Требуха – китайский дракон [Михаил Северный] (fb2) читать онлайн

Михаил Северный Требуха — китайский дракон

Глава 1 Побег

Когда Андрюха позвонил и долго лепетал что-то про помощь Целителю и «зубастую ящерицу в хот-доге», я подумал, что всё — сорвался наш вождь и «мотиватор». Если он уже не выдержал и опять подсел на бутылку, то и мы следом на дно пойдем.

Я это знаю, потому что Андрюха был самый крепкий из наших. А теперь бормочет что-то про мафию, про целителя Мишку и заику-предателя. Я ни черта не понял сначала, с трудом дошло, что срочно нужно к Андрюхе домой идти. Я и пошёл.

Во дворе крутились непонятные личности. Разного возраста, разных полов, и все, похоже, не местные. Один так вообще в арке дежурил и дорогу мне перекрыл. Стоит, жуёт, ноги расставил, как хренов моряк. Еще и кулаки прячет в карманах. Я вправо — он вправо. Я влево — он влево. С виду профессор литературы в старом пальто, а наглости как у мента.

У меня времени не было на хиханьки-хаханьки, и я ему сразу предложил в рыло зарядить, если так в больницу спешит. Он подумал и по-клоунски, поклонившись, дорогу уступил. Я бочком прошёл, не сводя глаз с придурка, мало ли что этому Джокеру в башку придёт — ещё ножом ткнёт в бок, но он только ухмылялся вслед.

А во дворе их ещё было… Мать моя женщина. Ну, человек пять. Сразу видно, что не наши. Ходят, на окна косятся, как фашисты на Москву, и ко мне повернулись — смотрят тупо и молчат. Я чуть не драпанул со страха, но удержался — бешеным псам главное слабость свою не показывать, иначе бросятся в атаку и порвут.

Один такой у дверей подъезда стоял, круглый, как Саша из Кабаре-дуэт «Академии». Смотрел так пристально, но в сторону отошёл и за мной в подъезд не нырнул — иначе точно бы в жбан схлопотал, тут бы я точно не выдержал.

Дверь захлопнулась за спиной, и в подъезде никого не было. Через пару секунд я уже грохотал в Андрюхину дверь.

* * *

Когда я первый раз увидел Требуху в руках у целителя, то немного охренел. Ну всякое в жизни было, а «белка» такие картины показывала, что в кино не покажут, но такого как ворочалось в руках парня точно не видел. Он сидел на стуле и улыбался немного испуганно, а в руках у него извивался и урчал черный сверток. Я даже сначала подумал, что это негритенок в одеялке, но когда сфокусировался на предмете чуть не блеванул и за шкаф взялся чтобы не упасть. Это была самая отвратительная на свете гусеница, с пастью и зубами, и она ещё скалилась постоянно и пускала слюну струйками. А еще она так мерзко пищала, будто дергала где-то за мышцы у меня в спине, вызывая дрожь по всему телу. Неприятный звук. Очень неприятный.

А парням ничего. Костян спокойно у окна стоит, во двор поглядывает украдкой, Мишка улыбается и гусеницу баюкает, и даже Андрюха надо мной смеётся и подмигивает.

— Это Требуха, китайский дракон, — сказал Андрюха и хихикнул. Мне это ни о чем не говорило, но раз они спокойны, то и мне можно не паниковать.

— Беззубый дракон, — поправил целитель, но понятнее не стало, спасибо и на этом.

Горло пересохло и я непроизвольно сглотнул, тварь навелась на меня как прицел, но не бросилась, только принюхалась. Стараясь не делать резких движений я вошел на кухню.

— Беззубый дракон, — поправил целитель и Андрюха махнул рукой.

— Какая разница. Сейчас введу Серого в курс дела.

И тогда он мне всё и рассказал. Про редкое животное, которое стоит тысячи евро, про мафию, которая хочет животное отжать и про то, что мы должны Мишке за то что он нас из дерьма вытащил. Пока он говорил я всё на животное смотрел. Не такое уж и страшное на самом деле. Лап нет, крыльев нет. Зубы конечно острые, но если не сунуть пальцы в розетку, то и током не ударит. Я подумал так и погладил чудище подальше от башки, ближе к хвосту. Холодное и мокрое на ощупь. Требуха эта не сильно и сопротивлялась, я то ожидал, что свистеть начнет или челюстями клацать, а она только посмотрела.

Андрей спросил не видел ли я кого подозрительного во дворе и выслушав рассказ спросил об оружии. Я показал кулак, чтобы он вспомнил с кем разговаривает и тема ушла в сторону. Нечего тут.

Потом долго обсуждали, что делать будем и как чудовище спасать от красавцев которые за ним пришли. Ясно было, что типы во дворе Мишку караулят. На всякий случай я предложил отдать монстра за хорошие деньги и забыть, но никто не поддержал. Целитель предложил другое.

Он хотел чтобы кто-то вынес дракона из дома и спрятал пока волна не уляжется. В принципе нормальный план — мы еще не засвечены, бандитам не нужны, а потом видно будет — договорятся. Если что-то пойдет не так, то у меня будет номер зоолога, которому нужно позвонить и животное отдать.

Ах да, я вызвался спрятать животное.

Почему? Ну во первых мне было интересно что это за дракон такой. Чем-то он меня привлек, но пока он был на руках у целителя то на меня внимания не обращал. А если мы останемся вдвоем, то ведь это будет совсем другой коленкор. Никогда у меня не было домашнего животного, морская свинка в детстве, но я её не помню — мама рассказывала. А тут такое чудо зубастое и на ощупь приятное.

Во-вторых я холостяк. Живу один, почти как целитель, и лишних глаз не будет. Поэтому мафии придется постараться, чтобы найти своего питомца. Даже если целителя пытать будут — он знать не знает, где я обитаю. На этом и остановились.

Не поверишь, пошла Требуха мне на руки. Еле слышно запищала, но не злобно — мурашки по коже, и даже не попыталась меня съесть. Я посмотрел как делал парень и себе на локоть положил гусеницу. Думал она свалится, а она приклеилась намертво, какими-то присосками и только на хозяина злобно поглядывала, пока мы общались.

Сам понимаешь я расспрашивал как обращаться с этим, что оно ест, чего нельзя давать. Не хватало еще штуку стоимостью несколько тысяч багсов накормить тем, что оно не переварит.

Требуху мы положили в обувную коробку, в которой сделали отверстие для вентиляции. Лекарь предлагал приклеить тварь мне подмышкой, прямо на тело, но я не согласился. А ну как ему мой запах не понравится и кусок мяса от груди откусит? Или заразит своей африканской чумой. Я, конечно, хорошо проспиртованный и вирусов не боюсь, но лучше поберечься.

Коробку с животным положили в пакет и сверху носки Мишкины положили, так чтобы прикрыть, но не придушить.

Я пожелал сам себе «ни пуха» и «к черту», попрощался и вышел в подъезд, дверь хлопнула за спиной и защелкнулся замок. Никого. Где-то внизу работает телевизор, кто-то прошелся мимо двери, шаркая ногами, но не вышел. Я посмотрел через перила вниз и пошёл на первый, стараясь не спешить. Если ускоряешься, то кровь начинает работать по другому, сердце быстрее колотится перегоняя адреналин и подгоняя страх. Я в этом не сильно понимаю, но в любом боксерском поединке нельзя спешить, если не нужно ускориться для атаки прямо сейчас.

Резко захотелось курить и когда я вышел во двор желание закурить достигло пика. Умное животное в пакете сидело тихо и не отсвечивало, а на скамейке перед подъездом сидело две человеческих твари. Они резко встали, когда я вышел, переглянулись и сели назад. Не меня ждут.

Я старался не спешить, не нервничать и безразлично скользнул по ним взглядом. Двое парней в капюшонах, один курит и дым над головой его как зонтик накрывает. Курить хотелось просто невыносимо, я встал напротив них, пакет осторожно между ног поставил и порылся в карманах. Достал сигаретку и никак не мог найти огонь. Опять зажигалку дома оставил. Двое молча смотрели на меня, как я хлопаю по карманам, из под капюшонов. Грозные, блин. Одному с правой, другому с левой и лягут.

— Парни, огоньку не найдется?

Они переглянулись и тот, что курил, медленно встал и руку в карман сунул.

— Есть? — переспросил я, и он все-таки подал зажигалку. Первая затяжка была прекрасной, дым наполнил легкие и вышел облачком наружу. Хорошо.

— Благодарствую, — я вернул человеку его вещь и побрел не спеша дальше, помахивая пакетом. По сторонам старался не смотреть и на окна андрюхины не оборачивался. Слишком много теней появилось вокруг. Свернул в арку и заметил, что две тени отделились от стены и не спеша побрели за мной.

Вышел к дороге, посмотрел направо-налево и пошёл вдоль дороги, хотя нужно было переходить. За мной явно следили и вести их домой я не хотел.

По правую руку промелькнул винный киоск с Борисычем у штурвала. Он выглянул в окошко заметив меня и крикнул только" Э!" Я развел руками и невзначай обернулся. Двое не отставали, метрах в двухсот шли не спеша и о чем-то типа говорили. Я свернул к киоску и Борисыч заулыбался.

— Ну, наконец-то, Сергеич. Ты где пропал? Что будем наливать?

Он уже взялся правой рукой за кран улыбаясь во всю ширь. Двое приближались, несмотря на меня.

— Яблочный сок, — сказал я и поставил пакет, ближе к стенке, — что почём?

Продавца так перекосило, что было даже немного смешно. На лбу проступили большие буквы " Я не верю, что происходит, блядь!"

— Какой сок, дорогой? Ты заболел?

— Я завязал. Дай пепельницу, а то не вижу её.

— Пепельница только для покупателей, — огрызнулся Борисыч.

Преследователи прошли мимо, лениво осмотрели киоск, один из них кивнул мне и отвернулся.

— Я и есть покупатель. Покупатель сока. Дай пепельницу.

— Нету, — отрезал Борисыч и сделал «скучное лицо». Захотелось засунуть обе руки в окошко, схватить его за воротник и вытащить на улицу, но это криминал. Не для того я с лекарем связался, чтобы в драки ввязываться. Но так оставить тоже нельзя, не по мужски. Чтобы не уйти обиженным бросил окурок под ноги и раздавил прямо на земле.

— Э, — сказал Борисыч и высунулся в окошко, так удобно, только руку протяни. Посмотрел мне в глаза и назад залез. — Яблочный или вишнёвый?

Две фигуры потерялись на горизонте и я поднял пакет. Интересно можно дракону сок или отравится? Мишка ничего про сок не говорил.

— Передумал.

Борисыч ничего не ответил и скрылся в глубине вагончика, а я быстрым шагом пошел в обратную сторону. Дошел до своего поворота и быстро перешел дорогу, оглянулся. Тени приближались. Они бежали уже не скрываясь — двое здоровых мужчин в капюшонах. И какой-то звук еще. Как будто ветер хлестал за спинами или большие паруса хлопали. Я побежал.

Плохо. Очень плохо. Дом совсем рядом, знакомые могут увидеть и остановить. Топот сзади все сильнее, не привык я убегать, не по-мужски это. Хорошо, что время позднее и людей вокруг нет.

Преследователи уже не стеснялись и преследовали меня не скрываясь, я свернул влево, пробежал еще через одну арку и нырнул к забору, который ограждал парк. Перекинул пакет и одним движением перемахнул сам. Чужая рука только прошлась по моей ноге, схватить не успела.

— Стой!

Я наклонился за пакетом и чуть не упал, так сильно руки дернули за ворот футболки. Один вцепился и тащил на себя, а второй пытался вскарабкаться на забор.

— Попался!

Я рванулся так, что затрещала ткань и освободился, оставив кусок в наглых руках.

— Отстань, последний раз прошу.

Тот, кто был на заборе, уже готовый прыгать вниз, вдруг завис, свесив ноги, так и остался сидеть с открытым ртом. Куда он смотрит?

Пакет мой, с рекламой глупых шоколадных печенек на боку, перевернулся, вывалив содержание на землю. Носки лежали кучкой и перевернутая коробка рядом, а около нее трепыхался, как выброшенная на берег рыба, дракончик и рот открывал беззвучно. Тип этот с забора на него сейчас и смотрел. Тогда я и понял, что все оказанное мне доверие утратил, если не сказать хуже. Мужик на заборе посмотрел на меня, прямо в глаза смотрел и улыбался такой акульей подлой улыбкой, знаешь? Полностью собой довольный, и за спиной у него росли крылья, такие большие и черные. А еще он шипел…

Я глаза протер и пропала улыбка вместе с крыльями, а он на землю спрыгнул и к нашей гусенице шагнул.

— Дай, — и наклоняется, уже когда я его так «нежно» обеими руками толкнул, так что через голову кубарем полетел.

— Отвали!

— Эй! — крикнул из-за забора второй номер и полез наверх. А первый уже поднимался, отряхиваясь.

— Не лезь, — сказал я и встал между ним и дракошей. — Я — тренер по боксу.

— Плевать, — прошипел психопат и наклонился к дракону. Через мгновение он уже летел вправо, как подрубленное дерево — приложился щекой о землю и затих. Я только ладонью легко его задел, чтобы не убить, но всякое может быть.

Второй неуклюже спрыгнул на землю и замер, тоже увидев дракона.

— РРР, — зарычал он и без лишних слов бросился за добычей. Дракон зашипел и открыл пасть, пытаясь защититься, но у него был я. Прописал двоечку не жалея, и придурок обмяк рядом с товарищем.

Они лежали обнявшись, как два гомосека, пока я «собирал» дракона в пакет. Коробку отшвырнул ногой, носки забрал — пригодятся, и осмотрел придурков еще раз. Жить будут.

Переступил через них, осмотрелся и быстрым шагом пошел сквозь парк, сделал небольшой круг, чтобы сбить тех, кто будет искать, и наконец-то добрался домой.

Глава 2 Что ты такое

Дома хорошо. А дома еще лучше. Конечно я осмотрелся перед тем как войти. Двое наверняка еще отдыхали под забором, но могли быть и другие болезные. Как-то они странно выглядели, не очень здорово. Не пьющие и не нарики, скорее «шиза». Мычат, бросаются бестолково и глаза блестят. Напролом идут, без страха и сожаления, как зеки у которых СМЕРШ за спиной. Хорошо, что опыт есть таких обезвреживать, иначе даже и не знаю, чем бы всё закончилось.

Дома окна открыл, чтобы спертый воздух выгнать и не ночевать в духоте. Люблю чистоту и свежесть. Включил свет на кухне, в коридоре и комнате, вытащил коврик из шкафа и постелил его посреди комнаты. Потом долго вспоминал где оставил пакет и не в парке ли я его забыл — нет, он стоял у двери и внутри происходило какое-то движение. Требуха смял носки под себя и ворочался, как неспокойный ребенок, пытаясь вылезти.

Я взял пакет за ручки и отнёс в комнату, хотел вывалить содержимое на коврик, но передумал, вдруг шею себе свернёт мелкий.

Поэтому я открыл пакет пошире и руку сунул, хотел дракончика взять поудобнее, за шкирку, как кота. А он как вывернется и хвать меня за руку. И не просто укусил, а вцепился в плоть между пальцами — там, где больнее всего. Я заорал и руку выдернул наружу, а он вместе с ней «выдергивается» и боль адская, передать нормальными словами трудно. Я размахиваюсь не думая и швыряю гада об стену, через всю комнату. Такие маты этот дом ещё не слышал, даже когда я «белку» словил и демонов гонял по хате. Сам не помню, но Костян рассказывал, как я без штанов по двору рысачил и соседей торчащим колом пугал — стыдно. Но это было тогда, а сейчас…

Кровь из ладони хлещет на пол, дракон «приклеился» к штукатурке и сползает потихоньку, а я ругаюсь и аптечку переворачиваю. Лекарства на пол попадали, я бинты нащупал и бутылочку с перекисью водорода. Налил перекись на рану и сам зашипел как тот дракон, вылил всю бутылочку не жалея и осторожно просушил рану кусочком бинта, а потом кое-как наложил бинт не туго. Должно помочь.

Тем временем животное сползло до уровня земли и лежало там, злобно крича в мою сторону и кусая задравшийся кусок линолеума. Я посмотрел на руку и подумал, что хочется «перемкнуть» гада гитарой. Вышел на кухню, закурил, пуская дым в открытую форточку и понемногу успокаиваясь. Прежде чем что-то сделать нужно подумать — всегда помогало. А чтобы подумать нужно покурить. А потом ещё покурить.

Итак, укусила меня эта херня до крови… И что? Это всего лишь животное. Коты тоже кусаются и царапаются очень больно и никто их за это не пристреливает, как и собак. Не смертельно и ладно. Парни мне доверили животное, я сам вызвался его охранять, а не убивать. Двух мужиков в парке из-за него вырубил, а теперь из-за простого укуса готов раздавить?

Рука все-таки болела, но понимаешь, больнее было от обиды. Он же у меня на руках сидел, я его качал этого дракона, я с ним бежал и сражался за него, а он за руку… как врага. Животное. Одно оправдание, что животное. А ещё лицо я засветил. Эти упыри видели, что зверь у меня и лицо моё видели не только они, а весь двор. Скоро очухаются и к своим пойдут, всё расскажут и будут меня вычислять. Если бы не целитель, не влез бы в это дело, но я много задолжал этому парню. Ничего, прорвемся, пацаны. И с драконом подружимся.

Обмозговал, накурился до такой степени, что полсигареты затушил и пошел в спальню. Нужно как-то с животным научиться разговаривать, да и покормить бы его, чтобы с голоду не сдох.

Я остановился и прислушался. Еле слышное шипение в комнате, голодный, наверное. Лежит бедолага животом мучается, одинокий зверь стоимостью «дриллион» бабла. Ему бы к личному парикмахеру, ванночку теплую принять, супчики есть через трубочку специальные, а он лежит в бомжацкой квартире на старом коврике голодный и перепуганный. Я, конечно, обещал, позаботиться, но круасанов у нас нет.

— Кушать! Ням-ням!

Соображая чтобы ему дать вернулся на кухню, достал чистую миску. Нарезал сыра, остатки колбасы, помидорок, капусты и морковки накрошил — всё разложил кучками, чтобы не смешивать — пусть то, что не нравится не ест. На плиту поставил закипать воду в кастрюльке. Выдохнул и открыл дверь. «Кушать подано!»

Визг твари наверное достиг десятого этажа и пробил крышу! Оно лежало на полу посреди комнаты и его пучило, раздувало изнутри. А потом оно открыло пасть и харкнуло в мою сторону. Если бы не мое спортивное прошлое то беда… Я даже успел разглядеть этот зеленый харчок, который вылетел из пасти кружась и увеличиваясь в размерах. Миска полетела на пол вместе со всем содержимым. Я захлопнул дверь и она тут же содрогнулась от удара, будто молотом ухнули с той стороны. И не начнешь тут материться? Мерзкая тварь, еб твою мать! Я к тебе по-человечески, как к другу!

Как голодный медведь вламываюсь в кухню расшвыривая табуретки и хватаю за ручку кастрюльку. Вода уже закипела и пар наполняет помещение. Приятно булькает кипяточек. Несу кастрюльку на вытянутой руке, возвращаюсь, распахиваю дверь и выливаю кипяток в комнату не глядя. В ответ шипение и как ракета запускается плевок — не успеваю захлопнуть дверь и снаряд пролетает мимо плеча и врезается в стену. захлопываю дверь, роняю кастрюлю, она с грохотом крутится по полу, ловлю ее обжигаясь и возвращаю на кухню. Кто-то стучит по батарее — не нравится соседям шум.

— Ты чего! — закричал я сквозь дверь, обращаясь к дракону. — Охренел⁈

Он заверещал в ответ и ещё два гулких удара в дверь. Зеленое пятно расползалось по стене, растворяя в себе часть стены — кислотная дрянь. Я сел у двери отдышаться и успокоиться.

«Что ты такое⁈ Что это за дрянь⁈»

Дракон не ответил, стена дымилась вокруг дырки, образованной плевком. Пришлось вставать и возвращаться на кухню. Нашёл там старое полотенце, на всякий случай намочил его и вернулся. Аккуратно обработал рану на стене, обтёр всю гадость, осмотрел полотенце и на всякий случай выкинул его в мусорное ведро.

Тварь затихла и только еле слышно шипело подгорающее дерево двери. Я притащил пепельницу с собой, сел и закурил.

— Как-то у нас не складывается с тобой, дракон!

Говорил не громко, чтобы соседи не подслушали, но так, чтобы зверь слышал, и к моему голосу привыкал.

— Ты извини, что я кипятком, но ты первый начал. У меня реакция быстрая — ударом отвечаю на удар.

В дверь опять стукнули, чуть ниже и ближе ко мне.

— Пристреливаешься? Ну дерзай, малыш. Знаешь сколько я уже таких видел? Это я только внешне алкаш, а тренер по боксу не хочешь? Думаешь не найду к тебе подход? Через меня столько мелких ублюдков прошло что ты даже сосчитать не сможешь. Я из малолетних преступников делал чемпионов и порядочных людей — полезных членов общества. Я почти Макаренко был в своё время, только книжек не писал. А потом сам незаметно на дно пошёл, туда, откуда мальчишек вытаскивал.

В дверь опять грохнули, но слабее, дракон давал понять, что ему зубы не заговорить.

— Так бывает. Тренера, это те, кто сам не смог добиться результатов, но умеет научить. Я бы и не пил, если бы депутат не отжал здание спорт школы. Вот так просто, по щелчку пальцев, раз, и здание уже опасное и ремонту не подлежит. На снос. Два, и через год там начинается стройка — новый торговый центр.

А детям постепенно надоедает мыкаться без заметных перспектив и учеников больше нет, работы больше нет, и кроме телевизора и стакана развлечений по вечерам тоже нет. Лучше бы я собачку тогда завёл, семь лет не улетело бы в трубу.

Я замолчал, предавшись бесполезным воспоминаниям.

— Интересно как там мужики и твой хозяин. Ждут ещё или разобрались? Не хочу звонить, мало ли что, пусть сами решат когда. Не буду беспокоить.

Дракон не отвечал и наверное думал о своём. Я думал о том, во сколько обойдётся ремонт куска стены и сколько сейчас стоит межкомнатная дверь.

— Будем мириться или как?

Тишина. Я прислушался и никакого результата, приложился ухом к двери. Ничего. Не люблю доверять инстинктам, но сейчас будто по башке лупили: «Открой дверь! Что-то не так!»

И я нехотя, но распахнул дверь. Гусеница ползла по стене вверх, приближаясь к открытому настежь окну, явно собираясь свалить.

— Эй!

Дракон обернулся и зашипел, но плюнуть не сумел, с вывернутой шеей не выходит. Я только успел с кресла подушку схватить и запустить в него. Изо всей силы, но под углом, чтобы не выбить страйк в окно. Личинка дракона свалилась под батарею завывая, а я закрыл окно, повернул ручки и посмотрел вниз, ожидая обжигающий удар по ногам.

Подушка отлетела в сторону открывая личинку, а она только трепыхалась на спине не в силах перевернуться и беспомощно смотрела на меня.

— Что? Патроны кончились? Или сдаёшься?

Оно зашипел негромко, но так злобно, что у меня руки невольно затряслись.

— Ладно. Тогда грейся тут, пока я порядки навожу.

Оно гавкнуло и попыталось плюнуть, но не вышло. Я поднял миску, собрал в нее рассыпавшиеся и уже несъедобные продукты, оглядываясь через плечо. Требуха ворочалась, потом замерла и выпустила тоненькие отростки из живота. Я так и замер открыв рот, как дурак. Интересно же, что оно будет делать. А оно перекинуло отростки на правую сторону, приклеилось к полу и начало свой кокон на место переворачивать. Пыхтело и на меня посматривало одним глазом, помешаю или нет. Нужно было его коробкой накрыть, наверное, но я тупо смотрел, пока зверь не шлепнулся на живот. Щупальца втянулись назад и спрятались, а мы встретились взглядами.

— Ну что? — я показал ему тарелку, — Мир?

Тварь заверещала так, что я опять чуть посуду не выронил. Уши встали торчком, зубы оскалились, слюна падала на пол струйками. Злобные глаза непрерывно смотрели на меня, будто хотели шурупами ввинтиться под череп и остаться там, порождая страх у противника.

Мне стыдно сознаваться, но я побежал. Захлопнул дверь, ощущая взгляд на затылке и подпер её стулом. Достал сигарету и закурил снова, тяжело дыша. Выудил телефон и набрал Андрюху. Конечно он не отвечал, а по трубе кто-то опять забарабанил, возмущенный шумом. «Алкаш!», — услышал я в коридоре бабский выкрик. Милые соседи. Да я и сам виноват, подпортил свою репутацию за годы пьянства, а так быстро она не восстанавливается. До конца жизни буду для них алкашом и хулиганом, бегающим голым во дворе.

Набрал Костяна с тем же результатом. «Ждите ответа и делайте, что хотите». Это чудовище мне всю квартиру разнесёт, пока они перезвонят. Или «уйдёт», что еще хуже, ищи потом эту пачку евро.

Набрать тебя я не решился, забыл. Зато вспомнил про сачок, который остался ещё от старого увлечения рыбалкой. Порылся в шкафу и нашел его — на длинной крепкой деревянной ручке — сетка уже вся запыленная, но не прогнившая от времени. Встряхнул, выбивая пыль, осмотрел и отложил в сторону. Вытащил желтую ветровку с широкими рукавами и капюшоном. Подумал, что не повредит защита от плевков и надел по всем правилам. Ведро подумал и брать не стал, зато натянул широкополую шляпу и сапоги.

В дверь позвонили. Обрадовавшись, что мужики вернулись я открыл дверь, но это была соседка снизу. Противная рожа, лет шестидесяти. Она презрительно осмотрела меня с ног до головы и кивнула:

— Опять запил, чурка?

— Я не пью, — дверь захлопывать перед носом у карги не стал, хотя очень хотелось.

— Заметно, — оценила она, — знаешь который час, сосед?

— Поздний? — попытался я угадать.

— Смешно. Комендантский. На улицу нельзя выходить. Маньяк бродит.

— Так я и не выхожу.

Она осмотрела мой плащ, сапоги, шляпу, сачок и крякнула:

— Шуметь тоже нельзя. А то обращусь.

— Да хоть в волка, — сказал я и вспомнил про дракона в комнате, — но лучше не надо.

— Если не хочешь опять с полицией разговаривать, не шуми, — кивнула «бабенция», — обращусь.

— А, это вы по трубам лупите, — догадался я, и все-таки дверь закрыл у нее перед носом. Прошёл к двери комнаты и прислушался. Опять тишина. «Тварь сюрприз готовит», — подумал я и вошёл. Всё было намного интереснее. Дракона в комнате не было.

Сначала недоверие — сознание не могло поверить. Потом шок. Потом панические поиски. Под окном не было, на окне не было, на стенах не было, под кроватью, под шкафом, у двери, на двери и даже под ковриком животного не было. «Потерял! — подумал я, используя другое слово — более меткое — Твою же мать! Животное за кучу евро потерял! Пока говорил с этой дурой дракон улетел. Мужики не простят».

Я метался по комнате размахивая сачком, как сумасшедший Паганель, пока не понял, что нужно делать. Нужно успокоиться. А чтобы успокоиться нужно закурить.

Достал из кармана сигарету и зажигалку и закурил прямо в комнате, сбрасывая пепел на пол.

Куда могла деться эта тварь? Она и ходить не может, только ползает.

Со двора раздался до боли знакомый, очень страшный и необычно далекий писк. Я побежал к двери.

Глава 3 Мутант

Я успел схватить ведро по дороге и весь такой в обмундировании поскакал, прыгая через ступеньки. Хорошо, что захватил, даже и не знаю как додумался, но «рыбку» нужно было в чем-то переносить.

Хорошо, что она не сдохла при падении с пятого этажа, но мне пробежку устроила вечернюю.

Очень уж я боялся мужиков подвести.

Выскакиваю во двор и сразу направо, под свои окна, бегу. Темно, уличные фонари погасли и только окна дома освещают грядки под нашим «небоскребом». Люди в свое время землю под окнами поделили, расчертили, и занимаются ерундой — салатики выращивают, картошечку копают и морковочка рядом. Не понимаю в чем прикол этой натуральной еды, которая растет под выхлопами машин, в пыли дорог и орошается псиной мочой, но у всех свои недостатки. Хотят есть такую «натуральную» еду, да на здоровье. Я пару раз с Костяном там огурчики срывал «на закусь». И помидорчики тоже, если правильно помню. И никто даже не спалил, когда мы хозяйничали на грядочках. Вот оно — счастье пьянчуг.

А сейчас на грядках хозяйничали звери. Черной грудкой, грязный, весь в земле лежал Требуха и злобно шипел на противника. Напротив него стоял поднявшись на дыбы белый, тощий как первоклассник, кот. Хвост охотник задрал трубой, и осторожно пытался обойти дракона с флангов но тот поворачивал башку и отпугивал его шипением. Белобрысый шипел в ответ и бил по воздуху лапой, но атаковать не решался. Он явно не понимал, что за чудо нашел, но оно ему точно не нравилось.

— Так! — гаркнул я и осмотрелся. — А ну брысь!

Кот зашипел но не отступил и ударил Требуху лапой — тот увернулся, но не плюнул в ответ. В меня значит можно, а блохастого жалеет.

— А ну брысь, сволочь бездомная! — я махнул сачком стараясь отогнать хвостатого пока никто не вышел на шум. Трусливый котяра сдаваться не собирался и злобно шипел. Дракон наблюдал за ним и «поддакивал», открывая пасть. Я отставил ведро и взялся за сачок двумя руками.

— Потанцуем, сволочь?

Теперь у бездомного гада шансов попросту не было, как спину не выгибай. У меня сачок которым можно «перемкнуть» по хребту, и ведро, которое добьёт вдогонку.

Сволочь шипела, но в глазах уже мелькала безнадёга. Удар справа, ещё раз, и накрыть сеткой, как капюшоном. Озверевший кот крутился, вопил, но вырваться из капкана не мог. Я оттащил его максимально далеко от питомца и швырнул так, что шипящий комок прокатился по земле ещё пару метров, собирая пыль на и так грязную шерсть.

Дракон внимательно следил за моими действиями и одобрительно шипел, как патриций на боях гладиаторов, убежать он не мог, а я уже возвращался с оружием наперевес.

Увидел меня и зашипел злобно, пугая и пугаясь одновременно. Одно щупальце странно раздулось и беспомощно колотилось по земле, времени присматриваться не было, я боялся, что соседи все-таки услышат наш бардак и заинтересуются происходящим, а мне не хотелось лишнего внимания.

— Последнее предложение, — прошипел я сам почти как дракон, — идём домой по-хорошему.

И чуть не помер от сердечной недостаточности. Голос из-за спины очень уж неожиданно проявился, а я человек старый, много пьющий.

— Слышь, Серый, ты чего творишь?

Руки ослабли, как у какой-то бабы и сачок упал на землю. Я обернулся, шурша плащом и наконец-то скинул чертов капюшон с головы, чтобы лучше слышать.

Андрюха смотрел на меня удивленно выпучив глаза и сунув руки в карманы, целый и невредимый. Костян ухмылялся рядом. Живые. Рядом. Со мной.

— Слышь, ты должен был животное беречь, а не избивать палкой.

— Теперь ясно, как ты чемпионов воспитывал, — поддакнул Костян, — я бы своего в твою школу не отдал.

— Так у тебя и нет детей, — буркнул Андрюха и со мной «продолжил», — а зачем ты его сачком, слышь?

Он шагнул на грядки, осторожно стараясь не наступить на зелень, наклонился, схватил дракона и сунул себе подмышку.

— Идём, пока не вышел никто.

* * *

— Ставь кофейник, — скомандовал Андрюха, и выпустил дракона на пол — погулять. Костян пододвинул стул и сел рядом. Пока я шёл к посуде дракон на меня злобно смотрел и фыркал, как лошадь.

— Боишься? Вижу не взлюбил тебя, Требуха. Ещё бы, гоняешь его сачком по огородам. А это что? Лапу ему отдавил?

— Это крыло, — Костян уже жевал хлеб, посыпав кусок сахаром. — Недоразвитое ещё.

И действительно, то что я принял за опухшую лапу было крылом, которое вывалилось с правой стороны и еле заметно трепыхалось.

— Что там у вас произошло? Где целитель?

Андрюха сразу помрачнел и в лице сильно изменился, можно сказать постарел. Костян жевать перестал и глаза в пол опустил. Дракон замолчал и замер как недолепленная статуя, он тоже слушал.

— Плохи дела, Серый.

* * *

После того как ты ушёл, мы в окне зависли и следили, проскочишь с драконом или нет. Шеф тоже с нами был — за дракона переживал и за тебя, кстати, тоже. Когда мы убедились, что ты проскочил он ушел. Я пытался его удержать и Костян рот открывал, но эту молодежь хрен остановишь. Знаешь, в чем прикол? Баба ему позвонила, я слышал. Напуганная похоже, он сразу убежал. Нас слушать не стал. Слышь, а чего нас слушать? Два алкаша каких-то, никому не нужных. Он молодой и умный, а мы плешивые и гадкие. Не драться же с ним. Да мы бы без тебя Андрюха и не справились. Разве что Костян битой его… Но он бы не смог да, Костян?

Вышел парень во двор, а мы свет выключили и и в окне торчим. Жуть, как в кино. Двор тёмный, луна над башкой светит, а во дворе куча народу крылатого толпится. Человек десять. И главный среди них толстяк в очках, он как бы в центре и его похоже все слушают. Белый, как труп, и взгляд неживой — как Мишка его не испугался, не знаю.

Выходит из подъезда и нагло прямо к нему шурует. Мрази все расступились и в кольцо парочку взяли, крыльями шуршат — не видно ни черта. Потом они начали говорить. Мишка руками машет, что-то доказать хочет, а этот зомби очкастый только слушает и поддакивает. Костян, не вру, биту руками обхватил и только ждёт повода, чтобы выскочить на помощь — старый храбрец. Мы бы их не потянули, слишком много гадов, но хотя бы попробовали сломать пару чёрных костей, если бы целитель знак дал, попросил о помощи. Но он ничего не сделал.

Потом двор вдруг освещается фарами, и машина заруливает. Синий «Форд». Кто за рулём, не видать, только сосед и очканавт толстый внутрь садятся. Толстожопый ещё обернулся на окна и будто мне в глаза глянул и ухмыльнулся. Веришь?

А потом они уехали.

Знаешь, что он сказал? Что сказал сосед, когда уходил? Он сказал «Своих не бросаем, слышь». Так меня это за душу взяло, не передать, брат. По нашему это, по-русски своих не бросать. А мы его оставили. Дали его увезти.

И так меня рвануло за ворот души стыдом, что я не выдержал и побежал. Схватил ремень, на кулак его намотал, слышь, какой я боец, и во двор. Костян за мной бежит, улюлюкает, ну чистый психопат и битой над головой вертит. Так безумной парочкой и выскочили, разбудив весь подъезд… А во дворе никого, только ворон куча в небе каркает.

Так мы и остались стоять, хлебалами хлопать. Потом я квартиру запер, и мы к тебе пошли, слышь, смотреть, как ты питомца избиваешь, помощник. И не стыдно тебе?

* * *

Я пока Андрюху слушал две сигареты скурил и не заметил, так любопытно было. А ещё он пока рассказывал дракона по голове гладил, а тот только жмурился и шею подставлял. Вот гад, а мне чуть руку не отгрыз.

— Слышь, где там твоё кофе?

— Твой кофе, — поправил я из вредности и разлил по чашкам. Для животного нашлось блюдечко с водичкой. Так молча и пили, три мужика (для кого-то три деда) и неведома зверушка. Пили молчали, обдумывали каждый своё.

— Цапнул? — спросил Андрюха и кивнул на перебинтованную руку.

— Да.

— Бывает, — подтвердил Костян, — дай сигарету.

— Угощайся.

— Теперь ясно почему ты его гонял по улице. Мстил, значит, малютке.

— Не. Не слушался он и через форточку вылетел.

— С одним крылом?

— Типа того.

— Бывает, — подтвердил Костян, — дай огня.

— Спички на подоконнике.

Мы смотрели как он бредет к окну, выглядывает во двор и закуривает, возвращается, садится, и пепельницу ближе подтягивает.

— Нехорошо беззащитную зверушку обижать.

— Посмотри на его пасть, вон как раз зевает.

— Оно жрать хочет, — зевнул Костян, — смотри как ноздри раздуваются. Колбасу чует.

— Люблю как ты базаришь, — поднялся Андрюха. — Редко, но метко. И чего ему дать?

* * *

С грехом пополам зверя накормили, он действительно был голоден. Так увлекся едой, что даже на меня шипеть перестал.

— Слышь, продолжаем разговор. Ты как сам? Добрался без происшествий?

Я всё и рассказал о неожиданной погоне и о потасовке. Парни слушали внимательно, с интересом.

— Костян, слыхал? Серый побоксировал немного — вспомнил молодость. Ты видел кого-то как мы сюда шли? И я не видел. В любом случае Серёгу в рожу они уже знают. Мой адрес тоже. Нехорошо. Наберу соседа.

Он приложил телефон к уху и долго слушал гудки, но никто так и не поднял трубку на той стороне.

— Может не нужно было свой номер светить, — додумался Костян, и Андрей зло посмотрел на него, сбрасывая звонок.

— Слышь, а раньше ты не мог сказать, чудак?

— Я думал ты знаешь.

— Ладно. Если будут звонить, выкину сим-карту. Ты звонил заике?

Он смотрел на меня.

— Кому?

— Ну зоологу. Спецу по этому животному экзотическому.

— Не звонил, — сознался я, — не до этого было.

— Избивал животное сачком, — хохотнул Андрюха.

Я махнул рукой и закурил. Дым наполнил кухню приятным туманом, режущим глаза, и открытая форточка уже не помогала. Дракон положил морду на пол и закрыл глаза, трепыхая крылом.

— Чё делать будем, парни? Костян, не молчи.

Костян терялся в догадках, как и я.

— В «ментуру» пойдём?

— Не хотелось бы. Да и не послушает нас никто.

— Это точно. Репутация, — подчеркнул Андрей, — меня там хорошо помнят.

— Не поверит нам никто, — сказал я, — ждать нужно. Может целитель вернется. За вами никто не следил?

— Да вроде нет. Разве что по воздуху.

— Значит у меня безопасно. Твоя хата засвечена — туда нельзя пока. Можешь ночевать. Хата Костяна в запасе.

— У меня мама в селе, — зевнул он. — Можно туда махнуть. У неё вопросов не будет. Всех примет и спасибо скажет, что приехали. Ей только по хозяйству нужно помогать и будем сытые. Дров наколол — кастрюля борща. Воды принес из колодца — тарелка пельменей. Красота. И не найдет никто. Там в селе два человека осталось и каждому по сто лет. Лес вокруг богатый, чистый, ягоды, грибы, речка — благодать. Поедем туда?

Он даже глаза закрыл, представляя будущую малину, не понятно почему до сих пор там не жил, если такой рай в этом шалаше, а в городе мозги пропивал. Наверное потому что в селе вкалывать надо, чтобы существовать, причем бесплатно.

Андруха отказался не задумываясь. Сказал, что это будет четвертый вариант, мы в городе лучше спрячемся. На самом деле он думал также как я и был абсолютно городским человеком, поэтому для него попасть в село — как потеряться в лесу. Хотя знал бы насколько там легче достать бесплатный самогон — передумал.

— Как хотите, — обиделся Костян и надолго замолчал. Он вообще у нас неразговорчивый, даже когда пьяный — говорит только по делу. На этот раз разговорился, а его не поддержали. Теперь только сигареты будет выпрашивать — на этом и ограничится общение.

— Значит решено, — сделал вид, что не понял его обиды Андрей. — Дракона спрячем до утра здесь. Я домой пойду, но буду настороже. До завтра думаем. Я на телефоне. Если что — звони. Костян, чего так смотришь? Хочешь остаться? Слышишь, обидчивый, язык проглотил? Ладно, если Серый не против, то ночуйте, вместе — веселее. А я домой.

Он нехотя поднялся, когда дракончик закричал. Такого звука я еще не слышал, такой пронзительный вопль, такой жалостный крик, что мы повскакивали с мест, а Андрюха отскочил, и мы смотрели, как бьется в судорогах однокрылая гусеница.

Она выгибалась, изгибалась и выкручивалась, била крылом о ножку стола и ловила маленькими глазками мой взгляд. И кричала, постоянно кричала. Кричала так, что раздувалась скорлупа, готовая лопнуть.

— Что делать? — оглядывался на нас Андрюха. — Слышь, парни. Что с ним? Может плохо ему? Звони зоологу, Серый!

Я потянулся за телефоном, но Костян остановил мою руку и покачал головой.

— Не нужно. Страдает он, не видишь?

Маленькое чудовище продолжало кричать и я понял почему Костян так решил.

— Слезы! — ткнул пальцем Андрюха, — слышите мужики? У него слезы в глазах!

Глаза, маленькие пронзительные глазки, блестели у нашего чудовища. Юркие капли летели на пол и растворялись в покрытии. Крыло лупило и лупило изо всех сил, а тельце даже не пыталось взлететь и морда поочередно поворачивалась к каждому из нашей тройки.

— Страдает, — сказал Андрюха. — Что делать будем?

— Ничего, — ответил я. Костян продолжать не собирался. — Пусть перетерпит, переживёт. Лекарю сейчас плохо, и дракон это чувствует. Не знаю как, но чувствует и страдает вместе с ним.

Глава 4 Неприятности

Как же меня замучило проклятое животное. Дети в школе за десять лет так не доставали, как это создание за одну ночь.

Андрюха посидел немного и домой ушел, хотя я его не выгонял, а даже просил остаться, места на всех хватит. Но он сказал, что не боится никаких бандосов, «мой дом — моя крепость» и ушёл.

А мы с Костяном остались сторожить это маленькое бешенство. Как же оно надрывалось полночи, будто чужого рожало. Кричит и кричит. Кричит и ползает по стенке вокруг окна. Да, оно лапы отрастило из брюха и начало выход из кухни искать. Ползет такой таракан по стене, а вниз крыло длинное свисает, на пол стены тянется. Жуть.

Я окно надежно закрыл, так животное полезло к двери, пришлось вместе с ним на кухне закрыться. Мало ли что оно тут учудить может — газ включит случайно и не проснёмся утром.

Костян долго не выдержал и спать ушёл, а я один на один с этим жуком остался. На всю ночь.

Вспоминать не хочется. Чай пил кружками, а когда неожиданно кончились сигареты, то счёт пошёл на литры. Дракон без устали искал выход и даже набросился на вытяжку, еле отогнал, пришлось применять швабру. Потом боялся что он зло затаит и сожрёт мне пол лица — поэтому спал урывками, просыпаясь весь мокрый от пота и ощущения челюстей на шее, но это был только сон. Требуха зависла в углу и еле слышно пищала. Так и пережили первую ночь. Снился жд-вокзал, мужик в пальто и семечки в большом мешке.

* * *

Костян меня утром разбудил, случайно огрев дверью по затылку. Я заснул на табурете забыв обо всем, пока не прилетело по башке.

— Курить есть? — пробурчал Костя и зевая огляделся, — а где животное?

— У тебя над головой.

Он вздрогнул и отошёл поближе к холодильнику, подальше от зверя. Требуха черным пятном завис на потолке — тоже заснул, умаялся за ночь, поганец.

— Ну он замучил вчера своими воплями, я не выдержал и спать пошел, — пожаловался Костян, ожидая сочувствия.

— Я заметил.

— Ладно, — исчерпав словарный запас Костя заглянул в холодильник. Обернулся ко мне и в глазах вопрос, «а что собственно будем жрать?»

— Кончилось, — ответил я, — схожу в «магаз» за хлебом. И из продуктов куплю чего. Супчики растворимые будешь?

Костян кивнул, но денег не предложил.

— Тогда следи за животным, как-то нездорово выглядит наш дракон. Быстрее бы целитель вернулся. Хотя если вас послушать, то может плохое случится. Тогда даже не знаю, что будем делать.

— Андрюха придумает, — закрыл холодильник и сел на табурет Костян, — Андрюха — голова.

— Следи за животным, — повторил я и подмигнул дракону. Мне показалось, что он провожал меня взглядом, веришь?

Точно — провожал.

* * *

Неприятности начались почти сразу, как говорится, «не отходя от кассы». Кто-то нёс по подъезду протекающее мусорное ведро, и мало того, что немного воняло, так я ещё чуть не подскользнулся, не заметив жирного ручейка, и ногу вверх задрал, как балерина, руками вцепившись в перила. Пакет пришлось искать внизу — он медленно и важно, как английский лорд, «спустился» первый. Но на этом всё только начиналось. Неприятности встали в очередь, чтобы плюнуть мне в рожу. Рассказываю, да?

Неприятность первая

Ну то есть вторая. И не неприятность, а происшествие, ну да ладно. Случилось это почти сразу после того как я вышел из двора и побрёл в магазин.

Подхожу значит к пешеходному переходу, потому что супермаркет на той стороне дороги, и меня обгоняет дед на велосипеде. Останавливается на обочине, слазит и чин по чину ведет аппарат по пешеходке. Я только собираюсь идти за ним, как скрежет тормозов, ужасный скрип железа и машина чуть деда не сбивает прямо посреди дороги. На пешеходном переходе! Велосипед с грохотом падает на асфальт, дед падает на него и хватается за сердце. Я хватаюсь за сердце тоже и тяжело дышу, соображая что делать.

Из машины выскакивает мужик — длинный,худой, лет шестидесяти в дорогом свитере и серых брюках и, не поверишь, набрасывается на деда. Кричит на него, пальцем тыкает — угрожает полицией и в итоге хватает пострадавшего и начинает трясти. Дед только испуганно кивает и пытается его руки от шеи убрать. Из машины за происходящим следят дети этого «выблядка», а с обочины слежу и охреневаю я.

Да, поначалу я замер и рот открыл — просто охренел немного от такой наглости и чудилось всякое. Показалось, что крылья у мужика мелькнули за спиной. Его, как будто, крылья. Потом глюк прошёл и я бросился бедолагу выручать.

Детки в машине меня обнаружили и предупредительный вой подняли, но это не помогло. Длинный так увлёкся запугиванием деда, что не заметил как я подскочил и отшвырнул его, так что он чуть под колеса другой машины не улетел. Хорошо, что не ударил, а то на одного потерпевшего было бы больше.

Я деда осторожно поднимаю. Вторая машина остановилась и оттуда что-то орут, люди вокруг собираются и кричат, кулаками машут. Длинный ко мне бежит и кулаками машет, тут я не выдержал и вклеил ему легонько, так чтобы отстал. Он за челюсть схватился, завыл и к машине побежал. Кричит, что полицию вызовет, а мне пофиг, я никого на пешеходке не сбивал. Так ему и сказал, еще и камнем хотел в лобовуху, но не нашел. «Длинный» свой «проёб» осознал, сел в машину и по газам, а в окно кричит, что копов вызвал. Развернулся и удрал. Надымил, нашумел, гандон штопаный.

Я к деду поворачиваюсь, а его уже толпа бомжей обступила. Все на великах, как китайская банда какая-то. Деда на раму посадили, его велик рядом поволокли. Быстрые, как комары. Пара минут и на дороге только я остался и куча зевак на обочине.

— Посадят невиновного, — резюмировал рыжий дядька с прыщом на кончике носа. — У нас так всегда. Это вам не Европа.

Сунул портфель под мышку и ушел прочь. Тут то до меня и дошло, что с ментами (или как их сейчас правильно называть) говорить мне одному нет. Не машины, ни жертвы. И неизвестно, что длинный накричал в трубку.

Короче, поднял я свой пакет и ломанулся прочь, подальше от дороги и поближе к супермаркету. А крылья эти самые из головы не выходят. Как будто снова белка накрыла. Ну какие к черту крылья из спины? А эти бомжи откуда взялись? Или это не бомжи? Ну раз дед с ними поехал — знает их, но почему полицию не дождались? Он же чуть не сбил деда. Вопросов было больше чем ответов.

* * *

Супермаркет «Троечка» встретил прохладой кондиционеров, открывающимися дверями и внутренним радио с глупыми рекламными песенками. Всё как всегда. Внутри тише обычного и народу не много, но это меня не удивило.

Люблю бродить по супермаркету и разглядывать обилие товаров, которое можно ещё и потрогать, и в руках покрутить. Даже не обязательно покупать. А еще люди вокруг ходят интересные, каждый по своему. Когда я запил, то пару раз выгоняли отсюда из-за неприятного запаха, который цепляется к много пьющим и я сам перестал ходить — обиделся. А сегодня вошёл с высоко поднятой головой. И пусть кто нибудь остановит.

Достал зеленую корзинку и пошел по отделам, как важный человек, собирая покупки. Мне сегодня братву кормить из трех человек и животного, тут нужно хорошо подумать, что бы никто не ушел голодным. Это раньше нам хватало черного хлеба и яблока «на закусь» — трезвые жрать хотят больше пьяных и разборчивые к тому же.

Почти закончив я проходил мимо входа в служебное помещение, оттуда выносили новый товар на полки и туда же уходили кассиры покурить — там говорят просрочку своим раздают. Короче, место для избранных. Напротив двери полка со звериными кормами, а под ней растеклась красная лужа. Небольшая, но противно густая лужа крови. Будто пёс кого-то хорошо цапнул. Я чуть не вступил в нее, успел отскочить и потеряв равновесие чуть в служебное помещение не влетел. А там воет кто-то. Деваха, судя по голосу.

Я подслушивать не люблю, но пока лужу рассматривал и в себя после скачков приходил немного услышал.

— Я же ему ничего такого не сказала! Просто попросила в сторону отойти, мешал проехать!

— Людка, успокойся, держи лед и прижимай крепче. Больно?

— Конечно больно! Меня никогда не били родители дома, а тут работа, я всегда улыбаюсь, всегда людям помогаю а он меня кулаком по уху! Без причины! Я женщина! За что? Как можно так!

— Камеры всё зафиксировали. Полиция приедет и посмотрит, найдут этого гада.

Занавеска закрывающая проход распахнулась и вышла женщина со шваброй и в фирменном фартуке. Посмотрела на меня и скривилась:

— Чего надо? Тут нельзя находиться! А ну пошел!

— Эй, полегче, дорогая! Я — клиент!

Она подняла швабру как дубину и и вода с тряпки хляпнула на пол.

— А ну-ка иди отсюда, клиент! И не вздумай мимо кассы проскочить! Охрана у нас быстро бегает! Давай-давай! Шагай, алкаш!

Спорить было бесполезно и я ушел.

Неприятность вторая

Вынести можно было хоть пол магазина, кассы пустовали. Я покрутился немного, воровать не приучен, и дождался охранника, который товар провел через кассу и деньги принял. Вид у него был растерянный, как и у меня, собственно. Так и разошлись.

На улице я вдохнул чутка свежего воздуха, очень уж душно было внутри несмотря на кондиционер. Похлопал по карманам и понял, что сигареты не взял. Возвращаться назад в эту гнилую сетевую пасть не хотелось, можно сходить в сигаретный киоск, если его ещё не закрыли местные власти.

Только направился к нему, как почувствовал, что на улице тоже не спокойно. Шум приближался неспешно, но становился все громче и громче, нарастая с каждой секундой. Я подумал и отошел в сторону, нырнул за дерево, да так и стоял, пока толпа не прошла мимо.

Это были подростки — примерно возраста моих бывших учеников и старше. Их было много я насчитал двадцать шесть агрессивных существ и обрадовался, что сошел с их пути. Говорить с трудными подростками я умею, но с этими не сработал бы ни один метод. Слишком много агрессии витало в воздухе, жадная до злобы толпа искала на ком бы испробовать свою молодую силу и хорошо, что не заметили меня. Бомжи, алкоголики — это те, о кого можно почесать ноги.

Они кричали, матерились, курили и били бутылки прямо под ногами или о стены проходящих мимо домов. Досталось и стенке супермаркета, чуть не зацепили окно, но охранник только выглянул и скрылся. Разумно.

Толпа прошла мимо обещая убить, покарать и унизить и скрылась вдали. Только тогда я осмелился вернуться на дорогу. И где эта полиция, когда она так нужна?

* * *

Последней остановкой табачный киоск, который как ни странно был открыт и женская голова виднелась в окошке.

Я постучал, и подождал пока она сфокусируется на мне.

— Здрасте! Сигареты можно купить?

— И тебе не хворать, — сразу же нахамила продавщица. — Если деньги при себе, то можно.

— А какие есть?

— Ты мои деньги не считай!

— Так я о сигаретах!

— На витрине всё, будешь брать или я сериал пошла смотреть?

— Женщина, — решил побрыкать и я. — Через пару метров супермаркет с вежливым девушками-кассирами. Люди пойдут к ним сигареты покупать а не ваше хамство слушать.

— Вы и так туда ходите! Удивил ежа иголкой. Брать будешь или к девочкам пойдёшь?

Я обречённо вздохнул и сигареты все-таки купил.

— Свежей газеты нет? Желательно утренний выпуск? Хочу понять, что в городе происходит.

Продавщица так на меня посмотрела, что сразу захотелось уйти вдаль и ещё дальше.

— Какие газеты, дядя? Ты из машины времени вывалился? Закрылись давно все вестники наши, жопу теперь туалетной бумагой вытирают а не газетой. Хотя насчёт тебя я сомневаюсь.

— Харе хамить!

Это уже был перебор и пришлось грохнуть кулаком. Когда я стукнул по прилавку тётка поняла, что перегибает палку и поменялась в лице.

— Нет газет. Не продаю. Новости все в интернете теперь. В телеграмме. Там врать не будут, правду пишут и правительству не подчиняются.

— Ага, как же, — буркнул я и ушёл, не дослушав как она испуганно тараторит что-то ещё. Мымра какая-то. Что за начало дня.

И ещё одна неприятность

К дому я подходил с окончательно испортившимся настроением. Как так? Почему люди такие тупые и злые вокруг? От бедности? Как почтальон Печкин? Он тоже был злой, пока велосипеда не было.

Поднялся на свой этаж до сих пор переваривая как меня тетка обхамила. Зашёл без стука и пока разувался успел понять, что с лицом Костяна что-то не то. Но он молчал и поглаживал зубастого червяка на руках. Я бы не стал так делать, но это его пальцы.

Пакет никто не забирал и я понёс его на кухню. Пачку папирос выгрузил на стол и пожалел, что не додумался купить блок.

— Что так смотришь, Костян? Новости? Ну давай, добей меня.

— Не время смеяться, Серёга. Андрюху убили.

Дракон подтвердил его слова жалобным криком.

Глава 5 Шаровая молния

— Вот так всё и было, — закончил я разговор и замолчал, ожидая ответа. В трубке тоже молчали.

— Алло? Шеф? Целитель говорил позвонить тебе, когда потребуется помощь с китайским драконом. Похоже мне она нужна. Не справлюсь я с ним без тебя, алло?

— С к-к-к-к-к-к-к-кем.

— Чего? Не понимаю я.

Зоолог начал опять «клекотать» в трубку, а я только слушал, выпучив глаза и вспоминал, что было потом.

* * *

— Не время смеяться, Серёга. Андрюху убили. — сказал Костян, и я выронил пакет. Дракон перепугался и как зашипит, крыло вверх поднял, пасть оскалил. Я сковородкой прикрылся на случай если он плеваться вздумает и бочком из кухни вышел, оставив продукты и тварь на полу. Дверь закрыл и обернулся со сковородкой наперевес.

— Ты чего мелешь, Емеля? Костян, иногда лучше жевать, чем говорить! Молчаливым ты мне больше нравился.

— Больно надо на тебя энергию тратить, — Костян засунул руки в карманы, но не отступил и дерзко смотрел. — Позвонили мне. Из полиции. Андрюха убит, комната разграблена, явиться нужно на опознание.

— А почему тебе позвонили, а не мне, — прервал я его монолог. — Вообще-то я его лучший друг.

— А в телефоне я записан как «лучший корефан», а ты просто «Сергей — боксер». — парировал Костя. — Ничего, тебе тоже позвонят, не переживай.

— Так, а что случилось? — решать кто лучший друг будем потом, сейчас бы понять, что происходит.

— А я знаю? Позвонили менты, приходи, говорят, на опознание тела. Слушай.

Он посмотрел на меня и я отметил, как вдруг посерел бедолага, каким жалким стал у него взгляд.

— Ты не знаешь где морг находится?

Меня аж передернуло только от одного названия.

— Не знаю, брат, и знать не хочу. Пойти с тобой? Найдем вместе.

Он взялся за ручку и обернулся:

— Нет. Требуха на тебе. Береги его, брат жизнь отдал за дракона.

Брат был прав и не возразишь. Костян ушёл, и я набрал зоолога, а он внезапно ответил.

* * *

— Г-г-г-г

— Да не понимаю я, говори нормально! Пьяный что ли?

Чем громче я кричал, тем протяжнее журчал в трубке зоолог. Не, ну так мы, ни до чего не договоримся. Я помню бухой был, так тоже дар речи терял. Может и этот в запое, поэтому дозвониться не могли. Они — эти ученые, все тонкие натуры, почти как писатели. Те, чуть что пойдет не так нажираются или мозги себе вышибают, как этот американец, что про старика и акулу написал. Или полные психи, как тот, что ужастики пишет — старый нарик и любитель пива. А учёные так вообще с одной извилиной и если она выгнется, то назад не выровнять.

— Г-где Мы-мы-мы-мы.

— Мыши? Мышка? Дракон на кухне был недавно. Так что делать? Может заберешь эту тварь, пока нас тут всех не перебили?

— Я не-не-не-не, — все больше заикался долбаный ученый.

— Купи себе речевой аппарат, дядя! — психанул я. — Не понимаю я тебя нихера!

— Г-г-г-г.

— Попробуй легче слова выбирать! С «г» у тебя проблемы! Так мы друг друга не поймем!

Хотелось нафиг сбросить вызов и закурить, но что я зря дозвонился? Брошу трубку и дальше что? Этот херик помочь должен был, а не гыкать в трубу.

— Мы-мы-мы-мы

Я терпеливо ждал

— Мыша г-г-г-г-где.?

— Говорю же на кухне заперта твоя мыша. Или ты про целителя?

— А?

— Целитель уехал, я же рассказывал и завещал тебе позвонить, если что, приколист. Вот я и звоню.

На кухне что-то грохнуло. Этого еще не хватало.

— Слушай, я перезвоню когда Костян придёт, ты только мой номер запиши и трубку бери, ладно? С ним ты быстрее договоришься, вы как раз два ливера — а я нервный, послать могу. Без обид, ладно? Ты пока подумай и слова на бумажке запиши, может потренируйся как они произносятся перед зеркалом и валерьянки выпей.

Забыв сбросить звонок я поперся на кухню держа телефон вместо пистолета.

Этот чмырёныш умудрился как-то отрастить второе крыло и наверное пытался летать. Потому что здесь был полный бардак. Содержимое пакета на полу по всей кухне разорвано и рассыпано. Мука, куски хлеба, содержимое яиц — всё перемешано, а сверху подтекает сок из разорванной картонной упаковки, образуя липкую массу.

Тварь лежала посреди этого беспредела и вылизывала лужу.

— Ах ты, «нехороший человек», — прошипел я. Руки у меня дрожали как у психопата, и я положил трубку на стол, опасаясь выронить.

Тварь зашипела, быстро моргая.

— Только плюнь, скотина! В пасть швабру засуну!

Тварь гавкнула, почти как собака, и взмахнула крыльями, но как-то неумело, не синхронно что ли. Брызги ударили в стороны. Желток стекал по ножке стола, на стене росло пятно из перемешанных с пылью продуктов. Дракон открыл пасть и ухмыльнулся, вот тогда я и психанул.

Забыл о нашем обещании, забыл про то, как помог мне знахарь. Как я пил до того, как Андрюха привел меня в ту квартиру, как ночевал по вытрезвителям, а потом отрабатывал уборкой города, забыл как закрыли вытрезвители и ментам я стал не интересен. Валялся в траве, спал на скамейке в парке, просил деньги на автостоянке, получал по морде от подростков, захлебывался в своей блевотине и пару раз был в одном шаге от старухи с косой. И это я не о политике.

И теперь я обо всём забыл, забыл, когда дракон уничтожил только что купленные с таким трудом продукты!

В глазах заплясали горячие, как мексиканские девочки, звёздочки, пот покатился по спине, проваливаясь в мою волосатую задницу на финише, плечи горели огнём. Матерясь так, что лопались теплопроводы в аду я схватил швабру и взяв её как бильярдный кий ткнул в гада. Тот проявив необычную ловкость для себя ловкость перекатился вправо и оружие чуть не вылетело из рук.

— Ах ты, мразь, — я сместился вправо и опять «выстрелил» — тварь ушла влево и опять промах. Тварь зашипела и показала язык, длинный как у змеи и дрожащий как солдатик, обтирающийся снегом.

«Поиграем?»

Ещё раз! Мимо! Ещё раз! Мимо! И ещё раз! До одного места!

«Маленький уёбок!»

Тварь харкнула в меня, будто отвечая. Харчок пролетел мимо и мягко опустился на дверь, я резко обернулся, ожидая, что она сейчас задымится, но напрасно. Просто кислотного вида слюна потекла вниз.

«Безобразничаешь?»

Я развернул щетку волосатой частью от себя и ухмыльнулся.

«А так?»

Поставил щетку на пол и встал в позу хоккеиста. Дракон напрягся и поднял правое крыло. Сначала вертикально над полом, а потом задрал выше и посмотрел влево. Второе крыло разложилось с трудом, выглядело оно нездоровым и безжизненным. Оно дрожало и не могло вытянуться даже горизонтально. Хрустнула громко косточка и левое бессильно крыло легло на пол.

«Мудак ты и не лечишься! Зверь против человека! Нашел на кого зубы скалить!»

Дракон зашипел. В дверь загрохотали.

«Никуда не уходи!»

Не успевая остыть и успокоиться я побрел к двери и открыл её, не выпуская швабру. На пороге стояла соседка. Все та же и всё там же.

— Дежавю, — брякнул я, — чего изволите?

— Ты чего совсем охренел сосед! — баба покраснела как сеньор помидор и затрясла большими черными наушниками Sony. — Я это одеваю, чтобы заснуть и когда утром просыпаюсь одеваю, чтобы мыть полы!!! Ты чего животных мучаешь! Или это радио? Так выключи его!

Я посоветовал ей не лезть в чужие дела и вообще подслушивать некрасиво, а потом захлопнул дверь. Не хотелось скандалить.

«Еще раз чем-то грохнешь о стену, вызову полицию!» — орала дурная тетка. Как её кстати зовут? Не помню.

После игры в бильярд драконом весь пар как-то и вышел вместе со злобой, я постоял дожидаясь пока соседка потопает наверх и побрёл с щеткой назад. Загрохотало на кухне так, что сердце ухнуло вниз и ноги ослабли на секунду. «Ах ты, чёртова курица!»

Я распахнул дверь и влетел на кухню. Кухонный шкафчик каким-то непостижимым образом оторвался от стены, выкрутился из шурупов и упал, расставив дверцы как ноги, и вывалив в стороны старую посуду, как жёлтые кишки. Требуха ворочался придавленный деревянной тяжестью и сразу оскалился, увидев меня. Крылья он распластал в стороны как сбитый снайперским выстрелом падший ангел.

Мне пришла в голову новая серия очень забористых выражений и стараясь удержать их в голове я вернулся в коридор. Нашел рулон мусорных пакетов и оторвал один, натянул сапоги, плащ и шляпу как в прошлый раз. На этот раз я собирался сунуть этот крылатый мусор в пакет и вынести во двор, в мусорный бак. Я на такое не подписывался! Тварь разнесет всю кухню, спалит мне волосы на груди, испортит стены, поссорит с соседями, а я получу что? Спасибо? Нет, лучше бы я пил… и курил.

В дверь опять застучали, зазвонили, загрохотали — бешеная бабка спустилась не успев подняться.

— Что? — гаркнул я построже и открыл дверь, когда получил в лицо. Блеснули звездочки и юшка потекла из носа, а когда начал падать меня схватили за шиворот и вытащили в коридор.

«Не бейте его, он заявит!»

Били от души, не жалея, дурную бабу не послушав. Капюшон натянули на голову и долбили руками, ногами, досками для нарезки мяса, шлангом от пылесоса даже прилетело по поясу. Меня перекидывали как мяч от одного игрока к другому и выбивали как пыльный ковер. Швабру вырвали из рук и кинули в комнату, я слышал как она упала на пол. Мужики пыхтели, старались, но больно не получалось — непрофессионалы. Бывало и больнее, особенно когда в вытрезвителе под плохое настроение ментов попадал. Просто обидно, что твои же соседи старались изо всех сил тебя наказать, даже не переспросив.

«Хватит! — шипела баба. — Хватит с него! Покалечите!»

«Закройся, дура, а то еще послушает и надумает заявить! Торчок, тебе это не поможет! Будешь еще шуметь, гад?»

Я хотел сказать, что не торчок, а бывший пропойца, но был занят отхаркиванием крови.

— Давай зайдём, посмотрим, что он там делал? Может он маньяк, который женщин у себя в кухне до смерти забивает или летучим мышам скармливает, а мы уйдем. А? Такой грохот стоял.

Я крякнул, выпрямился и встал в проёме двери. Дракона им видеть не нужно. Из-под капюшона я видел только ноги в тапочках и следы крови на площадке. Дышать было трудно и немного шатало, но вряд ли они решатся силой врываться в чужую квартиру — это уже подсудное дело.

Насчитал три пары мужских ног, когда кто-то заговорил. В голове уже не так сильно гудело и я узнал Ваську с шестого — вахтовик, кажется. Появляется дома раз в год и большую часть времени курит на балконе или гуляет с внучкой.

— Не пустишь?

Я отрицательно покачал головой.

— А нам и не нужно! Хватай его братцы, дадим вторую порцию, чтобы лучше запомнил и разойдёмся.

Три пары ног шагнули ко мне и паника ударила адреналином по крови, уши похолодели и пальцы примерзли к дверному проёму. Две пары рук схватили за капюшон и потащили, капюшон затрещал и третий обхватил меня за пояс и потянул. Я понял, что не удержусь, завыл и полетел головой вперёд. Упал, ударился боком обо чьи-то ноги и вслепую ударил, попал в бабу и она завыла белугой.

— Ты чё, блядина! — заорал её пенсионер, и надо мной нависла тень, я подтянул ноги защищая живот и сгруппировался ожидая боли, а потом заверещал крылатый демон.

«Это чё!» «Это что за херь!»

Я откинул капюшон и протёр глаза от набежавшей крови. В проеме двери, точнее перед ним, завис дракон. Он расправил крылья на всю длину и лениво ими махал, раскрыв пасть. Ощетинился и пищал так, что у меня волосы на спине скрутились в трубочки.

— Брысь! — закричала соседка. — Фу, пошла!

И махнула чем-то в сторону зверя. Я услышал характерное шипение и звук плевка, а потом баба заорала и побежала вниз, завывая. Дракон заверещал еще страшнее и взлетев выше начал обстреливать гусаров в тапочках, принуждая к бегству. И они трусливо сбежали. Молча, почти не ругаясь, перескакивая через мой труп, но никто даже не пнул на прощание, так были заняты спасением.

Я зажмурился и лежал слушая шаги, уходящие вниз и мерное хлопание крыльев рядом. Открывать глаза было страшно, казалось, что если дракон поймет, что я жив, то расплавит мне нос одним плевком.

Животное сделало несколько осторожных кругов и приземлилось, я услышал цокот когтей и осмелился открыть правый глаз. Дракон изменился. Он уже не был похож на гусеницу, а больше на новорожденного, еще глупого и неловкого, но зверя. Он стоял у порога и заглядывал в комнату. Одно крыло мягко сложил и аккуратно спрятал, а второе волочилось инвалидом по земле.

Кашель пришел из ниоткуда и мучил больше минуты, всё перед собой кровью захаркал. А потом открыл глаза и увидел зверя прямо перед собой. Тот вылизывал кровь с пола длинным и тонким язычком.

Потом медленно поднял голову и посмотрел на меня. Я задрожал, не смог удержаться. Столько злобы было в глазах у этой твари, столько, что я забыл про боль, обнявшую как бабушка в детстве всё тело и задрожал.

А у зверя дрожал кадык, сузились глаза и ощетинилась сотнями резцов пасть. В глубине, там где у людей болтается язычок и вырезают миндалины, разгорался синий огонек.

— Нет, — прошептал я и попытался встать, но кости хрустнули и руки не выдержали тяжести избитого тела.

Шарик увеличился, пасть распахнулась, давая ему дорогу. Я только смотрел как шаровая молния раскручиваясь летит мне в глаза и потом синяя вспышка и всё.

Глава 6 Где я?

Да вот нифига и не всё. Шарик прилетел в лицо и ослепил меня синей вспышкой, но на этом ничего и не закончилось. Я не умер, и страшное животное не обглодало мне лицо. Просто одно резкое, как удар, мгновение ужаса, холод сквозь вены пробежался потоком и потом нокаут. Как в фильме главному герою вкололи что-то в шею и человек отрубился. Но я не умер, нет. Не пришло моё время, не дождётесь.

Как же объяснить что дальше было? Я ведь не филолог какой-то, вот если бы Раису Васильевну, учителя по зарубежке сюда — вот она бы, да. Язык у бабы был подвешенный. Помню, как начнет рассказывать про этих древнегреческих богов — кто с кем спал, кто кого убил, расчленил и изнасиловал в утробе — там такая жесть, круче Санта Барбары. Учительская замирала, когда Васильевна заводилась и рассказывала, дирижируя большой кружкой чая.

Я потом даже книжку «Древнегреческая мифология» купил, чтобы понять приукрасила она свои рассказы или правда такое в школах проходят, но там такая муть была, так нудно и по-дебильному написано, что я её на бутылку пива обменял Костяну. Сначала, конечно, ему повторил, чего от коллеги запомнил. Думал он придёт морду бить на следующий день, но он ничего не сказал, может и понравилась книжка. Может я тупой боксер и не понял ничего. Но Раиска могла рассказать, да.

Эх, сейчас бы послушать как бы она про мои злоключения плела: как я с уродами на улице дрался, как с драконом махался и как в портал провалился — она бы смогла рассказать ярко.

Ну а раз её нет… Короче протащило меня с огромной скоростью через какую-то синюю трубу, как в аквапарке, и выкинуло в канализацию, через другую трубу. Шмякнуло о землю, только волны грязи вверх поднялись, как крылья у птеродактиля, а потом вниз рухнули.

Вместо бетонного коридора родного подъезда оказался я на холодной мокрой земле весь в грязи — неизвестно где. Сначала я подумал, что гад убил меня и вот он Ад — здрасьте. Только для подземного царства холодновато было. Я ведь как представлял себе Ад: ярко, везде горят костры, жара страшная, огромные сковородки шипящие маслом на которых заживо варятся обугленные, но живые трупы и котлы с кипящей водой в которых люди лысые как узники концлагерей кричат от боли. Ужас и главное жара. Но мне было чертовски холодно в этой грязи.

Ощущая боль во всех конечностях я пошевельнулся и перевернулся на бок, чуть не набрал полный рот грязи и упал на спину. Высоко в небе зависала луна: неправильной формы, похожая на вареник, но всё-таки луна.

Судя по боли в мышцах я был ещё жив — мёртвые не чувствуют боли, но как сюда попал понятия не имею. Также это могло быть сном или предсмертным кошмаром, но боль чересчур уж реальная.

«Это ведьма!» — вдруг нестройно закричала толпа где-то недалеко и я вздрогнул — очень злобно они кричали и голосов было много, а я подумал, что это про меня и рывком сел.

«Ведьма! — продолжались разрозненные, но очень яростные выкрики. — Все призраки проявились и даже больше!»

«Что ещё за призраки?» — подумал я и чей-то одинокий командирский бас начал тему развивать. Я уже видел улицу, дорогу на которой я появился, канавы на обочине и одноэтажные домики по бокам — такие старые, деревянные домики с заборчиками на которых висят горшки, с трубами печными и белыми стенками. Короче занесло меня в какое-то село неасфальтированное, именно поэтому сейчас я сижу грязи и наблюдаю толпу крестьян которые собрались у чей-то калитки и бурно обсуждают какую-то херню. У них факелы, топоры, вилы, какие-то еще палки с цепями и гвоздями и думаю хорошо, что меня они сейчас не видят, а то ведь селюки городских не любят. А это ещё и вооруженные крестьяне и объяснять им откуда я здесь взялся и чего мне здесь надо, совсем не хочется. Тем временем «басист» говорил что-то интересное.

«В поле появились вытоптанные круги, а на огородах странные фигуры! Я в кузне нашел куколку, искусно сплетенную из прутиков, она болталась привязанная к молоту! К инструменту, который даёт мне еду и кров! А теперь у меня чешутся руки и может отсохнут до завтра! Казни тварь, прошу тебя!»

Под конец речи он так заорал, что я в канаву пополз, побоялся, что они сейчас куда-нибудь пойдут и не хотелось попасться на глаза. Скатился вниз и затаился там, лежа на животе, как партизан.

Заговорил ещё один человек, кажется это был хозяин дома.

— Мне нужны доказательства её виновности. Где вы её схватили, какие признаки, почему заподозрили в колдовстве? Она бегала голой по полю? Варила в котле зелья из крыс? Летала или вылезла из печи? Что вы можете предъявить весомого? Могу я осмотреть ведьму?

«Что за фигня здесь происходит?» — подумал я, и толпа пришла в движение. Если бы они пошли в мою сторону, то точно бы заметили, но мне повезло. Молчаливая толпа в клубах дергающегося света от факелов ушла. Я лежал, пока звуки не затихли вдали и выкарабкался на дорогу. Продрог как собака, мокрый насквозь, злой, да ещё и заблудился. Хорошо бы спросить дорогу и вообще узнать где нахожусь, но местные жители пугали сильнее бандитов девяностых. Пацанов в малиновых пиджаках я пару раз выгонял из зала, так они мне даже его не сожгли и не отжали. Зато законопослушный круглолицый депутат с мягким добрым голосочком не побрезговал.

Я побрёл по дороге, чувствуя как болит рука на месте укуса, повязка уже давно слетела и потерялась в грязи. Дом по правую руку, возле которого собирался несанкционированный митинг пустовал и вообще деревня казалась безжизненной.

— Стой! — закричал детский голос. — Не надо!

Я остановился, хотя обращались не ко мне. Калитка распахнулась, чуть не ударив меня по носу и на улицу выбежала девочка. Совсем маленькая, лет пяти. Я замер. Девочка остановилась и оглянулась, молча и немного пугающе. Она была босая и одета по-домашнему, в какую-то серую тряпочку и волосы распущены. Маленькие ножки уже покрылись грязью и замочили грязью подол. Девочка рассматривала меня безучастно, взгляд у нее был безразличный, не любопытствующий, не детский. Меня будто парализовало, хоть я и был учителем в прошлом, но сейчас не мог найти слов. Из дома кто-то выбежал кто-то ещё, краем глаза я заметил тень.

— Не ходи туда! — мальчишка выскочил следом, на пару-тройку лет старше, но уже додумался натянуть сапоги, таки не лето на дворе. — Тато сам разберется, — говорил он с каким-то странным акцентом.

Девочка упрямо замотала головой и шагнула ко мне.

— Нет! — крикнул мальчик и она остановилась, — Не трогай его!

Девочка замерла и я отступил назад, почему-то мне было страшно. Не знаю, какой, третий или десятый инстинкт подсказывал, но девочка воплощала силу и опасность. А ещё я был чужаком и только это меня спасло — мальчик остановил её из любопытства.

— Иди, займись теми, кто забрал тата! Этот сам нас боится.

И он был прав. Девочка еще раз посмотрела на меня и так не произнеся ни слова поскакала по лужам прочь. Такой как была: босой и в домашних тряпках. Мы провожали её взглядами, пока маленькая фигурка не растворилась в ночи.

— Глухонемая? — спросил я, — или просто молчаливая?

Я всего лишь хотел завязать разговор, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но вышло неожиданно. Парнишка только что стоял у калитки и смотрел вдаль, а через мгновение моргнул, метнулся вспышкой и буквально задышал мне в живот — я почувствовал тепло, а потом резкую боль. Этот «мелкий» схватил меня за ту штуку, которой обычно делают детей и как-то особенно скрутил, совсем не нежно, если понимаете о чём я. Осталось только завыть, потому что кричать в таком состоянии не получается и замереть. Если не дергаться, то не так больно.

— Кто ты? — прошипел мальчик и чуть поддернул, я ойкнул, встал на цыпочки и посмотрел вниз. Зрачки у него были красные, как у наркомана, а хватка как у десантника.

— Больно…

— Я знаю. Ты не есть наш. Не видел тебя. Кто ты, грязный человек?

— Пусти, — только и смог заскрипеть я. Он понял и ослабил давление.

— Гавари!

— Я не знаю…

— Не знашь кто ты? Мого тата знашь?

— Нет, нет, нет, — пищал я. — Мальчик, я даже не знаю как сюда попал и где нахожусь. Я тренер по боксу на пенсии, хочешь научу секретным ударам? Только отпусти.

Почему я взрослый и умудренный жизнью мужик вёл себя так мерзко и по-шакальи готов был вылизывать детскую сраку? Да потому что это чертовски больно, то что называется «выкручивать яйца», да. И мне вполне профессионально затянули кружочки в тиски. И хватит об этом.

— Цикавенько, — сказал мальчик, — а я вижу, ты одет как-то странно. И сестра заметила. Если бы не я, она бы поиграла с тобой.

— Это Украина что ли? — выдавил я, пока позволяли обстоятельства. — Как это меня через границу перебросило?

— Как? — удивился мелкий. — Нет. Что есть Украина?

В лесу кто-то закричал и совсем не радостно. Вопль ужаса скорее, чем удивления. Мальчик отвлёкся и вглядываясь в темноту ослабил хватку, а я уже тормозить не стал. Крутанул тазом и вырвал свой прибор, малый извращенец даже охнуть не успел, а я бежал прыгая по лужам боясь оглянуться. Мне казалось, что он где-то за спиной, летит сейчас у правого плеча и стоит мне остановиться он ободряюще улыбнётся и вцепится острыми как бритвы клыками мне в шею.

Потом я конечно обернулся и мальчик стоял там же и махал рукой. Кажется, он улыбался.

* * *

А потом зазвонил телефон. Нет, я не проснулся. Просто выдохнувшись брел по деревне заглядывая в пустые окна, боясь кого-то увидеть и опасаясь того, что никого не встречу кроме мальчика с красными глазами. Дома походили на слепых гномов в треугольных шапочках, они стояли по обе стороны дороги и пялились сквозь меня не выражая угрозы. Под ногами расходились в стороны волны жидкой грязи, дождь, наверное, лил целую неделю и закончился недавно. В городе я бы опасался провалиться в канализационный люк, но здесь разве что яма может подстерегать.

Телефон зазвонил неожиданно. Я замер узнав свой рингтон и захлопал по грязным карманам, потом правда вспомнил, что оставил его на столе в кухне. А он все звонил.

А затем клац и соединение.

«Алло! — заговорил зоолог, — Алло?»

— Хрень какая-то. Я обернулся и пожал плечами. — Алло? Ты как звонишь?

— П-по телефону, — удивился зоолог, — мы не д-договорили.

Меня била дрожь, то ли от холода, то ли от страха — не понять. Голос звучал везде и нигде одновременно. Но раз уж начали будем продолжать.

— Ну договаривай. Чего хотел?

— Ты где, друг?

Я встал на более менее сухой участок земли и осмотрелся:

— А чёрт его знает, товарищ майор. Как-то оказался здесь, сам не понял каким манером. И выбраться не могу, голодный, мокрый, хо…

— Требухашка с тобой? — перебил голос нетерпеливо.

— Я замёрз, — говорю, — нахожусь непонятно где и голодный, как этот ваш Требухашка. Чё делать мне, доктор?

— Скажи мне где Требухашка и за тобой придут.

Начинались какие-то неизвестные торги и что-то мне в этом всём не нравилось, чисто инстинктивно.

— Здесь парниша где-то бродит с красными глазами и страшная девочка, плюс какие-то бешеные крестьяне, одетые как в кино. Когда ожидать подкрепление?

Голос молчал. Курить охота.

— Где Требухашка? — монотонно повторил голос из ниоткуда.

— Скажи,"гарнизон', — я потянул дверцу калитки на себя и вошел во двор оглядываясь в поисках собачьей будки.

— Что?

Во дворе никого не было. Двери в дом закрыты, окна темные, а в самих окнах даже нет стекол, висит какая-то пленка. Во дворе место для кострища, сложены ветки для растопки. Никакой дорожки из разноцветной плитки, как у нас любят, никаких цветочков в горшочках, только деревянные чаны, наполненные водой. Темно, никто не смотрит телевизор, не сидит в телефоне и не курит на пороге. Повымирали они тут что ли?

— Скажи «гарнизон», тогда подскажу где зверюгу найти.

— Гарнизон, — отрапортовал голос.

— Есть кто дома? — крикнул я в окно и потрогал глину, которой были вымазаны стены. Какая-то совсем уж раритетная хата. Мазанка, блин, и никакой тарелки на крыше. Это хоть жилой дом вообще или музей?

— Гарнизон, — жадно повторил абонент, и я открыл дверь.

— Хозяйка?

Никто не отвечал. Внутри темно, ни лампочка не горит, ни зарядка, ни даже свечка.

— Гарнизон. Алло?

Я зашел внутрь наклонившись и прикрыл дверь, надеясь, что голос останется за дверями, но не повезло он все еще старался «достучаться».

— Гарнизон. Я назвал слово. Теперь твой ход, я знаю, что ты слышишь.

Я стоял в чужом доме, грязный, замерзший, напуганный, не видел ни черта и только голос из ниоткуда долбил и долбил по нервам, как психованный попугай. Блин, как же мне было страшно.

Глава 7 Гарнизон!

— Гарнизон? — твердил зоолог. — Ответь, где ты.

Сердце глухо билось в груди, дышать беззвучно оказывается очень трудно, как и стоять бесшумно.

— Я слышу твоё дыхание. Я знаю, что ты здесь.

Голос изменился: он стал более мягким, вкрадчивым и нежным, но именно это пугало. Я прижался к деревянной стене у двери, боясь сделать шаг и наступить на ведро, миску для пса или игрушку — всё зазвенит, заорёт, покатится, открывая для голоса, что я здесь. Он не видел меня или видел не всё, зато слышал хорошо.

— Ты тяжело дышишь. Не стесняйся — дыши свободно. Всё будет хорошо, просто отдай мне резчика. Скажи где он.

Я тоже слышал его дыхание. Он тоже волновался. Ему нужен был дракон.

— Ты не зоолог, — сказал я и закрыл глаза. Под ногами образовалась лужа, подтекающая с одежды. — Не знаю кто ты такой, но хрен с меня возьмешь, а не то, чего хочешь.

— Почему? — удивился голос.

— Потому что он заикается, дебил!

Я рванул дверь и выскочил во двор. Во дворе чуть не споткнулся о колоду, на которой колют дрова и выбежал на улицу. За мной никто не гнался, никто не улюлюкал вслед, но в спину било холодом будто кто-то смотрел пристально и терпеливо ждал.

«Не п-п-п-поним-м-маю…»

— Поздно, дебил!

Я бежал по дороге, прямо по лужам, уже не избегая грязи, потому что уже было всё равно. Надеюсь, что это сон. Надеюсь, что это сон. Я не хочу умирать. Я подвёл всех.

«Ты не способен управлять резчиком! Просто отдай его и живи дальше, как раньше!»

Небо осветилось ярко и я замер на секунду, надо отдышаться. Сначала вспышка, потом звук молнии. Если посчитать сколько пройдёт секунд между вспышкой и молнией можно узнать расстояние до места удара.

Раз. Два. Три. Четыре.

Бах! Грохнуло так, что я присел. Насколько нужно умножить, чтобы узнать расстояние? Забыл.

«Мы всё равно его найдем! Твой друг отдаст его, если ты не согласишься! Но тогда друг будет жить дальше, а ты нет!»

Крик дракона прорвался сквозь эфир, заглушая неприятный голос. Прорвался и заревел, так что мир вздрогнул. Вода перемешанная с грязью взлетела вверх и зависла грязными шторами, я шагнул ещё раз не успевая остановиться и полетел вниз, размахивая руками. Провалился в синий тоннель и покатился по нему, раскручиваясь как шар в кегельбане.

* * *

Закончилось быстрее чем в прошлый раз. Я очутился в кресле. Жопа в тепле, руки на подлокотниках, и только растекается лужа под ногами, пачкая ковер. Здесь тепло, просто невероятно тепло. Я вдыхаю жаркий плотный воздух и чувствую как горит шея и горят ноги. Это калорифер там внизу виноват и плед, которым меня накрыли. Поворачиваю голову и вижу балконную дверь, там за стеклом многоэтажки, большой строительный кран торчит и луна зависла, освещая ночную жизнь.

Передо мной маленький цветной телевизор на подставке, как раз крутят новости и я наклоняюсь ближе, пытаясь понять, что за канал. Какие-то цифры — не знаю такого, наверное кабельный.

Ведущий странно себя ведёт, оглядывается по сторонам и разводит руками. В кадр извиняясь входит молоденькая девочка с шикарной улыбкой и передает белозубому ведущему стопку бумаг. Он читает, пожимая плечами и смотрит в экран, прокашливается и смотрит на девушку, она исчезает из кадра.

Я понял кого напоминает ведущий — Баскова. Такой же холеный настоящий блондин с фальшивой улыбкой.

— Война, — говорит ведущий.

— Что? — спрашиваю я у телевизора и ночная комната ярко освещается так, что режет в глазах.

Бах! Грохочет так, что трещат балконные стекла, трясется пол, выключается телевизор и шатается дом.

Бах! Со всех сторон слышу крики, вверху топают, внизу бегут, на улице воют сигнализации машин.

Бах! Окно распахивается и ударившись с грохотом разбивается! Я только успеваю обернуться и поднять руки, когда осколки стекла летят в спину, в шею, сыпятся за шиворот, режут руки.

Бах! Бах! Бах!

Взрывы один за другим и кажется, что дом переваливается с ноги на ногу. Включается телефон на столе и кричит: «Подъем! Доброе утро!» А я уже свалился на пол и ползу к двери, она закрыта и там включился свет и там бегают-носятся тени взад-вперёд и кругом всё грохочет, и после каждого взрыва дом подпрыгивает и еще более страшный грохот.

Я прижимаюсь к стене и смотрю в окно, там четко видно как горит крыша здания напротив, и как прилетает что-то и два этажа съезжают в сторону, а взрывы все продолжаются. И я кричу. И кричит дракон. И кричит голос: «Гарнизон! Гарррнизон!» и не хера он не заикается. И последняя вспышка знакомого синего цвета и шаровая молния летит ко мне и лупит в окно и меня швыряет в неизвестность, мотает вверх-вниз по трубе, забирая все дальше и дальше от ужасов войны.

* * *

Я чувствую запах крови. Такой резкий, тяжелый и противный. Кровь не моя, она у меня под носом. Я лежу на полу покрытом кровью, как ковром. Пол тёплый и липкий от крови, я обнимаю его как одеяло во сне. Где я опять?

Трясу головой как безумный пес и слюна течет изо рта как у пса, и лапы в крови, как у собаки, которая атаковала ребеночка. Я выпрямляюсь и вижу ангар: длинный, светлый, полный людей, которые заняты работой. Вокруг туши свисают с крюков и кровь течёт, и через сливы уходит ручьями вдаль.

— Что за свинобойня? — говорю я и ближайший ко мне мясник оборачивается.

— Это что за место?

Он в длинном до пола фартуке, парусиновых штанах, на голове платок скрывающий прическу, на лице маска с отверстиями для глаз и рта. В руках топорик с длинной ручкой и окровавленным лезвием, на пальцах перчатки. Мясник оглядывается по сторонам и опять смотрит на меня — отталкивает тушу и она едет со скрежетом вдаль по каким-то железным направляющим балкам. И я понимаю, что это не свиная туша и не коровья. Это что-то с четырьмя конечностями, с красными пальцами на каждой, с лысой головой и выпотрошенным животом, и я кричу. Ору как свинья и меня тошнит, и я захлебываюсь и кричу и ползу дальше от жуткого мясника, который кладёт длинный топорик который звенит о железо, и берет новый, чистенький и идёт ко мне. И другие тоже прекращают работу и смотрят на меня, отодвигают туши, кладут старые инструменты и достают новые. Человеческие тела разъезжаются в разные стороны создавая грозди механических звуков и я плачу, икаю, вытираю рот и ползу в сторону, а навстречу идет десяток мясников, и сзади они тоже приближаются.

— Забери меня отсюда! — кричу я. — Забери, богом прошу!

Голос тут как тут и он громче чем шаги приближающихся убийц и он никуда не спешит.

«Гарнизон, — напоминает он, — Где скрывается животное, скажи.»

Мясник уже рядом, он садится на корточки и изумленно разглядывает меня, постукивая ножом по грязному полу.

— Сначала вытащи! Потом базарить будем!

— Не понимаю, — говорит мясник, — куда вытащить? Ты кто?

Меня хватают за шиворот и волокут прочь, а мясник медленно выпрямляется и смотрит вслед. У меня даже нет сил сопротивляться, только страх, только безнадега и паника, которая перекрывает все остальные чувства. Там где я проезжаю тянется след из грязи, крови и мочи. Неминуемая смерть украла энергию и способность сопротивляться, я как использованный презерватив, как раздавленный окурок и даже разбитая звездочкой бутылка пива может оказать больше сопротивления. Жаль, что я не бутылка пива, хотя бы прожил с пользой, а если бы повезло то и не раз. Лишь бы убили быстро и без боли — очень боюсь пыток, ну пожалуйста.

Где-то вдалеке кричит Требуха и палач останавливается.

— Что это? Ты слышал?

Они говорят на русском. Значит все это происходит у нас? В моей стране свежуют людей на какой-то бойне? Что тут творится вообще! Девяностые давно закончились! Беспредела больше нет! Интернет, 3d очки, путешествия по миру, космос, наш президент уважаемый по всему миру политик и что это? Как такое может быть в наше время?

— Куда ты его?

— В офис, пусть разбираются. Он упал из воздуха и кричит. Они за это зарплату получают.

— За то, что кричит?

— За то, что проблемы решают, глупый. Наше дело работать, а думать нам не надо.

— Так может его на крюк?

Я так рванулся, что чуть себя не придушил, но хватка у мясника была железной.

— Напугал, видишь? Он грязный видишь? Его в душевую надои стерилизовать, а потом на разделку. Думай, Голова.

— Мне за это не платят, — буркнул Голова.

— Вот. Теперь молодец. Отрежь ему левую руку, чтобы за пол не цеплялся.

— Ладно. Придержи конечность, а что это синенькое летит?

Бах!

Меня с размаху швыряет еще куда-то.

* * *

Падаю в траву, нога выкручивается, ударяюсь локтем о что-то твердое и бьет током насквозь, но я только мычу сквозь зубы. Вскакиваю на ноги и размахиваю конечностями, как плетками. Готов убивать, но на фарш не пойду.

Темнота. Не видно после яркого света ангара почти ничего, только силуэты, стоны, чавкание. Я стою, пошатываясь, и вдыхаю свежий лесной воздух. И вот она — новая картинка. Час от часу не легче.

Баба голая в траве, дохлая, в спине две красные дыры. Лежит неподвижно и из дырок дым валит вверх. Рядом стоит огромный мужик в шляпе, плаще, сапогах широких и смотрит чуть в сторону, руки в карманы засунув. А там ещё один мертвяк на животе лежит, а на нём дракон возится. Грызет, рвёт мясо зубами и лапами, урчит довольный. Тот самый Требуха целителя.

— Ах ты каннибал, — говорю я и мужик оборачивается. Взгляд у него тяжелый и я почти срываюсь убегать, да сил нет просто. — Ты зачем это?

Мужик явно удивлен моему появлению и разводит руками:

— Что?

Дурачка из себя строит, а сейчас топор выхватит из-под плаща. Я показываю пальцем на кровожадного дракона. Тот расправил крылья и спрятался за ними, но дураку понятно, чем тварь занимается.

— Где взял его? Он мой. Зачем учишь дурному китайца?

Мужик удивленно смотрит на дракона.

— Китайца? Ты кто такой вообще?

— Я пришел его забрать, — говорю, — и попробуй не отдать. Я тренер по боксу.

Мужик кивает:

— Ясно. Ну попробуй. Зубчик!

Требуха оборачивается и видит меня. Я опускаю руки и выдыхаю. Это не дракон.

То есть он — да не он. Порода одна, но животные разные. Этот — упитанный, старый, прожженный боец с изумрудными глазами и длинными мясистыми ушами. А какой у него клык выступает из пасти, обагренный красным на остром кончике. Зверь — убийца. Наш ласку любит, а этот любит убивать судя по неподвижному телу под его когтистыми лапами. Я отвлёк его от жратвы и зверь смотрел на меня, пытаясь поймать взгляд.

— Зубчик, если ты закончил с нечистым, то вот тебе еще один странник ночи.

Зверь зашипел и прыгнул, прижав уши к башке, а я «улетел на спину», размахивая руками и крича, как девчонка на баскетбольной площадке. Кто осудит, тот может сам встать в спарринг против этого урода, который даже крылья поленился расправить перед атакой.

* * *

— Что ты делаешь, Зубчик?

Да, меня снова отрубило, но на этот раз никакого тоннеля. Я попросту выключился как дрысля с сиськами, а потом вернулся туда, откуда начал. В смысле на лесную траву, только может без пары конечностей, а на груди сидела холодная как жаба тварь и холодным раздвоенным на конце языком вылизывала мне виски.

Глаза я не открывал — боялся, чувствовал тяжесть на груди, чувствовал как тварь перебирает лапками и сипло дышит. Если я открою глаза она может захочет поиграть с шариками.

— Зубчик, это деревенский? Я понял, что ошибся, ладно, но что ты делаешь? Ты не заболел?

Он вдруг свистнул и зашуршали расправляясь крылья, два взмаха сквознячком по лицу и стало чуть легче дышать. Меня толкнули в плечо, легко двумя пальцами, но ощутимо — я открыл глаза.

Мужик в плаще сидел наклонившись надо мной и я мог разглядеть каждую его морщину, они перерезали лицо как шрамы. Требуха сидел у него на плече, сложив крылья и притворялся безобидной вороной.

— Повторяю вопрос, кто ты и откуда взялся.

— Зеркалю, — ответил я и отполз дальше, а потом сел. — Кто вы такие и как я сюда попал?

Мужик переглянулся с драконом.

— Курить есть? — спросил я. — Эти скачки по снам утомляют. Особенно когда все от тебя чего-то хотят. То информацию, то просто разделать как свинью.

— Не курю, — ответил мужик, — начинаю понимать. Зубчик на тебя не напал, значит ты нормальное существо, без отростков. Но почему он тебя вылизывал, как сыночка? Сны говоришь? А как это ты по ним скачешь?

Курить хотелось страшно, но больше я просить не стал. Не похожи они на курильщиков, хотя вон от тех дымящихся трупов подкуривать можно. Сейчас лучше не буду думать о куреве.

— В трубу засасывает и крутит как в стиралке, а потом выплевывает хрен знает куда. Чем хуже обстановочка, тем лучше. У меня хоть вестибулярный в порядке и то все кишки выблевал, особенно в том разделочном цехе.

Не сказал ли я лишнего? Может эти ходят в тот цех кормиться мясом, когда своего не наловили. Я посмотрел на свежие трупы у них за спинами и медленно-медленно поднялся.

Глава 8 А ты правда не маньяк?

— Что? Почему ты так смотришь на меня?

Я шагнул назад и улыбнулся через силу. Два трупа маячили в глазах, врезаясь в голову как наскальная живопись. Дракон с плеча смотрел за мной и открывал бесшумно пасть.

— Сигарет нет?

— Говорю же, не курю. Вредно. Что за разделочный цех? Скажи, как ты оказался здесь? Как прыгать начал? Что ты смотришь на него постоянно? Видел резчика когда-нибудь?

Зоомафия. Понял я. Это — зоомафия. Охотник за драконами, вот кто он. Вот в чём дело. Вот что он хочет узнать. Это махинация, какой-то грязный обман, постановка, ложь. Они хотят чтобы я выдал Требуху. Голос. Это его голос звучал у меня в голове.

Я в ловушке. Меня опоили наркотиками, вывезли за город и пытаются узнать где питомец нашего парня. Всё сходится кроме одного. Почему бы им не зайти в квартиру и не забрать его без моего разрешения?

— О чем ты думаешь, брат? И почему ты отступаешь в темноту?

«Когда тебя называют „брат“ — будут грабить или убивать». Аксиома!

— Ты почему так побледнел? Не бойся! Смотри — это Зубчик. Видишь, какой у него зубчик красивый? Хочешь потрогать?

«Потрогай себя за зубчик, урод».

— Почему ты так дышишь, пришелец? Можно я буду так тебя называть? Ты ведь не из этого мира, да?

«Когда они успели меня обкурить этой галюциногенной дрянью? Но меня голыми руками не возьмешь, бывших спортсменов не бывает».

— Ты ведь видел такое существо раньше, правда?

Он говорил так вкрадчиво, так мягко, так хотелось ему поверить и все рассказать, ступить под его защиту, прогнуться — пусть делает всё, что нужно, а я отдохну. Но не могу — Костян не поймет, Андрюха умер не для того, чтобы друг его предал.

— Чей Крым, — говорю и улыбаюсь, — а?

— Что? — мужик чешет дракона под подбородком. — Я не понимаю. О чем ты, пришелец? Я не знаю, что такое крим.

— Врёшь, — улыбаюсь я. Теперь у меня есть козырь. Я вижу его своими глазами. — Это все знают, так или иначе.

— Я очень недоволен твои поведением, человек-пришелец. Трачу свое время на непонятное с тобой общение.

Козырь завис у него за плечом и оба лопуха не замечали его. Я старался не коситься в ту сторону и поэтому нёс ерунду.

— Мы с тобой договора не подписывали, и печатями не скрепляли. Да и с убийцами я не разговариваю. От вас воняет трупами.

Маленькая девочка появилась у охотника за спиной, прямо в воздухе, над плечом. От неё исходило легкое сияние и я хорошо её видел, а дракон не замечал, вылизывая лапу — охотник смотрел на меня. Девочка тоже. Она улыбнулась мне как старому знакомому и даже подмигнула. Ротик её медленно начал открываться.

— А, ты об этих — махнул рукой мужик. — Так они живы. Хочешь покажу?

Девочка запищала, распахнула огромную пасть с рядом черных клыков и вцепилась мужику в плечо. Ногой толкнула дракона и тот свалился на землю, как черный мешок, наполненный мокрой землёй. Мужик закричал, схватил её за волосы и начал отдирать, а из шеи хлестала кровь. Зубчик закричал, расправил крылья и получил ногой по челюсти, мгновенно став «Беззубчиком». Хозяин не хотел его ударить, но зацепил случайно и мощно.

Дальше ждать не приходилось и я побежал. Как можно дальше от этого места! Подальше от этого кошмара, от вампиров, от драконов, от трупов! Я побежал, проваливаясь в неровности земли заполненные водой, путался в мокрых корнях деревьев, наступал на кротовые норы и умудрился не упасть, ни подвернуть лодыжку, ни даже просто споткнуться. Я бежал, перепрыгивая пеньки, прорываясь сквозь мокрые кусты и отводя от глаз ветки. Пока твари занимались друг другом я должен был убежать как можно дальше. Пусть бы снова прилетел этот синий шар и выкинул меня в следующий кошмар, подальше отсюда.

Просвет между деревьями! Там дорога! Там могут быть нормальные люди! Скачу по лужам, поднимая брызги и волны, когда бухает молния. Я не успеваю остановиться и влетаю в синий круг на всей скорости.

* * *

А выбегаю уже в своей квартире. Вот картина дамочки, которая всегда на тебя смотрит, вот зеркало, вон тряпочка — подстилка для грязной обуви. Не успев остановиться врезаюсь всем телом в стенку, оставляя на ней грязный отпечаток своего силуэта. Отпечаток растекается в стороны и каплями растягивается вниз.

— Слышь, Серый, ты пузырь на троих должен был взять, а не сам выжрать.

Отклеиваюсь от стены и поворачиваю голову в сторону кухни. Этого не может быть! Как же так? На табуретке карты рассыпаны, на столе газетка, на полу семечки, в воздухе клубы дыма. И сидят два знакомых рыла, с пластиковыми стаканчиками в волосатых руках.

Я как стоял, так и сел рядом с пятном на стене. Андрюха улыбнулся и поднял стопку улыбаясь.

— Костян, слышь что это с ним? Отравился? Серый, ты чё, деньги потерял?

— Бахнем, — сказал Костян и занес стопку, готовясь переливать обжигающую жидкость в морду. И ему почти удалось если бы не я.

Откуда только силы взялись! В два прыжка я влетел на кухню и выбил стопку из руки одного, потом у второго. Ногой поддел табурет переворачивая закусь.

— Эээ! — завыл Костян поднимаясь, а Андрюха только молча замахнулся. Хотел влепить по щеке, но хрен угадал. Кулак пробил воздух и пришла моя очередь, но я не стал бить ожившего друга, а обнял его. Притянул к себе и крепко-крепко прижал. Слезы подступили резко, трудно дышать, да еще и Костян сбоку лезет — кулаками машет. Я его легонько толкнул, чтобы не покалечить и тот сел на пол, хлопая глазами. Сентиментальность черт побери.

— Зачем? — бормотал я и гладил друга по затылку. — Как? Почему не сказал?

— Слышь, тебя там приголубили что ли в магазине? — сопротивлялся Андрюха. — А ну не прижимайся ко мне так плотно. Ты какой-то горячий брат не в том месте, напиток разлил, товарища обидел.

— Ты же завязал, — потряс я его, — мы все завязали! Зачем?

— Да отцепись ты! — он наконец оттолкнул меня и помог встать Костяну. — Не было полчаса и вернулся, слышь, предъявы кидает, друзей бьет, водку разлил. Кто завязал? Костян, ты норм?

Костян смотрел на меня зло и кулаком нос вытирал.

— Зачем? — повторил я. — Мы же договаривались! И где дракон?

— Белка, — кивнул Андрюха, — Костян, что делать нужно? Вызывать скорую? Пусть прокапают его?

— Свой хер прокапай, — сказал я когда открылась входная дверь и в квартиру зашел кто-то ещё, — я не понял, проходной двор…

Договорить про то, что нельзя делать из моей квартиру общагу для бомжей не удалось, потому что на кухню вошел я сам. То есть сначала мозги не сообразили, не смогли уложить в голове такую мысль — зашел мужик в спортивном костюме, широкоплечий, сутулый и с пакетом в руке. В пакетике торчит полторашка синенькой и подмигивает. Я фокусируюсь на знакомом пакете, который обычно лежит в тумбочке, а потом на костюме, который точно такой как мой, потом на кроссовках, моей любимой фирмы. А потом Костян открывает рот и произносит первую фразу за вечер.

— Серёга Три Де.

— Серого и там и тут показывают, — подтверждает Андрюха, — немая сцена, бля.

И я бросаюсь на внезапного близнеца. Он принимает удар в челюсть достойно, все только охают и грязь с моей одежды жидким веером летит в стороны, а он аккуратно ставит пакет на землю, держась за челюсть и поднимает кулаки в левой стойке.

— Ты что за хер в моем доме и с моими друзьями?

Я тоже поднимаю кулаки по всем правилам. Руки помнят. У близнеца дрожат — у меня нет. Ляжет быстро.

— Это ты с моими друзьями в моём доме!

— Слышь Ван Даммы, — говорит Андрюха, прижимаясь к обоям в углу. — Может не надо? Давайте лучше бахнем за дружбу близнецовскую? Вас что в роддоме разлучили? Как Чакроборти?

— Нихера не понимаю о чем ты говоришь, — начал я не сводя глаз с противника и замолчал, потому что он начал ту же фразу и замолк.

— Дела, — протянул как поп Андрюха и добавил непонятное. — А это что за хер в пальто?

Я не сразу понял смысл его фразы, только заметил как сменился прицел взгляда клона. Он так смешно вытаращил глаза и даже руки опустил и за мою спину глядел. Я не поддался на хитрость, стоит расслабиться и получишь прямой в морду, но Андрюха с Костяном тоже рты смешно открыли и в окно глядели. Я ещё раз посмотрел на близнеца и поверил, что он не притворяется, а потом обернулся.

Окно потемнело. Превратилось в темный экран на фоне светлых стен и это не смотря на то, что на улице только был день. А сейчас будто атомную бомбу сбросили и тёмная туча радиоактивной пыли клубится за окном.

Костя хотел ответить, открыл рот, пошамкал, как беззубый старик и закрыл. В окно заглядывал человек с морщинистым лицом: он щурился, разводил дым руками и старался разглядеть, что внутри, но похоже не видел. Рот у него бесшумно открывался и закрывался — он говорил, но я не слышал. Зато дракон на на его плече видел меня, шипел и глаза-бусинки следили за моими передвижениями. А я передвигался нафиг к выходу, пятился, пока не сверкнула вспышка.

* * *

Чу-чух. Чух-чух.

Справа бьёт прямо в висок поток свежего воздуха. Прикрываю ухо правой рукой, встаю и закрываю окно вагона. Электричка. Я в электричке.

Чу-чух. Чух-чух.

Вагон пустой, я и ещё какой-то мужик в пальто. Он сидит ко мне спиной, листает потрепанный журнал. Я смотрю на свою рожу в отражении и думаю «как хорошо, что он не оборачивается — анфас у меня чисто негритянский». Обернётся дедуля — инфаркт схватит. Поэтому я сижу тихонько и жду следующей вспышки. Скоро опять бахнет и от меня останется только жопный отпечаток на сидении.

Чу-чух. Чух-чух.

Мужик сложил газету и все-таки обернулся. Я запомнил его очки, такие здоровые с некрасивой толстой оправой и треснутым стеклом.

— Вам помочь? — спросил он и кивнул на меня, явно намекая, — случилось что?

— Спасибо, все хорошо. Подскользнулся и в лужу упал.

Он встал. Поднял с пола кожаный портфельчик и сел напротив.

— Можно?

Несмотря на то, что мужик был явно подслеповат, судя по огромным зрачкам в очках, шарил он по мне взглядом как рентгеном.

— Да на здоровье, — я махнул рукой и подумал что места полно в вагоне, тянет его ко мне, а он уже чемоданчик в ногах устроил и выпрямился:

— Это где же ты такую лужу нашел? Дождей уже месяц как не было.

— Ага, — промямлил я и посмотрел в окно, — свинья лужу найдет.

— Пьёшь? — спросил он мягко и понятливо головой покачал. — Знаю. Я сам из бывших. Сколько раз бывало — просыпаюсь и не понимаю где. Один раз очухался под церковью за 300 км от дома, представляешь? И ни копейки в кармане. Помогли бабки, которые служат — собрали денег на билет, поп даже разговаривать не стал — я партийный был, не верующий, они это чуют.

А другой раз помню с бабой какой-то проснулся в ванной. Она храпит, губы ярко накрашенные, по воде между нами блевотина плавает, а на краю ванной радиоприемник стоит, в сеть включенный и Пугачева играет. Столкнул бы рукой во сне случайно и не говорили бы сейчас.

Чу-чух. Чух-чух.

— Тебе ведь давно пить не нравится, верно? Это — зависимость, тяжелая болезнь. Мы это знаем. И вылечиться очень трудно, я — знаю. Борьба с зависимостью — это очень тяжелая работа, без помощи не справишься.

Чу-чух. Чух-чух.

Он посмотрел на меня искоса, не напрягая, не настаивая, и продолжил бормотать о своём.

— Вижу тебе плохо, страдаешь. Через пару остановок я выхожу. К матери еду в село. Если хочешь — пошли со мной. Отоспишься, выстираешь одежду, поешь и решишь, что дальше делать со своей жизнью.

Чух-чух.

— Не смотри на меня так.

Я ухмыльнулся.

— Ты не маньяк?

— Нет, — удивился он, — Я — Юра. Можно без отчества. Ну что?

— Курить есть?

— Нет, — удивился он, — ты чего?

А я уже встал и шагал к двери, подальше от окна. Оставляя остатки грязи за собой на полу.

— Ты куда? — звал Юра Без Отчества.

— Нет папирос — нет разговоров, — отрезал я и ускорил шаг. Интересно, увидит попутчик как крутится пепел в окне рядом с ним? Увидит морщинистое лицо которое заглядывает в вагон на полном ходу поезда? А зубастую тварь, которая сидит у призрака на плече?

Я выскочил в тамбур и закрыл за собой двери. Выдохнул, успокоился и обернулся. Человек в плаще уже был здесь. Он стоял в метре от меня, на фоне пробегающих однообразных зелено-желтых полей. На плече красовалась жирная тварь. Она смотрела в окно, повернувшись ко мне задом, а Призрак вертел в руке портсигар. Ловко открыл его большим пальцем и я увидел плотно забитые табаком белые гильзы. Они лежали как снаряды, один к одному и ждали своего огня. Я невольно сглотнул и сплюнул на пол излишки слюны.

— Есть папиросы, — сказал мужик и достал одну, поднес к носу и понюхал, — Поговорим?

Глава 9 Разговор в тамбуре

Я смотрел на него, а он на меня. Хищник таращился на пролетающий пейзаж за окном и ему было всё равно. Будет приказ — обглодает, не будет — ждёт. Идеальный убийца.

— Повторю вопрос. Курить будешь?

Понял на чём взять гад, курить охота. Когда-то в мусарке мне так предложили выпить, и налил следак коньячку из своих запасов. Я потянулся за стаканом, а сзади опер стул из-под ног выбил и я «напился» так, что потом неделю к спирту не тянуло. Так что доверять халявным сигаретам не привык.

— Не бойся, человек. Я тебе сигареты, ты мне информацию. Всё честно.

Я хотел ответить, но ком в горле не дал говорить. Прокашлялся. Дракон обернулся.

— Я, что, похож на доносчика?

— Нет, — удивился охотник, — странные выводы. Будешь курить или нет?

Сигарету взять можно, а говорить буду осторожно, ничего ему не должен.

— Давай.

Он протянул мне одну и следом зажигалку.

— Травись. Что замер? Я пошутил. У нас так говорят курильщикам «травись на здоровье».

Даже если бы я знал, что в папиросу забит порох вместо табака всё равно не смог бы удержаться, половину бы скурил.

— Благодарю, — сказал после первой затяжки. — Что за сигареты? Приятный табачок.

— Не знаю, — беспечно махнул рукой мужики посмотрев на пачку, спрятал её в карман. — Купил в одном из миров. Я ведь уже тридцать семь лет не курю.

— А, — сказал я, а сам подумал: «Шизик. Ему больше пятидесяти не дашь».

— Пахнет приятно. Сам бы закурил. Ты ведь знаешь, что бывших курильщиков, как и бывших пьяниц не бывает.

— Это ты на что намекаешь?

— На то, что если начну, то брошу опять через десяток лет.

«Если он бросал тридцать семь лет назад, то ему тогда было примерно тринадцать. А курить значит начал в три года. Сказочник. Это где он родился? На свалке? Так даже у бомжей дети не курят в таком возрасте.»

— Вижу сомнение на лице. Не понимаешь с кем говоришь ещё.

«С мафией, с кем же ещё», — подумал я, но ничего не сказал, промолчал.

— Зубчик, чужой!

Тот дед — Юра, с которым я говорил в вагоне, поднялся с места и медленно шёл в нашу сторону криво улыбаясь. В одной руке он нес портфель, а в другой пальто. Дракон посмотрел на хозяина и расправив крылья спланировал вниз. Мужик скрестил руки на груди спокойно ждал.

— Э-э, — промямлил я, — не надо.

Дракон уже крепко стоял всеми лапами на грязном полу тамбура, затем широко открыл рот и громко рыгнул, выдавливая из горла синий цвет, как фонарик выпускает свой огонек. Тонкий как сварка лучик пролетел между челюстей и ударил в землю, выжигая полоску. Синяя полоска проходила сквозь сталь, разрезая её легко и с искрами. Не прекращая искрить и не поднимая головы дракончик побежал вокруг нас, вырезая круг, я невольно шагнул ближе к врагу.

— Не бойся, — мягко сказал мужик. — Зубчик ставит барьер.

И дракон действительно вырезал круг в железе так, чтобы мы оказались внутри. Железо искрило, плавилось, расходилось в стороны и из образовавшейся щели вверх поднималось сияние, образуя купол. В итоге мы оказались на островке, окруженные сияющим миражом и животное вернулось на свое место, на плече. Я боялся поднять взгляд на Юру, посмотреть в его глаза, что он думает и почему не заходит, а может уже бежит в противоположную от нас сторону?

— Теперь можно спокойно говорить, — сказал мужчина. — Мы в своей реальности, мужчина в своей. Он не помешает, не бойся.

— Кто вы такие? Что это за технологии?

Я всё-таки решился и посмотрел на Юру. Тот остановился не дойдя до двери. Просто завис в неудобной позе, с остановившимися зрачками, не дыша и не реагируя. Как на старой фотографии или стоп кадре в кино. Очень круто.

— Даже и не знаю, что тебе сказать. На самом деле я не знаю, что ты знаешь, и поэтому не знаю, говорить ли всё, что знаю я. Что ты знаешь, человек?

Дракон зашипел, подняв пасть к потолку.

— Ничего.

— Так расскажи, о чём ты не знаешь. Начнем хотя бы с этого.

— Я не понимаю кто вы, и чего вам от меня нужно.

— Ещё.

— Я не понимаю, почему меня бросает из одного кошмара в другой. Снится мне это или это галлюцинации, я не знаю. Я не знаю, что происходит вокруг!

Последние слова я буквально выкрикнул в отчаянии и швырнув окурок, раздавил его под ногами. Мужик понимающе протянул еще одну сигарету — отказываться я не стал.

— Называй меня «Охотником». Имени у таких как я нет — могут помешать работать. Это резчик, кличка Зубчик. Старая школа. Тренированный, профессиональный, выдержанный как египетское вино. Как тебя зовут?

«Ищи дураков», — подумал я.

— Называй меня просто, «тренер». Но мне все равно не понятно, что происходит. Зачем вы бегаете следом? Что это за прыжки во времени? И где можно купить такие вкусные сигареты?

— Всё? — он внимательно смотрел на меня. Я выдохнул дым, целясь ему в лицо. Пусть не думает, что он тут главный или кто-то его боится.

— Почему ещё не было ни одной остановки? Куда идёт этот поезд?

Охотник закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Никуда мы не едем. Ты разве не понял? Резчик при тебе вырезал нас из текущей реальности и поместил между.

— Типа в межпространственном тамбуре?

Он даже удивился, видно было по глазам.

— А ты не так и глуп, тренер, как я думал. Извини.

— У нас хорошая педагогическая школа. Глупых не выпускают.

Я опустил годы пьянок в общаге, сдачу зачётов и экзаменов за коньяк, накрытые столы для экзаменаторов вовремя экзаменов и долларовые взятки за диплом. Не так всё и хорошо было, но тут уже профессиональная гордость. Будь ты хоть совсем пропащим преподом — ты педагог, ты выше каждого. Ты — воспитатель поколений.

— О чём задумался?

Я понял что немного потерялся во времени, судя по размеру горящей сигареты в руке. Огонек был намного ближе к фильтру, чем мгновением раньше.

— То есть вы не зоо-мафия?

— О чем ты говоришь постоянно, — удивился охотник. — Что за мафия такая?

И я рассказал, что знал. Может быть сейчас я под какой-то капельницей с сывороткой правды и выбалтываю всё людям в черных халатах с блокнотами, но остановиться уже не мог. Мне давно нужно было рассказать это хоть кому-то. Надоело носить в себе эти кошмары, как бомбу, которая взорвется, когда захочет. Надоела эта грязь, которая колотится как плохая пища в желудке. Надоело быть партизаном, который под пытками не выдаст расположения красных частей. И просто я поверил этому мужику. Слишком чистые и светлые глаза у него были, даже если он всего лишь глюк.

Всё выложил как на допросе. И про то как пил (иногда ночуя в ментовке, или под забором), и про то, как пришёл однажды Андрюха — убрал в комнате, выкинул все пустые бутылки, вылил бодягу в раковину, схватил меня за шею и долго говорил. А потом я говорил, и опять он. А потом я плакал и он тоже, как два чертовы гомика. Ему удалось убедить меня попробовать завязать и мы пошли к его соседу Мишке, и он что-то сделал с моей спиной. (Охотник и Зубчик переглянулись). И у меня получилось. Как отрезало — раз и всё. Больше не тянулась рука к стакану. Хлеб в хлебнице теперь был свежий, а пол в квартире чистый, вымытый. И туалетную бумагу купил. И деодорант. Вкус еды я ощущал теперь иначе, вот в чём дело. Но рано или поздно долг целителю нужно было отдавать и мы вписались в защиту китайского дракона, который меня сюда похоже и закинул.

— Как вы его назвали?

— Требуха, но я не уверен. Я называю его драконом.

— Ух, — охотник призадумался. — Кури ещё, если хочешь.

— А вы собственно кто? Охотник, резчик — это всё мило, конечно. Кто вы на самом деле? Лично я вижу уставшего мужика и китайского дракона.

— Я наверное закурю, — пробормотал охотник и достал сигарету, посмотрел на меня и я вернул ему зажигалку. — Нет, не могу. Значит на молодого резчика идет охота… молодой охотник пропал… симбиоз разорван…

— Слушай, а можешь сделать так, чтобы мужик не маячил здесь как зомби? Он стоит и смотрит молча не двигаясь, жутковато выглядит, я даже выпить захотел.

— Этот? — махнул рукой охотник. — Да пусть стоит! Это Юра Без Отчества. Сейчас он не опасен.

Юра хоть и замер, но вызывал странные чувства. Опасность. Опасение. Страх. Скрытая агрессия. Глаза у него были такие… И этот тяжелый взгляд.

— Сейчас?

— Сейчас и здесь, — подтвердил Охотник. — Именно этим мы занимаемся. Что бы сейчас и здесь было хорошо для вселенной. Потому что есть Юра другой и там он жестокий садист-убийца, который заманивает девушек в лес и жестоко убивает. Где-то он собирает свое женское кладбище, где-то пальцы своих жертв, а где-то ведет счет в блокнотике, а трупы расчленяет и закапывает у мамы на огороде. Кто-то из наших встречал Юру-чучельника, если понимаешь о чем я.

Инфы было больше, чем мне бы хотелось и я посмотрел в безразличные глаза деда, которые вызывали дрожь в плечах.

— Этот безобидный. Видишь у него крылья за спиной?

— Нет, — прохрипел я и закашлялся. — Дай закурить.

— Так это потому что их нет, — засмеялся Охотник и ловким щелчком выбил папироску. — Но готов поспорить в портфеле он носит острозаточенный нож и скотч. На всякий случай. Для защиты от маньяков.

— Ничего не меняется? — спросил я.

— Ещё как меняется, но никогда не угадаешь куда повернет развилка. Сегодня он алкаш, а завтра здоровый человек, выступающий в защиту экзотичных животных. Наша задача — чистить свои территории от наиболее мерзкой заразы, но нас мало, а зла много. Поэтому мы только помогаем людям не самоуничтожиться окончательно, а хотя бы существовать долго и весело. В очень редких случаях приходится идти на штурм. Так собственно и явился китайский дракон в твой мир.

Если я правильно понял сейчас он маленький, неопытный и напуганный зверёк. У него огромная сила зарождается, но пользоваться ей он не умеет. Это плохо — как посадить пьяного за руль, можно наделать множество непоправимых ошибок. Животное уже тебя выкинуло в другую реальность, а может и целый дом обрушить хотя бы и в альтернативный мир, например. К примеру в мир, где победил Третий Рейх — вряд ли твои друзья и соседи обрадуются новому государству.

— Кстати о Гитлере, — заинтересовала меня эта тема. — А почему вы его не остановили в тридцать девятом. Или вообще не задушили при рождении. Хуже заразы ведь не было для моего мира.

Мне кажется охотник замешкался и даже покраснел, но ответил:

— Там свои проблемы были. Сначала не учуяли его. Австриец хорошо свои отростки прятал, резчики сигналов не подавали, а он всё рос и рос. Потом охотника не было — погиб и замену не нашли, а остальные сильно заняты были. А потом было уже поздно. Даже штурм Германии всеми охотниками не помог бы. Охотники оставили этот мир, но вы справились сами. Никто не верил что этот разрез сохранится. Мы ошиблись.

Интересные штуки он рассказывал, хотелось расспрашивать и расспрашивать. Глаза разбегались будто в огромный вино-водочный отдел попал. Но был один вопрос, самый главный на сейчас, хоть я и догадывался.

— И кто же охотник сейчас в нашем мире?

— Чей резчик?

— Эмм, — затормозил я.

— Чей китайский дракон?

Чуть не сказал наш с пацанами, но вовремя понял.

— Целителя?

— Да. Это молодой охотник и нужно его найти, чтобы воссоединить с резчиком.

Юра без отчества зависал безжизненно, а я чесал свою тыковку, выглядело всё логично, конечно.

— Мы договаривались только дракона охранять…

— И как? — подколол охотник. — Удачно?

— Вообще нет. Да и не потянем мы. Андрюху уже завалили.

— Это поправимо. Сложно, но поправимо, — махнул охотник. — Охотника нужно найти и воссоединить с питомцем.

— А почему бы этим не заняться профессионалам?

Даже Зубчатый на меня укоризненно посмотрел, а охотник только вздохнул.

— Охотники не должны пересекаться, как и резчики. Это может быть чревато для твоей реальности. Один мир — один охотник. Не будет охотника — мир погрязнет в черноте. Не будет охотника, а только сходящий с ума и голодный резчик? Даже не знаю, что получится.

— В любом случай всё плохо, да?

— Будет, если не возьмешься за дело серьезно. Нужно вернуться назад, спасти своего друга, вернуть охотника и воссоединить его с питомцем.

— Охренеть, — сказал я. — Костяну расскажу не поверит.

— Не нужно рассказывать. Придерживайся версии про зоомафию. Вперед!

— Стой, стой! — закричал я. — Дай хоть закурить напоследок.

Он уже доставал очередную гильзу, хоть и вздыхал.

— Много куришь, курение тебя убьет.

— Крылатые меня убьют.

— О них не беспокойся. Используй дракона, он поможет. Крылатые — мелочь, грязь на сапоге. Главное не давай им развиваться и расти, ну охотник должен знать.

Я даже вспотел от этих теорий и ответственности. Оно мне надо на старости лет? Закурил и медленно втягивал дым длинными затяжками. Охотник смотрел на меня, смотрел да из кармана вытащил круглые часы на цепочке. Открыл крышку и даже языком прищелкнул:

— Пора, друг.

— Во как, уже друг. Ну погнали тогда.

Глава 10 Разговор на кухне

— То есть вопросов у тебя больше нет?

— Ну почему, есть, — я почесал тыкву. — А зачем им дракон?

— Резчик — это оружие. А «молодой резчик» — оружие ничейное. Как пластилин, понимаешь? Что из него слепят, то и получится. Потом будет поздно, но пока он растет, возможно всё. Ясно?

— Как удар лопатой, — ответил я. — И вы со мной не поедете?

— Именно. Только в крайнем случае.

Я не понимал его логику и ещё раз попытался уточнить.

— Ну допустим у меня ничего не получится. Неизвестные уроды заберут «китайца», сделают из него маленькую атомную бомбу и взорвут её, что дальше? Вы что будете делать? Трупы собирать?

Охотник пожал плечами.

— С проблемами будем разбираться по мере появления.

— Ну, как с Гитлером разобрались, я понял.

Он опять пожал плечами, чтобы они у него отвалились.

— На всех охотников не хватит. Не хочешь нового Гитлера? Разберись сам. Всё-то вы люди хотите, чтобы за вас решали и за вас делали. Пора бы и самим что-то менять. Вот был я в одном разрезе, не припомню названия, так там люди в отряды объединялись, искали крылатых и, вырывали им крылья и на кострах сжигали. В итоге зажили неплохо.

— У нас так же красивых женщин ловили и жгли, теперь вся Европа страшная, как ведьма беззубая. Я по ящику только таких «мымр» видел. А живут и правда лучше нас, но бабы страшнючие.

— Верю, но не будем грустить. Срывай повязку.

Он посмотрел на мою руку и я вспомнил.

— Укус? Откуда вы знаете?

— Зубик давно на твою руку заглядывается, и мне парочку мыслеобразов подкинул. А ты думаешь как будем откатываться? Через кровь. Через связь со зверем. Давай не тяни, времени мало, Юра заждался.

Юра замер столбом и не собирался размораживаться, но охотнику виднее. Я сдернул повязку и руку протянул.

— Ты только ничего не бойся.

Дракон зашипел и вытащил длинный язычок, задрожал им в воздухе, и ноздри дрожали принюхиваясь к моей засохшей крови. Он мягко спорхнул с плеча и сел на руку, принюхиваясь к ране и облизываясь.

— А он меня ничем не заразит? Выглядит-то ваш китаец по-чернобыльски.

Охотник не успел ничего сказать, когда дракон дернул головой и впился зубами. Больно было одно мгновение, а потом только легкий мороз по коже и судорога пролетела не здороваясь и не прощаясь.

— Ничего с тобой не случится, друг Дракона. Зубчик не из вашего мира и болезней у нас земных нет. Нас вообще нет для вас, радуйся, что познакомился. Только охотники видят друг друга. Так что не забывай — друзьям ни слова. Зоомафия!!! Зоомафия! Зоомафия!

Пока он это говорил я уплывал вдаль, голос превращался в бубнеж, звуки стали глухими, а чмокание растянутым как нокаут. Дракон присосался к моей руке и наверное пил кровушку или чего-то впрыскивал, потому что внезапно стало кайфово. Это было даже лучше чем секс и я балдел, а вселенная медленно раскручивалась вокруг, как заторможенное чертовое колесо.

Чёрная тварь висела у меня на руке и толстела на глазах, как пиявка, а охотник с Юрой кружили по орбите где я был солнцем всё ускоряясь и ускоряясь, пока не лопнули.

* * *

А потом пришла боль. Кто-то вцепился острыми зубами в мою руку и грыз, погружаясь всё глубже в плоть. Терпеть уже почти невыносимо — ещё чуть-чуть, и крик вырвется из груди, разрывая её на куски… А потом — облегчение в виде смерти.

Но включается свет, и я стою у себя дома. Рука в пакете. И кто-то из пакета грызёт мои пальцы.

Бл., как же больно!

Я вырываю руку — на ней висит чёрная мерзкая гусеница инопланетного происхождения. Выдыхаю, кладу пятерню на стол. Без замаха, просто стиснув зубы.

Дракон отпускает мои пальцы и, рачком заползая в пакет, прячется, как в бомбоубежище.

Я вернулся? Дома хорошо, а дома еще лучше? В этот момент, когда Требуха меня грыз они смогли договориться и воссоединиться? И я здесь? И если мне память не изменяет Андрюха жив?

Требуха смотрел на меня, смотрел на кровь, капающую на пол и изучал мое лицо — что значат эти ухмылки и моргания.

— Прошлый раз у нас не получилось, — подмигнул я дракону. — Но можно попробовать ещё раз. Ничего, я и не из таких серых червячков чемпионов делал, без обид.

На этот раз Требуха решил не плеваться в меня, а только смотрел, как я дезинфицирую рану и заматываю ладонь с запястьем бинтом. А потом мы спокойно поели. Я — своё, он — своё.

Сухомятка, но мы же холостяки.

Дверь все еще оставалась целой, как и стена чистой. Соседи не прибегали и Требуха не пытался свалить через окно, просто как-то особенно жалостно на меня смотрел глазами-бусинками.

— Что с тобой? Кушать хочешь?

Он не отвечал, но и не реагировал на дополнительную еду, а просто смотрел на меня.

— Скучаешь по хозяину, — догадался я, — можно закурить?

Требуха не возражал, и я устроился напротив него с импровизированной пепельницей (разбогатею — куплю себе настоящую).

— Спасибо, — я выпустил дым в потолок, специально сделал колечко, но Требуха не смотрел — он глядел мне в душу.

— Ну не нужно так делать. Как ножом режешь. Вернём мы Мишку — обещаю. У нас другого выхода нет. Или вернём, или тебя отожмут, а нашему городу — пиндец.

Город фиговый, спору нет, но наш, блин, и мы его без боя не сдадим. Поверь мне.

Требуха внимательно слушал и смотрел в глаза. В дверь позвонили, и я пошел открывать, убедившись, что форточка закрыта. Доверяй, но проверяй.

На пороге стояла соседка и я чуть дверью не хлопнул перед харей старушечьей, но удержался. Я же педагог — интеллигенция.

— Мы не шумим, — сразу ей сказал, — и прекратите по трубам стучать.

— Я не стучала, — удивилась она. И наверное не стучала, я с прошлым разом спутал. — Ты почему так соседей грубо встречаешь, сосед? Я пришла, чтобы сказать — включай вытяжку или в окно кури, а то к нам тянет сильно. А мой бросил недавно курить вашу дрянь, так он запах почувствует и как собака на четыре встает и слюни пускает. Сосед можешь аккуратнее курить, а? Прошу тебя, по человечески.

Я сигарету неловко за спину спрятал и пообещал. Струйка дыма поднималась за спиной и утекала в коридор.

— Не вопрос. Буду отвыкать. Во дворе буду «смалить», там можно? Свежий воздух и всё такое…

— Да разве я тебе запрещаю, сосед? Твое здоровье, хочешь пей, хочешь кури или колись. Только нам жить не мешай.

В последнем предложении я услышал угрозу и ничуть не меньше. Завуалированную бабскую, но всё-таки угрозу. Бабулька смотрела куда-то вбок, но видела наверняка всё.

— Хорошо, тетушка-сова.

И все-таки дверь перед носом закрыл. Достала. Она так и осталась с перекошенной рожей, а я вернулся к новому-старому другу. «Чурка», — послышалось из коридора.

— Да пошла ты, — буркнул я.

* * *

Сидели-курили. Точнее я курил, а дракон нюхал. Вытяжку не включил (сломалась давно), а окно распахнул и туда дымил, но дым все равно в комнату пёр. Во дворе мяукал одинокий облезлый кот и на окна посматривал.

— Гуляй, Вася! Здесь жратвы нет! — я кинул в него окурком и тот разлетелся яркими брызгами, отпугнув «кошака». В дверь опять позвонили.

— Никуда не уходи, — погрозил я пальцем гусенице и на всякий случай окно прикрыл. Это или бабка звонит, или тот, о ком я даже боюсь подумать. Шаг к двери, ещё шаг и всё решится.

На пороге стоял Андрюха. Живой и здоровый. Из-за плеча у него выглядывал Костян.

— Слышь, впускать друзей будешь или нет?

И тут я бросился их обнимать. Они с ужасом в глазах сопротивлялись и отпихивали и домой зашли.

— Совсем с ума поехал. Животное где?

— Вы разувайтесь, отдыхайте, — суетился я как школьник, и на всякий случай Андрюху за плечо трогал, чтобы убедиться. Он смотрел косо, но разулся и на кухню прошел.

«О, привет, дракон!» — послышалось оттуда.

Костян кивнул и пошел руки мыть после улицы. Я закурил и на кухню. Андрюха игрался с китайским драконом как с котом. Гладил его по башке, чесал под подбородком и когда тот клацал зубами пытаясь поймать палец — резко палец убирал.

— Покормил?

— Ага, — сказал я и не отрывая взгляда от живого друга сел напротив.

— Слышь, не смотри на меня так, нервируешь. Ничего спросить не хочешь?

Я пожал плечами.

— Ну тогда ставь кофейник. Будем кофе употреблять и общаться.

Я очнулся и пошел готовить, а Андрюха Требуху гладил.

— С нами все хорошо, — если тебе это интересно.

— Ладно, — ответил я, — расскажи.

А сам начал мыть кофейник под струей воды. И Андрюха мне всё рассказал второй раз. Практически без изменений. Про то, что девка целителю позвонила и он ушел. Про то, как они следили за ним из темного окна. Про то, как побежали его спасать и не успели.

— Слышь, где там твоё кофе?

— Твой кофе, — не выдержал я

— Это кто тебя?

— Он.

— Дай сигарету, — буркнул первый раз за вечер Костян и закурил.

— Ты сам как? — вспомнил про меня Андрюха, — приключений не было?

Я рассказал о стычке на улице и ответил, что слежки не было. Никто не знает где мы.

— Костян слыхал? Серый побоксировал немного, как назад в прошлое вернулся.

«Ты бы знал», — подумал я.

— Плохо, — продолжал Андрюха, поглаживая зверя, а тот только глаза жмурил. — Мы слежку не привели, но Серого уже в лицо знают. Плюс моя квартира засветилась. Бандосы нас там достанут. Дай-ка я позвоню Мишке.

Он вытащил телефон и уже собирался набирать номер, когда я забрал трубку.

— Ты чего?

— Не нужно звонить ему. Он же у них. Номер свой засветишь и отследить могут, наверное. Это же бандиты.

Андрюха кивнул и посмотрел на меня с уважением, а Костян как-то странно глянул, хлопая губами как рыба на кухонном столе.

— Голова, Серёга. А заике звонил?

— Нет. Не время ещё.

Молча курили одну за другой. Костян мои сигареты, и я, соответственно, тоже. Каждый думал о своём. Я думал о том, что вот он Андрюха — живой сидит на моей кухне. А еще раньше я общался с другим Андрюхой, а еще раньше и не думал его живым увидеть больше. А вот он сидит. И требуха рядом. Это же сколько волшебной силы у этого существа. Так и хочется рассказать кому-то, но нельзя, и не поверит никто, кроме целителя. Интересно как он нас вылечил? Отмотал время и поменял на еще не пьющие копии? То есть я это не я? Я всего лишь копия из другой вселенной, а где тогда настоящий я? Не просыхает в другой реальности? Но тогда разве это лечение? Меня просто выдрали из моей вселенной и засунули сюда? Я здесь чужой? Почему охотник этого не знал? Или не захотел сказать? Или не знал?

— Слышь, чё у тебя с лицом?

— А? — я очнулся и осмотрелся вырываясь из круговорота фантазий, как из мягкой, плотной, липкой паутины. Андрюха отставил кружку и разглядывал меня так, будто не видел никогда. Костян прищурил глаз от едкого дыма и посасывал сигарету, торчащую в уголке рта. Гусеница смотрела на руку Андрюхи, не интересуясь мной, ей хотелось почесушек, а не тупых разговоров двуногих. А ведь к этому времени у него должно было крыло прорезаться. — Нормально всё. Задумался. Может в ментовку сообщим?

— Не-не, — сразу отказался Андрюха, даже не задумываясь. — Никто не поверит таким как мы. Подумай, чувак. Репутация! Мы её давно пропили. Еще на нас похищение целителя повесят, этим много не нужно.

— Точно, — согласился, — ждать нужно. Хвоста не привели ко мне?

— Нет. Улицы пустые, как вымерли все. Мы бы точно шпиона заметили. Разве что он летел.

Я подумал о крыльях и поёжился.

— У меня хата в селе, — проснулся Костян. — Дай сигарету. Туда можно махнуть на электричке. Пара остановок всего, пару километров пройти через лес, мимо кладбища и дома. Там точно не найдут. Село вымерло нахер, пара пенсов живет. Куча пустых изб. Живи не хочу.

— Слышь, ну ты разговорился. Профессор.

— Дык, еще и не закончил. — он сделал паузу пока подкуривал, и мы сидели в ожидании, разглядывая неожиданно говорливого друга.

«У матушки вопросов не будет. Всем обрадуется и спасибо скажет, за то, что навестили. Я, блин, маму лет пятнадцать не навещал, хотя живем рядом. Все пил и пил. А тут целитель подвернулся и все изменилось. Матери по хозяйству поможем и будем сытые. Дров нарезал — тарелка борща на рыло. Воду достал из колодца — кастрюля пельменей. Это же село чуваки. Вы что в детстве в селе не отдыхали? И не найдет никто? Поедем?»

На этом он выдохся и заглох, как старая тачка, а мы слюни глотали, вспоминая о вкусе борща.

— Поедем, — вздохнул Андрюха. — Но не сегодня. Дракона спрячем до утра здесь. Я домой пойду, там пересижу. До завтра будем думать и решать. Костян останешься с Серым?Вдвоем веселее, да. Серый не против. Ну я погнал тогда.

Он встал и засобирался на выход, когда Дракон начал кричать.

Глава 11 Грустно

— Слышь, чего этот хот-дог надрывается?

— Тоскует, — сказал я. — Плачет, хозяина вспоминает.

— Слёзы. У него слёзы.

Дракон плакал. Он что-то чувствовал. Опять. Каждый раз. Снова и снова.

— Соседи сбегутся. Кричит сильно, — беспокоился Андрюха, а гусеница продолжала стонать.

— Всё равно, — сказал я. — Дай ему молочка, он тебя лучше слушает.

Андрей уже собирался уходить, но послушался и пока кормил дракончика, а я думал, что делать. Как другана удержать домой? Он ведь не вернётся завтра. Дракончик понемногу затих и успокоился. Андрюха опять засобирался.

Костян игрался с дракончиком, а я паниковал, но мордой лица свои переживания не показывал. Как его остановить? Устроить истерику? Типа не ходи! Так я ведь не баба какая-то. Еще по морде получу.

— Ну, — сказал Андрюха. — Будем прощаться, мужики. Костян?

Переубедить? Какие могут быть аргументы? Почему он не может пойти домой?

— Ты не можешь пойти домой, — сказал я и кашлянул, когда друг обернулся.

— С чего бы это?

— Потому что я иду с тобой.

* * *

Пришлось ему немного рассказать про опасность, про мафию и про то, что должен кто-то прикрывать спину, особенно кто-то спортивно развитый (Костян в этом месте хмыкнул). Андрюха слушал явно не согласный, и у него были свои аргументы.

— Слушай, мне домой надо, я только дома сплю хорошо. А ты здесь нужен. Вы с Костяном за китайцем следить будете. Завтра бы встретились, чего начинаешь?

— Ты фильмы ужасов давно смотрел? Нельзя расходиться. Поодиночке нас перебьют и концы в воду. А с двумя мужиками хотя бы договариваться попытаются. А Костян здесь отсидится, я ему ключи оставлю. Смотри, как он хорошо сошелся с животным.

— И если бы они хотели нас перебить, то ещё там пристрелили бы. А они парня увезли на переговоры. Я думаю, что эти собиральщики чудных животных не такие и бандиты. Просто помешанные коллекционеры с деньгами. Помнишь, как Стёпа значки собирал в школе? Тоже мог придушить ненароком, но не бандит он был. Просто сумасшедший коллекционер. Вот и эти такие же, просто взрослые.

— А кто со Степой умел общаться? Точно не ты. Ты только бил его за школой, нет у тебя навыков общения с фанатиками.

— Бесят они меня, — согласился Андрюха. — Что филателисты, что баскетболисты, что геймеры эти конченые. Я из-за них пить может начал. Слышь…

— Вот я буду с тобой для подстраховки. А Костян у меня побудет. Костян, ключи в дверях!

Тот молча кивнул, не отвлекаясь от животного.

— Слышь, они не заметят как мы уйдем, — задумчиво сказал Андрюха.

Я подтвердил.

— Ладно, с тобой не поспоришь. Идём, найду, что пожрать для друга.

— И покурить, — добавил я вспомнив, что сигарет почти не осталось.

— По дороге купишь.

— Сигарет мне оставь, — подал голос Костян.

* * *

Андрей быстро шёл впереди, я еле за ним успевал. Интересная парочка он маленького роста, лысоват и толстоват летит впереди, а я почти в два раза выше и отстаю.

— Слышь, где там твои сигареты? Заскочим в Маркет?

— Киоск на углу круглосуточный, — вспомнил я. Как-то в супермаркеты не тянуло уже.

— Киоск, так киоск.

* * *

— Слушай, — вспомнил я, когда мы уже к дому подходили, — а как я у тебя в телефоне записан?

— Не знаю, — буркнул Андрюха, не останавливаясь, — не помню, а что?

— Ну, не «друг» это точно. Типа «Серый — боксер», а кто твой лучший друг, я или Костя?

Андрюха резко остановился, так что я его чуть не сбил с ног, как кеглю.

— Чего?

Он так на меня смотрел снизу вверх, так презрительно кривился, что я сразу понял свой промах. Осознал, покраснел, но не сдался.

— Мы с третьего класса вместе. Я ведь лучший друг, верно? Костяна ты в армии встретил или после? Какая разница когда, мы за одной школьной партой сидели и в одной столовке кисель пили. И кто теперь лучший друг, тот кто за тебя на школьном стадионе заступался или тот, кто пить научил?

Андрюха придвинулся ближе и дышал несвежим запахом изо рта.

— Слышь, скажи честно, тебе заняться нечем? Скучно тебе? Развеселить? А может домой пойдешь и не будешь мне мозги е-ть?

— Ладно-ладно, — отстранился я, — забыли.

— Друг, бл, — выругался Андрюха и побрел дальше, — по сторонам смотри друг. Мы приближаемся.

Во дворе никого не было. Дом затих и на ночь выключил глаза окон. Народ предпочитал спать. Мы постояли немного дыша свежим воздухом и прислушиваясь к мелодии ночи, которая не сильно и красиво звучала. Редкие телевизоры, проезжающие машины, пьяные вопли молодежи, сигналка несущейся скорой, дикие вопли сношающихся котов — романтика.

— Ладно, идем, — сказал Андрюха.

* * *

На нашей традиционной лавочке у подъезда никто не сидел. Пепельница валялась перевернутая и окурки аж до подъезда вместе с пеплом россыпью лежали, но это ни о чём. Такое бывало и раньше — подростки хулиганят, или мы бывало за собой срач оставляли. Всё спокойно, но кто-то ведь Андрюху прибил.

— Давай-ка я первый в подъезд зайду, — я оттеснил лысого и первый схватился за дверную ручку.

— Ладно, — пробурчал Андрюха и отстал на шаг. В подъезде тоже никого, правда лампочка не горит на первом и можно спрятаться в темноте, но я смотрел во все глаза, тем более из открытой двери комнаты лился серый свет. Там кто-то ходил. Судя по разговорам менты с соседями шарятся.

— Проскакивай, — прошептал Андрюха. — Нам туда не надо.

Для своего возраста он быстро умел передвигаться, уже бесшумно скакал вверх по ступенькам, а я к двери подошел и внутрь осторожно заглянул. Там действительно ходили полицейские и занимались то ли обыском, то ли описью вещей. Внутри беспорядок: всё раскидано, стульчик разломан, обои содраны, зеркало разбито, шкафы перевернутые и содержание шкафов наружу. Андрюха махал рукой сверху, но ко мне не спускался.

Сволочи не только забрали нашего друга, но и вернувшись разгромили его дом. Блин, как жалко парня. Всем помогал и вот результат. Даже охотник не захотел ему помочь, хотя мог бы — прислал меня. Что тут уроды, что там уроды. Никому верить нельзя.

— Серый, — шипел сверху друг, а я все не мог оторвать взгляд от квартиры в которой еще недавно жил человек. А сейчас ни человека ни стало, ни квартиры скоро не будет. Опечатают её, попробуй потом верни. Грустно.

«Всё сделал? Теперь иди соседей опрашивай», — услышал я, и вовремя ушел влево, стараясь не шуметь пошел по ступенькам вверх.

* * *

— Ну чего ты так долго? — хозяин уже закрывал двери на замок. Я прошелся по комнате, заглянул на кухню, в туалет и никого не нашел. Никого кто хотел бы замочить моего друга.

— Слышь, чего мечешься? Сигареты потерял? — Андрюха уже раскладывал кресло, там наверное должен буду храпеть я.

— Не нужно. Я не буду спать.

— Смысле уходишь уже? — он поднял голову. — Слышь, ты достал уже, Серый. Я тебе что, лошадь? Пойду не пойду, сплю не сплю. Что с тобой?

— Никуда я не ухожу. Просто спать не буду, чувствую себя нехорошо. Ты отдыхай, а я буду на кухне курить.

Андрюха уже мысленно крутил пальцем у виска, но повел себя неожиданно вежливо, как для своего темперамента. Матрац скрутил и в шкаф засунул, а кресло сложил назад в нормальное сидячее положение.

— Идём, боксер. В карты поиграем на кухне. Ты хоть закурись, а я буду семечки жарить и грызть. Тоже спать не охота.

Где-то он нарыл допотопный карманный приемник, включил в сеть и нарыл канал с зарубежными песенками. Ничего не понятно, но слушать хочется. Такой стиль американских шестидесятых. Протяжно, красиво, без лишних бумканий и воя. Только красивые, липкие попсовые голоса. Не, наши так не могут. Пугачева эта могла, да. Но у неё уже и голоса нет — пропила.

— Ты о чем замечтался, Серый? Слышь, странный ты, бес.

— Опрашивать соседей будут, — вспомнил я, — слышал краем уха. Будешь открывать?

— Нихера. С полицией не общаюсь. Друг, слышь, не в падлу иди свет выключи везде.

Потом мы сидели на кухне при свете мобилки, я курил, Андрюха щелкал обжигающе горячие семечки прямо со сковородки и в дверь стучали, потом звонили, потом опять стучали, крутились у дверей пока не надоело, а мы все сидели и сидели и сидели. Мы сидели и курили.

А я думал, прилетела такая мысль навязчивая. Может быть в той реальности, в которой Андрюха погиб он открыл дверь полицейским?

— Долго долбят, — пробормотал он и начал подниматься. — Пойду открою, голова уже болит.

Но я остановил его.

* * *

Грустно. Не выдержал до утра. В три часа ночи посмотрел осоловелым взглядом на часы в мобиле. Понял, что мне пофиг убьет кто-то соседа или нет, потому что он уже давно храпит в своей кроватке, а я сижу на кухне и мне семечки уже поперёк горла, и кофе не лезет, и от сигарет разболелся живот и вкус табака не ощущается, только мокрая бумага и мерзкие слюни вокруг. А ещё голова гудит и пульсирует, готовая лопнуть, глаза болят и покраснели от дыма, кашель мучает, и чудится всякое. Нет, так можно и вздернуться. Не знаю как люди на фабриках работают в ночные смены. Я спать!

Положил голову на руки, так и заснул.

Во сне смеялись дети из темноты, по пшеничному полю бежала девочка с длинной толстой косой и голыми длинными ногами (Людка, ты?), мужики ровными взмахами косили траву, дети напевали глупую считалку за спиной. Над полем сновали взад-вперед черными стрелами летучие мыши. А потом я проснулся.

* * *

Семь утра. Андрюха спит, пуская слюни, а у меня сна ни в одном глазу. Три часа покемарил и всё? Старость не радость, что ни говори. Я пошлялся немного из угла в угол, зевал, курил, умывался, зубы чистил, кофе заварил, три в одном, и решил пока Андрюха спит в магазин сходить. Нужно что-то на завтрак придумать пока есть деньги. А еще проверить кое-что. Как там в этой реальности? Что изменилось? Ходят ещё по улице агрессивные подростки? Бьют продавщиц на кассе?

Взял мусорный пакет, чтобы выкинуть по дороге и последний раз посмотрел на Андрюху. Храпит, старикашка. Значит будем жить.

Тихонько вышел, закрыл двери и получил тяжелый удар по затылку. Отлетел в противоположную сторону, ничего не соображая, когда из темноты верхней лестницы показался коп. Молодой пацан массировал кулак ухмыляясь, а снизу поднимался еще один.

— Дома значит никого нет. Отец, чего же ты двери не открываешь на просьбы полиции?

— Спал, — сказал я — не слышал.

Второй медленно поднимался с нижней площадки. Шаг за шагом.

— Спал, как же. Нюх у меня на таких уродов. Всех вчера опросили кроме тебя. Дверь почему не открываешь, я спрашиваю?

— Спал, устал после работы.

Щелчок, нет это хлопок. Ударил молодой резко, быстро, так что в ухе засвистело. Я отлетел к стене и головой затряс. Это копы, им нельзя отвечать. Держи себя в руках.

— Устал он, — второй уже поднялся на мой уровень площадки и рассматривал меня как первоклашку обоссавшегося в спортзале. — Пьянь ты, подзаборная. Соседи рассказали и видел я тебя у нас. Точно видел. Но говорить не приходилось.

— Бить не имеете права, — у меня дрожали руки и голос, менты обступили заставляя горбиться в ожидании следующего удара. А вот и он! Злая боль обожгла щеку. Ладонью бьет, чтобы не оставлять следов, но со мной мог бы и не напрягаться, кому нужна моя рожа? В суд я что ли пойду?

— Почему двери не открывал? — Боль! Молодой наслаждался властью, это видно. — Из-за тебя возвращаться пришлось и вчера полночи стояли. Это что за работа, что проснуться не можешь когда в двери грохочут? А если бы соседей затопил?

— Синий иней собирает, — прогундел старший. Одно ухо почти не слышало и скрутилось в красный пельмень. — Работа у пьяниц такая. А ну-ка Лешка дай ему еще раз для профилактики. Он и сейчас бухой, наверное.

— Не надо, — я вытянул руки для защиты уха и удар пришелся в губу.

— Ай, — ойкнул молодой и затряс кулаком, — больно.

— Учи-учи и одни двойки, — буркнул усатый и нанес свой удар. Так как с этой стороны я ничего не ожидал, то получилось максимально болезненно и неожиданно. В левое ухо прилетела такая тяжелая подача, что на ногах я уже не устоял и сполз по стеночке, да так и осел. Два копа превратились в четыре и покрутились немного хороводом по лестничной клетке.

— Сейчас исправлюсь, — молодой встал поудобнее, занял стойку и со свистом рассекал кулаками воздух, приготовившись работать по живой мишени. Я уже скрючился в комок, ощущая все будущие удары по телу и прикрывая одной ладонью мужские органы, а локтем хотя бы зубы когда случай помог. Услышав шум из квартиры выглянула соседка, пусть тебе всю жизнь не спится, зараза! Прищуривщись рассмотрела копов (молодой расслабился и встал руки по швам) и увидела меня.

— Давно пора! Эти алкаши уже у меня вот где сидят! — она показала рукой на горле. — Из нормального дома устроили дурдом и блядильню. Давно их пора было разогнать! Что Андрея, что его друзей-синяков! Товарищи-полицейские расскажите им в участке как приличные люди должны жить. ЧТОБЫ ДРУГИМ НЕ МЕШАТЬ!

Последние слова она целила в Андрюшкину дверь. «Не просыпайся, — думал я, — Не выходи, друг».

— Забирай его, Алексей. В участке поговорим, — почти нежно сказал старый и подмигнул бабе. — Работа такая у нас. Грязная.

— Знаю мальчики, знаю. Мой тоже «воевал». Из ваших. Сочувствую. Как с такими-то дело иметь каждый день.

Когда молодой приблизился, я попытался отползти подальше, но стена мешала. Наручники он надевать не стал, но руку назад профессионально выкрутил, аж в глазах покраснело от вспышки боли и в таком виде потащил вниз по ступенькам. Точнее я сам пошел, спотыкаясь и подгибая колени, чтобы не упасть, а мент только подталкивал сзади.

Так и шагали к выходу. На каждом этаже открывались двери и выглядывали любопытные соседи, пугались дети, отворачивались мужики и охали бабы, а я так и шел с вывернутыми за спину руками, стараясь не упасть, потому что сделаю хуже только себе.

Дверь Мишки на первом была уже запломбирована. На замке печать и бумажка прикреплена с буковками. Молодой чуть приостановился, рассматривая.

— Пусти, — сказал я скрипя зубами, — больно. Сил нет терпеть. Начальник…

— Здесь жил мой друг, — сказал молодой, — а сейчас его нет. Пропал. На работе ищут. Я ищу. А ты пьянь двери сотрудникам не открываешь, поговорить не хочешь. Ничего, мы тебя разговорим. Пошёл.

Он развернул меня и наподдал по сраке для ускорения. Пришлось головой обе двери подъезда открывать, а молодой только посмеивался.

— Голова чугунная, да? Ничего, ты мне расскажешь зачем к Мишке ходил и о чем говорил. Соседи у тебя хорошие, а вот сам ты не очень.

— Много болтаешь, — опытный уже открывал дверцы машины. — Тут тебе не кино, Лёшка. Не нужно перед ними рисоваться и речи произносить. Дал по почкам и хватит разговоров.

Он хотел показать, как это делается и я уже инстинктивно рванул в сторону, завывая от боли из-за выкрученных рук, но старый посмотрел на окна и передумал, только улыбнулся.

— На заднее его. Надумает выступать — пожалеет.

Меня забросили внутрь и наконец-то отпустили. Дверца хлопнула, оставив меня в сумраке и специфическом кожаном запахе. В окнах торчали люди — бесплатный спектакль заканчивался. Идите на работу гамадрилы, концерт окончен. Тупые копы взяли не того, но это их проблемы.

Андрюха тоже меня видел, я знал это, потому что узнал лысую рожу — спасать не побежал и правильно сделал — будет жить. Пока старшой крутился у машины и подошел поговорить к мужику, проходившему мимо молодой всунулся на пассажирское сидение и посмотрел на меня сквозь решетку.

— Ты чего молчаливый такой? Не просишь отпустить? О своих правах не заявляешь?

Очень не хотелось с ним пререкаться, но я пожал плечами:

— А они у меня есть? Тебе же сказал опытный человек, мы не в кино, брат.

Коп так резко ударил по решетке, что она затряслась, угрожая моему носу.

— Я тебе не брат, синяк. Нашли моду. К тебе еще двое приходят корешей, ты вместе с ними к Мишке ходил. Один бывший тренер, другой агроном, где они? Как поговорить можно?

Я сказал, что не знаю и вообще друзей не сдаю, но молодой даже не рыпнулся. Во-первых старшой за руль садился и во-вторых люди высыпали на улицу, вглядываясь в окна полицейской машины. Андрюхи среди них не было. У меня в друзьях дураков нет.

— Поехали, допросим его.

— Аккуратно, не посбивай пенсионеров. Слетелись на задержание как воронье.

Бритые затылки мерно качались впереди в такт движению. Машины перед нами расступались, снижали скорость, пропускали пешеходов и вообще вели себя по-детсадовски мило. Полицейский рулил молча и не отрываясь от дороги на разговоры. Зато молодой крутился как на иголках, что той наркоман и на меня постоянно оглядывался — хотелось фигу показать, но я обрушился в огромное черное озеро под названием Депресняк. Впереди только унижения и боль. Попасть в участок в качестве допрашиваемого, да еще и когда с самого начала к тебе относятся к животному и понимают, что за тебя никто не заступится просто финиш. В лучшем случае я послужу боксерской грушей для скучающих патрульных, а могут и пальцы в дверной проем вставлять и мордой в бочку с водой совать и голым сидеть в камере или бегать в дворике сезона. Фантазия у этих богатая.

— Лёха, кофе будешь?

Мы проезжали мимо местного базарчика и главный уже подруливал на стоянку.

— И тебе взять? — засмеялся Леха.

— С молоком и без сахара.

Дверца открылась, молодой взял деньги из бардачка и скрылся среди людей, народу с утра было много. Полицейский пошел в центральный проход, кофе делают насколько я помню в передвижных тележках, еще нужно найти где она стоит. Время есть. Я полез в карман и вытянул мобилу — коп не смотрел на меня, а заглядывался на проходящих мимо девчонок. Вот и ладушки.

Я положил телефон на пол, предварительно вытянув сим-карту, прицелился и с размахом ударил ногой.

— Эй! Ты что делаешь!

Он приподнялся и постарался заглянуть вниз, но не видел, что я там давлю, как таракана и приговариваю: «Никто не узнает. Никто не узнает». Старший уже открыл дверь и обогнул машину, уверенный в том, что я уничтожаю важную улику, а они меня даже не обыскали.

Телефон не поддавался, да — старая сборка, это холодильники, а не мобилы — его кирпичом нужно бить, а не пяткой — только крышка слетела.

Коп заглянул мне в ноги, понял и схватил за шиворот, хотел оттащить, но не получилось. Я уже был готов, правая нога толчковая, в полусогнутой позиции, обеими руками упор и вылетаю головой копу в живот.

Он охает и падает на спину, а я уже на свободе. Перепрыгиваю через него и бегу расталкивая зевак в сторону аллеи.

Глава 12 Беги!

Вот это я выкинул! Бля, Серега, нужно иногда думать, перед тем как делать! Ударить полицейского, сбежать посреди оживленного базара, где любой может знать тебя так или иначе! Дурак!

Коп задыхался скрючившись у машины, и рукой по асфальту бил, пытаясь меня достать, а я уже бежал. Нужно валить через правый проход, обычно там народу меньше и можно скрыться в лабиринте прилавков, а потом буду думать, но думать мне не дали.

Усатый дядька торгующий энергосберегающими лампочками на раскладном столике вытянул лапы, явно желая остановить. Схватил за рукав и потянул, но я дернулся в противоположную сторону и он полетел животом на стол. Тот ножки разложил, как десятиклассница, и лампочки посыпались в стороны, частично барыга их сам и раздавил с криками «Держи вора!»

— Прости, мужик!

Чуть было не бросился ему помогать, дурак. Пробежал пару шагов и остановился, неудобно же. Люди смотрят. Продавцы со скукой в глазах, покупатели осуждая. Я уже хотел вернуться и хотя бы помочь встать банкроту, но услышал интересное.

«Вот он!»

Из центрального ряда бежала, толкаясь, стая людская. Впереди молодой парень в полицейской форме. Рядом с ним спотыкается лысый, с ростками волос на висках дед, похожий на папу Карло и тычет в меня рукой. Случайные прохожие расступаются и показывают руками, пакетами, зонтиками в мою сторону. Мы встречаемся взглядами с Молодым, скрещиваем их как шпаги и ярость у него в глазах способна прожечь дыры в озоновой дыре. Мне крышка. Если поймает, конечно.

Ещё какой-то хер хватает меня сзади, пытается вывернуть руки, сделать какой-то хитрый захват и получает удар затылком в нос, ногой я промахнулся, но и этого достаточно. Хер воет, отпускает меня и хватается за окровавленный шнобель.

«Ах ты алкаш» — кричит дурная баба в цветастом платье и падает на колени перед окровавленным хером — «Убили!». Завывает, как сирена противовоздушной тревоги, как самолет пролетающий над пятым этажом, а я уже бегу дальше и вой только придает сил. Вой, адреналин и паника. Идеальная, бля, связка!

Кажется, что молодой полицейский топает совсем рядом и я даже вижу пятно от кофе, который он разлил на светло-синюю рубашку, но это все иллюзия. Это страх на огромных ходулях, который топочет сзади пытаясь тебя догнать и схватить цепкими костяными лапами.

«Держи его!» «Мужики помогите задержать!» «Стой, гнида!»

Охренеть!

Отталкиваю рыжую бабу, (руками случайно провел прямо по круглым, теплым сиськам). Она противно кудахчет, сильно бьет сумкой (там что, кирпичи?) и падает на прилавок, расшвыривая упаковки с лифчиками.

«Что делаешь, гнида!»

Я извиняюсь, но рыжая наверняка меня не слышит и я прорываюсь сквозь строй мелких пацанов. Самый наглый решает подставить ножку и орёт, когда я пробегаю прямо по ней. Показываю кулак ещё одному парню и тот благоразумно отходит в сторону.

Люди разлетаются в стороны, я бегу вправо, там продуктовые ряды и шире проходы. Сзади неумолимый топот. Оглядываюсь — человек пятьдесят бежит, как волна сметая всё на пути. Переворачиваются товары, разлетаются в стороны, как куклы случайные свидетели, а те, кто хочет присоединяются, увеличивая мощь человеческой волны. А возглавляет толпу молодой хищник, который мечтает поймать дедушку.

Охренеть!

Впереди уже маячит переход на продуктовый и из будки охранника выскакивает собственно её обитатель. Молодой, совсем пацан, он нервно дергает дубинку и не может вытянуть из креплений на поясе. Такой смешной, как усатый в «Маски шоу». Справился. Вырывает дубинку чуть ли не вместе с поясом и размахивая идет на меня, знакомая «морда».

— Василий Батькович, ты чего! — кричу я. — Забыл как отжиматься? В сторону!

— Что? Вы? Как? А кто?

Он бормочет в полной непонятке, а я уже забегаю в отдающий холодом молочный ряд.

— Задержи их! Сзади!

Василий перехватывает дубинку поудобнее и хлопает ей по бедру, расставив ноги пошире. Задание получил, теперь ему легче. Теперь понятно, что делать. Васька всегда таким был — пока пальцем не покажешь, будет думать.

Я скатываюсь по ступенькам вниз, поскальзываюсь на холодном цементе и на жопе пролетаю несколько ступенек. Копчик тупо хочет выйти через затылок, ударяя колом снизу.

— Ой, бедный, — бабы-молочницы обступают меня, — не забился?

Там за павильоном слышны удары и матерщина. Васька работает от души.

— Васька-то? За тебя там чё ли дерется? — спрашивают бабы. При взгляде на это обилие молочных, обширных, пышных грудей в белых халатах хочется молока и кое-чего ещё, того, чего уже лет пятнадцать не хотелось. Нашел время герой — любовник.

— За меня. Василий — мой лучший ученик. Спрячьте меня бабоньки, зоомафия гонится в лице полицейских. Спрячьте, красавицы, прошу.

Они долго не думают, переглядываются, и тащат меня прямо по полу за прилавки. Прямо отбитым местом по цементу.

— Сиди здесь, болезненный. Тренер. Вижу я какой ты тренер. Тебя на органы хотят сдать, — уверенно говорит одна и закрывает меня от внешнего мира огромным железным бидоном с молоком.

— Я бы его печень не взяла, — отвечает ей другая молодуха, с такими роскошными «цицьками», что мне становится плохо, так хорошо, — смотри, какой он желтый. Пьющий, наверное.

Первая заступается и накрывает мне колени клетчатым, пахнущим сеном одеялом.

— Учителя все пьют, как и акторы. Интеллихенция.

Она гладит меня по голове и выпрямляется. Грохот влетает в помещение. Теперь я вижу только женские ноги и после ощутимого пинка свои втягиваю как улитка рога. Преследователи уже здесь. Охренеть!

Ноги топочут мимо, много звуков, много тяжелого дыхания и плевков на пол с одышками.

— Где он? — мужской голос, запыхавшийся.

— Хто, гражданин мылиционер? — милый украинских акцент одной из моих защитниц. Люблю хохлушек, особенно в молодости любил в «педе» — всегда веселые, всегда хозяйственные и любвеобильные. Эх, не тем местом сейчас думаешь, товарищ тренер.

— Я полицейский, милиции нет уже давно. Мужик тут пробежал, высокий, одет неряшливо, похож на пьяницу. Где он?

— А за что его ловите, товарищ полицейский? В чем беглец виноватый?

— Женщина, «таварищи» при Союзе остались. Есть еще вопросы?

— Да нету. Туда он побёг.

— Все за мной! Кто увидит беглеца кричите «полиция!»

Я сидел под прилавком согревшись под теплым украинским одеялом (они называют так смешно — «ковдра») и дрожал. Нет, не испугался — просто адреналин. Зато когда почувствовал себя в относительной безопасности стало так легко и хорошо, а напряжение оно никуда ведь не делось и выходило как пот, дрожью по всему телу. Неужели я еще не пойман, не избит, и у меня есть шанс вернуться к друзьям? А что будет дальше и как выживать — мы решим. Пацаны помогут. Андрюха умный и Костян не хуже. Пацаны разберутся. Только бы найти их.

К Андрею нельзя, нужно домой — предупредить Костяна.

— Мужчина? Мужчина вылезайте потихоньку.

Меня достали, отряхнули и поставили на ноги. Одеялком я прикрывался от сладкопахнущих женщин.

— Мущина, та вы не бийтеся. Мы вас не сдадим. Вам нужно подальше отсюда, пока не узнал кто. Сейчас мой подъедет на машине, товар забрать и вас вывезет. Вам куда нужно-то?

— Всё равно, — сказал я, — подальше от рынка, ближе к парку. А оттуда я сам доберусь.

— Ну и хорошо, — согласилась женщина, — вы пока там в киоске посидите, чтобы кто случайно не заметил вас, никакой хулиган.

— Да-да, — закивал женский пол единодушно и начал жаловаться. Эти «вещевики» совсем обнаглели: людей по рынку гоняют, да еще в нашу сторону. А у нас тут молоко, сметана, всё чистенько. Так смешно говорили,"чистенько'. А они то вас загоняют как оленя (простите) то ещё каких бомжей (ещё раз простите). Один раз вора поймали и так его избили, что сами от полицейских месяц по дачам прятались. Полицейские того парнишку через молочный волокли, так пришлось потом кровавый след на полу замывать полдня.

Излили бабы свои беды мне на голову, меня с любопытством разглядывая, и отвели в свою будку, где я сидел и ждал, только и оставалось смотреть на брошенные польта, сумки, шляпки, косметички и ждать, ждать, ждать.

Потом дверь распахнулась и заглянул маленький мужичок, мой ровесник, но выглядел старше лет на десять из-за морщин и огромных сапог. Я как раз успел закемарить и подскочил от испуга, а он молча смотрел как меня трусит от новой волны адреналинчика, который оказывается вставлял не хуже водки — нужно будет запомнить.

— Ты что ли беглец?

— Я.

— Ладно. Я машину подгоню и дверь открою, типа выгружаюсь — загружаюсь, а ты, как постучу, — заскакивай.

— Хорошо.

— Да ты не бойся, — засмеялся он и огляделся по сторонам. — Мы тебя вытащим. Как еврея из Польши, только бесплатно. Ну бывай.

Я остался осмысливать шутку, но так и не понял, антисемитская она или нет, когда машина подъехала, загудели женские голоса и в стену постучали. Девчонки меня провожали взглядами, каждая занятая своим делом за прилавком. Я не придумал как их поблагодарить, раскланялся в сторону машины и нырнул внутрь, прятаться за пустыми молочными бидонами.

— Куда, — зашипел шофер, — в кабину давай, там нельзя — пассажиры. Еще оштрафуют из-за тебя.

«Спорить не буду», — решил я и полез вперед. Сидеть на виду у всех не хотелось, но другого способа не предлагали.

— Не бийся, — сказал шофер и улыбнулся приветливо. — Вывезу не взбитым.

«Шутки от молочника», — подумал я и засмеялся. Шофер обрадовался такому успеху и пообещал кормить анекдотами всю дорогу.

* * *

Шутки закончились через пять минут, на улицу мы выехали какими-то окольными тропками и никто меня не увидел, кроме испуганных воробьев и ворон.

— Бабам спасибо скажешь, — резюмировал шофер, ловко выкручивая рулём. — Спасли тебя. Весь вещевой рынок на уши встал, но наши бабы дружные. Если моя Галка скомандует — все слушают. Галке спасибо скажешь, когда-нибудь.

— А как? — прокашлялся я.

— Кулак видишь? — мужичок сунул мне под нос кулак неожиданно огромный и с татуировкой паука на пальце. — Помолись за её здоровье и хватит. Вспоминай иногда добрым словом. Но чтобы никаких фантазий.

Пришлось пообещать, но себе я загадал, что если выкручусь то зайду сюда ещё раз. И может с бутылочкой хорошей водочки или коньячку, чтобы молочниц отблагодарить. Конфеток еще возьму. Сосательных.

— Ты чего так улыбаешься? — подозрительно смотрел мужичок. — Куда тебе надо? Жинка говорила, что в парк. Ночуешь там?

— Ещё не хватало, — я даже перекрестился. — Живу в том районе.

— Ладно, не говори, понимаю. Выброшу где скажешь.

Перед тем как высадить меня у центрального входа он повернулся и толкнул небольшую речь. Рассказал, что искали меня два копа, очень злые, особенно старший. Молодой больше ухмылялся и обещал найти бомжа, а старший грозился настучать. То ли по лбу, то ли начальству — непонятно. Мне шоферюга советовал залечь на дно и желательно на полгода, не меньше. Эти искать будут долго, за то что ударил копа не прощают. Особенно старый — он должен показать молодому как дела решаются и что бывает, если милиционера обидишь (так и сказал). Сказал «лучше в село уезжай и затаись там». А еще лучше в соседнюю область или братскую республику. Тут рядом бывший колхоз «Зазимье» есть, там многие прячутся. Говорят, что ментам туда нельзя, но и не все решаются в Зазимье ехать. Там всякое творится.

Я обещал подумать. Выскочил, осмотрелся на предмет полицейских машин и не спеша по дорожке центральной побрел. В парке ни души, только вороны прицельно гадят с деревьев. Есть такая примета, что если птица на воротник «наложит» богатый будешь, мне бы сейчас деньги не помешали, поэтому я шел медленно, а птицы как назло мимо стреляли. Хоть бы одна попала.

Грустно.

Пришлось сесть на скамейку, чтобы летучим тварям было легче целиться. Потом я вспомнил про сигареты и что вообще-то я курильщик и обязан страдать от нехватки никотина. Организм радостно встрепенулся и начал давить. Во рту пересохло, руки заболели, ноги ослабли, и мысли начали дико носиться в голове. Сигарет конечно в кармане не было, как и симки, выронил где-то. Даже спичек не было.

Грустно.

Из глубины парка вынырнул пацан лет восьми и побежал к выходу, подергивая вверх спадающие шорты и почёсывая побитую ногу. Смешной. Увидел нарисованные классики и проскакал по ним. Остановился напротив моей скамейки и уставился не мигая.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

Мы помолчали.

— Я тебе знаю? — спросил я на всякий случай. Мало ли что, стоит тут знакомых племянник, ждет когда я поздороваюсь.

— Неа, — лениво ответил малой и старательно погрузился пальцем в ноздрю.

— Эй, перестань свои раскопки, — скривился я. — Это некультурно, тебя мама не учила?

— Неа. Я тебя знаю, деда?

Угадал. Чей-то родственник. Не помню его, хоть тресни.

— Не знаю, малыш. Ты мне скажи. А ещё лучше домой беги, с незнакомыми лучше не разговаривать. Я хороший дядя, а тебе может встретиться плохой и…

— Вспомнил! — обрадовался малыш так что даже по-хамски меня не дослушал и перебил. — Дядя Юра тебя искал.

— Что ты сказал?

Он уже шел прочь, оглядываясь и почесывая спину.

— Ты дурак. Я дяде Юре всё расскажу.

— Эй, — сказал я и попытался встать, но ноги реально не держали, будто кости в один момент стали мягкими и мышцы обвисли тряпками, вместо того, чтобы туго натягиваться. Я сел и земля вокруг кружилась и деревья трясли ветками — наклонялись ближе, и скамейка грозилась взлететь из-под ног и малыш вертелся вокруг своей оси расправляя крылья за спиной.

Охренеть!

Малыш взлетел вверх ракетой расправив крылья и радостно смеялся, а я блеванул прямо себе под ноги.

«Дядя Юра! Иди сюда! Он здесь!»

Ну, охренеть теперь.

Глава 13 Три правила

— Дядя Юра! Быстрее!

Он висел прямо в воздухе, как свихнувшийся Купидон, и очень громко звал какого-то Юру.

— Юра! Быстрее, он хочет убежать!

Если это про меня, то я и правда пришел в себя и поднялся, вглядываясь в траву.

— Все кто рядом, сюда! Я не смогу его удержать — он слишком стар!

— Сам такой, — сказал я и увидел то, что искал. Поднял кусок кирпича и подбросил в руке. — Я, когда был такого возраста как ты, камнями голубей сбивал с крыш. Очень уж мерзкие и наглые птицы. А у меня до сих пор глазомер хороший и рука твердая. А ну-ка спускайся, малыш.

— Не хочу, — буркнул он почти по-детски и огляделся. Помощь не спешила, никто мальца не услышал. Надеюсь, что у них нет своей телепатической связи.

— Спускайся, или накажу. Если тебя родители не воспитали, то придётся мне.

Я подкинул в руке камень, намекая. Конечно, кидать в ребенка камнями я не собирался, даже в летающего, но припугнуть нужно обязательно.

— Я дяде Юре пожалуюсь, — как-то неуверенно пробормотал он.

— Ну зови. Где же он?

— Вон едет! — закричал довольный шкет и замахал ручкой в сторону дороги. — Дядя Юра я здесь!

По дороге вдоль парка летела машина. Там впереди стоянка у главного входа, припаркуется и привет. Малыш разрыдался и полетел за улетавшей вдаль машиной, наверное подумал, что его бросили, «малолетний дебил».

— Дядя Юра! Не уезжай!

«Карлсон» вылетел за пределы парка и понёсся над дорогой, обливаясь слезами и не стесняясь что его увидят из других машин. Да что тут происходит, чёрт побери?

Я развернулся и побежал в противоположную сторону. Щебёнка вылетала из-под ног, целясь в деревья, страх и адреналин дал хорошую порцию сил. Уйти. Обязательно скрыться. Никакого Юры. Хватит мне уже этого имени во всех реальностях. Машина на дороге завизжала тормозами, я оглянулся — скорая резко решила развернуться игнорируя все правила — шла бы встречная, точно бы столкнулись. Но дуракам и злодеям везёт, ничего не случилось и выровнявшись машина пошла в противоположную сторону. Водила вытягивал шею и смотрел в парк. Вдалеке выл в истерике крылатый ребенок. «Наперерез пошли, — дошло до меня, — к другому входу».

Прочь с бетонной дорожки! Нырнул влево, наперерез через парк в сторону ограды, перелезу и там машину остановлю, или скроюсь в дворах. Лишь бы сил хватило, уже одышка, я и так подозрительно долго продержался.

— Вот он, дядя Юра! Он здесь!

Как же я ненавижу детей! Хорошо что не завёл отпрыска! Ненавижу гадов изо всех сил! Мелкий Купидон пролетел мимо, развернулся у ограждения и ринулся назад показывая пальцем.

— Вот он стоит! Спрятался за ёлкой!

Я не прятался, я согнулся, пытаясь отдышаться. Маленькое дерьмо пролетело вверху и засело на дереве, шурша ветками. Очень жаль, что выкинул кирпич на бегу, сейчас бы не сомневался стоит запускать красную ракету в цель или нет.

— Он здесь! Человек здесь!

Слышно как кто-то бежит по мою душу. Они ещё на дорожке и далеко, но скоро звуки сменятся и приблизятся. Где моё второе дыхание? «Отлепляюсь» от шершавого и немного мокрого дерева и иду вперёд, оглянувшись только на секунду. Тени слева уже мелькают среди деревьев, тени справа скоро шагнут на траву, чтобы перерезать отступление. Их много. Нет времени считать, но я точно не справлюсь. Скоро они меня догонят — молодые, сильные и не одинокие. Их много, а я как всегда один. Костян и Андрюха, как же я по вам скучаю, старые алкаши.

Бетонное ограждение всё ближе. Граница между парком и нормальным миром автомобилистов и пешеходов. Городской парк — это прибежище не только старых алкашей, но и «дрочунов», извращенцев, любителей грязного перепихона, насильников, пьяных школьников и школьниц, не менее пьяных ментов, бомжей, маньяков и проституток. Не в одно время, конечно, но темнота деревьев и густота ночи привлекает сюда разных тварей, включая крылатых младенцев.

— Он хочет перелезть на ту сторону! — закричал «летучий понос». Если бы. Я и в пьяном виде не осилил бы, проклятые совки строили концлагерь тут что ли? Зачем так высоко? Чуть дальше, метров сто вверх, есть дыра через которую пролазят собаки и школьники, но вряд ли успею добежать, а могу и застрять, как современная версия Вини Пуха.

Эх, пацаны. Дальше без меня. Удачи вам. Жаль, что правду не рассказал и вы до сих пор думаете, что все дело в зоо-мафии. Не так нужно было поступить, зря я этого охотника послушал.

Тени приближались с двух сторон и я уже мог различить лица, формы, одежду, ухмылки и, количество врагов, но всё это уже не имело значения. Общее у них только крылья, которые как паруса на ветру бьются создавая шум, который слышно в Магадане, но никто не спешит посмотреть, что здесь происходит. Только я и крылатые черти, которые уже не спешат, взяли в кольцо и медленно его сужают.

Я поднял кулаки и встал в стойку. Последний бой Серёги. Почти название реп альбома. Главное, чтобы бабы первые не полезли — не смогу ударить тётку.

— Давай, падлы! По одному!

Жаль никакого «дрына» нет в траве, было бы эффективнее помахать им. Толпа расступается и выходит из-за спин еще один крылатый.

— Какая неожиданная встреча, Юра!

Это и правда он. Тот дед из реальности с поездом. Он опять здесь. Только теперь он выглядит не как пенсионер, он старый матерый хищник. Вампир, если сопоставить крылья и горящие красные глаза. Чемоданчика нет, но одежда та же и эта уродская шляпа совкового бухгалтера. А еще он не горбится под тяжестью прожитых лет, теперь он крут, как якутский шаман. И готов бить в бубен. Как и я в ответ.

— Мы знакомы? — удивляется он.

— Иначе зачем вы меня гоняете как зайца по лесу?

— Мы то знаем зачем, а откуда ты знаешь меня, старик?

— Это ещё кто старик, — огрызаюсь я, пытаясь контролировать каждое движение каждой крылатой мрази. — Тебя в пионеры принимали, когда я в детсад ходил, Юра.

— Я не был в пионерах, — он сунул руку в карман пальто и вытянул длинный, сверкнувший лезвием нож. Толпа вздрогнула и сгустилась как тучи в грозовой день. Юра Безотчества стоял между ними, разделяя тьму на потоки. Он управлял ими и только махнет рукой и поток ненависти полетит ко мне, прижмет спиной к бетонным глыбам, распнёт на стене и швырнёт на колени к его ногам. Блин, братва, мне страшно.

Юра поднял нож лезвием вниз и к себе, улыбнулся.

— Где животное?

«Где животное!» — хором повторила толпа и шагнула вперед.

— Стоять! — я закричал, выигрывая время, но ни вправо, ни влево хода не было. Разве что ту толстуху попробовать сбить с ног и проскочить вдоль стены.

— Где животное?

«Где животное!»

«Не говори им! Думай!»

Это ещё что?

— Последнее слово.

«Последнее слово!»

«Действуй или умри!»

Да что происходит? Откуда этот голос?

«Нет, с таким бараном толку не будет.»

Юра ударил молча, резко, без замаха, и я только успел поднять руку, прикрывая глаза. От кисти по предплечью растеклась кровавая рана. Боль обожгла резкостью, кожа открылась как широкий рот. Я ударил другой рукой, но Юра отскочил и толпа шагнула вперёд, а я назад. Море волнуется раз. Земля под ногами начала принимать первые красные капли, которые скоро превратятся в ручей, если ничего не сделать.

«Действуй!» — закричала моя рука, и я увидел. Разрез превратился в усмешку Джокера, клоуна из детских фильмов. Верхняя и нижняя часть разреза шмякала и чмокала, шевелилась и хлопала друг о друга изображая разговор, но я слышал. Я слышал свою руку и видел как она произносит следующие слова:

«Действуй или умри!»

«Какого хера?»

Юра нанес еще один удар и на этот раз лезвие взрезало мне щеку — я почувствовал на мгновение твердость стали во рту и закричал. Чуть выше и остался бы без глаза.

Юра отскочил и взмахнул крыльями, подняв как смерч вверх желтые листья.

«Где резчик? Отдай его нам!»

«Отдай его нам», — повторяла толпа.

«Действуй!» — кричала говорящая рана.

Я прыгнул влево, разбрызгивая кровь — ударил лбом ближайшую тетку и кулаком ближайшего мужика, тот так счастливо улыбался, что не успел сообразить и уклониться, просто сломался и упал, а я прорвался сквозь человеческую стену и орошая землю под собой кровью, побежал. Рана на руке улюлюкала и вопила что-то неразборчиво, щека болела и хлюпала как мокрая бумага. Сзади топала толпа и кричал сумасшедший бухгалтер. Правая нога провалилась куда-то, зацепилась за корень, но удалось выскочить и продолжить побег. Второе дыхание, вот оно, здравствуй!

Топот и крики сзади. Прогнившая дыра впереди. Меня схватили за плечо. Цепкая рука, хочет потянуть на себя. Удар локтем назад не оглядываясь и меня отпускают.

«Не взлетать! — воет Юра сзади. — Гнать его по земле!»

Совсем рядом этот проход. Напротив должен быть знак красный кирпич. А вот и столб. Ускоряюсь и вижу раскопанный собаками проём под свисающей гнилой арматурой, торчащей из поломанного забора. Если нырнуть туда не останавливаясь рыбкой, если не зацепиться одеждой, то через секунду я буду на той стороне. Там люди — там машины, там полиция. Только успеть.

Не знаю кто мне подставил ножку: то ли преследователи, то ли природа, но это было подло. Я полетел лицом вниз, протягивая руки, чтобы не протянуть ноги, а сзади хлопали крылья. Удара даже не почувствовал.

* * *

Что-то маленькое, тёплое и влажное скользило по лицу: то вверх, то вниз. Раз и два, три и четыре. Еще и урчало почти как кот. Залезло шершавым в ноздрю и я дернувшись непроизвольно чихнул и скривился. Мерзость. Будто в нос изнасиловали.

— Зубчик, оставь его! Пусть сам отойдет.

Что такое? Я открыл глаза и вскочил. Неудачная копия китайского дракона отскочила и зашипела, распустив крылья.

Охотник сидел напротив меня, подсвеченный как статуя опускающимся солнцем и полировал нож о сапог.

— Наконец-то.

Чух-чух, чух-чух, я увидел провода высокого напряжения пролетающие за окном, увидел знакомые двери, грязный пол и вскочил. Юра стоял там же где и был последний раз, за раздвижной дверью, не сделав ни шага. Охотник медленно поднялся и протянул мне пачку сигарет. Монстр схватился двумя лапами за его штанину, подтянулся и медленно полез вверх.

— Сигарету? — охотник внимательно смотрел мне в глаза и не опускал руку.

— Не хочется, — я отошелподальше и посмотрел на сменяющийся пейзаж за окном электрички. Наверное я в чистилище и ехать мы будем вечно до следующей станции. Больше ничем происходящее объяснить не могу.

— Ты как? — спросил охотник заботливо и я провел рукой по щеке. Целая и не болит. Посмотрел на руку, тоже обошлось без шрама. Охотник улыбнулся, буквально краешком рта и я прыгнул неся кулак как флаг. Зубчик зашипел где-то под ногами, а потом уже сидел на груди, а я лежал на спине и спина опять болела… И вокруг опять воняло, и опять тварь облизывала лицо. Боже, как мне это надоело, лучше бы не просыхал.

— Сигарету дашь?

— Хорошо, что передумал, — сказал охотник, протягивая руку и помогая мне встать. — Покури, успокойся, а я пока объясню.

— Проверяли меня?

Он сел рядом и поманил Зубчика:

— Типа того.

Зубчик улегся на грязном полу под его рукой и выгнул спину, почти как кот.

— Это была фальшивая реальность?

— Почему? Настоящая, только не твоя.

Охотник начал чесать тварь под крылом, та даже слюни пустила на пол двумя струйками от удовольствия.

— И что? Прошёл я проверку?

По его вздоху и взгляде в сторону я понял, что нет и сам вздохнул так, что тварь напряглась и зашипела. Юра стоял столбом и безразлично смотрел вперёд.

— Что не так?

— Да всё не так. Страшно тебе судьбу реальности доверять, а там похоже замес намечается не слабый, если такие зеркала. Без зачистки не обойдёшься, а у меня и так сил нет.

— Слушай, — сказал я и передумав курить пачку в карман спрятал. — Я тебе не КГБ, чтобы зачистки делать. И не Бэтмен, чтобы всех раскидывать Ты видел сколько их было? Откуда они взялись вообще?

Охотник пожал плечами, и я чуть в него пачкой не запустил. Строит из себя Незнайку.

— Наверное ты в парке не на ту бабочку наступил.

— Чего? А можно как для тупых? Чуть понятнее.

— Эффект бабочки, есть такая теория. Незначительное влияние на систему может иметь значительные последствия и даже в совершенно другом месте. Убил ты Гитлера например в сорок первом и поэтому атомную бомбу изобрели раньше и не американцы, а допустим японцы. А последствия намного хуже будут и жертв намного больше. И война другая.

Вернулся ты в каменный век — раздавил бабочку, а через миллиарды лет жизнь на Земле совсем другая — роботы устроили войну и держат людей в рабстве. Это и есть эффект бабочки.

— Хрена себе, и что же я такого сделал? Никого не убивал. Андрюху спас.

Я быстро прикрыл рот рукой, но охотнику слышал и не отреагировал.

— Спас и спас. Что-то изменил, но долго не прожил, чтобы понять что именно. С выживанием у тебя не очень, а ещё боксер называешься. Мы за тобой присматривали и в принципе понятно. Ты ведёшь практически ту же линию, что и прошлый раз. Отсюда такие сбои. Если менять, то менять кардинально. Мне так кажется, хотя я не эксперт. А ты повторяешь почти тот же путь с легкими изменениями, тем самым усиливая крылатых и теряя шансы выиграть, понимаешь?

— Нет, — честно признался я и опять подумал о куреве.

— Сейчас мы отправим тебя уже в настоящую реальность и что? Опять будете кругами возле того проклятого дома ходить и толстого спасать? Остановитесь!

— Так, — сказал я, — давай чётко и по правилам. Правило номер раз.

— Не повторяй прошлых ошибок. Не играй в ту же игру ещё раз. Меняй правила радикально и тогда вселенная подстроится под тебя, как пластилин, понимаешь? Сыграй в игру по новому. Зайди с заднего прохода.

— Э, стоп! — я замахал руками и Зуб встревожился и шерсть на башке вздыбил. — Давай без ваших голубых намеков. Я сзади ни к одному мужику не подойду.

Охотник так быстро заткнулся, и так на меня изумленно смотрел, что пришлось отвернуться и фыркнуть в стену.

— Правило номер два говорить?

Я поднял руку вверх и кивнул. Говорить было трудно, смех распирал изнутри, и смотреть на его лицо сейчас было бы некстати. Потому что не выдержу.

— Хорошо, — неуверенно продолжил охотник. — Вашей тройке нельзя разделяться. Ошибка. Поверь мне, сколько я уже видел нападений маньяков, убийц и прочей мрази — они всегда убивают поодиночке. Стоит молодежи приехать в летний заброшенный лагерь, разделиться ночью на парочки, чтобы заняться развратом и всегда появляется вот такой вот Юра только в хоккейной маске и режет их всех без проблем. А ещё был такой хрен, так он вообще во сне убивал, во сне ведь все одиноки.

Я резко обернулся и посмотрел ему в глаза. Зубчик зашипели забил крыльями, но смеха в глазах охотника не было.

— Поэтому ваша тройка не должна разбегаться некоторое время, хотя бы пока охотника не спасете. Так выживете.

— Слушай, — сказал я. — Но мы ведь не девственники.

— Что?

— Я тоже слышал эти истории о маньяках, убийцах подростков. Выживает всегда один и он (или она)обязательно девственник. В курсе?

— Не знал, — крякнул охотник и поднялся. — Не проверял. В любом случае держитесь вместе. Никак иначе. Третье правило вспоминать или так и будешь ухмыляться?

Пришлось и мне подниматься, чтобы не смотреть снизу вверх. Требуха, то есть Зубчик взмахнул крыльями и завис в углу головой вниз, рассматривая нас и подслушивая разговор.

— Не оставляйте Резчика одного! Этого нельзя делать, я же говорил! Он умеет прятаться от чужих глаз, но он еще и молодой и неопытный. Не знает где добро, а где зло. Пойдет на ручки и всё. Ты понимаешь?

— Я его с Костяном оставил.

Собеседник замахал руками и замычал, как душевнобольной. Зубчик встряхнул крыльями и сложился назад.

— Он Резчика в квартире забыл и вас пошёл искать, а сам даже окно не закрыл!

— Вот как, — пробормотал я и сигарету достал.

— Да выкинь уже эту письку дьявола, вижу, что не хочешь её сосать!

— Чего? — блин, чуть не блеванул от этой мысли и пачку отбросил, она упала в углу, высунув одну сигарету наружу, дразня своей этой самой дьявола. Я отвернулся почему-то смущенно.

— Так называют сигареты, я слышал «член дьявола», а курильщики его посасывают.

— Понял я, понял. А если звездануть по морде Юрку он почувствует?

— Нет, а зачем?

— Просто хочется.

Я спрятал руки за спиной, что бы соблазна не было. Очень меня этот пенсионер раздражал, чуть не зарезал гад, и еще может зарежет — пытаться будет.

— Есть ещё правила?

— Нет. Да и не правила это. Никто их не придумывал, не систематизировал, просто мой опыт и размышления сквозь разрезы. Не благодари.

Зубчик крикнул и метнувшись сделал круг и сел мне на плечо. Я замер, ожидая чего он хочет, и надеясь что не кусок скальпа.

— Прощается. — вздохнул охотник. — Тебе пора.

Глава 14 Ревизор. Приплыли

Этот переход был легче предыдущего. Дракон с детской кличкой Зубик традиционно попил кровушки, и я опять переместился назад во времени.

«Трах-тибидох» и китайский дракон опять смотрит на меня, а я дезинфицирую рану. Мог бы охотник и пораньше во времени закинуть, чтобы парень был ещё дома и не ушел повесив на нас крылатую обузу.

— Жрать хочешь? — вспомнил я. — Обойдёшься. У нас тут кардинальные изменения. И не смотри на меня такими глазами. И курить не буду.

Я мерял кухню шагами пока затянутый в кокон будущий «Резчик Вселенной» молча следил голодным взглядом и не просил ни о чем. Строит из себя героя.

— Ладно, — сдался я… И открыл холодильник. — Надеюсь из-за твоей жадности не пойдем тем же путём, что всегда. Мне охотник говорил, типа меняй дорогу или всё повторится. Понимаешь или нет? А я опять тебе жрать дал — надеюсь это ни на что не повлияет. Надоели мне эти временные головоломки, голова болит, отстань от меня.

Жутко хотелось курить. Я ушёл чистить зубы, убедившись, что форточка закрыта, и оставил гусеницу поглощать еду. Ну, теперь соседка точно не придёт, и драки не будет. В дверь позвонили. Твою же мать.

Я выглянул из ванной с щёткой в морде и весь в пене, как бешеная собака. Дракон смотрел со своего места удивлённо.

Открывать или не открывать? Вот в чём вопрос.

В дверь продолжали звонить. Может, это Андрюха и Костян?

«Открою», — подмигнул я лысому другу и закрыл дверь на кухне.

На пороге стоял сосед — муж припадочной сверху.

— Здаров, Сергей.

— И тебе не хворать.

Я высунул башку в коридор и осмотрелся, никого. Только сосед и его совковые тапочки.

— Серёга, закурить не будет, а?

— Так тебе вроде жена запрещает. Астма или типа того.

— Да хрен с ней, — махнул он рукой.

— С астмой или с женой? — осторожно поинтересовался я

— Да с обоими. Люблю я курить, уж ты меня понимаешь. Живём один раз. Дашь папироску?

— Понимаю, чего бы и не понимать.

Сказал и ушёл, закрыв перед носом гостя дверь. Он только успел добавить шепотом «И огня…» Дал гамна, дай и ложку.

Требуха смотрел, как я собираю нужное и предусмотрительно молчал. Умный червяк.

— На, держи.

Сунул руку и переступил одной ногой через порог. Примета такая. Не уходит. Зыркает, как американский шпион.

— Зачем пачку? Я пару штук возьму, одну за ухо и хватит. А спички сейчас принесу.

— Не нужно. Бросаю.

— Молодец-молодец, — он кивал и не уходил никак. — Может пойдем покурим в парк? Самому скучно там бродить, ещё не правильно поймут.

— Слушай, я же не малолетка по гаражам прятаться. И бросил я, сказал же.

Наверное грубо получилось, как-то он сразу побагровел и одной рукой за дверь взялся, не давая закрыть.

— А я что по твоему? Малолетка? — и голос у него тише стал, и глаза злые, так и режут. — Или думаешь я бабы своей боюсь?

— Отпусти, — сказал я и потянул, но дверь не поддавалась, а ещё этот ногу подставил.

— Думаешь, ты боксер и кто-то тебя боится? Дал сигарету и рисуешься тут? Я в Чечне никого не боялся и поэтому до сих пор жив, ясно? Выходи-покурим, если уважаешь меня, сосед.

Воевал, как же. Но связываться с пришибленным не хотелось, и я уже почти решился, когда на плечо соседа легла рука.

— Слышь, дай пройти, мужик.

Тот, резко выпуская пар сквозь ноздри, оборачивается, чтобы нахамить, но за спиной — двое: круглый и лысый Андрюха и «его лучший друг Костян». Смотрит на меня вопросительно, а я уже отдираю его пальчики от двери.

— Иди, сосед, сам кури, и меньше войну вспоминай. Сколько лет уже прошло. Потрепало вас, пацанов, понимаю.

Он смотрит на меня, на Андрюху, на Костяна, и стиснув зубы уходит не прощаясь — крути педали, диванный вояка. В Чечне он служил…

— Слышь, дай пройду, — Андруха протискивается мимо. — Заснул что ли, Серый? Что за тип?

— Сосед, — говорю, — пропуская Костяна. — В Чечне воевал.

— Ага, как я. Дома перед телевизором.

Они шумно раздеваются в прихожей, а у меня улыбка до ушей. Опять живы. Опять все вместе. Как три мушкетера или Бригада. Андрюха замечает моё идиотское поведение и не молчит:

— Что ты лыбишься, как дурачок? Китаец где?

— На кухне жрёт, где же ему быть.

— Это он тебя так цапнул?

Я что-то ответил, но Андрюха уже не слышал и пошел с гусеницей обниматься. Как-то даже обидно стало, с ним Требухашка не капризничал, ничего не просил и не кусался, просто подставил шейку под пальцы, чтобы почесал.

Костян хлопал по карманам — искал сигареты.

— Ставь кофе, чего замер хозяин? Где оно?

— Он, — ответил я и запнулся, опять повторяюсь, — хотя говори, как хочешь.

Костян ткнул меня пальцем в плечо и только открыл рот, чтобы спросить.

— Нет сигарет, отдал ветерану чеченской войны.

— Ишь, — удивился Андрюха, — как ты его срезал на лету — нокаут. Не хочешь узнать как у нас дела?

— Сначала кофе, потом новости.

Костян пил кофе недовольный, хотел курить, а мне как-то легче было без этой гадости. Даже запах кофе изменился, насыщенный стал что-ли, будто раскрасили аромат парами шоколадными. Да и легкие будто иначе работать начали. Андрюха всё на меня поглядывал искоса.

— Ты сам как? Ничего не случилось?

Я, если честно, не знал что ответить, запутался уже во всех этих скачках между реальностями и временных линиях, поэтому чтобы не оговориться, осторожно подтвердил, что всё норм.

— Ясно. Труба только у тебя, дай-ка я соседа наберу, может узнаем чего.

— Не нужно, — сказал я, и на Костяна посмотрел, — подтверди.

— Точно, номер засветишь бандосам. Серёгу вычислят через него.

— Слышь, вы чё сговорились? — удивился Андрюха и руку опустил. — Я чего-то не знаю? Заике звонил уже?

— Нет, думаю спит он.

— Пошарь по карманам, — попросил Костян, — есть сиги?

— Сходи и купи, — сказал Андрюха и дракона за ухом почесал. — Правда, Серый? Нечего тут друга «расстреливать». А я домой схожу. Вы тут ночуйте, вместе нужно держаться. Принюхаюсь, обстановку разведаю и завтра всё вам расскажу.

Он встал так резко, что я подскочил вслед за ним, роняя стул из под зада. Требухашка закричал. Костян вытаращил глаза. Картина «Ревизор. Приплыли».

— Ты чего?

— Нельзя, — сказал я. — Разделяться нельзя.

Андрюха повернулся к двери и опять на меня. Лысина у него вдруг взмокла. Костян рот открыл, как в кино.

— Ты чего, Серый?

— Нельзя разделяться, — бубнил я, не соображая чего сказать умнее. — Ночуем у меня. Не ходи.

— Ты чего завёлся? Домой схожу, мне надо. «Мой дом — моя крепость», знаешь такое, учитель?

— Это только в сказке про поросят.

Я похлопал по плечу Костяна и встал у входной двери, как бы ненароком заслоняя её. Андрюха следил за мной, все больше напрягаясь и вжимая голову в плечи.

— А если уйду? Остановишь меня?

Я внутренне содрогнулся. В принципе физически он сильнее, мясистый кабанчик и опыта в драках больше, но я моложе и могу хорошо вклеить. Достаточно одного хорошего удара. Победа за мной будет, но какой ценой? А есть еще Костян, чью он примет сторону?

— Не вынуждай.

Они переглянулись.

— Ты пил что ли, тренер? А ну-ка дыхни.

— Андрей, не начинай. Сухой я. Сядь на стул, поговорим.

Я ведь знал его, знал эту идиотскую черту характера лысого. Он никогда никого не слушал, когда ему приказывали. Ничего не делал если заставляли против его воли. Даже если хотел бы — не смог. Упрямый лысый осёл.

— Костян, поможешь мне отодвинуть боксера от двери? Только челюсть прикрывай, он может сломать, такой у нас друг.

Костян показался из кухни. Оглядел нас принимая решение и бочком полез по стенке, к двери. С вешалки упал мой желтый плащ и он не наклонился его поднять.

— Ты чего, Костян? — попытался я переманить друга. — Нельзя ему выходить, погибнет он там. Нельзя нам разделяться, дураки.

— Сигареты зажал, — пробормотал Костян. — Раздаёт направо и налево всем, кроме друзей.

Какие же дураки, обидно до слез какие дураки. Я могу их остановить — это мой дом. Я знаю здесь каждый острый угол, каждый кусочек стекла и неровность поверхности. Я смогу вытолкнуть Костяна в кухню и закрыть там, а потом разобраться с упрямым. Но будет много шума, много крови, и глухих ударов — слишком много ушастых соседей на площадке и на этажах, которым могут звуки драки не понравиться. А ещё у Андрюхи есть туз в рукаве — Требуха. Этот кожаный червяк его любит больше и в бой он вступит на его стороне.

— Ударишь меня? — прошипел Андрюха и неловко поднял кулаки, руки у него дрожали. — Ударишь друга?

Костян неловко посмотрел на меня и к двери спиной прижался. Обстановочка накалялась.

— Иди. Увидимся в морге. Костян как раз знает где он находится.

— Я не знаю, — пробормотал Костян на вопросительный взгляд Андрюхи. — Честно.

— Скоро узнаешь, когда пойдешь Андрюху опознавать. Это ведь ты у него записан в телефоне как «лучший друг». Не я.

— А ты откуда знаешь?

Я молчал. А что сказать?

— Заинтриговал. Ну ладно, всё равно пока.

Он обувался нарочито медленно и поглядывая на меня снизу вверх. Костян напрягся и следил за мной сбоку.

— Я пойду? Не будешь останавливать?

Он выпрямился и взялся за дверную ручку. И тут Требуха начал кричать. Такого я еще не слышал ни в одной из реальности, такого пронзительного и страшного воя, от которого мурашки бежали по коже: от этого крика штукарка должна была облетать с потолка, лопаться глаза и трескаться стареющая на глазах кожа. Но бля просто прихватило сердце у Андрюхи и он сел там где стоял, у двери, а Костян дрожа заглядывал в кухню.

— Что там, слышь? Скажи что там, брат!

— Оно вылупляется!

Я забыв про Андрюху шагнул к двери.

— Стой! Серый, дай валерьянки!

— Сейчас, сейчас.

Вопль дракона уже наверняка слышали в Китае, у императора Цынь-мынь-Пынь… Я оттолкнул ошалевшего Костяна и вошел.

Требуху мотало по полу, как проститутку без дозы. Панцирь потрескался и лопнул в разных местах. Одно крыло вырвалось наружу и хлопало, сбивая посуду со стола и переворачивая табуретки. С противоположной стороны кожа взбугрилась и потрескалась, но крыло ещё не вышло.

«Слышь, он чё, рожает?» — держась за грудь и побелевший, как раненый солдат, Андрюха уже стоял на пороге, отогнав «лучшего друга».

Я не ответил и нагнулся над бьющимся в припадке драконом.

Тот замер и, подумав, зашипел, скалясь множеством острейших зубцов.

Одним глазом он смотрел на Андрюху, а второй зрачок крутился без логики по кругу радужки.

Дракон набрал воздуха легкие и завыл, его панцирь раздулся, превращая дракона в подержанный пузырь.

— Друг, — сказал я, и он плюнул.

Стрелял гад не прицельно, но в мою сторону — иначе сидеть мне сейчас, как этому хрену из фильма, с половиной лица и монетку бросать.

Успел отпрыгнуть, упал на жопу и рачком отполз в сторону, а слюна потекла по дверце холодильника, растекаясь жёлто-синим блевотным пятном.

— Фу! — сказал Андрюха и палец протянул потрогать.

Да ладно! Еле успел руку отдёрнуть, когда пол ощутимо тряхнуло.

Костян улетел в коридор, мне кастрюля с мойки на голову прилетела, а кухня превратилась в желтовато-синюю слизь на мгновение. Даже воздух стал вонючим и жёлтым, а Требуха заорал во всю мощь лёгких, которые только что освободились от давления скорлупы.

Её разорвало прямо на нём, как заряд шахида, и разбросало в стороны, покрывая стены, потолок, посуду, раковину, занавески на окне и нас слоем жёлтой слизи.

Костян заглянул и рыгнул, как в старые добрые.

Посреди кухни на полу ворочался дракон, расправив длинные мощные крылья, уже беззвучно открывая-закрывая пасть.

Из пасти всё ещё капала слюна, рисуя тонкий узор под дрожащими лапами. Ушки его дрожали и смотрели вниз, кожа мокрая и слизкая, но видно, как перекатываются тоненькие мышцы.

Окно до сих пор дрожало, непонятно, как не треснуло от такого напора и вибрации.

— Охренеть, — сказал Андрюха. По батареям замолотили с остервенением. Требуха икнул, выпустив шарик слюны и мы отшатнулись машинально, — что делать будешь?

Теперь он спрашивал. Теперь хотел меня слушать. Ну круто, чё.

— Костян?

Тот кивнул, но входить не стал.

— Когда электричка в твою деревню ходит?

— Каждый час. Круглосуточно там курсируют, а что?

— Мы едем в гости к маме. Включи воду, нужно помыться и сваливать, пока соседи не вызвали друзей в мундирах.

А соседи и правда будто обрадовались новому приключению и молотили по трубам всем, чем в руки попадалось — от столовых приборов до самотыков на батарейках.

Честно говоря, они больше шума производили, чем мы в лучшие годы, но разъярённая толпа — она тупая.

Поэтому успокаивать их я Андрюху отправил, когда в дверь барабанить начали. Он первый умылся — ему и с психами разбираться.

Разрулил. А я тоже привёл себя в порядок, тряпку взял и пол выдраил.

На стенах пусть засыхает — само отпадёт. Тут нужно втроём целую ночь уборкой заниматься, а у меня чуйка, что нужно срочно сваливать как можно дальше — и тогда Андрюха жив останется.

А Костян? А что Костян — свежевылупившегося дракона на руки взял и качает, как ребёнка, будто ничего и не было.

Хорошая летучка. Хорошая.

Глава 15 Прогулка Требухашки

Помог дракон, хоть и неосознанно. Мы едем в гости без предупреждения. Мама Костяна будет рада (надеюсь она еще жива). Если бы не Требуха, не знаю как бы всё обернулось, а сейчас я вынимаю из глубин шкафа свою старую сумку с надписью Adidas, готовлю переноску.

— Слышь, а может он своим ходом? — Андрюха ковырялся в носу сидя на табурете, на фоне заблеванных обоев.

— Как ты это представляешь? Будет каркать над головами и круги нарезать? Типа никто не увидит? Да и не умеет он летать.

— Ага, не умеет. Вон крылья какие спрятал, слышь. Я бы с такими на такси не тратился.

* * *

С горем пополам сделали на дне сумки подстилку из моих футболок и чистых трусов, обложили бумагой и картоном, чтобы не протекало наружу, если гадить будет.

Костян достал семечек из кармана и зачем-то насыпал на дно, а я из коробочки сделал миску и намял туда хлеба побольше.

В бутылку набрал воды и положил в кармашек сбоку, если жажда замучит животное.

— Слышь, а нам? — удивился Андрюха. — Китайца собрал с комфортом, а бледнокожим голодать?

— Бабуля накормит. Костя, а ты чего бы хотел сейчас из детства? Чего помнишь вкусненького?

— Молочка бы, — вздохнул Костян, — бабушкиного. Её нет уже давно, бабушки моей, а вкус и тепло парного молочка утреннего забыть не могу. Такого сейчас не делают.

— Тогда будем надеяться, что мама твоя традиции переняла и коровку держит, погнали на вокзал, жрать охота.

* * *

Такси брать не хотели, но через всю ночь идти с дышащей сумкой Adidas тоже глупо.

«Граждане, ваши документики? А куда ночью идете такой веселой компанией? А сумочку можно осмотреть?» И понеслась…

Поэтому пришлось заказывать службу такси. Быстро вышли, быстро погрузились — Андрюха вперёд, мы втроем назад и отправились перехватывать электричку. Дом не хотел отпускать и смотрел десятками окон вслед — я видел силуэты, видел головы, чувствовал взгляды.

— Закрыл квартиру? — негромко спросил Андрей. — А то вернешься и нет ничего. Вынесут и спасибо не скажут. Не повезло тебе с соседями.

— Закрыл, — ответил я и махнул рукой. — Нормальные они. Просто жизнь такая, злая.

* * *

Минут через двадцать мы уже сидели в вагоне. Разбитое окно свистело и выло, сквозняк метался ветром между табуретками, половина вагона в сумраке и только мы — трое из ларца.

Андрей осмотрелся и открыл сумку, дракон сразу высунул башку и крутил ей во все стороны любопытствуя.

— Пусть подышит, — буркнул Андрюха.

Попутчиков мы не встретили. Доехали в комфорте минут за двадцать, чуть не проспали, но Костян всех растолкал и потащил на выход. Ноздри у него раздувались как у собаки, напавшей на след. «Невероятно, — бормотал он. — Запах Родины. Бывает же так. Я всё помню. Мама, запах её халата, свежесть белья, аромат молока, роса — она тоже пахнет поутру».

Так он бормотал и на перроне, постоянно вдыхая воздух и нервно оглядываясь по сторонам. Кроме нас тут был только моргающий фонарь, убегающая электричка и закрытый много лет киоск. Андрюха пальцем у виска только покрутил и подмигнул мне.

— Слышь, Костян, туда приехали? Ты как-то не уверен. Наша остановка?

— Наша-наша. Что же я родину не узнаю? — продолжал бормотать Костян, — я тут босой бегал и отсюда в школу ездил. Электрички другие в город ходили. Время другое было — славное, беззаботное. Учиться хотелось. Все учились, даже дураков заставляли. Потом взрослый стал и дурак одновременно. Курить научился, учиться разучился. А государство как раз про дураков забывать стало. Не нужны стали дураки отечеству.

— Слышь, хватит стонать. У каждого есть плаксивая история о падении. Мы — троица неудачников-алкоголиков. Не трави, пошли к мамке — кушать охота.

Костян кивнул и зашагал по перрону первый: нашёл ступеньки, покрытые зеленью и осторожно спустился вниз. Дорожка огибала дорожный знак и вела далеко в поле. Шли гуськом и так как друг опять вспомнил, что он глухонемой говорить пришлось самим. Я шёл вторым, а Андрюха замыкал, что было на него совсем не похоже. Попытавшись разговорить Костяна он переключился на меня.

— Слышь, Серый. Ты уверен, что он знает дорогу?

— Абсолютно. Уверенно идёт же.

— Слышь, Серёга. А спроси его, хорошо ли нас его мама встретит? Ночь на дворе, а тут мы трое. Как бы её карачун не схватил.

— Сам спроси.

Ещё немного шли молча. «Прохладно» превращалось в «холодновато».

— Слышь, Сергей. Может выпустим дракона воздухом подышать? Я его на плечо посажу, пусть кислородом подышит. А то он у нас городской житель, а тут полюшко-поле — красота ночная, а он бултыхается среди своего кала и остатков семечек.

Я посоветовал небольшое отверстие сделать, пусть башку высунет, а выпускать не разрешил, кто ловить будет если заграница полетать надумает?

— Точняк, — согласился Андрюха и незамедлительно всё сделал как по нотам. Требуха башку высунул и торчал почти всю дорогу.

Дальше вошли в лес, который сначала казался таким далеким, почти на горизонте. А теперь мы погрузились в его темноту и дорожка вела в глубь.

— Далеко, — сказал Андрюха. — Это ты так каждый день в школу наматывал? Понимаю, почему учиться перестал.

— Молодой, — ответил я за Костю. — Что такое пара километров для толпы школьников? По моему даже весело.

— Ага, особенно зимой. В пять утра. Через кладбище.

В лесу действительно скрывалось старое кладбище и Костян уверенно шагал через него, а мы старались не отставать. Ночью эти старые кресты, чёрные оградки и гнилые деревянные столики выглядели жутковато. Если бы не наш, уверенный в себе Костян, я бы повернул назад, да и Андрюха тоже.

— Слышь, Костян, а чьё это кладбище?

— Наше.

— А, чё оно в лесу?

— Не знаю, всегда так было. Почти пришли.

«Он что на кладбище родился? — прошептал Андрюха, догоняя меня. — Я бы тоже глухонемым стал от такой жизни».

Костян наверняка услышал его и ускорил обиженно шаг, а я попросил друга успокоиться, тише говорить и вообще за драконом, который тысячу евро стоит, внимательнее следить.

«Точно», — вспомнил Андрей и пальцем на голову Требухе надавил, принуждая спрятаться в сумке. Тот шипел и огрызался, но хозяина цапнуть не посмел, я бы уже без пальца остался, а тут смотри — мир, дружба, жвачка.

Деревня открылась внезапно. Деревья будто распахнулись навстречу открывая долину, наполненную избушками, окруженную каменным муром и лесом. Выглядело село заброшенным и неживым, неудивительно — город уничтожает деревню столетиями, а после развала Союза просто пожирает его не разжёвывая, но в одной избушке свет в окнах горел.

«Мама», — сказал Костян так, что сердечко у меня защемило. Сказал и остановился. Тропинка вела вниз в долину и заканчивалась там, где начиналось село, а мы стояли вверху, как пришедшие в ночи захватчики и смотрели сверху вниз, ожидая команды.

— Твоя хата? — Андрюха уже стоял рядом с Костей, оттеснив меня и помахивая сумкой. Голова Требухи непокорно торчала из глубин сумки и тоже смотрела вниз. Костян кивнул.

— А чего она не спит? Старость не радость?

Опять кивок.

Неуверенно…

— Пойдем, что ли?

И мы пошли.

* * *

Первым нас встретил «домовой». Ну то есть я первый его заметил, мелькнул волосатый бок за ближайшим забором и исчез будто и не было. Костян летел на крыльях ностальгии и ничего уже не видел вокруг, Андрюха пытался закупорить дракона в сумке и тоже не заметил, а я увидел. Правда сначала я подумал, что показалось. Всё-таки ночь, уродливая деревня вокруг, всякое может померещиться. Фиг там, окрик за спиной не дал соврать.

— А ну стоять, голубки!

И характерный звук. Мы медленно и синхронно оборачиваемся и видим нечто волосатое, бородатое и с ружьем нацеленным мне в живот. Нужно было первым идти. И да, мне не показалось.

— Руки вверх, молодёжь и сумку на землю ставь, лысый! — уверенно шамкает беззубым ртом пришелец. Я первый делаю всё как нужно, потому что словить заряд в живот совсем не хочется. Хоть перед нами и старик, но руки у него не дрожат и нажать на спусковой крючок наверное сможет.

Андрюха медленно ставит сумку на землю, прямо в одинокую лужу, и у меня мелькает мысль о том, что дракону будет холодно, а днище у сумки испортится, и вообще жалко — хорошая вещь.

— Дед, только спокойно, — медленно говорит Андрюха, — мы свои.

— Свои, как же. В три часа ночи свои не ходят. Вы кто такие? Я вас не знаю!

— Дед Игнат? — говорит Костян и идёт к нему.

— Э-Э, — говорит Андрюха, Костян перешагивает через сумку, хлопает меня по плечу и говорит: «Это дед Игнат, всё нормально!» и бросается на домового.

Я закрыл глаза и с ужасом ждал выстрела. Но выстрела не случилось. Случились обнимашки.

— Однако, — тихо пробормотал Андрей, наблюдая за встречей старых знакомых. — Всё-таки не любят тут городских.

* * *

Дед оказался из местных. Один из тех, кто остался доживать в разваленном перестройкой селе. А так как он был ещё и лесником в прошлом, то нам повезло что Костя рядом. Стрелять дед умел. А вот одеваться не очень — я шёл замыкающим и разглядывал его старый, желтый от старости ватник, и огромные неудобные сапоги, и нечёсанную, нестриженную башку, и борода выглядывала… Следить за собой егерь разучился еще во времена Первой Октябрьской Революции. Тем не менее напуганы были мы, а не он. Вот что значит фраза «Прав тот, у кого ружьё».

— Долго тебя не было, Костя, — говорил он по дороге. — Сколько лет не видел мать уже, а?

Костян только плечами пожал и покраснел.

— Занят он был, — помог Андрюха. — Жизнь тяжелая. Слышь, как говорит Бог «Не суди и не судим будешь».

Дед оглянулся на него и только хмыкнул, а грузить продолжил другого парня.

— Мамка-то ждала вас. И тебя, и брата. Всю жизнь тебя выглядывает, как свободное время у неё выпадает выходит к заборчику и в лес смотрит. Не появится ли сынок на дорожке.

— Могла бы и сама приехать, — спорил Андрей, хотя Костян о защите не просил. — Или через кладбище страшно бабке идти? Понимаю, слышь, мы тоже чуть не обосрались пока добрели.

— А сына нет. Сын городской. Городским собакам хвосты крутить выгоднее чем деревенским коровам, — продолжал долбить мозг бедному Костяну старый. — А мамка ждать вечно не будет. Вот брат — он молодец. Помогает матери, приезжает. Деньгами поможет, воды наносит. У нас ведь газа так и нет до сих пор, умрёт мамка, а так и не поживёт хорошо. Только обещают жирные твари — «всё для села», а сами деньги крадут. Врагов за границей ищут, ироды, а главные враги это ведь они и есть. Меня бы на минуточку в столицу с этим ружьем — я бы им показал, кто в стране и армия и закон.

«Мама», — остановился Костян.

* * *

Нет у меня ни слов, ни фантазии, чтобы такие встречи описывать. Я же не Пушкин.

Замер наш Костянчик и рот открыл, а на серёдке улочки бабулька стоит, вышла только из своей калитки и высматривает, кто идёт.

А друг наш узнал её. А она его, вот в чём дело. И встретились они взглядами. Старушка в платке, накинутом наспех, и в таких же, как у деда, страшных резиновых сапогах, а напротив — белый как мел Костя, и слёзы у него по морде летят, и руки дрожат.

А потом он на колени как ухнет и к матери руки протягивает, а она вдруг бежит, и я думаю: «Лишь бы не споткнулась, лишь бы не споткнулась».

Бах — и она падает на колени и обнимает другана нашего. Я отворачиваюсь и нос вытираю рукавом.

Андрюха подходит и сумку рядом ставит, смущённый, как будто на воровстве бутылки у ребёнка поймали.

Хорошо, что дракона не забыл и даже сейчас рядом держит.

А дед бубнит что-то, не смущаясь, кроет Костяна по совести, почём зря.

Дай людям вдвоём побыть, селюк необразованный, да что ему скажешь. Я ведь и сам в каком-то роде дед.

«Ну что же вы стоите!», — вдруг заговорила матушка Костяна. Оборачиваюсь, а они уже обнимаются, а дед всё бубнит, как заведенный. «Гости приехали, а мы их на улице держим. Игнат! А ну командуй!» И пошла совсем другая канитель. Жить стало хорошо и сытно.

Дед Игнат (лет сто ему, меньше не дашь) слушался маму Костяна, как старый солдат слушает президента — внимательно и с уважением. Сразу нас в обработку взял и в дом погнал. Хотел сумку подхватить, но Андрюха не дал (со всем уважением к возрасту)

Костя и его мама, остались позади, а нас завели в дом. Показали где раздеться и разуться, вручили тапочки резиновые и погнали умываться к подвесному умывальнику. С детства такого не видел, честное пионерское. Такая штучка, что нужно нажимать снизу вверх на «пимпочку» и на ладошки течет вода. Страшно неудобно, но ностальгией обливает как из душа. Даже вечно недовольный Андрюха оценил и умывался с удовольствием.

Бабушка принесла полотенца и смущённого Костяна, а нас забрали в дом. Дед ружье в углу поставил, а нас посадил на диванчик под иконами. Сам стол притащил (от помощи отказался) и сам его скатеркой белоснежной накрыл. Бабуля огромные кружки со сладким чаем притащила и нам вручила извиняясь вместе с огромными пирожками, мягкими как не знаю что. Я такой вкуснотищи не ел и не пил с детства, наверное. А ведь это было только начало.

«Чтобы я к такой матери не ездил, — прошептал мне на ухо Андрей. — Слышь, Костян похоже неправ. 'Не суди и тебя не осудят», — ответил я так же тихо, и фыркнув Андрюха отвернулся.

Костян тихонько сидел на кухне рядом с мамой и даже не пытался помогать, да там Игната хватало с головой. Стол накрыли и началась жрачка. Огромные тарелки красного борща залитого сметаной и с кусками домашнего хлеба. Для вкуса чеснок и лук, кому что нравится. На второе картошка с мясом, политая жиром и салом. Компот в конце и самогоночка по желанию. Как же мы с трудом от последнего отказались! Когда матушка достала холодный кувшин с прозрачной жидкостью внутри, я чуть не вырубился от противоречий в башке. Как слабость внутри пыталась меня сломать обещая, что «это один раз и только за встречу, а завтра стоп». Ага-ага. Проходили уже. Следующий раз открываешь глаза где-то в канаве если не на рельсах перед несущимся локомотивом, или на кладбище в могиле, которую сам вырыл. Нет, стоит только пригубить и это затянется еще лет на десять, если не навсегда, хули нам еще осталось?

Мы все это понимали и все отказались, пускаю слюни на пол — Андрюха даже подушкой закрылся, а Костян прищепку на нос шутливо прицепил. Я просто жрать стал как не в себя, чтобы больше нихрена не лезло в желудок. Так и победил. Но самогоночка была высший класс, как слеза. Тут селюки нас сделали. Дед откушал с удовольствием, медленно с чувством и на нас поглядывал, будто издеваясь. Выпил, огурчиком занюхал и хлебушком закусил. Мы давились слюной, но удержались. Мы — молодцы!

Потом нам выделили гостиную и постелили огромную кровать. Дед ушёл домой и занималась этим бабка, а Костян пытался не мешать. Ему постелили на полу, а нас уложили вдвоём.

«Как-то это по-пидорски», — сказал Андрюха, когда бабка ушла и захрапел на самом краю. Я уселся на противоположной стороне и попробовал дозвониться заике, пока Костян кормил дракончика. Похоже мобильной связи здесь не было.

Глава 16 Трое

«Не разделяемся», — говорил я. «Никогда не разделяйтесь», — учат фильмы-жутики. Ага, как же. На следующее утро мы всё и просрали. Все наработки по безопасности. Поэтому и рассказывать нужно про каждого отдельно. Насколько я понял, чего и как произошло и к чему в итоге привело.

Вот как было.

* * *

Костян проснулся первый. Всю ночь ему снилось детство, мама, тёплое парное молоко, первая любовь с косичками, первые друзья и даже первая училка Зоя Геннадиевна. Ух, как она детей не любила и пыталась это скрывать, но дети чувствуют. Между собой называли «Фашистка». Костя даже слышал как взрослые удивлялись кто такую к детям поставил, даже они понимали. Но и «фашистка» сейчас вспоминалась с ностальгией. Каждое лето она дочку стригла налысо, чем практически убивала характер бедной девочки. Костя с товарищами знатно над одноклассницей и дочерью училки издевались, тем более такой повод. Лысину ей пылью натирали, так что из-под рубашечки вываливалась, в воду иногда бросали или атаковали с водными пистолетами. Всякое бывало — ностальгия. Интересно где сейчас эта девочка, думал во сне Костя и улыбался. А потом он проснулся и перестал прижимать к груди подушку. Два друга спали обнявшись в кровати. Заснять бы эту картину и показать Андрюхе, когда проснется (а лучше видео), но Костян считал себя выше глупых шуток про педиков.

Он вообще себя втайне считал самым умным в тройке, даже умнее Андрюхи, но рассказывать об этом не собирался (он же не дурак) и предпочитал отмалчиваться. Вставать не хотелось, но сон пропал. Как можно спать когда так ярко светит солнышко в окошке, когда заходит через дверь такой свежий и чистый воздух, когда противно храпит Андрюха и над головой болтает ногой Серёга, грозя зацепить чужой нос. «Пусть спят, они же гости, а я тут хозяин», — гордо подумал Костя, стыдливо забыв, что ноги его тут не было лет десять. Но он был дома и медленно встал, кто-то забрал его старую одежду, а вместо неё аккуратно повесил на спинку стула шорты и матросскую тельняшку. Понюхал — пахнет хозяйственным мылом, померял — сидит отлично. Потянулся и тихонько вышел на крыльцо.

Петух ходил по забору и противно орал благим матом, курица вела через двор выводок маленьких желтых комочков, на небе ни одной тучки, и солнце только начинало подъем к зениту — сегодня будет жарко. Где-то крякал утиный выводок и гудели пчёлы, Костян потянулся и не обуваясь пошел умываться, о чем быстро пожалел.

Правой ногой вступил в холодное как лёд дерьмо и с отвращением отскакивая наткнулся на острый как бритва осколок камня. Подпрыгивая на одной ноге вернулся на крыльцо. В тазике вымыл обкаканую пятку и не умывая лицо, пошёл к матери.

Она была в летней кухне, уже что-то куховарила там, только дым из трубы валил. Костян остановился на пороге и долго ее разглядывал, пока мама делала вид, что не замечает тени в дверях.

Она постарела, но не изменилась. Чуть больше морщин и чуть суше руки, а так… Всё тот же платок. Та же неизменная летом и зимой теплая кофта Montana и те же сапоги из-под длинной юбки.

— Ну чего смотришь? — наконец проскрипела она не оборачиваясь. — Приехал зачем?

— Просто, — промямлил лениво Костя. Мама обернулась через плечо, стрельнула глазами по фигуре сына, оценивая одежду, и вернулась к своим кастрюлям. — Так говорить и не научился.

Костя промолчал. И так хорошо.

— Всё молчишь. Родился молча, жил молча, и сдохнешь в тишине и одиночестве.

— Я завязал, — прохрипел неловко Костян и закашлялся. Пар из кухни проходил через него, обволакивал и уткнувшись в тело, обходил боками.

— Как же, — не согласилась мама. — Не прошла вся жизнь как он надумал. Еще с собой привёл хипарей старых. Сельской горилочки захотелось?

Потом она задумалась и исправилась:

— А ведь и правда, вчера Игнат сам пил. Чудеса.

— Всё еще ходит к тебе? — уточнил Костян.

— А куда он от меня денется? Кому пить, а кому тосковать от неразделенной любви. Так и не женился, последний раз четыре года назад руку мою просил через брата твоего. Тебе ведь не до нас было все эти годы.

Костян молчал. Получал по морде заслуженно. Приехал только когда нужно ему стало, да и то не хотел — Серёга настоял.

— Юрка, какой бы он ни был, всегда поможет. Деньгами, хоть и редко, малышню привозил, жён своих показывал. Воды наносит из колодца, дров если сам не нарубает, то наёмёт машину и во дворе выгрузит. Только в огород его не загонишь, как и в детстве. Картошку нужно прополоть. Поможешь мне?

— Угу, — согласился Костян. Он это дело тоже не любил.

* * *

Андрюха проснулся следующим. Как-то он неудачно зарылся носом в подушку, начал задыхаться и открыл глаза. Увидел волосатую спину Сереги рядом и с отвращением вылетел из-под одеяла. Даже думать не хочется, почему так жарко и почему они лежали так близко.

Андрюха плюнул, аккуратно перелез через похрапывающего тренера и пять минут искал свои шмотки. Не нашёл, но увидел стульчики с одеждой на спинках, догадался и примерил первый попавшийся комплект. Костян с мамкой постарались, глухонемой уже встал и куда-то ушёл.

На столе ждала банка с маминым молоком и здоровые булки с маком — Андрюха понял, что голоден и не выдержал — тихонько позавтракал и вышел во двор.

Не, село это не город — грязь, уныние и скукота. Полудохлый петух противно кричит со своего забора и нагло смотрит на окружающих, перепуганная квочка засела рядом с навозной кучей и обложилась грязно-желтыми цыплятами. Утка противно крякая повела вдоль забора утят, а те обсираются на ходу. Солнце начинает припекать в лысину, а селюки в это время уже стоят на огородах кверху жопами. А вон и они. Андрей привстал на цыпочки и приставил ладонь к глазам, прикрываясь от солнца. Точно, Костян и его старуха-мать уже что-то мотыжат кверху жопами.

«А вдруг меня попросят помочь?» — испугался Андрей и вернувшись в прихожую снял с вешалки панамку, которую заметил раньше, натянул на лысину и обувшись незаметно выскочил на улицу. Пора познакомиться с деревней и местной братвой. Если будет нужна помощь в комнате спит Серёга — он сильный.

Вот так примерно думал Андрюха, почесывая живот уже на дороге. Никого не было видно ни справа, ни слева. Чтобы здесь с кем-то выпить, нужно еще постараться собутыльника найти, и лысый побрёл вниз.

Дома здесь казались заброшенными. Хоть окна и закрыты, но на них не было занавесок, никто не лаял на чужого срываясь с цепи. Не кудахтали куры, не мычали коровы, не били крыльями на заборе петухи. Вот мухи вперемешку с пылью так и лезли в глаза, в рот, так что хотелось надеть маску, как при ковиде. Это раздражало.

Бабка одна в деревне осталась?

Андрей прошелся вниз по улице, спустился с горки почти на километр и даже наткнулся на памятник воинам — освободителям. Огромная плита с именами погибших красноармейцев, красной звездой и потухшим вечным огнем была неухожена, но до сих пор выглядела мощно и хотелось отдать честь. Андрей постоял читая русские, украинские, грузинские и еврейские имена и фамилии, пока не зазвонил колокол и в унисон звону закричали куры, гуси и завыл пёс.

«Есть жизнь», — пробурчал Андрюха и поискал глазами купол церкви.

* * *

Церквушка небольшая, но опрятная, сразу отметил Андрюха. Купола сверкают на солнце, двери приоткрыты, запах ладана. Сразу к ней примыкает небольшой домик, в котором наверное проживает священник и родня. Рядом парочка сараев для живности.

Сам работник креста и кадила был во дворе, занимался домашним хозяйством, дрова складывал рядом с колодой, так кажется эта штука называется, на которой дрова рубят. Андрей подошёл и опёрся на забор.

— Добрый день, святой отец, не знаю как правильно обращаться, некрещёный я.

Священник довольно молодой, не испугался и аккуратно дрова на стопочку таких же положил.

— Можно просто, батюшка. Или отец Пётр. А то,что некрещеный, так это нестрашно. Бог тебя любит и таким.

Почувствовав разрешение Андрей улыбнулся и вошел во двор, точнее замер на пороге:

— Ясно.

— Да ты входи, — улыбнулся поп, — не бойся, звать тебя как?

Перекрикиваться через забор действительно было неудобно и раз уж приглашают можно войти. Андрюха вошёл.

— Андрюха.

— Андреем значит. Брат мой во Христе.

— Чего?

— Да шучу я. Андрей Первозванный — это один из двенадцати Апостолов Христа, брат Симона Петра. Что же ты так реагируешь молодой человек?

С молодым он конечно перегнул. Если сбрить бороду, то может и моложе Андрея окажется. По глазам видно возраст.

— Таких молодых на кладбище заждались, отец. Хорошо тут у вас. Природа. Курочки. Речка, наверное, есть.

— Есть. В лесу Камянка течёт. Чистая, даже в двадцать первом веке. Благо, никакого завода рядом нет, ни государственного, ни частного. А ты не местный, сынок? Всем интересуешься, первый раз у нас?

— Дык у вас так-то и не оживлённо. Народу не то чтобы плюнуть некуда, да шеф? То есть, простите, святой отец.

Батюшка не обиделся или виду не подал, но стал осторожничать.

— Ты ведь так и не сказал, кто сам, чего пожаловал, а всё расспрашиваешь. Может из секты какой американской? Сразу скажу, тут на хот-дог не заработаешь. Это село христианское, земля освященная и паства любит Иисуса, а не Марию или священную книгу.

— Ой, батюшка, не грузи, прости господи. Какая я секта? С другом приехали в гости, к маме его. Там вверх по улице живёт старушка лет восьмидесяти — ста.

Святой отец заметно расслабился и взялся за топор, показывая, что неплохо бы и поработать.

— К бабе Вите что ли приехали? Хорошая женщина, достойная. И Юрка тоже у неё заботливый. Успевает и о маме заботиться…

— Какой Юрка, — вырвалось у Андрея, — мы с Костяном приехали.

Громко ударил топор — вонзился в чурку, разбивая полено.

— Что?

* * *

А тем временем проснулся я. Похоже самый последний, люблю поваляться. Тем более с таким комфортом давно не спал и даже храп лысого не мешал. Потянулся, зевнул во всю мощь, а никто даже замечания не сделал. Ушли и не обещали вернуться, но я вставать не спешил. Дракон разбудил. Я только на бочок переворачиваюсь, а он шипеть из-под кровати начал, так противно, как только он умеет. Я сразу голые пятки под одеяло спрятал, не дай бог цапнет с голодухи.

Одежда пропала где-то, но на спинке стула повесили что-то свежее и старомодное, пахнущее хозяйственным мылом. Наверное бабуля стиркой занялась, хоть её никто и не просил. Я оделся в то что было и дракона нашел. Он таки сидел в сумке, из которой никто его не выпустил. Поэтому не так обидно, когда первым делом меня укусить решил и лапой добавил. Промахнулся.

— Спокойнее, — сказал я ему. — Запомни, кто тебя освободил, а кто бросил, и тогда поймёшь, кто настоящий друг. Запиши себе в мобилу.

Требуха смотрел возмущенно, но из сумки не спешил выходить, только головой вертел.

— Щас пожрать найду, никуда не уходи.

Дома никого не было, но поесть оставили, и мы удачно позавтракали — довольны были оба. Полбанки утреннего молока и полмиски булочек с маком и вареньем. Требухе я налил молока в отдельную посуду и он смешно по-кошачьи лакал языком и просил добавку.

— Выпустить тебя не могу, друг. Но можно пойти погулять в лесок и там разомнешься. Не смотри на меня так, я знаю, что надоело, но желательно, чтобы никто тебя не видел.

Хоть и с неохотой он послушался и голову спрятал, пока я закрывал сумку. И даже укусить не пытался. Интересно получается, животное меня больше всех не любит а возиться с ним негласно мне доверили. Парни приходят только поиграться и за ушком почесать, а я кормлю, выгуливаю, и раны свои дезинфицирую. Вот где она — несправедливость жизненная.

Солнце жарило так, что мы даже вернулись в тень и выглядывали из дома. По забору ходил важный петух и покрикивал на кур. Те бегали по двору, водили птенчиков, смешно надувались как шарики и наблюдать мне за этим движняком, как городскому, было очень интересно. Где-то еще крякали утки, наверное здесь бассейн есть или типа того. Хотя откуда у Костяна бассейн для уточек?

Сам Костян вместе с матерью на огороде вкалывал, отрабатывал еду. По хорошему нужно бы пойти помочь. Мы ведь тоже кушали и Костян что-то намекал помню… Но кто тогда будет нянькой для экзотичного животного? Или брать его с собой ворон на огороде пугать? Если бабка окочурится, мне Костян спасибо не скажет. Есть Андрюха, он пусть и помогает, а я бочком спустился со ступенек, закинул сумку на плечо и ретировался на улицу.

Ярко освещенное полуденным солнцем село выглядело разрисованным, но очень одиноким туземцем. Как Майк Тайсон — бабки есть, титулы есть, кокаин и шлюхи есть, на лице жесткая татуха, а он на самом деле просто одинокий, старый никому не нужный нигер. Вот и село это как одинокий спортсмен, о былых достижениях которого уже и не вспоминают.

Я подумал и замочек чуть приоткрыл, чтобы дракон мог выглядывать. Всё равно здесь никого нет.

«Вверх или вниз пойдём? — думал я вслух, — Куда скажешь туда и отправляемся».

Дракон смотрел влево не отрываясь и мы решили пойти вверх для начала, кажется оттуда мы вчера и пришли — там лес, кладбище, можно будет даже выпустить зверя полетать.

Не стоило нам разбредаться, ой не стоило.

Глава 17 Пироги с ладаном

— Уезжаете? — дед Игнат взялся будто ниоткуда. Я уже почти все село прошёл, а он из-за забора мелкой хатёнки выглядывает. — А почему один?

В свете дня особенно хорошо видно какие грязные у него волосы и крошки от хлеба в бороде. Заскрипела калитка и он уже выходил вместе со своей подружкой — винтовкой через плечо.

— Я прогуливаюсь, дед. Просто воздухом решил подышать.

— И сумку не забыл, — кивнул он, — бросаешь друзей?

— Не, — говорю. — Просто общак наш боюсь оставлять. Мало ли кто зайти в дом может, так надёжнее.

Он кивнул и принялся меня рассматривать. Внимательно глазел, чёртов домовой. И не жарко ему в этом тулупе и сапогах. Судя по запаху дед редко переодевается.

— А ты ни в чей дом не заходил? Люди в город уехали, меня просили за хозяйством присматривать. Ответственное поручение, даже денег платят иногда. А если ты в сумку чужие драгоценности складываешь и иконы старинные? А ну, покажь что внутри.

— Еще чего, — сказал я как можно строже. — Ты меня дед в грабеже обвиняешь? Вызывай участкового — ему покажу сумку, есть тут представитель закона в округе? Или будешь ружьем угрожать гостю бабы Виты?

Дед подумал (а он точно хотел так сделать) и ружье с плеча не снял.

— Извини, городской. Я тебя знать не знаю. Если бы не Костян подстрелил бы всех троих вчера — не сомневайся. Я не знаю кто вы такие, может зеки сбежавшие, как в том фильме. А мне односельчан беречь нужно, как и вещи временно уехавших. Но ты не переживай, стрелять нет нужды. Есть у меня один инспектор на примете.

И он вдруг как засвистит вложив в рот два пальца. Да так красиво и с трелями-переливами, что я чуть сам ему палку не принёс, а во дворе уже тяжело стучали лапы.

— Вот он мой Рекс, — с любовью произнес дед и Рекс явился. Здоровенная псина марки сенбернар вылетела со двора и неслась на меня со скоростью поезда.

Красивая слюнявая машина для убийства. Я и так с животными не очень, а тут ещё такое.

— Посмотри Рекс, не взял ли чего гость. Чисто случайно, конечно.

Я вцепился обеими руками в ручки сумки и замер, когда огромная собака меня обнюхивала фыркая. Дед хихикал и смотрел на эту сцену с удовольствием, а я думал о том, что собаки очень хорошо чувствуют страх и можно не надо.

— Сумку, — напомнил старик.

— Нет, — сказал я твердо и ещё твёрже вцепился в ручки.

— Да я это не тебе, — махнул рукой дед, и собака сунула нос в отверстие, там где позволял открытый замочек. Потом что-то произошло. Так быстро, что я даже не успел сообразить и понять, скорее всего пес получил по носу маленькой когтистой лапкой и ссыкливо убежал, но выглядело это странно. Огромная туша вдруг сорвалась с места завывая и пуская мочу на ходу, нырнула в калитку и скрылась за домом.

— Однако, — смутился дед странным поведением Рекса.

Претензий я старому предъявлять не стал. Просто попрощался и ушёл, не забыв сумку с драконом, который как маленький ниндзя укротил противника одним ударом. Старик догонять не стал, но я ещё долго оглядывался и только глубоко в лесу решился, сумку поставил и молнию потянул. Дракон сжался на дне и вид у него был напуганный, а нос красный. Он тихо зашипел будто хотел что-то сказать, и я увидел окрашенные в красное маленькие клыки.

— Чего ты? Нормально всё. Нечего псам вшивым нос не в свои дела совать. У нас такая поговорка есть. «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Ты идёшь гулять или как?

Я подставил ладонь и он будто услышал. Не дернулся прочь, не вцепился мне зубами в ладонь, понюхал воздух, осмотрел пальцы и вдруг лапу положил будто дал «пятёрик». Я наклонился и подхватив его, взял на руки, как ребёночка и вытащил на воздух. Холодное тельце, как у детского трупика, он что хладнокровный, так это называется? Прижался ко мне доверчиво и даже не воняет. Одно крыло плотно прижато к спине, а другое выпукло подрагивает, наверное недоразвито — еще этой проблемы нам не хватало.

Я посадил животное на плечо и мы отправились гулять по лесу, оставив под деревом бесполезную сумку. Он крепко вцепился когтями в футболку и обхватив одним крылом мою голову сидел по царски удобно и наслаждался прогулкой. Мне не было больно, только немного неудобно, будто зонтик поломанный полотнищем по затылку иногда хлещет. Терпимо.

«Вот видишь, а ты злился! Кусаешься, кричишь, — нудил я по-стариковски, — а я твой лучший друг. Даже лучше чем Костян».

Так и добрели до кладбища. Гуляли между могилок, читая надписи (я читал) и дракон изредка шумел крыльями, гоняя воздух, но взлетать не пытался, хотя я даже останавливался и ждал, приседал пониже и ждал — изображал взлётную полосу как мог, но не помогло. Так он и не решился, а потом стало не до этого.

Я сразу понял, что Требуха нервничает по изменению тональности шипения над ухом. Оно стало как-то тише и злее. А еще когти наконец начали царапать кожу, и я услышал шаги. Кто-то шел по дорожке. Еще один укол боли, и зубки, мягко схватив за ухо, потянули в сторону. «Понял, не дурак», — подумал я и, доверившись животному инстинкту, спрятался за желтым от плесени надгробием. А еще и Требуху спрятать нужно было — сумку-то я далеко отсюда оставил.

Кто-то шёл, повторяя наш вчерашний путь, только мы продвигались осторожно и медленно, а эти сильно не напрягались. Не знаю почему, но боялся я не за то, что Требуху увидят, — мне было страшно… Я боялся за свою жизнь, а когда увидел того, кто шёл первым, понял, что не зря.

Человек с кривыми зубами, в неухоженном пальто, широкополой шляпе и в очках с треснувшим стеклом. Юра из электрички. Юра Без Отчества. Юра из нашей реальности был здесь. Как-то мы стали часто с ним встречаться. Похоже, это какое-то предназначение. Я, Юра и Китайский дракон.

Он был не один, и чтобы не попасться, нужно было сидеть ровно, но я увидел толстяка и молодого, модно одетого парня с взъерошенными волосами. И ещё были люди. И ещё. И полицейские вели кого-то. Я вспомнил о драконе на плече и вдруг понял, что если он сейчас закричит или хотя бы чихнет, меня найдут, достанут из укрытия и спросят. А копы умеют спрашивать. Но Требуха молчал — умный дракон, не зря стоит такую кучу денег. Мы с ним были на одной волне, парочка невидимок.

Мы просто смотрели как копы ведут парня с мешком на голове.

Дракон молчал и дрожал всем телом, маленькие глазки бешено вращались по своим орбитам, но пасть не издала ни звука. Я не знаю почувствовал он своего хозяина или нет, но я его точно узнал.

* * *

Андрюха тем временем смотрел в лицо ошалевшего священника.

— Костя? Что ещё за Костя? Сынка её Юрка зовут, я его знаю, а тебя нет.

Одной рукой он как бы незаметно поглаживал рукоятку топора и ответ ждал.

— Слышь, отец, я в этих нюансах не рублю, — я человек простой, но ты руку-то с топора убери. Вроде как не по сану.

Он руку не убрал, но улыбнулся успокаивающе:

— Так спокойнее будет. На Бога надейся, сынок, а сам не плошай. Так что ты там говорил? Что за Костя?

— Сын бабкин. Костя зовут. Мы в гости приехали, он ей сейчас на огороде помогает, можешь пройти поверить.

— Почему бы и не проверить. Почему бы и нет, — бормотал бородатый. — А почему я не слышал о нем никогда?

— Так он взбалмошный. Бросил мать, лет двадцать дома не показывался. Мы ему уже за это надавали тумаков. Хорошая же мама, молоко вкусное. Пил сильно Костян, не помог спрыгнуть никак.

— И теперь надумал приехать, — кивнул священник с явным недоверием в глазах. — А доказать сможешь?

— Ну пошли знакомиться. Я, конечно, не хозяин дома, чтобы в гости звать, но думаю баба Вита не будет против, если представитель Иисуса зайдет посмотреть на новоприбывших.

— Не богохульствуй, — погрозил пальцем священник и, наконец-то отцепившись от топорища, добавил: — Давай познакомимся, почему бы и не сходить.

Он выдернул топор и всё-таки забрав его с собой ушёл в дом.

— Подожди во дворе, Андрей.

— Да не вопрос.

Священник скрылся в доме и внутрь не пригласил. Бабулька была гостеприимнее. Андрей вздохнул и осмотрелся скучая.

Красиво, аккуратно вокруг — живи и радуйся. Только селяне знают каких усилий стоит эта красота.

Заложив руки за спину лысый медленно прошёлся по двору хозяином, пугая кур. И наверное всё бы обошлось, если бы странный звук из сарая не заставил его остановиться.

Глухой удар в дверь изнутри. Слабый, еле слышный, но удар. «Коза рожает, — подумал Андрей и остановился. — Наверное, схватки или что-то вроде того».

Ещё удар и он прислушался, пытаясь определить откуда именно идёт звук. Оглянулся, но спросить некого — хозяин был ещё в доме, чесал бороду, наверное.

— Есть тут кто? — вдруг спросил Андрей тихо и услышал сдавленный вой. Женский сдавленный вой, сквозь тряпку или маску.

— Нихрена себе, пироги с ладаном. Чё за херня?

Ответа не было, но он уже понял откуда доносились страшные звуки. Не из сарая, а из пристройки рядом. Потому что только на этих дверях висел огромный амбарный замок. Девка была за той серой дверью. Андрей развернулся и решительно пошёл к дому. Священник уже выходил, улыбающийся, наглаженный и довольный, ступил на землю и подмигнул стремительно приближающемуся гостю. Когда он увидел выражение лица, то лицо перекосило как в припадке.

Но было уже поздно.

— Слышь, отец, а что это там за звуки в сарае?

Как-то тот сразу побледнел и сдулся, скучный стал и невесёлый. Андрюха медлить не стал и подскочив, схватил его нежно за ворот обеими руками.

— За топором бежать не нужно, отец. А святой воды я не боюсь. Слышь, у тебя там стоны какие-то женские. Не секта говоришь? А ну-ка быстренько открывай.

— Напраслину наводишь. Служителя церкви за ворот берешь, — глухо буркнул священник не двигаясь с места.

— Если я ошибся, то извинениями не обойдёмся. Прочту «Отче Наш» двенадцать раз. По хозяйству помогу. Уйду и никогда меня не увидишь, но сарайчик свой подозрительный — открой.

Священник не спешил и откровенно тянул время, поэтому Андрей на секунду забыл о человеческих понятиях и ладонью дал по щеке служителю Церкви. На душе стало хреново, особенно когда отпечаток красный проявился и поп взвигнул.

— Не дёргайся, святой отец, всё равно откроешь.

В дверь сарая грохнули изнутри ещё раз. Да так что уже было ясно — «не показалось». Отец Пётр взвизгнул и вдруг ударил собеседника головой в лицо. Профессионально, точно в нос. Андрей охнул и отступил, захлебываясь в крови и ненависти. В тот момент он был абсолютно беспомощен и уложить его на землю было легко, но и священник не боец оказался. Он оттолкнул соперника и побежал за топором. С колуна он его забрал, а назад не вынес — ошибка. Андрей врезался в него всем телом, опрокидывая на пол. Тот заверещал тонко как баба и пополз вперед, отталкивая соперника ногами прямо по морде. И так красная от крови она стала серо-багровая от грязи перемешанной с юшкой.

Хоть и старый, но жилистый Андрей оказался сильнее молодого попика, обхватил его за пояс, подтащил под себя и молотил руками, бил куда ни попадя — лишь бы попасть больнее, лишь бы успокоить вырывающегося врага, лишь бы не выпустить и то становился всё тише и медленнее пока не замер, только вздрагивая.

— Не бей, сынок! Сдаюсь!

— Какой я тебе нахер сынок, мне уж за пятьдесят, — тяжело дыша Андрей встал на колени, придерживая тоже грязного и тяжело дышащего священника на земле, — Поднимайся медленно, сука, слышь. Будешь шутить — сам пойду за топором.

— Отпусти, Андрей. Бог тебя не простит.

Андрей влепил ему по уху для надежности и поднялся:

— Похоже он опять отвернулся, слышь, Иисус твой. Жена твоя где? В доме? Полицию вызывает?

— Нет жены, одинок я, — чуть не плача простонал грязный поп, — можно мне встать?

— Не женат, в сарае кто-то стонет. Я не Шерлок, но и не тупой. Кто там у тебя?

— Никого, — простонал священник, когда Андрей рывком поставил его на колени, — показалось тебе.

— Это мы сейчас и проверим. Открывай замок!

Не хотел бородатый открывать, даже подниматься не хотел, но пинок помог ускориться и встать. Подгоняемый целебными тычками, не святой, не отец, брёл к сарайчику, а Андрей, оглядываясь, шёл за ним. Несмотря на пропитые мозги и затмевающий разум адреналин, он понимал, что в любой момент им могут помешать. Если кто-то из соседей случайно заглянет и увидит, что незнакомец избивает местного священнослужителя, то доказать, что ты не баран, будет сложно. В лучшем случае селюки на вилы поднимут, а могут и пристрелить.

— Открывай, старый козел. И побыстрее.

Священник всхлипнул и нос рукавом вытер, оглянулся на Андрюху через плечо и попытался ещё раз:

— Бог не простит тебя.

Но Андрюхе было что на это ответить:

— Мне всё равно, я давно проклят.

Глава 18 Здравствуй, брат!

— Открывай-открывай! — подгонял Андрюха священника, оглядываясь. Чего он так медлит? Неужели ждёт кого-то?

Тот как назло уронил связку ключей, поднял, долго выбирал нужный пока не получил очередной тычок под ребра. Андрей уже сам хотел взяться, но не решался за спиной этого «шаолиня» оставлять. В итоге нехотя, но осилил он трудное дело и замок открыл.

— Положи ключи на пол, — скомандовал Андрюха, — и открывай двери. Пошёл!

Хорошая оплеуха (Бог простит) — и двери наконец открылись. Андрей толкнул священника, чтобы тот шёл первым, и, озираясь, вошёл за ним в темноту сарая.

«Ёб твою мать!» — сначала подумал он. «Ах ты же сволочь», — потом.

На земле валялся стул с высокой спинкой. К стулу была привязана девушка. Глаза у девушки были как воздушные шарики, щёки обвисли, нечёсаные волосы слиплись и свисали патлами. Но Андрюха и похуже девок видел, даже спал с ними, когда мог. Но у тех алкоголичек не было страха в глазах, была похоть, тупость, жажда ебли, но никак не страх. У этой полнушки в глазах был ужас и она хрипела, шея вздулась, лицо покраснело и глаза в одну точку метили, округляя зрачки.

«Это она подавала сигналы», — подумал Андрей и бросился её спасать.

— Не бойся, слышь. Не бойся, я ничего тебе не сделаю, только развяжу, хорошо? Подниму сначала, вместе с мебелью, тебе же больно, наверное.

Девочка мычала, неудивительно в рот затолкали тряпку и привязали кляп, чтобы не выпал.

— Сейчас, сейчас, — Андрей поискал узел на затылке, потянул, чтобы развязать, но не вышло с первого раза. Девочка задыхалась и вопила, как могла, сбивая его с толку.

— Сейчас, сейчас, — пленница вдруг завыла и он вовремя оглянулся. Крестоносец сорвал со стены серп (такая длинная, полукруглая и очень острая штука) и надвигался, размахивая им. Если бы не девчонка и её панический взгляд Андрюха бы уже валялся в луже крови с этой штукой в спине.

Священник ударил с размаху сверху-вниз, Андрей нырнул под удар, отбил руку и толкнул бородатого, так что тот отлетел — упал, роняя оружие, вскочил, развернулся и побежал. Прыгнул через порог и скрылся из вида.

— Сейчас-сейчас, — Андрюха поднял серп и побежал к толстушке, она отшатнулась, но сил кричать у девки больше не было. Андрей обрезал скотч, стараясь не поранить девушку, срезал тряпку и вынув кляп отбросил его в сторону. — Приходи в себя! Мне «святошу» догнать нужно! Вдруг у него ружье в доме! Пацанов позову.

— Не бросайте, меня дедушка! — завыла девочка, сиплым, охрипшим голосом. — Они вернутся!

— Не бойся! У моего кента телефон есть, слышь? Мы полицию наберём, пусть разбираются! Пошли со мной!

Он схватил её за руку и потащил прочь из темноты сарая. Во дворе — никого. Дверь в дом распахнута, а калитка поскрипывая качается.

Скорее всего, ушёл в лес, на электричку, — подумал Андрюха и потащил девочку за собой на улицу.

— Нормально всё? Ходить можешь? Не больно? Нужно вверх подняться по улице, там мои друзья. Всё будет хорошо, девочка.

Они выскочили за ворота и девочка застыла, выдернула руку и побежала в противоположную сторону.

— Ты чего? Девочка?

Она что-то кричала, но он уже не слышал. Андрюха медленно оборачивался.

По улице шла толпа. Много человек. Они спускались сверху, откуда пришёл он сам, и лица у них были недобрые. А впереди, подскакивая, ковылял чёрный от грязи, весь в пыли, прихрамывающий, но очень довольный мужичок с крестом на груди.

* * *

Да, это целителя тащили по кладбищу. Я не то что бы его лучший друг, но узнал по одежде в которой он был прошлый раз, а ещё и по походке. Требуха тоже узнал его и забился чуть ли не в припадке ярости, но с места не сдвинулся и звука не издал. Только смотрел вслед процессии, восседая у меня на плече. Смотрел вдаль, вытянув шею, и ощутимо так дрожал, будто поезд спешит по рельсам — такая дрожь. Нервничал малец, но выдержал почти до конца — не сдал нас, настоящий партизан. Моя школа. Говорю же, и не таких воспитывал.

Колонна странных личностей прошла мимо нашего убежища, так нас и не заметив, но последние двое задержались — о чём-то переговорили и один остался на кладбище. Длинный, приятный парень с лицом, которое кажется всем знакомым. Вот и мне чудилось, что я его знаю откуда-то.

«Почему он остался?», — шепнул я, а парень медленно прогуливался между могилок, лениво читая надписи на надгробиях. Еще далеко от нас, но если свернёт левее и обернётся, то заметит старика притаившегося за могилой с крылатой кошкой на плече. Требухашка прошипел, будто ответил что-то и замолк. Парень остановился и прислушался. Мы замерли не дыша, его друзья ушли достаточно далеко чтобы их не было видно, но если хорошо крикнуть, то услышат и вернутся.

Парень чувствует что-то, он напряжён, но не показывает этого — я просто вижу по его плечам, походке, движениям как он напряжен. Не просто так его оставили одного — это ловушка. Он не спешит, не бегает вокруг прочесывая участки по квадратам — он просто ходит, насвистывая знакомую мелодию. В голове крутится эта песня, но с перепугу вспомнить не могу.

Хороший дракончик, не подводит. Инопланетная кошка ведёт себя тихо, как мышка.

Парень зевает и незаметно оказывается рядом. Стоит ему только обернуться, открыть оградку, войти внутрь и заглянуть за небольшой памятник — будет большой скандал, но он останавливается и лениво снимает белую футболку, обнажая белое, мускулистое тело. Чёрт, был бы я бабой, у меня бы привстал.

Требуха не выдерживает и шипит, как спускающее колесо. Я знаю почему такая реакция, зверь видит тоже что и я.

Большие черные крылья с толстыми красными прожилками расправляются, ранее спрятанные под одеждой. Они дрожат от предвкушения и разворачиваются как пионерские флаги на флагштоках, превращая парня в белого падшего ангела из плохого кино. Хочется сказать «ни хера себе», но я только дрожу, не в силах замереть, а крылатый вдруг наклоняется, расстегивает ремень и сбрасывает штаны почти до колен, демонстрируя мускулистый зад. Теперь он напевает, а не свистит. Я прислушиваюсь.

«Потому что есть Алёшка у тебя. По Алёшке ты вздыхаешь зря.»

Он широко расставляет ноги и мочится. Мощный звук струи слышно отлично, как и песню.

«Про Алёшку все твои мечты. Только о Сереге позабыла тыыы».

Он подпрыгивает и трусит, сбрасывая капли, натягивает штаны продолжая фальшивить и я вспоминаю откуда его знаю. Песня подсказала.

Бар «Тройка». Мы иногда заходили на пиво, когда появлялись деньги. «Руки вверх» там крутили кажется днем и ночью, как и Шатунова с Аллегровой. А этот пацан, он работал за стойкой — бармен. Один из многих, вот почему я не вспомнил сразу. Много их там было, тех, кто наливает пиво.

Закончив свои дела он расправляет крылья и с шумом хлопает ими пару раз. В сторону летит пыль, листья, мелкие камешки. Мы прячемся за своим укрытием, боясь чихнуть, а хлопание ускоряется и усиливается мощь. Требуха шипит и спрыгивает с плеча на землю, я прижимаю его рукой, мордой кладу вниз и зверь даже не делает кусь. Ветер усиливается и кусочки щебня летят в лицо, прыгают за воротник, залетают в рот — бармен взлетает как ракета с Байконура — шумно и пафосно, с кучей спецэффектов. На секунду он зависает прямо над нами и стоит крылатому только посмотреть вниз наше убежище будет раскрыто, но он смотрит вдаль, в сторону деревни — туда, куда ушли его люди. Грохот крыльев и оно улетает вдаль, шум постепенно удаляется и затихает. Мы с драконом остаёмся одни.

* * *

Мама предпочитала молчать и только иногда говорила Косте что делать, просила тяпку подать или молча исправляла за ним его же ошибки. Он работал старательно, как мог. Как работает на огороде городской человек не привыкший к физическому труду, он и огород видел только по телевизору, а огурчиков с грядки и не ел никогда, но мама ничего не говорила, не смеялась, даже не кривилась — просто подсказывала тихо или направляла руку. Наверное никогда он не чувствовал себя так хорошо, несмотря на физические неудобства. Ноги болели от вечных приседаний и неуклюжих прыжков между грядками, спина горела огнём и ещё солнце жарило сверху как безумное.

Мама заметила его страдания и молча сняла с забора широкополую панаму с красной звездой.

— Не раздевайся, сгоришь. Потом хуже будет. Иди домой, сынок, на сегодня с тебя хватит — молочка выпей, умойся и поспи немного.

— Я не устал, — выпрямился с хрустом Костя. — Поработаем ещё. Переходим вправо или влево? А то я уже запутался.

— Садись отдохнем, — мама подсунула ему под ноги пустое ведро и сама села на маленькую табуреточку рядом. Костя рухнул скрывая облегчение. — Давно ты не приезжал.

«Началось», — подумал он со страхом и ответил:

— Так вышло.

— Знаю, сыночек, знаю. Жизнь иногда не даёт выбора куда повернуть. Ты всегда молчаливый был и послушный, весь в папу. Вот и он послушал не того, и повернул не туда. У меня обиды нет, только на себя, что не смогла помочь «сынке».

— Ээ, — махнул рукой немногословный как всегда Костян.

— Что, сына? Спросить чего хочешь?

— Ну, — начал он.

— Брат часто дома бывает, — угадала мама, — тебе ни в укор, у него лучше сложилось. Жена есть, деточек двое. Ты племяшей своих когда видел последний раз?

Костян пожал плечами. На самом деле он их ни разу и не видел и с женой брата не был знаком. Юрка вообще разве женат? Мама поняла и только вздохнула.

— Жаль, что вы не виделись столько лет. Я скоро уйду, а вам ещё жить, молодая кровь. Помирились бы и я наконец-то спокойно спать начала и ушла бы спокойно. Оставить после себя двух сыновей врагами — разве так должна мать уходить? Костя, что скажешь?

Он опять пожал плечами и сказал, что не против, и типа жалеет. Выдохся и замолчал. В глазах от солнышка крутились зайчики, не схватить бы тепловой удар.

— Пойдём, — мама поднялась резко, но он не решился повторить, чтобы не улететь туда откуда можно не вернуться. Поднялся аккуратно и медленно, как инвалид с коляски, ведро перевернул и за ручку схватил.

Мама тоже собиралась:

— Пойдем, стол накрою пообедаем. Сейчас самое тяжелое время — обеденное, даже я не выдерживаю в такую жару работать, а ты тем более упадёшь. Покушаем, отдохнём, и поспишь в тенёчке. Жаль только, что твои друзья разбежались. Сначала лысый поднялся, тот что старый и ушёл вниз по улице, а через часок здоровый поднялся и тоже гулять ушёл. Наверное где-то с Игнатом спелись и сидят с ним, квасят. Пьющие?

— Не, — выдавил Костян, — Мы трое бывших алкашей. Вместе держимся.

Мама заставила Костяна взять в доме чистую одежду и идти умываться из таза, а сама ушла на кухню. Костян с легким неудовольствием разделся до желтых стиранных-перестиранных трусов и приступил к обливаниям посреди двора, пока друзья не вернулись.

И то, что поначалу бросало в дрожь и раздражало, вдруг переросло в самый настоящий кайф: водичка на солнце согрелась и дискомфорта не создавала, зато как было хорошо когда она текла от шеи по бокам к заднице и стекала по ногам в траву. Костян фыркал и ухкал от удовольствия не замечая никого вокруг. Он даже не заметил, как во дворе появились люди и один из них долго смотрел на него, а потом подошел и за плечо крепко ухватил, развернул и прижал мокрое тело к себе:

— Здравствуй, брат!

* * *

— Чё, Требуха, делать будем?

Мы уже вылезли из своего укрытия и стояли посреди дорожки, стараясь смотреть во всех плоскостях. Я смотрел, а дракон сидел на плече, расправлял крылья, скалил зубы и шипел. Сейчас было совсем не до страха, и я не думал, что он может откусить мне ухо. Я размышлял, куда погнала толпа и куда повела бедного целителя.

То, что его кинули на переговорах, было уже понятно. Вопрос в том, что делать мне. В деревню я идти не могу — дракона они активно ищут, и чтобы притащить его в ловушку, нужно быть идиотом. А я не идиот. Я — физрук.

— Чё, Требуха, делать будем?

Дракон крикнул и прыгнул с плеча. Расправил крылья: одно широко, другое скривил, замахал здоровым и упал, даже не спланировал — мордой вниз. Если бы я не поймал его почти у земли, то остался бы дракон без пары зубов.

— Выглядишь разочарованным. Ничего, я и не таких тренировал. Сейчас немного не время для тренировок, понимаешь?

Дракон сидел на руке и обиженно молчал.

* * *

— Куда ты, дура? — прошипел Андрей и сжал кулаки. Хотя… С другой стороны, может, она и права. Девка точно знает, чего стоит эта толпа и что они могут сделать. Не зря так драпанула. Ему вдруг стало страшно.

— Молись, урод! — выкрикнул пострадавший священник, и Андрюхе стало страшно. — Молись, сука!

«Где же я кинул серп? — крутилось в голове у лысого. — Трудно ли это серпом человека зарезать? А двоих? А троих? А когда сопротивляются!»

— Без языка будешь! Читать молитву тринадцать раз по тринадцать за то, что руку на священника поднял!

Андрей всхлипнул и отступил. Отец Павел сжал кулаки и вытянул руки, улыбаясь.

Глава 19 Бог устал нас любить

Юрка постарел. Морщины расчертили лицо, как дожди дорогу. Кожа сморщилась и побелела. На голове обосновалась седина и даже очки состарились — по стеклу пошли трещины, как раны. Буквально нажмешь пальцем и они лопнут осколками внутрь.

Костян тоже не молодел, но со стороны изменения всегда виднее. Он чуть оттолкнул брата и стоял дрожа от пробирающего мокрое тело ветерка. Новоприбывшие стояли чуть поотдаль и равнодушно молчали.

— Сколько лет, — прервал молчание старший брат и пальцем поправил очки. — Вот так из-за мелочной ссоры годами друг друга не видим. Как ты, мелкий?

— Норм, — ответил Костян и поёжился.

— Всё такой же говорун? Мама!

На пороге появилась старушка-мать. Посмотрела на одного, на другого.

— Мама, приготовь нам покушать. Как всегда будем у отца Павла обедать, у него двор большой, все влезут. Только скажешь слово и мужики кастрюли перенесут, а женщины пока столы расставят и накроют.

— Хорошо, сынок. У меня уже почти готово всё. Костика с друзьями накормила из ваших запасов. Борщик на плите, картошечка варится. Девушки пусть стол накрывают и на огороде лук и морковку подёргают.

Он будто и не слушал её суетливое бормотание и в глаза Костяна всматривался.

— Что за друзья? Собутыльников приволок? Ты знаешь сколько сахар сейчас стоит?

— Ты меня не учи, старший брат, — встал на дыбы Костян и плечи расправил. — Я мать не грабить приехал. И твоего мне не надо.

Они уперлись друг в друга взглядами да так и стояли секунду-две. Старушка только руками рот прикрыла, а толпа безразлично смотрела.

— Не злись, брат, — похлопал его по плечу Юра и улыбнулся. — Столько лет не виделись, а ты сразу начинаешь… Пообедаем, горилочки дрябнем и забудем все обиды. И познакомь меня со своими друзьями.

— Костик не пьет, — подсказала мама. — Юра ты заходи в дом, с братом посидите, пообщайтесь. Я вам чайка налью, справятся твои без тебя? А я пока приготовлю всё на стол, разогрею как всегда. Теперь… и в такой компании… с братом, может и он поверит? Может с тобой ходить будет…

— Мама, — прервал её Юра и повернулся к брату. — Ну что, идём в дом? Так где твои друзья?

Не успел Костян задуматься и рот открыть как идиллия примирения была нарушена. Грохнула калитка и во двор вбежал ещё один посетитель. Костя запомнил только тяжелое дыхание, расстёгнутую на груди рубашку и волосатые ладони. Первые мгновения пришелец ничего не мог сказать, только в три погибели согнулся и тяжело дышал. А для привлечения внимания брата рукой махал, рисуя круги в воздухе.

— Что?

— Между нами. Не для всех… Нужно сказать… Поспеши…

— Это мой брат, — Юра улыбнулся Косте. — Говори, что там.

— Нет, — мужик не сдавался. — Только тебе. Это насчет гостьи.

— Ладно, — Юра улыбнулся Косте. — Брат, будь другом, в доме подожди. Помоги маме. Может нужно чего, кастрюлю горячую с плиты снять или черпак подержать.

Гонец смотрел на него. Другие смотрели на него. Юра смотрел. Все ждали.

— Идём, Костик, — мама взяла его за локоть и потянула. — У мальчиков свои секреты.

Когда он развернулся и пошел в дом вслед за мамой Юра вернулся к мужичку и тот зашептал что-то ему на ухо, быстро и взволновано. «Как босc, — подумал Костя, — крёстный отец почти».

Будто услышав его мысли, брат обернулся, и Костя поспешно закрыл дверь.

— Кто это, мам?

— Люди эти? Друзья Юркины. Городские все. Приезжают с ним часто.

Она доставала тарелки из шкафа и быстро вытирала их полотенцем, а Костя прикрываясь занавеской как бы ненароком смотрел во двор. Брат о чем-то судачил с мужиком и явно был недоволен. Снял очки, вытер их платком и посмотрел сквозь стекла на солнце. Щурясь повернулся в сторону дома и Костя невольно отшатнулся.

— В нашу деревню?

— Не кривись. А что такого? Мы не люди что ли? Приезжать к нам не нужно? Речка, лес, земляника, грибы, рыбалка. Люди соскучились по природе.

— Мама…

— Не кривись, говорю. И самогонка тут почти бесплатно. И Юрка объединил народ.

— Юрка? — тут Костю чуть не прорвало, но как всегда было рот лень открыть. Этот Юрка которого всю жизнь в школе чмырили стал лидером? Этот Юрка, которого приходилось встречать у школы, первые четыре года маме, а ещё два ему? Этому Юрке, про которого говорили что «ему ни одна баба не даст»? Не верю. Но он промолчал. Впрочем как и всегда.

— Он изменился. Не то что ты, прости господи. Хотя и ты изменился, только в другую сторону. Был солдат, стал пьяница. А Юра маме помогал. И людям помогал. Вот и поверили в него они, потянулись за ним.

— Сектой попахивает, — буркнул Костя и выглянул в окно, но кто-то заслонил вид случайно, встав у стены. Будто не хотел чтобы Костя видел.

— Верующие они, — согласилась мама. — В церкву ходят. И что? У нас теперь не коммунизм, люди верить хотят, надеются, что там будет лучше.

— Секта, — подытожил Костя и постучал в окно. — Уважаемый! Вы свет закрываете! Можно попросить?

«Спина» точно его услышала, только почесала между лопаток.

— Что за… — пробормотал Костян и во дворе забили паруса будто кто-то решил выбить огромные ковры. Воздух почернел, а мама побелела, и Костян бросился на выход. На пороге стоял залетный очкарик с бородкой, но препятствовать Косте не стал. Облако поднявшейся пыли медленно рассеивалось. Люди шли на выход, только брата среди них не было. Костян посмотрел наверх и ладошку козырьком поставил:

— Ясно.

В небе не было ничего кроме одинокого журавлиного клина и пары белых пушистых облаков.

— Что? — переспросил очконавт. Костян махнул рукой и вернулся в дом.

— Мама?

Она замерла в углу и тарелку бессмысленно в руках крутила, будто машину вела, вздрогнула и ничего не сказала, пряча глаза.

— Мама, ты тоже видишь у них крылья?

* * *

— Вот и я не знаю, что делать, крылатый ты наш.

Я думал, но голова не варила. Оставить дракона здесь? Так он сбежит, заблудится и сдохнет, или за мной полетит. Если за мной увяжется то наткнётся на крылатых. Если сбежит, то вообще фиг знает, что с ним станется.

Вернуться в деревню, спрятав его в сумку? Можно, хоть и рискованно. Я вообще не знаю чего туда толпа пошла и как они встретили Андрюху и Костяна. Ещё и мне со своим чемоданом, полным драконов, туда идти. Но и стоять посреди кладбища глупо. Я мысленно метался из стороны в сторону не зная что делать.

Телефон! Посмотрел на полоски — связи здесь не было, мертвецам мобилки не нужны. Требуха крутил головой изредка вздрагивая и принюхивался. Толку от него как от облезлой кошки.

— Ладно, дракон. Выходит, что попали мы с тобой в переплёт, крылатик. Заберём сумку и вернемся на станцию, позвоним оттуда. Там должно ловить.

Решение принято. Требуха шипит и лупит крыльями, я оборачиваюсь и не сразу замечаю на кого он так реагирует.

— Воздухом решили подышать? А я думал уезжаете.

Сначала я увидел два кружка двустволки, потом глаза деда, который её держал, а потом и целая картинка сформировалась. Он подкрался незаметно, вынырнул из лесочка, пришел почти не скрываясь и увидел то, что ему нельзя видеть.

— Зверюгу выгуливаешь? Я её не видел в деревне-то. Прятал в чемодане? Мы чемодан с Рексом нашли под деревом, там и оставили.

У его левой ноги рычала псина и на моего дракона смотрела оскалив пасть.

— Зачем выкидывать чужие вещи?

— А ты зачем разбрасываешься ими? Закладки делаешь непонятные, по кладбищу ходишь, подслушиваешь. Вы сразу мне не понравились, городские. Особенно ты не понравился. Ходишь, вынюхиваешь по селу.

Неприятно слушать такое под дулом ружья. Я бы этого любителя бокса с одного удара уложил, если бы не оружие.

— Дед Игнат, вы хоть ствол в сторону уберите. У вас вон пёс какой. Не нужно нервничать, давайте спокойно говорить.

— У меня то пёс, — согласился дед и ружье чуть отвел в сторону, буквально на сантиметр. — А у тебя что за хрень на плече сидит?

Сербернар продолжал глухо рычать и смотреть на дракона, а тот шипел на него сверху.

— Летучая мышь. Китайская порода, редкая. Еще не тренированная, так что я бы пса крепко держал, а то без глаза может собака остаться. А моя крыса без крыла. Никому не выгодна эта драка. Пока, дед.

— Щас, — не согласился дед и махнул стволом указывая направление. — Шагай в деревню. Разбираться с вами умный человек будет, не я.

* * *

— Какие крылья? — мама прятала глаза и бледнела.

Костян ткнул пальцем в окно. Один из местных как раз раскрыл спину, как самка чужого, показывая черные перья. Мама посмотрела и быстро отвела глаза. «Видит, — понял он, — всё она прекрасно видит и знает. Но вот понимает ли? Я и сам ни черта не понимаю».

— Они, как падшие ангелы, — тихо сказала мама. — Ждут своего Христа. Чтобы он принял их и простил за прегрешения их. А Юра поводырь их на земле этой.

— Ты тоже ждёшь?

Она вздрогнула, поняв его интонацию, и нашла силы ответить.

— На мне грехов нет. Разве что сыновей не доглядела, но разве это большой грех? Глупость человеческая. У тебя нет крыльев под футболкой, я ведь смотрела когда вы спали. И у твоих друзей тоже. Уезжайте в город, пока ещё не поздно.

«Похоже уже поздно», — подумал Костян и кивнув матери вышел во двор, не прощаясь. Очкарик исчез, как и все остальные гости. Двор опустел и только потерявший квочку цыплёнок желтым комочком метался между двумя перевёрнутыми вёдрами и беспомощно пищал.

* * *

Андрей бежал вниз по улице, задыхаясь от усталости. Толпа не спешила и загоняла его как зайца в ловушку. Они знали местность, каждый поворот, каждый колодец и каждую улочку — уйти невозможно, он просто бежал вниз. Свернул в противоположную сторону той, куда убежала девчонка, но и толпа разделилась — опять неудача.

Преследователи младше, их больше, но жить очень хочется, а страх попасть в руки священника, который держит в сарае пленницу придавал сил. Андрей продолжал бежать и радоваться, что дорога идет постоянно вниз. Больше ему ничего не оставалось.

* * *

— Не пойду, — я сунул руки в карманы и лениво посмотрел в небо.

— Что? — удивился дед и повысил голос. — А ну шагай, а то застрелю!

Ствол ходил в руках вверх-вниз. Пес всё также фотографировал злобным взглядом Требуху.

— Я конечно знал, что деревенские не любят городских, но так чтобы ружьем угрожать? Не пойду.

— Застрелю на месте!

— Стреляй, — поджилки у меня тряслись, конечно, но ведь со стороны не видно. Пусть дед боится больше меня.

— Застрелю и закопаю здесь же!

— Мои друзья знают куда я пошёл. Полиция быстро по останкам поймёт из какого ружья стреляли. Провести остаток жизни в тюрьме, даже если осталось пару лет, никому не хочется, тем более оставить после себя память убийцы. Стоило жить девяносто лет ради тюремной баланды?

Я сделал вид, что задумался и осторожно головой покачал.

— Вита Геннадьевна будет недовольна. Передачки носить убийце точно не станет.

Дед выругался и пса погладил, опять ружьё навёл, скрипя зубами.

— Я сейчас участкового вызову и он во всем разберётся.

— Да не вопрос. Зови, поговорим, самому интересно что тут у вас происходит. И сумку верни.

Пёс вдруг вскочил и яростно залаял, будто по бочке поленом колотил. Бух-бух. Гав-гав! Дед только его успел за ошейник схватить и с трудом здоровенного быка удерживал, а тот хрипел и рвался вперед, пуская слюни. Дед улыбался, гад такой, и нам с Требухой за спину смотрел. А я слышал хлопки. Такие знакомые, такие мощные. И потоки воздуха ударили в спину подталкивая меня вперёд к собаке и Требуха обернулся назад и залаял по своему. А я всё боялся обернуться. Я уже знал кто там прилетел.

* * *

В конце концов силы у него закончились. Несмотря на весь страх, не смотря на бурление адреналина в крови,несмотря на желание жить бежать Андрей Батькович больше не мог. Всё. Приплыл Андрюха.

Он слышал топот приближающихся ног, но сил обернуться не было. Не физических сил, нет. Он просто боялся смотреть на эти торжествующие рожи, не хотел видеть наглую ухмылку дьявола с крестом. Не хотел знать, кто нанесёт первый удар.

Андрей сплюнул в пыль и равнодушно наблюдал как почти мгновенно засох харчок, оставив серое пятно.

— Обернись, Ирод. Хочу посмотреть в твои наглые очи, человек обидевший священник.

«Бог устал нас любить», — подумал лысый человек лениво и не обернулся.

— Боится, — сказал кто-то. — Боится своей судьбы неминуемой. Что с ним делать будем, святой отец?

— Юрий сказал свидетелей быть не должно. Дай топор.

Андрей попробовал подняться, но предали его ноги. Ослабли, дрожали и слушать не хотели. Тогда он обернулся, чтобы встретить смерть достойно.

Священник тянул руку, но мужик с оранжевыми подтяжками за спиной прятал топор за спиной.

— Ты чего? — спросил бородатый и руку не убрал. — Дай мне, я сам сделаю.

Тот головой замотал и в глаза святому отцу не смотрел.

— Юрия звать надо. Он разозлится если без него такие вопросы решать будем. Без обид, святой отец, но тут дело такое. Ты девку упустил и не тебе сегодня командовать.

Тот только зашипел и руку всё-таки убрал. Несмотря на Андрюху повернулся к еще одному члену банды.

— Васька, знаешь где Юрий?

— У мамки.

— Будь другом, сгоняй, приведи его. Можешь даже по воздуху потренироваться, уже всё равно.

Васька обернулся, посмотрел на Андрюху и пожал плечами.

— Я лучше пёхом.

И побежал по улице. Поп тоже посмотрел на Андрюху, который пытался встать и улыбнулся зловеще, как вампир.

Глава 20 Здрасте-здрасте!

Сверху медленно, как ангел сошедший с небес, спускается парень в футболке Metallica. Бармен вернулся, чтобы приготовить свой коктейль.

Дед Игнат ухмыляется и довольно фыркает, но на прицеле держит исправно, гад. Собакен рядом скалится и глухо рычит.

Бармен достает подошвами до земли и потягивается. Он всё ещё полуобнажен и красив, мускулы так и перекатываются под кожей.

— Здорово, дед Игнат. Как жизнь деревенская? Никто не обижает?

— Здрасте-здрасте, — кивает тот. — Смотрите кого поймал. Шпиона. Видите где крутился? Вынюхивал здесь…

Он хотел продолжать и что-то ещё дальше бормотал, но собеседник только рукой махнул, его интересовало совсем другое, или другой.

— Я и правда это вижу? Дед, скажи, что это правда? Ты тоже видишь его?

Требухашка зашипел и я почувствовал, как напряглось его тело, как когти вцепились в плечо, как прошла дрожь, отдаваясь импульсом в плечо. Пес залаял отвечая, дед погладил одной рукой, успокаивая.

— Крысу уродливую? — переспросил дед. — Вижу. Мерзкая тварь. Он её в сумке прятал. Отобрать?

— Дай, — красавчик пристально смотрел на дракона. Протянул руку и Требуха оскалился и гавкнул по щенячьи. Пес завыл и разразился серией отборных собачьих ругательств. Пацан руку убрал и на меня переключился. — У тебя знакомое лицо. Дядя, ты на меня так странно смотришь… Мы встречались?

— Встречаться будешь со своими дружками-пидорами!

— Эй! — дед проворно обежал вокруг крылатого и ткнул в меня ружьём, целясь вбок. — Следи за языком!

— Это не крыса, — задумчиво сказал бармен, разглядывая Требуху с безопасного расстояния. — Я не знаю, как он здесь оказался, но это именно тот Зверь которого мы искали. Нужно Юрию сказать. Дед сгоняешь за ним или я сам?

Когда до Игната дошло, брови его полезли вверх, а челюсть — вниз. Теперь он смотрел на дракона, не отрываясь, и совсем другим взглядом.

— Это он? Зверь? Тот самый?

— Дай!

Я шагнул назад и крылья с шумом развернулись, на мгновение затмив солнце, Требуха закричал и они опять спрятались где-то в складках спины. Крылатый рассматривал меня и не пытался ничего делать, просто спрашивал.

— Кто ты? Хозяин Зверя выглядит не так. Он молодой и крепкий, а ты старик. Дед, заткни своего ублюдочного пса!

— Это помощник, — квакнул дед. — Их тут трое понаехало, городских. Один местный и двое с ним.

— Юра в курсе?

— Я не знаю, — смутился дед. — Наверное. Юра всегда в курсе. Не знаю я, не видел его! Стоять!

Под шумок, пока они отвлеклись на разговор мы с Требухой пятились назад, но дед только делал вид, что ворон ловит. Двустволка смотрела мне в грудь.

— Отдай Зверя, городской! Считаю до трёх. Отдай птицу!

* * *

Гонец убегал, уменьшаясь в размерах. Андрюха видел сквозь окружившие его фигуры и отметил как тот запыхался, остановился, махнул рукой и взлетел, через пару метров рухнул вниз и опять побежал, и снова рывком взлетел и снова спустился. Так рывками он и передвигался пока не исчез за поворотом.

Андрей медленно поднялся и ждал.

— А ну, ребятки, возьмите его в кольцо, чтобы лишние глаза не видели!

Это говорил священнослужитель, тот кто должен служить кому-то светлому и чистому. Но похоже ничего святого больше в этом мире не осталось. Андрюха сжал кулаки.

— Храбрится, — сказал кто-то. Андрюха был в плотном кольце, но напротив красовался урод с крестом на брюхе. Если успеть прыгнуть то можно забрать его с собой, но кажется убить человека не так и легко. Даже эти собрались в стаю для храбрости и ждут команды, от того, кто возьмёт на себя ответственность за смерть.

— Боишься? — ласково спросил отец Пётр. — Расплаты за грехи они такие страшные бывают.

— Крест не жжёт, растлитель?

И Андрюха угадал. Что-то чётко задел, попал прицельно в самую больную точку черной души пропащего человека. И тот замолчал, закрыл рот и побагровел превратившись в сеньора Помидора из мультика. Это наверное была последняя Андрюхина победа в этой войне.

— Бей гада! — закричал священник срываясь на визг. — На кого руку поднял!

«Мужики взялись!» — завопила толпа и сомкнулась вокруг лысого. Тот только успел прикрыть руками голову и упал под грудой ударов. Били его старательно и с удовольствием. В основном ногами, иногда добавляя чувствительные тычки кулаками. Андрей молча крутился на земле, извиваясь от боли и стараясь избежать особо страшных ударов.

И забили бы мужика до смерти, если бы не крылатый «бог из машины». Он спустился сверху, поднимая пыль, и крикнул так громко, что толпа разлетелась в стороны, оставив избитого в центре.

— Отец Пётр, подойди!

Психованный священник задрожал как заяц и склонил голову перед новоприбывшим. Андрей изучал спасителя, заглядывая сквозь пальцы. Какой-то невзрачный тип, одетый как бухгалтер, в очках и в дурацкой шляпе. Мощью от него и не пахнет, но святоша чуть ли не стелется передним, как хитрый кот перед хозяйкой с продуктами.

— Да, Юрий? — голос у священника дрожит.

— Где толстая?

Перепуганный крестоносец смотрит на крылатого в шляпе, открывает рот, что-то беззвучно говорит и бледнеет как ведьма перед Сатаной.

— Ну?

Священник вдруг разворачивается, подскакивает к лежащему человеку, и бьёт его ногой в живот, тот охает и сворачивается в тугой клубок, а удары продолжают беспорядочно сыпаться, попадая по затылку, по спине, по плечам, по бокам.

— Это он, — приговаривает задыхаясь поп и оглядывается на того, кого назвал Юрой. — Это он её выпустил. Я пытался удержать, а он меня серпом по яйцам. Еле увернулся, да. Но сейчас он ответит перед всеми, да. Сейчас я выбью из него и отца, и сына, и святого духа. Он у меня будет мучиться хуже чем в аду на сковороде, скотина.

— Где баба? — спрашивает Юра. Он говорит тихо, но безумец останавливается как по команде и вытягивается в струнку. Андрей кашляет и выплевывает кровяные сгустки. Вокруг головы образовалась небольшая красная каша и кажется зубов у него стало меньше на два.

Священник отступает и вдруг бухается на колени, что-то бормочет, завывает и протягивает руки, стремясь обнять новоприбывшего за колени, но тот не даётся и отступает.

— Где баба? — шипит Юра — Это важно, вы…

Он не успевает продолжить, когда здоровый мужик обходит крестоносца и без страха смотрит в глаза крылатому.

— Не злись, Юрий. Убежала она. Отец Пётр не виноват, вот этот пришелец отпустил её. Далеко она не уйдёт, найдём. Главное что бы в электричку не села, но там дед Игнат крутится. Мимо него летучая мышь не пролетит.

Юрий смотрит на Андрея безразлично и не более секунды:

— А парень где?

— Под контролем, — удивляется здоровяк. — Там где ты приказал, на твоем любимом месте.

— Точно?

— Ага.

— Встань, — скривившись говорит Юрий священнику и крылья у него за спиной расправляются на всю ширь, трепеща как нацистские флаги на ветру. — Подвёл ты меня отец Пётр, дебет с кредитом не сошёлся. Главным Васька теперь побудет, слушай его и делай что он прикажет. Небольшая встряска вам не повредит, святой отец.

Васька вытянулся как в строю и слушал шефа, старик-священник только униженно кивал и поддакивал.

— Девку я сам найду. Устроим им встречу сегодня же, не нравится мне всё это. Брат явился, не запылился — это дружок его наверное. Толстая сбежала. Мама как-то странно смотрит. Навалилось…

Он смотрит на Андрюху, подходит и наклоняется резко, так что тот инстинктивно отшатывается подальше. В разбитых линзах очков смеются глаза, Юрий улыбается и бьет лежачего по щеке, смачно, с размахом.

— Тебя как зовут, эй?

— Андрей, — хрипит тот и дёргается в сторону, потому что кажется ему, что сейчас будет еще один болезненный удар, но Юрий только пугает и останавливает ладонь на полпути.

— Ты с Костей приехал?

Андрюхе кажется. что сейчас решается многое в его жизни, может сама жизнь и решается и кивает, кивает, кивает. Робко улыбается и продолжает трясти челюстью, говорит нежно и дрожащим голоском, лишь бы выжить, лишь бы сука выжить.

— Да, да. Костя мой лучший друг. Он ваш брат, да? Приятно познакомиться, он много о вас рассказывал. А какая у вас мама приятная и добрая. Накормила нас так, что пузо лопало, давно я так вкусно не ел.

— Этого утопить как щенка, — скучно говорит Юра, обращаясь к новому начальнику сельской банды. — Слишком много знает. Интересно, как он крылья видит? Так глазами и цепляет за спиной. Вася, тут не подведешь?

Тот «некает» и головой мотает. Священник ползёт, чтобы поцеловать Юрию ноги, пачкая одежду в кровавой пыли и тот отходит, скривившись.

— Утопить так чтобы в городе не всплыл. Я ушёл.

Крылья начинают работать вверх-вниз поднимая пыль. Облако покрывает Юрия как саван. Все присутствующие закрывают носы и отворачиваются. Андрей тоже отворачивается, но поздно, пыль уже проникла в рот, схватила за язык и плотным тампоном лезет в горло. Он выталкивает сухость отяжелевшим языком и тяжело кашляет. Крылья работают как мотор, а потом мощный толчок воздуха и Андрея швыряет под чьи-то ноги. Ноги ругаются и пинаются, шум затихает и только мгновенный свист в ушах остается эхом. Чёрная фигура закрывает солнце и летит прочь, не видно куда — солнце слепит.

Андрюху хватают за ворот и тащат, он вспоминает зачем и пытается отбиться, отодрать руки, уцепиться за землю, подхватывает горсть пыли кидает впёред, засыпая глаза только себе. Кто-то ржет.

«А как же я? А я? Василий? Давай Ниву подгоню», — просит «поп», пока Андрюху тащат по земле.

«Сегодня я главный. Юра мне доверился и обосраться я перед ним не хочу. Поэтому отец Пётр извини, ждать не буду. Ты знаешь где нас искать».

Тот что-то продолжал умолять и говорил, что не успеет и про «далеко», и «подождите меня», но его уже не слушали.

— Раскрываем крылья, пойдем быстро. Я один не справлюсь, но лететь буду не останавливаясь. Если кто уронит этого городского, труп будет тащить уже в одиночку. Ясно? Взялись!

Андрюха дёрнулся из последних сил и вырвался. Внезапно стало легче дышать. Как распрямившаяся пружина он побежал вперед, но засыпанные пылью глаза не дали развить успех. Кажется он врезался в фонарный столб и ударившись грудью, на секунду обнял его и свалился в бок. На плечо легла тяжелая рука.

— Допрыгался? Не дёргайся, хуже будет.

* * *

— Не ходи сынок!

Костя обернулся. Мама стояла у калитки и держалась там, где у нормальных людей бывает сердце. Он всё еще пытался крутить головой во все стороны и куда идти пока точно не понимал.

Беда пришла. Точно пришла. Нехорошо всё это. Пацаны пропали. Брат явился, не запылился. И так они хотели отсидеться. Завел друзей в ловушку, дурак.

— Мама иди домой!

— Не ходи Костик за братом. И за его людьми тоже не ходи. Не нужны тебе они!

— Мама! — чуть не психанул Костян и вернулся к воротам. Встал напротив матери и в глаза ей посмотрел. — Что происходит?

— Я говорила они хорошие и дружные. Я врала, сынок. Плохие люди — плохая компания. А ты изменился, чувствую сердцем. Ты светлый — они тёмные. Ты со мной на огороде полдня был, помогал маме, а Юра ни разу не помог, хоть и приезжал часто. Он только деньги тычет и девчонок водит.

— Девок? — переспросил Костян. — А жена?

— Не ходи за ним, — повторяла мама как проклятая. — Плохой он. Хуже чем ты. Только притворяется, чувствую я сынок. Не ходи.

Он вдруг захотел прижать её к себе, снять платок, погладить волосы, почувствовать тот запах мамы из детства, но удержался.

— Мама я разберусь. Мне друзей нужно собрать, Юрка твой мне нахрен не упал.

— Он не только мой, но и твой, — погрозила мама пальцем. — Но он тебе не нужен. Будь дома и жди друзей. Придут, куда денутся. Лишь бы с Юрой и его мальчиками не встретились. А то твой лысый друг наглый — может зацепиться языками. Да и тот длинный сильно деловой. Всё обойдётся. Подожди дома.

Костян отлепился от ворот и вернулся на дорогу. Никого. Село тише пустыни арабской — одна пыль кругом. Но на месте ему точно не сиделось.

— Пойду мама. К деду Игнату зайду. Может пацаны у него сидят, болтают.

— Нет!

И тут вдруг мама проделала такое, чего он точно не ожидал. Рухнула на колени и руки к нему протянула:

— Не ходи! Только не к нему!

Да ёб твою за ногу. Столько говорить он не привык, а тут еще упрашивать многословно придётся. Костян вернулся и маму рывком на ноги поставил и спиной к воротам прижал, для надёжности.

— Не буду, — запричитала она. — Не буду больше, не злись! Только не ходи к Игнату. Плохой он!

«Да с чего плохой? — подумал Костян — Я его с детства знаю. Он мне сливы разрешал рвать и с псом играть. И вчера нормально поговорили, дед как дед.»

— Боюсь я их. И его боюсь. Изменился дед Игнат.

Она оторвалась от забора и вполне уверенно подошла к Косте и зашептала, оглядываясь по сторонам.

— Водит их Юрка и водит. «Корми», — говорит. — Друзья мои. А они постоянно новые, друзья его. Деньги даёт, продукты привозит — вари. А я что кухарка ему бесплатная? Один раз попробовала против сказать, так он посмотрел сквозь очки свои так, что холодом облило. Больше не спорила.

— А девки?

— Мужики хоть постоянные есть, как священник которого он приволок год назад и вниз по улице поселил, как дед Игнат. Да и много кто ещё возвращается не раз, но девчонки никогда. Каждый раз новая! Приходит Юрка с ней, накормит и уводит, а потом всё. Бросает она его. Каждая.

— А жена?

— Что? — мама отодвинулась и посмотрела Костяну в глаза. — Что жена?

— Когда приезжала последний раз?

— Да не помню я, — мама рукой махнула и подумав опять зашептала. — А он вообще женат, Юрка наш?

Глава 21 Отдай, птицу!

— Костя, а я ведь уже ни в чём не уверена, — сообразила мама. — Кажется видела его «жинку», а может и нет. А ты сам-то видел?

Костя пожал плечами, видел не видел, какая разница. Совсем уже он запутался, нужно мысли собрать в кучку.

— Почему ты деда Игната боишься? Обидел он тебя?

— Нет, — мама махнула рукой отгоняя вредные мысли и глупые фантазии. — По молодости хотел «снасильничать», да получил сапогом промеж ног. А сейчас и мужских сил у него нет, да если бы и хотел, то Юрку он больше боится, чем тюрьмы. Но по ночам до сих пор ходит под окнами, до смерти пугает, старый хрен. Вяжу кофточку спокойно или книгу читаю, а он в окне появится и смотрит, смотрит и молчит. Я к окну иду или позову его, а он убегает молча, дурак старый. Вчера тоже в полночь приходил, на вас глазел.

Костя представил эту картину, безмолвный силуэт в окне, и невольно вздрогнул. Мама взяла его за руку и к себе чуть потянула, он наклонился подставляя ухо.

— Забери меня в город, Костик. Страшно маме.

* * *

— Раз! Отдай птицу!

Палец лежит на спусковом крючке, ствол глядит мне в бок, там холодно, будто омертвела кожа в месте прицела. Крылатый руки на груди сложил и наблюдает за происходящим. Требуха шипит. Рекс рычит и напрягся всем телом, готовый бросить тушу в атаку.

Думай, Серый, думай! Нам никто не поможет.

— Два!

А жизнь кажется только начиналась.

— На счёт три стреляю! Отдай зверя!

Мерзкое старческое кудахтанье и угрозы под дулом ружья, вот что я услышу последним. Старик с двустволкой пристрелит прямо на кладбище, бармен заберет дракона, а меня тут же и закопают, далеко ходить не нужно.

— Спокойно! — говорю я и осторожно снимаю дракона с плеча, он не сопротивляется и только башкой крутит. — Спокойно! Это существо стоит кучу денег, промахнешься — убьёшь и не достанется дракон никому!

Требуха прижимается к животу, я глажу его по голове и смотрю не на деда, смотрю на главного. Да, прикрываюсь зверем. Да, блефую. И, да, боюсь.

Обнажённый смотрит мне в глаза, пытается уловить мысль, понять мой настрой, загипнотизировать. Где-то над головами пролетает, каркая, ворон, сминая ветки, и вниз сыплется листва. Ворон орёт благим матом и удаляется, оставляя после себя только напряжённую тишину.

Дед водит ружьём и оглядывается на парня с крыльями. Тот сжимает и разжимает кулаки, разглядывая меня и Требуху. Китаец скалит зубы и когтем царапает руку.

— Игнат. Убери ружьё. И правда, зачем ссориться, когда можно договориться?

Он говорит спокойно, но я чувствую скрытую ярость в тоне, хочет разорвать меня напополам, да не может. Слишком дорого обойдётся ему смерть китайского животного, а я щекочу дракона под шейкой, показывая, что могу одним движением свернуть её. Мой кожаный китайский щит. Всё-таки умеют узкоглазые делать всякое, даже зверей. Вдруг пришла мысль «А едят ли они китайских драконов»? Эти жёлтокожие ведь жрут всё что движется. Варят ли они суп из Требухи? Не могу знать. Если выживем — спрошу целителя.

— Не знаю о чём ты думаешь, — говорит крылатый. — Но не нужно принимать опрометчивых решений. Сейчас позовём главного и обо всём договоримся, да?

Требуха вытянул шею и лизнул меня за запястье, как смачивают ваткой перед уколом.

— Скажи, пусть дед ружье опустит.

Крылатый кивнул и посмотрел на Игната. Тот скривился, но ружьё на плечо повесил.

— Первый раз вижу резчика, столько слышал про него, но никогда не видел. Зачем он кусает тебя?

Требуха поднял головку и посмотрел на него, с маленьких клыков капали маленькие алые капли. Крылатый не выдержал взгляд и повернулся к деду. Тот преданно посмотрел ему в глаза.

— Беги за Юрием. Быстро!

Дед кивнул и поставил ружьё, прислонив к памятнику. Снял свою вонючую фуфайку, потянул серую футболку через голову, обнажая серое старческое тело с волосатыми подмышками.

— Хочу попробовать. Старый я уже для такого цирка, но Юра говорил всем практиковаться.

— Ну давай, дед. Покажи класс.

Требуха отцепился от ранки и лизнул её, заживляя. Потом уставился на старика, расправляющего серые, как старые простыни, крылья. Фуфайка лежала у него в ногах. Пес понюхал ее и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Справишься? — спросил молодой и неодобрительно покачал головой. — Мне потом оправдываться перед Юрой не придётся?

Дед Игнат хмыкнул и взмахнул пару раз своими обрубками, разгоняя воздух. Эффект не тот, у молодого получалось жёстко и сильно. Этот по-старчески дрябло машет.

— Смотри и учись молодой, через пять минут Юра будет здесь.

Требуха посмотрел на меня, я на него, и взял дракончика за шиворот, как кота. Мы понимали друг друга без слов. Дед с небольшим видимым усилием оторвался от земли. Под ногами у него легко клубилась пыль.

— Я вернусь.

— Это вряд ли, — сказал я и швырнул Требуху.

Это был не спонтанный бросок. Требуха сам попросил меня, когда угощался кровью. Всего пара картинок в голове и теперь он летел раскручиваясь вокруг своей оси, как живой кожаный шар.

А ещё он визжал, как живая бомба или сошедшая с ума граната. На пол пути дракон с глухим хлопком рассправил крылья и даже бракованное на секунду оказалось здоровым и страшным, потом оно скрючилось и повисло, но это было жутко.

Крылатый дед не успел осознать происходящее, как на спине возникла вопящая дрянь, которая рвала его крылья, грызла шею и полосовала когтями кожу. Пёс по имени Рекс завизжал и драпанул прочь, поджав хвост. Дед заорал и завертелся вокруг своей оси, гоняя воздух и смрад. Взлетел вверх, камнем нырнул вправо, ударился боком о надгробие, покатился по земле, разбрасывая опавшие листья, рванул вверх и зацепившись штаниной за оградку бился, пытаясь вырваться, но штаны на нём были качественные, старого пошива и рваться категорически не желали — такие же упрямые, как хозяин. А всё это время на его спине крутилось и вертелось чёрное злобное облако и в стороны летели куски перьев, кожи и брызги крови.

У меня был выбор, броситься к ружью или на молодого. Я выбрал второе и врезался в него как таран в ворота замка. Сбил с ног и сам упал, споткнувшись об надгробную плиту. Тут же получил носком ботинка в глаз и второй удар в плечо, вслепую протянул руки, но поймал только воздух.

Дед рядом дергался, как на привязи, а я полз вверх, животом по чей-то могиле и стараясь схватить шустро отползавшего врага за крыло. Нельзя дать ему опомниться. Он молодой и сильный, плюс крылья помогают.

Я умудрился схватиться за крыло и дернул на себя, но неудачно, между пальцев осталось перо. Получил ещё один удар по голове и потерялся в пространстве размахивая руками в кровавом тумане. Чья-то лапа схватила за волосы и попыталась приложить меня мордой о бетон плиты, почти удалось смягчить удар, но в глазах блеснули молнии.

— Аррр, — заорал дед и меня отпустили, я откатился вправо, больно ударился плечом о памятник и вслепую пополз вперёд, — арр, ушёл!

Молодой ругался и куда-то бежал, я продрал глаза и увидел, что он рядом машет крыльями, пытаясь подняться и дед висит насаженный как бабочка на острые копья могильной оградки.

Где дракон? Вот он метнулся в сторону, одно крыло рабочее, другое только наполовину, поэтому Требуху так дергает из стороны в сторону, но он набирает высоту.

Молодой поднялся на десяток сантиметров вверх, когда я схватил его за пояс и повалил на землю, целясь в ограждение. С этим так красиво как с Игнатом не вышло, но время я выиграл. Дракон стремительно удалялся.

Когда крылатый сбросил меня и вскочил было уже поздно.

* * *

«Старый отдай топор!», «Не сметь!», «Быстрее, мужики!»

Примерно такие возгласы Андрей слышит вместе со звуками ударов по разным частям тела. Потом его поднимают на ноги и нежно обнимают за грудь. Фу, это мужик сзади уперся чем-то твердым. Вокруг хлопает воздух, воет ветер, крики, ругательства и тут дыхание перехватывает — взлёт, резко вертикально вверх. Как и любой нормальный человек он паникует и дергается, пытаясь вырваться, но в правую ногу цепляются чьи-то руки и в левую тоже. И руки его растягивают в стороны как на кресте, а под ним пролетает земля. Андрюха закрывает глаза и слышит только свист ветра в ушах. А ещё он намочил штаны.

Вспомнилась сцена из старой книжки, которую он когда-то украл у одноклассницы, там летающие обезьяны тащили по воздуху девочку, льва, чучело и старого робота. Вот таким себя успел почувствовать Андрюха. Старым и беспомощным. Стоит сельским обезьянам только захотеть и разлететься в стороны — он ракетой врежется в землю, надеясь что умрет от разрыва сердца до финиша.

«Подождите меня!» — издалека доносится еле слышный крик, полный страдания, и Андрюха открывает глаза. Зря. Внизу тянется тонкая как свадебная лента дорога, маленькие игрушечные деревца вдоль неё и по дороге скачет пластмассовая моделька зелёной «Нивы». Из кабины выглядывает кнопочка-лицо и кричит: «Оставьте мне его! Подождите меня!»

Хлопают крылья и прямо под Андрюхой пролетает усатый полицейский, крылья у него цвета болотного хаки — он улыбается и по по-идиотски подмигивает. У лысого рвотные позывы и он думает успеет ли наблевать на летящего копа, когда тот уходит в сторону, как грёбаный истребитель.

Село быстро заканчивается, и они пролетают вдоль речки, постепенно снижаясь. Машина ревет где-то вдалеке, когда Андрюху швыряют на песочек и он больно ударяется коленями, ползёт вперед, подальше от спускающихся со всех сторон тварей. А они смеются и порхают рядом, как ёбнутые бабочки и уже близко ревет Нива и хлопает дверь, открываясь.

Слишком быстро всё происходит, Андрюха даже не успевает побороться за свою жизнь. Его просто хватают и тащат к реке, а безумный священник скачет рядом и лупит его по спине каким-то проводом и добавляет ногами, стараясь попасть больнее.

«Я сам! Сам его, как щенка!» — просит «священнорылый», но его кажется отталкивают в сторону и оттесняют. Андрюху волокут вперед и вот он уже мокрый, и вот он сопротивляется, страх придает сил и он отталкивает ближайшего, бьет головой по яйцам следующего и на карачках ползёт вдоль берега, когда поп догоняет и бьет локтем в шею. Лысый молча падает лицом в воду. Приплыли.

* * *

— Это кто?

Кажется он умер и вознёсся, а теперь наверху делят добычу. Вверх или вниз. Пришло время отвечать, жаль что так быстро. Но почему болит тело и рот полон мокрого песка? Разве души не избавляются от земных мук, хотя бы в чистилище?

— Чужой. Юра велел как щенка притопить.

— Оставь. Все за мной. Пока не добивайте его. Отец Пётр поставь одного на охрану, а все остальные за мной!

— Юра меня главным оставил…

— Мне всё равно! Один здесь! Лысого пока не топить.

— Юра…

— Юра кое-что не знает, блядь! Заткнись и слушай! Резчик здесь! Эти трое похоже приволокли резчика в деревню!

Толпа загалдела одновременно. Фиг знает, что за резчик, но мужики и бабы возбудились как малолетки в публичном доме. Пытались спросить, тот пытался ответить, потом не выдержал и нахер всех послал.

— Упустил я его! Худой мужик, падла, помешал, и резчик улетел! Если Юра узнает, что вы стояли и галдели вместо того чтобы искать резчика плохо будет не только мне!

— Что делать, брат?

— Искать! Зверь где-то в лесу, у кладбища! Далеко не уйдёт, потому что молодой и крыло у него перебито! Все вместе прочешем лес и найдем, пока Юра о нашем проёбе не узнал! Пётр останься с этим. Будь начеку, может резчик на него выйдет.

* * *

Мама, мамочка, где ты. Мне так страшно, я совсем одна здесь. Мамочка я не хочу умирать!

Что это? Что за звук? Достаточно я закопалась в листья? Есть ли у него собаки, которые ищут по запаху? Боже, неужели я ещё жива? Как же я боюсь, господи спаси и помилуй, помоги боженько, сбереги душу невинную, пожалуйста помоги — не дай мне умереть, я буду в церковь ходить, и маме помогать, и о разврате думать не буду никогда. Детей нарожаю и в священники отдам, только убереги от смерти. Пить не буду и курить тоже.

Что это?

Если останусь жива, я пойду учиться, пойду волонтёрить в госпиталь к смертельно больным детям, теперь я знаю, что значит ценить жизнь, только помоги мне боженька — больше никто не поможет. Или Мишеньку пришли, он сильный и храбрый, он всё за тебя сделает, только дай ему оружие, если можно, и пару друзей, потому что бандитов много, а он один. Он умный…

Кто это?

Нужно замереть и не двигаться, тогда меня не заметит тот кто ходит рядом и мимо пройдёт. Боженька, пожалуйста, если ты дал мне убежать, то не дай быть пойманной. Я верю в тебя и все иконы мамины достану из шкафа и тряпочкой вытру, любимый мой родной, боженька. Так можно думать? Ой, что это за треск веток? Это ведь не лесной кабан? Это ведь заброшенная нора и он здесь не живёт? Прошу тебя боженька, здесь ведь не было его деток. Или они спят?

Отче наш. Иже еси на небеси. Да святится имя твоё. Да прийдёт царствие твоё, как на небе, так и на земле. Как дальше?

И отпустим грехи вам яко вы отпускаете виноватым нам. Как на небе так и на земле. Свет наш насущный дай нам Царь.

Боженька я выучу, забыла — дурная голова. Сама выучу и Мишеньку молитве научу, пусть только кабан мимо пройдёт. Они ведь боятся людей? Или это не кабан?

* * *

Почему я ещё жив? Дед Игнат уже наверное истёк кровью. Так ему и надо. Молодой сбросил меня и побежал, как заяц от волка, а потом «фурх». и взлетел, оставив меня наедине с живым мясом на кладбищенской оградке. Ну нет, ребята. Не всё так просто. Я не стал дожидаться когда обо мне вспомнят и побежал по дорожке на ходу вспоминая путь. Через лес, выйти в поле, там ещё километр и будет полустанок. Сесть в проходящий дизель (любой) и всё! Я жив! Подниму на ноги полицейских, газету, депутатов и вернусь. Парни держитесь!

Я остановился. Больше не мог сделать и шагу, хоть меня никто и не держал.

Ну, блин. Не по мужски так бросить ребят. Ведь не дождутся, не успею.

* * *

Мама меня позвала тогда. Сказала, что какой-то красавчик к тебе пришёл, зовёт. Я и подумала, что это Мишка. Он и правда красавчик. Мускулистый, глаза зеленые, всегда выбрит, коротко пострижен. Не пьёт, не курит, патриот. Как в такого не влюбиться? Мне он с первого дня понравился, признаюсь, как в магазине его увидела. Шикарный мальчик, а как у него мышцы на спине двигаются, когда он машину разгружает. А когда он взмокнет от пота, ах.

Я сразу девкам сказала, что грузчик мой. Хорошо, что они все занятые и не запали на него, конкуренции не было. Я через желудок и начала работать, откармливала его как могла, оставалось только самое главное, а он всё никак. Уже даже думала, что из этих он, из европейских. И друг его заика с ним жил. Подозревала сильно, ага. Он ведь такой красавчик и ухоженный всегда, настоящий гей, но не «пидорас». Просто гей.

Потом я узнала, что у него была девочка. Давно, много лет назад. Нормальный он. А потом он пришел вечером ко мне. То есть, я подумала, что это он, и выскочила на улицу, даже не взяла телефон.

Во дворе ждал другой парень. Тоже молодой, но не знакомый. Красивый, но не Мишка. Он представился его другом и сказал, что с Мишкой беда. Он попал под машину и сейчас в больнице. Хочет меня о чем-то попросить. Посмотреть за квартирой или про работу. Я уже не слушала. Парень представился и предложил подвезти. Я ни документы у него ни спросила, ни Мишке не додумалась позвонить. Согласилась в машину с незнакомыми мужиками сесть.

Там сидел этот очкастый урод, ну это я сейчас знаю, что он урод, а тогда подумала, что это папа за рулем. Плюгавенький мужичок в шляпе и дешевеньких очках с побитым стеклом. Села рядом с ним и парень устроился на заднем сидении.

А теперь прячусь в какой-то норе, засыпавшись листьями, вокруг бродит кабан и меня ищут нездоровые люди с маньяком во главе. Вот тебе и переспала с красавчиком. Завела семью.

Мишка здесь ни причём. Я — приманка. Этому очкастому нужно что-то от него, что-то очень ценное, и я наживка на крючке. Если бы не это, боже мой, меня бы не было в живых. Этот очкастый, его зовут Юра, у него такой тяжелый взгляд. Он так смотрит на меня и пускает слюни, что мне физически больно от этого. Иногда он приходил в сарай и тяжело дыша смотрел на меня, касался двумя пальцами груди, нюхал шею, раздувая ноздри и от него так воняет дешевым одеколоном перемешанным с потом, что можно родить монстра от отвращения.

Ещё приходил священник. Настоящий служитель Церкви с крестом и в рясе. Этот чёрт был моим тюремщиком. Если я только вернусь в город я доберусь до Турчилова, местного пастора и пожалуюсь ему, он этому херу крест в жопу засунет. Турчилов не даст обижать никого, это все знают. Моя мама ходила на его встречи и меня звала пару раз. Точно, маме расскажу. Ой, шаги совсем рядом.

Глава 22 Бесполезный член общества

— Эй, ты! Подойди!

Я замер, остолбенел на мгновение и просто не мог поверить. Он был ещё жив и все ещё пытался командовать, хотя уже еле языком ворочал.

Дед Игнат висел на ограждении и острая как копьё кованная стрела под тяжестью тела вышла у него из спины, прорвав кожу. Какая мерзкая и отвратительная смерть. Но и человечишка был явно не достоин нормальных похорон.

Под оградкой растеклась большая темная лужи крови, которая стекала с цементной площадки и уходила в землю оставляя разводы. Кишки свисали обрывками из живота, и дед побелел как новенькая надгробная плита, но еще дёргался и на меня смотрел. Одно крыло свисало мокрым плащом, а другое… От второго почти ничего не осталось, какой-то маленький рваный треугольник, приклеился кровью к спине. Если бы не знал куда смотреть, то и не заметил бы. Требуха хорошо покушал.

— Ближе, — прошептал дед как змей, гипнотизирующий бандерлогов. Я стоял на расстоянии и подходить не собирался, не буду подчиняться мертвецу. Он понял это и поник.

— Как не хочется умирать… Ты бы знал, длинный.

— Я не хотел.

— Что? — прервал он. — Говори громче! Бормочешь, как осёл…

— Сам виноват! — крикнул я. — Сдохнешь тут в одиночестве!

Он закашлялся, тело затряслось и дед завыл от боли, крыло несколько раз ударило об землю, изо рта пошла бело-красная пена.

— Сдохну, а ты сядешь за убийство в тюрьму и умрешь на пожизненном, затраханый в жопу местными нацистами и СПИД будет стекать со всех твоих дырок.

Столько ненависти было в голосе, столько злобы, но мне даже стало его жалко. Ведь он сейчас умрёт, а я нет. Буду жить. Но это не точно.

— Не улыбайся, гнида московская (почему гнида? и почему московская? и не улыбался я, но это тоже не точно). За тобой вернутся, раньше чем я отправлюсь в ад. Не думай, что о тебе забыли, просто сейчас есть вещи поважнее.

— Китайский дракон.

— Что ты шепчешь, урод?

— Дракон! — повысил я голос и ближе подошел. — Зачем он вам? Сколько он стоит, что вы так суетитесь и готовы умереть из-за этого кожаного мешка с крыльями? И почему у вас крылья? Это заразно или что?

— Аррр! — он протянул руку попытавшись схватить меня или напугать, но я просто смотрел как он дёргается, пришпиленный огромной булавкой к тетрадке кладбищенской земли — старый безумный жук. Он понял, что не может дотянуться и замер. Рука повисла плетью и старик приготовился сдохнуть.

* * *

Когда она увидела ноги рядом с её убежищем, то опознала урода по старым заношенным брюкам и не успела выдохнуть, как человек в грязных очках наклонился, схватил её за волосы и потащил наружу. Она отбивалась и кричала раскидывая листья, но несмотря на свой чмошный вид очкарик был силён и совершенно не боялся её воплей, не думал, что кто-то услышит и придёт беспомощной девочке на помощь. Он выудил её как рыбак рыбку и кинул на спину, на землю, себе под ноги.

Подумал и ударил по лицу с размаху ладонью, вжух сверху вниз прошелся как косой.

— Закрой рот!

Она замолчала и смотрела на него снизу вверх широко раскрытыми глазами.

— Дрянь! Перестань дрожать, смотреть противно.

Она попыталась перестать, но тело не слушалось, а ещё из ниоткуда напала икота.

— Как я вас не люблю, дырки. Всё вам на месте не сидится, блядям. Всё ищете, где бы сесть на член и чем он больше тем лучше. Деревни вымерли, потому что шлюхи попёрли всем скопом в город садиться на пахнущие асфальтом городские члены рабочего люда.

Он плюнул в сторону и скривился.

— Но и рабочими членами вы брезгуете. Вымерло село, потому что бабье ушло нюхать члены в города, вы наверное думаете, что это кривые фиалки или блядские леденцы. Только леденцы от барыг вкуснее рабочих, да? Угадай, что случилось, дальше, дура?

«Не надо, — прошептала она, — не надо, пожалуйста».

Он развел руками и расправил крылья, такие огромные, что они закрыли солнце и воздух, и она закричала по-бабски громко и противно. Очкастому это не понравилось и он пнул ее больно по ягодице, боль прошлась по бедру, как молния:

— А ну заткнись и послушай, что умные люди говорят! Будешь хоть знать свою блядскую историю.

«Шизик, — подумала она — маньяк, и это его последняя, самая агрессивная стадия. Мишенька, ну где же ты?»

— Вижу, что отвлекаешься от урока. Могу устроить экзамен, где мой портфель?

Он огляделся по сторонам и руки развел:

— Нету. Дома забыл. Из-за тебя столько хлопот, необразованное бабское быдло. Так вот.

Он прошелся два шага вперёд — два назад, как старый учитель, и продолжил гнать свою ересь:

— В городе бабы забыли про рабочие члены и полюбили члены бандитские и барыжные. Что случилось дальше?

Он посмотрел на неё и взгляд у мужчины был совершенно сумасшедший, глаза острые как у волка и безжизненные как у мертвеца. Зрачок за разбитым стеклом рвался из стороны в сторону как бешеный зверь в клетке.

— Дура, — подытожил он и опять пнул девушку. — Вымер рабочий класс, как класс. Бабы не хватались за рабочие палки и палок новых не рождалось. Везде только барыги, барыги, барыги, барыги…

Он еще долго перечислял расхаживая взад-вперед и все повторял и повторял: «барыги, барыги, барыги».

— И бандиты, которые их грабили. А бабы трахают обоих! — закричал и расправил крылья на всю ширь, забил ими, закружил листья в череде маленьких листовых смерчей. Он смеялся и хватался руками за живот и пустил струю по штанам и темное пятно образовалось в промежности и пятно расплылось по правой ноге, а он все смеялся и смеялся, а потом вдруг замолк, сложил крылья и упав на неё схватил за горло обоими руками и придушил до звезд в глазах. Она захрипела вдыхая запах чеснока, дешевого одеколона и мокрой земли. Получила пощечину и тяжело задышала глотая воздух, а он уже вскочил на ноги и рассматривал её сверху. Слишком быстрый для своего возраста и слишком непредсказуемый, но Мишка с ним бы справился. Он бы избил его так, что тот до города бы бежал и сам бы в полицию сдался, так бы его Мишка избил.

— Думаешь идиллия? Нет, дура. Такие как ты и здесь всё испортили. Они уничтожили бандитов тем, что ушли к депутатам.

Очкастый вдруг метнулся и ударил ее ногой так сильно и в какое-то специально место на боку, наверное там где почки, что её выгнуло дугой от боли.

— Надоела тупая курица. Оглянись, дура! Ты видишь хоть одного бандита в округе? Да я их двадцать лет не вижу, ни одного малинового пиджака! И знаешь, что самое херовое?

Он наклонился над ней, дрожа от злобы:

— Я никогда не был одним из этих подвидов! Я на всю жизнь остался крестьянином в вымершем селе без баб. А теперь вы и депутатов решили кинуть, суки!

Он с таким страданием произнес это, будто сам был депутатом.

— И не вернётся к нам круговорот блядей, потому что в моде программисты! А у меня даже компьютера нет!

Он вдруг набросился на неё и начал бить по щекам, по голове — везде где доставал. Разбил губу, кровь потекла из носа и кожа болела от пощёчин. Она только молилась про себя, делала это как умела, представляла ангела с небес, окутанного сиянием, который улыбался и протягивал ей руку. И больше не будет боли, не будет страха и не будет Миши. Значит не судьба и можно уходить…

— Куда! Я тебе умру!

Её опять били по щекам и трясли за плечи:

— Успеешь сдохнуть, толстая! Поживи ещё!

Перекинул её через плечо, почти без сознания, она потяжелела и взлетел, унося жертву прочь. Из леса осторожно выглядывал лесной кабан, наверное был недоволен тем. что двуногие сделали с его домом.

* * *

— Убей, прошу.

— Ты еще не сдох? — вырвалось у меня. Мороз по коже от этой старой бабочки на кладбищенской булавке.

— Убей, — хрипел он, — больно. Будь человеком. Хоть сними отсюда, дай на земле сдохнуть.

Я шагнул вперёд и наступил в липкую лужу, сразу назад отпрыгнул и представил, как буду это тело обнимать и вверх тащить, чтобы как-то протянуть сквозь этот металлический прут. Дед тяжелый и будет орать от боли, и будет отталкивать меня, и я в конце концов буду весь в крови и блевотине умершего человека — доказательства для полиции неоспоримые. Подумал и трусливо отступил назад.

— Извини, постарайся умереть сам, а я кого-то вызову. Скорую или полицию.

— Не могу. Крылья держат, не дают сдохнуть.

Он поднял руку и попробовал дотянуться, схватиться за крыло, но не смог и рука упала.

— Хоть крыло вырви, прошу.

Мне реально было его жаль, но всегда есть «но».

— Помоги, прошу.

Кто-то летел. Я перестал думать о судьбе старика и прислушался. Хлопали крылья, очень большие крылья со стороны села и я уже видел фигуры далеко на горизонте. Они приближались и дед тоже услышал их. Прислушался и открыл пасть:

— Сюда! Он тут! Сюда!

Их было очень много и они свернули на звук, скорректировали полёт, а я побежал. Смех старика за спиной дал немного ускорения, но не форы.

«А-ха-ха! Он бежит к ЖД! А-ха-ха! Ловите его!»

Когда же ты сдохнешь!

* * *

— Сначала я хотел сломать тебе палец, но потом передумал! — кричал Юра Безотчества, подлетая к речке. — Решил оставить для Пещеры целенькую. И нужна ты живой и не заплаканной! Поэтому отнесу тебя в любимую свою дырку и обождёшь там!

Девка не отвечала, он встряхнул ее, сделал вид, что сейчас уронит вниз, но она даже не испугалась. Отключилась.

Пещера в которой он хранил свои сокровища была спрятана в скале за речкой. Очень удачно скрыта кустами, а зимой проход завален снегом. Туда никто не ходил, даже когда село было живым. А вот Юра там всё детство провёл в одиночестве. Особенно когда одноклассники обижали он часто убегал к речке, переплывал её и сидел в пещере дотемна. Никто и никогда не раскрыл тайну этого убежища. Один раз сосед Ванька увязался за ним — Юра отогнал его камнями из укрытия, метким попаданием разбил голову и отвадил желание следить за ним на всю жизнь. Теперь он хранил там свои игрушки и сокровища.

У речки Юрий заметил странное и пошел на спуск. Летать он научился очень хорошо, много тренировался и тренировал людей, но очень многое зависело от крыльев и стараний.

Там внизу на берегу ходил взад вперед один из неудачников, который летать так и не научился — отец Пётр. Давно нужно было его прибить, но слишком исполнительным он был до сегодняшнего дня, а за сегодня уже вторая ошибка. Рядом на песочке лежал лысый насчет которого были даны точные указания.

Юрий ястребом метнулся вниз положил девку на песок и подошел к священнику, который уменьшился почти вдвое. Неубиваемый лысый безразлично лежал и смотрел на воду.

— Я не понял…

Дед рухнул на колени опять пополз к нему.

«Я не виноват. Я не виноват.»

— Почемуэтот еще не с русалками?

'Он так сказал. Он виноват, не я. Сказал, что так нужно и ты поймёшь. Он всё объяснит. Сказал, что нужно придержать лысого и искать резчика.

— Что?

Священник заткнулся и с ужасом смотрел на побелевшего хозяина.

— Повтори, что ты сказал.

— Искать резчика, — прохрипел отец Пётр, — он сказал, что резчик здесь и дать ему людей. Всех отдать. А этого не топить, как пса, потому что нельзя.

— Резчик здесь? — Юра Безотчества даже осмотрелся и плечами пожал. — Где?

— Убежал. То есть улетел. То есть я не знаю. Я с этим был. Не надо.

Человек в очках полез в карман и вытянул длинные ножницы с зелеными ручками. Полюбовался на них и медленно положил назад.

— Я правильно понял? Ты упустил эту жирную (Он указал на лежащую без сознания девчонку), а кто-то там (он махнул рукой) упустил Резчика? А не много ли тупости и предательства для одного дня?

— Не надо, — рухнул священник оземь, но ползти к Юре побоялся, только лбом стучал. — Девка вот она, лысого притоплю — только скажи. А Резчика я не видел, может и нет его. Может ошиблись они, летучую мышь увидели и напугались.

Юра выслушал его внимательно и передумывал наказывать. До выяснения.

— Девку с тобой оставлю. Посмотрю, что там у них. Крестом за неё отвечаешь.

— А с этим что?

— Утопить, я же понятно сказал.

Глава 23 Полеты во сне и наяву

Они были везде. Они искали его.

Их было много. Они заполонили лес: бродили между деревьев и могил, они шли по земле, пролетали над верхушками деревьев или просто сидели на скамеечках.

Они делали вид что напуганы и растеряны, но он чувствовал взгляды, острые как резцы. Он знал, что они ищут его. Охотничий инстинкт передался ему с кровью матери, а папы воспитывали его хоть и неумело, но исправно кормили материей. Он питался недавно — второй папа позаботился об этом, даже когда ему было плохо. Он не голоден и полон сил. Крылатые не видят его, даже когда он совсем рядом. Сейчас он зацепился когтями за ветку и завис вниз головой, обернувшись крыльями, чтобы не мерзнуть на ветру.

Сейчас он не хочет, чтобы его нашли и его не найдут. Сейчас он должен осмотреться, принюхаться и разыскать, а потом и защитить своего отца. Обоих отцов. А кто из них настоящий он поймёт потом. После сытного обеда.

Он молод, а крылатых много — это опасность, которая кричит так, что невозможно игнорировать. Он должен подумать и осмотреться.

* * *

Юрий шёл с ними и мужчины невольно вытягивались в струнку, грозно смотрели по сторонам, артистично делали огромные прыжки по лесу, помогая себе крыльями, перекрикивались друг с другом, изображая матерых поисковиков и поглядывали на главного искоса, сами этого не замечая.

Юра Безотчества не обращал на них внимания. После общения с церковным холуем и барменом сил больше строить из себя няшку не было. Уроды нашли резчика и умудрились сразу же его потерять. Дед Игнат умер и висел на оградке как постаревший Иисус.

Юра не показал своих слёз крылатым и немного постоял на коленях перед дедом, шепча молитвы. На самом деле он повторял снова и снова: " Где резчик? Сучка ответит за всё. Где резчик? Где он?'

Он горевал, Юра будет скучать — дед ему всегда нравился, он когда-то первый налил пацану стопку самогонки и показал порнокарты, но где же этот херов резчик? Почему он показался деду, но спрятался сейчас?

Юра отлично понимал, что сытый резчик много чего умеет, в том числе и прятаться, а он недавно скушал левое крыло Игната и закусил правым и значит полон сил.

«Где же ты, резчик? Где же ты где?»

Юра смотрел на деревья, под ветки — на просветы между деревьями — похожий на летучую мышь резчик и вел себя похоже. Мог зависнуть где-то слившись со стволом, а мог метаться вокруг со скоростью ветра и пищать.

Как выманить его? Как заставить раскрыться? Через хозяина должен быть способ. Резчик прилетел за ним. Нашёл его и пообедал Игнатом. Пришло время платить за угощение. Юра резко остановился догадавшись, до него дошло. Бежавший следом бармен только благодаря молодости и реакции не врезался в спину Юры и не пожалел потом об этом.

— Где говоришь, молодой? — спросил Юра, будто продолжая незавершённый разговор.

* * *

Священник не был так доволен со времен первого причастия. Он прохаживался по берегу, поглядывая на постепенно приходящего в себя мужчину и улыбался в бороду. Разрешение от главного получено чёткое и неоднозначное. Даже не разрешение — приказ утопить лысого в луже. Можно сделать это хоть сейчас, когда он только стонет и слюни пускает, но ведь так не интересно и жажду мести так не утолить. Лысый даже не поймёт, что проиграл и не прочувствует всё разочарование и страх. Нет. Петра это не устраивало.

Он посмотрел на небо, посмотрел вдаль — никого. Он наедине с этими двумя полутрупами. Пнул девку по заднице, но она только замычала, Юра уже рассказывал ей, как себя нужно вести, а он умеет девок учить. Правда эта оказалась особенная — сбежать решилась. Первая из многих, наверное поэтому до сих пор жива — Юра заинтересовался сильнее чем обычно.

Но сейчас она не притворяется и не пытается бежать, поэтому можно уделить внимание лысому утопленнику.

— Эй! — отец Пётр пнул его и лысый открыл глаза. С трудом разлепил и шевельнулся, застонав, но он был в сознании и готов слушать.

— Привет, — сказал отец Пётр почти нежно и предложил. — Помолимся?

— Иди-ка ты на хер, — еле слышно ответил тот и хотел что-то добавить, но отец Пётр успокоил его рот грязным христианским пинком прямо по губам. Он попал хорошо, так что почувствовал чужие губы-зубы на своем носке, но оступился и чуть не упал.

— Урод, — прошипел лысый и попытался встать, но сил не хватило и остался лежать, злобно сверкая глазами. Девка так и не подавала признаков жизни, как бы не сдохла, а виноватый опять будет священник. Он вернулся и похлопал её по щеке, потом ударил её сильнее и толстушка открыла глаза, не понимая вытаращилась на него, потом вдруг дошло и лицо исказилось, будто кричать собиралась. «Тихо, — отец Петр приложил палец к губам, — помнишь меня, девочка? Я ведь тебя не обижал, а ты убегать. А теперь мне мешаешь с другом разговаривать».

* * *

Андрюха видел, как не терпится попу его убить. Как он кружит вокруг вороном, заглядывает ему чуть ли не в зад и пинает проверяя его на сопротивление. Андрюху хорошо отлупили, голова гудела, все кости болели и кровь только из жопы не текла, но это ерунда. За годы пьянства он получал по шее не один раз и столько же «пиздюлей» раздавал. А как любили менты потренироваться на алкашах в свободное время, где еще подучишь удушающие захваты, удары по болевым точкам и приёмы с дубинкой — на алкашах. Поэтому Андрюха не был так плох, как выглядел. Он умел терпеть удары, а ещё он умел притворяться. Поэтому сейчас он притворялся и ждал подходящего момента.

Когда святоша пнул его, Андрюха подал признаки жизни, совсем чуть-чуть, чтобы не заиграться в умершего. Пусть думает, что он слаб. Не удержался, что бы на хер не послать, но это того стоило. Дед закипел и немного психанул (а бить он хорошо не умеет, в полицию бы не взяли), чуть не упал и Андрюха почти решился его схватить, но отложил. Святоша пошел пинать девку: кричал на неё, что-то говорил и пробовал оживить, но девка никак не поддавалась на провокации и лежала трупом.

Он запыхался и стоял размышляя, руки в боки, когда Андрей сбил его с ног. В последнюю секунду священник что-то почувствовал, услышал шорох и увидел тень на земле, но было уже поздно. Он полетел лицом вперёд, сделал несколько шагов по инерции и споткнулся о девчонку. Кувыркнулся через неё и встать уже не смог, потому что Андрюха тяжело дыша навалился сверху. Отец Пётр подумал об анальном изнасиловании и о том, что пока лысый будет пыхтеть сзади, кто-то из ребят придёт на помощь, но ошибся — Андрей схватил камень. Ударил его по затылку, потом ещё раз и ещё и ещё. Он бил сильно и часто и не мог остановиться, потому что боялся остановиться, пока дед не сдохнет. А ещё он боялся, что если остановится и посмотрит, то не сможет продолжить — убить человека очень трудно и страшно. Даже если этот человек и не человек вовсе.

Ошибся Пётр и в том, что к нему придёт на помощь Юрий или кто-то из мелких — почти все в этот момент были заняты поиском резчика, дед. Игнат повис на заборе, а Юра задумался. Никто не придёт святой отец и в раю тебя не ждут. Так ты и умрёшь мясным мешком с окровавленной верхушкой.

Когда он перестал дёргаться Андрюха отпрянул и отшвырнул окровавленный булыжник. Откинулся на спину и лежал без движения совсем немного, пока не восстановилось дыхание, и он не вспомнил, что сделал. Потом Андрюха вскочил и не глядя на труп осмотрелся — никто не бежал к нему с наручниками и никто не спускался с неба, а поэтому он поднял камень, по-быстрому отмыл его в воде и закинул подальше. Оббежал труп и начал тормошить девчонку. Андрюха был на сто процентов уверен, что она тоже притворялась, но она и правда вырубилась. Пришлось тащить её к воде и освежать прохладой, а потом (когда она увидела окровавленного деда) зажимать ей рот и объяснять ситуацию, и «почему там труп». А потом они ушли.

* * *

— Будешь еще булочку с клубничным джемом?

Мама смотрела на Костяна и улыбалась, подперев щеку ладонью. Костян понимал, что больше не осилит ни грамма чая и замотал головой.

— Точно-точно?

— Да.

— Точно-точно-точно?

— Да, мама. Можно я пойду?

— Нет, — мама переменилась в лице, — не иди. Сами они разберутся, и вернутся когда нужно будет.

Он услышал сомнение в её голосе и нашёл силы переспросить:

— А они точно вернутся?

Мама закивала и подлила ему молока в кружку. Он видел, как мама прячет глаза. Если бы не тяжелый живот и зевота, которая разрывала рот он бы уже ринулся искать друзей, но короткий послеобеденный сон придаст ему силы.

— Я постелила все свежее, — улыбнулась мама понимающе, — иди приляг.

— А? — зевнул Костян.

— А когда они придут, я тебя разбужу.

Он больше не мог бороться со сном и решил, что сейчас не время бегать по селу в поисках друзей, зевнул последний раз и уже в спальне разделся до трусов, залег под прохладное, пахнувшее стиральным порошком одеяло и с удовольствием заснул.

Мама осторожно почти на цыпочках вошла, полюбовалась сыном и поправила подушку. Костя постарел, но ещё угадывались в его лице знакомые черты.

Юра не соврал насчет порошка — хорошо работает, уложит даже слона. Пусть Костик поспит и не мешает Юрке работать. А то взял манеру приезжать раз в сто лет и ещё мешать брату.

Бабушка Вита разделась догола в своей комнате, достала из шкафа церковное масло, отец Пётр сам его готовил, смазала им корни крыльев (так они лучше росли), смазала дряблые старческие груди, живот, промежность, ягодицы и аккуратно спрятала пустую бутылочку на своё место. На цыпочках, поблёскивая намазанными «мудями», прошла к сыну и ещё раз убедилась, что он спит, а не проснулся или не умер от передоза порошка в булке (сын предупреждал об этом, но она дала чуть больше дозу, чтобы не ошибиться, и сейчас переживала, сын всё-таки, хоть и алкаш). Он спал как убитый, но был жив, и голая крылатая женщина вышла во двор. Закрыла дверь на ключ, ключ спрятала под коврик и взяла метлу, оседлала её и взлетела: пролетела над огородом, там зависла задумчиво рассматривая грядки, кивнула, сделала круг над двором, убедилась, что квочка ходит с цыплятами, петух командует курами с забора и улетела прочь.

* * *

Костян тем временем видел сон. Костя был молод, мускулист и полон сил. Он обожал тарахтеть с парнями и девчонками и ещё не ушёл в себя. В тот день он стоял в оцеплении в одной из мелких постсоветских стран. Он был там в качестве добровольца, неофициально — парни приехали помочь местному премьеру сохранить власть, потому что люди сильно возбудились в последнее время — нашли иностранных союзников, нашли оружие и поддержку прессы и начали раскачивать спокойную лодку средненькой жизни.

Премьер почувствовал жареное когда горело под носом и попросил помощь слишком поздно — регулярную армию использовать уже было невозможно, поэтому отправились добровольцы. Все они — бывшие военные, офицеры в запасе и уволившиеся в запас агенты спецслужб стояли сейчас в оцеплении.

Народ напирал. Не агрессивно, но упорно — давили и отступать не собирались, как и местный диктатор, так, собственно, и понаехавшие солдаты.

Добровольцам дали щиты, обмундирование, резиновые дубинки и указание не применять силу, только в крайнем случае.

Толпа дышала скрытой агрессией. Это чувствовалось в воздухе. Сначала были красивые девушки, которые вставляли цветы им в петлицы, целовали, рисовали на щитах сердечки и разрисовывали мелками асфальт у ног солдат, но всё это «гребанное хиппи стайл» скоро закончилось. Девочки перестали улыбаться и свалили в неизвестном направлении. Из толпы полетели один за другим злобные выкрики. Взгляды ожесточились. Кто-то с треском что-то разбил. Говорят, что полицейские на улице неподалёку забили молодого парня до смерти, приняв его за митингующего. Говорят, что молодую девочку изнасиловали и задушили, оставив рядом какие-то подозрительные улики. Говорят, что на помощь митингующим уже спешат танки из соседнего государства.

Костя вспоминает ту атмосферу и дергается как в припадке, порошок в еде оживил его воспоминания, точнее вернул их и раскрасил яркими красками. Сам он давно уже забыл о той трагедии, хотя отчасти из-за воспоминаний он и начал пить в свое время. Эта девочка не выходила у него из головы. Эта «хиппушка» с черными волосами, зелеными глазами и ямочками на щеках.

— Ну что, слышь? — сказал сосед справа. Молодой, кучерявый и улыбчивый и толкнул его плечом. — Как там тебя зовут, Костя?

— Так точно.

— Прорвёмся, Костян? Сегодня будет жарко, слышь, чувствует моя жопа.

— Обязательно прорвёмся, — подтвердил Костян, — что нам молодым? Мы этих детей быстро определим куда надо и пойдем дальше страну защищать, на дальних рубежах.

— Слышь, да ты поэт, — кивнул новый знакомый. — меня Андрюха зовут. В случае неприятностей держись рядом, я помогу!

— Хорошо! Только ты пообещай, не говорить «слышь» каждые пять секунд и мы подружимся!

— Слышь, да вообще не вопрос, то есть извини.

Глава 24 А где Юра?

Он учился делить запахи на потоки. Каждый резчик умеет удерживать несколько потоков одновременно. Требухашке нужно держать четыре потока, а с таким даже взрослый не всегда справится.

Первого отца он уже потерял, запах ушел в воду, да там и растворился как капля в море.

Второй отец здесь рядом, хоть и удаляется, но можно его быстро догнать даже с поломанным крылом. Второй отец пахнет страхом и потом — нужно следовать за ним, но за ним идут другие, и их очень много. Молодой не справится. Инстинкт самосохранения не отпускает его, не даёт ринуться за вторым отцом. Опасность. Смерть. Потеря обоих. Нельзя.

Безволосый друг пахнет кровью, яростью, страхом и самкой. Самка рядом, самка чужая и пахнет исключительно паникой. Можно пойти к ним и привести безволосого на помощь, но самка будет мешать.

Последний из друзей, тот что мало издает звуков, пахнет вкусной едой, приятной, ласкающей ноздри химией и чем-то резким, отвратительно удушающим, запрятанным глубоко в приятный аромат. Странно. Он не двигается, но и не мёртв. Дыхание ровное, кровь пульсирует по венам стабильно, он чмокает ртом и пускает слюни как несмышлёныш.

Выбор не простой. Всех нитей не удержать, всех одновременно не собрать. Нужно начинать с кого-то. И самое плохое, что второго отца не удаётся выследить.

* * *

Конечно уйти мне не удалось. Несмотря ни на что я попытался, но они бежали слева, справа, шуршали ветками деревьев над головой и кидали мне в спину каштаны, издеваясь. А потом я увидел поле, увидел тропинку, которая дальше петляла уже под открытым небом, заканчиваясь на жд-полустанке и побежал быстрее. Вот какое ты второе ды…

Кто-то врезался в правый бок, ещё один под ноги — равновесие потеряно и надежда на жизнь ушла вместе с ней. Меня за ноги втаскивают просто с полуденного солнышка в тьму леса, перемешанного с кладбищенским смрадом. Это было жестоко — крылатые дали мне надежду и как только я поверил сразу же её отобрали. Так себя чувствует внезапно оживший человек, который осознает, что он в деревянном ящике и сверху сыпется земля. А ведь в коме снились такие хорошие сны.

Если бы кто-то в тот момент шел по полю и стал бы случайным свидетелем он бы подумал, что лежащего человечка втянуло в лес, как змея втягивает язык в пасть. А меня тем временем волокли по камням, по корням, по лужам, рытвинам и холмикам. Как будто черти тащили виновную в смертных грехах душу в самые глубины ада.

Не давали отдышаться, не давали выплюнуть траву и землю, не давали подумать и собраться — просто тащили и я подумал, что мысли о захоронении заживо не такие уж и фантазии и забился, паникуя из последних сил. Вырвал одну ногу и лупил вслепую, цеплялся руками за землю, разрывая шоссе и даже уцепился за оградку, но получив хороший пинок по пальцам отпустил её.

Меня швырнули головой оземь и били, пока сверху не спустился ангел. Удары резко прекратились, стало светло и только тяжелое дыхание осталось со всех сторон и хлопанье крыльев сверху. Я лежал закрываясь руками и смотрел сквозь пальцы как спускается белоснежный ангел с ярко-светлыми крыльями. Солнце отражалось от его белого тела и создавало сияющий ореол. Ангел запретил меня трогать и я приветствовал его.

Кровь мешала разглядеть подробнее, но очень хотелось увидеть перед смертью и я перевернулся на бок, сплюнул кровавую сплюну и вытер лоб рукавом.

— Сергей?

«Здравствуйте, тётя Вита», — сказал кто-то.

Мамаша Костяна стояла передо мной неглиже. То есть абсолютно голая и даже не прикрывалась. Обвисшие груди, морщинистый выпуклый живот, серая кожа и прочие прелести женской старости, которую принято скрывать вообще-то. В правой руке она держала метлу и разглядывала меня полубезумным взглядом, таким что в сказках не показывают. Хоть бить прекратили и то хлеб.

— Помогите, — прохрипел я, цепляясь за голую ведьму с метлой посреди кладбища, как за соломинку.

— А где Юра? — голос у нее был такой же безжизненный, как и взгляд. — Где мой сын?

* * *

Резчики незримо связаны со своими хозяевами. Если причинить хозяину боль — питомец почувствует. Если хозяину будет очень плохо, то питомец придёт, прилетит, приползёт — сделает всё, чтобы воссоединиться, вылечить хозяина, помочь ему. Он ведь не спроста здесь появился, можно было и раньше догадаться — он действует на опережение. Юра уже чувствовал усталость от нескончаемых полетов сегодня, но если сам не сделаешь, никто за тебя не сделает. А вот и пример внизу, опять откладывается встреча, но ненадолго.

Тот, кого он просил уже два раза сделать все правильно опять обосрался. Вон он — лежит раскинув руки, а вокруг башки растекается красное пятно на желтом песочке, а тот, кто должен кормить рыб куда-то тянет любительницу членов.

Юра даже завис на месте бессильно сжимая кулаки, задушить христианина лично уже не получится. Нужно выдохнуть и успокоиться. Нельзя нападать бездумно, обливаясь яростью как бронёй. Желательно делать это хладнокровно, как он делал не один раз, отлавливая тупых девчонок на вокзалах так, что они и сопротивляться не успевали. Холодная голова и сильные руки. А еще вот эти острозаточенные ножницы в кармане.

Юра вздохнул и начал спускаться.

* * *

— Вы правда не из этих?

— Нет же. Я что лысый? То есть лысый, конечно. Короче, как звать тебя?

— Катя, — она смотрела на него с надеждой. Смотрела как на мужчину, который защитит девушку, как это было всегда во все века. — Вы спасёте меня?

Ну кто бы сомневался. Как бы он хотел оказаться сейчас на её месте, лучше бы его спасали мощные и смелые амазонки, а не он что-то должен кому-то. Ведь он убийца и его найдут друзья жертвы, их много и они будут очень злые и отправят Андрюху прямо в ад (убийцу священника и пьяницу в рай не пропустят), а здесь девчонка на него смотрит овечьими глазами и… Ну и дела, такое получить на старости лет. Дал же бог соседа, лучше бы с ним не заговорил тогда во дворе. Как в песне поётся: «Лучше бы пил, и курил».

— Катя, Катюха. Все будет хорошо, Катюха, но сейчас нужно убегать, если не хочешь вернуться в объятия недружелюбных селюков.

— Не хочу.

— Ну так вставай. Сидеть времени нет. Спрячемся в лесу, а потом уйдем в сторону жд и сядем на электричку. Отвезём тебя в полицию, а я вернусь с подкреплением назад. Всё будет хорошо.

Она вдруг так закричала с таким отчаянием и таким ужасом, что он чуть не проглотил свой язык и понял, что ничего хорошо уже не будет. Может быть и никогда. Тень накрыла Андрея начиная с лысины.

* * *

Она никогда не переставала надеяться и цепляться за жизнь. Она всегда верила, что папа бросивший маму вернётся, надеялась, что встретит парня, который полюбит её и увезет прочь из этого города, надеялась, что учеба на бухгалтера поможет ей сделать карьеру в последствии, надеялась, что Мишка обратит на неё внимание. И несмотря на то, что большинство желаний и надежд с треском проваливались она цеплялась за следующую и продолжала верить в то, что Миша спасёт её. Он не пришёл, но прислал вместо себя этого лысого, избитого в фарш старика, который обещал помочь. И она даже не успела начать надеяться, когда снова проиграла.

Сверху, как по ступенькам, спускался улыбаясь этот мерзкий тип, дирижируя в такт крыльями. Левой, правой, левой, правой, ступенькой за ступенькой он шёл всё ниже и ниже и страшно ухмылялся. В правой руке, как кинжал, он держал ножницы, а дед всё не замечал его и что-то говорил даже когда очкарик завис над ним и замахнулся. Тогда Катя закричала изо все сил, так чтобы даже безухий услышал, а не только безголосый.

* * *

Казалось, что девка в его власти. Она смотрела мимо выпученными жалкими глазищами, как сумасшедшая жаба, но отлично его видела и не убегала — просто смотрела. И лысый так удачно не замечал его и он уже наметил точку на шее, чуть пониже затылка. Говорят, что если там ударить, то человека парализует на всю жизнь.

Конечно, Юра не собирался дарить ему жизнь, но поиграть в кошачьи игры был не против, но дура всё испортила.

Закричала так громко и пронзительно, что на кладбище вороны тучей поднялись вверх. Закричала так, что он сам испугался на секунду и замер. Просчитался, привык, что девки слушаются его беспрекословно, но эту он обрабатывал мало и на скорую руку. Вот тебе и холодная голова. Лысая голова с окровавленной шеей пошла в сторону и Юра промахнулся, только оцарапал плечо противнику и тот уже разворачивался, готовясь сопротивляться.

* * *

Андрюха прыгнул влево под аккомпанемент пронзительного женского воя и только это спасло ему жизнь, но плечо обожгло болью, что-то стальное прошлось крючком, разрывая кожу на теле.

Крылатый человек, тот что приказал его утопить, тот кого боялись все без исключения деревенщины, пришел за ним, наверное решил проверить «крестоносца» и если бы не Катька летел бы уже Андрюха скоростным экспрессом прямо в ад.

Главарь опустился на землю, в прямом смысле встал подошвами и чуть качнулся, снял шляпу, открывая русые куцые волосики (до уровня Андрея ему ещё недолго) и отбросил её в сторону. Девчонка пятилась задом, как рак и подвывала, оказалась у него за спиной спряталась за ногами Андрюхи и всхлипывала оттуда. Маньяк держал в руке ножницы, которые жестко блестели на солнце и острые сложенные кончики были окрашены в красное.

«Не отдавай меня ему», — тихо стонала сзади Катенька, «а ведь она могла быть моей дочкой», подумалось Андрюхе и он сжал кулаки. Убийца улыбнулся.

* * *

Юра ловко перекинул ножницы из одной руки в другую и назад. Лысый гопник следил не за ними, он следил за движениями Юры. Разумно.

Он решил сопротивляться и защищать самку. Наверное успела его удовлетворить — все ведутся на эти бабские уловки. Ну раз она выбрала не Юру ей будет хуже чем лысому. Его он просто убьет, отрубит ножницами башку, а её заставит нести эту голову за волосы в пещеру и показывать своему другу.

Лысая обезьяна расставила руки, готовая ловить ножницы на грудь. Не нужно отказывать себе в удовольствии. Юра сделал выпад справа и лысый отскочил — мимо. Еще один удар вдогонку и опять ушел.

Они двигались по небольшому кругу медленно, как в танце, а девка отползала подальше.

Лысый следил за его взглядом и руками, Юра делал тоже самое. Два зверя. Один волк, поджарый, откормленный и тренированный годами охоты молодой убийца, второй — старый бульдог, ещё крепкий, ещё хорошо держится, схватка со стаей бездомных шавок ослабила его, но пёс не боится бездомного волка.

Ножницы свистят рассекая воздух. Каждый раз лысому удаётся уйти, но это не надолго. Он устал, он избит, он весь в крови и он боится — он не старый пёс, он просто пьянь. Удар! Мимо. Лучше бы нож взял с собой.

* * *

Андрюха следит за порхающими ножницами и глазами противника. Сегодня он не умрёт, а если умрёт, то не так быстро.

Главное не попадаться на гипноз мелькающего оружия, противник всегда будет пытаться обмануть в ближнем бою. Следить нужно за взглядом — глаза выдают.

Андрюха расставил руки и прыгал из стороны в сторону как болванчик, готовый отбить удар, уклониться, схватить за руку и повалить. Что угодно, только не нарваться на прямой удар.

Убийца бьёт правой рукой и промахнувшись перекидывает ножницы в левую — опять мимо. Рисуется. Пыжится. Гордится своей силой и преимуществом, на этом он и попадётся.

* * *

Сердце бьётся ритмично не ускоряя стук — он спокоен и гоняет лысого (Ахахах! Смешно!), лысый уже выдохся и скоро пропустит.

Баба лежит и дрожит, сучечка.

Удар! Еще удар!

В голове бьют тамтамы. Это такие огромные африканские барабаны, они задают ритм схватке. Юра доволен, наносит осторожные уколы, один раз прокатывает, чуть задевает плечо в том же месте, но вдруг лысый как змея выбрасывает жало.

* * *

Маньячила думает, что контролирует бой. Он наносит удары впустую, но улыбка не сходит с лица, один раз даже хрюкает от удовольствия и Андрюха почти решается прыгнуть, но сдерживается. Дыхания не хватает, но спешить нельзя, хитрый лис может подловить и засунуть ножницы в бок. Тогда всё — конец.

Выпад справа. Еле успел отскочить. Выпад ещё раз — споткнулся и чуть не упал. Мразота хихикает и наступает. Катя сзади охает и Андрюха уводит врага правее. Он довольный, смотрит на девчонку и сразу забывает о ней. Очкастый увлечен атаками, не спешит и хочет играть в свои игры.

Удар! Ещё раз и укол, еле заметный, но зато болезненный в тоже плечо, что и раньше. Больно. Довольная ухмылка на лице и он на расслабоне. Время!

Андрей изогнулся и выбросив вперед руку схватил маньяка за запястье, потянул в сторону, на себя выкручивая. Очкарик изменился в лице и дернул на себя. Что-то хрустнуло и оружие полетело в землю, чуть не воткнувшись в ногу.

— Убей его! — закричала Катя где-то вдалеке, — Убей его сейчас!

Глава 25 Слышь-защитник

«Катя! Орать то зачем⁈ Отвлекаешь же, дура!» — подумал Андрюха и противник сорвался, как рыба с крючка.

Рванулся в сторону, вырвался, упал на задницу, резво отполз и вскочил. Правое запястье он разминал левой рукой и кривился от боли.

На ответ девчонке силы тратить не стал.

Андрей понял, что потерял инициативу и бросился за ножницами — они лежали, слегка покрытые песком, повернувшись к нему рукояткой, будто призывая «Возьми! Возьми меня, я — это сила! Сила — это победа! Победа — это жизнь! Ну чего же ты стоишь!»

И он прыгнул вперёд приседая одновременно и желая только схватить эти прекрасные ножницы, когда тупой удар в лоб, на мгновение ослепил и оглушил Андрея.

* * *

Юра завыл от разочарования, когда боль победила и заставила разжать пальцы. Единственное оружие полетело вниз, но он не провожал его взглядом, потому что хотел орать.

Сучка вдруг закричала что-то негромко и неразборчиво, да так что лысый обернулся к ней и ослабил хватку. Только на мгновение, но Юрию этого хватило. Он рванул руку так, что пальцы могли остаться у противника, вырванные с мясом из кисти, но тот был слаб и упустил его. Юра не удержался на ногах и упал спиной вперёд, ударился больной кистью о землю и пополз назад, как каракатица, не отрывая глаз от ошалевшего лысача. Тот смотрел то на девку, то себе под ноги, и ртом глотал чистый деревенский воздух перемешанный с кровью из своей же губы.

«Забрать ножницы, — подумал Юра, — забрать пока этот не догадался!»

И вскочил. Левой рукой он разминал запястье, кажется ничего не порвал и не повредил — пальцы работают хоть и адски больно. Но ножницы в животе противника будут вместо обезбола и Юра прыгнул за ними, собираясь левой рукой схватиться за лезвия, как столкнулся лбом с чем-то твердым и упал на бок.

* * *

Когда они столкнулись лбами как два горных барана, Катя закрыла глаза в ужасе. Треск черепов не нужно было видеть, достаточно было услышать. И она так и осталась сидеть, слушая тишину и были звуки упавшего на землю тела — одного, потом другого. Катя открыла глаза, а затем снова их закрыла.

День опять сменился ночью, она так и сидела с закрытыми глазами казалось, что вечность. Открыла глаза и день вернулся. Юра ворочался и у Кати кончился кислород. Она замерла не дыша и боялась вздохнуть — тело дёргалось, плешивая окровавленная башка поворачивалась, а её лысый «слышь-защитник» лежал без движения.

Голова поднялась вертикально, как поднимается над землёй кобра и крутила глазами не замечая девушку. Маньяк оттолкнулся от тела лысого и пошарив рукой нашёл очки и натянул на лицо то, что от них осталось. Катя и мужчина в треснутых очках встретились взглядами. Это придало ему сил, толчок и он уже сидит на коленях покачиваясь. Тело лысого лежит рядом. Очкастый смотрит на него мельком и безразлично, сейчас он занят своей торжествующей ухмылкой и наблюдением за Катей.

Она уперлась кулаками в землю и встала. Очкастый улыбнулся, во рту у него не хватало пары-тройки зубов.

— Куда бесисшь? — прошипел он что-то неясное и попытался встать, взгляд пошел кругом и он чуть не упал на спину, но уперся одной рукой в труп лысого и удержался. «Сотрясение», — подумала Катя и встала в полный рост.

«Ку — куда, шука».

Сама не соображая что делает девушка пошла к воде. Рядом стояла машина, на которой приехал урод-священник, но она не умела водить, да и не рискнула бы идти мимо дергающего головой маньяка. Тот медленно приходил в себя и еще выглядел очумевшим, но умирать не собирался. А пока он будет жить, он будет за ней идти, как робот в кино.

Именно поэтому Катя пошла к речке, оглядываясь на урода.

«Ккуда шука», — повторил он и расправил одно крыло за спиной. Она уже видела действие этих ужасных тряпок раньше и ждать не собиралась. Схватилась руками за юбку и подвязала края у пояса. Затянула так, чтобы не мешала и шагнула в воду.

— Ссстт, — зашипел он и расправил вторую простыню. Крылья выглядели жалко, уже не такими мощными, как в подвале. Наверное, их сила зависела от жизненной энергии этого урода.

Катя вошла в воду по щиколотку. Он попытался взлететь. Взмахнул крыльями раз, взмахнул два…

* * *

Девка показала свои белые телеса и собиралась утопиться прямо у него на глазах. Юра обтер кровь со лба и стряхнул капли на песок — мешали смотреть и вообще неприятно. Расправил одно крыло за другим, его шатало как на сильном ветру, в голову будто с размаху треснули тараном.

Девка вошла в воду и погрузилась по пояс, оглядываясь через плечо, когда ему почти удалось взлететь. Ноги оторвались от песка, повисли как селедки, но уже не опирались о твердь земную, когда за ступню уцепилась рука и потянула вниз.

Он хотел сказать «Что?», но только зашипел как змея и дёрнул ногой, активнее заработал одним крылом, второе слушаться не хотело. Тело повело в сторону и, не удержавшись, он упал, плечом ударившись о плоский камень. Лысый держал его за ногу, лежа на земле, не поднимая головы и пускал кровавые слюни сквозь зубы.

— Слышь, ты куда собрался?

Их взгляды встретились и Юра зарычал и забил крылом о землю, почти ломая его. Лысый улыбнулся схватил его за ногу двумя руками, схватил и попробовал подтащить, а Юра всё так же бил крылом и отталкивал его второй ногой.

Что там с девкой Юра уже не видел, был занят, убить этого лысого со стальным лбом намного-намного важнее. Юре выжить помогали крылья, почему этот до сих пор не сдох? Кто помогает ему?

* * *

Не, Андрюху ударом «на лося» не убить. В армейке и похуже издевались. В противогазах «кроссы» по жаре бегали и ничего никто не умер, а тут, подумаешь, лбом столкнулся с Костиным братом. Звездочки покружили вокруг и успокоились. А когда маньячила решил полетать Андрюха схватил его за ногу и спустил на место, пусть готовится к земле.

Девчонка пыталась уплыть и сейчас оглядывалась на него с надеждой в глазах, дурочка. Задержать Андрюха его сможет, но дальше будущее покрыто кровавым туманом, слишком уж непредсказуем и безумен противник, хоть и лох по жизни.

«Слышь, не тормози», — прошипел Андрюха сквозь зубы, и она его услышала. Резко отвернулась и пошла в воду. Сложила руки над головой и прыгнула, поплыла, загребая руками и ногами. Тут Андрюха получил в глаз ногой и забыл о девочке.

* * *

Крылья всегда придавали ему сил, дарили выносливость, удачу — они были рядом, всегда. Но этот лысый гном вцепился в него, как удав в попугая, и душил кролика-Юру, заставляя жалеть, что помощников поблизости нет.

Юра ударил ногой вниз, и, на удивление, каблук угодил лысому прямо в глаз. Тот наконец разжал хватку. Тяжело дыша, Юра встал на четвереньки и пополз прочь, но лысый пополз за ним.

Крылья висели рваными тряпками, но Юра сосредоточился, поднял зад, упершись головой в песок, и махнул ими раз, другой, наполняясь энергией.

Он харкнул кровью под ноги и взлетел… когда жирные, потные руки с вонючими подмышками обхватили его за пояс. Крылья забили сильнее, и противники «твиксом» поднялись в воздух: Юра и лысый, обнявший его, как корзина — воздушный шар.

Юра закричал и бил, бил, бил лысого по пальцам, но чаще промахивался и лупил себя. Лысый же болтался под ним, как мешок с мокрым песком, рычал, но не падал.

«Хорошо, что ножницы остались на земле, — подумал Юра. — Иначе я бы в себе наделал дырок».

И вдруг он сложил крылья и рухнул камнем вниз.

* * *

Хорошо, что очкастый не смог подняться так высоко, как хотел, иначе быть Андрюхе парализованным по пояс. А так просто рухнул вниз и сверху этот упал, мокрый и кричащий, накрыл их обоих крыльями, как палаткой, закрывая солнце. Крылья воняли потом и горелой резиной, а ещё трепыхались с противным шелестящим звуком, который накрыл его с головой, да так, что Андрюха запаниковал и ударил противника двумя ногами в грудь. Тот закаркал, как ворон и отлетев, упал на спину, перевернулся и пополз прочь.

Андрюха лежал на спине, стараясь отдышаться и удивляясь только одному, «почему он ещё жив?» Ангел-хранитель вернулся и решил отработать за все годы, когда его рядом не было? Типа перед смертью не надышишься?

Сил почти уже не оставалось, но Андрюха вспомнил о девчонке, которая плыла где-то надеясь, что её не догонят, подумал о том, что чем дальше отходит «маньячила», тем меньше у Андрея шансов победить, а еще вспомнил о Косте и Сером, которые наверняка где-то рядом и обязательно помогут, нужно только остановить этого гандона.

Андрей перевернулся на живот и встал на колени всматриваясь в спину уползающего на карачках «очконавта». Он нацелился на машину, и если дойдет, то его уже будет не догнать. Андрюха встал и побрёл за ним, оставляя за собой кровавые следы.

* * *

За ножницами Юра не свернул — каждый шаг был на счету. Цель — авто. Священник наверняка оставил ключи. Нужно только добраться до кабины, нырнуть в неё, завести мотор и отжать сцепление. Дальше два выхода: рвануть за помощью в село, пусть и в таком виде, или сдать назад, врезаться в лысого, сбить его с ног и проехаться колесами по дергающемуся телу. Переехать пару раз — чтобы наверняка, чтобы этот лысый чёрт даже не думал подниматься.

Юра оглянулся — и едва не заорал.

Лысый шёл за ним. Шатался, как расстрелянный партизан, но не падал. Брёл, подволакивая ноги, и ускорялся. Без крыльев. На одной злобе и силе воли.

Юра когда-то и сам был таким. Чисто на инстинктах передушил десятки бездомных девок и ни разу не попался — ни мусорам, ни копам. А потом почувствовал силу крыльев, отдался им без остатка, до последней капли крови. И теперь, когда они не могли помочь, он не мог помочь себе сам.

А этот лысый, окровавленный, шёл за ним, не останавливаясь.

Да он, бля, настоящий маньяк!

* * *

Очканавт оглянулся и заорал. Очки слетели с носа и остались лежать там где упали, а маньяк резко поднялся и ускорился, волоча крылья за собой как десантник парашют. Чего он испугался неясно.

Андрей похолодел и обернулся, предвкушая дерьмо которое сейчас восстанет за спиной. Никого не было. Андрюха постоял покачиваясь и посмотрел вверх — никто не летел к ним. Чего этот хер испугался? Андрюха развернулся и продолжил погоню.

* * *

Дверца машины не закрыта и Юра схватился за ручку, когда его цапнули за плечо. Обернулся щурясь, без очков не видно ни черта, только округлое лысое яйцо с красными разводами, которое увеличивается и приближается.

— Отцепись от меня! — взвизгнул Юра плаксиво по-бабски (таким тоном обращались к нему перепуганные бомжихи раньше) и вырвал руку. Потянулся к дверке, когда его схватили за шиворот и потянули вместе с воротником в сторону противоположную авто. Боль и удушение вынудили отпустить дверцу, которую он даже толком не разглядел, глаза без очков долго привыкают работать и прицеливаться. Как в тумане Юра побежал назад, хрипя нырнул вниз выскакивая из верхней одежды и проделал это так ловко, но удивляться времени не было. Лысый остался с носом и с чужой окровавленной одеждой, а Юра прыгнул к машине. Вытянул руку щурясь на солнце, чтобы схватиться за дверцу и врезался в неё всем телом. Удар будто разрезал его на две половины — боль прошла от носа, рассекая грудь и придавила острым железом яйца.

«Ну и дебил» — хохотал кто-то сзади. Юру пнули по почкам, дали два раза по лицу и подняв за шиворот поволокли куда-то. Он попытался вырваться ещё раз, отбиться, но шанса ему уже не дали — лысый маньяк совсем озверел.

* * *

Когда маньяк со слепу врезался в дверцу Андрюха понял что такое второе дыхание. Именно от смеха оно открылось у него тогда. Плечи расправились, в глазах прояснилось, мышцы окаменели и главное уверенность — она вернулась к нему — бери сколько хочешь, черпай ложкой.

Как он мог испугаться этого слепого крота? Этого задрота с лицом бухгалтера. Разве он воевал? Разве он разгонял митинги? Разве стоял в оцеплении на панкофестах? Убивал он за свою жизнь кого-нибудь кроме беззащитных женщин? Да он не видит дальше своего хера и может издеваться только над слабыми и то, без крыльев не обходится — человек видит эту сверхъестественную черноту и пугается — психическая атака. Но, сука, не сейчас!

Андрюха захохотал когда увидел, как бухгалтер машет ручками и шагает на своих тоненьких ножках-спичках, потеряв ориентацию в пространстве. Потом додик обернулся и продемонстрировал красную вертикальную борозду на морде и расквашенный нос. Подслеповатые глаза сузились до уровня среднекитайских и ни черта не видели вокруг, залитые кровью из разбитых бровей.

— Ну и дебил!

Был страшный маньяк, да весь вышел. Теперь осталось только доставить его в ближайшую ментовку и получить награду.

Андрюха врезал ему пару раз, чтобы успокоить и потащил к машине, в багажнике прокатается. Только такого мощного удара в спину он совсем не ожидал.

Глава 26 Резчик! Выходи играть!

«Не трогай моего мальчика!»

Андрей влетел в противника прижимая его к боку Нивы, а потом улетел назад, отброшенный тяжелой рукой. Так и хрипели оба: он лежал на спине, пуская слюни, а очкастый стоял на коленях у машины, упёршись лбом в бесчувственное железо. А между ними парила размахивая крыльями разъяренная обнажённая амазонка. Реально, голая баба с крыльями. И она была очень зла.

— Ты! Ты обидел моего сына!

— Женщина, давайте не будем нервничать, — Андрюха сплюнул и пополз прочь.

Маньяк отлепился от машины, пошатнулся, постоял на коленях и упал лицом вниз.

— Юрочка! Сынок!

Забыв о ненависти, «голожопая» метнулась к очкастому, а Андрюха пытался сообразить. Сын? Голова не соображала: неудивительно столько принять ударов. Сын? Это мамаша Костяна что ли? Что тут вообще происходит?

Его схватили за ногу и потащили назад, к машине. Чёртова ведьма.

Андрюха пытался сопротивляться, цеплялся за землю, за какие-то щепки, которые разлетались в стороны. Голая старуха была сильнее и волочила его за собой как пустой мешок из-под картошки, потом швырнула рядом с машиной и придавила ногой, как таракана. Очкастый еле ворочался рядом, Андрюха чувствовал его вонь: пот и одеколон.

— Юрочка, как ты? И крылышки не помогли? Почему ты долго восстанавливаешься? Где твоя сила?

Он закашлялся и что-то неразборчиво простонал.

Андрюха попытался вырваться из-под голой пяты, но не осилил, только давление на грудь усилилось.

— Приди в себя, Юрочка! Мама здесь! Мама всегда чувствует, когда родной кровинушке плохо! Я здесь, чем помочь тебе? Хочешь лысого?

— Э, слышь — простонал Андрюха. — Я бы попросил.

— Ножницы, мама. Там. Дай, я сам его прикончу и сразу станет легче.

Нога убралась с груди и воздух редкими потоками прошелся по лицу, как воздушные ладони. Андрей попробовал подняться и увидел очканавта напротив, который сидел прислонившись спиной к машине и смотрел на него, почти безразлично.

Тень накрыла Андрюху с головой и голая сморщенная задница встала между ними.

— Возьми, сынок.

Она протянула ножницы своему сыну. Андрюха сжал кулаки и шарил глазами вокруг в надежде найти хоть что-то чем можно защититься.

* * *

Мамка вручила ему ножницы и отошла в сторону, чтобы не мешать. Она знает, что в такие моменты его лучше не трогать, даже когда Юра слаб.

Крылья придают силы, но и сами нуждаются в подпитке. Если их долго не кормить, то начинается ломка, хуже чем у наркомана. Слабость, апатия, голод, бессильная ярость и ненависть. Весь этот коктейль ускоряясь до отвращения крутится в желудке и лишает сил, покане превратишься в безвольного ползущего червяка, обтекающего слюной.

С ним бывало такое и раньше, до крыльев, но не такие сильные были откаты. С крыльями и бонусы ужасающе приятные и откаты почти до безумия страшные.

Лысый уже собирался уползать, испугавшись отблеска стали. Мама вопросительно посмотрела на сына.

— Не надо, — сказал он и поднялся, — я сам.

Для полного целительного эффекта нужно убивать лично, только тогда темная энергия переливается рекой и она чёрная как ночь, только тогда крылья наполняются темно-красной жидкостью и грубеют, как от возбуждения.

Юрий опьянел от чувства власти и хохоча восстал над жертвой, поднимая ножницы, как ритуальный кинжал.

* * *

«Хрен я тебе на коленях умру», — подумал Андрюха и встал во весь рост, хоть и с трудом. Покосился влево, девчонка уже переплыла речку и бежала прочь. Маньяк забыл про неё, ещё пару метров и она скроется в лесу, найдет станцию или на дорогу выйдет, и всё у девочки будет хорошо.

Андрюха был готов теперь.

— Давай, — сказал он очкастому и грустно улыбнулся. — Не тяни, слышь.

— Не бойся, Юрочка, мама поможет, — проскрежетала старая ведьма, но сыночек только отмахнулся и бросился вперёд. Андрюха закричал и сжал кулаки.

* * *

Катя вышла на берег задыхаясь и хватая ртом воздух. Никто не плыл и не летел за ней, но эти метры дались ей нелегко.

На том берегу закричал мужчина и она упала, поползла за ближайший куст в надежде скрыться, спрятаться, прижалась всем телом к земле и только тогда осторожно выглянула. Ужасную картину она не смогла забыть до конца жизни. Один мужчина убивал другого равномерными ударами чем-то острым в грудь, а второй только протягивал руки к нему, стараясь закрыться или оттолкнуть нападавшего зверя. За спиной убийцы медленно вырастали крылья — большие, чёрные, похожие на ветки огромного тёмного дерева. Двумя руками он работал как молотом в кузне — вверх-вниз, вверх-вниз. При каждом ударе одинокий фонтанчик крови взлетал и падал. А над этой ужасной картиной парила и хлопала в ладоши крылатая обнажённая женщина.

Дальше Катя не видела, просто выключилась как неоплаченный интернет.

* * *

Он наливался мощью параллельно тому, как его противник умирал, теряя жизненные силы. На удивление вкусный и питательный, полный сил оказался лысач. Такого нужно иметь в союзниках, а не врагом. Но что есть, то есть. Значит будем есть.

Юра ударил последний раз вытягивая остатки жизни из противника. Тот уже и не дёргался, растекаясь по песку.

«Что ещё?» — подумал Юра.

— Юра? — мама тихо подошла и положила ему руку на затылок. — Юра, хочешь кушать? Пошли домой, там брат приехал. Я приготовила, на всех хватит. Тебе нужно отдохнуть, ты слишком много работаешь.

Он смотрел на распростертое тело и напряженно думал о чем-то своём, но всегда находил время ответить маме. Нашёл и сейчас.

— Мама, ты не замёрзла? Почему раздетая? Быстро накинь что-нибудь.

— Я не замёрзла, сынок. Я могу помочь.

— Второй. сынок… где?

— Дома спит.

— Крепко спит?

— Да, сынок. Хочешь кушать, Юра?

Он уже не смотрел на мёртвую кровавую размазню под ногами. Он думал о том, как всё сделать правильно.

— Поможешь мне мама?

Как же она обрадовалась. Юра разрешает помочь. Мальчик ценит свою маму. Она чуть руки не начала потирать от удовольствия, но сынок был слишком серьезен и не смотрел на неё.

— Конечно. Что нужно делать? Прибрать здесь?

Юра даже не посмотрел на падаль под ногами.

— Оставь… Может быть потом.

Он показал матери на тот берег:

— Видишь там девка? Она сбежала, а у меня нет времени с ней играться. Забери её и держи в сарайчике, а я заберу, как только освобожусь.

Мама только кивнула и бормотала что-то невнятное, когда сын расправил крылья и взлетел вверх как Бубка. «Такой занятой, — думала она с гордостью. — Такой серьезный и люди за ним идут. Настоящий лидер. И не пьёт как брат.»

* * *

Когда Катя открыла глаза женщина была рядом. Она зависла над Катей, закрывая небо своим отвратительным белым телом и уродливыми крыльями. Взмах за взмахом они поднимали пыль и раскидывали в воздухе мелкие камушки. Это было так неестественно, так хотелось домой, на работу, за любимый прилавок, а не эти кошмары наяву.

— Сбежала, — сказала женщина и лицо её исказилось от злобной гримасы. — Сыну и так тяжело, а ты бегаешь туда-сюда.

— Пожалуйста, — попросила Катя и женщина расплылась в воздухе, когда набежали трусливые слёзы. — Пожалуйста.

Расплывшаяся тень метнулась вниз, увеличилась в размерах, дыхнула потом и запахом старости. Катя закричала от боли, потому что её крепко схватили за волосы и потащили вверх, как Мюнхгаузена из болота.

— Полетим к Юре, там и пожалуешься, если он захочет выслушать.

«Пожалуйста», — бормотала девочка, но её уже никто не слушал.

* * *

Дракон слился с зеленью деревьев. Он видел как возвращался плохой человек с мясистыми крыльями. Дракон хотел рвать отростки зубами, лапами, часть глотать, часть (перья) раскидывать вокруг, запивая всё это кровью из ран.

У дракона было Желание. Оно туманило голову и призывало броситься прямо сейчас на одном крыле догонять спотыкаясь вкусную жертву, но инстинкт, что-то мудрое и вечное не давало ничего сделать.

Дракон просто наблюдал за взмахами крыльев, вдыхал запах мясистой ткани сухожилий. Ням-ням.

Человек нёс безвольную жертву — он отказывать себе в еде не собирался. Он отдался Желанию до капли и не смущался этого.

Дракон оторвался от ствола и бесшумно скользнул к следующему дереву.

* * *

Вот примерно такой был расклад, когда я встретил Юру Безотчества ещё раз.

Всё чему меня учил Охотник, все правила и наставления прошли мимо, как цыгане. Только не шумною толпой, а втихаря.

Что он там говорил?

Не расходитесь, как в фильмах ужасов? Где Андрюха неизвестно, Костян тоже, а меня схватили крылатые монстры на кладбище, после того как я потерял дракона о котором должен был заботиться. Ну как потерял, швырнул его как личинку чужого врагу на спину, перед тем как старика местного на железные штыри насадил.

Сидеть мне теперь как убийце с отягчающими обстоятельствами.

Ну так я тогда думал. Короче, рассказ от лица парней окончен, теперь только я. Физрук, алкоголик, «охотник на маньяков».

Что там ещё по правилам? Не оставляй дракона одного, он ещё молодой, бла бла бла. Ну и где он сейчас? Надеюсь у него все будет хорошо.

Он хоть и страшный снаружи, кожаный уродец, но добрый внутри.

Живи, китайчик, живи.

* * *

Крылатые уроды, те ещё фантазеры. Нашли где-то верёвки. Одну намотали мне на левое запястье, вторую на правое и растянули в стороны как шкуру медведя, которую нужно высушить на солнце.

Боялся ли я тогда? Боюсь ли я сейчас, растянутый, как мученик, среди толпы лесных фанатиков? Не помню уже, если честно. Ну в штаны не наложил и то храбрость. А то, что похолодел весь изнутри, так это нормально — это адреналин морозит.

Девочкам которых этот мудак похищал и убивал страшнее было. В тысячи раз жёстче смерть гада должна быть.

Он не должен ухмыляться и пускать слюни как Чикатило. И никаких интервью и встреч с фанатами, как у Теда Банди. Он должен сдохнуть в муках, если я раньше коньки не отброшу. А все к этому идёт, уже летит падла, приближается. Ты дай мне силы выдержать, кто бы там наверху не был.

Когда он спускался заметившие его чуть на колени не рухнули от счастья, чуть хлопать не начали, как соратники Брежневу. Они смотрели на него с таким обожанием и расступились открывая меня, как Иисуса на иконе.

Юра сильно изменился после нашей прошлой встречи. Грозный, мощный, властный он изучал энергию как атомный реактор. Энергия злая у Юрки, разрушительная. У меня внутри тоже всё тряслось, превращая внутренности в холодец.

Он спускался поднимая вверх землю, пыль, веточки, зелёные и гнилые листья только лёгкими взмахами крыльев.

Крылья — это его гордость. Здесь все были с крыльями, но таких ни у кого не было. Все местные «бандосы» носят перья, как мы шарфы, но такой крутой шарф один. Только у Юрика. Ахаха. Если он киноман то наверняка может сказать, что «такие крылья только у меня и у Гитлера».

* * *

— Почему он улыбается?

Серая масса. Все эти люди для меня на одно лицо — я сейчас не вспомню никого, кто бы выделялся из толпы. Их было много — человек пять или семь, но я видел только Юру и помню только его, и выражение только его лица. Такое презрительное, равнодушное и высокомерное. Так смотрят менты на пьяниц в вытрезвителе и маньяки на своих связанных жертв.

— Он боится, — сказал кто-то справа.

Юра остановился напротив, крылья медленно складывались за спиной еле слышно шурша. Он рассматривал меня прищурившись, снял очки и осторожно вытер линзы большим пальцем, а потом водрузил обратно на нос. Правая линза уже давно треснула и пошла трещина почти через весь глаз. Грязная, сто лет не мытая, а он только вытирает, размазывая грязь ещё больше. Некогда отнести в оптику на ремонт? Весь в заботах аки пчёлка?

— Почему он ухмыляется?

Тишина. Они не знают, что ответить. Я молчу — жду удара. Они любят бить исподтишка, когда ты не готов. Знаю — плавали. Сначала мент ходит вокруг, многозначительно молчит, что-то говорит успокаивающе, зубы заговаривает, а потом резко наносит удар.

Вообще-то, если улыбаться, ментов это только бесит — бьют сильнее. Но сейчас я не мог удержаться.

Мне бы сюда парочку патрульных. Встретил бы их с цветами и забыл все прошлые обиды. Пусть даже потом посадят — лишь бы этого крылатого взяли, и больше никто не умер.

— Нужно стереть эту ухмылку с его морды. Отведите чужака на берег.

Я ещё не знал, что это значит. Утопят меня? Закопают в песок? Отдадут пираньям на корм? Всё равно — паника сломала наши ряды.

Я начал дёргаться, пытался вырвать руки, отбивался ногами от приближающихся уродов, пытался укусить хоть кого-нибудь, перегрызть горло бармену… но всё это были лишь конвульсии червяка на крючке.

Меня бросили на землю. Теперь не растягивали верёвками, а скрутили ими же — руки прижали вдоль тела, а ноги оставили свободными.

Рывком подбросили вверх, так что я принял вертикальное положение, и потащили вперёд, корректируя путь верёвкой.

Ну, ты понял, как рабов гоняли. Как негров в южных штатах волокли на привязи.

По крайней мере, я был ещё жив.

* * *

Андрюха — нет. Я помню весь путь, который мы проделали от начала и до конца. По кладбищенской дорожке, между деревьев, по просёлку и в село. По центральной деревенской дороге меня тащили между аккуратных, но кажется заброшенных домиков. По крайней мере никто не вышел посмотреть, почему человека волокут на веревке связанного и босого. Я надеялся, что выскочит случайная бабка и начнёт кричать, возмущаться и даст мне хоть минимальный шанс на побег, но деревня стояла пустая и мертвая.

Мы прошли мимо двора Костяна и я хотел закричать, позвать на помощь, но сразу получил в морду. Юра потряс кулаком и погрозил пальцем. Никто не появился во дворе. Костян не смотрел в окно. Андрюха зевая не вышел на улицу. А на мамашу я и не рассчитывал. «Похоже с парнями беда», — подумал я тогда, и был прав.

Так и прошли через всю деревню, вышли на её окраины и оказались на берегу реки.

Можно я буду курить? Спасибо.

Андрюха не вышел во двор по одной простой причине. Он был мертв. Окончательно и бесповоротно. Один из троицы ушел навсегда. Синей тройки друзей больше не было. Мудак из параллельной вселенной предупреждал «Не разделяйтесь». Раздавал ценные указания вместо того чтобы просто взять своего цепного пса-монстра, телепортироваться сюда и вынести нахер всех крылатых. Зубчик смог бы, я видел как он умеет работать. Но они не пришли… а мой друг зверски убит.

Я смотрел на ужасную картину у своих ног и поддерживали меня только чужие руки, если бы не они рухнул бы уже в красную лужу под ногами, так ослабли мышцы, так тряслись ноги.

Я видел мёртвых и раньше. Я помогал хоронить соседей и провожал на тот свет начальников и политиков, но никогда не приходилось хоронить друзей. Маму хоронил — друга нет.

— Достаточно, — сказал монстр. — Он дошёл до кондиции. Приоткрой крышку, пока чердак не закипел.

После этих слов за веревки дёрнули, потянули назад и развернули несмотря на мое сопротивление. Андрюху я больше не видел.

— Ну что? Понял, что мы делаем с непослушными? С теми, кто врывается в наше личное пространство размахивая причиндалами и отказывается сотрудничать? Твой лысый друг был очень живучий, не спорю — одолеть его стоило огромных усилий и нервов, но я победил. Я всегда побеждаю.

Он оглянулся на молчаливых соратников и поспешно добавил: «Мы побеждаем».

— Чё те надо? — спросил я, и тоже добавил. — Убийца.

Толпа возмущенно забурлила звуковыми волнами: сопением и ворчанием. Не нравится когда их называют убийцами. Юру это не сильно обидело.

— Скорее чистильщики. Зачищаем свой город от мусора. Нечистоты они везде, много. А нас мало. Мы ушли в деревню, чтобы жить своей жизнью, заниматься своими делами и развлекаться, а вы пришли за нами и принесли свои члены с собой. А кто должен обижаться? Лысый сам виноват — не подчинился правилам сообщества.

— Что ты мне паришь? — вырвалось у меня, но слушать эти речи больного ублюдка много чести для него, больше не было сил. — Ты сраный извращенец и трусливый маньяк, убивающий беззащитных женщин. Что ты мне втираешь про сообщество, падла? Чистильщик засраный. Развяжите меня и проверим твою храбрость на деле — один на один. Или боишься?

Тишина сгустилась. Маньяк побелел и посерел одновременно. Может я перегнул палку и сейчас умру, но если уходить, то стоя, а не на коленях. Серёга не пресмыкается перед убийцами.

— Ты видел что лежит в крови и дерьме у тебя за спиной? — проскрипел мудак, сжимая кулаки. Крышку стоило бы у него снять, чтобы не закипел, я-то себя контролирую, — он тоже любил обзываться.

— Готов поспорить, он попустил тебя пару раз. Андрюха не из тех, кто легко сдаётся.

Я задел его. Маньячила не желал быть униженным перед своими шестерками. Обычное дело.

— Это что у тебя? — добивал я. — Гематомы на морде? У моего друга крепкие кулаки. И крылья не помогли против них, да? Вот почему ко мне толпу послал, а сам зассал приходить… И связали меня, трусы. А ты главный трус, Юра Безотчества.

Он непроизвольно вздрогнул и подошел на шаг ближе.

— Так мы знакомы? Как интересно. Ну, тем лучше. С удовольствием сделал бы из твоего черепа пепельницу, но не курю, как и все мы. Нет времени думать как и выяснять подробности нашей встречи. Толстая девка, которая скоро присоединится к нам — это ведь не твоя подружка? Ты ведь не за ней пришел? А то было бы веселее. Молчишь? Твой дружок тоже уже не говорит.

Я рванулся, но зря, только поджопник словил и Юра улыбнулся.

— Где мой дипломат?

Крылатая, а заодно и усатая, женщина принесла эту рухлядь, которую он называл «дипломатом» и встав на одно колено положила у ног хозяина.

Придурок считал себя архангелом или типа того. Возложил на голову ей свои лапы и важно кивнул. Она прошептала слова благодарности и сдрыстнула. Мы остались одни, толпа тусовалась за моими плечами, контролируя каждое движение.

Юра присел и нежно расстегнул замочки дипломата. Посмотрел на меня нежно и достал нож с длинным лезвием, остро заточенным. Провёл пальцем пробуя остроту и положил на крышку. Достал ещё один, более грубый на вид, таким только мясо рубать в закусочной и его отложил тоже. Так любовно перебирая как игрушки свои орудия пытки он разложил их все. Добавил скотч, упаковку синих мусорных пакетов, рыжие от ржавчины гвозди и суперклей. Там ещё что-то было, но я уже не разглядел. Пот заливал глаза, лилось со лба липкой волной, такой страх испытывал только когда кошмары подростком снились.

Маньяк наверное чувствует страх жертвы, он даже не поднимал взгляд, но ноздри у него раздувались как у быка перед случкой. Или перед атакой, хрен знает этих рогатых монстров.

Как бы я ни старался пыжиться и делать вид, что плевать я хотел — страшно смотреть на инструменты, которыми будут тебя резать. А лучше маньяка никто не знает о с трудом скрываемом страхе, разве что палач может сравниться.

— Ты знаешь зачем ты здесь, длинный?

Я промолчал. Наверное не смог бы ничего выдавить из себя, если бы и захотел. Сейчас мразь начнет все-таки задвигать свою финальную речь, а я ничего не смогу ответить, не смогу его закрыть.

— Ты не нужен мне. Как и спортсмен не нужен. Резчик — вот кого я ищу. Я знаю он где-то здесь — рядом. Может быть он даже сейчас смотрит на меня, наблюдает, выжидает.

Юра огляделся и помахал рукой:

— Привет, Резчик! Выходи играть!

Он подождал немного, но никто не появился. Неудивительно — китайский дракон он мудр, как китайские философы. Требуха лучше посидит у реки пока мимо не проплывёт мой труп, или типа того.

— Не откликается резчик, какая досада. Не хочет выходить.

Юра БезОтчества вздохнул:

— Мне ведь на самом деле много не надо. Домашнего питомца хочу завести, оригинального. С крыльями и с клыками. Ты, говорят, отпустил его. Да сядь уже, не маячь!

Кто-то подбил сзади по ногам, так что я почти рухнул на колени, оказавшись на одном уровне с убийцей, который полировал лезвие ножа о тряпочку и на меня посматривал.

— Вот так. А то я сижу, а ты стоишь. Поговорим нормально, да?

Ему стоит только вытянуть руку с ножом и горло мне проткнёт, как шампуром кусок мяса. Улыбается, в глаза не смотрит, хуже мента. От тех хотя бы знаешь чего ждать.

— Я так понимаю госпожа Фортуна свела нас не случайно. Общий знакомый объединил и даже общий родственник. Я когда со спортсменом договаривался и не думал, что мой брат здесь замешан. А то, что брат приведет вас в деревню, когда мы соберемся здесь дела решать — это вообще мистика уровня Гоголя. Читал?

Конечно я читал «Мертвые Души» и ничего мистического там не помню, но с маньяком спорить — лишнюю дырку в голове получить.

— Не читал, — кивнул Юра Безотчества. — Поколение перестройки. Потерянные и брошенные даже своими хабалками-мамашами, не то, что государством. Ползаете по жизни оставляя спиртовый след, как гусеницы с протухшими панцирями.

— Слышь, — сказал я и выпрямился как мог. Хоть и на коленях, но я стоял. — Ты зачем моего брата убил?

Глава 27 Симбиоз

1.

Среди однообразной серой массы крылатых очкастый сильно выделялся. От него разило уверенностью, силой и злобой. Он как Джокер в очках стоял посреди кучки разнообразных, но одновременно и одинаковых «клоунов-бойцов». Я видел только его. Взгляд сам фокусировался на этом уроде, не оставляя шанса другим.

Юра Безотчества вздохнул и начал полировать лезвие о колено. Тупое движение, подсмотренное в боевиках — так нож не заточишь, но понтово и страшно, да. Когда представляешь как это снующее вверх-вниз, влево-вправо лезвие может проникнуть тебе в грудь становится жутко.

— Вот это твой брат? — он посмотрел вниз, потом на меня. — Не похож. Врёшь.

— Зачем? Что мы вам сделали?

Юра хмыкнул и почесал лезвием за ухом:

— У вас есть то, что нужно мне… Нам. Он не хотел отдать.

— Теперь ты врёшь. Тебе просто нравится убивать. Но обычно такие храбрецы убивают беззащитных женщин. С Андрюхой так легко не было, это точно.

— Зато с тобой будет, — он махнул рукой и отвернулся в сторону реки. — Сейчас. Скоро начнём, не спеши навстречу неизбежному, быстро умереть не получится.

Он, кажется, потерял интерес к разговору и всё всматривался вдаль. Кого он ждёт? Требуха сам не выйдет, и поймать его не так просто — дракону руку отгрызть нападающему ничего не стоит. Моего маленького шаолиня лёгкой кровью не взять.

Где Костян? Куда он делся? Голова не соображает — как после запоя и во время него, только тупое созерцание и боль в запястьях, там, где меня держат серые помощники.

Сраные селюки никогда нас не любили, это я ещё с детства знаю. Помню хорошо, как мне наваляли нунчаками, когда я местную девочку после клуба домой повёл. Красивая была Галка, сочная. Хохотушка, и ноги у неё были загорелые до того места, где подол юбки заканчивался. Дальше начиналась такая молочная бледность… эх…

И в итоге даже поцелуя не досталось — подмигнула, махнула ручкой и скрылась за калиткой, а я огрёб по спине всем, что у пацанов в руках было. Эх, молодость.

— Летят, — сказал вдруг Юра и оживился. — Наконец-то, а я уже переживать начал.

Через реку освещаемый солнцем к нам летел ангел, точнее его тень и в руках он что-то тащил, что-то большое и двуногое. Если бы я мог, то прикрыл бы глаза ладонью, но я не мог, и щурился на свет пытаясь разглядеть и угадать что это за гость. Но я даже близко к разгадке не приблизился. А потом как понял, короче…

Когда оно ступило на землю и бросило свою плачущую ношу я узнал крылатую. Это женщина. И совсем недавно она в платке и длинной юбке стелила мне постель и готовила еду. И ещё она была одета.

Я закрыл глаза и снова раскрыл их в детской попытке понять, вижу ли я то, что вижу?

Мама Костяна была голая. Абсолютно голая, всем своим обрюзглым старческим телом она демонстрировала окружающим, то что обычно прячут. Кстати волосы очень красивые и густые, почти без седины. Ноги до лодыжек грязные и серые от пыли, выше я смотреть не стал, глаза опустил — стыдно, но заметил на бедрах и животе порезы, царапины и кровь — та, кого она притащила сопротивлялась.

Груз свой ведьма отшвырнула, и девушка, упавшая лицом в песок, была хотя бы одета. Измученная, напуганная, грязная и обмочившаяся, но в одежде. Поэтому я смотрел на неё, а не на страшную голую подружку Юры Безотчества.

Девочка в теле, в самом соку, напомнила мне Галку, но деревенская плоть сочнее. Всё-таки это городская — видно по забитому, мечущемуся во все стороны взгляду и остаткам штукатурки на лице.

Она встала, покачиваясь, на четвереньки и затравленно смотрела на очкарика. Да, она тоже выделила его и сфокусировалась на Юре. Маньячий магнетизм. Или они уже были знакомы.

— Пожалуйста, — в её просьбе был такой страх и такое отчаяние, что меня как сквозняком пробило насквозь. — Пожалуйста, дядя Юра.

Он даже не посмотрел на неё и только рукой махнул, брезгливо:

— Мама, прошу тебя.

Голая баба ногой надавила на спину девушке и прижала её к земле. Молча и безразлично.

— Кого мы ждём сынок?

— Сейчас приведут последнего из квартета.

— Сынок? — испуганно «квакнула» она, но Юра её успокоил:

— Нет же. Костя мне не нужен. Мы ждем моего старого друга. Можно сказать из прошлой жизни. А вот и он.

Я не мог оглянуться, потому что селюки выкрутили руки, но все остальные повернулись всматривались в сторону дороги. Кого-то вели, и этот кто-то был знаковым персонажем, как минимум его знали.

Очкастый маньяк ухмылялся (это нельзя назвать улыбкой), он даже перестал «красоваться» со своим кухонным ножом и прищурившись смотрел на дорогу, улыбаясь мыслям.

Голая старушка тоже таращилась вдаль, но взгляд у неё был пустой, как у Костяна, когда он смотрел новости по ящику. Он мне напоминал того придурка в трениках из комедийного шоу, который вечно на ящик ругался. В её взгляде не было узнавания, интереса, ненависти, злости — только молочный, как у рыбы, взгляд. Зато когда мама оглядывалась на сына всё менялось, глаза как у политика на выборах наполнялись добротой, сочувствием и «чем могу служить?». Только у мамы всё было максимально искренне, никакой журналист не подкопается. Чистая, кристальная любовь.

А вот девушка реагировала интересно. Она поднялась на локтях и хоть голая и вся в пыли бабская нога не переставала давить девушка всё равно смотрела, и читались в её взгляде десятки эмоций. Она обрадовалась и засветилась изнутри, но почти сразу потухла, только я успел ухватить эту странную эмоцию. Потом ещё была надежда в расширенных и округлившихся зрачках. Она надеялась на того, кто приближался и радовалась своим ощущениям, но потом взгляд её обмяк, как упавший парашют. Я увидел поражение, разочарование и страх. Страх не за себя, страх не перед тем, кто идёт, а за него. Девочка боялась, переживала и надеялась одновременно. Или это я такой впечатлительный? Нужно было в писатели идти, а не в физруки.

Шаги совсем рядом. Шум захватил меня и прошел сквозь меня и в наш круг втолкнули еще одного человека с пакетом на голове.

— Привет, — улыбнулся Юра и пакет резким движением сорвал. Вот и встретились. Мишка, хозяин Требухашки, уехавший в ночи тоже был здесь. Он был жёстко избит и весь в ссадинах и крови, но по крайней мере еще жив, хоть руки выкручены за спину и связаны. Его поставили на колени спиной к Юре и девчонке, поэтому первым он разглядел Андрюху. Вздрогнул, узнавая, и на меня посмотрел. Прямо в глаза. Просто в душу заглянул и я не смог прочитать его эмоции, потому что бля, слезами вдруг заливаться начал.

— Кто его убил? — прохрипел Мишка. Голос парня сильно изменился, будто он быстро постарел.

Я кивнул, показав подбородком на ухмыляющегося маньяка. Больше всего на свете я боялся, что он воткнёт нож парню в шею. Одним ударом — раз, и оборвёт ещё одну молодую жизнь, оборвёт ещё одну ниточку, уничтожив целую ветвь неродившегося поколения.

— Ты же обещал, — он обращался к тому, кто ухмылялся за спиной, но смотрел на тело Андрюхи. — Ты обещал не трогать их. Они ни при чём.

— Он сам набросился. Бешеный какой-то. Еле отбился, пришлось грохнуть, чтобы он меня не грохнул. Настоящий маньяк.

Парень посмотрел на меня. Я не видел в его глазах страха или беспомощности — он точно не боялся. Именно таких парней бьют исподтишка, стреляют в спину, режут горло сзади и взрывают в машинах. Тех, кто не боится врага. Именно поэтому я начал верить и молиться. Пусть маньяк только даст ему шанс, пусть не убьёт его сейчас, когда он на коленях и связанный. Пусть лучше убьёт меня, а паренёк прорвётся и вытащит свою девчонку из этого колхозного ада. Пусть они умрут не так. Заберите меня.

Но вслух я этого не сказал. Потому что я трус.

2.

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, — потёр руки Юра и уронил нож. — Ой, да ты не дёргайся, длинный. Такой здоровый и боишься. А ну-ка разверните их, мордами друг к другу, так чтобы перемигиваться могли. Я не против.

Мишку оттащили в сторону и посадили у ног двух типов, которые его стерегли. Я оказался по левую руку от него, а девчонка по правую. Они встретились взглядами и у неё высохли слёзы. Эх, если бы на меня так жена смотрела, я бы и не запил наверное.

— Ну вот и отлично. Все в сборе почти. Теперь можно и поговорить о тех, кто не с нами.

Очкастый махнул лезвием в мою сторону:

— И я говорю не о диком лысаче. Он навсегда исключён из банды.

— Ты обещал не трогать никого, и тогда я обещал сотрудничать. — Мишка уже мог смотреть на своего собеседника и сверлил его глазами. — Теперь договариваться будем по-другому.

— Обиделся, — удивился Юра и поправил ножом очки. — А что случилось? Говори, мы слушаем.

— Ты бы хоть мать одел, а то замёрзнет.

Он посмотрел на голую старушку, будто увидел первый раз и кивнул:

— И правда, мамуля. Проверь как там Костя и оденься, скоро похолодает. Мы здесь ещё долго будем, ребята упрямые, зверь прячется. Ты ничего не упустишь.

Она взлетела не задавая лишних вопросов, как хороший солдат беспрекословно выполняет приказы. Только тучу пыли в воздух подняла и дряхлая задница пронеслась оставив мерзкий отпечаток изображения на сетчатке. У меня так точно. После таких моментов люди бросают пить.

Они все смотрели ей вслед, когда придурок захлопал в ладоши:

— Дети! А что это мы отвлеклись, а? А поговорить? Зачем мы всё-таки здесь невольно собрались?

Он реально радовался общему вниманию и страху, как ребенок делая вид, что не замечает убитого человека на песке. Или он правда не замечает их после того как заканчивает? Я в психологии маньяков не разбираюсь, если выживу обязательно в библиотеку пойду.

— Зверь, — мечтательно произнёс Юра, — он почти был у меня в руках. Хозяин уже явился, но остался недовольным. А когда хозяин расстраивается, страдает наёмный работник. То есть я.

Он смешно присел и развёл руки в стороны. Нож сверкнул на солнце. Девочка вскрикнула.

— Катя, спокойнее, — тихо сказал Мишка, но был услышан.

— И правда, Катя. Успокойся. Я потерял интерес к тебе. Слишком долгая прелюдия, да и ты вообще не в моём вкусе. Они у меня эм… специфичные. Предпочитаю отчаявшихся, одиноких и желательно падших баб. А ты откормленная домашняя корова. Не интересует.

Он жеманно махнул ручкой и отвернулся от девушки. Теперь убийца смотрел на Мишку и тот даже не сжался от страха, как мы все. Он просто напрягся и стиснул зубы до треска пока тот говорил, сверля его глазами (хорошо, что не ножом).

— Мы договаривались, долго договаривались. Ты понял, как мне важна эта летучка и решил, что можно торговаться? Что можно спрятать Резчика и меня этим шантажировать? Но видишь это?

Он вдруг расправил крылья за спиной. Большие, чёрные кожаные крылья будто переливались своей чернотой. «Улетай, — подумал я, — улетай хотя бы на время. Может ты забыл что-то дома? Или мамке забыл сказать? Улетай и дай нам немного времени. С этими мы справимся».

Я будто хотел загипнотизировать его, так сильно «думал» в ту сторону, но он не поддался.

— Не смотри на меня так злобно, длинный алкаш. Я устал оправдываться. Лысый получил по заслугам и за тобой прилетит расплата, если будешь так грозно пыхтеть. Придержи свои силы, они тебе ещё понадобятся. А теперь ты заткнись, сучка.

Он ткнул ножом в сторону девчонки и та перестала скулить. Люди вокруг стояли серыми тенями. Двое за моей спиной не ослабили хватку, но если бы не было этого с крыльями, я смог бы вырваться, откатиться в сторону, прокатившись через мёртвого друга и встать на ноги, а дальше уже дело техники и везения.

— Вот так. Теперь все напряжены кроме меня, значит будете внимательно слушать. Ты.

Он показал ножом на Мишку.

— Я ведь говорил, что мне нужен только монстр. Отдал бы его и всё. Но ты надумал время тянуть, меня обманывать. Я говорил «Позови его и он прилетит где бы ни был», но ты «не могу говоришь, не умею». Решил что твои люди спрячут мою добычу подальше, а они вот они. Сами приехали. Знаешь почему?

Он обвел ножом разрезая воздух вокруг:

— Крылья. Много крыльев. Резчик сам к ним идёт. Жажда его ведёт. И вот он здесь. И я здесь. И ты. Как чудно вышло, правда? Не хотел по хорошему, вышло так себе. И знаешь, что? Он явится, никуда не денется. Сам придёт. Жажда его заставит показаться. Тут столько всего вкусного в одном месте — сладкий стол для малыша. Маленький монстр не выдержит, он уже где-то рядом. А мы поможем ему быстрее думать. Он ведь не только голодный, но ещё и верный. Кому служит с тем и дружит. Рассказать?

Он подождал ответа и, не дождавшись продолжил:

— Ладно. Есть такое умное слово симбиоз. Два живых организма сосуществуют друг за счёт друга. Хозяин и его животное тоже живут друг за счёт друга. Не знаю кто из них паразит, но скорее всего это крылатая крыса. А паразиту обязательно нужно присосаться к источнику энергии. Видишь, как ты исхудал? Чувствуешь что-то? Недомогание? Тошнота? Рвота? Круги под глазами? Ты медленно умираешь без питомца, как и он без тебя. Монстру легче, он недавно пожрал и еще протянет на запасах, но ты быстро кончишься.

— Он придёт меня спасать? — кажется парень первый раз обратился к уроду, но смотреть на него не стал, просто упирался взглядом в землю.

— Я ждал этого. Но монстр почему-то не идёт.

Говоривший огляделся и картинно пожал плечами:

— Где он? Я его ждал-ждал. Он уже должен явиться и он должен быть очень злым, потому что шефа обижают, а? Но нет. Нет его. Как там вы его назвали? Жорик? Жорик!!!

Я посмотрел на Мишку, тот старательно отводил взгляд и старался не моргать. Жорик? Так он ему сказал? Вот же хитрец.

— Нету Жорика. Не является он ни на Жажду, ни для защиты. И вот тут у меня мысль одна закралась. Может хозяин и не ты?

Не успел я усвоить сказанное и вдруг что-то произошло, да так быстро, что только вспышка в голове и боль в глазах. А потом полёт и удар затылком и вдруг ставший твердым песок. Очкастый гад двигался очень быстро. Я не уловил скачок и пропустил первый удар, а потом руки удерживающие меня разжались и серия ударов была болезненной только вначале. Я к побоям привычный. Жизнь такая.

— Уфф, — силуэт отошел в сторону освобождая солнце. — Я спокоен. Держите этого здорового крепче, чтобы не вырвался. Теперь понял, Михайло?

Я слышал эти слова чётко и ясно, но видеть стал намного хуже. Меня подхватили за руки и подняли, но лучше не стало.

— Мне кажется, что питомец сменил хозяина. Может вы сделали это специально, может получилось случайно, но я всё это время мучил не того.

— Бля, — сказал я и попробовал вырваться, но сил хватило только на пару слабых толчков. Мне дали по шее, чтобы не дёргался, но зря только силы тратили.

— Да, я догадался. Вижу по длинному. Занервничал.

— Ты ошибаешься, я — хозяин. Они только присматривали за питомцем. Мужики ничего не знают, зачем ты убил моего соседа?

— Хватит, — махнул недовольный Юрка-убийца, — надоело. Убил и убил. Зови монстра или начнём без разговоров.

Пауза. Тишина. Напряжение. Зрение возвращалось. Спокойствие нет. Мишка бессильно молчал. Ему предстояло сделать тяжелый выбор. Я понимаю. Одно дело когда ставишь на кон себя, другое дело когда рискуешь чужой жизнью.

— Я всё равно не умею его звать. Я не Охотник, я — случайный попутчик. Понятия не имею, как это делается, честно.

Юра театрально вздохнул и посмотрел на меня. Я не ожидал от себя такой неудобной реакции, но тело решило само — отшатнулся, бросился назад, упал на руки мужиков, которые подхватили и помогли вернуться в положение "на коленях, смотрю с ужасом'. У Юры даже крылья «привстали».

— Значит будем что-то решать. Пойдём через страдания. Если долго мучиться что-нибудь получится. А если мучить двоих, то двойной шанс выиграть в межгалактическое Спортлото. А мы ещё и девчонку добавим, чтобы эффект был такой, чтобы Жорик нас из глубин Чернобыля услышал.

3.

Он что-то ещё говорил, и ножом во все стороны размахивал, но мне стало хуже и я его больше не слышал. Кровь ударила в затылок и растеклась по глазам, как по полотну сельского кинотеатра. Всплеск и потекло, каплями растекаясь по Юре, растекаясь по Мишке и его охранникам, окрасило в багровый девочку, а звуки стали глухими и по-настоящему далёкими. «Вот и всё, — подумал я, — добоксировался, тренер». Кажется мне прострелили затылок и так выглядит смерть со стороны казнённого. Уходят все краски, кроме алых и выключают звуки. Как-то сильно по киношному выходит. Да и вижу я что вокруг происходит. «Главный на деревне» очкастый что-то говорит, упивается своей мудростью. Девчонка плачет, а спортсмен головой трясет и глазами вращает, будто ему затылок прострелили… Стоп.

Он будто слышит меня и поднимает взгляд. Маньяк дёрнул руки вверх и машет ими, как крыльями. Мишка смотрит на меня — я смотрю на него. Мужики и бабы поднимают руки и тоже машут ими. Мишка обрывает линию взглядом и смотрит на девочку. Я продолжаю следить за ним. Кажется у меня из правого уха течёт кровь. Нет, показалось. Юра Безотчества начинает подпрыгивать, так и не опустив руки. Толпа скачет вместе с ним. Картинка дёргается и ломается, но выдерживает. Безмолвные ублюдки, отпускают мои запястья и я слышу как сзади вибрирует земля. Скачут.

Картинка перед глазами сдаётся и ломается на сотни осколков. Еще успеваю заметить, как падает на бок здоровяк Мишка. Слабак — сморило.

Ночь или темнота? Я хлопаю ресницами или не я? Или не ресницами? Я перестал различать цвета, я стал меньше ростом, я лежу ничком на земле и смотрю на людей со стороны. Или это не я вместо бревна?

Хлоп-хлоп ресницами. Я вижу картину со стороны. Много скачущих людей с поднятыми руками.

Хлоп-хлоп. Все улыбаются и смотрят на Юру, но тот уже не прыгает и руки опустил. Он смотрит куда-то, на тело. На чьё тело?

Хлоп-хлоп. Слева двое мужиков поднимают Мишку, он повис на руках безвольно как тряпка. Черно-белый взгляд следит, переводит взгляд вправо и я вижу то, что не могу осознать сразу. Там мои кроссовки, мои «спортивки» и моё тело поднимать не спешат. Скачут, закрывая в экстазе глаза. Вот уроды, помогите мне. Помогите моему телу.

Хлоп-хлоп. Маньячила роняет нож и бросается к Мишке. Хватает его, падает рядом и трясёт так, что у парня голова болтается. Тот не реагирует и высовывает язык, как будто дразнится. Маньяк дарит ему пяток сильных пощёчин, так что голова летает вправо-влево. Как маятник влево-вправо, влево — вправо. Язык влево — вправо, влево — вправо.

Хлоп- хлоп. Я вижу отчаяние в глазах очкастого дурака. Мне кажется я знаю почему сейчас всё кажется таким здоровенным и почему я вижу себя со стороны. Нет, это не смерть и я не высовываюсь из последнего туннеля, цепляясь за остатки жизни. Но я не буду думать об этом сейчас, не хочу пропустить самое интересное. Девчонка вырывается из рук, прорывается сквозь заслоны и падает рядом с телом парня. Она плачет и трясёт его, лицо Кати (так её зовут?) мокрое от слез и она кричит хоть и беззвучно, но я чувствую её боль.

Хлоп-хлоп. Продолжаю наблюдение из чужого тела за своим. Юра не мешал девчонке, последил пару секунд и махнув рукой пошел ко мне. По дороге подхватил нож и за пояс сунул. «Эй, не трогай моё тело!» — хочется закричать изо всех сил и рвануть туда, защитить себя, свою оболочку, но я могу только наблюдать. Юра отталкивает сельских мудаков и трясет моё тело, постоянно оглядываясь на Катьку. Кажется рычит и бьёт меня по морде. Нож не достаёт. Хлоп-хлоп. Всё вокруг краснеет. Мой взгляд теперь видит миллионы оттенков багрового. Мой аватар злится.

Хлоп-хлоп. Я вижу крылья за спинами местных. Они разные, как по форме так и по размерам, но красные прожилки прорезают их одинаково. Красные ручейки пульсируют в плоти, моргают красным между перьями, как радиоактивные реки. Я вижу их отлично и я чувствую запах и чувствую вибрацию чужого тела. Нас тянет туда. Эти прожилки такие манящие.

Картинка моргает и я проваливаюсь в черную бездну, и падаю оттуда вверх тормашками и внизу вижу резню. Я приближаюсь к ней с огромной скоростью, но всё равно полёт длится невероятно долго, настолько медленно, что успеваю разглядеть подробности битвы.

Мелкий дракончик влетает на пляж чёрной кожаной стрелой и пробивает насквозь первого мужика, вылетает у него из-за спины, разбрасывая ошметки и кровь. Отталкивается от спины задними лапами и расправляет крылья, когда Юра хватает его за правое и швыряет на землю. Оглушенный дракончик разворачивается на спине и уклоняется от удара ногой бородатого мужика. Нападая на моего друга они перестают быть серыми и обретают краски, а потом случается то, что случается. Дракончик открывает пасть наполненную миллионами острых зубов и извергает что-то зеленое, похожее на отрыжку. Зеленый комок врезается в поясницу бородатого и проходит не задерживаясь насквозь. Туловище отделяется от поясницы и ломается надвое, делая пару шагов назад.

Требуха пытается перевернуться на живот, как потерянная черепаха, но не успевает и Юра опять хватает моего питомца. Поднимает над головой и разрывает на части.

Кто-то кричит «Не нужно! Я не разрешаю!» и влетая на космической скорости в землю, я вижу как Дракон с большой буквы вгрызается в горло Юры БезОтчества. Из одной его половины хлещет красная жидкость, а вторая половина скачет по земле перебирая лапами. И мы проваливаемся под землю — как ракета я разрезаю земную поверхность и обрушиваюсь в темноту.

* * *

Волосатая чёрная лапа с острыми коготками лежит на столе. Впереди две карты. На обложке каждой по рисунку. На одной карте боксёрские перчатки, на второй бутылка пива. Лапа постукивает коготками по столу. Сверху медленно планирует еще одна карта и лапа схватив ее ловко переворачивает и прижимает к столешнице между двумя старыми. Там нарисован кривой знак вопроса. Получается вопрос лежит между левой и правой. Что открыть перчатки или алкоголь? Какую карту перевернуть? Коготки возвращаются на прежнюю позицию и продолжают постукивать.

Лапа слишком долго думает. Это тянется так долго, что я начинаю зевать и рука замирает. Стук прекращается, пальцы зависли над столешницей. Я смотрю на правую карту и ладонь чуть клонится в ту сторону, смотрю на левую и большой палец скользит по столешнице. Закрываю глаза и открываю через секунду. Лапа сжалась по человечески в кулак. Опять закрываю глаза и когти опять выбивают дробь по дереву. Закрываю глаза и лапа лежит смирно, не дёргаясь.

Что же выбрать, если это моё решение? Я смотрю поочередно на обе картинки и думаю что лучше: спорт или алкоголь, тренировка или отдых, дисциплина или анархия? И то и другое это части моей жизни и каждая была хороша по своему. Но я уже определился не сегодня и не вчера. Лапа взлетает вверх и когти сверкают лезвиями как под ярким солнцем. Лапа с четырьмя пальцами готова обрушиться вниз и перевернуть карточку когда её перехватывают за запястье. Это не лапа схватила меня — это рука человека.

«Нет», — говорит человек за спиной и я опять лечу вперёд, мордой в стол.

Глава 28 Разговоры на берегу

1.

— Эй-эй, ты длинный. Ты чего, так скрючился, не пугай дядю Юру! А ну, вставай.

Меня трясут и выдергивают из кошмара с лапами. Я вижу мелькнувшие руки — мои, настоящие, человеческие и укладываюсь на спину. Надо мной нависает лицо в грязных очках с потрескавшимися стёклами. Лицо внимательно смотрит и командует: «Воды дайте, речка рядом же».

Он пропадает и я смотрю как медленно ползет по нему облачко в форме запятой. Вдруг становится мокро и холодно, я тяжело дышу, отплёвываюсь и сажусь на жопу ровно.

— Готово, — подтверждает кто-то и уходит в туман.

— Слабые, — качает башкой Юра. Он сидит на корточках, как гопник, и смотрит на меня. — Даже девка не вырубилась, а два здоровых мужика, как принцессы. А я ещё даже не начинал. Как там второй?

— Живой. Дышит. Моргает. Щас мы его водичкой.

Юра ловко поднимается и вдруг замирает. Он поднял одну ногу, как собака и так и замер, будто боится ступить на землю. Меня никто не держит за плечи и я протираю глаза кулаком. У самого берега бурлит песок. Что-то перемещается под землёй. Какой-то супер быстрый песчаный крот, вылез погреть спинку на уходящем солнышке. Юра видит его спину, и я вижу, и поднявшийся на локте Мишка видит и стучит кулаком по песку. «Нет! Не нужно!» — кричит кто-то. Все смотрят на чёрную спину, одним краешком, показавшуюся из глубин. Она замедляется, пока не зависает на одном месте. Я вижу чёрную кожаную спину и чувствую холод, песоквзлетает струёй и осыпается влево. Из земли поднимается одинокое крыло, поднимается почти вертикально, разбрасывая песок. И глаза я вижу: бугорки бровей и красные зрачки.

— О, — говорит Юра Без Отчества. — Он пришёл.

Я ловлю взгляд китайского дракона и он смотрит на меня внимательно, будто слушая. Мотаю головой и беззвучно произношу: «Нет. Не нужно». По затылку прилетает затрещина.

— Не надо подсказывать, — Юра кивает одобрительно и поворачивается ко мне спиной. — Держите его, пусть резчик сам решает.

Я даже не пытаюсь сопротивляться, потому что сил нет и зачарованно смотрю, как появляется дракончик из песка. Он прижался животом к земле, опустил единственное крыло и волочит по песку второе. Он выглядит неуклюжим и беспомощным, но дракон ещё опасен. Как жаль, что Юра тоже это понимает и показывает своим людям не дёргаться и не провоцировать.

Китаец следит за ним, медленно поднимая тело из песка. Юра действует осторожно, встаёт на одно колено и склоняет голову. Один плевок, как Требуха это умеет и обожженная голова покатится по земле, теряя очки. Один быстрый выстрел токсичной жижей и всё. Но руки выкручивают назад, сжимая запястье, и мой маленький друг видит это.

Миху тоже контролят и девчонку. На каждого по два амбала. Требуха видит и не плюёт в маньяка. Лучше бы атаковал.

Юра садится в позу Будды, ладно, на колени. Я не вижу выражение его лица, только напряженную спину, но мне и не хочется видеть эту злорадную улыбку. Он считает, что уже победил.

— Здравствуй, резчик вселенных. Спасибо что пришёл.

Требуха выгибает спину и еле слышно шипит. Он смотрит на охотника за женщинами будто пытаясь понять, почему он такой плохой. Я бы объяснил, если бы отпустили.

Они сидят друг напротив друга, как две скалы. Как два равных по силе противника, которые осторожно осматривают друг друга, размышляя, как нанести первый удар.

Мы — лишь водичка, что обтекает каменные глыбы. Мы — шестёрки на бандитских разборках.

Они — как ковбои, что меряются взглядами, держа пальцы на курках. Мы — как перепуганные крестьяне, замершие в окнах соседних домов.

— Ну? — спрашивает Юра Безотчества. — И как тебя звать?

Требуха медленно распахивает пасть и смотрит на Юру, потом медленно подползает всё ближе и ближе.

— Хочешь поговорить? Ну давай, — Юра закатал рукав и положил руку на песок. Дракончик только зашипел и дальше не двигался.

— Ладно, — Юра руку забрал, достал нож и протянул не оглядываясь за спину. — Забери.

Один из серых миньонов подскочил и оружие унёс. Юра сосредоточился на драконе.

— А теперь?

Пасть медленно закрылась. Дракончик сделал ещё пару шажков вперёд. Юра вернул ладонь на место. Плохо было видно, что там происходит, пришлось выкручиваться и вытягивать шею.

«Спокойно, — буркнули сзади, и я получил по шее, чуть язык не откусил. — Сиди ровно».

Требуха дёрнулся и закричал так, что сзади кто-то упал и отпустил мои руки. Я не оборачивался, напрягся в ожидании сюрприза, но только слышал, как ворочались у меня за спиной. Китайчик тоже смотрел мне за спину и шипел. Зелёная слюна капала на землю, издавая «пшик-пшик». Юра Безотчества даже не пошевелился. Он так и сидел с прямой спиной, как монах Шаолиня, созерцая разозлившегося монстра. Только спросил: «Матвей? Вы там живы?»

«Да», — проскрипел Матвей у меня из-за спины.

«Будешь так себя вести — порублю, — не поворачиваясь, предупредил маньяк. — Я же предупреждал: не провоцируй его. Смотри лучше за длинным».

Тот больше ничего не сказал и за руки меня не хватал. Только один раз предупреждая ткнул пальцем в спину, там где позвоночник.

— Продолжаем разговор? — Юра смотрел на дракончика, а тот всё еще мне за спину, тяжело дыша. — Ну?

Кажется он сам подставил руку, чтобы дракончик вцепился в неё зубами, но этого никто не ожидал. Юра дёрнулся и завибрировал всем телом, а на его запястье как черная пиявка болтался Требуха. Какая-то баба бросилась было к ним, но «серый» подставил ногу, она споткнулась, он хвать её за волосы и оттащил молча.

Всё произошло так быстро, что никто больше и не рыпнулся, а Требухашка уже отцепился и пятился задом. Юра продолжал сидеть, не убегая и не завывая от ярости, он будто знал, что должно произойти и боль воспринял спокойно.

— Теперь мы можем поговорить?

Требухашка взлетел. Резко, неожиданно, но не быстро — при желании Юра мог наклониться и схватить его, но он продолжал сидеть. У дракона работало одно крыло, второе только мешало своими инвалидными потугами, но он смог подняться над головами и закружить там. Я видел как расправили крылья крестьяне и задрали головы вверх, как «распушился» Юра, но никто не двинулся с места, будто боялись этого маленького питомца. «Плюй в них, — посылал я мысли в его сторону, — устрой бомбёжку, не жалей нас. Убей урода, пока он не взялся за тебя». Но китайский дракон не слышал, он кружил и кружил отбрасывая тень, но не зелёные снаряды.

Юра покачивался будто слушал музыку в голове — он молодой и в ушах наушники, и песня играет про ушастых лучников и бородатых карликов. Это Андрюха меня в кино заманил, я не любитель сказок. Здорово тогда нажрались на галёрке. Костян под конец фильма прилез, но пьяный как будто с нами все три часа сидел. Три часа шел этот фильм. Три часа! Я уже думал, что мне это снится. Не бывает таких длинных фильмов, но Андрюха только посмеивался и наливал.

— Хорошо, — сказал Юра и обернулся. Посмотрел на меня, как ножом ударил и начал вставать. — Хорошо, я отпущу их.

2.

Требухашка делал круг за кругом с каждым разом уменьшая радиус. Я смотрел на него как загипнотизированный. Никто не шелохнулся пока он не сел на плечо маньяка без отчества. Никто не бросился выручать, отбивать друга и сносить врага. Все замерли, включая серых личностей, а теперь дракон сидел на плече Юры Безотчества и урчал.

Человек в грязных очках будто стал выше и он улыбался, когда осматривал всех нас. Поворачивался кругом, прохаживался как петух, всем видом демонстрируя победу и благодушие. Резанул по мне взглядом и ничего не сказал, просто сморщил презрительно нос и подошел к парню. Махнул руками и серые крестьяне расступились.

— Не умею разговаривать с проигравшими, но обещания нужно выполнять. Уговор был. Ты мне резчика, я отпускаю тебя и девку. Ну что же, резчик со мной. Скоро сможете уйти. И длинного бомжа с собой заберите. Лысого мы сами похороним. Костян останется с матерью на хозяйстве.

— Костян пойдет со мной.

Маньяк посмотрел на меня. Лениво и безразлично скользнул взглядом.

— С тобой вообще разговор не ведется, длинный. Мой брат останется со мной — мама так хочет.

— Что-то я Костяна давно не слышал, что он думает об этом. Я так понял у нас тут обмен.

— Закрой рот.

— Сам закро…

Ударили в живот. Резко, неожиданно. Я задохнулся и упал на колени, глотая воздух. О чем-то ещё говорили негромко. Мишка что-то спрашивал, очкастый отвечал и не приказывал его вырубить, как меня. Девочка поднялась и встала рядом со своей любовью. Андрюха лежал мертвее мёртвых. Предатель-китаец сидел на плече у нового хозяина и стыдливо отворачивался. Кажется я всё провалил. Мужик в плаще и Зубчик расстроятся когда узнают. Юре подали телефон и он кому-то звонил, пока я в себя приходил.

«Да. Он у меня. Прямо сейчас сидит на плече. У нас уговор. Он будет слушаться, но только если отпустить прежних хозяев. Двое. И девка ещё. Они ничего не скажут. Никто им не поверит, что вы. Нет».

Я отплевался и медленно поднялся. Осторожно, не делая резких движений подошел к Мишке и посмотрел ему в глаза. Девчонка вцепилась ему в локоть и перепуганными глазами на меня уставилась.

— Ты так просто отдашь дракона?

Парень посмотрел мне в глаза, я не смог прочитать его мысли. О чём он думал? Что скрывал в этот момент. Он просто кивнул в ответ. Маньяк продолжая разговаривать отвернулся и отошел дальше и что-то тихо бормотал в трубку.

— Ты ведь знаешь, что я знаю, что ты знаешь?

Мишка еле заметно улыбнулся и кивнул. Скосил взгляд на питомца и вернул ко мне.

— А что ты знаешь?

— Достаточно, — ответил я, — может и больше тебя повидал, целитель, бля.

— Не нужно выражаться при девушке.

— Тебя только это сейчас волнует, брат?

— Не повышай голос, — он говорил спокойно, как робот без эмоций. — Не нужно раздражать этих ребят.

— Тебя только это волнует? — повторил я.

Он не прятал глаза, не отворачивался.

— Переживаю за голую старушку. Простудит потроха с этими полётами и на тот свет раньше чем нужно отправится.

— Смешно. И это всё?

— Эй! — Паренек вдруг позвал очкастого и шагнул к нему и охранники бросились наперерез, прикрывая своего хозяина и окружили парня, меня оставив за скобками. Тот обернулся и телефон экраном к груди приложил. Морда недовольная.

— Чего тебе? Не видишь я разговариваю?

— А не обманешь?

— С чего мне тебя обманывать пацан.

— Ты получил питомца…

— На этом всё. Вы мне больше не нужны, вы — пыль. Сейчас договорю и посадим вас на электричку.

— Хозяин звонит? Я думал ты здесь главный.

Очкастый моргнул и трубку сильнее к груди прижал:

— Не зли меня, а то передумаю.

— Резчик тоже может передумать, если я попрошу.

— Не надо, Миша, — прошептала девчонка ему в плечо. Она ещё надеялась выйти из этой передряги живой.

— Не обману, — сказал Юра. — Слово даю. Все в город вернётесь.

— Андрюху я не отдам, — сам не понял, как я это сказал, но не задумываясь ни на грамм сказал по-мужски. — Андрюха — мой брат. Мы своих не бросаем.

— Это точно, — согласился парень и кивнул мне. — Мы сами его похороним.

Китайский дракон следил за нашим разговором, вертел головой и вращал ушами. Умная тварь, как же жаль…

— Я перезвоню, — Юра Безотчества закончил разговор и засунул телефон в карман. Лицо у него исказилось от ярости на белой коже лба проступило большое красное пятно. Вот бы он сейчас вырубился с инсультом — вдвоём мы бы «селюков» сделали, а если бы дракон вписался, то наш Шаолинь непобедим. Но у маньяков, убивающих женщин, наверное мозгов нет, нечему там умирать.

Он не бросился на парня, просто смотрел на него почти минуту и тяжело дышал, раздувая тонкие ноздри. Серая масса последователей ждала только команды «Фас», я сжал кулаки.

— Ещё пожелания есть? Может извиниться? Или кофэ подать?

— Мы его похороним сами. Неприятный был сосед, но живой. Теперь его нет.

Юра пожал плечами:

— Не нужно было лезть в политику и связываться с неудачниками.

— Спокойно, — Мишка смотрел на меня и только его взгляд успокоил и остановил боль в мышцах, но не смог убрать боль из головы.

Мразь ухмыльнулась:

— Этот тоже хочет доиграться? Может так и лучше. Думаю в городе его уже ждут. Лучше закончить здесь и сейчас. Давай длинный, побоксируем! За брата!

Он расправил крылья, и они были такие чёрные, как безлунная ночь летом. Я сжал кулаки до боли, сжал челюсти, в голове грохотало от боли в затылке. Я хотел боксировать. Последний раз. За брата. Один на один.

— Он уйдёт со мной. Живой. И Катя. Тогда резчик останется у вас.

— И Костян, — сказал я. — Он тоже уйдёт.

— Э нет. Мы так не договоримся, брат останется дома.

— Ты ему не брат, дрочила. Костян уйдёт с нами, позови его.

Мишка посмотрел на меня кажется неодобрительно, но возражать не стал.

Глава 29 Все заканчивается на кладбище

1.

Поскрипывая едет телега по деревне. Впереди сидит с кнутом серый, как дорожная пыль, рыже-кучерявый погонщик. Я такой «машины» не видел с детства, надо же. Стоило главному скомандовать и двое «серых» взлетели и скрылись вдали, а вернулись уже на этом деревянном «мерседесе». С собой они привезли грязные одеяла, в которые мы с Мишкой завернули бедного Андрюху и положили на воз. Там он сейчас и трясся босыми ступнями вверх. Я не смог его спасти, я пытался, но наверное я слишком тупой и невезучий. Сам же и предложил парням в деревне спрятаться. Результат минус друг.

Телега скрипит, переваливаясь с боку на бок. Мы втроём, плечом к плечу, шагаем следом. Никто не захотел сесть на повозку. Мы хоронили хорошего человека, мы чувствовали не сговариваясь, что этот путь нужно пройти на своих двоих.

Мерзкий Юра кружит в небе, как уродливая птица. С ним ещё парочка двуногих летает, как верные телохранители. И Требуха — китайский дракон тоже кружит над очкастым. Иногда дракон падает вниз, но выравнивается и возвращается на свою высоту.

Основная часть крылатых крестьян идет по дороге, прямо за нами. Их много и они молчат. Они не трогают нас и не препятствуют нашим тихим разговорам, но я чувствую взгляды. От них чешется между лопатками, хочется развернуться и броситься на серых с кулаками, но впереди едет в свой последний путь Андрюха.

— Ты ведь понимаешь, что нас не отпустят живыми?

Я поворачиваюсь к Мишке-целителю и смотрю ему в глаза, Катя тоже всё слышит и ловит мой взгляд.

— Уверен в этом.

— И почему мы тогда идём как бараны на заклание?

Я оглядываюсь назад. Дорога поднимается круто вверх и серые люди будто смотрят снизу вверх на нас, но не слушают. Им не интересно.

— Он обещал похоронить Андрюху на местном кладбище.

— Ты веришь этому? — Мишка глазами показывает вверх.

— Андрюху нужно похоронить. Он заслужил хотя бы это.

— А потом что будет?

— Потом посмотрим.

На самом деле Юра Безотчества много чего обещал. Например, подключить своего знакомого и замять всё, что произошло в городе. Он сказал, что сделает так, что мы вернемся к своей обыденной жизни и никто слова не скажет. Никто даже не спросит где мы были. Так Юра отблагодарит за «резчика». Убийца очень счастлив и порхает в небе, как подвыпивший ангел. Он раздобыл телегу и пообещал мне встречу с Костяном, а тот «пусть сам решает уходить с нами или остаться».

Верить ему? Не стоит. Но если бы хотел убить, то давно бы это сделал — перевес у них человек в пятьдесят. Я бы и в лучшие годы не потянул один против двадцати (остальных взял бы на себя молодой).

— Зачем ему это животное? Кому он звонил? — спросила девочка негромко. Спросила почему-то у меня, а не у парня, пришлось отвечать.

— Я так понял, что он добытчик. Для кого-то влиятельного искал нашего зверя. И этот тип скоро здесь появится, потому что ему уже сообщили радостное известие. А что будет дальше, я даже не догадываюсь.

— Ты готов отдать Требухашку? — Мишка давит на жалость, хочется ответить ему резко, но я не решаюсь парня обижать при девке. Им ещё детей рожать.

— Разве я похож на предателя?

Пацан отводит взгляд. Удалось его задеть, но пусть не расслабляется. Я таких благородных навидался уже. Благородство и сила они не в словах — они в действиях.

— Нет.

— Дракона мы не отдадим. Русские и китайцы — братья навек. Шутка. Следите за обстановкой, а там будет видно. Сначала вернем Костяна и похороним Андрюху.

Таков был план.

* * *

Когда мы уже приближались к знакомому дому Юра спустился и сел рядом с «водителем телеги», только задом наперёд — лицом к нам. Сложил свои чёрные простыни в мешок за спиной и всматривался, прищурясь, в наши лица. Лошадь равномерно и тяжело дыша волокла повозку с двумя живыми телами и одним мёртвым.

— Что смутные такие? Я же говорил, садитесь в подводу, в ногах правды нет. Молчите? Мы почти приехали. Сейчас Костя выйдет, потом шефа дождёмся, поговорим и разойдёмся с миром.

Требуха камнем упал вниз и закрепился на плече нового хозяина. Взмахнул крылом и аккуратно его сложил, второе торчало осколком из спины не желая правильно сокращаться. Хотелось кое-что сказать Мишке, но слишком близко находился убийца друга и слишком внимательно он следил за мной. А я бы сказал: «Требухашка твой. Видишь? В глаза не смотрит. Отворачивается. Стыдится?»

Юра ерзает на седалище и вдруг, подмигнув мне, разворачивается, приподнимается и заглядывает через забор, хотя мог бы просто взлететь.

— Нно! — кричит кучерявый возница и натягивает поводья. Лошадь фыркает, задирает голову и останавливается, тяжело посапывая. Юра соскакивает на землю, дракон взлетает и сделав круг возвращается ему на плечо.

— Приехали. Мама! Ты где? Встречай гостей!

Мы тоже остановились в ногах телеги. Народ обогнал нас и растекается вдоль дороги: кто присел на корточки у ворот, кто крутит рычаг у колодца, чтобы достать ведро с водой и напиться. Расходиться никто не пожелал, будто прозвучала команда «Вольно» и все расслабились.

— Сейчас, — извиняясь произнёс Юра и достал телефон. — Алло? Мы на месте. Резчик со мной. Дома у мамы. А вы скоро будете?

Внимательно выслушал ответ и спрятал аппарат:

— Мама! Ты что не слышишь? Открывай ворота, нужно телегу во двор загнать!

Ответом ему была тишина. Ни Кости, ни мамы. Юра пожал плечами и кивнул вознице:

— Стой пока здесь, жди. Сейчас открою. Чего расселись?

Серые люди повскакивали, засуетились и окружили девчонку с Мишкой, я так и стоял один у повозки, держась за оглоблю.

— Ты, — Юра показал на меня, — пойдёшь со мной. Поможешь открыть.

Я не двинулся. Кто-то сзади подскочил и легко ткнул кулаком в плечо. На утро будет синяк, если наступит для меня утро. Но стонать я не буду, у Андрюхи больше никогда не будет рассвета.

— Ты чего? — удивился Юра. — Обиделся? Пойдём, поможешь мне ворота открыть, это ведь и в твоих интересах. Мама! Да где же ты? Костя!

2.

— Мама? Да что такое. Иди за мной, нужно взять стальной прут в летней кухне. Его в замок нужно вставить и надавить, только тогда ворота откроются. Как сделаешь, скажи пусть заезжают.

Он шёл не оглядываясь и раздавая свои вшивые инструкции на ходу. Как будто я должен его беспрекословно слушать, он ведь ещё не убил меня, только моего лучшего друга. Сейчас зайдём за угол, там где не видно и можно рискнуть. Вырубить его сзади. Удар по затылку и нижней части шеи очень опасный. Если хорошо ударить то смертельный. Но и мы здесь не в поддавки играем. Раз, и всё. Но Требуха сидит на плече и оскалил зубы. Смотрит на меня, глазки злые. Один против двоих я не потяну.

— Мама? Где ты, мама?

Он мечется по двору. Запрыгивает на крыльцо одним прыжком и влетает в дом. Слышно как зовет мать там, но никого не находит и выскакивает во двор.

«Что же это такое?»

Юра бежит в кухню и с ноги открывает дверь. Разворачивается и бежит в сад, потом на огород. Я стою посреди двора и поворачиваюсь вслед за ним как флюгер. Он каждый раз когда пробегает мимо смотрит злобно, а я молчу. Он нервничает, а я молчу. Он мечется как депутат пойманный на взятке, а я задницу чешу.

Где-то там мужики пытаются открыть ворота без арматурины и бесполезно гремит железо. Где-то там, ещё дальше, нормальная жизнь и ходят поезда, работают бары, круглосуточно открыты магазины, ездят машины, скучают полицейские, строят новые дома строители и тренируются спортсмены, а я стою во дворе безымянного села и не злорадствую.

Наверное именно поэтому Юра вернулся и залепил мне по роже. Так себе удар, на двоечку — даже не испугал, ножом против напуганных девочек он лучше владеет. Жаль, что не я на месте Андрюхи был.

— Ты чего улыбаешься? — он ударил еще раз и я сделал шаг назад. — Надо мной смеёшься лысый, или над моей матерью?

— Что-то я не наблюдаю здесь голых женщин.

Он замер, выпуская пар через нос.

— Что ты сказал?

Я только руками развёл.

— Матушка ваша. Не нашлась?

Я не ехидничал. Я — хороший человек. Учитель года в своих юношеских мечтах. Хороший сын и отличный друг. Но Юрко не оценил доброты. Руку в карман сунул и потянул наверх блестящее. Глаза у него стали злые.

— Что ты сказал?

Напрягся, мудак. «Только ты и я. Только мы с тобой».

«Юра! — хлопнула калитка и кто-то бежал по дорожке вдоль стены. Юра смотрел на меня — я смотрел на него. — Юра! Там…»

Не отрывая от меня взгляда, он спрятал нож и сложил руки за спиной. Из-за угла, шумно дыша и отплевываясь, вылетел один из серых людей. Я так их и не запомнил и не отличал друг от друга.

— Что?

— Ты должен увидеть.

— Что? — проскрипел Юра.

Серый человек развёл руками и крыльями одновременно, хрюкнул, открыл рот, да так и вращал глазами.

— Иди с ним, — ткнул пальцем в серого человека. — Ты, забирай длинного и не дай бог он исчезнет, я не в духе.

Юра развернулся и зашагал туда откуда пришел.

— Пойдём, — серый человек схватил меня за локоть, — давай, длинный дед, не раздражай меня.

* * *

На улице перед домом что-то происходило. Юра выскочил в калитку первым и хлопнул дверцей перед носом моего охранника, но через секунду мы были на улице.

Сначала я не понял что происходит, ещё и этот за руку постоянно дёргал. Телега расположилась напротив ворот, Мишка с пухлой подружкой стояли рядом, за ними следили два усатых близнеца, но что-то было не так, что-то не так… Все смотрят куда-то вдаль, там где дорога поворачивает налево. И я посмотрел. И я увидел.

Помню в молодости филологи затащили в свою общагу побухать, но закончилось всё как обычно у задротов — коллективным просмотром какого-то заумного фильма. Что-то жестокое и типа супер интеллектуальное. Я ни черта не понял, да и особо не желал понять — хотелось выпить и на дискотеку, а филологи уселись вокруг старого черно-белого телевизора и рты открыли, пришлось тоже смотреть. Врезалась мне в память намертво сцена из того фильма: некрасивая девушка, избитая, порезанная в рваной одежде бредёт пошатываясь по рельсам. Глаза у неё бесцветные, взгляд отсутствующий — она как будто ещё не умерла, но и не живёт больше.

Вот такую картину я увидел в реальности, через много лет и только вместо девушки по пыльной дороге брёл толстяк. Он тоже был босой, в приспущенных джинсах и голый по пояс. От верхней одежды остался только рукав. Вот на кого все смотрели тогда.

— Борис? — неуверенно спросил очкастый. Тихо спросил, еле слышно, а тот вдруг пошатнулся и рухнул на колени. Ударил выстрелом в землю порыв ветра, и Юра Безотчества взлетел как ракета, и уже стоял рядом с толстяком и тряс его. Тот только рот открывал и бессмысленно вперёд смотрел. А крылатые взлетали один за другим и опускались рядом с главарём. Кружился рядом Требуха.

— А ну беги! — меня толкнули в спину. — Скорее туда!

Мой охранник вставал на цыпочки, заглядывал через спины и подпрыгивал от нетерпения, его бледно-синие крылья топорщились и дрожали.

— Я здесь подожду. Там похоже ваши личные дела, мы там лишние.

Деревенщина не горел желание охранять нас, когда все окружили главаря, но и оставить не решался.

— Куда ты денешься, — задумчиво прорычал он и сунул мне по почкам, но я удар легко отвёл. Мог бы ответить, но тогда время ещё не пришло. Я подожду. Со мной Мишка рядом — спортивный малый, пригодится.

Толстый вдруг рухнул лицом в дорожную пыль и очкастый не смог его удержать. Крылатые взмахнули крыльями и заклокотали как курицы.

«Нет крыльев! — крикнул кто-то из толпы. — Но кто это сделал?»

Мы уже бежали. Я, Мишка, Катя — наши охранники были настойчивы на этот раз. Толстяка подняли и даже отряхнули его налипшей грязи, но я успел разглядеть два зеленых сочащихся обрубка, там где у нормальных людей торчат лопатки.

— Кто это сделал? — спрашивал Юра и тряс толстяка за голое плечо. Я пытался вспомнить откуда его знаю, но голова плохо соображала. Толстяк пускал пузыри уголками рта и молчал как партизан.

— Кто это сделал, Боря?

На передний план вылез молодой, тот с кем я махался на кладбище и схватив толстого за щёку заглянул ему в глаза. Юра не остановил его и только нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Молодой залепил толстяку пощёчину и пузыри стали красными.

«Я не знаю что делать», — пожал плечами здоровяк и вдруг пронзительно закричал Требуха. Дракон взлетел вверх и закружил над нашим небольшим собранием.

— Держите его, — сказал Юра Безотчества, и они правильно поняли. Высокий парень схватил толстяка за одну руку, а усатый тракторист за другую. Мне это напомнило как Вицын корчился между Никулиным и Моргуновым в «Кавказской пленнице», но улыбнуться я не успел, потому что мелькнула чёрная кожаная молния и монстр уже вцепился в голую спину и там где в кожу вошли коготки, потекли к пояснице струйки крови. Девчонка тихо ойкнула, а резчик опустил морду и рванул головой назад вытягивая мясную полоску из раны. Теперь охнули даже крылатые и я вместе с ними, сначала подумал что это сухожилие, но это был проросток крыла, который монстр вырвал из-под кожи, махнул им, разбрызгивая кровь и всосал как макаронину. Это было эффектно и мерзко одновременно. Девчонка ещё кое-как держалась когда Требуха проделал тот же трюк со вторым отростком, оттолкнулся всеми лапами и взлетев спланировал на плечо Юры Безотчества.

3.

Жизнь не вернулась во взгляд бармена из Тройки (теперь я вспомнил, где его видел), но вернулась осознанность. Он осматривался, крутил головой, и пытался сосредоточиться, но получалось с трудом. Юра смотрел на него с непонятным мне выражением лица. Потом наклонился и щелкнул пальцами перед глазами:

— Эй! Ты знаешь кто ты?

— Да, — прохрипел толстый и вытер губы. На тыльной стороне ладони остался красный след.

— Как звать тебя?

— Борис, — он сглотнул и дрогнул.

— Кто ты?

— Я — избранный, — и толстяк вдруг зарыдал. Толпа отшатнулась от него, как от прокажённого. Слезы текли по лицу пухляша и он глотая сопли вытирал мокроту руками.

— Ничего. Всё вернем. Вырастут снова.

— Нет! — и тут толстяк попытался цапнуть Требуху, выбросил руку вперед и сам прыгнул, но дракон уже взлетел и закружил в небе. Толстяк упал на четвереньки и продолжал ныть. — Эта тварь. Это она. Зачем ты так, Юра? Зачем дал ей сделать это?

— Успокойся. Мы всё исправим.

Зазвонил мобильник и он не переставая рассматривать воющего толстяка поднёс трубку к уху:

— Да? Хорошо. Ждём.

— Кто это? — толстяк поднял мокрое лицо всматриваясь в хозяина.

— Ты ведь помнишь кто я?

— Да, Юрий.

— Ну так сейчас приедет тот, кто над нами. Кто важнее и сильнее меня. Тот, кто ждал резчика. И когда он приедет всё опять будет хорошо. Потому что резчик с нами.

Требухашка что-то крикнул, подтверждая.

А теперь говори, что случилось, — Юра опять присел перед толстяком и помог ему подняться.

* * *

— Вот как.

Он вскочил и оттолкнул толстяка. Не грубо, нет, но очень сильно, так что бывший бармен сел на мягкое место.

«Значит так», — повторил Юра, — значит, падла, так.

Он подал толстому руку, подлетели ещё трое и помогли поставить дрожащего на ноги. — Веди нас туда. Все пойдём. Этих тоже взять с собой.

Он ткнул пальцем в меня и заорал: «Глаз да глаз за ними! Почему ходят как на курорте! Не дай бог хоть кто-то пропадет, вы пожалеете!»

И тут меня начали крутить в четыре руки. Сопротивление мало чем помогло.

* * *

Все дороги приводят на кладбище.

Все мы смертны. Все боимся смерти. Все хоронят родителей. Все рано или поздно сталкиваются со смертью матерей. Все плачут. Даже те, кто сам привык убивать.

В тот день Юра узнал, что такое терять близких. Даже у тварей человеческих есть сердце, хоть и гнилое до мякоти.

Ещё ничего не подозревая мы всем своим колхозным отрядом вышли из села и потянулись на кладбище. Туда указывал толстяк бармен. Туда он нас тянул, в ту сторону мычал. Юра шёл первым и волочил еле переставлявшего ноги толстяка почти за шиворот. Остальные растянулись по дороге, злобно поглядывая на нашу троицу. Юра ещё не осознал, но чувствовал опасность, как чувствует хищник погоню.

Нас не связали, но не давали расслабиться, лично меня гнали чуть ли не пинками, девушку не трогали, но Михе тоже доставалось. Замыкал колонну тот высокий с которым я имел удовольствие схватиться на кладбище. И опять мы туда возвращались. «Место встречи» и так далее.

Голую женщину было видно издалека. И это я издалека зашёл.

Голую мертвую женщину. И ещё ближе.

Голую старую женщину, привязанную к дереву.

Несмотря на всю мою ненависть к местной братии и бабе Вите это выглядело жутко. Это выглядело страшно. Когда я понял, что она мертва, то осознал, что нам тоже теперь не жить, как ни крути.

Очкастый побелел, бросился к дереву, которое посадил чей-то родственник напротив могилки, очень давно посадил, потому что дерево большое, с толстым стволом — явно в летах. Одним прыжком Юра взлетел на скамейку под деревом и попытался мертвую отцепить — её подвесили надежно, пустили веревку под мышками, а значит это не казнь через повешение. «Миньоны» бросились помогать, молча и дружно, но Юра не принимал ничьей помощи, бил их кулаком, отпихивал ногами и матерился сквозь слезы.

Лучшего шанса убежать чем сейчас, когда они заняты, может и не представится. Я обернулся и невзначай осмотрел своего охранника, тот рот открыл и следил за происходящим. Один удар и он забудет, зачем приходил. Я посмотрел на Мишку — ловил взгляд нашего целителя, но тот упорно смотрел на большой переполох маленького кладбища.

У бабули тоже не было крыльев и торчали огрызки из спины.

— Нет! — закричал Юра и замахал руками, отгоняя китайскую птицу. — Нет! Уйди! Не трогай её!

Требуха обиженно закричал и взлетел, ударился о ветку, заметался, сбивая листья и приземлился напротив за кладбищенской оградкой.

* * *

На обезумевшего питомца никто и не смотрел, всё внимание сосредоточилось на Юре, пытавшемся реанимировать мамашу. Он крутил её, как Тузик крутит мягкую игрушку, пытался слушать сердце, щупал пульс, делал искусственное дыхание и никого не подпускал близко. Миньоны организовали неровный круг и время от времени кто-то пытался подойти и помочь, но когда дурак достал нож, то и попытки прекратились.

За всей этой суматохой никто кроме целителя не заметил движения неподалеку. Я был вторым, кто увидел. Из-за памятника какому-то погибшего в аварии парню высовывался человек. Мишка первый заметил движение и начал присматриваться, а я уже следом. Там определенно кто-то прятался и я узнал эту лысеющую голову, но не мог поверить, что он не сбежал, дурак ещё до сих пор был здесь, в самой гуще, в самом накале страстей. В сельском аду. Бесстрашный дурак.

— Девку сюда, — сказал маньяк и повернулся. — Давай сюда толстую, я знаю способ.

Мишка схватил девчонку и «отбросил» за спину, я рванул на помощь, но был схвачен. Парень сжал кулаки и встал в боевую стойку, толстушка закричала, её уже хватали серые руки когда другие руки ломали пацана. Не знаю, что хотел проделать с пленницей маньяк и никогда уже не узнаю, потому что в тот момент появился Костян.

Он встал во весь рост уже не скрываясь и вышел из-за надгробия.

— Эй! — как всегда по-костяновски немногословно приказал отпустить девушку и махнул ружьём. В руках у него было знакомое оружие, не уверен наверняка, но кажется мне, что это двустволка деда-соседа. Того, что любил зависать на заборах.

Очкастый обернулся, снял очки, вытер их о край футболки и оскалился:

— А вот и брат.

— Я ждал тебя, — ствол глядел прямо «безотчеству» в живот.

— Это ты во всём виноват, — наверное не только я заметил, что руки у Костяна были красные, почти до локтей.

— Что ты с ней сделал? — Юра посмотрел на мать. — Что ты сделал с мамой?

— Я хотел её спасти.

Юра сделал шаг вперёд и Костя положил палец на спусковой крючок. Всё вокруг замерло в ожидании: птицы затихли, трава перестала шуршать под ногами, мы сами не дышали в ожидании выстрела. «Надеюсь заряжено, — думал я, — надеюсь ружьё заряжено».

Серые люди скрючились и выставили серые лапы вперёд, но прыгать первым никто не решался — сам Юра Безотчества на прицеле. Мне хотелось закричать изо всех сил: «Стреляй! Не тяни!», но страшно нарушить наглую уверенную в себе сосредоточенность друга. Он ухмылялся, почти как тот что стоял напротив — одно слово «братья».

— Что ты с ней сделал? — повторял Юра. — Начинай говорить Костя, пока не стало поздно.

— Я пытался её освободить, но она умерла, — Костян повёл стволом в сторону женщины. — Это ты виноват.

Юра закатил глаза, изображая изумление.

— Отчего ты хотел освободить маму, дурак! От крыльев? Они и есть сама свобода! Крылья дают силу, здоровье, а ты лишил маму этого. Они дарят даже молодость и бессмертие, а ты убил маму, урод!

Юра шагнул вперёд, глаза у него горели и Костян не выдержал, отступил, но продолжал заклинать:

— Тебе нужно было только подождать! Всё уже решено! Резчик у меня. За ним едут. Нам всем будет дарована безграничная сила и власть! И только мамы не будет, чтобы посмотреть чего добился сын! Юра теперь больше не бухгалтер — неудачник. Она бы гордилась мной, брат! А ты всё испортил.

Дальше он выругался так многослойно и в таком количестве и разнообразии, что невозможно повторить. Настолько мерзко это было, что даже прекрасно.

— Я думал ты мой брат, хотел разделить…

— Не брат ты мне! — закричал Костян, багровея от прилившей в голову крови, ружьё тряслось у него в руках, как стакан у пьянчуги. Такая ненависть была в его голосе, но Юра не услышал и расправил свои массивные крылья. Один взмах для разминки, второй, третий, и ноги крылатого оторвались от земли. Медленно поднимаясь в воздух Юра продолжал смеяться, перекрикивая шум ветра. Кресты на могилах прогнулись в поклоне, памятники и оградки задрожали, как коты на зимнем ветру, кладбищенская пыль поднялась серым полотнищем вверх, скрывая всех нижестоящих. Серые люди раскрыли серые крылья и поднялись в воздух. Воздух потемнел от рук, ног, крыльев, взмахов, штанов, клетчатых рубах, пыли, грязи и желтых листьев. Юра продолжал дико смеяться, Костян смотрел на него снизу вверх и опустил ружьё.

«Юра, смотри!»

Толстяк, круживший по правую руку, ткнул пальцем вдаль. Вся крылатая толпа разом развернулась вместе с главарём. На лице его застыла улыбка.

— Едут, — сказал он. — Наконец-то. Всё кончено. Где резчик?

Выстрел гавкнул неожиданно. Юра вздрогнул и схватился за грудь, между пальцев уже сочилась кровь, пачкая пузо. Костян опустил ружьё и плюнул. Взмах крыльями. Ещё один и ещё. На этом конец, сил больше у Юры не хватило и он рухнул вниз. Упал на деревянную оградку, перевалился через неё и сломав пару дощечек уткнулся лицом в землю.

Чёрный хоровод ворон застыл над головами. Убийца женщин, маньяк и глава деревенского культа лежал лицом вниз и трепетал одним крылом. Из-под его живота растекалась в стороны кривыми щупальцами тёмная лужа. Мы, крепко стоящие на земле, тоже застыли с открытыми ртами. За других говорить не могу, но лично я даже не поверил сначала в то, что это произошло. Юра Безотчества был мёртв. Но Костяна это не убедило. Он подошёл и выстрелил еще раз, предварительно перевернув брата на спину. Девчонка грохнулась в обморок. А крылатые грохнулись с высоты на моего друга, но сначала он ещё успел врезать по безжизненному телу прикладом. Как лопату втыкают в землю он воткнул бесполезное сейчас ружье в кровавую массу, которую называл когда-то братом. А ведь они наверняка в школу вместе ходили, корову пасли когда родители были заняты, бегали на речку плавать (там на берегу где убили Андрея) и Юра наверняка заступался за Костю перед старшаками в школе. А закончилось всё вот так — брат остался один.

Я ещё стоял почесывая пузо, когда Мишка пролетел мимо. Крылатые сбились в кучу над Костей и устроили кучу малу, а я стоял и глазел, зато парень врезался в толпу бильярдным шаром и оттолкнул ближайшего.

Я обернулся на бегу — девчонка прижалась к оградке и дрожала, один бык державший парня тряс головой, а второй схватился за бок и корчился рядом, ко входу кладбища подрулила машина, но у меня не было времени её рассматривать. Я рванул выручать друзей.

Моего охранника давно не было рядом, озверев от жажды насилия он уже порхал бабочкой, пытаясь достать до Костяна, когда я схватил его за волосы, потянул на себя и подарил серию хороших ударов. Он закричал и попытался взлететь, но я встал на крыло переломав пару перьев. Наклонился и обрабатывал его по морде от всей души, так что только кровь летела во все стороны.

Мимо прокатился какой-то мелкий щенок, прыжком встал на ноги и хотел вернуться к Мишке, но получил от меня прямой удар в нос и опустился на колени, закрывшись крыльями. Тем временем продолжилась обработка моего клиента — он подозрительно быстро приходил в себя.

«Нужно им крылья обрывать, как Костяну», — успел подумать я, когда получил удар в спину и еле устоял на ногах. Мой противник уже отползал назад, скаля зубы в кровавой ухмылке. Меня схватили за руки и потащили назад. Один держал за одну руку, второй — за другую. Я даже не видел их, когда скрючился, потянулся, выкрутился и чудом вырвал одну лапу. Вскочил и, не глядя, ударил головой второго. Попал в грудь, он охнул, отступил на шаг и отпустил.

Я вырвался, попятился, споткнулся о чьё-то тело и неловко упал. Где-то пыхтел и ругался Костян. Я узнал его голос и запомнил таким — это был последний раз, когда я слышал друга живым.

На меня бросилось сверху потное тело, вцепилось в шею обеими лапами и взмахнуло крыльями. Нет, это был не дракончик — какой-то очередной деревенский демон.

Мы даже взлетели с ним немного. Под спиной я не чувствовал земли пару секунд, пока не вцепился зубами ему в горло, как настоящий вампир. Горячая солёная кровь наполнила рот, пошла в горло и вытекала через ноздри, когда недовольный летун отпустил меня.

Земля приняла меня твёрдым пинком в спину, и на секунду я был свободен. По правую руку молотил кого-то Мишка, весь в крови, как мясник. Слева висели в воздухе до боли знакомые ботинки. А потом меня рванули за ноги, ботинки взлетели вверх, и я увидел…

Разбитое, разорванное, окровавленное тело тащили в небо летуны. Из одежды на нём были только ботинки, но он всё ещё дёргался — Костян сопротивлялся до конца, даже когда думал, что остался один против всех.

Где-то вырвался парень Мишка, закричала дико девчонка Катька. Мишка пробежал мимо, прыгнул вверх, стараясь перехватить тело, но его сбили в прыжке. Два-три урода врезались в него, как снаряды, а Катя продолжала кричать. Я уцепился за бетонный столбик, врытый в землю, но всё было тщетно.

Уже мёртвое тело поднималось вверх, поддерживаемое крылатыми психами. Молотили молодого парня, как в мясорубке, волосатыми мужскими кулаками. Заткнулся ладонями истошный девичий крик, а меня поблагодарили пинком в лицо. Звёздочки в глазах стали больше и ярче.

Потом появился Требухашка.

Я услышал серию хлопков, крики и электрический треск. Потом закричали враги. Сначала далеко, потом ближе. Рядом упало что-то тяжёлое, чуть не раздавив мне голову, потом опять крики — и мои ноги отпустили. Я приложился затылком о землю, и зрение вернулось. Случилось чудо.

Небо, наполненное ветками деревьев, телами, крыльями, спёртым воздухом, пылью и сапогами, светлело. Чёрная молния носилась с огромной скоростью, разгоняя тучи. Она пробивала тела насквозь, рвала крылья, расчищая пространство, завывала и трещала.

Иногда от молнии отделялись шары и летели в разные стороны, поджигая пространство. Воющие как бабы тёмные ангелы крутились и падали, как орехи осенью. Один упал рядом и ударил безвольной головой мне в грудь, так что я задохнулся и сложился вдвое.

Рядом кто-то сел, приземлился на все четыре лапы, и я открыл один глаз. Китайский дракон склонил голову влево рассматривая меня, будто не видел никогда. Зрачки его светились зеленым пламенем, в пасти тоже горел огонёк.

— Нормуль, — прошептал я тогда, будто он понимал хоть слово. — Спаси Костю.

Но он не смог его спасти.

* * *

Костя умер у меня на руках. Вру. Он был уже мертв, когда мы с Мишкой подняли его из кучи листьев. В этот раз дракон не смог его оживить. Он и так сделал слишком много. Дракон, как Джекки Чан, перебил не меньше двадцати человек. Не без нашей помощи, мы ослабили их, конечно, но у нас шансов не было — всю работу Требуха сделал сам. Один против толпы, он порвал всех. Кому-то перегрыз глотку, кому-то вырвал крылья, кого-то прожёг насквозь, но в итоге без крыльев остались все нападавшие, включая двух барменов из города, а я так хотел поквитаться с молодым. Все они были мертвы. Тела лежали вповалку на окрашенном в красное куске кладбища.

Требуха урча ходил как кот между ними и вынюхивал остатки крыльев, там где замечал жизнь — добивал. Я сидел у чужой могилы, опираясь о скамейку, сесть на неё сил не было. Мишка сидел под деревом и баюкал на руках дрожащую девушку. У Кати явно была истерика и она только повторяла его имя и прятала лицо на его груди. Неудивительно, я сам эту кровавую свалку хотел забыть. Никогда не мечтал работать в морге, но однажды случайно видел фотки в ДаркНете — месяц кошмары снились, так вот здесь было не лучше. Разве что на свежем воздухе. Вот только эта длинная тварь, бродящая между трупами и переворачивающая их одной лапой. При всей моей благодарности к дракону выглядел он как пришелец из японских кошмаров. Вся в крови длинная черная мерзость с волочащимися по земле крыльями и пастью полной острых зубов. А еще такие человеческие глаза. Требуха будто стеснялся того, что делал и постоянно посматривал то на меня, то на парня, не зная у кого просить прощения.

«Извините, очень кушать хочется, парни».

Катерина икнула. Я попытался сесть удобнее, случайно схватился за холодную руку и с отвращением и страхом отпихнул её. Требуха посмотрел укоризненно.

— Что делать будем? — спросил Мишка.

— Спроси чего полегче. Где Костян?

— На скамейке лежит, мы его одели и положили отдельно, ты не помнишь?

— С трудом, — признался я и не соврал. Память услужливо подтёрла это ужасное воспоминание, если напрячься то можно вспомнить, всё как в тумане, но мне так легче, выкинуть из головы мёртвого Костяна и он будет жить. А где-то на телеге закутанный в тряпки лежит второй лучший друг. — Очкастый сдох?

— Да. Я проверял. И Требухашка… И Катя тоже.

— Охренеть, — я закрыл глаза.

* * *

Потом зазвонил телефон. Я открыл глаза. Мобила трещала где-то рядом, под трупом соседа. Все смотрели на меня, даже Требухашка навострил уши.

Я пошарил рукой и вытащил неубиваемый Сименс Юры Безотчества. Звонил кто-то по имени «Пастор». Я приподнялся на локте и посмотрел в сторону кладбищенских ворот. Там стояла чёрная машина с тонированными стёклами.

— Мне взять? — спросил Миша.

— Я старший, мне и говорить. Алло?

В трубке молчали.

— Это не Юра, если что — уточнил я и трубка ожила.

— Я знаю.

— Ты в машине?

— Да, вы правы.

На меня смотрят во все глаза, я показываю в сторону выхода и теперь все смотрят туда, включая меня. Из машины никто не выходит. Машина не уезжает.

— Уже вызвал полицию?

— Нет, — искренне удивился голос. — Зачем мне это?

Теперь был мой черёд молчать.

— Вы ещё здесь?

— Ты же прекрасно видишь.

— Хорошо.

— Хорошо видишь?

— Хорошо, что вы ещё здесь и не сделали ничего непоправимого.

Я смотрю на мертвецов вокруг и молчу.

— К сожалению, я не смогу оживить ваших друзей. Но похоронить помогу. Там где вы захотите, не обязательно здесь. Там где вы попрощаетесь с героями, спасшими мир.

— Ты наркоман что ли?

Мишка поворачивается ко мне и смотрит удивлённо.

— Нет, я всего лишь тот, кто умеет быть благодарным. Эти крылатые твари доставили мне много проблем и я не знал, как избавиться от них. А Юрий — главная и, казалось бы, неубиваемая мразь. Казалось бы. Хотелось защитить резчика от них, почти получилось забрать, но вы сделали даже лучше.

— Вот как, — я харкнул в траву и вытер губы. — Вот, что тебе нужно. Резчика ты не получишь.

Требухашка насторожился и уши встали торчком, Мишка смотрел на меня.

— А мне он и не нужен, — заверил голос. — мне нужно было изолировать его от Юры. Юра уже не с нами, правда ведь?

— Юра БезОтчества отправился в ад, туда ему и дорога.

— Хорошо, — сказал голос из трубки и я поверил ему. — Предлагаю помощь в качестве компенсации. Денег у меня нет.

— Заметно по машине. Ауди восемь?

— Подарок прихожан, — не смутился голос, — плюс пожертвования. Мне продолжать?

— Валяй.

— Помощь в похоронах. Всё легально. Всё замнём. У полиции не будет никаких вопросов. Плюс закопаем трупы и заметем следы. На вас никто не выйдет. Будет спокойно жить дальше, как раньше, а деревня опустеет и вымрет. В городе никаких проблем не будет. Парень сможет вернуться на работу, как и девушка. Никаких вопросов, никаких штрафов. Полиция успокоится и не будет спрашивать ни о чём, никого. Вам найдём хорошую работу если нужно. Лёгкую и высокооплачиваемую. Охранник на пульте пойдёт?

— Мягко стелешь, от нас что потребуешь?

— Ничего, абсолютно ничего. Это награда. Приз. Благодарность от общественности. Вы уже сделали всю грязную работу.

— Сигареты есть?

— Что?

— Курить хочу, аж кишки заворачиваются. Думал бросать, но поздно умнеть. Есть сигареты? В качестве приза?

Молодёжь таращилась на меня с удивлением.

— Блок Winston прямо сейчас в бардачке валяется.

— О, может и коньяк есть? Я бы раскодировался.

— Эй! — крикнул Мишка и встал. — А ну, дед, прекрати.

— Нет алкоголя, — сожалел голос, — не употребляю и вам не советую.

— Жаль. Я думаю мы согласимся с твоим предложением, но нужно переговорить с молодёжью формальности ради.

— Не вопрос, говорите, только быстро. Время сейчас идёт на минуты, мало ли кто может случайно заехать в деревню. Кстати, на электричку вам нельзя… в таком виде. Я подвезу.

— Отлично, — сказал я. — Чего тут думать? Мы едем. По дороге поговорим.

— И возьмите с собой Требухашку.

06.02.2023

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Требуха — китайский дракон

Оглавление

Глава 1 Побег

Глава 2 Что ты такое

Глава 3 Мутант

Глава 4 Неприятности

Глава 5 Шаровая молния

Глава 6 Где я?

Глава 7 Гарнизон!

Глава 8 А ты правда не маньяк?

Глава 9 Разговор в тамбуре

Глава 10 Разговор на кухне

Глава 11 Грустно

Глава 12 Беги!

Глава 13 Три правила

Глава 14 Ревизор. Приплыли

Глава 15 Прогулка Требухашки

Глава 16 Трое

Глава 17 Пироги с ладаном

Глава 18 Здравствуй, брат!

Глава 19 Бог устал нас любить

Глава 20 Здрасте-здрасте!

Глава 21 Отдай, птицу!

Глава 22 Бесполезный член общества

Глава 23 Полеты во сне и наяву

Глава 24 А где Юра?

Глава 25 Слышь-защитник

Глава 26 Резчик! Выходи играть!

Глава 27 Симбиоз

Глава 28 Разговоры на берегу

Глава 29 Все заканчивается на кладбище

Nota bene

Пожертвовать