие фемины из торга брезговали приближаться к конкурентке, не знаю. Если другие девушки, да и молодые женщины лет тридцати заинтересованно глазели на удачливых гонщиков, та оставалась безучастной.

Получив грамоту и копию приказа о денежной премии за счёт особой статьи городского бюджета, я спустился в зал и нахально отправился прямо к бывшей одноразовой подруге. Та не возражала, не пыталась отсесть.

— Привет.

— Привет.

Говорили с ней тихо — на фоне громких и торжественных речей в микрофон. Смотрю: черты лица те же, тонкая талия, одежда, косметика, фигура — всё при ней. А глаза погасшие.

— Давай встретимся на том же месте в 18−15. Просто поговорим.

Снова кивок, не глядя в мою сторону.

Как условились, я приехал на волшебной белой, понятия не имея, зачем это делаю. Хотел расставить всё точки над i, без того расставленные, или не противился порыву увидеть чудо-женщину ещё хоть раз напоследок… Наверно, всего понемногу.

Вышла, быстрым шагом приблизилась к машине, села на переднее сиденье. Услышала от меня:

— Предлагаю в кафе на набережной. Думаю, мы недолго.

Она согласилась, весьма немногословная.

Кафе это в основном посещалось молодёжью нашего возраста или моложе. Сели за пластиковый столик с панорамой на реку в вечерних огнях, я, не спрашивая желаний спутницы, взял два кофе и две порции мягкого мороженого.

Девушка сидела, задумчиво подпирая рукой щёку. Лёгкие летние платья и босоножки сменились на деловой костюм, гольф и высокие сапоги на каблуке. Всё ей чертовски шло, как обычно, кроме настроения.

— Поздравляю, Сергей. Ты — победитель.

— Да, гонка была непростая.

Включил тупого, прекрасно понимая, что она имеет в виду другое.

— Победитель по жизни. Думала, Лев Иосифович тебя в порошок сотрёт.

— И получил рикошетом. Его сгубила попытка устранить меня публично, а не тихо. В итоге горкому обещано перевести меня из Тольятти на родственный завод. Естественно — только с повышением в должности, предоставлением жилья и карьерной перспективой. Жду, обещают — вот-вот.

— Я в курсе. Он рассказал обо всём.

Значит, предварительные маневры сокращаются до минимума, можно стразу в лоб.

— Твоя личная жизнь меня не касается, разреши спросить только о том, что относится ко мне.

— Конечно.

Минорная и покорная до невозможности. Вообще ничего общего с той, перекошенной от злобы, что выпроваживала из квартиры с обещанием про «даром не пройдёт», другой человек — грустный и, прямо скажем, довольно милый в этой грусти. К кофе не притронулась, даже сахар не размешала. Только отщипнула мороженное, оставившее на ярко-красных губах белый след крема.

— Ты была беременна?

— Задержка очень долгая, больше месяца, правда была. А пятна на лице всего лишь обменные, но я взволновалась.

— А не подписав меня быть отцом, рассказала Гринбергу.

Она прижала ладонь ко лбу.

— Глупостей натворила — вагон. Разнервничалась из-за задержки. А ты… Не могу объяснить почему, но мне сразу очень понравился. Уверенный в себе, но не развязный. Цельный, перспективный. Необычайно чуткий в постели, всё время заботился, чтоб мне было хорошо. Добрый. Именно таких умные женщины выводят в генералы, это честнее, чем отбить генерала у первой жены.

— Что же тебе помешало?

— Нерешительность. Сразу надо было дать Льву отставку. Но с ним год вместе, привыкла. И просто привыкла, и к иждивенству. Квартира, обстановка, одежда, косметика. Второй оклад в конвертике — на булавки. Не проститутка, но содержанка.

— Давай без самобичевания.

— Хорошо… — она была сама покладистость. — А тут задержка. Лев сразу заявил: прерывай, но я не хотела. Вздумала найти ребёнку другого отца. Ты был идеальным вариантом. Но я переоценила твои чувства ко мне. Думала: влюбился по уши с первого свидания. Такой окрылённый был!

— То есть наживку заглотил. Значит, переезжай ко мне и у нас будет ребёнок — подсекание?

— Я не так хотела! Всё настолько неожиданно произошло… Ты сначала отказался от секса, предложив пить чай, что уже насторожило, поломало план. Про ребёнка не собиралась говорить, ты бы переехал, проверилась бы у гинеколога. Даже если не беременная — Гринбергу отставка, у меня другой мужчина живёт. Мне с ним лучше.

— Даже так? — я отодвинул мороженое, потерявшее всякий вкус.

— Но ты не торопился, я не понимала, что происходит, начала злиться и попробовала решить всё одним махом. От самоуверенности. Как меня, красивую такую, кто-то посмеет прокинуть? Ты раскрыл все карты и ушёл, а я злилась, потом разревелась. Из автомата позвонила Гринбергу домой, выплеснула наболевшее, глупее ничего не придумать. Он примчался к ночи, даже испугалась его — готов был меня убить. Ударил. И за измену с тобой, и за неразрешённую проблему с беременностью.

— Телега на завод?

— Сугубо его инициатива. Тоже на нервах, необдуманная. Нажал на связи в горкоме, из-за слушаний на заводе история стала широко известной и докатилась до мадам Розы. Она заявилась в приёмную с утра в понедельник и с порога выкатила ультиматум обследоваться. Врач сразу определил, что вычистка не показана. Ещё через день всё само разрешилось.

Наверно, в июле увлечённость застила мне разум. Видел теперь: Оксана красива, но не сверхъестественно. Наверно, запал на неё с первого мига и не мог оценить трезво.

Я — равнодушен к ней? Не вполне. Какая-та ссадина на душе осталась и кровит. Болит. Изнутри вырвались ненужные слова:

— Ну почему… Почему всё так⁈ Если бы призналась сразу, объяснилась… Ошиблась — бывает. Вырастили бы твоего еврейского мальчика, они умные, на скрипочке играют или в шахматы. Не беременна — и ладно, родила бы нашего общего. Всё решаемо, кроме…

— Кроме того, что не можешь мне простить продолжение встреч со Львом и ложь. Удар по лицу и я ему не простила. Теперь вообще одна. И одинока.

— Работу поменяла?

— Нет. По-прежнему сижу у него в приёмной. Когда проходит мимо, специально забрасываю ногу на ногу, чтоб бедро показалось в разрезе юбки. Он аж закипает, но всё, захлопни рот, не получишь.

— Уволить не пытался?

— Побоится обвинений, что сводит личные счёты. Ненавидит, но терпит.

Удивительно, как мадам Гринберг не заставила избавиться от смазливой секретарши. Или уверена, что именно Оксана больше не даст старому козлу?

Хоть он куда моложе меня в прошлой реальности.

— Слушай, у тебя не жизнь, а какая-то драма. Что ты забыла в Тольятти? Уезжай в крупный город. Или домой, просто перезагрузиться, потом примешь решение.

— Ты хочешь, чтоб я уехала?

Вообще-то, лучше держаться подальше. А какая-та часть души и тела, особенно ниже пояса, по-прежнему неодолимо тянет к шикарной развратнице. Чувствуя, что надолго силы воли не хватит, я допил кофе и повернул к финишной прямой.

— Хочу, чтоб у тебя было всё хорошо. Расстались мы скверно, на душе чернота, но ты подарила мне пару незабываемых часов, за что всегда буду благодарен. Доела мороженное? Отвезу домой.

Не обошлось без приключений. Наш второй поход в общепит, надо понимать — последний, тоже закончился появлением конкурента на право окучивать красотку. Парень был не настолько массивен, как тот в ресторане «Волга», но более спортивен и выражениях резок. У него за спиной маячил второй.

— Ты наступил мне на больную мозоль, мужик, — я поделился с ним как с родным. — Мы расстались, Оксана — не моя девушка и вольна гулять с кем хочет.

Приставала ждал чего угодно, но не этого.

— Пошли с нами! — и протянул клешню, пытаясь грубо схватить.

— Отвали! — она отдёрнулась.

— Видишь, и тебе не повезло. Отпусти её.

Он не послушал, схватил Оксану, тем самым занял свою правую руку, не ожидая от меня агрессии.

Драться не за свою девушку… странно. А не удержался. Не моя дама, но она — со мной.

Удар снизу в нос основанием ладони страшен. При некотором старании кости проламываются и входят в мозг. Но я не намеревался его убивать или калечить, только причинить боль, далее последовал тычок в солнышко, заставивший согнуться и выйти из игры. Несколько занятий для восстановления боевых навыков принесли некоторые плоды.

Второй дёрнулся было вперёд, но осадил.

— Правильное решение. Лучше помоги товарищу, у него нос разбит. Дай платочек, что ли.

Хорошо, что машина стояла за кафе, ублюдки не увидят номера.

— Не подозревала. Ты умеешь драться как в кино?

— Нет. Только для защиты, а не для внешнего эффекта.

У неё впервые за вечер появился блеск в глазах.

— Пацаны бились за меня в кровь. Но ни разу — защищая. Спасибо!

Пожал плечами. Доехали молча, у дома остановился. Она открыла дверцу, но задержалась.

— Поднимешься ко мне?

Вот он, момент, когда одна-две секунды решают всё — на годы, а то и на целую жизнь. Сказать «да», и мы вместе. Без третьего лишнего.

— Во мне ещё сильна обида. Не перекипело, не остыло. Прости.

— Передумаешь — звони.

Упорная. Но, если трезво отнестись к происшедшему, Оксана способна расти вверх, только плотно обвив мужика, тому не вырваться, пока из него «растят генерала» и одновременно тянут соки. Что-то делать сама или ленится, или просто не желает. Мне не нужно стимулирования в виде упрёков честолюбивой половинки «ты можешь больше, не будь тряпкой».

Своего рода я одержал реванш за тот наезд, который она мне устроила за непризнание отцовства. Но он — грустный. Не к нему стремился. К чему? Зачем подсел к Оксане в актовом зале? Сам не знаю, под влиянием непонятного внутреннего и неодолимого импульса, поборовшего убеждение, что она — не та девушка, с которой разумно встречаться.

Лизетта другая. В бухгалтерии работает после училища, сейчас поступила заочно в институт, зарплата у неё, хоть ниже моей, вполне позволяет прожить. Сама чего-то добьётся в жизни, случись беда с её парнем — одна поднимет ребёнка, уверен. Не столь сногсшибательно выглядит как Оксана, но при желании запросто захомутала бы мужика за внешность и секс, перевалив на него проблемы. Мне не нужны её зарплата и карьера. Уважаю подругу как личность, не только за женские достоинства, иначе долго встречаться бы не смог. А физически по-прежнему больше тянет к Оксане.

Такой я извращенец.

Глава 7 Плюсы и минусы авто марки «Рено»

Что такое типичное не то? Оно называется «Рено-5».

Подняв капот с прилипшими жёлтыми осенними листьями, я едва не зарыдал, Яша и Валентин моментально поняли причину расстройства. У француженки двигатель стоит продольно!

— Ты знал? — спросил Лукьянов.

Конечно, мог привести миллион оправданий. В прошлой жизни никогда не колупался в такой, восстанавливали приличные машины высокого класса, а не французский дешак.

— Понятия не имел. В каталоге чёрным по белому написано: передний привод, поперечное расположение двигателя.

— Серёга, думаю, всё просто, — предположил Семенихин. — Некий советский гений перевода пропустил одно слово. У «ренухи» клапана стоят не в одну линию, а перпендикулярно распредвалу. То есть поперечное расположение клапанов двигателя, а не самого мотора! Но — валюта потрачена, две блестящие иномарки прикатили в испытательный цех, а также приехал здоровенный ящик деталей подвески и трансмиссии.

— Но совершенно не для той машины, о которой мечтали большевики в нашем лице! — я разве что не рвал волосы.

— Будем выжимать из них всё что возможно, — утешил Яша. — Как в анекдоте про Госкомстат СССР — выдавливать литр сока из 500-граммового лимона. А их дизайнер лучше бы умер во младенчестве.

— Тут не поспоришь. Чисто внешне уродлива, по сравнению с нашим ВАЗ-2103 — какая-то отрыжка дизайнерского вкуса. Внутри… — потянул за ручку двери и осмотрелся в салоне. — Так себе. Лучше, но только если сравнивать с «Москвич-407».

А вот на треке мы все ощутили, что передний привод кое-что даёт. Ноябрь, сыро, сцепление на грунте слабое. Я посадил Яшу на пассажирское сиденье (или штурманское по меркам ралли), вспоминая особенности техники дрифта на переднеприводной. Щедро пользовался ручником. Давил одновременно на газ и тормоз, чтоб задняя ось блокировалась, а передние колёса проворачивались двигателем. В общем, техника экстремального управления отличается разительно.

— Долго не проживёт, — скептически заметил мой товарищ. — Придётся всё усиливать.

— А что на гоночных не усилено? Только прикуриватель. Держись!

Я пустил её юзом.

Самое главное преимущество ярко-красная «Рено-5» показала на выходе из поворота с заносом. И торможение, особенно по грязи, у неё гораздо эффективнее, передние колёса не блокируются, если не трогать сцепление.

Дал погонять Яше. Он впечатлился.

— Ну как?

— Ты прав. За ними будущее. Вот только развесовка…

— Для спортивной отвратительная. Продольный двигатель, слишком далеко смещённый вперёд, почти как у «Ауди». Был бы поперёк моторного отсека, центр тяжести сместился бы назад.

Вообще, классика автоспорта требует двигателя, расположенного как можно ближе к геометрическому центру. Например, так сделано у некоторых «Порше», двигатель находится впереди задней оси, а не над передней осью. Обожаю «Порше-Кайман», жаль, у самого на такую никогда не хватало денег. Слышал, на тех же ВАЗ-2108 жертвовали передним приводом, движок ставили на уровне задних сидений, получалась тачка-огонь.

— Зато воткнуть продольный мотор в наши кузова проще, Серёга. Начнём с того, что у нас есть. Не куксись. Или опять на бабском фронте проблемы?

— Никаких. Оксана рассталась со своим папиком, предложила снова сойтись. Но ты же знаешь Лизу. Мне с ней спокойнее.

— Пока в свою очередь не начнёт выкручивать яйца: женись, подлец.

Мы подплыли на француженке к остальным пацанам, желающим прокатиться. Неделю шло паломничество из управления главного конструктора и смежных, все хотели попробовать импортную лялю, в СССР иномарок мало, практически единодушно замечали: ничего особенного. На удивление встретил понимание у технологов. Отсутствие кардана и ведущего заднего моста, а также однорычажная передняя подвеска вместо двухрычажной вызвали у них одобрение. Фактически, проблема только в технологии и станках для изготовления ШРУСов, если их удастся купить под ключ у буржуев, в чём проблема?

Поляков тоже приходил, осматривал. Правда, за руль не сел.

— Если даже с такой страшнючей внешностью продаётся… Мы сделаем лучше!

— Виктор Николаевич! — я, естественно, не упустил случая вставить пять копеек. — Пропорции у неё дикие и наружность отталкивающая, но кое в чём стоит присмотреться. Меньше хромированных частей, больше пластика. Оба бампера пластиковые, под ними пара швеллеров-усилителей, это гораздо дешевле и практичнее, чем хромированные рельсы у нас на «единичке» или «тройке».

— Народ привык к блестящим… Ладно, Сергей. Сделаем два варианта, металл для внутреннего рынка и пластик для внешнего, если европейцы больше к нему клонятся. Там решим. Одну машину не губите, зарегистрируйте. Вторую разрешаю раздраконить.

Уцелела первая, красная. Белую, совсем бесцветную, гадкий утёнок французского автопрома, мы начали разбирать.

Это очень напоминало историю про копирование американского бомбардировщика Б-29, когда самолёты, совершившие вынужденную посадку в СССР и беззастенчиво приватизированные советскими ВВС, разбирались до винтика и обмерялись микрометрами. В результате за пару-тройку лет появился советский приблизительный клон американца под индексом Ту-4. Мы пытались сделать нечто похожее, но, конечно, малолитражка неизмеримо проще четырёхмоторного бомбовоза.

Из кузовного цеха приехал свежеокрашенный кузов от ВАЗ-2103 без брызговиков и крыльев, в общем, без всей передней части. Он занял место около «Рено-5», лишённого двигателя и остальной подкапотной требухи. Тщательнейшим образом всё обмерив, мы с Толиком Васильевым, нашим самым толковым слесарем, отделили французское железо, составляющее силовую часть моторного отсека. Сделали слепки каждой детали, чтоб потом при нужде изготовить пресс-форму для штамповки. Потом они переносились на ВАЗовский кузов и приваривались, строго выдерживая родную французскую геометрию.

Работа заняла месяц до Нового года, очень кропотливая. Как и следовало ожидать, крылья, крышка капота и передок от ВАЗ-2103 не подошли. Передние панели вырезали, изгибали и варили вручную, чтоб стали родные решётки, фары и бампер от «тройки». Крылья и капот изготовили пластиковые композитные — из стеклоткани и эпоксидной смолы, причём я уговорил парней отказаться от принятого на «жигулях» и «москвичах» откидывания крышки капота вперёд, ухудшавшего доступ к мотору со стороны радиатора.

Когда «Жигули-Рено» вернулась с покраски, ещё без фар и прочего наружного, она смотрелась вполне фирменно, с первого взгляда не заподозришь кустарное вмешательство. А когда всё привинтили — хоть в город на ней езжай, практически ничем не выделяется среди серийных.

Балку пока не ставили, катался родной задний мост, не присоединённый карданом к мотору. Если приколхозить раздатку, получится вполне себе вариант 4×4, но пока не время.

Гибридная тачка, выгнанная на трек, сразу показала скверную настройку передней подвески. Перед вихлялся как кошка, которая гуляет сама по себе. Или что-то не так скопировали, или… В общем, ещё неделю колдовали с пружинами, подбирая диаметр витка и количество витков. Даже геометрию рычага пришлось чуть изменить. Естественно, ориентировались на прототип серийной машины, а не на гоночную — с низким клиренсом и жёсткую. Салон укомплектовали полностью от «тройки», этот экземпляр преследовал показушную цель — убедить будущего министра, что переднеприводным «жигулям» быть.

Он принимал работу в середине января и у очень небольшой части нашей бригады. Яша Лукьянов и большинство гонщиков отправились на ралли Монте-Карло, я, прикованный к «Жигули-Рено», примёрз к Тольятти, пока не закончу проект.

Машина выглядела серийной и ехала как серийная, если не считать крышки капота, страшноватой изнутри, когда его поднимешь. С Поляковым прибыло практически всё заводское начальство.

Я мобилизовал имеющиеся у меня более чем скромные запасы красноречия. Если бы пробовал снимать на улице девушку, красотой не уступавшую Оксане, так бы не распрягался. Поскольку на площадке перед цехом было скользко, сел за руль и продемонстрировал преимущества переднего привода на такой дороге, подчеркнув: гонками занимаются единицы, в то же время практически каждому советскому автолюбителю приходится водить машину по нечищеным ото льда и снега улицам.

Замечания были, что естественно. Поляков сам проехал за баранкой. Очень похвалил реечное рулевое от «Рено». Отозвал меня в сторону.

— Серёжа, в феврале я уеду. Обживусь на новом месте и заберу тебя как обещал. Успеешь сделать следующую?

— То есть с ВАЗовским двигателем 1500 и нормальной задней балкой… С балкой проблема, она — штампованная. То есть нужны пресс-формы. И, значит, точная её геометрия — уже для серийного производства.

— А от «Рено»?

— Никак.

Он призадумался.

— Давай закажем задние балки от нескольких переднеприводных машин, начиная с «Рено-4», попробуй подобрать. В крайнем случае, сделай сам похожую, работающую на скручивание. Два месяца — хватит?

— Новые автомобили делаются годами. Откуда такая спешка?

Он оглянулся, чтоб убедиться: разговор сугубо между нами.

— В Белоруссии руководство местного ЦК пробило у Гагарина расширение МАЗа, а также Минского моторного завода и Агрегатного завода с тем, чтобы начать выпуск наших легковых машин. Как в Ижевске «москвичи».

Ого! Про Минск никогда не думал. Город куда больше Тольятти. Но если бы только размерами города определялись преимущества жизни в нём.

— Наверно, разумнее отдать им оборудование от старых моделей, а здесь осваивать новые?

— Хитёр ты, Серёжа. Но белорусы тоже не пальцем деланные. Они условие заложили: только передовая продукция. Тем более, там уровень машиностроения достойный. Есть свой подшипниковый завод, в Борисове электромеханический. Они не только кузова готовы варить, хотят локализовать в республике максимум производства комплектующих, вплоть до резины и стёкол. Не перегружая заказами обычных поставщиков АвтоВАЗа.

— То есть «Жигули-Рено» с отечественным мотором…

— Именно! Но этот экземпляр, с французским мотором и рудиментарным задним мостом, я в ЦК КПСС не покажу. Мне нужен более близкий к серийному производству прототип.

— Тогда не срывайте меня из Тольятти раньше времени. Начнём. И сделаем сразу несколько, одну гражданскую и две боевых-спортивных.

Поляков хлопнул меня по плечу.

— Договорились! У тебя будет мой прямой московский телефон. Управление главного конструктора целиком…

— В моём подчинении?

— Не нахальничай. Целиком поддержит. Помогут рассчитать и выточить любую деталь из любых сплавов. Тем более, я пока здесь. О продвижении и проблемах хочу слышать отчёт ежедневно — от тебя и главного конструктора.

Загрузил… И одновременно похвалил, обнадёжил.

— В Минске квартиру дадут?

— Оговорено. Тридцать семей ведущих специалистов, переводимых с ВАЗа, «Москвича» и из Горького сразу получат двух- и трёхкомнатные в Заводском районе, ближе к будущей работе. У белорусов жилищное строительство вообще рвёт опережающими темпами.

— То есть в марте-апреле готовиться к переезду.

— Примерно так. Но, сам понимаешь, в текущем году не начнём. Хоть там полно готовых корпусов с коммуникациями, установка оборудования, налаживание производства — процесс долгий. От тебя зависит, в некоторой степени, что там будем выпускать. Я сюда приехал в 1966-м, первая «единичка» сошла с конвейера лишь четырьмя годами позже. Белорусы, начиная не на пустом месте, пылают жаром запустить гораздо быстрее.

Это как на авторалли, когда гонишь по участку трассы, удерживая заданную среднюю скорость и имея карту только до ближайшего КП, соответственно, более чем смутно представляешь, какие препятствия ждут впереди. Сейчас я ровненько прошёл один участок, сдав Полякову французско-русского метиса, открылся следующий. Рваться, как на скоростном, никто не просит. Но поддерживать ровный темп, тем более не часами, а месяцами, ой как не просто.

Был конец недели, после смены пошли с Лизой во Дворец культуры. Через профком нам достались билеты на приезжих артистов, выступал московский вокально-инструментальный ансамбль «Весёлые ребята». Лизонька, душа чистая и неизбалованная, радовалась как дитя, хоть ансамбль был ещё совершенно не раскрученный. Да, кое-какие песни звучали, в том числе, по радиоточке, висевшей над её столом в бухгалтерии. Строгая начальница разрешала включать только в рабочий полдень, когда шла передача по заявкам радиослушателей. Девочки из бухгалтерии сами неоднократно отправляли туда письма и выпадали в осадок от восторга, когда из динамика доносилось: «По заявкам группы передовиков предприятия АвтоВАЗ и в честь дня рождения бухгалтера завода Елизаветы Прошиной звучит песня в исполнении…»

А тут — вживую! Хорошо подобранные мужские голоса, почти мальчишечьи, выводили наивное про мир, весной околдованный вновь, оттого билеты в страну любовь продаются в любом конце земли, и так далее, слова придумал Леонид Дербенёв, моя подружка, исполненная самого непосредственного энтузиазма, подпрыгивала и подпевала. Хотел сделать ей замечание — мешаешь зрителям сзади, но вряд ли, там целый ряд заняли пацанки ГПТУшного вида, те скакали ещё задорнее.

Я же смотрел на людей, тех, кого привык видеть в куда более старом возрасте, а здесь они были непростительно молодые. Как я сам.

Пел и играл на гитаре Александр Барыкин, ассоциирующийся у меня исключительно с «нарву цветов и подарю букет», Александр Буйнов, Вячеслав Малежик…

— А что это за девица у них на бэк-вокале? — с ноткой ревности спросила Лизетта в перерыве. — Да, я люблю тебя одного, но хочу нравиться всем. А тут такие клёвые парни увиваются вокруг одной.

Чесслово, не понял логики, она же женская, и на вокалистку не обратил внимания, пока та не вышла вперёд во втором отделении и не выдала шуточную «Посидим, поокаем». Как споёт «Арлекино», её имя узнают все в СССР и не только. Будущая звезда ещё далека от зенита славы, второго и третьего замужества, бегства из России со сжиганием мостов и потерей изрядной части оставшихся поклонников… В этом мире всё может сложиться иначе. Надеюсь — лучше.

Даже присутствие Аллы Пугачёвой, «конкурентки», не испортило Лизе настроения.

— Серёга! Ты — супер! С тобой хоть на край земли.

— И даже на концерт «Весёлых ребят».

Находится ли Минск до края земли или уже за ним, дальше допустимой зоны, выяснять не стал. У девушек плохо с географией. Для меня Минск — это короткая жёсткая трасса шоссейно-кольцевых гонок на Боровой, так, кажется, она называется, объезд города по кольцевой, ночь в мотеле и продолжение пути на юг по маршруту Ленинград-Одесса. В общем, какие-то леса, поля, асфальт, не особо населённый пункт. Кто знает, вдруг там и правда есть какие-то заводы.

Или сказать ей?

Открыл перед Лизой переднюю дверь служебной красной «Рено-5», выхлопотал француженку себе на зиму как испытатель, якобы проверяя пригодность переднего привода к российской зиме. На самом деле просто щадил белую «копейку». Моя девочка садилась во француженку как пани: настоящая иномарка, кого ещё катают на иностранке?

Лучше бы тот 126-й «мерседес», Лизочка, тем более приодетая совместными усилиями, смотрелась бы в нём вполне достойно, упакованная в короткую коричневую норковую шубку и из такого же меха шапку, на ногах чёрные сапожки с золочёными цепочками на голенищах, зимняя юбка оставляет на виду коленки в плотных чулках. Холодно, но ведь знает, хитрюга, что красивые коленки — моя слабость, потакает ей. Умница!

Нет, пока не скажу.

Пока ещё ничто не случилось. Только перспективы. Решение по Белоруссии готовится, но не принято. Даже если Минск для меня срастётся, в текущем году работа по специальности — испытатель и конструктор — для меня отсутствует. Что-то создавать гораздо рациональнее здесь, где опытный коллектив, производственная база, лаборатория. Боюсь, силами КБ Минского автомобильного завода малолитражка если и получится, то никак не меньше чем грузоподъёмностью в восемь тонн!

Не буду девчонку баламутить. Мы встречаемся с августа, близость началась в сентябре. Вопреки предостережениям Яши, шантаж «женись или тебя брошу» пока не намечается. Если я заведу разговор о кольцевании, уверен на 99% — согласится с радостью. Лиза, а не Яша. Один процент оставляю на непредсказуемость женской натуры. В общем, пусть пока всё остаётся как есть.

Она не сделала попытки перебраться ко мне, живя в общежитии, где комната на двоих. Мою конурку облагородила — повесила занавески, а главным образом заставила меня самого привести жильё в более цивильный вид. Появился шкаф, правда, наполовину уже занятый её вещами. Страшная койка с панцирной сеткой выброшена, её место занял широкий диван-кровать. Ну и всякие мелочи изменились, кухонный стол не шатается как пьяный, на нём скатёрка, табуреты крепкие. Даже лампочка под потолком, ранее с «абажуром» в виде газетного кулька, прикреплённого к проводу изолентой, приобрела плафон. В итоге и самому приятнее, и не стыдно девушку привести.

Зашли в квартиру, Лизонька схватила что-то из своих пакетов и заперлась в туалете, опередив меня, тоже туда желавшего, заняв его на добрые четверть часа. Надо бы затопить титан, он с утра слегка остыл. Я поставил чайник, чего-то нарезал к чаю, заменявшее лёгкий ужин. Разложил диван.

Моя дражайшая выпорхнула, наконец, вся из себя лёгкая и весенняя — в коротком зелёном платьице, лёгких туфельках, тонких колготах, подкрашенная. Такой контраст морозу и снегу за окном! Напрашивалась на комплимент и получила его.

Никакие варианты «сразу в койку» с ней не прокатывали. Сначала — долгая пауза, неторопливые посиделки за чаем, непременный этап «а поговорить». Предвкушение следующего этапа.

— Знаешь, а я тоже пела. Не таким низким голосом «хорошо-то хорошо, да ничего хорошего», — Лиза довольно правдоподобно спародировала Пугачёву. — В училище у нас был вокально-инструментальный ансамбль. Чисто девчачий, сам понимаешь, мужики в счетоводы не стремятся. Мы называли его рок-группа, но тихо, чтоб педагоги не слышали, потому что рок-группа — это реакционное и буржуазное, а ВИА — советское и прогрессивное. Нам даже купили две гитары, ударную установку, усилитель с колонкой и два микрофона. А ещё в училище имелось пианино, старое, правда, но державшее строй.

— Ого! У тебя бездна талантов. Не устаю удивляться. Можешь спеть что-то? Лучше из репертуара рок-группы, а не ВИА.

— Если не забыла… Так, мне пространство нужно.

Она убрала в коридор один табурет, меня вжала в стену, освободив себе место квадрата в три. Чуть нагнула голову и ссутулилась, взлохматила себе волосы, опусти чёлку на глаза, потом взяла в руки воображаемую ритм-гитару. И как выстрелила!

— A Goddess on a mountain top, was burning like a silver flame…

Она била правой рукой по невидимым струнам, пальцы левой брали аккорды, туфелька притоптывала каблучком в такт, а голос, ставший вдруг чуть хрипловатым, наполнил мою берлогу легендарной песней Venus группы Shocking Blue, причём She’s got it yeah пропела довольно правильно, а не как «шысгара» подобно исполнению у костра в дни моей прежней молодости. Голосом изобразила гитарный проигрыш после At your desire, стоя на левой ноге и подняв правую коленку, будто поддерживала бедром корпус гитары.

Я перехватил её рукой за бёдра чуть выше колен, второй под попу, приподнял и начал кружиться, стремясь не задеть ничего в микроскопической кухоньке, в этот миг более приятной, чем все хоромы мира.

— Это «Весёлые ребята» должны выстраиваться к тебе в очередь — брать автограф, а не ты ими восхищаться из зала.

Лизонька быстро чмокнула и упёрлась в плечи.

— Отпусти! Ещё не время распускать руки.

Вернул её на пол. У моей подружки такая игра — в неприступность. Каждый раз: я не такая, я жду трамвая, нет-нет, вы что, даже не думайте. Уговаривать-совращать приходится каждый раз заново, это отнимает массу времени, о «давай по-быстрому» и речи нет, зато каждая встреча выливается в мини-спектакль.

Вот оно преимущество жизни порознь. Вставали бы и ложились всегда вместе, пусть даже без регистрации брака, близость моментально перешла бы в обыденность. Сейчас, в мои свободные вечера от тренировок по рукопашному бою и автоспорту, мы обязательно видимся среди недели и больше времени проводим в выходные. Часто заходим к друзьям или её подругам, а не сразу ко мне.

Наверно, останется на ночь, но только на одну, на две подряд — никогда. Значит, пойду провожать её, не заводя мотор стылой «ренухи», их общежитие через два дома от моего барака.

— Как же ваши педагоги реагировали на «Венеру»?

— Они её не слышали. Дамочки старорежимные, их слух мы ублажали репертуаром Майи Кристалинской.

— Не надо. Давай лучше ещё рок-н-ролл.

— Как нефиг делать. Только места мало. Пошли в комнату.

— Там уже диван разложен, — признался я.

— Куда ты торопишься? Вдруг сегодня откажу!

В спальне она сбросила туфли, забралась на ложе любви с ногами, три раза громко щёлкнула пальцами и начала: one, two, three o’clock, four o’clock, rock…

Мы танцевали Rock Around the Clock, автор, кажется, Билл Хейли, скакать в рок-н-ролльном стиле более чем сложно на мягком, я и правда зря поторопился с раскрытием дивана. Но не складывать же! Поэтому, уловив момент, ухватил плясунью и перевёл борьбу в партер.

Лиза сопротивлялась, отталкивала мои руки, но ровно в той степени, чтоб даже подозрений не возникло, будто сопротивляется всерьёз. Когда я преодолел последнюю линию обороны, набросилась, выждав в засаде.

Боюсь, к моменту отъезда в Минск, если он произойдёт, уже не смогу без неё обходиться. Не только в постели. Мне важно… вот это всё.

Глава 8 Гореносцы

Наверно, самая уникальная в мире организация, десятилетиями массово разрабатывавшая легковые автомобили, это, бесспорно, московский НАМИ, Научно-исследовательский автомобильный и автомоторный институт. Он бесподобен тем, что за все десятилетия существования ни единая созданная в его стенах модель, ни оригинальная, ни модернизация уже освоенной, а их многие десятки, ни разу не пошла в серийное производство. Этот институт далеко не пустышка, здесь осуществлялись полезнейшие разработки, внедрённые в проектах заводских КБ. Тем не менее, я непроизвольно сжал зубы, когда по приказу нового отраслевого министра товарища Полякова в наш цех прибыла троица инженеров-конструкторов НАМИ — для ускорения работ по переднеприводным «жигулям». Несчастливая у них карма. Гореносцы.

Тот день вообще не задался. Состоялось профсоюзное собрание цеха, думали уместить его в обеденный перерыв и закрыть вопросы за четверть часа, но куда там! Пришли путёвки на лето — в Анапу, в Пицунду, в Гурзуф и Феодосию, а также попроще — в дома отдыха средней полосы. Делёж перешёл в крик, в итоге собрание постановило: избрать комиссию для изучения вопроса, сколько вообще АвтоВАЗ получил путёвок, сколько заныкало начальство в заводоуправлении, в результате чего в цех пришла только половина от заявок на Черное море, а что касается средней полосы России — так мы сами в ней и находимся.

Просвещённый Лизеттой, ошивающейся не около кормила власти, но всё же в корпусе заводоуправления и автоматически получающей какие-то крохи интимной информации, я вставил свои 5 копеек, которые кому-то обойдутся куда дороже, чем в 5 рублей.

— Товарищи! У меня есть все основания предполагать, что Крым и Черноморское побережье Кавказа — далеко не единственные места на Чёрном море, куда ведут путёвки, выделяемые на АвтоВАЗ. Есть ещё болгарские Золотые Пески, это уже заграница. На себя одеяло не тяну, но хочу подчеркнуть: в нашем цеху работают ветераны завода, кто пришёл сюда с первого дня, люди заслуженные, награждённые. С детьми, кому не помешает оздоровление в Болгарии. Давайте зададим вопрос: что ещё до нас не дошло? Давали Болгарию в этом году? И у кого она?

— Правильно! — заголосили коллеги.

Если бы оделся в костюм Микки-Мауса и принялся танцевать, такого эффекта не добился бы. Официальная идеология объявляет рабочий класс господствующим, гегемоном пролетарской революции и основным строителем коммунизма, крестьянство и интеллигенция (вроде меня) являются лишь его союзниками и спутниками. Если тихо распределили путёвки — то и ладно, цеховой председатель профкома скромно смолчал бы, знающий обо всех путёвках, поскольку сам получает какие-то брызги с барского стола. Ему поручить — доложит, что пришедшее на завод богатство распределено по справедливости. А вот несколько наших женщин, которые призовут для массовости супругу Яши и других энергичных жён сотрудников, поднимут хай до небес. Дойдут до областного и отраслевого комитета профсоюзов. Жалоба в партийные органы о распределении путёвок по блату, для начальства в ущерб рабочему классу, систему ничуть не изменит, но кое-кто огребёт неприятности.

Не потому вылез, что желал скандала ради скандала. В этом мире созданы условия, чтоб справедливости было больше. Поэтому нельзя упускать случай на ней настоять.

Пока митинговали, приехали москвичи.

— Володя Миронов! — мужчина с усталыми глазами, гораздо старше меня, по-простому протянул руку. — Вы — Сергей Брунов?

Я сразу понял, это не «рафинированная белая кость», а такой же как я — с хронически потемневшей кожей ладоней от въевшейся смазки и мозолями от гаечный ключей. Правда, у меня руки сильнее, и в рукопожатии пережму большинство мужиков моего возраста от постоянного тисканья эспандера, такая хватка необходима гонщику.

— Просто Серёга и на «ты». И сразу колись: что у вас с передним приводом?

— Например, «волга», на которой мы прикатили. Да, не удивляйся, передок ведущий.

Слышали про такое чудо? Я — нет. Когда презентовал Полякову и Соловьёву прожект ВАЗ-2108, заверял, что на разработках московского института не основывался и не соврал. Называлась чудо по внутренним обозначениям их конторы НАМИ-0173.

— Володя, дай проехать. В долгу не останусь, у нас есть «Рено-5» и переднеприводная ВАЗ-2103.

— Очередная реинкарнация «Василька»…

— Чего?

— Моего автомобиля десятилетней давности — с поперечным расположением движка. Он не пошёл в серию, потому что в качестве прототипа выбрали «Фиат-124». Итальяшка хуже, зато был проработан, освоен, завод с оборудованием буржуины делали под ключ — только плати… Что сейчас жалеть. А мы второй десяток лет доказываем: у заднеприводныхмалолитражек будущего нет.

Он сдвинул шапку со лба на затылок — запарился. С мартом на Волгу пришло тепло. Скоро сгонит снег. Но пока он лежит, можно опробовать зимнюю езду.

Кивнул на «волгу».

— Как она в поворотах?

— Передний привод свои преимущества даёт, но в целом машина — не предмет для гордости. Осторожно, резина лысая на задних. Новую не достал.

И это в ведущем отраслевом НИИ⁈ Куда смотрит товарищ Гагарин… Или они постеснялись обратиться к нему за помощью.

Поездка на «волге» дала мне чёткое представление: прототипы ни в коем случае нельзя демонстрировать в таком виде людям, принимающим решения. Аргументы «это устраним», «на серийной исправим» звучат как детский лепет в пользу бедных.

Полуторатонную телегу моторчик от «москвича» едва тянул. Миронов, севший рядом, сокрушался:

— Ну нет в СССР подходящего легкового авто, ГАЗ-24 тоже не подарок, но у неё хотя бы самое большое подкапотное пространство. И то двигатель М-412 они были вынуждены положить на бок, чтоб разместить коробку.

Рулевое управление, отвратно настроенное, не давало нормально чувствовать и держать дорогу. Даже чисто по прямой — некомфортно, руки уставали от необходимости постоянного подруливания, «усовершенствованная» машина элементарно не желала держать прямую.

Я не скрывал впечатлений:

— Гнать это чудо техники в Тольятти из Москвы или обратно равносильно былинному подвигу. Не подпишусь. К тому же руль вибрирует.

Москвич не возражал. Что есть — то есть.

Прохождение поворота на ней послужило бы отличной рекламой страхования жизни. Хоть и скорость была невелика, у меня спина вспотела до копчика. Морду машины кидало и шатало, поперечная стабилизация никакая. Гонщики-любители, дорабатывая подвеску неделями и месяцами, добиваются несравнимо лучших успехов, а тут целый институт с опытным заводом! Я в разочаровании.

В общем, если какому-то государственно-административному деятелю дать проехать на стандартной ГАЗ-24, а потом на кустарщине НАМИ, смертный приговор переднему приводу продлевается на десятилетия.

Верный данному слову, пустил Миронова в «Рено-5». Неискушённый в спортивной езде, москвич пришёл в восторг.

— Вот как должна ездить машина!

Если на ней ездить только в булочную — пожалуй. Но ещё скажи: и так же должна выглядеть снаружи, живот порву.

Наш самосбор в кузове «тройки» не оценил, поскольку всё под капотом — французское. Я, уязвлённый, выгнал его из-за руля, пересадив на правое место, и показал дрифт. Он сначала испугался, потом восторгался.

— Неплохо… Ты — гонщик?

— Кандидат в мастера спорта. И я считаю, что хорошая машина — это которая уверенно побеждает на ралли в 1-й группе, без переделок, а также в классе с тюнингом под гоночную. Наша проблема в том, что я не нашёл доступного прототипа с поперечным расположением двигателя позади передней оси. У реношного образца он стоит продольно, у этой мы повторили компоновку, — я хлопнул «тройку» по рулю. — Даже если брать кузов ВАЗ-2101, хватает места впихнуть поперечный мотор до передней оси, а не впереди, слегка наклонив. Да и над осью тоже можно. Но нужна совершенно новая коробка передач с главной передачей и дифференциалом. В реношной крутящий момент отдаётся перпендикулярно оси вращения коленвала. А мне нужна коробка, передающая усилие параллельно!

— Британский «Мини». У него двигатель висит над передней осью, но в целом конструкция разумная и компактная. Я, когда «Василька» ваял, именно на «Мини» заглядывался.

— Верно! Но только отчасти. С запозданием узнал, что есть версии с мотором больше литра. Лучше бы мы купили британок, хоть даже праворулек.

Умолчал, что тот каталог «Рено» с ошибкой переведён как раз в НАМИ. Вряд ли конструкторы этого института помогут мне радикально. Надо использовать возможности их институтского экспериментального производства.

— Володя! Пошли в игрушки поиграем. У меня несколько макетов в масштабе 5:1. Всё пытаюсь трёшкин мотор к переднему приводу привязать.

Я включил передачу и покатил к цеху. Московский визитёр поторопился с вопросами, не ожидая получения макетов в руки, он, кажется, предчувствовал мою проблему.

— Не помещается? Охотно верю. Почему и мы взяли «волгу» на переделку, а не «москвич» или «жигули». Игрушки потом покажешь, давай пока на словах. Если мотор над осью и вдоль?

— Высоко! — так сделают несколько позже на «Ниве», но у неё геометрия кроссовера, а не легковой малолитражки. — Возможно, только если сразу конструировать блок, картер и коробку с главной передачей вместе, сражаясь за каждый сантиметр высоты. Воздушный фильтр в бок, чтоб выше крышки головки блока ничего не торчало.

— Правильно, Сергей. Ещё две подсказки. Я когда «Василька» собирал, стремился, чтоб обе полуоси стояли на одной линии при средней нагрузке на передок. Ты — тоже?

— Конечно!

— Это не догма. Можешь дать небольшой угол. Раз у тебя есть макеты, покажу на них. Выигрываются сантиметры, но у нас как раз в них проблема.

Прошли в макетную мастерскую цеха, несерьёзный такой закуток, именно что игрушечный. По пути заметил: двое москвичей взяли наших в оборот, вопросами засыпают, те охотно балагурят, мастер и начальник цеха писают кипятком. Дневной план под угрозой, а московских гостей подальше не пошлёшь, у нас не принято.

Взял макет троечного движка и троечного моторного отсека.

— Вот его родное положение. Переворачиваем на 180 градусов маховиком вперёд. Допустим, у нас будет коробка, из которой полуоси выходят почти в одной плоскости с диском сцепления. Не хватает всего-навсего до десятка сантиметров!

Володя сам покрутил в руках макеты.

— Какие у тебя мысли?

— Первая была — сделать углубление в перегородке моторного отсека и сместить двигатель назад. Но задник крышки головки блока упрётся вот сюда! — показал пальцем. — То есть собранный мотор на место станет, а крышку не снять, клапана не отрегулировать, если не вытаскивать мотор целиком. Никто не позволит.

— А вторая?

— Поднимать двигатель, чтоб под ним уместилась трансмиссия, о чём говорил раньше. Тоже сдвинуть в сторону фильтр. Можно даже предусмотреть прилив на капоте, выпуклость — вроде дизайнерского выпендрёжа. Но сегодня на твоей «волге» прокатился и забраковал окончательно. Центр тяжести поднимается, машина становится валкой. Такой хоккей нам не нужен.

— Я помогу тебе с хоккеем. Наливаешь?

— А то! Тем более Поляков проспонсирует, если выйдет толк.

Миронов взял лист бумаги и карандаш, схематично набросал вид сверху моторного отсека.

— Поскольку ВАЗ-2105 считается как бы новой моделью, пусть база у неё увеличится на 40 мм. Да, понадобятся новые пресс-формы под брызговики, нужны другие лонжероны и крылья, ещё кое-что по мелочи, но всё равно менять. Так или иначе опоры двигателя уедут.

Само собой. Перед мысленным взором всплыли брызговики ВАЗ-2108 с выемкой под валы от главной передачи к колёсам, их рисовал для Полякова.

— Соглашусь, Володя. Эти сантиметры погоды не сделают и сильно массу не увеличат. За счёт отсутствия кардана и заднего моста всё равно экономия больше.

— Да, но ты нагружаешь нос, разгружаешь зад. Гонщик ведь, лучше меня знаешь, что такое развесовка.

Развёл руками.

— Попробуем проедем — узнаем точно. А остальные сантиметры где взять?

— За счёт установки полуосей под небольшим углом! Коль коробка передач у тебя уехала вперёд относительно передней оси, загни их чуть назад.

Точно! У «Ауди-100» с продольным расположением мотора, выдвинутого максимально вперёд, обе полуоси так и будут стоять — под углом. То же самое у первых «пассатов», за счёт чего у этих машин настолько длинный свес — вперёд уехал двигатель. Как только его развернули поперёк, длиннющие пассатовские носы канули в прошлое. То есть канут, путаюсь.

— Осталась самая большая мелочь — размером с кита. Переделать КПП от ВАЗ-2103 на передний привод.

Володя загадочно ухмыльнулся.

— Новый министр сказал: порваться, а ВАЗу помочь. От сердца отрываю. Возьми, что ли, тележку какую. Пошли к «волге».

Я даже пальто накидывать не стал, только прихватил каталку для мусора.

С видом фокусника, извлекающего одного за другим живых зайцев из шляпы, Миронов отпёр багажник и показал на нечто непонятное, обёрнутое мешковиной. Взяли, переложили на каталку, отвезли в цех. Там московский конструктор размотал ткань, и нашим глазам предстал агрегат, чрезвычайно напоминающий… коробку передач от «запорожца»!

— Сначала мы сделали КПП под жигулёвский мотор от ВАЗ-2101, но нам его не дали. Тогда другую аналогичную, под М-412, с ней и приехали. Жигулёвский вариант сохранился на складе, — вот он, презентую. Додумай сам, как присоединить тяги от кулисы в салоне.

Если это такой рояль в кустах, то обожаю и кусты, и рояли, и даже московский НАМИ! Пусть коробка несовершенна, как и привёзшая её «волга», но есть над чем работать. Наши наверняка доведут до ума. Стоп… Если её прикрутить в таком виде, при включении первой передачи машина с развёрнутым двигателем уедет назад! Вот так — называю себя гением АвтоВАЗа, пусть в шутку и не вслух, а столь очевидную засаду пропустил. Значит, нужна или ещё одна шестерня, или… Обмозгуем.

Эх, если бы в качестве образца коробку от «Мини»! Володя разочаровал: тот британский малыш 10-летней давности давно распотрошён, как и его агрегаты. Но можно закупить только КПП — через обычный магазин запчастей.

Перед тем, как напрягать Полякова или временно исполняющего обязанности генерального на АвтоВАЗе насчёт закупки, я предложил начальнику цеха пробовать в реализации вариант с коробкой из НАМИ.

Переделка машины, а за основу взяли уставшую «копейку», заняла две недели. Просто врезали полосы металла, удлинив ей брызговики и крылья на те самые 4 сантиметра. Я настоял на изготовлении капота, понимая, какое впечатление производит недопиленный до ума прототип. В общем, машина внешне осталась копией серийной ВАЗ-2101, всё аккуратно зашпатлёвано и покрашено, эти сантиметры добавки, если не особо приглядываться и не поднимать капот, вообще не видны. Настройку передней подвески не трогали, чуть удлинился вал рулевого колеса… Дня два протрахались, чтоб передачи переключались комфортно, с умеренным ходом ручки. Всё же заумная и сложная система — соединить тяги от кулисы до коробки впереди мотора. Уже тогда закрались сомнения… Работала коробка шумно, запорожское прошлое пальцем не заткнёшь, или мы что-то напортачили, не знаю. Передаточные числа не идеальные, тем не менее, ездить вполне можно — не хуже чем в экземпляре с французской начинкой. В принципе — всё.

Жаль, что москвичи уехали. На презентацию 2 апреля (предыдущий день пропустили в силу несерьёзности даты) и Поляков прилетел, и всё заводское начальство. Синяя «копейка», отполированная после покрасочного цеха, выглядела как настоящий автомобиль. Разумеется, дедову белую я под опыты не пустил, сохраняя исключительно в доставшемся мне состоянии, даже не прикрутил приёмник и не поменял коврики. Только масло, фильтр воздушный, фильтр масляный и фильтр топливный, третий — неизбежная добавка с учётом качества топлива.

— Показывай, Сергей.

Министр думал, что я сяду за руль и покажу пару гоночных трюков? Запросто. Но мы делаем машины для простых граждан-наездников. Таких как он сам.

Я покачал головой и протянул ему ключи. Он сел, завёл, прокатился, вылез. На лице разочарование.

— Если честно, не чувствую разницы.

Ну да, на скорости до тридцати и в плавных поворотах мало что почувствуешь. Оставив свиту коптить небо, посадил его на пассажирское и погнал на трек.

— Что не почувствовали, это хорошо. Значит, самоделку довели до ума. Вы бы видели «волгу» НАМИ, на которой приехала их команда.

— Видел. Именно поэтому сомневался, стоит ли их сюда отправлять. Решил: а вдруг?

— Правильно решили, спасибо вам. Мы едем на коробке передач от НАМИ. Прототип, конечно, до серийной колдовать и колдовать. Впрочем… Пристегнитесь.

На наших самоделках и покупной «Рено» я уже немного освоился с передним приводом. Поэтому забавлял министра по полной, периодически блокируя заднюю ось и отправляя машину в занос, уверенный — вытащу из него легко.

От некоторой вальяжности, заметной после перевода в Москву, не осталось и следа. Правой рукой вцепился в ручку над дверью, левой в сиденье и стоически переносил резкое чередование правых и левых поворотов, причём машину порой волокло боком на мокрой грунтовке метров двадцать. Как только морда приближалась к выходу из поворота — газ, вырвал её из скольжения и вперёд.

— Серёжа… Можно — больше не надо? Меня сейчас стошнит.

— Что вы, Виктор Николаевич, это же не спортивная машина. Пенсионерская конфигурация, саженцы на дачу возить. Хотите прокатиться на раллийной?

Скорость, конечно, сбросил.

— Ты — убийца…

— Иначе гонку не выиграть.

— Хорошо что не развалилась… И я выдержал. Думал — кондратий догонит на старости лет.

Дав ему отдышаться, задал ключевой вопрос:

— Вы одобряете эту версию в качестве базовой конфигурации для ВАЗ-2105?

Он замялся.

— Коллективное решение нужно. Если хочешь знать моё мнение, я — за.

Отлично. Могу и других членов комиссии покатать, хоть до тошноты. Ради такого дела и салон не зазорно почистить. Даже мне, высокому начальнику, не претит руки марать, министр велел перевести инженера-испытателя С. Б. Брунова на вакантную должность заместителя главного инженера цеха. Прибавка к зарплате 50 рублей, они никогда не лишние!

К сожалению, эту машину в действии не увидели товарищи из Минска. Её одобрили как прототип и разобрали. Управление главного конструктора принялось крутить и вертеть московскую КПП. Кузовщики мудрили, как сократить на четыре сантиметра переднюю часть, между колёсами и передним бампером. Заодно примеряли возможность, где это получится, заменить металл пластиком. Технологи занимались штампованными металлическими деталями иной формы, под другое расположение двигателя, а бедная синяя «копейка» отдыхала в стороне под брезентом, лишённая всей передней части до лобового стекла. Так что очередным гостям её даже не показал.

— Начальник Упраулення аутамабильнай прамысловасци Савета Министрау БССР Шынкевич Алесь Михайлавич! — представился чиновник костюмно-прилизанной наружности, не скрывающей колхозно-крестьянское происхождение. Говорил он вроде по-русски, но с жутким сельским прононсом и вставлял чисто белорусские слова, из-за чего понимать его порой было трудно. — А гэта Игнат Бранислававич Камейша, дацент з аутатрактарнага факультэта Беларускага палитэхничнага инстытута.

Тот был несколько интеллигентнее, но в контексте автотракторного вуза от него более несло трактором, чем автомобилем. Правда, первое впечатление оказалось обманчивым. Оба вполне разбирались в теме. Показал им «тройку» с требухой от «Рено», потом фотографии, чертежи и макеты разрушенной «копейки». Как раз пришло время обеда, я пригласил обоих в столовку.

Меланхолически размешивая сметану в супе, доцент заметил:

— Одно мне никак не понять, Сергей Борисович. У вас сложилась вполне цельная концепция современной и прогрессивной малолитражки с поперечным расположением двигателя у передней оси или над ней, подвеска типа «качающаяся свеча», реечное рулевое управление, торсионная задняя балка с двумя рычагами. Я ничего не путаю?

— Добавил бы АБС, впрыск и вертикальный взлёт. Но, Игнат Брониславович, всё упирается в производственные возможности, себестоимость не только каждого отдельного экземпляра, но и постановки на конвейер.

— Так я и зразумеу! — чиновник повязал салфетку над галстуком и вонзил вилку в салат с капустой. — Ваша пяцёрка — не новы аутамабиль, а трохи абнаулённы.

— Александр Михайлович дело говорит, — снова завёл вузовский товарищ. — Если менять модель, видится перспективная, продаваемая не только сейчас, но и через десять лет, с ресурсом модернизации. То, о чём вы мечтаете. Вас же заставляют делать реинкарнацию той же ВАЗ-2101, только чуть красивее кузов, добавлено несколько приятных мелочей и привод изменён на передний. Поскольку часто менять модельный ряд не позволят ни министерство, ни Госплан, ваша новая «пятёрка» станет препятствием на пути технического прогресса. Мы и так отстаём и от немцев, и от японцев, и от французов. Американцы — несколько другое, они увлекаются слишком большими машинами, нам пока не актуальными как массовые.

— Скажите Полякову. Я говорил и уже несколько устал повторять.

— А и не надо! Я почему пригласил Александра Михайловича, через него выйдем на союзный Совмин и Политбюро. В Минске будет новое производство, пусть под крышей МАЗа. Там не столь важно держаться за преемственность с новой моделью. Практически неизменен только двигатель? Он у «жигулей» сравнительно неплохой…

Я думал, это Шинкевич взял Камейшу в Тольятти, а не наоборот. Потом разберусь в их отношениях, мотор — важнее.

— А он может стать куда лучше — с минимальными переделками. Причём не нужно больших экспериментов, — я отогнул полу рабочего халата и показал значок КМС. Да, ещё распирает гордость, ношу. — Все рецепты проверены на практике — в условиях раллийных гонок. Поверьте, это очень жёсткие условия. Но двигатель — частности, главной на данный момент считаю общую концепцию.

— Более чем устраивает ваша. У нас на кафедре есть свои наброски и кое-какие разработки. Но только на бумаге. Вы знаете, Беларусь — страна грузовиков и тракторов, а не легковушек. Вы же прошли половину пути и воплотили в металле. И, наконец, это мнение товарища Полякова — прислушаться к вам.

За беседой я добрался до горячего — пюре с рыбой, но притормозил. Похоже, сейчас будет оглашено самое существенное, в 1000 раз важнее набивания утробы.

— Искренне польщён такой оценкой. И вашей, и министра. Но что дальше?

— Перавадзицеся у Минск! — чиновник бросил это с интонацией «а не хотите ли пожаловать в рай», но что-то сомневаюсь, будто там лучше, чем, скажем, в Харькове.

— Заманчиво. Поляков мне несколько раз предлагал, но без конкретики. В принципе, не против, — я увидел, что ответ желанный и ожидаемый. — Нужно лишь уточнить условия. Должность, оклад, премирование. Обеспечение жильём.

— Квартиру получите сразу. Семья есть?

— Как только будет квартира, сразу распишемся, заберу её из Тольятти. Поэтому минимум двухкомнатная.

— На аднаго? — Александр Михайлович повернулся к Игнату Борисовичу с вопросом на лице — не треснет ли губа у молодого нахала, то есть меня, но потом опустил плечи и кивнул. — Узгадним.

— Что?

— Согласуем, — пояснил Камейша. — Будет двухкомнатная. Штатное расписание на новое подразделение МАЗа не утверждено, должность будет называться, скорее всего, «заместитель главного конструктора». Сколько у вас здесь зарплата?

— Сейчас — 390 на руки чистыми. Минус профсоюзные и комсомольские. И прилетают премии за победы на ралли.

— Замы главного конструктора у нас получают от 450 рублей. Плюс квартальные и годовые премии в зависимости от финансового результата завода. Я понимаю, не такая большая прибавка, чтоб переезжать. Но возможность сделать современную машину, а не тащить прошлое в будущее…

— Именно это меня и интересует. Ещё два момента. Открытие производственной линии, даже при расширении уже действующего завода, занимает больше года. Вообще-то, до трёх-четырёх. Насколько сейчас нужно моё присутствие в БССР? Я предлагаю: заключите контракт с АвтоВАЗом на проведение опытно-конструкторских работ с испытанием прототипов, и до определённого момента я буду работать на вас здесь, на окладе этого завода. По мере необходимости метнусь в командировку в Минск. А, допустим, к концу года или в начале следующего перееду окончательно.

— Як жа… праписан у Расии, а кватэру даць у Минску? — не понял чиновник.

— Давайте оформим контракт, на основании него временно пропишите меня где-то в Минске, далее выделяйте квартиру. Организую ремонт и перееду.

— Так можна…

Остап Бендер сказал бы: лёд тронулся, господа присяжные заседатели. Пусть всего на пару лет, но проектирование первой переднеприводной серийной малолитражки в СССР начнётся раньше. Не зря сбежал из 2025 года!

И надо сказать, белорусы не произвели впечатления отвлечённых мечтателей, обречённых быть гореносцами. Эти твёрдо стояли ногами на земле.

Почему-то Лизочка при известии о грядущем новом шаге моей карьеры с переездом в Минск не радовалась столь отчётливо, как при возведении в ранг зама главного инженера цеха. Мы продолжали встречаться, она ничуть мне не наскучила, я ей, надеюсь, тоже. Совместно проведённые ночи после игр «я не такая» или после других, она достаточно изобретательная на сценарии, не были единственной связующей нитью. С ней всё как-то было лучше, чем без. Съездили на белой «копейке» по Золотому Кольцу России, Суздаль, Владимир и другие города, не столь выскобленные до блеска, как туристические места в постсоветской Российской Федерации, запущенности хватает, но больше и не подвергшегося евроремонту, натурального.

Комфорта — минимум. Такие себе гостиницы, звёзд не три, а только одна, советская красная, никак не мишленовская. При каждом вселении вынужден был совать червонец администратору за право въехать в двухместный номер одному. Лиза, существо другого пола и не состоящее со мной в официальном браке, заселению не подлежала. Отвратные толстые тётки нарочито громко, чтоб она слышала, добавляли:

— И объясните своей сожительнице, что пребывание гостей в номерах постояльцев запрещено после 22−00. Пусть идёт куда хочет!

В общем, понятно, почему такая строгость. Неподалёку от рецепции ошивались яркие девушки усталого вида, явно не прочь заменить мне сожительницу — на одну ночь и за умеренную плату. А я в Тулу со своим самоваром! Во Владимире двухместной не нашлось, взяли два сингл-номера, так секс-профессионалка едва не подралась с Лизой у дверей моей комнаты, налетев со словами: слышь, ты, дуй отсюда, приблудная шавка, это моя территория.

Мне всё равно этот Советский Союз нравился больше прежнего, но и он был далёк от совершенства. А вот моя девушка к совершенству близка, раскрывая свои плюсы постепенно. Не такая, что вся видна на первый взгляд, зато и другие слои хороши, не влекут разочарования. Намекал познакомить меня с её родителями и остальной семьёй, они в Горьком живут, скоро придёт пора саму Лизу вести в Харьков на смотрины. Но как-то не сложилось, успеется.

Глава 9 АЗЛК под перекрёстным огнём

Я перемудрил. В частности — с разворотом двигателя и удлинением колёсной базы. А в общем — что набрался самомнения, будто изобрету компоновку переднеприводного «жигуля» на базе классики лучше, чем профессиональная бригада разработчиков ВАЗа. Поскольку уже были собраны предсерийные «Нивы», парни предложили всего лишь вариант трансмиссии, подсмотренной у внедорожников и упрощённой. Она была без раздатки и привода на задний мост, отбирала крутящий момент от коробки передач и передавала его на главную передачу, расположенную сбоку от картера, причём блок цилиндров остался на той же высоте относительно дороги, наклонённый вправо как в «москвичах», ось коленвала чуть сместилась влево от центра. Мы на экспериментальном участке извращались с конфигурацией рулевого механизма, поскольку смещённый назад мотор наехал на пространство, занятое средней тягой рулевого управления. У них рулевое сохранилось без переделки.

В чём-то стремление к унификации вышло боком. По причине отсутствия ШРУСов подходящего размера машина получила четыре пары крестовин и чуть уменьшенный угол поворота передних колёс, что не совсем хорошо для фигурного вождения.

Итого в сухом остатке имеем: с большего тот же привычный ВАЗ-21011, но с изменённой трансмиссией, вместо заднего моста — U-образная торсионная балка с теми же короткими рычагами, присоединёнными к амортизаторам с пружинами от оригинальной «копейки». Неизбежны некоторые переделки передних брызговиков и рычагов подвески. Самое существенное, поперечный вал прошёл через картер вплотную к коренному подшипнику коленвала, удерживающему переднюю коренную шейку. Он на какие-то пару миллиметров меньше расстояния между щеками и не касается их. Вот почему трансмиссия, расположенная под двигателем, не подняла его. Этот узел уж никак не склепали бы на коленках в условиях экспериментального производства без точнейшего инженерного расчёта. У меня на такое жабры коротки.

Экспериментальные экземпляры мы собрали к июню, ещё не предсерийные. Всё равно передний привод станет на конвейер только вместе с новым дизайном кузова, то есть в ВАЗ-2105. В июне команда завода дебютировала с модернизированными на Кубке Поволжья, две машины в категории 1300 имели передний привод, остальные в прежней конфигурации. После финиша второго скоростного участка к нам подошёл Стасис Брундза из Литвы, мастер спорта международного класса. Пожал руки, поздравил с первым и вторым местом. Такой улыбчивый человек, типичный прибалт с бакенбардами до нижней челюсти, ничуть не супермен руля и педалей, если не знать его спортивные достижения.

— Мужики! Объясните — ка-ак⁈ Я шёл за тобой, Яков. Смотрю, в дрифте у тебя молотят передние колёса! Думал, галлюцинации.

— А мы думали — ехать или не ехать с полным приводом, — нарочито зевнув, вставил я. — Но раздатка съедает несколько лошадей.

— И эт-то называется честной борьбой? — литовец втянул голову в плечи. — АвтоВАЗ может сделать для гонок любой автомобиль!

— Твой тоже не серийный, — ухмыльнулся Яша. — Но у нас лучше. Переезжай в Тольятти, переходи в нашу команду. Сделаем тебе такой же.

— Нет-нет… Это у вас, русских, «широка страна моя родная» и 'мой адрес — Советский Союз. А у меня Литва. Уже наработался в России и вернулся.

Полшага до «Литва для литовцев» и Russians go home. Стасис, разумеется, ничего подобного не говорил.

— Тогда терпи! — утешил его. — Когда передний привод пойдёт в серию, будешь колдовать над машиной, доводя до раллийного уровня.

Как можно было догадаться, эта победа увеличила шансы переднего привода. Нас целой толпой вызвали в Москву — Соловьёва с конструкторами и нас с Яковом как инженеров испытательного цеха. Поцеловал Лизу на прощанье, заверил: выехав в ночь во вторник, среду проболтаюсь в столице, в четверг поцелую тебя снова.

Собралась совместная коллегия Министерства автомобильной промышленности СССР, Министерства торговли СССР, присутствовали ответственные товарищи из соответствующих отделов ЦК КПСС, око и голос партии. Если в прошлой жизни всю это партийно-захребетную шушеру презирал до глубины души, в этой отношение поменялось. Партия, «наш рулевой», если сказать справедливо, рулила куда более толково. Без Брежнева, Косыгина, Суслова и прочих великих старцев Советский Союз стал страной для нормальной жизни людей, а не полигоном для безумных социальных экспериментов.

Не слишком вникая, я порой задумывался: на каком моменте произошли изменения? Да начала шестидесятых годов вроде не много отличий. Тот же лысый кукурузник с «кузькиной матерью» на трибуне съездов. Но ушёл на пенсию, точнее — его ушли, года на полтора где-то раньше. Власть в стране захватили Шелепин и Семичастный, провели неожиданно либеральные и прогрессивные реформы, а особенно заметные новации начались при Гагарине. Он не только не погиб, а ранее американцев высадился на Луне! Но по сравнению с лунной эпопеей сделал ещё более невероятную вещь, вообще за гранью фантастики — заняв высший партийный пост, ограничил пребывание на посту генсека десятью годами, хоть лично его, народного героя, запросто выбрали бы ещё на пятилетку — что на заседании ЦК, что на съезде. Или даже всенародным голосованием.

Как это случилось? Шелепин, совершив государственный переворот круче, чем Брежнев в той реальности в 1964-м, дал раскрыться каким-то особым талантам Гагарина? Увы, я слишком малая сошка и далёк от руководства страны, чтоб делать правильные выводы. И в этот приезд в Москву никто меня в Кремль не позовёт.

Коллегия состоялась где-то на Кузнецком мосту, я чувствовал, что не очень хорошо ориентируюсь в Москве семидесятых, даже центр претерпел заметные изменения в постсоветские время, в итоге столица РФ 2020-х годов стала каким-то западным городом с высотками из стекла, развязками, бесчисленными торговыми центрами. Эта, несколько более архаичная и лишённая чуждых вкраплений, как-то милее. Автомобильных пробок нет, потому что машин меньше, народ добирается на работу и обратно на общественном транспорте и не ропщет. Может, так и надо? С другой стороны, выпуск автомобилей наращивается, к чему имею самое непосредственное отношение.

По тому, как образовался президиум и расселась публика в зале, среди знакомых мелькнуло лицо белоруса Шинкевича, я сразу предположил: мероприятие показушное. С трибуны зачитают по бумажке заготовленные речи, в протокол занесут заранее заготовленные решения, а поскольку они оформлены с некоторой помпой, то быстрее обрастут мясом при прохождении через Совмин.

Не так получилось, как я думал, а совершенно иначе. Тон задал Поляков, он начал с разгрома АЗЛК с «Ижмашем» на прицепе, обвинив в консерватизме и упорном стремлении держаться за заведомо устаревшие модели, а представленная так называемая «новая» машина, чьё создание одобрено прежним руководством министерства, представляет собой тот же архаичный «Москвич-412» и даже «Москвич-408» с косметическими изменениями внешности, унаследовав их неэкономичные двигатели, некомфортную подвеску, страшно ненадёжную трансмиссию. Экспорт М-412 упал даже в европейские социалистические страны, куда он поставлялся на льготных условиях, и наивно надеяться, что этот слегка подмарафеченный реликт кого-то привлечёт на фоне предложения новых «фольксвагенов», «рено», «пежо», «опелей» и «фиатов» той же малолитражной категории. В качестве положительного примера привёл горьковчан, освоивших с 1968 года лимузин ГАЗ-24 и уже начавших готовить ему на смену более совершенную машину — ГАЗ-3102. Похвалил и АвтоВАЗ, всего через пять лет после начала работы уже подаривший советским потребителям несколько рестайлинговых версий базовой «единички», а сейчас вплотную подошедший к выпуску полноприводной и переднеприводной модели.

— Зря он так, — поделился мыслями сосед, незнакомый, но с такой же въевшейся чернотой в ладони, что никакая пемза не отскребёт, явный собрат по методу работы — думать руками. — АЗЛК перспективнее для реформ, чем ВАЗ.

— Это ж-ж-ж неспроста, — с коллегой я позволил себе откровенность, простирающуюся до цитаты из мультфильма про Винни-Пуха, чрезвычайно популярного в СССР. — Поляков что-то задумал и потому целенаправленно стреляет по ним.

— Посмотрим, — согласился тот, рассматривая суету на сцене.

Генеральный директор АЗЛК, он же заместитель министра автопрома, прорвался к трибуне без очереди едва ли не силой. Мало того, что его завод подвергся разгромной критике, само обвинение в адрес прежнего руководства министерством камнем прилетело в его огород, причём размер камня я оценил в Тунгусский метеорит. Терпила отбивался в выражениях на грани непарламентских, тыкал в Полякова фактом, что тот же АвтоВАЗ построен исключительно за счёт усилий предшественников, в том числе специалистов АЗЛК, буквально изнасиловавших итальянцев на замену двигателя с переносом распредвала вверх.

— Иллюзия, что переприводная легковая машина имеет хоть какие-то преимущества по сравнению с заднеприводной, основана на техническом невежестве! — рубил он с плеча. — Любой грамотный инженер знает, что при резком ускорении с места нагрузка перемещается с переднего моста на задний. Представители НАМИ потребовали покупки британской букашки «Мини», и вспомните, как мы смеялись с этой крохотной коробочки на 10-дюймовых колёсах от детской коляски! Мощность 75-сильного мотора М-412 заставит просто прокручиваться передние колёса в пробуксовке. Я видел «волгу» НАМИ с передним приводом. Как говорят в народе, обнять и плакать!

Больше всего он напирал на аргумент, что для производства «москвичей» на АЗЛК и «Ижмаш» закуплено дорогостоящее импортное оборудование. Чтоб оно оправдалось, выпуск автомашин такого же типа должен продолжаться без снижения объёмов ещё лет пятнадцать, они пользуются неизменным спросом что в СССР, что за рубежом, а привлекательность обеспечит новый современный дизайн.

Я видел в зале Миронова и других инженеров с НАМИ, один хихикал, другой закрыл лицо руками. Торжественное собрание вылилось в шоу, частью импровизированное, генеральный с АЗЛК шпарил не по бумажке, а от души, эмоции не просто выплёскивались, они клокотали.

Поляков его с трудом унял и усадил, вернув себе председательские бразды правления.

— Начнём с самого важного прозвучавшего тезиса: «москвичи» по-прежнему хорошо продаются. Кто у нас представляет Министерство торговли?

Вышел довольно молодой человек, не старше тридцати. Представился заместителем командующего отделом продаж авто- и мототехники торгового министерства, поправил микрофон.

— Я могу начать с традиционного — о задачах, поставленных партией на текущую пятилетку. Но сэкономлю время и сразу перейду к сути. По мнению большинства потребителей, «Москвич-412» — это ведро с болтами каменного века, соответственно, «Москвич-2140» будет таким же ведром, лишь приделана ручка другого цвета.

— Протестую! — воскликнул вождь АЗЛК.

— Вас никто не перебивал, — осадил его Поляков. — Продолжайте, товарищ.

— Если брать реализацию автомобилей гражданам, с появлением ВАЗа многие записываются в очередь, готовые отложить покупку авто и ждать «жигули», а не мучиться с «москвичом», несмотря на то, что они имеются в свободной продаже и дешевле, чем ВАЗ-2103 того же объёма и мощности двигателя. В результате продукция АЗЛК и Ижевского завода распространяется в приказном порядке среди государственных учреждений, в противном случае пришлось бы обращаться с ходатайством о снижении объёмов выпуска, иначе просто затоварим склады. Продажа на экспорт стремится к нулю.

Я видел, что краски сгущаются намеренно. «Москвич» устарел, кто бы спорил, но не до такой степени он страшен, а с точки зрения ремонта на коленках (при наличии запчастей) даже имеет некоторое преимущество для некоторых советских гаражных рукодельников. Тем более 2140, одни только дисковые передние тормоза чего стоят, особенно для авторалли. Значит, торгаш подыгрывает Полякову по какому-то хитрому заранее согласованному плану.

— Вы не могли бы прокомментировать, чем, собственно, недовольны потребители? — спросил министр.

— Проблем много. Первая и основная — силовой агрегат с крайне ненадёжной коробкой передач. Он, в первую очередь, недостаточно эластичный. Мощность, она важна для достижения высокой скорости, у него хороша, а вот крутящий момент на невысоких оборотах явно не дотягивает до нужного уровня. Рулевое управление тугое, быстро появляется люфт. Рессорная подвеска заднего моста на лёгкой малолитражной машине — это какой-то динозавр. Отвратительное качество кузовов, на некоторых следы коррозии появляются ещё до доставки покупателю. У тех же «жигулей», когда садишься на водительское сиденье, приятно захлопнуть дверь. У «москвича» — словно таз уронил на мостовую. Наконец, утрачено главное для внутреннего рынка качество машины — её ремонтопригодность в гаражно-кустарных условиях. Низкий ресурс узлов раньше компенсировался доступностью запчастей, но сейчас АвтоВАЗ исправился и гораздо лучше снабжает запчастями как розничную сеть, так и СТО, чего никак не скажешь о «москвичах».

— Ваши предложения? — снова спросил Поляков.

— Если установлено импортное оборудование, негодное для смены модели, значит, у нас выхода нет — списывать его, привлекать к ответственности товарищей, утвердивших такой сомнительный выбор поставщика, и искать замену. Машины выпускать другие — современные и с возможностью модернизации, а не… — он сделал паузу, а в последующие слова вложил максимум сарказма. — А не 2140.

Минторговец продолжил сгущать чёрные краски сверх всякой меры, в противовес чугунной позиции генерального с АЗЛК.

Следующим попросился инженер-конструктор, представляющий другого обвиняемого, из Ижевска, хоть в президиуме сидел генеральный того завода. Этот оратор был старше, лет сорока, он, как оказалось, прекрасно помнил зарю легкового автомобилестроения в Удмуртии.

— Товарищи! Как вы знаете, Ижевский автозавод находится не в ведении Минавтопрома СССР, а Министерства обороны. В связи со снижением международной напряжённости, последовавшим благодаря усилиям Коммунистической партии во главе с товарищем Шелепиным и товарищем Гагариным, часть ресурсов оборонного сектора была направлена на производство гражданской продукции. Выбор французского концерна «Рено», так же как и «Фиата» для Тольятти, был совершенно правильным с точки зрения конъюнктуры, партнёры в полной мере выполнили свои обязательства. Я хорошо помню, как французы настойчиво предлагали оборудовать производство малолитражного переднеприводного автомобиля, в соответствии с мировыми тенденциями и элементарным здравым смыслом — эти машины проще, технологичнее, обладают лучшей управляемостью. Задний привод оправдан только для тяжёлых машин с моторами более двух литров, таких как наши «Волги». С привлечением французов мы построили предсерийный переднеприводной прототип ИЖ-13 «Старт», используя отечественные комплектующие. Без лишней скромности скажу, он по всем ключевым показателям превосходил «Фиат-124».

Мой ижевский коллега сделал небольшую паузу и выразительно глянул на старое министерское начальство, сидевшее рядом. С Поляковым. Поправил прицел и долбанул в упор изо всех стволов:

— Но в руководстве Минавтопрома СССР, а оно находилось в плену стереотипов, восходящих к довоенным трофейным образцам из фашистской Германии, мне и главному конструктору Николаю Слесаренко заявили: или вы берёте клон «Москвича-408» или… как бы сказать помягче… идёте очень далеко. Ровно то же прописали в контракте с французами: а дайте нам производственную линию под заведомо устаревшую конфигурацию авто. Поскольку в Минобороны никто гражданской автомобильной продукцией раньше не занимался, при том, что Минавтопром — как бы авторитет, нам приказали: не рыпайтесь. Единственное что хочу сказать в защиту своих коллег, качество сборки машин в Ижевске на порядок выше, чем в Москве, у нас поддерживаются военные стандарты приёмки. Репутация плачевного качества в основном рождена от мучений с московской продукцией. Кроме того, мы освоили два вида кузова — «ИЖ-Комби» и «ИЖ-Фургон» — независимо от АЗЛК. Но их ресурс для сбыта грозится иссякнуть. Сейчас, когда поднят вопрос об изменении модельного ряда, мы, во-первых, намерены максимально дистанцироваться от АЗЛК, во-вторых, с надеждой и энтузиазмом смотрим на коллег с АвтоВАЗа, в очередной раз пытающихся вернуть передний привод в СССР. Я следил за Кубком Поволжья по авторалли и не удивился, что ни одна из машин команды АЗЛК не дотарахтела до финиша, снялись все! Наши заняли четвёртое место, уступив второе и третье прибалтийским командам на «жигулях». Настоящий фурор произвели переднеприводные на базе ВАЗ-21011, не оставившие никаких надежд конкурентам на скоростных участках. Мы надеемся на кооперацию с Тольятти, а не с Москвой. Спасибо за внимание.

Я облегчённо вздохнул. Начался конструктив. Публичная порка генерального директора АЗЛК и заместителя министра — забавная штука, но не ради этого тащились в Золотоглавую.

Заседали до вечера, с репликами выступили представители НАМИ, ГАЗа, ЗАЗа. Наконец, на трибуну взошёл партийный чиновник, так сказать, рупор ЦК КПСС, возглавлявший соответствующий отдел.

— Мы с товарищами, с вашего позволения, набросали черновик постановления совместной коллегии. Я его зачитаю, и поставим на голосование: принять ли его за основу.

Первым пунктом там, естественно, значилась необходимость приведения модельного ряда отечественных малолитражных автомобилей в соответствие с требованиями внутреннего рынка СССР и условиями реализации на экспорт. Далее — обеспечить продаваемые машины гарантийным и постгарантийным сервисом, а также свободным доступом к запасным частям и расходным материалам через магазины розничной торговли, оптовые базы (для организаций) и Посылторг. Увеличить объём выпуска современных легковых автомобилей не менее чем на треть в течение ближайших пяти лет.

Интересно, за счёт чего, подумал я и, оглядев соседей, понял, что подобное сомнение коснулось многих. Если менять модельный ряд, а АЗЛК хоть вообще останавливай, рабочих придётся отправить в бессрочные отпуска, объём выпуска сократится, но не вырастет.

А как я заливал Оксане про перспективу перевода на АЗЛК! Им нужен не я, а кризис-менеджер.

Однажды в декабре прошлого года, поссорившись с Лизеттой из-за ерунды, «насмерть и навсегда», по итогу — до вечера, оказался в мэрии, там решался мелкий вопрос в связи с празднованием какого-то юбилея и привлечением автородео с ВАЗа, то есть раллийной команды. Ноги сами занесли на этаж, где располагался горпромторг. Что собирался сказать, не позвонив и не забежав месяца три? Девушки, тем более столь декоративного вида, длинные паузы не выдерживают и заполняют кем-то другим. Ну а если бы вдруг расцвела, раскрыла объятия… Не знаю. Скорее всего, тот эпизод уже не важен ни ей, ни мне.

Тем не менее, что-то жгло в груди, когда шёл по их коридору, не заготовив дежурной фразы. Как бы ни была неприятна подоплёка, девушка намеревалась быть счастлива со мной и сделать меня счастливым, пусть даже ценой обмана. Не задумываясь, во что это выльется мне, когда обман раскроется, не считая неизбежных истерик её начальника, воображавшего себя безоговорочным дамовладельцем.

Нахлынувший адреналин от предчувствия встречи так же и отхлынул. В приёмной обнаружилась тётка лет сорока, на директорских дверях значились фамилия-имя-отчество незнакомой мне дамы. Я не стал задавать никаких вопросов. И на Лесную не поехал, хоть адрес сохранился. В одну реку повторно не войдёшь, в одну и ту же женщину — ещё как и с обоюдным удовольствием… Но у меня есть другая, лучше, убеждал себя. Ей ни разу не изменил, несмотря на возможности в поездках: у брутальных мужиков на гоночных тачках едва ли не после каждого успешного этапа возникают девочки-поклонницы.

Тогда, после бесплодного захода в приёмную торга, купил коробку любимых лизеттиных конфет и поехал извиняться за прегрешения, в которых ничуть не виноват, и она это знала, но почему-то не хотела первая сделать шаг навстречу. Знаю, еёраспирало в ожидании моего шага.

Иногда надо девушкам давать поиграть в их игры. Но не часто, а то сядет на шею и вообразит себя диктатором Пиночетом.

Растекаясь сознанием по амурным воспоминаниям, отвлёкся от хода коллегии и едва не упустил главное: срочно, прямо сегодня создать межзаводскую комиссию для устранения самого узкого места в переходе на передний привод: разработки трансмиссии для передачи крутящего момента на переднюю ось, в самые сжатые сроки подготовить вариации коробки под двигатель 1500 «жигулей» и «москвичей». Меня включили в комиссию от АвтоВАЗа, считаю — незаслуженно. Я лишь поднял шум и пыль по поводу переднего привода, а также приложил шаловливые ручки к воплощению в металле разработок, сделанных другими людьми. Поляков обещал щедрые премии в случае успеха. В комиссию вошли люди из НАМИ и Ижевска. В конце списка — с АЗЛК, чей руководитель прямо во время коллегии потерял и директорский пост, и замминистровское кресло.

Наши собрались домой, а я подвис в Москве, занятый в комиссии, хоть моё в ней дело — сугубо организовать в Тольятти испытания готовых образцов, до которых далеко.

Ещё меня отловил Алесь Михайлович, будущий минский работодатель. Сразу заметно, первопроходческого энтузиазма у него поубавилось.

— Кали трэба як мага больше машын и хутчэй, паставим на МАЗ жыгулёускую ВАЗ-2105 з пярэдним прывадам, — начал объяснять он, и я понял, что чаяния реализовать сразу и поперечное расположение движка, и рейку разбились о банальный экономический расчёт: клон ВАЗа дешевле в постановке на производство, да и само освоение пойдёт быстрее.

А в создании этой машины мне проще принять участие, оставаясь на Волге. Так стоит ли игра свеч с переводом в Минск? Начальник Оксаны теперь точно мне не устроит вендетту за отказ уехать.

Заметив мои колебания, проницательный белорус тотчас выхватил из портфельчика заготовленный контракт и сунул на подпись. Чтоб потом не отвертелся.

— Изучу и подпишу. Спасибо.

— Прыязжайце да нас у Минск. Зробим часовую праписку у интернаце, пастаулю на чаргу. У наступным годзе атрымаеце кватэру. Згодны?

Белорусский язык, перемешанный с русским, отдалённо напоминает украинский суржик. Если я правильно понял, товарищ тянет меня в Минск получить временную прописку в общежитии как основание для выделения квартиры по очереди. То, о чём говорили в прошлую встречу.

Он подбросил ещё одну замануху. Если первая модель будет подобна ВАЗовскому прототипу, как ИЖ-412 похож на оригинал с АЗЛК, то дальше руководство республики склонно изыскать (то есть выпросить в Москве) средства на авто более крупного класса! Вот вам и карты в руки, «паважаны Сяргей Барысавич».

Заманчиво… Но потом ещё раз и ещё раз услышу про экономию денег при постановке на производство клона опробованной машины. Больше размером? Значит — белорусская версия ГАЗ-24. А это совсем не греет.

Глава 10 Отчий дом

Харьков куда ближе к Москве, чем от Тольятти. Я и в прошлой жизни не баловал стариков вниманием, пока не обнаружил вдруг: навещать больше некого. Скучал, поэтому звонил родителям с почтамта в Тольятти часто.

Помню, первый раз это был шок, хоть тогда прожил уже месяц во второй своей молодости, успел познакомиться и разочароваться с первой девушкой и сгонять на первые ралли. Не сразу решился. Боялся сфальшивить.

Папа, отставной военный, потому вечно в военных обносках, их выдали ему столько, что хватило до конца жизни. Мама, навсегда оставшаяся в памяти совсем не старой. Потом просто могилка на кладбище в Харькове, где похоронены они оба. Ездил в гости к сестре и, конечно, навещал погост с родителями, пока та не перебралась в Венгрию. Очень изменилась сама Украина после 2014 года, туда больше совсем не тянуло, невзирая на сентиментальные воспоминания о юности и студенческой молодости. С 24 февраля 2022 года к местам упокоения родителей вообще никак не попасть, граница закрылась и для таких как я — непризывного и небоевого возраста.

А здесь и границы открыты, их вообще нет, и родители живы. Я люблю это время, я люблю эту страну! Очень надеюсь, что и после 1991 года страна моей молодости по-прежнему сохранит название УССР.

Вот, решившись тогда в первый раз, это ещё был август 1974 года, набрал код Харькова и цифры, которые никогда не забуду.

— Алло?

Аж трубка в руке задрожала. Мама? Живая! Это большее чудо, чем собственный перенос в прошлое.

— Привет. Это я.

— Серёженька! Что ж так давно тебя не слышала… Как ты, сынок?

Нормально, дожил до 75 лет и вернулся в прошлое. Не, так нельзя говорить, решит, что поехала крыша.

— Нормально. Соревнования были. А у вас?

— Хорошо. Папа твой болел немного. Говорит: не надейтесь, что помру, я — крепкий. Вот сын приедет, поведу его в баню.

Так тепло на душе! Узнаю батю. Корю себя: какого чёрта не набрал их в первый же день?

— Приеду. Но не сейчас. Много соревнований, мама. Новое место, новый город, только второй год пошёл. Отпуск в следующем году возьму — приеду.

Наврал. Десять дней, взятых в счёт отпуска, кружил Лизетту по Золотому кольцу и был неправ. Хоть она мне и люба, но девушек хватает, бросит меня — найду замену. А родители одни. Жаль, что не согласилась ехать в Харьков. И с ней бы время провёл, и с родителями повидался. Что предпочёл им юбку — нет мне прощенья.

Приехал бы в Москву на белой «копейке», погнал бы на ней — солидно. Но билеты на поезд нам брали централизованно. В общем, по окончании рабочей недели и прений по коробке, позвонил в Харьков и сел на ночной поезд. Домой!

Время со среды до пятницы, до моего отъезда из Москвы, провели плодотворно. Уже очевидно было, что для схемы с продольным расположением двигателя ничего не придумать лучше, чем сделали мы для ВАЗ-21011, только заменить крестовины на ШРУСы да точнее подобрать передаточные числа каждой передачи и главной передачи. Сразу подгоняли вариант и под «Москвич», но с оглядкой: его мотор, также раздраконенный, как и трансмиссия, ждёт переделка, особенно газораспределительный механизм, значит, тоже придётся уточнять количество зубьев на шестернях.

Думаю, ВАЗовские конструкторы получат достаточное количество ЦУ для доводки коробки, в понедельник намеревался собрать их в кучу и отвезти в Тольятти, результат мозгового штурма воплощать в чертежи и металл. А вот с вариантом для поперечного расположения мотора возникла заминка. Коробку передач от британского малыша принялись критиковать практически все, я даже не пытался стать на защиту. Пусть что-то придумают, тогда и станем смотреть.

Поскольку наши словесные баталии происходили в НАМИ, где всегда имелась масса проспектов и каталогов, я, заскучав, принялся перелистывать один из них и… едва не подпрыгнул. А потом под шумок спёр журнал, намереваясь отправить его в Минск — надо же зарабатывать лояльность будущих боссов.

Что интересно, когда обсуждались варианты сотрудничества с европейскими компаниями, ВАГ, то есть «Фольксваген-Ауди групп», отметался практически всегда. Во-первых, недобитые фашисты, ну это ясно, во-вторых, в Германии всё дороже, тоже правильно. А главное, VW ассоциировался почему-то преимущественно с «Жуком» довоенной разработки, продолжающим клепаться в неимоверных количествах, сейчас в основном в Латинской Америке, когда-то прекрасный, но давно морально устаревший аппарат с двигателем сзади, «горбатый запорожец» по-немецки.

А из этого журнала я узнал, что в ФРГ уже начат выпуск «Фольксваген-Гольф». Это коренным образом меняет дело, «Гольф» — один из самых массовых и удачных мелких хэтчбэков за всю мировую историю автопрома! Вот уж с кем нужно договариваться или, в лучших китайских традициях следующего столетия, беззастенчиво тырить технические решения. Пока конструкторы НАМИ, Ижмаша и АЗЛК морально вырывали друг другу кудри, я нашёл для белорусов идеальный вариант малолитражки с поперечным двигателем. Прямо в перерыве между прениями сгонял на почту и отправил вырванные листки заказным письмом в Белорусский политехнический институт доценту И. Б. Камейше. Половину двухкомнатной квартиры, считай, отработал…

Всё, служебные мысли по боку. Я — дома!

Утренний летний Харьков, ещё не наполненный дневной жарой, принял меня, не оттолкнул. Та же, памятная по юности улица Свердлова, её потом переименуют в «Полтавский шлях». Я ничего не скажу в защиту Якова Свердлова, как и против «Полтавского шляха», но вырос-то на Свердловке! Оставьте её мне…

Вышел из троллейбуса раньше, протопал пешком мимо Холодной горы, где гоняли с пацанами, сначала играли в партизан и немцев, потом, повзрослев, мутили разборки квартал на квартал. Словно шлюзы открылись, воспоминания о харьковских годах юности хлынули в душу водопадом.

Купил торт, мама и сестра сладкоежки, да четыре бутылки львовского пива для отца. Они жили в западной части города, ближе к выезду на Полтаву.

Нет, не так. Мы жили! Мы…

Бесконечно знакомый подъезд, немного пахнущий котами, несмотря на свежую краску и влажный после уборки пол. Помню, от домоуправления не дождёшься, жильцы сами по очереди и убирали, и ремонтировали.

Никаких замков и домофонов — зачем? Все же свои, советские люди! Чужие здесь не ходят, да что у нас красть? Домашняя утварь как в каждой квартире, простая, денег дома мизер, не считая папиной заначки, но та — в гараже, всё ценное на сберкнижке, сберкассам доверие больше, чем господу богу при царе.

А ещё практически никакого деления на русских и украинцев. Еврея или кавказца, может, выделят в общей массе, славяне равны, надписи почти сплошь по-русски, даже слово Харків редко где увидишь на соловьиной мове. Восточная Украина почти вся такая, Крым — тоже. А на Запад мы не ездили дальше Киева, чаще к родне отца в Орловскую область или к его друзьям в Ростовскую. Садились в «Москвич-407» и пилили едва ли не сутки, с остановками, оч-чень серьёзное путешествие!

Позвонил в дверь, толкнул — она не заперта. Раздался собачий лай. Стоило шагнуть внутрь, и сестрица едва не снесла меня с ног, повисла на шее, а Принцесса, наша беспородная дворняга, начала прыгать и драть лапами, обиженная, что не дал лизнуть в нос.

Я — дома! Правда-правда!

Папа, сонно-пижамный, встретил сдержанно, хоть светился изнутри, всё же серьёзный человек, военный, командир батальона и целый майор. Когда обнимались, норовил стиснуть покрепче, показывая — ещё силён. От него чуть пахло. Наверно, вчера опрокинул рюмашку на радостях, узнав о скором приезде сына.

— А где мама?

— В гастроном пошла! Сейчас придёт! Чем угостить ненаглядного? — тарахтела сестрица. — Два года не был! Ой, тортик… Спасибо!

Два года? Тридцать не хочешь? И всё равно, многое — как вчера.

Папа деловито сложил пиво в холодильник «Днепр», обтекаемый как самолёт, без острых углов. Ради пива подвинул и потеснил кастрюли. От прибавки или, не знаю, от тёплого воздуха в открытую дверь, холодильник довольно заурчал. Похоже, и он рад моему возвращению. Надо, надо чаще приезжать.

Мама пришла — заплакала. Пока мелкая раскладывала принесённую еду, всё вздыхала и причитала.

Потом раскрыли стол-книгу в зале, на пяти метрах в кухне тесно, и сели завтракать.

Единственное, чего я лишился, так это своего угла. В трёшке-распашонке одну спаленку занимали родители, во второй жили мы с сестрой, две койки углом и шкаф — больше ничего не вместилось, уроки делали на кухне и в большой общей комнате. С моим отъездом в Горький её койка уехала к папе в гараж, появился письменный стол, серьёзная девица, в этом году готовится к поступлению в институт, место для занятий нужно. Мне придётся ночевать на диване в зале, то есть на гостевом, а не хозяйском месте.

Только сейчас подумал, что приезд с Лизой, с которой не расписан, вызвал бы неудобства. Родители старорежимные, с предрассудками «в СССР секса нет», по крайней мере — внебрачного и не скрываемого от родни, и ладно, пару дней мы потерпели бы. Но сам факт, что неженатый сын проведёт ночь или две с женщиной в койке — фу-фу и аморал. Даже если Лизетту представить как невесту. Скорее всего, искали бы по соседям раскладушку и подселили её к сестре, а я бы тосковал по женской ласке один.

— За приезд! — отец налил пивка себе и мне.

— С утра… — укоризненно напомнила мама.

— Отставить возражения! Сын приехал. Много не будем. Мне его помощь в гараже нужна.

Тут возмутилась сестра.

— Серёжа всего час дома, а ты его уже крадёшь и припахиваешь!

— Хочешь — иди с нами. А нет, так вечером мы дома. Налюбезничаетесь. Разговорчики в строю!

Я знал, что папа — подкаблучник. Если мама упрётся, гараж накроется кое-чем до моего отъезда. Но она не стала.

— Боря! Только не задерживайтесь.

Гараж находился рядом — в десятках метров от подъезда. Когда-то это был двухэтажный сарай, где хранились дрова, уголь или торфобрикеты для титанов. Как только появилось центральное отопление, счастливцы с первого этажа переделали свои конурки под гаражи, благо размер подходящий — 6×3 метра, верхние завидовали и вздыхали, но не очень, в середине семидесятых машина в семье скорее считалась исключением, чем правилом. На них ездили не часто, зимой вообще ставили на прикол.

Отцовский «Москвич-407» был неоднократно по мелочи бит, тут же в сараях выровнен и покрашен — краскопультом от пылесоса «Буран» с крупным зерном, потом заполирован вручную. Старая машина 1958 года выпуска содержалась в образцовом состоянии, сиденья обтянуты свежим дерматином (дерьмотином — язвила сестра), обслуженная и ухоженная. Резина не убитая, правда — наварная, это когда старую нёс в мастерскую, и наваривался новый слой с протектором, тысяч на двадцать хватало. Правда, такой сервис давно сдох, сейчас не так сложно достать новую. Но папа ещё ту не сносил.

Поэтому несколько неожиданно было среди лета, то есть среди катательного сезона, увидеть любимицу со сдернутой головкой блока. Я заглянул в цилиндры и рассмотрел шатунные шейки коленвала, под ними — черноту ямы. Выходит, батя вытащил всю поршневую.

— Зачем, папа?

— Так масло начала брать. И пробег уже большой — 60 тысяч.

Огромный! Я порой за год больше накатывал.

Самое смешное, на замене поршневой их гаражно-кооперативный сервис взаимопомощи дал сбой. Отец или всё делал сам, или просил соседей, но вот с двигателем его хватило только на разборку. Он решился обойтись малой кровью, без расточки, только поменяв поршни, кольца и вкладыши, не ремонтные — родные. По уму полагается с расточкой, но тоже даст эффект при столь небольшом пробеге, тем более папа всегда давил на газ крайне бережно. Вообще-то, стоило доливать масло и ездить дальше без разборки. Но коль так…

Я придирчиво осмотрел заготовленное хозяйство. Он умудрился принести лабораторные весы и добился равенства массы для начинки каждого цилиндра до одного грамма! Мы в спортивных и то не столь щепетильны.

— Хотел пару советов твоих, сын. Может, поставь один поршень. А мы с мужиками за недельку остальные.

— За недельку⁈ На ралли поршневая меняется и обкатывается за ночь! Давай грязную шмотку. Засекай время. Через три часа заведём.

Батя был только на подхвате. Я сновал в яму и обратно (какой же в СССР гараж без ямы), закрутил болты на шатунах, вернул голову на место, отрегулировал клапана. Поставил поддон и крышку головки блока, а также прочую мелочёвку, выставил зазор в свечках, счистив небольшой нагар, ввернул их, соединил провода, накормил мотор маслом, радиатор водой, долил в бак бензин А-72. Проверил тормозуху БСК в тормозной системе.

— Пробуем! Время засёк?

— Два часа пятьдесят восемь… Сын, давай ты.

— Хорошо.

Это не 126-й «мерс» заводить. Нажал на обогащение топлива. Двинул ручку заслонки радиатора, очень полезная штука, на «копейке» вместо неё зимой втыкал перед радиатором картонку. Пару раз даванул-отпустил педаль газа.

Чавкал стартёром мотор секунд пять, подхватил. Не троил, лопотал ровно. Я попросил отца опустить капот, у М-407 он открывается по-человечески, к лобовому стеклу, а не тот изврат, начавшийся с М-408. Включил передачу, почувствовав, как отвык от ручки на руле, и выехал из гаража, тогда отработанные газы не накапливаются внутри.

Вышел, убедился — выхлоп умеренный, пациент скорее жив, чем мёртв.

— Пусть тарахтит. Прогреется, отрегулирую карбюратор.

Отец не верил своим глазам. Как просто обрадовать и удивить старого человека! Пока он жив и есть кого удивлять.

Тем временем у нашего шапито появился зритель.

— Привет, Борис. У тебя же мотор был раскидан? О, и Серёга тут… Не признал сразу.

— Здорово, Василь. Серёжа, помнишь Василя?

— Помню. Главный мотоциклист двора.

Сейчас он ничем не напоминал советского байкера конца 50-х и начала 60-х годов, раздобрел и полысел, лицо холёное и не обветренное. В Союзе мотоциклисты носили шлемы без пластиковых щитков, глаза закрывали небольшими очками-консервами. Василь не признавал прозрачного щитка на руле, предпочитая встречать ветер и насекомых щеками да мясистым шнобелем.

— Вася у нас теперь посолиднел. Местный Фердинанд Порше. Такую красотку собрал!

Сосед расцвёл от похвалы.

— Идём — покажу. Как раз пиво холодное есть.

— Десять минуть, дядя Вася! Мотор прогрелся, хочу карбюратор бате настроить. Придём.

— Батя — это святое, — согласился «Фердинанд». — Жду.

Откровенно говоря, я ожидал увидеть обыкновенное чудо советского автомобильного самосбора, жертву дефицита запчастей, помноженную на избыток энтузиазма при полном отсутствии инженерного расчёта и эстетического вкуса. Василь сумел удивить не меньше, чем команда НАМИ переднеприводной «Волгой».

— В девичестве «Мрия» была «Москвичом-408», мне попала разбитая и без документов. Думал восстановить, но как получить номера? Мне и подсказали — а зарегистрируй его как самоделку! Для этого надо переделать кузов. Я и переделал…

— Года полтора потратил, — поддакнул отец. — А потом сколько порогов оббивали, нам всё отказывали, мотор, мол, слишком крупного объёма, положено не больше 1200. Потом начальник ГАИ махнул рукой и говорит: катайся.

«Мрия» вышла длиной более пяти метров. Передок ничего не сохранил от исходника. Он чем-то мне напомнил BMW пятой серии 1980-х годов — с сильно выдвинутой вперёд на клин центральной частью решётки радиатора и четырьмя круглыми фарами. Изобретатель открыл капот.

Машина оказалась переднеприводная! Двигатель съехал максимально вперёд, любая лобовая авария неизбежно приведёт к удару в блок цилиндров. Сзади справа уместилось запасное колесо, радиатор сбоку от мотора.

— Я прочитал в журнале про германскую «Ауди Ф103». Продукт нещадной эксплуатации рабочего класса фашистской буржуазией, — хохотнул Василь. — У неё двигатель продольно и впереди оси. Так что нам стоит дом построить? Удлинил носовую часть. Поставил коробку передач от ЗАЗ-968. Карданы с крестовинами от него же.

Он продолжал объяснять, а я — ползать по автомашине. Естественно, такое смещение нагрузки на переднюю ось настолько разгрузило заднюю, что зад начало носить. Предприимчивый кулибин стал кидать в багажник мешки с картошкой и считать, насколько надо увеличить вес кормы. В итоге переварил, получился фургон с большим задним свесом.

Если подвести черту, он в одиночку за полтора года, пусть на колхозном уровне, освоил объём работ, сопоставимый с трудом оравы конструкторов АЗЛК за 10 лет, выдавивших из себя «Алеко-2141» как по капле раба, тот же «москвич» с уехавшим вперёд оси родным мотором. Скажу так, «Мрия» получила даже некоторые потребительские преимущества перед 2141 за счёт фургонного объёма.

— Дай проехать!

Он с готовностью протянул ключи, сам сел рядом.

Наваренная крыша уходила от передних сидений на добрых полметра вверх, в остальном салон не претерпел изменений, двери сохранились родные. Сзади будка закрывалась двустворчатой распашной дверью, самодельной. Задние фонари пригрелись от ЗАЗ-966, «ушастого Запорожца». В общем, за спиной целый сарай.

— Рессоры держат такой кузов?

— Я их выбросил. Там балка-труба на рычагах от «жигуля» и пружинные стойки. Пружины от «РАФа», с большим запасом.

Посмотрим.

Ну что сказать, «Мрия», по-украински — мечта, была далека от мечты о скорости, как и любой автомобиль на планете с 50-сильным мотором от 408-го. Тем не менее, совсем тупой не показалась, Василь изменил передаточные числа, пожертвовав максимальной скоростью на четвёртой передаче. Несколько валкая за счёт большой высоты кузова, да и настройку подвески стоило бы подшаманить. Но в целом… Как будут говорить в следующем тысячелетии, респект и уважуха.

— Коробка часто летит?

— Ни разу, — возмутился хозяин. — Единственное надёжная штука в «запоре» — это его КПП. Самодельщики даже на 24-ю «волгу» ставили, и ничего — держит!

Чего только они ни ставили от дефицита и безысходности… Я аккуратно развернул машину, страдавшую недостаточным выворотом передних колёс, и погнал обратно к гаражу.

Не оскудела талантами земля наша! И даже гаражные владельцы понимают, что за малолитражками с передним приводом будущее, чего не дано бывшему директору АЗЛК.

Мы шлёпнули втроём по пивку за здоровье «Мрии» и 407-го, после чего пошлёпали с отцом домой. Справились задолго до вечера, мама так рано не ждала.

Сидели, разговоры разговаривали. Отец гордился «золотыми руками» сына больше, чем если бы сам, наконец, собрал мотор.

Поскольку «болтики-гаечки» мало волновали женскую половину семьи, мама перевела разговор на вечную тему — о женитьбе и внуках.

— Внука пока нет. Даже внебрачного, — честно признался я, не уточняя, что именно подобное мне светило в прошлом августе, да пуля мимо просвистела.

— А девушка? Сын! Пора.

— Да, мама. Девушка есть. Думал привезти — вам показать, но поскольку сорвался из Москвы, с собой не взял. Она в Тольятти.

— Красивая! — с ноткой ревности отметила сестра.

Действительно, Лизок как-то решила, что её парень обязан носить с собой фото милой. Специально сфотографировалась в ателье и попросила отпечатать в малом формате — чтоб вложить в обложку для водительских прав. Оделась и накрасилась секси, в жизни она такая только в квартире, чтоб меня распалить, на людях сдержаннее. Сестрице понравилась.

— Вы давно встречаетесь? — спросила мама.

— С прошлого августа.

— И ты ничего не сказал?

— Вот, говорю.

— Целовались уже? — делово уточнил отец.

И не только в губы. Пикантные подробности излишни.

— Конечно, папа. Сейчас нравы немного проще.

— Она — честная девушка? До тебя ни с кем? А то вдруг обнаружишь в первую брачную ночь: порченная!

На минуточку, на дворе 1975 год. Пусть не The sexual revolution, о которой скоро споёт группа «Армия любовников», в СССР трах-революция придёт позже, начавшись с «перестройкой», «гласностью» и прочими «всё дозволено». Но и не 19 век, когда внебрачное лишение девственности означало для барышни одну дорогу — в дом терпимости.

— Папа, это одна из причин, почему её до сих пор сюда не привёз. Не хочу, чтоб ты доставал Лизу такими вопросами. И не хочу, чтоб вы взвыли от ужаса, когда мы попросим общий на двоих диван.

— Разврат! В моём доме! Не потерплю! — взревел отец.

— Но ты, раз совратил девушку, обязан на ней жениться… Сам-то хочешь этого?

— Без жены вряд ли получится порадовать вас внуками.

— Но эта же… — мама ткнула пальцем в фото, где Лиза сидела в короткой юбке, закинув ногу за ногу, и томно улыбалась. — Она разве порядочная? Какой пример сестре подаёшь!

Судя по хитрым глазам мелкой, та если и не вкусила запрещённого родителями плода (а может — и да, она шустрая), то вполне всё воспринимала адекватно и современно. Растлевающего примера точно от меня не получила.

— Лиза — добрая. Меня любит и обо мне заботится. Настойчивая, окончив только училище, сейчас в Горьком получает высшее образование заочно. Считаю, мне с ней повезло больше, чем ей со мной. С её родителями пока не знакомился. Всё… Папа, мама, давайте про Лизу больше не вспоминать. Если у нас дойдёт до подачи заявления, скажу. Но на смотрины не привезу. Простите.

— Вот она, молодёжь… — прогундел отец. — Горазды своим умом. А потом прибегают: папа, мама, что делать?

Градус конфликта постепенно понизился и опустился до комнатной температуры, дальше болтали о делах малозначительных и отвлечённых, обсуждали грядущий переезд в Минск, он ближе к Харькову и есть беспересадочный поезд. Что я получу двушку площадью как их хрущёвская трёшка, родители не слишком верили, предупреждали: смотри, обманут.

Если обманут — вернусь в Тольятти. Соловьёв меня с распростёртыми объятиями примет. Но не думаю, Алесь Михалыч знает, что я — протеже Полякова, и они не бессмертные, чтоб кидать на ровном месте рекомендованного союзным министром.

Когда все улеглись, ко мне пришла сестрица, легла поверх одеяла и начала шептать: расскажи, как у вас с Лизой. «Ну, в этом смысле. Ну, ты понимаешь».

Я обнаружил, что у выпускницы средней школы практически отсутствуют какие-то сексуальные познания, всё, что есть — полученные от сверстниц через хи-хи и ха-ха да пошлые анекдоты. Она и потекла впервые до того, как мама объяснила про месячные, перепугалась насмерть.

— Ты уже пробовала?

— Нет. Но так или иначе… В институт поступлю — наверняка.

Не стал шутить на тему «поступала — не поступила». Малая — отличница и медалистка. Прорвётся.

Рассказал про гигиену, предохранение. Рекомендовал найти опытного мужика для дебюта.

— Жалко, что ты — мой брат. Ты бы наверняка справился правильно.

— Без проблем. Но с сестрой и правда грех. А представь папу, он выходит отлить на толчок и видит нас с тобой — развлекающихся.

— Убьёт обоих! — хихикнула малая и ушла к себе.

На следующий день до самого отъезда никто вслух не вспомнил про мою «распутную», и ни одно облачко не омрачило чистоту небес. Хотя бы так.

Глава 11 «Жигули» с апгрейдом до «Запорожца»

На моей памяти в прошлой жизни поезда из Москвы в Поволжье везли колбасу и вкусно ей пахли. Вместо колбасы я тащил аж четыре (!) запорожских коробки передач. Парни из НАМИ помогли их занести в купе и запихали под нижнюю полку. Так вышло, что в СССР 1975 года это единственный агрегат подобного типа для легковушки, передающий крутящий момент на колёса от продольно расположенного двигателя без посредства длинного карданного вала и заднего моста с главной передачей и дифференциалом. Любимица самодельщиков, позволяющая предельно упростить трансмиссию по примеру харьковской «Мрии», эта КПП пользовалась уважением и в НАМИ, их главный конструктор товарищ Липгарт настойчиво попросил испытать коробку на износ на раллийных машинах. На раллийных «жигулях»! Даже в классе 1300 моторы раскручены до 130–150 лошадиных сил, а эта проектировалась под 40 коней и очень скромный крутящий момент. Ну куда ей!

Однако если назвался членом комиссии по новой трансмиссии (о, почти в рифму), придётся выполнять поручение. Конструктор из меня нулевой, у гениев голова для великих идей, но не для поисков путей к их реализации. Лукьянов и Семенихин меня встретили, помогли перетащить из купе железный лом в багажник «жигуля», и мы поехали на завод.

— Лизка твоя извелась, — доверительно сообщил Яша. — Говорит: отпускала на две ночи, а свалил на неделю. К нам бегала по вечерам, всё расспрашивала, я успокоил: да ты не волнуйся за него, парень видный, в Москве себе другую нашёл. Обогрет, накормлен, обласкан.

— Она в тебя ничем не запустила?

— Промазала. Как, интересно, на ралли будешь отпрашиваться?

Семенихин рулил, Яша сидел рядом впереди и вполоборота ко мне. Машина была заводская с надписью «проба» на номере. Я едва ли не единственный владел собственной, парни брали довольно свободно машины с испытаний и гоняли по городу. Правда, покатать девушку по Золотому кольцу на казённой бы не удалось — прихватили бы за филейные места.

— Яш, какие ралли? Это ты у нас — Франция надоела, в Штаты хочу. Меня сначала Поляков, а теперь Соловьёв никуда не отпустят, пока не родится супер-пупер коробка под передний привод. Даже внутрисоюзные пропущу.

— Супер-пупер? От ушастого «запорожца»? — хмыкнул Валентин.

— Нам велено проверить конструктивные решения. Можно же сделать толще валы, массивнее шестерни. Передаточные числа стоит уточнить. И, кстати, передний привод не обязателен. Попробуем «Жигули-Порше»! С двигателем на уровне задних сидений и задним приводом прямо с коробки — без моста.

— «Порше» с коробкой от ушастого «запора»… Покойный Фердинанд перевернётся в гробу! — ответил Яков.

Я пообещал:

— Мы ему не скажем.

Позже в цеху, прикинув гаечный ключ к носу, решили проверить коробку на обычной «копейке» для ресурсных испытаний агрегатов, многострадальная машинка подвергалась распотрошению столь часто, словно это был учебный автомат Калашникова для скоростной сборки-разборки. На этот раз переделка обещала занять добрую неделю — с установкой моторамы позади передних сидений, длинными шлангами к радиатору охлаждения и прочими прибабахами, скорее напоминающими творчество очумелых ручек, чем технологический опыт на серьёзном производстве. Узел задней оси придётся изготовить практически заново. Морда задерётся, избавившись от мотора с чугунным блоком цилиндров и коробки, это около полутора центнеров, значит — надо резать пружины подвески. Нет, за неделю не управиться.

Естественно, я не намеревался ночевать на заводе, при первой возможности набрал бухгалтерию и свинтил домой на час раньше конца смены — приводить себя в порядок с дороги, мыться-бриться.

Как же хорошо быть молодым, энергичным! В 75 лет ещё как-то работал несколько часов продуктивно, пусть не шустро, потом филонил, благо с реставрацией олдтаймеров никто никогда не спешил. На после работы назначал всегда лишь одно какое-то дело, на второе не хватало жизненной энергии. А если чувствовал себя уставшим, то и единственное переносил на следующий день, лучше — на выходные.

Тут провёл две ночи в поезде, Харьков-Москва и Москва-Тольятти, вторую ночь в соседнем купе несколько раз орал маленький ребёнок, разбудив весь вагон. Но я снова засыпал и, в принципе, отдохнул. К встрече с милой был готов вполне — и физически и морально. О приезде предупредил вчера из Москвы. В мире, где сотовых телефонов нет вообще, и домашних мало, надо ловить момент, когда человека получается застать на работе. Хорошо, что бухгалтерши весь день сидят на месте на своих аппетитных попках, меня поймать труднее — то ношусь по полигону, то колупаюсь в цеху.

Лизетта примчалась сразу с работы, не забегая в общежитие. Игры «я не такая, даже не думай» ушли в прошлое и сменились не менее увлекательными, но сейчас это был просто какой-то шквал эмоций — с обеих сторон. «То, что вы называете любовью, это немного неприлично, довольно смешно и очень приятно», — совершенно верно, хоть пошловато определил персонаж Евгения Шварца в сказке «Обыкновенное чудо».

Отдышавшись и успокоившись, моя драгоценная обняла меня и уткнулась носом в щёку.

— Я так соскучилась! А ты?

— Не меньше твоего. Но как ты ждёшь, когда я на многодневках?

— Так заранее знаю, настраиваюсь. А тут — уехал на две ночи, но надолго завис! Обманщик.

— Обманщик? Ах, да. Яшка тебе по ушам проехался, что вот-вот найдёт себе московскую кралю…

— Когда-нибудь прибью его за подколки. Серьёзно — в открытую рану тычет. Понимаю — в Москве куда больше девиц.

— Не волнуйся. Столичные заносчивые. Тебя вон сколько — недели три уламывал. В Москве на амур времени нет.

— Простую сельскую девушку запросто развёл на постель, выходит? А они — столичные-рафинированные? Ну и езжай к своим москвичкам!

На словах изобразив обиду, объятий не разжала и нос от щеки не убрала.

Рассказал про поездку к родителям. Не утаил о разговоре на тему «разврата» и о сложностях будущего знакомства. Лиза привстала на локоть.

— Мои ещё хуже. У мамы родители из старообрядцев. Секс даже у венчанных дозволен только для продления рода. Бог как велел? Плодитесь и размножайтесь, всё остальное — блуд, порок и похоть. Именно то, что у нас пять минут назад. Стало быть, мы — порочные, грешные, и гореть обоим в геенне огненной. Спасусь, только если уйду в монастыррр.

— В мужской?

— Ты несносен! А твои родители — верующие?

— Мама — нет. А папа верует в бессмертного Владимира Ильича и святую Коммунистическую партию, её программа — вместо Библии.

— Ну, таких много. Знаешь… я чувствую, что наших родителей, как и тебя с моими, лучше вообще не знакомить. Погрызутся. Это мы с тобой каким-то чудом даже ссоримся редко. Наверно, потому что я такая терпеливая.

В ответ не стал спорить и выяснять, что же ей приходится терпеть от меня, не желая провоцировать выяснение отношений. Только обнял сильнее, иногда жесты и действия красноречивее слов.

Если с личной жизнью всё было в порядке и достаточно безоблачно прорисовывалось вперёд — до переезда в БССР и регистрации брака при полной несовместимости с родителями, то на работе произошла странная вещь. Меня, одного из вдохновителей переднеприводной революции, практически отстранили от процесса — и здесь, и в Москве. Чего, собственно, и следовало ожидать. Я сдал более опытным проектировщикам наброски по компоновке картера ВАЗ-2108, сблокированного с КПП и главной передачей, вспомнил вплоть до расположения валов и шестерён в коробке, на чём исчерпался. Высчитывать зазоры и допуски в доли миллиметра, постоянно учитывая возможности наших металлообрабатывающих станков, чтоб случайно не взвалить неподъёмную на них задачу — не моё. Великая голова для великих идей, а коль их нет, работать приходится руками.

Переделка «копейки» в компоновку спортивного «Порше-911» легла на мои плечи в компании всего одного слесаря, пусть толкового, а поскольку эксперимент с коробкой от ЗАЗ считался частью программы переднего привода, то стал невыездной, будто послал на три буквы партию и правительство с высокой трибуны. Проводил на многодневку «Кубок социалистических стран» Яшу Лукьянова с нашей командой, мой победный конь с передним приводом достался Семенихину. А мне — торчать на берегу как Ассоль и ждать алые паруса… Нет в жизни справедливости.

С отъездом гонщиков цех опустел наполовину. В жаркие дни, когда стихал ветер, в открытые ворота ни дуновения, вентиляторы не справляются, работали голые по пояс, грязные — в брызгах масла, перемешанного со стружкой. Вымыться по окончании смены было лучшим удовольствием. Тренировки по мордобою сместили на девять часов и уезжали в лес, там прохладнее, поэтому довольно часто практиковал с Лизой короткие и целомудренные встречи, провожал её до общежития, а сам спешил получить ногой по роже. Не самое вдохновляющее, но полезное дело, шпаны в Тольятти хватает. Другое дело, я сам на рожон не лез и не горел желанием проверять полученные на тренировке навыки. Тренер предупреждал: бегство — непочётный, но самый дальновидный способ разрядить ситуацию. Не провоцируй, не болтайся по стрёмным местам.

Через две недели после приезда из Москвы я выехал первый раз из цеха своим ходом — пока с одной секцией глушителя и неслабым шумом. Из возни с подвеской только заменили передние пружины, иначе «копейка» задирала нос, и поставили прокладки под задние, нагруженные двигателем. Проехался, исчёркал блокнот замечаниями. Несколько изменили передаточные числа КПП и главной передачи под многократно выверенное соотношение для двигателя ВАЗ-2101, вращающего стандартные колёса с резиной 165/80/R13. Наконец, доехал до трека. Погнали!

Начал с режима «поездка в булочную». Переключение передач с коробкой от самой убогой машины советского автопрома 1970-х годов получалось не хуже, чем с «жигулёвской». Втыкаются чётко, ход тот же.

Только шумно. И двигатель в салоне, и глушитель рычит.

А вот при попытке дрифтовать первый раз едва не улетел с трассы. Не потому что компоновка а-ля «Порше-911» не имеет права на жизнь, просто непривычно. Разгрузка передней оси даром не прошла, колёса легко блокируются при торможении. Не помешала бы АБС, на «жигулях» встречающаяся столь же часто, как и климат-контроль.

За день накрутил пять сотен, на следующей смене скинули и распотрошили коробку, особого ущерба не обнаружили. С тем побежал в приёмную главному конструктору. Обычно, чтоб секретарша доложила правильно и быстро, ей дают шоколадку. Кира Львовна расцвела благодарной улыбкой, получив мороженое, оно куда более по сезону. Метнулась, сказала, и я вошёл в кабинет Соловьёва первым, под злобное шипенье полудюжины мужиков «мы раньше пришли». Слабо подумать — чего хочет женщина? Или я просто более обаятельный, или искренне строю глазки: Кира Львовна вполне себе ничего, ей бы на десяток-другой годочков меньше, обратил бы внимание первой на неё, а не Лизу.

— Владимир Сергеевич! Задание партии и вас лично выполнено, «единичка» набегала вчера с коробкой от «запорожца» 500 кэ-мэ, полёт нормальный, на трущихся деталях явного износа нет. Правда, все до единой шестерни наши, специально выточенные, — положил перед ним протокол испытаний. — Разрешите скрестить эту коробку со спортивным мотором и опробовать на ближайшей многодневке.

— Погоди ты со своими гонками. Есть мнение, Серёжа, ты можешь, конечно, намотать и двадцать тысяч за месяц, только наш трек не даёт точной картины эксплуатации машины. Тем более рядовой потребитель не гоняет как вы на скоростных участках и на форсированных движках.

— Что, автопробег?

— Ты угадал. Вот, прикидываю. До Москвы через Горький, оттуда на Ленинград, потом по Прибалтике — Таллинн, Рига, Вильнюс. Минск, куда тебя сманивают. Киев, после него берёшь на Курск-Воронеж-Саратов. И вдоль Волги домой. Как тебе?

В 2025 году маршрут совершенно нереальный, даже если участок Минск-Киев-Курск идти на танке. А тут — почему бы и не съездить? Но одному?

— Не в одиночку же?

— А кого я тебе дам? Ваши гоняют или к соревнованиям готовятся, считай — цех работает вечно неполным составом. А кто будет узлы для «нивы» испытывать? Или хочешь одной машиной, но вдвоём?

— Допустим, вдвоём. Если двум выпишите командировку.

— Я же сказал, из цеха… — вождь кульманов и циркулей начал сердиться.

— Не, из бухгалтерии. Девушка там у меня, загрустит. А так — хоть штурманом поедет. Карту будет читать. Сказки на ушко на ночь рассказывать.

— И в декрет после таких покатушек собираться⁈

— Дело молодое. Не без греха.

— Отпуск ей оформить?

— Отгуляла уже.

Соврал: не весь. Но зачем его расходовать?

— За свой счёт, — сдался Соловьёв. — Завизирую. Не смотри на меня волком. За испытание коробки выпишу, кроме командировочных, премию 150 ₽

— Хотя бы две сотки, Владимир Сергеевич.

— Вымогатель… Езжай!

— Только двести вперёд и в виде матпомощи. Заявление на матпомощь Кире Львовне оставлю.

В 75 лет как на такое реагируют? Единообразно: зачем мне лишние хлопоты, никуда не хочу, только плед и сунуть ноги в таз с тёплой водой. В 25 лет — адреналин, ура, приключения. Или, как говорят в Восточной Европе, пшигоды.

Тут же в заводоуправлении побежал в бухгалтерию, проигнорировал строгий взгляд лизкиной начальницы.

— Едем со мной в автопробег Ленинград-Прибалтика-Украина? Каково будет твоё положительное решение?

— Молодой человек! Не мешайте сотруднице работать! — скрипнул за моей спиной голос Зинаиды Петровны, пришлось обернуться и попросить:

— Всего минуточку, светозарная! Не разрушайте счастливое будущее молодой пары! — Лизочке шепнул: — С высшим эшелоном согласовано. Тебе — отпуск за свой счёт и одновременно компенсация за прогул в виде матпомощи. Я рулю, ты штурманишь.

Хлоп-хлоп ресницами. Если начнёт — чо, куда, зачем, сильно разочаруюсь.

— Когда выезжаем?

Молодец! Не ошибся в ней.

— Примерно через неделю. Подготовлю машину, настругаешь бутербродиков — и в путь. Всё, всё, Зинаида Петровна, благословляю вас за терпение и выметаюсь.

Неужели я — прынц на белом коне (породы «копейка»)? Обернулся — часть девиц-бухгалтериц смотрит мне вслед, остальные на Лизетту и с весьма недоброй миной. Не подсыпали бы ей с зависти пурген в чай.

И так, длинный рейс без технички с умелыми механиками и набором запчастей, из которых можно собрать ещё две машины в полевых условиях. Примерно как полёт на Луну, потому что по пути не будет ни единого автосервиса, готового распахнуть гаражные ворота помощи. Да, с СТО и запчастями лучше, чем в моей прежней молодости, но куда хуже, чем в капиталистической России. А казалось бы — машины только «москвичи» и «жигули» да небольшая неприятная примесь «запорожцев», тех латают исключительно по гаражам и часто. «Волги» лечатся по автобазам организаций, у частников в распоряжении — единицы. Так что «специализированный» автосервис, окучивающий «москвичи» и «жигули», закроет все вопросы, но мастерских всё равно не достаёт, на ремонт и обслуживание извольте записываться, об оперативной помощи на дороге… нет, даже не слышали.

Поэтому «лунный корабль» готовил тщательно. Прикрутил глушитель, сильно переварив и изменив ему геометрию труб. Зашил листом фанеры бывшую подмоторную нишу впереди, укрыл коробом мотор. Собрал вторую точно такую же коробку. В случае проблем поменяю её сам и менее чем за час, достаточно открыть багажник — к ней доступ полный, как в лимузине ЗАЗ-968.

Две запаски и две камеры отправились в салон позади водительского кресла. Два домкрата, полный ремкомплект обеих подвесок и… и ещё длинный список запчастей, такой выбор имеется далеко не в каждом автомагазине, некоторые позиции остаются дефицитными. Свежее масло, фильтры, новые свечи. Не подведи!

В качестве финального штриха на светло-сером боку «копейки» нанёс крупные надписи «АвтоВАЗ» и «Автоэкспорт» — синие на белом фоне, ниже на дверце «испытания». Лиза спёрла из бухгалтерии чистый бланк с печатью и выписала себе липовую командировку, оправдывающую нахождение внутри моей «Антилопы Гну». Когда обдумывали график и намеревались обзванивать гостиницы насчёт брони, летом — сложное дело, моя поинтересовалась:

— Поедем через Муром или через Горький?

— О, моя штурман географию знает?

Маршрут прокладывали, сидя на диване у меня… только никаких пошлых намёков, мы занимались делом, а не беспутством. На коленях лежал раскрытый атлас автодорог СССР, где были обозначены обе дороги, поэтому подколка получилась слишком очевидной, Лизетта ущипнула меня, потом повторила вопрос.

— Через Нижн… Через Горький, конечно. Оттуда дорога на Москву лучше.

— Ты хотел сказать — через Нижний Новгород? Бабушка и дедушка его так называли. Нижегородцы. Думала, мало кто помнит его название.

— Договоримся на компромисс: Нижний Горький. Горький снизу до пояса. Хочешь заехать? Но не со мной же.

— Папа поймёт. А мама безобиняков спросит: твой трахаль?

— Ответь, что быть «трахалем» не является единственной обязанностью мужчины при женщине, возможно даже — не основной.

— Ты мне это объясняешь? Ей объясни. А, бесполезно. Не только не венчанные, но даже в ЗАГСе не расписанные, Содом и Гоморра.

— Содом — это если бы я любил тебя-мальчика. Поскольку ты девочка…

— То просто — вавилонская блудница.

— Папа работает?

— Да. На автобазе начальником колонны.

У меня вызрел план.

— Выезжаем в ночь, прибудем в Нижний утром. Заранее вызвони отца, встретимся втроём. Позавтракаем. Если увидит, что я не похож на Берию, быть может, найдёт слова для мамы.

— Найдёт. Но она их не послушает.

Выехали в ночь на 21 июля, это понедельник. Перебрались на западный берег по плотине ГЭС, далее к Сызрани и направо к Ульяновску. Дорога вдоль Волги пустынна, встречные редкие. Дополнительные фары нашей машины разгоняли темноту как зенитные прожектора, в них вкрутил импортные лампочки неизвестной мне мощности, специально для ралли, на каждую стоит предохранитель на 20 ампер, более слабые вылетают. Выключал их загодя — если такими ослепить, бедняга будет видеть зайчиков до утра.

Лизка, призванная развлекать меня разговорами и не давать уснуть, часа через три сопела в обе дырки, и кассетник не включишь — жалко будить. Но поскольку опыт ночной езды на многодневках имелся, то бросок Тольятти-Горький, даже по далёким от совершенства советским дорогам, для меня был не особо в напряг. Скорость большую не держал, 90% внимания — не попасть колесом в яму в асфальте, они не редкость. Конечно, и погнутый диск отрихтую, и шаровую поменяю, если что, но зачем? Привычка беречь машину, даже если это казённая и архаичная «копейка», давно зашла в кровь.

Перед рассветом меня остановил рыцарь полосатого жезла, очевидно, привлечённый особо ярким светом, пожилой усатый старшина. Вышел, сунул ему водительское, техпаспорт, путевой лист.

— Почему нарушаем, гражданин Брунов? Фары-то у вас не заводские. Могут ослепить встречного.

— Как раз самые что ни на есть заводские, экспериментальные. Видите — машина на испытаниях.

— Ноль-первая? Старая же модель!

— Испытываются новые космические технологии. В привычном понимании двигатель отсутствует, моторчики установлены непосредственно в колёсах.

— Брешешь!

— Сейчас покажу.

Я сунулся в салон и потянул ручку открытия капота. Изумлённому взгляду ГАИшника предстало пустое пространство с двумя лизкиными чемоданами.

— Во до чего наука дошла…

— Скоро такими машинами и ГАИ укомплектуют.

На обочине сиротливо ждал очень усталый с виду мотоцикл «Урал», рядом с которым разукрашенная «копейка» действительно смотрелась солидно.

— Счастливого пути!

Лиза даже не проснулась. Женщины — удивительные существа, трещат без умолку, когда лучше бы сделали паузу, и молчат невовремя. Зашевелилась только на подъезде к городу. Мы остановились и умылись тёплой водой из пластиковой канистры, почистили зубы. Барышня прихватила канистру и скрылась на несколько минут в придорожных кустах — совершить омовение, для мужских глаз не предназначенное. Будто я что-то там не видел.

Вышла из зарослей.

— Кофе попьём с твоим папой?

— Да. Хорошо бы быстрее.

— На будущее, из кочевого опыта. Помнишь Золотое Кольцо? Ночевали в гостиницах, спали как люди, мылись под душем. Зимой иначе невозможно, а летом аки татаро-монголы в пути, положив седло под голову, переночуем, но не более одной-двух ночей. Иначе дичаем. И подбриться, и простирнуться надо, — я поскрёб ногтями щетину, просящуюся под электробритву, но преобразователи с 12 на 220 вольт здесь не в чести.

— Так у нас же есть заказанные гостиницы!

— Но не везде. Где не дозвонились, не факт, что найдём места.

А нужен хотя бы один сингл. По командировочным удостоверениям точно не поселят вместе разнополых нерасписанных. Ей богу, стоит подумать о походе в ЗАГС только ради избегания мелких недоразумений! Но Лиза сто пудов воспримет даже «дружескую» роспись всерьёз. Она меня любит? Наверно. Я тоже сильно привязан и расстроился бы, если бы ушла. Но, если честно, ощущения, что вот — она единственная и неповторимая, судьба на все года до гроба, не возникло.

А с Оксаной сразу начало возникать — очень бурно и всего лишь после единственного вечера близости. Год прошёл, вычеркнул давно из жизни. Понятия не имею, где она и с кем. А из памяти вырвать не могу. Словно забросила внутрь меня невыводимый вирус.

Сказала тогда: «никто меня не бросал, даром тебе не пройдёт». Не прошло. Думаю, даже отношение к Лизе сложилось бы другое, потому что прилип к ней, помимо прочего, в поисках противоядия от чар Оксаны.

Помогло далеко не на сто процентов, но другое противоядие не ищу, мне с Лизой хорошо и спокойно. И в Тольятти, и в поездке, и в… Посмотрим.

Глава 12 Мракобесие

Папа Елизаветы Семён Петрович Прошин выглядел так, что никто не усомнился бы в его отцовстве. Такой же крепенький, круглолицый, тёмный, живой. Его вызвал вахтёр от ворот автобазы, мужик тотчас примчался потискать дочку, мне попытался раздавить ладонь в рукопожатии, наивный, изумился, тряс пальцами в воздухе, познав хватку гонщика. Я молча показал ему эспандер, мой постоянный спутник. Тот одобрительно кивнул, и мы отправились завтракать в столовку, рассчитанную на персонал автобазы и ближайших предприятий, коптивших небо в три смены, оттого открытую с семи утра.

— Мама знает, что я в Горьком? — первым делом спросила моя подружка, когда с подносами расселись за столом.

— Не говорил. Могу сказать, что позвонила с дороги. Но как, чем приехала? Утром вызовется проводить на поезд, если увидит приехавшую за тобой размалёванную машину, немедленно проклянёт. Как Софью.

— Софью? — я постарался сглотнуть, с полным ртом говорить некрасиво.

— Да, Серёжа, — вздохнул Семён Петрович. — Не знал?

— Я не рассказывала. Слишком печальная история.

— Печальная, — согласился Прошин-старший. — Софа — её сестра. Вышла замуж без венчания в церкви, невзирая на мамины истерики. Потом у неё в семье наперекосяк пошло. Муж запил.

— Мама заставила их развестись. Сказала: это проклятие на безбожников-богоотступников. Софа теперь живёт дома, носит чёрное, словно вдова из XIX века, ходит с мамой в храм. Мама работает в церковной лавке. Заутреня, обедня, вечерняя молитва. Пост, великий пост. Причастие.

— А вы веруете, молодой человек? — спросил Прошин.

— Верую. Но не верю в церковь и религию. Я — автогонщик, мы носимся на грани риска, постоянно молимся: боже, не оставь своей защитой, не дай лопнуть колесу или оторваться шаровой, пошли удачу и победу. Возможно, разочарую вашу супругу, но попы и церковь для общения с богом мне не нужны. Если плохо поступлю с Лизой, мне точно воздастся на орехи, но не потому что венчан или не венчан, я против этого поповского цирка.

— Понял вас. Не скажу, что разделяю вполне, но уважаю.

— У меня классный папа! — заверила Лиза. — Мама тоже хорошая, но слишком повёрнута на религии.

Поговорили о вещах бытовых. Прошин без обиняков спросил о планах на будущее. Моя замешкалась, она никогда не ставила этот вопрос ребром. В переводе с прозрачного намёка на прямой русский это означало: намерен жениться на моей дочке или просто ей мозги паришь да кувыркаешься в койке?

— В мелодрамах жених падает на коленку перед возлюбленной, достаёт обручальное кольцо и говорит: «согласна ли выйти за меня замуж», а сам трепещет от ужаса, опасаясь отказа. Если вы об этом, то мы обошлись без мелодрамы, пока просто вместе, и до сего времени было достаточно. Но жизнь ставит перед выбором. В этом пробеге мы поедем через Минск, оформляю перевод, там мне дают квартиру на одного однокомнатную или на двоих двухкомнатную, и никакие «мы вместе» там не катят. Лиза едет за мной в Белоруссию, мы, естественно, оформим отношения, если она меня не бросит.

— А ты меня?

Она, конечно, скорее бы согласилась именно на картинное предложение руки и сердца. Да ладно, за мной не заржавеет.

— Давай не пугать твоего папу. Он, вижу, человек хороший и искреннее радеет за твоё счастье. Но что с мамой? Даже не думал, что тут нас ждёт такая засада.

— Да, проблема, — согласился потенциальный тесть. — Лиза удрала из Горького, получив диплом, только бы из-под её опеки. Пока где-то, и мама не видит, что встречается с парнями, как бы и греха нет. Но если начнёт жить открыто без церковного брака, да ещё жених обязан быть верующим и воцерковленным, проклянёт.

— Я люблю маму со всеми её поповскими тараканами в голове, — заявила Лиза. — И увидеть хочу. Специально взяла длинное платье и платок на голову, чтоб не злить.

— Крестик надела?

— Тоже взяла. Надену.

Сейчас моё сокровище сидело в майке с голой шеей, на ней тонкая золотая цепочка без крестика или иной подвески, бёдра туго обтянуты брючками. Не очень вид для воцерковленной. Вообще ни разу не видел её с крестиком. Комсомолка, засмеют, это не постсоветская Россия.

— Хорошо, придумаем, как объяснить твоё появление в Горьком, доча. Сергей! Вы всю ночь провели за рулём?

— Конечно. У неё же нет водительских прав.

— Понятно… Давайте так. Я попрошу у товарища ключи от его квартиры, живёт в паре кварталов, он сегодня едет в Москву, квартира пустая. Сам решу, под каким соусом сообщить Матрёне о приезде дочки. Машину загони под шлагбаум. Отвезу, отдыхайте. Вечером после работы заберу Лизу. Наутро верну, вы продолжите путь.

Мировой мужик! Без замшелых догм в голове как у моего. Правда, миссис Матрёна задаст жару больше, чем вся моя харьковская родня вместе взятая.

Сдержал обещание. Квартира была холостяцкая, с большего убранная, по тщательности обстановки схожая с моей в бараке до того, как Лизетта приложила свою руку и мой кошелёк. Она постелила на тахте простыню, прихваченную из Тольятти, пока я мылся в ванной, потом отправилась на водные процедуры сама.

Уже начал дремать, когда почувствовал её присутствие рядом. Да, несколько устал за ночь, но присутствие аппетитного и молодого женского тела, в котором заключена отзывчивая душа, моментально прогнало сон. Не успел сграбастать, как Лиза упёрлась мне в грудь кулачками.

Опять игра «я не такая», «меня нужно долго уговаривать, ничего не обещаю» или что?

— Серёжа! Ты же фактически мне предложение сделал. Мог, конечно, обойтись без обходных маневров типа «мы вместе», но разговор о регистрации брака для получения двухкомнатной…

— Ты мне нужна, потому что ты мне нужна. А метры жилплощади — не самоцель, хочу, чтоб тебе со мной было уютно. Особенно если нас станет трое или четверо, там и трёха не помешает.

— Ой, Серёжа!

Сопротивление пропало, чем моментально воспользовался. Что не означает быстро, наоборот — с чувством, с толком, с расстановкой. Опыт 76-летнего мужчины, помноженный на здоровье 25-летнего, кое-что значит. Лиза точно не пожалела, что сдала крепость без дальнейшего боя.

Отдышавшись, метнулась на кухню, принесла стакан воды, поделили его на двоих.

— Спасибо, дорогая. Вот это куда более важно.

— Вода важнее, чем наши ласки?

— Наше единство по сравнению с печатью в паспорте и ордером на квартиру. Хотим быть вместе — будем. Свидетельство о браке только упрощает жизнь, особенно при вселении в гостиницу, помнишь? Но не заменяет союз. Люди в браке ссорятся, расходятся, изменяют друг другу, не все, конечно, но бывает. Ты мне изменяла?

— С чего ты взял⁈ Ну и шуточки.

— И я тебе верен. Причём, довольно часто.

У Лизетты аж глаза округлились. Через полсекунды поняла, что это шутка, и стукнула мне кулачком по слегка волосатой груди.

— Ты не прав. Брак — это вроде клятвы, освящённой государством. А раньше ещё и церковью.

— И в чём разница по сравнению с тем, что мы начали часто встречаться? Как для порядочных людей нам очевидно — мы вместе очень надолго и не ходим налево, принадлежим только друг другу. Заботимся один об одном, тот же стакан воды — мелкая, но типичная деталь. Что не так?

— Если бы мы были женаты, я бы не жила в общаге, бегая к тебе как бы тайком и только на одну ночь, а перевезла бы вещи и осталась.

— Вернёмся в Тольятти — переезжай, в чём проблема?

Круглая рожица моей подружки нахмурилась. Лиза отрицательно мотнула головой.

— Меня не поймут. Нас не поймут. Встречаться с парнем — нормально. Переспать до брака — тоже как бы не страшно, вроде все делают вид, что этого нет, скрывают беременность невесты, если срочно женятся по залёту. А вот длительное внебрачное сожительство противоречит… ну, например, Моральному кодексу строителя коммунизма.

Что угодно готов был услышать, но это. В текущей ситуации его величество Моральный кодекс применим так же, как и Библия. То есть просто мешает.

— Дражайшая! И в каком пункте кодекса прописан запрет на сожительство без брака? Нет, я тебя не склоняю навсегда остаться нерасписанными, живя вместе. В ЗАГС сходим, детей проще регистрировать, чтоб никто не дразнил их нагулянными и спрашивал: а кто отец? Но в кодексе — что там?

— Если честно, я его не читала, — призналась Лиза. — Как и Программу КПСС. Но такова мораль. И есть проблема, о которой сказал папа. Пока я с тобой встречаюсь, а мама вроде как не подозревает, что у младшей дочки началась бурная личная жизнь, это одно. Съехались — другое, это уже грех смертный и геенна огненная. На бракосочетание не пригласить родную мать — форменное свинство. А брак без церкви…

— Если так, пошли в церковь. Покривляюсь. Расскажешь заранее, что говорить, в какую сторону креститься.

— Э, нет. Там целая процедура. Ты должен причаститься, исповедоваться духовнику. Всем своим телом и духом показать, что веришь в бога и святую православную церковь, соблюдаешь заповеди, посещаешь службы. Ложь не прокатит. Мама мигом тебя раскусит и проклянёт, меня заодно.

— А ты посещаешь службы?

— Только когда приезжаю в Нижний. Но я с детства приучена. Приспособилась. Ты — нет, и не захочешь.

— Слушай… А если в Минске пожениться, обвенчаться и приехать сюда готовенькими? Неужели поп из Минска позвонит твоей маме по межгороду, чтоб настучать: сестра во Христе, твой зять — еретик и безбожник?

— Очередной раз себя выдал. Еретик — исповедующий религию или учение, отличающиеся от канонического. Безбожник — вообще неверующий. Или — или. Одновременно никак.

— Уговорила. Безбожник. Сдал зачёт в институте по научному атеизму. Тебе, кстати, тоже предстоит.

— Знаю. Православные священнослужители смотрят на это сквозь пальцы. Говорят: лицедействуйте на радость богопротивным коммунистическим идолам сколько хотите. Главное, чтоб в сердце жила любовь к Иисусу Христу.

— Ого! Так и говорят: «богопротивным»?

— Только среди узкого круга. В проповедях и беседах с обычными мирянами им запрещено хулить Ленина, Коммунистическую партию и прочих священных коров СССР.

Лиза, признаюсь, раскрылась мне с неожиданной стороны. Мы вообще никогда не говорили о политике. Она, оказывается, нигилистка! Ни в грош не ставит ни марксистскую, ни православную религию. При этом умудряется жить, не выделяясь, как среди святош, так и среди ударников социалистического соревнования. Может, потому чувствует близость со мной — таким же скептиком?

В защиту РПЦ ни слова не скажу, у неё хватает своих адвокатов. А вот Коммунистическая партия в этом мире однозначно лучше, чем в покинутом, что КПСС, что КПРФ. Здесь забота о труженике чувствуется. Всё познаётся в сравнении.

Конечно, ничего идеализировать нельзя. Одни дороги чего стоят! Может, чуть лучше, чем в памятном мне СССР 1974−75 гг., но и рядом не лежали с федеральными трассами России-2025. Здешние отлично годятся в качестве трасс для ралли и испытаний автомашин в режиме stop and go, то есть гнать, пока не развалится.

И в аппарате управления сохранился тот же тип коррупции, именуемый блатом, с высоких трибун и из уст товарища Гагарина проклинаемый, в теории — выжигаемый калёным железом. Та же история с товарищем Гринбергом, которому тамбовский волк товарищ. Влип же в пренеприятную историю, узнав, что Оксана переспала со мной, наделал ненужного шума, опозорился на весь город. И что? Не сняли, продолжал работать. С той же секретаршей модельной внешности. Только потом куда-то перевёлся, уверен — не на понижение, а по блату на не менее тёплое место. Пока система не перестроена в корне, такие львы гринберги неистребимы, независимо от национальной и гендерной принадлежности. Перед блатом все равны, важнее уровень блата, а не личные качества.

Чёрт возьми, о чём серьёзном ни задумываешься, как-то всё равно натыкаешься на занозу о прошлогодней разовой интрижке. Надо избавляться. Или просто время пройдёт…

С этими мыслями провалился в сон, а когда продрал глаза, в квартире гудел баритон Семёна Петровича. Он заметил, что я проснулся.

— Сергей! Выспались?

— Спасибо. Готов дальше шуровать.

— Не торопись, у тебя ещё одна ночь отдыха. Лизу забираю и тебя не приглашаю, прости.

— Да всё понятно, — я вылез из постели, сам в одних трусах, это Лиза полностью одетая — в платье до щиколоток и под горло, косметика смыта, в руках платок. — Вы — мировой мужик! Было приятно познакомиться.

Поскольку мне не оставили ключей, провалялся на тахте, поужинал консервами и хлебом, обнаруженными на кухне, бросил на стол два рубля в возмещение ущерба и записку с извинениями за объедалово.

Наутро Прошины подняли меня в начале восьмого. Плеснул воды на лицо, взял чемоданчик Лизы и спустился к «Победе» Семёна Петровича. Пока ехали к автобазе, отец и дочь о чём-то тихо переговаривались, когда вышли — обнимались долго-долго. Наконец, я бросил её чемодан в подкапотное пространство гибрида «жигулей» и «запорожца», после чего мы отчалили.

— Штурман! Штурмануй. Я Нижний Горький совсем не знаю. Нам нужен выезд на Москву.

Подруга ехала какая-то отрешённая, целиком в своих мыслях. Безучастно кивнула, односложно подсказывала повороты. В восемь улицы только просыпались, катили поливалки, рассыпая воду перед наступлением летней полуденной жары.

На выезде из города моя спохватилась.

— Ты завтракал?

— Не успел. Вы же меня разбудили. Не волнуйся, я чуть раскулачил запасы хозяина, кинул ему пару рублей, в общем, не особо голодный. Вот кофе бы…

Это в новом тысячелетии какие-то точки придорожного общепита плотно облепляют выезд из каждого крупного города, далее повторяются каждые тридцать-сорок километров, да и почти на каждой бензоколонке можно пожрать. Единственная харчевня была плотно уставлена дальнобоями, в том числе понтовыми «Совтрансавто», я прикинул, какая скопилась очередь, и притопил педаль газа.

— Кофе нет, — огорчила Лиза. — Чай из термоса будешь? Хочешь — прямо на ходу.

— Остановимся у лесочка, нам ехать в пределах пятисот километров. В спортивном режиме уложился бы в четыре часа.

А в 2025 году — без проблем и гораздо быстрее, особенно если забить на камеры скорости. Но там столько выбоин нет.

— Хорошо. Я переоденусь.

Она дёрнула пальцем ворот платья, словно он её душил.

Начались леса. Как говорят военные — зелёнка. Я свернул на дорожку к очередной деревне, пока Лизетта шарилась в кустах, разложил газетку на капоте. Пища была безыскусная, варёная курица познала только соль и никаких специй, но в походе придираться к мелочам смешно. Вот пирог к чаю испёкся у святоши весьма достойный.

Подруга вышла, снова в джинсах клёш, майке и босоножках на каблуке. Платье и сандалики, напоминающие детские, несла в руках. Вдруг размахнулась и зашвырнула сандалии в кусты. Глаза, лишённые косметики, переполнились слезами. Лиза выглядела некрасивой и очень несчастной.

Бросив набивать утробу, шагнул к ней и обнял.

— До такой степени плохо?

— Даже ещё хуже.

— Не лезу с расспросами. Захочешь — сама расскажешь. Составь компанию. Здесь много еды, пообедаем во Владимире горячим, а поужинаем в Москве у Миронова. Ешь, жаль выбрасывать, пропадёт.

На самом деле надеялся только отвлечь. Лиза отщипнула кусок пирога, пила чай из одного со мной стакана. Немного успокоилась.

Когда сели в машину, попросила обождать, и, водрузив на торпедо зеркальце, подкрасила глаза и губы.

— Я очень страшная без косметики?

Невольно вспомнилось: ты не накрашенная страшная, и накрашенная (А. В. Алексин), даже мотив вспомнил, мог напеть, но не стал ранить её ещё более.

— Всё равно будешь на ночь смывать, и я каждое утро увижу тебя такой. Спасибо, конечно, что просыпаешься раньше и несёшься в ванную подправить макияж. Ценю: для меня стараешься.

— И для себя. Для уверенности. Всё, я закончила. Трогай.

— Мы самое главное не сделали утром. Не поцеловались.

Я исправил упущение, едва прикоснувшись кончиками губ к её губам, слизнул неизбежно приставшую помаду и завёл мотор. Подруга, неудовлетворённая припухлостью глаз, нацепила щёгольские солнцезащитные очки. Ей они очень шли.

Перед Владимиром (как его не переименовали в угоду Советской власти, ну хотя бы во «Владимир Ильич»?) нас тормознул очередной гаёвый. Этот придрался к документам.

— Гражданин водитель, почему в техпаспорте не указан номер двигателя?

— Потому что машина — испытательная, товарищ старшина. В ней побывало двигателей больше, чем в моей постели девушек.

Он зыркнул в сторону Лизы и шутку явно не оценил. Или просто позавидовал, та через стекло смотрелась козырно.

— Поднимите капот, водитель. Сличу номера. Если двигатель имеет номер, а в техпаспорте не указан, вынужден составить протокол.

Старшина был немолод, красные прожилки на торце выдавали нехорошую приверженность к алкоголю. Напрашивался, чтоб я вложил пять рублей в права.

Ни-фи-га!

Когда открыл капот и протянул ему чемодан с вопросом: здесь будете искать номер мотора, мент припух. Даже не стал сверять номер кузова, просто вернул документы. Счастливого пути не пожелал.

— Ты каждому будешь открывать капот? — спросила штурман, когда тронулись.

— Действует безотказно.

Во Владимире, так как больше не знали ничего другого, заехали к ресторану при гостинице, где останавливались зимой и воевали с администратором за двухместный номер. Сейчас просто пообедали, а ещё радовались перемене: летний город воспринимался куда приятнее, чем зимой.

Снова болтали о пустяках, я ни словом не обмолвился о полёте сандалий в кусты, сама она тоже не поднимала тему. В Москву въехали в начале шестого вечера, я позвонил по имевшимся с той командировки телефонам, бросая в автомат 2-х-копеечные монеты.

Кто говорит, что москвичи ненавидят приезжих? Наверно, те, кто общался с неправильными москвичами.

Впрочем, в 2025 году я сам был весьма и весьма неправильный, желчный. Какая жизнь, такие и горожане. Это здесь могу относиться к людям по-доброму, они ко мне — тоже.

Глава 13 Божья кара?

Мы прибыли в Москву вечером вторника, к концу обычного рабочего дня. Володя Миронов, предупреждённый, сразу спросил, где стою, и просил ждать до часа. Через 40 минут появился «Москвич-412» с надписями «НАМИ», «экспериментальная», в общем, такой же попугай как у меня. Полный мужиков, на четверых лишь одна женщина. Сразу покатили на дачу одного из инженеров, очень близко по московским меркам, каких-то 60 километров.

На четырёх сотках раскинулся маленький рай на земле, созданный умелыми руками, направляемыми головой со вкусом и фантазией. Вместо картошки и прочих следов борьбы за продукты, всегда доступные в магазине, хозяева ограничились плодовыми деревьями. Итого на клочке 20 на 20 метров уместились уютный домик с мансардой и большой террасой, беседка, лужайка с мангалом и баня с купелью, сад их гармонично дополнил.

Товарищи Володи — Евгений, Олег и Алексей — моментально извлекли из багажника «москвича» заготовки на шашлык, супруга Алексея, владельца микропоместья, кинулась резать закуски на стол, Миронов взялся растапливать баню. Лиза, впечатлённая шустростью и слаженностью действий, предложила помощь, но была усажена на кресло, придавленная пушистым котом, с готовностью подставившим себя под поглаживание, почёсывание, а лучше — подкармливание кусочками со стола.

— Мои родители — блокадники, — сообщил Евгений. — Их вывезли на Большую Землю в конце 1941 года, оба успели хлебнуть голодухи. Да и в эвакуации не жировали. Поэтому у нас немного культ еды. Особенно когда приезжают гости.

— Мне можешь не объяснять, я вырос в Харькове. Хоть это русская часть Украины, но всё же Украина. Стол накрыть, писни спивать — наше всё. Войну помнят, немцев, а тем более полицаев ОУН, они отбирали последнее. Сытно — означает нет войны, — я оценил совсем не расплывшуюся фигуру Евгения, как и его коллег. — По вам не скажешь, что много едите.

— Так не каждый день праздник живота. Работаем много, нервничаем. В том числе — по твоей милости. Представь, даже Липгарт, главный конструктор «Победы» и идеолог автопрома, кое-как согласился на передний привод.

— То есть я вас подставил?

— Наоборот! Как таран проломил дыру в крепостной стене, где мы уже отчаялись — ни штурмом-приступом, ни осадой не взять.

Пока жарился шашлык, Миронов предложил налить всем водки, лёгкого вина или пива — под салатики и нарезку. Мы с Лизой предпочли сухое, завтра в дорогу. Водка вообще не слишком шла. Пиво было бочковое, не бутылочное, пахло одуренно. Но запах этот стойкий, нотки выхлопа сохранятся и через полсуток, не хочу объясняться с ГАИшниками, что это за тип с перегаром из пасти рассекает на машине без мотора под капотом.

Очень неудобно было слушать тост в свою честь. Пришлось тотчас выступить с ответной речью.

— Пацаны! Не переоценивайте меня. Я — никакой не таран. Скорее — соломинка, сломавшая спину верблюду чиновного упрямства. Переход на передний привод обусловлен исторически, рано или поздно произошёл бы и в СССР. Я если и ускорил процесс, то на год-два-три. Так что давайте выпьем не за моё здоровье, а за всех нас, проложивших дорогу прогрессу!

Опорожнили стаканы, хрусталь тут исключительно гранёный маленковский. Я сунул в рот кусочек сала и закусил свежим луком, спохватившись: буду дышать на Лизу луковым духом! Она заметила и тоже кинула в рот пару колечек. Умница!

Парни закурили, я не стал. Электронные сигареты здесь не доступны, «Прима», «Север», «Казбек» и «Беломор» не привлекают, сигареты с фильтром воспринимаются в рабочей среде как интеллигентский выпендрёж. Бросил курить без труда. Может, только когда вываливался из машины после скоростного участка, руки-ноги дрожат, пальцы сводит, то пять-шесть затяжек помогают быстрее вернуться в нормальное состояние.

— Ты, оказывается, настолько популярен у москвичей! — шепнула Лиза. — Мне жена Алексея сказала, к тебе прилипла кличка «гений АвтоВАЗа».

— Знаю. Это шутка. Стебутся московские парни, не принимай всерьёз.

— Хорошо с ними. Коллектив.

— Так и с моими цеховыми в Тольятти тоже. Аж жаль расставаться. В Минске наверняка другие. Да и как примут? Наверняка там своих гениев девать некуда.

— Хорошие, простые. И не заставляют бежать в храм на вечернюю службу.

— Сейчас вообще предстоит сущее бесстыдство. В русской бане девки с парнями моются без одежды. Грудки выше, не посрами меня! Пусть завидуют и прикрывают вениками вставших гусаров.

— Ты что! Даже не предлагай, — возмутилась Лиза. — Я лучше после вас — с Мариной вдвоём.

Думаю, не она одна восстала бы против нудистской свободы поведения, всё же 1975 год, нравы консервативные. Мужики парились в семейных трусах, я в плавках, выскакивали из парилки и прыгали в купель с колодезной водой, только листики от берёзовых веников плавали по поверхности. Женщины стыдливо обошлись без купели.

В перерыве между омовениями я показал «жигуль» с уехавшим назад мотором и запорожской коробкой. Оценили эксперимент, одобрили.

— Я бы ещё больше от «запорожцев» взял, — признался Миронов. — У них V-образный двигатель, он раза в полтора короче, чем рядная четвёрка. Применив поршня и шатуны от ВАЗовской «единички», можно создать мотор ничуть не хуже жигулёвского.

— Но дороже, поскольку головы две, распредвала два, — возразил я. — Вон у меня Лиза бухгалтером на ВАЗе работает, мигом обсчитает.

— И что? — не согласился Володя. — В ЗАЗ-968 такой же, только чуть меньше и с воздушным охлаждением, не слишком он дорогой. Я смотрел, немцы выставили новую «Ауди-100», все четыре цилиндра в ряд впереди коробки и главной передачи, с V-образным агрегатом морда укоротилась бы сантиметров на 20–30. Меньше масса, лучше развесовка. Вообще, его крути как хочешь — вдоль или поперёк, до передней оси, впереди передней оси.

— Елизавета, вам не наскучили эти разговоры? — между делом спросила Марина.

— Я же на ВАЗе работаю и живу с автогонщиком. Вокруг меня сплошь поршневые пальцы, вкладыши, сайлентблоки, жиклёры, ступицы… Привыкла.

— Точно так же люди привыкают жить около железной дороги и не слышать поездов. Я такая же.

Подслушал их разговор. Марина возрастом старше и внешностью проще. Видел гитару у них на веранде, как раз соответствует образу «девушка с гитарой у костра». Но в чём-то такая же как моя — понимающая.

Наконец, поспел шашлык. Вино кончилось, и хоть смешивать не рекомендуется, мясо мужики запивали пивом, тоже зашло.

В эту ночь мы с Лизой впервые ночевали вдвоём, но без секса. Объелись, напились, напарились. А самое главное, неловко затевать игры, не рекомендуемые детям до 16-ти, когда в одной комнате с тобой на диванах и матрасах ещё трое мужиков, им и без того завидно.

Вот, наверно, я снова прихожу к семейной жизни, когда засыпаешь, обнимая милую, не сделав ни малейшей попытки близости, и это обоим не кажется странным.

Утром встали рано, кому на работу, мне тоже на работу — дальше ударять автопробегом по бездорожью и разгильдяйству, на первом участке «антилопа» ничуть не подвела. Выпили кофе.

Парни радовались: с приходом «новой метлы» в лице Полякова, вдохновлённого, как я догадываюсь, не только моими инициативами, но и волшебным пенделем сверху, а в ЦК полно довольно молодых, не пескоструйщики типа Брежнева-Суслова-Черненко, открылись перспективы. Население желает иметь в личной собственности фургоны и микроавтобусы, в то время как списанные РАФ или, прости господи, ЕрАЗ, купить невозможно, сразу идут в металлолом. Так почему не сделать что-то немного крупнее «ИЖ-Комби»? А ещё есть спрос на легковые машины несколько повышенной проходимости, ведь были «Победа» и «Москвич-407» с усиленной ходовой и увеличенным клиренсом. Населению не обязательно иметь УАЗ-469, он избыточен, как и постоянный полный привод будущей «Нивы-2121».

Я оставил себе узелок на память: предложить аналог «Рено-Сандеро-Степвей». Та же ВАЗ-2104 с передним приводом и увеличенным дорожным просветом отлично впишется в эту нишу! Но не всё сразу, будем есть слона по кусочкам, не то испортим весь процесс. Идею парням озвучил, бросил затравку. В НАМИ нужны единомышленники. Они, конечно, ничего не решают, но создают атмосферу, фон, некое давление. Если бы энтузиасты не доказывали с пеной у рта преимущества переднего привода, хрен бы я что протолкнул.

Вообще, России нужны крепкие машины. Особенно разница с покинутым мной временем почувствовалась, когда свернул с МКАД в сторону Ленинграда-Питера. В третьем тысячелетии это бесспорно одна из лучших федеральных трасс. Здесь — не так печально, как с дорогами в районе Тольятти, но не многим совершеннее. В этой реальности Советский Союз сподобился раньше американцев осуществить пилотируемую посадку на Луну и замахнулся на Марс, а вот залатать после зимы хотя бы к августу выбоины на главной дороге между двумя российскими столицами — слабо. Поскольку вне населённых пунктов я держал 110–120, если ГАИ на дороге — всегда предупредят морганием фар, неизбежно периодически стукал колёсами в неровности, перед Ленинградом одно спустило. Поставил запаску, помятый диск подравнял кувадлометром, камеру заменил. На худой конец сойдёт для как-то доехать, игнорируя биение, но если ещё произойдёт такой случай, то поиск шиномонтажа неизбежен.

Переночевали в пригороде, в центре гостиницу забронировать не удалось, туристический сезон. Лиза никогда в Ленинграде не была, а годом ранее смотрела «Невероятные приключения итальянцев в России», там самые зрелищные кадры сняты в Питере. Жаль, не видела «О чём говорят мужчины. Продолжение» 2018 года и клип под песню «Ля-ля, тополя», текст, быть может, не самый возвышенный, но город с птичьего полёта показан шикарно.

Миронов (Андрей, а не Володя) в фильме про итальянцев заезжает на «жигулях» прямо на Дворцовую площадь, мне не дано, там запрещено движение автомобилей, и жабры коротки, чтоб выбить спецразрешение. Ради путевого листа и подтверждения, что доехал до самой северной точки маршрута, прокатился по набережной вдоль Адмиралтейства и стал, чтоб совместить в одном кадре себя, размалёванную надписями тачку и Исаакиевский собор. Лиза снимала дешёвой камерой «Смена», кто не знает, это такой 15-рублёвый советский фотоаппарат для начинающих, самый многотиражный в мире. Сим изделием сложно сделать качественный снимок, но и запороть полностью непросто. Что-то наверняка получится, если не забыла снять крышку с объектива.

Её тоже сфотографировал. Потом купил мороженное обоим.

— Завтра ещё в Петергофе поснимаем! Девочкам в бухгалтерии покажу. Обзавидуются!

— Не каждую парень возит прокатиться в Ленинград? Можешь и маме отправить — стоишь на фоне православного храма.

Зря сказал. Беззаботная улыбка погасла.

— Не пошлю. Я в коротком платье, бесстыдном. Поехали…

Даже мороженное не долизала, выбросила остатки. В машине выплеснула, наконец, накопившееся с Горького.

— Она совсем затюкала Софию. «Грех невенчанного прелюбодеяния смывается только постом, молитвой и умерщвлением плоти». Доумерщвляет, та уже совсем как щепка. Софа ушла бы, да некуда. Смотрится — краше в гроб кладут, а ничего была, не хуже меня. Кто сейчас такую возьмёт?

— А папа?

— Терпит. Он, хоть не фанатик, тоже из религиозной семьи. По случаю моего приезда решил усугубить церковное вино — кагор. Полирнул водочкой. Мама вдруг завелась, начала жаловаться: напротив храма, через площадь, безбожники стройку затеяли, сваи вбивают — бухают, креста на них нет, гореть им в аду. Батя, уже тёплый и добрый, говорит: зачем ты, добрее надо, все мы братья-сёстры во Христе, даже заблудшие, и не все некрещёные — плохие люди. А потом ка-ак долбанёт: вон к Лизке комсомолец сватается, вполне приличный. И понеслось. В гроб вгоните, грешники проклятые, души диаволу продали, и это было только начало концерта по заявкам трудящихся.

— Как ты рассказываешь, её пора в психушку класть.

— Папа и сестра не позволят. Понимают, что наш дом превратился в дурдом, но у православных юродивые считаются святыми людьми. Тем более если крыша съехала на религиозной почве. Сны, знамения, с ней Святая Дева по ночам разговаривает, уму-разуму учит. Я-то понимаю, что сны — всего лишь плод хаотической работы её мозга, порождённые религиозным дурманом.

— Ты вообще в бога не веришь?

— Отчего же? Верю. А вот мама верит не в бога, а в какой-то мракобесный культ, жутко боится «божьей кары» за каждый мелкий грех. Удивительно, что православная. Ей бы в секту, где всё такие со сдвигом, нашла бы кучу единомышленников. Серёжа, я не знаю что делать! Если поеду за тобой в Минск, то только сбегая от семьи, не оставив им адреса.

Меня удивило: православная церковь отнюдь не экстремистская, существует под жёстким прессингом КГБ, отчего так? Оказывается, духовник сей праведницы считает её подвижничество излишним, вот если бы в монастырь ушла, дело другое, а мирянке подобное он никак не рекомендовал. РПЦ призывает новобрачных венчаться, но не объявляет гражданский брак грехом прелюбодеяния. Матрёна даже своего попа не слушает.

Больше больную тему не трогали. Назавтра поехали в Петергоф. С детской непосредственностью Лиза, забывшая хотя бы на время обо всех прежних переживаниях, прыгала в шутихах. Потом я надел плавки, она — открытый купальник, и пошли купаться в Финский залив.

Кто там заходил в воду — знает, мелко на сотни метров. Долго шли, погрузились лишь, как в «А зори здесь тихие» — вам по пояс будет. Мне не достало даже до резинки трусов.

И вдруг внезапно налетела гроза. Вообще ничего не предвещало, небо чистое — пронзительно синее, только душно. А тут сильный порывистый ветер, за каких-то пару минут небосвод заволокло тёмными тучами, и ещё до начала ливня посыпались молнии. Они били прямо в воду.

Я схватил Лизку за руку и потянул к берегу, бежать тяжело, моя бьётся в истерике, перепуганная насмерть «божьей карой», значит, «мама и в самом деле прокляла».

То ли у бога сбился прицел, то ли природный катаклизм не имел никакого отношения к людским страстям, склоняюсь ко второму варианту, нас не задело. Я втащил Лизетту под пляжный грибок, неподалёку — большие деревья, если молния полетит сюда, они сработают в качестве громоотвода.

Девушка обняла меня, прижалась, дрожа. Чуть пришла в себя, обретя уверенность, что неминуемая смерть отступала.

— Едва не погибли!

— Чушь. Риск смерти от молнии гораздо меньше, чем от отравления в заводской столовке. Ты же не пишешь завещание каждый раз перед обедом?

— Серёжа… Ты такой хороший! — обхватила ещё крепче. — Я не хочу, чтоб тебя убило из-за меня.

Начался ливень, настоящий тропический, хоть от Петергофа куда ближе к Полярному кругу, чем к тропикам. Нас под грибком изолировала от мира шумящая стена плотных струй.

К возвращению в «жигули» порыв страха и радость спасения ослабли, мы были просто двое мокрых людей, желавших переодеться в сухое и быстрее уехать от места, где испытали нешуточный стресс. С этого момента, если оглянуться в прошлое, моя девушка стала порой замыкаться в себе, сидела отчуждённая, потом оживала и пыталась возместить мне дефицит ласки и внимания. Поначалу я не обратил внимания на перемену и только крутил руль, светло-серая «антилопа», омытая дождём, несла нас дальше.

Кратчайшая дорога от Ленинграда в Минск идёт через Псков и Полоцк, если верить атласу, но я принял к западу, и мы покатили по «советской Европе», то есть по республикам Прибалтики. Здесь тоже рассчитывал на знакомцев, как и в Москве. Из числа эстонцев приходилось слышать про гонщика с труднопроизносимыми для русского человека именем-фамилией Велло Ыунпуу, никаких контактов не нашёл. Поэтому просто остановились в кемпинге под Таллинном, в Прибалтике их ощутимо больше, чем в РСФСР. Что интересно, показал свой паспорт и попросил двухместный номер, Лиза маячила за спиной, администратор без единого лишнего вопроса что-то записала себе, дала расписаться в ознакомлении с некими правилами, после чего протянула ключ.

В нашем распоряжении оказалось бунгало типа теремок — то есть высокая острая крыша, стоящая прямо на земле. Кроме спаленки с двумя топчанами имелся крохотный туалет. Отопления никакого, чисто летний вариант. Очень живописное место в окружении вековых сосен, их смолистый запах пропитал спальное помещение, придавая ему особую прелесть.

Жаль только, топчаны прикручены к полу намертво, не сдвинуть, зато достаточно широкие, чтоб вместиться вдвоём хотя бы на время, когда очень хочется быть плотнее друг к дружке.

Около каждого теремка стояли автомобили — «жигули», «москвичи» и «волги», а ещё обнаружилась лёгкая открытая кафешка. Была пятница, вечер, играла тихая музыка — Яак Йоала, Иво Линна и Тынис Мяги, имена исполнителей я узнал от местных, первыми завязавших разговор, обратив внимание на раскрашенную «антилопу». Все мужчины — водители, каждый интересовался, чем их удивит АвтоВАЗ, потом один посетовал: всё равно у нас не будет ни BMW, ни VW.

Хотел пообещать: может, и лучше, если мне удастся задуманное. Но правильнее сделать, а потом хвастаться, чем похвастаться и начать искать причину, почему не сдержал обещание. Заверил лишь, что в страну Советов придёт передний привод для массовых моделей.

Лизе так понравилось в кемпинге и в самом Таллинне, что не прочь была задержаться, но я рассчитывал в понедельник успеть на экспериментальный Вильнюсский завод спортивных автомобилей, а по пути ещё лежала Латвия, хотя бы день стоило уделить Юрмале и Старой Риге.

Рижское взморье, как и Финский залив, нас баловало погодой. Теплынь… Валялись на пляже, потом я вознамерился идти в воду.

— Не пойду, давай один, — заупрямилась Лизетта.

— Ты чего? Мелко, не холодно, песочек первый класс. Небо ясное — ни пятнышка.

— Посторожу вещи. Иди. Тебе ничего не грозит.

Решил не спорить. Поскольку шлёпать по мелководью долго, вернулся лишь через час. Подруга успела натереться кремом и лежала попкой вверх, накинув майку на плечи, чтоб не обгорели. Рядом сел на корточки какой-то гиббон, что-то ей втирал, при виде меня разочарованно удалился.

— Сколько можно ждать⁈ Я за тебя волновалась. Уже мужчинки начали клеиться, этот — второй.

— Сама же сказала: тебе ничего не грозит.

Женщины страшно не любят, когда их ловят на ими же высказанных противоречиях, и возразить нечем.

— Не грозит — не означает, что можно бросать меня одну на час.

А во мне шевельнулось: к Оксане неминуемо бы прилепились, стоило бы отойти в раздевалку сменить мокрое на сухое.

— Хорошо, виноват безмерно, во всех грехах прошлых и будущих. Давай начну искупление прямо сейчас. Едем в Старую Ригу, найдём самое живописное кафе.

Сначала промахнулись, выскочили на главную улицу, кажется — имени Ленина, потому что вождь мирового пролетариата присутствовал в бронзовом воплощении и с надеждой глядел на восток. По-латышски звучит вроде «Ленина иелу». Что забавно, если отъехать несколько сот метров западнее, там находился другой памятник — худой женщине, держащей на тонких ручках три звезды, монумент свободы, он ещё довоенный, в отличие от Ильича. Получилось, Ленин повернулся к свободе задницей… Очень символично!

Сориентировавшись, я развернулся за председателем Совнаркома, и мы вернулись к началу улицы, как раз к Старому Городу, визуально совершенно не сочетающемуся с памятниками главному большевику, латышским стрелкам и прочим отметинам диктатуры пролетариата. Феодализм и Средневековье — тоже своего рода период диктатуры, но колоритнее внешне.

Столь известное место, на самом деле, занимает совсем небольшую площадь на берегу Даугавы, то есть Западной Двины. Там же находятся знаменитые Домский собор и церковь Святого Петра. Но поскольку места клерикальные, пусть духовно-далёкие католические, в нынешнем состоянии Лизы их посещать не хотелось, мы пообедали в стильном кафе, отдающем стариной, потом просто бродили по улочкам, силясь угадать, какие фильмы здесь сняты и где. Сразу вспомнились «Слугидьявола», там мелькают башни церкви Святого Петра. Потом — «Большой янтарь». А главное, обнаружили «Швейцарию» и «Цветочную улицу», где вляпался в неприятности профессор Плейшнер из «Семнадцати мгновений весны».

— Как в загранице побывала! — восхищалась моя неизбалованная спутница, отщёлкавшая уже две плёнки в «Смене». — Вот бы в настоящую заграницу! В Польшу, например.

Я с трудом сдержал усмешку. Чуть более года назад мог без проблем лететь в Турцию или в Египет, что по деньгам, что по визовому режиму. А вот поехать в Латвию или другую страну Евросоюза порой сложнее, чем во времена СССР за «железный занавес». Самое смешное, вот это ненавязчивое и незатратное турне по западной части Советского Союза на примитивной «копейке», зато с милой девушкой рядом, приносило гораздо больше положительных эмоций, чем дорогостоящие путёвки на Красное или Средиземное море.

Главное — я молод, здоров, лучшее впереди. По крайней мере, на это хочется надеяться.

Глава 14 Быки и гонщики

Когда к тебе приближается быкующий субъект, весь в сознании своего превосходства и не поднявший руки в боевую стойку, главное, чтоб глаза не разбежались от многочисленных возможностей ему врезать — по шарам, селезёнке, в печень, в солнышко, по горлу, в глаза или по сопатке. Хочется всюду сразу и по несколько раз.

— Слыш, мужик. У тебя две запаски. Поделись, а?

— С радостью, брат, но не могу. Машина государственная, обе на мне числятся, удержат из зарплаты.

Он надвинулся с угрожающим пыхтением. Второй стал ближе к передку машины, наверно, на случай, если прыгну за руль и попытаюсь скрыться. Третий маячил чуть сзади.

Мы имели неосторожность остановиться у гастронома неподалёку от выезда из Риги. Когда выходили из магазина, обнаружили красную ВАЗ-2103 и этих субъектов, рассматривающих нашу раскрашенную. Сделав вид, что не замечаю их, открыл пассажирскую дверцу и втолкнул Лизу внутрь, сунув ей авоську с продуктами, сам прошёл к водительской стороне, где и подвергся буллингу.

Ребята были простые русские, матюкались безо всякого прибалтийского акцента, слово «буллинг» вряд ли слышали, незатейливо пёрли напролом. Точнее — один, двое выступали группой поддержки.

— Тогда гони бабло. Проезд платный!

— Сколько?

— Всё, что с собой.

— Прости, брат. Потратился.

— А если найду?

Вообще, в СССР 1970-х народ был более мирный, стволы не носил, очень изредка ножи и свинчатки, наркотой на улице не торговал, но шпана искала выход энергии, не выплеснув её в компьютерных играх. Эти были не подростки, скорее лет под двадцать. Студенты на чьей-то папиной тачке, искатели приключений на свою пятую точку.

— Считай, что уже нашёл.

Самый очевидный удар — по шарам, но он не панацея от всех бед, потому что ожидаемый, от него легко уклониться. Пузяка у быка была мощная, пивная, до требухи не доколотить, но никакой жир и мускулы не скрывают солнечное сплетение.

Я влепил троечку — горло, солнышко, нос. Не на убой, зачем нам уголовное дело, и только после этого, отступив для удобства, зарядил ему по генофонду. Обмен опытом: хуже всего бить в челюсть. Если удар не поставлен, и не вырубишь первым же хуком, бугай только тряхнёт головой и раскатает тебя в блин. Слишком сильно — челюсть переломится, что нежелательно, про уголовное дело уже сказал.

Со вторым хуже, тот успел приготовиться к атаке, вряд ли дерётся первый раз в жизни. Да и близость к машине меня сковывает — а вдруг поцарапает. Тут другая тактика. Вперёд летит правая нога и сразу вызывающий дуплет правой-левой в морду, чтоб не вздумал мне в ногу вцепиться. Как только его ручонка в ответку устремилась к моей физиономии, всё, он попал. Запястье зажимается в мёртвой хватке профессионального гонщика, мне достаточно времени убедиться, что третий не бросился.

Дальше дело техники, сдобренной лёгким садизмом. Правая кисть студента выворачивается по часовой стрелке. Это очень больно, человек рефлекторно нагибается вперёд, ровно настолько, чтоб голова оказалась на высоте, удобной для пробивания штрафного удара. Голова — не писюн с орешками, укрытый с флангов бёдрами, она — крупная и призывно манящая мишень. Важно попасть точно в лоб, а не в нос или по зубам, мы же не калечим, а только воспитываем.

Бац! Попал.

Отъезжая, видел в зеркало, как этот товарищ, потирающий руку и ушибленный лоб, поднялся и сел за руль «трёхи». Избежавший контакта со мной втолкнул бугая на заднее сиденье, сам обогнул красную и открыл дверь штурманского места.

— Пристегнись! Поедем быстро.

Сам пристёгиваюсь всегда. Привычка.

— Я так испугалась…

— Было бы опасно, прихватил бы монтировку. Видел, этих можно взять лёгким испугом.

— Ничего себе «лёгким»… Ты дерёшься как в кино!

Не так давно слышал такую же оценку. Может, внедрю передний привод и переменю профессию на каскадёра? Драться умею, вожу лихо. Осталось научиться прыгать в огонь и совать голову в пасть аллигатору.

— Я трижды в неделю посещаю секцию боевого самбо. Это сейчас в поездке и в расслабухе.

— Ничего себе расслабуха…

Мы шпарили 120, не дожидаясь знака окончания городской черты. Если ГАИ вцепится — не расстроюсь. По крайней мере, быки отвянут.

У советской милиции есть одна универсальная черта, независимо от республики или области, их никогда не бывает там, где они нужны. Мы вылетели на пустынное утреннее шоссе в сторону Вильнюса. Кто провёл выходные на даче и оттуда рванул на работу, уже съехали. Ладно, это автородео без зрителей лучше.

Лиза пригнулась и рассмотрела в правом зеркале, заводом не предусмотренном, морду красной «трёшки». Преследователи приближались.

— Догоняют! Они нас догоняют!

— Естественно. У меня мотор не форсированный, на пятнадцать кобыл слабее. Да и коробку от «запорожца» рвать не хочу. Сейчас немного помотает. Не бойся. Скоро свернём на участок трассы, где гонял на ралли.

Память гонщика фотографическая. Тот участок был с грунтовкой и преодолевался на среднюю скорость. Насколько помню, вдоль дороги встречаются канавы. Интересное место для дрифта.

Повернул. В зеркало вижу — 2103 за нами. Хорошо, вы сами напросились на небольшой сувенир.

Ехал, в принципе, не очень быстро. Не более семидесяти-восьмидесяти, где на спортивной запросто мог дать сотку. Всё же подвеска обычная, не укороченная, машина валкая. На поворотах сзади бабахало в кожух двигателя и в дверцы всякое барахло, включая упомянутые запаски, впереди под капотом резвились лизкины чемоданы.

Смотрел, как справляется водитель красной «тройки». Для любителя — вполне неплохо. Не боялся пустить машину юзом. Ну, раз так…

— Приготовься.

На выходе из поворота перед довольно длинной прямой скинул газ и подпустил красного максимально близко — на корпус. Тут же раскрутил мотор тысяч примерно на шесть и рванул, половина внимания — назад.

Сработало. Почуяв близость добычи, красный тоже ввалил от души. Интересно, собрался меня таранить на отцовской тачке? А если папа достанет ремень и выпорет?

Правый поворот прошёл на пределе, «копейку» протащило боком метров двадцать по грунту, едва успел выдернуть свою из-под удара «трёхи», чей водитель буквально на секунду запоздал с её введением в управляемый занос.

Я влепил по тормозам, чтоб не пропустить зрелище. «Жигуль» слетел с дороги боком, зацепив левыми покрышками канаву, перевернулся через крышу и снова стал на колёса, чтоб закончить движение ударом в дерево. Если бы на полной скорости — капец придуркам, но в заносе и перевороте они её погасили.

Сдал назад.

— Лизочка! Давай посмотрим. Это тебе не телевизор, такое не покажут.

— Они не убились⁈

— Если пристёгнуты — вряд ли.

Стояли, не приближаясь, смотрели на них с дороги. Первым через проём вылетевшего лобового стекла выбрался самый умный, избежавший драки. Он же помог вылезти остальным. Парни имели помятый, но комплектный вид, руки-ноги-головы на месте. Машина смотрелась куда хуже.

Заметив, что мы и не думаем удирать, крутые латышско-русские парни снова забрались в покалеченную четырёхколёску, он завелась (во какая реклама прочности ВАЗовской продукции), и начали кататься за канавой в поисках места, где выбраться на дорогу. Неужели намеревались продолжить погоню?

— Какой ужас!

— Но не ужас-ужас-ужас, дорогая. За такой жизненный урок отделались синяками да битой машиной — пусть спасибо скажут.

— Они видели надписи АвтоВАЗа!

— Думаешь, приедут на разборки? Встречу. Выброси из головы.

— Хорошо… — она вспомнила другой повод для расстройства. — В чемодане под капотом чайный сервиз лежал. Купила в общагу.

— В Вильнюсе купим новый, если разбился. Не волнуйся, воспринимай легче. Дорожные приключения, немного опасные и хорошо закончившиеся, делают путешествие острее, насыщеннее и увлекательнее.

Уезжая, не спешил. Даже если ходовая в «тройке» в относительной целости, и мотор не пострадал, без лобового не погоняешь и за нами не успеешь. Есть такая шутка: опытный мотоциклист знает на вкус всех насекомых России. У этих «гонщиков» даже очков нет. В крайнем случае, снова соскочу на грунт и обеспечу их градом гравия из-под задних колёс, запомнят надолго.

К сожалению или счастью, ничего подобного остро-развлекательного не произошло до самого Вильнюса, где я встретился с Брундзой. На следующее утро отправились с ним на завод спортивных автомобилей. То есть — тюнинговую мастерскую по переделке серийных машин в гоночные.

Насколько помнил из прошлой жизни, главная слава пришла к этому заводу позже, когда начали перелицовывать «пятёрки» и «семёрки». Чисто внешне это предприятие с буквами VFTS на вывеске представляло собой несколько боксов на окраине Вильнюса на улице Плитинес, в следующем тысячелетии любой брендовый автосервис выглядит круче, но впечатляли не стены и подъёмники, а люди и машины. Прибалты — совсем не такие, как россияне в Тольятти, литовцы — немногословные, методичные, увлечённые. Когда загнал «копейку» на их территорию, не бросили работу, чтоб посмотреть размалёванную машину с надписью «испытания», то есть таящую нежданчик внутри. Подходили по одному, спрашивали у меня и у Стасиса разрешения глянуть, открывали багажник, который теперь задний капот. Думаю, грузины обратили бы внимание скорей на мою спутницу «вах, какой дэвушк — просто пэрсик», эти только вежливо здоровались.

Лиза фотала меня и Брундзу на фоне ВАЗовской «копейки», залезала в эффектно отделанные литовские тачки и просила снять её за рулём. Стасис слёзно просил поделиться всеми результатами испытаний разных трансмиссий для переднеприводной, в том числе промежуточных, а не только одобренных в серию. Уверял: если надо, наладим малое производство уникальных КПП.

Оказывается, один из инженеров уже создал 5-ступенчатую (!) коробку передач под ВАЗовский мотор. Именно один! Сделал работу целого проектного бюро. Подошёл и представился: Ромас Юкнялявичюс… Как запомнить такие имя-фамилию? Потом заговорили с нами ещё двое — Вигандас Улицкас, Арунас Волунгявичюс, и всё, какие-то чипы памяти в моей голове заполнились по плешку, больше ни одного имени мозгах не удержалось.

Что они готовы творить уникумы, я окончательно поверил, увидев в глубине бокса ярко-алый «Форд-Мустанг» первого поколения, где-то середины 1960-х годов, двухдверка с жёсткой крышей, ручка автоматической КПП справа у руля, задний привод и неразрезной мост на рессорах, точь-в-точь как у «Волги ГАЗ-24», во многом содранной с американских фордовских прототипов. Классика жанра, я сам такого оживлял лет восемь назад. То есть до переноса в прошлое.

Брундза перехватил мой взгляд.

— Красавец? Моряки в Клайпеду привезли. Разбитый в хлам. Каждая запчасть на вес золота, что-то тем же морякам заказываем. Или сами пытаемся выточить.

Присел на коленки, всмотрелся в линию борта. Глаз у меня намётан — не хуже, чем у автоподборщика.

— Кузов восстановлен — не придерёшься. Стасис, твои парни — мастера.

— Да-а! А вот в салоне много чего не хватает.

Как я их понимаю! Порой куда проще заказать изготовление особо ответственной шестерни, если знаешь точные размеры и марку сплава, чем добыть аутентичную ручку двери или кнопку радиоприёмника. По меркам 1975 года этот «форд» не олдтаймер, просто иномарка. Но все детали к иномаркам — проблема. Сочувствую и желаю успеха. Верю — эти справятся.

В качестве любезности литовцы отбалансировали мне колёса, раскатали вмятины на дисках. Я попросился на подъёмник, вздёрнул копейку и осмотрел снизу. Убедился — готова к продолжению путешествия. Коробка вынесла и дальнюю дорогу, и гонку с дрифтом под Ригой. Попрощались, заправились на выезде из города и погнали в Белоруссию.

Наконец, показался Минск, каких-то километров двести от Вильнюса или даже чуть меньше, но возврат из Прибалтики в советско-славянское окружение почувствовался сразу. Мелькали деревеньки с простенькими домами и шиферными крышами, ни разу — с черепицей, как у многих эстонцев, латышей или литовцев. Люди одеты проще.

Шинкевича я не вызвонил из Вильнюса, нас ждал Камейша. Набрал ему на домашний из телефона-автомата, когда въехали в город со стороны Ракова и углубились.

— Ты где находишься?

— Перед железнодорожным мостом. Справа деревянный кинотеатр, слева какие-то заборы и колючая проволока.

— Правильное место нашёл. Это мужская колония усиленного режима. Но тебе туда не надо. Пиши адрес, объясню как проехать.

Нашли быстро, он жил на центральном проспекте, имевшем «редкое» для СССР название Ленинского. Смутился, обнаружив меня в обществе штурмана женского пола.

— Игнат.

— Лиза. Очень приятно. Не волнуйтесь, постараюсь ничем вас не стеснить.

Взгляд доцента опустился на красивые коленки под коротким летним платьицем в горошек, тут он прав, мне тоже нравятся, с усилием поднял глаза.

— Проходите. Жена, тёща и дети уехали на дачу. Есть свободная комната. Завтра поедем на МАЗ. На кафедре сейчас никого нет, студенческие каникулы. Сидят только такие как я бедолаги, занятые в приёмной комиссии, — он вздохнул. — Закончится набор, наступит 1 сентября, поеду на картошку до октября. В середине октября вернусь только к делам нашим скорбным.

Такова судьба советской науки и советского учёного. Главный научный подвиг — в сентябре. Сидите разлагаете молекулы на атомы, забыв, что разлагается картофель на полях, как поёт Владимир Высоцкий. Или фантазируете на автомобильную тему.

— То есть — до середины осени пауза?

— Ты что, Серёжа! Завтра узнаешь, какая стройка идёт. Площади все готовы, монтируется оборудование. Потом на Моторный заскочим. Увидишь двигатель ВАЗ-2106 минской сборки! Тысячи людей трудятся, чтоб машины ВАЗ-МАЗ сошли с конвейера уже в начале 1976 года. Машеров дал команду: хоть порваться, хоть убиться, но отрапортовать о выпуске первых экземпляров до открытия XXV съезда КПСС. Это 24 февраля. Через полгода.

— Догадываюсь, что первую соберём на коленках из купленных в Тольятти узлов и готового кузова.

— Не без этого… В первый или в последний раз, что ли? Сергей! Завтра тебя, точнее, завтра вас двоих ждут сюрпризы. Сегодня будете отдыхать? Или по городу пройдётесь? Он не такой туристический как Ленинград или Рига, но многим нравится.

Мы с Лизой переглянулись.

— Вообще-то хотел Минск не как турист посмотреть. Как будущий житель. Лиза, если решится последовать за мной словно декабристка в Сибирь, ей не менее интересно.

— За Сибирь и декабристку могу обидеться. Поживёте, сами поймёте почему.

— Отлично! Тогда мы сами, — она с лёгкостью разрядила некоторое напряжение. — Придём поздно, а завтра — за дело.

Мы отправились гулять — по их главному проспекту, зашли в парк, под мостом переправились на другую сторону парка, наткнулись на довольно большой ресторан, где неплохо посидели и потанцевали. Город произвёл в самом деле неплохое впечатление, просто мы с Лизой пресытились городскими пейзажами за последнюю неделю. Что плохо, нет большого водоёма, только, как нам сказали, в 10–15 км за кольцевой. Через центр протекает небольшая речка Свислочь, с Волгой, Невой или Западной Двиной не сравнить.

В ресторане, да и на улицах пользовались сплошь русским, иногда с характерным сельским говорком. Шинкевич, наверно, приехал из деревни, где учился на белорусском. Нам из России так проще среди русскоязычия, то же самое в Крыму и на востоке Украины, но, обладая послезнанием, туда не хочу, пусть живёт надежда, что изменённом мире, где Гагарин ступил на Луну, а ВАЗ-2105 выйдет с передним приводом, будущее выберет лучший вариант.

На следующий день Игнат выкатил свой «Москвич-412», более пригодный для поездок втроём, чем «антилопа» без заднего сиденья, и повёз нас для начала в Чижовку, где сданы дома для очередников МАЗа и МЗКТ, а также завербованных специалистов на будущее легковое производство. Конечно, ничуть не центр, близость больших заводов и окружение хрущёвок-панелей в 5 этажей не радует. Зато на работу близко. И сравнивать нужно не с домом на центральном проспекте, а с микрорайоном в Тольятти, где построен квартал для рабочих АвтоВАЗа, тут Минск выигрывает на все сто. Наш гид выпросил ключи у прораба и показал двушки — просторные, метров под 50 на глаз, с раздельным санузлом и нормальной кухней, а не клетухой, где двое сели, а если придёт кот, то уже тесно.

Я хранил покер-фейс, Лизетта ахала. Нечего удивляться, что я подписал контракт с 1 января 1976 г., не особо колеблясь, и получил койку в общежитии, пока оформляется ордер на квартиру. Поскольку вторая койка не занята, решили перебраться туда же вечером, чтоб больше не стеснять Игната, впрочем, ничуть не возражавшего.

Пообедав в МАЗовской столовке, отправились в цеха. МЗКТ расширялся, думаю — по инерции, когда стартовала ещё в хрущёвские времена запущенная программа заменять баллистические ракеты шахтного базирования на подвижные установки Минского завода колёсных тягачей. Потом вдруг оказалось, что и мобильных стартовых площадок уже достаточно. Стройка замерла и простояла без движения до 1974 года, пока белорусское правительство по приказу Петра Мироновича Машерова, Первого секретаря ЦК КПБ, не выделило деньги на продолжение. Капстроительство завершилось, где-то рабочие прокладывали коммуникации, в кузовном и штамповочном уже монтировалось итальянское оборудование. Я убедился, что хотя бы отвёрточное производство к зиме можно организовать, и поделился с Игнатом главным опасением.

— Коллега! Не кажется ли тебе, что столь плотная привязка к начинке ВАЗ-2105 из Тольятти породит выпуск клонов их машин? А как же наши мечты о поперечном двигателе, о реечном рулевом?

— Пока — никак, — признался он. — Смотри сам. Нам довели план на 1976 год в 30 000 ВАЗ-2105 и в 1977 году выход на полную мощность, 10 машин в час. При трёхсменной работе 5 дней в неделю это прядка 60 000 машин в год.

Я схватился за голову.

— Вы же здесь… Теперь — мы, прости. Так вот, мы попадаем в капкан как АЗЛК, которым позволили продолжить сборку их заднеприводных, чтоб не снижать объёмы. Соответственно, изменение модельного ряда сдвинулось на 1976 год, наверняка — это не последний перенос. И Минск застрянет на ВАЗ-2105 переходного типа, а не придёт к по-настоящему новой машине!

— Я обещал сюрпризы, помнишь? Не торопи меня. Всему своё время.

Он повёз нас на Моторный. Долго ждали пропуска, и вообще было ощущение, что с точки зрения строгостей пришли на завод космической техники, а не на производство тракторных агрегатов. Зато рядок свежих моторчиков до боли знакомого ВАЗовского вида оправдал задержку. Георгий, ведущий инженер, ответственный за постановку на производство легковых агрегатов, буквально надувался от гордости.

— Вашему вниманию мотор 1600 кубиков, его даже в Тольятти ещё в серии нет — для перспективных ВАЗ-2106 и ВАЗ-2121. Но наш будет лучше! Прототип дорабатывался с помощью литовских товарищей. Брундза настоял на изменении формы впускных каналов, они стали больше, пришлось здорово переделать всю головку, геометрия каналов охлаждающей жидкости тоже другая. Зато сохранили совместимость и взаимозаменяемость с родной ВАЗовской головой.

— Пан Георгий, я со Стасисом беседовал в понедельник. Он не похвастался участием.

— Мужик слово держит! Мы договорились не распространяться. Но вы, Сергей Борисович, более чем свой. Какие от вас секреты?

Я обратил внимание на агрегат со снятой крышкой головки блока и с радостью обнаружил сходство с головкой «восьмёрки», чей распредвал обеспечен смазкой куда лучше, чем у заднеприводной классики. На ВАЗе это новшество одобрили… и не внедрили. Проще увеличить производство распредвалов с кулачками, продавая комплект населению, пусть сами развлекаются заменой.

— Масса выросла?

— Всего на 3 килограмма! — заверил Георгий. — И сплавы чуть другие, мы же привыкли дизеля строить, нагрузки побольше. Да, и себестоимость выше на 126 ₽, особенно пока запущена лишь малосерийка. Потом попробуем снизить до ВАЗовской.

— Не страшно, — заверил Игнат. — Смотри, Сергей, «шестёрка» от «тройки» отличается незначительно, но за счёт мотора 1600 позиционируется как люксовое авто и будет продаваться по высокой цене. У нас монополия на ВАЗ-2105 с тем же мотором 1600, можем поставить рублей на 200 ниже «шестёрки», пойдёт на «ура». К сожалению, только седан, ещё и ВАЗ-2104 не потянем. Всё, полюбовались, поехали в КБ МАЗа. Спасибо, Георгий Георгиевич.

Пока ехали, я пережёвывал больную тему.

— Не могу пережить, что осталось прежнее рулевое — с тремя тягами вместо одной рейки. Если не менять геометрию переда, рейка не вместится! Она гораздо длиннее средней тяги. То есть мы застряли в 1950-х годах.

— Ещё раз прошу: не торопи. Сейчас всё увидишь.

Мы повернули налево на Партизанском проспекте, долго катили по нему и, свернув вправо, оказались у главной проходной МАЗа, там меня с Лизой охранник пропустил по одному только слову Игната, здесь товарищ доцент был как родной. Он метнулся в заводоуправление, оставив нас созерцать доску почёта во дворе, затем повёл к конструкторам, и главный сюрприз не заставил себя ждать: у их корпуса блестели лаком на солнце новенькие «Ауди-100» и «Фольксваген-Гольф-1». Правда, «гольф» ещё без единички, кто же знал в 1975 году, что серия окажется столь же долгоиграющей, как и знаменитый «Жук», пережив множество поколений.

— Без запуска первой массовой машины нам никто не даст развиваться, — объяснил Игнат. — Ставим на поток ВАЗ-2105 и конструируем более современную, отталкиваясь от этого малыша.

Он по-хозяйски похлопал «гольф» по крыше.

— Но «Ауди-100»…

— Она — наша секретная фишка. Умоляю, раньше времени не говори никому — ни в Москве, ни в Тольятти, нигде. С руководством Совмина и КПБ согласовано: предлагаем новый класс автомобилей, средний между «жигулями» и «волгами». Как раз у нас совещание будет по этому поводу. Присоединяйся! Ты — наш, хоть только с 1 января.

— Практически коренной белорус…

— А ты думал? Знаешь, кто больше всех просится к нам? Москвичи! Понимают, что АЗЛК не пустят на дно, поддержат, но перспективы там никакой, пока полностью не перестроится производство. Сдают обратно заводу московские квартиры ради окраины Минска, кто бы мог подобное предположить хотя бы год назад.

Поскольку здесь, пусть в весьма усечённом виде, запущен процесс перехода жилья в личную собственность, рискну предположить, что московские беглецы не избавляются от квартир, а просто пускают жильцов, получая неплохой по советским меркам доход. Сказал минскому аборигену:

— Так что, дружище, вы им здесь построили квадратные метры, а они, как только на АЗЛК наладится, сбегут назад в Первопрестольную.

— Человек всегда имеет право уехать, — философски заметил тот. — У нас же не крепостное право и Юрьев день, контракты короткие, года на три. Значит, должны работать так, чтоб в Минск по-прежнему больше хотели из Москвы, чем туда.

Наивный! Но спорить с ним не стал.

Глава 15 Что важнее для мужчины — женщины или машины?

Отдел главного конструктора, моё будущее поприще, открылся мне множеством новых и совершенно незнакомых лиц. Память, перегруженная «…явичусами» из Литвы, не сразу схватила белорусские имена-фамилии, не особо отличающиеся от российских и украинских.

— Девушки тоже есть! — ревниво заметила Лиза.

— Не закипай. Здесь, как и на АвтоВАЗе, мужчин во много раз больше. Дамочки специально идут на завод, чтоб подцепить молодого, неженатого и перспективного. Вот как тебе удалось.

Она больно ущипнула меня за предплечье. Дальнейшему причинению телесных повреждений помешало явление большого начальника. Между кульманов прошелестело: Михаил Степанович идёт.

Со слов Игната знал, что Михаил Высоцкий считается человеком-легендой. Седой, под 50 на вид, коротко поздоровался, тиснул мне руку, пригласив в кабинет, там предложил присесть. На Лизетту почему-то глянул неодобрительно, та сообразила и не последовала за нами с Игнатом.

— Она — кто?

— Моя будущая супруга. Надеюсь, будущий сотрудник бухгалтерии МАЗа, Михаил Степанович.

— Всё равно, ей лучше не слышать про «Ауди».

Если так секретно, зачем сияющий лимузин торчит на всеобщем обозрении, привлекая внимания куда больше, чем «кибертрак» в Москве 2025 года? Белорусы мне пока непонятны.

— Хорошая машина, но с очень существенным компоновочным недостатком.

— Сразу критика? — усмехнулся Высоцкий. — Ну-ну. Мы поездили, пока все в восторге.

— Знаю отчего. Лёгкий информативный руль, идеальное сочетание мягкости подвески и одновременно удержания дороги, динамичнее «Волги», тщательная отделка салона, удобные сиденья, я ничего не забыл? «Гольф» гораздо аскетичнее, жёстче. Маленькая и очень практичная машинка для своего класса.

— Да вы знаток!

— Стараюсь.

— Я уже обмолвился о машине промежуточного класса, — вставил Игнат. — Думаю, «сотка» лучше любой другой европейской машины годится в качестве прототипа.

— Согласен. А ваше видение, Сергей Борисович?

— Согласен отчасти. Начнём с размеров. Габаритная ширина наших «жигулей», определяющая просторность или, наоборот, стеснённость салона, это примерно метр шестьдесят без зеркал, у «Ауди-80» столько же. «Волга» — метр восемьдесят, «сотка» близка к «волге».

— 1777 мм, — уточнил Игнат.

— Хорошо. Я бы предлагал ориентироваться на кузов шириной метр семьдесят. Надеюсь, изготовить лобовое и заднее стекло под эту геометрию…

— Сделаем прямо в Белоруссии! — заверил Высоцкий. — МАЗовские стёкла сложнее.

— Теперь длина. «Ауди-100» под пять метров, «жигулёвские» кузова чуть больше четырёх. Значит, среднеразмерная машина получается четыре с половиной плюс-минус лапоть. Простите, плюс-минус 10 см. Теперь смотрите, что получается. «Сотка» хорошо развесована благодаря массивному кузову с большим багажником. Лично я по многочисленным экспериментам на ВАЗе против вывешивания двигателя впереди передней оси и длинного клюва, чтоб он вместился.

Высоцкий слушал, не перебивая.

— Вам как конструктору грузовиков пришлось пережить переход от капотной компоновки к современной. Не совсем точная аналогия, но, думаю, понятная.

— А вы бы что предложили?

— Отталкиваться от двигателя. Я читал, что на те же «сотки» немцы намерены ставить рядный пятицилиндровый, ещё больше нагружая нос. Нам быстрее всего сделать более мощный мотор, добавив пятый цилиндр в ВАЗовский 1600. Получится 100-сильный двухлитровик, куда более эффективный, чем волговский 2.4 литра. Да, другой коленвал, распредвал, распределитель зажигания. Зато поршня, кольца, шатуны, вкладыши те же. Согласитесь, мотор 1600 увеличенную машину не утянет, получится более тупая, чем ВАЗ.

Такая, как «Москвич-2141», но его ещё не существовало в природе, и этот аргумент я придержал.

— Карбюратор, коробка… да многое что другое, — согласился Игнат.

— Но раз замахиваемся на новый класс, надеюсь, с экспортной перспективой, надо постараться взять от «Ауди-100» лучшее и превзойти её! Привлечём литовцев и их VFTS, НАМИ, сделаем! С 5-ступенчатой коробкой, хотя бы для экспорта, чтоб по германским автобанам гоняла до 180 км/ч. И с рациональной компоновкой, чтоб ось передних колёс проходила примерно на уровне центра двигателя, а не позади него.

Почему я так сражаюсь с длинными передними свесами а-ля «Ауди-100» и «Фольксваген-Пассат»? Кроме всего прочего, разделяю мнение немецких конструкторов, в итоге избавившихся от него. Тот же «пассат», начиная с третьего поколения, получил поперечное расположение двигателя.

Приберёг до лучших времён и не предложил вариант оставить ВАЗовский 1600, но с 16-ю клапанами и двумя распредвалами. Так — проще, тем более головы к нему уже делаются в Тольятти малой серией для гоночных машин. Но, снимая с кубика больше лошадей, мы уменьшаем ресурс двигателя, он никак не миллионник, не то что от легендарного «Мерседес-123». Достаточно 90–95 л. с., чтоб новинка не уступила в динамике ВАЗ-2106.

Пообещал минчанам прислать свой альбом «По волнам моей памяти», но не песни Давида Тухманова, а эскизы автомобилей после 1990 года, срочно перенесённые на бумагу, пока воспоминания не улетучились.

— Москвичам ни слова! — напомнил Высоцкий. — С литовцами — другое дело. С ними вообще надо дружить. Думаем вот делать совместную команду по авторалли. Вы как смотрите?

— Я — кандидат в мастера спорта СССР в этой дисциплине. Как смотрю? С восторгом! Брундзу уважаю в высшей степени, хоть разок у него выигрывал — именно за счёт переднего привода на «жигулях».

— Кажется, мы найдём общий язык, — подвёл черту главный инженер. — Но, несмотря на настояния Полякова, у меня осталось одно в вас сомнение.

Контракт уже подписан, а ещё сомнения? Я впечатлён их кадровой политикой. Либо просто взяли московскую указявку под козырёк, сейчас думают — какой ценой.

— У вас нет опыта собственных конструкторских разработок, — продолжил Высоцкий.

— Согласен. Но на ВАЗе у меня не только испытательская, но и инженерно-руководящая должность в экспериментальном испытательном цеху. То есть навыки управлять людьми и организовывать их труд достаточные. Поскольку сам — практик, моё мнение авторитетное. Слишком хорошо знаю: красивое на ватмане запросто выльется в кошмар на дороге.

Знал бы он, какой у меня опыт дрессировки личного состава в постсоветской России… Самый страшный сержант из Корпуса морской пехоты США, муштрующий новобранцев, не сравнится с владельцем фирмы, остругивающим азиатских гастарбайтеров для работы в Москве.

— В Сморгони запускается агрегатный завод, филиал Минского тракторного, — сообщил на прощанье Камейша. — Первоначально задумывался только под тракторные узлы. Теперь, когда делаем сразу две сборочные линии, под ВАЗ-2105 и конкурентку для «Ауди», там будут изготавливаться детали трансмиссии для легковых автомашин. МАЗ тоже имеет филиал с агрегатным производством в Барановичах, там делаются гидроусилители для рулевого грузовиков. Наша конкурентка для «Ауди» сразу получит усилитель! Как на люксовых моделях.

— Погоди с ней! — на фоне благостных перспектив нарисовалось неприятное облачко. — Если минская «пятёрка» поначалу неотличима от ВАЗовской, кроме объёма 1600, коробка тоже будет на базе ВАЗовской классики?

— Думаю — да.

— Зачем тогда я мучаю запорожскую…

А ведь именно этой темы касались в разговоре, когда Камейша гостил в Тольятти. Машина с мелкими улучшениями у буржуев служит переходной к новому поколению, у нас же, с крайней инерционностью производственных процессов, скорее выступит тормозом радикальных перемен.

Распрощались, никакого сабантуя по поводу вливания нового сотрудника в коллектив МАЗа не только не случилось, я даже не почувствовал намёка на его целесообразность прямо сейчас. Может, предубеждение, но белорусы показались мне чем-то ближе к литовцам, чем к русским, несколько более замкнутые и себе на уме, без демонстративной «широты натуры».

Переночевали в общежитии МАЗа, по месту временной прописки, утром серая «копейка» с ВАЗовскими надписями понесла нас к Гомелю и далее к Киеву. Лиза довольно быстро начала дремать, я следил за дорогой. В Белоруссии начали строить одну классную — от Бреста до границы РСФСР, дальше идущую к Москве, специально к Олимпиаде-80. Остальные мало отличались от российских. Кстати, в Прибалтике чуть лучше.

Продолжали занимать мысли о ЗАЗовской коробке. Напрягая память об истории украинского автомобилестроения, извлёк из неё обрывки, что «горбатый» слепили вроде бы в Москве, а последующие «запорожцы» разрабатывались уже местными дарованиями. КПП — тоже. Идём дальше. «Таврия» — машинка весьма далёкая от совершенства, она во многом сдиралась с неудачной версии «Форд-Фиеста», почему именно с неё — убей бог не знаю. У «Таврии» поперечно расположенный двигатель, всё верно, и 5-ступенчатая коробка. Не может быть, чтоб при её проектировании не учитывался опыт производства и эксплуатации коробки от ЗАЗ-968.

Когда миновали Бобруйск, к этому моменту перебрал в уме одногруппников по Харьковскому институту. Кто-то из них наверняка что-то ваяет-изобретает, не все переучились на другие профессии… Точно, Валька Смирнов! Вроде в Киев переехал. Если сам не поможет, то подскажет, куда ткнуться. Почему бы украинскую коробку не доводить украинским мозгам и рукам? Хоть, памятуя «запорожцы» и «таврии», многие согласились бы провести через Генеральную ассамблею ООН международный запрет на сборку машин на украинских заводах. В том числе, из соображений гуманизма по отношению к самим украинцам. Россияне тоже недалеко ушли, если отталкиваться от «москвичей» моей прошлой молодости, но в России дела небезнадёжные, даже без китайцев, тем более в этой реальности Советский Союз опережает Китай и сильно.

В Киев заехали со стороны Борисполя, на левобережье Днепра. Я остановился у первой замеченной почты, отправил штурмана в гастроном решать продовольственный вопрос, сам начал набирать в Харьков и через четверть часа уже обладал рабочим номером Смирнова, аспиранта в КАДИ, в переводе с украинского — Киевский автодорожный институт. Созвонились и встретились вечером в Гидропарке, устроив пикник прямо на девственно неблагоустроенном берегу реки.

Больше всего я старался избегать разговоров на тему «как там наши», потому что с большего помнил пацанов с курса, вот только эти воспоминания — полувековой давности. К тому же приправленные сообщениями: этот умер от инфаркта перед пенсией, другой спился и умер гораздо раньше, третий сбежал в США после начала СВО и умер за океаном. Естественно, до 75 лет, возраста моей эвакуации из будущего, мужчины 1950-го года рождения доживают далеко не все. Меньшинство. А здесь они ещё живы. Хоть уже начали меняться за три года после выпуска, Валентин прибавил в весе и убавил в волосах, спорт забросил, пиво — нет.

Я его ни в чём не упрекал. Валялся на траве и ловил прелесть момента. У моих ног Днепр катил величавые воды. Или величаво катил обыкновенные воды, я не мастер слова, не знаю как сказать. Лиза побродила у величавых вод босиком, покидала камушки и озвучила предложение: вечером погулять в центре, затем ехать, переночуем в пути. Тем более ни разу не проводили ночь в машине, не считая первых суток автопробега до Горького.

— Да, там неплохо, — согласился Валентин. — Кидайте машину в районе Майдана и идите по Крещатику до памятника Ленину, поверните направо на бульвар.

— Спасибо! Взял бы тебя в провожатые, да третьего кресла нет. Валь, что за тема диссертации у тебя?

— Перспективные трансмиссии легковых автомобилей. А что?

— И ты молчал…

Я вывалил на него в кратком виде весь ворох знаний, накопленных за последние месяцы, включая дружно отвергнутую идею сунуть КПП впереди передней оси.

— Супер! Я только про разработки НАМИ знаю.

— Давай так. Вычислю самое близкое и перспективное направление, где какие-то выводы твоей диссертации можно оформить как внедрённые в практику на промышленном предприятии. Сразу дарю идею: использование коробки ЗАЗ для переднеприводного автомобиля с продольным расположением двигателя.

— От «запорожца»… — мой институтский приятель сник. Как и мне несколько месяцев назад, совмещение светлого будущего и коробки от этой пародии на автомобиль казалось оксюмороном.

Мог бы ему процитировать отрывок из великолепной книжки Олега Богданова «Трамплин-полёт», считаю, с ней просто обязан ознакомиться каждый участник авторалли. Автор счёл, что создатели этого украинского шедевра специально слепили его из сплошных недостатков, просчётов, болезней врождённых и постоянно приобретаемых. Но моя задача была противоположная.

Рассказал. Сводил к «антилопе», продемонстрировав, что коробка от ублюдка сжилась с ВАЗовским двигателем, и отторжения, как при пересадке органов человеку, не произошло. Озадачил: пять передач, продольно и поперечно расположенный двигатель, использовать запорожский опыт. Обещал протекцию к Высоцкому в Минск для знакомства с «Гольф-1». Правда, тот с самым слабым моторчиком 1100 и 4-х-ступенчатой коробкой, но если нужно, минчане выпишут коробку на пять передач вперёд. Для прогресса не жалко.

— Серёга, ты — практик! От тебя за час получил больше полезного, чем от научного руководителя за два года.

— Приглашай на защиту.

На том расстались. С Лизой до вечера бродили по Киеву, в сумерках выехали в сторону Конотопа, но не добрались до него. Карта показала пересечение с речкой, к ней перед мостом вёл накатанный съезд.

— Навстречу приключениям?

— А давай! — согласилась штурман.

Мы не стали откидывать сиденья. Я вытащил надувные матрацы и спальники, ни разу в этом рейсе до того не понадобившиеся, накачал их автомобильным насосом, это не то что ртом надувать. Матрацы рядышком, один расстёгнутый на них, второй сверху как одеяло.

— Вода близко, а комаров нет. Серёжа! Хорошо-то как… Первый раз в жизни сплю под открытым небом.

Оно действительно было открытым на миллионы и миллиарды километров, без единого облачка, угольно-чёрное. Первые числа августа, луны нет. Зато звёзд видимо-невидимо, даже невооружённым глазом.

Отчуждения, чуть проскальзывавшего после грозы в Петергофе, уже не чувствовалось. Но вдруг моя спутница пожаловалась:

— Жаль, что всё хорошее заканчивается.

— Почему?

— Приедем в Тольятти, затянут будни…

— Ещё куда-нибудь съездим. Советский Союз велик. Да и заграница не вполне закрыта. В европейские соцстраны взять путёвку не проблема. Уложимся до переезда в Минск. Идёт?

— Давай не загадывать.

Уснули, обнявшись, а разбудили нас около восьми высокие и несколько визгливые голоса двух украинских бабёнок, плескавшихся в речке в нескольких десятках метров от машины, ничуть нашего присутствия не стеснявшиеся, хоть стояли в воде в одних рубахах, подозреваю — без французского или какого иного белья под ними. Сами мы тоже влезли в речку, вода совсем не холодная, и отправились домой. Пока Тольятти — всё ещё дом.

Курск, Воронеж, Саратов и снова Волга по правому борту в начале пути. Учитывая качество дорог, приехали только на следующий день. Устала даже Лиза-пассажирка, что не удивительно. Для водителя дальняя дорога порой психологически проще, потому что занят развлечением — крутит руль. Помылись и повалились на тахту: просто спать, отдых вышел сильно активным.

В следующий понедельник я закатил «антилопу» в цех, скинул КПП и вместе с нетронутой запасной отдал в лабораторию для разборки, измерения износа и сравнения. Уже к обеду знал результат: при эксплуатации в таком режиме запорожский продукт расчётные 100 000 выдержит, дальше всё в руце божьей. А потом меня вызвали в отдел кадров, где «гражданина Брунова» ожидал капитан милиции.

— Стало быть, это вы находились за рулём служебной автомашины АвтоВАЗа, совершавшей автопробег Таллинн-Рига-Вильнюс?

Не то чтобы особо боялся, но неприятный холодок пробежал. Похоже, придурок, перевернувший красную «тройку», накляузничал ментам.

— Я, товарищ капитан!

— Из латышской госавтоинспекции пришло… гм… несколько необычное письмо. Товарищ Кариньш, проректор Рижского госуниверситета, сдал в кузовной ремонт автомобиль ВАЗ-2103 со следами переворота через крышу, работ более чем на тысячу рублей. Но государственный сервис отказался начинать её восстанавливать без справки ГАИ о ДТП.

— Простите, так и написали в письме?

— Нет, — откровенно поделился капитан. — Почему и говорю — странное. Я как сегодня получил, так дозвонился до инспектора в Риге. Связь плохая, да и говорит он с акцентом… Кариньш пояснил сотруднику милиции, что на машине перевернулся его сын, а ДТП спровоцировал водитель ВАЗ-2101 серого цвета с надписями «ВАЗ» и «автопробег». Ситуация неоднозначная. Вроде как тот водитель тоже виноват — съехал с места происшествия, не вызвав ГАИ. Но и вы, выходит, совершили правонарушение?

— Давайте как на духу. Тем более, у меня есть свидетель.

Поскольку разговор продолжался в отделе кадров, где заседала пара дедков ветеранского типа, профессиональных блюстителей порядка и нравственности, остальные — молодые девицы-клерки, образовалась аудитория. Кадровицы и кадровики дружно забросили текущие дела да навострили уши, когда я завёл историю о неудавшемся грабеже. Закончив, сказал:

— Давайте вместе подумаем, что именно записать в протокол.

Гаишник пребывал в некоторой растерянности.

— Вы намерены подать заявление о попытке грабежа, Сергей Борисович?

— Пока они не жалуются, что отрихтовал им физиономии, воздержусь.

— Уже хорошо. Машина под вашим управлением вступила в соприкосновение с рижской ВАЗ-2103?

— Нет. Идём, убедитесь.

— Но вы имели несколько дней, чтоб устранить повреждения.

— Через несколько часов после инцидента фотографировался на её фоне с гонщиками из Вильнюса. Не бита, не крашена. Если нужно, дам литовские телефоны — подтвердят.

— Ну а что перевернулся — не соблюдал скоростной режим… Ладно, Сергей Борисович. Сэкономлю силы вам и себе. Понадобится ещё объяснение Елизаветы Прошиной.

— Запросто, она находится в этом же здании.

По итогу в Ригу ушёл ответ обтекаемого содержания: «подтверждения участия автомашины, принадлежащей предприятию АвтоВАЗ, в дорожно-транспортном происшествии около города Рига, не обнаружено».

Я не умею выбирать эпитеты — величавые волны или просто мокрые. Зато милиция достигла в искусстве жонглирования словами небывалых высот, это вам не коробку передач конструировать, тут головой думать надо. Капитан не подтвердил моё алиби, не заявил о непричастности. «Не обнаружено подтверждения». И никаких подробностей — провёл ли он целую сыскную операцию либо тупо спросил меня в лоб: не ты ли столкнул обалдуя в кювет. «Не обнаружено» и все свободны. Какрезультат, автосервис вправе начать выпрямление крыши той «жигулёвины». Надеюсь, папа-проректор шлифанул ремнём задницу отпрыску, не ожидая милицейский ответ с берегов Волги.

Иногда бюрократия и крючкотворство способны сослужить хорошую службу.

Финальным аккордом нашего путешествия стало разглядывание снимков из Ленинграда, Петергофа, Таллинна, Риги, Вильнюса, Минска, Киева. Несмотря на примитивность техники, добрая треть отщёлканного Лизой (где в кадре только она — то снято мной) оказалась не хуже категории «третий сорт — ещё не брак».

Фотки подняли настроение обоим. Смотрели их в обнимку, объятия переросли в поцелуи. Странно только, почему моя барышня очередной раз уклонилась от темы сгонять куда-то вместе в третий раз. Ведь тур по Золотому кольцу и автопробег вполне удались, в чём причина?

Глава 16 Брошенный

Вильнюсский мастер-гонщик Брундза завидовал нам, ВАЗовцам, в плане возможности изменить почти всё что угодно в серийном «жигуле», добавив любую примочку, кроме, быть может, опции вертикального взлёта, но не учёл ещё одну важную деталь. На некоторые советские раллийные соревнования выходило до 200 экипажей, большинство из пилотов и штурманов где-то трудились на основной работе, тренировались и полировали технику по вечерам да в выходные. Заводские гонщики, в том числе московские, имели возможность использовать для этого часть рабочей смены, поскольку успехи на ралли считались рекламным продвижением машин. А европейские соревнования на могучих «москвичах» против всяких убогих «Ауди» да BMW не очень-то выиграешь без регулярных внутренних. В общем, в категории, допускавшей глубокое вмешательство в конструкцию жестяного коня, мы были профессионалами, спущенными на любителей — с закономерным итогом. Брундза и парни с их завода тоже были профи.

После возвращения из автопробега я вернулся к обычной работе, не менее чем на 50% состоящей из подготовки к гонкам. Поскольку концепция переднеприводного авто на ближайшие годы уже сложилась, мы шлифовали машины в кузовах, мало отличавшихся от «дедушки» «Фиат-124». Основные отличия: крутящий момент передаётся от четырёхступенчатой КПП на главную передачу справа от картера двигателя и с ним сблокированную, оттуда на передние колёса, сзади — U-образная торсионная балка с двумя рычагами и двумя пружинными стойками. Фактически это были во многом предсерийные ВАЗ-2105, но пока с навесными элементами кузова от ВАЗ-2103, поскольку «четвёрки», «пятёрки» и «шестёрки» ещё не продвигались в продажу. Раз с вильнюсскими гонщиками я намеревался дружить, пролоббировал поставку им двух таких машин с моторами 1300 и 1600, а также опционные головы 16V. Да и ВАЗу польза — прибалты разберут приобретения до винтика, найдут все огрехи и предложат варианты улучшения.

Такая жизнь продолжалась всего неделю, пока мой отчёт о пробеге и отчёт лаборатории нашего цеха с комментариями Соловьёва не увидели в Москве. Я получил приказ дуть в командировку на Ижмаш, откуда, разобравшись в обстановке, немедленно позвонил в Киев Смирнову, огорошив: пришёл твой золотой час!

Там провёл две недели, не зная, чем обернётся отсутствие в Тольятти. Наверно, забил бы на командировку, сказавшись больным, да придумал бы что-нибудь… А, что теперь жалеть!

В самом Ижевске процессы развивались вполне здраво. Товарищи военные рассудили, что в нише заднеприводных фургонов они чувствуют себя нормально, а в качестве перспективной машинки с передним приводом выбрали, не без моего влияния и грамотного давления Валентина, «короткий универсал», то есть пятидверный хэтчбек, слово пока не прижилось. Передняя часть у него получилась как бы «Ауди-80» на минималках и на советских комплектующих. Передняя ось вместе с арками и стойками несколько сместилась назад по сравнению с ИЖ-412, двигатель от М-408 о 50-ти лошадях уехал вперёд, за ним поместилась коробка передач от «запорожца», ровно такая, как и в моём автопробеге. Радиатор ушёл влево от мотора, впереди ему места не осталось. Не мудрствуя лукаво, товарищи офицеры не заморачивались ШРУСами, оставив крестовины. На УАЗе передний привод на крестовинах работает, вот-вот начнётся выпуск ЛуАЗ-969, тоже с крестовинами на всех четырёх приводах колёс, почему здесь не получится?

Среди них я остерегался бросаться словечками типа «трансэксл», то есть трансмиссия, объединяющая в одном корпусе КПП, главную передачу и дифференциал, люди простые, подумывают — выпендриваюсь. А они как раз и применили трансэксл! Раньше, чем на ВАЗе или АЗЛК.

За счёт укороченного кузова, меньше седана, и облегчённой конструкции без заднего моста, себестоимость такой машинки получилась ниже, чем у продукции АЗЛК, на десятки килограмм снизилась масса. Кроме того, они намеревались изменить производство моторов в Уфе, отказавшись от алюминиевых блоков в пользу чугуна и вообще для этого «укороченного универсала» применять клон двигателя от ВАЗ-2101, сравнительно удачного.

Поскольку сухая масса уменьшилась по сравнению с ИЖ-412, новая модель обещала стать значительно успешнее, чем тяжёлая и неуклюжая московская «Алеко 2141», надеюсь, в этом мире «калека 2141» не появится на свет.

В преддверии приближающегося XXV съезда КПСС (как всё похоже!) ижевцы намеревались продемонстрировать предсерийный прототип переднеприводной машины и кипели энтузиазмом, Валик был готов меня на руках носить… а я не мог дозвониться Лизе, в бухгалтерии ВАЗа отвечали «нет её» и кидали трубку.

Твою мать… Что случилось? Шла вторая неделя командировки, я терялся в догадках. Набрал свой цех и отловил Яшу, попросив забежать в бухгалтерию или к ней в общагу.

— У тебя беспроблемных женщин не бывает! — хохотнул он, решивший собственные проблемы одним махом — приняв режим подкаблучника. — Хорошо, зайду туда и туда. Звони в цех завтра в обед.

Сутки спустя голос у моего друга был скорее обескураженный, чем подкалывающий.

— С работы уволилась. Из общежития съехала. Куда — неизвестно. Серёга, если сказать просто и по-русски, она от тебя сбежала. Есть предположения — куда?

— Есть одно, и оно мне очень не нравится. Ладно. Спасибо за хлопоты, супруге привет.

Гипотеза только одна, её зовут Матрёна Прошина, моя тёща, похоже — несостоявшаяся. Бессильно выкрикнув про себя набор ругательств, я позвонил в справочную службу Горького, узнал телефон автобазы, где побывал в июле, и через какое-то время добился, чтоб в трубе зазвучал далёкий голос Семёна Петровича.

— Здравствуйте! Это Сергей. Я в Ижевске, а мне сказали, что Лиза уехала из Тольятти. Она у вас?

— У нас, Серёга. Так надо было. Прости, ты хороший парень. Но, боюсь, здесь плохи дела.

— Мне приехать?

— Твоё право. Но вряд ли что получится, предупреждаю. Не могу говорить при людях.

— Ага… Хоть в одном утешили — нашлась. Передайте Лизе, что я звонил.

— Обязательно.

Бип-бип-бип…

Ох, какое чувство одиночества накатило! Нет, в самом деле, родители далеко, сестра скоро влюбится по уши, ей сто лет будет не до меня. С коллегами по цеху у меня дружеские отношения, но всегда чуть-чуть держал дистанцию, потому что в глубине натуры я — мужчина, давно разменявший восьмой десяток и получивший опыт выживания в далеко не лучшей обстановке. Лиза не знала факта моего попаданства, но я от неё не таился, раскрылся какой есть, она меня таким приняла. Порой терпела двусмысленные шуточки, несвоевременные для 1970-х годов или основанные на знании о событиях, в это время ещё не случившихся, ничуть не возмущаясь, не кидая реплики «что ты такое говоришь».

Я её не полюбил до степени романтического безумия, к тому же благодаря большому жизненному опыту знал: так даже лучше. Гораздо устойчивее сосуществуют пары, не познавшие космической ах-любви и огромного в ней разочарования.

Мне с ней было хорошо и не хотелось других женщин. Даже мимолётная встреча с Оксаной, способной увлечь меня куда сильнее и прямо намекавшей на возобновление отношений, не оторвала от Лизы, с которой чувствовал себя в моральном комфорте.

Наверно, во мне дедушка на восьмом десятке, ищущий тёплое место без сквозняков, порой побеждает 25-летнего. Лиза очень хорошо подходила именно дедушке.

Вечером в гостинице Ижмаша я надрался. Не до свинства, принял грамм триста водки с закуской из колбаски и огурца. Не столько из-за беды «меня девушка бросила», сколько из-за проклятого «я один и никому не нужен».

Стало ещё хреновее. Даже хуже, чем после созерцания товарища Гринберга, обнимающего Оксану за талию. Там я, по крайней мере, с самого начала предчувствовал сохранившейся частью здравого смысла: назревает какой-то подвох. Со стороны Лизы не ожидал ничего. Как на тренировке по боевому самбо — пропустил удар, не поставив блок. Больно!

Вернулся в Тольятти, доложился Соловьёву о результатах командировки, написав пространный отчёт об обмене опытом, сам продолжал грустить. Аж зуб заболел. Узнал, что настойчиво рекомендуется посетить платный кабинет в городской поликлинике, там материалы импортные, их нет в заводской. Записался на после работы и отправился сдаваться.

Врачей вообще и стоматологов в частности посещать не люблю. В быту, бывает, прекрасные люди. А когда распластан на кресле с открытой пастью, каждый зубодёр представляется эдаким палачом-Мюллером из «Семнадцати мгновений весны», только вместо опереточной чёрной формы на нём надет докторский халат, лицо до половины не зря укрыто марлевой маской — чтоб на улице не узнавали.

В очереди был всего один человек впереди. В заводскую поликлинику я однажды ходил, когда брал больничный по простуде, записался на час, пришёл вовремя, сидел почти до трёх. Здесь, шатаясь по коридору, читал от нечего делать заповеди об уходе за зубами и имена-фамилии врачей, в основном русские, среди них выделялась не совсем русская — Роза Давыдовна Эйсман. И как раз табличка с её именем висела на двери с номером 12, тем же, что и в талончике.

В голове словно какие-то контакты соединились. Жену папика-Гринберга звали Роза Давыдовна, точно. И она — стоматолог! Мир не просто тесен, он как 5-метровая кухонька в хрущёвской квартире.

Главное — как бы она не догадалась, что перед ней в качестве жертвы для пыток лежит беззащитный виновник её семейных невзгод, пусть невольный. Иначе… Хоть убегай и иди самопожертвуйся в заводскую стоматологию.

Пока колебался, подошла моя очередь.

— Следующий!

Я отдал талончик сестрице, та что-то принялась писать, не называя мою фамилию вслух, сам сел на пыточное кресло.

Роза Давыдовна мне мало была видна, укрытая обширным халатом, маской и чепчиком. Одно бесспорно — не мелкая женщина, под стать широкому в талии товарищу Гринбергу. Вокруг тёмных глаз морщинки. В тёмной пряди, выбившейся из-под шапочки, видна седина.

Пожаловался на зуб, она постучала мне железякой, по звуку «ой» определив, где конкретно болит. Взяла зеркальце и обследовала пасть целиком.

— Болит, потому что у вас глубокий кариес, молодой человек. Тут уж ничего не поделаешь.

— Рвать? Дырка останется…

— Таки зачем сразу рвать? Сегодня рассверлю, заложу мышьяк. Будет болеть, вы уж терпите. Придёте в следующий раз — достану мышьяк, извлеку нерв, канал запломбирую. Лет на двадцать хватит. Потом — как повезёт.

— Ну… Что делать.

— Но у вас ещё две точки кариеса. Будете ждать, пока снова не прибежите к Розе Давыдовне с острой болью?

— Раз уж взялся, придётся лечить.

— Ви — разумный молодой человек. А коль разумный, наверняка виберете материалы французской фирмы… — она произнесла название с таким почётом, как я, автогонщик, говорил бы про пирелливские шины. — Они стоят дороже советских, но поверьте опытному врачу, служат долго. Или ви хотите приходить к нам почаще? Зоя, вам нравится этот молодой человек?

Не знаю, хороший ли она врач, но специалист по рекламе и маркетингу — очень неплохой. Я согласился на всё, даже оплатить счёт в 63 ₽ 14 коп., по советским меркам — атомный. Стоматология почти вся бесплатная, кроме зубопротезирования, но при Гагарине разрешили частные кабинеты с правом обдирать.

Она вколола мне обезболивающее и рассверлила гнилой зуб, закрыла дырку временной пломбой. Ночью челюсть разболелась так, что невольно укрепился в подозрениях: Роза Давыдовна мне мстит.

На следующий день даже за руль не сел, только к вечеру стало отпускать. Лишь после окончания третьего визита, когда стоматологиня подпилила мне избытки цемента на пломбах, вернув нормальный прикус, осмелился спросить:

— Лев Иосифович Гринберг из горпромторга — случаем не ваш муж?

— А ви его откуда знаете? — подозрительно спросила дама.

— Мне его рекомендовали, когда нужно было достать главному инженеру югославскую кухню, сказали, что у него и жена очень полезная — лучший стоматолог в городе. Я сопоставил…

— И обнаружил, что в городской стоматологии только одна врач-еврейка? Браво, Шерлок Холмс. Только ви немного ошиблись. Он — бывший муж. Уехал в Москву. Больше знать его не знаю.

— В Москву… Жаль. Мне тоже нужна импортная мебель. Спасибо вам большое.

Стараясь не выдавать торопливость, покинул кабинет. Рвать на себе волосы и кричать «прости, что разрушил семью, случайно чпокнув любовницу твоего мужа» как минимум — бессмысленно. Но что же это такое, второй год нарываюсь на последствия глупой и, по большому счёту, малозначительной для меня истории. Словно проклятие Оксаны «даром тебе не пройдёт» и в самом деле действует.

Ох уж эти доморощенные ведьмы! Меня больше занимала другая автор проклятий — Матрёна Прошина. Неужели она настолько всевластна над обеими дочками?

Вернувшись домой, открыл почтовый ящик, что вообще-то делал редко. И обнаружил письмо от Лизы, без почтового штемпеля. То есть сама его бросила перед отъездом. Наверно, рассчитывала, что прочту сразу после возвращения из Ижевска, а не через неделю.

Пробежался по диагонали сразу у ящиков, стоя на первом этаже и машинально отвечая на приветствия проходящих соседей. Потом поднялся и перечитал внимательно.

Если кратко, опустив ахи-охи, извинения и сожаления, а также комплименты в мой адрес, что «лучший в мире», кто бы сомневался, сказала, что решила со мной расстаться вскоре после встречи с родителями в Горьком и наслаждалась поездкой, понимая, что она — последняя.

М-да… Способность к самопожертвованию во имя близких — замечательная черта для девушки. Но когда в числе близких, во имя которых жертва приносится, меня не оказалось, более того — я сам легко отправлен в категорию пострадавших, ни разу не радостно.

На что она рассчитывает? Усмирить помешанную мамашу и спасти сестру? Нет. Не только. Скорее всего, готовность смириться зрела исподволь, тот заезд в Горький доказал ей неизбежность возвращения под родительский кров, и в случившемся не моя вина — любой следующий визит к милой мамочке светил теми же последствиями. Меня в какой-то мере Лиза любила, сомнений нет, но не высокой романтической ах-любовью, ради которой и со скалы броситься не грех, а, почти уверен, лишь как удобного, порядочного и перспективного парня. Возможно, в самом деле рассматривала перспективу сбежать со мной в Минск, порвав с нижнегорьковским болотом, но в итоге выбрала их. Точнее — выбрала маму, папа скорее на моей стороне, а Софья, которую ни разу не видел, вряд ли вообще что-то решает.

Я сварил рисовую кашу, предупреждённый, что твёрдая пища мне сегодня противопоказана. Помешивая, задавил в себе поползновение сгонять в Горький. Только сделаю себе и ей неприятно. Лиза наверняка приложила немало усилий ради собственного выбора, на мой взгляд, сомнительного. Вряд ли его изменит, да нет, наверняка не изменит ничуть. Но лишний раз почувствует ущерб от своего решения.

Посолил и одновременно нарушил добровольно принятое табу не сравнивать Лизу и Оксану. Что уж теперь. И вот, интересно, ветреная работница торговли в первое свидание обрушила на меня лавину страсти, второй раз злилась как мегера, в третий раз демонстрировала покорность и опустошённость, потом воспарила духом, когда я подрался за неё. Парадокс, за три встречи, одна из них не продлилась и четверти часа, Оксана проявила гораздо больший диапазон эмоций, включая самые предельные, куда ярче, чем Лизетта без малого за год. Кто из них испытывал ко мне или вообще более острые чувства?

Доедая кашу, принял стратегическое решение: сделать паузу в личной жизни. Не замещать дочку религиозных фанатиков кем-то другим. Не пытаться общаться с обеими бывшими. Не снимать девушек на улицах, используя крутизну «копейки» в качестве наживки. Не клеить девушек в бухгалтерии и в планово-экономическом. По крайней мере, до релокации в Минск. Так честнее, за месяцы до переезда точно не найду постоянную подругу для прописки в белорусской квартире, а какой-то лёгкий вариант, чисто перебиться до перевода, сейчас меня привлекает не больше, чем роман с Розой Давыдовной.

Прикончив чай, сделал для себя неутешительный вывод. Перед собой, по крайней мере, могу быть честным. Я больше расстроен личным одиночеством, нежели потерей Лизы. Если положить руку на сердце, куда сильнее не хватает вот такого трепетного к себе отношения, нежели получать заботу именно и персонально от неё, в то время как для влюблённого в тысячу раз ценнее шанс находиться возле пассии, невзирая на неудобства и даже риск. Значит, в большей степени ценил собственный комфорт, чем реально был к Лизе привязан, такая бессердечная сволочь.

Это означает, что в 25-летнем теле живёт 75-летний циник, неспособный по-настоящему любить и радоваться. Молодость не вернуть, потому что молодость — это не только здоровое тело, гибкие мышцы и отличная эрекция под утро. Это ещё и способность делать ошибки, страдать от них и мучительно исправлять, а также испытывать светлые наивные чувства, тешиться иллюзиями и нарываться на разочарования.

А я уже разочарован во всём.

Что радует? Да то же, что и всю жизнь — машины. Пусть даже старьё 1970-х годов.

Мы начали готовиться к ралли «Донские просторы», 2300 км движения, по желанию — меняясь за рулём со штурманом, четыре скоростных спецучастка, остальные на среднюю скорость, отдых между этапами — от часа до четырёх. Без права замены агрегатов. Без права прокатиться самим по трассе, только с картами организаторов и ими же подготовленными стенограммами спецучастков. Иначе говоря, экстрим, весьма неожиданный. Зато без фигурного вождения, кольцевых и стрельбы из малокалиберной винтовки. К тому же выбранные просёлочные дороги никогда раньше не служили для ралли. Никто из участников, 136 экипажей, не имел опыта их прохождения.

Поскольку завод готовился к смене ВАЗ-2103 на 2106, это почти одинаковые машины с некоторыми косметическими изменениями, в «шестой» чуть мощнее базовый двигатель и больше пластика вместо хрома, заводская команда получила задание пиарить «шестёрку», а поскольку мы уже плотно оседлали переднеприводную начинку, то и эти машины собирали вручную из поступивших с основного производства комплектующих — с нестандартными брызговиками и лонжеронами. Группу для непеределанных доводили с особым тщанием, старательно прилагая усилия, чтоб тюнинг не бросился судьям в глаза. Например, дорожный просвет остался тем же, но настройка подвески изменилась на более жёсткую и менее валкую.

Я свою готовил с передним приводом и 16-клапанной головой. Мотор разобрал до винтика. Поршня поставил кованые, перетачивал коленвал, маховик. Два карбюратора «солекс» на впускном коллекторе. Каналы в голове увеличены по сравнению со стандартной версией, это очень тонкая операция, чтоб не пропилить корпус головки до каналов охлаждения. Прикинув, что в несерийной продукции куда сложнее заметить подвох, вмонтировал отключаемый нагнетатель с электроприводом в блок воздушного фильтра, взятого от грузовика и смещённого на левый брызговик, с перерывами потратил на эту штуку около полугода, сейчас пришло её время. Толщина провода к электродвигателю получилась такого же сечения как к стартёру.

Получил проблему с регулировкой качества смеси при нажатии на педальку «форсаж», её взял от «Москвича-407», она там стоит у педали сцепления, переключая дальний/ближний свет. Доработал каждый карбюратор на дополнительный вброс бензина при использовании наддува, фактически добавил ещё одну камеру с электроклапаном, сперев идею с какого-то американского спорткара. Яков поступил аналогично, оба рисковали дисквалификацией: обнаружат запрещённую опцию у одного — проверят у других. Для судей приготовили отмазку, это — педаль дальнего света, как на доноре-«москвиче».

С наддувом получили больше 170 лошадей на 8 тысячах оборотов.

Коробка не изменялась: главный инженер поставил условие испытать её в варианте, близком к серийному, в жёстких условиях гонки. А так пятой передачи не хватало!

Вышли на старт 8 сентября. Несмотря на начало осени, в междуречье Дона и Волги солнце с августа не успокоилось. Яша щупал раскалённый капот и приговаривал:

— Что, Серёга, хотел ралли в Сахаре? Получай — не выезжая из дома! Сразу спецучасток в пустыне.

АвтоВАЗ выставил 15 экипажей, по пять машин в группах 1300 и 1600 с переделками и такую же пятёрку в 1600, задний привод, в как бы заводском стандарте. Присутствовали практически все обычные соперники — прибалты в ассортименте, АЗЛК, Ижмаш, несколько любительских сборных.

Перед стартом поручкался с Брундзой, он открыл капот своей ВАЗ-2101 и усмехнулся:

— Я тоже использую ваши козыри.

Под капотом неказистой, как её не разукрашивай, «копейки» стоял мотор с широкой головой, той самой, с двумя распредвалами, что попала в Литву не без моего участия. Странное ощущение, что сижу на двух стульях, и они разъезжаются. Выступаю за АвтоВАЗ и за него всей душой, но моё будущее за белорусско-литовским союзом, им помог вопреки интересам Тольятти. Перебежчик!

— Привод передний?

— Да-а, — прибалт, как обычно, немного тянул гласные. — Пять передач вперёд.

— Сколько лошадей?

— Сто шестьдесят.

Ого! У меня без наддува меньше. А вдруг и он хитрит?

— Мощно. У нас полторы сотни, — прибеднился я.

Стасис приблизился к моему уху, чтоб другие не слышали.

— Переданная тобой головка блока похоронила твою же идею пятого цилиндра. Высоцкий болеет программой «лучше Ауди», он согласен ставить 16-клапанный мотор поперёк. Я обещал ему умеренное форсирование — 95–100 лошадей. В Минске на Моторном поклялись за счёт металлургических штучек, что ресурс не уменьшится. Тогда, Серёжа, мы будем закупать для гоночных не волжские, а минские моторы!

— Заучит солидно. Слышал, у вас какие-то расширения?

— Да-а! Нам выделены большие цеха бывшей оборонки. Будет лаборатория, рядом небольшая литейка. Закупим новейшие фрезерные, токарные, сверлильные, зуборезные станки. Особо прочные подшипники нам обещает Минск. В общем, от базового «Жигуля-2106» берётся кузовщина, остальное пустим в переделку и поставим гоночную VFTS-2106 на поток, хотя бы мелкой серией.

— И во сколько она обойдётся покупателю? Малосерийная, ручной сборки…

— Раза в четыре дороже, то-очно пока не скажу. Но ты учти, обычному гонщику, без ваших или наших возможностей, конкурентную машину не собрать. Теперь же время нашей незаслуженной форы закончено. Уповаем на мастерство и везение!

Он, конечно, рассчитывал на своё водительское превосходство. Но на переднем приводе только начал гонять. У меня задел больше — в той и в этой жизни в сумме. На форсаже больше мощность. Все карты, естественно, раскрывать не стал. Мы — коллеги, партнёры. Но в большей степени и прямо сейчас — конкуренты.

Глава 17 Наматываю мили на кардан!

Старт!

Ощущение, что адреналин брызжет в кровь точно так же, как топливная смесь во впускной коллектор — щедро, бурно. Срываюсь с места и несусь вперёд, хоть первый участок — на среднюю скорость. Вроде бы можно не спешить, но лучше запас до 10%, сбросить всегда проще.

— Через два шестьсот правый поворот, — сообщает Шура Баранов, мой бессменный штурман, и добавляет отсебячину: — Чёрт, почти никаких ориентиров.

Вокруг выжженная за лето и пыльная степь, облако пыли не до конца рассеялось от машины, стартовавшей минутой раньше. Пока последняя тронется, от старта первой пройдёт более двух часов.

— Шестьсот метров до поворота…

У него по приборам отмечается пройденное расстояние и вычисляется средняя скорость. Она меряется по времени прохождения КВ, но почти наверняка пара постов контроля скорости попадётся между ними, на карте они не обозначены. Стало быть, при их обнаружении нужно срочно считать — мы опережаем или проваливаем график, мне тормозить или давить на железку. Хорошо, что в степи они, по идее, должны быть видны издалека. Говорят, на европейских ралли проще — там лишь бы не превысить заданное время, оттого на КП могут одновременно прикатить несколько машин, и никто не получит штраф.

— Поворот!

Он также обозначен ещё не осевшим пылевым следом предшественника, но покупаться на пыль нельзя. Если штурман впереди идущей промазал, мы повторим его ошибку.

Поворот прохожу не с таким боковым заносом, как на спецучастках-допах, но всё же немного пускаю машину юзом, разминаюсь перед самой напряжённой частью гонок. Выскочить на встречную здесь не грозит: грунтовка однорядная, главное, хоть она считается общего пользования, встречного, поперечного или попутного автотранспорта не водится.

Ухабы присутствуют, это же Россия, «детскую» скорость в сотку по прямой они превращают в нормальное такое испытание. Причём с каждым ударом колеса яма углубляется. Я, КМС и обладатель неплохого рейтинга, ушёл со старта в третьей десятке, любителям из конца списка не завидую, дорога разобьётся, но и сам так начинал — с хвоста, медленно подтягиваясь к фаворитам.

Фильтров в системе вентиляции салона не предусмотрено, пыль быстро покрывает торпедо и носится по кабине, мы оба грязные. Намордник, укрывающий нос, иначе бы чихал, а не рулил, быстро рыжеет.

Машина радовала, запас мощности конский, подготовлена на совесть. Если мы и рисковали попасть на штраф, то только за превышение средней скорости. Но как только Шура метнулся и получил карту последнего отрезка, после нажатия на педаль тормоза моргнула лампочка контроля уровня жидкости.

По правилам на машине с неисправными тормозами ехать нельзя. Но по тем же правилам предусмотрены неприятные последствия при сходе с дистанции.

— Серёга, тормоза! — забеспокоился Шура.

В «жигулях» система двухконтурная, как бы независимая для передней и задней оси. Бачок для тормозной жидкости разделён перегородкой, резкое падение давления в одном контуре не влечёт отказа второго. Но перегородка эта не сплошная, не до пробки, жидкость плещется, из здоровой половинки попадает в пустую, где что-то прохудилось, при каждом нажатии на педаль поршень главного тормозного цилиндра гонит эти капли по системе к прорехе, откуда они вылетают наружу. Словом, каждое торможение чревато потерей жёлтой жидкости и во втором контуре. То есть половина тормозов у меня и так не работает, скоро педаль начнёт становиться мягче, и в моём распоряжении окажется ручник, которым остановить машину на скорости свыше сотки — что волну прибоя бросанием в неё камушков.

В повороте тиснул педаль до пола и определил — задние колёса не блокируются. Значит, пока работает передок.

Останавливаюсь, поднимаю капот. Бачок почти пустой. Затыкаю отверстие заднего контура, доливаю «Неву» до пробки.

— Не падай духом, Шура. На скоростной сошёл бы. Эту дотянем.

Езда приобрела странный рисунок. На прямых разгонялся до полутораста, а в повороты входил плавно, словно вёз в салоне аквариум с рыбками и стремился не расплескать. Последний КП проехали, едва не задавив людей за чертой финиша.

Кинул машину Гаврилычу, нашему главному механику команды, шепнув:

— Тормозов нет! Задние сдохли, передние завоздушены.

Сам кинулся к техничке, Шура — за мной. Там предстояло отлить, попить воды и перекусить, после чего повалиться — на сиденье машины техподдержки или прямо на степную траву.

Кто жалуется «ах, ворочаюсь — не могу уснуть», точно не участвовал в раллийных многодневках. Вокруг бегают и голосят люди, ревут моторы с прямоточными глушителями, а ты дрыхнешь как младенец, выкроив хотя бы несколько десятков минут… Если сейчас ко мне запустить смазливую поклонницу автоспорта, желающую интимно разнообразить отдых гонщика, сил не потрачу, даже чтоб послать подальше, банально не проснусь раньше времени.

За двадцать минут до следующего старта нас будят. Семенихин:

— Тормоза тебе сделали. Задние тормозные колодки нахрен сжёг и трос ручника порвал, герой-молодец. Пробило шланг сзади слева. Заменили. Дуй!

Поскольку стартовал сравнительно рано, спецучасток пройду до темноты, следующим гонщикам придётся тяжелее.

— Без тормозов не рискуй, ладно? — попросил Шура. — У меня аж очко вспотело.

Понеслись. На скоростной заблудиться сложно, повороты обозначены флажками и баррикадами покрышек. А я впервые, кроме тренировки, попробовал форсаж.

Включается наддув и одновременно срабатывает дополнительный клапан в карбюраторах. Смесь бензина и воздуха устремляется во впускной коллектор в лошадиных дозах. Долго так нельзя — температура взлетает, сожгу мотор.

Километров через десять понял: легенда составлена человеком, прошедшем трассу на куда менее резвой машинке. Повороты и препятствия указаны правильно, а вот пометки с рекомендованной скоростью занижены, вообще непонятно, зачем они приведены — каждый, не проехавший здесь заранее, выбирает скорость сам, исходя из увиденного. И я начал активно добавлять на прямых участках, обошёл двоих, стартовавших ранее. Затем в облаке пыли показалась корма третьего, когда он проходил поворот, разглядел №15 на двери. Стасис Брундза!

Километров двадцать шёл за ним, не представляя, как обогнать. Литовец выводил повороты как первоклашка-отличник буквы в прописях — идеально. Мы с ним обогнали ещё двоих. На прямых он удалялся, наверняка где-то на 150-ти втыкал 5-ю передачу. Но я утапливал педальку форсажа на каждом выходе из поворота, отыгрывая эти метры, вцепился как репей в собачий хвост, и Брундза не мог не понять: если финиширую у него на закорках, то покажу лучшее время, потому что он стартовал раньше.

— Подъем, длинный спуск, прыжок-трамплин, — предупредил Баранов, подтолкнув меня на провокацию.

Газ в пол до упора. Форсаж! Я быстро сокращал расстояние, намекая сопернику, что на этой прямой сумею опередить. И Стасис купился, тоже выжав из своей тачки всё возможное и невозможное. Но когда он вылетел на гребень, раскочегарив под две сотни, я резко тормознул, отпуская его метров на 30.

А он сбросить скорость не успел или не захотел.

Это было нечто! «Жигуль» пролетел по воздуху не менее 40 метров, к приземлению основательно опустив морду, врезался в грунтовку и буквально вспахал её передком, передние колёса в этот момент, похоже, не касались дороги. Литовская машина встала практически вертикально! Мы проскочили её, объезжая вплотную, я вонзился в густое облако поднятой ими пыли, молясь всем богам, чтоб на дорогу не выскочил кто-то из зрителей, у трамплинов их обычно набивается много, подниму человека на капот только так.

Впереди прояснилось, в зеркало заднего вида через пыльную муть увидел, как «жигули» грохнулись назад, хорошо — не на крышу. Фары, бампер, решётку радиатора, всё это он наверняка стесал.

— Ой-ёй! — выдохнул Шура, извернувшийся поглядеть назад. Вместо штурманских данных он выдал пару очень эмоциональных замечаний.

Вообще, аварийность на трассе вышла приличная. Мы видели перевёрнутые машины, слетевшие с дороги, потерявшие колесо, пускающие пар из радиатора и даже столкнувшиеся. Экстремальный заезд в экстремальном спорте. Слава богу, нашу ласточку мы сберегли.

Дальше после короткого перерыва был ночной заезд — опять на среднее время. У меня, блин, полетел генератор. Ехал как мог — на ближнем свете, экономя электричество и порой выключая его, когда цеплялся за огоньки впереди идущего, затем тормозил перед самым КВ, иначе получил бы штраф за избыток скорости, потом с одними габаритами, почти ничего не освещающими, снова догонял переднего. Выключил свет с первыми проблесками зари, дотянул до КП, практически в ноль высадив аккумулятор, заглохни двигатель — не завёлся бы от стартёра.

На каждом участке что-то случалось, а то и не с одной машиной. Трасса прошла через станицу, один «жигуль» вылетел с неё, пробил плетень и проломил стену дома. Поскольку там уже толпились жители и остановился шедший впереди нас экипаж, я не притормозил.

Последний участок, очень сложный, хоть на среднюю скорость, проходил по предгорьям Северного Кавказа. На спуске с крутым поворотом на 180 градусов, по типу серпантина, Шура закричал:

— Падает!

— Да вижу я!

Со склона катился «москвич», сорвавшийся сверху.

Твою мать… Тормозил в пол, избежал удара.

Их машина легла на крышу у самого края обрыва. Я сдал назад и включил мигалки поворотников, превратив наш «жигуль» в большой знак аварийной остановки, чтоб следующий архаровец, выходя из поворота, не врубился бы в «москвича», скинув его вниз.

Парни были живы и в сознании. Каркас безопасности выдержал, серийная машина уже давно превратилась бы в кабриолет, а люди во всадников без головы. Шура заметил очень подходящий дрын — ствол сухого дерева, словно специально ждавший москвичистов. Мы просунули его под рессоры подвески и, используя как рычаг, опрокинули машину на бок, на колёса она стала легко. Передняя правая дверь отсутствовала, открывшаяся и сорванная при кувыркании. Я отстегнул ремни штурмана, мы его вытащили. За ним выполз водитель. А теперь сюрприз: он попросил помощи завести «москвич» с толкача, чтоб продолжить движение!

Я даже слушать не стал.

— Оба — садитесь назад! Везу в больницу.

Шура открыл заднюю дверцу. Сидений там, конечно, нет. Пусть сидят на дне салона, в любой другой раллийной не лучше.

Штурман скорчился на земле, обхватив голову руками, шлем потерял, глаза в кучку. Водитель заупрямился: нет, я еду дальше!

Произошла короткая перепалка. На одних свидетельских показаниях проезжавших — не факт, что докажу оказание помощи. Светит огромный штраф, ухудшающий и личное положение в таблице, и командный результат. Не драться же…

— Хочешь — езжай. Но у твоего штурмана явное сотрясение. Я везу его в больницу.

— За помощь — спасибо. Но не пошёл бы ты…

Любитель. Профессиональный гонщик, типа нас с Шурой, подобного бы не допустил.

Я не бил его. Перехватил руку, вывернул, уронил мордой на камни и держал, наступив ногой, пока Шура не затащил коллегу-штурмана к нам. Уехали.

Деревянный кол так и остался торчать, зажатый в рессорах, когда «москвич» вернулся на колёса. Смог ли его вытащить тот нахал, завёлся ли и продолжил гонку либо заночевал у покорёженного авто — не знаю.

Поскольку на КП не оказалось доктора, судья снял меня с дистанции для доставки пострадавшего в больницу. Тем самым аннулировал штрафные очки. Повезло и с врачом-осетином. Войдя в положение, он выписал мне справку, что пациент получил черепно-мозговую травму. То есть выдал гарантированную отмазку на случай жалобы водителя «москвича» в насильственной эвакуации его штурмана.

Нервная поездочка!

Что интересно, горный этап большинство прошло отвратительно, преимущественно натасканное как равнинные гонщики. Наше снятие ради оказания помощи обнулило мои штрафы, неизбежные, если бы доехал до финиша как все. Правила велят поощрять «добрых самаритян». Итого я победил в личном зачёте в своей группе, сделав шажок к заветному титулу мастера спорта СССР.

Узнал позже и удивился: Стасис добрался до финиша. Там, где я его оставил на скоростном спецучастке, литовцы вытащили домкрат и отогнули вперёд мятые крылья, препятствующие вращению колёс, в итоге дотянули-таки до конца участка, доливая воду в повреждённый радиатор. Брундза получил штраф и за превышение контрольного времени, и, позже, за вынужденную замену агрегатов. В общем, я его неслабо подставил, повиснув на заднице и раззадорив. Не горжусь и не стыжусь, это — гонка, мной ничего не нарушено. Кроме наддува, конечно.

Почти двое суток тащились назад, две из наших телег едва ковыляли, нуждающиеся в заводском ремонте ходовой, и впервые меня никто особо не ждал, ни Лиза с распахнутыми объятиями и не только объятиями, ни Оксана с желанием навесить отцовство. Лишний раз убедился: больше расстраиваюсь, что меня никто не встречает, а не то, что расстался с Лизеттой, последние поползновения сгонять в Горький рассеялись.

Встреча как всегда после победы была обставлена с помпой. В пятницу во второй половине дня в ДК АвтоВАЗа согнали весь женский молодёжный персонал из заводоуправления в качестве чирлидирш, только без танцев с вениками, что называется — выбирай любую. Митинг провели на улице, затем публика повалила в зрительный зал. Меня сунули в партер в самый эпицентр женского присутствия перед тем, как заместитель генерального, ответственный за культурно-просветительную работу, таинственно произнёс в микрофон, что для героев ралли «Донские просторы» и их болельщиков руководство завода приготовило особый сюрприз. Просим на сцену!

Погас свет, прожектор выделил лишь середину с двумя микрофонами на стойках, один на высоте головы, второй ниже. Вышел «сюрприз», не нуждающийся ни в каких представлениях и рекомендациях: с гитарой на ремне, в рубахе, небрежно заправленной в джинсы-клёш.

Наверно, сильнее, чем при его появлении, зал взорвался бы больше, только если бы под пятно прожектора вышел сам Юрий Гагарин. Но это был не Гагарин.

Он поправил микрофоны и начал без предисловия:

— Поскольку в зале присутствуют гонщики, песня «Горизонт» посвящается вам, мужики.

Пальцы привычно ударили по струнам. Хриплый голос завёл тысячу раз звучавшую песню, но вот так, вживую, в его собственном исполнении, не слышанную никогда.

— Наматываю мили на кардан… — неслось со сцены, усиленное динамиками.

Наверно, не я один мысленно обматерил наших тузов, что не поступили как люди, не предупредили — будет петь сам Владимир Семёнович. Я бы взял с собой кассетник и получил собственную запись концерта, а не пятую копию с шестой копии, это гораздо позже весь сохранившийся багаж великого поэта-барда выпустят на CD… Нет, не получилось бы качественной записи, потому что вскоре весь зал встал и орал в тысячу глоток: «…Но стрелки я топлю — на этих скоростях песчинка обретает силу пули…». Наверно, среди заводчан не было ни одного, не знавшего наизусть главные хиты Высоцкого. Я тоже встал среди чирлидирш, вплетая свой голос в их звонкие девичьи: «…Наматываю мили на кардан назло канатам, тросам, проводам. Вы только проигравших урезоньте, когда я появлюсь на горизонте!»

Он исполнял одну за другой лучшие свои песни, и зал просто рыдал. Дошёл до «О фатальных датах и цифрах», в числе моих любимых. У кого настроен поэтический слух, сразу заметит, в тексте не всё идеально с размером, ритмом. Кто не верит, может расставить ударения и пересчитать слоги в строках, есть не самые удачные рифмы, например: «дуло-подуло», но когда я слышу «Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души!», метафору века, Высоцкому можно простить всё и даже больше. Его стихи и песни лучше, чем 99% других, написанных академически правильно в плане стихосложения.

Знаю, что ему суждено умереть в год Московской Олимпиады, и вряд ли повороты к лучшему, произошедшие в этом мире по сравнению с моим прежним, что-то поправят, поэт жил как горел, испытав в 42 года больше, чем иные за восемь десятков. Ничего не изменю, если пробьюсь к нему и начну втирать: переходи к здоровому образу жизни, без ЗОЖ через пятилетку сыграешь в ящик. Пошлёт меня подальше и будет прав.

Кроме отсутствия магнитофона, напрягало, что не подготовили цветов. Пусть артист забудет их в гримёрке, сам факт поднесения — стоящий. Посмотрел налево, где Яша, безнадёжно женатый, но всё равно окружённый феминами, сжимал букет, вручённый ему как капитану за командный успех. Второй был у меня.

Я приобнял даму-экономисточку, чуть старше меня — под тридцать, вполне себе ничего и сидевшую слева. Громко зашептал ей в ухо:

— Давай подарим Высоцкому цветы!

Та обрадовалась:

— Конечно!

Руку с плеча не сбросила.

— Вон Яша Лукьянов сидит в окружении цветника и сам с букетом. Ну же, выйдем всем рядом, человек шесть! Букетов два, но хоть сколько…

Экономистка перегнулась влево и моментально организовала процесс. Мы поднялись и потащились к проходу, цепляясь за коленки сидящих, большей частью весьма симпатичные коленки.

— Как вас зовут?

— Зоя.

— Зоечка, я — Сергей, держите цветы, от женщины, тем более красивой, ему будет приятнее. Я ограничусь пожатием руки.

Мы подкатили к сцене, когда Владимир Семёнович заканчивал свою самую свежую на тот момент вещь — «Балладу о любви», написанную к фильму «Стрелы Робин Гуда». Фильм ещё не вышел, песня пока не разлетелась хитом от Камчатки до Бреста, в зале висела гробовая тишина, на фоне которой журчал гитарный перебор и нёсся тихий голос, задумчивый и лирический, такой далёкий от рыка «наматываю мили на кар-рдан».

В моём прошлом какой-то шибко умный чиновник запретил песни Высоцкого в этом фильме, и «Стрелы Робин Гуда», банальный проходняк, мелькнули на экранах и тихо умерли среди многочисленных и не самых лучших советских кинолент, зато «Баллада о любви» намного пережила его, нередко звучала на радио после 2000 года. Почему решения принимают вот такие перцы — ни хрена не разбирающиеся в порученных им делах, но мнящие себя главными экспертами?

— Потому что если не любил — значит, и не жил, и не дышал! — закончил певец.

Он снял руки со струн, какие-то секунду или две висела тишина как в склепе, люди в зале, кажется, даже не дышали. Зато потом взорвались аплодисментами и криками во всю мочь! Наверно, покойный Хрущёв столько оваций не сорвал бы, хлопнув ботинком по трибуне и объявив: товарищи, коммунизм построен, завтра товары в магазинах бесплатно, и каждый желающий может получить ключи от пятикомнатной квартиры в Москве.

Мы кинулись на сцену, Высоцкий перецеловал всех женщин (целомудренно и гигиенично — в щёчки), нам с Яшей пожал руки. Я убедился, насколько невелик ростом рядом с нами великий человек.

После концерта его моментально увезли, наверно — на другой концерт, я отправился к Лукьяновым отмечать победу, даже яшина половинка не возражала против двух пузырей коньяка и сколько-то вина в честь победы, принесшей, помимо прочего, обычные призы, то есть всем экипажам по месячному окладу, нам с Шурой — два. Карамышев, штурман Лукьянова, и Барановвзяли жён, очень удобно: никаких пилений «опять напился», ибо веселились вместе. Наконец, как менее склонные накидаться, половинки отлично выполнят роль автопилота на пути домой.

Я, единственный без пары, пригласил Зою, даму симпатичную, стройную и рыжеволосую, немного строгую внешне благодаря интеллигентным очкам. Готовили стол жёны Лукьянова и Карамышева, я проставил спиртное, всё же с Шурой мы заработали больше, хорошо сидели, и подумалось — вот оно, одно из последних застолий. Минчане — не совсем такие, вольюсь ли в их коллектив за год? Тольяттинский сколачивался сугубо из приезжих, потому легче принимал самых разных. Конечно, на легковое производство сманиваются люди с разных мест — из Горького, из Москвы, из Ижевска. Но, похоже, к конструкторам определён один-единственный пришелец — я.

А ещё будет спортивная команда, слышал, в Белоруссии гоняет человек с небелорусской фамилией Вячеслав Русских, преимущественно на машинах, не подвергавшихся переделке, поэтому не пересекавшийся со мной в заездах, хотя в списках участников он встречался. Но такой заводской команды, как эта, на МАЗе точно нет. И коль я пролетел мимо международных гонок даже в составе высококлассного коллектива, шансы попасть на европейские соревнования из Минска оцениваются ещё ниже.

Парни тоже это понимали, пили за меня. Карамышев прямо сказал: с моим отъездом сборная АвтоВАЗа ослабнет. Приятно и грустно.

Потом выставили магнитофон в окно второго этажа и пошли плясать на улицу. Пятница, вечер, никто не возмущался, некоторые из соседей даже присоединились. Напрыгались и покачались в медленных танцах, пацаны менялись жёнами, это же не кроватка, я, так получилось, все три раза был с Зоей, снова поднялись к Лукьяновым — допивать, разливали коньячок мужикам, винишко дамам, потом резали торт и кушали его под чай. Малюсенькая комнатушка с трудом вмещала нас восьмерых, но не было тесно. Даже строгая Зоя поддалась общему дурашливому настроению, оттаяла, серые глаза смотрели чуть насмешливо из-под очков, она, хоть и не слишком старая, хотя бы года на три превосходила каждого в шумной команде гонщиков и их жён. Чувствуя её расположение, без обиняков предложил:

— Идём ко мне?

— Вот так, сразу?

— Сразу. Потому что мы, гонщики, очень рискуем и понятия не имеем, где окажемся после заезда — на пьедестале, в гипсе или в гробу. Значит, не теряем времени.

Она указательным пальчиком с розовым коготком поправила очки.

— Я не люблю торопливых.

— Если мы об одном и том же, то я умею не спешить.

В общем, утро субботы началось со скворчания яичницы на сковородке, которую жарила мадемуазель экономист, успевшая к сему моменту умыться, одеться, подкраситься и даже затопить титан. Спросонья и с лёгкого бодуна не в первую секунду вспомнил её имя и уж готовился обходиться «лапушкой».

— Вставай, скоростной юноша. Завтрак готов.

Я немного смутился. Подробности остатка вечера помнил, но не в деталях. Обычно память охотно удаляет самые позорные подробности. Потому откровенно спросил:

— Скорострел однозарядный?

— Нет, напротив, неплохо. Ожидала, что ты менее умелый. Пока не уехал в свой Минск — зови иногда, если захочешь.

Плеснув воды в физиономию, почистил зубы и отправился на кухню. Зоя вместе со мной тоже уплетала яичницу с колбасой. Очки, закатившиеся куда-то под тахту во время сладостной борьбы в партере, вернулись на нос, восстановив интеллигентный вид, но отстранённо-строгой дама мне больше не казалась.

Когда прикончили кофе, и посуда перекочевала в раковину, я вытер салфеткой физиономию, поблагодарил и спросил:

— А если прямо сейчас захотел? — и протянул к ней руки.

Женщина отстранилась.

— Нет-нет, сладенького понемногу. Если слишком часто, пропадёт ощущение необычности. И не смотри на меня так. Да — необычно. Для меня. Я больше года с мужчиной не была. Извини, переборчивая.

Клюнула губами и умчалась.

Я занялся мытьём посуды.

Формально — наилучший временный вариант до переезда. Без обязательств, на ограниченный срок, нечастые свидания, надо понимать — раз в неделю или около этого. Без долгого конфетно-цветочного периода, если не считать букет, врученный для дарения Высоцкому.

25-летний Серёга Брунов был бы доволен раскладом. Но мне под 80, и я — вредный старикашка. Мне нужны не только альковные утехи, но и отношения.

Вот такой я извращенец. Уф, вроде бы об этом уже говорил.

Глава 18 Потёмкинские деревни с полным приводом и без

Выражение, что жизнь как зебра, перемежаются чёрные и белые полосы, а потом наступает задница, в полной мере подтвердилось в понедельник после отмечания победы.

Первая новость: обновление модельного ряда на АвтоВАЗе отложено минимум на полгода, за это время коллектив должен сосредоточиться на модернизации ВАЗ-2103 до уровня ВАЗ-2106 и на приближении выпуска «Нивы ВАЗ-2121». Я как зам главного инженера цеха, то есть начальство, пусть самого низкого уровня, узнал про смену курса на селекторном совещании, проводимом с утра по понедельникам.

Причину генеральный соизволил объяснить, и она очевидна — запрет на снижение объёмов выпуска, отчего я понял, что ранее, чем состоится «нива», ничего ожидать не стоит, только с параллельным производством 4×4 можно заменить часть классики на передний привод, не срывая годовой план.

Вторая радость, точнее — антирадость, касалась меня самого. Я снова, в который раз, не выпускаюсь на международные соревнования, потому что машины в кузове ВАЗ-2106 в преддверии их продаж должны побеждать на внутренних ралли, некоторые их них совпадают по графику с европейскими. Вот и приехал на пит-стоп…

Третий пункт я вывел сам. Прессовый цех на МАЗе никак не будет введён в эксплуатацию к Новому году, хоть рулоны листового проката уже накапливаются на складах — восемь сортов металла. Показуху к ХХV съезду намеревались сварить из ВАЗовских заготовок, а здесь остановлены работы! В том числе, не будет штампов навесных элементов даже в единственном экземпляре — для Тольятти, контракт на их поставку в Белоруссию срывается. Если для Минска, во избежание штрафных санкций, штампы сделают, полностью локализованные корпуса, пусть чисто на пробу, появятся не раньше весны. В общем, зреет скандал. Белорусское правительство выделило для запуска производства легковых машин больше миллиарда рублей, утвердив инвестицию в союзном Совмине, Машерова спросят: где результат? И хоть вина не лично моя, белорусы будут косо смотреть на Тольятти и тольяттинцев, в том числе на меня. Ох как хреново начнётся жизнь на западе страны!

Я отпросился на полчаса у начальника цеха и ринулся на почтамт, заказывать междугородний разговор с Минском, по понятным причинам не хотел прихода минских счетов на номер, стоящий в цеху.

— Михаил Степанович! Это Сергей Брунов. У нас ЧП. Кузовных деталей к ВАЗ-2105 до съезда не будет! — коротко объяснил Высоцкому про смену политики на нашем заводе.

— Да, Сергей Борисович, расстроили вы меня…

— У меня созрело несколько идей. Доложите генеральному, пусть дёргает Полякова, тот — Тольятти: срочно изготовьте Минску штампы на 2105, сами клепайте «шестёрку» хоть до посинения.

— Да, это очевидно. Но, Сергей Борисович, пока новые мощности не готовы, мы не станем менять штампы на линии для кабин грузовых машин, потому что сорвём план по грузовикам.

— Я знаю! Значит, к съезду нужно сделать две машины в Вильнюсе! У Брундзы.

— Четыре минимум как предсерийная партия для испытаний. И так шито белыми нитками…

— Будете согласовывать с Генеральным — с Дёминым? Или я попрошу Статиса от вашего имени принять контракт на переделку четырёх ВАЗ-2103, загримировав под «пятёрки»?

Он думал несколько секунд.

— Давай. Сначала узнай возможность. Если он согласен в принципе, набери меня. Или он напрямую. Стоп! Какие ты хочешь внести изменения?

— Поскольку времени мало, ограничимся самым бросающимся в глаза. Заменим все элементы передней части кузова в соответствии с утверждённым на ВАЗе дизайном по эскизам Володи Степнова, поставим ГДРовские прямоугольные фары. Мотор, понятно, продольный от 2106 с приводом на переднюю ось. В дверцах убираем форточки передних дверей. Меняем металлические бамперы на пластиковые. Сзади оптику от любого «фольксвагена», лишь бы подошла по размеру, потом изменим. Салон пусть будет тот же. Михаил Степанович! Если Вильнюс согласен, я прямо сегодня заказным отправлю вам и Стасису свои соображения.

— Сергей… Вы нужны в Минске уже сейчас!

— Знаю. Но у меня три многодневки до Нового года, не могу подвести ребят. И увольнение согласовано только на 31 декабря. Я обещал… Как могу нарушить обещание?

— Хорошая черта. Действуй.

Следующий звонок был в Вильнюс. Подавил в себе некоторые колебания, Брундза наверняка помнит, кто дышал ему в задницу, спровоцировав пролёт фанеры над Парижем, откинувший его далеко от призовых мест.

Его довольно долго искали, а я скармливал автомату последние 15-копеечные монеты. Зато сразу сказал протяжное «да-а», поставив интересное условие: Минск даёт ему четыре ВАЗ-2103 и движки 1600 с коробками под передний привод, все машины после показухи остаются прибалтам.

— Лично я — не против. Но деньги и «жигули» принадлежат МАЗу, будь добр, прямо сегодня позвони Высоцкому.

— Хорошо-о! — через секунду добавил. — Как ты меня догнал, Сергей?

— Уйду с ВАЗа — раскрою секрет.

— Он не совсем честный?

— Как тебе сказать… Давай — потом. Не хочу подставлять тех, с кем работаю.

В начале октября я взял две недели, оставшиеся от отпуска, и рванул в Вильнюс. Обнаружил, что из мастерской, выглядевшей подобно прибежищу шильников-самодельщиков, VFTS превратился в реальный экспериментальный завод для малосерийной продукции. Литовцы набрали первые десятки заказов и поставили переделку «жигулей» на поток. Правда, пока только заднеприводных, передним приводом обеспечивали лишь свою команду.

Мы приступили к изготовлению суррогатов «пятёрки» довольно странным образом. Мастера Брундзы сохранили родные передние крылья, срезав переднюю часть и намереваясь за счёт пластиковых вставок ликвидировать характерный для «тройки» и «шестёрки» наклон вперёд. Вручную сделанная решётка радиатора становились вертикально. Прямоугольные фары (господа гусары, прошу, услышав следующее, молчать и не ржать!) пришлось использовать от ранней и архаичной версии М-412, хоть найти четыре целых комплекта оказалось непросто. Передние габаритные огни и поворотники, интегрированные в бампер, подошли от «VW-Golf», как и блоки задней оптики, осталось дождаться, когда их привезут. Очень много мучений доставили передние стеклоподъёмники и стёкла на всю ширину передней двери, выполненные вручную и так же вручную подгоняемые. Чтоб не возиться с внешними зеркалами заднего вида, управляемыми из салона, кинули прежние, добавив правое. На фоне этого переделка подкапотного пространства под передний привод и замена моста на балку казались детским лепетом!

Когда уезжал, описанные изменения только начинались реализовываться. На прощанье попросил Брундзу: не обрезай пружины подвески, пока машины не проедутся перед высоким московским начальством, не то по привычке вы сразу сделаете как у гоночных. Он обещал проследить.

Четвёрка полуразобранных полуфабрикатов провожала меня в самом печальном состоянии — без капотов, бамперов, передних панелей, передних дверец, с выдернутыми двигателями и коробками. Но поскольку над ними литовцы трудились довольно плотно, я доложил Высоцкому: шанс на успех есть. И вернулся в Тольятти.

Оторванный на две недели от АвтоВАЗа, не знал некоторых новостей и несколько остолбенел, увидев в понедельник с утра на площадке экспериментально-испытательного цеха целую батарею машин 4×4: десяток «Нива ВАЗ-2121», один УАЗ-469, Land Rover Defender и, поверить трудно, ажно Range Rover, ещё первого поколения, знатоки знают — с круглыми фарами. Начальник цеха, прекрасно знавший, что я находился в отпуске, закричал: «где тебя носит?», словно не сам визировал заявление. Оказывается, через два для ожидался испытательный автопробег для сравнения эксплуатационных характеристик «Нивы», ещё не запущенной в серию, и этих машин.

— Согласен вести «Рэндж»! На худой конец — «Дефендер».

— На худом конце верхом поедут зам главного конструктора и главный инженер.

— Только не УАЗ… Уволюсь раньше времени.

— На нём будет мучиться экипаж из Ульяновска. Серёга! Выбирай любую «ниву» и дуй.

— Но меня ралли через десять дней!

Начальник цеха, тот самый, что подмахнул год назад отвратительную бумажку про моё аморальное поведение, а потом вилял хвостом, зыркнул зверем и буркнул:

— Пролеталли ваши ралли.

Расчёт понятен, начались осенние дожди, дороги раскисают, поедем по уши в грязи, пока не станет ясно — «Нива» запросто садится и не едет там, где выберется «Дефендер». А не выберется — у того есть лебёдка для самовытаскивая, у «Нивы» только Серёга Брунов, который «что-то придумает», под дождём и по пояс в грязи.

С расстройства позвонил Зое. Она пришла после работы, с некоторым недоумением посмотрела на бутылку бальзама «Рижского», стандартный сувенир из Прибалтики, и букет цветов.

— Это мне? Зачем?

После первой и единственной совместной ночи Зоя забегала ко мне всего раз — на пару часов, перед отъездом в Вильнюс. Сейчас раскрыла мокрый от дождя зонтик, намереваясь водрузить его в кухне, там, собственно, и увидела подарки.

Я несколько растерялся от вопроса. Обнял её за плечи.

— Ну мы же встречались дважды. Вот в третий… Хотел пригласить тебя на ужин, не только домой, но помешал этот проклятый автопробег.

— Серёжа… Мы встречаемся, но мы — не пара, не парень с девушкой. Ты скоро уедешь вообще. Я к тебе прихожу, и в следующий раз тоже приду, если позовёшь. Но не старайся, чтоб я к тебе привязалась. Расставаться будет сложнее.

Обнял её сильнее, не отстранилась. Поцеловал, прошли с кухни в спальню.

Через часа полтора Зоя начала собираться.

— Вот подумал, что по существу ничего о тебе не знаю.

Сидел и смотрел, как она кокетливо вытягивает стройные ноги, аккуратно и неторопливо надевает тёмные колготы, сам стащил их с неё гораздо быстрее, потом водрузила на место блузку, юбку и жакет. Поправила копну рыжих волос.

— Что ты хотел знать?

— Вообще. Как человека.

Она села рядом на постель. Я остался с голым торсом, только джинсы напялил.

— Зачем тебе это… Лови: 29 лет, разведена. Детей нет и никогда у меня не будет. Куча проблем, и личных, и с родственниками, не хочу тебя или кого-то другого ими грузить. Ты мне нравишься и ты моя отдушина — на короткое время, за что благодарна. На этом — всё.

Я помог ей набросить плащ на плечи и подал зонтик, провожать не пошёл — она живёт в соседнем подъезде нашего же двухэтажного дома-барака. Цветы взяла, от бальзама отказалась.

Когда захлопнулась дверь, почувствовал себя опустошённым. Нет, не в физиологическом плане, ещё разок бы исполнил несупружеский долг. Тут другое.

Несмотря на титан в туалете и допотопный телевизор «Рубин», я вдруг почувствовал себя в московской квартире 2025 года. Зоя приходит безвозмездно, по своему желанию, там тоже мог вызвать девушку, есть специализирующиеся на дедунчиках-пердунчиках вроде меня, ну — заплатил бы, какая разница. Степень душевной близости — ровно та же. Ушла, и я одинок. При ней тоже был одинок, на самом деле.

Сражаясь с этим проклятым чувством, прихватил «Рижский» и поскакал к Лукьяновым. Лида, завидев спиртсодержащее вещество, заняла глухую оборону как 300 спартанцев в одном её лице, но я убедил, что этот подарок лично ей и предназначен к употреблению по чайной ложке на чашку кофе или чая, после чего был великодушно прощён.

Яша лежал на диване и смотрел один из первых матчей хоккейного чемпионата СССР сезона 1975−76, играли «почти наши», то есть горьковское «Торпедо» против московского «Динамо».

— Скворцов уже забил! — радостно сообщил мой друг и тренер. — Зуб даю, возьмут его в сборную, он себя покажет.

— А счёт?

— Пока равный, 1:1. Да ты присаживайся, поужинаем. Или ты уже?

— Нет. Зоя приходила. Утолял другой голод.

— Ну ты и… — он употребил нецензурное слово, означающее бурно практикующего мастера сексуального спорта.

— Не преувеличивай. Три женщины за полтора года, до этого довольно долго был голяк. Думаю, твоя супружеская жизнь интенсивнее.

Его половинка колдовала на кухне, там орала радиоточка, и вряд ли слышала разговор. Тем более «Динамо» снова забило в наши ворота, и женская тема ушла глубоко на третий план.

Продолжили, когда хоккейные команды отправились на перерыв, мы — вниз, под навес козырька над дверью подъезда. Яков курил, я плакал ему в жилетку. Без слёз, конечно.

— Ты меня старше на целый год. Значит, умудрённый опытом. Скажи: почему бабы несчастны, оттого делают несчастливыми нас?

Нет, действительно. В этой версии Советского Союза живётся куда лучше и веселее, чем в покинутой реальности. Наши женщины здесь не вынуждаются часами стоять в очередях за минимально необходимым. Не приходится гонять в Москву за колбасой и с огромным трудом доставать по блату элементарно приличное нижнее бельё. Пусть они не жили при Брежневе и прочих светлых личностях пескоструйного возраста с плачевным умственным состоянием, но ведь знают, как мучились их родители при Хрущёве, а то и при Сталине, когда материальные интересы простого труженика ни в малейшей мере не волновали начальство. Почему не ценят? Почему сами себе создают трудности на ровном месте?

Я жил гораздо дольше на свете, но куда меньше Якова в этом мире. В чём-то решительно не мог разобраться.

— Потому что — дуры! — крайне непочтительно к прекрасному полу заключил Лукьянов. — Вот мою возьми.

— Лида — дура? Хорошо, что тебя не слышит. Пришлось бы новую скалку покупать вместо сломанной о твою голову.

— Она — как раз не дура. Не красотка, как твои фифы, признаю. Но понимает, что хочет. Нашла и привязала нормального мужика — меня. Сама работает. Вот ещё в новую квартиру въедем в 1976-м, деток заведём, и порядок. Твои взбалмошные какие-то. Где их берёшь?

— Одну на улице, две с заводоуправления.

— Да я не о том… Оксана твоя слишком легко хотела сесть на мужскую шею верхом и въехать на ней в рай. Могло выгореть, а могло и нет. Постареет, красота с морды сойдёт, что останется? Лиза, конечно, лучше была, весёлая, заводная. Если бы не Лида, сам бы с такой с радостью замутил. Но религиозное мракобесие? В конце ХХ века? Ты меня прости, это более чем идиотизм. Говорил, у неё отец верующий, но адекватный?

— Да. Едва ли не один в семье.

— Так сказала бы ему! — Яшка, жестикулируя, импульсивно махнул рукой с зажжённой папиросой, едва меня не задел. — Сказала бы, что не имеет права жертвовать судьбой двух дочек ради полоумной фанатички.

Вот тут я не мог полностью согласиться, вспоминая, как Лизетта перепугалась грозы над Финским заливом. Хорохорилась, а всё же верила в эту чушь, в том числе в силу мамкиного проклятия. Была готова сдаться. Не её вина, с детства воспитана с уклоном даже не в веру в бога, не в религию, а в маразм. Когда начали встречаться и даже вместе спать, представить себе не мог, чем обернётся вывих в её мозгах.

— Наконец, Зоя. Ты сказал, 29 лет, разведена, бездетная, с проблемами?

— Только жене не говори. Растрезвонит дальше, базар по кругу дойдёт до экономического.

— Могила. Так вот, баба не дурна собой. Запросто нашла бы вдового или разведённого с ребёнком. Проблемы в семье как-то решаемы у всех, тупиков не бывает, хоть выход не прост. А поставить на себе крест и записать в неудачницы — нужна тебе такая?

— Значит, мой удел — проблемные бабы.

— Сплюнь! — Яша докурил, потушил и выбросил папиросу, за отсутствием мусорки — на газон, в компанию к десяткам таких же окурков. — Приедешь в Белоруссию, найдёшь подходящую. Они картошкой откормленные, добрые.

— Толстая, добрая, умная, домовитая… Уж лучше с тараканами в башке.

— Как знаешь. Пошли, хоккей начинается.

Украдкой глянув на кухню, Яков убедился, что его умная по-прежнему занята готовкой, и вытащил чекушку из тайничка. Мы её разделили на двоих, не добавляя бальзам, после чего я отправился к себе без малейшего желания досматривать хоккей. Горьковчане уже дули 2:5, и никакие молитвы лизиной мамы Матрёны, проклинающей динамовцев, не помогли бы им сравнять счёт.

Вторник прошёл в подготовке к пробегу, новая «антилопа» 4×4 повисла на подъёмнике, как минимум, я предпочёл проверить руками затяжку болтов. Собрана машина не на конвейере, где оточено каждое движение, а полукустарно, это только предсерийные образцы, мало ли… Действие второе — набил багажник доверху запчастями и инструментами, так комплектуются раллийные технички. К багажнику на крыше прицепил вторую запаску.

— Икону Богоматери на торпеду — и машина приспособлена, — грустно пошутил Баранов, столь же безрадостно видевший перспективы пробега по бездорожью и разгильдяйству, поскольку разгильдяйство у нас в крови, а куски трассы офф-роад предусмотрены в Горьковской, Владимирской и Московской области — щедро и часто.

Выехали в среду, впереди — ГАИшная «волга» с мигалками, сразу за ней УАЗ, самый тихоходный джигит в колонне, по нему и задавалась скорость движения по трассе. Переночевали в Нижнем Горьком, относительно комфортно — в гостинице. Я сдержал любопытство и не сгонял на автобазу узнать у несостоявшегося тестя, как поживает бывшая.

Рано утром в четверг покатили в сторону Москвы и к началу первого участка по бездорожью. Началось…

Больше всего умилял УАЗ. Вполне себе соответствующий времени, когда был разработан — в 1950-х годах, но в середине 1970-х, когда начал массово поставляться в армию и в колхозы, уже отдавал анахронизмом. Про «Патриот», «Хантер» и прочие фантазии постсоветского времени промолчу. Заявленный с массой пустого более полутора тонн, а снаряженный с двумя людьми на борту перевалил за две, вдобавок — на сравнительно узких колёсах, он первым проваливался и застревал, а выбирался только с помощью других участников пробега, оставляя за собой яму. После первого сложного участка мы взмолились перед организаторами поменять порядок движения машин. Довольно лёгкие «нивы» с короткой базой успешно проскакивали по глинистому вязкому грунту, особенно если правильно распорядиться газом, включить блокировку и пониженную. За нами проползали «рэндж» и «дискавери», им тяжелее, последний останавливался и ждал УАЗик, имевший наибольшие шансы зарыться по уши. Поскольку водители других машин, брызгами из-под колёс до бровей залепленные грязью во время первой попытки вытащить зелёное недоразумение из им же выкопанной ловушки, наотрез отказались повторять подвиг, просто ждали и смотрели, как «рашн джип» сядет на пузо. Чаще он всё же пролезал, но когда застревал, «лендровер» его вытаскивал — буксируя или лебёдкой.

Потом выкатывались на шоссе, там обязательно приходилось останавливаться и ждать, пока погонщики УАЗа отключат передний привод. Водитель вылезал, манипуляциями из кабины упомянутое священнодействие невозможно, торцовым трубчатым ключом откручивал левый защитный колпак, затем шестигранником на 12 размыкал соединительную муфту. Всё? Нет! То же самое с правой стороны. Перед заездом на внедорожный участок цирк повторялся в обратном порядке. Что интересно, на сравнительно лёгких «нивах» расход топлива даже при постоянно включённом полном приводе значительно ниже, чем у УАЗов только на заднем.

Вообще, сравнивать рамных проходимцев с «нивой», едва ли первым в мире кроссовером, лишённым рамы и с несущим кузовом, вряд ли правильно. Но похожих конкурентов у ВАЗ-2121 на конец 1975 года просто не существовало.

Так развлекались по субботу включительно. Обе иномарки обошлись без заметных поломок, у УАЗа рассыпались шестерни в заднем мосту, и его наездники не смогли отремонтировать машину в походно-полевых условиях. В «нивах» тоже вылезали болячки, но все устранимые: подставив запаски, просто опрокидывали кузов на правый бок, подперев бревном, чтоб не ухнула обратно, и получали доступ к агрегатам не хуже, чем на подъёмнике. В общем, ощипанные, но непобеждённые, все десять зародышей первого советского кроссовера доковыляли до конца трассы. Вымытые, прокатились до Красной площади в Москве для торжественного фото на обложку журнала «За рулём». «Рэндж-ровер» и «ленд-ровер», естественно, в кадр не попали, чтоб не смущать советскую публику. Рядом с ними «нивы» смотрелись бы сиротливо.

Перегрузив имущество в одну из наших машин, мы с Барановым сдали свою на ВДНХ, демонстрировать недостигнутое пока достижение народного хозяйства, ибо до конвейера ещё не скоро, и отправились на железнодорожный вокзал. Шура держался молодцом, а у меня в поезде поднялась температура, дома разболелся вконец. Мало того, что «шестёрка» не до конца готова к раллийной гонке, неделю валялся и молился, чтоб ОРВИ не переросла в пневмонию, колбасило знатно.

Ухаживали за мной Лукьяновы. Мог бы попросить Яшу позвать Зою — пусть тоже проявит заботу о мужчине, но не стал. Конечно, придёт, не откажет. Сопли вытрет, о сексе в таком состоянии и речи нет. Вот только присмотр за больным запросто вызовет привязанность, причём — обоюдную, что из-за грядущего моего переезда не нужно обоим.

В итоге ралли по Украине пропустил, но до января всё же успел отметиться дважды и выполнить, наконец, норматив Мастера спорта СССР. Очень важно, если намерен заниматься с минской командой. Корочки мастера дают право на тренерскую деятельность и без высшего спортивного образования.

Новогодние праздники совместились с проводами. Белая дедова копейка, снятая с учёта в Тольятти и загруженная барахлом, а также запчастями и расходниками для её поддержания в Минске, терпеливо ждала под окном.

Раздал всё, что не брал с собой. Зоя, не имевшая никакого телевизора вообще, получила «Рубин», в Белоруссии производятся куда более современные и удачные.

Попросил Денисовича прошерстить знакомых, найти в Минске тренера по художественному мордобою, тот обещал.

Новый год отметили у Лукьяновых, разошлись рано — около двух. Зоя покинула меня ещё через час, расстались не без грусти, но и без драмы.

С утренними сумерками двинулся в путь — к новой жизни.

Дороги замело, ехал неторопливо, только через сутки добрался до съезда с Московской кольцевой в сторону Смоленска. Заправился, нашёл место, чтоб стать носом машины к ветру, поспал пару часов, не вылезая из-за руля и не вырубая двигатель, чтоб не мёрзнуть.

Как только тронулся, увидел девичью фигурку на обочине. Она не голосовала, но среди вьюги даже издалека выглядела холодной и замёрзшей. Притормозил.

— Вам куда?

— В Минск… — голосок дрожащий. — Но я боюсь сесть в машину к одинокому мужчине.

— Со мной страшно, только если засну на ходу. Если обещаете трещать без умолку всю дорогу, то нормально.

Она поколебалась, потом всё же села на переднее сиденье. На другое не смогла бы — там шмотки.

— Ох, тепло… Хорошо!

Невысокая, молодая. В шубке искусственного меха, впереди выбивается каштановая чёлка, успевшая покрыться имеем. Острый носик побелел от мороза. В руках только сумка типа спортивной.

— Давно мёрзнешь?

— Больше часа. 2 января, утро, практически никого на дороге.

— А чего не на поезде?

— Билетов не достать. Праздники, школьные каникулы. В Москву купила — с друзьями Новый год встретить, обратно думала — из брони или просто уговорю проводницу, но где там… Выбралась на попутках к шоссе. Мёрзла и боялась.

Мелкие черты лица, на нём трогательно-беспомощное выражение. Циничная часть натуры разменявшего три четверти века подсказала: именно такие, делано-беззащитные, пользуются мужиками наиболее беззастенчиво. А 25-летний Серёжа Брунов просто посадил окоченевшую девчонку и повёз в Минск — бесплатно.

— У вас радио есть?

— Есть. Ты. Я же поставил условие: разговаривать без перерыва. Еду из Тольятти, уже почти полторы тысячи намотал по снежной дороге, спал всего пару часов. Развлекай меня. Увидишь, что начинаю дремать — тормоши. Километров через четыреста остановлюсь ещё на часок — пообедаем, я посплю, будешь беречь мой сон аки верный страж. Лады?

— Лады!

Она улыбнулась. От первоначального страха, когда ужас от перспективы замёрзнуть боролся с опасением попасть в лапы страшному сексуальному маньяку, то есть мне, постепенно отошла.

— Чем вас развлекать?

— Для начала — знакомимся. Меня зовут Сергей, 25 лет, я инженер с АвтоВАЗа, перевожусь на работу в Минск. Обращайся ко мне на «ты», я — не старый дед. Правда — лишь снаружи.

— Но солидный мужчина. Всего 25 лет, а уже на собственной машине, на «жигулях»!

Успел как-то выпустить из внимания, что в начале 1976 года персональная «копейка» ещё достаточно престижна, чтоб снимать девушек на одну только крутизну тачки.

— Настя. Мне 20, студентка.

— Чего?

— Белорусский государственный университет, исторический факультет. Живу в Минске, с родителями.

— Ого! Наверно, домашний телефончик есть?

— Есть, — она чуть засмущалась, неужто клею её на третьей минуте знакомства.

— Вот вы и определили тему развлекательной программы. Заказываю: Великое княжество Литовское в борьбе с Русским царством! Битва не на жизнь, а на смерть.

— Ого… Об этом только специалисты знают. В школьных учебниках лишь вскользь, а так: русский и белорус — братья издревле и навек.

— Так давай о том, чего нет в учебниках! Трави сенсации! Как литовский король правил в Москве!

— В Литве был только один король — Миндовг, задолго до русско-литовских и русско-польских войн. Но если ты имеешь в виду Лжедмитрия-первого, действительно взошедшего на московский престол на литовских штыках…

— Пойдёт! Начинай!

Белоруска оказалась приятной спутницей. Мы болтали столь оживлённо, что сон перебился. Под Оршей я тормознул у магазина, накупил еды, с продуктами здесь точно не хуже, чем в Поволжье, и Настя продолжала кормить меня — не только побасёнками, но и кусками хлеба с колбасой, сама тоже чуть пожевала. Останавливались дальше лишь на заправке у Борисова, высадил её у дома в Минске, когда стемнело. Свой телефончик написала на листике бумажки.

— Спасибо, Серёжа! С Новым годом.

Не то, чтобы я собирался начать новую жизнь в Белоруссии романом со случайной попутчицей. Славная девочка — как добрая примета, что здесь всё получится.

Увы, далеко не всё и далеко не сразу.

Глава 19 Конструкторша

Первый рабочий день в 1976 году для меня пришёлся на понедельник 5 января, и он был отнюдь не расслабушным. Ожидания, что мне дадут время на акклиматизацию, обустройство квартиры, чтоб мог переехать в неё из общежития, рассеялись как дым сразу после выписки пропуска на завод.

Высоцкий огорошил:

— Из-за ВАЗа мы срываем сроки начала выпуска «пятёрки» и неизбежно завалим план по легковым машинам на 1976 год. Дай бог установочную партию собрать. Значит, нам надо удивлять руководство республики и СССР чем-то другим. Сергей Борисович, помните наш неофициальный проект «лучше Ауди»?

— Естественно.

— Через месяц будем демонстрировать опытные экземпляры МАЗ-2105 на ВДНХ, как раз накануне съезда. Они готовы в Литве. Но одновременно Генеральный директор распорядился презентовать в виде проспекта «белорусскую Ауди». Наши буквально по миллиметру разобрали ваши эскизы. Задача: за месяц окончательно довести до ума концепцию машины, изготовить макет в масштабе 1:10. Ожидается, что «пятую» посмотрит высокое начальство, едва ли не сам Гагарин. Коль мы не можем похвастаться выпуском реальных машин, удивим хотя бы мечтой!

Помесь воздушного замка и потёмкинской деревни. То, о чём с детства мечтал? Нет, конечно, ну а какой выбор…

Вторая неожиданность раскрылась постепенно, хоть мог предполагать заранее, в этом коллективе мне приживаться куда труднее. Приняли хорошо, но это люди совершенно иного склада. В Тольятти мы привыкли «думать руками», то есть немедленно воплощать идеи хотя бы в макет, а лучше — в металле для установки в машину и тут же гнать на трек, испытывать на ходу. Минчане были людьми кульмана. Поскольку компьютерное моделирование появится тут не раньше чем через лет тридцать, каждая цацка долго и мучительно вычерчивается, заказывается в цеху, крутится в руках, перечерчивается… Я пробовал приспособиться, не пытаясь лезть со своим поволжским уставом в минский монастырь.

Что особенно удивило, Высоцкий поручил разработку дизайна новой машины, по внутреннему обозначению МАЗ-3301, достаточно молодой женщине — Екатерине Журавлёвой, её не видел в прошлый приезд.

Первое впечатление было — дочка кого-то высокосидящего. Ухоженная, но не слишком женственная дама примерно моего возраста, с яркими и одновременно несколько резкими чертами лица, коротко стриженная, худая. Волосы выбелены, словно испугалась эксгибициониста и поседела до корней. На носу — очки в дорогой оправе. Одета в строгий брючный костюм без облегания, пиджак на размер велик, не понять, где там выпуклости и впуклости, на ногах ботинки без каблука. А где же мои любимые красивые коленки, обтянутые тонкими чулками? Увы, этот VIP-сервис не подготовлен.

И совершенно не похожа на добрых белорусок в представлении Яши Лукьянова — раскормленных на картошке. Не жирная и не добрая.

Меня встретила приветливо, но не покидало ощущение, что сдержанно-позитивный её тон — это максимум радушия, способного из неё исторгнуться.

— Сергей Борисович, я не ожидала, что автор этих эскизов не имеет дизайнерского образования. Пропорции машин не вычурны, естественны, нет никаких излишеств, присущих концепт-карам с международных автосалонов.

— Да, это «изо», а не «извра», — повторил будущую шутку команды КВН «Прима» из Курска. — Катя, а вы — профессиональный технический дизайнер?

— Конечно. Заканчивала Минский театрально-художественный, стажировалась в Москве по промышленному дизайну, в 1974 году поступила на автотракторный факультет БПИ заочно.

— Как вы успели? Такая молодая!

— 25 лет, как и вам. Сергей Борисович, давайте не отвлекаться от дела.

Позже один из конструкторов, занимавшийся трансмиссией грузовиков, сообщил по секрету: никто из заводчан не раскрутил её не то что на койку, но даже на поужинать вместе. И вроде парня не имеет, никто ей не звонит на работу, сама — тоже, никто не встречает у походной. Вроде видная, хоть диковатая.

По меркам середины 1970-х, девушка, засидевшаяся в девицах до четверти века, уже считается старой. Замуж старались выходить до 22-х и быстрее рожать первого, до 30 — второго, к 40 начинали расплываться и стареть. Бабий век был едва ли в полтора раза короче, чем в 2000-х! Если не общего срока жизни, то хотя бы по внешности и поведению, пока воспринимались как sex appeal.

Я точно не собирался совращать её, заключая пари. Спросил у того парня:

— Может быть, она — лесбиянка?

— Кто⁈

— Ну, что спит не с мальчиками, а с девочками.

Тот аж вытаращился на меня.

— Фу! Разве такое бывает? Ну, мужики с мужиками, наверно, случается, оно тем более фу… Но бабы⁈ Что ей не хватает? Сам бы её обслужил, не жалко.

Не думаю, что столь мало информированный о разнообразии личной и половой жизни достаточно натаскан в амурных делах, чтоб утолить прихотливую даму. Меня это не касалось. Заводить близкие отношения прямо на рабочем месте — повторять ошибку товарища Льва Иосифовича, чревато неприятностями.

В профессиональном плане Екатерина реально разбиралась в деле. Из моих зарисовок скомпилировала нечто, отдалённо напоминавшее «Пассат» 3-й или даже 4-й серии.

— Поскольку двигатель стоит поперёк относительно продольной оси симметрии и предельно сдвинут назад, я обратила внимание на эти ваши наброски. Тогда передняя часть капота получается существенно ниже. Вкупе с лобовым стеклом, отклонённым назад сильнее, чем в привычных «жигулях» и «волгах», мы получаем меньшее сопротивление набегающему потоку. Кроме того, при возрастании скорости увеличивается сила, прижимающая переднюю ось к дорожному полотну… Сергей Борисович, вы смотрите на меня как на медведя, заговорившего человеческим голосом!

— Простите застарелого гендерного шовиниста. Привык больше с мужчинами это обсуждать. К тому же на вас просто приятно смотреть! — я улыбнулся в ответ на её протестующий жест и попытался обнадёжить: — Не волнуйтесь. Я гляжу в суть ваших рассуждений, а не только на красивую обёртку. В целом вы мыслите продуктивно, вкус и чувство пропорций хорошие, схватываете связь технической пользы и эстетики. Сработаемся.

— Хорошо… Сергей Борисович, давайте внесём последние штрихи, и я отдам изготавливать макет. Потом отнесу в БПИ, там есть труба для продувки.

— А макеты других советских машин имеются?

— Конечно. ВАЗ-2101 и ГАЗ-24 — точно. Для сравнения.

— Если что, у меня есть в БПИ хороший знакомый — Игнат Камейша.

— Знаю. Он будет у нас читать на следующий год. Энтузиаст, к нам на завод два-три раза в неделю забегает.

К концу января многое что произошло. В квартире, сданной с отделочными работами от застройщика, я устранил самые нетерпимые недостатки, оборудовал ванную и кухню, привёз большую тахту, просторную — до оптимизма насчёт личной жизни, а также телевизор «Горизонт-204». Выхлопотал место на охраняемой стоянке для «копейки» и переехал, наконец. Новоселье отмечал с соседями, такими же переведенцами на МАЗ, людьми малознакомыми. В КБ не завёл друзей. Не приглашать же Екатерину, она бы точно ощетинилась иглами как испуганный ёж.

А, ещё телефон студентки Насти… Но ей звонить — завязывать отношения. Нет, пусть встреча на дороге останется мелким мимолётным эпизодом.

На работе мы сформировали близкий к окончательному облик машины с индексом 3301, продули несколько макетов и достигли коэффициента лобового сопротивления 0.3, заметно лучше, чем у ГАЗ-24. Учли обтекаемость зеркал, плавность перехода от лобового стекла к боковому остеклению, минимизировали решётку радиатора, обеспечив часть воздухозабора благодаря небольшой «губе» под бампером, до ВАЗ-2108 советскому автомобилестроению такая форма бампера была не присуща.

Вообще, низкий фартук под передком шикарно работает для снижения лобового сопротивления. Если вообще убрать решётку радиатора, оставив идеально обтекаемый передок, и воздух на охлаждение радиатора брать из-под бампера, коэффициент лобового сопротивления улучшается весьма заметно. Но я слишком хорошо помнил «Пассат-3» 1990-х годов с вечно ободранной или даже полностью отломанной «губой», вылетавшей с гарантией, стоило машине клюнуть носом на любой неровности. На раллийных машинах из чего только не делали фартуки под передком, даже из транспортёрной ленты, сравнительно жёсткой, но в то же время достаточно гибкой, выдерживавшей удары о камни.

Если не отсекать воздух «губой», завихрения под днищем тормозят едва ли не в большей степени, чем вся остальная поверхность кузова. Днище неровное, обвешано агрегатами трансмиссии, подвески. Мы с Катей заровняли, что могли, максимально.

Затем занялись «мелочами» — формой фар, задней оптики, колпаков колёс, утопленных ручек дверей. В оформлении интерьера я настоял не делать вошедшую в моду панель приборов в кожухе-ящике прямоугольной формы, зная, что она долго не продержится и снова станет плавной как у ВАЗ-2106.

Наконец, кроме кузова типа седана сделали и универсал — при той же длине кузова.

Не привлекали ни одного чертёжника КБ, Катя всё чертила и рисовала сама, гораздо аккуратнее и точнее, чем удалось бы мне. Инстинктивно выбирала самую оптимальную линию изгиба, и, что интересно, аэродинамическая труба подтверждала её правоту.

В начале февраля мы положили Высоцкому на стол аккуратно оформленный альбом: эскизы всех проекций, компоновка, интерьер салона. Финишная модель в масштабе 1:10, пусть с неоткрывающимися дверцами и капотом, но аккуратно окрашенная в «революционный» алый цвет, стёкла — серебрянкой, она давала полное представление об экстерьере. Зуб даю — самая красивая машина СССР, включая любые экспериментальные и претенциозные правительственные.

Он одобрил, а на следующий день Брундза с тремя коллегами перегнал на МАЗ все четыре прототипа «пятёрок». Красная, зелёная, жёлтая и синяя, они смотрелись ярко и празднично на белом снегу, устлавшем заводской двор около административных корпусов. Мы принимали работу придирчиво и не находили к чему приколупаться. Литовцы, например, проложили звукоизолятор под стеклопластиковую крышку капота. Не отдирая его, ни за что не скажешь, что крышка — кустарного изготовления. На двигателе зелёной машины стояла 16-клапанная голова.

— Ска-ажете: экспортная версия! — хохотнул Стасис, и я даже приобнял его в порыве благодарности.

Мы договорились, что сразу после демонстрации автомобилей к съезду КПСС начнём формировать белорусско-литовскую сборную. Меня и Русских принимали без вопросов.

Через день наша потёмкинская деревня из четырёх самоходных разноцветных домиков покатила в Москву, параллельно — целая делегация на поезде, Генеральный директор, главный конструктор МАЗа, куча народу из ЦК КПБ и республиканского Совмина. Презентация «пятёрок» была обставлена с шумихой и помпой, под прицелом объективов и при свете прожекторов мы въехали на Красную площадь за машиной ГАИ, торжественно проколесили мимо мавзолея и остановились ближе к воротам Спасской башни.

Среди встречавших увидел Полякова, он кивнул мне и явно удивился, что из синей пятёрки с водительского места вылезла Катя Журавлёва. Не я один — гендерный шовинист.

Начался вроде бы импровизированный, но на самом деле спланированный митинг. Председатель Госкомспорта СССР собственноручно вручил мне корочки Мастера спорта, пожелав, чтоб на новых переднеприводных машинах наши раллисты добились новых успехов.

А потом люди расступились, и к нам шагнул внешне не слишком приметный и невысокий мужчина лет сорока, чью белозубую улыбку запомнил весь мир. Понимая, что выше Гагарина начальства не сыскать, сделал Кате знак, она метнулась к машине и притащила альбом.

Так как вряд ли представится случай ещё раз очутиться от него столь близко, я внезапно решился на эксперимент. Как только речь зашла о перспективных машинах для СССР, сунулся вперёд и подарил Гагарину альбом с золотыми буквами МАЗ-3301.

— Дорогой Юрий Алексеевич! Мы твёрдо уверены, и в Российской Федерации, и в Германии, и в других странах Европы будущее — за переднеприводными легковыми машинами с поперечным расположением двигателя. От имени всех белорусских коллег хочу подарить нашей великой стране концепцию такого автомобиля — для внедрения прямо сейчас.

Гагарин раскрыл альбом,пролистнул, посмотрел на меня внимательно. Потом отдал его помощнику.

— Полностью с вами согласен, товарищ. Но вопрос о запуске её в производство должен решаться не мной, а профильными министерствами: Министерством автомобильной промышленности, вижу здесь товарища Полякова, а также ведающими сбытом автотранспорта — Министерством торговли и Министерством внешней торговли. От себя только выражу мнение: дело — стоящее.

Окружающие зааплодировали, а Гагарин столь же неприметно растворился между рослыми охранниками и исчез.

— Сергей! Что случилось? Вроде бы всё хорошо, — Екатерина дёргала меня за рукав, а я отреагировал не сразу.

В глазах Гагарина было понимание! Да, нынешняя РСФСР — по Конституции тоже федеративная республика, но конкретно Российской Федерацией её будут называть после 1991 года. Германия есть и сейчас, но её принято чётко делить на вражескую ФРГ и союзную ГДР, объединятся они не скоро. Наконец, противопоставление Европе не Советского Союза, а Российской Федерации вообще противоречит современной риторике, это выражения из постсоветской речи, а Гагарин не изумился, воспринял как должное, согласился. И посмотрел мне в глаза долго-долго.

Он знает, что может случиться с СССР в 1991 году, и очень многое сделал, чтоб предотвратить катастрофу. А я? Даже запуск ВАЗ-2105 не ускорил. Погоняло «гений АвтоВАЗа» звучит как насмешка.

Макет ему не отдал, он в единственном экземпляре, вот альбомов мы напечатали достаточно и в последующие дни в компании Высоцкого обивали пороги союзных министерств, начиная с автомобильного, раздавали в качестве презентов.

Поляков нас встретил, нагнав температуру ниже абсолютного нуля.

— Сергей Борисович! — он почему-то больше обращался ко мне, чем к руководителям завода, считая доверенным лицом, не оправдавшим этого доверия. — Странно, что вы вышли на Центральный Комитет, прыгнув через голову министерства.

Соответственно, его отношение к 3301 было скептическим. Понятно, ЦК прессовал его увеличением выпуска легковых авто для максимального удовлетворения потребностей трудящихся, то есть массовых типа «жигулей», а также доведения «ижей» и «москвичей» до тольяттинского уровня. Мы же предлагали машину с розничной ценой около 12 тысяч рублей, совершенно новую, проектирование вести с нуля, массовый выпуск — не ранее 1979 года. В общем, отклонились от генеральной линии партии и министерства.

Зам министра внешней торговли, наоборот, принял нас как родных.

— Это — прорыв! Только бы организовать нормальное сервисное обслуживание… Мы отвоюем изрядную часть рынка! Кому нужен унылый «Форд-Таунус» тех же габаритов на фоне нашей красавицы? «Автоэкспорт» будет за вас, гарантирую.

Он обещал полную поддержку в вопросе выделения средств из союзного бюджета на расширение производства в Минске.

Нам море по колено! Так в тот момент казалось.

Глава 20 Как тесен мир и как плохо в тесноте

В Министерство торговли мы заранее отправили письмо с приложением в виде альбома, дав им подготовиться. Это Внешторг возбудился с полуоборота, кровно заинтересованный в увеличении экспорта, и автомобили занимают важное место в списке высокотехнологической продукции. Во внутрисоюзной торговле авто — крохотная песчинка. Тем более ВАЗы и так разлетаются нарасхват, «москвичи» бесполезно проталкивать, пока не обновятся. Всё же оптимизм, заряд которого мы получили во Внешторге, грел изнутри. Пока поднимались на лифте к кабинету 806, указанному в приглашении, Катерина протянула руку и на миг стиснула мне пальцы. Для неё это было такое запредельное проявление несдержанности, как для другой — обещание отдаться прямо в холле министерства.

Предчувствие успеха покинуло меня, едва только прочитал табличку на двери кабинета 806: «Начальник отдела розничной торговли автомототранспортными средствами и маломерными судами Лев Иосифович Гринберг».

— Ты как привидение увидел, — заметил мою оторопь Высоцкий.

— Хуже. Фамилию очень нехорошего человека из Тольятти. Он мою фамилию тоже знает. Товарищи, я на коридоре обожду.

— Сергей Борисович, документация с твоей подписью едва ли не на каждой странице, — возразила Катя. — Надо идти вместе. Если он будет против, ты более чётко разложишь: как и почему.

В приёмную прошли втроём, и возникшее ещё в коридоре предчувствие не обмануло меня: за секретарским столом сидела Оксана Вострикова. Либо, правильнее, Оксана Гринберг, поскольку на пальце сияло обручальное кольцо. Широкое, на две трети фаланги, как обожают торгаши. Выглядела она как картинка, которую немного портило отстранённое выражение холодной стервы на идеальном лице. Волосы сохранила блондинистого цвета, уложив в затейливое сооружение.

Я сказал — сидела за столом? Нет — восседала.

— Здравствуйте! — начал Михаил Степанович. — Мы с Минского автозавода. Нам назначено на одиннадцать.

— Я доложу, — ответное «здравствуйте» Оксана проглотила. — Обождите в приёмной, — нажала на кнопку селектора. — Лев Иосифович! К вам делегация из Минска.

— Как только смогу освободиться — проводите ко мне в кабинет, — прошипело из динамика.

То есть от четверти часа до получаса он нас продержит намеренно. Что же… Мы сняли верхнюю одежду и повесили на вешалке для посетителей. Я подошёл к секретарскому столу вплотную.

— Рад видеть в добром здравии.

По тому, как глянула в ответ, явно знала заранее о моём грядущем появлении. Ничего не сказала, только вытянула из сумочки пачку сигарет с зажигалкой. Царственно поднялась и направилась к выходу. Даже Высоцкий, мужик в возрасте и наверняка не бабник как я, не удержался, заглянул в высокий разрез юбки сзади. О, да, товарищ Гринберг — большой любитель разрезов и всего, что они открывают.

Шепнул своим:

— Я — сейчас!

И устремился следом.

Оксана шла по коридору, остановилась, оглядываясь. Ждала меня.

— Ты же не курила?

— Не ждала услышать заботу о моих лёгких именно от тебя… Пойдём на лестницу. На коридорах курить запрещено.

Там она сделала буквально пару затяжек и бросила в урну почти целую сигарету, измазав фильтр помадой.

— О тебе есть кому заботиться, — я указал на её правую руку с обручалкой.

— Ты не позвонил, — безапелляционно отрезала молодая женщина. — Я ждала три месяца. Гринберг за это время успел выхлопотать перевод в Москву и оформить развод с Розой. От таких предложений не отказываются, не имея лучшего.

На безрыбье и Гринберг — рыба. Слышал бы он наш разговор…

— И как тебе?

— С бывшими полагается держать хвост пистолетом. Но ты — другой. Отвечу прямо: ужасно. Гринберг ревнив. Как мужик слабеет, ни на что не годен, мне плевать, он — психует. В Тольятти был предупредителен, здесь деспот и собственник. Окружение отвратительное, сплошь тараканы в банке, я в глазах общих знакомых в системе торговли — просто купленная красивая игрушка.

О дороговизне красноречивее слов сказали бриллианты на пальцах и в ушах.

— Может, просто не с теми общаешься?

— Статус такой… Разве что завести любовника втихую, чтоб он не знал, за кем я замужем… Но это уже проходила — с тобой. Мне нужен единственный мужчина, это раз.

— Уже немало. А ещё?

— Мне нужна… только ты не смейся… самореализация. Ограничиться ролью «при мужчине» для меня мало, как оказалось. Царица приёмной — это тупик, и он меня бесит. В Москве не удалось устроиться и не удастся, порой смотрю на областные города. Да тот же Минск. У вас же есть театрально-художественный!

— Конечно. С нами в приёмной ждёт дизайнер Екатерина, она как раз закончила его по специальности «изобразительное искусство». Хочешь, расскажет про вуз?

— Не надо. Я не определилась. Понимаю, что так больше жить нельзя, но ещё не решилась — куда бежать, — и без паузы выстрелила: — Знаешь, что ты мне жизнь сломал?

— Ничего себе предъява… Чем?

— Ты единственный, кто на первом свидании сразу стал интересоваться моим внутренним миром, душой, а не заботился лишь, чтоб нырнуть под юбку. Ты ударил пристававшего ко мне хулигана, хоть было уже понятно — между нами кончено. До тебя я воспринимала мужиков просто как похотливых козлов. Вспоминая первого женишка — как ещё и сильно пьющих козлов.

— Отчасти ты права. Таких много.

— Но ты — не такой! — Оксана едва не кричала, и я начал прислушиваться, не найдётся ли любитель фитнеса для подъёма на 8-й этаж без лифта, не стоит, чтоб это слышали другие. — С тех пор живу с Гринбергом, а ищу настоящего, своего! Устроенный, при зарплате — да, это важно, но я без особых претензий, запросто обойдусь скромными условиями. Эти бриллианты красивы, — она взмахнула пальцами, украшенными на несколько тысяч рублей. — Но они не искупают, не заменяют главное, чтоб понимал меня, разделял мои чувства!

— Вдобавок — помогающий с самореализацией и без инстинкта самосохранения.

— Что не так с самосохранением? — она потянулась за другой сигаретой, но передумала. Рука дрожала. Оксана выплеснула эмоции и усилием воли возвращала себя в норму.

— Актрисы — ветреные. Самому себе растить такую… Шучу, не обижайся.

— Ох, Серёжа… А я — не ветреная, я — с железными моральными устоями? Вот и поплатилась. Прости, всё говорим обо мне… Скоро пора возвращаться в приёмную. Ты — один? Эта Екатерина…

Ого, успела приревновать? Кате расскажу, пусть веселится.

— Был не один, сейчас — свободен. Катя Журавлёва — табу, работаем вместе, я же не Гринберг, не завожу служебные романы.

— Не напоминай о нём. Закурила, чтоб иметь повод убегать из приёмной и не слышать его мявканье по селектору. Дома надоел.

Как это не вязалось с картинной позой на момент нашего появления! Точно — актриса. Пусть без образования.

— Раз времени мало… Он видел наш проект?

— Видел. Даже заинтересовался. А как прочитал твою фамилию — за сердце схватился. Закричал: даже в Москве этот негодяй не оставит меня в покое! Сожалею, но он вывернется наизнанку, чтоб торпедировать поддержку со стороны Министерства торговли. Если это всё, что ты хотел узнать, пошли.

Я кивнул. Но почему-то не двинулся с места, смотрел на неё, ничего не мог с собой поделать. И поплатился. Оксана ждала, затем порывисто бросилась ко мне, обняла, прижалась бёдрами, вверху — щекой к щеке.

— Понимаю — ничего не будет. Но… позвони мне. Просто так. Поздравь с 8 Марта. Или раньше, 7 февраля, это мой день рождения. Я вот выговорилась, и чуть легче. Хватит на неделю терпения переносить Гринберга. Серёжа! Я не могу тебя забыть.

Не обнять прижимающуюся к тебе женщину невозможно. Даже чуть коснулся её губами, когда прошептал:

— Хорошо, поговорим. Но лучше ты мне набирай, не хочу звонить, вдруг твой выйдет в приёмную и услышит. Телефоны МАЗа у тебя есть. Идём?

— Идём.

На коридоре остановилась у зеркала.

— Чёрт! Глаза потекли!

Попробовала исправить урон кончиком длинного когтя. Я отдал ей носовой платок.

В приёмной спросила:

— Лев Иосифович не приглашал вас зайти по селектору? Из его кабинета кто-то выходил?

— Вас спрашивал, но не нас. Нет, не выходили, — отрапортовал Михаил Степанович, Катя таращилась на нас с совершенно бесстыжим любопытством.

Оксана уселась на прежнее место, достала маленькое зеркальце, критически себя осмотрела снова. Удовлетворившись техосмотром, тиснула селектор:

— Я здесь.

— Где ты была?

— Выходила покурить.

— Хорошо. Сейчас завершаю. Зови их.

Дальнейшее полностью оправдало предположения миссис Гринберг. Её супруг подготовился прекрасно. В манерах и речи не проскользнуло ни единой ноты, заставившей предположить сведение счётов с бывшим любовником супруги.

— Товарищи! Я заранее скажу: примем как факт, что вы выдержите заявленные характеристики — сухую массу в пределах 1080 кг, динамику не хуже чем у ВАЗ-2103, уложитесь в розничную цену 12 тысяч руб. при той же рентабельности для производителя и торгующей организации, как и на «жигули». Допустим, такая машина появилась и выпускается от 30 тысяч в год с перспективой роста до 60 тысяч.

— Именно! — согласился Высоцкий, мы с Катей молчали на втором плане.

— А теперь давайте оценим влияние её выхода на внутренний потребительский рынок, к примеру — в 1979 году. Вы знаете, какой неоднозначный подарок принесли нам продажи «жигулей». Народ стоит за ними в очередях, в то же время со сбытом продукции АЗЛК и Ижмаша возникли проблемы. Я вынужден выкручивать руки торгующим организациям: выделю фонды на «жигули», если выполните план по реализации «москвичей».

Вот откуда бриллианты в ушах королевы приёмной. С распределения дефицитных «жигулей». Золотое дно!

— Но, быть может, стоило бы улучшить потребительские качества «москвичей»? — аккуратно ввернул Михаил Степанович.

— Без снижения объёмов выпуска — невозможно. А если бы в Тольятти появилась новая москвичёвская линия, аналог ижевской, не знали бы проблем. Вы сейчас намереваетесь поломать товарную структуру в целом. До сих пор у нас чётко: «запорожцы» для беднейших слоёв. Далее, основная масса населения довольствуется малолитражками «жигули» и «москвич», этими же машинами закрываем нужды организаций. «Волги» предназначены для начальства и такси, наконец, высшее начальство пользуется «ЗиЛами» и «Чайками». Всё логично! И вдруг появляется новая категория, доступная, как вы предполагаете, и населению, и организациям, по ряду потребительских качеств куда лучше «волги», но дешевле. И что? Способный накопить на вашу 3301 будет кататься на чём-то лучше, чем у первого секретаря обкома партии? Как тогда будут позиционироваться «волги»? Я вам скажу — как дорогой и тяжёлый хлам для неудачников. Вы не подумали, товарищи, но тем самым способны подорвать саму идеологическую основу советского государства. Я готов хоть перед товарищем Гагариным отстаивать свою точку зрения: ваша машина — это политическая диверсия. Как бы она ни была хороша технически и экономически. Ещё вопросы?

Как же он жалок! Стареющий импотент, готовый целую страну лишить первоклассного автомобиля из-за одной лишь ревности и комплекса неполноценности.

— Думаю, мы всё услышали, — подытожил Высоцкий. — Ситуация ясна. Выпуск этой машины мы наладим, только средства будем искать иначе, а реализация внутри страны будет осуществляться, минуя предприятия Министерства торговли. Вы разминайтесь с «москвичами» и прочими пережитками прошлого, удачи.

Не думал, что он такой едкий… Но сказал правильно.

Оделись в приёмной, я помахал Оксане рукой, стараясь, чтоб спутники не видели этот жест. Она чуть опустила ресницы.

Потеряв полдня в министерстве, мы выкатились из Москвы часа в три дня и до темноты не успели даже до Смоленска. Там, за поворотом к городу, в сумерках остановились на заправку. Я предупредил, что поеду первым, всё же самый опытный водитель среди четвёрки, и не быстро: зима. Остальным смотреть на красные огни переднего и держать дистанцию.

— Хорошо, слушаюсь… товарищ ловелас! — поддела меня Катюха. — Признайся, мутил с секретаршей Гринберга?

— Да ты что! Никакой не ловелас. Любовник-неудачник. Она меня бросила и вышла замуж за этого торгашного чиновника!

— Но глазки тебе строит, до сих пор неравнодушна, её папик брызжет желчью от ревности, а нас послал подальше, сводя с тобой счёты. Я всё угадала верно? Не сердись. Правду говорю, просто жалко наших трудов.

— Они не пропали, — встрял Высоцкий, слышавший наш разговор. — Независимо от того, наставил ли рога этому индюку наш Серёжа, торгаш прав: 3301 задаст новую планку рынка, остальные машинки, даже «пятая», враз окажутся устаревшими. Не поверите, я примерно такого и ждал. Значит, новая пойдёт на экспорт и очень ограниченно — в СССР. Гарантирую, дожмём! Запустим!

Почему-то я ему поверил. Очень хотелось верить. Советские люди достойны ездить на лучших машинах, а не объедках мирового автопрома. Наша новая будет паровозиком, тянущим в будущее модельный ряд отечественных малолитражек.

Приехали под утро, рассосавшись по домам. А к двенадцати собрались и устроили постановочный въезд на МАЗ после успешной московской презентации. Режиссёр белорусского телевидения, организовавший съёмку, возбудился, заметив, что одну из «пятёрок» привела женщина. Просил Катю стать в картинную позу, опираясь рукой на капот и сказать несколько слов телезрителям, та наотрез отказалась.

— Ну во-от… — с досадой произнёс телевизионщик. — Смотришь у буржуев, там тётки как картинки машины рекламируют.

— У вас симпатичной дикторши нет?

— Представь, ни одной! — поделился он. — Надо же, чтоб не только рожа-кожа, фигура там. Дикция ещё, общая культура, умение двигаться, если ведёт репортаж стоя, а не сидя на попе. Не смущающаяся камер. Были — разбежались по замужествам и декретам. Попробуй найди…

— Жильё предоставите?

— Служебную однокомнатную! На Макаёнка! А что, есть на примете?

— Надо с ней поговорить. Живёт в Москве, но сама подумывала о переезде в Минск. В феврале ей будет 21 год.

— Красивая?

— Упадёшь — не встанешь. Танцовщица, язык подвешен. Но сразу предупреждаю — с ней вопросы через постель не решаются.

— Мой муж тоже не решает вопросы через постель!

Вторгшаяся в приватный диалог дамочка не обладала искомыми внешними данными для дикторши, зато решительностью и хваткой — на двоих.

Кинув телевизионщиков, я отправился к конструкторам. Позвонил в Литву: ваши машинки откатали положенное, можете забирать.

Посмотрел на часы, полпервого, ещё не обед… Звонить или не звонить в Москву?

Не стал. Если бы нашёл ей подходящее пристанище в каком-нибудь Ленинграде или Киеве — одно дело. Но, позвав в Минск, приглашаю её, беру на себя ответственность за то, что сорвал с благоустроенного, хоть и морально некомфортного места. Согласившись на переезд, Оксана автоматически возлагает на меня обязанность обеспечить её жизнь на новом месте. Она ведь не просто поступает на новую работу, а сбегает ко мне от мужа.

«Серёжа, я не могу тебя забыть…» Романтик во мне завопил бы от восторга, проживший три четверти века циник скептически заметил: всё от того, что сам её бросил, а не она. Если бы отшила, как остальных бывших любовников или неудачных поклонников, остался бы в записной книжке под каким-нибудь номером 36 или 66, через несколько месяцев не вспомнить лица.

Скажем так, если действительно начнёт названивать, сорвётся из Москвы и прилетит просто повидаться, не гарантирую, что не дрогну. А пока…

Пришла Катерина, скинула зимнюю куртку и очаровала — впервые вместо балахонистого пиджака надела чёрный свитер, ниже — тугие брючки, заправленные в сапоги на каблуке. Недаром использовала время для поездки домой. Эврика, у неё, оказывается, грудь есть!

— Что будем делать?

Как зам главного конструктора я — её прямой и непосредственный начальник. Вот и должен думать. Причём не о груди и коленках.

— Превращать концепт в производственный проект. Машина с нуля — это труд сотен людей. Огромные вложения. Никто не позволит столько нанять, значит, образуем ядро. Будем давать задания на аутсорсинг — литовцам, ВАЗу и НАМИ, аккумулировать их наработки. И от МАЗ-2105 нас с тобой никто не освобождал. Даже чертёж для изготовления пресс-формы торпедо не сделан, а на Тольятти больше надежды нет.

— Значит, пока максимально заимствуем из ВАЗ-2106. В том числе салон.

Она подтащила стул и села рядом.

— Что, Катя?

— Серёжа… Жаль, что мы с тобой работаем рядом.

— Начальству такого не говорят. Вредно для карьеры.

Усмехнулась. Поправила очки. Специально, что ли, надела тонкий свитер для этого разговора?

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. С удовольствием пробовал бы с тобой встречаться. Но не уволюсь ради этого с завода, прости.

— Всё хорошо. Если пригласишь меня на ужин, но только не домой, поужинаем как друзья. Договорились? Не прямо сегодня, у меня с дороги глаза слипаются.

— Конечно! Пиши план, что нам надо успеть до апреля, когда прибудут штампы с ВАЗа, и дуй к себе — отсыпайся.

Можно сколь угодно смеяться, но, похоже, Оксана сделала мне рекламу в глазах Катерины. Коль блестящая московская фифа что-то во мне нашла, вдруг в самом деле чего-то стою?

Конечно, с девушкой сложно удерживать грань, чтоб служебные и дружеские отношения, если они тесные, не переросли в категорию «детям до 16 не рекомендуется». Но можно. Катя в той поездке вела себя именно как друг. Почему-то именно она растопила, хотя бы отчасти, состояние одиночества, угнетавшее после бегства Елизаветы, больше, чем комплименты Оксаны про «единственного настоящего мужчину».

Я не нашёл в Минске друзей мужского пола? Чепуха, как только от бумажек перейдём к производственным процессам, наверняка найдутся единомышленники, думающие руками с гаечным ключом, мой сорт людей. Возвращаюсь в ралли, а гонщики — это настоящее братство смелых и умеющих рисковать парней.

Даже переехав в другую республику, убеждаюсь: этот мир принял меня, я — его. Везде нахожу взаимопонимание, вписываюсь в общество.

Но этого мало, хочу, чтоб с моим участием здесь появилась современная машина, «лучше Ауди». Пока не удалось. А почему? Да просто не хватило времени! Народ здесь крепкий, ушлый, строит бортовые грузовики, седельные тягачи, самосвалы, они значительно сложнее легковушки. Все вместе возьмёмся — справимся.

Конец первой книги. Продолжение скоро.

Оглавление

Глава 1 «Копейка»

Глава 2 Мисс Тольятти-1974

Глава 3 Путешествие в рай, но при жизни

Глава 4 Шок

Глава 5 Штирлиц сказал бы: а это — провал

Глава 6 Грустный реванш

Глава 7 Плюсы и минусы авто марки «Рено»

Глава 8 Гореносцы

Глава 9 АЗЛК под перекрёстным огнём

Глава 10 Отчий дом

Глава 11 «Жигули» с апгрейдом до «Запорожца»

Глава 12 Мракобесие

Глава 13 Божья кара?

Глава 14 Быки и гонщики

Глава 15 Что важнее для мужчины — женщины или машины?

Глава 16 Брошенный

Глава 17 Наматываю мили на кардан!

Глава 18 Потёмкинские деревни с полным приводом и без

Глава 19 Конструкторша

Глава 20 Как тесен мир и как плохо в тесноте

Пожертвовать