Записки прохожего [Михаил Тапин] (fb2) читать онлайн

Михаил Тапин Записки прохожего

Пролог

Задумываясь о том, как грамотно разложены по жизни грабли, начинаешь верить в высшие силы…

Светодиод весело засиял красненьким. Керамический зуммер жизнерадостно засвистел, уходя в верхний диапазон. Арбайтен. Заслуженный пенс дед Мих-Мих, отошёл на три метра от «установки» и закурил победную сигару. Наконец-то заработал генератор плавающей частоты. Спаянный из подручных радиодеталей, по схеме «я у мамы радиолюбитель».

Вундервафля предназначалась для вызова дождя. Представляла из себя фанерку, с руническим ставом, любовно выложенным тонким обмоточным проводом, добытым из старого реле РКМ. А ещё, генератор плавающей частоты и гелевый аккумулятор-семерка. По идее, прямоугольные импульсы проходят через хитро-развесистый рунический став, а светодиод показывает целостность контура. Свистоперделка пьезокерамическая сигнализирует, что генератор молотит исправно. Просто и гениально.

Рунические ставы в данной реальности работают, но очень тускло и криво. Практически незаметно.

Впервые дедулю осенило, когда вдвоём с младшей внучкой, втихаря, смотрели аниме «Странности любви не помеха». Там, анимешные школьницы выложили на полу пентаграмму, из ёлочной гирлянды. И прикалывались кто во что горазд. Ну да, сама по себе пентаграмма ничего осмысленного не несет. В неё надо что-то вписать, чтобы хоть какой-никакой эффект случился. Это теоретически, а так-то общеизвестно, что магии не существует. Но многолетние эксперименты с рунами и литерами, убедили деда, что «что-то такое есть». И вот он стоит посреди собственного огорода, а в зарослях капусты «Романеско» мигает прибор для вызова дождя. Атмосфера сухая как бубен, на небе ни облачка. Прогон пробный, всё на живую нитку собрано, надо потом дорабатывать. Сейчас просто проверка, не греется ли где чего. Для вызова непогоды, прибору нужно сутки работать не выключаясь, по идее. А там как пойдёт. Может и ни как.

Затянулся сигарой, эх хороша, аж в глазах засеребрилось.

Стоп.

А чего это засеребрилось именно вокруг «рунической фанерки»? Небо чистое. Ветра нет.

А свечение все заметнее, пора рубить концы или ещё немного подождать…

Как всегда, все произошло внезапно. Серебристая полусфера резко увеличилась в размерах, до десяти метров. И тихо лопнула, как мыльный пузырь. На земле остался гладкий выжженый круг. Ни капусты, ни прибора, ни деда Мих-Мих больше не было…

Тьма. Странная, подозрительная тьма. Сплю? Стрёкот, как от кузнечиков. Откуда у меня в огороде кузнечики, никогда не было. Ничего не ощущаю, ни тепло, ни холодно. Тело не чувствую, как на тренировках по расслаблению. Здорово приложило. Вот тебе и двенадцать вольт. Полный сонный паралич. Но глаза-то открыть можно? Не открываются. Да будет свет! Эге, протаяло светлое пятно, как в замочную скважину смотришь. Стрёкот потихоньку превращается в писклявые, тонкие голоса и я понимаю, о чём они стрекочут.

— Что вы тут лепечете стервы, где груз? Что это за мешок? Опять бардак, бестолковые сучки!

Ничего толком не вижу, светлое пятно и листья синего цвета. Лежу в капусте? Эпично, в начале жизни его нашли в капусте, в ней же он и сгинул. Некролог. Реквием. Печальный сигнал. А что, если глаз вытянуть на ложноножке чуть выше? Получилось. Вижу, на синей траве лежит серебристый шар, вокруг заросли синих кустов с желтыми и красными цветами. Две феечки, маленькие, размером с авторучку, голые девочки со стрекозиными крылышками. Порхают вокруг шара, рассыпают в воздухе золотистую пыльцу. Третья сидит в цветке, как в кресле и вопит:

— Быстрее бестолочи, накрывайте его приёмным контуром, он уже мутирует!

Ха! Да ведь это я этот самый шар и есть. Смотри-ка, подтягивают здоровенный голубой колокольчик на тонком стебле и пытаются меня накрыть. Не успел вырастить ложноножки, накрыли.

Замуровали таки, демоницы мелкие.

Опять тьма, ни черта не видно. Феечки-хренеечки.

Опять стрекот, но металлический, лишенный всякого выражения эмоций. Как передача данных в модеме.

Внезапно все вокруг заклубилось световыми сполохами, сбоку с коротким мявом на меня прыгнул большой белый котище.

И хоть у меня не было ни рук ни ног, я прижал его к груди вроде как руками, шепча «Макс, ты вернулся…»

Сознание померкло.

Тьма.

Глава 1

Мужик просыпается в морге, весь голый, замерзший. Накидывает на себя простыню и идёт к выходу. Там бабка — вахтерша. Он ей: — Доброе утро бабушка… Она с перепугу: — Господи! Какое доброе утро, ты же в морге! Он: — Ааа… ну тогда эта… гутен морген…

Сознание возвращалось рывками. Отступила сонная муть, появилась боль во всем теле. Нестерпимая боль… Опять просыпаюсь, боли нет, но и тела не чувствую, совсем. Есть только голова, но это не точно. В ней пусто, благостно, оттого что нет боли и мыслей. Глаза видят большое окно и полную луну сквозь корабельные сосны. Запахи ощущаю, значит голова точно есть. Пахнет чем-то гадко горело-пластмассовым, формальдегидом. Запах морга.

— Эй, ты как?

В сознании возник образ большого белого кота.

— Макс это ты?

— Макс, да, пусть будет Макс. Ты ШЕФ, я Макс.

— Макс, где мы и что мы?

— Мы в морге какого-то города, тушку твою я немного в порядок привел, в основном заблокировал болевые ощущения. Тельце изрядно поломано и ушиблено. По имеющемуся у меня пакету данных, два друга, детдомовцы пятнадцати лет, угнали грузовой автомобиль. Хотели покатать подружек. Друг этого тела не справился с управлением и авто впечаталось в бетонный столб. Твоё тело вылетело вместе с лобовым стеклом и приложилось о кучу кирпичей. Друг насмерть сразу. Ваши тела доставлены в местный морг и лежат на каталках. Вас даже не раздели, всё на утро оставили.

— А подружки?

— Подружек взять на борт вы не успели, не доехали до них. Мне нужно часа четыре, чтобы твоё тело смогло двигаться само. Наниты уже работают по переломам, а сейчас съешь вот это.

В поле зрения возник трясущийся шар розового желе. Подплыл к моим губам и прикоснулся. Начинаю всасывать и глотать. Слегка сладковатый металлический вкус. Зашло неплохо.

— Всё, отключаю тебя на время лечения, иногда будет очень больно.

Тьма.

Плавно просыпаюсь. Уже есть ощущение тела, слегка онемевшего, но есть.

Медленно сажусь на ложе, все вокруг плывет и кружится. Оп, есть стабилизация.

— Теперь медленно встань и сделай два шага.

Встаю. За окном рассвет, да светло уже изрядно, как бы нас тут не застукали.

— Что дальше, Макс?

— Нам нужна энергия, еда и вода. Все пока решаемо. Пока ты спал, я тут просмотрел всё щупами, в левом каблуке твоего друга-покойничка есть тайник. Там свернутые в квадратики красные бумажки, местные деньги. У тебя в каблуках тоже самое.

— Ему уже эти деньги не нужны, давай заберем.

— Забрал в нуль-хран.

— Покажи, что забрал, как тут хоть деньги выглядят.

Передо мной в воздухе возникло пять красных квадратиков, беру один, разворачиваю.

Десять рублей, почти как те, в прошлой жизни в советское время. Только портрет Сталина.

— Макс, вопросы, как достал, каблуки у него на месте. Разгладить бумажки можно? И у меня достань и разгладь, если это так просто.

— Достал при помощи тонкого прокола активным щупом, надо коснуться предмета, чтобы его отправить в хран. Разгладить можно, у нас десять красных бумажек, пять синих и три зеленых.

— Сто тридцать четыре рубля. Для начала неплохо. А как имя моего друга и моё заодно?

— Друг: Безродный Валерий Васильевич. Кличка — Бизон. Ты — Михаил Михайлович Синий. Кличка — Синяк. У тебя, шеф, такая фамилия потому, что подбросили на ступеньки больницы тебя поздней осенью. А нашли совсем синего уже. Октябрь месяц. В больничке врачи думали, что не выживешь. Но они не знали, что у тебя есть микроскопическое магическое ядро. Собственно, из-за наличия ядра, нас и закинули в это тело.

— Надо же, опять Мих-Мих. Макс, а почему на нас ветер дует со всех сторон одновременно?

— Поглощаю воздух, перерабатываю в энергию. Всё объясню, потом. Сейчас надо уходить, сюда идут три особи женского пола, одна в форме стражницы. Иди к заднему окну.

Удивительно, но небольшое окно в торце зала было двухстворчатым и легко открылось. Далее были заросли сирени, в которых мы и ушли под землю. Макс сказал стоять по стойке «смирно» и возникло ощущение падающего лифта. Вокруг темнота и легкая тошнота.

— Всё, глубина десять метров. Иди вперед. Все пояснения потом. Далеко тебе пока не уйти, надо выбрать место для лежки. Тело всё ещё нуждается в ремонте. Ещё часов двадцать — тридцать. Иди прямо, через некоторое время начнем подниматься вверх. Там будет пруд, нам нужно много воды.

Бреду в темноте, странное ощущение. Понятно, что идем под землей, но никаких неудобств это не доставляет. Как по ночному проспекту иду.

— Стоп. Далее идешь как по ступенькам вверх.

Небольшой подъём, команда пройти по кругу.

— Все, в четырех метрах от нашей пещеры вода, озеро с холодными ключами. Так, воздуховод сейчас пробью, воду буду сосать активным щупом. Ложись, буду производить ремонт.

В подземную полость проник свет, в потолке появилось небольшое отверстие. Ложусь на пол, теперь понятно, что вокруг желтый известняк. Полусферическая пещера, с отполированными стенами. Перед лицом повисает большой шар розового желе. Употребляю.

Тьма.

Пробуждение, легко и весело. В отверстие на потолке пробивается тусклый свет. Сидя, прислоняюсь спиной к стенке. Хочется есть и пить. Возникает шар розового желе, потом шар воды.

— Макс, давай поговорим, кто мы и что мы.

— Ты можешь говорить со мной мысленно, не обязательно говорить вслух. Мысленно произноси всегда «Макс», если обращаешься ко мне, это будет кодовое слово. Потому что мыслей у тебя много всяких и все их контролировать очень напряжно. У меня тут и свои дела есть, фильмы смотреть, книжки читать. Мне надо вникать в культуру твоего народа, чтобы вести себя адекватно. Язык русский я уже освоил. Что ты хочешь знать?

— Все с самого начала, как мы соединились в одно существо. Какие у нас способности теперь. Кто ты, почему кот. И кто теперь я.

— Начнем с тебя. Когда ты запустил свою машинку для вызова дождя, то произошла активация магического контура запроса и переноса. По тем площадям, где ты находился, шарил транспортный луч галактического сервера. С целью обнаружения и эвакуации некоего магического существа, которое где-то в тех окрестностях ошивалось. Что оно там было и откуда взялось на не магической планете, не знаю. Но вместо него, перенесло твою матрицу. На площадку приёмных контуров сервера. Тело по дороге развеяло на кварки.

— Что за сервер и там ещё такие феечки были, девочки с крылышками маленькие…

— Это не феечки, а программы дамперы, обслуживающие входной контур сервера. Ты их так увидел, из-за инерции восприятия. Сервер что, галактический сервер, информаторий, координатор, вершитель. Один сервер, на одну галактику. Ваша галактика средняя, около пятисот миллиардов ярких звёзд, не считая всяких карликов. Есть галактики побольше, там может быть и два сервера. Между собой сервера имеют связь, обмениваются данными. Кластер твоей памяти, Большой Папа удачно обменял на девять других кластеров поменьше и мою матрицу.

— Отчего же моя память оказалась такой ценной, один к десяти?

— Оттого, что большой объём прочитанных книг с эффектом присутствия. Когда пройдены тысячи звездных дорог и общение вживую с тысячами персонажей, это всё очень ценится. Множество фильмов и твои собственные похождения тоже. Множество новых идей, которые компьютерный разум не сможет придумать никак. И он об этом прекрасно знает, этот машинный разум. У меня такой же тип мышления, компьютерный. Например, память какого-нибудь ученого не стоит ничего и никому не интересна. Там и калькулятор сбрендит, среди выдуманных законов, формул и противоречий.

— Макс, ты не мог бы вывести свой голос во внешнюю среду, мне непривычно общаться мысленно, уже в затылке постреливает.

— Да легко. Мяу. Внешняя мембрана на защитном поле. Можно транслировать всё что угодно.

— Да, так лучше, привычнее говорить голосом. Итак, почему ты — Мяу?

— Потому что тело кота наиболее хорошо подходит для жизни в дикой природе. Человек, он более приспособлен жить в искусственной среде. Когда-то давно, некий архимаг, искал рецепты бессмертия. Такие простейшие вещи, как пространственный карман и хорошая защита, к душе пришиваются элементарно. При помощи магических формул: магем. Но когда тело погибает, с его энергоинформационной матрицей возможны разные случайности. Можно потерять и память, и осознанность. Были применены колонии нанитов, которые в случае смерти тела быстренько прятались в нуль-хран. Пространственный карман. Душа связывалась с храном особыми магемами и в результате очередного переселения души в очередного кота, получался не кот, а некое разумное создание. В виде кота с небольшой кристаллической структурой в мозге. Но при этом нужно, чтобы кот имел хоть мизерное магическое ядро. Многие виды животных имеют магическое ядро, особенно на планетах с обилием магических источников. Почти все кошачьи, собачьи, змеи. В матрице прошито, что каждый кот-кинетик, должен создать ещё две особи подобных себе. Находишь кошачий выводок, выбираешь котёнка с магическим ядром и вселяешь в него колонию нанитов. Он получает разум и всю память предыдущих носителей. Дальше развивается сам, приумножает знания и снова размножается. За прошедшие шестьсот лет моей прошлой жизни, два экземпляра были созданы. В другой галактике. После моей случайной гибели, Большой Папа соединил мою и твою душу в одну. Рискованный эксперимент, но ты сам хотел абсолютную защиту и карман. Теперь наша основная задача — приобретение новых пластов воспоминаний. Короче — побольше приключений и выполнение несложных оперативных заданий. Связь с Папой у меня, вернее у нас, есть.

— Что значит «кот-кинетик» и какие у нас способности?

— В твоём понимании, кинетик — это диклониус. Он имеет магическую защиту и невидимые щупальца с разными свойствами. У нас два вида щупов. Сканирующие — волновой природы, проходит сквозь любую материю. На конце «видеокамера и микрофон». Назовем его «глаз». Активные щупы, несколько другой структуры. Хоть и невидимые простым глазом, но ими можно дырявить материю и коснувшись предмета, спрятать его в хран. Обе разновидности щупов длиной по пятнадцать метров. При наличии хотя бы одного процента энергии в запасе. Защита двухслойная. Первый слой пассивный, не более сорока сантиметров от поверхности тела, но можно втянуть под поверхностный слой кожи. Будешь практически неотличим от человека, только проткнуть или прострелить тебя всё равно не получится. Второй слой управляемый сегментарно, от сорока сантиметров до метра от тела. Может быть настроен на отражение быстролетящих предметов или на поглощение. Вторая функция связана с накоплением энергии в запас. Можно идти под землей и оставлять за собой тоннель в виде трубы сечением два метра. Разложение материи в энергию. Один километр даёт накопление одного процента энергии. Если порода рыхлая. Если гранит, к примеру, то меньше километра. Вода или воздух, объёмы побольше надо. Один процент энергии даёт максимальную длину щупам и диаметр входа в хран два метра. Хран не ограничен ни по объёму, ни по весу, только по диаметру устья. Надо чтобы предмет имел два параметра меньше, чем два метра. Тогда влезет в карман. Сейчас у нас сотая процента энергии в запасе.

— В общем пока всё понятно, подробности уточним по ходу жизни. Есть реально хочется. И одежду сменить надо, эти невнятные брюки серого цвета и рубашка, наверное форма детдомовцев. Как я понял, розовое желе, это у тебя из старых запасов? Что ещё есть?

— Из еды больше ничего. Есть большая лаборатория алхимика и средняя артефактора. Десять камней накопителей энергии и немного амулетов. Накопители под мою энергию, сейчас разряжены. Желе около десяти кило ещё есть, универсальная питательная субстанция. Золотых монет, разных миров, чуть больше тонны. Серебряных монет разных тонна.

— Ладно, об этом потом. Надо сориентироваться на местности. Пошли на выход.

На поверхности было пасмурно, накрапывал дождь. Лето. Макс выбросил глаз на десять метров вверх, с эффектом бинокля. Подозрения оправдались. Это был город моего детства. Но не совсем такой, как я его помнил. Отсюда, с возвышенности больничной рощи, всё было как на ладони. В центре видна церквуха, её ещё в войну разбомбили. Там должен быть памятник Ленину и площадь. Нет мемориала Неизвестному Солдату. И Вечного Огня нет. Тут что, войны не было? А с чего я взял, что тут социализм? А с того, что вон там плакат: «Слава КПСС». Народ на улицах есть, значит время рабочее. Облачность плотная, не понятно, где светило.

— Вон там наиболее сильно светящееся инфракрасное пятно, сказал Макс.

Ага, часов десять утра. Выдвигаемся воон туда. Там были магазины, посмотрим, что здесь будет. Пойдем под землей, тут километра полтора, как раз энергии поднакопим. Давай, Макс, максимальное погружение, чтобы только глаз на поверхности был.

Шли по прямой, глаз проходил сквозь подполья домов и подвалы. Прикольно. Пришли, вылазим на поверхность в зарослях лопухов под забором.

— Что с энергией, Макс?

— Есть, один и два десятых процента. Щиты норм, защита норм, устье храна два метра.

— Нужно зеркало, посмотреть, как я выгляжу. Вон в витрине почти хорошее отражение.

В витрине отражался акселератского вида пацанчег, волосы темные короткие, лицо обычное, пионерское. Рост около метр восемьдесят. Стройный подросток. В общем, вполне приличный вид, можно ходить среди людей. А что у нас там, за витриной. Пельменная. Это удачно, раньше её тут не было. Заходим. Вполне всё по-советски, столики на четверых, стулики из фанерки и стальных трубочек. Стойка раздачи с полозьями для подносов. Подносы такие-же, алюмо прямоугольники, вилки-ложки. Беру две порции пельменей по двадцать копеек, стакан сметаны десять коп, компот пять коп. Двигаюсь на кассу.

— Хлеб чего не берешь? Кассирша.

Улыбаюсь. Первый прокол, в то время всё ели с хлебом, и пельмени, и картошку.

— В другой раз, изжога что-то, сметаной вот отполировать хочу.

А собственно, какое «то время»? Понятия не имею. Ни год, ни число.

Быстренько поглощаю пельмени, отношу тарелки и стаканы на мойку. Срочно надо определиться во времени. Но на другой стороне улицы большой смешанный магазин, этот тут был построен в начале семидесятых. Надо зайти и прибарахлиться. На первом этаже магаза были спорттовары и хозяйственный. На втором одежда и обувь. В спортивке купил сумку через плечо и кеды. В одёжном приличных костюмов не было. Купил джинсы «Ну погоди» зеленые. Рубашку зелёную, ветровку болоньевую, зеленоватую. Носки серые. Галстуков на резинке три, зелёный, серый и в желто-синюю полосочку. В обувном две пары мокасин вельветовых, зелёные и коричневые. Минус тридцать два рубля за все. Дошёл до городского стадиона, под трибунами переоделся в зелёное. Спрятал старую одежду, ботинки и сумку в хран. Люди на улицах есть, одеты обычно. Мне кажется, несколько старомодно, но и время другое. Дошёл до места, где в моём мире был мемориал. Памятник тут есть, лысенький товарищ в очочках, воздел правую руку в небо. И смотрит туда же. Надпись на пьедестале: К Звездам! Л. П. Берия. Ну а что, логично, атомный проект и космос курировал кто? Может здесь все и живы и курируют себе на здоровье. Надо газет купить, если они тут есть.

Дошел до центра, тут все несколько по-другому. Достал сумку, зашёл в хлебный, чёрный восемь копеек, белый десять. Купил четыре белых и то пришлось сказать, что гости приехали, больше двух буханок давать не хотели. Галантерейный, купил ниток разных, иголок пару пачек. Иду дальше, почта. Захожу, смотрю на большой почтовый календарь, да, понедельник, двадцатое июля, 1970 года. Время на стенных часах: одиннадцать часов десять минут. Книжный магазин. За прилавком тётя Неля, совсем молодая. Внутренне себя одергиваю, ей уже за сорок, это я внутри старик, мне все кто моложе пятидесяти, молодые. Покупаю пять тетрадок в клетку, «Историю СССР» и Атлас Мира. Не тот маленький, зелёненький, убогонький, а совсем другой формат, сорок на тридцать, лощёный, аж восемь рублей стоит. В нём и политические карты и географические подробные. На сдачу пять шариковых авторучек. Мда.

Иду дальше по улице Ленина, Альма Матерь слева по борту осталась. А вот и большой Гастроном. В хлебном отделе беру ещё четыре буханки белого. Потом колбасы вареной килограмм. Взгляд остановился на ликеро-водочном и стройных рядах сигаретных пачек. Вот чего мне все время хочется, просто с этими новыми впечатлениями, подрастерялся.

— Макс, как у нас насчет курения, что скажешь?

— Да кури себе, хоть закурись, тебе от этого вреда никакого не будет, как и от алкоголя. Только поступление в организм новых микроэлементов. Так что просто нужно курить. И вина найти.

— Насчёт вина есть определённые соображения, здесь деньги тратить не будем.

Сигареты Ява-100, по сорок копеек. В нашем мире они были по шестьдесят. Беру десять пачек. Спичек десять коробков. В бакалее беру пять пачек соли, пять пакетиков черного и пять красного молотого перца. Три килограммовых пакета риса. Ставрида в масле пять банок. Лук репчатый три кг в овощном.

Все складываю в сумку, нормально, надо уходить. На улице закуриваю, за углом. Ничего так, есть ощущения. Там, дальше по улице, должен быть ещё хозяйственный магаз и рабочая столовая. Пора пообедать. В столовой беру борщ, два шницеля с картофельным пюре и два чая. Время обеденное, но зал полупустой. Устраиваюсь в уголке у окна, за фикусом. Когда уже пью чай, наблюдаю через окно наизанятнейшую картину.

— Максик, это что за сборище редкостных попугаев? Косплей? Или мы все-таки в тридцатых годах? Но на почте был семидесятый год. Да и автомобили, я видел три лупатых жигуля и ЗИЛ 130 неоднократно. Не говоря о двух Москвичах-412. Тогда кто это?

По улице шел милицейский патруль. Три мента. Сапоги сверкающие, подкованые. Галифе синие. Кителя белые. Фуражки синие с голубым околышем. Погон нет, зато есть петлицы, на которых какие-то птички. Впрочем, у старшего, он идет впереди, остальные двое чуть сзади и по бокам, так вот у него на петлицах маленькие серебряные звездочки. На кителе портупея и на ней, мамма мия, МАУЗЕР в деревянной кобуре. У двух других на портупеях кобуры с наганами. Идут как на параде, только что не строевым шагом. Сверкают, как новенький патрон сорок пятого калибра. Странная троица удалилась вверх, по улице Ленина. Мда, а ведь я никого не видел тут в военной или милицейской форме. Эти первые. Надо срочно изучить историю. Попивая чай, достаю книжку.

— Макс, как у нас с ускорением восприятия?

— Шеф, ты открой книжку, там сам почувствуешь, когда листать нужно.

Опус на двести страниц, я пролистал минут за десять. По три секунды на страницу. Что удалось выяснить. Революция была как положено, бежит солдат, бежит матрос… Ага. Далее, гражданская война, да, было дело. Потом восстановление народного хозяйства. Восстановление, строительство, становление колхозов… Где НЭП? Заханырили в учебнике или не было его? Здесь не было войны. Вообще не было второй мировой ни с кем, ни у кого. Первая была, в том же формате, что и у нас. Потом наступил мир и больше никто ни с кем не воевал. Все ясно, можно и не читать историю больше. Ну посмотрим, конечно, газеты почитать надо. Столовая начала заполняться людьми. Отношу поднос на мойку. Иду в хозяйственный. Покупаю три ложки, три вилки, три столовых ножа. Кастрюлю эмалированную пятилитровую и такую же на три литра. Кружку синюю эмалированную.

Осталось семьдесят рублей. Идем по закоулкам частного сектора. Деревянные домишки в глубине садов. В организме ощущение сытости и некоторой усталости.

— Макс, а почему накопилась усталость уже?

— Отдохнуть надо часа два. У нас тут сложные процессы в организме, всего не объяснишь.

— А мне что, сказано отдых, значит отдых, солдат всегда готов. Вон смотри какая странная избушка и окна-двери заколочены. Досками, добротно так, наглухо. Сад явно заброшенный, крапива выше роста. Давай в саду, на свежем воздухе устроимся в кустах. Тут роту спрятать можно.

Заборчик совсем никакой был, проник в садик без проблем. В густой крапиве под стеной избушки устраиваю лёжку. Лежать в защитном поле необычно. Сантиметров десять над землёй, абсолютная мягкость ложа. Ни жарко, ни холодно. Здоровый сон на два часа.

Глава 2

— у меня вокруг глаз припухлость какая-то- это твоё лицо

Итак, время — четыре часа, вторая половина дня. Это Макс сказал.

— И что там, в избушке, Макс?

— Там всё на месте. В печке чугунки с окаменевшей едой. В серванте посуда, в шкафах одежда. В подполе сгнившая картошка, до сих пор наполняющая домик углекислым газом. Года два, как заколотили. Ещё в подполе есть шесть ящиков с тонкой стеклянной посудой и один ящик с оружием и ценностями.

— Покажи-ка мне через глаз, весь бедлам.

Обычная изба, с русской печью. Два «славянских шкафа», две железных кровати, покосившийся сервант. Кухонный стол с дверцами и верхним ящичком. В серванте ряды хрустальных рюмок, графин с водкой и стеклянным петухом внутри. Вокруг него шесть стопок, разрисованных петухами, причем это не красками изображено, а цветным стеклом. Легенда, которой нет даже в музее хрусталя. Впрочем, здесь может быть и есть. Забираем всё. Ещё три связки столового серебра с монограммами. Ложки и вилки разнообразные, ножи. Фарфоровый сервиз, на шесть персон. В шкафах много одежды, но ничего не беру, на фиг. Трюмо большое, тоже на фиг, неизвестно что оно отражало за свою жизнь. В подполе ящики с рюмками и фужерами, блюда, розетки, салатницы и вазы. Ничего в общем особенного. Когда мы переезжали на пмж на юга в прошлой жизни, тоже взяли с собой четыре ящика хрусталя. На юге очень ценная валюта была.

— Макс, это не тонкое стекло, это мальцовский хрусталь. В этом городе никого не удивишь хрусталем, половина населения на хрустальном заводе работает. Всё молча в хран, а ящик с оружием сюда, будем смотреть.

В деревяном ящике из-под гвоздей, было два хорошо смазанных пушечным салом обреза, из двухстволок горизонталок. Тульская курковка и бескурковка. Обе шестнадцатого калибра. Сотня латунных патронов, в них порох Сокол, картечь восьмерка. Переложено мешочками с силикагелем. Часы карманные, шесть штук, старинные с двумя крышками, цифры римские. Мешочек с бижутерией, сережки, колечки, три браслета, всё из золота и с камешками, рубинчики-брюлики. Заколки для волос с изумрудами и зажим для галстука, с брюликом. Зажим это хорошо, нужная вещь. Тысяча советских денег, красными червонцами со Сталиным.

Макс подал голос:

— Шеф, вот этот браслет, что без камней, гладкие овалы, он из платины. Тебе нужно его съесть. Тогда мы нанитами будем обеспечены на десять перерождений.

— Да без проблем, режь его на сегменты, буду глотать как таблетки. Запить бы ещё чем.

Браслет распался на десять сегментов, перед лицом повис дрожащий шар воды. Поглотал, запивая водой. Раз Макс сказал, значит надо. В желудке образовалась приятная тяжесть и тепло. Макс достал колбасу, хлеб и этот графин с петухом и водкой.

— Желудок почти пустой, для ускорения процесса, выпей всю водку и закуси колбасой с хлебом. Нанитам проще двигаться в полужидкой среде. Водка чистая, сорок пять градусов.

— Наверное «Сибирская». Меня не срубит от семисот граммов водки за раз?

— Даже не заметишь ничего. Это просто пища.

Пью, закусываю, закуриваю. Нормальна. А что ещё есть на участке, обычно сарайчег бывает. Раз есть русская печь в доме, значит и запас дров должен быть. На другой стороне дома, через заросший лопухами двор, был небольшой сарай. Именно для дров, но дров было не много. С кубометр березовых колотых, в аккуратной поленнице. И больше там ничего не было. Забираем дрова в трещину.

Дальше наш путь на жд вокзал. Есть там один хитрый складик. Откуда знаю. В той жизни у друга Витька мама работала завскладом на оптовой базе. Товары прибывают по железке, потом отгружаются на склады базы, потом по магазинам. Но в любой партии товаров есть процент на бой и прочую порчу. И этот процент неукоснительно соблюдался, оседая на особом складе. И расходясь потом по первым среди равных, которые равнее. Кому за деньги, а кому и так. Мы с Витьком, как только смогли держать ящик водки не роняя, привлекались к тайным перемещениям материальных ценностей. Мать его была монументальной женщиной, прошла всю войну зенитчицей. Материлась просто виртуозно, грузчики в осадок выпадали. И что в жизни почём, донесла до нас ещё в младом возрасте, самыми простыми словами.

Иду по кривым улочкам, люди встречаются редко, рабочий день ещё не закончился. Над крышами домишек встречаются телеантенны, на пять-шесть домов одна. С телевизорами напряженка, однозначно. Без проблем добираюсь до оптовой базы. Ворота с натянутой поперек цепочкой и вахтёр. Но мне главный вход без надобности, забор тут с множеством прорех. Оказалось, что здесь забор довольно прочный и если где и есть тайный лаз, то я о нём не знаю. Но ничего, в неприметном месте ухожу под землю, высунув наружу глаз идем к нужному складу. Склад закрыт на все замки, это хорошо. Внутри много ящиков… В этот момент снаружи раздаются несколько возбужденные голоса. Перед воротами склада останавливаются трое. Зачуханный мужичок, ментозавр с наганом на боку и лощёный хмырь в костюме, шляпе и галстуке. Хмырь вкрадчиво вещает в пространство:

— Ну и где ваша Ольга Олеговна, час уже ходим по территории и в последнем, самом нужном нам складе её тоже нет!

— Дык нам начальство не докладает, куда оно идёт. Может здесь где…

— Где? Где здесь где? Пятнадцать минут до конца рабочего дня, а её нет на рабочем месте!

Из-за другого угла выныривает ещё один персонаж в костюме. Дядя Сеня. Начальник оптовой базы. И начинает вещать тоже сладеньким голосом:

— Ой, а мне тут доложили, что у нас товарищ прокурор с проверкой, что же вы сразу ко мне не зашли? Все вопросы можно решить у меня в кабинете.

— Да не все. Вот у вас есть ключи от этого склада?

— Извините, ключи от складов только у материально ответственных товарищей и больше ни у кого нет. От этого склада у Ольги Олеговны, а она с утра уехала в Брянск с полугодовыми отчётами. Вернется поздно, а что случилось, может посидим, обговорим?

— А отчего это завсклад с отчётами поехала, а не главбух?

— Так главбух тоже поехала и товаровед тоже. Я им свою волгу выделил, дело серьезное. Там разные вопросы по отчёту возникнуть могут, одна главбух не справляется.

— Значит так, будем ждать их возвращения у вас в кабинете, а пока опечатаем склад, во избежание.

Открывает свою папочку, извлекает длинную ленту с печатями и тюбик клея БФ-2. Лепит ленту на обе створки ворот. Не откроешь, порвётся.

— Селюков, остаёшься здесь на посту! Склад открывать только в моём присутствии.

— Есть!

Ментозавр берет под козырёк, остальные удаляются.

— Вот скажи мне Макс, какова вероятность того, что мы такие красивые сразу угодили в эпицентр вертухайской разборки? Вопрос риторический, надо спасать тётю Олю. Поэтому в складе метем всё под дугу и потом ещё гавна какого нить туда закинем, если успеем.

Мы всё успели. Не заходя в склад, активными щупами вымели всё за пять минут. Остался пустой стеллаж у стены и трельяж, из которого я вынул большое зеркало и отломил одну дверцу тумбочки.

На территории базы удалось найти две треснутых колесных пары от вагонеток и саму вагонетку. Два старых глушителя от газона, несколько рессор и пружин. Ещё кучу хрен пойми какого металлолома, старые поддоны и ржавую печку буржуйку. Полуразобранный двигатель от газона с треснувшим блоком, явная разморозка. Весь этот хам был тихонько выгружен на склад, в художественном беспорядке. Даже на стеллаже разложил несколько непонятных штуковин.

Мент молча смолил Беломор и ничего не заподозрил.

Только я закончил аккуратной стопочкой складировать поддоны, как делегация во главе с прокурором притопала к воротам.

— Открывайте Ольга Олеговна, надеюсь ключи при вас? Вещает прокурор.

— Уверяю вас, там нет ничего кроме неликвида и пересортицы. Лепечет дядя Сема.

А тётя Оля молча открыла все шесть навесных замков и распахнула ворота. В глазах у неё промелькнуло удивление, на долю секунды. Но этого никто не заметил. Кстати, это была не та тётя Оля, не из моего детства. Но тоже могучая женщина. В завсклады других не берут.

— Смотрите, махнула она рукой, отошла в сторону и закурила беломорину.

— Ну вы тут разбирайтесь, описывайте наличие, я у себя. Облегченно выдохнул дядя Сема и свинтил в туман. Прокурор его ухода даже не заметил, он стоял «как громом пораженный». Потом молча повернулся, сказал: — Селюков, за мной. И побрел на выход. Тётя Оля зашла внутрь, потрогала пальцем грязную железяку на стеллаже. Понюхала палец. Вытерла носовым платком и бросила его на пол. Закрыла ворота на шесть замков и пошла в контору. А я, на глубине в десять метров, проследовал за ней. Вот и кабинет Семена Анатольевича, вот и он сам. Хлебает коньяк из чайной кружки и курит сигарету. Ольга Олеговна зашла, взяла со стола бутылку и допила из горлышка оставшуюся половину. Села на стул, закурила беломорину и задумчиво уставилась на начальника.

— Подумалось что все, здравствуй солнечный Магадан.

— Что это был за тип?

— Если ты о прокуроре, то это уполномоченный из Москвы, приехал бороться с хищениями на производстве и приписками. И сразу к нам. Сдали кого не жалко. Теперь вот фиг, всё как положено, ни одной бутылки налево, ни пачки сигарет. Только между собой, никаких кладовок.

— А где всё, мы же с тобой утром отгружали два ящика коньяка, всё было там. Потом я уехала.

— Понятия не имею, кто так художественно всё провернул. Дай бог ему крепкого здоровья и долгих лет жизни. Да и на кой оно нам надо, знать как да что. Мы ничего не знаем, ничего не видели и не было ничего такого. Отчёт сдали? А да, мне же главбух чирикала, что все прошло нормально. Заговариваться тут скоро начнешь. До пенсии два года.

На этом месте начальник достал из сейфа ещё бутылку коньяку, а я пошёл в сторону юга. На тринадцати метрах, глаз два метра над поверхностью. Нам надо на Белый Колодец. Летом, в июле темнеет поздно. Наконец на месте, светло, седьмой час. Все так же, как и в той жизни, полуциркульный обрыв, прямо под ним озерко, на поверхности которого пляшут три водяных горба, здесь очень мощные ключи. Пробуем воду, я пью, Макс что-то бормочет, выдает вердикт, что вода хорошая, чистая, гораздо лучше той, что в больничном озере. Можно набирать. Захожу по шею, стою так минут двадцать, все, можно выходить, двести тонн в запасе есть. Занятное ощущение, выходить сухим из воды. Вышел, и не течет с тебя, и ноги сухие.

— Что у нас с запасом энергии?

— Пять процентов, хорошо под землей прошлись.

— В ледяной воде было нормально как в комнате. Климат контроль?

— И климат-контроль и фильтры, всё есть. Можем дышать на дне Марианской впадины. Скажи что делать там нечего, темно и скучно.

— Ладно, время у нас почти семь вечера, сейчас два километра по лесной дороге. Там будет широкая просека и высоковольтная линия. У нас ещё два часа светлого времени. Вперёд.

— Могу сделать небольшие ходули из поля, шаг станет шире, дойдем быстрее.

Дошли за десять минут. В это время в лесу никого, располагаюсь возле высоковольтной опоры. Достаю ростовое зеркало от трельяжа. Снимаю рубашку. В общем тельце тренированное, но упал-отжался и прочее делать надо. Так. Лицо.

— Макс, надо что-то делать с мордой лица. Волосы опять же.

— Давай попробуем изменить черты лица, питательных веществ в организме достаточно. Смотри в зеркало и будем думать. Нос, что?

— Горбинку оставляем, кончик носа не такой мясистый сделай чуть поострее, поизящней. Надбровные дуги вровень со лбом и глаза не такие запавшие. Под глазами эти бугры убрать, щеки чуть усадить, брыли усадить, лицо поовальней, но подбородок пусть такой и останется. Уши, их прижать и уменьшить, чтоб ваще не видно было. Брови в меру тонкие, ресницы в меру, прическа чуть подлиннее. Типа каре.

— Будет морда топориком. Цвет глаз меняем или как?

— Пусть так и будет серый. Потом если что поменяем. Это я к чему, сейчас поужинаем, потом отдых. Но сначала прикинем что раздобыли на складе.

— Да что прикидывать, у меня всё записано. Водка «Московская» в бутылках ноль пять, пятнадцать ящиков, триста бутылок. «Пшеничная» в чекушках, двести бутылок. Коньяк ноль пять болгарский сто бутылок, армянский пятьдесят штук. Вино красное крепленое пятьдесят бутылок. Кстати, выпей одну бутылку сейчас, вот эту. Теперь сорок девять бутылок. Двадцать поллитровок ликер «Лимонный». Шесть керамических бутылочек «Бальзам Рижский». Сок болгарский фруктовый купаж, тридцать семисоток под резьбу. Лимонад «Буратино» сто бутылок. Тушенка свиная по триста грамм двести банок. Говяжья пятьдесят банок. Консервы рыбные, шпроты пятьдесят, горбуша в масле сорок банок. Сгущенное молоко сто банок. Сгущенное какао сто банок. В выгородке из нержавеющих листов было сыру десять головок по три кило. Сахар кусковой в двадцать коробок, чай грузинский сто пачек. Пятьдесят брикетов кофе с сахаром прессованный, пятьдесят какао. Приправа для кухни, смесь перцев и кардамона молотые, двести пакетиков. Печенье сливочное, тридцать пачек, конфеты шоколадные «Стрела» двадцать подарочных коробок. Свечи стеариновые сто штук, спички картонный ящик. Сигареты «Мальборо» молдавские двадцать блоков. Сталь нержавеющая полтора миллиметра, листы метр на два, восемь листов. Видимо выгороженный ящик от мышей защищал товар. Стол книжка кухонный белый, одна штука. Зеркало большое одно. Фанера. Всё.

Надо же, молдавские сигареты, болгарский коньяк. Железный занавес и войны не было. А где у нас политическая карта Европы? Открываю атлас. Тадам! Ладно Молдавия, она и была, Румыния, Болгария и Финляндия тоже в составе СССР. Паанятна. Собственно, может и занавес здесь не такой уж железный. Кто его тут знает, что оно тут как. Оно жеж у нас всегда было, думают одно, говорят другое, делают третье, а в скобках, за пределами смыслов, болтается четвертое. Навроде веры в бога втихаря и бабок-знахарок, заговаривающих бородавки. Ладно мне это всё так, для общего развития и понимания текущего момента. Линять надо, за кордон.

На ужин открыл банку свиной тушенки. Сыр был без названия, в красной корке, прямоугольная головка как два кирпича. Дырочки мелкие, вкусный. Банка фруктового сока, отлично. Спать улегся неподалеку от кромки просеки. Трава по грудь, рядом пройдешь не заметишь.

— Макс, затемнить поле можно?

— Да, начиная с пяти процентов запаса энергии можно. Наберем десять процентов, можно будет включать маскировку Хамелеон простой. С пятнадцати двойной Хамелеон, практически режим невидимки.

— А что, много маскировка потребляет эргов?

— Потребляет сотую одного процента, тут дело в другом. Так зашито в моей матрице, чтобы не расслаблялся, а стремился к накоплению энергии. Тараканы от создателя.

— Хорошо, тельце требует отдыха. Разбуди на рассвете.

Утро туманное. Небо чистое, светило ещё за лесом не видно, туман стелется по траве. Роса водопадами отовсюду, значит день ясный будет. Хорошо, идёшь так, вокруг всё мокрое, а ты сухой и тёплый. Подхожу к высоковольтной опоре, достаю зеркало. Да, лицо другое, причёска тоже, хипповатая такая. Сойдёт, подстричься можно в любой момент.

— Макс, а что одежда не мнется в защитном поле?

— Не мнется и не изнашивается. И мыться тебе тоже не обязательно. Очистка тела на автомате. Насчет одежды, конечно некий износ есть, но раз в сто меньше, чем при «обычной» носке.

— Это что, вечные носки?

— Да, лет на десять пары носков хватит.

— Изумительно. Уже завтракаем или как?

— Сначала пробежка. Разминка. Потом завтрак. Вот там подобие лесной дороги, по ней и бежим.

Пробежка, отжимания, странные упражнения с палкой, вместо шпаги. Макс сказал, что надо осваивать «фехтовальный комплекс». На вопрос: откуда кот знает фехтовальный комплекс, было отвечено, что кот знает много чего. При нашем объединении, Большой Папа забросил инфо пакет с разными знаниями. Там всё закодировано и всплывает по мере надобности. Просто так, как книжку, не прочтёшь.

— И чего это наш пакет от нас и закодирован.

— Да я же тебе говорил. Сам эксперимент рискованный. Объединение двух разных разумов в теле хумана. Обычно от такого люди сходят с ума. А тут ещё море непривычных знаний. Перегруз и выгорание случится сразу. А так, понадобилось нам пошарить у кого-то в голове или усыпить его, запускаем щупальце… Вот раньше у меня этих знаний и способностей не было. Сейчас подумал и понял что могу. И ты можешь тоже.

Потом был завтрак и прогулка через лес, на запад с легким отклонением к югу.

— Макс, а ты можешь через внешнюю мембрану поля зареветь как медведь?

— А зачем тебе?

— Вдруг встретим или ещё какое мероприятие…

— Звуковую волну защита может посылать без проблем, как во все стороны по кругу, так и направлено. Инфразвук можно мощный, толпа обгадиться может, кто сердцем слаб, то и ласты склеит. Или вот в закрытом помещении издать звук пароходной сирены. Контузия всем присутствующим обеспечена.

— Эге, неплохо, очень неплохо. Это мы уже можем?

— Да, это свойство защиты. Смотри, лесное озеро.

Небольшое такое озерцо, десять на двадцать метров.

— Раздевайся, поплавай, позагорай, защиту я стянул под кожу, так что ощущения будут реальные. Комар не прокусит, а загар нам полезен.

Поплавал, лежу загораю.

— Макс, ты же мою память можешь просматривать?

— Конечно, вот сейчас, с перерывами на разговоры, смотрю фильм Терминатор 2. У тебя все очень подробно записано. И да, все эти сведения, что ты хоть когда-то краем глаза видел, нам доступны. Могу прокрутить как кино у тебя перед глазами, труднее будет найти именно то, что нужно, но это тоже секунды, не более. Сейчас мне нужно разобраться в тонкостях восприятия мира вашей расой. Русский язык у меня освоен, а вот обороты и всякий сленг — это исключительно из твоей головы. Все эти: убей себя ап стену, аффтар выпей яду. Пределы правильности понятий, тот же Терминатор, покажи мне его без привязки к твоим знаниям реалий, так я приму эту историю за абсолютную истину. И не таких терминаторов видел в жизни. Поэтому как себя вести в какой ситуации и что дальше делать — это только на тебевсе, ты вон сколько прожил, опыт есть. Тут, на планете, нам не страшны ни двуногие, ни флора — фауна, ни катаклизмы. И магии тут практически нет. Если увижу магический поток, покажу тебе обязательно. А так нечего зрение перестраивать, смотреть просто не на что. Можем встретить какого-нить божка, вероятность десятка процента, но она есть. Эти да, с этими ухо востро держать надо. Убить его ты не сможешь, а вот он тебя процентов тридцать, что завалит. Именно из-за них, в основном и нарушается баланс в мирах. То паладинов разведут как собак нерезаных, то инквизицию какую выдумают, а то божественные артефакты в оборот пустят. А это практически всегда геноцид, ведущий к перекосу. В одном месте перекос, в другом, а потом срабатывает принцип домино и все начинает рушиться. Божки бормочут невнятно: «Мы хотели как лучше», а получается, как всегда. Вот и будем по мере сил и способностей изымать и курощать. Но это по приказу. Баланс должен быть во всем.

— Ну да, тишина должна быть в библиотеке. А энергетический запас он где хранится?

— Энергетический запас есть часть меня и пространственного кармана. Все увязано через нервные структуры, защиту и карман. Запас без живого тела существовать не может, он прописан во мне как функция, которую я и реализую в реале. Понял?

— Вот честно, не очень это понял, ну да и ладно, понятно, что в случае перерождения запас энергии будет на нуле опять. Будет хран с запасами, защита, а энергию снова качать.

— Это да.

— А те камни накопители энергии у тебя почему не заряжены?

— Так получилось. Достались они мне случайно, как простые ёмкие накопители. Потом пока сделал им нужную оправу, чтобы можно было хранить в нуль-хране заряженными. Так-то в каждый камень влезет процентов сорок нашего запаса. Сейчас там по трети процента в каждом, для общего баланса. Потом наполнить их я не успел, погиб. Последние двести лет, я прикидывался фамильяром у старикашки алхимика. Планетка заштатная, дикая. Магия есть, но мало. На расслабоне, я пренебрег техникой безопасности. Мне нравится алхимия, лечение разумных. У старика я многому научился. Была там неподалеку школа магии. Занимались алхимией и артефакторикой, энергии в том мире мало. В тот раз, я им в обмен на оборудование, заправил энергией накопители, себе оставил три процента. Думал не к спеху, накоплю и начну заряжать свои кристаллы. Но случился налет космических пиратов, людоловы. А я был в лесу, травы собирал. Пока добежал, учителя уже убили, сгоняют людей к челноку. Десант я уничтожил, людей освободил, но челнок начал взлетать. Прицепился к внешней обшивке и пробрался на их корабль, хотел захватить. А тут патруль вывалился из гипера. Два крейсера и линкор. Пираты начали разгон и попутно огрызались, чем могли. У них был жирный шанс. Но гоняться за ними никто не собирался. Залп главного калибра линкора, счетверенный дезинтегратор оставил от кормы пиратского корвета вспышку света и фотонный ветер. А я уже пробрался к двигателям, чтобы повредить их. В меня основной удар и пришелся.

— Значит большой дезинтегратор для нас опасен?

— Только в пустоте. Собственно, в атмосферах его никто не применяет. Распылит кубов сто воздуха возле излучателя и до цели не дойдёт. Он понимаешь ли опасен своей переменной частотой излучения. Тот же атомный взрыв не опасен, у него частота постоянная. Потратишь там процент на первичную защиту, а потом и поглощать можно, энергии море. А к дезинтегратору невозможно подстроиться. Частота меняется непредсказуемо, энергия на защиту улетает быстро, а мощность у линкора ахренеть какая. А у меня всего три процента, было бы хотя бы двадцать. Так и распылило на фотоны. И вот я здесь.

Глава 3

Ворона, глядя на реактивный самолет, говорит своей подруге: — И как только эта птица может летать так быстро? — И ты бы так полетела, если бы тебе подожгли хвост!

На этой неоднозначной ноте, я опять плюхнулся в озеро. Поплавал. Потом пообедал. Для разнообразия пару банок горбуши в масле, хлеб, вино. Распыляем пустые банки и покуривая выдвигаемся. К часу дня густой ельник сменился полянками, березняками, значит деревня близко, а то и целый колхоз. Слева по курсу донеслось повизгивание и похрюкивание, тоненько так, панически. А пойду посмотрю, что там, диких кабанов в природе не видел ни разу. Полянка, под кустом черемухи лежит здоровенный свин и вокруг него бегают два полосатика, месяца три от роду. Мелкие повизгивают и похрюкивают, жалобно. Подхожу ближе, о, да это свиноматка, на последнем издыхании, видимо заряд картечи в брюхо получила. Кровью истекла уже, дышит через раз.

— Макс, всё забываю у тебя спросить, наш нуль-хран живых принимает? Они потом не становятся мертвыми?

— Нормально принимает в стазис. Хоть сто лет держи, будут живые и здоровые. У меня очень хороший стазис, ни продукты не портятся, ни живые.

Дотягиваюсь щупом и прибираю мелких поросят в хран, потом в зоопарк сдам, при случае. Значит деревня точно рядом, это свиней от посевов отпугивали, да и вот, смертельный случай. Охотник или браконьер уже бы разделывал добычу, а тут колхозник пальнул в темноту, послушал удаляющийся топот и дальше спать пошёл. А свинота приличная, если срезать все лишнее пятьдесят килограмм мяса будет. Вытягиваю из пальцев щуп с метр и отрезаю свинье голову. Кровь стекает, хоть и не много. Срезаю копыта по колена, задние окорока, передние, со спины все. Кишки, ливер, копыта и голову в распыл на поглощение. Все, чистота, порядочек, никаких следов.

Мяса вышло около сорока пяти кг, свинья молодая, первый опорос. Откуда знаю вес? Так Макс ещё в бакалейном отделе потрогал килограммовую гирю на вес. Теперь определяет безошибочно в местных единицах.

Идем себе дальше, беседуем.

— Макс, а вот зону поглощения воздуха, ты можешь сделать только в верхней полусфере? Чтобы ветер не со всех сторон на меня дул, а только сверху. И посмотрим, что с моим весом станет. Ты же можешь формировать разный профиль зоны поглощения?

— Пока что об этом и мыслей не было. Такое только человеку в голову прийти может.

— Вот смотри. Если сформировать защиту не в виде овалоида, а виде четырехгранной пирамиды, острием вниз, основанием вверх. Какую площадь этого верхнего квадрата можно сформировать?

— Два на два метра.

— Всасывать на разложенку воздух только этой плоскостью, можно?

И в этот момент мои ноги в зелёных вельветках, плавно оторвались от земли.

— О! Левитируем! А теперь плавно снижай силу поглощения.

Подняться я успел на метр, началось плавное опускание.

— Шеф, а мне понравилось, давай полетаем?

— Перегрузки систем никакой не будет?

— Не будет. Это обычное поглощение с целью заряда. Ведь вот когда ты идешь под землей, подошвы ног не поглощают, то есть, нижняя плоскость отключена. А когда надо провалиться под землю, включено все. Это стандартные позиции, предусмотренные конструкцией. Перегрузки быть не может. Тут надо практически отработать по секторам поглощения.

— Хорошо, логично. А теперь смотри, я лягу на живот, раскину руки в стороны, типо я самолет.

— Гениально. Верхняя площадь поглощения в виде ромба, площадь в два раза больше, полетели!

— Мааакс! Я не хочу приземляться на брюхо!

— Ничего, мы притормозим, я отключу на ногах несколько секторов, ты выпустишь шасси и сядем в лучшем виде!

— Макс, не выше деревьев, давай нормально ночью полетаем, кстати, что это там вдали черненькое белеется, городишко какой-то? Окруженный полями райцентр. Давай по над верхушками деревьев, на край поля, поближе к дороге, трассу видишь?

— Яволь, мой капитан, щас причалим…

— Чего нас водит зигзагами, ветер что ли?

— Не освоил я ещё управляющие плоскости в полной мере, дело новое. Вот налетаем часов десять, тогда посмотрим кто ас. Садимся.

Скорость упала до нуля, ноги опустились вниз, плавное касание земли ногами и затем руками тоже. Прям спортсмен на высоком старте, только здесь финиш. Мда, посадку надо отрабатывать.

Распрямляюсь, опушка леса, полянка, густые кустики ниже колена, непонятно что, далее поле похоже овсом засеяно, трасса метров двадцать справа. Иду к трассе, щелк-щелк. Как удачно, обеими ногами нашел. Капканы, второй номер, зайцев они тут ловят что ли? Хорошие капканы, новые. Хорошо, что защита на ногах не на поглощение, просто общая. А то и не заметил бы ничего.

— Макс, пошарь глазом вокруг, может ещё есть подарки, а пока эти приберу.

— Есть ещё три штуки вон там и там.

Незатейливо, ткнув пальцами в центр, снимаю оставшиеся подарки, прицеплены к кустикам стальными тросиками, точно механизатор браконьер-любитель промышляет. Траппер, мля, из племени дрочидопота. Выхожу на трассу.

— А ручки ножки подрагивают, полет, хоть и короткий, дал внезапную нагрузку.

— Вот и хороший способ накачки мышц, а сейчас самое время пробежаться, дополнительная нагрузка стимулирует, рост мышицев, погнали.

Бегу трусцой по обочине. Трасса неплохо асфальтирована, пустынна, никто никуда не едет. Я бегу-бегу-бегу, а что это у меня болит, а, это мы, мышицы. Пробежал с километр, впереди уже окраина города, перехожу на шаг. Знак на въезде: Жуковка. Эге, правильной дорогой идете товарищи, райцентр Жуковка лежит ровно по проложенному курсу. От города детства где-то шестьдесят километров по прямой, содержит в себе велосипедный завод и прочие заведения помельче. Сойдет.

Трасса плавно переходит в улицу Карла Маркса. Время у нас вторая половина дня, часа три.

Пустынненько на улицах, странно, где дети — тимуровцы — пионэры? Лето конечно, каникулы, но по улице же можно побегать мелкоте? Поиграть в войнушку, во что они тут играют? Где хулиганы? Где бухарики? Хотя, если алкоголь продают с пяти вечера, то откуда им взяться сейчас. Самогонщиков наверняка вытравили дустом всех…

Чешем-чешем вдоль по улице, магазин Универмаг. Вот нам сюда. Захожу, обширный торговый зал, прилавок полукругом, без проходов. Видимо, чтобы продавцу попасть в торговый зал, надо оббежать вокруг магазина и зайти с парадного входа. Ну да мне пофиг, универмаг он потому, что в нем одежда, хозтовары и галантерея. Сумки.

За прилавком тетка средних лет, смотрит в пространство, на меня ноль. Очень полная, это не просто одна клетка, это гигантская вакуоль.

— А скажите пожалуйста, можно приобрести вот ту хозяйственную сумку?

— Три рубля. Каменное выражение на лице, ни единого движения.

Выкладываю на прилавок трешку. Гора зашевелилась, развернулась и поставила на прилавок сумку. Так, молния работает, лямка через плечо, отлично.

Мне ещё вот те кружки эмалированные, на литр и на триста грамм, миски две, среднюю и полумисок, кастрюли две на пять и на три литра.

— Десять пятьдесят за все.

Вручаю деньги. Трешки, рубли, полтинник. Не считая, с каменным ликом, сметает деньги в коробку под прилавком. Практически, я уже уважаю эту тетеньку. О! Здесь нет кассового аппарата! Другой мир, да. Поднимаю с пола погромыхивающую сумку, выхожу на улицу.

Опускаю руку в сумку, перевожу все содержимое в карман, идем дальше, рынок. Городской рынок, пусто, один мужик сидит за крайним прилавком, читает газету, на прилавке разложена разная бытовуха. Чайниг, медный, ручка затейливо изогнута, чтобы подвешивать можно было над огнем посудину. На три литра, перед глазами как живой встает товарищ Сухов и незабвенная Екатерина Матвеевна. С восторгом смотрю на чайник, мужичок с усмешкой смотрит на меня.

— Скажите пожалуйста, можно осмотреть прибор? И сколько хотите за него?

— Смотри, не жалко. Два рубля.

Открываю крышку, смотрю на свет дно, нормальный чайник, годится. Беру, чайник в сумку, деньги продавцу. На прилавке еще лежат четыре почерневших вилки о трех зубцах, три таких же ложки, все покрыто затейливым узором. Это ведь серебро, в натуре серебро. И рядом стакан зеленого стекла, с виньетками, тоже в серебряном подстаканнике.

— А этот прекрасный столовый набор почем?

— Червонец, чистое серебро, и ложки-вилки, и подстаканник.

— Беру.

На базар залетает мелкой рысью бабка с корзинкой накрытой тряпицей.

— Матвеич, ты ещё тут, все никак не продашь свой мусор, иди уже спи, кому он нужон!

— От ты дура, Пантелеевна, у меня тут раритенты музейные, вот есть ещё ценители!

— Што, целители? Сынок, а тебе не нужен укропчик? Петрушечка вот, только с грядки, лук зеленый, сельдерей?

Осматриваю зелень, действительно только с грядки.

— А почем вся корзинка?

— Вся, как вся? Зелень за трояк, а корзинку не-не, ни отдам.

Перекладываю зелень в сумку, чайник пока несу в руке.

— Поздновато с зеленью, бабуля, четыре часа уже?

— Так щас с заводу люди пойдут им как раз надо, ой божечки, это ж мне бежать надо еще нарвать успею бегом обернуться.

Матвеич шустро складывает свой хлам в фибровый чемодан, я разворачиваюсь и выхожу с рынка.

Иду дальше, почта. Покупаю две свежие газеты, Россию и Труд, да ещё три шариковые авторучки. Дальше магазин Спорттовары. Захожу, две девушки, лет по двадцать, стреляют глазками. Симпатичные. Покупаю фонарик туристический с батарейками, компас Адрианова, треножник с казанком на четыре литра, рюкзачок болоньевый на тридцать литров и два комплекта спортивной формы, обычный синий трикотаж, штаны и футболка. Двадцать рублей за все. И тут замечаю под стеклом у самого края прилавка, плотным пучком увязаны шампуры из нержавейки. Десять штук, три рубля комплект. Беру, улыбаюсь девочкам, спрашиваю, где можно купить лука репчатого. Дальше по улице через квартал будет овощной, хорошо.

Перехожу через дорогу, Пельменная. Кажется, нам пора подкрепиться.

Внутри в зале два прилавка, длинный для отпуска пельменей и прочего, в углу бар, там чай, кофе, соки и спиртное на разлив. В зале у входа сидят за столом три тетки в рабочей одежде и мрачно пожирают пельмени. Шпалоукладчицы, по виду. Беру две порции пельменей, макароны со шницелем и стакан сметаны. Пока ем, с улицы раздаётся рев парохода, которому отдавили все что можно. Гудок значит, конец рабочего дня. Зал начинает наполняться народом, Пяток мужичков от двери резво бегут к бару и в темпе остограмливаются. Народ одет в рабочее и я совсем не выделяюсь. Тоже иду к бару, стакан горячего чаю, хороший чай, крепкий. Вообще все фантастически вкусное. Достаю семисотку от болгарского сока, пустую посуду начал прибирать в карман, вот пригодилась уже. Прошу налить горячего чая, тетка молча наливает — двадцать копеек.

Выхожу, медленно тащусь по улице, отяжелел, переел. Благодать. В хлебном беру два белых и халу с маком. Рядом книжный магазин. — Скажите пожалуйста, у вас есть атлас автомобильных дорог?

— Есть.

Немногословный народ в этих краях. Атлас точно такой как у меня был в прошлой жизни, альбомный вариант в две ладони, цветная плотная глянцевая бумага. Восемьдесят копеек. Беру.

Ещё две деревянные ученические линейки, треугольник и пяток химических карандашей.

Выхожу из магазина, появилось странное чувство неудобства, вроде смотрит кто со стороны.

— Макс, за нами что, хвост?

— Пока что это только Матвеич, уже без чемодана, прячется вооон там.

— Матвеич это не страшно. Так-то оно ничего не страшно, но нам ещё в овощной надо.

Иду не торопясь, вразвалочку, зачем напрягать Матвеича. Вот и овощной. Лук есть. Чеснок есть, картошка. Чеснока у них два кило есть, беру все. Пять кил лука, картохи десять кг, засыпаю в рюкзак. В сумке ещё есть место, беру три килограммовых пакета риса и перец черный и красный.

Выхожу, заворачиваю за угол, убираю в хран сумку и рюкзак. Быстренько проскакиваю пять домов, опять за угол. Иду прямо, в конце улицы виднеется насыпь железной дороги. Матвеич выглядывает сзади из-за угла. Сбоку сплошной дощатый забор вдоль сада, тут у всех такие заборы. Высокий, но если я подниму руку вверх, то как раз достану до верха. А спереди в десяти метрах, из-за угла выворачивают трое из ларца. Сапоги с искрою, синие галифе, белые кителя и далее по тексту. Патруль. И сразу фиксируются на мне, Матвеич не скрываясь появляется сзади, юный помощник чекистов. Ясно, ловить тут больше нечего, сваливать надо.

— Макс, вариант «Призма», накачивай верхнюю полусферу, но не в полет, а тело облегчи, я схвачусь рукой за забор и рывком перепрыгиваем на ту сторону, там сразу уходим в землю, шаг в сторону, вход засыпаем песком и выкидываем глаз, смотрим-слушаем.

Пока менты гнусненько улыбаясь подходили, я вроде как собираясь уступить им дорогу прижался к забору и вскинул руку. Рывок. Надо сказать, ближайший к забору мент удивил, метнулся мгновенно, перепрыгивать забор почти одновременно со мной, но «почти» это секунда, достаточно времени провалиться под землю, да и куда именно надо смотреть, он не знал. Одновременно с ним прыгнул и второй, как два лося они ломанулись сквозь заросли смородины и крапивы в глубь сада. Старший остался на улице, степенно дождался Матвеича, поздоровался с ним за руку.

— Здравия желаю тащ майор.

Ну ни себе, у них тут майоры чайниками на базаре приторговывают, я в полном ах… эээ шоке. А как валенком прикидывался, «раритенты» у него.

— И тебе здравия, лейтенант. Упустили фраерка залетного, как есть ушел. Пацаном прикидывается, но взгляд у него такой, смотрит на тебя как кот на мышь, лениво так, а говорит вежливо, не наш выговор. Денег у него полные карманы, опять откуда у пацана столько? А так виш какой шустрый, он меня ещё возле книжного срисовал, а сюда видать заманивал, если бы не вы, то и порешил бы, по-тихому. А ещё странность есть, он много чего накупил, из овощного вышел с сумкой и рюкзаком, а здесь уже при нем ничего не было. Куда все дел, может за забор где перекинул? Так он вернуться должен забрать это все, такие своё не оставят, помяни моё слово, надо найти, где все у него лежит и засаду организовать.

А молодец, Матвеич, будет тебе место для засады.

— Тут у нас ориентировка была, в соседнем райцентре, детдомовец сбежал. Ерунда какая-то. Сначала угнал грузовик, потом на нем разбился, вроде насмерть. Потом сбежал из морга. Вроде бы есть запись на визоре. У них там кристалл стоял под потолком, старенький, видно плохо, но кое-что разобрать можно. Деньги из воздуха доставал. Потом в магазинах там разное покупал, сдачу ему давали. И я вот что думаю, надо деньги, которыми он расплачивался тут, изъять, снять отпечатки пальцев, если хоть один совпадет с отпечатками тамошних продавщиц, то это жирный след, он это.

Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Молодец литеха! Пинкертон. Какие такие "визоры"?

— Макс, что за херня, тут магия есть? Что за визоры?

— Никакой магии, встречаются такие кристаллы в некоторых мирах. Вернее, они почти везде встречаются, не везде их «открыли» и научились ими пользоваться. Он стоит себе тихо в уголке и пишет все что видит, только изображение, звука нет. Потом если к нему приложить магнит, он начинает прокручивать запись сначала, внутри себя, его надо или вплотную к глазу приложить или оптику специальную пристроить к нему. Подержать немного на солнцепеке — все записи стираются. Объём записи большой, суток трое записи вмещается.

Ладно ребятушки, курите тут, толкуйте толковище, а мне пора. Хотел подкинуть на соседний участок сумку с картошкой, а потом передумал. Таких два умишша и так себе занятия до утра найдут.

— Макс, двигаем под землей в сторону леса, глубина четыре метра, глазом обстановку отслеживаем.

Смеркалось. Позади осталась окраина города, поле засеянное непонятно чем, вот и лес. Вылазим на поверхность. Курс — юго запад. Иду через лес, где-то здесь должно быть озеро. И река Десна. Пока иду через лес, думаю. Этак они быстро смекнут, что меня по лесам надо разыскивать. Проанализируют мои покупки и поймут, что фраер в поход собрался, на природу.

Под сенью леса темновато уже, а на ночное зрение переключаться пока рано, выхожу на крохотную полянку, метров пять на пять. Ех, надо ещё раскладной столик и стулик приобрести. Или навестить магазин рыболов-охотник, подпольно. Достаю стол, консервы, водку, хлеб. Скромный ужин советского бродяги. Устал я сегодня, устал. И морально и физически.

— Макс, я спать.

Тьма.

Нас утро встречает прохладой. Туман стелется по земле, по колено как в молоке. Достаю банку с горячим чаем, сыр, халу. Наливаю чай в стакан с подстаканником, пью, ем. Курю Мальборо. Двигаем дальше. По пути собираю сухой хворост. Озеро мне не понравилось. Слишком открытое место. Через час вышел на берег Десны. Вот это нормально, деревья вплотную к воде. Нашел песчаный пляжик, берег песчаный, обрыв, наверху непролазные заросли кустов. В случае чего прямо в обрыв уйду. Надо бы озаботиться мангалом, с такой походной жизнью. А так вот по жизни, чего я выперся на этот берег реки? Ну посидел, покурил, поплевал в воду, на песке мясо разделывать не будешь, жарить тоже. Помыть кастрюли с песком и пошли в лес, на травку. Драю кастрюли, опять вот в лес идти, согнувшись работу делать, не, не пойдет. Иду вдоль обрывистого берега, он плавно сходит к воде, вот это место. Травка, верхний срез мне по пояс, до воды метр. У меня есть пяток многослойных фанерок метр на шестьдесят, от стеллажей склада. Железками я там только среднюю полку занял, а с верхней полки фанерки забрал. Они там всё равно не использовались, высоко ящики ставить. Пойдет как разделочная доска. Достаю переднюю часть туши свиньи, отрезаю одну лодыгу, остальное назад. Срезаю шкуру, обрезаю от костей. Мою мясо в реке, нарезаю кубиками под шашлык, чищу лук, перекладываю все в пятилитровой кастрюле, пакетик черного молотого перца туда же уходит. Соль, немного.

Щет, это же в стазис не засунешь, надо чтобы в реале мариновалось. Ладно, ставлю кастрюльку в сумку, сумку на пригрев. Раздеваюсь, иду купаться. Пока плаваю, приходит мысль.

— Макс, вот магическим сканером мы бы пульнули вдоль реки и вся рыба как на ладони. А с имеющимися возможностями мы можем порыбомутить?

— Давай, плыви вдоль берега на той стороне, там поглубже. У меня скорость анализа выше, поэтому глазом буду сам работать, потом покажу, что нашел, о смотри, кажись сом. Да, под корягой стоял молодой сомик, с полметра длиной.

— Бери его щупом, Макс, в стазис его, вон то щука, её не надо, с ней возни больше, чем еды. А то карп или линь, с меня ихтиолог никакой, да и рыбак тоже. Берем.

Ещё было два сома покрупнее первого и зеркальный карп. Ладно, хватит, выбираюсь на берег. Время десять утра. Курю, думаю, что дальше. У нас замаринован шашлык, шампуры есть, но нет ни мангала, ни кирпичей красных. Надо искать. Перемешиваю мясо, мою руки, сумку вешаю на плечо, двигаем, курс юго-запад. Судя по карте дорог, тут мимо трассы не промахнешься и железка рядом тоже. Там найдем че нить подходящее. Через час пути мне уже надоело обходить эти непролазные заросли кустов и буреломы.

— Макс, вруби овалоид на полное поглощение, подустал я уже и настроение ни к черту. Проложим местным аборигенам новую тропу.

— Есть, шеф. Впереди уже слышен шум поезда, километра два.

Нормально так идти, как по асфальту, все на расстоянии метра просто исчезает. И тут мы утыкаемся в заросший холм непонятно чего. Понятно, это то, что нужно. Развалины усадьбы, видимо помещика местного, видимо ещё с революции, взорвано тут все в трущеп. Обхожу руины, нахожу прекрасную полянку, ни единого кустика, только короткая травка.

— Макс, давай глазом проверим, что тут такое, непросто тут одна трава.

— Да, под травой брусчатка, тесаный камень, похоже тут двор мощеный был, для подъезда к усадьбе.

— И кому это все мешало… Кладов тут нет случаем?

— Похоже нет, я потыкал глазом, развалины пусты, тут тоже ничего. У меня в запасах есть поисковик металлов, но в основном все амулеты для поиска трав с нужной химической составляющей. Для себя делал и работать с ними только я могу. Поиск золота, серебра, меди и железа, радиус пятьдесят метров. Здесь только немного железа есть, наверное, от строительных конструкций.

Располагаюсь посреди поляны, подальше от растительности, пожара лесного нам ещё не хватало.

Можно, конечно, жарить мясо над углями, нанизав его на веточки и думая как ты крут. Но у нас уже есть десять отличных шампуров из нержавейки, с лезвием на пятьдесят. Значит нам нужен простой мангал на сорок. То есть железный ящик, сорок на шестьдесят на двадцать сантиметров. Желательно на ножках, но пока и так сойдёт. Нержавейка у нас есть, полторашка, метр на два. Раскрой одного ящика восемьдесят на метр. Остается ещё с листа полоса метр на сорок, папуасам на ножи. И восемь небольших обрезков с углов выкройки.

— Макс, а как у нас с силушкой богатырской, в свете усиления её полем?

— Да нормально, примерно, как у большого гидравлического пресса. То есть если ты вытянутую руку под опускающийся шток пресса подставишь, то почти без усилий запихаешь ему этот шток туда, откуда он и вылез.

— Это очень радостное известие. Потому что сейчас придется гнуть довольно упрямый металл. Но сначала разметка. Доставай один лист нержавейки.

— Шеф, не беспокойся по мелочам. Ты так хорошо себе в голове представил раскрой листа и конечное изделие, что мне никакого труда не составит всё это сделать.

Появляется лист металла, распадается на три части, меньшая исчезает. У двух оставшихся по углам выпадают куски, потом металл складывается и сшивается по углам фальцевой закаткой. Готово.

— Ну что сказать, только руками развести. Супермастер. Теперь надо вымерять и сделать десять сантиметровых прорезей по краю стенки, чтобы шампур можно на ребро ставить было.

— Так?

— Да именно так. Всё, мангал готов. Потом найдем трубы на ножки, а пока кирпичами обойдемся.

Макс достает из развалин два десятка красного кирпича, выкладываем четыре мощных столбика. Ставим один мангал, другой пока прячу в хран. Дрова, костер в мангале, хожу куру.

— Смотри, Макс, какая хорошая нержавейка, от огня совсем не повело конструкцию.

— Так в ней изрядно титана в сплаве.

— Мда, удивительные материалы можно раздобыть в нашем весёлом городишке. Однажды на радиозаводе, кто-то спёр рулончик мелкоячеистой платиновой сетки. Долго искали, нашли у местного работяги на форточке. От комаров защиту сделал. Молодец.

Переминаю мясо еще раз. Полчаса на костер. Нанизываю мясо на шампуры. Угли есть, вполне достаточно. Жарится мясо быстро, пробую, обалденно, даже мягкий шашлык получился, не ожидал от дикой свиньи такого. Видно, промариновался хорошо. Десять шампуров, пять кг мяса это три захода, нанизываю, жарю, нанизываю жарю. Третья порция жарится помедленнее, угли перетлели. Достаю водку, хлеб, зелень. Пикничок удался и запас горячего шашлыка хороший сделан.

Ладно, сворачиваем очаг, забираю кирпичи, распыляю угли. Уходим.

Время перевалило за полдень, через час пути решаю залечь поспать до ночи, а там в полет. Вот как раз подходящие заросли. Укладываюсь на землю и отрубаюсь.

Глава 4

— Дедушка, когда ты был пионером, ты был примером для других? — Конечно, только не очень хорошим.

Проснулся уже затемно, практически ночь, девять тридцать вечера. Поезд стучит колесами совсем рядом. Прохожу метров двадцать на звук и вот она, железная дорога. Совсем рядом спал. Влево, дорога рассекает лес, вправо поле и виден вдали переезд через трассу. Огоньки в ночи. Темнеет медленно и тягуче, это вам не юг, где Солнце скрылось за горизонтом и наступила тьма. Сажусь на опушке, перекус, допиваю чай с остатками халы. Курю, смотрю на карманные часы, о, да они еще и светятся, хвосфор, да.

Десять часов. Звездочки загораются, одна звездочка, две звездочки, да что меня прет на пошлятину всякую. Пора в путь дорогу, дорогу дальнюю… Опять.

— Мне обязательно ложиться на пузо для старта?

— Не обязательно, раскинь крылья в стороны, дальше я все сам сделаю.

— По карте курс строго юго-запад.

Раскидываю руки в стороны и ухожу в небо по дуге, резко, как будто мною из рогатки выстрелили. Перегрузок никаких не ощущаю, свиста ветра тоже нет. И радары нас не берут. Металла нет, вот такая вот большая птица тихо парит над брянскими лесами.

— Что у нас со скоростью, как нам её измерять? Судя по мельканию деревьев внизу, скорость приличная. Только давай не будем переходить на сверхзвук.

— А ты знаешь, до сверхзвука мы не сможем. На этом принципе, встречного поглощения воздуха. Это можно сравнить с поршневым винтовым самолетом и то не всяким. По мелочи, километров четыреста в час можно выжать. Для более высоких скоростей нужно продумывать конструкцию навроде реактивного двигателя, в нашем случае — прямоточного.

— Не надо пока ничего продумывать. Десять минут в пути, а у меня уже ручонки затекать начали, причем и нагрузки никакой нет, просто в зафиксированном положении держать не привычно.

— А ты понапрягай мышцы, напряги — отпусти, так и отвлечешься.

— Макс. Надо будет озаботиться подобием плаща с капюшоном накидкой между руками и ногами. Серого цвета, для маскировки, чтобы на фоне серого неба не так заметен наш полет был.

— И будешь ты «Серый Плащ». И швабру в рукава вставить, для жесткости.

— Не, помпезно слишком. Летучая мышь — длинно, назовем это вариант Летяга. А насчет швабры, мысль неплохая. Сушай, а не надо плаща. Затемни поле. Будет тёмный ромб на темном небе. А вот мне обязательно руки в стороны раскидывать?

— Эк тебя растащило. Обязательно. Или вариант Призма, но там скорости не наберешь. Или руки в стороны. Поле ведь привязано к живому телу. От тела защитное поле у нас может выступать в стороны на метр. Заряд накопили почти семь процентов, на скорости воздух разлагать, это не то, что на земле самотеком притягивать. Почти как почва, по энергии. Так что руки в стороны держать в полете обязательно.

— Поднимись повыше, километра на два-три.

— Есть три километра.

— Мы уже летим минут двадцать, мелкие огоньки внизу не считаем, воон, на горизонте, огни большого города. Это Гомель. Правь туда. Ещё минут пять и начинай снижение, но не сильно, километра полтора до земли. Полетим над городом, в центре найдем парк там сядем. Надеюсь, пешеходы в небо не смотрят. А так, одной городской легендой больше, одной меньше.

Снижение, внизу промелькнула река и начали проплывать улицы города, освещение было неплохим весьма, особенно центр города.

— Слишком быстро летим, заходи на глиссаду!

— Знать бы ещё что такое эта глиссада!

— Так-то глиссада — это дуга, по которой аппарат заходит на посадку. Вооон там парк, закладывай плавный вираж со снижением, это и будет у нас глиссада.

Приземлились на газоне среди деревьев в парке имени Луначарского. Если кто и видел, как я стал на четыре точки посреди газона — подумает, что спрыгнул с дерева. Быстренько уходим в даль по улице Советская, вниз, к реке. Впереди площадь Ленина, заросли, река. Ночью мне в городе делать особо нечего, магазины закрыты. Время половина двенадцатого. Грабежами тут заниматься не будем. За кордоном легко, а тут не будем. Что делать до утра, непонятно. Иду по газону, избегая света редких фонарей. Но луна хоть и ущербная, но светит ярко, ночь безоблачная. И тут. Из ближайших зарослей, доносится мелодичный звон разбитого стекла и дикий вопль: бля, Сан Саныч, да что ты совсем колчерукий стал, ничего сука руками не держит, последняя чекушкааа! Да чтоб тебе повылазило! Другой голос хриплый и рассудительный:

— Васёк, не надо, ну чо ты, ну устал человек…

— Да сука если устал, херли пузырь лапать, последняя чекууушка…! Черта тебе в печенку!

Вешаю на бок сумку. Засовываюсь в заросли, знаете, в каждом парке бывает такое место, рядом аллея, оживленное движение, а пройди сквозь кусты и вот он: милый закуток, лавочка, упертая из другого места, кругом окурки, пустые фунфырики и хорошо если не наткнешься на местных завсегдатаев этого места. Лавочка тут была, навроде кладбищенской, два столбика врытые в землю и доска на них. Перед лавой стоял «стол», каменный цилиндр, наверное, старый жернов, с мельницы. От случайной встречи с этим столом и закончила свою короткую жизнь чекушка водки «Столичная». В воздухе плыл запах водки, три сосредоточенных лица уперлись взглядами прямо в мою физиономию.

Васёк и неопознанный чефан, сидели на лавочке, а Сан Саныч напротив них на пустом тарном ящике.

Из сумки извлекаю чекушку демонстративно чешу переносицу донышком бутылки и спрашиваю:

— Визивали?

— Нет!

— Визивали-визивали! Васек, ты чего орешь, как потерпевший, щас мусора налетят, вмиг спеленают.

Выхожу на «оперативный простор» и вручаю чекушку Ваську в руки. Затем чекушку неопознанному и Сан Санычу. Достаю себе и ногтем отстреливаю в кусты бескозырку. Мужики смотрят на меня круглыми глазами.

— Да тут мусоров ночью сроду не бывает, бормочет Васек.

— Ну, за наше случайное знакомство, провозглашаю я с интонациями Светличной.

И выпиваю чекушку. Неопознанный тоже поспешно высасывает пузырек и блаженно скрестив глаза на лике Луны, падает спиной назад в кусты, на лавочке остаются лежать его ноги.

Васек отпивает половину и с подозрением глядя на меня закусывает кусочком хлеба со стола.

Сан Саныч, делает большой глоток, морщится и спрашивает:

— Как звать тебя, спаситель?

— Да че меня звать, я сам прихожу. А имя моё Миха.

— И какое у тебя дело к нам, Миха?

Достаю пачку Мальборо, закуриваю, кладу пачку и коробок спичек на стол.

Задумчиво смотрю на Сан Саныча.

— Правильный ты старик, Сан Саныч, сразу в корень зришь. Нужно мне трубы на полдюйма или три четверти метров десять, да болтиков на шесть, полсотни, с гайками. Дам три червонца и по пол литре на каждого присутствующего, с закуской.

— Есть труба трехчетвертная, оцинковка. Только кусками по девяносто пять сантиметров. Двенадцать штук. Отдам все за сорок. Выпивку за болты, много есть.

— Договорились.

Сан Саныч встает: — Васек, тащи Бурчу, пошли ко мне в лодочный. Васек, пытается выковырять Бурчу из кустов, тот оживает, вдвоем они выбираются на тропу, держась друг за друга шлепают за нами. Идем по тропинке с километр, заросли сменяются заборами, дачные участки. Подходим к реке, идем вдоль берега, вот оно, перекошенное строение непонятного вида, Сан Саныч отпирает навесной замок. Да тут даже свет есть! Заползаем внутрь, длинный сарай, треть занимает приличная килевая лодка, где-то даже баркас, по стенам полки, есть верстак, старый диван, кресло. Васек с Бурчей подтягиваются к дивану, рушатся на него и отрубаются оба.

— Устали ребята, переволновались. Иди, Миха, сюда, смотри: вот трубы, их на токарном порезали точно одинаково. Потом выяснилось, что труба должна быть медная, а эту списали в утиль.

— Мне сойдет, это то, что надо. Есть болтики?

— Все есть, вот тут выбирай. Сан Саныч высыпает на верстак полведра болтиков-гаечек-шайбочек. Роюсь в кучке, выбираю полсотни болтов шесть на двадцать, гайки поновее.

— Беру все. Вот смотри, Сан Саныч, три пузыря Московской, три банки шпротов. Четыре червонца. Давай увяжем трубы в сноп и я пошёл.

Сан Саныч извлекает из пиджака недопитую чекушку и прикладывается до дна. Помогает мне увязать трубы куском проволоки.

Сумка на боку, связка труб в руке, как чемодан, покидаю обитель трех алкашей.

Полвторого ночи, до утра еще есть время. Иду вдоль реки, потом сворачиваю в лес, нахожу заросли кустов и устраиваюсь на поспать.

Просыпаюсь в восемь утра, подлая сорока, устроилась на ветке и подняла ор на весь лесопарк. Гнездо у неё там, наверное. Спускаюсь к реке, туманчик есть, но уже истончившийся.

— Макс, ты можешь забрать одежду прямо с меня?

Стою в чем мать родила. Надо озаботиться плавками.

— Забрать одежду в карман легко, а вот одевать обратно сам будешь, тут увы.

— Ага, поплыли, сделай поле под кожу.

Плыву, прохладненько, но приятно. Очень приятно быть живым и молодым-здоровым. Давно забытое чувство. Поплавал, понырял, вылез-оделся. Упал — отжался. Позавтракал сыром с лимонадом. Все, выдвигаемся в город. Защиту на два миллиметра над кожей, песня в путь. Выхожу на площадь Ленина, далее по Ленинскому проспекту. Красивый проспект, это да. Патруль видел один раз, я шёл по правой стороне проспекта, а трое из ларца навстречу по левой. Магазинов много. В одежном купил носков, плавок, платков носовых пяток, на всякий случай. Приличный малчык обязан иметь при себе носовой платок. И два костюма, по десять рублей. В прошлой жизни, такой костюмчик тройка, в семидесятых, стоил двадцать пять рублей. Один костюм цвета кофе с молоком и другой темно зеленый с искрой. Полушерсть полусинтетика. Сойдет, расту еще. Куртку серую с капюшоном, осеннюю нашел на размер больше. В обувном взял две пары приличных полуботинок, коричневые кожаные. Продавцы косились, но товар отпускали. Хлебный магазин, оказалось в одни руки можно взять только две буханки хлеба и батон. Ладно, зайду в несколько хлебных. Неожиданно в мебельном обнаружил набор складной мебели для дачи, стол и четыре стула, ножки из стальных трубок, складываются крестиком. Там же купил матрас ватный и подушку, армейский вариант, явно. Пришлось таскать за угол по очереди стол, стулья и матрас, типа там батя в машине сидит, прокатило. Столик вошел в карман как родной, да и остальное тоже. Далее вижу столовую, пора пообедать, полпервого уже. В столовой беру борщ, шницель с картофельным пюре, чай. Народу полно, почти все столики заняты. После столовой сворачиваю с проспекта в арку, проходной двор, обширный, с деревьями, закуриваю, иду вглубь. Выхожу из другой арки, вижу магазин Хозяйственный. В нем покупаю рулетку на три метра и три кастрюли из нержавейки, на пять, четыре и три литра. Выхожу на улицу и вот они, трое из ларца и тетка жирная: тыкает в мою сторону пальцами:

— Он, это он хулиган точно! Курил во дворе, у него сигареты есть с собой, я сама пачку видела!

До ментов метра два, литеха, с хитрой умильной рожей спрашивает, — мальчик, а почему ты не в пионерлагере?

Вот оно! Вот почему на улицах нигде нет детей. Все в пионерлагерях. Смешно? Не очень. В местную социальную ситуацию мне вникать было негде и спросить не у кого. Надо рвать когти.

— Макс, Призма, чтобы мне бежать быстрее было, уходим по бырому.

С места стартую по тротуару, менты топочут сзади, свистят в свистки, но отстают, заметно. Бежать легко, сворачиваю за угол, вокруг четырех этажки и свернуть некуда, мчу вперед. Впереди показался ещё патруль, побежали навстречу. Останавливаюсь. Уходить под землю или взлетать — слишком наглядно. Рядом водосточная труба, по ней быстро лезу вверх. Вернее, делаю вид, что лезу, тело ничего не весит, переваливаюсь на крышу, а оголовник у трубы занятный какой, с бахромой и металл толстый. Крыша плоская, гудрон. Выглядываю вниз, обе группы захвата стоят внизу и смотрят вверх. Показываю им язык и корчу рожи, надо отыгрывать хулигана. Сержант пытается лезть по трубе, демонстративно отрываю верхнее колено трубы с оголовником, вниз сыплется мусор и пыль. Сержант отпрыгивает в сторону. Литеха высказался витиевато, в том смысле, что если вот сейчас они меня не поймают, то не видать им не только премии, но и зарплату перечислить придется в пионерлагерь имени Клары Цеткин. Сажусь на край крыши, свешиваю ноги, демонстративно закуриваю и сплевываю вниз. Менты отбегают, совещаются, видимо решив, что деваться мне некуда, пытаются найти способ подняться на крышу, двое скрываются в подъезде дома, двое пошли вдоль фасада искать пожарную лестницу. Нету её здесь, мне сверху видно все. Два литехи остались на месте и с ненавистью смотрят на меня. Бросаю в них дымящийся бычок, встаю, взваливаю на плечо колено водосточной трубы и удаляюсь на другую сторону крыши. Там двор, деревья, детская площадка, кусты и никого. Бросаю трубу на крышу, плавно прыгаю в заросли кустов и сразу ухожу под землю. Норку засыпаю песком из кармана. Чао буратины.

— Что у нас с глубиной погружения и запасами песка?

— Глубина десять метров, песка наберу по дороге. Повернись на четыре часа и иди вперед пять километров, выйдем в лесу.

Вышли в лесу. Но лес сосновый, как причесанный, видно далеко, тропинки везде, валежника нет. Подхожу к высокой сосне, на призме взлетаю к вершине. Осматриваюсь, да, массив не большой, явно не дебри. Со всех сторон дороги, селухи, река, рядом Гомель. Уходить пешком бессмысленно, под землей неохота. Ночью улечу. Спускаюсь, нахожу полянку с кустами, устраиваюсь. Надо покидать страну, за кордон надо. Неуютно тут, загонщики на каждом углу.

Сделаю пока щепотницу и мангалы доработаю. Достаю оставшийся от листа кусок нержавейки, метр на сорок. Если взять сторону в двадцать или в пятнадцать…

Не, круглую делать не будем. Не люблю круглые щепотницы.

— Макс, ты следишь за полётом мысли?

— Слежу с интересом.

Значит, высоту так и оставляем, сорок. Ни мне ни тебе, сторона квадрата восемнадцать сантиметров. Перед сгибом верхнюю и нижнюю кромку завальцевать вдвойню. Сшить эту коробку под фальц. Потом из оставшегося кусочка двадцать пять на сорок, выкроить дно и вставить на семь сантиметров от нижнего среза. Дно это квадрат с загибами, чтобы внутрь влез. Значит сначала вальцуем верхнюю кромку. Потом сгибаем, потом дно на место и вальцуем нижнюю кромку вместе с отгибом дна. Потом отверстия понизу и поверху.

— Да ясно уже все, поехали.

От листа отпали куски, все завертелось, заскрежетало. Готово, новенькая щепотница. Раскалываю поленце на щепу, огонёк. Мою и наполняю водой чайник от Матвеича. Щепотница уже хорошо разгорелась, ставлю чайник. А пока займемся доработкой мангалов, время есть. Достаю оба мангала, трубы и болты. Слегка сплюснув один конец трубы, немного изгибаю её, чтоб не совсем уж такая прямая была. И нам не чуждо чувство «эстэтизьма». Прикладываю к боку мангала, два отверстия активным щупом, сажаю на болты. Главное резьбу не сорвать. Вспоминаю анекдот: в угольном разрезе, щупленький водила с Газона, спрашивает у здоровенной морды с Белаза:

— У тебя ключик на десять есть?

— Ха! Откуда, я все гайки, что меньше чем на двадцать два, рукой закручиваю.

Нормально получилось, ставлю мангал на ноги, красавец! Делаю второй, прячу всё в хран. Тут закипел чайник, всыпаю полпачки грузинского чая. Щепотница ещё во всю горит, посмотрим насколько её хватит. Но два чайника точно можно закипятить с одного заряда.

Достаю шашлык, зелень, водку, хлеб. Перекус, потом все прибираю и медленно бреду к реке, посижу на бережку, думаю себе.

Внезапно Макс говорит гнусаво металлическим голосом:

— Обнаружен объект, подлежащий уничтожению.

— Макс, выдерни пальцы из носа, или что у тебя там и говори нормально, где объект?

— Вон там за кустами, стоит, невысокий, обычной внешности, по поступившей оперативной информации, это начинающий гомельский маньяк Метлушко. В твоём мире у него была кличка «Фантомас». В этом мире он пока не известен. Пока он в начале пути, но на нём уже две жертвы.

Из кустов вышагнул мужичекневнятной внешности, в руках занятный такой узкий ножичек. Поигрывает заточкой, а пальцы подрагивают. Волнуется упырек. Медленно подходя ко мне и зыркая по сторонам, подает голос: — а кто это у нас тут в лесу один, такой красивенький?

Нашел, йцукен, красивенького.

Расстояние, между нами, метров пять. Поднимаю правую руку пальцами вперед, щуп толстый пошел.

Над переносицей объекта появляется круглое отверстие диаметром двадцать миллиметров. Сквозное, свет на том конце тоннеля явно виден. Тело мягко валится на траву. И правильно, лучше умереть стоя, чем так вот портить жизнь окружающим.

Вот и первое убийство в новом мире. Гашение облика. Ликвидация объекта.

Подбираю с земли ножик, странный такой, узкий как шампур клинок на 25 см, но толстый, узкий дол, рукоятка набор из цветной пластмассы. Сталь хорошая. Заточка обыкновенная. Прячу в хран.

Стою над телом, так вот ты какой, гомельский Фантомас. Может быть, в этом мире у него была бы совсем другая кличка. Укладываю труп по стойке смирно, руки по швам. Сколько же могил я выкопал в прошлой жизни? Погружаюсь в землю по колено, полный овалоид, иду вперед, полное распыление. На земле остается песчаная продолговатая ямка.

— Макс, а что значит «по поступившей оперативной информации», откуда поступившей?

— А то и значит. Поздравляю тебя с первым успешно выполненным оперативным заданием. Общее задание у нас жить, прогрессировать, обучаться всякому разному. А оперативное задание, оно вот так и бывает, внезапно, как стук из урны с прахом. Мне поступает пакет информации от Папы, я его довожу до тебя и дальше исполнение на твоё усмотрение.

— Так что, мы теперь будем маньяков по Союзу отлавливать?

— Нет, этот случай уникальный, сошлись на узкой дорожке, два сказочных долбо… в общем совершенно сказочное совпадение. Нельзя было не использовать.

— Ну и ладно.

Вздремнуть до вечера и в путь. Устраиваюсь в кустах.

— Макс, давай поспим часов до десяти.

Тьма.

Глава 6

— Да идите вы все к чёрту! Я птица высокого полёта! — Ага, дятел в стратосфере…

Проснулся в десять ночи. Выпил бутылку лимонада, покурил. Раминка, руки, ноги, скрутки.

— Макс, курс на запад. Старт.

Уходим в небо вертикально, потом переходим по дуге в горизонтальный полет, отработан переход с Призмы на Летягу. Набираем высоту три километра, скорость около четырехсот. Думаю, подколоть что ли Макса древним анекдотом:

— Макс, приборы!

— Сорок.

— Что сорок?

— А что приборы?

— Прочитал уже анекдоты, значит.

— В первую очередь было изучено, как источник ценнейших сведений о социуме, редких речевых оборотов, сленга, курьезов, игры слов. Сразу не все было понятно, но методом перекрестных вычислений и сопоставлений с реальностью, понимание сути было достигнуто.

— А что с мыслями, ты не отреагируешь неадекватно, на мои мысли, не имеющие отношение к делу. Ведь мы разговариваем мысленно.

— Не отреагирую. Когда тебе нужно что-либо от меня, ты говоришь: — Макс! И излагаешь что тебе нужно. Остальные твои мысли я не слушаю, мне некогда и неинтересно. Это как помнишь, в прошлой жизни, тебе по работе приходилось подслушивать телефонные разговоры. Первые пять минут интересно, потом нет, потом тошнит, потом впадаешь в сон. Очень трудно найти слухача, который бы любил эту работу. А у нас мирное сосуществование, каждый занят своими мыслями, но при этом мы одно целое. Тебе тоже нельзя сползать в шизофрению, постоянно слушая посторонний голос в своей голове. Поэтому я только отвечаю на твои вопросы. Исключение — оперативная информация.

— Да ладно, я нормально к этому отношусь, развлекайся.

Внизу проплывали огни городов и деревушек.

Час полета прошел, руки затекать начали.

— Макс, за час мы покрыли около четырехсот километров, от Гомеля до границы километров пятьсот, давай спустимся и отдохнем, мне руки-ноги размять нужно. Тока давай по варианту Призма спускайся, на ноги чтобы стать.

Скорость упала, разворот в вертикаль, Макс объявил, что отрабатывается вариант Парашют.

Приземлились на лесную поляну, нормально, на ноги. Походил кругами, попрыгал, помахал руками. Есть захотелось, поел шашлыка, с хлебом и вермутом. Перекур и в путь.

— Макс, а что это у меня руки побаливают, ты же вроде исцелял у меня полный развал организма?

— Сейчас тебе полезна нагрузка на руки с естественным восстановлением тонуса. Магему малое исцеление я могу применять внутри твоего организма множественно, используя твоё магическое ядро, моё ядро и запас энергии. Твоё ядро немного увеличилось и стало как три маковых зернышка. Энергетические каналы исчезающе тонки, но потихоньку развиваются. Моя структура переплетается с твоей и лечение и восстановление тканей при помощи меня — довольно грубое вмешательство, как укол толстой иглой шприца. А организм есть организм, его надо развивать. Путано изложено, но как-то так все. Поэтому сосредоточься на руках, напряги-расслабь и так много раз. Помнишь, как ты на майскую демонстрацию, на спор флаг одной рукой держал в процессе всего шествия колонны? Ты гнал энергию в руку, думая, что делаешь это по методу йогов. Примерно так и подавай энергию в руки, в полете тоже можешь так делать, вспомни те ощущения.

— Помню, рука потом два дня ломила. А как тогда кошачий глаз работает, если моя магия слаба?

— Это не кошачий глаз. Магема кошачий глаз позволяет видеть в темноте, при наличии хотя бы света звезд. Ты можешь видеть в абсолютной темноте. Потому что это моя личная способность, мне надо видеть и слышать окружающий мир, как и тебе. Кроме щупа типа Глаз, я вешаю два таких же глаза вплотную к твоим глазам и транслирую тебе их показания, а работают они на принципе локатора, излучают веером волны, совсем не электромагнитные и улавливают их отраженное эхо. Как летучая мышь или скорее дракон. Мышь посылает ультразвук, а дракон магические волны. Поэтому изображение в оттенках серого.

— Раз такие дела, давай Макс, жми на газ до пола, нам надо по бырому триста километров пролететь. С этого места строго на запад, один градус к северу можно взять. Там будет Варшава. Большой город, промахнуться не должны.

Старт, полет. Просвистели над Бугом, вот и Польша. Под крылом потянулись бесконечные поля, с редкими вкраплениями лесных массивов. Небольшие скопления домишек, там и сям. Селухи или фермеры, кто их тут знает. Варшаву было видно издалека. Правее по курсу появилось море огней, надо было еще севернее брать. Лааадно, прем не сбавляя скорости.

— Макс, мы на подлете, вон уже показалась Висла. Давай тут сбавим, снизимся до километра и вдоль Вислы на север, смотрим на правый берег, там, где-то практически в центре города, зоопарк должен быть. Прошли не точно над рекой, она хоть и не очень извилистая, но кое где спрямили курс. Вон там кажись, да, и заросли на берегу приличные, давай парашют. Опускаемся на узкую полоску песчаного пляжа, ухожу в заросли. Деревья лиственные, не знаю какие, кусты есть, устраиваю лежбище, устал. Три часа в пути, устал как собака, руки дрожат. Да и ногам надо дать отдых. Два часа ночи. Спать-спать.

Проснулся в полдевятого утра. Птички чирикают, машины шумят на трассе и на мосту. Рядом мост через Вислу. Сквозь заросли видна трасса и опять лес какой-то. Решаю что купаться не буду, есть хочу. Немного шашлыка, сыр, хлеб, чай. Переодеваюсь в зеленый костюм и мокасины. Такой зеленоватый чувак из леса. Перехожу трассу, за ней тянется заборчик огораживающий тот самый Варшавский зоопарк. Долго иду вдоль него, надеясь найти вход, забор все тянется, входа все нет. За заборчиком не плохой такой лесок, иногда сквозь него что-то там мелькает, типа подсобных строений. Забор из густой металлической решетки сменяется сплошной каменной стеной, затем, внезапно, довольно редкой металлической оградой. И вот думаю я себе, а что я в том зоопарке не видел, да и денег польских у меня нет на билет. А лезть через стену зайцем, тоже нет желания. Просовываю руку сквозь решетку и выпускаю двух свинят-полосатиков на волю в лес. И нет, не стал я на них никакие номера рисовать, просто отпустил и забыл. Сами там прибьются к кухне, гляди и комфортабельной клеткой обзаведутся.

Иду дальше, впереди очередной мост через Вислу, понимаюсь на него и иду на ту сторону. Красиво, и вид с моста хорош и Висла прекрасна. За мостом сворачиваю на право, углубляюсь в старый город. Долго брожу по закоулкам, понимаю, что мне тут не особо нравится. Ну домишки три-четыре этажа, разноцветные. Не, не прилегает. Все какое-то квадратное. Королевский замок, тоже квадратный. Поляки… мало их я тут видел, поляков этих. Малолюдно на улицах и говорить тут ни с кем я не хочу, ещё голову польским бредом засорять, ночью сменю страну дислокации. И так ничего в Польше мне не нужно, нет у них ничего, кроме ширпотреба. А у меня нет их денег, а устраивать кражу со взломом, не охота, тупо лень. Перехожу назад по мосту, тут между Вислой и трассой вдоль неё, такой лесок симпатичный, густой. В другом его конце я и ночевал сегодня, но там он пореже, надо было здесь садиться, проскочили. Захожу в лесок, хорошо, в зарослях делаю себе полянку на пять метров. Неспеша обедаю, время час дня, до темноты еще долго, надо заняться делом. Пью чай, сливаю оставшийся в банки. Развожу щепотницу, дыма почти нет, лучина сухая. Ставлю чайник, закипает через десять минут. Завариваю в семисотках из-под сока, брикеты: кофе, какао. Потом ещё кипячу чайник и завариваю чай. Жарить — готовить ничего не стал, а то забредет на запах местный абориген, в виде полицейского. Достал матрас, подушку. Все, спать, этой ночью много работы предстоит.

— Макс, до половины одиннадцатого сплю.

Тьма.

В нужное время я проснулся, по серым листьям шелестел серый дождь. А да, ночь же, потому все серое. Да что же все время жрать хочется, как в пропасть все падает.

— Макс, отчего все время хочется есть?

— Оттого, что лечение и восстановление мускулатуры и общий рост организма, продолжается. Нужно много питательных веществ, а в том, что ты ешь, этого и на двадцать процентов нет, остальное приходится распылять в энергию. Надо ещё фруктов и овощей найти, витамины из ничего я тебе не синтезирую. Да и прочее, кальций там, ну жри мел, что ли.

— Меловые дуврские уступы и коралловые острова — пропел я прочавкивая шпроты. Надо куриных яиц побольше надыбать и глотать их как удав, вместе со скорлупой. Так, ладно, смотрим атлас. Прагу видишь вон, курс юго-запад, пятьсот километров. Часа за два может доберемся, если тележка с яблоками не перевернется. Что с дождем?

— Сейчас, как видишь, дождь прекратился, но облачность низкая. Под дождем мы ещё не летали, что там за эффект получится, будем выяснять в полёте.

Матрас, подушка отсырели, но при уборке их в карман все лишнее, влага — мусор — грязь, распыляется в энергию. Разминка, руки в стороны. Старт. Круто уходим в небо и влетаем в облачность, кругом клубится серая мгла, видно границы защитного поля, дальше серость.

— Мааакс!

— Видимость ноль, иду по приборам! Мы падаем! Сейчас будет смертельный трюк!

Вывалились из облаков над собором Святого Креста, стабилизировав горизонталь пронеслись чуть выше куполов, две ветвистые молнии разрядились в шпили собора. Один протуберанец облизал нашу защиту. Это, наверное, было ослепительное шоу, но защита сработала прекрасно, тусклый свет по поверхности и все.

— Вот такие шпили-вили. Макс, ты там как?

— Ништяк, две десятых процента всосали за секунду. А вот если полететь под слоем облаков, мы сможем ещё вызвать молнии?

— Да ну его на фиг. Идем на бреющем над крышами. Облака-то, совсем не грозовые, может это местный божок «как бэ намекае», чтобы не резвились тут сильно.

Городские крыши мелькали под крылом не просто быстро, а очень быстро. Прошли окраины города, потянулись поля. Наконец, вдали по горизонту сплошной лес и над ним довольно черная туча с просверками молний. Похоже серьезный грозовой фронт.

Не знаю, была ли в моём мире граница между Польшей и Чехией, но здесь она была, довольно ярко выраженная. Просека в лесу, полосатые столбики, не пойми какого цвета, ночное зрение же, колючка как положено. Пограничников с собаками не заметил. Зато гроза очень даже заметна стала, сплошная стена дождя, темная, плотная. Влетаем в дождь, резко начали снижаться.

— Макс, давай парашют, идем на посадку.

Опустились прямо в лес, проделав призмой косую просеку в кронах. Дождь, льет, гром, молнии, все как положено, летняя гроза.

— Значит по дождю не полетаешь, не тот коленкор. Тяги нет в струях воды, хотя зарядка должна получше быть, чем на чистом воздухе. А, Макс?

— Зарядка, если сравнивать стоячий вариант, то да, с дождем немного больше. Но когда мы летим на скорости, то поглощаем тонны воздуха, тогда это больше, чем медленно и с дождем. А лететь в дожде мы не можем из-за неоднородности среды, она и не вода и не воздух. Вон взять, для примера, любой корабль. Для него вода — надежа и опора. А если одномоментно вспенить толщу воды под кораблем, то он провалится сквозь эту газировку как утюг. Грохнется на самое дно и сия пучина поглотит ея, в смысле его, в общем полная кирдык-хана. И мы провалимся, но нам, в отличие от корабля, ничего не грозит. Дно слегка поцарапаем и по нему же и выберемся на берег.

— Несколько дней как набрался от меня словесного мусора, а уже философ. С техническим уклоном.

Идем напролом по лесу, гроза уходит, остается мелкий моросящий дождь.

— Макс, давай на призме поднимемся, попробуем потихоньку, доложи, как там и что.

Поднимаемся над лесом, медленно плывем вперед.

— Лететь можно, но не быстро. При увеличении скорости количество водяных капель резко увеличивается и скорость падает. Но все равно намного быстрее, чем пешком колтыхать.

— А нам особо быстро и не надо, раз уж такой форс мажор, воон видишь трассу, вдоль неё попыхиваем, там огни городка заметны в дали. И вот ещё, что у нас с иллюзиями в смысле маскировки? Не надо, чтобы нас все подряд узнавали.

— С иллюзиями у нас плохо. Максимум что возможно, это затемнить защитное поле, будешь выглядеть как серое яйцо двух метров ростом. Потребление энергии сотая процента, но есть.

— А призму, затемнить можно?

— Хоть призму хоть конус. Хоть по форме тела, будешь однородного серого цвета весь. Затемнение не работает участками, или все поле, или ничего.

— Затемняй, до утра затемнение не снимать.

На подлете к городу был дорожный знак Jicin, с точками и птичкой над эс. Макс прочитал это как Йичин, вроде и не в Японии, но чежский языг, это еще надо уметь прочитать. Поднимаемся, кружим над крышами и садимся в центре городка, наискосок от банка. Надпись BANK ни с чем не спутаешь, там рядом ещё фигня всякая непонятная написана, но банк — вполне отчетливо. Городок чистенький, в основном брусчатка на улицах, деревьев мало. Но канализационные люки есть.

— Макс, если мы крышку люка уберем в карман, мы не занесем туда бацилл каких?

— Не занесем. При перемещении вещи в карман, одушевленной или неодушевленной, происходит поверхностная очистка. Эта крышка после возврата ещё сутки стерильная будет.

— Макс, вот та крышка, подходим, убираем, опускаемся в колодец, крышку на место.

Подходим, опускаемся, крышка мелодично становится на свое место. Колодец вовсе не канализационный, внизу труба и вентиль.

— Идем на банк, давай глазом будем сканировать, чтобы не повредить им тут кабель какой или ещё что. Лишний вред приносить не будем.

Идем удачно, один раз попался непонятный бетонный брус в земле, обошли. Высовываем глаз в подвал банка. Здание старинное, стены толстые, подвалы высокие. Как и ожидалось, хранилище с бронедверью здесь. Явно более поздняя постройка, посреди подвальной комнаты куб из бетона и стали. Сканируем глазом внутренности куба, четыре больших сейфа, в трех бумаги всякие, в одном есть деньги и монеты. Чешские кроны в пачках, протыкаю щупом стену камеры и бок сейфа, беру четыре пачки: по двадцать, пятьдесят, сто и двести крон. И всю пластиковую коробку с монетами. Они там в отдельных отсеках, по номиналам. Мне много не надо, так, пива выпить, на трамвае покататься.

— Макс, а что тут с кристаллами, которые пишут изображение?

— Здесь есть два, по сторонам от двери. Есть внутри камеры, но они нас не видели.

— Забираем оба возле двери и уходим тем же путем.

Ночь, улица, фонарь. Три часа утра, дождь совсем прекратился. Иду по улице, есть дома и с плоскими крышами. Поднимаемся вдоль стены на крышу, старт. Через час мы в центре Праги, садимся в Летенские сады на берегу Влтавы. Спать, до утра ещё есть время.

Везде сыро, с кустов капает влага, ливень был.

— Макс давай поле номер один, обычное пассивное, овалоид на тридцать от тела, затемни.

Вы никогда не лежали внутри пассивного защитного поля? Попробуйте обязательно, изумительные ощущения. Те самые, когда висишь в пустоте не ощущая опоры, не то, чтобы мягко, просто никак. Никаких раздражителей, засыпаешь мгновенно.

Утром, сквозь легкую дрему, слышу шипение, фырканье, непонятка ваще. Выплываю из полусна, смотрю, сквозь затемненное поле видно как через зеркальные очки, законы оптики никто не отменял. Напротив моего правого плеча стоит в боевой стойке серый полосатый, вроде бы камышовый кот, трогает лапой защитный кокон и плюется, явно угрожающе.

— Макс, убери затемнение.

Поле делается прозрачным, кот садится на пятую точку и удивленно смотрит на меня. Поворачиваюсь на бок, подпираю голову рукой и говорю:

— Доброе утро, господин кот, извините, если занял Ваше место.

Кот встает, гадливо трясет лапой, которой трогал кокон, фыркает в сторону, дергает хвостом и гордо удаляется в заросли. Ути-пути.

Выглядываю из кустов. Внизу Влтава, несет мутнявые воды свои, трехпролетный мост через неё, на другом берегу длинное здание с куполом посередине. Вокруг торчат остроконечные крыши, шпили, готичненько так. Надеваю зеленый костюм, зеленую рубашку, зеленые мокасины, зеленый армейский галстук на резинке. Заколка с брюликом.

Выкатываюсь на улицы. Что сказать о Праге, она, как молодящаяся старушка, такая старина старинушка. Балкончики, пилястрочки и прочий архитектурный продукт. Подкрашено, подмазано, пристойненько так, красивенько. Кафешечки, магазинчики, салончики. Есть улицы без единого зеленого кустика, а есть просто утопающие в зелени. Завтракаю в кафешке, брожу по магазинам, покупаю разные мелочи, много разных иголок и пуговиц. На мизинец левой руки серебряную печатку с фениксом. Пока сойдет, потом закажу ювелиру, такого же феникса, но клюв не вверх, а вправо и в клюве весы на передний план. И в глаз ему рубиновую песчинку. Объявляю себя бароном, начнем с низов. По крови предков прошлой жизни, вполне имею право. А по текущему положению вещей, так и вовсе хоть принцем себя объяви, много не будет.

Смотрю на лица, одежду аборигенов, слушаю местный говор. Начинаю понимать разговоры, пристраиваюсь за двумя болтливыми тётеньками, они ничего не замечают, обсуждая куда лучше ехать в отпуск. Захожу в кафешку, обед. Доедаю мороженное в вазочке.

— Макс, ну что у нас с освоением языка?

— Практически сто процентов, понимать будешь все, говорить первое время с жутким акцентом, если говорить много, то пройдет быстро. Но тебе это особо не надо. Чего дальше делаем?

— Дальше вот что. Надо разработать щуп, чтобы вынюхивать можно было на расстоянии. Засунул щуп в подвал и вынюхал, есть там пиво или нет. Начинаем охоту за пивом, хотя я к пиву достаточно равнодушен, но иногда можно, можно. Надо сделать запасы, есть ведь и другие любители пива, которым понадобится взятку дать или просто склонить к разговору, а у нас есть чешское.

— Действуем так. Сначала идем по улице и глазом просматриваем подвалы, если есть емкости подходящие под хранение пива, засовываем обычный щуп и берем небольшую пробу воздуха в карман, тут же достаем её из кармана и нюхаем. Я анализирую и высасываем щупом.

— Макс, вот скажи, в кармане, там что за атмосфера, если порцию воздуха туда можно поместить и она ни с чем не смешается?

— Там нет никакой атмосферы, там стазис. Что бы было понятнее, представляй себе это так, вот тонна воды, она в виде шара висит в бесконечном ничто. Вот ещё тонна точно такой же воды висит рядом и вместе они никогда не смешаются. Если ты начнешь высасывать бочонки с пивом, то каждый объём пива будет висеть в виде отдельного шара. И даже если один и тот же бочонок высосать наполовину, потом сделать передышку и далее дососать, то будет два шара с пивом по полбочонка.

— Все понял. Тогда, если просматривать подвалы глазом, то можно и в бочонок заглянуть.

— А если подвал большой и щуп не дотянется, видит око, а не достанешь.

— Логично, пошли вынюхивать.

Глава 7

— Переходный возраст — это когда в жару не знаешь чего больше хочется: мороженого или пива.

Пивных заведений было множество. Никаких подвалов, забитых пивными бочонками, не было. Пиво было в металлических кегах и в стилизованных жестяных бочонках. Бочонки по пять литров. Прокалываю щупом стену и забираю в хран, стоя на улице. Брал все, что больше семи в каждой лавке, у них там больше десятка везде, хватит им ужраться. В одной пивнушке было шесть бочонков, ни одного не взял. По ходу собираю все визоры, где обнаруживаются. Многие в красивых корпусах, рядом табличка, что ведется эфирная запись. Надо же, эфирная. Вечер пятницы, да, этот вечер многим запомнится. Натыкаюсь на «газетный киоск», это никакой не киоск, перед книжным магазином выставлены газеты, журналы, рекламные буклеты на проволочных лотках. Моё внимание привлекает цветной буклет для туристов, рекламирующий достопримечательности Чехии. Этот буклет на разных языках, выбираю английский, русского нет. Беру газету на чешском, потренируюсь читать. Продолжаю путешествие по поиску пивных. Время к семи, семь десятков пятилитровых банок у меня в кармане. Хватит пока. Потом еще к немцам заверну. Позже.

Устраиваюсь в кафешке, беру десяток заварных пирожных и литр сока мультифрут. Нравится он мне, когда с ананасом. Изучаю буклет. Посетите Карловы Вары, недалеко завод музей Мозер, богемское стекло, фарфор. А это интересно, не горячие источники, а богемское стекло и фарфор. И карта прилагается, маршруты, где заказать экскурсии и прочее. Тут сто двадцать километров по прямой, легкая прогулка. Беру двойное мороженное, изучаю газету, все равно надо ждать пока стемнеет. Тэкс, что тут у нас. Сенсация какая никакая. Сгусток тумана прожег дыру в подвал банка и ограбил его. Сегодня утром служащие банка бла-бла-бла города Jicin бла-бла-бла обнаружили в подвале банка тоннель бла-бла-бла исчезло полтора миллиона крон. Вот козелы йичинские. Ну да мне не жалко, пользуйтесь моей добротой. Опровержение в газету писать не буду, пусть себе.

Таак. Предполагается участие Варшавского Ангела, который может начать безобразничать в Праге. А вот это уже звоночек. Какого ещё Варшавского Ангела? Они это о чём? Ничего я не трогал в этой Варшаве, может это не про меня? Опа, на развороте фото: Собор Святого Креста, во флюгера на шпилях долбят молнии, на их боковых протуберанцах, над шпилями, зеркальный овалоид.

Не, ну вы что, может шаровая образовалась. Но нет, на втором снимке тот же собор уже без молний, только внутри тучу они подсвечивают и мою фигуру отчетливо видно на её фоне. То есть, видно что человек, вроде с крыльями. Лицо не разобрать.

— Макс, фигня какая-то, затемнение странно пятнами пошло, наверное, от молнии. Интересно тут есть уфологи? Они чокнутся теперь совсем, слишком много кристаллов записи везде натыкано.

Пока я разбирал все эти иероглифы, при помощи Макса, мороженное совсем растаяло, выпиваю все через край креманки. Пора, пошли искать взлетную площадку. Нас ждут Карловы Вары.

Не спеша идем по улицам, сворачивая в переулки. В любом городе, есть светлые улицы, но есть и темные места, вот только вокруг было море огней, а рядом сквер совсем без освещения. Ночь ясная, ущербная луна, но еще не месяц. Ярко светит луна, растопыриваю крылья.

— Макс, затемнение потемнее, старт резкий в вертикаль, потом курс на запад, два градуса к северу.

Город ухнул вниз и через три минуты остался позади. Идем быстро, газ в пол. Через пятнадцать минут ориентировочно проскочили цель, пришлось закладывать вираж по большой дуге. Нашелся тот Мозер, куда он денется. Речка там со странным названием Огрже, излучина опять же. Сели в лесопарке, дошли до опушки, засек азимут и под землю. Контролируя глазом поверхность, дошли до музея, рядом и магазинчик и складик готовой продукции. В музей не пошли, к чему портить людям композицию. Высовываем глаз внутри склада. Интересненько, тут трое мужичков, пенсионной наружности, бухают в скворечнике, в углу склада. Склад приличный, на стеллажах разложены коробки с продукцией. Подходим под землей к скворечнику.

— Давай, Макс, попробуем плавное усыпление и поверхностную считку памяти, кто они такие узнаем.

Работяги начали зевать, один положил голову на руки на стол, второй. Третий встал со стула и улегся на полу.

— Готово, тот, что на полу, сторож, эти двое его друзья, бухают без повода, вдали от жен. Спать будут ровно час, потом мягкое пробуждение, как уснули не вспомнят.

— Ага, чудесно, пошли шуровать по коробкам. Но не сразу, с улицы зайдем, как все люди.

Вылезаем под кустиком, норку засыпаем песком. Задняя дверь в склад не заперта, кристалл над дверью в карман. В складе три кристалла по стенам, в карман. Берем несколько коробок с хрустальными рюмками, десяток коробок с хрустальными стаканами. Несколько сервизов чайных и кофейных. Разонравилось мне тут, все вычурное, разукрашенное, цыганщина, кич. Беру коробку с пивными кружками попроще, четыре штуки как раз. Захожу в скворечник, ставлю коробку на стол, достаю одну кружку и бочонок пива Франсисканер, срываю кольцо, наливаю себе ноль пять в кружку. Хорошее пиво. Даже не любитель как я, понимает, что хорошее.

Закуриваю, наливаю ещё кружку.

— Макс, сколько ещё сторожам спать?

— Ещё минут десять.

— Можно не затыкать пиво, не успеет выдохнуться. Пусть старики порадуются, самогонку они почти закончили, по пятьдесят осталось. А после сна они стеклые как трезвышко будут.

Допиваю свою кружку и прячу её в хран. Остальные три оставляю на столе, кич голимый. У меня есть в кармане три коробки по шесть приличных хрустальных кружек на ноль четыре. Выхожу в ночь. Свет фонарей, с площади перед музеем, сюда не добивает, отхожу в сторону, курс на Прагу.

Опять садимся в Летенские сады, на свое место. После неудачной вылазки в Карловы Вары ничего не хочется, лягу спать.

Утром, проснулся, кота не было. Спокойно вышел на улицы, надо бы костюм сменить, а, лень. Вон одежная лавка, посмотрим, может фирменные джинсы есть. Многие тут в джинсах ходят и в рубашках, лето жара. Мне и в костюме хорошо, климат контроль от Макса. Но выделяюсь из толпы, выделяюсь, потерпят меня ещё день, а ночью полечу дальше, на юг.

В одежном магазине было две Монтаны на размер больше, и Левисов море. Взял один Левис по размеру и три на размер и два размера больше. Монтаны польские, тоже взял. На дальней вешалке обнаружился тропический армейский камуфляж, самый мелкий на два размера больше. Взял три пары, если что, ушью, помню с армии, как это делается. Шлем пробковый, чудо что подошел.

С головой у меня проблемы были ещё в прошлой жизни, размер шестьдесят два. Сейчас-то пока поменьше, но тенденция та же. Панамок камуфлированых пяток взял. Рубашек цветастых три штуки. Носков, их много не бывает. Теперь, когда одежда внутри поля, износа практически нет, но ничего вечного не бывает. Шорты и боксеры, тоже взял.

Потом я заходил в продуктовые, скупал куриное яйцо гофрами, хлеб и маринованные помидоры. Фруктов не было, скупал соки всякие. В одном магазине были апельсины мароканские, взял пять килограммов. Все складывал в сумку, переправляя в карман по выходу из магазинов. Дело к обеду.

Уютный ресторанчик, устраиваюсь в углу у окна, видно улицу и весь зал. Заказываю гуляш, порцию отбивных, пять пирожных и литр сока в кувшине. Заказ приносят через пять минут, сразу оплачиваю.

Когда я допивал последний стакан сока, просматривая очередную газету, за столик подсел невзрачный тип, с ветвистым шрамом на левой щеке. Шрам был свежим, розовенький такой. Спросил по-русски:

— Разрешите к Вам присесть.

В глазах его плескался страх, как у человека собравшегося прыгать с небоскреба.

— Присаживайтесь, не занято. А почему по-русски?

— Ворон ворона издалека узнает. Вы читали газету и бормотали русские ругательства. Разрешите представиться: Пьер Куракин.

— Прикольно, давай на ты, представлюсь как Михо, да не трясись, княжич, выкладывай чего надо.

— Да какой княжич, девятая вода на киселе.

Пьер выложил на стол вырезки из газет, все это я уже видел. Наклонившись над столом, он забормотал в полголоса:

— Во Франции у меня детективное агентство. Так случилось, что у меня долг перед одним банкиром. Он тоже из бывших. У него похитили наследника и он потребовал возврат долга: найди сына и верни. Пьер неосознанно потрогал шрам на щеке. Мне, с моими людьми удалось найти и отбить мальчишку, но мы никак не можем вернуть его отцу. Похитители идут по следу, в Польше положили всю мою группу прикрытия, уйти удалось чудом. Три недели мы вдвоем с мальчишкой отсиживались в подсобке варшавского зоопарка, у меня там агент смотрителем работает. Мне надо было подлечиться, удалось потеряться, да и кто будет нас искать в зоопарке. Конечно, я все свободное время смотрел в окно, контролировал подходы от забора. И видел собственными глазами, как ты просунул руку сквозь забор и ниоткуда появились два диких поросенка. Тогда я подумал, что все, нам конец, это отвлекающая акция и сейчас будет штурм. Но время шло, а ничего не было. В обед пришел агент и смеясь рассказал, как они ловили двух полосатиков по всей территории. Поймали, посадили в клетку, у них диких кабанов на этот момент как раз не было. На следующий день в утренних газетах была странная сенсация про Варшавского Ангела, вокруг собора начался ажиотаж, на фото хоть и не видно лица, но фигура узнаваема, профессионалов сыска достаточно везде, я понял, что максимум день и по записям на кристаллах твой путь вычислят и он приведет в зоопарк. Надо было бежать и я выбрал Прагу. Здесь мы сняли неприметную квартирку на окраине. И тут в газетах появились статьи про ограбление банка в Йичине, а потом вечер пятницы, когда кто-то похитил много пива в пражских пивных, никто не понял как. Если провести на карте прямую, она ляжет как раз Варшава — Йичин — Прага. Сегодня я вышел за продуктами и случайно увидел тебя на улице, на тебе тот же костюм, что был в Варшаве. Деваться мне некуда и я подумал, что это судьба, только чудо может помочь мне выпутаться из всей этой дикой ситуации. Вот, рискнул заговорить. Посоветуй, что мне делать, ты же ведь не так прост, как пытаешься показать себя.

— Скажи-ка мне Пьер, а что мне будет хорошего, в случае моей помощи.

— Банкир положил сумму в тысячу Крюгеров, это тридцать килограммов золота. Меня он вынудил заниматься этим делом за долг, никто не хотел браться за это дело. А деньги, в случае возврата сына, он выплатит, предлагаю поделить пополам.

— Гумм, пятнадцать кило Крюгеров всегда пригодятся. Тогда второй вопрос, вон там, через столик от нас, у двери, сидит потный абориген, пьет уже третью чашку кофе и жмякает потной ручонкой пистолетку в кармане. Вектор его внимания — наш столик. Ты с ним знаком?

— Нет, не знаком, видимо топтун.

— Встаем и выходим, ничему не удивляйся. Макс! Сделай этому потному филину нездоровый сон минут на пять, скан верхних мыслей и пистоль его себе заберем.

Мрачный тип откинулся на спинку стула и начал заваливаться набок. Подшагнув к нему и держа за плечо, я закричал: эй, официант, здесь человеку плохо иди сюда я его не удержу. Всегда надо выдать четкую инструкцию, а то будет бестолково метаться. Официант и официантка подскочили, начали придерживать и обмахивать, я коснулся рукой Пьера, убирая его в карман. Пистолет потного тоже прибрал. Вышел на улицу и спокойно пошёл себе вдаль. Зашел в галантерею, купил дипломат чёрный, кожаный и коробку с бижутерией, бусы, брошки, перстеньки из чешского стекла, все по кроне за штуку, ровно сто крон отдал. Зашел в скверик, в тени кустов сел на лавочку, достал Пьера. Он аж подпрыгнул, заозирался, пытаясь понять, где мы, что мы.

— Спокуха Пьер, все идет пока неплохо. Присядь, отдохни. За тобой был хвост, вопрос, они уже накрыли твою лежку или ещё не успели.

— Как мы здесь оказались?

— Не дергайся, на, закури. Есть у меня способность, переносить тупые предметы на некоторые расстояния, незаметно для окружающих и самих тупых предметов. Если делаем все по моему плану, то я прячу тебя и мальчишку, а далее выдвигаюсь в сторону его папаши. Получаем крюгеры валим на все сто двадцать четыре стороны. Хочешь сам вали, хочешь, довезу куда надо. Мне нужен заграничный паспорт, для аэропортов и таможенников.

— Паспортов есть несколько. Подберем подходящий. Сейчас надо быстро идти на квартиру, я понял, где мы, нам надо туда.

Пьер шустро засеменил в другой конец сквера, улица, несколько поворотов, надо же, почти частный сектор. Домики двухэтажные, гаражи во дворах, зелень, как в Союз попал. Заходим в двухквартирный подъезд, дверь целая, следов взлома нет. Быстро сканирую глазом, закладок нет. Пьер стучит условным стуком, потом ещё раз. Дверь открывается, за ней бледненький парнишка, с курносым револьвером в левой руке. Захлопываю за собой дверь, задвигаю засов. Окна в квартире закрыты плотными шторами, полумрак.

— Ну что тут все тихо?

— Все тихо, Пьер, я хочу есть.

Пьер хлопает себя по лбу — он забыл купить провиант.

— Спокойно, щас все будет.

Достаю головку сыра, рыбные консервы в масле, хлеб. У них тут есть газовая плита, чайник, кипятим воду, завариваю чай.

Парнишка ест, Пьер выглядывает в щелочки штор, я курю у вытяжки газовой плиты.

— Пьер, кто это? — паренек говорит по-русски.

Поднимаю ладони: — никаких имен. Никто не знает имен. Поел? Смотри, сейчас я перенесу тебя в прихожую и ты ничего не заметишь.

Касаюсь щупом паренька и прячу его в карман.

— Пьер, а что ты почувствовал, когда я тебя переносил?

— Да ничего не почувствовал. Вроде были в ресторане, потом свет мигнул и мы уже в парке.

— Почему паренек говорит по-русски?

— Его отец знает русский, дед из бывших, эмигранты в Италию. Из богатых, основали банк…

— Все, стоп, все секреты мне ни к чему.

Встаю со стула иду в прихожую, достаю мальчугана. Он дергается, озирается, иду на кухню.

— Вопрос, что с одеждой. Он одет как надо?

— С одеждой напряженно, то, что на нас и все.

— Ладно, сойдет.

Убираю паренька в карман.

— Пьер, нам некогда рассусоливать, показывай паспорта, мне ещё грим надо сделать и куда нам надо доставить груз?

— Нам надо в Рим. Там позвонить по телефону.

— Ладно, буду тебя периодически доставать и консультироваться. Доллары на авиабилеты есть?

— Есть, все есть, вот паспорта, вот деньги.

Разглядываю паспорта, нравится итальянский, Мишель Дюпон, двадцать три года, усы бородка, лицо похоже на Пьера. Сойдет.

— Макс, смотри, отрастить усы и бороду сможем?

— Примерно восемь часов на все про все. В отключке будешь.

— Но ты, если что, бдишь?

— Конечно бдю. Никто твою тушку не достанет.

— Хорошо, скоро начнем.

Паспорт странный, две корки и все, на левой внутри фамилия, имя, фото, печать. На правой порт приписки, живу я где-то там на Сицилии. А где визу ставить?

— Пьер! А как таможню проходят, что требуется?

— Предъявляешь багаж, если есть, ручную кладь, паспорт, билет на рейс. Таможенник записывает в журнал твою фамилию имя, номер паспорта и все, проходишь на посадку.

— Ясно. Что надо забрать отсюда, уже уходим.

— Вот, этот саквояж и я. Это все.

Прячу Пьера и саквояж в карман. Ложусь на диван. Поехали.

Просыпаюсь, полночь. Лицо чешется.

— Маакс!

— Не чеши. Это тот редкий случай, когда я не могу помочь, терпи. Иди в душ, включи холодную воду и стой полчаса, пройдет.

Душ в ванной есть, вода не очень холодная, включаю, стою, вода бьет в лицо, жить можно. Потом вытираюсь и начинаю изучать себя в зеркале. Нормально, бородка, усы, лицо, все как на фото. Рост метр восемьдесят, такой у многих, лицо достаточно взрослое.

Надеваю джинсы, синюю рубашку, чёрные носки и коричневые туфли.

Аэропорт. Можно и своим ходом. Ну и как я попал в Рим? А тут хоть авиабилет будет.

Задумываюсь. Иду на кухню, курю, думаю. Оно конечно, в списках у кинднеперов я не числюсь, если и зафиксировали меня вместе с Пьером, то теперь внешность у меня другая. Но. Если мониторить всех пассажиров, летящих на юг, то можно и зацепиться. Рост, походка. Смотрим атлас. Ближайшее приличное место — Вена. Расстояние двести пятьдесят километров. Полчаса полета своим ходом.

А оттуда уже лети, куда хочешь, мало ли бородатых придурков по миру бродит.

Делаю быстрый перекус, пью чай, перекрываю газ, свет и так не включал, вода закрыта. Кроме засова, на двери есть накладной замок-защелка, выйдешь так без ключа и кукуй под дверью. Один ключ лежит на тумбочке рядом с телефоном, значит у хозяев есть ещё.

— Макс, сделай защиту по фигуре и затемнение полное.

Освобождаю защелку, выхожу на площадку, захлопываю дверь. Тишина, никого.

Выхожу во двор, темнота. Крадусь за гаражи, там несколько кустиков. Ухожу под землю.

Минут сорок иду под землей, пока находится подходящее темное место с растительностью.

Вылезаю, запечатываю норку, свечой ухожу в небо.

Глава 8

— Понятное дело что нас, долбанутеньких и веселеньких, намного больше, чем депрессивненьких и грустненьких.

В Вену попал с первого раза. Вошли, как к себе домой. Дунай прекрасно видно сверху, опустились на берегу, посреди Вены. Рассвет, все уже отчетливо видно. Достал дипломат, в котором лежали джинсы, сандалеты и рубашка цвета вырви глаз. Совсем без багажа — подозрительно. Выбрался на дорогу и почапал к центру города. Мимо проехало желтое такси, остановилось. Сажусь рядом с водилой, говорю: — Флюгхафен.

Достаю пять долларов, показываю водиле:- о кей? Он довольно закивал, о кей, о кей. И закаркал на немецком со скоростью швейной машинки.

— Макс, что он несет, в смысле, пытается до нас донести, я как-то потерял нить разговора?

— Он, говорит, что де домчим в один момент, хорошего клиента уважает.

Доехали и правда за десять минут, дороги пустые. Водила трещал без остановки, в середине пути я начал его понимать. Все ж таки неприятный моему слуху язык. Подъехали прямо под козырек терминала, к стеклянным дверям. Вручаю пятерку водиле, иду к кассам. Доллары принимают, двадцать долларов до Рима, первый класс. Вылет в восемь утра, сейчас пять утра, время есть, ищу где позавтракать. Народ есть в наличии, кто спит в зале ожидания, кто так сидит, обычная атмосфера любого вокзала. Нашел буфет, взял бутербродов с сыром, ватрушек с творогом, три стакана кофе. Пристроился за столиком, спиной к стойке, достал шашлыка, поел с бутерами, попил кофе. Потом купил газет в киоске, ничего такого, вскользь упомянуто, что и поляки и чехи допились, одним мерещатся ангелы, другие не в состоянии посчитать, сколько у них пива. Всё от их врожденной безалаберности, нет у них правильного орднунга. Ну и ладно, я прикрылся газетой и задремал, в пол уха слушая объявления рейсов. Вот и мой рейс объявили, становлюсь на регистрацию, приличная очередь, все немцы, несколько итальянцев. Таможенник потребовал открыть дипломат, открыл. Он бросил взгляд, кивнул головой — проходи. Самолет — полет — Рим. Все два часа полета дремал. Да и какой там сон, сидя в кресле, гул, вопли детей, стюардессы эти шныряют туда-сюда, рядом чавкают постоянно, через два кресла девка периодически блевала в пакет.

Приземлились хорошо, захожу в здание аэровокзала. Таможня, дипломат, паспорт. Десять утра. Выясняется, что этот аэропорт находится в тридцати километрах от Рима, ваще у черта в заднице. То, что было сбоку от аэропорта, называлось не то Чамупино, не то Чиполино. Ах, аэропорт Рим-Чампино, вот так. Ищу общественный туалет, ничего так, чистенько, уютненько, просторно и кабинок много. Кабинки просторные, народу — никого. В кабинке достаю сыщика и мелкого.

— Где мы? — синхронно прямо вопрос.

— Вы в сортире. Римский аэропорт. Что делаем дальше, в зале есть телефоны-автоматы.

— Идем звонить папе.

— Как тут с безопасностью, Пьер? Давай выйдем вдвоём, ты позвонишь, я подстрахую.

— Нет. После всех последних событий, не чувствую себя в безопасности. Иди один, позвони вот по этому номеру. Пропусти семь звонков, повесь трубку. Покури, позвони опять. Спроси: Марк? Если ответит, что Марк, скажи по-русски: фиолетовая омега. Он скажет адрес, едешь на такси туда. Дальше по обстоятельствам.

Беру клочок туалетной бумаги с номером. Таки да, в семидесятые годы, в сортире римского аэропорта, свободно висит туалетная бумага. Прячу объекты в хран. Иду в зал.

Десяток телефонов-автоматов в ряд, два заняты.

— Макс, как звонить, нужна мелочь или жетон, у нас нет местных денег.

— Сейчас, шеф, уже сканирую. Устройство примитивное, можно позвонить и так, но для блезира кинь мелкую, вот эту чешскую монетку. Механизм я придержу.

Набираю номер, семь гудков, вешаю трубку, монетка вылетает в возврат. Какой честный автомат, непохоже, что итальянский. Покупаю газету в киоске, даю один доллар. Девушка в ответ молча выдает горсть итальянской мелочи. Опять иду к автоматам. На этот раз ответили сразу.

— Марк?

— Марк.

— Фиолетовая омега.

— Наконец-то. Виа Мариано Фортуни пять.

Медленно иду через зал к выходу. Макс анализирует местную речь, проникается. Выхожу, начинаю озираться, такси подкатывает само. Сажусь рядом с водилой, называю адрес. Он начинает трещать, что это район богатых вилл, сеньор там живёт? Нет — говорю — курьер. Почувствовав родственную душу тот завелся с удвоенной силой, что де как он понимает, всё время в пути, на ногах. Поддерживать разговор совсем не требовалось. Достаточно иногда вставлять «си сеньор», «грацие сеньор». К концу поездки я уже сносно знал итальянский. Осталось попрактиковаться в произношении. Виа Мариано Фортуни пять оказалось живописным тупиком, вокруг увитые ползучими растениями стены и в торце железные ворота с калиткой. Вручаю таксёру пять долларов и посылаю его в сон-паралич, он так и застыл, глядя в пространство. На заднем сиденье проявляю клиентов. Говорю им сидеть, выхожу с намерением долбануть ногой в калитку, но она распахивается сама. В проёме стоит достаточно мощный товарисч, на весь проём как раз. Смотрит на меня.

— Константин, русский, телохранитель Марка Анатольевича.

Спрашиваю ласково, по-русски, без обиняков:

— Херли вылупился, Костик, где Марк, я ему эмигрантов притаранил.

— Не идет Вам роль блатного, Ваше благородие.

— С чего взял?

— Да уж насмотрелся, отличу как-нибудь. У блатных взгляд дерзкий, а чтоб вот так свысока, как кот на мышь, это не про них.

— Уел.

Да что они взялись, меня с котом сравнивать. На заднем плане дикий ржач Макса.

Поворачиваюсь и машу рукой в сторону машины. Пьер с мальчонкой выходят и идут к калитке. Оживляю таксиста и делаю ему знак, ехай давай.

Втягиваемся в садик. Марк Анатольевич стоял в пяти шагах позади Костика, по кустам сидело ещё пять человек и думало, что их не видно.

Пока Марк старший обнимал и обнюхивал Марка младшего, Макс сканировал «засадников». Вроде ничего, засланных казачков нет. Потом толпой пошли на виллу, где был устроен обед. Пьер по ходу отчитывался о проделанной работе. Вопросы ко мне, конечно, возникли. Но мы, странствующие фокусники и гипнотизёры — художники свободные. И своих профессиональных тайн не выдаём. Мы же не спрашиваем у банкиров, как делать деньги. Это бессмысленно, у каждого свой путь. Поэтому, мы желаем получить эти самые деньги и откланяться.

Марк Анатольевич просто пучил глаза и хлопал ушами. Константин не сдержался и фыркнул:

— Ну я же говорил — благородие. Так завернул, что и половины ни хрена не понятно.

Наконец, банкир ожил:

— Так вы желаете получить расчёт? Пройдемте в другую комнату.

Где нам и было вручено по пять брезентовых мешочков. По сто монет в каждом, ровно на три кило.

Уходим через ту же заднюю калитку. Пока идем по тупику, решаем, что Пьер идет со мной. Ему нужно в Берн, потом в Париж. Там я у него поживу несколько дней, а он окажет мне пару услуг по сыску. Это и будет его расчёт за моё «сопровождение». А сейчас он буквально валится с ног, последние дни без сна и в напряжении. А тут отпустило. В стазисе организм не отдыхает, остается в том виде, в каком его туда поместили. Спать и отдыхать нужно в реале. Прячу сыщика в хран, энергия уже одиннадцать процентов, Макс включает «хамелеона». Перелетаю низко над крышами на другой конец Рима. Время третий час дня, снимаю двухместный номер в мотеле на окраине. Пьер валится спать, а я иду бродить по магазинам. Улочки кривые, закоулки сплошные, итальянцы потные и дерганые. Нашёл лавку, где можно купить шляпу. Заодно белый костюмчик по размеру и белые туфли. Шляпу нашел, за пять долларов, белую замшевую, как у Чилентано. Нахлобучил и стал похож на мафиози средней руки. Потом была табачная лавка, купил коробку дешевых сигар, дрянь, но курить можно. Неподалеку обнаружился местный базарчик, фрукты — зелень — рыба, достал хозяйственную сумку и набрал зеленого лука — помидоров — яблок — абрикос. Было трудно все это незаметно прятать в карман, но итальянцы за собственной жестикуляцией ничего не замечают. По выходу с рынка, я совсем хорошо понимал итальянскую речь. Перекусил в пиццерии, не понравилось. Иду себе, набрел на подобие парка, зашел на газон в кусты, пустил вокруг инфразвук, очень мне не понравился мелкий сцукован, ненавязчиво следующий за мной. Да и нырнул под землю. Прилягу, думаю, понаблюдаю за окрестностями. Да и задремал часа на два. Приподнимаюсь, что там наверху? Наверху уже сумерки и стайка молодежи от десяти до семнадцати лет. Старшенький был один, младшенький тоже, остальные средние, всего шесть особей. Обсуждали они некоего Бруно, который явно сочинил историю, с целью своего возвышения в коллективе. А его брат утверждал, что Бруно точно был сильно напуган и все орал про Белого Сеньора. Тут послышалось стеклянное позвякивание, из-за кустов появился тот самый мелкий сцукован, что выпасал меня днем. У него была с собой сумка через плечо, в которой стеклянно позвякивало.

— Ага, Бруно, на всех принес?

Бруно начал доставать из сумки и раздавать пиво. Молодежь задумчиво присосалась к бутылкам.

— Так, Макс, такой случай упускать нельзя. Ты же смотрел мультик про Карлсона, где он жуликов по крышам гоняет?

— Конечно, все мультики в твоей памяти посмотрел.

— Вот, откуда-то я знаю, что ты можешь любую звуковую запись пустить на внешний контур, с усилением и наложением моего голоса.

— Откуда-то. Во сне у тебя происходит синхронизация наших структур. Оттуда.

— Значит так, вырезаешь те куски где это уханье, крики и идиотский смех. Медленно всплываем из под земли, секунды за три, на высоту метра два над поверхностью. Потом включаешь самый слабый инфразвук, уханье и крики. Потом видно будет. Шляпу дай, наденем.

Всплываем над землей, видят меня сразу не все, у троих округляются глаза и тут пошла запись:

— ух-ха-ха-ху-ху-ха-Я-Я-А-А-А-А-А

В этом месте, все бросились врассыпную и только старшенький извлек из под полы маленький, как игрушечный револьвер и пять раз стрельнул в мою сторону. Два раза попал, пульки упали вниз. После чего размахивая револьвером и крича нечто нечленораздельное, он тоже побежал.

Лечу следом: — Я-Я-А-А-А-ХА-ХА — демонический смех — ГЕТТА ЛА ПИСТОЛА! (бросай пистолет).

Он прыгает в сторону, бросает револьвер в меня, на лету прибираю в хран.

— Макс, давай двухсекундное затемнение на призму и уходим в верхние слои атмосферы.

Для окружающих, я как будто выцвел и исчез.

Опускаюсь возле мотеля. Пьер на месте, спит, только свист стоит. Тоже укладываюсь, на кровати не так удобно, как в полевых структурах, но да ладно.

Восемь утра, француз дрыхнет. Надеваю спортивную форму, кеды, иду на пробежку. Бегаю, отжимаюсь. И футболка совсем не потная. Хорошо иметь правильных друзей. Макс задумчиво хмыкает. В номере перекус с чаем. Переодеваюсь в зелёное. Француз дрыхнет. Читаю итальянские газеты. Ничего интересного. Пора будить, скоро полдень, номер сдавать нужно. Тут Пьер заворочался и проснулся сам.

— Ну как ты?

— Выспался на неделю. Сколько времени?

— Скоро полдень, двадцать часов проспал.

— Расслабился, ещё и пили коньяк за обедом, вот и наложилось.

— Есть будешь?

— Давай, если есть что.

Перекусываем, сдаём номер, выходим.

— Тебе нужно чего в Риме, может статую какую прикупишь?

— Ничего не нужно, я бы в море искупался.

— А это мысль, давай возьмем такси и на пляж.

На пляже было хорошо. Не многолюдно, шезлонги, зонтики, кафешка. Ещё вздремнули часа по два.

— А чего это пляжные охотницы нас стороной обходят?

— Как тебе сказать. Никто не хочет проблем. У меня шрамы на пол морды, а у тебя такой взгляд, что хочется в собственные трусы спрятаться.

— Да что не так с моим взглядом, достали вы уже все!

— Большой сонный кот как бы размышляет, забить эту игрушку в песок по самые ноздри или в космос запустить. Улыбайся, что ли, глядя на людей.

— Так?

— Ой, мама. Не надо, просто веди себя естественно.

Про себя думаю. Ну да, ай би бэк. Но так-то, если присмотреться в зеркало, есть схожесть совсем с другим персонажем. Но об этом потом.

Договорились болтать между собой только по-французски и поставить мне произношение. Купались, загорали, до вечера. В сумерках поужинали в кафе и выдвинулись в пампасы. За углом я спрятал Пьера в хран и включив хамелеона полетел на север, три румба к западу. Идем на Берн.

Внизу тянутся фермы, поля, а вот и занятные такие склоны, поросшие лесом. Городов, городков и городишек по курсу будет много. Периодически будем приземляться и рассматривать дорожные указатели. По расстоянию на два часа полета, а по факту если за четыре доберемся, то хорошо. Да ещё эти Швейцарские Альпы, вечно там то дождь, то ветер, а нам дождь противопоказан. Пока летели до гор, погода была нормальной. Минут через сорок, впереди показался большой город, автострад внизу много, вижу развязку, классическую такую астру. На таких развязках билборды ориентиров огромные развешаны, вот там и узнаем, куда нас занесло. Вокруг развязки лесополосы, потом поля. Шоферня вряд ли меня заметит, ночь, если кто и смотрит, то напряженно на свет фар. А мне габаритные огни включать как-то ни к чему. Сажусь за лесополку, возле крайней обводной, там здоровенные вывески. Фонари были, но мало, как раз возле указателей. Милано и Новерасо, ясно, мы возле Милана. Курс точный, надо и дальше так держать. Пока то да сё, одиннадцать ночи, впереди горы.

— Макс, там в этих Альпах, некоторые вершины больше трех километров. Щетильней надо, смотри там в оба, не хватало нам обвал не по делу устроить. Ну в общем поехали, там видно будет.

Полет над горами был не так уж и плох. Прошли между вершинами чисто, в одном месте чуть не впилились в высоковольтную линию, натянутую через ущелье. Но прошли выше.

Вышли по ущелью на Вильдерсвиль, прямо по над автострадой. Сбоку от дороги, неподалеку в лесочке, был приличный штабель дров. Метровые кругляки, прочной сухой древесины, то ли бук, то ли клен. Штабель шесть метров в длину, полтора в высоту. Прибрал в хран. Собственно, быстрый полет закончился, с этой стороны гор шел моросящий дождь. Когда прибрал дрова, дождь усилился, и я пошлепал пешком вдоль трассы, сбоку ещё речка мелкая. Потом появилась развилка дороги, две синих стрелки гласили, что впереди Вильдерсвиль, сзади Гшейгвилер. Дождь усилился, время около часу ночи, сквозь дождь ни фига ни видно. Слева кусты и скальная стена, присел и гусиным шагом вошел в стену. Сделал внутри пещерку круглую три метра в диаметре. Достал стол, стул, шашлык, хлеб, зелень. Потом пил чай, изучал атлас. До Берна осталось сорок пять километров, а я тут застрял, в пещере, возле городишки с таким названием, что язык сломаешь. Неподалеку Тунское озеро, летим вдоль его берега, потом вдоль реки Аре, она протекает через Берн.

Два часа ночи, дождь ослабел, стал редкий моросящий, тучи уходят. Выползаю из пещерки, срезаю несколько небольших выступов, заваливаю вход. Потихоньку, на призме, воспаряем и летим по азимуту. Вон уже и озеро показалось. Дождь прекратился.

— Макс, полное затемнение поля и скорость на всю, давай вдоль берега, а потом по реке.

— А то мы не вместе атлас изучали. Доставлю в лучшем виде, не извольте беспокоиться.

— Ты там чего, до Пикуля добрался? Что за обороты?

— Да много до чего я тут добрался, ты там смотри, корректируй, если что.

— Макс, мне тут вот что пришло в голову. Пьера в стазис мы заложили на уровне моря. А Берн пятьсот метров над уровнем моря. Если извлечь Пьера, он там не закипит случайно, кесонка с ним не случится? Не хотелось бы его так тупо потерять.

— Ничего не будет, стазис, он не так прост, это не консервная банка. Для живых существ находящихся в стазисе предусмотрена специальная магема, следящая за изменением внешнего давления атмосферы и уравнивающая его имитацию внутри стазиса. В определенных пределах. То есть, если ты выкинешь человека в космосе без скафандра, то его разорвет. Это запредельный предел. Вернее, полный беспредел. Но, если не выкинешь, то можешь болтаться по космосу сколько угодно, в стазисе клиенту ничего не будет. То же самое и на большой глубине воды. А в нормальных атмосферных условиях ничего не будет.

— Ты меня успокоил. Смотри, влетаем в Берн. Давай вдоль этой речки-вонючки, поближе к центру.

— Никакая она не вонючка, чистейшая горная река.

— Это, была такая шутка юмора, кури мат часть.

— Шеф, так точно шеф, есть курить мат часть шеф!

— Добрался до Полицейской Академии что-либо?

— Пока посмотрел только первую серию.

— Ты хоть спрашивай, если что непонятно, этот сериал голимая пародия.

— Да это понятно, если что — спрошу, мышление у меня больше компьютерное, чем человеческое.

— Такс, мост, ещё, мост, вон там третий мост, тормозим, вон то что, то ли ратуша, то ли синагога и левее что-то куполами утыканное, наверное, центр города и есть, падай в те кусты у берега.

Те кусты у берега, оказались ухоженным частным участком. И не кусты, а вполне себе деревья.

Три часа ночи, скоро рассвет. Вокруг все мокрое, отовсюду капает. Но есть беседка в глубине парка.

В ней переодеваюсь. Надеваю белый костюм, светлый галстук, в бледно-жёлтую полоску. Заколка с брюликом. Белые тапочки, белую шляпу. А что, я по гороскопу Весы. Имею право. Элегантный как ройял, выпуливаю на набережную, калитка ваще не заперта, даже замка нет, двухсторонняя щеколда и все.

Медленно закуриваю сигару и медленно бреду вдоль реки, начинает светать. Аарштрассе 76. Река отгорожена от тротуара низенькой железной решеткой, все чистенько так, красота. Эх, тросточки мне не хватает, надо найти. Да много чего надо найти, ищем место, где достанем Пьера и начинаем начинать.

Глава 9

Тихо слямзил и ушёл, называется нашёл.

Странное это было ощущение, прогуливаться по пустынному сказочному городу. Не было понатыканных где попало автомобилей, как это было в моём прошлом. Почти не было современных зданий, все такое основательное и немного нереальное. Тихий шелест листвы и никого. Полтора часа неспешной прогулки по Берну, привели меня на Лангмауэрвег, слева высокий склон, поросший кустами и деревьями, справа широкий газон с редкими деревьями и река. Иду неспешно, а вот и лавочка, врезанная в склон бетонная ниша, а в ней лавочка. Присаживаюсь, осматриваюсь.

— Макс, просканируй тут все на тему визоров.

— Ничего здесь нет, а на том берегу если и есть, то далеко и непонятно будет сквозь деревья и кусты.

Достаю Пьера, он пошатывается, придерживаю его.

— Присаживайся, Пьер, приди в себя, покури вот, выпить хочешь?

Пьер закуривает, откидывается на спинку, задумчиво выпускает дым вверх.

— Все нормально, выпить не хочу, мы же только что поужинали, а мы где?

— Мы в Берне, на Лангмауэрвег, где-то двадцать пять. Сейчас раннее утро, пятый час, светает.

Некоторое время сидим молча, курим сигары.

— Что дальше, Пьер, тебе надо положить золото в банк, но сначала переодеться. Вот доллары, из тех, что остались от операции. Вот твой саквояж.

— Доллары оставь себе, у меня тут ещё есть. Тебе тоже надо переодеться, где ты выкопал этот наряд? Ты выглядишь как гангстер из дешевого боевика.

— Да вот, удалось разжиться, по случаю, в Риме. Шляпа, кстати, эксклюзив, пять долларов, белая замша, это тебе не хрен в стакане. И давай говорить по-французски, мне нужно практиковаться в произношении.

Пьер переходит на французский.

— Тебя обманули. Это синтетика. Пойдем вдоль и наверх, есть тут магазинчики, скоро будут открываться уже. Там прибарахлимся и в банк. В идеале, ты просто должен пойти со мной в хранилище и проследить за всем процессом сдачи золота на хранение.

— Да без вопросов, покатили — жизнерадостно выдал я.

Шли неспешно, Пьера слегка штормило, видимо переход давлений и температур давал о себе знать. Посидели в ранней кафешке, попили кофе с бутербродами. По просьбе Пьера, я достал два мешочка крюгеров, Пьер отсыпал в саквояж двести штук. Саквояж потяжелел, сразу заметно, что не пустой. Улицы начали заполняться народом. Ещё прогулялись и вот он, магазин готовой одежды. Себе я взял чёрные брюки и рубашку цвета маренго с коротким рукавом, а Пьер в зеленоватых тонах оделся. Двинули в банк. Ну что сказать, здание монументальное. По дороге к банку Пьер нудил, что он должен, просто обязан записать меня как доверенное лицо и обеспечить в завещании доступ к его личному сейфу и прочая муть.

— Пьер, послушай, если мне понадобиться извлечь золото из этого банка, то мне не потребуется никаких документов. Изыму все, включая трусы секретарши, которые управляющий хранит в своём личном сейфе. Не то чтобы они мне были нужны, но чисто из вредности. Переложу их в сейф начальника полиции. Поэтому не парься, донесу твоё золото до сейфа в лучшем виде.

— А откуда ты заешь про трусы секретарши?

— Ниоткуда, это предположение. Все управляющие банками альтернативно одаренные. Были у меня по службе среди них контакты, ни одного нормального.

— У меня тоже в Париже есть секретарша — невпопад брякнул Пьер.

— Как же трудно с вами, буржуями, простых шуток совсем не понимаете.

— Я не буржуй.

— Мда, сегодня ты тормоз. Надо было из Рима сюда добираться на такси. Пришли, однако, заходим.

Для конспирации я взял саквояж Пьера и нес за ним, отрабатывая роль носильщика-инкассатора.

Пьер чирикал со служащими банка, оформлял бумаги, а я скучал. Золото было по тридцать пять долларов за грамм. Шесть килограммов крюгеров стоило двести десять тысяч зеленых. Аренда личного сейфа — две сотни долларов в год. Пьер оплатил двадцать лет. Взял пару пачек наличных, остальные перевел на валютный счет. Себе я тоже обменял сто крюгеров на доллары и незаметно спрятал наличку в карман. Пьер сказал, что доллары охотно берут в любой стране. В отличие от моего прошлого мира, здесь доллар все ещё обеспечивался золотым стандартом.

Наконец выдвинулись в хранилище, где я и сгрузил три мешочка с крюгерами в сейф.

Вышли из банка, поймали такси и направились железнодорожный вокзал. Билеты в двухместное купе удалось купить на десять вечера. Прибытие в восемь утра на восточный вокзал в Париже.

Впереди двенадцать часов свободного времени. Заваливаемся на Крамгассе, на этой улице под арками старинных домов, можно было купить многое. Пьер говорит, что здесь все дешевле, чем во Франции, а вещи те же. Хоть это не так уж и важно, но некий стимул есть, так что вперед на шоппинг! Сначала покупаем десяток клеенчатых баулов, литров по сорок каждый, черным фломастером подписываем их половину Пьер, половину Мишель. Идем в шмоточный, покупаю белья, шелковых галстуков. Курток, рубашек, брюк, плащей на вырост, с головными уборами проблема. Их много, но с большими размерами напряг, да что же тут у всех такие маленькие головенки. В нескольких лавках, нахожу несколько подходящих шляп и котелков, зимних шапок. Потом была лавка с часами, объяснил продавану, что мне нужно десяток неубиваемых точных часов без всякой феерии, тот вынес десяток простой Омеги в стальном корпусе. По двадцать долларов. Купил. Еще по десятке взял пять настольных часов с календарем. В этом мире с электроникой пока было не очень, зато механика была очень хорошо развита, да и цены не такие большие.

Потом наткнулись на распродажу луковых кос, плетенки из репчатого лука с увядшими цветами и травой, десяток на доллар. Купил полсотни. Потом пообедали в ресторанчике, все восхитительно вкусное, гуляш просто улет. Потом была лавка с сырами, можно было пробовать. Знаменитый твердый сыр мне не понравился, взял десяток головок какого-то мягкого. Шоколаду взял немного, килограмма четыре разного. Попался коньяк Плиска, болгарский, мне он всегда нравился, он такой ненавязчивый, взял двадцать бутылок, больше у них не было. Два ящика португальского портвейна. Ну и конечно ножики мультитулы, впрочем, много брать не стал, десяток разных, для образца. Надоело тратиться, хомяк зашевелился и начал выходить из спячки, потом лучше ограблю склад, найду, где все это есть, на Швейцарии свет клином не сошелся. Пора сворачиваться, Пьер вон тоже набил три баула и стал сонный. Сидим в открытом кафе, тут можно курить, полдничаем, пьем чай.

— Пьер, а пошли потихоньку прогуляемся до поезда пешком, нравится мне этот город.

— А пошли, действительно красиво тут, когда ещё сюда попадешь, расслабимся…

— Ну расслабляться нам рановато — говорю в полголоса. — Ведут нас ещё от вокзала. Засекли возле банка, скорее всего. По твоему фото. А возле кассы на жд хмырь уже слушал, куда мы билеты берем, помнишь запыхавшийся мужичок заскочил и что-то там бормотал: майн гат, успел. Типа радовался. С тех пор два хмыря нас ведут, интересно, как они объяснили себе куда делись все наши покупки, хотя в лавки они за нами не заходили, слежка поверхностная. Видимо, Марк просто спрятал наследника и никто не знает, что он уже дома у папы. Теперь слежка внезапно засекла тебя, про меня они думают, что телохранитель. Все совпало, ты нашелся. А пасут нас, потому что непонятно где пацан и чтобы мы мимо поезда не прошли. Там брать будут. Раньше вряд ли, слишком людно. Поэтому, неспеша гуляем до поезда и неспеша садимся. Похоже, тут задействованы просто местные бандюки. У них даже не узнаешь толком ничего. Они знают только, что надо взять объект и доставить по адресу. Видимо крутая организация занялась банкиром, если в каждом городе топтуны есть.

— В каждом городе есть бензозаправки, нефтебазы, значит и представители корпораций.

Пьер потрогал шрам на лице.

— Чем тебя так приложило?

— Сбили с ног, упал лицом на осколки бутылки. Думали, что я все, но боль и мысль что я потерял глаз, придала мне злости, лежа и перестрелял нападавших. В мальчонку они стрелять не могли, терялся весь смысл акции захвата. Вот и получилось, что он да я остались в живых. Левый глаз оказался сильно залит кровью, но уцелел.

— Ничего, Пьер, порезы от стекла почти не оставляют шрамов, если стекло было не очень грязное.

Так, говоря ни о чём, мы и добрели до жд вокзала. Посидели в буфете, а там и на посадку пора. Пьер шел с саквояжем, а у меня был чёрный дипломат. На входе в вагон, у нас проверили билеты, паспорта, записали в журнал. Таможня дает добро.

Купе наше было предпоследнее и вот что характерно, купе между нами и сортиром уже было занято группой захвата. Три человека. Макс просунул глаз, осмотрел их, послушал. Потом, когда поезд тронулся, все получили постели и чай, просунул активный щуп в узкую щель, проделанную на стыке стенок и усыпил всех на час. Порылся в их мозгах, да, это местная элита полусвета, они должны были вырубить Пьера, кольнуть наркотой, чтобы шел без вопросов. Затем высадиться с ним где-то на промежуточной станции, где — непонятно.

— Пьер, далее действуем так. Этих я прибираю себе, зачищаю их купе, вроде они собрались и ушли. Тебя усыпляю, тебе надо поспать, когда проснешься, сделай вид что проснулся перед самым Парижем, начинай бегать — орать — скандалить, что у тебя похитили клиента. Вот оставлю на вешалке пиджак с паспортом и дипломат со шмотками. Будут у тебя вещдоки, что клиент был. Что за клиент, придумай сам, ловили там в Берне крокодилов или искали клад по наследству. Выслеживали неверную жену, не мне тебя учить. Главное больше паники, больше скандала, делай вид, что не в себе. В Париже в полиции все зафиксируй и свободен. Скажешь мне адрес, где тебя найти потом. Сам я незаметно удаляюсь с поезда, потом тебя найду. По идее, мальца ты передал представителям банкира ещё в Праге. Ты уже не при делах. Куда делся я, вместе с группой захвата, пусть сами разбираются, расклад получается интересный. А этих потом или подброшу куда-нибудь в интересное место или там видно будет. Где тебя искать в Париже?

— Придешь вот по этому адресу на улице Шапельри, ночью я всегда буду там. Это частный сектор, окраина Парижа, у меня там тайная квартира. Вернее, частный домик. В Париже скажу, что ты мой троюродный брат, живешь в Италии, случайно встретились в Берне. Когда тебя ждать?

— Завтра — послезавтра ночью. Приду, расскажешь, как все прошло. Вот чекушка водки, отпей сейчас, остальное допьёшь, когда проснешься, чтобы запах был. Ну все, спи.

Выхожу из купе, захожу в соседнее. Прибираю боевиков, два чемоданчика и закуску со стола, постелей они не брали, чай тоже. Кристалл записи приклеили над окном, снимаю. Все, ушел. Выхожу на переходную площадку, раздвигаю резиновый фартук вверху и вылезаю на крышу следующего вагона. Проводов над поездом нет, вагоны тянет тепловоз.

Ухожу на призме в ночное небо.

Впереди светит огнями город, спускаюсь у автомобильной развязки, читаю: Базель, это все ещё Швейцария. Город двух границ, налево пойдешь во Францию попадешь, направо — в Германию. Лечу прямо, опускаюсь ближе к центру, в заросли на берегу Рейна.

— Макс задолбала меня эта бороденка и усы.

— Если сбрить сейчас, то будут светлые пятна на лице, мы неплохо загорели в Италии. Можно тональным кремом бы обработать, но его надо ещё найти. Осветлять кожу насильно нежелательно.

— Поищем парфюмерную лавку, поищем. Но пока сбривать не будем, есть идейка, надо перехватить Пьера в полиции в Париже. И объявиться, что вот он я, нашелся. А то припишут ему ещё и убийство меня.

— Да ну, с чего?

— Эх Макс. Ты анекдот читал, где едут пьяные прокурор и начальник полиции. И на пешеходном переходе сбивают двух пешеходов. Один завис на капоте, другой улетел на газон. Полицай говорит:

— во блин, чего делать будем? А прокурор: — да чего тут непонятного, оформим как нападение на сотрудников внутренних органов при исполнении служебных обязанностей, а вон тому, что на газоне припаяем попытку к бегству с места преступления. Вызывай наряд, пусть пакуют.

Примерно так. Если у тебя пропала жена, к примеру, сначала скажут, что видимо загуляла, нагуляется придет. Если не придет, будет рассматриваться версия, что это ты сам её убил и съел. Если не съел, то закопал. На любые вопросы ответ один: — мы должны рассмотреть все версии. Вот так-то, мон ами. Не думаю, что здесь полиция лучше, везде подходы примерно одинаковые.

Иду шататься по улицам. Время за полночь, народу мало, спят бюргеры. Вечер пятницы, вернее, уже утро субботы. Они тут что, пятницу не отмечают? Сворачиваю в проулочек, какой старинный домик, палисадник сбоку с бузиной, вывеска гласит, что это охотничий магазин. Окна темные, перешагиваю оградку всего по колено, иду в заросли бузины. Нахожу свободный пятачок земли. Посмотрим на швейцарские охотничьи ружья, взяли моду беззащитных зверюшек стрелять. Мне нужнее, вдруг инопланетная крокопидра какая-нибудь подвернется. Так что, шпагой рубить её на дольки? Не спортивно, картечью, будем бить, из ружья. Это если порох там гореть будет.

— А что, Макс, слышал я, что в магических мирах порох не горит, синтетика разлазится.

— Не во всех мирах. Да и порох не то, чтобы не горит. Он портится. В стазисе ничего ему не будет. Достал револьвер стрельнул, спрятал. А если подержать пистоль в руке полчаса, то да, порох испортится. Синтетика по-разному. Иногда ничего, иногда за один день осыпается пылью. Нам-то это не грозит, под защитным полем у нас своя атмосфера. А вот если кому подаришь синтетический пуховичок, то может нехорошо получиться.

— Макс, сделай затемнение на фигуру и жестко просканируй все вокруг на визоры. Найдешь — сразу снимай. Давай пройдемся в подвал этого домика, нору пока не засыпай, уходить тем же путем будем. И сканируй все, где живые есть, может хозяин магазина спит под прилавком?

Повал был, хозяина не было. В подвале на полках было полсотни пачек бездымного пороха, дробь всякая, картечь в деревянных ящичках. Прибрал. Патроны латунные, снаряженные разной дробью и разного калибра, пока брать не стал.

Двери в подвал не было, арочный проход. Поднимаюсь в магазин, не так уж тут и много оружия. Есть разное, но из хорошего взял три горизонталки и две вертикалки двенадцатого калибра. Зиг Зауер, хромированные внутри стволы, бескурковки. С узорчиками. Оптических прицелов десять штук, все что было. Ножики охотничьи были, сорок штук, сталь не очень и на вид отстой, но сгреб все, потом разберусь.

Спускаюсь в подвал, забираю все патроны двенадцатого калибра с разной дробью и картечью, все гильзы латунные 500 штук. Можно уходить.

— Макс, что с визорами?

— Пять штук снял.

— Уходим, засыпай нору песком.

Выхожу в палисаднике, прохожу его насквозь, идем дальше. Запах свежего хлеба, сильный, оттуда.

Запасы хлеба у меня небольшие, можно и увеличить. Опускаюсь под землю, высовываю глаз, разглядываю. Серьезное производство, карусельная печь, шесть человек работают. В остывочной буханок сто готового горячего черного хлеба. Беру щупом одну, пробую. Хороший черный хлеб, напоминает Бородинский. Есть белых батонов ещё полсотни, холодные уже, пробую, подсохшие, на вторичную переработку видимо, но сойдет, есть можно. Забираю все, ухожу. Потом долго ищем парфюмерную лавку, находим наконец, но подходы очень плохие, везде камень, плитка, асфальт. Сделать дырку в плитке или потренироваться забрать её в карман и на место положить потом. Надоело тут шататься, пора в путь. Просто прислоняюсь к стене просовываем глаз и активный щуп в лавку и выметаем с полок все, ваще все. Кремы, лаки для ногтей, тени, туши, духи-одеколоны, зеркальца и маникюрные наборы. Для мужчин там тоже было, и бритвы, и лосьоны, мне не нужно, но забрал. Снимаем визор над дверью и гордо удаляемся. С чувством исполненного долга.

Бредем по закоулкам, Базель, это не Берн. Нет в нем того романтизьму. Не та красота, не та, есть, но не та. Набредаем на кучу щебенки на газоне, куба три, хороший калиброванный галечник на сорок. И серого песка кубов пять, впритык к щебню куча. Пока щебень и песок тихо шуршат в карман, закуриваю. Сразу все кубы не возьмешь, доставать неудобно будет, приходится брать порциями, а это время.

Даа, утром Базель будет потрясен серией дерзких и бессмысленных краж.

Время два ночи, до Парижа четыреста пятьдесят километров, час полета. В темном скверике взмываю в небо. Курс на северо-запад. Пробыв в воздухе с полчаса, мне захотелось есть. Вот сильно захотелось. Внизу было множество дорог, селушек на десяток домов, поля и лесополосы. Впереди светился огнями какой-то приличных размеров город. Прицеливаюсь на развилку, освещенную двумя одинокими фонарями и вижу большие дорожные указатели, которые гласили, что город этот — Труа, а на Париж это вооон туда. Ещё там была будка с плоской битумной крышей, похоже, что электро. На её крыше я и устроился, поставил стол, стул, достал снедь. Свет фонаря сюда добивал, видно было отлично. Подкрепившись шашлыком и коньяком, сижу, изучаю атлас. От Труа до Парижа сто семьдесят километров. Время уже пятый час, рассвет. Звезды выцветают, занимается заря. По низинкам собирается туман. По трассе, натужно гудя и коптя соляркой пропыхтел длинномер с бетонными плитами.

— Макс, а почему я не ощущаю запаха горелой соляры, воздух такой же свежий?

— Фильтр номер один. Для тебя практически нет в воздухе опасных примесей нигде. Фильтр номер два — обычное дыхание с запахами. Номер один — это переработка окружающего газа в чистый воздух. Или твердого тела из запаса. Кстати, нам надо сделать запасы твердого тела, на всякий случай. Вдруг в космос выкинет. Воздух надо будет из чего-то вырабатывать, энергию. Одной тонны кварцевого щебня на все про все, хватит на год. Если стальных шариков от подшипников, то триста кг на год. Плюс, можно использовать шары как метательные снаряды. Дюймовый шар, защитное поле может послать в цель со скоростью тысяча метров в секунду, с приличной точностью. Расход энергии при этом очень мал. Примерно, если выпулять пять тонн шаров, сотая доля процента.

— Такие шары есть в мире, от больших подшипников. Надо завод поискать, ограбим, если не удастся договориться за деньги. А как будет выглядеть в реале выработка энергии, ведь запасы шаров в хране будут?

— Ты видел фрески древнеегипетских богов? Там, у них над головами, шар такой непонятный изображен. Историки думают, что это нечто навроде нимба. Нет. Это рабочее тело в защитном поле, обеспечивающие инопланетное существо атмосферой и энергией. А самое удобное место — над головой, не мешает ни обзору, ни движениям. Достаем шар из кармана, завешиваем в поле над головой и вырабатываем все, что нужно. Даже в космосе можно болтаться годами, пока не причалишь к планете или там астероиду. Тебе пищу можно тоже заменить энергией, можно впасть в анабиоз, но мне, надо для обеспечения этого всего, разлагать вещество.

— Ясно, займемся в ближайшее время. А почему нас может выбросить в космос?

— Нештатное срабатывание телепорта, крушение космического корабля, да мало ли что. Потом подробнее разъясню, сейчас пора в путь, утро уже.

— Тогда полетели. Поднажмем по тому же курсу и через двадцать минут будем в Париже. А там и встретим Пьера прямо с поезда. Разберемся с полицией и всякими прочими козлоплюями.

Глава 10

***У вас в лавке фанера есть? ***А Вам что, для хозяйства? ***Нет, блин, над Парижем полетать!

Но жизнь вносит своё, вносит. На подлете к Парижу, возле селухи Гранд Рю, прямо неподалеку от таблички с этой надписью, в поле ушел грузовик-длинномер. Лежит на боку в пшенице и вокруг разлетелись стройматериалы из его кузова. Резво спускаюсь, вдруг водиле помощь нужна. Ни одного водилы, ни двух, ни в грузовике, ни около, не было. Видимо на скорости лопнуло переднее левое колесо, он выцепил обочину, а обочина тут с уклоном в поле, трасса на метр выше пшеничного поля. Грузовик ушел под откос и лег на бок. Крови в кабине не было, значит водятел ушел своим ходом за помощью. Ну и ладно, посмотрим, что он тут вез. Бруски деревянные, досточки струганые, Оцинкованный крепеж в ящиках, был, теперь рассыпался. Фанера два на три метра, два сантиметра толщиной, двадцатка. Перфорированная, грунтованная в оранжевый цвет. Явно сборная конструкция чего-то там. Листы фанеры веером разлетелись по полю. Вот никогда не грабил потерпевших. Это кредо. Но такая фанера, в предместьях Парижа. Если я этого не сделаю, да меня просто лишат лицензии. Всего один лист.

— МААКС! Ну что ты ржешь как конь, мерзавец, мы сможем провернуть задуманное?

— Ох-ха-ха. Можем. Считай, что ты получил карт бланш. «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо Франции». Сама по себе поговорка, про фанеру над Парижем, ходит и в этом мире, но никакая фанера над Парижем никогда не летала. А это, уже своеобразный перекос в инфо поле. Таким образом, сделав это, мы перекос устраним. Давай действуй. Нам надо угнать один лист и потренироваться, тут все будет на пределе наших возможностей.

Ложусь на фанеру, перфорация крупная, четыре сантиметра отверстия и по десять между ними, в шахматном порядке. Напротив глаз, соединяю два отверстия, вырезав перемычку. Макс объясняет мне, что нижнюю плоскость поля придется пропускать грибовидными элементами сквозь перфорацию, таким образом и крепление будет надежным. А верхняя плоскость как обычно поглощающий ромб. Но, хорошо играть нижней сферой не получится, поэтому могут быть накладки. Отрыв прошёл штатно, летим низко над пшеницей, постепенно набирая высоту. Утро тихое, безветренное, уже светло. Идем над лесополосой.

— Макс, нам главное не столкнуться с буровой вышкой в центре города, но над ней надо пройти обязательно. Сколько она там метров в высоту?

— Она там триста тридцать метров. Наберем четыреста и пройдем чисто.

Летим медленно, при попытке увеличить скорость, начинается раскачка «с крыла на крыло», совершенно понятно, что не здоровое явление.

— Макс, а включи звук падающей авиабомбы, попротивней, а то ещё не заметят нас.

Из за несовершенства нижней плоскости поля, звук на всю включить не удалось, он переливался волнами, но так было тоже очень не плохо.

Тащимся медленно, завываем, светло, почти семь утра, застройка внизу уже плотная, Париж. Народ внизу явно взбодрился, фурор налицо. Наконец показалась Эйфелева Башня. Величественно реем над Марсовым полем, проходим над башней, над Сеной.

И тут нас начинает трясти. Здесь, в большой излучине Сены, что-то не так с восходящими потоками, начинаем терять высоту, скорость непроизвольно увеличивается и над Булонским лесом наше воздушное судно входит в штопор. Врезаемся в землю на поляне посреди леса, Фанера на треть уходит в землю под углом, а я, сложив руки вдоль тела заранее, ухожу солдатиком в землю, метров на семь. Шустро выбираюсь и засыпаю песком нору, все, мы прибыли, мы в Париже, шарман, мля.

Переодеваюсь в кустиках, в джинсы и джинсовую рубашку. Вельветки коричневые.

— Макс, взлохмать мне шевелюру, чтоб было видно, что бомжевал тут в кустах. И давай портвейну тяпнем, для антуражу. И надо сделать запах перегара от меня, пострашнее такой, защиту под кожу прячь. Идем отмазывать Пьера от полиции. Нам надо на жд вокзал в тамошний полицейский участок.

Выпиваю пол литра портвейна и выхожу на бульвар Периферик. Минут пятнадцать иду по газону вдоль трассы, покуривая и посвистывая сквозь зубы. Мимо проносится толпа полицейских машин, с мигалками, за ними лавина обычных легковушек, прячусь за куст. Вся эта толпа останавливается чуть дальше по трассе и народ устремляется в лес. Затем подъезжает такси, из него выскакивает кругленький такой колобок, обвешанный фотоаппаратами и кристаллами и несется следом. Такси разворачивается, выхожу из-за куста и машу рукой. Такси останавливается, показываю водиле два доллара и говорю: восточный вокзал. Таксист кивает и начинает тарахтеть, расспрашивая меня не видел ли я НЛО, которое упало в лес. Не видел, говорю, никакого НЛО, спал я тут, по случаю. На вокзал мне надо, начальству доложиться, в полицию. Ты знаешь, как к участку проехать, чтобы не ходить там пешком, а то штормит меня. И дохнул на него перегаром. Водила заверил меня что все знает и довезет в лучшем виде, прямо под окна участка, открыл боковое окно и закурил. Подъехали за полчаса, на улицах было полно машин и движение одностороннее во многих местах, но наконец добрались до вокзала и нужного места.

— Вот та дверь месье, сказал таксист.

— Да уж вижу, буркнул я и сунул ему пятерку. — Ехай отсюда, ты меня не видел.

Если рядом с дверью и была некая вывеска, то сейчас её не было. На стене был менее пыльный прямоугольник и четыре дырки по его углам. Захожу в дверь, одна большая комната, два окна, три стола, шкафы, табачный дым, типичный ментовский опорник. За левым столом сидит полицейский в форме. Или это жандарм? А, без разницы. Напротив него сидит Пьер, рядом на полу его саквояж и мой дипломат. В углу у окна, сидит гражданский, с неприятным взглядом.

— Бонджорно сеньоры. Мне кивают.

Мент осторожно берет со стола мой паспорт и сличает фотографию.

Говорит: — Ну вот же он, никуда не потерялся. Пьер, а вы похожи.

— Мишель, где ты был? — говорит Пьер слабым голосом. — Я тут всех на уши поставил, думал всё.

— Не поверишь, отстал от поезда. Выхожу на середину комнаты и начинаю рассказ с бешеной жестикуляцией, обращаясь сразу ко всем присутствующим: — Мы немного выпили в купе поезда и Пьер уснул, а мне не спалось. И в Страсбурге на стоянке я вышел на перрон покурить и поразмять копыта. Ну и завернул за угол по делу, а там ко мне пристали трое каких-то наркоманов. Что-то каркали на немецком, а один все тыкал в меня шприцом. Ну я одному заехал между ног, коленом, шприц всадил в задницу, этому, носителю шприца, а третий получил локтем в подбородок. Так они и остались там отдыхать у стеночки, но поезд уже ушел. Представляете? Поезд только что ушел, я увидел только его красные фонарики вдали. Но, имея деньги можно добиться многого и за пятьсот долларов местный таксист согласился меня подвезти до Парижа.

— А догнать поезд не пытались? — угрюмо спросил полицейский.

— Да как его догонишь, автострады редко пересекаются с железной дорогой, потом таксист сказал, что знает короткую дорогу до Парижа. Мы и правда быстро доехали. Если бы не странный ажиотаж в самом городе, то приехали бы ещё раньше.

Полицейский щелкнул пальцами, откинулся на спинку стула и уставился в потолок стеклянным взглядом, видимо не мог поймать ускользающую мысль.

Окаменелое нечто у окна ожило и вперив тяжелый взгляд в Пьера спросило:

— Где мальчик, куда ты дел мальчика, Пьер?

— Какой мальчик? — прикинулся ветошью Пьер.

— Сынок банкира.

Пьер хлопает себя ладонью по лбу:

— Ах этот! Дело о пропавшем мальчике закрыто, он найден и передан на руки родителям в Праге.

И уставился на визави, невинными глазами.

Мужик звонко хлопнул кулаком по ладони, вскочил и бормоча фак, фак, факин ю фак, выбежал за дверь, на улицу.

— По-моему, он всех нас сейчас тяжко оскорбил. Сказал я и выдохнул в сторону полицейского. Тот замахал руками и заорал:

— Вы два конченых минуса, только и делаете что нарушаете общественный порядок, — бросает в меня моим же паспортом и уже очень громко:

— Воон! Проваливайте чёртовы клоуны и побыстрее, пока я не передумал!

Поднимаем дипломат и саквояж и выходим на улицу. Есть и во французском языке непереводимая игра слов, которую не понять сходу, если ты не француз.

— Пьер, а почему официр назвал нас «минусами»?

— Ну, это не минус в смысле знака… если перевести на русский… придурки… точнее не переведешь.

— Эй, такси! Давай сюда, кататься поедем.

Пьер назвал адрес и мы погрузились на заднее сиденье. Пока я праздно пялился в окно на Париж, сыщик гундосил в уши водителю, направляя того правильным путем. Здаеца мне, что Пьер весьма нудный тип, ни разу не видел, чтобы он смеялся. Ведь по идее, французы должны быть легкомысленны. Ах да, он же не француз. Даже мне удается отыгрывать итальянца гораздо лучше.

Приехали мы на городскую квартиру. Он снимал весь третий этаж в домишке невнятной архитектуры на улице Дезире Шартон. Четыре комнаты, ванна, туалет маленькая кухня с холодильником и газовой плитой. В холодильнике три бутылки минералки и все.

Сбоку от парадного в трех этажку имелись кованые ворота, на дворике под навесом стоял серый Рено, похожий на Москвич ИЖ Комби, и Фольксваген Жук.

— Твоё точило? — киваю на жука.

— Рено мой, жук мадам Лемонж со второго этажа, — просветил меня Пьер. — Мне срочно нужно в ванну, принять душ, ты может первый пойдешь?

— Мне без надобности, мертвые не потеют, — зловеще ухмыльнулся я.

Пьер шумно сглотнул и скрылся за дверью ванной.

А пока то да сё, извлекаю три полных баула и два пустых с надписью Пьер и бросаю это все под стену возле дивана, в зале. Иду на кухню, достаю коньяк, шоколад, припиваю, закуриваю. Шарман.

В дверь начинают стучать, открываю. Француженка, в халатике, тощенькая, лет сорок, помятенькая, но если накрасить, то и ещё очень ничего.

— Кто здесь топочет как стадо безумных бегемотов, вы кто и где Пьер?

— Бонджорно, сеньора. Пьер сейчас в ванной, но скоро освободится.

— Мне надо убедиться, что с ним все в порядке!

Она решительно проходит мимо меня и распахивает дверь в ванную. С удивлением осматриваю дверь, нет даже признаков простого шпингалета, магнитная присоска и все. Ммда. Пьер лежит в ванне в облаке пены, на поверхности плавают только ноздри.

— Пгер, шагман?

Пьер поднимает голову, протирает глаза.

— Люсьен, шарман бля, такой ля шарман, что ты себе и не представляешь… — и снова погружается.

Прикрываю дверь в ванную, Люсьен смотрит на меня и спрашивает: — Вы братья? Очень похожи.

— Си сеньора, троюродные, у русских это довольно близкая родня.

— Ох уж эти русские, вы больше похожи на итальянца.

Жестом фокусника достаю из-за спины коробку швейцарского шоколада и протягиваю ей.

— Сеньора презенто ди Швейцария, в честь нашего возвращения из дальних странствий.

Стараюсь приветливо улыбаться, Люсьен тоже улыбается, принимает презенто и пытается зазвать меня на чашечку кофе.Ссылаюсь на то, что с только с дороги и может как-нибудь потом.

Люсьен уходит, Пьер выходит из ванной, выпиваем по фужеру коньяка, курим и говорим о разном. Поясняю, что его вещи лежат в комнате, он пытается куда-то дозвониться по телефону, там никто не отвечает. Затем переодеваемся и идем на обед в летний ресторан. Обедаем неспешно, подзываю разносчика газет, он вопит про утреннюю сенсацию.

Некоторое время читаем, у меня получается дочитать статью только с третьего раза, ржу не могу и Макс тоже, сыщик читает и с подозрением смотрит на меня:

— То-то смотрю, все вокруг какие-то вздрюченные, а тут вон оно что.

Не выдерживаю, отбрасываю газету и хохочу в голос.

— Так это все твоих рук дело?

— Ох, ну что тебе об этом, всхлипываю я. Многия знания — многия печали. Ну что тебе с моего ответа?

— Ясно, ты уже ответил.

Суть статьи в том, что сегодня рано утром над Парижем было зафиксировано небывалое природное явление. Поднятый восходящими потоками воздуха лист фанеры, пролетел над городом от предместий, до Булонского леса, где и упал. Полиция и жандармерия оцепила район падения и прибывшая группа ученых из Парижской Академии Наук, установила следующее. Что фанера, пролетевшая над Парижем, есть обычный строительный материал, никакой научной ценности не представляющий. К этому моменту уже было установлено место взлета фанеры: местечко Гранд Рю недалеко от города. Там потерпел аварию грузовик, который и перевозил стройматериалы. При ударе-перевороте, листы фанеры разлетелись по полю и, видимо, один лист был подхвачен теми самыми пресловутыми восходящими потоками воздуха и вот мы имеем, то, что имеем. Полиция усомнилась в этой версии происходящего. Но, когда представители полиции прибыли на место аварии, то застали там только представителей торговой фирмы, грузивших пострадавший грузовик на эвакуатор. Вчера днем, некий грек Патрикий Апанадзиди, закупил у этой фирмы комплект пляжного оборудования и вывозил его на своём личном грузовике. Ночью, потерпев аварию, он отправился в ближайший населенный пункт искать телефон, чтобы вызвать помощь. Ждать всё равно пришлось бы до утра, а то и до обеда, ещё и суббота, работают далеко не все. Переночевав на сеновале у добрых пейзан, утром он отправился к месту крушения и был сильно удивлен, уже прибывшими на место представителями торговой фирмы, продавшей ему все эти стройматериалы. Ему предложили в срочном порядке выкупить у него все, включая грузовик. Он, почуяв неладное, уперся. Потребовал объяснений, ему объяснили. Сторговались на пятикратной стоимости всего, подписав соответствующие документы, Патрикий получил чек и исчез в неизвестном направлении.

Безобразная свара произошла также в Булонском лесу, между представителями торговой фирмы и чиновниками муниципалитета города. Представители фирмы размахивали бумагами, доказывая, что они выкупили весь комплект стройматериалов, следовательно и этот лист фанеры тоже их собственность. Мэр города утверждал, что именно этот лист фанеры теперь представляет из себя огромнейшую историческую ценность и не может быть частной собственностью, так как отныне является памятником и городской достопримечательностью.

Тут меня окончательно порвало от смеха. И я потребовал сигар.

Чем там все дело закончится, пока не известно, но есть такой слушок, что остальную фанеру и грузовик собираются продать на международном аукционе как минимум по десятикратной цене.

А именно тот лист, который летел над Парижем может иметь цену просто астрономическую, поэтому круглосуточно охраняется силами жандармерии.

Закончив на этой ноте обед, мы пошли прогуляться по улицам и догулять до здания с офисами, где Пьер держит свою детективную контору. Три комнаты, в первой должна сидеть секретарша, потом комната для переговоров и кабинет. Вот только незадача, секретарши на месте нет. Вместо неё на столе записка. В общих чертах, прости, начинаю новую жизнь, не ищи меня, уезжаю далеко.

Сыщик тупо смотрит на записку и покачиваясь с пятки на носок, бормочет себе под нос:

— На какие средства она собралась начинать новую жизнь, в последнее время дела шли неважно. Только и хватало на аренду за офис и квартиру, да немного на жалованье.

— На те самые, на те самые. Как на вас вышли в Польше, ты ей звонил?

Пьер задумчиво садится на диван для посетителей.

— Звонил, надо было заказать билеты, кое что скоординировать… Ты думаешь она?

Сажусь в кресло секретарши, закидываю ноги на кадку с фикусом, кручу на пальце печатку.

— А тут и думать нечего. Запей водой. Забудь и переверни эту страницу. Закрывай эту конуру к чертям собачьим, отдохни, попутешествуй. Но у меня есть к тебе парочка делишек по твоему профилю. Мне нужно потанцевать бальные танцы и учитель фехтования.

— Танцы, это можно. Есть у меня знакомые девушки в театре. А фехтование, какая школа, французская, итальянская? На чём, сабли, шпаги?

— Шпаги, какую школу найдешь, то и будет. Не суть, мне потренироваться нужно, освежить мышечную память. Занимался я всем этим, но давно. Тело отвыкло.

Оно конечно пурга вдохновенная, но Макс все нужные движения знает и так, то есть теория нам не нужна. А нужна именно наработка мышечной памяти.

— С фехтованием посложнее будет, но найдём. И сколько уроков хочешь взять?

— Да так, пять — шесть. Не более чем вся следующая неделя. Потом мне нужно в путь. Тебе, кстати, тоже не помешала бы кругосветка. Вот смотри. Не сегодня-завтра заказчики похищения мальчика очухаются и опять начнут обкладывать банкира. Он, с большой долей вероятности, обменяет сведения обо мне красивом, на своё спокойствие. Следом, выйдут на тебя. А я уже тю-тю, ищи ветра в поле. А ты вот он, тепленький. Пока.

— Найдут, всё равно. Тут спецслужбы замешаны, теперь это ясно как день.

— Если что, не запирайся, говори всё что знаешь и всё вали на меня. Пусть побегают. А ты уже не при делах. Да, был мутный тип, прикидывался троюродным братом, для конспигации, но ушёл.

— Ясно.

Глава 11

— Мужчина, успокойтесь пожалуйста, это наш кассовый аппарат! Он не продается!

На этом месте Пьер задумался и поскучнел.

— Сегодня суббота, а завтра воскресенье. Предварительно я всё разузнаю, но что-то реальное возможно только с понедельника. Сейчас мне надо кое-куда сходить. Дорогу ко мне домой найдешь? Ключи…

— Да не волнуйся ты так. Не нужны мне ключи. Твой замок котёнок лапкой откроет. Приду скорее всего поздно, погуляю тут, по городу.

Мы расходимся в разные стороны.

До вечера брожу по улицам, смотрю на парижан, слушаю разговоры. Захожу в кафешки, пью кофе с коньяком и без. Хорошо, когда в тебя может влиться сколько угодно кофе без никаких последствий. В магазины стараюсь не заходить, это потом, но в одном месте всё же зашёл, название было занятное: «Всё для пикника». Да, там было интересно. Много чего и всё из нержавеющей стали. Сначала взял пять изящных щипцов для угля, напоминающих большой пинцет. Пять кочережек. Здесь были разнокалиберные мангалы, эти брать не стал. Взял пять таганков, это такая решетка на ножках, под ней разводишь костерчик и можно ставить хоть чайник, хоть кастрюльку. Шампуры разные, с ручками и без ручек. Взял пятьдесят стандартных, с кольцом и закруткой. Квадратные сковородки из нержавейки, взял десяток разных. Наборы посуды, судки-тарелки-кружки-вилки-ложки. Ещё решеток на мангал и решёток-барбекюшниц с ручками. Больших двузубых вилок и десяток пятилитровых кастрюль с крышкой. Семилитровых термосов десяток. Все изделия из пищевой нержавейки. За всё с доставкой на Дезире Шартон, вышло четыреста шестьдесят семь долларов.

Потом, уже вечером, в баре, снял местную курсистку. Непонятно в общем кто кого снял, девушка вышла на поиск приключений, а тут и я подвернулся. Выпили по коктейлю, взяли вина и пошли к ней на квартирку. Макс просканировал девушку, не подстава, не ловушка. Худенькая, с меня ростом, симпатичная. И что характерно, имя у неё Мишель. Против такого устоять невозможно, да никто и не собирался.

Проснулся в восьмом часу, тихонько вылез из-под одеяла. Мишель что-то пробормотала и закуталась в одеяло с головой. Оставил на тумбочке пятьсот долларов десятками. Как говорится, будь проще и «леди» к тебе потянутся. С Пьером столкнулся нос к носу возле дома, выворачиваю из-за угла с бульвара Поля Синьяка, а он крадется вдоль забора по Дезире Шартон.

Люсьен курила на балкончике сверкая голыми ножками и ехидно осведомилась у нас, как прошла ночь. Разнообразно, Люси, разнообразно, бормочет Пьер.

— Тут кучу каких-то железяк привезли из магазина, вон свалили во дворе.

— Это мои покупки!

И шёпотом Пьеру: — отвлеки Люсинду, мне со двора прибрать всё нужно.

— Потом переоденемся и в кофейню.

В кофейне садимся на открытой террасе, долго, часа два пьем кофе, читаем газеты. Полицейский наряд вокруг фанеры в Булонском лесу ещё не снят, ночью были попытки похищения фанеры с предварительным отвлечением полицейских. Наряд был усилен. Предполагается, что к обеду воскресенья фанера будет выкопана и перевезена в здание городской ратуши.

Серия необъяснимых краж в швейцарском городе Базель, за одну ночь ограблены оружейная и парфюмерная лавки, а также, исчезла куча щебня и песка, прямо в центре города. Предназначалось для ремонта тротуаров, представитель строительной фирмы высказался в том смысле, что хорошо, что плитку тротуарную завезти не успели. А то её бы тоже увели. Полиция совсем мышей не ловит. Полиция просто роет землю, пытаясь найти злоумышленников. Причем в буквальном смысле, выяснилось, что оружейная лавка была ограблена через подкоп, впоследствии небрежно засыпанный песком. Все это раскопали, но представитель строительной фирмы сказал, что это не их песок, этот жёлтый, а у них был похищен серый песок. И вообще этот песок не из Швейцарии.

— Макс, ты видишь, как лихо тут проводят параллели? Надо норки засыпать впоследствии местным грунтом. Сыск здесь на редкость результативен, то ли люди умнее, то ли подход другой.

Пьер отлучился в сортир, вернулся зеленоватого цвета, сказал, что пошёл домой, надо отдохнуть и выспаться нормально. Махнул ему рукой, иди, спи.

Иду по улицам, прогуливаюсь, смотрю на дома, на людей. Захожу в магазины. Накупил разной колбасы, много. В большом универсаме, попался отдел, «все для отдыха на море». Ласты-маски, лодки надувные, матрасы, шезлонги, зонтики и прочее. Лодки были на одного, разноцветные. Взял десяток. В сдутом виде место занимает как три книжки. Матрасов пляжных надувных десяток, с насосами-лягушками и покрывалами. Пяток складных пляжных зонтиков, разноцветных. Ковриков пляжных полтора на два метра, десяток. Шезлонгов складных десяток, три набора стол и три стула складные. Пончо обычное полосатое пять штук и с капюшоном зеленое непромокаемое десяток.

За все с доставкой заплатил тысячу двести долларов и дал адрес на Дезире Шартон, сказал спросить Пьера или Люсинду, товар для Мишеля, они знают. И выгрузить во дворе, всё упаковано в полиэтилен, так что дождь не страшен. Обещали доставить все к вечеру.

На открытой веранде кафе заказываю мороженное и кофе, сижу, вид красивый. Потом опять бесцельно прогуливаюсь, не знаю даже где это место.

Захожу в овощную лавку, посетителей нет, в дальнем углу жирный, лысый тип орет на миленькую девочку, по виду подростка, что-то не так с товаром. Подхожу, о, сыр-бор из за киви. Мда, киви, птица гордая, пока не пнешь, не полетит. Но то птица, а здесь обычные, перезревшие киви. Уложенные в аккуратные картонные коробочки по десять штук.

— Стоять, бояться! Рявкаю с коротким, очень слабым импульсом инфразвука. Парочка замирает.

— Бамбино, почему этот лысый урод орет здесь, как потерпевший?

— Это не урод, это мсье Дюваль, владелец магазина.

Дюваль хватает ртом воздух, как рыба и силится что-то сказать. Девочка, глотая слезы, шепчет:

— Видите ли сеньор, поставщики уговорили меня взять на пробу партию киви, а его никто не хочет покупать, товар портится… Мсье Дюваль недоволен…

— ХА! Никто не хочет покупать! Инколто кретино. Месье Дюфаль! Месье Дюфаль не знать как реламирофать тофар! Этот киви есть прекрасный средство для похудений шенщин, много микроэлементоф и фитамин! Целый аптека один фрукт! Сколько тофар и почем?

— Пятьдесят коробок по тридцать центов за коробку.

С треском встряхиваю в воздухе клеенчатой сумкой, появившейся ниоткуда.

— Я есть феликий фокусник маэстро Розынбай фторой. Фесь тофар клай сюда, я платить доллары!

— Сейчас, сейчас — Дюваль трясущимися руками начинает складывать коробки с витрины в сумку, девчушка метнулась в подсобку и вынесла ещё две упаковки по двадцать коробок. Отдаю пятнадцать долларов и выхожу из магазина. Свезло, теперь экспресс мариновка мяса у нас в кармане.

Потом подумал, что неплохо и на Эйфелевой башне побывать, вид с воздуха, это немного не то. Время три часа дня.

На такси подкатываем к кассе, беру билет, поднимаюсь на второй этаж. Народ присутствует, но так, без толчеи. Смотрю на виды Парижа на закате солнца. Нормальные виды, но меня больше интересует сама башня. Оно конечно, теоретически я знаю, как все это железо можно рассчитать. Вернее, что человек может это все рассчитать и спроектировать. И ведь компьютеров не то, что не было, их тут и до сих пор нет. Придумать, рассчитать и склепать это все. Стальной ажур. Потрясающе.

Но, ужинать в ресторане не стал, хотя поначалу собирался. Послонявшись с час по башне, я понял, что запах нагревшегося на солнце металла и немного ржавчины, смазки, не способствует. И еще это ощущение, что забрался внутрь железнодорожного моста. Все красиво, прекрасно, но я пойду домой потихоньку. Спускаюсь, ловлю такси, извозчик, вези на Дезире Шартон, где она в проспект Поль Синьяк упирается, там на углу и выпаду, стартуй! От башни, да по лабиринту парижских улиц, да в шестом часу вечера, хоть и воскресенье. Но за час добрались. Дал пятерку, вышел.

Пьер был дома, Люсинды не было. Товар лежал во дворе. Оказалось, что Люсьен у нас танцовщица в кабаре, она ещё в обед отбыла на репетицию и до утра её не будет. Удачненько. Прибираю товар в карман.

— Ну ты как, голова заработала, есть в неё можешь? Веди в ресторан, где тут приличная кухня, ужинать будем, сегодня угощаю. Давай в ресторации столик в углу, понезаметнее, будешь учить меня по ходу, с какого конца вилку держать. Бабуля тебя понатаскала на этикет?

— Слегка так, потупился Пьер. А чего хочешь на ужин?

— Жюльен сразу, потом мясо по-французски, оно у вас известно как мясо по-орловски. Только не надо никаких морских гадов и рыбы тоже. Салат на твой выбор и мяса еще потом понежнее. Водку ты не жалуешь, особенно сегодня, так что алкоголь на твой выбор, а мне водки графин. Багет.

Так, обсуждая меню, дошли до ресторана, благо они тут на каждом углу. Но Пьер выбрал свой, некоторые мы прошли мимо. Пока официант принимал заказ, спрашиваю: а красная икра есть? Есть, говорит, только всю банку 300 граммов надо сразу брать. Давай, говорю, водочки холодной графинчик и икры, сразу, пока там готовить все будете, ждать не люблю. Принес через три минуты икру и водку. И стаканчики стеклянные, на пятьдесят граммов. Ладно, ну что, Пьер, по петушку?

Тайком достаю буханку черняги и полосую пальцем четыре тонких скибки, кладу их стопкой на салфетку и режу ещё крест-накрест.

— Смотри Пьер, накладываешь икру горкой на канапешку, наливаешь пятьдесят граммов водочки, выпиваешь и сразу закусываешь икоркой, а черный хлеб, э, мечта.

Пьер, судорожно сглотнул, махнул петушка и заел икрой. Откинулся на спинку стула, закатил глаза, прислушиваясь к организму.

— А ничего, слушай, хорошо пошла!

— Воот, теперь бы горяченького тебе.

Официант принес две кокотницы на подносике, две ложечки.

Пьер пробил сырную корку и зачерпнул ложечкой жюльен.

А меня начал душить смех. Вот бывает так, под руку вспомнишь и все, остановка невозможна.

— Слушай Пьер историю про жюльен. Это из фантастического рассказа, читал давно, отрывок. Там был космический детектив, вот как ты, только на своём кораблике летал от звезды к звезде и проводил расследования там, на местных планетах. Летали хоть и быстро, но неделю — другую в космосе болтаться приходилось, а делать нечего, и он приспособился сам готовить. Синтезатор готовит из картриджей, которые из водорослей и протеина, сам понимаешь, это не то. И был у него слуга, андроид, совсем как человек, и умный и разговор поддержит, и кораблем управлять может. Единственный минус — он не ощущал вкуса пищи. Ведь еда ему не нужна, он мог за столом есть и говорить что вкусно, чтобы поддержать беседу. Но они оба знали, что именно вкуса еды он не чувствует. Анализ до молекулярного состояния это пожалуйста, а вот вкус — нет. И вот этот сыщик готовил, а разделить радость от удачного блюда было не с кем. Но однажды на заштатной планетке, один наемник оказал сыщику услугу, не помню подробностей, но сыщик пригласил его на корабль и приготовил жюльен и ещё всякие изыски. Сели они за стол, наемник берет кокотницу, — я тоже взял в руку кокотницу и ложку, — ломает сырную корку и выпивает через край жюльен. — Проделываю это. — Смотрит на сыщика и говорит: — Слушай, слизь какая-то, а нормальная жратва из синтезатора у тебя есть?

У Пьера начинает дергаться глаз, потом он начинает издавать странное похрюкивание и наконец, смеется. Ну наконец-то оттаял. За соседним столиком, на стуле согнувшись пополам и закрыв лицо руками хрюкатит официант. На столике стоит поднос двумя приличными порциями мяса по-орловски. А я и не заметил, что рассказываю историю на французском языке и все вокруг понимают, то и тишина была такая. Официант подошел и стоял, слушал мой рассказ. И тут его пробило на ха-ха. Киваю ему ставь давай. Он, натянув строгую маску на лицо, расставляет порции и раскладывает вилки-ножики, ставит вино, фужеры. Забирает поднос, отходит шага на три и бормочет: — слизь какая-то — его опять сгибает пополам, так и уползает на кухню. Ужин продолжался ещё час, хорошо посидели. Потом прогулочным шагом пошли домой.

Пьер сказал, что поиском нужного мне займется прямо завтра с утра, к обеду будут первые результаты. А сегодня давай спать, ложись в гостевой, там диван-кровать. Все остальное — завтра.

Утром пробуждение произошло в шесть часов. Варю на кухне кофе, в большой турецкой турке. Быстренько режу колбасу и сыр, бутерброды, ем с кофе. Потом просто пью кофе, курю сигарету.

На запах выползает Пьер, пьет кофе, одевается и уходит. Говорит что встретимся тут вечером, ключи от дома, возьми возле телефона. Сижу на кухне, совещаюсь с Максом. Что у нас со способностями и запасами, ревизию делаем.

Заряд пятнадцать процентов. Магическое ядро подросло и стало размером с мелкую горошину, каналы тонкие, но все на месте. Но магичить ещё рано, каналы слабы пока. Возраст тела по физиологии соответствует двадцатилетнему, здоров, но тело продолжает расти. И должно быть в результате свои метр восемьдесят пять роста, пятьдесят два плечи и прочее.

Карман, в кармане у нас кое-что есть. Шашлыка полкило осталось. Есть сыры, колбасы, консервы, полуфабрикаты и напитки. Фрукты, зелень. Хлеб. Мясо сырое и рыба. В основном сухомятка, не разгонишься. Маринованного почти ничего, десять банок помидоров из Праги. Чем закусывать? Таак, пряности — навалом, но можно и ещё прикупить при случае. Одежда тоже, шмоток на первое время хватит, на вырост тоже есть. Походная мебель и лежанки есть, этот вопрос закрыт. Оружие пара смешных пистолей и пяток охотничьих ружей с патронами, ножиков разных полсотни. Оборудование ноль. Материалы есть немного, Девять кубов дров, щебень и песок, всего восемь кубов. Из живых в стазисе три сома, странный карась и три придурка мафиози из Берна.

Долларов и пяти тысяч не потрачено, слабо, надо идти за покупками, посуда, инструмент.

Запихиваю в холодильник два пятилитровых бочонка пива, с пластиковыми пробками.

Одеваюсь в джинсу, запираю квартиру и выступаю. Некоторое время иду пешком, потом ловлю такси и говорю ему везти меня туда, где много хозяйственных магазинов, поближе к центру и подороже. Он и высадил меня посреди десятого округа, напротив универсама.

А там и было почти все. Сковородок чугунных разнокалиберных десяток и алюминиевых десяток. Пяток небольших антипригарных, для блинов, лепешек. Уложил все в два баула и покинул магазин. А как я все это спрячу на виду у всех? Скрылся в закоулках, там перевел все в карман. Через квартал нашелся другой магазин, поменьше, там купил три чемоданчика с инструментом, отвертки, кусачки, плоскогубцы и прочий рабочий хлам, хорошие наборы, бошевские. Три набора с инструментом резьбонарезным, при всех моих способностях, нарезать резьбу на прутке можно только плашкой. Тисочки мелкие, маленькие и средние. Струбцин два десятка мелких и средних. Потом в других лавках купил еще пять кейсов с инструментом, наборы сверл, несколько разнокалиберных ручных дрелей и маленький сверлильный станок. Как игрушечный, патрон сверло до шести миллиметров может держать. Но, вполне себе прочный, точный работоспособный станочек. Придумаем чем крутить, если электричества не будет, или лак на обмотках разлезется в магическом мире.

В последней лавке купил тупо пяток топоров, десяток разных молотков, пару наборов напильников и стамесок. Большой набор ножиков для резьбы по дереву, один был. Десяток ручных ножовок по дереву, мне не нужно, но пусть будут. Доски разделочные разноразмерные, и пару наборов хороших кухонных ножей.

Потом заходил в магазины продуктовые и скупал по двадцать банок маринованных огурцов и зеленых помидоров. Набралось по пятьдесят банок, решил, что хватит. Перцы молотые и смеси пряностей полста пакетов. Пробило полдень, джентльмены пьют и закусывают. Кафе рядом, только заходи. Быстро умял двойной гуляш и чай. Десять минут, отсчет пошел.

Откидываюсь на спинку сиденья такси и вытянув руку вперед заявляю: ЛУВР мля.

Такси стартует с пробуксовкой, вклиниваемся в поток, через пятнадцать минут я у кассы, билет на двухчасовую экскурсию на час дня. Народу на экскурсию набралось всего пятнадцать человек. Жаждущие приобщицца к высокому обступили гида, а я плелся в хвосте, Макс сканировал окрестности на предмет магических закладок. Что сказать о Лувре? У Венеры классные сиськи. Такую изысканную форму в жизни встретить очень сложно. Картин много, много картин. Это надо стоять, разглядывать, проникаться, а не галопом по залам. Статуй много, все само совершенство. Архитектура хороша, но холодновата. Лепнина и картины на потолках. Для современного человека это все воспринимается как досадное излишество. Ощущение примерно как в зеркальном лабиринте. Вроде и реальное вокруг пространство, но не совсем. Проходя через апартаменты Наполеона третьего, Макс подал голос, — вот в той вычурной хреновине в углу комнаты, есть тайник. Просматривается слабая магическая активность.

Стою разглядываю произведение искусства. Наверное ампир.

— Это канделябр, Макс. Большой королевский канделябр. Торшер, по-нашему. Изымай незаметно.

— Шеф, так точно шеф! Табакерка у нас в кармане. Хотя и не было особого поручения, но любым магическим артефактам в этом мире не место. Так что мы в своём праве.

— Догоняем группу, а то они уже вперед ушли. Сканируй далее.

Экскурсия подошла к концу, я протолкался к гиду.

— Скажите пожалуйста, а где портрет Джоконды?

— Простите что, молодой человек?

— Картина, портрет Монны Лизы, работы Леонардо да Винчи. Мне друзья советовали обязательно посмотреть на этот портрет, когда буду в Лувре.

— Молодой человек, я работаю здесь двадцать лет и никогда не слышал ни о портрете Монны Лизы, ни о художнике Леонардо да Винчи. Видимо над Вами подшутили.

Киваю головой и щелкаю каблуками. — Извините. Отхожу в сторону.

В толпе экскурсантов смешки, — понятно солдафон. Тупые розыгрыши тупых вояк.

Ну куда уж нам, против такого утонченного бомонда.

Выхожу на улицу Риволи, сворачиваю на Маренго и далее по закоулкам. Иду, курю, думаю. Ощущения после Лувра, странные. Нет радости, нету. Как в том анекдоте про воздушные шарики.

— У вас воздушные шарики есть?

— Есть, только они бракованные.

— Почему бракованные, воздух не держат или цвет плохой?

— Нет, с этим все нормально. Понимаете, не радуют…

Печальный анекдот, не смешной.

Значит, у них тут не было Леонардо, соответственно и Джоконды нет. Не очень-то и хотелось, но это как-то не так всё. Как будто что-то потерял или у тебя это украли.

Захожу в большой продуктовый, в это время там пусто, покупаю два баула масла подсолнечного и оливкового. В стеклянных поллитровках, время ПЭТ бутылок ещё не пришло. Захожу ещё в пару лавок, покупаю масло, пока не набралось по сто бутылок, ещё беру пятьдесят бутылочек уксусной эссенции и сто баночек майонеза. Сорок штук свежих багетов.

Иду по улице, незаметно кидаю в рот куриные яйца. В кафе беру мороженное и кофе.

Пятый час, ловлю такси, на Дезире Шартон. Доезжаем внезапно быстро, всего за полчаса.

На весь вояж ушло около двух тысяч.

Глава 12

— Ты почему так быстро танцуешь, танец ведь медленный! — Да у меня времени нет, я быстро потанцую и домой пойду.

Квартира закрыта, Люсинды тоже не слышно.

Достаю пятилитровую кастрюлю, разделочную доску, от свиньи пластаю семь кило тонких эскалопов. Два десятка киви тонкими кружками. Перестилаю, пересыпаю специями для мяса, полчаса на мариновку. Ещё и трёхлитровую задействовать пришлось, в пятилитровую семь кило мяса и киви не вместилось. Специи из пакета трясти неудобно. Семисотку банку с широкой крышкой, от сока, осушаю, засыпаю смесью специй.

— Макс, тонкая работа, надо в крышке сделать множество мелких дырочек, миллиметр в диаметре.

— Положи ладонь на крышку. Готово.

И правда, готово. Прекрасное ситечко, как лазером пробитое. Накручиваю крышку, отличная подучилась перечница, это вам не пять граммов трясти.

Выхожу покурить на балкон. У нас балкончик маленький, на втором этаже подлиннее, Люсьен сидит в торце и усиленно смолит сигариллу. Она смотрит на меня, я смотрю на неё. У неё под левым глазом расцвел шикарный фингал, глаз слегка заплыл.

— Люсинда, говорю, — ты выглядишь потрясающе, тебе пудру одолжить?

— И что тебе не нравится в потрясающих француженках, макаронник?

— Сегодня ты агрессивна, лягушатница. Приходи к нам на эскалопы.

Люси что-то злобно буркнула и ушла внутрь квартиры.

Достаю большую чугунную сковороду, драю её над раковиной и ставлю на огонь. Немного оливкового масла, прогрев, накладываю первую порцию эскалопов. Две минуты, другая сторона. Тарелки у Пьера были, в кухонном шкафчике. Выкладываю, теперь рутина, переворот, снял, следующая партия. И так десять раз. Окна у меня нараспашку, над улицей Дезире Шартон, и проспектом Поля Синяка плывет запах жареного мяса, прохожие начинают принюхиваться, в попытках обнаружить эпицентр. В десять заходов не уложился, придется пятнадцать делать, на одиннадцатом пришла Люси, быстро выдал ей четыре больших помидора, три огурца и зеленый лук. Помыть, порезать, сделать салат. Да, в продуктовом был овощной отдел, прикупил там пять кило свежих огурцов, ещё помидоров и зелени. Дожариваю последнюю порцию, появляется Пьер, говорит, что запах мяса слышен от улицы Леонтина Прео, наверное, преувеличивает, это целый квартал.

Смотрит на Люси — ОГО! Люси показывает ему язык.

На тарелке горка эскалопов килограмма полтора, остальное сложил в кастрюлю и незаметно для Люси убрал в хран. Режу багет, достаю «из стола» портвейн, вино, водку, коньяк. Люсинда капризничает, она ничего из этого пить не хочет.

— Есть ещё пиво, будешь? Открываю холодильник.

Пиво будет, и она и Пьер. Разливаем по бокалам и приступаем. Эскалопы и салат пошли на ура. Насчет фингала под глазом, Люси туманно высказалась, что пора уступать дорогу более молодым хищницам, а уступать не хочется. Вот так в спорах, рождаются синяки. Советую:

— Ну так езжай в Австралию, там женщин всегда не хватает, выйдешь за фермера, нарожаешь ему толпу детей, будешь уважаемая матрона.

— Не нарожаю, тоскливо сказала Люсьен. И погрузила нос в кружку с пивом.

— Можно и без них, легко соглашаюсь я.

— Кроме Парижа я в жизни ничего не видела и не хочу.

Тяжелый случай, а мне оно надо? Нет не надо. Все что мог, сделал и сказал.

Потом я все таки уболтал их выпить водки и запить пивом, но все уже наелись и дело не особо пошло. Потом Пьер и Люсинда удалились на второй этаж, а мне было совсем нечего делать, поставил на огонь большую кастрюлю и пока закипала вода нарезал мяса кубиками со спичечный коробок. Побросал в кипяток, час вариться.

Достал табакерку из Лувра. Рассмотрел, овальная, покрытая гравировкой, на маленьких гнутых ножках, серебряная вещица. Поставил на стол, красиво стоит. Определенно ампир!

— Макс, что это? И как это открывается?

— Судя по небольшому количеству магем уложенных вдоль узоров это средневековый полиграф. Порядок работы его своеобразен, как все средневековое. Нюхательный табак внутри этой табакерки, приобретает короткоживущие магические свойства и человек его вдохнувший приобретает способность отличить правду от лжи. Озарение длится примерно минуты две, зависит от предрасположенности реципиента. Действия магем направлены внутрь прибора, поэтому его легко можно прятать в пространственный карман и брать щупами. Открывается нажатием на розетку вензеля спереди.

Нажимаю на виньетку, мелодичное «дзынььь», крышка откидывается. В табакерке лежит здоровенный голубой бриллиант грушевидной огранки.

— Макс?

— Сейчас разберемся, надо извлечь булыжник, шкатулочка фонит…

Камень всплывает на уровень моих глаз, вращается против часовой, кидая брызги спектра.

— Обычный камень, ничего магического в нем нет, можно использовать для мощного амулета. И запас энергии поместится приличный и магем можно наплести повышенной сложности. Ювелирная ценность наверное большая, но это так, вторично.

— Все ясно прячь на склад с амулетами, при случае пристроим.

Камень ложится в табакерку, крышечка захлопывается и табакерка растворяется в воздухе.

Выпиваю кружку пива, курю, размышляю. Потом чищю килограмма два картохи, килограмм лука. Режу кубиками и засыпаю в кипящий бульон. Будет "соус". Или луковый суп. Это смотря из какой страны проистекает точка зрения. Ещё полчаса на огне и будет готово. Ставлю на вторую конфорку ещё одну пятилитровую кастрюлю с водой. Вода закипает, засыпаю пачку грузинского чая. Перемешиваю соус, немного перца, соль, пара лавровых листов. Пусть настоится часок. На дне бочонка плещется с полкружки пива, допиваю, курю расслабленно на балконе, уже почти темно, редкие прохожие на улице, по проспекту Поля Синего снуют авто. Обмываю бочонок водой, ищу воронку, есстесственно в квартире холостяка воронка недопустимая роскошь.

— Макс, надо перелить чай из кастрюли в бочонок. Что посоветуешь?

— Что тут советовать, что бы ты без меня делал? — бурчит Макс.

— Лежал бы спокойно в маленьком гробике. И заварку отожми ужо заодно, не сильно, средне так.

Пока мы препирались, чай взмыл из кастрюли в виде коричневого шара перелетел к бочонку, снизу появился отросток и исчез в бочонке. Пузырь начал уменьшаться в размерах, осталась горсть заварки, потом и она растворилась в воздухе. Закручиваю пробку и отправляю чай в хран. Да и соусу хватит настаиваться, в стазис. Не спеша делаю ещё две «перечницы» семисотки и заполняю чёрным и красным перцем. А пойду спать, утром видно будет. Ворочаюсь с полчаса. Редкостно не удобный диван.

Утром по дому плыл запах кофе, Пьер на кухне варил. Сидим, пьем кофе, он рассказывает.

— На сегодня и завтра я договорился с бальными танцами до обеда. На танцы костюм тренировочный возьми и тапочки. У этих триста долларов урок на полдня, в театре с девяти утра. Берут по сто долларов в час. Там и я буду наглядным пособием, мне тоже нужна тренировка. Потом отвезу тебя на обед и дальше по своим делам. С мастером по фехтованию, договорился на уроки по три часа после обеда, с двух дня. Тоже сто долларов в час. Шпаги, старая школа. Оружие у него есть. Это там всё рядом. Собирай в сумку костюмы и поехали, почти восемь утра.

Достаю спортивную сумку, перекладываю в неё тренировочный костюм, кеды, вельветки, выхожу. Пьер уже выкатил Рено, отчаливаем. К девяти добрались, театр La Cigale, внутри никого, только две девушки неопределенного возраста, одна в красном, другая в синем. Заходим на сцену, та что в красном говорит, что времени терять не будем. Пьер и синяя выход и дефиле держимся за руки, показали. Они прошли я посмотрел. Красная протянула руку и мы с ней прошли, потом ещё. Потом были проверки других движений и растяжки, но тут я сказал стоп, заниматься танцами профессионально я не собираюсь, максимальный вариант — разжиревший барон вышел протанцевать на балу официальную часть.

— Это же где Вы, барон, собрались такие танцы протанцовывать, в наше время? Красная.

— Не важно, для вас важно мне поставить движения и «сплясать» вальс, танго, менуэт этот дебильный. Все.

И дело пошло очень неплохо. Вальс к обеду получился, танго решили отложить на завтра.

Потом неспешно обедали в ресторане, потом поехали в латинский квартал. Там, в закоулках, жил сухонький такой старичок. Дворик у него за воротами, метров так пятьдесят квадратных. Пьер сказал, что если я останусь жив к концу тренировки, то домой на такси. Но у меня были свои соображения, прогуляться пешком. Так что если домой не приду, встретимся завтра возле театра.

Первая тренировка прошла вяло. Старикан не стал бросаться в атаку и показывать всё, на что способен. Вынес две старинных шпаги и начал показывать основные стойки. Макс фиксировал, а я повторял. Основные связки, фиксация групп мышц. Во второй половине третьего часа, медленно-медленно имитировали бой. Макс высказался в том духе, что ничего нового, всё это ему известно. Старик сделал несколько замечаний по положению локтей, коленок и кистей рук. На этом закончили. Отдал три сотни, договорились на завтра на два.

Весь Париж можно пройти пешком часа за три. Пять вечера, час пик. Неспеша блудил по закоулкам, сидел в кафешках, смотрел на Сену с моста. Забрёл в тот же бар, где встретил Мишель. Встретил её ещё раз. Пошли ночевать к ней. Сказала, чтобы денег больше не оставлял, а ночевать приходил. Говорю, что вот буду сегодня и завтра. Потом покидаю Париж. Не жди и не ищи, уезжаю далеко. На том и сошлись.

Утром устроил себе пробежку до театра, прибыл к восьми, позавтракал в бистро кофе с круассанами. К девяти подкатил Пьер и всё прошло по накатанной. Повторили вальс, прошли танго. Обед. Вялое фехтование с мастером, сказал завтра будем в полную силу. Хмм.

Откланялся, иду себе по закоулкам, рубашка маренго и белые брюки, нормально. Кстати, чувствую что костюмчик уже впритык-впритык. Вскоре находится магазин готовой одежды. Покупаю очень темно зеленую визитку, и два костюма на размер больше, серый с отливом и темно коричневый. Здесь же, но в другом отделе, три пары полуботинок, на размер и два больше. За все двести баксов. Идем дальше. Хозтовары, мясорубки, воронки, половники. По десятку разных, мясорубки двух моделей, пять тех и других взял. Пару наборов из нержавейки, ложки большие, шумовки, толкушки с дырочками, чеснокодавилка в комплекте. Ещё пятьдесят баксов на все ушло. Дешево тут все. Кофе, мороженное, сигара, а что это там напротив за лавочка, стеклянная, Tabac du что-то там. Нормальная табачная лавка. Десять коробок сигар тонких по полсотни в коробке. По пять блоков Кэмела и Данхила. Зажигалок газовых полсотни. Триста баков.

Бреду бессистемно по улицам, в газетном киоске покупаю газету Монд и карту Парижа. Пойду пешком, посмотрю на Париж, а то уже есть ощущение, что надоедает он мне. Уже хочется на волю. Так вот рвану в неведомые е эээ, дали и вспомнить о Париже нечего будет. А так будет. И пошел. По мосту на Эжен Варлен пересек канал и далее по улицам и закоулкам. Смотрел на людей, на дома и бульвары. Шел и смотрел. Сверялся с картой. Поужинал в кафешке. Пришёл к Мишель.

Утром сказал, что покидаю Францию. Оставил тысячу баксов и серьги с рубинами, на память.

В театре оттанцевали менуэт, ещё некоторые движения запомнили. Девушка в красном, Зизи, сказала, что человек не может так быстро, за один раз, всему этому научиться.

— Видишь ли Зизи, не так давно мне сильно прилетело в голову. И я кое-что забыл. Ходить ногами заново учился. То есть все эти танцы и движения мне уже известны были, нужно было только вспомнить. Тогда же, вон видишь и у Пьера чуть голова совсем не испортилась. Зизи с жалостью смотрит на нас.

Так, нам пора, не надо нам этих продолжений, всем спасибо, все свободны. Надеваю белую рубашку, темно зеленую визитку, Пьер везет меня на тренировку к деду. По пути разговариваем.

— Что теперь дальше делать будешь?

— Да что, здесь мы расстанемся. Мы странно встретились и странно разойдемся. Может быть, через некоторое время я зайду к тебе в гости, а может быть, мы никогда больше не встретимся. Если будешь переезжать, оставь адрес. На старой квартире, например. Давай краба. Ну все, пока.

Пожимаем руки и я выхожу.

— Макс, что там с его анализами?

— Взял три капли крови, найдем если что.

Старикан сказал, что сегодня на полном темпе не более часа работаем. Показываю всё, чему научился. Уложились в сорок минут.

— Занятно и странно — сказал мастер. Никто на моей памяти так быстро не учился. Стойкое ощущение, что ты скрываешь другую школу фехтования. Непонятно зачем. Теперь нужно только повторять основные связки каждый день. Изменится походка и пластика тела. И сойдешь за человека, знающего с какого конца держать шпагу.

Выдаю пятьсот баксов и прощаюсь.

По улице Вивьен выхожу на бульвар Монмартр и упираюсь в музей Гревен — парижский музей восковых фигур. Надо посмотреть, надо. Беру билет, смотрю. Ходил по музею, до закрытия, в пять часов уже выгнали. Фигуры да, большинство как живые. Если глянуть под правильным углом, совсем живые. Если смотреть в лоб и присматриваться, то наваждение развеивается.

— МАКС, ты проверяешь, нет ли тут чего одуряюще на мозги действующего?

— Нет шеф. Ничего нет, волшебная сила искусства. Но это сам понимаешь, не наш профиль…

— Бывал я в прошлой жизни в парочке таких музеев, та же фигня.

— Не оскудела Земля талантами, даа.

Потом нашлось кафе, заказал ужин, кофе и коньяк. Потом покуривая, развернул газету, назойливо лезет в глаза заметка «Владелец парфюмерного магазина выиграл суд у страховой компании», читаю. В швейцарском городе Базель был ограблен магазин парфюмерии, причем вынесено абсолютно все, при этом никаких следов взлома найдено не было. Владелец магазина выглядел очень довольным, высказавшись в смысле: — Теперь они у меня не отвертятся! Имея ввиду страховую кампанию, так как неделю назад, он застраховал магазин на крупную сумму от пожара, наводнений и краж. Страховая кампания подала на него в суд, подозревая в сговоре со злоумышленниками. Полиция ничего подтвердить не смогла и состоявшийся в среду суд, обязал страховую кампанию выплатить всю сумму страховки и крупную сумму морального ущерба. Пользуйтесь услугами страховых кампаний, бла-бла-бла. Тьфу, гадость какая.

Определимся со временем. У нас шестое августа, четверг. То есть в Англию нам нужно срочно. В августе уже дожди короткие, но есть. В сентябре уже больше, а октябрь — это сезон дождей. В общем, решено, сегодня вылетаем в Англию, в Плимут. Далее, по оружию у нас тут весьма расплывчато, но по размышлению понятно, что сильно стреляющие коряги нам не особо нужны. Если Макс может выпулить стальной шарик со скоростью тысяча метров в секунду, то нам нужны запасы шаров, а не патронов. Стальной шарик диаметром 2 сантиметра весит сорок пять граммов. А диаметром три сантиметра, весит уже сто десять граммов. Если сто десять граммов со скоростью тысяча прилетит, то не всякая броня выдержит. Лыцарь вместе с лошадью точно превратится в кучу отработки. Никакие винтовочные пули или снобойные и рядом не лежали. Значит не особо и надо, к чему таскать с собой лишний хлам. Набрать десяток винтовок под LR22 и патронов длинных, чисто для охоты. Ну там автоматов каких завалящих десятка два с патронами. Арбалетов и луков спортивных. А вот что действительно надо, это сигнальных ракет, ракетниц и фальшфейеров. Как раз на военных аэродромах этого должно быть много. Как для экзотики, РПГ, сиречь базука обыкновенная, с кумульками, простых не надо, а вот кумулятивный может стать сюрпризом для магов с земляными щитами. Клейморы если попадутся, тоже можно немного взять.

Шесть часов, до сумерек ещё часа три, достаю карту Парижа. Сейчас шпарим по бульвару Мадлен, потом переходим на Осман и до Триумфальной Арки. А там в Булонский лес. По пути заходим в магазины и берем что приглянулось. Брал в разных магазинах понемногу, в результате мне приглянулось: пятьдесят двухлитровых банок огурцов маринованных, сто баночек пятисоток оливок королевских без косточек, масла оливкового сто поллитровок, багетов пятьдесят штук. Лук репчатый двадцать кг, ягод замороженных черника десять кг, киви было просто на развес, пять кг. И сухофруктов ассорти на компот двадцать кг. Десяток туристических фонариков и сотня батареек к ним. На все и ста долларов не ушло.

Вот и Триумфальная Арка. Походил, поглазел. Вот один в один как на картинках. Касиво, касиво.

А потом пошел по проспекту Фош, тут и лавочки есть, зеленые насаждения опять же. Отдохнул на лавочке, на город опускаются сумерки. Хорошо. До Булонского леса добрался уже затемно. Отдохнул, выкушал семьсот портвейна с эскалопами, маринованными огурцами и багетом. Попил чая крепкого. Выкурил сигару тонкую. Переоделся в джинсу и взмыл в ночное небо, курс на запад.

Глава 13

— Не знаю почему, но надпись "Made in Velikobritaniya" меня настораживает.

Через полчаса полета показался пролив Ла-Манш, ещё через семь минут справа на траверзе засветились огни Сент-Хельера, что на острове Джерси. Пролетаю почти весь остров, опускаюсь на самой северо-западной окраине, берег обрывистый, внизу плещет океан, неспокойная вода. Рядом какие-то развалины, расстилаю карту на камне, включаю фонарик. В Англию это туда!

— Макс, запомнил курс? Что там развалины?

— Курс запомнил, развалины — чисто. Полетели уже, а то неуютно, как бы в шторм не попасть.

Полетели. Через пять минут прошли над островом Гернси. Летели быстро, на территорию Англии заскочили с разгона километров на десять. Внизу просто срань какая-то, огней нет, дорог нет, берег каменистый обрывистый, куда выскочили, непонятно. Пошли на запад вдоль берега,срезая все эти бухточки и заводи. Наконец, впереди показались огни, не так чтобы и много. С европейскими городами не сравнить. Скупердяи, на фонарях экономят. По какому фигу определять координаты, непонятно.

Дороги узкие и по бокам деревья нависающие, не всегда и разглядишь что там. Развязок нет, простенькие перекрестки, без указателей. С моря движется стена дождя. Планирую на уступ скалы, обрывистая бухточка, вхожу в скалу. Делаю сначала комнатку на три метра, потом снаружи опускается дождь, с ветром, начинает забивать брызги внутрь, ухожу глубже в скалу с поворотом, делаю там лежбище и укладываюсь спать. Весь день на ногах, устал. Посплю до утра, акции захвата можно и днем проводить. Отключаюсь.

Проснулся, убрал постель, высовываю нос на улицу. Внизу побухивают о скалы волны, спереди море, вверх скала. Веселенькое утро, небо чистое. Иду назад, в пещеру, начинаю подъём вверх.

Сканер на поверхность, никого. Смотрю на часы полседьмого утра, хорошо поспал. Иду к дороге, там виднеется белесенькое строение, с голубыми ставнями: Cliffedge cafe. Кафе над обрывом, значит. На торце вдоль дороги четыре стола из бруса сотки, скамейки намертво в сборе со столом, в центре дырка и в ней торчит пляжный зонт. Три стола с зонтами, угловой без, сажусь за него. Кафе закрыто, вокруг никого. Достаю сперва бочонок с чаем, отливаю литр в банку от сока. Потом три эскалопа на тарелку, початую банку огурцов, багет и бутылку коньяка. Рядом на скамейку ставлю спортивную сумку. Хрустальный стакан, наливаю на три пальца.

— Ну здравствуй, Англия! Цежу коньяк глотками, эскалопы, огурцы на свежем воздухе чудо как хорошо. Любуюсь на море. С тихим шелестом на стоянку подкатывает двухдверный Ситроен. Серенький такой. Наливаю себе ещё на три пальца и делаю глоток. Из машинки вываливается длинноногая девица, в джинсах, клетчатой рубашке, завязанной узлом на животе и ковбойской шляпе. На ногах кеды. Как она в этом клопе поместилась, непонятно. Подходит, руки в карманах, хмуро смотрит на меня. Салютую стаканом и делаю большой глоток.

— Не рано ли вот так с утра коньяк с жареным мясом.

— А что вы можете здесь предложить, овсянку?

— Можно зажарить яичницу с беконом…

— Садись — киваю ей на скамейку напротив. Достаю «из сумки» тарелку с двумя эскалопами, стакан, наливаю ей на два пальца, салютую своим стаканом:

— За знакомство!

Она легко так выпивает и откусывает мясо. Жует, задумчиво смотрит на меня, говорит:

— Я Джессика. Работаю в этом кафе хозяйкой и официанткой, иногда и поваром и уборщицей.

— Майкл, русский итальянец. Путешествую по миру. Так то, Мишель Дюпон, по-вашему Майкл.

— А, Дюпон, Франция. Её глаза покрываются дымкой. Наливаю ещё ей и себе.

— Ну, за процветание!

— Точно русский, только они говорят всякие глупости, перед тем как выпить.

— А далеко ли отсюда до Плимута, а то я немного заблудился.

— Два километра по этой дороге и будут окраины Плимута.

— Спасибо, Джессика. Ну, бог любит троицу, а ты только два раза выпила, давай допьём уже, да я пойду. И так засиделся, тебя вот отвлекаю от работы.

— Давай, на фиг эту работу, клиенты будут только к обеду, тут должны были товар привезти с утра, не везут поганцы, опять перепились с вечера, скорее всего.

— Разливаю остатки, пьем глотками, смотрим на море.

Из-за поворота раздается громкое кудахтанье, выезжает древний пикап, пирожок, как говорят в России. Останавливается, из кабины выпрыгивают два одинаковых чувака, лохматые и грязные.

— Джессика!

— Джессика!

— Мы все привезли.

— Да, все по списку.

— Наконец-то, голубки. Джесс одним глотком допивает коньяк, ставит на стол стакан, кивает мне и идет отпирать дверь кафе.

Собираюсь и быстренько выдвигаюсь на дорогу.

Плимут оказался чистеньким городишкой, не обремененным излишней зеленью и весь на косогорах. Куда бы ты не шёл в Плимуте, это будет или в гору, или под гору. В газетной лавке купил пару вчерашних газет и путеводитель для туристов, с картой Плимута. Некоторая незамутненность аборигенов нам только на руку. Изучаю карту, какая разветвленная тут бухта. Всякие протоки, ответвления и закоулки, нужные склады могут быть где угодно. Рассудив, что навряд ли эти самые склады будут слишком сильно удалены от береговой кромки, да и жилое здание всяко отличается от пакгауза. Найду. Надо ещё железнодорожную станцию проверить, не самолетами же они товар из порта отправляют. Впрочем, железная дорога нашлась быстро, переходя через мост на Лэра-Бридж-роуд, я узрел сверху ветку чугунки, проходящую под склоном вдоль залива. И склады и складишки по над берегом. В них, при проверке, ничего не оказалось путного, хлам для яхт, видимо яхт клуб. Решил не метаться, а пошел по шпалам. Этой дорогой пользовались не особо часто, рельсы отдавали рыжиной, но трава между шпалами не росла, значит гербицидом поливали. Любые рельсы со шпалами рано или поздно приводят к вокзалу, с буфетом. Тащиться пришлось долго, часа полтора через весь город, на другую сторону, там тоже был залив-пролив-бухта. Вода с кораблями. Туда подходили пути и там были склады, большие длинные склады, новые и очень старые, всякие. И огорожено все было со знанием дела, и стена с двойными глаголями, опутанными Егозой в обе стороны, и охрана там была. Ушел под землю, сканирую, где тут что. Не знаю как оптовые партии чая и кофе упаковывались в моём прошлом мире, слышал про то, что тюками. Здесь были тюки по принципу упаковки пряностей. Большой тюк из рогожи, на нем бирка, обязательно надпись есть на английском, типа: чай черный Ассам первый сорт, сорок пять фунтов. В двойных пакетах из крафт бумаги, по десять пакетов в тюке. Пакет два килограмма, тюк двадцать кг или сорок пять фунтов. Все же отличается немного грамм в том мире и в этом. Тоже и с табаком. Ну а что, нормальная логистика. Только кофе в зернах отличался по упаковке. Кофе был в фанерных цилиндрах, такие бочечки, сорок в диаметре, на метр высотой. Насыпом. В прошлом мире в этом временном отрезке в таких бочонках в СССР селедку по гастрономам развозили. А тут кофе. Смотрю на этикетку кофе в зернах, двойной обжарки, Карнатаки. Вес сто фунтов. Сорок пять кг значит. Логично, кофе тяжелее.

Задумываюсь, а сколько мне нужно чая, кофе, табака и какого? Какого сорта в смысле. Затормозил. Тут ведь его тонны и тонны, таскать с собой ненужное, зачем? Беру один тюк Цейлонского, один Ассам, на другом складе бочонок кофе, на третьем тюк табака. Просто просовываю активный щуп в дырочку в полу и забираю в карман. Гордо удаляюсь проводить дегустацию. Тут железная дорога очень удачно врезана в ландшафт. В смысле железка внизу в искусственном каньоне, а все остальное вверху. По склонам каньона дикие заросли всего, затеряться можно легко. Устраиваюсь на середине склона, вырезав себе уступ два на два. Достаю щепотницу, полено, нарезаю на щепки, чайник, вода, дело пошло. Открываю тючок цейлонского, пакет, так чай крупнопорезанный черный, запах приятный. Отсыпаю горсточку в литровую кружку, заливаю кипятком. Пять минут, есть контакт. Отливаю в стакан с подстаканником, пробую. Как там говорят эксперты, чай ясный, аромат… Ладно, не надо корчить из себя невесть что. Не такой уж ты и гурман. Вернее, если гурман, то никакой. Для чая у тебя характеристик ровно три: хороший, пить можно и гуано. Примерно так же и со всеми остальными напитками. Этот хороший. Завариваю Ассам, темный цвет, чёрный так чёрный. Вкус густой, насыщенный. На любителя, но пить можно. Кофе. Опа, а кофемолкой мы не озаботились. Протыкаю отверстие в крышке бочонка, отсыпаю в кружку горсть кофейных зерен.

— Макс, можно не в первородную пыль, а крупного помола сделать?

— Легко.

Зерна всплывают над кружкой и осыпаются в неё порошком. Заливаю кипятком, держу над огнем, три вспухания, готово. Три минуты на отстой. Кофе, точно такое, какое всегда у меня всегда и получается, готовлю одинаково. Особо лучше мне и не попадалось нигде, хуже — да, бывало. С кофием понятно, берем. Отрываю клок газеты, сворачиваю цыгарку, трубкой тоже не озаботился заранее. Раскуриваю. Табак Вирджиния, махорка американцкая. Сойдет, в трубке совсем хорошо будет. Распыляю окурок, допиваю кофе и выдвигаюсь на акцию. В складах идет работа, но в основном у входа, да и время подходит к двенадцати дня. И точно, работяги расползаются по подсобкам на обед. Пол в складах бетонный, вдоль стен и посередине установлены мощные стеллажи из железного профиля. На них в два слоя на «этаж» лежат тюки. Не имею желания появляться внутри складов, надеюсь на небольшие отверстия в полу под стеллажами, внимания не обратят. Забираю тонну чая Ассам, десять тонн цейлонского. Десять тонн кофе и табака. Акция заняла сорок минут. Засыпаем за собой тоннели их же грунтом. Не все, только под складами. Время занимает не распылять почву, а забирать в карман, поэтому часть тоннелей останется тут, на память следопытам. Выхожу в город, нахожу кафе, обедаю. Середина дня, ещё не все склады проверены, просто нужный мне товар нашелся почти сразу, а ведь там дальше ещё есть не мало интересных строений. Захожу с другого конца. Тут и двух и трехэтажные старинные здания. На этажи не полезу, проверю первые и всё. В результате взял двадцать тонн сахарного песка в мешках и три тонны соли в пачках, сухое молоко тридцать мешков. И потом я наткнулся на склад с сигаретами. Просто, скромные сигареты Данхилл в красных пачках. По десять блоков в картонной коробке. Много, очень много. Взял все, помещения склада осталось стерильно пустым. Хотел и стеллажи порезать и забрать, но передумал, к чему умножать скорби. Ухожу, просто ухожу. Плимут, у меня остаются от тебя самые светлые воспоминания, ты был гостеприимен. И щедр. И каждый раз, закуривая сигарету, я буду с благодарностью помнить о тебе. Мысленно произнеся сей возвышенный панегирик, под всхлипывания, побулькивания и похрюкивания Макса, выбираемся на волю.

Если вы даже умеете читать по-английски, не надейтесь, что поймете хоть что-нибудь из поясняющих знаков на дорогах. Да и чего ждать от людей, ездящих по левой стороне дороги.

Возле дороги обязательно будет большой щит, на котором будет нарисовано что-то навроде креста и лаконичная надпись: «Сити центр». То есть в центр города, это туда. Так и хочется намалевать чёрной краской: а на юх — это туда. Какой там город, где ты находишься, это твоё личное дело и шерифа оно не волнует. Втопив на максималках от Плимута на север, через час лета мы подумали, что впереди то, что нужно — Шеффилд. Разглядев сверху корявенькую дорожную развязку, если её можно так назвать, скорее это был разъезд типа «кольцо», мы приземлились. С целью поизучать дорожные указатели и определиться на местности. На странной формы, зеленого цвета афише, я утверждаю, именно зеленого. Это чудо было освещено фонарем, и на нём было написано: Hazel Grove и белая стрелка, указующая в правый верхний угол этого знака. Ну ладно, для меня не вопрос, я могу стартануть в указанном направлении. Но что делать водилам на обычных авто? И таких странных табличек там было несколько, ещё было много фонарей и светофоров, показывающих каждый своё. Оно понятно, в Англии своя атмосфера, но блин! По вдумчивому изучению всего этого, был сделан вывод, что мы находимся возле Манчестера. А Шеффилд шестьдесят км на восток. И если придерживаться трассы А57, то и сворачивать почти никуда не надо. Старт.

При подлете к городу, было решено облететь по кругу и найти дымящие трубы, сталелитейный завод без труб не может быть и без железной дороги тоже. Нашли и быстро. Явно завод, явно большой. Сначала хотел дернуться на завод, а потом передумал. Усталость чувствовалась, надо поспать, а с утра будем натягивать завод на свежую голову. Неподалеку был небольшой продолговатый парк, с густыми зарослями вдоль аллеи. Опустился в кусты и ушёл под землю. Там и улегся, на глубине пять метров, в обычном поле номер один.

Утро туманное, утро седое. Облачно и моросило. И никакой это был не парк, а просто дикие заросли между заводом и рекой Дон. И никакая это была не аллея, а сама речка-вонючка. Вот такое вот название: Дон. Не тот Дон, что в России, а свой, местный, аглицкий. Речка так заросла деревьями, что они почти смыкались вершинами. Как я в неё ночью не плюхнулся, не знаю, видно место прогадал, выбирал ведь не аллею, а кусты. Вышел на дорогу и пошел вдоль завода. Хорошо, что ночью не стал штурмовать объект. Цеха тянулись на сотни метров, их было много, новые и старые, из красного кирпича и металлопрофиля, шел и шел, а завод все не кончался. Наконец вышел на улицы, жилые домики, аккуратненькие, тоже все из красного кирпича, но нигде нет ни кафешки ни магазина. Свернул раз, другой, вышел опять к подобию парка. Плюнул и пошел в дебри, завтракать.

Моросить уже перестало, вытоптал площадку, достал стол, стул. Позавтракал. Надо выдвигаться, а неохота. Эти скачки каждый день и ночь, начали морально утомлять. Закурил сигару, сижу себе, неспешно думаю. Сам себя уговариваю, что у нас осталось в Англии, здесь и в Лондоне мелочи всякие. Если здесь затаримся железом, то уже особо можно не переживать ни о чем, оружие и энергия считай есть. Вот с Англией развяжусь и на отдых, в Испанию. Ну да, куплю костюм с отливом и в Ялту. Пошли, день сам по себе не встанет.

И пошли и пошли, дошли до цехов, хорошо что тут диких участков хватает, с уходом под землю проблем нет. Осматривая глазом из-под земли цеха, понимаю, все не то, не то. Тот склад нашелся в другом заводском квартале. Завод, клепающий подшипники стоял несколько наособицу, за своим забором. Немного другая архитектура, более современная. В складах ворота нараспашку. Аккуратные контейнеры на кубометр. Не контейнеры, а скорее очень прочный ящик из металла, приспособленный для перевозки на клыках погрузчика. Один ящик полный шариками, это четыре тонны. Тридцать шесть тысяч шариков по три сантиметра в диаметре. Одного такого ящика хватит болтаться в космосе тринадцать лет. Макс подхватил пять шариков и чмокая как леденцами, начал растворять их.

— Нормальна, именно то, что нужно. Плотная вещица. Сойдет и за оружие, и за энергию. Смотри, здесь четыре таких ящика, это сто сорок четыре тысячи шаров. И вон там ещё пять с шариками два сантиметра в диаметре, это шестьсот двадцать пять тысяч шаров. Меньшего диаметра тут завались, но нам не надо. Лучше давай поищем склад с арматурой, из которой эти шары катают. Эти шары забираем, без ящиков, насыпом. Забрали. В конце склада наткнулись на ящик совсем уж с бесподобным содержимым, шары по пять сантиметров. Это восемь тысяч шаров. Видно, давно стоит тут, и запыленность есть, и некоторые шары с пятнышками. Раз никому не нужен, забираем. В этот момент в склад заехал электрокар, подцепил на клыки ящик с мелкими шариками и укатил.

— Макс, хамелеон работает? Не хочется озадачивать аборигенов вопросами о посторонних на складе.

— Да сразу как вылезли включил, будь спок, нас никто не видит. Ты сейчас как хищник, из кино про хищника. Этот, как его, предатор.

— У меня тут мысль созрела, давай возьмем пару ящиков сантиметровых шариков. Вдруг какая фигня с перерождением и окно входа в карман менее трёх сантиметров. А у нас есть в запасе сантиметровые стальные леденцы. Энергия.

— А давай. Но только два. Вон там они. Берем.

Склад с арматурой обнаружился дальше, через два склада с листовым железом. Гладкие трехметровые пруты, по три сантиметра их было около сотни. Макс откусил от одного прута кусок, растворил и выдал вердикт:

— Оно самое, берем все. Другую арматуру брать не стали, хватит за глаза и этого. Пошли под землей в ближайшие лесонасаждения. Обедать пора.

Глава 14

А правда, в английском языке мата нет? А как же тогда переводится слово «фак»? — «Да боже ж мой!»

— Макс, а почему мы днем под хамелеоном не летаем?

— Мы под ним ночью летаем. Но он хорош в полутемных помещениях, в сумерках и ночью. Когда нет прямых лучей света. Если ты днем под хамелеоном станешь напротив ярко освещенного забора, например, то внимательно разглядеть тебя можно будет. Тоже и с полетом днем. Будет видно то появляющееся, то исчезающее, полупрозрачное пятно. Напоминающее контуры тела человека. Незаметность процентов семьдесят. Риск обнаружения.

— Ясно. Смотри такси кого-то высаживает. Попробуем отловить, далековато.

Машу рукой, такси замечает, подкатывает.

— В центр, в ресторан.

Таксист попался молчаливый, редкое явление. Молча включил счетчик и молча стартовал.

— Агхм! А вы доллары принимаете?

Таксист молча показал два пальца. Достаю два доллара, кладу возле ручки скоростей.

Доехали быстро, дороги полупустые.

После обеда я отяжелел и захотелось отдохнуть. Чем хорош Шеффилд, в нем много зелени, много зеленых островков, как ухоженных, так и не ухоженных вовсе. Центр города представлял из себя смешение архитектурных стилей, рядом со вполне старинными зданиями стояли современные из стекла и металла, бетон там не просматривался. После часовой прогулки стало понятно, что я уже не здесь, мысли уже далеко. Отдохнем и в путь. В ближайших кустах погружаюсь на десять метров под землю.

— Макс, а ты заметил, как много тут лохматой молодежи. Давай отрастим немного, почти так по плечи. До одиннадцати успеем? Не сдерживай себя.

Тьма.

Пробуждение, вылазим на поверхность. Темно, ясно, дождя нет, звезды есть. Сажусь на стул, начинаю хлопать куриные яйца со скорлупой, неохота заморачиваться на ужине. Пятнадцать штук, сок мультифрут, готов к труду и обороне. Смотрюсь в зеркало, ничего так, усишки, бороденка, волнистые волосы по плечи. Кого-то это мне напоминает, не вспомню кого. Волосы у меня всегда закручиваться начинали, чуть длиннее ушей и привет. Всегда коротко стригся. Раздается такой знакомый гудок, Фум! Фум! Грохот сцепки вагонов. Где-то рядом железная дорога. А пошли, посмотрим. Это я пришел со стороны города, а тут рощица и за ней стена и жд станция с поездами, вокзалом и буфетом. Не, в буфет не пойду, не охота. Проникаю на территорию, хорошо тут у них, крытые перроны, переходы, лавочки на перронах. Сажусь на лавочку, смотрю как кукушка тягает вагоны, состав делает. Матаня. Ну-ну.

— Макс, долго мы ещё будем мафиози с собой таскать?

— А я тут при чем? Шеф есть, ему виднее, может у тебя комбинация хитрая есть в проекте.

— Никаких комбинаций, надо от них избавиться, чем дальше, тем больше разрыв во времени. Смотри, жд вокзал, мы взяли их в поезде. Что у нас с просветлением мозгов, усыпление — это же ментальная техника? Как насчет приложить новые воспоминания, затереть старые?

— Возможно, да, но я этим не занимался ещё, тренировка нужна.

— У тебя есть три отличных тренажёра. Достаем их, рассаживаем тут на лавочке, внушаем что они приехали сюда на поезде. Далее, им срочно нужно в Глазго, там им скажут, что делать дальше. А мы под хамелеоном же сейчас? Как-то неудобно, что я не знаю и не вижу, сделай иконку в глазу.

На безымянном пальце левой руки, рядом с баронской печаткой, возникло зелененькое кольцо с хамелеоном, обвившим хвостом палец. Голограмма. Удобно, в зрительном поле ничего не отвлекает, глянул на палец — все понятно.

— Сделано. Достаем болезных в сонном виде, сажаешь их на лавочку вручную. И почему именно в Глазго? Название какое, нарочно не придумаешь.

— Потому что прикольное. Так бы послать их в Осло, но им и так досталось.

Рассаживаю «гангстеров» на лавочке привалив друг к другу. Живописная композиция. По краям ставлю два их чемоданчика, так и не проверил, что там у них. Сканер показывает, пару пистолетов, тряпки, бумаги, трубу подзорную, да и на фиг оно мне надо.

Отхожу чуть в сторону. Зашевелились, живые значит.

— Обработка завершена. Хорошо, что сразу трое, есть с чем сравнить, теперь яснее процесс стал.

Средний здоровяк очнулся, посмотрел по сторонам, начал расталкивать друзей.

— Эй, билеты в Глазго у кого?

Другой, мутно глядя на него, говорит:

— Так утром только будут билеты, по прибытии поезда. А сейчас почти полночь, спим ещё…

И конкретно так откинулся на спинку скамейки и захрапел. Старший успокоился и тоже начал устраиваться поудобнее. А третий глаза приоткрыл и закрыл, спит дальше.

— Пошли в леса, пора улетать отсюда, надоел этот Шеффилд, мля.

До Лондона двести двадцать километров на юго-восток. Хлопаю ещё десяток яиц, запиваю соком.

На Лондон вышли на удивление точно, так и пошли в центр на бреющем, хотелось увидеть Биг-Бэн ночью. Над Гайд парком Макс проскрежетал:

— Магическая активность. Там, где пять огоньков. Бинокль.

С высоты пятисот метров, эти пять тлеющих искр смотрелись почти как одна. Изображение резко приблизилось, появился звук. Оказывается, и в причесанном Гайд парке есть запущенные уголки. На газоне белой субстанцией, видимо известкой, была начерчена пятиконечная звезда, в вершинах стояли свечки в стеклянных цилиндрах. В центре пентаграммы лежал со связанными лапами чёрный котяра и мерзко завывал. С десяток фигур в черных балахонах стояли по большому кругу, а одна двигалась в сторону кота.

— У этого в руке, артефакт!

— Макс, резко прыгаем вниз за спину ходока.

Получилось несколько резче, чем нужно, но тоже хорошо. В полуметре за спиной ходока, я с громким хлопком стал на ноги, на земле исчез круг почвы пятьдесят на десять сантиметров. У хмыря в руке ножик. Сжимаю его запястье, с хрустом выкручиваю назад руку и перехватив ножик, дергаю, чтобы уж вывих со смещением, по всем правилам. Разворачиваю его мордой к лесу и отвешиваю хорошего пинка. Хмырь пробегает два шага и падает плашмя.

— Emerge from the darkness! Night watch! (Выйти из сумрака! Ночной дозор!)

А что, в прошлой жизни я в том числе и электриком работал, имею право. И хоть здесь ещё нет этого произведения, подействовало хорошо. Ломанулись как стадо кабанов во все стороны и этот, меченосец, возглавил бег, очень шустрый оказался адепт.

Подхожу к жертве, сейчас котенька, сейчас.

— Макс убери аккуратно веревки. Ты можешь его усыпить и стереть эти воспоминания?

— Шеф, есть шеф. С мозгом кота уж разберемся… Коты здесь немного другие, готово.

Убираю кота в карман. Рассматриваю ножик, это скорее стилет, но плоский с обоюдоострыми краями. Сантиметров тридцать узкий клинок, рукоятка, похоже, серебряная. С тонкой резьбой и красным камнем в навершии. И что это?

— Ножик с магемой самозаточки. Энергию получает от живого объекта, если им порезать кого, то нож станет острее, а порез будет очень долго заживать. Обязательно останется шрам. Если им зарезать до смерти любое живое существо, то нож напитается лет на пять. Это все. Прячь в карман.

Хожу по кругу, убираю почву на пять сантиметров глубиной, засыпаю швейцарской щебенкой. В центре насыпаю пирамидку и втыкаю пустую садовую лейку. Пластиковая садовая лейка без распылителя, с остатками извёстки, нашлась за деревом. Определенно, альпийские горки отдыхают. Здесь дизайн высокого штиля.

Переодеваюсь, зеленый костюм тройка, зеленая рубашка, зеленый галстук с зажимом. Зеленые вельветки. Зеленые носки. Карманные часы. С цепочкой. Голова пока так, зеленой шляпы нет.

Хамелеона не ставим, прическа, бороденка в порядке, выходим.

Выхожу на Маунт стрит. Второй час ночи, пойдем, посмотрим на ночной Ландан.

Есть улицы центральные, высокие и важные, с витринами зеркальными.

Cun&Rifle мануфактура, зеркальные витрины, одежонкой приторговывают. Вижу своё отражение в стекле, нагловато ухмыляется. Где же я тебя видел… Нельзя просто так взять и вспомнить то, чего не было. А-ха-хах. Агроном. Рисуют в мемах с этой фразой обычно Баралгина, но здесь Арагорн. Запомни, Федя колечко-то ворованное. Не так уж и много типажей лиц в мире, вот Пьер незаметный, а прилепи ему усы, бороду и волнистую шевелюру, так вон оно что будет. В принципе, нам доступно множество обликов, хороших и разных. Но случайно получился вот этот. Идем дальше. Через полчаса сворачивания налево-направо-прямо, мне все поднадоело. Англичане смогли меня удивить в который раз. Люки на дорогах и тротуарах, у них были не круглые. А прямоугольные и частенько двойные. Дичь какая. Нет, улицы тут шикарные. Все чисто, здания старинные, высокие, даже тротуары есть. Магазинов много, одежных лавок подавляющее большинство. Понятно, что брендовая хрен-знает-какая престижная одежда. Но мне это не нужно. Машина, которую я сначала принял за катафалк, включает надпись такси. На крыше над лобовым стеклом. Подхожу, доллары берем? Берем, к Биг-Бену поедем? Поедем. Хочу, говорю, на Биг Бен ночью посмотреть. Говорят, он красиво светится. Радиактивный наверное. Таксист, классический лондонский кокни, такой, в кепке аэродром, фыркнул. Подъехали, тут недалеко было. Дал ему доллар и вывалил. Таксист глянул на Биг Бен и Бридж стрит огласило конское ржание невиданной силы. Не удержал английскую невозмутимость таки, перекосило его. Походил я вокруг, посмотрел. Посидел на перилах моста, выкурил сигарету, выкинул окурок в Темзу. Красиво. Пойду, пожалуй.

Удаляюсь по Грит Смит стрит и далее в закоулки, включаю хамелеона. Идем, сканируем лавки. Их много, но всё дичь какая-то. А вот и то, что нужно. «Всё для джентльмена», в вольном переводе. И вход такой занятный, под арочкой дверь сбоку. Старинная архитектура. Даже визоров нет нигде. Срезаю замок, захожу. Комната шесть на шесть. Визоров нет и здесь. Прилавок за ним товары и вдоль стен шкафы, старинные, застекленные. Там разложены трубки курительные, тросточки, запонки, заколки для галстуков, бритвы опасные, часы карманные. Несколько толстых блокнотов в кожаных переплетах. Авторучки чернильные, солидные. Ножиков складных десяток. Один шкаф полностью занят пачками с разным табаком для трубок. Коробки с сигарами, хьюмидоры. Спички длинные, зажигалки трубочные и инструмент по уходу за трубками. Несколько коробок с трубочными фильтрами. За прилавком на полках виски всякий, бальзамы и прочий элитный алкоголь в бутылках. Одна полка с одеколонами. Весь товар дико дорогой, к гадалке не ходи.

Достаю кота ставлю на прилавок. Так, что у нас там коты любят, шашлык, сыр, воды в блюдце налил. Котя озирается по сторонам, трясет лапками, затекли от веревок, вгрызается в шашлык.

Сметаю весь товар с полок и шкафов. Нечего на нас, джентельменах, наживаться. Мы тоже, знаете ли и вообще здесь вам не тут.

Кот закончил трапезу, спрыгнул с прилавка и пошёл в угол, к развесистому фикусу в кадке. Откопал в земле ямку, сделал свои дела, закопал и почистил когти о ствол фикуса. Потом подошёл ко мне и вопросительно мяукнул. Прячу его в стазис и выхожу на улицу.

Вскоре попался магазин, торгующий канцелярией. Он примыкал к проходной арке, и там в него ещё одна дверь была, в подсобные помещения. Собственно, одно длинное подсобное, стеллажи вдоль стен. Снял два пишущих кристалла. Много брать не стал, десять коробок с писчей бумагой, похожей на А4, пять коробок записных книжек симпатичных, эти книжки — моя слабость. Краски акварельные, большой набор художника. Масляные краски в тюбиках. Кисточки художественные. Линеек, лекал, угольников и готовален несколько наборов. Пять коробок с шариковыми ручками, десяток с цветными карандашами. Десяток коробок с разноцветными фломастерами. Все, ушел.

Нахожу скверик, сажусь на лавочку, закуриваю сигару из джентельменского магазина. Хааарошая сигара. Макс фыркает. Спохватываюсь, снимаю хамелеона. Над городом встает рассвет. Вытягиваю ноги, пускаю дым вверх, хорошо! Полшестого утра. Воскресенье. Надо пошарить в доках. Народу будет меньше, а толку больше. Закидываю в голову два десятка сырых яиц, запиваю соком. Пойдем пешком на восток, порт где-то там, а как устанем, то и такси можно взять. А пока идем, смотрим на Лондон. И вот чешу это я себе по Нарроу стрит, смотрю — ресторанчик, симпатичный такой, THE GRAPES, а главное — открыт. Время около семи, а он уже открыт. Зашел даже спросил, чего так рано, а они всегда с полседьмого работают, до одиннадцати ночи, график такой. Немного заспанная официантка, все объяснила и поинтересовалась, чего я, собственно, приперся.

— Мяса много и пюре картофельное с подливкой, есть? — Удивить хотел.

— Двойную порцию? Мигом разогрею, а пока пива?

— Давай, тащи. Устраиваюсь за столиком у окна, мне уже несут два бокала пива.

Пока цежу первый бокал, появляется девушка с большой тарелкой, тушеная свинина, крупными кубиками залитая коричневой подливой и пюре, порция внушительная, точно двойная! Урча, пожираю все, великолепно, вкус изумительный. Девушка с умилением наблюдает за процессом. Прикладываюсь к пиву.

— Восхитительно, никогда гуляш вкуснее не ел. Беллиссимо.

— Может быть сеньор желает взять с собой, у нас имеется ещё четыре литра пюре и пять мяса с подливой, надо срочно реализовать. Все можно упаковать в пластиковые контейнеры и пакет. Всего десять долларов за все, с завтраком и пивом.

Достаю десятку, кладу на столик: — вот, тащи, красавица все. Она мигом обернулась, беру пакет и выхожу на улицу. Что это, думаю, было? Вот вряд ли в моём прошлом мире такое было возможно. Чтобы в чопорном английском ресторане, гордящимся своим прошлым, вот так путнику с собой провиант выдали. Да ни за что, даже я не поверю. Другой это мир, другой. И понять мне его очень сложно, про себя решил, что и пытаться не буду. А хулиганить сильно, я здесь как-то и не собирался, возьму своё, да и «Hasta la vista, baby».

Некоторое время бездумно бреду по той же Нарроу стрит и на углу Кольт стрит обнаруживаю интересную вывеску. "Сто волшебных кукол". И магазинчик снаружи выглядит необычно, пилястры между окнами в виде плоских колонн и лепнина наверху, четыре широких окна и узкая филенчатая дверь под красное дерево. Заходим, посмотрим что оно тут такое.

Да, кукол было сто. Девушка сидела за столом и смотрела в окно, а куклы были на застекленных стеллажах. Макс задумчиво хрюкнул. Здесь были эльфы и гномы, хоббиты и пикси, феи и гоблины, дамы и кавалеры, дамы с лисьими головами и кошачьими. Половина была людей разных народов в национальных нарядах. На всех были искусно сшитые платьица, кафтанчики, обувь, все очень точно, куколки выглядели как живые и все были такие, доброжелательные, улыбчивые. Высотой по двадцать — тридцать сантиметров, эльф и гном ведь имеют разный рост. Красиво, я ходил вдоль стеллажей и разглядывал. Девушка все также безучастно смотрела в окно.

— Макс, просканируй что с ней не так.

— Уже. Проблема в том, что кукол никто не покупает. Она собирается продать лавку, но товар не знает куда деть, на каждую куклу она шила платья своими руками. Дилемма.

— Леди, в какую цену куклы?

— Цена зависит от многих причин, от пятнадцати до двадцати долларов. Некоторые пары нельзя разлучать. Поэтому можно купить только две куклы вместе.

— А из какого материала сделаны сами куклы?

— Тело куклы повторяющее все контуры тела живого существа, сделано из сертифицированного пищевого силикона. Все сертификаты, включая и на ткани одежды кукол прилагаются при покупке.

Сказано все безжизненным равнодушным тоном. Да она любит этих кукол, как своих детей! Она сама не хочет, чтобы их купили. Слишком много своей души вложила. Тээкс!

— Здесь сто кукол. А больше у вас нет?

— Есть ещё десять, принц, принцесса, король, королева и свита.

— За три тысячи долларов, вместе с королевской семьей, все отдаете?

Она воззрилась на меня с выражением на лице: грешно смеяться над больным человеком.

— Вы серьезно?

— Серьезно, очень серьезно, разлохмачиваю перед ней веер двадцаток.

Оно конечно, говоря нашим языком, автомобиль среднего класса с полным обвесом, стоит в этом мире шестьсот-семьсот долларов.

Она, с неверием во взгляде, механически пересчитывает доллары.

— Да, все верно три тысячи долларов. Сейчас я принесу остальных кукол.

Она встает, на ней джинсовая юбка и клетчатая рубашка, на поясе сумочка «Кенгуру». Прячет деньги в сумочку. И выходит в боковую дверь.

Макс хмыкает: — Между прочим, у неё в сумочке дамский револьвер, пятизарядный, зато на семь миллиметров. Похоже она будет защищать своих детей до последнего.

Девушка выносит кукол, осматриваю, каждая в полиэтиленовом пакете, все в двух больших пакетах. Она опять садится за стол.

— Леди, вы любите кошек?

— Да, я люблю кошек, но здесь, в Лондоне невозможно содержать кошку. Теперь я уеду к родителям на ферму в Девоншир и заведу там себе несколько кошек.

Все ясно, Макс, усыпи её. Леди кладет голову на руки и засыпает, сидя за столом. Собираю всех кукол в хран. Достаю на стол кота.

— Макс, а что наш красавец, судя по всклокоченности и рваному уху, он не совсем домашний.

— У него есть теплые образы помойки возле ресторана и большого человека, иногда выносящего ему еду. Хозяина явно нет.

— А мы можем ему внушить что вот эта самая лучшая в мире женщина его хозяйка?

— Попробую, с сомнением в голосе сказал Макс. — Достань эскалоп и положи у него перед мордой. Сам давай под хамелеона. Начинаю выводить их из сна.

Кот очнулся первым, без лишних экивоков придавил лапами эскалоп к столу и начал пожирать, урча и чавкая. Девушка распрямилась и удивленно посмотрела на кота. Потом вокруг. Встряхнула головой и проверила деньги в сумочке — на месте. Опять уставилась на кота. Тот закончил с мясом и уставился на неё.

— Вот, сейчас, забормотал Макс, вот сейчас будет момент истины.

— Кииса, ты теперь будешь со мной вместо них?

Кот муркнул, прошел по столу начал тереться о грудь девушки. Твердая троечка. Потом запрыгнул к ней на плечо и уставился на меня мудрыми зелеными глазами.

— Ты знаешь, зашептал Макс, а он нас видит и говорит, что мы можем уходить.

— Ну так пошли уже, хватит чудес.

Дверь распахнулась как от сквозняка и осталась открытой. Выхожу на улицу, но глаз пока внутри.

Девушка медленно встаёт, задумчиво запирает дверь на замок и уходит с котом на плече в другую дверь внутри магазина. Пусть тебе будет легко по жизни, в сказочном графстве Девоншир.

Глава 15

— Это что за фигня? — Это ноутбук. Концептуальная модель.

Иду по улице, разглядываю прохожих. Здесь повальная мода на клетчатые рубашки. Многие и в клетчатых брюках. И у девушек тоже. Один я во всем зеленом, как из болота вылез. На развилке Нарроу и Хорсферри-роуд тихо бибикнуло такси. Махнул рукой, подъехало, сажусь.

— Кебмэн, вези меня в порт, где большие корабли, поплыву в закат.

Водила снисходительно хмыкает и включает счетчик. Минут сорок петляли по закоулкам. И под Темзой проезжали в туннеле. По полям ехали, по лесам тоже. Приэхали, здание с надписью Port of London authority. Синие буквы между вторым и третьим этажом. Ну пусть будет управление порта, мне без разницы. Описывать этот архитектурный комплекс несуразиц, слепленных в один ком, даже не буду и пытаться.

Водила кивнул на счетчик, я снисходительно хмыкнул и спросил:

— Хав мени долларз?

— Севен.

Ну севен так севен, держи свой севен. Такси уезжает, а я бодро шлепаю по Ройял пир роуд с плавным переходом на Гордон променад. В конце которой и начинается трущобная феерия складов. Ржавые контейнеры, городухи из шифера и ржавого железа, вполне себе из бетона, разное тут было. Нагромождения новых морских контейнеров. Длинные пакгаузы из профильного железа, старинные из красного кирпича. Хожу-брожу под землей, сканирую что где есть. И чего там только не было. Прибираю двести мешков пшеничной муки. Пятьдесят кукурузной муки. Сто мешков гороха, сто бобов. Двести мешков риса длинного. Пять тонн бензина Калоша канистрах из полиэфа. Десять тонн дезодорированного осветительного керосина в тефлоновых канистрах. Ламп керосиновых изящных пятьдесят и Летучая мышь пятьдесят. Ацетон сто литровых бутылок. Свечей парафиновых десять ящиков. Шнур капроновый сечением в сантиметр, десять бобин.

Сервизов английского костяного фарфора на двенадцать персон, двадцать штук. Строгие такие сервизы, узкой полосой геометрический синий с золотом узор и все, никакого кича.

Потом в одном неприметном складике с садовым инвентарем, была найдена выгородка, в которой было на стеллажах странное оружие. Ну как странное, это были винтовки и револьверы под патрон LR 22. Но они были полностью из нержавеющей стали и без всяких надписей. Ничего жалобного навроде Made in … И номеров тоже нет. Просто полированная нержавейка. Винтовки похожие на ТОЗ-8, с толстым стволом, чёрным пластиковым прикладом и съемным магазином на десять патронов. Магазины под длинный патрон. Никакой автоматики, ручная перезарядка, все просто и надежно. Уложены каждая в свой кейс из нержавейки с уплотнителями. В кейсе винтовка, оптический прицел, пять магазинов, шомпол, ёршики и две жестяных фляжки с оружейным маслом. Подарочный вариант? В тропическом исполнении? И спросить не у кого, нет нигде никого, воскресенье. Револьверы двойного действия, были тоже из нержавейки, с откидным барабаном на семь длинных патронов. И было их тридцать штук в картонной коробке насыпом. Все и забрал, револьверы детям не игрушка. А винтовок было двести кейсов, взял двадцать, мне больше пока не нужно. И самое сладкое, тут было много патронов. Long rifle LR 22, с желтыми гильзами и пулями, по пятьдесят патронов в картонной пачке, по двести пятьдесят пачек в ящичках из многослойной фанеры. Двести ящичков. Взял все.

Здесь же, за столом я и пообедал. Пошёл дальше искать. Искал долго, часа два, даже устал. Складишко с фальшфейерами и сигнальными ракетами нашелся почти у пирсов. Это было что-то навроде магазина пиротехники. Стоял на отшибе от других строений. Сегодня он был закрыт по причине выходного дня. И было в нем припасено. Пятьсот красных ракет с парашютом. Белых фальшфейеров триста штук, красных фальшфейеров тоже триста штук. Не так уж и много для такого порта. С другой стороны, не так уж и часто этими сигналками пользуются в наше время. Забрал все и пошёл восвояси. Время было четвертый час дня, начал накрапывать дождь, а какое утро ясное было. При выходе из портовых закоулков, привлек моё внимание домик. Небольшой, чистенький, в желто белых тонах, двухэтажненький. На первом этаже окна, дверь, все как положено, а на втором этаже окон нет. Архитектурно они есть, но заложены и красивенько закрашены белым.

— Макс глянем что там?

— Да так-то ничего интересного, столы, приборы.

Заходим через подвал, он тут есть, под всем домиком, со стеллажами, на стеллажах коробки разные картонные, потом посмотрим. Поднимаюсь наверх, на первом этаже все устроено как помесь бухгалтерии с пунктом приемки стеклотары. То есть, вестибюль для клиентов, прилавок есть, за прилавком стеллаж на много небольших ячеек. Еще четыре комнаты, где ну явная бухгалтерия, столы, шкафы с бумагами, гроссбухи, приход расход, сальдо шмальдо. Чавой-то они тут делают, а?

В ячейках, позади прилавка лежат: пачка документов, пачка фотографий и кристалл, а то и два. До меня начинает доходить, это, что-то вроде фотоателье. А ну, проверим второй этаж. На втором этаже, в темных помещениях, действительно были фотолаборатории. Не привычная по прошлому миру аппаратура, но вот ванночки с проявителем, закрепителем и водой вполне обыкновенные. Кювета фотографическая. Глянцеватель барабанный тоже похож. Здесь все заточено под изготовление фотографий с пишущих кристаллов.

— Макс расскажи мне подробнее про кристаллы.

— Кристалл название условное, также как назвать кусок каменного угля кристаллом. Это и есть разновидность графита. По прочности не алмаз конечно, но прочный. Не горит в обычной среде, а в вакууме да под лучом лазера сгорает, как и алмаз. Залежи породы, как и каменный уголь, обширны. Если вырезать кубик с ребром в сантиметр, то он начинает писать все, что видит, сразу. На запись работает только одна грань кубика. Противоположная грань для стирания записи, её для этого надо осветить мощным ультрафиолетом иди солнечным светом. Чтобы определить пишущую грань, надо приложить к противоположной грани мощный магнит. Записывающая грань начинает показывать на своей поверхности очень малоформатный цветной видеофильм. Дальше фокус в том, чтобы увеличить изображение. Для этого есть спец приборы. Их мы тут и видим. Есть ещё несколько мелких нюансов, сложности в остановке изображения, просмотр с нужного места. Но при помощи современных приборов, это решаемо. Чтобы не перепутать грани, кубик вставляют в оправу, стандарт везде разный, но рано или поздно приходят к всеобщему. Объем сантиметрового кубика вмещает запись в семьдесят часов плюс минус час. Пишет кристалл только на свету, темноту кристалл не пишет. Но ему достаточно очень слабого освещения для записи. При заполнении всего объёма, запись не останавливается, а начинает исчезать самый нижний слой записи. Вытесняется в никуда. А верхние слои заполняются последними событиями. Так что всегда семьдесят часов записи.

— Так можно сделать кристалл размером с телевизор и смотри себе.

— Можно, но и плотность магнитного поля для считывания придется усиливать по экспоненте на каждый миллиметр. Тоже при удлинении кристалла, с целью увеличения времени записи.

— Ясно. Нельзя.

— Опытным путем подобран оптимальный размер кристалла.

— Давай посмотрим, что тут есть, чтобы понимать, что нам надо.

— Вот этот микроскоп с двумя окулярами, полностью механическая штуковина, электричества не требует, сюда вставляешь кристалл, вот это большое кольцо в основании проворачиваешь для начала просмотра с нужного места, сто сорок делений, можно с интервалом в полчаса заходить в просмотр. Поставил на середину, деление семьдесят, повернул этот переключатель, запись пошла с середины кристалла. Выключил включил — опять с того же места. Смотришь двумя глазами, удобно. Но глаза устают, поэтому для более удобного просмотра есть вот, раскладной чемоданчик. Ноутбук такой местного разлива. Экран двадцать на двадцать сантиметров, из молочного стекла. Снизу через систему линз идет подсветка экрана самим кристаллом. Если на этот размер кристалла подать магнитное поле мощнее, то и кристалл будет светить ярче. Это за счет игловидных электромагнитов достигается, для работы нужны батарейки или аккумуляторы. Двенадцать вольт, кстати, в автомобиле можно подключать. Остальное объяснять?

— Не надо, Макс. Всем этим мы заниматься не будем, слишком запутано и сложно. Ощущение, что находишься внутри романа Герберта Уэллса. Пока с фотоделами погодим. Может потом. Хотя пару адаптеров можно приобрести. Пошли посмотрим, что у них в подвале. Спускаемся в подвал, по пути отмечаю, что дело к вечеру. В подвале в коробках были фотореактивы, фотобумага, новые кристаллы. Оборудование для фотопечати. Два «микроскопа» новых, один «ноутбук» без батареек. Но с проводом подключения к двенадцати вольтам, с крокодильчиками. Ещё из интересного была коробка с кристаллами, штук двадцать, на них были бирки, «Энциклопедия», «Библиотека» на остальных надписьфильмы и буквенный код. Понятно, на кристалле места мало, фигню всякую расписывать. Забрал коробку с записями, ноутбук и оба микроскопа. Больше ничего брать не стал, чего зря вредительством заниматься.

На улице было сумеречно и моросил дождь. Смотрю на небо, разрывы облаков есть, моросить то начнет, то перестанет. Можно попробовать.

— Макс, от Лондона до Дувра сто километров. Помнишь песенку: меловые дуврские уступы и коралловые острова… Вот мечтаю взглянуть на эти уступы. Хамелеон на мне, давай на призме поднимемся, а там может и в крейсерский режим перейдем.

Долетели за полчаса, медленно, постоянно попадали в полосы дождя, выскочили на Ла-Манш севернее Дувра, да он нам и не нужен, тут как раз нет никого наверху и внизу не пляж, а скалы прямо в воду уходят. Скалы высокие, метров восемьдесят и сильно изрезанная линия, это хорошо. Выбираю место понезаметнее среди выступов и иду на скалу. Щель входа в пещеру, получилась сантиметров сорок, боком входил. А там уже сделал комнатку два на пять, с купольным потолком, в торце лежбище. Поставил стол, стул, заправил лампу керосином, зажег. Надо аккумуляторов найти и нормальных лампочек на двенадцать вольт. Эти керосиново-ламповые вещи на крайний случай, потолок от них портится.

Поужинал и лег спать.

Утром на море был шторм. Рев волн внизу, хлещущий дождь и порывы ветра, сильные порывы ветра с моря. Воот, Макс, а у нас ни окна с собой, вставить, ни двери. И на стихию не полюбуешься с комфортом. Встаю в «дверном» проеме, выдвигаю поле на поглощение вперед на полметра. Дождь перестает залетать в пещеру, исчезает на подлете. Долго стою, смотрю на буйство. И вот об этом я мечтал в детстве, оказаться на паруснике вот в такую погоду в море. Читать меньше надо было всяких Станюковичей, Гринов и прочих Даниэлей Дэфов. Вечная качка, вечная сырость. Но со стороны красиво, можно так постоять, посмотреть.

Неважно, если что-то идет плохо. Возможно, со стороны это выглядит хорошо. Эдвард Мерфи.

Потом ухожу в глубь скал, делаю галерею с поворотами, чтоб не задувало. В конце комнату три на три, по углам на постаментах керосиновые лампы. Светло, нормально, достаю стол, стул. Завтракаю.

— Слушай Макс, а помнишь, эта леди из кукольной лавки говорила, что тело куклы повторяет все контуры живого существа. Это что она имела ввиду?

Макс фыркает, — раздень куклу, узнаешь.

— Вот пошляк, я же любовался на внешнюю красоту, сканировать вглубь мне и в голову не пришло.

Достаю фею и фея. Оба со стрекозиными крылышками, фея в зеленом платье в пол, с диадемкой в волосах, туфельки. Фей в кафтанчике, и в пышных буфах до колен, далее полосатые чулочки и туфельки. Эти шорты буф оказывается на резиночке, спускаю их вниз. — Мамма миа, как он с этим летает? Почти по колено. Откуда эта леди, знает о точных контурах этого существа?

Макс уже ржет в голос.

— По легендам этого мира… В теле дамы тоже все соответствует… А-ха-ха-ха.

— Все, засохни. Как детям дарить такое вот точное соответствие?

Одеваю «фея» и прячу пару в карман.

— А — хах. А ты не детям дари, многие дамы тоже будут рады получить такой подарок… Бу-га-га!

Вот же исчадие лептонного поля.

Достаю револьвер, из вчерашней добычи. Разбираю, собираю, заряжаю. Делаю тоннель на двадцать пять метров, в торце в нишах зажигаю семь свечей. Отстрел. Свечи погасли все, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что две свечи перебиты почти посередине. У трех вырван фитиль как раз в пламени. Две просто погасли, пуля прошла рядом. Неплохо, очень неплохо. Стрельба из огнестрела мне всегда удавалась хорошо, а с Максом это и вовсе без промаха. Ставлю семь свечей на стене по кругу. Заряжаю десяток револьверов и отстреливаю их все в центр круга. Дырка диаметром десять сантиметров. Зачет.

— Макс, что с чисткой оружия? Тот некоторое время молчит, анализирует, потом выдает задумчиво:

— Пройдись ёршиком с маслом по стволам, более пока ничего не нужно. Так и делаю и попутно заряжаю все тридцать револьверов. Прячу в карман.

Достаю винтовку. Заряжаю, отстрел по свечам. Все в десятку. Увеличиваю тоннель до пятидесяти метров, ставлю свечи. Прицепляю оптику, регулирую. Ваще не интересно, все в цель. Достаю пять винтовок, отстреливаю все, прохожу по стволу маслом. Заряжаю по пять магазинов к каждой, прячу в карман без кейсов, чтоб достал и стреляй. Скукота. Достаю микроскопы и планшет. Пытаюсь просмотреть записи. Энциклопедия и библиотека не смотрятся, текст сливается в полосы, видимо нужно устройство с ещё более мелкой разбивкой по времени. Фильмы да, идут хорошо, но без звука, «с субтитрами», зато цветные. Фильмы все без экшена, спокойные. Не смотрел, пролистал ознакомиться что есть. Сериал про Шерлока Холмса, добротный. Несколько английских комедий, типа «Отсчет утопленников», старый добрый английский юмор. Несколько фильмов с комедийно «неприличным содержанием», это не то что порно, даже не эротика, так, намек на что-то под одеялом издалека, через окно. Ладно, потом все посмотрю. Потом был обед. Потом пошел посмотреть на море и погоды. Устроился в проёме, закурил сигару, сижу, никого не трогаю. Дождь почти перестал, мелкая морось, пасмурно. Ветер есть, но не такой буйный, как утром. Море что, штормит, грохочет, вроде меньше. Сбоку справа пролетает свинья и бухается в воду. Выглядываю на верх, возле кромки обрыва беснуется стая собак, справились значит, загнали бедное животное. Прыгаю на призме вниз, в волны. Эк тут все перебуламучено, ничего не видно. Макс шарит щупом, плывем возле дна, качает. Есть контакт, прячу хрюшку в карман, взлетаю в пещеру. Достаю свинью, уже не дышит. Глаза мутные, стеклянные. На задних ногах следы собачьих укусов.

— Макс, что с ней, все?

— Внутреннее кровотечение, видимо разрыв сердца от шока при ударе о воду. Летальный исход.

Прячу тушу в хран. Обычная домашняя свинья, свиноматка. Надо срочно слить кровь. В стазисе оно конечно ничего, процессы не идут, оно уже не живое. Но время есть, можно заняться. Делаю отдельную комнату, с постаментом по центру, стоком и ямкой для сбора крови.

— Макс, собери крови литра три по литру в шары и в карман. Возможно пригодится.

Выкладываю тушу, отрезаю голову, в отвал, подчеревок и кишки туда же, из ливера изымаю печень, желчь в отвал, ливер в отвал. Кровавый шар повисает над тушей и исчезает. Обдаю тушу водой, стекание прошло, распыляю кровь и весь отвал. Тушу разрезаю вдоль и переношу в другую комнату, подвешиваю вдоль стены, пусть остынет и обтечётся. Выглядываю на улицу, никого, дело к вечеру, шторм опять усиливается. Ну что, ночуем здесь, обстоятельства сильнее нас. Можно и морем уйти и поверху поискать приключений, но тут свинья эта, надо подождать.

Смотрю на ноутбуке сагу о Шерлоке Холмсе, нормально снято, в Англии.

Утром было все так, как будто и не было никакого шторма. Море спокойное небо ясное. Завтракаю и разбираюсь с тушей. Срезаю мясо, килограммов семьдесят. Сала килограммов сорок, но что с ним делать, даже неправильно опаленная туша, даст жёсткое, резиновое сало. А тут не паленая вовсе, нечем палить, лампами паяльными не озаботился, соломой тоже. Отправляю сало отдельным комом в стазис, потом разберусь. Мясо кусками по десять кг тоже отправляю в стазис. Дело сделано.

Переодеваюсь в джинсовое, включаю хамелеона. Боком протискиваюсь в проём, взлет. Решено было идти низко над водой. Метров пять от поверхности и со стороны ничего уже не разглядишь при всем желании, это море. Тут везде блики, рябь на поверхности и никого из людей. Отлетаю метров на сто от берега, любуюсь на «меловые Дуврские уступы». Иду строго на юг, тут не промахнешься, увижу Францию, пойду вдоль берега. Может быть. Между Дувром и Дьеппом чуть больше ста километров, пролетаю за десять минут, погода безоблачная, светлая. Приземляюсь на трассе возле города, знак простой и понятный, это Дьепп, там паркинг, там Бракмон. Достаю карту. Оно конечно, срезать путь по территории Франции заманчиво и гораздо короче, но день белый. Не будем наглеть, пойдем над морем. По азимутам. Каботажный полет, вблизи берегов. Берем ориентир на маяк Гатвиль, вперед. Десять минут, ещё пять маяк Widerstandsnest. Маршрутом рулил естественно Макс, карту ему достаточно один раз увидеть. Мне же изъявить в общих чертах, что идем километр от берега, пять метров над водой. Бискайский залив пересекаем по прямой и садимся в районе Хихона, а дальше видно будет.

Чрез час двадцать были на месте.

Глава 16

— Я летом в Испании отдыхал. Дикарём! — А почему «дикарём»?! — А ты видел, как я себя там вёл?!

Когда показался берег Испании, пошли на запад. Берег был очень разнообразный, пологий и скалистый, с лесами и полями. Но везде в прямой видимости торчал или пансионат, или деревушка, или ресторан, прилепленный к скалам непонятным образом. Изрезанность ландшафта максимальная, бухты, бухточки, заливчики, скальные и пологие. Рифовые камни, торчащие из воды, островки и острова побольше, возле берега. Но территория на берегу практически вся разгорожена, заборчиками из камня, просто проволокой или живыми изгородями. Везде частная территория, зачастую до кромки воды. Но вскоре нашлась микробухточка, полукругом скалы метров двадцать высотой, на верху лес, внизу пляжик песчаный пять на двадцать метров. В море полно рифов, даже на лодке подойти будет проблематично. Видимо, во время шторма, волны тут бьются прямо в скалы. Но сейчас на море практически штиль, тепло, прозрачно, безветренно. Бухточка обращена на восток, поэтому солнце тут только утром, а в жару, тень. Деревушка просматривалась километрах в трех. Наверху лес разрезала хорошая асфальтированная дорога, щит на обочине вещал: precaucion curvas perigosas modere a velocidade, для себя я это перевел как «прекрасные курвы отмодерируют твой велосипед». Макс хохотнул и сказал, что это значит «осторожно, крутые повороты, умеренная скорость». Кури испанский, неуч.

— Полностью согласен, сказал я и закурил толстую джентельменскую сигару.

Тут и обоснуемся, пока, поплаваем, позагораем.

Скала была крепкая, поэтому сделал комнату пять на пять и арочный вход-галерею-с-загибом.

Расставил керосиновые лампы, стол стул, альков с полуторным надувным матрасом.

На улице поставил на коврик стол, стул, шезлонг и пляжный зонт.

Переоделся в плавки и пошел купаться.

Потом был обед и дрема. Лежу в шезлонге, взгляд лениво скользит по поверхности моря.

— Что там белеется, вдали?

— Фрегат испанский трёхмачтовый…

— Приблизь.

Макс молча приблизил изображение. Ничего особенного, беспалубная лодочка под парусом, в ней две девчушки и два пацанчега, все чернявенькие такие, миниатюрные. По очереди изучают в бинокль мою стоянку. Хех, даже кошка, может смотреть на короля.

— Что сходится с каноном, это только «две обезьяны».

Потом опять купание. Потом решено было заняться мариновкой мяса для завтра. Нарезал и замариновал с луком двадцать килограммов аглицкой поросятины на шашлык и десять кг дикой кабанятины на эскалопы. Поставил в пещере мариноваться, это на завтра. А пока установил мангал, нажег полностью углей и установил две семилитровых кастрюли варить мясо кубиками и почистил остаток картошки из Жуковки. Как раз на две кастрюли соуса. Лук, много.

Чай, потом заварил десять литров. Залил в термосы. Поужинал соусом уже в сумерках. Так, картоха закончилась, лука надо прикупить много, уходит хорошо.

Утром вознесся наверх, на трассу и пробежал два километра, лес кончился, упал отжался на большом плоском камне. В это время мимо проехал горбатый сеат, кто там сидел не разобрал, занят был. Потом пробежал обратно, спустился, фехтование, позавтракал, искупался. Зажег в мангале дрова, подрезал два десятка киви и замешал в эскалопы. Большая чугунная сковорода, масло и понеслась. За полтора часа пожарил эскалопы. Потом потихоньку начал нанизывать и жарить шашлык. По два килограмма за раз, это десять заходов по полчаса. Нанизать же ещё нужно, перекурить, выпить опять же. После четырех проходов подбросил дров и пошёл купаться. Ещё три прожарки, обед. Свежий шашлык, вино, огурчики маринованные, зелень. Отдых. Потом долго плавал и нырял, исследовал дно, ничего особенного, камни да водоросли. Растопил опять мангал, начал дожаривать шашлык. Готовый упаковываю в кастрюли, их теперь много. Когда дожариваю последнюю партию на восемь шампуров, Макс подает голос:

— У нас гости.

— Ну я же тебе говорил: прелестные курвы. А ты мне что-то там про испанский гнал.

Из-за скалы выплыла девчуля в черном бикини. Крепенькая, чернявая, росточка небольшого. Вышла на песок и облокотившись рукой о скалу, стоит, дышит. Сюда можно добраться от деревни по пляжу, потом вплавь, вдоль стены, там проплыть метров тридцать всего. И вот оно, явление из пены.

Снимаю шашлык с мангала, двузубой вилкой стаскиваю его с шампуров в большую фарфоровую супницу. На мне боксеры расцветки «пожар в джунглях», такой же галстук на голую грудь и полуботинки с пустыми пластмассовыми каблуками. Ими удобно щелкать, даже если стоишь на песке. Говорю на французском:

— Не соблаговолит ли прекрасная сеньорита, разделить со мною скромный ужин?

— Си, сеньор.

Твердым шагом проходит к столу, я подвигаю ей пляжный стульчик. Затем быстро достаю из сумки, по две фарфоровые тарелки, хрустальные фужеры. Из пляжного набора вилки ножики. Багет свежий. Маринованные огурцы, оливки. Зелень. Водка.

Вскидывает глаза: Зачем водка? — Макс переводи меня на испанский, подсказывай слова.

— Видите ли сеньорита, шашлык нельзя есть просто так, без водки, это очень неправильно.

Она смеется. Накладываю ей шашлыка, два огурца, оливки в отдельной миске. Водку в фужер.

— Вы так смешно говорите по-испански.

— Что поделать, сеньорита, руссо туристо, облико аморале. Йё Агромон.

— Йё Шерлита.

— Ну, за наше случайное знакомство. (Ей бо, по-испански это звучит двусмысленно). Делай как я.

Беру двумя пальцами рюмку, в другую руку огурец. Повторяет. Выпиваю водку, заедаю огурцом.

Морщится, но все делает правильно.

— А теперь шашлык.

Дальше по накатанной. После третьей рюмки мамзель уже захотела поговорить. А кто я такой, кроме как Агромон и как я сюда попал?

— Видите ли, сеньорита, я работаю фокусником, однажды, прогуливаясь по набережной Бильбао я случайно упал в море и вот я здесь.

— Это вместе с зонтиком, столом и шезлонгом?

— Вы не поверите, только благодаря им и спасся! А как прекрасная сеньорита здесь оказалась?

— Я прогуливалась по деревенскому пляжу, потом захотела искупаться. А потом меня подхватило течением и бурное море выбросило меня сюда. Согласитесь, моя версия более правдоподобна.

— Сеньорита учится на юриста?

— Сеньорита учится на экономиста. Вот, перешла на третий курс университета в Севилье. Уже скоро, в сентябре начинаются занятия, через неделю выдвигаюсь на место учебы. Отец хочет, чтобы я возглавила его ферму и мельницу, когда он уйдет на покой. А сегодня утром он с маман укатили в это самое Бильбао, заключать договора. Вернутся только завтра. (Классика, у меня дома никого нет).

— Давай на брудершафт, Шери, и перейдем на ты.

Брудершафтный поцелуй затянулся.

Утром её потряхивало, одел на неё полосатое пончо и заставил выпить водки, пояснив что: клин клином вышибают. Макс, конечно, её подлечил, так что все было в порядке. Закусываем горячим, потом горячий чай.

— Наверное я ужасно выгляжу.

Вот же, женщина. Достаю настольное зеркальце, набор косметики, три флакона духов и маникюрный набор. Сам пока переодеваюсь в джинсу. Она быстренько усаживается за стол, уверенно так наносит кисточкой пудру, глазки подвела, тени, помада — совсем другой человек! Воркует, какая хорошая косметика, а духи дорогущие, набор швейцарский. Достаю пару сережек с рубинами, вставляю ей в ушки, дырочки есть, а серьги сняла, идя в поход. Волосы у неё короткие, расческой провела и все.

Собираю косметику, духи и маникюрный набор в крафт пакет от чая, вручаю ей, держи, мы уходим.

Она берет пакет непонимающе глядя на меня. Убираю её в хран.

Не спеша закуриваю и собираю лагерь. Достаю Шери из кармана. Для неё, мир мигнул и вся пляжная мебель исчезла, она удивленно озирается по сторонам.

— Ну что ты, Шери, я же говорил, что работаю фокусником. Куда тебя доставить?

— В деревню…

Убираю её в карман. Включаю хамелеона. На призме лечу вдоль скал к деревне. Метров за пятьдесят, на краю зарослей у дороги, выключаю хамелеона, достаю Шери.

— Ну все, прощай Шери, скорее всего мы больше не увидимся, никому не рассказывай про меня, это был сон, просто приятный сон.

— Да, это был сон, бормочет она, идет к деревне, прижимая к груди пакет.

Я включаю хамелеона и отступаю за куст. Она оглядывается. Никогда не оглядывайся назад…

Иду по лесополосе вдоль шоссе. Что у нас со способностями, ревизию делаем.

Заряд двадцать процентов. Магическое ядро подросло чуть больше горошины, каналы тонкие, но все на месте. Но магичить ещё рано. Возраст тела по физиологии соответствует двадцатилетнему, здоров, но тело продолжает расти.

— Что мы видим, Макс, а видим мы, что сидеть на пляже тупо глядя в пространство, у нас не получается. Да и девушки, это такая всепроникающая субстанция, что везде найдут. Значит, сейчас выдвигаемся в ближайший крупный город, а так-то нам нужно в Толедо. Что думаешь?

— Не надо сейчас переться через сушу. Как мною отмечено, морские купания, действуют на организм очень благотворно. Давай вылетим в море, найдем островок и там позагораем, поныряем до вечера. А потом на крейсерской до Толедо. А то, пока будем шхериться по лесополосам, к обеду доберемся до Леона и что там? Рынок закрыт магазины там, как и везде. Смысл?

— Ну надо же, морские купания дейстуют благотворно! И чего ты молчал? Летим на море.

Островок нашли через десять минут, довольно далеко от берега просто камень двадцать на тридцать метров, торчит из воды метров на пятнадцать. Тресканый такой весь, выравниваю выступ в пяти метрах от воды, делаю гладкую площадку три на пять. Мне так-то тень не нужна, Макс затемнит поле автоматически, на нужный коэффициент. Прыгаю в воду, тут глубина приличная. Плыву вокруг островка, ныряю, дно далеко и там темновато. Плаваю и ныряю ещё полчаса, выпрыгиваю на площадку, достаю шезлонг, ложусь загорать и вздремнуть, ночь все же была короткой, а Шери горячей. Вспоминаю её и засыпаю. Проспал до часу, пообедал, потом опять плавал, нырял, загорал. Задремал, когда день начал угасать, люблю поспать на закате, хотя и говорят, что это вредно.

Проснулся за полночь, хорошо выспался. Плотно поужинал английским гуляшом, ночь предстоит энергозатратная. Включаю хамелеона, расставил руки, в путь. От нашего островка до Толедо было километров шестьсот. Добрались за два часа, пришлось огибать грозовой фронт в середине пути. Потом, пока выясняли Толедо это или не Толедо, в результате в парк в центре города плюхнулись в четыре утра. Присел на лавочку, кинул в рот десяток яиц, запил соком, покурил. Полпятого, светает в семь. Август, середина, дело к зиме.

Выхожу на Дуке де Лерма, иду шататься по улицам. Пока под хамелеоном. И тут выясняется, что магазины открываются в десять утра. Увидел расписание работы на нескольких. Да, я слышал что-то такое о неспешности испанцев. Но это мне что, пять часов без дела шататься по городу?

Тут ещё развалины живописные подвернулись, оказалось, что вполне действующий монастырь. Брошу мирр и уйду в монастырр. Полез изучать с подвалов. Неплохо так поизучал, вывалился в винном погребе, бочонков много, десятки. Полметра в диаметре. Попробовал, ничего так, херес. Взял десять бочонков. А в других отсеках подвала, была капуста в бочках квашеная, взял три бочки, я её не особо. В овощном отсеке было море картошки в сетках, свеклы красной и брюквы. Взял десять сеток картошки, даже не заметно было. Она розовая была, мне больше белая нравится, надо поискать. Красной свеклы взял пять сеток. Были там и огурцы соленые в бочках, но брать не стал, не понравились. Лука не было совсем. Будем искать. Время восемь, на улицах народа мало, почти нет. Все совы здесь чтоль? Иду себе, попадается магазин универмаг, большой. Проникаю. Антиресно, есть кофемолки, ручные трех видов, электрические, видов семи. Взял по пять ручных и десяток электрических, на всякий случай. Миксеры-блендеры. Сплошь электрические, взял два десятка, из нержавейки, больше и не было. Потом вращение на магию переведу. Кастрюли были разнокалиберные, не в наборах. Взял двадцать эмалированных, семилитровых, пятилитровых десяток. Пакетов полиэтиленовых зеленых три упаковки. А ещё попалась коробка, подарочная красно-винного цвета, с надписью Толедо и геральдическим двуглавым орлом, видно, что не русский, лохматый и всклокоченный. В коробке был набор ложки вилки ножики, из самой лучшей в мире стали, значить. Так было написано на донышке коробки. Взял две. В отделе инструмента взял десяток наборов наждачной бумаги разной, в пачках по двадцать листов. Подрезаю замок на двери в другой отдел и оказываюсь среди музыкальных инструментов. Испанские гитары, маленькие шестиструнки. Флейты, саксофон. Хех, маракасы есть. Впервые внимательно рассматриваю ногти на руках этого тела. Все то же, что и в той жизни. Большие плоские ногти, выше уровня подушечек пальцев. Как ни обрезай ноготь, он все равно упирается в струну и звук не тот, дребезжащий. на спусковой крючок хорошо давить такими пальцами. Да, со спусковыми крючками у меня всегда все было на порядки лучше, чем с гитарой.

— Ну давай я тебе сделаю пальцы какие хочешь бормочет Макс …

— Гитару возьмем. Сделаешь мне на левой руке музыкальные подушечки, а на правой ногти стальной прочности. И тогда посмотрим, кто кого. Но, это потом. А пока берем все три гитары и уходим. Прихватил и маракасы, большие, гремучие.

А народ зашевелился, появляется народ, так и время почти девять. Кафе-ресторан, работает, но вяло. Из завтрака только кофе и пирожные. Пью кофе с адскими вертячками, с заварным кремом внутри.

Потом просто черный кофе с сигарой. Потом ловлю такси и пытаюсь втолковать водиле, что мне нужно в музей оружия. Выясняется, что никакого музея оружия в Толедо нет.

— Макс, поройся там в архивах, почему тут нет музея, вроде всегда был.

— Не всегда, в Толедо в твоём мире музей был перенесен из Мадрида в две тысячи десятом году. По любому его здесь ещё нет и может быть, не будет.

— Вот блин. (Это вслух).

Водитель улавливает досаду в моём голосе и осторожно спрашивает:

— Сеньор интересуется холодным оружием?

— Да, как туристу, мне интересно было бы посмотреть на выставку оружия и что-либо купить.

Тот аж подпрыгнул на сиденье:

— Есть такое место! Там и выставка и можно купить! Я дон Паскуаль, протянул он мне руку.

— Мигель, пожал я его ладонь.

— Дон Мигель, человек имеющий деньги на покупку оружия, это именно дон!

Далее, пока ехали, он тарахтел без умолку, что де в Толедо осталось только несколько умельцев, производящих ремонт и реставрацию старого оружия и ковкой нового. Старое стоит дороже, хотя новое значительно лучше по прочности, сравнивали на разрывных машинах. И вот мы едем к лучшему умельцу в Толедо дону Хосе Энрикесу. Приехали, дон Хосе оказался стройным, спортивного вида и неопределенного возраста. Седоватый и да, у него был шрам на лице, был. Трасса от виска к губе скрывалась в усах. Паскуалю я отстегнул пятерку, тот потрещал с Хосе, что вот он привез дона Мигеля, он хочет купить оружие. Если что, то как обычно и что его можно вызвать по телефону через диспетчера. Двор обширный, слева длинный двухэтажный дом, справа мастерские, там бухает пневмомолот. В торце двора как водится железная свалка и на стеллажах рогулях, под навесом сложены стальные заготовки, арматура, уголок профиль. Дон Хосе ведет меня в дом, на первом этаже, есть длинная комната, окна во двор, вдоль окон во всю длину комнаты стоит стол, на нем на подставках уложено оружие, шпаги, шпаги с дагами парные, с вычурными эфесами и простыми. О! Навахи новенькие, пять штук, разного стиля. Кошкодер на три дола с классическим эфесом. Беру кацбальгер, проверяю баланс, отлично.

— Макс, следи за рукой, не дай мне выпустить меч. И что ты про него скажешь.

— Здесь все оружие сделано из одинаковой стали, современной выплавки, все новодел, но сталь очень прочная и пружинистая. Не сломаешь при всем желании. Очень хорошее качество. Никаких скрытых трещин, каверн и надпилов. Никакое средневековье и рядом не валялось. Разрубим любую железяку.

Делаю кошкодером несколько движений, нормально, мне как раз по руке. Вставляю его в ножны проверяю ход, все чудесно, откладываю на край стола. Дон Хосе задумчиво, без улыбки смотрит на мои экзерсисы. Перехожу к шпагам. Вот эта, самая короткая из всех и дага к ней. Простой эфес с крестом и змейкой. Хват оплетен твердой кожей. Овальное яблоко. Проверяю баланс шпаги и кинжала. Дага с простым крестом, открытой рукояткой оплетенной кожей. Норма. Отхожу от стола, несколько разминочных движений, отражаю удары спереди, шпага прямой хват, дага обратный, прямой, обратный. Ловлю воображаемый клинок в ножницы. Так, стоп. Мы не в цирке. Вкладываю шпагу и дагу в ножны. Хмуро смотрю на дона Хосе:

— Портупея есть?

— Есть, как не быть, Вам, наверное, нужна простая рабочая, а не новогодние блестки?

— Так точно.

— Сейчас принесу.

Пока он ходит, отбираю ещё одну шпагу, без пары, чуть длиннее, шире. Эфес украшен стальными бриллиантами. В центре крестовины с обеих сторон, один побольше кушон и вокруг розетка мелких круглых. Тоже и на яблоке, которое имеет вид сплюснутого с боков шара. На боковых срезах шара такие же розетки стальных бриллиантов. Что такое стальной бриллиант? Если взять шарик от подшипника и сделать ему огранку кушон или круглую, то он засверкает как чёртов глаз, а стоит не в пример дешевле настоящего. Шпага тяжелая, с широким глубоким долом. Мне сойдет за пехотный меч. Усиленная полем разрубит коня в доспехах.

И три навахи. Эти смешные складные ножики годятся колбасу порезать, хлеб или пырнуть кого из-за угла. Оружие крестьян и простолюдинов.

Возвращается дон Хосе с портупеей, отлично, ремень с лямкой для шпаги под углом, здесь же для даги в вертикаль, есть ремень через плечо, отстегивается, на нем крепеж для меча за спиной. Буйволиная кожа.

— Дон Хосе, сколько за все в долларах.

— Кацбальгер тысяча двести, шпага тысяча, дага пятьсот. Шпага отдельная две тысячи, из-за эфеса. Навахи по двести, портупея триста. Итого пять триста. Не желаете приобрести вот этот укороченный палаш, отличная сталь и баланс, можно использовать как абордажную саблю и в тесных помещениях. Отдам за семьсот, для общего округления суммы.

Кручу палаш в руке, неплох, очень неплох. Беру.

Отсчитываю сотнями шесть тысяч.

— Макс, не нравится мне его задумчивый вид.

— Он думает, что четыре года назад, к нему вот также зашел молодой сеньор с наглыми глазами и молча вооружился как на войну. Расплатился золотыми монетами, по курсу. Какой страны были эти монеты, никто так и не смог определить. Ни антиквары, ни ювелиры. Человек повесил на себя шпагу, дагу и два тяжелых бастарда за спину, вышел за ворота и больше его никто не видел. Он видел много коллекционеров и туристов. Они шумные, задают тысячу глупых вопросов, потом будут долго торговаться. Они ничего не понимают, хотя и некоторые пытаются казаться знатоками. Человека, который покупает оружие не для того, чтобы повесить его на стену, он видит второй раз в жизни. Когда ты взял на проверку палаш, то ему стало ясно, что абордаж и тесные помещения тебе знакомы.

У него вертится на языке тысяча вопросов, которые он никогда не задаст.

Медленно идем через двор к воротам. Перед выходом я останавливаюсь и смотрю в глаза Мастеру.

— Мир огромен и многогранен, дон Хосе. На перекрестках мироздания встречается всякое. Вы слишком хорошо умеете делать свою работу и слава о Вас распространилась достаточно далеко. Именно поэтому иногда к Вам будут приходить странные люди. Честь имею, дон Хосе.

И я вышел за ворота, в марево полуденного пекла.

Глава 17

Когда семиклассница уверенно показала на карте Бали, Ибицу и Мальдивы, учительница географии поняла, что эта малолетняя дрянь неплохо провела лето.

Свернув в первый попавшийся переулок, первым делом прибрал сверток с оружием. Заплутал в лабиринте узких улочек, два человека не пройдут рядом, не задев плечами стены и друг друга. Середина дня, жара, вокруг никого. Убираю каменную плиту и пару кубов грунта под ногами опускаюсь, шаг в сторону, восстанавливаю всё назад. Иду так некоторое время под землей, убирая пред собой и восстанавливая сзади, Макс включил фильтр номер один, синтезирует горный воздух. Укладываюсь спать в поле номер один. Просыпаюсь уже ночью, высовываю глаз наружу. Вокруг стены, камень. Иду под землей минут двадцать, пока попадается чей-то частный садик, огороженный стеной. Под хамелеоном выдвигаюсь туда, засыпав нору тем же грунтом. На призме свечой ухожу вверх, потом раскидываю руки и ухожу на юг, за город. Внизу тянется бесконечный сад, ровные ряды неизвестных мне деревьев, с развесистыми кронами, приземистые и с толстыми стволами, как маленькие баобабики. Сад заканчивается, сажусь на его границе с полем, тоже засеянным непонятно чем. Очень хочется есть, было только кофе и пирожные утром, потом выбор оружия и здоровый сон. Уминаю с килограмм шашлыка с сопутствующими, чай. Ну вот, можно жить наравне с голодными. Теперь летим строго на юг, мимо моря никак не промахнемся. Тут всего километров пятьсот, на час лета. При хорошей погоде. А погода ясная.

На глиссаду над побережьем, зашли через пятьдесят минут полета. Приводнение сразу в море. С час купался, потом вышел на берег и долго шел по кромке воды. Набрел на столики со стульями под большими зонтами из пальмовых листьев. Кафе на выносе. Над морем разгорался рассвет, присаживаюсь за столик и, по заведенной привычке, завтракаю коньяком и эскалопами.

— Вот и средиземное море!

Средиземное море оно утром сероватое, днем голубое-голубое. Здесь были песчаные пляжи и каменные отвалы, в основном, где трасса подходила вплотную к воде. В таких местах я изображал спортсмена, бежал по обочине. Приводнились мы перед Мескитильей, селушка-городушка на берегу, а после неё и вовсе тротуар рядом с трассой был. Прошел Лагос по тротуару, за ним местность начала бугриться, слева от трассы крутые обрывы появились. Тут я поплыл купаться, потом долго шли над дном, но ничего интересного не обнаружили. Потом было решено проверить максимальную подводную скорость, гнали с полчаса, пока чуть не воткнулись в мыс с маяком Торрокс. Обошел. Потом прямо на пляже обнаружилась кафешка, опять пальмовые зонтики и пластиковые столики, пообедал. Потом по дороге попалась старинная башня на холме, хотел осмотреть, но подходы были перекрыты и внутри велись строительные работы. Народ суетился и я подумал, что делать там особенно и нечего, отсюда видно, что башня пустая. Подался для разнообразия в степь, места оказались достаточно дикие. Ну как дикие, для Испании дикие места, это когда на расстоянии двух километров не торчит никакое строение. Тут была местность складчатая и полно плоских светлых камней. Надо позаниматься прицельной стрельбой и выяснить пределы нашей точности. Место подходящее, мишени устанавливаем вот на том бугре, в случае промаха или рикошета, шар уйдет в море. Пулеметную очередь слышно за три километра, а у нас все почти бесшумно. Наверное. Ставлю на склоне бугра пяток камней с разносом в метр. Отхожу на пятьдесят шагов.

— Макс, начинаем пристрелку. Шар в два сантиметра диаметром, назовем двадцаткой или шар два. Отработка техники. Надо попасть в правый крайний камень. Двадцатку товсь. Скорость тысяча. Огонь. Камень с громким хлопком разлетается щебнем.

— Хммм, а тут требуется кой какая настройка. Замри пока. Шаров десять уходят в сторону моря, три вертикально вверх. С разной интенсивностью звука. Затем с хлопком разлетаются в щебенку оставшиеся четыре мишени.

— Пошли, посмотрим на заглубление.

Макс сканирует тело холма, из рваных дырок поднимается дымок.

— Заглубление в почву от метра до трех, в зависимости от наличия камня. Тут почва, перемешанная с камнем, напоминает искусственную агломерацию. Давай шар три попробуем.

Раскладываю десяток мишеней, отхожу на семьдесят шагов. От тридцатки разрушений побольше. Камни мишеней исчезают в фонтанах земли. Подходим, почва перепахана, дымится. Макс извлекает из недр холма два разнокалиберных шара, они оплавлены и деформированы.

— Остальные почти все осколками разошлись. Шар перегревается от трения о почву и распадается.

— Все в общем ясно. Точность попадания у нас отличная, в случае удаленной цели дашь очередь, да и все. Давай пятёрку попробуем, как она в полете. Вон там валун лежит за два метра до вершины холма. Давай выберем правильный угол, толкнешь шар пятёрку со скоростью тысяча.

— Да без проблем, на каплю больше энергии и все.

Отошли от камня метров на восемьдесят. Огонь! Это было эпично. Шар, наверное, попал в центр валуна, хлопок был как от взрыва, верх холма взлетел фонтаном. Дальше ничего рассматривать я не стал, просто опустился под землю на двадцать метров и ушел в сторону моря. В море мы выскочили под водой из крутого обрыва, уходящего в глубину. И взяв азимут, пошли на восток, корча из себя подводную лодку. Под водой идти было не так быстро, как в воздухе. Но, нам ведь не надо было раздвигать воду, она просто исчезала спереди. Однако скорость разложения воды была поменьше, чем воздуха, а среда поплотнее. Так что не более сотни километром в час, хотя и сравнить тут особо было не с чем. Видимость никакая и ориентиров не возьмешь.

Потом надоело однообразие, мы вылезли на сушу и пошли вдоль воды по пляжу. Впереди была частная вилла, вплотную к морю и я свернул на дорогу. Домишки были небольшие, но богатенькие, по двум сторонам от дороги, дальше местность повышалась. Иду и тут чую запах, прекрасный запах курицы гриль, конечно, я пошёл на него. И что такое, постоянно жрать хочется? Холмы отступили в глубь суши, домиков стало больше, а вон он ресторанчик, испускающий такие ароматы.

Скорее зимний, чем летний, на веранде под полосатой маркизой всего шесть столиков, зато высоко над дорогой и хорошо видно море. На мне шорты цвета вырви глаз, такой же галстук и полуботинки.

Гремя пластмассовыми каблуками, поднимаюсь по ступенькам на террасу и усаживаюсь за столик. Занят всего один столик, там пожилая пара, меланхолично пьют лимонад. Появляется пышная официантка, «что угодно дону». А дону угодна курица гриль позажаристее, хлеба или лепешек, томатов свежих, вина красного холодного, но не ведро, а ноль пять. Дама кивает и устремляется в недра ресторана. Сижу, смотрю на море. Появляется через две минуты, это абсолютный рекорд для Испании. Незаметным движением распускаю курицу на полосы, как же я по тебе соскучился, милая Рябушка. Помидоры, вино в кувшинчике, вид на море. Вот он, расслабленный средиземноморский отпуск. Все доел, заказал чашечку кофе, закурил сигару, дал Сюзанне на чай пять долларов. Макс хрюкает и бормочет про баронов, у которых кровь просыпается не вовремя, никакой экономии от них, одна пыль в глаза.

— Уймись, Матроскин, что нам эти презренные бумажки, у нас есть золото. Завтра же отправимся на поиски сокровищ и ты наконец сможешь вопить по ночам: «Пиастры! Пиастры!».

Любуюсь на закат. Моих ушей достигает весьма экспрессивный спор на испанском. Из глубин ресторана доносится, что куры свежие, как раны христовы и куда их теперь девать они уже таять начали. А не надо было к нам последним ехать, надо было первым делом к нам везти, а теперь этих синявок перемораживать, качество не то, а спроса нет…

О! Спроса нет. Сейчас спрос будет. Встаю и размахивая сигарой кричу: Сюзанна! Отведи меня к этим двум блаародным донам, у меня есть для них предложение, от которого они не смогут отказаться. Сюзанна ведет меня в недра, можно сказать в закрома. Вокруг холодильники, плиты, большой разделочный стол. Задняя дверь открыта там стоит мотороллер, как Муравей, с будкой, дверцы распахнуты, в кунге ровными рядами замороженные куры, с которых капает, жара же.

— Макс, покажем небольшое шоу с кредитками, доны должны видеть, что клиент платежеспособен.

— Вау! Какие прекрасные клуши! У меня в руках появляется пачка долларов, которые то с треском лесенкой перелетают из ладони в ладонь, то разворачиваются круговым веером.

— Сколько их здесь и в какую цену в долларах, дон… Самуэль! Дон Самуэль?

— Здесь ровно двадцать четыре тушки по пятьдесят центов.

— Отлично, вручаю Самуэлю двенадцать долларов. — Быстро перегружаете моих кур на этот стол.

— А Вы дон… Марио. Дон Марио, курица гриль стоит в вашем ресторане доллар. Плачу полтора за каждую зажаренную тушку, потом ещё сверху за качество. Дон Марио оживился: — Можно предоставить ещё шесть тушек, чтобы было ровно тридцать.

— Согласен, чем быстрее Вы приступите к жарке, тем быстрее закончите.

— Сюзанна, Кончита, все сюда! Наполняйте вторую ёмкость горячей водой, сыпьте специи, этих замочить, этот десяток замоченных Кончита натирай специями и на гриль, Сюзанна в зал, мы жарим.

Работа закипела, а пока я сидел на веранде, пил кофе и читал газету. Дерзкое ограбление магазина музыкальных инструментов в Толедо. Грабители забрали три гитары и маракасы. Подозревается местная молодежная группировка. Сбор урожая почти завершен… Фестиваль на Ибице… прошёл…

Через час Сюзанна вынесла мне мой баул с пятнадцатью курами, упакованными в крафт пакеты, дал ей денег и сказал, что отнесу этих на лодку и вернусь. Погулял полчаса, вернулся с пустой сумкой.

Вскоре получил остальных пятнадцать, расплатился и выдал по десять долларов премиальных на бойца. Все были довольны и я откланялся. Ночь уже наступила.

— Ну что, Макс, отправляемся на поиски сокровищ?

— И куда направимся?

— Мне кааца, надо нам на Ибицу, мне вот так кааца. Тут совсем рядом, там есть некоторое количество скал и рифов, мелкие островки, если кто и потонул где, то это там. Да и сражения на море завсегда происходят вблизи то острова, то в проливе. Редко в открытом море. Пираты, опять же там водились в изобилии. Давай прямо и направо, там сто пятьдесят километров от берега до Ибицы. Полетели.

Маяк на островке Конехера был виден издалека. На островок и сели, подальше от маяка. Накачал матрас, да и улегся спать на плоском камне, недалеко от воды. Утром проснулся под крики чаек и бакланов, чёрт его знает откуда их тут взялось столько. Пошел от меня, кряква долбаная, смажь сначала свою скрипучую глотку. Но баклан, кося злым глазом, всё пытался укусить матрас. Убираю птица в карман, бакланов много, а матрас он денег стоит, вон клювяра какой. Пройдя с полкилометра в центр островка, устроился на завтрак. Поел английского гуляша, осталась половина запаса. Попил чаю. Отсюда и направимся на поиски сокровищ. Сама Ибица меня не интересовала. На острове из достопримечательностей старая крепость, да собор. Приказа на проверку не было. Поэтому ныряем в море. Само сканирование дна ничего особенного не дало. Нашелся ржавый буксир, на глубине почти в километр, за Ибицей уже, где глубина начинается. Макс сказал, что вроде бы из глубины исходит исчезающе слабый магический писк. Как от умирающего комара. И амулет, который сканер золота из запасов, показывает наличие.

Конечно, мы начали искать источник. Место было прилично так от берега острова на юг, глубина полтора километра. Тьма полная, видно плохо, даже ночным глазом, он под воздушную среду заточен больше. Дно песчаное, что-то пищит из-под песка. Начинаем осторожно распылять песок, периодически проверяю руками. Нашелся камень, сплюснутый овалоид, с футбольный мяч размером. Хотел отбросить его, но Макс тормознул — писк исходит из камня. Всплываем на перископную глубину, идем к острову Пуджоли, рядом с Ибицей. Там тоже торчит маяк и места вокруг него пустынные, один саксаул. Городишко на другом конце островка, но дороги везде отличные. Берега обрывистые, камень. Устраиваюсь недалеко от маяка, в стене обрыва вырезаю открытую нишу три на пять. Ставлю стол, стул, сажусь разбираться с находкой. Камень, обросший разной окаменевшей дрянью, видимо сначала лежал на дне, потом как-то утонул в песке.

— Макс, ты просканировал булыжник, там внутри точно не бабайка сидит?

— Не. Посторонних магических сущностей не обнаружено. Там амулеты, несколько. Камень внутри пустой. Это такая шкатулка, будем чистить?

— Давай, осторожненько, чтобы не повредить.

— Не повредим, магема очистки работает на молекулярном уровне, отделяя грязь от основной вещи.

— А как она определяет, где грязь, а где основное?

— На то она и магема, умные люди не один год тестировали.

Камень зависает над столом. Окаменелая корка исчезает, поверхность камня полированная, зелененькая с прожилками. Оказывается, у него есть три маленьких конусовидных ножки, четвертая отбита. Ставлю на ножки. Сверху просматривается темный круг, да у него крышечка, как у заварочного чайника, только больше, рука точно пролезет, если её открыть. И сверху по центру пимпочка была, отломилась только. Макс докладывает:

— Стенки сосуда три сантиметра толщиной, крышка тоже, имеет коническое сечение по срезу. Ощущение, что она просто приклеена. Чем-то неорганическим. Держит насмерть, надо резать.

— А что магема очистки?

— Не берет, она поверхностная.

Ладно, вырезали, крышка в стороне, на стол высыпаю содержимое «шкатулки».

Кольца, серьги, кулоны с затейливыми цепочками, все с камнями разных цветов, все золотое. Сверху лежит золотой диск, гладкий и круглый диаметром семь сантиметров. Без цепочек и изображений. Беру в руки переворачиваю, вот оно где все, то была тыльная сторона. На лицевой особых изысков тоже не наблюдается, в центре вставлена круглая пластина зеленоватого полупрозрачного камня. скорее большой плоский кабошон, в металл уходит плавно, без огранки. Пять сантиметров в диаметре, камешек. Вокруг него вправлено двадцать разноцветных камней, чуть больше спичечной головки, круглой огранки, рубины, изумруды, сапфиры, пара брюликов и такие что я не знаю названия, все по парам напротив такого же. Между мелкими камнями змеится тонкий вдавленный орнамент. Макс. Эта штука явно не украшение. Макс хмыкает:

— Да, это амулет пеленгатор на магии крови. Это малоизвестная во всех мирах магия, но очень работоспособная. В данном случае мы имеем большой кристалл хризоберилла как экран. Маленькие камни для установки меток. Метка ставится на любое живое существо. Точнее, она ставится не на само существо. Достаточно капли крови, на два противоположных камня и амулетзапоминает данную особь. В центре экрана появится цветная точка. Если отойдешь на десять метров, точка сместится на миллиметр. Если положить палец на один из камней, один миллиметр смещения на экране, будет соответствовать примерно ста метрам в реале. Если положить оба больших пальца на противоположные камни, масштаб будет один километр. Предел данного амулета — двадцать пять километров. Запоминает десять объектов. Какого цвета точка и пара камней к кому относится запоминает сам оператор. Чтобы изменить привязку, достаточно помазать камни кровью другого существа. Или убить текущего реципиента. Это средний поисковик, довольно дорогая и остроумно сделанная вещица. Привязок сейчас не имеет, заряд ему я обновил, можно пользоваться. В пространственном кармане хранить можно, когда достаешь, ему надо несколько минут на прийти в себя, просканировать местность, обновить данные. Но пищал не он. Копаем кучу.

Раскладываем по кучкам. Пятнадцать перстней, художественного исполнения, Десять из них с бриллиантами, пять с рубинами. Десять простых гладких колец, как обручальные, толстые, тяжелые, видимо просто запас золота, как способ оплаты. Серьги парные двенадцать штук, разной степени сложности, с россыпями мелких камней. Одна пара с большими бриллиантами огранка груша. Медальоны пять штук, с камнями и цепочками. Один из медальонов фонит. Макс подвешивает его на уровне лица. Овальной формы, в середине большой изумруд, вокруг него переплетается растительный орнамент. Макс рассказывает: — это не золото, сплав сложный, даже нет смысла анализировать. Изумруд, натуральный, редкий. Все оплетено магемами, эльфийская магия. Это амулет среднего исцеления. Был на грани полного разряда и распада. Заряд я ему сделал, десятая часть процента ушла, между прочим, им можно тысячу человек вылечить, на одном заряде. Виш ты как заурчал довольно, как сытый кот. Эльфы, они любят такие фичи вставлять в свои амулеты, голоса животных с разной эмоциональной окраской. Пользоваться им так, надо положить на лоб пациенту или возле раны приложить и послать запускающий импульс. Короче, может включаться только магами. Мы можем. Прячь в карман, этот можно без проблем прятать.

Остальное все просто ювелирный хлам, антикварный конечно и дорогой. Лет примерно тысячу или полторы назад это все в работе было.

Солнце начало клониться к закату. Перекусить надо, да и продолжать отдых. Поел эскалопов, попил чаю.

— А что Макс, давай проверим работу пеленгатора, у нас и пациент есть. Достаю селезня из храна.

— Усыпи его на пять минут. Раскладываю птицу на столе, раздвигаю перья на ноге, укол полем, мажу два невзрачных желтых камешка на амулете. В центре экранчика возникает желтая точка. Хммм.

Закуриваю сигарету, баклан очухивается, становится на лапы, смотрит на меня одним глазом, другим. Мерзко скрипит, видимо осуждает. Потом прошлепал утиными лапами к краю стола, распахнул крылья и улетел. Орел недоделанный. Сворачиваю лагерь. Смотрю на экранчик, точка сдвинулась почти к самому краю, прижимаю пальцем один камень, точка сдвинулась на промежуточное расстояние, но продолжает приближаться к краю. Прижимаю пальцем второй камень, точка перепрыгивает почти к центру и замирает. Ясно, работает, прячу амулет в хран.

Глава 18

Отдых на море укрепляет здоровье и расшатывает мораль.

— Как совершенно понятно из массива проделанной работы, места для поиска сокровищ здесь совсем бесперспективные. Надо нам перебираться поближе к Греции, за Италию, там островов и скал всяких побольше. И пролегали пути торговли из Египта и прочих мест. Там поищем.

А пока стартуем на Барселону, там морской порт, всем портам порт. Пошуруем там, может полезного чего найдем. Что с приказами сверху, тишина?

— Нет, оперативных заданий не поступало. Значит курс прежний, развивать тельце, делать запасы, тренироваться по-всякому, прорастать и прирастать. Что мы и делаем пока успешно.

— Тогда давай, распахнули крылья и в путь.

Пока закат, летели низко над морем не спеша, потом сумерки, показался берег, аэропорт рядом с берегом, самолет на посадку заходит. Барселона и есть, это у неё аэропорт чуть ли не в открытое море вынесен. И порт морской рядом, шикарный порт много тут закоулков на акватории, а уж на территории и того больше. Решено было зайти морем, под водой. Зашли, вылез на берег, под хамелеоном чапаю вдоль торцов длинных складов, нигде никого. Но вот заинтересовала меня штуковина на столбике, по виду такая же как уличные видеокамеры в моём прошлом мире. Прямоугольная коробка на столбике, из неё провода сзади в столбик уходят и она поворачивается, сама. Иду вправо по направлению к воде, она плавно поворачивается за мной.

— Макс, сие техническое устройство, по ходу видит нас под хамелеоном.

— Сам в шоке.

Топот было слышно издалека, два идальго в шлемах и военной форме, галопом выбежали из-за угла между складов. Один с рацией в руке, оба с короткими автоматами. Выбежали, остановились, водя клювами по сторонам, первый, тот что с рацией, заорал в неё, что здесь никого нет, подтверди наличие нарушителя. Рация, оно конечно кирпич размером с силикатный и антенна длинная, но на удивление чистым голосом сообщила, что нарушитель стоит прямо перед ними, хорошо виден в инфракрасном спектре, видимо маскировка. Второй, не думая ни секунды, вскинул автомат и засадил длинной очередью от камеры сектором направо. Пули зашлепали по воде у меня за спиной, а вот именно за спиной наглядно проявилось пространство без всплесков. Второй вскинул автомат и начал садить точно в меня. Делаю пять шагов и плюхаюсь в воду, подняв тучу брызг. Вот и вся ваша магия-шмагия, обычное пульно-кинетическое определение наличия невидимок.

Я водяной, я водяной. Поговорил бы кто со мной.

— Макс, как это мы так облажались? Откуда здесь такая техника?

— Ой, а что такого-то? Раньше мы все по гражданским объектам шуровали, а тут вот забрели на военные склады и на тебе. А все тут есть, и радиосвязь, и видеокамеры. Только оно все оно слегка отсталое, по меркам твоего мира.

— Выброси им литр свиной крови на поверхность, а то эти дон-кихоты уже по второму рожку в воду высаживают. О, у второго патроны кончились, фонарем светить начал, да фонарь какой мощный, себе такой хочу. Все пошли у дна на крейсерской, а то вон там глиссер приближается, начнут ещё боевых пловцов высаживать. А у них есть такие приборы, но нам они их не покажут.

Выходим за пределы порта, выхожу из моря на пляж и на границе песка и травы ухожу под землю. Глубоко ухожу, двадцать метров, когда находятся каменные пласты, делаю комнату три на пять, стул, стол, матрас. Ужинаю и рассуждаю с Максом о проколах.

Первое. Склады эти мы проверим обязательно, но позже. Второе, почему нас засекли и что делать.

— Макс, твои соображения по этому вопросу.

— При наличии работающей защиты тебя окружающие видят, ведь защита прозрачна. Хамелеон окрашивает защитное поле в цвета окружающего мира, но не блокирует твоё инфракрасное и магическое излучение. И видишь ты в это время моими глазами, а не сквозь прозрачное поле. Работает на маскировку внешняя оболочка поля. Надо сделать хамелеона, двухслойного, чтобы отражал внутрь тепловое и магическое излучение, таковое у тебя уже тоже есть. При достаточном запасе энергии можно задействовать некоторые фичи. При пяти процентах затемнение всего поля, после десяти процентов, можно включать хамелеона. После двадцати накопленных процентов энергии, хамелеона можно усовершенствовать и сделать непроницаемым не только снаружи, но и изнутри. У нас заряд двадцать пять процентов и магия получше стала, попробуем. Но на это мне потребуется время. Сейчас, ты быстро ешь килограмм шашлыка и бутылку портвейна, затем на матрас и сон часов на десять, а там посмотрим. Двойной хамелеон, это практически полная невидимость, ни приборами не обнаруживается, ни магами. Божественная сущность увидит запросто, но там другой уровень. И то в пределах прямой видимости. Под землей или под водой вряд ли. Но это не точно, даже с аватарами лучше не связываться. Если это тело будет уничтожено и наша общая симбиотическая душа переселится в другого человека, то энергия квази ядра будет по любому на нуле. Если на планете все произойдет, то никаких проблем. Уйдем в землю и накопим энергию. Но есть небольшая вероятность вселиться в удода на челноке космическом. Тогда проблема, ни воздух, ни сам корабль кушать невыгодно. Вот для этого тоже подойдут запасы мелких стальных шариков в хране. Запасы надо ещё пополнить, щебня каменного ещё набрать. Ну все, спать.

Проснулся в десять дня. Завтрак, переоделся в джинсу и неспешное выдвижение в сторону цели. Возле складов было оживленно, толпа народу в форме, с водолазного бота проводились подводные работы. Водолазы искали моё тело, удачи амигосы, не буду вам мешать. Попозже зайду. Поплыл в другую оконечность порта, там где уродливые портовые краны и где тоже много складов.

Выбираюсь на берег и нагло расхаживаю перед носом у докеров. Хорошее умение, вылезать сухим из воды и не оставлять следов ног. Во всяком случае, следов подошв, если пыль глубокая, то отпечатки остаются, будто здесь прошёл слон. Круглые такие. Макс сказал, что при желании можно оставлять треугольные, или отпечатки копыт. Но по умолчанию просто круги уплотненной пыли. Но здесь везде камень. Вот, чуть не столкнулся с бесноватым, бежит и орет во всю глотку, не туда контейнер ставят, начальник, сразу видно.

У невидимок тоже есть определенные проблемы. Тут неинтересно, грузят контейнеровоз, дальше разгружают другой, работа кипит, шуровать в контейнерах неохота. Пошел в сторону пакгаузов. Там тоже электрокары снуют, ящики-тюки туда-сюда возят, в воздухе стоит запах овощной лавки. Прошел дальше, воот, то что нуна, со склада вывозят тюки с репчатым луком, грузят на платформу и в трюм сухогруза переносят. Боком-боком пробираюсь на склад, треть площади тюки с луком занимают, тюк килограммов на сто наверное. С дальнего конца кучи, где никто не мешает, тихонько переправляю россыпью пять тюков, целиком такая громадина не пролезет в окно храна. Ещё там было много чеснока в ящиках из полосок тонкой фанеры, по десять кг ящик. Взял десяток, вполне незаметно, от общей массы. Там было много свеклы в тюках и еще непонятный корнеплод, ничего этого брать не стал, просто удалился. Привлек внимание склад, явно холодильник, снаружи компрессор нагнетает чего-то. Может аммиак, может фреон. Зашел туда, так, по-простому. Складишка вполовину поменьше будет от овощного. Температура минусовая, на стеллажах картонные ящики. Людей нет. В ящиках замороженные готовые обеды, по тридцать пакетов в ящике. В пластик закатана порция картофельного пюре и вареная куриная ножка. Или рис с ногой или с котлетами, две штуки. На пакете написано, что все готовое, надо разморозить и подогреть. Беру двадцать ящиков, потом обнаруживается десяток ящиков: свиной язык замороженный, тоже готовая нарезка, только разморозить, забираю все десять.

Дело к обеду, выхожу с территории порта в город. Снимаю хамелеон и обедаю в ресторане. Потом возвращаюсь в порт, брожу там с умным видом, отмечаю где стоит магазин пиротехники, потом зайду, сейчас там есть продавец. Там же неподалеку тихо соскальзываю в воду, и ухожу в сторону пляжа, купаюсь и загораю до темноты. Ужинаю в пляжном кафе и выдвигаюсь в порт. Магазин пиротехники уже закрыт, пробираюсь в подсобку. Есть запасы, по тысяче красных и белых фальшфейеров и две тысячи красных ракет.

Ухожу в сторону военных складов.

Здесь поиски меня прекращены, но патрули усиленные. Три двойки солдат в форме бодро патрулируют территорию между складами. И как мне устраивать инфильтрацию? Вот умеешь ты пробивать подземные ходы двумя способами. Но под водой оба способа работают своеобразно. Начнешь уходить в стену или в дно, следом идет вода, на поверхности начинается бурление, тоннель заполняется водой, а это в последствии приведет к быстрому проседанию почвы. След, всё это оставляет жирный след. А надо тихо, незаметно. Тихо выхожу на сушу, некоторое время брожу туда-сюда перед видеокамерой, нет, не видит, за мной не передвигается, бросаю горсть щебня в воду, в зоне видимости, всплюх, камера бодро поворачивается в ту сторону. Патрули тоже все бегут сюда, а я удаляюсь между складами в другой конец. На тех торцах складов что к морю, были ворота, на засовах и замках и вислая свинцовая печать на стальном тросике, на каждом. На задних торцах ничего не было, стена, глухой торец. Между ним и стеной ограды было метров шесть плитки и метр голой земли, вроде клумба, на которой ничего не растет. В неё я и ушел, методом замещения почвы. Почва была обыкновенная, песок, сухая глина, мелкий щебень. Высовываю глаз в первом складе, стеллажи, очень много ящиков железных на них. Это не ящики, а короба с пулеметными лентами, для тридцатимиллиметровых роторных пушек. Весь склад забит этим боеприпасом. На втором складе та же картина. Такой боеприпас мне не нужен. На третьем складе оборудование и снаряжение боевых пловцов. Бетонный пол толстый, двадцать сантиметров. Вырезаю люк косым срезом внутрь, чтобы потом держался хорошо. Проникаю. Стеллажи, на которых разная шняга необходимая аквалангистам. Костюмы-маски-ласты-акваланги. В ящиках приборчики всякие, часы, глубиномеры до семидесяти метров и ещё непонятные мне приборчики. Ножи водолазные, крепкие но уродливые. Все это мне без надобности. Пистолеты для стрельбы стрелками под водой, четырехствольные. На фиг. Компактные «подводные велосипеды». Фонари для подводников, проверил — работает, светит. Сорок штук, забрал. Стоп. Ещё раз достаю фонарь и рассматриваю, точно, три белых светодиода. Мда, вот тебе и отсталая электроника. Ну а что, в моём мире свечение Лосева было открыто в тысяча девятьсот двадцать третьем лохматом году. Только тогда не дотукали, куда это можно применить. Потом через сорок лет потихоньку начали, сначала делать индикаторы, потом и до осветительных додумались. А здесь народ вообще смышленый, сразу смекнули, наверное. А вот здесь интересное, взрывчатка с детонаторами. В деревянных ящиках пластиковые килограммовые брикеты с отверстием под детонатор. Пластид закатанный в пластик, оригинально. Детонаторы, пластиковые цилиндрики с красным колпачком. Вставляется в шашку плотно, с тихим щелчком и назад не вытаскивается. Просто отлично. На детонаторе кольцо с делениями и красной стрелкой. От часа до пяти минут можно установить. И по центру чека с кольцом, вытянул — отсчет пошел. А если кольцо не крутить, подрыв будет сразу? Как потом показали испытания — да. Ящиков было семь, по двадцать шашек внутри. Забираю все сто сорок штук. Больше в этом складе для меня ничего не было, тихо ставлю на место крышку в полу и перехожу на последний, четвертый склад. Здесь кое-что было. Если предыдущий склад был явно для подводных диверсионных групп, то этот для надводных.

Обычных таких, современных абордажников. Комбинезоны черные без знаков различия из чертовой кожи — молескина. Берцы на шнурках. Жилеты разгрузочные. Беру себе тридцать комплектов в размер и на два, три, и четыре размера больше. Ножи Боуи, из хорошей стали, беру десяток. Гранаты штурмовые, написано, что «Яблочко» (diana). Выглядит как из сплава шар четыре с половиной сантиметра в диаметре, на нем есть ушко с кольцом. Дернул чеку — кидай, у тебя три секунды. Для зачистки комнат милое дело. Гранат было много, около тысячи. Прибрал. Автоматы укороченные, штурмовые. Боезапас к ним. Набегался я с тобой, веселая железяка. Не стал брать, ничего. А вот это моё, десяток помповых ружей футуристического вида и с выдвижным прикладом и патроны к ним. Присмотрелся, помпухи усиленные и патроны к ним двенадцатый калибр двойной заряд пороха. Гильзы картонные, а латунный ободок внизу в два раза шире. Разрезал один патрон вдоль, мимо капсюля. Да, двойная навеска армейского пороха и пуля свинцовая со стальным сердечником. Отмороженные ребята из Техаса делали подобный боеприпас, дверные навесы выносить. Были патроны и с волчьей дробью, но вольфрамовой. По тысяче патронов тех и тех. Забрал все патроны и ружья. Макс поинтересовался зачем нам этот непонятный арсенал.

— Вот представь Макс, выбросило нас в космос. Отчего и как это может случиться, это ты мне потом пояснишь. Надо вектор движения обозначить, а как? Воздуха там нет. Можно сливать воду из запасов, но этот способ подойдет только для корректировки курса. Но у нас было вот это. Несуразные пушки с хорошей отдачей.

Ещё меня заинтересовал скворечник в дальнем торце. А именно, его окна. Сама выгородка была сварена из толстой брони и оконца, три штуки, были в пять сантиметров толщиной. Оконца были пятьдесят на восемьдесят, в рамку из стали заварено клееное многослойное стекло. От шальной пули? Или штурм выдерживать кладовщик собрался? Ну да неважно, мне нужнее будет. Вырезал рамки со стеклом, убрал в хран. И тут Зоркий Сокол заметил, в стене почти под потолком вставлены пять сеточных окон. Узкие, в горизонталь, шестьдесят на тридцать. Они над стеллажом, снизу особо так и не увидишь. Забираюсь на стеллаж, да, в двойную рамку из уголка заварена сетка из нержавейки, мелкая, комар не пролетит. Но прочная, не плетеная, а сделанная методом перфорации листа. Фундаментальная вещь. Сканирую глазом, патрули далеко, вырезаю одно окно за другим и прячу в хран. Напоследок, нашёл на верхней полке коробку с камуфляжной краской, три банки черной, три банки зеленой.

Все, ухожу, после таких потрясений, мне нужен длительный отдых.

Хотел устроить небольшой шум, потом передумал, надо незаметность нарабатывать, а шутить любой дурак может. Проскользнул мимо патрулей и тихо ушел в воду.

Сначала я хотел стартовать в Италию и стартовал, на хорошей скорости. Но когда под крылом начала проплывать Корсика, увидел, что мест диких, красивых и дико красивых тут вполне хватает. И уселся в горной местности вблизи озера, слегка окопался и лег спать.

Утром обнаружилось, озеро не такое и большое, на том берегу деревня. Поплавал, побегал, размялся. Завтрак и пешочком в горы. Горы были красивые. Перелетал над ущельями. Народу не было, и этих туристических кемпингов и палаток в каждой долине не было. И телевышек на каждой вершине не было. И трассы вдоль всего восточного побережья острова, не было. Пока не было, её усиленно строили. Посмотрел на горы, горные речки, водопады. Где-то в мешанине гор, обнаружилась небольшая долинка, как чаша между тремя вершинами, не более тридцати метров в диаметре. Сверху было отлично видно, что поблизости никого, ни альпинисты не подкрадываются, ни корсиканцы. Долинка была завалена камнями, пройти пешком по ней дело невозможное. Установил возле одной вершинки кусок фанеры, перелетел к другой. Достал диверсантское помповое ружье, зарядил три патрона с жаканами. Три попадания близко к центру, но идея была не в этом, Макс измерял силу отдачи оружия. Отдача была весьма приличной и даже из слонобоя если и сильнее будет, то совсем ненамного. Пальнул дробью, центр фанерки брызнул опилками, образовалась дыра. Кучненько. Ещё бы, при таком пороховом заряде. Ладно я, у меня Макс гасит полем отдачу, а какому Терминатору они собирались вручать эти пушки? Потому их там и был всего десяток и они наверное не особо расстроятся, от пропажи этого раритета.

— Что скажешь, Макс, как отдача. В космосе это придаст нам ускорение?

— Придаст, но скорее в смысле корректировки орбиты. Для набора более равномерного ускорения, надо поискать что-то помощнее и не импульсное. Подойдет ракета от Катюши или там земля-воздух. Снимем головную часть и вперед.

— Логично, найдем. А расскажи мне, Макс, каким образом мы можем угодить в открытый космос?

Начинаю готовиться к обеду, расчищаю площадку, ставлю стол, стул, достаю снедь.

— Попасть туда мы можем в случае сбоя телепорта. Это происходит периодически. Слишком ненадежная это структура, телепорт. Плюс, многое зависит от состояния точки прибытия. От конструкции телепорта, они разные бывают. Стационарные, кольцо метра три в диаметре, на месте прибытия такое же кольцо. Накачка энергией и открывается проход, как дверь в другую комнату. Никаких распылений на атомы и сборок на том конце, это бред. Если разное давление атмосферы там и тут, то будет ветер. И тебя может или засосать туда или не дать пройти, но нам это пофигу. Микроорганизмы опять же, но их влияние чересчур преувеличено всякими паникерами, где телепорт там магия, значит мир магический, значит давно уже со всей этой мелочью справились кардинально. Но бывают накладки, бывают. Такие телепорты практически не дают сбоев, только если треснет камень накопитель и прекратится поток энергии, даже в этом случае проход не захлопывается одномоментно, никого напополам не режет, или вытолкнет назад, если ты уже шагнул одной ногой туда. Или выбросит на ту сторону.

Далее идут всякие портативные телепорты по координатам. Вот эти чаще всего и забрасывают клиента неведомо куда. Все эти медальоны-кольца-перстни с одноразовым зарядом и рассыпающиеся в прах после использования. При их использовании попасть в космос — плевое дело. Но, обычно они действуют в пределах планеты и если и окажешься в космосе, то на орбите этой же планеты, для нас это будет только лишь задача спуститься на поверхность.

Есть ещё один вид телепортов, это излюбленная тобою графическая магия. Можно использовать где угодно, хоть посреди космоса на фанерке нарисуй и в путь. НО. Надо иметь с собой три образца камня с той планеты, на которую хочешь отправиться. На земле, а лучше на подложке типа фанеры рисуется портальная магема, два круга, в них треугольник в его вершинах малые круги и туда кладешь образцы породы. Между кругами изображаешь много всяких символов, потом становишься в центр и запитываешь систему энергией. Большой минус в том, что энергии в этом случае надо много. Как у нас, уйдет процентов тридцать запаса, для простых магов это неподъёмное количество. Поэтому кладут ещё камни накопители. Но мы можем запитать подобную конструкцию и так. Потом твердь у тебя под ногами исчезает и ты проваливаешься в точку назначения. Обычно с высоты метра два. Это можно задать там, в кругах, символами. Если с точкой назначения непорядок, то камни образцы просто осыпятся пылью и ничего не произойдет, кроме потери потраченной энергии. Но чаще всего этот способ срабатывает, что может произойти с целой планетой? Конечно, её может разорвать астероидом, и если он угодил и менно в то место, где были взяты образцы, то вот тогда и ничего не получится. А так, тебя перенесет на астероидное поле, оставшееся от планеты. Тоже вариант так себе. Но мы можем опять накопить энергии и ломануться ещё куда-нибудь, если будут образцы другого места.

— А в пределах планеты этот способ работает? Вот взять образцы здесь, а потом уехать в Австралию и оттуда перейти сюда?

— Работает, но это очень расточительно по энергии, как убивать комара атомной бомбой.

— Пааанятно. Так нам надо образцы собирать, на всякий пожарный. Как далеко друг от друга их брать, или можно в одном месте?

— Да в принципе, можно и один и тот же камень расколоть на три части. Или насыпать три кучки песка, если песок из одного места взят. Песка надо больше чем камня. Если камень с кулак сойдет, то песка надо ведро в каждый круг. Ещё у нас щебень есть.

— Эге, надо начать собирать образцы камней.

Закуриваю сигару и думаю над сказанным.

— Макс, а что у нас с локацией-пеленгацией, магии и живых существ?

— Всё по-прежнему, в пределах прямой видимости. Или куда щупом достанем, вглубь или за стену. Просто так, сквозь материальные преграды мы этого видеть не можем. И не сможем своими способностями никогда. Но есть амулеты, позволяющие это видеть на экранах, вот как пеленгатор меток. Разные там возможности бывают. У артефакторов фантазия богатая.

— О! Пеленгатор, глянем, как там наш баклан.

На пеленгаторе желтая точка была у края экрана, прямая от центра экрана через точку указывала на запад. Понятно, Ибица там, дальше, чем двадцать пять км и баклан жив.

— Поиск амулетов дает результаты и будем искать дальше. А сам я могу сделать нечто подобное? Если начертить портальный круг в принципе возможно, то что с амулетами?

— Тебе нужно позагорать ещё с месяц. Твоё магическое ядро потихоньку укрепляется. Не скажу, что растет быстро, очень незаметно прирастает. Большого ничего и не будет, но через некоторое время мы попробуем, пока рано.

— Ясно, тогда продолжим наши прогулки. Давай посмотрим не появилось ли у нас гостей, да и испытаем одну шашку, из пластида.

Обзор с вершины показал, что в прямой видимости никого. В центре седловины распыляю каменные завалы по кругу, оставляю в центре камень размером со стол. Протыкаю рукой дыру ближе к центру, закладываю шашку, к колечку чеки привязываю шнур капроновый. Не будем заводить часовой механизм, этот вариант под водой проверим. Сейчас напрямую выдерну чеку. Подтвердилось, выдергиваешь чеку без завода — сразу взрыв. Сухой короткий треск пластида, такой же, как и в том мире, ничего не изменилось. Камень развалился крупными кусками. Сматываю шнур, приступаю к зачистке. Распыляю все камни, выглаживаю площадку. Вырезаю из неё в разных местах три камня с половину кирпича размером, укладываю их в бумажный пакет с надписью: Земля 2 Корсика.

Глава 19

— Ихтиандр, сынок, не лежи долго на солнце — вокруг тебя уже люди с пивом ходят…

На побережье некоторое время купаюсь и загораю, потом решаю двигаться в сторону Италии по воде. Здесь небольшие глубины, редко где более километра, а между островами Пьяноса и Монте-Кристо и вовсе двадцать метров, банка. Там, на глубине сорок метров нашлось некое судно, обросшее морской дрянью. Непонятно что, вроде сухогруз, с трубами, значит паровик ещё, на угле. Но борт после некоторой зачистки показал, что ещё крепкий, десять миллиметров стали покрытых кавернами, но вполне себе ещё ничего. Под водой достаю шашку, вставляю в неё детонатор кольцо времени на десять минут, Потом сдираю с бока защитную пленку, под ней универсальная липучка, клеится ко всему. Леплю мину на борт судна и выдергиваю чеку. С минуты две слушаю работу механизма, практически не слышно, но тикает весело. Уплываю на поверхность и в сторону. Плюх на поверхности был совсем небольшой, пузырь газа вырвался с утробным пуком и все, никаких столбов воды. Внизу перебаламутило все, но подводный фонарь не подвел, вплотную осветил дыру в борту. Да мне всего-то хотелось убедиться в принципе работы этого девайса, работает по мануалу.

А буду ли я где-нибудь применять эту смехоту, время покажет. Плыву дальше, ничего интересного, в сумерках втыкаюсь в берег Италии. Крупногалечный пляж, завалы плавника под обрывом и никого, местность довольно пустынная. Задерживаться в Италии я не собирался, а вот подкрепиться нужно.

Развожу костер из плавника, пока он прогорает, режу помидоры на тарелке. Потом разогреваю с килограмм гуляша на сковороде и употребляю с испанским хересом. Чай, сигара.

— Ну что, Макс, заправились хорошо, стемнело, включаем хамелеона и в Грецию. Курс строго юго-восток, карту ты помнишь. Как внизу увидим надпись «Греция» — снижаемся. Кочегарь на пределе, тут до Афин около тысячи ста километров, часа два лететь.

Впрочем, через два часа мы зашли на глиссаду практически в центре Греции в горной местности.

Устал реально, два часа в растопырочку болтаться в небе. Даже окапываться не стал, бросил надувной матрас на землю и уснул.

Утром выяснилось, что брякнулся я недалеко от города Фивы. Позавтракал и что-то забрезжило в подсознании, место тут историческое и все такое. Поперлись выяснять, что тут такого есть. Оказалось, ничего вразумительного в этих Фивах и нет. Несколько развалин с колоннами, так себе. Музей археологии, да, керамика, керамика и ещё раз керамика. И овеянная пылью веков история о всяких происшествиях в прошлом. Что-то меня не тянуло биться в пароксизмах, от всего этого. Магического ничего нигде не оказалось и после обеда я нанял такси. Мелкий юркий грэк, заявил что за десять, нет даже за пятнадцать долларов он доставит меня в Афины с ветерком и разговором. Сказал ему, что дам двадцать, если он будет рассказывать про всё, что попадется по дороге. Он масляно улыбнулся и мы стартовали с визгом покрышек. Расстояние было всего около сотни километров, мне надо было поупражняться в греческом. Так что на въезде в Афины я спросил у водилы как он меня понимает, он сказал, что все отлично, легкий акцент есть, но это не считается. Дорога была местами живописной, местами не очень, все напоминало северный Кавказ в предгорьях. Высадился в Афинах через полтора часа и пошёл бродить по городу. Таксист привез меня прямо в центр города, в прямой видимости развалин Парфенона. Город оказался довольно зеленым, везде что-нибудь да растет, пустых улочек без единого дерева, мало. Впрочем, это не помешало мне заблудиться в закоулках на пятой минуте пребывания, на шестой меня попытались ограбить два недомерка. Ножик отобрал и развеял, дал каждому по два доллара и по два пинка в зад. Ничего, минут через десять они снова смогут более-менее ходить и пойдут бить морду таксисту. Который меня сюда привез. Тоже мне, мафиози. Что было просто поразительно в Афинах, это количество кафешек, таверн, забегаловок и ресторанчиков. На каждом углу. В одном месте на пересечении широких улиц, было четыре кафе на всех четырех углах. С маркизами и зонтиками, столики почти на проезжей части. И посреди улиц они тоже встречались через десять — двадцать шагов. Но пока везде было пусто, пять вечера, жизнь начнется в сумерках.

В неприметном закоулке я достал спортивную сумку и гитару. Гитару запихнул в сумку, гриф наружу. Дело в том, что я заприметил невдалеке магазинчик музыкальных инструментов. Зашел, мне нужен был ремень для гитары. Купил три ремня разных и пять комплектов струн. Один прицепил сразу, ещё взял камертон для настройки и пару пузырьков специального состава для чистки. Настроил гитару прямо в магазине и побрякивая, пошел по улице.

— Ну что, Макс, зажжем сегодня, что у нас с пальцами?

— А ты посмотри, повнимательнее.

— А когда успел, я и не заметил.

— Во сне. Подумалось мне, что ты вот так внезапно захочешь отжечь, а пальцы не готовы.

— Молодец! Выношу отдельную благодарность от имени руководства! Смотри какое занятное кафе над склоном, дорога ниже, кафе выше, как третья палуба на лайнере. Пошли.

Столики были овальные белого пластика. Сел за крайний, подошла голенастая девица, лет двадцати. Сказал:- Сувлаки, салат, метакса. По жизни метакса мне не нравилась, но в Греции надо попробовать, вдруг вкус другой. Девчонка крикнула в окно выдачи мой заказ и добавила по-русски, что видимо иностранец других слов не знает, давай пока это.

Притараканила довольно быстро, ещё белый острый соус и лепешку. Все в одноразовых формочках из фольги. Отведал метаксы, закусил салатом, приступил к сувлакам. Шашлык он и есть шашлык, только мелкий, да и метакса нормальный коньяк. И тут на другой конец стола запрыгнул рыжий кот. Обычный гладкий рыжий котяра, каких миллионы. И уставился на меня зелеными глазами. Я аж поперхнулся. Извините, говорю, господин кот, если занял Ваш столик. Оставшиеся три кусочка сувлаков придвинул щупом к нему через стол, кот с достоинством начал есть. А я достал гитару и тихонько перебрал струны. Официантка наблюдает за этой сценой облокотившись на окно выдачи. И я запел в полголоса шуточную песенку Оранжевый Кот.

Кот вполне благосклонно слушал, облизываясь. Девчонка подошла к столику и спросила:

— Так Вы русский?

— Увы, сударыня, русский итальянец, Мишель Дюпон. Встаю, киваю головой как конь и щелкаю каблуками. А она симпатичная. Ростом вот только не обижена, даже чуть выше меня.

— А спойте ещё что-нибудь на русском. У нас тут собирается тусовка из детей бывших, но петь почти никто не умеет и новых песен нет.

— О, сударыня! Их есть у меня.

Спел «Открылась дверь».

Слушала она, просто раскрыв рот. Подтянулась парочка, села за соседний столик. Кот уселся на перила ограждения, рядом со мной. Песня закончилась, девчонка очнулась, сказала:

— Я как будто видела их и ту комнату…

Киваю ей на посетителей. Она отмахивается: это Ефим и Гера, ночные официанты, они по-русски с пятого на десятое, местные греки. Что Вам принести?

— Ещё шашлыка, салат и соус, только морепродуктов не надо. И вот возьмите двадцать долларов, посижу ещё, а когда уйду не знаю, чтобы было оплачено.

— Макс, это ты хулиганишь, почему она видела?

— А что, мне тоже надо тренироваться, ничего страшного, легкий морок.

Потом напялил белую шляпу, спел бандито гангстерито. Потом выпил закусил. Потихоньку народ начал подтягиваться. Спел вампирочку. Потом женским голосом Лунного Кота. После этого рыжий муркнул и ушел по своим делам. Идею петь не своим голосом подал Макс. Сказал попробуй, всё получится и все получилось. Потом своим голосом спел Овощное танго. Ничего, посмеялись. Потом завели патефон сдвинули столики и пошли танцевать. Потом я хотел по-тихому свалить, но Селина отловила на выходе и утащила к себе. Лет ей оказалось двадцать пять, муж свалил, потому что детей не было, пошёл искать другое место для размножения. У неё что-то-там. Кафе это её и отца. На утро спрашиваю:

— Макс, что-у-неё-там?

— Да ничего особенного, среднее исцеление и всё будет.

— Усыпи её на минут пятнадцать посильнее.

Собираю шмотки, гитару в сумку и в карман, в комнате навожу порядок. Укладываю Селину по стойке смирно и прикладываю к животу амулет.

— Давай Макс, запускай. И внедри ей знание, что теперь у неё могут быть дети.

Амулет моргает пять раз.

Селина задумчиво стонет. Ухожу под скрытом не прощаясь.

Выхожу на улицу и стартую на юго-восток. Плюхаюсь в Эгейское море. Островов и островков тут не просто много, а очень много. Неделю, а может больше, плавал, нырял, загорал. Нет, не сказать, чтоб загорел до черноты, Макс строго контролировал поступление ультрафиолета. У него там свои расклады на все эти дела, начал ещё мне советовать, что есть и сколько. А я что, мне ещё и лучше, думать о меню не надо, достал, да и схомячил. Частенько трапезничали на островах в кафешках или на побережье. У греков тут все под туристов заточено, где из моря вылез, там и кафе будет в пределах прямой видимости. Много по дну моря шарили в поисках чего-нибудь. Всякие затонувшие древние посудины находили. Но от них скорее одни воспоминания и груды глиняных черепков. Бывало и целые амфоры попадались, но мне такое богатство на фиг не приснилось, пусть археологи порадуются, когда найдут. Несколько железных корыт в разной степени разложения, тоже ничего интересного не оказалось. У одного сожрали два больших железных якоря и носовую часть.

Макс высказался в том духе, что лучше полетать на свежем воздухе, чем копаться в этой помойке.

Так мы добрались до Крита и в районе обеда вылезли на пристань в порту Ираклиона. Порт был ничего себе так, приличный. Да и сам город оказался весьма приличным, чистеньким, много зелени. В порту ничего интересного не нашлось, потом наткнулся на склад контрабанды. Вернее, изъятой контрабанды. Кто- то хотел провести товар без налогов и деклараций, а его нашли, изъяли и вот теперь не поймут, что со всем этим товаром дальше делать. Два грека в форме, может таможенники, сидели в торце склада за столом, пили вино и закусывали маслинами из пятилитровой жестяной банки. Ну и я попробовал, хорошие маслины, черные, крупные, без косточек. На складе было, наверное, банок пятьсот этих маслин, и пропасть картонных ящиков забитых крафт пакетами с вяленой смоквой и засахаренными финиками. Понятно, все местное, критянское. И теперь два критянина озадачены вопросом, куда девать это все, если его всего тут и так хоть жопой ешь. Внезапно они задремали на полчасика. А я приложил им к шеям амулет исцеления. У одного амулет моргнул два раза, у другого три. Потом взял незаметненько десяток банок оливок. А куда их больше, немного на закусь, да и хватит. По двести кг смоквы и фиников. Детей угостить сладеньким. Свалил.

Ну ладно, выбрались в город, бодренько чешем по улице в открытую. Макс говорит:

— Стой, отойди назад, отхожу, теперь вперед. Ты это слышишь? В магическом диапазоне пи-пи-пи. Раз в секунду. Отходим замолкает, подходим ближе начинает пищать. Это амулет и он реагирует на наше приближение. Поплутав по улицам, методом геолокации было выяснено место нахождение пискуна. Через три километра нашлась антикварная лавка. При подходе амулет уже трещал как счетчик Гейгера, а потом просто постоянный писк был пииииии.

Магазинчик был вытянутым, просторным, на полу плитка в шахматном порядке, желто-серая. Стены в бежевых тонах. Далее можно только сказать, чего там не было. Живога слона там не было и собачьего х… эээ, а может и был, да я не разглядел. Посуда, кувшинчики, подсвечники, статуэтки, настольные часы и лампы, монеты кучами на блюдах, картины и картинки. Да что там говорить, всего не перечислишь. Напустив на физию самое дебильно-восторженное выражение, на какое только был способен, двигаюсь медленно осматривая все как в музее. Лавочник скучающе наблюдает за мной. В результате беру два подсвечника трехрожковых, трехъярусную вазу для фруктов, овальную картинку с голой тетенькой в богатой рамке и алебастровую вазу в греческом стиле, разукрашенную не пойми какой сакурой. Все кроме вазы, сделано не более года назад, но лавочник мамой клянется, что любая из этих вещей была выкопана на развалинах Трои. Молча отстегнул пятьдесят долларов и сложив покупки в баул, покинул лавку. Похож он был на Птиция, такой же обаятельный и тоже Михаил, правда Ставриди. Там табличка была.

Тем более, что амулет мерзко пищал в сумке и с этим надо было что-то срочно делать. Для начала убрал сумку в карман. Писк прекратился.

Потом пообедал жареной бараниной с картошкой в кафе и начал искать тихое место. Через километр обнаружилась стройка, многоэтажку лепили, но по случаю после обеденного времени, было затишье. Зашел под скрытом, на третьем этаже устроился в угловой комнате. Достал стол, стул и вазу из алебастра. Рассмотрел, раскраска даже местами облупилась.

— Что скажешь Макс?

— Эта ваза гипсовая, именно потому, что надо было залить амулет на холодную, без обжига. Спрятан в донышке, самой вазе лет сто пятьдесят — двести. Амулет небольшой, смотри сам и вырезай дно по контуру.

Амулет вопил, как кот, севший на горячий окурок.

— Уйди под скрыт, говорит Макс.

Включаю двойного хамелеона, амулет замолкает. Эге, это мы шли по городу под прозрачной защитой излучая магию во все стороны, вот он нас и почуял.

Вырезаю дно, Макс запускает магему очистки. Медальон, круглый небольшой, три сантиметра в диаметре. В центре гладкий круглый кабошон из горного хрусталя. Вокруг золотая оправа из хитро перевитых узоров. Есть ушко для подвеса.

— Амулет для поиска магических излучений, привязывается кровью к хозяину и не пищит на него. Это если хозяин маг. Если не маг, то привязка всё равно нужна. Имея канал привязки, амулет пищит только для хозяина, остальные маги его не слышат.

Объект обнаружения отображается искрой в кабошоне. И разнообразным писком. Если его зарядить полностью, радиус поиска пять километров.

— Давай привяжем и попробуем. Но как его носить для поиска, на палке разве что. Ведь если я его повешу на шею, то защита не пропустит внутрь излучения, это она наружу без скрыта фонит.

— Тебе и не надо, амулет я буду держать на границе поля, сбоку поля зрения, а в остальное время его можно в кармане хранить. Готово, снимай скрыт.

Амулет молчал. Будем проверять работу, посмотрим, насколько он чувствителен. Достаю из кармана стилет от сатанистов. Амулет начинает трещать, в центре камня появляется золотая искорка. Прячу стилет в карман, радар замолкает, искра гаснет. Хорошо. Потом за городом я закапывал стилет в землю на пять метров, удалялся на пять километров, видит отлично. Два объекта в разных местах, звук такой же, а искры две. Найти объект не сложно. Но, он не пищит нудно на одной ноте, а именно трещит или подает отрывистые сигналы.

— Потом, когда ты подрастешь и освоишь плетения, то сможешь клепать такие амулеты десятками. Он так-то не сложный. Но револьвер тоже не сложный, а попробуй сделай, без навыка и инструмента. В принципе, с моей помощью уже и сейчас можно всё это делать.

Потом мы ушли в море. Опять прочесывание дна теперь с амулетом, но ничего, ни одного сигнала. Ещё неделю всё той же пляжной жизни, потом наступило первое сентября.

И был вторник и в мир тихо пришла осень. Здесь, на островах в теплом море, осень не ощущалась никак.

В этот день амулет подал неуверенный сигнал. Мы сидели на веранде кафе, вяло переговариваясь с Максом о дальнейших планах. Рядом с кафе остановился красный кабриолет, из него выпорхнула яркая девушка в красном брючном костюме. Подошла к бармену и они тихо переговорили. Макс прощупал её и сказал, что сканер среагировал на неё, есть слабое магическое ядро. Никаких магических приблуд она с собою не имеет. Девушка укатила, а я начал рассказывать Максу что в последние день-два мне немного не по себе. Как будто чешется что-то внутри. И чего молчим? Наверняка ведь знаешь в чем дело. Оказалось, знает и наблюдает за процессом. Магическое ядро зашевелилось и вот-вот обретет стабильность через выброс. И этот размер ядра будет для нас скорее всего окончательным, больше расти не будет. Все произошло слишком быстро, должно было занять гораздо больше времени. Но мы справимся. Надо уйти от цивилизации, куда подальше, в глушь, под Саратов. Но так как искомого города поблизости нет, пошли в море, искать совсем безлюдный островок. Полетав под скрытом над морем, к вечеру, окончательно заблудившись среди островков, нашли совсем безжизненный кусок скалы двадцать на десять метров. Уселись на вершину скалы, Макс посоветовал сделать здесь глубокую чашу, с гладким дном. Пока делал, да выглаживал дно, что-то хреновато стало, аж подташнивает. Макс сказал: — все, хватит, скоро начнется. Одежду долой, бери бутылку оливкового масла тщательно мажь все тело, жирно мажь, чтоб текло. И на голову лей, Вторую доставай, лей и втирай. Всё, ложись прямо в эту лужу масла.

И тут меня скрутило. Нет в жизни ничего более быстрого, чем понос. Ни подумать ничего не успеешь, ни свет включить. Свет погас сам, как лампочку выключили.

Очнулся под утро. Только занимался рассвет. Болело все, как будто тебя долго били ногами. Есть хочется просто дьявольски. Пытаюсь встать.

— Тихо, тихо, не вставай, вот так проползи метр и прислонись спиной к стенке, сидя.

Правильной формы каменная чаша, стала похожа на не пойми что. От меня вниз, в море уходил гладкий спуск, как горка ваквапарке. Края чаши были изрыты, превратившись в зубцы. Перед лицом крутился кусок шашлыка. Рука как свинцом налита, но поднял и начал есть. Макс подавал все новые куски. Сбоку появился бочонок хереса, из него всплыл винный шар и подплыл к губам. Высосал.

— Ты ешь, ешь, нужен материал строительный для тела, ты опять стал больше. Ты вырос Маугли. Это все вокруг последствия магического выброса при стабилизации ядра. Пришлось максимально ослабить защитное поле. Хоть оно и пропускает всё наружу, но выброс был силён. Пять процентов запаса, как корова языком слизала. Некоторая отдача по каналам прошла, теперь вот рост неконтролируемый. Пока не пытайся никуда идти, ешь и спи. Но сначала вылей на себя ещё две бутылки масла.

Лью на голову масло, пытаюсь растереть другой рукой.

— Макс, а где волосы?

— Нету пока ни волос, ни бровей, ни ресниц. Спи.

Тьма.

Глава 20

— Ветер в голове всегда переменный.

Просыпаюсь ночью, звезды ветерок. Состояние получше уже, как после болезни. Ем, ем, пью, опять ем. Просыпаюсь утром, как после небольшой гулянки. В поле зрения туристический катер полный народа, чего им тут надо, везде пролезут. Ухожу под скрыт.

— Макс, а что, вспышка была или ещё какие явления? Это явно не туристы, там вон и полицейские есть. Явно этнографическая экспедиция, по нашу душу.

— Вспышка была, облако пара было и скала светилась часа два. Видимо, заметили с соседнего острова, вон там, на горизонте. Он населен. И стуканули куда надо. Дело шьют, валить надо.

Ржу в голос. Макс потихоньку включает призму, переваливаем на противоположную от катера сторону скалы и без всплеска уходим под воду.

К обеду находим приличный остров, без людей.

Делаю пещеру, площадку, располагаюсь, обедаю и начинаю делать ревизию. Пока резких движений делать не рекомендуется, отдохнем, почитаем и приготовим еды в запас, на будущее.

Что у нас с организмом?

Заряд двадцать пять процентов. Было тридцать, но расходы, расходы. Магическое ядро с орех фундук, все, больше не растет, каналы все на месте, укрепляются. Магия ядра теперь уверенно определяется как целительская и немного склонность к воздуху. А чего ты хотел, восставший покойничек? Можно заниматься магией, но лучше с месяц подождать. Возраст тела по физиологии соответствует двадцатилетнему, здоров, но тело продолжает расти.

Достаю зеркало, ставлю возле входа в пещеру.

— Макс, лицо меняем. Добавь морщинок вокруг глаз, рта, другое лицо понезаметней. Бороду и усы не надо пока. Волосы на голове короткие.

За последнее время купание в море надоело прилично. Достаю шезлонг, разлагаюсь, закуриваю сигару и бездумно смотрю на море. Потом достаю пару детективов на английском, купил по случаю.

Детективы были в стиле Чейза, главный герой все время получает по голове, пока как следует не настучат, он не понимает, что к чему. Потом всё складывается само собой. Скучно, господа.

Утром занялся готовкой, потихоньку без напряга. Жарил, припивал, отдыхал. За время путешествий по островам я изрядно поубавил запасы готовой еды. Осталось: куры гриль 20 штук, шашлык 5 кг, соус 10 л. Есть много замороженных обедов, но их надо размораживать и подогревать. Разморозил все запасы языка, отличная нарезка! Разморозил двадцать пакетов обедов с курицей, остальное полежит пока. Промариновал с киви и пережарил в эскалопы все оставшиеся двадцать килограммов дикой кабанятины. Ещё нажарил тридцать килограммов шашлыка из простой свиньи, дальше меня уже не хватило, смотреть на него не мог. Лукового супа наварил двадцать литров. Борщ со свеклой и квашеной капустой двадцать литров. Себе делал греческий салат, просто разные салаты, один раз бобовый суп сварил. Неделя прошла незаметно, организм оттаял окончательно, можно было отправляться дальше в путь. Вырезал три камня из скалы, «Земля 2 греческий остров возле Турции».

Половина одежды стала совсем мала, но у меня ещё было много, на вырост. Джинсы, клетчатую рубаху, шляпу, туфли.

— Макс, поточнее наше местонахождение где?

— Доставай атлас, давно всё определено. Мы вот здесь, это турецкий остров, а не греческий. Немного пролететь и будет город Измир, если нас интересуют более-менее крупные города. А так тут куда ни плюнь, всё побережье в поселениях.

Утром десятого сентября, стартовал в сторону Измира.

За час прошли над морем, недалеко от берега радар подал сигнал. Пришлось плюхаться в море, сканировать дно. Под метровым слоем песка нашелся непонятный ком. Вокруг были непонятные окаменелости, видимо обломки древнего корабля. Макс просканировал щупом и нашёл две изъеденных золотых монеты. С этим комком долетели до берега и там стали на отдых. Макс запустил магему очистки и ком рассыпался кучкой непонятных серебряных дисков, кусочков и проволочек. Было три изумруда, размером с ноготь мизинца. То, что пищало оказалось бесформенным испорченным колечком из серебра. Магемы в нем были наполовину разрушены, вопила отвечающая за накопление энергии.

— Похоже это было колечко, наводящее морок на привлекательность. Или ложная личина, что-то такое. Сейчас уже не поймешь и художественной ценности оно не представляет. Советую все это в переплавку пустить, будет слиток серебра, всегда пригодится.

— Ну давай, мы можем выплавить шар из этого хлама?

— Да без вопросов, внутри поля мы можем все, это снаружи у нас не особо с температурами.

Кучка серебряного крошева воспарила, стала красной, желтой, сжалась в шар, он завис остывая.

— Красиво, а что теперь с магемами кольца?

— Да ничего от них не осталось, при разрушении структуры амулета, магемы развеиваются. Как исчезает текст, если сжечь бумагу на которой он написан.

— Сколько там получилось?

— Девятьсот граммов серебра с тремя процентами меди, два процента золота.

Город Измир мне совсем не понравился. Архитектура никакая, стиля «кубизм». Собственно, в остальных турецких городах на побережье было тоже самое. И решётки, везде, на каждом окне, а кое-где и на дверях. То ли чтобы внутрь никто не запрыгнул, то ли чтобы наружу не выпрыгнул. Всё построено на косогорах, пыльно, тротуары отсутствуют вообще. Но шумно, товары везде, перед лавками на улицах и в лавках и вообще везде. Прикупил несколько халатов, фесок с кисточками, по приколу. В общем пятница, суббота и воскресенье прошли в Турции. Сказать особо нечего, толчея, жульё сплошное. Прикупил в разных местах бастурмы, она же по-местному «пастирма» шестьсот килограммов. По семьдесят центов кило, в среднем. Фруктов всяких свежих, бананов там, яблок-помидор-апельсинов-груш и прочего, много. И наконец, уже в Стамбуле, в порту, наткнулся на большую партию иранской черной икры. Сто пятьдесят кило, упакованная в десятикилограммовые термосы из нержавейки. Слабого посола. Купил по сто долларов кило. Всего-то пятнадцать тысяч баков. И пятьдесят сверху, за термоса. Там, в порту, два турка орали так, что оглохнуть можно было. Сломался рефрижератор, а жара адова. А там икра и ещё какой-то ниффель. Один орал на другого, что если его шакалы не починят холодильник через час, то через час десять минут он забьёт ему в глотку весь деликатес. И пусть потом он как хочет оправдывается перед Всевышним, почему он сдох от харам (запрещенной пищи). Сами турки икру не едят, религия запрещает: харам. Ну я и подошёл, поторговались с полчаса, купил. Погрузили в местную таратайку похожую на «Газель», перевезли на окраину порта, там спрятал в хран. Потом, уже после обеда, пристал ко мне лавочник, перегрелся он что ли. У него в лавке, была исключительно женская одежда. Труселя, лифаны, чулки, колготки. Платья, халаты, купальники. Только что обуви не было и шляпок, платки были. Всё местный турецкий контрафакт, под европейские бренды. Размеры разные.

— Ты чего, говорю, старый, очумел? Похож я что-либо на бабу?

— Нет, ты купи хоть что-нибудь своей женщине, а то у меня сегодня никто ничего не купил, спать не буду, сердце болит.

— Макс, уважим саксаула, что это всё барахло может стоить в золоте?

— Два крюгера за всё, красная цена.

— Держи, говорю, дед, два золотых, забираю всё.

Тот монеты взял, рассмотрел и в рот засунул. Стоит, сосет с таким блаженством на моське, будто это лучший в мире леденец. Ну а Макс мигом все товары с полок и вешалок в хран переправил.

— Давай, говорю, не болей. Да смотри не проглоти, монеты большие, ещё застрянут в заднице, на врачей потом больше потратишь.

И ушёл под скрыт. На берегу поплавал, позагорал.

Икру отпробовать решил.

— Макс, давай напьёмся в хлам и икрой закусим, что мы как не русские? А потом будем совершать подвиги и тебе новые ощущения будут.

Пили болгарский коньяк и закусывали икрой ложками и хлебом чёрным. Когда уже конкретно шатало, решено было лететь в Болгарию, искать коньяк, а то его у нас мало. Стартовали в сумерках, даже не скажу, был скрыт установлен или нет. Летели весело, осваивая фигуры высшего пилотажа и пуская красные ракеты, иногда. Над неведомо каким болгарским городом моросил дождь и мы влетели в кирпичную трубу. Макс начал поздно тормозить, облететь почему-то не судьба была, почти остановились, но всё ж протаранили. И с камнепадом красного кирпича в туче пыли и копоти осыпались вниз. Потом продолжили падение, аж на сорок метров под землю ушли. И пройдя ещё метров сто в сторону наступил отрубон.

Предположительно утром, Макс почистил организм, ворча о каких-то варварах с их варварскими обычаями. И сказал, что нам надо идти в ту сторону. На вопрос как он определил ту сторону, если даже щупы до поверхности не достают, он сказал, что у него все ходы записаны. И он всё помнит. Пошли медленно поднимаясь в верхние горизонты. Когда до поверхности оставалось десять метров, глаз высунулся наружу. Оказалось мы под крупным железнодорожным узлом, на сортировочной. Матаня, она же кукушка, посвистывая гоняет вагоны по путям, формирует состав. Длинный товарняк, крытые универсальные вагоны. Половина пустых, а вот в некоторых очень даже есть товар. Один забит водкой в проволочных ящиках. А что болгарская водка тоже классная, мягкая и крепкая. Закинули в хран половину содержимого вагона. В другом вагоне был коньяк, в картонных коробках, по шесть бутылок-гранат. Тут его было не так много, всего в три слоя. Забрал всё, убрал с вагона пломбу и замки. Номера на вагоне тоже затёр, потерялся и потерялся, на жд и не такие чудеса случаются. В других вагонах были в основном соки разнообразные в банках, консервы и бормотуха в бочках. Соков взял двести банок из разных мест и ушёл. Шёл под землей, пока не оказался под промзоной. Хаотическая застройка цехами, заводишками, ангарами. Везде народ суетился, завозили-вывозили всякую строительную шнягу, неподалеку бухал пневмомолот и лязгала гильотина. Металлом занимаются. Сельхозтехникой тоже тут. А что там такие заросли за забором? За забором было два больших заржавленных ангара, полукруглые такие, растительность плотно охватила их и с боков и сзади. Спереди, где у них ворота и въезд, была площадка асфальтированная, но и она потрескалась и уже лезла в трещины трава. Ворота как у всех ангаров открываются наружу, так перед ними деревца проросли уже. Заброшка явного вида.

— Что там внутри, Макс?

— Чёрт его знает, хлам непонятный, ящики, шмотки, мебель ломаная.

Идем смотреть. Тут давно никого не было, везде пыль и паутина. В первом складе внимание привлек большой письменный стол о двух тумбах с ящиками. В торце сечение восемьдесят на восемьдесят, вполне пролезет в хран. Протираю столешницу, красота, набор из разной древесины, не новый, лак потерт, но хорош. В ящиках бумаги исписанные и просто запасы писчей. Много перьевых авторучек, стальных перьев разного фасона, плакатные есть. Штук пятьдесят пузырьков с чернилами и тушью разного цвета. Ножницы, клей. Все пересматривать не стал, похоже на стол писателя. Стол забрал со всем содержимым. Потом было два шкафа с мужской и женской одеждой, бельем и прочими мелочами. Кухонный стол, шкафчики и утварь. Это все без надобности. Похоже, что вот как была квартира или дом с обстановкой, так всю обстановку сюда и вывезли, исключая самих хозяев. И где хозяева? Погибли? Посажены с конфискацией или просто умерли? Дом… Похоже тут не с одного дома вещи, вон, в торце склада стоят двери вместе с коробками. Ничего не понимаю. Есть двери обычные, деревянные, а есть и явно офисные, стекло-алюминий, коробка из толстого алюминиевого профиля. И все бэушные, на косяках следы крепежа и раствора. Двери нам тоже сгодятся, беру три филенчатых полированных и две металл-стекло. А здесь в ящиках… книги. Картонные ящики, доверху забитые книгами. Книги тоже не новые, многие зачитанные, художественная и классическая литература на разных языках. Хопа, а тут по медицине, учебники и большой анатомический атлас. Разноцветный и на латыни. Здесь по прикидкам тысячи две книг, беру все. Да у меня в прошлой жизни, была дома библиотечка на полторы тысячи книг, средненько.

Во втором складе были товары явно новые, промышленные, но вот набор опять таки несуразный. Одна стена со стеллажами, наполовину заставлена коробками со строительной пеной, в литровых баллончиках. Попробовал один, нормальная ещё пена, всё работает. Забираю все пятьдесят коробок. Баллончики с краской автомобильной синтетической. Белая, чёрная, зеленая и синяя. Двадцать коробок, забираю. Потом мыло туалетное хвойное, засохшее, сорок коробок. Забрал. Торец заставлен большими коробками, унитазы в сборе, штук сорок. Я заржал и взял пять штук. Макс возмутился, нафига нам этот хлам. Спокуха, говорю, вручим как переходящий кубок, кому-нибудь. Макс проникся и тоже заржал. Трубы пластиковые сотка, сантехника. Взял десяток труб и смесителей пяток, красивые. Проволока оцинкованная четверка, пять бухт, беру. Шпагат нейлоновый в бобинах, шурупы под шуруповёрт разнокалиберные в пачках, все беру. Странный склад, конфискат? Так бывает в крупных организациях. Кто-то уволился или должность сократили. Бумаги не передали или просто некому ими заниматься. Про склады забыли, дела закрыли и вот результат.

Понедельник, тринадцатое. Определенно надо линять из этой Болгарии, что-то мне тут неуютно. Пошёл в город, поужинать и так, посмотреть. Поел, пошатался по городу, набрел на цветочный магазинчик. Цветочница была девушка средних лет, с внимательными глазами. Достал из-за спины спортивную сумку, спросил, пойдет ли цена по доллару за букет. Девушка оживилась, сделала пять букетов по пять красных роз, три по пять белых, один на семь желтых. Хризантем по семь штук, десяток букетов. Для ровного счета взял ещё букет в три гвоздики и сложил всё в сумку. Отдал двадцать долларов, вышел и магазин за моей спиной поменял табличку на «Закрыто». Дождь моросить перестал. Вечереет.

— Макс, что-то я отвык от этих мерзких пейзажей, все ещё хочется праздника. И тоска непонятная.

— Эта, пока у тебя могут быть перепады настроения, тебя здорово поджарило при магическом выбросе. Тебе все ещё нужен отдых, слишком впрягся в работу сразу.

— А до побережья Греции всего двести километров, а греческий мы уже в совершенстве знаем.

В ближайшем парке уходим под скрыт и взмываем по направлению юг.

Разогнались так, что проскочили побережье и почти весь остров Тасос. Опустились на его южном берегу. Вышел из скрыта, сел на край скалы над морем, свесил ноги. Вокруг никого. Достал гитару. Побренчал. Спел в пол голоса «Жадность — это плохо». Спрыгнул вниз на пляж и лег спать.

Утром, проснулся на пляже под скалой, рано, только серело. Пробежался туда-сюда. Размялся, упал-отжался. Пофехтовал сестрами, шпагой и дагой. Сел завтракать.

— Макс, почему спросонья все вокруг странного цвета, а вон та трава под обрывом ещё и светится?

— Ага, заметил, значит. Это проснулось магическое и аурное зрение. Аурное — это вокруг живых структур, животных, людей, растений, да хоть плесени. Магическое соответственно магические потоки, магемы, всё что магической энергией напитано. Тебе в принципе ни то ни другое не нужно. У тебя есть я и в любой момент ты с моей помощью увидишь как ауры, так и магию. Но теперь ты маг, хоть и слабый и зрение прилагается. Пользоваться просто. Вспомни, как в прошлой жизни ты смотрел на ауры. Полностью в цвете ты их видеть не мог, но серый ореол видел, при желании. И переключался ты мгновенно, вот так же и здесь.

— Ага, понятно, не хочу и не вижу. Хочу — вижу. Ясно. Но настроение всё равно ниже плинтуса. Доставай коньяк, Плиску. Он мягонький, у него вкус детства. На море, смотри, шторм начинается. Дождя ещё нет, но, похоже, будет. Купаться желания нет, да ни на что желания нет. Что тут у нас поблизости хорошего, что бы в Греции было. Карта, ага. Салоники ближе всех, сто пятьдесят километров, до дождя успеем, тут двадцать минут лёта. Отдохнуть как люди хочется. Полетели.

Глава 21

— Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи!

Когда шли над Салониками, магический радар застрекотал, есть что-то, да и ладно потом найдем.

Приземляюсь прямо на Белую Башню. Под скрытом же переодеваюсь в светлый костюм и плащ, шляпу опять же. Планирую вниз на призме, иду по набережной, тут сплошные отели. На первых этажах сплошь рестораны, кафе и кафетерии. Некоторые и с шести утра открыты.

Выбрал отель с балкончиками. Захожу, портье дремлет за стойкой, увидел меня оживился.

— Есть, спрашиваю, номер с видом на море.

— Есть, но только за пять долларов в сутки.

Не понял. Это дорого или дешево, типа есть, но подсобка.

— Че за хрень, говорю, по-гречески, конечно, так не скажешь, но примерно.

Он зачастил:

— Извините, говорит, но дешевле нету с видом на море, а этот большой одноместный номер со всеми удобствами, с большой ванной и сортиром.

— А, говорю, так ты в этом смысле. Давай прописывай на неделю.

Он аж вспотел: паспорт нужен. Даю паспорт Дюпона, в принципе есть отдаленное сходство, но без бороды же. Ну побрился, с кем не бывает. Он так на фото посмотрел, на меня: — у нас оплата вперед, за все время пребывания, если что, мы деньги возвращаем.

Даю пятьдесят долларов одной бумагой.

— Оставь, говорю, себе на память и не надо ничего возвращать.

Тут как из-под пола горничная выросла, взяла ключ и приседая повела меня в номера. Третий этаж, лифт есть, номер приличный, все показала, все рассказала, дал ей доллар, иди, говорю, спи дальше.

Посидел на балконе, покурил. Город начал оживать, люди пошли, по набережной штук несколько бегунов прошлепало. Из приезжих, конечно, явно не греки. Достал книжку, разлегся на диване, читал долго потом задремал. Потом был обед в ресторане внизу и выход в город. Бродил пешком по улицам, постепенно приближаясь к источнику магического сигнала. Это был магазинчик древностей вперемежку с китайскими приколюхами, а владел лавкой китаец. Возможно, там были древности. Как всегда, там было всего на свете вперемежку. Сигнал выдавал диск на ножках.

Вот как его описать, диск размером с тарелку, двадцать пять сантиметров в диаметре, сантиметр толщиной. Верхний срез гладкий, не сказать, что отполированный, просто гладкий. В центре отверстие пять сантиметров в диаметре. Ребро диска или гурт, если как у монеты, срезан не под девяносто, а наискось под сорок пять градусов, имеет символы. Вдавленные символы и много. Низ диска имеет шесть изогнутых ножек высотой в три сантиметра. От центра к краям спирально завивался вдавленный узор. Занятная вещица. И сделана из сплава, больше на нержавеющую сталь похоже. Подержал диск в руках и поставил на место, пошел смотреть дальше на диковинки.

Купил три разноцветных китайских веера, десяток бумажных фонариков. Бамбуковую флейту. Четыре бумажных змея трех-сегментных, под драконов, красные и желтые.

Потом спросил у китайца, что это за штуковина, кивнув на диск. Тот неплохо говорил по-гречески, выдал версию, что это подставка под чашу для пунша, чаша серебряная вот рядом стоит. Толстые свечи с латунным блюдечком вот тоже есть. Ставишь диск на ножки, в центре ставишь свечу, в дырку чтобы огонек был. Сверху ставишь чашу с пуншем и содержимое чаши горячее, пока горит свеча и происходит процесс распития пунша. Макс фыркнул: — Идея хорошая и он почти угадал.

Весь комплект сто долларов. Чаша из чистого серебра, с орнаментом. Подставка из неизвестного сплава, но похоже из метеоритного железа. Поэтому дорого.

Хмыкаю скептически, но достаю сотку и забираю товар. Выходим из лавки и движемся в сторону гостиницы. Макс по пути разъясняет суть приобретения.

— Это бытовой артефакт, алхимики тоже такими пользуются в лабораториях. Нагреватель и морозилка в одном корпусе. Пользоваться таким может только маг. Там на срезе символы вдавленные, они разделены на четыре сектора выпуклыми полусферками. Два режима подогрева, два заморозки. Один режим подогрева как электроплитка горячий, можно кипятить и варить. Тоже на под режимы разделяется. Второй режим слабый нагрев, держать что-то теплым при заданной температуре. Два других сектора — охлаждение и заморозка. В одном режиме можно поставить стакан с соком, будет просто холодный. В другом можно положить кусок мяса, за три секунды будет заморожено до звона. Посылаешь энергию в нужный набор символов и вуаля. Сам по себе артефакт тоже нужно сначала зарядить, он уже на издыхании.

Поднимаемся в номер, Макс заряжает артефакт, пробую все режимы. Работает, отлично работает. На коротких привалах можно не разводить костер, а воспользоваться вот таким удобством. Закипятил в кружке воду и развел брикет какао с сахаром. Нормально, все работает. Выхожу покурить на балкон.

На соседнем курит худенькая француженка. Макс выдал сразу: агентесса, французская сигуранца.

— Почему сигуранца, это же в Румынии — фыркаю я.

— Ну ты же сам любую спецслужбу сигуранцей называешь, ещё в детстве насмотрелся этих фильмов с Миклованом.

— Согласись, название прикольное. И таки да, так проще. А название французских спецслужб с бодуна не выговоришь, да и по трезвому не всегда. И справедливости ради, не все подряд спецслужбы я так называю, иногда упоминаю штази или массад.

— Ну и вот. Потихоньку обкладывают нас, вот разведку уже подослали.

— А на самом деле как её звать по имени-фамилии.

— Жозефина Аллер, а здесь по легенде Лора Жаме.

Вежливо киваю француженке и возвращаюсь в номер.

— Вот в кои-то веки хотел поспать как нормальный человек на кровати в гостинице. Отдохнуть.

— Так и спи, тебе вон и грелку прислали, из лучших домов Парижа. Всё как ты любишь, кожа, кости, немного наполнителя и весёлые, задорные глаза.

— Но пассаран! Не для неё моя роща цвела.

— Нет у тебя никакой рощи, кроме как на голове. Все остальные волосы на теле я вывел. Сегодня она вряд ли рыпнется, так что можно спокойно ложиться спать. А завтра видно будет.

— Поэтому никуда более сегодня не пойдем, перекусим в номере и спать.

Проснулся утром в шесть. Рассветает в семь, только засерело на улице. Не спеша переодеваюсь в спортивную форму и выхожу на набережную. Пробежка. Отжим. Пробежка. Поднимаюсь в номер. Застаю горничную, постель заправлена, комната проветривается, горничная приседает. Даю ей доллар и показываю на дверь, чеши милая, пока ветер без камней.

— Ну что там, Макс, прибавилось оборудования?

— Мда, не ожидал, такая скромная девушка. Визоры во всех углах и микрофоны тоже появились. И похоже, что Греция тоже нами заинтересовалась.

— В ванной хотя бы нет кристаллов?

— В ванной есть, с пяти ракурсов.

— Извращенцы.

Переодеваюсь в цивильное.

— Наверное, мы покидаем сей любопытный город. Вернее, город любопытных. Пошли, там, за углом есть харчевня, с шести утра работает, а уже восьмой час. Позавтракаем и в путь. Оставляю ключ от номера на столе, дверь не запираю.

В холле на первом этаже, из-за кадки с фикусом выруливает Жозефина Аллер, мастерски спотыкается и начинает падать мне на руки. Как она думает. Делаю шаг назад и она с костяным стуком рушится на паркет. Говорю по-французски:

— Жози, ты всё такая же неуклюжая колода. Со школы ты совсем не изменилась, мадам катастрофа.

Портье сползает под стойку. Жози удивленно смотрит на меня, опершись на локоть. Перешагиваю через её ноги и выхожу на бульвар.

— Что думаешь, Макс?

— Думаю, где-то час у нас в запасе есть.

Неспешно заходим в таверну, переговорив с официантом, получаю большую порцию разогретой баранины, лепешку и кружку горячего чая. К концу завтрака за соседний столик приземлился грек, за другой столик, явно француз. Оба заказали кофе.

— Что Макс, они?

— Оне, оне-с. Давай вариант «сортир в Риме».

Сортир тут был, наглядно так, вход из зала и окон в нем не было, визоров внутри тоже не было, при входе в зале один был. Захожу и ухожу под скрыт, грек заходит следом, разминаемся в дверях, Макс своё дело знает туго. Француз пьет кофе и тупо пялится на дверь. Входная дверь в таверну открыта нараспашку, утреннее проветривание помещения. Перехожу бульвар и плавно ухожу в воду. Пересекаю акваторию наискосок, у подножия портового крана выхожу на берег под скрытом и ухожу в небо. До Италии четыреста километров, если не будет дождя, час полета.

Дождя не было, за сорок минут долетели, показался городок Отранто, чистенький, выбеленный солнцем, сверкающий белоснежными бликами. Но я пошёл вдоль берега на юг, дошёл до маяка, там берега становились достаточно обрывистыми и высокими. Рановато мне пока к людям выходить. Как показывает практика. В неприметной расселине над водой делаю лаз и далее с небольшим лабиринтом вход комнату. Вырезаю её за полметра от внешнего среза скалы, делаю узкое окошко и вставляю в него раму с сеткой. На строительной пене, по торцам слегка брызнул, лишь бы не выпадало. Хорошо, свет есть, приток свежего воздуха, тоже. Стол, стул, ложе для матраса вырезал в нише. Здесь, на юге Италии жарко и погода ясная. Иду купаться. Потом Макс высказался в том духе что он наконец-то что-то там понял и нам надо плотно поесть хорошего калорийного и спать, потому что так надо. Достаю термос чёрной икры, черный хлеб и коньяк. Вперед.

Просыпаюсь, опять дикий голод, ем и требую у Макса рассказать, что происходит.

— Вся фишка в стабилизации каналов, твоих и моих. После пригорания во время магического выброса, все не до конца пришло в норму. И я нашел в архивах как проблему решить. А результате, ты станешь немного больше по размерам, надо ещё покушать. Ты ешь, ешь не отвлекайся.

— Успеется, пусть уляжется. Закуриваю. Знаешь Макс, песенку:

А я милого узнаю по походке, он носит бpюки галифе, а шляпу он носит на панаму…

А пальто, видимо, он заправляет в трусы. Вот с этой шляпой на панаму, история ещё та. По некоторым слухам, не проверенным, это всего лишь сленговое выражение, означающее что шляпу этот поц одевает только когда идет на дело. Сие критики не выдерживает, никакой фраер не будет так палиться. Опять таки, в галифе, в ботинках и шляпе, вот именно это сочетание и наводит на мысль о пальто, которое заправлено в трусы. Четыре других версии говорят нам о том, как это здорово и круто, носить шляпу поверх панамы и какие это дает офигенные преимущества. Про галифе с ботинками никто и не подумал. Все это из серии: — Захожу в кабак и говорю: — Ну и дураки же вы все. Обосновать не успел, мне сразу как вломили…

— Это ты к чему сейчас все приплел?

— Это к тому, что узнаю́т нас по походке. Внешность менять при этом бессмысленно, записей на кристаллах предостаточно. Французы вышли по старому следу, греки заинтересовались, потому что французы приперлись. Теперь мы персона нон грата в Греции и во Франции. А там если испанцы смекнут и подключатся, то на фоне одного этого шевеления, заинтересуются немцы, швейцарцы и бриты.

А нам в Германию надо, не все ещё собрали в коллекцию. Надо менять походку, а тело ты говоришь, само изменится. Мне не охота сыпать щебень в ботинок, может ты сделаешь одну ногу короче другой, ненамного. Говорят, хромота сильно изменяет походку.

— Хыммм — сказал Макс. Хыыымм. Ты ешь и натирайся оливковым маслом. Потом спать.

Пробуждение, опять светло, опять хочется есть. Ого, да я почти качок. В теле легкость, настроение ничего, вполне ровное. Ем-ем-еммм. Потом плаваю-ныряю, взлетаю на скалу, бегаю, опять плаваю.

Устанавливаю зеркало, осматриваю тело. Темновато в пещерке, вынимаю оконную сетку, делаю проем больше дверного, вот теперь светло. Внешность другая, не то испанец, не то итальянец. Рост чуть выше, мускулатура тоже порельефнее, походка плавная, пластичная. Ассасин в отпуске.

— Что будем делать с паспортом? У меня были мысли, как найти другой.

— Да и ни к чему другой. Сейчас исправим имя — фамилию — номер паспорта. В фотоавтомате сделаем фотокарточку и приклеим. Паспорт итальянский, внешность соответствует.

Достаю паспорт, Макс запускает магему очистки, точечно. Достаю тушь, перья. Дюпон исчезает, появляется Michele de Costa — Микеле де Коста. Можно так же и Мишелем представляться, не суть. Номер паспорта тоже подвергается коррекции, тройка превращается в восьмерку, да и хватит. В Германии надо будет найти немецкий паспорт и сделать облик белокурой бестии. Тельце уже подходит, для итальянца даже великоват. А сколько времени? А чего это? Двадцать первое сентября понедельник? Полдень.

— Макс, а что, пять дней в отрубе прошло?

— Ну да, пять дней. Работы много было. А чего?

— Да ничего, ты просто гений. Все нормально, пошли искать, где сфоткаться.

— Оденься для начала. Вот с одеждой могут быть проблемы, ты теперь горилла.

С бельем проблем не было, а вот с костюмчиками да, все мало́. Из того что на вырост, один костюм подошел, серый. Рубашек много было, галстуков тоже. Полуботинки одна пара подошла.

Шляпа серая была, шляп я набрал до шестьдесят второго размера включительно.

Придется зайти в модный дом, кто там в Италии у нас. Прада, Дольче Габбана, Валентино. Кого-нибудь найдем. Решено было идти вдоль берега над морем под скрытом, на север. Приглянулся город Бари, большой портовый город. Там и фотоавтомат нашелся и костюмчики трендовые. Взял один белый костюм и белые туфли и один кофейный с туфлями и галстуком. Девчушка из обслуги, увидев доллары, начала строить глазки. А что, думаю себе, на итальянку она не похожа, тех не уболтаешь.

— Макс, что она там себе думает, не наводчица?

— Эмм, нет, не похоже. У них тут занятия в универах с октября начинаются, а у неё проблема с оплатой семестра, не укладывается по деньгам. Осталось два дня. Судорожно ищет деньги.

— Понятно, попробуем примитивный способ.

— Сеньорита, а что Вы делаете сегодня вечером? Не желаете поужинать или сходить в кино?

Она желала, договорились о встрече в ресторане неподалеку, через час.

Цыпленок Парминьяна был хорош, ризотто есть можно, в целом хорошая попытка, Италия, но нет.

Та же Греция на голову выше, в смысле съедобного провианта. Иначе не назовешь. Девочки, поучились бы у матушки России, что ли. Оно понятно, жара, море рядом, всеобщая расслабленность.

Погуляли, утром потащил Жульку в банк. Да можете смеяться, но её имя было Джульетта. И брать тысячу долларов она наотрез отказалась, ей надо было всего сто, а за учебу пятьдесят. И она боялась ограбления. Но счет в банке у неё был и на нем было три тысячи лир. Здесь лира валялась не так низко по отношению к доллару, как в нашем мире, но была равна одному пенсу. Сто лир — один доллар. Сто долларов — десять тысяч лир. Весьма условная цена в пять тысяч лир за полгода обучения была доступна не всем. Зарплаты низкие, цены тоже. Раз уже я приперся в банк, закачал ей на счет сто пятьдесят тысяч лир и отдельно перевел двести баксов за два года на оплату в универе.

Цыкнул зубом на лупоглазого клерка, Макс слегка приласкал его инфраимпульсом. Тот позеленел и понял, что не в ту сторону смотрит, ибо мафия бессмертна, а он, очень даже.

Выходя из банка, щуп глаз-ухо оставили на месте и пока выходили, пока шли вдоль банка, он был там. К «нашему» клерку подошел другой такой же, и спросил:

— Ну что?

— А ничего, у неё брат мафиози из Неаполя, и сама она из Неаполя, и учится в Неаполе. Ты хочешь однажды утром проснуться с пулей в голове? Я — нет.

На этой позитивной ноте, их разговор затух.

— Макс, так мы теперь мафиозное семейство из Неаполя? Ничего так у меня сестренка.

— Да что ты понимаешь, в наведении тени на плетень. Это тебе не пяткой в грудь стучать, тут дело тонкое. Такие образы как «брат», легче всего прилипают к нейромедиаторам. Брат — это не отец и не спонсор, брат он непонятно, то ли есть, то ли его нет, в любой момент может выскочить как чертик из коробки и никто не удивится. Брат же. Существо не предсказуемое.

— А давай прокатимся до Неаполя на поезде, сестренку проводим и вообще…

— Кстати о сестренке, она в Италии немного не местная, живет в кампусе при универе. И уже предвкушает, как будет рассказывать подружкам о чудесном приключении. Надо бы поставить блочок, особенно про деньги, растрынькает ведь всё на раз.

— Ставь конечно. Сегодня мы ещё гуляем, завтра отъезд, ночью поставишь. Деньги, что бы только на себя тратила и то на необходимое, про меня вот ту версию и приживи: брат из Африки приехал. Сводный и дальний. И опять уехал на войну.

Гуляли по городу, догуляли до жд вокзала, взяли два билета до Неаполя, на завтра на семь утра. Поезд шел около пяти часов, утром садишься, в обед уже в Неаполе. Вагоны общие, мягкие кресла как в автобусе. Потом гуляли — обедали, ужинали на квартире, откармливал Жулю черной икрой под Плиску, она морепродукты любит. Ночью ставлю две метки каплей крови Джульетты на желтые камни пеленгатора, вместо баклана. Точка сразу смещается к центру экрана. Оно понятно, Жуля вот она. Утром Джульетта вручила мне небольшой саквояжик, отдала ключи хозяйке и мы прибыли на такси к поезду. Всю поездку она нагло продрыхла, привалившись ко мне, видно ночью не выспалась. Да и не спали почти, я тоже вздремнул, как горные пейзажи сменились полями, смотреть стало не на что. Прибыли в Неаполь на вокзал, Джульетта сказала, что ей тут совсем рядом до Неаполитанского универа, буквально две дороги перейти. Поэтому такси ей не нужно, взяла саквояж, чмокнула в щечку и упылила в неизвестном направлении.

А мне попался цветочный магазинчик, рядом с вокзалом. Логично, чё, встречать приехавших с цветами или приехал откуда и купил. Внутри скучала девушка неопределенной наружности. В переводе на доллары букеты были по пятьдесят центов, только чёрные розы доллар за три штуки. Всего чёрных роз было восемь. Взял за три доллара все. Двадцать голубых роз. Гладиолусов шесть букетов, по три метлы разного цвета. Гербер двадцать штук, белых роз сорок. Заполнил два больших баула и покинул магазин. За углом прибрал в карман, слямзил пишущий кристалл, а нечего где попало устанавливать. Локатор магических артефактов молчал. Конечно, прочесывать весь город мы не стали, че-то лень накатила. Значит, нам надо в Рим. Не может быть, чтобы в Риме не было совсем ничего. Такой большой древний город. Пойдем морем, в режиме подводной лодки, вдруг ещё чего обнаружится.

И оно обнаружилось. Рельеф дна тут был очень неровный, перепады от ста до пятидесяти и менее метров, трещины-расщелины, песок и камни, все было. В одной трещине закатилось. Метра три от уровня каменного дна моря, тридцать от поверхности. Пришлось распылять камень, добираться до фонящего объекта. Нашел, тубус шесть сантиметров в диаметре, пять высотой. Похоже на консервную банку, луженая, только покрыта оловом медь, а не сталь. Стенки два миллиметра и запаяно оловом наглухо.

— Ну что там, Макс, это оно?

— Там золото, камни и артефакт. Поплыли на берег, вскроем, перекусим, солнце садится и до Рима всего ничего осталось.

Пляжик был шикарный, метров сто шириной. Дальше виллы, может пансионаты может ещё что, но на пляже сейчас было пустынно. Солнце уже садится в море, время ужина. Далеко от воды отходить не стал, выпендриваться тоже. Расстелил туристический коврик, сел лицом к морю. Обрезал один торец тубуса, высыпал содержимое в миску из нержавейки. Что мы имеем, кубик чёрного цвета с ребром в четыре сантиметра. Десять одинаковых рубинов круглой огранки диаметром десять миллиметров. И кучка золотого песка. Им было пересыпано все вокруг кубика и камней, плотно.

— Помнишь, Макс у Джека Лондона: — У Вас есть зольотой песок?

— Теперь у нас есть зольотой песок.

Камни и песок ссыпаю назад в тубус, закрываю торец и обматываю скотчем, в карман.

Разбираемся с кубиком. Черного цвета, на двух противоположных гранях вправлены рубины, такие же, как и лежали в тубусе. По остальным граням проходит тонкая линия стыка и нанесен вдавленный узор, явно магемы и явно не совпадают по смыслу. Если стороны с рубинами провернуть, магемы совпадут и что будет? Не сработает ли телепорт?

— Макс, что это за кубик-рубик на минималках?

— Этот кубик, генератор искажений звукового поля. Антипрослушка по-нашему. Если провернуть грани до совпадения магем, то он включится. И создаст некий объем, метра два в диаметре, внутри которого можно разговаривать, а снаружи будет слышно только невнятное бормотание. Но этот прием не исключает специалиста, читающего по губам. Заряд восстановлен, шнягой можно пользоваться. Сделан из чёрного золота, сплав золота с кобальтом и хромом, прочный.

Облет Рима ничего особенного не дал. Три сигнала, все от людей с магическим ядром. Наконец-то мы обратили внимание на цвет искры, появляющейся в амулете при наличии сигнала. Макс не обращал внимания, а я и вовсе не смотрел, в общем пролосячили. А цвет отличался, на амулеты не живые он был золотой, а на живых зеленый. Этот интерес возник, когда появился сдвоенный сигнал, глянули на кабошон, а там две зеленых искры. Достаю стилет сатанистов — прибавилась искра золотая. Стало понятно, что нужны дополнительные наблюдения. С Римом обломались и легли на курс строго на север. Когда показались Альпы, пошли на приземление, начался дождь.

К двум часам ночи в отрогах гор сделали уютную пещерку и спать. Все остальное — утром.

Глава 22

— Как измерить силушку богатырскую? — Надо умножить массушку на ускореньице!

Утром, дождь моросил, указатели на трассах гласили, что мы окопались возле Больцано.

Горы вокруг, облака цепляются за вершины, погода мрачная и настроение мерзопакостное. Решено было, если настроение к обеду не вернется в радостное состояние, то вернемся куда-нибудь на побережье.

А пока завтрак из чёрной икры с черным хлебом и много коньяка. От Больцано до Мюнхена порядка двухсот километров по прямой. Пролететь можно за двадцать минут, но дождь. Макс не стал выжигать весь коньяк и жизнь начала налаживаться. Переоделся в комбинезон испанских командос и пошёл пешком прямо по компасу, на север, в горы. Потихоньку разгулялся, молодость вспомнил. Хе, молодость. Этому телу биологически двадцать. И двадцать ему ещё будет лет сто, как все это сложно, козлик. Шли, где по склонам, где по дорогам, а где и напрямик, сквозь гору. В одном месте, в долинке среди скал, из кустов высунулась рогатая голова. Моментально ей навстречу вылетел рой щебня. От головы остались одни рога.

— Макс, ты за чем убил Бэмби?

— Не поверишь, испугался. На автомате отреагировал.

— Разве компьютеры могут пугаться?

— Так я уже не совсем компьютер, срастание идет полным ходом, у меня психо матрица как раз как у тебя в двадцать лет была. А в то время тебя тоже можно было вот так напугать. Это уже потом ты стал черствым моральным уродом.

— Но-но, полегче, молокосос. Я всегда был красавчегом. Пошли посмотрим, что там.

Олень, молодой, рога небольшие, но уже окостеневшие. Мяса килограммов сто можно извлечь.

— Макс, кровь собери, остатки головы срезаем в утиль, остальное в разделку, давай тушу завешивай, ты же инструкции по снятию шкуры помнишь?

— Помню, но у меня это в первый раз, тогда как на тебе пробу ставить негде, командуй.

— Смотри, два разреза на ногах, вот так по кругу, один большой между ногами, передние ноги по колено долой. Стягивай шкуру как чулок наизнанку, силушка у тебя немеряная. Теперь выверни шкуру назад, проверь на наличие насекомых и прочей грязи, очистка. Магема выделки шкуры есть?

— Есть, как не быть, потом займемся, в стазисе с ней ничего не будет.

— Далее разделка, все внутренности и ливер в утиль, тушу надо подержать в подвешенном виде на воздухе, чтобы остыла. Давай от шеи килограмма три отрежем и быстренько на досточке нашинкуем на бефстроганов. Остынет пока с тушей возиться будем. Потом лучок, киви на полчаса и на сковородку. Тушу пока вот тут на дерево подвесим, идем делать пещеру. Этот дождь выводит из себя. Вырезаю пещеру пять на пять на два пятьдесят. Подвешиваем на стену тушку оленя, девяносто килограммов получилось, не жирный. Молодой теленок, мясо светлое.

Зажарил бефстроганов, сковородка на артефакте, там же чай свежий заварил в медном чайнике.

Сидим, побухиваем, разговариваем. О нашей эмоциональной нестабильности и о том, чего дальше со всем этим делать. Пришли к выводу, что излишняя расслабленность тоже вредит. Надо по варианту как в армии. Не можешь — научим, не хочешь — заставим. Попробуем так. Но сегодня, пока туша оленя остывает, делать особенно нечего, отдыхаем и вообще я сплю с обеда до утра, а Макс работает.

Закладываю лаз в пещеру квадрами, достаю надувной матрас и спать.

Утром ничего было, настроение ровное, дождь прекратился. Обрывки облаков уносило ветром на восток, проглядывало солнце. Погода летная. Завтрак, разрезаю тушу на двухкилограммовые куски и прячу в стазис. Взлет и идем на север над горами. В районе озера Вальхензе на градус уклон вправо, и на полной скорости на бреющем в самый центр. Нужен город Йена, там заводы Цейса.

Прошел Рудольштадт и тут внезапно, обнаружилась с воздуха интересная инфрастуктура. Военная часть и склады. Солдаты на плацу зарядку делали. Наверное, те самые солдаты, которые эти склады и охраняют. Складов было пятнадцать длинных приземистых бараков, огорожены колючкой, вышек шесть штук. Собаки есть. Что-то тут интересное охраняют. Приземляюсь, проползаю под землей и начинаю разбираться. Ничего так особенно интересного, амуниция и вооружение для пехоты. Одни склады забиты формой и сапогами, в других автоматы, винтовки и патроны, мины и прочее.

Два склада заставлены боевыми машинами пехоты, два тяжелыми пулеметами и боезапас к ним в коробах. Взял три тяжелых пулемета похожих на Корд с боезапасом, по десять коробов к каждому. Посовещался с Максом, он заверил что удержим эту дуру даже на весу стреляющую.

Взял пятьдесят мин похожих на Клеймор или нашу монку, только эти поменьше размером были.

Два десятка яловых офицерских сапог, от сорокового до сорок пятого. Ракетниц десять штук и стоящиков ракет разных, здесь были белые, красные, и зеленые. Ракеты в алюминиевых патронах, двадцать шестого калибра, совсем как у нас во времена ВОВ.

Порадовал последний, самый дальний склад, если в некоторых складах люди работали, то в этот явно давно не заходили. Пыль и никаких следов на полу. Дальний торец был заставлен ящиками с тротиловыми шашками. Сорокакилограммовые деревянные ящики, в них «куски мыла с дыркой» по двести граммов кусок. Тротил хорош тем, что не разлагается, хоть сто лет пролежит, все такой же. Пятьдесят ящиков. Беру.

Детонаторов немного, две картонных коробки, но там сотен пять в каждой. Детонаторы с запальными шнурами. А так весь склад поделен на секции, в которых обмундирование и вооружение разных сопредельных государств. Нахожу советскую выгородку. Форма, сапоги, шинели, фурнитура в коробках. АК-47 типа «весло большое», двадцать штук. По два рожка на каждый. Десять цинков по семьсот патронов семь шестьдесят два. Гранаты два ящика советских Ф-1. Там ещё пистолеты были ТТ и револьверов Наган десяток, пять с глушителями, пять без. И много патронов. Взял автоматы и патроны к ним, два ящика гранат. Все Наганы и патроны к ним. На этом покинул склады.

Город Йена, был недалеко, а дело к вечеру. Пробежался по лесу, потом прошел низко над вершинами деревьев, выбрал маленькую полянку. Сверху на километра два вокруг был только лес. Достал стол, стул, автомат, цинк. Разборка-сборка, нормальный автомат, все на месте, боёк не спилен, ствол чист, автомат новый, не обшорканый. Набиваю рожок патронами, пристегиваю, в карман. Следующий. Так проверяю все автоматы, набиваю все рожки, в стазисе пружина не ослабнет. А так всегда готов. Надо будет отстрелять все, найти укромное место. Где его тут в Германии найдешь, куда ни плюнь, везде кто-нибудь живет. Более километра свободного пространства не найдешь, будет или ферма или город или дорога или ещё что. Неспешно ужинаю. Потом достаю коробку с детонаторами. Рассмотреть надо. Детонатор медная трубочка десять миллиметров толщиной, торцы закрыты, с одного торца выходит запальный шнур, синий, тонкий со спичку. Длина тридцать сантиметров. Выбираю один, гнуть шнур не рекомендовалось во все времена. Но этот довольно гибкий. Ладно, закуриваю сигариллу, обрезаю кончик шнура наискось, прижигаю, засекаю время, отбрасываю в сторону. От шнура поднимается тоненький дымок, почти незаметный. Чпок. Ровно одна минута. Неплохо. Отличается от стандарта в лучшую сторону. Снимаюсь со стоянки и на призме лечу между деревьями в сторону города. Так и ходить можно разучиться. Но и следов лишних оставлять не будем, очень уж народ тут смекалистый. В город проникли затемно, нужный заводишко был найден довольно быстро. Взял два десятка «планшетов» для работы с кристаллами. Эти планшеты были наворочены по последнему слову техники, аглицкую энциклопедию на раз открывали. Плюс имели занятную опцию, можно было делать фотоснимки с любого остановленного кадра. Фото сухого типа, как в «Полароиде». Засунул в щель пластинку, запаянную в черном пакетике, клик по кадру, достал — проявилось на воздухе, гарантия тридцать лет. Цветное фото. Фотобумага изготавливалась здесь же на заводе. Пластинка в пакетике по толщине была как три спрессованные бумажки, размером десять на пятнадцать сантиметров. На складе было двести тридцать четыре коробки по тысяче листов, все взял. Вполне себе решение для фотографий. Кристалл — клик — фото.

К планшету требовалась батарейка двенадцать вольт. Был провод с разъёмом и крокодилами, для подключения к другому аккумулятору. Батареек нашлось в коробке всего двенадцать штук, ну и ладно, сопрем авто аккумуляторов при случае. Батарейки здесь, видимо, не делали, эти были для проверки отдельных единиц продукции. Склады были огромны, всякая оптическая хренота.

В загородке с фотоаппаратами взял десяток широкоугольных, для пейзажей и всякой групповухи. Объектив большой, вставляешь кристалл и вперед, кристалл съёмный был, да и прилагалось к каждому аппарату пять запасных. Здесь на каждый щёлк затвором приходилось десять кадров, планшет их прекрасно расшифровывал.

Взял, три телескопа на треноге, пять револьверных микроскопов, в кейсах. Реальные микроскопы, не для просмотра кристаллов. Там было в комплекте всякие стеклышки, пинцетики, бритвочки-иголочки. Да два десятка латунных биноклей, поменьше полевых, побольше театральных. Макс загорелся, нам-то бинокли без надобности, но, если к этим прицепить магемы, может прикольный артефакт получиться, в общем взяли. Потом попалось три штуки стереотрубы, Макс вцепился — забрали. Потом ещё попалась комната с лупами, каких тут только не было! Взял пять настольных больших в пластике, с подсветкой и десяток ручных в латуни, с латунной ручкой.

Да и больше ничего нас на складах не заинтересовало. Но при заводе был магазинчик, торгующий всякой оптической бытовухой и был там отдел для юных оптиков. В общем для детей продавались наборы в красочных коробках, типа набор юного оптика. Линзы там всякие, призмы, трубки. Собери микроскоп своими руками, собери подзорную трубу, собери спектрометр. О! А почему мне спектрометр не попался, я бы взял. Ладно возьмем здесь десяток наборов и всю литературу для школяров, а главное цветные таблицы спектрограмм, где какое вещество. Макс буркнул, что никакой спектрометр нам и близко не упал, ибо в него, Макса, способность определять состав вещества на молекулярном уровне, встроена изначально. Потом мы шли по улице, под скрытом, а Макс по привычке сканировал щупом все, мимо чего мы проходили. И тут сообщает:

— В этом здании химическая лаборатория и склад химикатов.

На здании было написано: Аптека. Зайдем, канешна. Зашли:

— Ну, что я говорил, малая алхимическая лаборатория! — завопил Макс.

Мда, обычная аптечная лабораторийка, стол химический, шкафы с ингредиентами. Горелки, колбы, ступки, стаканы и прочие колонки с холодильниками на штативах. Под вопли Макса сметаем все до последней пробирки и стол тоже. И ещё он потребовал забрать вытяжной шкаф, а я уперся, на фига нам эта бандура. Так-то шкаф был небольшой, на пол куба, из титановой фольги два миллиметра. Не успел я вякнуть, что может и… Как шкаф был моментально отвинчен и растворился в воздухе. Ну и ладно, вот ведь откуда у него такая склонность к алхимии. Хотя у меня в той молодости тоже была не слабая тяга к химии. Многое можно повспоминать, но не буду. Так же были сметены все запасы реактивов и лекарства, что нашлись в аптеке. В общем, там остались пустые полки, на что Макс ворчал, что и полки нам тоже пригодились бы, ну да ладно, в другой раз. Не знаю есть ли совесть у исчадий техно, но думаю, это было её слабое проявление.

После выхода из аптеки мы сразу стартовали на запад. Если лететь из Йены по прямой на запад, то через триста километров упрешься в Кёльн. Но нам пришлось совершить вынужденную посадку в районе Марбурга, накрыл грозовой фронт. Тут были и поля и возвышенности, навроде невысоких сопок. Макс приближал вид поверхности, а то ночь все же. Удалось вычислить песчаный карьер, по всем признакам заброшенный. Подъездная дорога перекопана и засыпана валом породы, в углу карьера стоит брошенный экскаватор. Весь ржавый и разукомплектованный. Карьер метров двести в диаметре, а забросили его по причине выработки песка: снизу скала уже обнажилась. Ухожу в боковую скалу, делаю комнату, поздний ужин и спать.

Утром дождя нет, но небо низкое, пасмурное. Облетаю карьер, сверху видно, что до ближайшей фермы километра четыре, до городка — пять. Атлична! Даже пулемет слышно не будет, слышимость пулемета на пределе три километра, на открытой местности. А мы тут в котловане, глубоком. Людей вокруг не видно. Сначала отстреливаю все автоматы по пять патронов. Нормальный бой, рабочие автоматы. Дверца экскаватора превращена в лохмотья. Досыпаю патроны в рожки, цинк пуст, в распыл его вместе с картонными пачками. Достаю пулемет. Ох и дурища, двенадцать миллиметров калибр, питание лентой из короба. Одиннадцать кило только короб с патронами, полста штук. Эта машинка для установки на БМП. С такой не побегаешь. Пристегиваю-заправляю. Выцеливаю ковш экскаватора. Огонь. Макс крякает. Машинка мощная, даже энергию приходится тратить на удержание. Делаю два по три, одну очередь на пять патронов. Не самую слабую сталь в двадцать миллиметров толщиной, прошивает как бумагу.

— Что скажешь, Макс?

— А что тут скажешь, по-русски если, это как свинью стричь, визгу много, толку мало. Первую стенку ковша пробило, вторую нет. Без моей энергии ты машинку не удержишь. С моей энергией, самый мизер, тысячные процента, смотри. Шар три сантиметра, скорость тысяча.

Ковш глухо ухнул и брызнул осколками. Сквозную дыру было видно отчетливо.

— Есть сквозное пробитие. Если даже перерождение и энергия на нуле, а вокруг враги. И те три минуты, что мне потребуется на накопление мизера энергии. Разложением воздуха или стального запаса. Мы просто не сможем эту дурынду достать из кармана. Сектор входа будет сантиметра три. И автомат не достанешь. А вот защита сразу появится, так что не знаю где нам это можно применить. Разве что в космосе как реактивный двигатель. Некоторый эффект будет, но только что некоторый.

Короче, по стрелковому оружию вопрос можно считать закрытым. Нам надо реактивных снарядов раздобыть, именно для космоса. Для войны можно у французов поискать кумулятивные для артиллерии, у них были хитрые, на подшипниках. Это две позиции. Арбалетов, если найдем.

Ладно, хватит. Прячу пулемет, взлетаю на обзор местности. Никого. Опускаюсь, распыляю гильзы вместе с песком, затем распыляю экскаватор.

— Макс, а что у нас с энергозапасом?

— Скоро будет пятьдесят процентов.

— А вообще нам нужен портативный генератор на двенадцать вольт, для заряда аккумуляторов. У немцев есть такие, я уверен. Надо было лучше шерстить те склады, где техника стояла. Там в ремонтных боксах могло быть. Это с одной стороны. А с другой стороны, в магическом мире все эти планшеты могут не работать, а синтетическая одежда может расползтись в кашу. Надо озаботиться мантиями из натуральной ткани, без синтетики и нитки чтобы тоже были натуральные. Но электрогенератор пригодится, не все миры настолько злобные по магии. Определять просто, надеваешь на руку пластмассовый браслет… Вот ещё галантерею в женском отделе грабить придется.

Начинает моросить, иду в пещеру, сегодня ещё не завтракали. После задумчиво закуриваю:

— Слушай, Макс, навел ты меня на одну мысль. Вот если энергии мизер и вход три сантиметра, а запасы провианта у нас все в кастрюльки упакованы. Куру гриль не вытянешь — велика. Кастрюльку не достанешь, а там, в стазисе, не откроешь. Пока это ещё энергию на расширение входа накопишь, а жрать захочется сразу. Надо создать мобильное НЗ в виде колбасы в три сантиметра диаметром. Хлеб там, мясо, икра. Воду ты же сможешь подавать на разлив?

— Воду да, любые жидкости что без упаковки в кармане. А мысль очень стоящая, очень. Давай сыру нарежем, шашлыка, бастурмы, конфеты те же из ящиков высыпем. Хлеба обязательно нарезать. Доставай, не будем откладывать, эта мысль не с проста приперлась.

Далее мы приступили к работе. Хлеб, пятьдесят буханок, извлечен порезан и убран в карман по кусочку. Шашлык пятнадцать кг, резать почти не пришлось, убрали в голом виде. Сыр десять головок, все что было, порезан и убран. Конфеты пять ящиков, опять же все что были, высыпаны и взяты по одной. Бочонок капусты квашеной вывален и взят без бочонка в виде длинной колбасы, Макс сформировал в поле. Бастурмы двадцать кг порезано, спрятано. Сока сорок литров, коньяку двадцать бутылок, вылито и спрятано в виде шаров.

На первое время хватит, да, вот такие мы перестраховщики.

— И с чего нас так осенило?

— Думается мне, шеф, не дадут нам тут долго рассиживаться. Чую. Надо поспешать с заготовками, что там у нас по списку. А то завтра скажут: — Вперед! Возьмешь под козырек и шагнешь в портал. А все вкусное здесь останется. Там, в других мирах, такого изобилия нет.

— Все, Макс, выступаем. Отрываемся в Кёльне по полной, а там видно будет.

Глава 23

Мы помним всё — парижских улиц ад, и Кельна дымные громады…

Кёльн. Похоже этот город из тех, что никогда не спят. Где-то круглосуточно плавят металл, где-то грохочут молоты и трещит электросварка, шелестят конвейеры и стрекочут автоматические линии. Люди выпекают хлеб, кто-то идет на смену, кто-то со смены. Ночники скользят в тенях, ночные бабочки ловят клиентов, снуют авто по делу и без дела. И все как-то заняты.

— Макс, уходим под скрыт и пока не покинем город, не снимаем. Следи, чтобы я не расслаблялся.

— Есть, шеф.

Зеленый хамелеон на пальце стал красным. О мля, мне же ещё печатку заказать нужно.

Время подходило к обеду, мы под скрытом двигались по улицам, уворачиваясь от прохожих. Не самый удобный способ передвижения, но мы использовали ограды, парапеты, а где и по крышам. Запах свежего хлеба пробил сознание внезапно. Мы на стене большого хлебокомбината. Во дворе три хлебовоза, из которых хлеб выгружают и подают в окно. Немцы, они правильные очень. Вчерашний не распроданный хлеб возвращается на комбинат, где его опять перерабатывают. Проникаю, триста буханок черного, лежат в лотках, приемщик строчит в журнале приемки, а я за его спиной прибираю все в карман. Хороший такой черный, пропеченный и слегка подсохший, то что надо. В соседнем цеху на четырехъярусных каталках, семьсот буханок белого, только из печи. Забираю и ухожу. Не оставляю ни расписок, ничего, просто ухожу.

Потом попался мясокомбинат, с большим холодильником. Проник. Туши на крюках, сотни туш, заморожены ниже нуля. Макс определял, где самые свежие, взял свиные, тридцать штук.

Потом попался по пути цех, где делают немецкие колбаски для жарки. Их там было тонн десять, в ящиках из нержавейки, взял россыпью две тонны, хватит.

Копченые окорока делали тоже здесь, на комбинате, только в другом конце. Нашел склад готовой продукции, где на крюках висели и окорока и копченые колбасы и копченая птица. Сорок окороков, пятьдесят колец колбасы, двадцать копченых уток, десять копчёных индеек. Все, ухожу, а то навсегда здесь останусь. Устраиваюсь на соседней крыше и съедаю половину копченой утки.

Идем дальше.

Всяких производств и заводов по обработке металлов я насчитал штук шесть только больших. Не считая мелких заводиков, которых и не считал сколько. Повезло на двух найти склады с шариками, не самые большие заводишки. С одного удалось взять стальных шариков в три сантиметра тридцать тонн, с другого шариков в два сантиметра сорок тонн. И все, надоело это все бум-бряк, запах горелого металла, уходили с фильтром номер один.

Потом был большой книжный магазин, очень большой, там заблудиться — раз плюнуть. Просто удивительно, как много здесь было технической литературы, по всем отраслям. Взял по две книжки а где и по одной, пятьсот книг по технике, не знаю зачем это мне. Вроде прогрессорством заниматься не собираюсь, а там мало ли какой приказ воспоследует. Ещё взял десяток фотоальбомов, как раз под листы десять на пятнадцать, по четыре на развороте.

В магазине «Все для рыбаков и охотников» взял картонный ящик с коробочками с разными крючками. Лески разной много, десяток спиннингов с простыми и безынерционными катушками и набор блесен. Там был тюк с полиэтиленовыми пакетами, для упаковки вещей в походе. Забрал тюк.

В отделе для охотников, много было всякого, перечислять не имеет смысла. Арбалеты охотничьи были. Простой и блочный. Стрелки, «болты» одинаковые, подходят к обоим. Залез в подсобку, более похожую на средних размеров склад. Не сразу, но нашел, было четыре простых арбалета и семь блочных. Разобранные, в коробках. Здесь же были и три ящика с болтами, забрал все не разбираясь что там по количествам. Ещё двадцать пачек бездымного пороха и капсюлей, похожих на «Жевело» коробку с коробочками. Сотню пачек с патронами двенадцатого калибра с картечью.

Потом посмотрел на Кёльнский собор. А он посмотрел на меня. Близко я не подходил, достал фотоаппарат и щелкал издалека, чтобы вместилось все. Ощущения взгляда на меня появилось практически сразу. Тут ещё мелкая подробность, фотоаппарат пришлось выставить за пределы защитного поля, под хамелеоном фотик ничего бы не запечатлел. Фоткали из кроны дерева, растущего на противоположной стороне площади. Но, при должной внимательности, можно было заметить висящий в воздухе фотоаппарат. Да ну его на фиг, начали удаляться по улице, подальше от собора. Попался магазин галантерея-парфюмерия. Тут надо заметить, что семидесятые годы была мода на пластмассовые украшения. Аляповатые бусы под янтарь, браслеты-брошки-фенечки. Многое так и осталось, всякие монументальные заколки для волос и прочие прибамбасики со стразиками. В этом магазине все это было, косметика тоже была. Набрал всякой пластмассовой чепухи и все наборы туши-теней-пудры. Консилеры-тональники и прочий нифель. Духи брать не стал, с детства резких запахов не перевариваю, хватит того, что есть из Швейцарской лавки.

Уже подустав от накопительства, на выходе из города обнаружил магазин автомобильных запчастей.

Ну как запчастей, коленвалы и поршни тут не продавали. Были разные стеклышки подфарников, лобовые и прочие стекла, всякие антифризы и автомобильная косметика. Ещё были разные автомобильные аккумуляторы на двенадцать вольт и электролит в бутылках. Время наглухо закупоренных аккумуляторов ещё не пришло. Гелевых тоже не было. В подсобке взял десять аккумуляторов шестидесяток, полста бутылок готового электролита с присадками. Взял три зарядных, они от ста двадцати вольт работали. Так, на всякий случай, да и аккумуляторы с магазина надо зарядить, найду, где подключиться.

Вышел из за магазина на улицу и тут на меня напали. С целью захвата. А дело было так.

Как в дрянных фильмах про шпионов, ко мне подлетел дрындулет типа катафалк. Из него выскочило четверо ахламонов, проулок шустро закупорили ещё двумя минивэнами. Эти люди в черном имели на головах неведомую шайтан-установку, навроде шлема с биноклями и цветомузыкой. И начали шмалять в мою сторону сетями из четырехствольных карамультуков. Первую сеть я прибрал в карман и сиганул прямо над ними к двери катафалка. Там внутри сидел хмырь в костюмчике с галстучком. Заскакиваю внутрь, прячу хмыря в карман, бросаю на улицу в открытую дверь два зажженных красных фальшфейера, и ловчую сетку, нам чужого не надо. Сетка была с крючками и электрошокером. Один фальшфейер кидаю внутри машины и выхожу сквозь крышу автомобиля на воздух. Подышать. Водитель кобылы уже выпрыгнул и улепетывает. Людям в черных комбезах, смотрю иллюминация очень понравилась, танцуют на искрящей сетке, сдергивают с головы эти свои шлемы и орут. Что-то типа: «даст ист фантастиш яя натюрлих». Быстренько раскидываю руки в стороны и ухожу на бреющем в пампасы. Так как местные жители свою речушку держат практически в центре города, то и уйти по над водой труда не составило, а там зарослей по берегам немеряно. Сажусь в зарослях и ухожу под землю. Три метра и скала, прелестно, здесь и сделаем комнатку для допросов. Хожу по кругу, в центре комнаты столбик, от пола до потолка. Достаю хмыря, сразу отправляю его в сон. Достаю фонарь, изымаю из карманов клиента все что есть. Пистолетик, две светошумовые хлопушки, наручники, ключей связка, пачка сигарет, зажигалка, удостоверение. Карл Мюллер, капитан. Служба навроде нашего КГБ. Особый отдел по расследованию всяких аномалий. Возвращаю все назад, кроме светошумовых гранат. Эти мне пригодятся. Пристегиваю клиента его же наручниками к столбику, руками назад. Гашу фонарь и привожу клиента в чувство. Он на редкость молчаливым оказался, никаких выкриков и обещаний. Просто молчал. А я задавал вопросы. А он молчал. А я дальше спрашивал, вовсе не обязательно, чтобы он говорил вслух. Макс все прекрасно считывал из мозга, как ты ни молчи, а мысленно все одно отвечаешь. Что удалось выяснить. Все началось с нашего первого дела с наследником банкира. Англичане потом устроили Пьеру подставу, филигранно сбив его автомобилем. Накачали наркотой и он выложил все что знал. Звучало все крайне бредово, но на фоне прочих событий, не так уж и неправдоподобно. Пьера оставили в больничке, он до сих пор уверен, что его случайно сбила машина. Вот гады, придется наведаться к нему и подлечить, опять из-за меня пострадал.

Потом в их подобие интерпола пожаловались испанцы. Ограбление спец склада. Кое-что в Греции. Промышленный комплекс насторожился, угроза необъяснимая. Сопоставив стрельбу в Испании с принципами невидимости и свойствами искомого объекта, сделали прибор. Военно-промышленный комплекс на многое способен и в очень короткие сроки, если есть реальная угроза. Ну какая угроза, что они несут? Мне много не надо, ну десяток гранаток, ну два. Ну пулеметик позаимствовал, так он мне особо и не нужен, так, для коллекции. А тут ещё серия необъяснимых ограблений в Йене. Мои испытания автоматов и пулемета все таки услышал грибничок местный и сразу стуканул. Тут же прилетела опергруппа, просеяла песок и нашла таки одну гильзу от калаша и донышко от пулеметной. Небрежно зачистил, всего не предусмотришь. А главное, скелет экскаватора исчез. Предположили, что следующей целью будет ближайший крупный город, устроили засады и наблюдение здесь. Даже вывели психотип, что де объект класса «Призрак» несколько ленив и если вышел на охоту, то пользуется тем, что ближе лежит. А здесь, когда исчез хлеб в пекарне, они тупо шли по следу. Напоследок я узнал у Карла адрес склада, где хранится спецвооружение, гранаты эти светошумовые и прочее добро. Усыпил его, отстегнул и убрал в карман. Наручники с ключиком тоже себе забрал. Пробрался на их спец склад из-под земли. Гранаты эти светошумовые были в картонных коробочках по пять штук. Тридцать коробок. Выглядели они как пластмассовый пузырек для клея. Наручники особой прочности и замок такой, что гвоздиком не откроешь, десяток. Дымовые шашки, не большие, но вонючие. Два десятка. Остальной стрелково-защитный хлам не заинтересовал. Визоры, десять штук, я убрал сразу и видеокамеру тоже повредил смертельно. Но так никто и не пришёл. Спят в оглоблях.

На улице были сумерки. В парке на скамеечке высадил спящего Карла, Макс стер ему в памяти последний день. Тихонько удаляемся на север, в сторону Золигена.

Из всех этих анекдотических событий, были сделаны следующие выводы.

Мы опять немного зарвались, теперь под скрытом появляемся только в ночное время или днем полет над морем или днем полет в безлюдных местностях.

Днем в город выходим только в нормальном человеческом облике, с максимально втянутым полем.

Наш современный облик никто не видел, так что его пока оставляем.

Время восемь вечера, уже темно. Скоро октябрь. Многие деревья уже желтые. В полдевятого вечера начинаем поиск нужных складов в Золигене. Да возле завода и нашлось все. Наборы медицинских инструментов, выглядели достаточно омерзительно. Взял три десятка, разнокалиберных скальпелей, пинцетов, зажимов и ножниц. На фиг, хватит, нервы не железные.

В секции ювелирных инструментов, было как дома. Привычный инструмент, набрал всего по три комплекта в чемоданчиках. Вспомнил медицинскую секцию, передёрнуло.

Ложки-вилки-ножички для всего, эти в наборах подарочных. Взял десять наборов.

В этот момент в сознание наконец пробилась мысль, которую у меня перебили эти идиёты со своим захватом. Не успел додумать тогда. Аккумуляторы! Достаю один, откручиваю пробки, нет, всё норм, электролит на месте. Закручиваю, прячу. Нужен тестер, несколько автомобильных лампочек на двенадцать вольт, паяльник, олово, канифоль. Как узнать, что аккумулятор хорошо заряжен? Как минимум стать на него лампочкой дальнего света ватт на шестьдесят и померять тестером. Если горит ярко и держит напряжение, то сойдет. Как подключить к нему лампочку? Надо припаять к ней провода. Да, провода опять же. Идем искать магазин автозапчастей.

— Макс, смотри по сторонам внимательно, сдается мне нас все ещё ищут.

— И скорее всего с удвоенной энергией. Но скорее всего нас ловят в Дюссельдорфе.

— Все равно смотри в оба.

Магазин нашелся, но не сразу, попетляли по городу. Здесь нашелся непривычного вида тестер, паяльник и олово, канифоль и паяльная кислота. Возьму, вдруг гвозди паять надумаю. Лампочки тоже были всякие, вот их много взял, пригодятся. Паяльник включаю здесь же, в подсобке, розетка непривычная, уродская. Пока греется и обгорает паяльник, ищу провод, есть, даже две бухты, толстый, многожильный автомобильный провод. Красный и желтый. Залуживаю паяльник, нарезаю десяток концов обоих цветов, припаиваю к лампочкам, красный-желтый. Классные контрольки получились. Пробую на аккумуляторе, горит ярко, тестер показывает двенадцать вольт, падения нет. Похоже здесь аккумуляторы продаются полностью заряженными, чтобы водителю не возиться. Сервис однако. В этом магазине тоже есть аккумуляторы, сороковки, проверяю, залиты и заряжены. Забираю все пятнадцать штук, пригодятся. Еще взял по десять литровых банок солидола, литола и синей смазки похожей на ЦИАТИМ 201. Оно завсегда, хоть у кареты колеса смазать сгодится. Прибираю за собой, потом думаю, тут так уютно, давай поужинаем. Полночь уже прошла, самое время. На улице все спокойно, достаю снедь и выпивку и приступаю.

— Макс, а чего мы не изъяли образец шлема обнаружения, для изучения.

— Нечего там изучать. Грубо говоря эффект построен на беспристрастности видеокамеры. По краям сферы хамелеона, есть микро искажения светового потока, мозг человека такие мелочи не замечает, быстро достраивая картинку. До того вида, который он хочет видеть. А видеокамеру этим не обманешь и при помощи некоторых конструкционных ухищрений, эти искажения можно усилить и сделать более заметными на конечной картинке. Все это недалеко и ненадежно. Но можно.

— Ясно. Всех быстро видеокамерами не оснастишь, а там мы уже будем далеко. А вот скажи мне Макс, как в магических мирах с крутящим моментом. Что там вместо электродвигателя.

— Эмс, есть наборы магем, заставляющие крутиться маховик. На самом маховике изображаются и сам маховик заряжается энергией. Поэтому материал маховика или бронза или золото, но лучше всего платина. Там сбоку маховика пристраивается брусок из того же металла, приближая или отдаляя брусок от маховика регулируешь скорость вращения.

— Вот хорошо-здорово, а почему мы не ищем ту же платину?

— Да кто его знает, ты вот только сейчас спросил, а я ответил. Платина хороша тем, что вечная, не рассыплется со временем. Но и бронзовый маховик проработает лет пять, если непрерывно. Потом осыплется пылью. Золотой немногим дольше. Сплав золота с медью в два раза дольше от бронзы. Так что специально искать платину — чистый снобизм. Давай бронзы наберем, её в депо на железке навалом должно быть. Вкладыши там всякие.

— Пошли прошвырнемся по магазину, были там в одной секции генераторы автомобильные. Ищем те, что на постоянных магнитах, как от трактора.

Генераторы на постоянных магнитах тут были все, с электроникой все же пока напряг. Но эти генераторы выдавали строго постоянное напряжение тринадцать вольт, видимо встроенные диодные мосты все же были. Взял десяток тех, что помощней.

В Германии мне так, по большому счету, больше ничего не нужно. Осталась по мелочи Франция и Голландия. И да, здесь она именно пока ещё Голландия, а не Нидерланды.

Голландия была ближе, меньше двухсот километров. Решено, сначала сгоняем туда за сыром, потом во Францию. Шел низко над вершинами деревьев, тут лесов было много, перемежавшихся полями и прорезанных автодорогами. А уж селухи и городишки — куда ни плюнь. Проходя над окраинами Нойса, обнаружил внизу что-то навроде животноводческой фермы. Запашок, сетки-клетки. Но не это привлекло, пролетел бы и не заметил. Вой, кошачий вой на одной безнадежной ноте, скорее не вой, а плачь.

— Макс, давай разворот, садимся в центр загона.

Сели, осматриваюсь. Под навесами без стен, клетки из мелкой сетки, в три яруса. В клетках кошки. Рыжие, белые и черные, серые и полосатые. Разные и много. Клетки маленькие, сорок на сорок, в каждой по коту и пустая консервная банка.

Воет кошка, серая в крайней клетке.

— Макс что с ней?

— Перелом позвоночника, задние лапы не работают. Или машиной сбили или при поимке…

— Амулет поможет?

— Да легко, прикладывай.

Открываю клетку, прикладываю амулет исцеления к кошачьей спине. Котя удивленно мякает и садится. Помогло. Забираю её в карман.

— Макс что это за место, как ты думаешь?

— А что тут думать, вон там сторож спит, пошли расспросим.

Вон там — это был справный деревенский домик. Ещё с одной стороны двора был длинный сарай с множеством кроликов в клетках, в торце гараж с трактором и пикапом. Захожу в дом, паренек моего возраста, то есть лет двадцати на вид спит в одежде на диване прямо рядом с дверью. Ещё в комнате есть стол с тремя пустыми пивными бутылками и огрызками сушеной рыбы. Дом захламлен, везде пыль, паутина. Хотя все удобства есть, ванна, туалет, кухня, комнаты. Все грязное, на кровати в комнате белье сто лет не менялось, везде огрызки и пустые бутылки. Хотя в комоде, в ящиках есть вполне чистое постельное и одежда. В верхнем ящике бумаги, документы, счета и паспорт этого паренька. Курт Миллер, двадцать два года, живет здесь. Паспорт как новый, фото не вызывает подозрений, забираю паспорт. Что мне удалось выяснить у местного аборигена. Он немного УО, не сильно. Как написали бы в справке для военкомата: "Олигофрения в стадии лёгкой дебильности, годен." Эта ферма частная, кому принадлежит он не знает, его дело кормить кролей и котов и присматривать тут. Кошачье племя на передержке, у владельца есть договор, ему городские службы отлова, свозят пойманных бродячих кошек. Здесь их держат, пока не заберут другие люди. Кто эти другие люди и откуда, Курта не интересовало, ему нужно было только кормить животных и пить пиво. Собак не было, соседство не подходящее, за собаку был сам Курт.

Ясно, спи Курт, до утра. Выходим во двор, Макс сканирует общее состояние кошачьих.

— Животные в ужасном состоянии, почти все больны, у многих травмы. Голод и обезвоживание. Всего четыреста тридцать семь особей обоего пола, четыре кошки беременны на ранней стадии.

— Забираем всех. Как лечить будем?

— Мне видится всё это так. Подхватываю полем, очистка шерсти и малое исцеление, внутри поля эту процедуру можно проделать с легкостью. И в карман. Потом найдем подходящее место, достанем, покормим-напоим и осмотрим более тщательно, кому надо — среднее исцеление.

— Приступаем.

Далее так и прошло, я медленно шёл вдоль клеток, Макс распылял дверцы и прятал котеек в карман.

Потом я прошел обратно сквозь клетки, распылив их без остатка. Проблему это не решит, да и проблема эта вечная, но сделаем что сможем. Можно же было создать приемлемые условия и ветеринарное обслуживание. Хотя бы нормально кормить… Достаю аэрозольный баллончик с красной краской и пишу по-немецки на стене сарая: уроды, прекратите издеваться над животными!

Вылетаем в сторону Голландии.

Глава 24

— Цель визита в Голландию? — Приуныл я чего-то.

Во время полета ЭМсканер несколько раз пикал, но искры были зеленые и мы даже не пытались проверять. Маги нас не интересовали. Несколько раз пришлось уходить в сторону от дождевых фронтов. Рассвет застал нас в центре Амстердама, в Остер парке. По привычке сел на зеленое пятно.

Побродил по парку, вышел на стулья со столиками. Решил, что это знак, здесь до обеда нечего и пытаться найти открытую кафешку, сегодня воскресенье. Достал коньяк, черную икру в вазочке, десертную ложку. Ну здравствуй, Амстердам, я по тебе скучал. Веселый, чистый город, счастливые, доброжелательные люди. Помнишь, как мы зажгли тут у тебя в девяносто седьмом. Хотя да, тогда был другой Амстердам. Здесь только семидесятый год. Закурил сигару и долго сидел, отдыхал. Летать в распятом виде имитируя крылья, не так уж и легко. Когда летишь — азарт, в горячке не замечаешь, как устал. Потом отпускает, на земле. Девица в спортивках в обтяжку, косясь на меня, трусцой бежала в сторону парка. Салютую ей фужером с коньяком. Блаженны придурки, которые пьют по утрам коньяк, как воду. А что поделаешь, у каждого свой ритм жизни.

— А что Макс, не начать ли нам вести описания наших похождений. А то вот так пройдёт лет двести, многое забудется, эмоциональный окрас не тот, опять же.

— Да как же оно забудется, шеф, у меня всё на записи, можно сказать сплошной видеофильм. В любой момент продемонстрировать могу.

— А вот теперь представь, чтобы создать роман по твоим видеозаписям, сколько времени надо потратить на просмотр? Тех же сто лет? Ладно, включая быструю перемотку неинтересных кусков, это всё равно пропасть времени. А написанная буквами на бумаге книга, это совсем не то, что видеофильм. Тут подход нужен.

— Ну это да, читать мне нравится больше, чем кино.

— Поэтому давай вести дневник в записях от руки. Как назовём наше произведение?

— Какой-нибудь "Дневник путешественника…"

— Ага, проходимца. В принципе, любая литература переполнена различными "дневниками". "Дневник кота", "Дневник кота убицы", "Дневник кота сапиенса" и прочие дневники. Давай назовём просто: "Записки прохожего". Того самого прохожего, который всё время стоит за спиной своих героев и бредет вместе с ними в тумане… Вести описания будем простым разговорным языком, без литературных изысков. От всего этого: "Милостивый государь, не соизволите ли Вы выйти вон…" тошнит уже на первой странице. С другой стороны, есть прорва читателей, которых корёжит от слов "балатория, левольверты или луч лазаря". От последнего они просто в памороках биться начинают. Этого постараемся избежать, по возможности.

— Читал я у тебя в памяти отзывы читателей на произведения фантастов твоего времени. Почему-то в основном гнусная критика и плохие отзывы. Вполне годная фантастика, близкая к реальности, по моим понятиям. Всё это есть, и планеты Содружества, и дикие планеты с магией и средневековьем. И попаданцы, и перерожденцы встречаются в реале. Но зачастую слог написания прост и именно к этому придираются.

— А, забей. У этих зачастую своя фантазия убогая, а эмпатия отсутствует. Проникнуть в мир произведения они не могут, остаётся критиковать общие ошибки. Им бы ведомость приходно-расходную почитать или амбарную книгу. Вот где музыка сфер, как сказала мне одна главбухша в прошлой жизни.

Амстердам просто очень хорош, бесспорно хорош. Здесь можно ходить одетым самым причудливым образом, никто и глазом не моргнет. На мне черный комбез испанских командос и берцы. Пойду погуляю по городу. Гуляю до десяти часов, потом недалеко от порта, достаю саквояж, набитый тряпьем, захожу в большую гостиницу. Бодренький портье, на голландском спрашивает меня, не угодно ли мне снять номер.

— Да, я хочу двухкомнатный люкс на три дня.

— Без проблем, пять долларов в сутки, предоплата, нужен паспорт.

Выдаю итальянский паспорт на Микеле де Коста и пятнадцать долларов.

— Пришлите потом горничную, костюм погладить.

— Непременно пришлем, вот ключ, Ваш номер на втором этаже, коридорный все покажет.

Тащусь по широкой лестнице на второй этаж, нет никакого коридорного, вышел, наверное.

Открываю свой номер, гостиная и спальня, ванна, туалет, все в комплекте. Бросаю на диван кофейный итальянский костюм и бежевую рубашку, горчичный галстук. К порогу двое пар туфлей, черные и коричневые. Оно всё в глажке не нуждается, но пусть будет, живой я человек или что. Снимаю берцы, туда же, небрежно в кучу к порогу. Прохожу в спальню, снимаю комбез и вообще все с себя и бросаю на пол, из саквояжа все тряпье прячу в карман, сам саквояж зафутболиваю в дальний угол.

Падаю на кровать и быстро засыпаю.

Проснулся, потому что выспался и от ощущения направленного на меня взгляда. В метре от кровати стояла горничная и смотрела на меня, скрестив руки под грудью. Ничего так, среднее личико, в белой наколке, в белом передничке, одежда а ля советская школьница, только в красных чулках и юбка коротковата. Стоит, смотрит изучающе, как на экспонат.

— Макс, чего это она?

— Это реально горничная, но также эскортница, но гуляет только с теми кто ей нравится. Сама выбирает, не по вызову. Ты ей нравишься, мечтает заработать сто долларов. Сейчас постояльцев очень мало, туристический сезон закончился.

— А чего это я на неё не реагирую, ты что, отключил чего там?

— Да ничего подобного, просто она плотного телосложения, не тот набор металлоконструкций, который тебе нравится.

Вслух спрашиваю:

— Что?

— Костюм поглажен, все расставлено и почищено. Сеньор желает массаж?

— Сеньор желает.

Переворачиваюсь на живот. Она садится верхом мне на ноги и начинает пытаться разминать спину. Говорит, что у меня просто стальные мышцы. Говорю Максу, чтобы не борзел, а то вызовем подозрения. Следует вопрос везде ли у сеньора такие мышцы.

Переворачиваюсь на спину и массаж плавно переходит в эротический. Показываю на платье и оно чудесным образом отлетает в сторону. А под ним ничего и не было. Одни чулки на липучках.

Вручаю Ханне две сотни и спрашиваю, не сопроводит ли она меня на ужин. А то я тут ничего не знаю. Конечно сопроводит, только переоденется. Через полчаса.

Переоделась в светлый брючный костюм. Ну а я надел кофейный. И вот так, под руку, вышли на вечерние улицы. Сразу сказал, чтобы вела туда, где можно заказать венский шницель и селедку традиционную, с сырной нарезкой. Ханна сказала, что это зависит от повара ресторана, если повар нормальный, то он приготовит хоть чёрта в кляре. Потом перекрестилась в сторону и уточнила, что она имела ввиду рыбу-чёрта. И она знает такое место тут недалеко. Догуляли за десять минут. Сразу заказали графин голландской водки Ketel и филе селедки с солеными огурцами и луком. Попробовал селедку, о ес! Хороша. Разливаю по сто ледяной водки, даю отмашку: делай как я и выпиваю. Закусываем селедкой. Шепчу Максу, чтобы нарезал втихаря под столом черного хлеба. Спрашиваю у Ханны, не хочет ли она попробовать водку по-русски. Она хочет. Если так, то после первой и второй перерывчик не большой, наливаю себе сто, ей двадцать и достав из воздуха два кусочка черного хлеба, угощаю. Ничего, ей селедка с чернягой понравилась. У них такого хлеба просто нет. А то: голландцы обидятся, если вы их селедку будете есть с хлебом. Да они хлеба не пробовали. Веселый народ, питаются сдобными булочками и селедкой. Добиваем селедку с третьей стопкой и тут приносят венский шницель. Нормально, как и положено, во рту тает. Допиваем под шницель водку, Ханна уже изрядно окосела, едим сырную нарезку с кофе.

Потом возвращаемся в отель. Заходим в номер, Ханна садится на диван и вырубается. Приходится раздевать и нести в кровать. Взял каплю крови и намазал синие камни.

Утром Ханна болеет. Она сосредоточенно смотрит в потолок и пытается что-то вспомнить, а пошевелиться опасается. Прикладываю ей ко лбу эльфийский амулет, пряча его в ладони. Ахалай-махалай — громко. Лицо девушки светлеет, она удивлённо смотрит на меня. Потом душ. Потом, потом завтрак. Достаю две пиалы чёрной икры, две скибки черного хлеба, наливаю два стопарика водки.

— Ну, клин клином вышибают. Вздрогнули.

Ханна морщится, но делает также. И скромно пробует ложечку икры. Говорю ей чтоб быстренько уничтожала свою порцию, у нас ещё прорва дел. Разливаю горячий чай по стаканам в подстаканниках, пачка сухого печенья. Обычный завтрак суровых астраханских мужиков. И таких же суровых женщин.

Описываю Ханне наши дальнейшие похождения. Мне нужно в порт. Снять там сараюшку с выходом к причалам и закупить кой-какой товар, селедки там, сыра. Нужен человек, который в курсе всех этих дел. Потом нам будет нужен ювелир, работающий по частным заказам быстро.

Ханна просветлела лицом и щелкнула пальцами.

— Мне нужно переодеться, полчаса.

— Нормально, мне тоже нужно приодеться, встречаемся здесь.

Ханна упорхнула, а я надел белый итальянский костюм тройку, светлую рубашку и кремовый галстук в тонкую полоску. Белую шляпу и белые туфли. Достал трость из светлого дерева с круглым набалдашником. Прилично выглядящие люди, вызывают больше доверия. Ханна нарядилась в строгий деловой костюм черного цвета, юбка карандаш, приталенный жакет, белая рубашка с небольшим жабо. Да мой жеж ты пингвин. Хорошо хоть чулки телесного цвета, а не красные. И туфли черные. На улице плюс восемнадцать, так что шуба не нужна.

— Такси ждет у входа, можно ехать к ювелиру, он дома, ждет.

— Созвонилась?

— Да и в порту тоже нас будут ждать.

Макс забормотал: всё нормально, в порту у неё дядя мелким чиновником, а ювелир тоже очень дальний родственник.

Проехали буквально пять минут, ювелир имел берлогу за квартал от порта. Благообразный голландец в возрасте. В лавке был застекленный шкафчик с подсвеченными полками, на которых лежали изделия хозяина, кольца, браслеты, серьги и колье. Портфолио, так сказать. Все из дешевого сплава со стразами, чисто на показ, бутафория.

Прошли в комнатку, мы сели за столик, Ханна осталась стоять у меня за плечом, изображает секретаршу. Стягиваю с пальца печатку и вручаю ювелиру. Вот таких печаток надо несколько. Но сначала по изображению. Форма круглая, здесь феникс, а нужно чтобы феникс с распахнутыми крылами позади настольных весов, набрасываю на листе изображение. Макс хмыкает в голове:

— Закажи ему два кольца из твердого золота, одно с вдавленным изображением, одно с выпуклым. А потом мы сделаем при помощи поля с образца любое количество. Главное — матрица нужна.

Озвучиваю условия заказа ювелиру. Он говорит, что художница придет только через час и не могли бы мы подойти к тому времени или позже для окончательного согласования изображения. Стоить подобная работа с его материалом будет двести долларов за кольцо. Да без проблем.

Идем в порт, тут рядом. По дороге попадается магазин одежды, на манекенах воздушные женские платья, есть и один мужской костюм. Цены сто-двести долларов. Ханна завороженно смотрит на витрину, шепчет: осенняя коллекция. Говорю ей, что в порту, пока я буду вести переговоры, она будет не нужна. Пусть идет сюда и выберет себе пяток тряпочек, а я потом подойду, костюм мне выбирать будем. В порту нужный человек нашелся быстро, Ханна отправилась в магазин, а мы начали обговаривать сделку. Ван Виллем был энергичным потеющим колобком, жизнерадостно осведомился какого, собственно, мне надо. А Макс перевел мне, что тот отчаянно вибрирует, ибо не понимает, что могло привести к нему итальянского мафиози.

— Не нужно так волноваться, минэйр ван Виллем, мне нужноарендовать на сутки склад воротами на пристань, да немного товара, селедка, сыр, огурцы. Мелкооптовая сделка. Но, я вижу, Вы понимаете специфику моей работы, поэтому тайна сделки должна быть гарантирована. Тот аж обиделся, тайна сделки проходит по умолчанию, тут даже говорить не о чем.

— А сколько товара нужно сеньору де Коста, здесь в порту все есть, доставят в кратчайшие сроки.

— А нужно, двадцать бочек селедки нежного посола, пятьдесят бочек соленых огурцов, сто головок сыра средней твердости. Все буду пробовать на вкус.

— О, сеньор де Коста, это достаточно оптовая сделка, есть товар высшего качества, обговорим цены?

Бочка селедки в семьдесят килограммов стоит двадцать долларов, такая же бочка огурцов десять долларов, головка сыра в шесть кило стоит три доллара. Аренда склада на сутки десять долларов, итого две тысячи триста десять долларов.

Макс прошептал мне, что у ван Виллема зависли десять десятикилограммовых бочонков красной икры, но предложить он опасается. Начинаю издалека:

— Минэйр ван Виллем, есть слухи, что Вы можете посодействовать в покупке красного эксклюзива, без вопросов возьму всю партию.

Тот аж подрыгнул:

— Всю партию? По десять долларов за килограмм? Впрочем, мы можем обговорить скидки…

— Минэйр ван Виллем, какие скидки? Нам не нужны скидки, нам нужно четкое выполнение договоренностей. Вы доставляете товар на склад. Получаете все деньги на руки. Затем смотрите в другую сторону и понятия не имеете ни о каком складе. Завтра в обед собственноручно запираете пустой склад и на этом все. Как изволите получить деньги, сейчас или по представлению товара?

— Вы знаете некоторые особенности предоставления эксклюзива, предполагают наличие всей суммы.

— Прекрасно понимаю, так нам всем будет спокойнее.

Сотенные купюры с шелестом ложатся на стол и десятка сверху. Две двести десять.

— В какое время мы встретимся для завершения сделки?

— Вас устроит в три часа дня на этом же месте?

— Конечно устроит, а пока разрешите откланяться.

Ханна и две продавщицы в магазине имели вид довольно запаренный, сдается мне она успела перемерять все что там было. Сейчас она была в платье из желто-коричнево-палевых клиньев, «осенний листопад». Желтенькие туфельки. Смотрелось вполне неплохо. Делаю большие глаза.

— Ханна выглядишь потрясающе. Как успехи? Все выбрала? Мне тоже нужен костюмчик.

— Все хорошо, вот четыре пакета…

— Переодеваться будешь или прямо в этом пойдешь? Девочки!

Щелкаю пальцами возле зеленого костюма.

— Мне вот такой зелёный в примерочную и вот тот, серый с искрой. К зеленому серебристую рубашонку, к серому изумрудную.

Полненькая быстренько охлестывает меня сантиметром и чирикает на птичьем языке тощей, та метнулась за вешалки, а я раздеваюсь в примерочной.

Костюмчики подошли как влитые, отличное качество. По двести пятьдесят за комплект с туфлями и Ханне семьсот за все. Вываливаемся из магазина груженные пакетами, объясняю Ханне, что буду к вечеру. Отправляю её с пакетами на такси в отель, а сам иду к ювелиру. Там уже художница на месте и нарисовала несколько эскизов, выбираю тот, где феникс с весами и с закрытым клювом. Не надо лишних завитушек, все просто и строго.

Все обговорили, печатки будут готовы завтра к обеду. Договорились о встрече к двум дня.

Захожу в ресторан, заказываю три порции голландских мясных шариков Битербаллен и кружку пива. Выпиваю рюмку водки из своих запасов и долго, вдумчиво обедаю. Заказываю ещё кофе и газету, перехожу на открытую веранду, читаю. Однако два часа дня. Гуляя нога за ногу выдвигаюсь к порту. Смотрю на лодочки, снующие по каналам. Прихожу на место за пять минут, колобок уже как на иголках, идем смотреть товар. Склад расположен удачно, в самой заднице порта, ворота, шесть метров дороги и гавань. Даже идти далеко. Все на месте, селедка и огурцы в дубовых бочонках, сыр в картонных ящиках, переложенный бумагой. В складе есть выгородка, десять маленьких бочонков с икрой стоят там, у стеночки. Отрезаю кусок сыра, отлично, средней мягкости, вкус вполне голландский. Макс сканирует все бочонки и говорит, что все нормально, товар высшего качества, претензий нет. Озвучиваю колобку, что все хорошо, товар проверен и в его услугах больше нет надобности. Тот испаряется как иллюзионист, только ветерком повеяло. Ну и отлично, приступаю к загрузке. Десять головок сыров режем на трехсантиметровую нарезку. Остальные убираем поголовно, без ящиков. Бочонки с селедкой откупориваю, не удержался, одну съел. Прячу поштучно, бочонки с рассолом тоже в карман. Огурцы половину откупориваю и прячу поштучно остальное бочками. Икру тоже пять бочонков открываю. Хмыкаю, достаю водку и коньяк, по сто того и другого закусываю икрой. Нормально Константин. Прячу все, притворяю дверь склада и под скрытом покидаю порт. В парке на скамеечке, достаю пакет, пустую банку от сока нагружаю красной икрой, в бумажный пакет килограмма два эскалопов. В другую банку три литра огурцов. Нет пакет не выдержит. Спортивную сумку, туда же буханку черного, Плиски три бутылки. В кафешке выкупил кило картофельного пюре и кило мясных шариков. Иду в гостиницу устраивать семейный праздник.

Вечер удался. Ханна демонстрировала наряды, пили коньяк и закусывали. Утром встали поздно, позавтракали остатками и пошли кататься на катере по каналам. Нечего даже и думать, чтобы за день или за два обойти все каналы Амстердама. Да и задачи такой не стояло, просто лёгкая прогулка. Некоторые называют Амстердам Северной Венецией, с целью польстить городу. Зря. Этот город не нуждается в подобной бессмысленной лести. Здесь нет осыпающихся прямо в каналы дворцов и зловонного запаха сырости. Здесь широкие набережные с вековыми деревьями, а все здания, в идеальном состоянии. Здесь на порядок лучше, чем в Венеции или Ленинграде. Это моё мнение, но я знаю что есть как минимум два миллиона голландцев, которые думают точно так же, но не кричат об этом на весь мир.

Потом зашли к ювелиру, забрал кольца, расплатился. Вернулись в гостиницу, я собрал вещи вроде как в саквояж, отвлек Ханну подарком сережек с мелкой россыпью брюликов. Из клада, что под Ибицей нашел. Сказал ей, что все, улетаю в Рим. А ей нужно поспать, и усыпил её на час. Вышел из отеля.

Сначала я хотел как люди, поехать в аэропорт, сесть на самолет и в Париж. А потом передумал.

Пойдем своим ходом.

Глава 25

— Во время погони, самое главное — не спешить.

Погода была ясная, но на Ла-Менше неспокойно, волна была. Но мне и на руку, в этом мельтешении над водой ничего не разберешь, пошел под скрытом на бреющем. Шел недалеко от берега, когда влетел в залив Сены, свернул к берегу. Недалеко от Дьеппа нашел пустынное место и глубокую нишу в меловых скалах. Прихватил, кстати три приличных куска белейшего мела. Побегал по пляжу, размахивая руками, разминка. Достал стол и поужинал. Задумчиво. Во Франции всегда на уровне было развитие электроники и прочих хитростей. Неизвестно по каким параметрам они тут меня ловят, днем лучше не светиться. Да и дело к вечеру. Темнеет в полвосьмого, почти октябрь.

Покурим, да и на взлет, в сумерках тоже особо ничего не разглядишь. Очень быстро нашлись корабельные артиллерийские склады. Снарядов там было много, тысячи. Пробрался под землей и взял что ближе лежало, двести штук десятикилограммовых. Фугасные, калибр девяносто миллиметров, снаряды без гильз. Просто странно, почему без гильз, обычно такой калибр поставляется в виде готовых выстрелов. Макс сказал, что больший чем этот калибр, мы не особо потянем, вот этот сможем плюнуть на скорости восемьсот. А далее скорость будет падать, у нас тупо защитное поле. А использовать его так извращенно раньше и в голову никому не приходило.

Время десять вечера идем низко в сторону Парижа. И кто бы сомневался, военный аэродром. У них были ночные полеты, погода ясная, заметил издалека. Взлеты-посадки, осветительные ракеты. Подлетел поближе, потом под землю. Подобрался за колючку, и наблюдал через глаз за суетой. Как я понял, была отработка взлетов-посадок в условиях ночной видимости, плюс работа обслуживающего персонала. Хотя может все было понято совсем не так, кто их поймет, господ милитаристов.

Звено истребителей, три штуки, взлетало и улетало в неведомые дали. Через пять минут садилось другое звено. К севшим самолетам спешили заправщики и обслуга с тележками для ракет. Снимали из-под крыльев четыре тонких ракеты и на тележке увозили их в ангар, а из другого ангара привозили на тележках другие ракеты и пристегивали под крылья. Летчики на время обслуживания покидали машины, а в кабину залазил техник и что-то там делал. Загляденье как все слаженно. Потом пилоты возвращались по машинам, техник запускал красную ракету вдоль полосы и звено улетало, садилось другое звено и так далее. Войны вроде нигде не было, значит учебные ночные полеты. Ангары были полукруглые из жести и было их двадцать штук. В первых двух суетились техники тягая ракеты. Еще пять стояли нараспашку и там было пусто. Остальные были закрыты и опечатаны. Начал с дальнего. Боеприпасы к авиационным пушкам. И еще два с тем же, доверху забиты патронными лентами. Потом попался склад этих тонких ракет. Рассмотрел вблизи, сантиметров двенадцать в диаметре, три метра длиной. Сзади крылья побольше приварены наглухо, спереди, в носовой части крылышки поменьше, явно поворотные, для управления. Мутный пластиковый обтекатель, и нелепо торчащий вбок кусок кабеля с разъемом.

— Чего скажешь, Макс?

— Ракета твердотопливная, класса воздух-воздух. Около семи килограммов тротила с вольфрамовыми осколками в боеголовке, двигатель будет гореть секунд тридцать. Электроника дискретная на транзисторах. Но это нам не нужно, запалим магией. Производство Франция. Здесь их на тележках ровно двести сорок штук. Шестьдесят тележек по четыре ракеты. У тебя в памяти фильм есть французский, там речь шла о неисправных ракетах, поставляемых в войска. Похоже, это они, у них с самонаведением проблемы. Но нам это до фонаря, главное двигатель.

— Берем ракеты, тележки нам ни к чему. И тихо уходим в сторону Парижа, уже скоро полночь.

Около часа ночи я сел на балконе дома на Дезире Шартон, на втором этаже, у Люсинды была приоткрыта дверь. Под скрытом захожу в комнату, Пьер спит с Люси, она закинула на него руку и ногу. Усыпляю их ещё сильнее на час, Макс смотрит на состояние организмов.

— В общем и целом нормально, у Пьера последствия отравления, трещины в ребрах не заросли ещё и прочие мелочи. Среднее исцеление ему полностью поможет. Люси тоже почти здорова, ей бы поменьше курить, но после исцеления все будет хорошо. Лечим. Прикладываю амулет к груди Пьера и к спине Люсьен. Две короткие вспышки внутри камня, действительно, практически здоровы были. Беру каплю крови Пьера, мажу рубины на пеленгаторе, каплю крови Люсьен, мажу бриллианты. На экране появляются две точки, красная и белая.

— Макс, сделай Люське слабое отвращение к куреву. Только не кодировку наглухо, а так, лайт версию.

— Сделано. Тут больше дело привычки, чем зависимость организма. Хрень в общем.

Все, уходим.

В парке заглубился под землю, поспал до утра. В девять выбираемся на поверхность и гуляем по улицам. Прохожу мимо хозяйственного магазина, посещает мысль. Из чего я буду поить такую ораву кошек? А кормить? Не на землю же все вываливать. В магазине обнаружилось три десятка мелких медных тазиков. Или это была глубокая сковородка для варенья? Не важно, беру все и больших тефлоновых сковородок два десятка. Ведер эмалированных десяток. Нужно ещё витаминов прикупить, но это надо с живым человеком советоваться. Такси, отлично. Вези меня к большому магазину, где все для кошек и собак. Десять минут и мы у цели. Захожу, действительно большой магазин, стеклянные витрины в рост, с товаром, за ними ходят три продавца, вдоль стен ещё полки. Нормальная большая ветеринарная аптека. Тут есть и домики для кошек и резиновые кости для собак, да всего не перечислишь. Спрашиваю витамины для кошек, продаван вручает мне мини баночку с маленькими драже. Одну таблетку в день на одну морду. Говорю ему:

— А теперь представь себе, что у тебя триста кошек. И всем надо выдать витамины без напряга. Ты пробовал дать кошке таблетку? Заставить её съесть?

Аптекарь принимает позу глыбокой задумчивости.

— Витамины для кошек ничем не отличаются от витаминов для тех же овец или коров. Витамин он и есть витамин, все дело в дозировке. Есть порошковые витамины для крупнорогатого, там состав почти такой же. Можно насыпать порошок в перечницу и притрусить на мясо, раз в неделю. Вполне достаточно будет. А так, кошки при достаточно разнообразном кормлении все витамины получают из пищи. Но иногда можно и поливитаминами угостить.

Выдаю аптекарю баул, оплачиваю пятнадцать килограммов порошка. Двадцать долларов за все. Расплачиваясь за витамины для кошек, уточняя сколько скармливать, слышу шепот Макса:

— Нас засекли, здесь мадам катастрофа.

Смотрю, не оборачиваясь через глаз, да, Жозефина де Аллер собственной персоной. Стоит у двери в магазин и пялится мне в затылок. Такой большой Париж и вот так случайно столкнуться с ненужным человеком, это уметь надо. Виш как вызверилась.

— Как она нас узнала со спины. Мы одеты в джинсу.

— Тембр голоса, рост, кольцо на пальце. Сначала голос, потом кольцо, оно нас палит.

Принимаю баул с витаминами и поворачиваюсь к двери. Может удастся выйти не задев. Нет, мадам вперяет в мою сторону палец и вопит:

— А-а-а, Мишель это ты! Зачем же ты сбежал из дома Мишель, папа так хочет тебя видеть!

— По счастью у нас разные папы, мадам. Вы обознались.

— Ничего я не обозналась, это ты и мы сейчас немедленно поедем к папе!

И она прыгает прямо на меня. А я, приседая, ухожу вбок перекатом, пряча баул в карман и прошмыгиваю за дверь. Жози с разгону влетает в стеклянные витринные шкафчики с образцами товаров, звон, визги. Выскочив на улицу, вижу, что уйти под землю или взлететь не представляется возможным, народу вокруг полно, тьма свидетелей. А прямо напротив дверей магазина стоит чёрный Ситроен, водитель открывает дверь даме с собачкой. Перекатом через капот и запрыгиваю за руль. Мотор на холостых, втыкаю какую-то скорость и отпускаю сцепление. Скорость оказалась задняя, ручку даванул от себя и назад, водила из меня тот ещё.

Жозефина выскочив из дверей попыталась плашмя приземлиться на капот, но авто в этом месте уже не было. И она, как лягушка шмякнулась на асфальт.

— Она тебя будет преследовать до конца жизни, ты её неописуемо разозлил — бормочет Макс.

Перетыкаю скорость и выкручивая руль делаю разворот, снося пустые столики уличного кафе. Жози палит из тупорылого револьвера, заднее стекло осыпается, автомобиль уходит вдаль. Полицейскую машину мы поцеловали на первом же перекрестке, остановить нас хотели, наивные парижские юноши. Сказать, что мы собрали за собой колонну как собака блох, ничего не сказать. Даже вертолет присутствовал. Мы петляли по улицам, наслаждаясь моментом, ведь ничего сверхъестественного не происходило. Обычная погоня по городу, а кто за кем гоняется, можно будет выяснить потом. Макс был за штурмана, карта Парижа у нас в памяти.

— Сворачиваем здесь на улицу Йзе, она упирается прямо в Сену, там конечная точка для тачки.

Улица Йзе была без домов, по бокам заборы и ещё она была с загибом. В этом месте по нам начали палить из вертолета, чем-то автоматическим. Очередь прошлась по крыше и лобовое стекло покрылось сетью трещин, Макс тут же его сожрал.

— Макс, пошли им шар тридцатку на двух махах.

Вертолет задымил и улетел искать место посадки, а мы, перемахнув бульвар Фош, плюхнулись в середину Сены. А глубокая речушка, метров восемь до дна. Автомобиль начало сносить течением, поэтому я поплыл к береговому срезу, высунув глаз наружу.

Бульвар был запружен полицейскими автомобилями, по берегу бегала поцарапанная Жози и отвешивала пинки полицейским. Она требовала, чтобы они немедленно прыгали в воду и продолжали преследование. Потому что это дело государственной важности и она обязательно должна сплясать на моём трупе. В этом месте подъехал чёрный автомобиль и из него вылез начальник, возможно целый генерал, все вытянулись по струнке, а он сказал:

— Жозефина Аллер, Вы опять упустили государственного преступника.

— Опять! — бегала вокруг него Жози и потрясала кулачками — опять! Я его обнаружила, я высадила в него все шесть пуль из револьвера, за ним гналась вся полиция Парижа, в него стреляли из пулемета и возможно убили, а я его упустила! Это немыслимо, слабая женщина должна принести на блюдечке того, кого не смогли поймать все мужланы этого города! Она топнула ножкой.

— Я ухожу! И не смейте меня удерживать! И резво рванула вдоль бульвара.

Полицейские стояли, потупив взоры, начальник повернулся к ним и развел руками.

— Похоже, у неё истерика, но она права, как никогда. Что там с поисками?

— Аквалангисты будут не раньше, чем через полчаса, место происшествия оцеплено.

— Ладно, работайте — махнул рукой начальник и уехал.

Мне стало скучно и я поплыл вверх по течению.

Однако, как бы местная сигуранца не прикопалась опять к Пьеру. Значит надо что? Устроить показательное явление «Призрака» рядом, но в другой стране. Пусть туда ломятся. Но для начала надо убедить всех, что здесь был именно Призрак, а не случайный угонщик авто. Возвращаюсь на место утопления, катер с аквалангистами уже прибыл и три мужика в гидрокостюмах и аквалангах валятся за борт. Сразу убираю их в карман. Срезаю винт катера. Да и хватит, топить их не буду. Вот теперь отбываем вверх по течению. Ради такого прикола, задержусь ещё на час в Париже.

За поворотом вылезаю на берег, ловлю такси, вези, говорю, на площадь Пигаль. На площади из телефонной будки звоню в редакцию Фигаро, да они тут рядом, в девятом округе. Пришлите, говорю, на площадь Пигаль фотографа и корреспондента, через десять минут тут будет сенсация, прямо в фонтане. Они прибыли на фургоне через семь минут, докурить не успел. Я сидел на краю фонтана, вместе с другими зеваками. А что, тепло, солнечно, фонтан работает, большой, глубокий. Газетчики вывалили гомонящей толпой и устремились к фонтану, снимая на камеры и фотографируя все что видят. А я, не оборачиваясь скучающе глядя в небо, запускаю трех аквалангистов в фонтан. Они ушли в воду с шумным всплеском, потом встали по пояс в воде и начали озираться по сторонам. Фотографы, просто подпрыгивая от восторга, снимали все на камеры. А водолазам что? Они обычные работяги, а тут внезапно свалилась слава. Они начали позировать.

Я сплюнул и удалился. За рекламной тумбой ушел под скрыт и взлетев, пошел низко над крышами на юг.

Личина полностью засвечена, даже в газеты попаду на общем фоне. Время послеобеденное, а я ещё не завтракал. Внизу тянулись поля, пересеченные лесополосами и автодорогами. Ага, вон показалось урочище, довольно приличный клин леса среди полей. Туда, в центр. Устраиваю роскошный обед с борщом, свиным языком, эскалопами и распитием спиртных напитков. На артефакте завариваю чайник свежего чая, долго пью с печеньями.

— Макс, а чего мы все это замутили, можно было всех усыпить, да и свалить, по-тихому.

— Можно, но смысла никакого, а так развеялись слегка. Личина все равно засветилась бы. Мы же не устранили все кристаллы на улицах, по которым шли. Записи уже есть. Засыпает Жози, засыпают аптекари, исчезают кристаллы из аптеки. Это как написать на стене: «Здесь был Призрак». Исчезновение визоров и товара или другие необъяснимые события — это наш почерк, известный спецслужбам. Так что облик менять придется один чёрт. Если бы все прошло тихо, как в Голландии, то ничего. Но предвидеть встречу с этой упертой никто не мог. Засветка.

— Ладно, проехали. Мы сделали, что смогли и каждый получил свою порцию славы. Полетели.

Солнце клонилось к закату, мы прошли Орлеан и Бурж. Шли низко над вершинами деревьев, здесь было много лесополос. В основном поля, много ферм и поселков. ЭМсканер застрекотал сначала неуверенно, затем все более убежденно. Желтая искра, явно артефакт. Недалеко от очередной фермы росло большое дерево. Сигнал шел от него. Садимся в крону, листва желтая, но осыпалась ещё не вся. Гнездо, на вершине дерева, большое воронье гнездо, доверху засыпанное опавшими листьями. Пролазим к гнезду, изучаем. В гнезде, под слежавшимся слоем прошлогодней листвы, много всякого блестящего мусора, пробки от пива, бумажки от конфет, осколки зеркальца, но нам нужно вот это. Маленькая изящная висюлька на золотой цепочке. Висюлька как сильно вытянутая капля из горного хрусталя. Оправлена в тонкий золотой узор. Висюлька и фонит.

— Это довольно редкий ментальный артефакт. Нам бесполезный и под правила уничтожения не попадающий — им могут пользоваться только маги. Короче «Переводчик со звериного». Если эту штучку наденет человек с магическим ядром, он может понять что хочет зверь или птица, не словами но желаниями, образами. Боль, голод, другие желания. Тренироваться надо целенаправленно, так просто не поймешь, практика нужна. Артефакт полностью исправен, заряжается от мага сам.

— Макс, а что с птицей что тут живет, может взамен чего ей оставить? Те же сороки любят перебирать свои богатства и кражу сразу замечают. Потом назначают обидчика и преследуют до конца жизни.

— Судя по ветхости гнезда, прошлогодним листьям, отсутствию помета и свежего пуха, гнездо покинуто года два назад. Так что птица или погибла или сменила место жительства. Скорее первое.

Летим уже в темноте, долго, уже начинаю уставать, день был бурный. По курсу показались огни большого города, опускаемся на транспортной развязке. Монжуар туда, Тулуза сюда. Мы возле Тулузы, понятно. На подлете попались длинные ангары, пейзаж индустриальный. Такого пропустить мы не могли. Оказалось, здесь собирают большие пассажирские самолеты. На складах в основном ничего интересного. Так-то оно все интересное, но мне не нужное. В торце одного склада был свален брезент, толстый, сероватый и много. Куски разные от три на три, до двадцать на сорок. Все в беспорядке, вперемежку, пропыленное, с пятнами грязи. Склад заперт, вокруг никого, ночь. Скатываю рулонами и убираю в карман. Привычно собираю визоры.

Свернули Вы любовь, мою большим рулоном

Сказали: — Не люблю. — Вы прямо мне в анфас…

Тээкс, что у нас тут ещё есть…

Здесь более ничего не нашлось, зато кварталов через десять, обнаружился большой магазин спорттоваров. По совместительству туристические товары тоже здесь были. Мотоциклы, багги, велосипеды. О! Велосипеды. Разные, спортивные и простые, но! Тут главное что, тут главное камеры самоклейки. Долго изучаем батареи пластмассовых пузырьков с разной шнягой, есть похожая жидкость. Заливается в камеру, в случае незначительного прокола затыкает отверстие. Набираю двадцать пузырьков самоклейки и десяток велосипедов, все что было в сборе. Из них четыре женских, но сойдет. Инструмент, насосы, велоаптечки. Все есть.

В другом отделе беру пять наборов гантелей до пяти кг, пружинных экспандеров три и четыре спортивных рапиры. Черных перчаток фехтовальщика десять пар.

Далее десяток рюкзаков из нейлона на сорок литров и три палатки двухместных, надувных, зеленых. И к ним шли в комплекте насосы-лягушки.

А ещё в славном городе Тулуза, обнаружился большой железнодорожный узел, с ремонтными мастерскими, ДЕПО. Вот там и насобирал тонну бронзовых вкладышей, собственно, они были сложены штабелем как дрова. В дальнем углу цеха. Никто и не заметил пропажи, все работали. Хоть и ночь, но третья смена присутствовала, возились в недрах локомотива. Ухожу и улетаю.

Время полвторого ночи, летим на юг. Быстро чувствую усталость, через пятнадцать минут иду на посадку, внизу не то горы, не то холмы. Забурился в ближайшую скалу и лег спать.

Глава 26

— Шумно у вас тут что-то! Пойду лучше в другом месте на барабане поиграю!

Проснулся поздно, светило уже высоко, туман ушел в долины, утро ясное, ветерок.

Вдали, через горку и два ущелья, была видна вполне хорошая асфальтированная дорога. А ещё там был пропускной пункт, два шлагбаума в красно-белую косую полоску и домики. Понятно, граница. Мы в Пиренеях на границе Франции и Испании. Где-то рядом Андорра, а на юге Барселона.

Вот туда и отправимся. Перелетаю на дорогу, ниже пропускного пункта, на серпантин. Достаю велосипед, дамский. Сейчас станет ясно, почему именно такой, а не обычный, дорожный. Некоторое время занимает возня с подтяжкой гаек и настройкой под себя. Потом достал спиннинг с простой катушкой и воздушного змея, из китайской лавки. Красного. Привязал змея на леску и запустил. Змей взлетел легко, сказано, профессиональные китайцы делали.

Вверху воздушные потоки гуляли и змей вился как живой. Привязал спиннинг вертикально сзади к багажнику и покатил вниз по серпантину. Хорошо ехать на велосипеде, когда дорога все время под уклон вниз. За все время спуска, мне попался только один автомобиль навстречу. Пежо, набитый французами. Они остановились, высыпали на трассу, долго смотрели мне в след и фотографировали. Семейство с морей возвращалось, муж с женой и трое подростков. Потом за поворотом показалась деревушка Планолес и провода над трассой. Пришлось смотать змея, да и горы стали пониже, и накатался уже.

Прячу велосипед и схожу с трассы. Переодеваюсь в комбез испанских коммандос и взлетаю.

До Барселоны километров двести, проходим за двадцать минут, погода ясная.

Сажусь в парке, иду по магазинам. В книжном закупаюсь художественной литературой. В магазине бижутерии, скупаю все бусики, браслетики и брошки из разноцветных стразов. Привлекло в них отсутствие пластмассы, сплошная проволока и сплавы. В магическом мире не рассыплются в прах. В цветочном магазинчике покупаю тридцать зеленых хризантем похожих на сорт «Йоко Оно». Четыре букета синих орхидей. Три больших букета садовых незабудок.

За углом ухожу под скрыт и улетаю в сторону моря. Потом обедаю в пляжном кафе и ухожу дальше вдоль берега. Здесь берега скалистые, изрезанные, места попадаются очень красивые и необычные. Иду морем, подыскивая островок. Здесь частенько попадаются такие рифовые камни. Недалеко от берега. Но мне нужно чтобы и с берега не очень видно было, и чтобы песок был, и чтобы это не просто остроконечная скала была. Наконец, подходящий риф найден, уже возле французского берега. Недалеко от берега, десять на двадцать метров. Есть песчаный пляжик на три метра шириной, остальное скала, круто уходящая в воду. Чтобы с берега разглядеть, что происходит на островке, надо стать над самым краем. Место удобное, спускаюсь вниз.

Пока выглаживал кусок скалы, делая ровную каменную площадку, пока делал пещерку и обустраивал, солнце наполовину окунулось в море. Поужинал и залег в пещере с книгой «Коты и кошки, уход за ними», на немецком языке. Мы достали всю библиотеку из Болгарии и Макс быстренько каталогизировал имеющиеся в наличии. Нашлась книжка по уходу за кошками. Тааак.

Все это известно и Максу и мне, но освежить в памяти не помешает.

Мясо можно сырое. А вот рыбу лучше вареную. Ну и ладно, скормим свинины пару туш.

Утром, когда рассвело, позавтракал, потом занялся приготовлением фарша. Достали свиную тушу, что из Кёльнского холодильника и Макс полевыми структурами размолол её на крупный фарш. Раскладываю пятьдесят килограммов фарша гребнем на каменной площадке, по краям площадки ставлю шесть тазиков с водой. Начинаем фильтрацию личного состава. Достаем котэ, Макс анализирует, нужно ли лечение и посылает ментальный пакет, что вот новый хозяин, он же вожак стаи и самая большая шишка. Еда там, вода там. Быстро едим, не задерживаем, не драться, не безобразничать. Основная масса озиралась испуганно, но ели, пили и гуляли по пляжу. Было пять штук сиамских, эти, раздавая плюхи налево и направо быстро поели и были убраны назад в карман. Один кот был с поврежденным глазом, этому сделали среднее исцеление, он лежал в стороне, спал, восстанавливался. Полтора часа на выгул первой сотни, убрал. Так и пошло, вторая сотня, третья. Все пятьдесят килограммов фарша сотня котов съесть не могла, килограммов пятнадцать оставалось. Добавлял и доставал очередную сотню. На откорм и выгул всей банды ушло пол дня. Среднее исцеление применено к двенадцати особям. В основном это были старые коты и кошки. У одной молоденькой кошки не было половины шерсти, от лишая Макс её мимоходом вылечил ещё в первый раз. Но для стимуляции роста шерсти, ей тоже провели среднее исцеление. Никто не изъявил желания уйти или уплыть, все остались, всех забрал назад в хран.

Собираю тазики и остатки фарша. Пляж весь перекопан и засеян, запашок тот ещё.

— Макс, какие-то мы неправильные засланцы-попаданцы. Другой бы уже в этом месте толпы демонов и троллей порубил на мармус. А мы свинью перемололи и котиков откармливаем. Ни тебе вселенского заговора не распутали, ни орду кочевников не замочили. Так себе герои.

— Подожди, ещё не вечер. Насвистел, вон звено боевых драконов на подходе.

Над гребнем береговой линии, промелькнула тройка вертолетов. Военные горбатые геликоптеры.

Сразу стало очень шумно, треск винтов и пулеметных очередей, визг рикошетов и щебня.

Стрекозулечки красиво разошлись в стороны, два крайних описали полукруги и зависли. Средний, который палил из пулеметов ушел по прямой дальше, в сторону моря. А я, подстегиваемый пулеметными очередями, пополз в пещерку. Там ушел вниз и в сторону, выставил наружу глаз. По бокам у этой летающей нечисти, на пилонах, имели место быть бочковидные кассетницы. Из которых и был произведен дружный залп противотанковыми ракетами. Не так чтобы прямо дуплетом, по очереди вылетало, как положено. От островка остались рожки да ножки. И как они мой труп там искать собираются? Брать анализы воды и почвы? Их ждут удивительные результаты. Остался жалобный обломок скалы, как сломанный зуб торчит из моря.

Потихоньку поднимается ветер и начинает штормить. Пока летуны делают только им понятные маневры над своим стрельбищем, ухожу в глубину. Потом вдоль берега километров на пять. Выныриваю узнать, где и что. Уходить надо быстренько, над поверхностью.

Все будет завтра, а теперь

Мы уходили без потерь

Взмахнув крылом, над океаном.

— Никакой здесь не океан, а море не из больших.

— Макс, не будь таким мелочным. Хорошо, что успели кошек спрятать, эти упыри не пожалели бы.

— У них приказ, о чем ты.

— Знаешь, Макс, на будущее, чтобы ты не удивлялся. Для меня нет понятия: они люди подневольные, у них приказ, они ни в чём не виноваты. В данном случае никто потерь не понёс, одна веселуха. Но погибни от их налёта хоть один кот, лежали бы они все уже на дне моря. Сегодня эти мусью прошли по охеренно тонкому льду.

— Понял, у меня примерно такое же понимание ситуации. В любом случае приоритет твой.

— Сейчас мы рядом с Санта-Фели, если пересечь по прямой Лионский залив, то упремся точно в Марсель. В этом городе мы ещё безобразия не нарушали.

Дошли удачно, дождь начался, когда мы уже были на берегу.

Ужинаю в кафе недалеко от порта. Порт здесь большой, ну очень большой. До полуночи шарюсь по пакгаузам, ничего особенного. В одном складе, больше напоминавшем хламовник, взял три бронзовые ванны, на львиных лапах с завитушками. Они были небрежно забиты в подобие ящиков из бруса, сами ванны явно бывшие в употреблении. На одной огрызок чугунной трубы на сливе был. Там ещё был всякий металлолом, видимо все это в переплавку предполагалось.

В другом складе взял две тонны яблок, красных, сочных. Сто килограммов киви.

В холодильнике десять туш «бычок молодой» по сто пятьдесят килограммов. А вы попробуйте прокормить банду хвостатых мяук, которые за один раз двести килограммов съедают.

Потом почувствовал усталость и покинул территорию порта. Устроился спать на чердаке старинной пятиэтажки, там мансардное окно отсутствовало. И мансарда явно заброшена была, там и заночевал.

Утром позавтракал в кафе пошел гулять по городу, наткнулся на пошивочное ателье.

Зашел посмотреть. Вестимо там с заказами было не очень, хозяйка стала увиваться вокруг и предлагать все что пожелаю. Втолковал, что такое мантия с капюшоном и рукавами. Нитки обязательно хлопчатобумажные, никакой синтетики. Балахон собственно, мешок с рукавами, ничего сложного. Заплачу за срочность и вообще за все двойную цену, выбрал зеленый и синий плотный сатин. Две мантии. Хозяйка и две девушки тут же меня обмерили, притащили лекала плащей типа Макинтош с расклешенным рукавом, полы продлеваем до колена, крой пошел.

Застрекотали машинки, все делалось прямо здесь, в студии, на глазах у клиента.

Пока я стоял на подставке, а девушки щебетали вокруг с примерками, Макс подал голос.

— Получено оперативное задание. Есть дело здесь, в Марселе, затем уходим совсем. В другой мир.

— Ясно. Что со временем?

— Время не лимитировано. Здесь заканчиваем неспеша и выдвигаемся.

Через сорок минут все было закончено, примерил синюю мантию, отлично, спрятал. Надел зеленую поверх испанского комбеза.

Достаю пачки долларов. По тысяче обеим девушкам. Три тысячи хозяйке. Пока они пребывают в ступоре, выхожу за дверь и прячусь под скрытом. Мне эти деньги уже не нужны. Отдал бы и все остальные, да опасно это для них, Марсель — веселый город.

Макс вводит в курс дела. Нам надо срочно ограбить кошачий приют, большой, в него свозят животных со всех окрестных городов. Обычная история, у города не нашлось средств на содержание бродячих животных. Приют ликвидируют под снос. Кошек усыпить.

Приют на окраине, но город разрастается, все дело в захвате земли, а новый приют строить не хотят. Вопрос всё ещё решается, но скорее всего будет решён не в пользу кошек. А нам что, приказ от Папы уже есть, вперёд. Выхожу из-под скрыта, ловлю такси, объясняю куда мне нужно. Достаю десятку — вези с ветерком.

Сажусь на заднее сиденье. Трогаемся с визгом покрышек и начинаем кружить по закоулкам, с заносами на поворотах и сбиванием стульев летних кафе. Видимо, фильм «Такси» был не на пустом месте снят. Марсельские таксисты они такие. Через пятнадцать минут тормозим возле ворот приюта. Даю водиле ещё двадцатку, молодец, повеселил. Тот интересуется, не поеду ли обратно.

— Нет, говорю, вали отсюда, здесь скоро будет жарко.

Ворота из оцинковки, сторожка. Прохожу насквозь, усыпляя вахтера. Внутри большого двора ряды сетчатых клеток под навесами, вонища. Две женщины курят неподалеку. Подзываю их и усадив на лавочку возле сторожки, отправляю в сон. Таак, что тут у нас. Порядка семисот особей. Начинаем изымать личный состав. Кошки и коты, разнообразные, ориенталы и бенгалы, простые Мурзики и есть даже девять сфинксов. Все белые, брашевые, один кот породистый серый канадец. Четыре кошки, две глубоко беременны и пять котов. По общему количеству котных кошек было три десятка. Ещё в конце сидело в отдельных клетках три болонки и два шпица. Всего семьсот девять кошек и пять собак. Удивляюсь большому количеству редких пород. На что Макс замечает, что это в России бенгалы и ориенталы редкие, а здесь — обычное дело.

Итого: у нас в кармане 1146 кошек и пять собак. Собрали всех, малое исцеление, очистка. Надо сказать, что здесь звери были накормлены и больных было не больше половины. За полтора часа справились с загрузкой.

— Макс, посмотри, что там вокруг приюта.

— Да уже пять минут как оцепили, подходить боятся. Уговаривают Жозефину.

— Она тоже здесь? Не ушла в монастыр.

— Да куда она уйдет, наркота адреналиновая.

Захожу в сторожку, сторож сладко храпит, сидя у стены. Макс продлевал сон ему и женщинам.

Достаю лист бумаги и фломастер. Пишу:

«Жозефине де Аллер от Призрака.

О моя дорогая Зизи, наша встреча была ошибкой.

Прощай навеки твой Микеле де Коста».

Такая вот классика, с пропущенной запятой. Достаю серьги с голубыми бриллиантами грушевидной огранки. Начинает душить жаба, но я говорю ей, какого чёрта, эти камни принадлежат этому миру, а у меня ещё есть. Кладу серьги на писульку.

Жози, устав пререкаться с коллегами, уже на полпути к сторожке, с белым платочком в руке.

Вырезаю конический лючок в полу и ухожу под землю, поставив лючок на место. Задерживаюсь, высунув глаз в сторожку. Она заходит, подняв руки, осматривает помещение и подходит к столу.

Читает записку, рассматривает серьги, бормочет:

— Да уж, Призрак фигню не подарит, китайскую принцессу обокрал, наверное. И зачем ему ракеты, лишние проблемы. Прячет серьги в кобуру от револьвера на бедре под пышной юбкой. Смотри ты, без оружия пришла. Складывает записку, пинает сторожа и выходит на улицу. Через пять минут оцепление расползается.

— Что дальше, Макс, здесь дела сделаны?

— Здесь все, нам надо выдвигаться в сторону Северного Кавказа. Телепорт в пещерах Кабардино-Балкарии. Координаты у меня есть.

Спрятал мантию остался в комбезе. Растопыриваю крылья, песня в путь.

Погода была пасмурная, влажно, но дождя пока не было. Нам надо было пролететь три тысячи километров. Решено было лететь не по прямой. Очень мне не хотелось идти над Черным морем. Почему-то. По берегу — пожалуйста, над центром моря — нет. Поэтому пока взяли курс Марсель — Рим. Шестьсот километров, если не дождь, то за час долетим.

За час и десять минут долетели, сели в заповеднике, недалеко от Рима. Прямо в лесу. Поставил стол стул, достал провиант, пообедал. Время два часа дня, сижу курю. Прокладываем маршрут.

Рим — Салоники, далеко, почти девятьсот км, а вот Рим — Тирана — нормально, шестьсот. Отдохнул ещё с полчаса и пошёл на взлет.

— Макс, а что у нас с запасом энергии, хватит телепорт активировать?

— Запас у нас почти девяносто процентов. Однозначно хватит на все. Пока долетим, будет за девяносто уже, так что прорвемся.

Долетели за час, однако усталость в руках увеличилась. Искупался в море, сварил кофе на артефакте, попил. Пошел пешком на прогулку. Макс гоняет энергию по рукам. Сели на какой-то дикий берег, поросший лесом, дорог нет, иду по лесу. Погода ясная, четыре часа вечера. До темноты три часа, решено рвануть в сторону Стамбула, насколько дури хватит, а там заночуем.

Дури хватило дотянуть до пролива, там сел среди скал на берегу Черного моря и приступил к ужину.

Потом сделал небольшую пещерку и завалился спать, устал, руки не поднимаются.

Утром выглянул на улицу, там шумел дождь.

— Хепи бёздей ту ю. Прогнусавил Макс.

Опа.

Совсем забыл. А вопрос конечно очень интересный. Пятое октября… А как мне считать день рождения, со дня вселения в это тело или в день рождения тела?

Расширяю пещеру, вставляю окно, ставлю стол, накрываю. Всего понемногу, по русскому обычаю, все что есть — все на стол. С днем рождения, долгих лет и все такое. Соточку водки, икра, закуриваю, начинаем рассуждать. Макс сказал, что лично он, Макс, на отдельный день рождения не претендует. И претендовать не может, так как эта неважная смешная мелочь, может вызвать дисбаланс в понятиях. Ну, за понятия. Накатываем ещё соточку. Срастание и взаимопроникновение каналов и структур практически завершено, так что я это он, а он это я и разговариваем как два отдельных собеседника мы по привычке и для удобства. Потому как разговаривать с обезличенными собственными мыслями — есть шизофрения. Человеку свойственно отделять как отдельную личность, того с кем он разговаривает. Ву компреме? Воспоминания о дне вселения в это тело у нас не очень радужные, так что не стоит лишний раз вспоминать. Ещё соточку, за упокой того меня. Значит мы приходим к чему? Правильно. Надо отмечать день рождения, как и положено пятого октября. И в том мире, и в этом, у нас одинаковый день рождения. Это хорошо. А девятнадцатое июля, мы будем чтить, как день памяти и поминовения безвременно ушедших.

За понимание двести. Бутылка кончилась, а слабо пустую бутылку на трех махах над морем запустить? Не, не получилось. Разлетелась в брызги и осела в море.

Закуриваю сигару. Смотрю на высокий прибой и дождь за окном.

Хорошо посидели. Окурок полетел в море, в голове наступила трезвая звенящая ясность, дождь прекратился. Тяжелые темные тучи уходили в сторону моря, волнение балла четыре. Прибираюсь в пещере, вынимаю окно, выходим. Расстояние до Батуми тысяча километров. Воздух насыщен влагой, максимальной скорости не наберешь. Однако за два часа добрались. Руки устали, но не так уж сильно, привычно, такая привычная тяжесть в мышцах. Приземляюсь на вершину ближайшей горы, здесь они ещё не высокие, но видно море, видно Кавказский Хребет. Над горами дождь, но удаляется на Каспий. Выглаживаю небольшую площадку, достаю стол, продолжаем отмечать. День рождения раз в году, а в этом мире может и последний раз. Отдыхаем часа два, затем Макс вызывает из памяти карту Северного Кавказа, летим искать речку Чегем, поближе к истокам. Нашли, вода чистая, ледяная, место глубокое, подпертое каменным обвалом, дальше там водопадик. Макс делает анализ воды, чистейшая. Опускаемся в водоем и начинаем набор. Почти час ушел, однако, набрали сто тонн. Теперь у нас триста тонн чистой воды. Вырезаю три камня из разных берегов

И складирую в пакет с надписью: «Земля-2 Кавказ Чегем». Летим дальше, Макс бормочет ругательства и рулит между гор. Наконец ЭМ сканер уверенно затарахтел. Красная искра. Это что-то новенькое. Или очень старенькое.

— Где-то здесь. Садимся вот на тот выступ. Там рядом щель.

Щель никуда не вела, это была неглубокая трещина в скале, но начинать свой путь откуда-то было нужно, поэтому запас в пять тонн камней нам в помощь. Сделав небольшой горизонтальный лаз, полностью забиваем его камнями. Опуститься надо прямо в центр горы на треть ниже подножия, путь наш извилист и постоянно перекрывается каменными пробками. Чисто случайно проваливаемся в коридор, один конец которого завален камнями и похоже они скреплены неким раствором. Включаю светодиодный фонарь. Нам в другую сторону. Подземный зал, куполовидный, шесть метров высотой, десять на десять метров. Освещаю фонарем, пыль, пустота.

На торцовой стене, той, что напротив выхода из коридора, приклеено кольцо.

Бублик из неизвестного металла, два с половиной метра в диаметре.

— Эгеге, грузовой портальчик. Целенький, накопители на месте, стабилизаторы на месте. Одинарный, такой портал ведет только в одно место, в свою копию на другой стороне. Если там копия цела, то на тестовом прогоне это станет понятно. А ну, давай дадим тестовый заряд.

Подхожу к порталу, трогаю металл. Холодный на ощупь, похоже на серебро. Крупные прозрачные камни вправлены в переплетения узоров. В пространстве кольца камень стены, никаких мерцающих пленок и прочейереси. Просто большая рама от древнего зеркала приколочена к стене. А зеркало забыли вставить. Все тоже покрыто пылью. Макс быстренько очищает пыль щупом.

— Стань на метр от терминала, стой спокойно, тест прогоним.

Стою. Макс гонит энергию в портал. В прозрачных камнях загораются сиреневые искры.

По узорам, от камня к камню, с легким шелестом пробегает электрический разряд. То есть, он выглядит как электрический в обычном зрении. В магическом, весь узор и камни наливаются сиреневым свечением. Верхний камень загорается зеленым и мигает четыре раза.

— Нет, ты видел? Вот же прожорливый гад. Пять процентов энергии на тестовый запуск сожрал и отчитался, что для открытия минимального по времени прохода, надо ещё четыре раза по столько.

— Минимального по времени — это сколько?

— Это сто секунд, на меньшее время не откроется. На большее можно, только энергию заливай. Впрочем, когда он выйдет на рабочий режим и откроет проход, энергии потребуется не много, одна десятая процента на сто секунд. Но это относительно немного, относительно нашего запаса. Ну что пойдем или как?

— Да пошли, чего тут торчать, включай фильтр, закачивай жижу и в путь.

Достаю второй фонарь, проверяю, пока оба выключаю. Макс качает энергию. Все камни и узор в магическом спектре переходят на зеленый цвет. Сиреневый как бы выцветает, заменяясь на зеленый. Ярко, даже видно окружающие стены и пол. Легкий звук ПУФ, повеяло ветерком. Макс говорит:

— Всё, проход открыт.

Включаю оба фонаря, свет уходит в кольцо, теперь это просто дверной проем в стене, с той стороны тоже каменный пол и пустая темная комната. Делаю пять шагов, все, мы на той стороне.

Поворачиваюсь к порталу, здесь точно такое же кольцо со светящимися камнями и узорами.

— Что мы имеем с гуся, Макс?

— Воздух есть, обычный, гравитация норм, как земная — один жэ, мы где-то под землей, запас энергии семьдесят процентов. До закрытия портала сорок секунд.

Закуриваю сигарету, дымок уплывает не в портал, а в сторону коридора из этой комнаты, сквознячок есть, видимо на той стороне откуда мы пришли, давление немного повыше.

Портал закрывается, зеленое свечение в камнях и узорах сменяется сиреневым и медленно гаснет. Вместо прохода в стене — сплошной камень. Все ж таки слабо в голове укладывается.

Идем по коридору, пятьдесят метров и сплошной завал из камней. Макс шарит щупом по завалу.

— Камни, песок между ними, вверху пустыня.

Уходим в бок и вверх, забирая породу спереди и вываливая её же сзади. Всего двадцать метров наискосок и щуп вылез на поверхность. Мы метров на пять выше основной долины, она втягивается в пространство между гор, слева равнины, больше похожие на предгорья. Справа горы, невысокие, поросшие лесом, похожи на Уральские. На улице день, даже середина дня, светило… Да ладно! Светило зеленое и оно высоко над горизонтом. Хотя, может это и не светило зеленое, а что-то с небом. Ладно, потом разберемся. Поверхность долины каменисто-песчаная, посередине проходит узкая, мощёная камнем дорога. По ней неспешно тащатся два десятка фургонов, каждый тащит пара рогатых буйволов. Так и напрашивается определение именно «корован».

Просто прекрасно, здравствуй, цивилизация!

(Продолжение следует)

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Пожертвовать