Просто бывшие
Ника Оболенская
Все герои и события вымышлены.
Совпадения случайны.
Глава 1. С днем рождения, Чип!
Юлия
Если вы никогда не встречали свой день рождения в самом пафосном месте города в гордом одиночестве, то вы везунчик.
Нет, в самом одиночестве нет ничего неприятного или постыдного. Но ситуация приобретает совершенно иной окрас, если вас бросили все друзья одновременно. Вот такой локальный парадокс на перенаселенной планете.
Телефон обиженно тренькает смской от сестры.
«Прости, никак не успеваю. Надеюсь, вы там оторветесь за нас с Пашкой!»
О да, я тут уже час во всю «отрываюсь».
До последнего надеялась, что никогда не повторю судьбу известной героини нашумевшего сериала о сексе и большом городе, одиноко празднующей свое очередное тридцатилетие. Но, глядите-ка, у меня это успешно получилось!
И пока я рассуждаю о превратностях судьбы, медитируя на догорающий закат, краем глаза замечаю движение.
— Твою мать! — вырывается против воли, и я чуть не прикусываю язык. Бокал тоненько дрожит в руке. Ко мне по проходу ресторана идет Мирослав Соболев собственной персоной.
За три года, что я не видела его, он ни капельки не изменился.
Всё также предпочитает классический костюм толстовке и джинсам. Всё также носит стильную стрижку. Всё та же уверенная походка.
Дамы против воли следят за ним. Пожирают глазами статную фигуру, вместо того, чтобы наслаждаться блюдами по цене крыла самолета.
Камон, девочки, ну нельзя же так «голодать»!
Закатываю глаза, с досадой подметив, что за годы разлуки солнцеликий Мирослав не растолстел, не утратил лоска и этой граничащей с наглостью уверенности, которая сейчас бесит сильнее всего.
Победитель по жизни.
И вроде встреча не анекдотична: нет ни мусорного бака поблизости, ни растянутых домашних треников, ни гульки на голове недельной свежести, ни худого пакета из Пятерочки в противовес его люксовой тачке за много миллионов и красоткой на пассажирском.
Я сегодня при полном параде и мейке, но отчего-то всё равно бесит.
Бесит, потому что я сижу тут одна одинёшенька. В свой тридцатый день рождения. В компании бутылки ледяного Поля Шене и дурацкого белого торта.
Его вынесли с традиционной свечой-фонтаном и нестройной песней про хепиздую. Какой позор! Когда я всё это планировала, мне показалась забавной идея с караваем для именинницы… Но вместо того, чтобы блистать и принимать поздравления, я весь вечер чувствую липкие любопытные взгляды. Это раздражает!
Хочется встать и заорать: «Да, я сижу одна за столиком на десятерых, потому что мне так нравится! И да, я одна сожру этот торт и ни на грамм не потолстею!»
Конечно, нет. Я словлю прямо тут сахарную кому, а задница слипнется навеки вечные.
Но я лишь сильнее прикусываю щеку изнутри.
«Всегда держи лицо».
Спасибо, папочка. Жаль, что в покере я полный ноль.
«Прекрати горбиться! И убери это выражение с лица немедленно! Улыбка. Не скалимся, а улыбаемся, Юлия. И постарайся ничего не ляпнуть в этот раз!»
Спасибо, мамочка. Прививка манер успешно прижилась. У меня в арсенале сегодня осанка, будто кол проглотила, и загадочное жевание губ.
Сижу, дура дурой, и пялюсь, как мой бывший муж с ослепительной улыбкой подходит к моему столику. И рядом нет подруг, которые точно не дали бы меня в обиду. Придется как-то справляться самой.
— Привет. Прекрасно выглядишь. Прости, что без приглашения, но я не мог не подойти. — В отличие от меня Мирослав выражает, если не удовольствие от встречи, то хотя бы радость. Вангую, что мое лицо кислее недельных щей. — Присоединюсь?
Нет, ну каков нахал! Не успел на горизонте появиться, а уже собирается свой зад рядом пристроить.
И еще говорит-то как вкрадчиво! Когда-то я тихо млела от его глубокого баритона. Такого идеально-аудиального. Мурашечного. Когда волоски на коже дыбом от удовольствия…
Зато меня сейчас будто против шерсти погладили. Я бы с радостью выгнула спину и зашипела, но вместо это с милой улыбкой пригубила белое игристое и отрицательно покачала головой.
— Здравствуй, Мир. Благодарю за комплимент, но, увы, я тебя не ждала, и все места заняты.
О, да. Яблоку негде упасть.
Невероятным усилием воли удерживаю на губах нейтральную улыбку. Мир откровенно усмехается, оглядев «изобилие» на пустом столе.
Бывший прекрасно прочел мой тонкий намек, выпущенный ему прямо в грудь — в упор, из дробовика.
Тебе. Здесь. Не рады.
Соболев не выглядит расстроенным, что я не усадила его за свой столик. Продолжает стоять над душой, пялится так, что мне становится неуютно. Что я там говорила про мурашки? Они под этим слишком пристальным взглядом дружненько шагают по спине. До одури хочется поежиться, но мамины заветы сильнее.
Чертов Соболев, явился же тогда, когда у всех — у всех! — подруг приключился локальный армагедец, и они меня оставили без поддержки.
Пауза затягивается, делаю глоток вина, надеясь не подавиться. Пузырьки щиплют язык, или это яд, который выделяется, стоит мне подумать о бывшем муже?
1.1
— Ты здесь проездом?
— Как у тебя дела?
Начинаем одновременно, но бывший кивком головы уступает даме.
— Прекрасно. Спасибо, что спросил. Надолго в наши края?
— А ты уже гонишь? — Заламывает темную бровь, блуждая глазами по моему лицу.
Избитый приемчик — поставить вопросом собеседника в неловкое положение оправданца. И я ведь почти повелась — чуть было не ляпнула, что совершенно не это имела в виду.
Выдерживаю паузу, заполняя ее шампанским и избегая прямого взгляда в глаза. Ноздри щекочет давно забытый аромат его туалетной воды. И меня это злит.
Послать бы тебя к черту! Но вместо этого я говорю:
— Просто понимаю, как ты занят. Дела, дела. Попрошу тебе завернуть торт «на дорожку», поужинаешь в Ласточке. — Поднимаю руку, подзывая официанта, но кисть мягко перехватывают.
— Ты слишком добра, — ухмыляется бывший, а моей ладони достается поцелуй. Меня простреливает от макушки до пяток, пульс ускоряется за секунду. Инстинктивно вырываю ладонь, буравя Соболева возмущенным взглядом. Транслирую в окружающую среду, что я сильно против несогласованных прикосновений.
Хочется демонстративно вытереть руку… да хоть об его рубашку! Но невероятным усилием сдерживаюсь, лишь прячу «пострадавшую» кисть под стол.
А Соболев продолжает, как ни в чем не бывало:
— Но не стоит беспокоиться. Я пока не собираюсь обратно в Москву. Был рад встрече. И с днем рождения, Юль. Пусть твои мечты осуществятся. Еще увидимся.
Я смотрю в спину Соболеву и гадаю, какая нелегкая принесла его сюда. Внутри клокочет гнев напополам с обидой.
Несправедливо! Сегодня был мой день. Мой! И именно сегодня судьба поимела меня, подложив свинью в лице бывшего муженька, чтоб ему пусто было.
И что значит это самоуверенное «увидимся»?!
Плевать! Я больше ни секунды не хочу находиться на одних квадратных метрах с бывшим.
Но гордо покинуть ресторан не вышло, заминка с проплаченным тортом вынуждает меня застрять в лобби.
Мимо стремительной походкой проходит недавний объект моих мыслей. Соболев так спешит к выходу, что не обращает на меня внимания.
Элвис покинул здание, но мне не стало от этого легче.
В такси постоянно кручу в голове, где я так сильно провинилась, что меня наказали Соболевым?
До этого дня у него всё прекрасно ладилось в Москве, сюда даже носа не казал. И надо же, нарисовался — не сотрешь!
Благополучно забыв в машине коробку с тортом, возношусь на свой этаж.
Мысли не дают покоя. Зачем он вернулся? Я настолько себя накрутила, что мне уже везде мерещится вселенский заговор.
А вдруг он и правда просто подошел поздороваться? Это же законом не запрещено.
Человек просто живет, а Юля уже ищет пятый угол.
Казалось бы, забыла, отпустила. А стоило только увидеть, как мысли в кучу. От обиды хочется разреветься, но стоит мне ступить на площадку, как это желание сметает прочь. Застываю в ступоре.
На пороге моей квартиры стоит огромная корзина цветов с привязанными шариками.
Я бы поняла, если бы на них было написано «Уже старуха. Юхууу», «Скоро пенсия», ну или на худой конец «Ведьмы не стареют». Вполне в духе моей сестры.
Но мультяшные бурундуки?
«Чип и Дейл спешат на помощь».
Только один человек знал… вспомнил об этом. Когда он успел? Секунду даю себе просто это осмыслить, а потом принять решение.
Щербатые грызуны издевательски мне ухмыляются, пока я волоку корзину через порог. Он туда булыжников накидал что ли?
Боря бежит встречать, лениво потягиваясь и обхаживая мои ноги. Громкое мурчание наполняет тишину квартиры. Мягко поглаживаю в ответ. Но ее вниманием уже завладела такая нужная в хозяйстве вещь. Кошачий нос инспектирует корзину, пока я занята собой.
Я собиралась бурундуков выпустить на волю, а цветы демонстративно выбросить в мусоропровод… но рука не повернулась убить такую красоту.
Мои любимые пионы. Нежно-розовые. И это помнит?
Так. Прочь, прочь эти мысли!
Цветы ведь не виноваты, что их подарил тот, от кого меньше всего я ждала подарка.
— Ну-ка, Боря, пусти меня… Потом сделаем тебе лежбище котиков из этой монструозины. — Легонько касаюсь бархатных лепестков, а потом нахожу небольшую карточку.
«С твоим днем, Чип».
Ни подписи, ни инициалов. Последняя надежда в ошибке дарителя развенчана.
Это был удар ниже пояса. На глаза наворачиваются слезы.
— Какой же ты все-таки гад, Мирослав Козлович, — шиплю, понимая, что сегодня ночью не вытравлю его из мыслей. — И вообще, я долбаная Гаечка! Только появись еще раз, и… раздам на орехи!
Глава 2. Призрак прошлого
Мирослав
В первую минуту, как увидел ее, не узнал.
Просто оценил по-мужски привлекательность незнакомки, сидящей соло за столиком в самом центре зала. Она, напротив, никого не разглядывала. О чем-то размышляла, устремив взгляд в панорамное окно.
И сколько бы я не пытался отдать предпочтение стейку средней прожарки, взгляд постоянно возвращался к ней.
Красивая. Собранные вверх волосы. Беззащитная линия шеи. Тонкие ключицы вразлет. И ложбинка между грудей, якорем цепляющая взгляд. Последние лучи солнца бросали мягкие блики на абрис лица, высекали искры из длинных серег на бархатную кожу. Осторожно, красавица, не опались!
Тонкая рука лениво поглаживала ножку бокала, и я прикипел к этому магнетическому движению. Вверх, вниз, и снова вверх. Манко, легко касаясь.
И, несмотря на то, что незнакомка сидела в гордом одиночестве, такие женщины редко остаются одни. Наверняка она ожидает своего спутника, по непонятным причинам опаздывающего вот уже двадцать минут моих наблюдений.
Объект моего пристального внимания сделала глоток из бокала, облизав губы. Интересно, какие они у нее на вкус?
В паху стало тесно, и это напряжение сказало мне больше любых слов. Хочу ее.
На себе, под собой, в любых комбинациях, лишь бы стонала. И без каких-либо обязательств.
Я настолько увлекся фантазиями, представляя, как это будет, что оторопел, когда встретился глазами с незнакомкой. Она мазнула по мне и переключилась дальше, а я ощутил, как кольнуло в груди, а потом сдавило до боли.
Мозг еще не понял, а тело уже свело от напряжения. У него свой паттерн поведения, ему не объяснить, что мы в эту самую минуту не умираем, а просто видим призрак из прошлого.
А потом накрыло… Потому что узнал ее.
Она изменилась. Нет, внешне моя жена всё так же прекрасна. Но теперь это холодная красота, а не лесной пожар. Исчезла порывистость движений, на смену им пришла ленивая грация. Отстраненность.
Не выдержал, сорвался к ней, как дурак…
Она же, увидев меня, в лице поменялась. А потом взяла и сбежала.
У каждого из нас своя жизнь. Каждый сделал свой выбор. Но почему-то именно сегодня эта встреча для меня стала знаковой. Вернуться в родной город и в первый же вечер встретить свою бывшую жену.
После ее побега не задерживаюсь в ресторане, выхожу в прохладу вечера. Адски хочется курить, впервые за последние три года. И я вдруг поддаюсь этой слабости и стреляю сигарету у парня, курящего здесь же, на крыльце.
Первая затяжка кружит голову, как сопливому пацану, стащившему пачку у отца. Никотин насыщает легкие. Я, как идиот, пытаюсь не раскашляться.
Дрянная идея.
Нет, не эта сигарета.
И не мое триумфальное возвращение в родной город.
Глупостью было, узнав в платиновой блондинке бывшую жену, за каким-то чертом лезть к ней в этот день.
За три года мы ни разу не обменялись поздравлениями с праздниками. Ни звонков, ни смс. Я в черном списке, инфа сотка. Но дело-то не в этом, было бы желание…
Вопреки расхожему мнению после развода супруга сохранила прекрасные отношения с моими родителями. Юлька — частая гостья в родительском доме. Они видятся, созваниваются с матерью и даже вместе проводят отпуска. Будто ничего не случилось, только вынесли за скобки одно недоразумение. Меня.
Обидно должно быть, но мы же все взрослые люди. Моя мать первой бы отказалась от меня, запрети я ей общаться с Юлькой.
— Мужик, угости сигареткой? — голос вырывает из размышлений. С удивлением смотрю на застывшего рядом персонажа пропитой наружности.
— Прости, друг, только что бросил. — Отправляю истлевший окурок в урну и шагаю прочь с четким осознанием, что больше не тянет курить.
А тянет… совершенно точно к одному человеку. Сегодня она была само совершенство. Утонченная, гордая и такая далекая.
Казалось бы, забылось, так остро уже не ощущается, а стоило только ее увидеть, как все чувства будто вернулись на шесть лет назад. В день нашего знакомства.
Я был молод, безобразно холост, и всё, чего хотелось — получить от жизни как можно больше эмоций.
Очередной отпуск должен быть запомниться шумными попойками с такими же «не семейными» бандитами, бесконечным куражом и адреналином.
Но в тот вечер неожиданно в фокусе оказалась рыжеволосая красотка с ногами от ушей. Она не спеша потягивала коктейль у бара, а я жадно поедал ее глазами.
Спроси меня тогда, во что была одета незнакомка, и я бы не раздумывая ответил:
— В бархат кожи, бронзовой от загара. В улыбку, трогающую только краешек губ. В тонкие щиколотки, изящно скрещенные, в румянец на щеках… И в чертово влечение, которое заякорило меня на ней.
Юлька бы потом обязательно поправила, что на ней было короткое золотое платье и босоножки на умопомрачительных шпильках. Последние так натерли ей ноги, что она боялась покинуть «насест» у бара.
Слишком броская, яркая.
Она не могла не привлечь внимание. Золотая рыбка в окружении унылых карасей, чудом попавшая в этот садок.
С завидной регулярностью бармен передавал ей «комплименты» от воздыхателей.
Она легко отшивала всех яйценосцев одним лишь взглядом, не притрагивалась к подарочному пойлу, а в ее взгляде всё больше проскальзывало раздражение.
Тогда-то я и решился. Я будто уловил ее желание сбежать ото всех. Осталось только поймать эту рыбку себе.
Когда я подошел и предложил выкупить у нее все лишние коктейли, ровным рядком выстроенные на стойке, девушка не послала меня нахер взглядом, а спокойно озвучила цену. Хитрая бестия. Сто кусков за третьесортное разбавленное пойло — это сильно.
Я же в обмен пообещал одним легким движением руки избавить ее от назойливых и местами пьяных отдыхающих.
Нестандартные схемы — мой конек. Грамотно подвешенный язык и не сортирный юмор, и красавица не устояла.
Я унес ее на руках под улюлюканье и завистливый свист парней. И в награду получил поцелуй и имя. Юлия. Моя Юлька.
Мы провели в Мексике две жарких недели, а потом оба поняли, что не сможем расстаться на «большой земле». Полгода красивых ухаживаний, и моя огненная красавица засыпает рядом с обручалкой на безымянном пальчике.
Год семейной идиллии, а дальше начался кромешный ад. В мою жену будто демон вселился. Ревность, скандалы, неуступчивость в конфликтах, и наш брак начал трещать по швам. Я не хотел говорить, а она не хотела слушать. И после двух лет агонии наступил окончательный разрыв.
2.1
Я сильно накосячил, попался на двусмысленной ситуации, но отказал своей жене в объяснениях. Я мудак. Я знаю. Она заслуживала честного разговора. Но к тому моменту от доверия остались одни лишь воспоминания.
Мы где-то свернули не туда, и наш брак попал в ДТП с летальным исходом.
А дальше… Ступор, пустота в голове. Недолгие сборы и переезд в Москву. Через месяц два свидетельства, и бесконечная тупая боль за грудиной. Ведь всё могло быть по-другому…
Но это всё в прошлом.
А в настоящем я шагаю вдоль набережной. Впервые за долгое время просто иду без цели, с кипящей от мыслей головой. И главным вопросом — зачем?
Зачем этот жест доброй воли — попытаться построить диалог, — если все три года она меня знать не хотела?
Ветер с реки пробирает до дрожи. Плевать. Ледяная королева проморозила сегодня своим взглядом до самых печенок.
Даже не знаю, чего там было больше: гадливости или отвращения? Настолько неприятен?
Мысль царапает. Может ли человек ненавидеть так сильно, что даже спустя время эта ненависть не ослабевает, не становится «тише», терпимее или вовсе сходит на нет?
Юля сегодня мне доказала, что еще как может.
А ведь это только начало, дорогая…
Сам не заметил, как дошел до квартала развлекательных заведений. Разноцветные огни манят, а у меня сегодня нет сил возвращаться в отель одному, хотя мать отдала связку ключей от квартиры. «Нашей» когда-то с Юлей.
Быстро просматриваю список контактов. Долго дозваниваюсь. Ткаченко трубку берет только с четвертой попытки. Громкие басы перекрывают заплетающийся голос.
Где еще может проводить досуг мой бывший одногруппник и главный тусовщик города, как не в клубе.
— Соболь?! Чел, да я тебя сто лет не слышал… не поверишь…детка, погоди…Чувак, не поверишь… вот только тебя вспоминал. Пропал там в своей Москве, а в наши края ни ногой, да?..
— Да я уже тут, у вас…
— «У вас». Звучит-то как, по-московски! Давай тогда, подруливай к нам в Эйфорию. Черт, чувак, тут такие телки. Сооооок! А дороги, ммм, закачаешься… Отказа не принимаю! Предупрежу на входе, шагай сразу на второй…
— Давай, — отвечаю коротко и отбиваю вызов.
Переключиться на более легкую, я бы сказал, безумную, волну в компании Дена Ткаченко — то, что мне сейчас нужно.
Я давно просто не отрывался, оставив мораль на завтра. Всё это время только работа, работа, работа, и ни черта свободного времени.
Задрало!
Пятничный вечер в самом разгаре — в клубе не протолкнуться. Помимо Дениса в випке дофига незнакомых лиц.
Маргиналы-прихлебатели или такая же «золотая молодежь»? Все на одно лицо. Никого из них не знаю и быстро теряю интерес, отдав предпочтение алкоголю.
Парни трут о ставках в казино, и кто какой приход словил. Девчонки в поисках очередного «питательного» делают рекламу пластическим клиникам. Все в тюнинге, на одно лицо. «Копировать-вставить». Периодически кто-то из компании отлучается и возвращается с «припудренным» носом.
Не то, всё не то. Я не сторонник синтетического кайфа.
Быстрее виски заканчивается мое терпение, и я спускаюсь к бару.
На танцполе жара, басы гремят и резонируют в грудной клетке. И тут краем глаза ловлю образ — светлые волосы, темное платье. И будто обухом по голове. Что здесь забыла моя бывшая жена?
Тонкая фигурка мелькает в толпе, и я как привязанный иду за ней. Наваждение какое-то! Ее здесь не может быть, но, отметая всякую логику, преследую.
А ведь мы оба направляемся к барной стойке, у которой она замирает.
В шаге от конечной цели в лучах стробоскопа успеваю разглядеть чуть больше: волосы темнее, рассыпаны по плечам, платье, слишком короткое, чтобы пустили в таком в приличное общество, и совершенно чужое лицо с открытым, слегка удивленным взглядом. В нем ни грамма льда, лишь интерес.
Ловлю себя на том, что разочарован. А потом берет злость. Неужели я реально рассчитывал найти здесь Ее? Серьезно?
Девица все так же смотрит на меня. Откидывается на спинку стула, отбрасывает волну волос назад, слегка касаясь шеи. Интереса во взгляде становится больше. Зачем-то пытаюсь найти общие с бывшей женой черты. Суррогат, жалкая пародия, но ее неповторимый оригинал выжег кислотой в груди дыру размером с континент.
К черту всё!
— Привет, могу я тебя угостить? — кидаю пробный шар.
Текила, виски, абсент… И голову ведет.
Медленно танцуем в лазерных лучах под кислотный микс — похер на музыку. Она больше не оглушает, будто уже вплавилась в мою кристаллическую решетку.
У моей новой знакомой, имя которой выветрилось из головы, красивые губы, она часто их облизывает. Влажные, пухлые… Я постоянно на них зависаю. Но не целую. Пока…
Мы так близко друг к другу. Тремся телами, разжигаем искры, чтобы потом сгореть дотла.
Она что-то говорит мне на ухо, но я не слышу.
Для меня самый важный орган чувств сейчас — осязание. Чувствовать это податливое тело, касаться.
Ни в чем себе не отказываю. Прижимаю ее к себе еще крепче, втягиваю запах волос, веду рукой по спине, считая позвонки, а потом стискиваю до боли ягодицу. Девица не вырывается, зато так громко стонет, что слух на секунду возвращается.
Клин клином вышибают, так? Что ж… Трек сменяется более спокойной мелодией, и я наклоняюсь к самому ее уху, касаюсь раковины губами.
— К тебе или ко мне?
Глава 3. О вилках, экстрасенсорике и не только
Юля
Бессонную ночь сменяет ранее утро, которое я так мечтала встретить ближе к полудню. Желательно в компании аспирина, минералки и частичной амнезии после крутого ночного рейва. Но не срослось. Вместо этого у меня мигрень и воцарившийся в мыслях самозванец Мирослав.
Устав строить версии вселенского заговора во главе с Лжемирославом, строчу в наш девичий чат.
Джулл: «Это Данила, ай нид хелп! Вчера в ресторане, в котором вы меня так дружно подержали за уши, я встретила бывшего! Код «красный»!»
Удивительно, но первой на мой клич о помощи отзывается двоюродная сестра, хотя из нас двоих «жаворонком» можно с натяжкой назвать только меня. Трудоголики, зарабатывающие денежку на дядю, добровольно-принудительно превращаются в этих несчастных птиц. И пока старшие сестры страдают, хитренькие «дизайнерши на самовыпасе» отсыпаются в уютных одеяльных коконах.
Янка_Горячо: «И тебе доброго утра, мать. Ты где?»
Джулл: «Что за вопрос? Дома, конечно».
Янка_Горячо: «Мало ли. Вдруг из «обезьянника» строчишь, пока тебе дело шьют за убийство вилкой. Или нанесение особо тяжких. Ну, знаешь… вилкой в глаз, или в жо…»
Джулл: «Очень смешно».
Янка_Горячо: «Ой, миссис Пруденс, чо ты такая скучная? У всех тридцатилетних так?»
Джулл: «Через пять лет узнаешь. И мисс, вообще-то. Кстати, благоразумие и тебе не повредит».
Янка_Горячо: «Ладненько. Возвращаясь к нашим, пардон, твоим баранам, надеюсь, это была эпичная встреча — ты выходила из рестика, а он рядом милостыню просил?»
Джулл: «Не поверишь, но даже выглядел «like a boss». Не знаю, с кем он был, но подошел один. Предлагал свою компанию, но был вежливо послан. Торт, правда, отказался есть».
Янка_Горячо: «Ты еще ему и мой торт предложила!»
Джулл: «Ну ты же вчера меня кинула одну!»
Янка_Горячо: «Ну извините, Юлия Батьковна. Паша вчера отравился! Я даж скорую вызывала! Мне надо было его бросить и к тебе бежать?»
Джулл: «Ему пять лет что ли?! Или он не в состоянии о себе позаботиться?»
Янка_Горячо: «Ой всё! Ты вообще неделю назад сказала, что справлять будешь только под дулом пистолета! А потом быстренько переобулась…»
Справедливое замечание. Я и правда неделю назад была в таком разобранном состоянии, что мне ничего не хотелось. Ни петь, ни танцевать. Но ведь потом Яна первая поддержала мое желание справить с шиком тридцатник. И даже тут влез Паша…
Янкин Павлик — это нечто. Мистер Биг отдыхает.
Я до сих пор не могу понять, что она в нем нашла. Паша вечно занят, вечно с недовольным лицом. Слова цедит так, будто за каждое заплачено. Сколько раз они расходились «навсегда»! А потом мирились так, что мы теряли Янку на месяц. Зацикленный на себе эгоист с манией величия.
И при всем при этом, по словам Яны, он безумно любит ее.
Полгода назад Павел сделал ей предложение, и она согласилась. Спустя семь лет отношений. Семимильными шагами идут товарищи!
Но кто я такая, чтобы осуждать? У самой рыльце в бракоразводном пушку.
Плетусь из спальни за чашкой бодрящего кофе. Корзина так и стоит в прихожей. Пожалев цветы, набираю в самую большую вазу холодной воды. Подрезаю стебли под внимательным взглядом Бори. Вот так лучше. Любуюсь делом рук своих.
Теперь ваза украшает мой обеденный стол, а я пытаюсь найти дзен на дне кофейной чашки.
Пока мы с сестрой тихо собачимся без капса, в чат заходит Светка Ларионова, которая вот уже три года как замужем за лейтенантом Войновым и «счастливая мама одного ангелочка». Ангелочек вчера ни в какую не хотела ехать к бабушке и закатила скандал матери в три акта.
Со Светой мы вместе с универа. Прошли огонь, воду и практику у маразматички Ступиной. Вместе окончили с красными дипломами. Даже устраивались в одну компанию, но меня быстро перестали устраивать условия, и я написала по собственному. Позже мы перемывали кости своим коллегам, и делили горькое разочарование мужчинами на двоих.
А потом случился Соболев, наш развод, Светкина свадьба, на которой я от всей души проклинала молодых на брак до глубокой старости, а после — декрет новоиспеченной госпожи Войновой.
И если Янка — это моя вторая половинка, альтер-эго со взрывным характером, мой мистер Хайд, то Светка — мой добрый доктор Джекилл, мой тыл. Моя тихая гавань без преувеличения. Я знаю, что могу отправить ей просьбу «SOS», и она примчится ко мне на другой конец города, наплевав на всё… и прихватив для компании свою дочь трехлетку, когда благоверный на дежурстве.
СветЛана: «Привет неспящим».
СветЛана: «Бурундукова, что за куцее послание? Я жажду подробностей!»
Сколько бы раз женщина не меняла фамилию, для подруг она навсегда останется с той, которую носила до брака. Вот и я для Светки Бурундукова.
СветЛана: «О, кстати! Я только недавно пытала мужа, как спрятать труп, чтобы его не нашли».
Янка_Горячо: «И как???»
СветЛана: «Женёк сначала проверил на месте ли в доме ножи, а потом сказал, что пора отключить интернет и телевидение, потому что жена кукукнулась».
Янка_Горячо: «Надеюсь, твоя свекровь в добром здравии и всё также пьет твою кровушку, а ты интересовалась чисто для саморазвития?»
СветЛана: «Надейся… Кстати, с вилкой идея хороша!»
Янка_Горячо: «Опасная ты женщина!»
Против воли улыбаюсь. Я же говорила. Мой добрый доктор Джекилл.
3.1
И пока девочки в чате устроили тотализатор, по какой статье пойдет Войнова, если свекровь ее совсем допечет, я вдруг почувствовала, что тревога, не дававшая мне уснуть ночью, поутихла. Сейчас мне и вовсе стало казаться — повода для паники не было.
СветЛана: «Так и чо там учудил наш Козлович?»
Джулл: «Просто подошел поздороваться. Пару фраз буквально сказали друг другу. А потом ляпнул что-то про новую встречу. Я не знаю, что думать».
СветЛана: «Тю, я-то думала, что там было всё в лучших традициях Санты Барбары. Колени, жаркие признания в любви, заверения в верности, ну, на крайняк, тупо перепихон в туалете…»
Давлюсь кофе, забрызгав столешницу и спугнув с колен Борю.
Джулл: «Фу такой быть. Какой еще нафиг туалет!»
СветЛана: «Думаешь, под столом нормас будет?»
Янка_Горячо: «Чьи колени, Свет?)))))»
СветЛана: «Ну в идеале его, конечно. Типа, встал на одно колено… В зависимости от фантазии».
Янка_Горячо: «Божеее, женщина, останови свою фантазию! Я уже ржу, представив, как Юля стоит на коленях и кормит Соболева моим тортом! Где он, кстати?»
Джулл: «Соболев? Без понятия. Торт отдала страждущим».
Надеюсь, таксист был счастлив…
Янка_Горячо: «Ыыыы, жестокая!»
СветЛана: «Но вообще интересно вышло. Ты в свой день рождения встречаешь бывшего… Это что-то должно значить».
СветЛана: «Я тут недавно смотрела шикарную подборку про всякие мистические совпадения и игры судьбы. Может, ваша встреча была определена звездами?»
Прочитав это, чуть снова не давлюсь кофе. Какие еще игры судьбы?
Я бы быстрее поверила, что в теорию вероятности, которая наверняка бы объяснила, какой процент вероятности встретить бывшего мужа в самом популярном ресторане города.
СветЛана: «А еще многие эзотерики говорят, что предметы хранят в себе частицу души хозяина. И связь их может быть настолько крепка, что будет тянуть их друг к другу. Юль, прикинь, если Соболев явился к тебе не просто так?»
Янка_Горячо: «Женщина, ты где этот бред нашла?»
СветЛана: «Экстрасенсорика — недоказанная наука!»
Янка_Горячо: «Хоспади, кто-нибудь отберите у нее телефон…»
Джулл: «Свет, ты реально веришь в то, что Соболеву вдруг понадобилось золото, которое он мне дарил?»
Рука не поднялась сдать всю ту красоту в ломбард. В итоге всё золото я сложила в шкатулку и спрятала с глаз долой на самой дальней полке гардероба, для надежности прикрыв сверху рубашкой… Его рубашкой!
После развода мне так сильно хотелось повысить свою самооценку, что я решилась на довольно откровенную фотосессию, где на мне была только черная рубашка бывшего мужа, и больше ничего.
СветЛана: «Между ним, носителем души, и частичкой создался некий канал, по которому его притянуло в твою реальность».
Янка_Горячо: «А чо так долго тянуло-то? Плохой вайфай?»
В ожидании ответа Войновой сооружаю себе омлет из остатков яиц и молока.
СветЛана: «Так, всё, девочки. Потом вас почитаю. Древнее зло пробудилось! Побежала кормить».
Вот и весь ответ.
«И негритят осталось двое».
Нет, из Светки детский аниматор явно лучше выходит, чем экстрасенс. Надо же до такого додуматься.
Янка_Горячо: «Сис, ты сама-то как?»
Джулл: «Не знаю, Ян. Пока не поняла. Это всё так неожиданно случилось, что я не успела даже подготовиться».
Янка_Горячо: «Разве можно быть к такому готовой? Ты уже молодец, что не прибила его».
Янка_Горячо: «Ты знаешь, что я всегда готова помочь… вынести тело там, генеральную уборочку организовать)))».
Улыбаюсь над фантазиями Огонька. Моей сестре стоило сказать огромное спасибо за вечный позитив, благодаря которому я до сих пор не стала пациенткой психиатрической клиники.
Янка_Горячо: «Ирусик не в сети со вчерашнего дня. Как она там?»
Джулл: «Звонила ей. Вне зоны доступа. Она вчера написала мне, что маму госпитализировали с боем».
Ира Красавина — наша четвертая феечка Винкс или ведьма из Блэр, это с какой стороны посмотреть.
Именно с ней мы когда-то очень сдружились на первом и последнем за мою жизнь сеансе групповой психотерапии.
После развода я не знала, куда себя деть. Танцы, пилатес, рисование, перемывание по сотому кругу костей благоверного и вдруг… психотерапия. Ирка же умудрялась тянуть одна и ребенка, и больную раком мать, и строить карьеру фитнесс-тренера.
Пока Красавины разводились и делили со скандалами имущество и — что хуже — общего ребенка, Роза Алексеевна за всеми этими переживаниями запустила свое здоровье до такой стадии, когда врачи разводят руками. С последствиями теперь носится разведенная дочь, бывший зять с горизонта тупо пропал, как и его алименты.
Что может быть печальнее клуба анонимных разведенок?
Только осознание, что кому-то во много раз хуже, чем тебе. Поймав себя на этой мысли, я больше ни разу не пришла на эти собрания. Мне было дико стыдно, потому что девочки рассказывали ужасные вещи. Избиения, насилие, махинации с имуществом, подделка документов, полиция, шантаж детьми, угрозы…
Моя история банальна. Я застукала его с другой, мы развелись. Ну и где тут драма? Статистика — беспощадная вещь, потому что говорит, что разводится каждая третья пара из пяти.
Всё остальное же, случившееся «после», я спрятала за семью печатями, и делиться этим ни с кем не готова.
На психотерапии разбирают чувства до молекул, а я до сих не могу понять, что чувствую к бывшему мужу.
Злость? Обиду? Интерес?
Тогда я просидела всю первую сессию молча, и лишь, когда моя соседка рассказала свою историю, не удержалась и крепко ее обняла. Просто порыв. Откуда мне было знать, что это начало крепкой дружбы.
Ирка — боец, а я так, половинка. Но вместе мы полтора землекопа, а это что-то да значит.
Размышлять над превратностями судьбы над тарелкой с едой опасно тем, что чья-то наглая кошачья морда — у которой, на минуточку, есть свои сухари супер премиум класса — стянет ваш омлет.
— И тебе не стыдно? — оттирая заляпанные стол и плитку пола, журила я это негодное создание. А в ответ лишь прищуренные голубые глазищи. И никакого «спасибо».
Вот так вот, в большой семье клювом не щелкают.
Ближе к обеду Красавина вдруг объявилась. Оттарабанила с незнакомого номера, что мать в стационаре, телефон сдох, и сама Ирка скоро рядом с ним поляжет. Обещала заглянуть на неделе, и умоляла не жрать весь торт.
Дался он им!
Весь день я посвятила трудотерапии на благо своей квартиры. И стало как-то легче. По крайней мере, больше Соболев не лез в голову.
Я почти убедила себя, что наша встреча ничего не значила, и это просто банальное стечение обстоятельств. Но предательская мысль, что я и страшусь, и желаю новой встречи, еще долго не давала уснуть.
Глава 4. О вреде понедельников
Тот, кто придумал понедельники, явно начинал жить и работать со вторника. Его не волновали ни оперативки, ни вдруг «поплывший» коридор продаж, ни упавшая ниже плинтуса цена акций. Наверняка этот гений сильно бы удивился, расскажи я ему, как ненавижу начало недели.
Каждый раз в понедельник у меня ощущение, что в выходные ко мне приходил агент Джей и чудо-вспышкой стирал память.
Кто все эти люди? Где я? Какая еще оценка бизнеса?
И почему люди в черном не подчистили мне память на моменте появления Соболева?
Устав бороться с одним наглым призраком прошлого, привожу себя в порядок и без особой спешки добираюсь до нашего бизнес центра.
На улице духота, и я, вдруг наплевав на климат-контроль, еду с открытыми окнами.
Вопреки всем прогнозам погоды на июнь в город пришло жаркое лето, лишь на выходные уступив прохладе и небольшому дождю. К обеду обещают все тридцать в тени. Разогреет так, что асфальт будет плавиться и прилипать к набойкам шпилек.
— Вау, — не могу сдержать возгласа удивления, заметив припаркованную машину начальницы.
Обычно Сона Артаковна не радует своего зама такими ранними появлениями, и я коротаю первый рабочий час в компании чашки кофе и новостной ленты.
Заходя в фойе, вспоминаю, нет ли каких срочных проектов. Ловлю контрастный душ от перепада температур. Бодрит не хуже эспрессо.
— Доброе утро золотым работникам! — На мое приветствие Сона только задирает бровь, подводя губы карандашом.
Пока кофемашина трудится, наблюдаю за ритуалом преображения женщины обыкновенной в стерву восьмидесятого уровня.
Красивая армянка, Сона Ктоян старше меня на пятнадцать лет. Но эти цифры знают только она и ее косметолог, умело превращающий женщину за сорок в девушку чуть за тридцать.
Цепкая, жесткая. За те пять лет, что я работаю под ее началом, Сона стала мне если не близкой подругой, то мудрым наставником и верной соратницей в борьбе за деньги этого мира.
— Боже, какая духота на улице. Ты чего так рано? Что-то не так с теми стартаперами? Снова пересчитать коридор? — ставлю ей на стол чашку кофе. Сона провожает меня взглядом до моего стола, переключившись на ресницы.
— Я так понимаю, ты чат рабочий вообще не читаешь?
Тяжко вздыхаю, признавая за собой вину. Ну не люблю я это дело.
В Армаде больше двух сотен сотрудников. Чатов рабочих не один. Общий чат, чат управления, чат управления без начальника, чтобы было что обсудить в его отсутствие…
Со вчерашнего вечера одно сообщение в главном чате.
«Завтра в конференц-зале состоится знакомство с новым руководством. Просьба всем сотрудникам присутствовать. Руководителям управлений на контроль».
Непонимающе смотрю на Ктоян.
— Помнишь, обсуждали сделку века в начале года? Свершилось. Нас купили со всеми потрохами. Будем сливаться с «Консул Инком». Кадры уже готовят новые трудовые договоры. Морозов вчера звонил в ночи, стращал, что московские нас в оборот взяли нехило.
Черт!
— Я там точно нужна? — предпринимаю отчаянную попытку отстоять свой привычный рабочий график и чашку кофе.
Ктоян через зеркало транслирует недоумение.
Действительно, с чего вдруг ее зам решила удариться в детство?
Когда я была мелкой, меня пригласили на день рождения одноклассницы. Мама купила ей в подарок красивущую Барби-русалку! Я плакала навзрыд весь вечер, умоляя маму, чтобы она оставила подарок мне. Я была даже согласна никуда не ходить, лишь бы чудесная кукла с зеленым плавником и шикарной косой с россыпью звезд досталась мне. И никакие доводы, что я плохая девочка, что у меня и так полно кукол, что в таком случае именинница останется без подарка, меня не останавливали. На другой день папа отвез меня вместе с пакетом на день рождения. И каково же было мое удивление, когда в пакете оказались две абсолютно идентичных Барби. Это был самый лучший праздник… пока моя мама не сказала, что это была моя последняя кукла.
Вспомнив о маме, кривлюсь, как от кислого лимона.
Черт. Сегодня же мы вместе обедаем, а я забыла…
— Сона, во сколько этот парад звезд? — уточняю, мысленно прикидывая, успею ли доехать до дома и переодеться в более консервативный вариант летнего костюма. Моя мама терпеть не может вульгарщину в одежде. Она даже джинсы считает одеждой для поездок на рынок за картошкой.
— Получасовая готовность, — начальница, оторвавшись от своего идеального отражения в зеркале, оглядывает меня. А потом задирает идеальную бровь. — Пиджачок одолжить?
Черт, черт!
4.1
Вот скажите мне, кто виноват в том, что пришел на работу в стильных шортах бермудах и шелковом топе на тоненьких лямочках? Правильно, Юль Санна.
Потому что забыла про ланч с мамой. Потому что поленилась открыть вечером чат и выбрать вместо топа и шорт что-то поконсервативней, например, блузку и юбку-карандаш. Про чулки я вообще молчу. Только самоубийца будет надевать в тридцатиградусную жару капрон. И только дура напялит его под открытые босоножки.
Кажется, эту мудрость мама мне вколачивала с особым удовольствием.
Не все ее уроки были впустую.
Чувство стиля у меня явно от нее.
Белый шелк топа отлично сочетается с моим холодным типажом блондинки, высокая посадка красных шорт выгодно подчеркивает талию. Босоножки на тонкой шпильке дополняют образ, а цвет лака на ногтях совпадает с цветом бермуд. Строгий низкий хвост — единственная дань деловому стилю.
Сегодня с утра я была на сто процентов довольна своим образом, но теперь думаю о том, что, даже прикрой я пиджаком обнаженные плечи, голые ноги я его полами никак не спрячу.
Да, чувство уместности у меня явно от лукавого.
— Ну не белый же галстук там, в конце концов.
[1] Встану в самом углу, меня и не заметят, — отмахиваюсь, очень сильно надеясь, что так и будет. Сольюсь тихонько со стеной или фикусом. Пять минут позора, и можно спокойно вернуться к работе.
— Ну, ну. — Вторая бровь Соны опасно лезет на лоб, грозя испортить свежий ботокс. Но лицо начальницы быстро успокаивается и вновь напоминает гладь тихого лесного озера.
В отличие от меня Ктоян одета очень строго, с претензией на армянский шик. Черные блузка и брюки палаццо, чеканные серебряные браслеты на руках. Шею украшает многорядное колье, наверняка не простая безделушка, а фамильная ценность.
Пока привожу себя в порядок, пряча за консилером следы ночных бдений, гадаю о личностях наших новых «высоких коллег» из Консула.
В начале года по партийному заданию я гуглила про эту московскую организацию. Начинала она пятнадцать лет назад очень скромно — ОООшка с уставным капиталом в десять деревянных и продажей недвижимости, как основным видом деятельности. Таких у нас-то в городе — куда ни плюнь, попадешь в риелторскую контору. Но через одиннадцать лет фирма сменила наименование, а потом и вовсе стала акционерным обществом. Ну а где акционеры, там и совершенно другие активы.
И вот теперь эта акула из московских вод заглотила рыбку из приволжского пруда.
В назначенное время в конференц-зале шумно от гула голосов и довольно прохладно, сплит работает на полную. Зябко веду плечами, стоя там, где и обещала. Замечаю бросаемые в мою сторону взгляды коллег мужчин и складываю руки на груди. Соски предатели обозначились через тонкий шелк топа и бельё так явно, что аж неуютно. Красивое шелковое белье — это дорого, иногда лечебно для раненого самолюбия. А еще это прекрасная инвестиция в себя. Но прямо сейчас это дико неудобно.
Остро захотелось развернуться и уйти. А еще кофе. К своей чашке я так и не притронулась.
«Ну ничего», — мысленно успокаиваю себя, — «постою тут, подрожу, а потом сбегу в наш уютный кабинет, отпаиваться горячим свежесваренным кофе. И, может быть, даже позволю себе капельку коньяка».
Кофейный аромат призрачно защекотал ноздри. Скорей бы.
Впереди началось шевеление. Вытянув голову, замечаю появление московской делегации и застываю соляным столбом.
Какого хрена?!
Глава 5. Чашка коньяка
Юля
— Уважаемые коллеги! Доброго всем дня, начинаем рабочую неделю с приятных новостей, — слово берет Морозов, наш генеральный.
И пока Вячеслав Петрович бодрым голосом вещает о нашем светлом будущем, куда мы скоро пойдем стройными рядами, я пристально смотрю только на одного человека.
Его. Просто. Не могло. Здесь. Быть.
Но Мирослав никуда не исчезает. Улыбается чуть прохладно, когда представляют его. Слегка наклоняет голову, принимая похвалу от руководства и будущих коллег.
Исполнительный директор. Не юрист, не помощник руководителя, а, мать его, наш новый царь и бог.
Вячеслав Петрович немного заискивающе обращается к Соболеву, а тот будто повелительно кивает. Мужчины ручкаются, а потом я замечаю рядом с генеральным Ктоян. Она тоже подает руку, и Мирослав отвечает рукопожатием. Улыбаются. Они все улыбаются, пока я перевариваю новость, что мой бывший муж теперь мой босс.
Ущипните меня кто-нибудь! Это не моя реальность.
Помимо Соболева, генерального и начальников управлений
замечаю еще двоих мужчин в команде «противника» и женщину. Бегло осматриваю ее оттюнингованную внешность и впадаю в диссонанс от минимализма в одежде. Прозрачный шифон не скрывает богатство внутреннего мира его обладательницы, а юбку с трудом можно назвать мини. Ее наряд настолько неуместен среди солидных мужских костюмов и галстуков, что надолго прикипаю взглядом к этой дамочке. Кто она? И что забыла на этом празднике жизни?
Прислушиваюсь и не могу поверить своим ушам. Регина Лукина — новоявленная представительница эскорт услуг — оказывается помощником руководителя. Как в дешевой мыльной опере. Развратная, простите, многофункциональная секретарша и ее неприступный красавчик босс.
Или… преступно доступный?
Ауч! Не заметила, как слишком сильно сжала кулаки — ногти впились в нежную кожу. Нафантазированная реальность и последовавшая вспышка ревности заставили поморщиться.
Юль, алло, ты в себе?
Брюнетка вдруг замечает мой интерес с «галерки» и что-то говорит мужчинам. А потом все как по команде поворачиваются ко мне. Морозов указывает на меня рукой.
Серьезно? Обычно, подразделения представляют позже. Так сказать, в рабочем порядке. Не верю, что прямо сейчас возникла нужда в заме начальника аналитического отдела.
Я все еще стою в своем углу, не двигаясь с места, когда Сона делает страшное лицо.
Поверьте мне, вы не захотите его видеть. Я тоже не горю желанием принять на себя гнев начальника, поэтому смиряюсь с неизбежным. Разворачиваю плечи, вздергиваю повыше подбородок.
Иду через импровизированный людской коридор, прокручивая в голове слова приветствия. И с каждым шагом мой бывший муж всё ближе.
Ложку. Я добавлю в свой кофе целую ложку коньяка…
Соболев внимательно слушает брюнетку. Мажет по мне взглядом, а там скука, разбавленная равнодушием. Ни капли интереса. Не этот мужчина шел ко мне через весь ресторан, не он клеймил взглядом… Этому всё равно.
И меня это неожиданно задевает.
Шпильки убойно стучат в тишине, или это у меня стучит в ушах? Ловлю оценивающие взгляды московских. Соболев, отвлекшись от своей спутницы, поворачивает ко мне лицо.
Полчашки коньяка?..
Когда-то для меня ты был всем миром. Я не представляла свою жизнь без тебя. Сейчас же мне хочется поежиться под твоим холодным взглядом, прикрыться, пряча колотящееся отбойным молотком сердце. А лучше сбежать и напиться вдрызг.
Мысль о побеге на секунду вытесняет все остальные. Может, и правда…
«Юль, возьми себя в руки. Ты взрослая женщина, в конце концов! Какой еще побег?» — мысль отрезвляет.
Какого черта вообще нервничаю?!
«Детка, ты красотка! Выше нос… и уделай его!» — подбадриваю свою решимость. А на последнем шаге вдруг мстительно загадываю: «Опустишь взгляд на миллиметр ниже подбородка — и ты проиграл!»
Но Соболев, будто узнав о моих мыслях, проявляет завидную выдержку. Его спутники облапили меня глазами не по разу.
— Мирослав Андреевич, позвольте вам представить. Юлия Александровна Соболева — правая рука Соны Артаковны. Финансы, аналитика. Прошу любить и жаловать.
После такой тирады мне ничего не оставалось, как улыбнуться — по возможности мило — и протянуть ладонь.
— Очень приятно, Мирослав Андреевич. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Любить не обязательно.
5.1
Мир мягко пожимает мою холодную ладошку. Это прикосновение не бьет по сенсорам, как в ресторане. Я больше не стремлюсь его избежать.
Его рука такая горячая — ладонь утопает в этом жаре. Мажет пальцем по нежной коже запястья.
Раз, другой.
Когда-то давно… в прошлой жизни, это был «наш жест». На миг сглатываю, мне казалось я уже позабыла, как это…
Секундная пауза, взгляды пересекаются, а потом Соболев стреляет глазами ниже.
Лузер!
Моя улыбка становится шире. Настроение стремительно ползет вверх. Мирослав чуть сильнее сжимает мою ладонь и отпускает.
— Взаимно, Юлия Александровна. — И снова его взгляд проходится по моей груди. Меня бросает в жар. На секунду мне показалось — там не просто мужской интерес, там неприкрытая похоть… а потом Мир моргнул, и всё исчезло.
Наглец!
Хочется закричать: «Ты больше не имеешь права ТАК пялиться на меня!»
Но я лишь сильнее стискиваю зубы и улыбаюсь приклеенной улыбкой.
Мой месседж ментален, но отчего-то Мир снова обжигает меня взглядом, будто отвечая: «Посмотрим».
«Три года назад надо было лучше смотреть!»
Отвожу взгляд, успев заметить, как Мир кривится будто от зубной боли.
Наша беззвучная пикировка остается незамеченной.
А генеральный продолжает разливаться соловьем:
— Юлия Александровна наш лучший аналитик. Незаменимый сотрудник.
— Наши продажники молятся на Юлию Александровну, — влезает в диалог Ктоян. Стреляет по очереди взглядом то на меня, то на Мира. — Вы можете полностью довериться ее профессионализму.
— Полностью довериться, говорите? Посмотрим, — тянет Мирослав. Он больше не улыбается, в его глазах штормовое предупреждение.
К черту кофе! Мне нужен только коньяк.
В кабинете приваливаюсь спиной к двери.
Сердце колотится так, будто за мной черти гнались.
В голове неудобоваримая каша из событий последнего часа. Ноги гудят, щеки сводит от фальшивой улыбки, которую я натягивала всякий раз, когда ко мне обращались. Я что-то говорила, отвечала на вопросы, но в памяти стерлись слова. Гулкая пустота.
Обшариваю мини бар Ктоян в поисках спасительного коньяка.
Наливаю прямо в кофейную чашку. Подумав снова о Соболеве и будущей перспективе работы с ним, доливаю до краев.
Я заслужила. Сумасшедший день какой-то.
Успеваю сделать один глоток, как дверь открывается. Дергаюсь, чуть не разлив коньяк себе на блузку. Отчего-то я была уверена, что в дверь сейчас войдет Соболев. Хотя зачем ему сюда приходить.
Боже, мои нервы надо лечить. И точно не коньяком! Пара капель все-таки попадает на белый шелк, и я тихо матерюсь под нос.
Ктоян загадочно улыбается, наблюдая за моими обезьяньими припадками. Осушаю чашку до дна под ее насмешливым взглядом. Коньяк согревающим теплом падает в желудок.
— Юль, а я уже говорила, что распитие с утра горячительных — верный путь к алкоголизму? — От моей начальницы не укрылась кража из мини бара.
— Уволишь будущую алкоголичку?
— Ты мне слишком дорога. И, кстати, какое забавное совпадение, Юлия Александровна. Напомни мне, ты ведь была замужем, когда сюда устраивалась? И мужа твоего как раз звали Мирославом…
Меня бесит внимание к его персоне. Неужели мало Соболеву сегодня было его оказано?
— Ты как всегда внимательна, Сона. Особенно к мелочам…
— Считаешь своего мужа мелочью?
— Бывшего мужа. Мы давно развелись.
— И что, при встрече даже сердечко не ёкнуло? — искушающе улыбается Ктоян. Я знаю эту улыбку. Сейчас в Соне борются любопытство и чувство такта. И судя по взгляду, любопытство одержало сокрушительную победу.
Пожимаю плечами. Ну не рассказывать же, что сердечко у меня продолжает ёкать еще с прошлой пятницы.
— Между нами давно ничего нет, Сонь. Мы просто бывшие…
— Волей судьбы вынужденные работать в одной фирме? — Качает головой, и сережки мелодично звенят в такт. — Ну-ну.
Глава 6. Бронепоезд
Юля
— Боже, что на тебе надето?! — мама показательно морщится, я же только закатываю глаза. — Ты не могла что-то поприличнее найти… чем это?
— Ты говоришь так, будто я пришла голой.
— Моя дочь — дипломированный специалист. Никогда не понимала твоей тяги выглядеть, как проститутка! — На слишком громкий возглас к нам оборачиваются с соседних столиков.
Началось. Для моей матери мой гардероб — лишний повод меня задеть. Ведь у меня всё всегда слишком.
«Слишком коротко», «слишком откровенно», «слишком вызывающе», «слишком ярко», «это вообще не подходит к твоему оттенку кожи», «что за безвкусица?»
Эти придирки я слышу постоянно на протяжении тридцати лет.
Иногда мне кажется, что маме в детстве категорически запрещали играть в куклы, и свой гештальт она теперь закрывает через собственного ребенка. С дрожью вспоминаю платье-торт на выпускном. Мне тогда не хватало только диадемы, чтобы сходство с маминой принцессой было стопроцентным.
— А разве проститутка не может иметь диплом? Ты слишком категорична к ним, мам. Вдруг из-за твоих слов где-то сейчас плачет девица низкой социальной ответственности со степенью доктора экономических наук?
— Не говори чушь. — Мама показательно стучит ногтем по столешнице, будто вдалбливает каждое слово.
Меня всегда раздражал этот жест.
— Юлия, ты уже взрослая женщина, пора соответствовать!
Еще сильнее меня раздражало это официальное «Юлия». Когда моей матери было необходимо прочитать очередную порцию нравоучений, она всегда обращалась ко мне полным именем.
В современном языке есть отличный термин, подходящий к поведению моей обожаемой родительницы. Моя мама была удушающе токсична…
— Я уже сделала заказ. Сегодня у них отличный лосось.
— У меня аллергия на рыбу. Передай, пожалуйста, меню…
— Не выдумывай, у тебя нет никакой аллергии!
— Хорошо. Я ненавижу рыбу.
— Рыба очень полезна. Там колоссально, — она намеренно подчеркивает это «колоссально», постукивая ногтем, — колоссально большое количество омега три и аминокислот. Твоей коже не помешает…
И я еще думала, что хуже сегодняшний день быть не может?
— Мам, думаю, ты прекрасно пообедаешь в гордом одиночестве, потому что я как никогда близка к тому, чтобы исполнить твою мечту и все-таки стать проституткой, — с этими словами резко отодвигаю свой стул.
Похоже, я наелась.
— Юлия, что за взбрыки?! Сядь немедленно. На нас же люди смотрят! — мама вкладывает в свой взгляд все кары египетские, которые мне предстоят, если я не подчинюсь.
А еще моя мать безапелляционно деспотична. В нашей семье всё решает она, а не мой папа, застрявший между директорским креслом НИИ и каблуком.
Иногда я представляю, что моя мама — это огромный бронепоезд, который бесполезно останавливать. Нужно просто отойти в сторону, иначе тебя сметет на бешеной скорости. Но в такие моменты, как сегодня, я согласна на эту жертву, если мама больше не будет меня кормить нотациями и рыбой, от одного вида которой меня тошнит.
Когда мы с Соболевым развелись, моя мать объявила мне бойкот на три месяца. Она не разговаривала со мной, не отвечала на сообщения и передавала все требования через отца. Удивительно, что моя свекровь оказалась ко мне более отзывчивой, чем родная мать. Конечно, за холодной войной появилась долгожданная оттепель в наших отношениях, но всё равно они стали меньше походить на отношения мамы и дочки.
И все-таки, это моя мама.
Досчитав до десяти, смиренно возвращаюсь за стол переговоров.
— Давай просто поедим, мам?
У меня тяжелый день. Я не выдержу боевых действий на два фронта.
Пока я вяло ковыряю стейк из лосося, мысли снова возвращаются к бывшему мужу. Как же так вышло, что мы снова вместе? Пусть и не в общепринятом смысле.
Что за извраты судьбы?
После кофе, наконец-то попавшим в мой организм, решаем прогуляться до сквера с фонтаном. Здесь деревья дают спасительную тень, от воды веет прохладой, и жара уже не кажется такой удушающей.
В медитативной паузе наблюдаю за детьми, бегающими между струями воды. Они хохочут, брызгаются водой, гоняются друг за другом. Так выглядит абсолютное счастье. Вот бы мне к ним.
Тогда моя мать пилила бы меня неделями. Как же! Взрослая тетка полезла в жаркий полдень в фонтан! Криво улыбаюсь от этой мысли.
— Как дела на работе? Ничего нового?
— Всё нормально. Работаем в штатном режиме.
Ну не говорить же мне, что ее бывший зять прямо сейчас обживает свой новый кабинет. Вангую, заикнись я об этом, и наша холодная война выйдет на очередной виток.
6.1
— Как дела у Михаила? — вопрос ставит меня в тупик, но на него мне ответить проще.
— Мам, наши с ним дела закончились полгода назад.
Михаил был моей уступкой маминому желанию во что бы то ни стало построить мою развалившуюся личную жизнь. Сын маминой подруги в лучшем своем проявлении. Успешный сорокалетний бизнесмен. Неженатый, любящий свою маму, свою машину, свою фигуру и свое отражение в зеркале.
С ним я быстро поняла, что наши дороги, даже если пересекутся, навсегда будут идти параллельно друг другу вопреки всем законам геометрии.
— И что? Он даже не поздравил тебя с днем рождения? Ни букета, ни конфет?
Отрицательно качаю головой. Цветы-то мне как раз подарили, вот только даритель не тот.
— Я думаю, больше не стоит ждать от него цветов.
— Ну и ладно. — Мама подозрительно быстро соглашается, хотя я настроилась отбивать подачи. — В эти выходные мы с твоим отцом приглашены на юбилей. Ты же помнишь тетю Свету? Ей стукнет пятьдесят два.
Ну да, юбилей же на любую дату.
— Будут только самые близкие. Ее младший сын — Роман — возвращается из Штатов. Представляешь, он работает брокером! Думаю, вы найдете много общего…
— Нет, нет, нет. Мам, мы это уже проходили! Моя личная жизнь — только моя. Я больше не хочу свиданий с перезрелыми сыновьями твоих многочисленных подруг и коллег!
— Разве я что-то говорила о свидании? Просто тихое семейное торжество по случаю юбилея. Роман наслышан о тебе…
О боже! Хочется завыть.
— Мама, прекрати, пожалуйста, эти своднические штучки. — Молитвенно складываю ладони, пытаясь достучаться до нее. — Мне это не нужно. И я не готова сейчас к отношениям…
— Ну и кого ты найдешь с твоим везением? Какого-нибудь чистильщика бассейнов в грязных портках? Тем более, я уже сказала, что ты придешь. Будет неприлично отказаться! Что тогда о нас скажут?
То, что я давно выросла из того возраста, когда меня нельзя оставить дома одну, и что в некруглую дату юбилей случается раз в «никогда» лет, мало волнует мою мать. Логика здесь сегодня не нужна. Не удивлюсь, случись похороны, она бы нашла повод и туда меня затащить ради того, чтобы ее дочь перестала быть «той самой разведёнкой».
— Им придется пережить мой отказ, а Роману подыскать другую соседку по несчастью… прости, за столом. Без меня, мам.
— Юля, тебе ведь уже не восемнадцать! Пора уже задуматься о семье, о детях! В конце концов, ты не молодеешь, девочка моя.
Вздрагиваю всем телом. А вот это был удар ниже пояса.
Выскребаю из себя остатки выдержки. После общения с родной матерью мне хочется в запой на неделю, но…
— Извини, мам, мне пора. — До конца обеда еще полчаса, но пытки не входили сегодня в меню. Целую ее в мягкую щеку, пахнущую бессменным ароматом духов, и спешу прочь.
Внутри все кипит, плавится от обиды. Ну почему просто нельзя оставить меня в покое?! Разве я плохо живу?
Взгляд падает на витрину книжного магазина. О, мне бы точно не помешал мануал по атравматичному общению с матерью.
Телефон вибрирует. Какой-то спам пробился через блок. Сбрасываю вызов. Незнакомые номера на личный номер не принимаю принципиально. Но абонент не сдается. Звонит снова и снова.
Досадливо поджимаю губы, но вместо того, чтобы скинуть номер в черный список, принимаю вызов. В эту секунду в голове глупая мысль, что Мирослав звонит с нового номера.
— Здравствуйте, могу я поговорить с Юлией Александровной Соболевой? — вежливо просят на том конце провода.
— Слушаю.
— Вам знакома Алла Владимировна Тоцкая?
— Допустим.
С Алкой мы учились в параллели. Яркая, взрывная заводила и душа компании. Ни одна тусовка не обходилась без нее. Избалованная дочка депутата Тоцкого никогда не знала нужды в деньгах и работать после выпуска, по ее словам, не собиралась. Правда, слышала, что папа ее попался на взятке. Но у таких людей всегда на черный день припрятан бизнес другой.
Как-то Алла писала мне в соцсетях. Спрашивала, как жизнь, как дела. Звала на какую-то неформальную встречу свободных художников. Взяла мой номер и пропала…
— Алла Владимировна оформила кредитный договор с банком на сумму в десять миллионов рублей.
— Рада за нее. При чем здесь я?
— А при том, Юлия Александровна, что платить по кредиту госпожа Тоцкая не хочет. На связь не выходит, номер сменила…
— Извините, мне не интересно. Всего доб…
— А вот перебивать не стоит меня, Юленька. Я ведь пока с тобой по-хорошему разговариваю. В этом договоре ты указана, как контактное лицо по всем вопросам. — Голос неведомого собеседника холодеет на пару сотен градусов, а у меня вдруг пробегает морозец по коже.
— Этого просто не может быть. Мы не общались очень давно…
Сюр какой-то. Я вспоминаю, как видела сториз, где Алла зажигает на островах. «Мечты должны сбываться», — так она, кажется, подписала кадр, где белозубо улыбается на фоне океана.
— Понимаю. Но платить всё равно придется. Давай встретимся. Нам есть о чем поговорить.
— Я не собираюсь ни с кем встречаться. И уж тем более оплачивать чужие долги! Всего доброго! — выпаливаю и обрубаю вызов.
Что еще за тупой развод на бабки? Какие кредиты и я в качестве контактного лица?
На телефон одно за другим прилетают сообщения.
Мой адрес. Адреса моих родителей и свёкров. Боже, да они даже приплели сюда моего бывшего мужа!
И пока я ошарашенно смотрю на экран, застыв посреди тротуара, падает еще одно:
«Достаточно информации? Соглашайся, и беседа будет для тебя приятной».
Твою мать!
Трясущимися руками лезу в инсту. В подписчиках нет никакой Аллы Тоцкой. Поиск выдает нулевой результат.
Раздраженно смахиваю приложение и захожу в другую соцсеть.
«Пользователь удалил свою страницу».
Вот же сука.
Уж лучше бы меня полчаса назад переехал бронепоезд.
Глава 7. Толик
Юля
— Юль, ты меня слушаешь? — в поток мыслей вклинился голос Ктоян. Вздрагиваю от неожиданности. Судя по угрожающим интонациям, свой вопрос она повторила не один раз.
— Прости, Сона, задумалась. О чем ты говорила?
— В среду Совет директоров, я хочу, чтобы ко вторнику был подготовлен квартальный отчет по показателям. Наш новый «дорогой» будет двигать идеи в массы. Надо быть готовой ко всему… — Сона резко прерывается и негромко чихает.
— Будь здорова! Аллергия?
— Если только на работу. В общем, жду информацию… И, Юль, прекращай дергаться, меня это нервирует. У тебя всё нормально?
Утвердительно киваю, внутренне давая себе затрещину. Мои нервы ни к черту после того, как я снова встретила бывшего.
Чертов Соболев!
Мало тебе вернуться из прошлого и надежно оккупировать мое настоящее. Так ведь наглец не выходит из головы.
О чем бы я ни думала, мысли постоянно сворачивают на кривую дорожку, где, как маньяк, притаился бывший.
Мои сны наполнились неясными образами, где самый яркий — Мирослав Соболев. И всякий раз во сне я чего-то от него жду. Каждую клеточку тела охватывает это напряженное ожидание… А потом я просыпаюсь и еще долго прихожу в себя, так и не разгадав, чего же я жду. Мое подсознание сводит меня с ума.
Мне везде теперь мерещится запах его туалетной воды — чуть горьковатый древесный аромат. За столько лет мой бывший муж не изменил себе в привычках.
Его голос. Слыша его, я всякий раз замираю, мучительно мечтая провалиться сквозь этажи, а сердце стучит так, что, еще чуть-чуть, и выскочит из груди. Я даже перестала пользоваться лифтами, предпочитая бодрой трусцой подниматься на пятый этаж по лестнице.
Будь я Бетменом или Человеком Пауком, я бы взбиралась в окно своего кабинета по стеклянной стене. А лучше и вовсе освоить телепортацию…
Да, я избегаю Соболева всеми способами. Не возьмусь утверждать, что он ищет моей компании, но так мне спокойней. Относительно.
Телефон вибрирует от входящего звонка. Тут же сбрасываю вызов. После того злополучного понедельника я ни разу больше не разговаривала с коллекторами.
Чертова Тоцкая! Я так и не смогла выйти с ней на связь и потребовать объяснений. За рабочую неделю мой телефон атаковали сотни звонков с незнакомых номеров. Мой черный список еще никогда так активно не пополнялся.
И все же, всякий раз, сбрасывая очередной звонок, мои пальцы беспричинно дрожат.
— Снова эти? — Сона отвлекается от графиков на экране.
— Достали! Я не понимаю, при чем здесь я?! Это вообще незаконно требовать выплат по кредиту с иного лица. Да будь я хоть трижды контактом для связи, пока я не созаёмщик или поручитель — какие нахрен ко мне претензии? — срываюсь, потому что ситуация из глупой превратилась в назойливую проблему.
Меня бесят эти звонки. Я раздражена до предела невозможностью хоть как-то на это повлиять, кроме как игнорировать и дальше.
— Мне сказать Вагику?
Вагик Франсикович Ктоян, помимо очевидного статуса супруга Соны, носит лавры самого известного в городе инвестора и мецената. Почти все крупные торговые центры принадлежат ему. У такого человека есть не только огромные деньги, но и не менее обширные связи.
Один звонок, и моя проблема решена, вот только…
— Сонь, мне ведь никто не угрожает. Я пару раз даже пыталась сама перезвонить им. Бестолку. Абонент всегда недоступен.
— Ну а менты на что?
— А то ты не знаешь? «Вот, как убьют, тогда и приходите!» — сердито отмахиваюсь, занося «новый» контакт в список нежелательных. — Спасибо, но мне пока не нужна помощь.
— Ты всегда можешь ко мне обратиться.
Моя жалкая улыбка вместо тысячи слов.
— Сона Артаковна, на оперативку к Мирославу Андреевичу. — В кабинет заглядывает Регина, вызывая во мне ступор очередным нарядом из секс-шопа. Стреляет в меня глазами, продолжая стоять в дверях. — Ждут только вас.
Сона бросает взгляд на часы, а потом сердито поджимает губы.
— Я ведь просила меня предупреждать заранее.
— Сорри. Я забыла, — легкомысленно пожимает плечами это чудо. — Ну мы вас ждем, — с этими словами помощница Соболева закрывает за собой дверь.
— Боже, куда смотрел этот мужчина, принимая на работу эту безмозглую курицу! — шипит себе под нос Ктоян, в спешке забирая планшет со стола. — Явно не туда, куда следовало.
Оставшись одна, перевариваю еще одну неприятную новость.
Меня бесит эта Регина.
7.1
— Она скоро? — Из-за проблем с интернетом голос подруги в Зуме звучит, как из глубокого колодца. Ква-ква.
— Паркуется. — По пути домой подравняв зубами маникюр, теперь предусмотрительно прячу за камерой улики от жены следака.
Света из-за огромной чашки кофе смотрит на меня с укором, будто ей уже всё известно.
На заднем плане маячит довольная мордашка наследницы кланов Войновых.
Бурундуки оказались на диво живучими, и вот уже двадцать минут я медитирую на то, как Катюша ловит и отпускает в потолочный космос воздушные шары. У Светки в квартире нереальная тишина. Идем на рекорд.
— Спорим, что Янка, как всегда, припаркуется за сто километров от твоего дома.
Пожимаю плечами.
— Пятница, пробки. Не удивлюсь, если так и будет.
Способность сестры создать проблему из ничего до сих пор вызывает улыбку. В детстве мы с ней постоянно встревали в передряги. Хотя Янка будет с пеной у рта доказывать, что бедовая из сестер — я.
— Выглядишь уставшей, Юль. У тебя все хорошо?
Я работаю с бывшим. От одной мысли, что теперь мы с Мирославом как никогда близки, бросает в дрожь, потому что я не знаю… Черт возьми, я не знаю, как мне себя вести рядом с ним!
Меня донимают коллекторы. На экране телефона непрочитанные уведомления о входящих звонках и сообщениях.
«Возьми трубку!»
«Тебе лучше ответить!»
«ПЛАТИ ИЛИ БУДИТ ХУЖЕ!»
«У тебя три дня!! Отсчет пошел».
Моя мать настырно лезет в мою жизнь, играя сватью бабу Бабариху, а у меня нет сил осадить ее. Этот бронепоезд давно смял меня… Боже, подари моей матери тормоза! Потому что я паровозик, который не смог.
А еще меня бесит молоденькая помощница бывшего. Ей всего двадцать два. По мнению Соны Регина беспросветно глупа. По словам женщин компании — вульгарна. А, судя по реакции мужчин, Лукина вызывает нехилый интерес. Но меня какого-то черта волнует только мнение одного конкретного мужчины. Почему именно она? Чем он руководствовался, если у этой девицы вместо мозгов кисель.
— Всё нормально, Свет. Просто устала, — впервые за долгое время лгу подруге. Потому что не хочу вываливать на нее весь этот поток сознания. Мне бы самой разобраться…
На том конце видеосвязи раздается оглушительный хлопок, а следом за ним — громкий детский плач. Света на секунду прикрывает глаза, губами шепча то ли молитвы всем богам, то ли проклятия.
— Так. Этому миру снова нужна Супер Мать. Пока мы не разнесли полдома за час до прихода свекрови.
— Очередная инспекция? — сочувствую подруге всей душой. Марина Ивановна с моей матерью могли бы составить друг другу конкуренцию по желанию контролировать всё и вся.
— По мнению дражайшей Марии Ивановны я каждый день травлю ее обожаемого сына полуфабрикатами. «А у Женечки гастрит!» — Светке удается скопировать интонации свекрови, опекающей своего тридцатипятилетнего сына.
— Она снова везет тебе ведро борща и сто килограмм голубцов?
— Хуже, она будет готовить это здесь. Господи, дай мне терпения, чтобы выдержать этот день. — Прыскаем обе, потому что я точно знаю, чем заканчивается эта молитва. Но Света, подмигнув мне, под завывания дочери заканчивает: — Силы, заметь, Господи, не прошу, а то прибью нахрен! Всё, жду тебя на следующей неделе вместе с твоими огрызками, у меня запись на все выходные забита.
Прячу руки от вездесущего ока. Надо же так было спалиться.
Не успеваю я пережить своё фиаско, как в квартире раздается трель домофона.
Первым, что вижу, открыв дверь — кривой зеленый куст в горшке. Следом в квартиру попадают малиновый вихрь… и Ира!
Обнимаю подругу:
— Ты смогла прийти! Прости, не хотела тебя дергать из-за мамы.
— Разве Янке можно отказать? Да и мне полезно было развеяться, а то кроме больничных стен ничего не вижу, даже запах антисептика в носу мерещится. — Ира осторожно обнимает в ответ, удерживая в одной руке бумажные пакеты.
— Как мама?
— Лучше. Очередной курс химии начался легче, чем я предполагала. Давай сегодня не будем о болезнях. Хочу переключиться.
— А это… — киваю на подозрительно звякнувшую ношу.
— Ролы. И анестезия. — Янка выглядывает из кухни. — На случай, если появились мыслишки вернуться к блудному мужу. Будем наедать лишние килограммы и в случае чего проведем тебе открытую лоботомию.
7.2
Специфический юмор у сестры от папочки. Как-то мы в детстве нашли у дяди Володи на компе рабочую папку с фотоотчетами с операций на открытом мозге. Впечатлились со всего размаху.
— У меня глюки, или ты перекрасилась в малиновый? — замечаю перемены в имидже.
— Классный цвет, скажи? — Сестра проводит рукой по малиновому ежику волос.
А в детстве была таким белокурым ангелом…
Куда всё делось? Эта заноза давно переплюнула меня по выходкам. Только из дома сбегала трижды. В школе дралась с мальчишками. Универ бросила, но после долгих уговоров отца вернулась и получила-таки диплом. Ни дня не проработала по специальности, зато успешно освоила дизайн интерьера и работает на себя. Два года назад сестра к ужасу семьи и Пашиному недовольству сбрила волосы под короткий ежик и теперь радует раз в три недели новой палитрой. На прошлой неделе был ядовито-зеленый.
Пока Ира довольно жмурится, попивая очередную полезную бурду из стаканчика, а Боря внаглую проводит инспекцию лосося с филадельфии, мы в четыре руки накрываем будущую поляну изобилия.
— Ну, за нас, девочки! — Янка звонко чокается со мной бокалом.
Ира салютует своим, в нем, в отличие от наших, ни грамма алкоголя:
— И чтобы было поменьше мудаков!
— Кстати, про одного мудака я бы послушала, — Яна взглядом дает понять, что допрос начался.
Со вздохом допиваю остатки вина.
— Ну, слушайте…
Спустя одну бутылку Пино Гриджо и коробочку макаронс — вместо того самого торта — подруги перестают удивляться превратностям судьбы.
— Мда. Твой новый босс — твой бывший муж. Совпадение на грани фантастики. Я вот надеялась в душе, что он живет под мостом и загибается от неизлечимой болезни. От геморроя предателя, например. Ну, или что там у нас по списку дальше?.. Цистит изменщика, гастрит обманщика, рак… — Яна не щадит Соболева, но резко спохватывается и переводит виноватый взгляд на Иру. — Я свинья! Прости!
— Проехали, не первый год уже варимся в этом. Юлёк, мама, кстати, просила передать тебе поздравления с днем рождения и пожелать крепкого здоровья.
— Спасибо. Как она сейчас?
— Вынесла мне мозг со своим ежегодным трипом по «ритуалкам», а так молодцом. Сказала, что после химии запишется на сайкл. Съездишь с нами?
— На сайкл?
Ира страдальчески кривится:
— Если бы… Мне нужна моральная поддержка в этом кринжовом шоппинге. Мама в этот раз решила шагнуть дальше. Теперь у нас на повестке дня еще и надгробие… Боже. Я тут с ней уже покаталась в парочку мест. Знаешь, что она мне говорит? «Всё не то. Безвкусица какая-то». Милу вообще решила попросить сочинить ей стишок… на эпитафию! Такую просьбу к моему ребенку я отмела сразу. Не хватало ей еще после сумасбродного папаши еще и чокнутой на всю голову бабушки. Господи, ну что за дурдом! — закрывает лицо ладонями.
Порывисто обнимаю Иру, с другой стороны прижимается колючка Яна. Если бы я могла передать подруге хоть часть своих сил… Пусть просто знает, что мы рядом.
— Конечно, я пойду с тобой, — обещаю совершенно искренне. На что еще нужны друзья, как не поддержать в самый трудный час.
Отправив Иру домой, оставшийся вечер проводим с сестрой за просмотром корейского сериала. Болтаем о разном, старательно не касаясь темы бывшего.
Укладываемся спать далеко за полночь. Боря уютно тарахтит под боком сестры, когда я резко вспоминаю:
— Что за куст ты мне принесла?
— Это Толик. — У Яны любовь давать странные имена не только животным. — Решила, что этому дому нужна мужская энергия.
Глажу между ушами еще один источник энергии, Боря тарахтит громче, потягиваясь. И пусть я была когда-то зла на сестру за то, что она принесла мне сиамскую кошку с чудаковатым именем Борис, сейчас я не представляю, как могла каждый вечер приходить в пустую квартиру.
— И как ухаживать за этим кривым уродцем? — сдаюсь без боя, надеясь внутренне, что растение не загнется от моих «ровных» рук через месяц.
Янка пихает меня локтем.
— Сама ты кривая! Анатолий — благородный фикус Гинсенг. Но для тупых я оставила инструкцию рядом с горшком.
Не знаю, по мне, так новоиспеченный житель напоминал корень мандрагоры из фильма про мальчика волшебника. Но, как говорится, дареному коню…
— Хорошо, пусть будет Толик.
— Юль, — Янка хитро поглядывает на меня, — а у Соболева оба глаза на месте?
— Конечно, — отвечаю без раздумий. — Ты это к чему?
— Да так… Значит, все-таки в жо…
— Яна! Спи давай!
Глава 8. Незваный гость
Юля
— Ну где же они? Где же… — Взглядом обшариваю полки в гардеробе.
Куда же делась моя коробка со счастливыми шпильками? Замечаю знакомый бренд не самой верхотуре и, наплевав на то, что в квартире есть аж четыре стула, смело ставлю ногу на первую полку.
— Какого фига я их так далеко убрала? — пыхчу, переставляя ногу выше.
С моим ростом я чувствую себя уверенно только на шпильках экстремальной длины. А сегодня мне, как никогда, нужно быть победителем!
Сона загремела в инфекционку, и тот самый совет директоров теперь моя головная боль. И я точно не хочу сегодня никого подвести и уж тем более показаться полной дурой. Квартальная отчетность готова, презентация трижды проверена и столько же раз переделана, а моя речь отскакивает от зубов. Дело за малым…
— Попалась, — ликующе урчу, ухватив край картона.
Но в момент моего триумфа полка начинает подозрительно скрипеть, а следом раздается громкий треск, и я с визгом лечу на пол.
Ногу царапает острой болью. Коробка с металлическим грохотом падает рядом.
Молодец, Юля, ты только что чудом не угробила себя шпильками. Премия Дарвина тебя заждалась.
— Черт! Да я просто победитель по жизни!
Порез на ступне быстро наполняется кровью. С досадой оглядываю дело рук своих.
Раскуроченная полка, весь шмот на полу, и я — героиня дня — в этом бедламе заливаю кровью белый турецкий ковер. Хаос за секунду ради коробки туфель!
Боря прибежала поглядеть, что я тут учудила. Конечно, не только же соседям в шесть утра двигать диваны и катать металлические шары по полу…
Погодите-ка… Металлические! Тянусь к коробке «удачливых» шпилек-убийц.
— Ах ты… маленькая мерзавка! — Внутри вместо моих самых счастливых туфель лежат жестяная коробка бельгийского печенья и записка.
«Ты сказала, что я могу их брать, когда мне надо. Мне ОЧЕНЬ было надо!»
Кое-как ковыляю до ванной в поисках перекиси, по пути прихватываю телефон и пишу гневное смс:
Джулл: «Ты сперла мои туфли!!!»
Не особо надеюсь на ответ в семь утра. Сестру обычно до обеда не добудишься.
Но телефон тренькает моментально.
Янка_Горячо: «Позаимствовала!»
Джулл: «А спросить?!»
Янка_Горячо: «Я до сих пор храню то видео с твоими пьяными признаниями в любви и клятвенным обещанием дать эти туфли по первой просьбе. Могу прислать. Нннада?»
Янка_Горячо: «У тебя все равно этой обуви столько, будто ты не женщина, а сороконожка!»
Бррр. Вздрагиваю, представив, что у меня не пара ног, а сорок. С детства терпеть не могу насекомых.
Янка_Горячо: «Не пыхти. Кушай печеньки. Я верну их в лучшем виде».
Ну вот как с ней спорить? На курьера уже нет времени.
Джулл: «Так сильно были нужны?»
Янка_Горячо: «Очень!»
Джулл: «Прощена. Но в следующий раз хоть обозначься, а не кради их из дома как ниндзя».
Янка_Горячо: «Спасибро, сис. Они реально счастливые! Я в них выбила себе выгодный заказ».
Залепив пластырем порез на ноге, возвращаюсь к полю битвы. Мда. Обломки вперемешку с вещами разбросаны по заляпанному кровью ковру. Оглядываю придирчиво свой гардероб.
Ну что ж, надену сегодня вторые по удачливости босоножки…
Я собираюсь поставить чайник с целью запить и заесть щедрое Янкино «спасибро», когда в квартире оживает домофон.
Первая сумасшедшая мысль — я залила соседей! Один раз у меня уже слетал фильтр для воды в кухне. Но на первый и на второй взгляд всё в порядке, домофон же настойчиво продолжает требовать внимания.
Вторая мысль заставляет внутренне напрячься. Коллекторы ведь прекрасно знают, где я живу. А вдруг они решили перейти от слов к делу? Мамочки!
Мурашки шагают вдоль позвоночника, стоит представить, что ко мне вломятся злые дядьки. А я тут совсем одна, не считать же кошку и кривой фикус в горшке группой поддержки?
8.1
Что могут сделать со мной эти неадекваты?
Я вдруг снова себя ощущаю девчонкой, которая забыла запереть дверь квартиры.
Страх горячей приливной волной накатывает, кожа моментально становится липкой и холодной от пота. Тогда у меня, обезумевшей от страха, хватило сил вырваться и сбежать в подъезд. А там звонить во все двери и кричать о помощи.
Пьяный сосед, ввалившийся не в свою квартиру, остался в прошлом. Как и та испуганная до истерики девочка. И сейчас раннее утро, а не ночь.
Входная дверь заперта на все обороты. На секунду отпускает. Но кто-то продолжает игнорировать все правила приличия, набирая номер моей квартиры вновь и вновь.
Давай, Юля, соберись! Ты в своем доме, в конце концов! Ты взрослая независимая женщина! У тебя кошка и самый красивый уродец в горшке. Никакие незваные гости тебе не страшны.
Трель домофона не прекращается, и я решаю поступить по-взрослому! Просто отключаю звук.
— Тшшш. Притворимся, что дома никого нет. Да, Борь? — Кошка согласно жмурит хитрые глазищи.
На кухне сердито вибрирует телефон, а мне уже хочется забиться в самую глубокую нишу в гардеробе. А лучше спрятаться на дно жестяной банки с печеньем. Раздражение вскипает пенной шапкой, вытесняя страх. Как же всё достало!
Осмелевшая за тремя замками хватаю смартфон и рявкаю:
— Если вы еще хоть раз позвоните мне, я пойду в полицию!
Но в ответ вместо угроз слышу короткий смешок, а потом голос моего бывшего мужа запускает внутри ядерную реакцию.
— И тебе доброго утра, Юль. Поклонники одолели?
— Ревнуешь? — ляпаю раньше, чем до меня доходит, кому и что я говорю.
Черт. Черт. Черт! Юля, как можно было так забыться? Стыд жгучей волной приливает к щекам. Надо же быть такой дурой.
И пока мой босс не решил, что я тут совсем сошла с ума, тараторю:
— В смысле, доброго утра, Мирослав Андреевич…
— Можно просто Мирослав, — перебивает этот невозможный мужчина, сбивая весь мой деловой тон. Я тихо чертыхаюсь, но гну свою линию:
— Мирослав, вы что-то хотели…
— Ты. — Прилетает тут же в ответ. Да он издевается надо мной!
— Уточнить по поводу сегодняшнего совещания? — заканчиваю свою мысль.
Это не первый мой совет директоров, но обычно мое присутствие ограничивалось короткими консультациями по проектам, которые я вела в одиночку.
Я уверена в работе отдела на все двести процентов, но отчего-то в этот раз хотелось, чтобы всё было идеально. Чтобы Мир видел, какая крутая у него команда. И что я в этой компании не просто бумажки из одной стопки в другую перекладываю.
— Вообще-то, я хотел глянуть на последние твои выкладки по инвесторам, — Мир что-то еще говорит, а мое сердце ускоряет ритм. Этот голос. Раньше я млела, растекалась лужицей у его ног, только бы он продолжал говорить этим бархатным баритоном. Он будто гладил мои сенсоры.
Когда-то я его любила. А сейчас…
А сейчас надо собраться с мыслями. Выкладки — это важно… Стоп!
— Подожди…те, но я вчера отправила всё на рабочий планшет. Регина должна была…
— Увы, с Региной это случается. Папку ведь ты домой захватила?
Та самая красная папка прямо сейчас лежит передо мной на столе. Сверяюсь с часами. Если повезет, то в офисе я буду через полчаса.
— Я сейчас привезу ее. Буквально пятнадцать минут! — Вру, смиряясь с тем, что словлю пару тройку штрафов за превышение.
— Не торопись. Просто спускайся и не забудь захватить документы, — оставив такие странные инструкции, Соболев отключается.
Озадаченно смотрю на экран смартфона. Это что сейчас такое было? Что значит «спускайся»?
Выглядываю из окна и замечаю во дворе незнакомый черный автомобиль, водителя мне не видно, но я уже догадываюсь, кто за рулем. Мое сердце как ошалелое стучит, пока я в спешке собираюсь.
В зеркале вижу копию Ктоян — передумав в последний момент, я отдала предпочтение черным топу и брюкам палаццо. Легкий для аномальной жары мейк и капелька духов завершают образ. Оглядываю себя и вдруг ловлю на мысли: «Достаточно ли красивое белье я надела?»
Боже, о чем я думаю? Зеркальный двойник заливается пятнами краски, и я чувствую… нет, не злость. А предвкушение! Впервые за долгое время мне хочется не сбежать, а подергать тигра за усы.
Двойник синхронно со мной улыбается, и я, прихватив сумочку и папку, покидаю свой уютный бастион.
8.2
Завидев меня, Мирослав выходит из машины и идет мне навстречу. Зачем-то считаю наши шаги на сближение. Два, три, четыре… на пятом мы оба останавливаемся.
— Держи, — вместо приветствия протягиваю папку. Мирослав забирает ее, но не спешит уходить. Несколько томительных секунд мы разглядываем друг друга.
Соболев одет стильно в противоположную мне цветовую гамму, что только подчеркивает его природную смуглость. Широкие плечи обтягивает белый хлопок. С улыбкой замечаю закатанные рукава рубашки — Мир в рубашках терпеть не мог короткие рукава а-ля футболка.
Не смотря на то, что бывший муж гладко выбрит и свеж, все равно вижу — под его глазами залегли тени, а в уголках рта обозначились горькие складки. Улыбка гаснет. Мне вдруг хочется коснуться его щеки рукой, стереть эти заломы и пообещать, что всё обязательно наладится и будет хорошо.
«Юля, это больше тебя не касается. У него наверняка есть женщина, которая его утешит», — эта мысль отрезвляет.
— Я подвезу тебя, — Мир говорит это без намека на вопрос.
— Если ты не забыл, у меня есть права и даже машина, — хмыкаю, обходя его и шагая в сторону своей ласточки.
Нога подворачивается, и я, нелепо взмахнув руками, пытаюсь поймать равновесие на ультратонких шпильках. Каблук подозрительно хрустит, но в последний момент мне удается не поцеловать носом асфальт.
— Ну если у тебя есть лишнее время… и четыре колеса, — летит в спину.
Да твою же мать!
Ахнув, смотрю на вопиющий акт вандализма. Шины спущены вкруг. И не просто открутили колпачки, порезали так, чтобы ни один шиномонтаж не взялся за это.
Какие же всё-таки твари! Несколько дней назад на капот мне положили кирпич, заботливо обернутый в копию кредитного договора с той самой Тоцкой. Ну почему кому-то всё сходит с рук, а мне — какашка на палочке?
Бедная моя Астра! От обиды слезы наворачиваются на глаза. Сердито вытираю их. Не сейчас! Не при бывшем муже. Бросаю взгляд на него через плечо.
Соболеву дела нет до моей драмы. Прислонив телефон к уху, он активно жестикулирует, что-то проговаривая собеседнику.
Отворачиваюсь от него, обнимая себя за плечи.
«А чего ты хотела, Юль? Чтобы он бросился решать твои проблемы? Пожалел? Наказал этих оборзевших козлов?»
Да, черт возьми! Да!
«Так, может, тогда и разводиться не надо было? Стереть из памяти то, что видела. Выкинуть из головы мысли об измене и счастливо жить дальше, строя из себя невинную овцу. И три года после развода забыть. Так надо, Юль?»
Вскрываю этот болезненный нарыв без анестезии. Вот так надо. И никаких больше иллюзий. Я справлюсь.
— Надо найти хорошее охранное агентство… или законника какого, что в таких случаях надо вообще делать? — говорю себе под нос больше для успокоения.
— Юль, ты о чем, какое еще охранное агентство? — Не замечаю, как Мир оказывается рядом. — Давай ключи. Я вызвал эвакуатор. Ребята сейчас заберут ее, резину поменяют, колеса отбалансируют. К вечеру вернут в лучшем виде…
Еще на фразе «вызвал эвакуатор» я не свожу удивленного взгляда с Соболева.
Три года я решала свои проблемы сама, сложно теперь поверить, что я имею право вот так легко их переложить на чужие плечи…
«Но эти-то как раз не чужие», — мыслишка-предательница раскачивает чашу весов между «принять» и «отказаться».
Когда-то ты был всем для меня, Мир. Всем моим миром. Я растворилась в наших отношениях без остатка, за что потом и поплатилась.
А сейчас, чего я хочу сейчас?
Спасаться
бегством или сражаться?
«Забудь, Юль. Это сражение проиграно всухую. Бегать на таких шпильках — самоубийство. Твой удел — терпеть молча», — ловлю воздух ртом, раздавая себе ментальных целительных оплеух.
Встречаюсь с вопросом в темных глазах Соболева и, покачав головой, молча иду к авто бывшего мужа.
Глава 9. Счастливые туфли
Мир
Не отпускает.
Сегодня понял это с отчетливой ясностью, когда в очередной раз примчался сторожить под ее окнами. Это уже мой третий визит. Такими темпами можно переквалифицироваться в сталкеры.
Всю душу ведь мне вымотала.
Магия какая-то…
Пока не видел ее, чувства все будто под замком были. Но стоило встретить снова, как ящичек Пандоры разлетелся на куски. Повылезали мои демоны.
ПОХОТЬ. ЖЕЛАНИЕ.
Всю ее облизал взглядом на сто раз. От макушки светлых волос до кончиков туфель. Женщин вокруг тысячи, а хочется только одну. Ту, что предал и оставил в неведении.
ЗЛОСТЬ. ГНЕВ. РЕВНОСТЬ.
Мысль о возможном сопернике кипятит кровь, сжимаю со всей силы руль, представляя, как Юля и какой-то Борис вместе.
Ктоян в телефонном разговоре с ней несколько раз упоминала этого мужика в контексте совместного проживания.
Глупо было надеяться, что Юлька будет ждать меня. Вдвойне глупо было приезжать к ней домой, чтобы в этом убедиться. Ну встретил бы я его на пороге ее квартиры, дальше-то что?
ЗАВИСТЬ.
Даже выбей я этому «счастливчику» зубы и пересчитай ребра, от этого расклад не изменится. До зеленых чертей завидую. Душит это чувство так, будто я все еще имею на свою бывшую жену хоть какие-то права.
Стоило бы смириться с тем, что она выбрала не меня. А всё равно гнетет.
Какому-то хрену ее улыбки, мне же — полный игнор.
Всю дорогу до офиса моя Снежная королева молчит. Салон пропах ее духами. Мне кажется — я сам пропитался им насквозь.
Вдыхаю глубже, вбираю в себя всё до молекулы.
Надышаться ею не могу. Поплыл как дурак еще тогда, при первой встрече…
И до сих пор не отпускает.
Странное чувство, потому что я не знаю, чего ожидать от Юли.
Бывшая жена морозит, старательно делая вид, что кроме отношений начальник подчиненная нас ничего не связывает.
Но ведь тогда, в ее день рождения, и на том дурацком собрании я чувствовал от нее вызов. Искру интереса видел в глазах.
И сейчас, когда шла мне навстречу от дверей подъезда, горела решимостью, а потом — раз — и всё потухло. Спряталась за бронированным стеклом отчужденности.
Выколупать бы ее оттуда и хорошенько нашлепать по заднице. Да кто ж даст.
Сбежит ведь.
Всегда так делала, когда чувствовала уязвимость. Избежать конфликта для нее проще, чем вступить в конфронтацию и отстоять свою точку зрения.
Когда познакомился поближе с ее семьей, все вопросы отпали. У руля там Людмила Ивановна, а не тесть.
Тещенька золотая воспитала идеального биоробота, которая никогда не должна ошибаться. А чуть что — мамаша с наставлениями тут как тут.
Вспоминаю, как она вечно приседала Юльке на уши по поводу наших отношений, и зубы сводит от желания встретиться и наконец послать тещу куда подальше. Чтобы больше не промывала дочери мозги. Дала жить спокойно.
Но тема матери у нас и тогда, в браке, была табу.
Для Юльки ее тиранистая мамаша — эталон, недостижимый идеал, которую она всегда боялась разочаровать.
Мисс Разочарование, отвернувшись к окну, с напускным энтузиазмом разглядывает старенькую Приору в соседнем ряду так, будто ничего важнее нет. Хочется встряхнуть ее, чтобы ожила наконец.
Хочется… да много чего хочется. Но прямо сейчас всё, чего я желаю, чтобы она снова взглянула на меня.
Отсчитывая секунды светофора, прикидываю в голове, чтобы такого сказать…
— «Юль, у тебя мужик тут изнемогает», — брякну это и тут же получу порцию льда и снега в табло.
— «Да мне нахрен не сдалась твоя папка! Я еще вчера изучил всю доступную информацию и готов поставить раком весь ваш протухший Совет». — После такого заявления она мне все лицо расцарапает, выбросит эту треклятую папку и сама катапультируется из салона.
Мозг буксует, но не генерирует ни одной нормальной версии диалога.
Вместо этого щелкаю каналы радио, пока не звучат знакомые слова.
«I don't quite know
How to say
How I feel
Those three words
Are said too much
They're not enough».
[2]
Юля поворачивается ко мне настолько стремительно, что я бью по тормозам, на автомате врубая аварийку.
Мы стоим в потоке разгневанных моей выходкой автомобилистов, кругом сигналят, но я не свожу взгляда с ее лица. Стена дала трещину, а за ней прячется буря эмоций.
9.1
По радио крутят «нашу» песню. На концерте именно этой группы я сделал своей девушке предложение. Под их музыку кружил жену в первом танце новобрачных.
«If I lay here
If I just lay here
Would you lie with me and just forget the world?»
И сейчас, глядя в ее растерянные глаза, я хочу спросить, готова ли она забыть весь мир ради меня?
«All that I am
All that I ever was
Is here in your perfect eyes, they're all I can see».
Время растягивается в бесконечность, нутром чую, вот он, тот самый переломный момент. Давай же!
— Юль, я… Давай погов…
— Выключи! — перебивает меня. — Сейчас же! — Кричит, а из ее глаз катятся слезы.
Ее гнев меня оглушает. Молча вырубаю звук. Тишина после этих слов в салоне мертвая.
Вот и момент тебе, Соболев.
Когда Юлька снова отворачивается от меня, вытирая влагу с щек, чувствую себя последней сволочью.
На совете директоров Юля отстраненно дополняет мой доклад. Она явно блуждает мыслями где-то не здесь, но я стараюсь делать свою работу, не отвлекаясь на такой раздражающий фактор, как бывшая жена.
Не все директора поддержали мою идею сменить курс фирмы на более прогрессивный. Что ж, ожидаемо. Новое всегда пугает. Но эти риски оправданы! Совет превращается в дебаты и затягивается до перерыва на ланч.
Юлька сбегает первой, и после обеда уже не возвращается в переговорную.
К концу дня валюсь от усталости. Голова раскалывается от безуспешных попыток убедить Совет в необходимости реноваций. Голоса разделились. Но сдаваться пока рано, с некоторыми мыслями стоит свыкнуться, принять.
Это будет завтра. А сегодня — одиннадцатый час ночи, дорога домой, пустая квартира и вчерашняя пицца вместо ужина.
Лифт приглашающе раздвигает створки, из последних сил шагаю внутрь и нажимаю первый этаж.
— Подождите, пожалуйста! — Юля спешит на своих тонких шпильках, но завидев меня, резко останавливается.
Мы смотрим друг на друга, но никто не двигается с места.
Впервые позволяю себе не надевать маску вежливости, не раздвигать губы в искусственной улыбке. Гляжу на застывшую в шаге от меня жену пустым, заебанным взглядом. Утренний порыв всё ей объяснить утих. Просто нет сил снова убеждать, пусть даже она как никто другой заслуживает правды.
Приглашающе киваю ей головой, не трачу слова. Сегодня и так было слишком много пустых разговоров.
Секунду Юля медлит, будто решается на что-то, а потом делает последний шаг…
В то же мгновение створки закрываются, лифт дергается, и моя бывшая жена, вскрикнув, падает ко мне в объятия… Балансируем в полнейшей темноте.
Юлька хватается за меня в поисках опоры, и я сжимаю ее, задержав дыхание. Знаю, что бесполезно. Ее запах преследует меня весь чертов день.
Бывшая жена возится, пытаясь выбраться из кольца рук, но снова теряет равновесие и тихо шипит сквозь зубы.
— Эй, всё в порядке? — задаю самый глупый вопрос только для того, чтобы разбить тишину. За что тут же получаю макушкой в подбородок. Стискиваю сильнее, и жена затихает пойманной птицей. Мы так близко, что я чувствую, как ее сердце барабанит в мою ладонь, но не позволяю руке опуститься с лопатки ни на сантиметр ниже.
— А ты сам как думаешь? Я застряла в лифте, в кромешной темноте, да еще и в твоей компании.
Хмыкаю. Да уж, о такой компании она вряд ли мечтала.
— Отпусти уже! — Юлькин тычок в ребра еле ощутим, но по интонациям понимаю, что бывшая жена в ярости. Разгадывать ребус плохого настроения женщины — та еще мука, поэтому я послушно разжимаю объятия.
Судя по шагам, Юля отступила в самый угол. И пусть я могу с легкостью до нее дотянуться, не спешу нарушать личное пространство.
Вместо этого нащупываю кнопку вызова диспетчера на панели. В ответ тишина. На всякий случай повторяю этот трюк дважды.
Достаю смартфон из кармана. Вне зоны доступа.
— Что у тебя со связью? — забавно говорить это в темноту, но не думаю, что Юлька обрадуется новости, что нас некому вызволять.
— Телефон в сумке…
Пытаюсь вспомнить, было ли что-то в руках у жены до того, как лифт встал.
— А сумка твоя?
— Сумка в такси.
— Утка в зайце, заяц в сундуке, а дома ждет Борис Бессмертный, — выдыхаю еле слышно.
— Что прости?
— Да говорю, как же тебя Василису Премудрую угораздило застрять здесь со мной… — Поворачиваю голову в сторону ее голоса. — Ты же спринт сдаешь каждый день по лестнице.
— Откуда ты знаешь? — удивленно и слегка растерянно.
— Юль, я, может, и мудак, но не дебил, — говорю откровенно. Злость бурлит в крови, потому что бесит. — Шарахаешься от меня, как от прокаженного. Неужели я такое чудовище?
Выпаливаю в сердцах, а у самого горит в груди от боли. Там кислота выжигает до костей от осознания, что всё идет не так, как я планировал. Я ведь хотел совершенно по-другому.
9.2
Поначалу улавливаю какой-то звук похожий на треск. И тут же следом громкий вздох.
— У тебя там всё в порядке?
— Я только что сломала каблук. Вторая счастливая пара туфель, — тихо, с расстановкой проговорила из своего угла жена.
Боюсь предположить, что же стало с первой «счастливой» парой, но только открываю рот, чтобы схохмить, как слышу всхлип.
Раз, другой. А потом они становятся громче.
— Ну ты чего, Юль? Это же просто туфли. Починить, и все дела… — предпринимаю попытку обуздать истерику в самом ее зародыше, но проигрываю по всем фронтам, когда Юля вопит в ответ:
— Просто туфли, да? Ерунда-то какая, так ведь ты думаешь, а?! Может, у тебя, Соболев, всё и просто, а я вот так — «просто» — больше не могу! Ну п-почему это происходит со мной? Жила себе спокойно, а потом всё навалилось комом, когда п-появился ты. А ты… ты знал! Знал с самого начала, что вернешься в город. Что п-придешь в нашу компанию. Что б-будешь работать со мной. Но даже слова мне не сказал… А я… Я как дура выгляделаааа… — Тихие всхлипы переходят в рыдания.
Черт.
Никогда не выносил женских слез. На стенку лезть хочется, потому что, в основном, причина их — я. По отношению к бывшей жене я был несправедлив. Последний год нашей семейной жизни так точно. Юля постоянно плакала, а я вместо того, чтобы мирно все загасить, подливал масла в огонь.
— Ну всё, иди сюда, — поворачиваюсь на голос… Чтобы через секунду увидеть звезды.
— Ай! Женщина, да ты меня без зрения решила оставить?!
Вместо искр из глаза уже катятся слезы. Пытаюсь проморгаться, но толку-то, если тут и так темно, как в заднице.
В следующую секунду прохладные ладони касаются лица, на этот раз без вреда для моих органов чувств.
— Б-боже, Мир, прости меня, п-пожалуйста, — всё еще заикаясь от недавней истерики, умоляет Юля. — Я-я… просто хотела… Не думала, что п-попаду…
И безошибочно ослепила меня, солнце мое. Как у тебя это выходит, ума не приложу? С виду такая маленькая, безобидная куколка.
Сгребаю жену в охапку. Не встретив сопротивления, тут же наглею и утыкаюсь ей в волосы, втягиваю в себя сладковатый запах. Интересно, она всегда так чудесно пахла… весной, теплом и чем-то таким родным?
— Всё нормально. Жить буду. Ты только, пожалуйста, не плачь, — прошу тихо. Признание жжет язык, и я предпринимаю очередную попытку: — Давай поговорим?
— Боже, о чем? Я не знаю, зачем ты приехал, Мир, но прошу тебя, давай не будем поднимать эту муть снова? Я тебя давно отпустила. Не хочу вспоминать… Не хочу. Хоть ты меня сегодня пожалей, а? — Юля говорит это, уткнувшись мне лицом в рубашку. Глухо, обреченно. И каждое слово режет наживую.
Честно, я сам не в восторге от себя прошлого. Но мне начало казаться, что я изменился.
«Что, готов идти дальше, да, герой? Готов начать все с чистого листа? А если ей это не надо?» — даю себе ментальных оплеух, потому что и сам ничего не знаю.
Черт возьми, не знаю я, как дальше быть!
Сжимаю руки чуть сильнее, впитываю ее тепло. Такая хрупкая… Надави я чуть сильнее, и сломаю. Если уже это не сделал.
Подонок ты, все-таки, Соболев.
Во рту разливается горечь, и я вместо того, чтобы крутить эту шарманку снова и снова, говорю о совершенно ином:
— Я и не должен быть здесь. Хмм… Не совсем верно выразился. Я прекрасно справлялся со своими задачами в Москве и оставался бы там и дальше, если бы не планы руководства о слиянии… Изначально вашу эту конторку… — За это тут же получаю щипок. — Эй, давай без увечий. Ладно, вашу компанию — так устроит? — решено было отправить в утиль. Больше семидесяти процентов работников под сокращение, базы и все наработки мы бы забрали себе, оставив от Армады одно только название.
— А ты, значит, как Робин Гуд, бросился спасать обездоленных и униженных?
— Язва. — Невесомо касаюсь губами макушки, пряча улыбку. — А я просто умею считать и прекрасно понимаю, что компания с такой репутацией и персоналом способна на большее, чем быть разменной монетой в игре директоров.
— Откуда такие познания, Соболев? Неужто ты успел свести дружбу с Советом?
— Регина подсказала.
— Эта Силиконовая долина что-то понимает не только в маникюре?
На замечание у меня вырывается смешок. Встряхиваю ойкнувшую Юльку.
— Полегче, Юлия Александровна. Регина очень ценный кадр, — выделяю слово «очень». — Ее родной дед в Совете со времен мамонтов. Спицин, ты должно быть знаешь, о ком я говорю.
9.3
Кивок головой подтверждает мои слова, и я продолжаю:
— Регине была очень нужна красивая запись в трудовой, а мне помощница, которая не будет мешаться под ногами и лезть ко мне в трусы.
— По ней и не скажешь, что она об этом не мечтает, — сердито замечает, а я отчего-то лыблюсь как дурак от этой короткой вспышки ревности.
— Не суди книгу по обложке. Регина неплохая девочка. И, думаю, ее интересуют дяденьки постарше.
Мы замолкаем, так и не расцепив объятий. Чуть покачиваю Юлю, стараясь скрыть от жены то, что кое-кто даже слишком рад ее близости. Боюсь, она не поймет меня правильно, если я потрусь об ее бедро стояком.
— Значит, ты приехал сюда не ради меня?
Не ожидал этого вопроса. Но я когда-то дал себе зарок не врать и сейчас говорю со всей доступной прямотой:
— Честно, не знаю.
После моих слов Юля отстраняется, а я не смею ее держать.
Наступает тишина.
Она неудобная, потому что я, и правда, не знаю, как правильно ответить на такой вопрос. Не с новыми вводными.
Да, я думал о тебе, когда решил вернуться в родной город.
Да, я прокручивал в голове, что скажу тебе в оправдание ошибок прошлого.
Да, ты мне снишься. И если бы это были просто бытовые ситуации. В моих снах, пропахших сексом, желанием, на сбившихся простынях мы сношаемся, как кролики. Почти каждую ночь я трахаю тебя, как в последний раз. А на утро просыпаюсь один с осознанием, что это только мои фантазии.
И нет, я ни за что не полезу в твою жизнь, зная, как отчаянно ты пытаешься построить что-то новое на руинах прошлого.
— Юль, я…
— Знаешь, Мир…
Начинаем одновременно, но замолкаем, когда загорается свет, ослепив в очередной раз. Лифт приходит в движение. Момент откровений упущен… Наш тет-а-тет подошел к концу.
На парковке почти никого. Провожаю бывшую жену к такси, но в последний момент останавливаю ее у своей машины:
— Подожди здесь, пожалуйста. Я отвезу тебя домой. — Вижу по ее вспыхнувшим глазам, что собирается возразить. — Юль, не спорь. На улице ночь, мужик промариновался почти час, ожидая тебя. Чудо, что не уехал с вещами. Мне будет спокойней, если я сам тебя провожу.
Расплачиваюсь с такси и, прихватив сумочку жены, спешу доставить свою Снежную королеву обратно в ее ледяной дворец.
Всю дорогу до дома Юля сидит с закрытыми глазами. Можно было бы подумать, что она спит, но иногда ее губы трогает еле заметная улыбка. А утром чуть не плакала…
Царапает на подкорке ее фраза, брошенная тогда у «обезноженной» тачки. Ей нужна помощь? Какое еще нахрен охранное агентство? От кого и что она собралась охранять?
Впрочем, Соболев, это не твое собачье дело.
Отключи уже ревнивого самца и вези принцессу домой.
Стискиваю зубы.
Калит просто, что Юля, по сути, таскается одна ночами, когда ее ебарь где-то прохлаждается.
Но сейчас она здесь, со мной, и нам обоим уютно в одном пространстве на двоих. Мы не спорим, не цепляемся друг к другу. Засбоивший, как нельзя кстати, лифт будто сдвинул наши отношения с мертвой точки вечно грызущихся бывших.
«Быть может, это начало хорошей дружбы?» — мысленно ободряю себя и тут же кидаю взгляд на жену. Ну как с такой можно просто дружить?
У ее дома стоит на всех четырех новых колесах Опель. Парни красавчики. Тянусь к бардачку, случайно задев Юлино колено.
— Прости. Держи ключи, — протягиваю брелок пунцовой от смущения жене. Юля берет их аккуратно, едва касаясь моей ладони.
— Спасибо тебе, Мир! Ты меня так сильно сегодня выручил! Правда. И прости меня за истерику, — в порыве благодарности она тянется ко мне и звонко чмокает в щеку. Кровь тут же вскипает, а дыхание учащается.
Мягко перехватываю ее ладонь и целую тыльную сторону.
— Всегда пожалуйста. Обращайся, если что. Но впредь постарайся не целовать меня с такой страстью. У меня ведь тоже есть границы дозволенного. — По мере того, как я говорю, ее глаза расширяются, а щеки алеют. — Иначе, боюсь, нам предстоит очень серьезный разговор с твоим этим Борисом.
— Откуда ты знаешь? — в ее глазах плещется непонимание.
— Птичка на хвосте принесла.
Выбравшись в теплую ночь, Юля с улыбкой качает головой.
— До завтра, Мир. — Почему в этом прощании я слышу больше, чем просто дань вежливости?
— Я подожду, когда ты зайдешь в подъезд. — Смотрю на свою жену, жалея, что не меня она будет встречать на пороге дома. Красивая, даже с потеками туши и поджатой по-птичьи ногой в изувеченной туфле.
Юля успевает сделать один неловкий шаг, как я наклоняюсь к пассажирскому окну:
— Можно вопрос? — Получив кивок, продолжаю: — О чем ты сейчас думала?
— Да так. О вилках, о котах, о ерунде всякой.
Глава 10. Свадебное платье
Юля
— Ты должна как-то повлиять на свою мать! — Папа — по сложившейся уже привычке орать на подчиненных — почти кричит мне это в трубку, пока я пытаюсь работать.
Неделя без Соны вышла тяжкой, но врачи ни в какую не соглашаются отпускать ее раньше времени.
— Что на этот раз, пап? Она снова заставляет тебя пить те тибетские сборы?
Довести до горячки академика наук под силу только моей маме.
Сочувствую совершенно искренне, эти саше с неизвестными науке травами мне приходится втихую выбрасывать и врать, что очень хороший сбор.
Однажды Штрилиц как никогда был близок к провалу, когда я расхваливала очередное саше и врала напропалую, что после волшебного чая чувствую себя посвежевшей и сплю без задних ног. Мама тогда долго смотрела на меня нечитаемым взглядом, пока не сообщила, что этот сбор был от поноса. Что ж, словесный понос у меня быстро иссяк.
— У тети Риммы аллергия на шерсть! И я планировал, что это исчадие ада останется дома, но твоей же матери неймется…
Когда я проводила каникулы у старшей папиной сестры, я тоже думала, что она исчадие ада. Но папа, конечно же, не про любимую сестру так. А про собаку…
Родители женаты больше тридцати лет, и все так же находят поводы для конфронтации. После смерти их старого мопса Ричарда, папа говорил, что никаких больше собак в доме не будет. Но когда мама взялась с удвоенной силой опекать единственного мужчину в семье, первым предложил завести еще одного четвероногого друга.
Крошечный шпиц с ягодным именем Брусника со всей полнотой ее крохотной души обожает свою приемную маму и… ненавидит отца. Эта бестия грызет его ботинки, писается от одного только его голоса, бесконечно лает и просто играет роль маленького генератора хаоса… И при всем при этом полностью устраивает моего вечно ворчащего папу. Потому что бережет его нервную систему от посягательств моей матери.
— Не думала, что от такой крошки столько проблем.
— Ты что не знаешь свою мать?! Да мы пока едем в Ленту она успевает дать тысячу указаний. Закрой окно, собаке дует. Включи кондиционер, Бусе жарко! Ты взял пеленки, игрушки, воду, еду… И так по кругу! А у меня сто шестьдесят научных сотрудников! У меня отпуск всего неделя!
— Пап, пап! Я всё поняла. Может, оставить Бусю дома? Буду заглядывать к ней после работы, выгуливать…
— Мы тут решили с мамой, что в наше отсутствие собака поживет у тебя.
Перевожу на человеческий. Мама сказала папе, что собаку надо отвезти строптивой дочери. Чую, это мне аукается «почти юбилейный» ужин и продинамленный роман с брокером Романом. Ни о чем не жалею, но как же бесит.
Делаю глубокий вдох.
— Вообще-то, пап, я против того, чтобы моя квартира превращалась в контактный зоопарк. Как насчет собачьих отелей?
— Чужим людям доверить собаку? Дочь, ну ты же знаешь маму. Она взбесится. Тем более Буся не привыкла долго оставаться одна и ест только с руки.
Чем занимается собака, пока родители весь день на работе — загадка черной дыры.
Зря сопротивляюсь. По настрою родителя чую, отец отвезет мне этот источник вечной собачьей радости самолично.
Угроза провести неделю в компании орущей от возмущения кошки и ссущейся от радости собаки все ближе и ближе. Мама дорогая!
В дверь заглядывает Регина, и я быстро сворачиваю разговор:
— Ладно, но только в этот раз. Я не нанималась в няньки. Всё, пока, пап.
— Мирослав Андреевич, просил вас зайти. — Сегодня помощница Соболева на удивление выглядит прилично. Ни юбки, едва прикрывающей ягодицы, ни блузки с вырезом до пупка. Стильный льняной сарафан оттенка «сафари» выгодно подчеркивает яркую внешность брюнетки.
Может, я и правда была несправедлива к ней?
«А, может, и нет», — думаю, разглядывая у впереди идущей Лукиной вырез до самых ямочек на пояснице.
В просторном кабинете Мирослав не один. На диване, держа в ладони крошечную чашечку кофе, восседает не кто иной, как Георгий Леонидович Спицин. Тот самый, что видел мамонтов воочию и строил эту компанию, когда я еще в детский сад ходила.
Завидев меня, Георгий Леонидович пробирается ко мне, с удивительной ловкостью огибая кофейный столик.
— Юлечка, дорогая, рад нашей встрече! Как всегда, прекрасно выглядишь! — Моя ладонь с легкостью тонет в его огромной лапище. Крепкое рукопожатие намекает, что в этом мужчине слегка за семьдесят, есть еще порох.
Оглядев меня, Спицин оборачивается и подмигивает по-мальчишечьи Мирославу.
— Такую красавицу упустил, дуралей. Уведут ведь! Я бы и сам приударил, да она ж мне во внучки годится. Ха-ха.
Его раскатистый смех вызывает и у меня улыбку.
В детстве я смотрела мультфильм про храброго морячка Папая, и этот жизнелюбивый мужчина сейчас очень его мне напоминает. Такого легко представить управляющим огромной шхуной или яхтой. Этакий Морской Волк, противостоящий всем штормам и бурям.
10.1
— Проходи, проходи. Рина, сделай-ка нам кофейку свежего, да погорячее, — кивает повелительно внучке, усаживая меня рядом с собой. — Ну а теперь расскажи старику, как же докатилась до жизни такой?
— Какой такой, Георгий Леонидович? — удивленно поднимаю брови, бросив взгляд на сидящего напротив Мира.
— Ну как же? Пашешь тут от зари до зари, света белого не видишь, начальники наседают, в теле голодном морят. — После этой фразы хмыкаем с Соболевым одновременно, нам сегодня «повезло» сидеть на бизнес ланче за соседними столиками. И та порция салата Цезарь, которую я съела, никак не тянула на «голодный мор».
После его слов в лифте я стараюсь больше не избегать Мира. Но и первая не делаю шаг. Всё неоднозначно, неопределенно как-то.
Спицин хитро поглядывает на меня, и я решаю подыграть. Неспроста же весь этот разговор.
— Да, Георгий Леонидович, тружусь пчелкой, ночами не сплю, Мирослав Андреевич не даст соврать, — резко замолкаю, понимая, как двусмысленно прозвучала последняя фраза.
Спицин заходится смехом. Кошусь на Мира, а тот хоть и улыбается, не сводит с меня пристального взгляда. И в глубине его глаз я вижу притаившихся бесенят. Ой, мама, надо же так ляпнуть!
— Ай-ай-ай, Мирослав, как нехорошо девушке спать не давать… Это же, как его там, сверхурочные? Хе-хе. А как же заслуженный отдых? Юлечка, жаловаться на таких сатрапов надо! — Спицин, посмеиваясь, грозит Миру пальцем. — Ну а пока предлагаю сменить обстановку на пару дней и слетать к морю, в Сочи к примеру. Что скажешь, Юленька?
Какой дурак откажется от моря? Особенно, когда отдел, почувствовав ослабевшую хватку зама вместо стальных ктояновских тисков, вьет из этого незадачливого зама веревки.
Сочи — это неспроста. Что там у нас намечается на ближайшие дни?
— Не думаю, Георгий Леонидович, что сейчас хорошая идея отдыхать. А вот поработать — почему бы и нет. Если я ничего не путаю, со следующей недели стартует конференция года по развитию бизнеса с учетом экономической ситуации в мире. Самый главный человек в стране приглашен… — По ухмылке Мира всё понимаю. — А это значит, что все мало-мальски крупные игроки на рынке тоже будут там, и это наш шанс завести новые полезные знакомства.
Спицин расплывается в довольной улыбке и хлопает себя по коленям, будто необычайно рад моей догадливости.
— Не только красавица, но и еще невероятная умница! Опасная комбинация. Берегись, Соболев, такая женщина одна не останется.
Ухмылка бывшего мужа вянет, я же чувствую себя так, будто меня похвалили за хорошо выученный стишок, а не за мои профессиональные качества. Я, вообще-то в аналитическом отделе работаю, думать и просчитывать — это мои основные обязанности.
— Такая женщина сама способна решить, какой мужчина ей нужен рядом. Георгий Леонидович, к делу, — после этой фразы испытываю благодарность к Миру за то, что не стал дальше развивать тему призовой кобылы.
— Кхм… твоя правда, Мирослав. Ты уж прости старика, что лезет со своими советами. Да только время против нас играет. Ну-с, к делу, так, к делу. — Пригубив из чашки давно остывший кофе, Спицин продолжает: — Не всем в Совете пришлась по нраву новая концепция, предложенная Мирославом. Ну а что с пеньков седых, таких, как я, взять? Любим за всё старое цепляться, мда. Да только в бизнесе надо поспевать за тенденциями, конкурентов обходить, новшеств не бояться. Бизнес любит людей рисковых.
— И вы решили, что сейчас лучшее время рискнуть?
— Время, Юлия, бесценный ресурс в руках знающего человека. Я просто не хочу наблюдать, как дело всей моей жизни, простите за резкость, похерят молокососы, заигравшиеся во власть.
— Я понимаю вас, Георгий Леонидович, но мне пока не ясна во всем этом моя роль. — Развожу руками.
— О, моя дорогая, кому, как не вам, можно доверить миссию налаживания связей, — Спицин подмигивает мне. — Соглашайтесь, голубушка. Вы при любом раскладе ничего не теряете. Ну в конце концов, как это у вас сейчас модно говорить, ретрит себе организуете. Покупаетесь, позагораете, с Ринкой шмоток новых накупите, что там еще вам, девочкам, надо…
Иными словами — разведка, ловля на живца, сбор данных и анализ.
Перед тем, как кивнуть, смотрю на Мира. Он прикрывает глаза, подтверждая.
— Ну вот и славно. Билеты, проживание, досуг — всё организуем. Надолго не прощаюсь.
Появление Регины с подносом в руках будто становится сигналом для окончания переговоров. Довольный Спицин пожимает руку Миру и покидает нашу теплую компанию, прихватив с собой и внучку, сумевшую приготовить кофе за рекордные полчаса.
10.2
— Как думаешь, ему можно верить? — заполняю возникшую пустоту первым попавшимся вопросом.
Впервые за весь странный разговор смотрю на мужа прямо. А попав в ловушку теплого взгляда, замираю. Сердце сбивается с ритма, а потом бьется всё сильнее и сильнее. Надеюсь, мои румяные щеки можно списать на что-то иное. Близость этого мужчины меня волнует, будоражит рефлексы.
Вчера мне некогда было препарировать все свои чувства. Получив нервный перегруз, я, зайдя домой и приняв душ, вырубилась, даже не проверив замки.
— Ты можешь верить мне. — Вырывает из мыслей спокойный голос Мира. — Всё будет хорошо, Юль. Ну, не буду тебя задерживать. Проверь потом почту, Регина скинет билеты.
Снова этот холодный тон, а вчера такой заботливый был. Вот как понять этого мужчину?
— Без проблем, — оставляю последнее слово за собой и покидаю кабинет в растрепанных чувствах.
* * *
Закатное солнце плавно садится за Невским, окрашивая небо во все оттенки розового. Бликует в волнах Волги, неспешно несущей свои воды. Легкий ветерок овевает разгоряченную лучами кожу.
Наглая крачка садится рядом со мной, поглядывая блестящей бусиной глаза на остатки картофеля фри. Высыпаю дань на траву, наблюдая, как лихо птица расправляется с угощением, успевая отгонять вездесущих воробьев и голубей.
В это время на набережной полно народу. Многие, как и я, расстелив плед, валяются на траве. Кто-то читает книгу, кто-то просто выдыхает этот день. Дети носятся вокруг поющего фонтана, который с наступлением темноты подсвечивается всеми цветами радуги. Парочки прогуливаются, держась за руки. Многие застыли с телефонами в руках, спеша заснять природную красоту момента. И я тоже фотографирую глазами, наслаждаюсь возможностью побыть наедине с собой.
Мимо проходят парни с оборудованием. Краем глаза слежу, как ловко они собирают барабанную установку, а значит скоро здесь будет живая музыка. А если пройти чуть дальше, в сторону катера Героя — то и танцы.
Обожаю сюда приходить и смотреть, как танцуют бачату. Ритм и движения завораживают, и я иногда представляю себя среди них. Счастливую, свободную, без груза забот и чувств, свернувшихся в неряшливый клубок.
Я думала, что он меня поцелует. Вчера. В лифте. Боялась этого и какой-то частью себя отчаянно желала.
Сердце тогда билось так сильно, что шумело в ушах. Губы пересохли, и я их постоянно облизывала. Наши тесные объятия ввели меня в состояние близкое к инфаркту. Колени ватными стали. И я уверена, откажи мне ноги совсем, Мир бы с легкостью меня удержал.
Была в моменте какая-то невысказанная нежность. Забота без лишних слов.
Мир своим присутствием с легкостью задушил мою панику. Но не перешел границ.
И я не знаю, это меня больше радует или расстраивает.
От этих воспоминаний о не случившемся поцелуе в животе растекается тепло.
Никаких пресловутых бабочек. Насекомых там точно быть не может.
Но я чувствую, как волна приливает все дальше. Подобно цунами накрывает меня с головой. И вот уже сердце частит отнюдь не из-за кофе, и губы горят так, будто их долго с упоением терзали, исколов короткой щетиной.
Касаюсь их кончиками пальцев.
Мне ведь хочется, чтобы Мир меня поцеловал, да же?
«Предавший раз, предаст и дважды. Помни об этом, когда решишься…» — эта мысль отрезвляет не хуже пощечины.
Цунами, недавно накрывшее меня до последней клеточки тела, отступает. Сворачивается холодным змеем под грудью. Ежусь от неприятного чувства пустоты.
За столько лет никто так не и смог ее заполнить. После развода я осталась с дырой в груди. Думала, что со временем она затянется, зарубцуется как-нибудь…
Ничего не изменилось. И вряд ли изменится, пока мы с Миром будем работать вместе. Потому что вчера, когда он обнял меня, эта пустота исчезла. Как будто паззл сошелся, и мы стали единым целым.
10.3
Телефон вибрирует в кармане. Перед тем, как взять трубку, смотрю на номер. Научена уже горьким опытом.
— Привет, Ян. Как продвигается подготовка к свадьбе?
— Скажи мне еще раз, зачем я выхожу замуж? — сердито пыхтит сестра.
— Ммм, наверное, вы любите друг друга?
— Я убью его, если он еще хоть раз пропустит встречу с Анастасией. — Яна переходит на шепот: — Сис, она настоящая тиранша! Ей не в свадебном агентстве надо работать, такую энергию надо в ядерную отрасль внедрять. Я уже час с ней спорю по поводу декора и цветов, а это мы еще не обсуждали торт и платье!
— Погоди… Платье? Ты же хотела…
— Да, да. Я хотела стильный костюм. Элегантно, строго и со вкусом. Но будущий муж со свекровью объединились и единым фронтом вступают против меня! Короче, я жду тебя в салоне через тридцать минут. На тридцать первой я начну рвать фатин за неимением возможности перегрызть всем глотки. Слой за слоем. Говорят, что их тут не менее ста…
Улыбаюсь, представив эту картину и перепуганные лица персонала, вынужденного наблюдать за этим перфомансом.
— Держи себя в руках. Еду.
Дорога с учетом пробок заняла у меня все сорок минут. Надеюсь, платье выжило…
— Ты похожа на грозовую тучу! — вырывается против воли, когда вижу сестру на подиуме в облаке темно-лилового цвета.
— Знаю. — Лицо у Яны под стать платью. Если бы взглядом можно было метать молнии, я бы поверила в мифы о греческих всесильных богинях. — Сфотай быстрее это безобразие… Нет, девушка, больше платьев не надо!
Делаю не менее десятка фотографий с разных ракурсов и, пока Яна переодевается, разглядываю платья самых разных фасонов. Такие красивые.
Мое свадебное платье было похоже на торт, а я к концу вечера валилась от усталости. Но, даже несмотря на это, я была счастлива. И в глазах своего уже мужа я тоже видела это хмельное счастье.
Как же мы смогли так всё испортить?
Трель телефона раздается где-то в недрах примерочной, куда его уволокла сестра. Не успеваю никак среагировать, как мелодия вызова резко обрывается.
Краем уха слышу любимое Янкино «Козлович» и спешу к ней. Но сестра сама выходит мне навстречу и протягивает мой телефон.
— Что он хотел? Что-то срочное по работе? — от волнения начинаю прикусывать губу.
— Сказал, что без ума от любви к тебе.
Застываю с раскрытым ртом, а Янка закатывает глаза к потолку.
— Боже, да расслабься ты. Я пошутила. От такого козла молока быстрее дождемся, чем признаний. Просил тебя глянуть на почту, билеты какие-то скинул.
Под насмешливым взглядом сестры проверяю ящик. Действительно, прислал маршрутные квитанции.
— Куда летите?
— В Сочи, — отвечаю, не задумываясь.
— Свиданка?
Молча заламываю бровь, глядя снизу-вверх на эту нахалку. Янка прыскает от смеха, а потом обнимает меня. С моим ростом утыкаюсь ей куда-то в ухо.
— Ладно, не дуйся. Понятно, что по работе. Вы оба такие душнилы, что даже на Луне не смогли бы нормально отдохнуть.
— Будто Паша не такой, — парирую.
— Пашка вообще домой приходит за полночь, говорит, что на работе проект какой-то горит. А я уже от тоски на стенку скоро полезу. У меня с этой свадьбой уже авитаминоз, дисгармониоз, офигениоз и острая нехватка гормона счастья.
— Как ты относишься к абсолютно законным и безвредным источникам эндорфинов? — закидываю удочку.
— Спрашиваешь?
— Тогда у меня для тебя есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться… Ну и меня заодно выручишь.
Рассказываю Яне про эпопею с собакой и родительским отпуском, расписывая все прелести ночевки в уютной четвероногой компании.
— Соглашусь только при одном условии, — Янка мне подмигивает. — Мы сейчас же едем тебе за самым развратным купальником! Пусть Соболев захлебнется слюной.
Купальник мы так и не купили. А вечером курьер доставил мне коробку с шикарными дизайнерскими босоножками и запиской:
«Кто сказал, что счастье должно заканчиваться на цифре два? Начни отсчет заново».
И почему мне кажется, что он имел в виду не только туфли?
Глава 11. Сочи
Юля
Самолет мягко садится и катится по полосе под недружные хлопки пассажиров.
Кошусь на Соболева. Мир продолжает что-то печатать в ноуте. Весь полет он посвятил работе, а я — наблюдениям за ним.
Мой бывший муж красив. Харизматичен, а еще уверен в себе. Любят же девчонки западать на самцовость. А этот так яростно транслирует миру своё кредо «приду, нагну, отымею», что нет никаких шансов защитить свое сердечко.
Может, именно поэтому я всё перебираю кавалеров и не могу ни на ком остановиться? Ведь ни одному так и не удалось его превзойти. Это глупо — сравнивать их с ним. Но я ничего не могла с собой поделать. Соболев отравил меня собой.
Этот мужчина привык жить на все двести процентов. И уж если делал что-то, то всегда доводил до конца. И имел до звездочек в глазах.
Любила его до потери пульса. Горела этой любовью. Да так, что стала бояться потерять его. Навязчивые мысли преследовали меня днем и ночью. Мне стало казаться, что Мир задерживается на работе не просто так. Что телефон его разрывается не от звонков по работе, а от настойчивых поклонниц. Паранойя довела меня до того, что я стала следить за ним. Считала минуты до его возвращения домой. И каждая лишняя приводила меня в отчаяние. Прислушивалась к его разговорам, интонациям, пытаясь угадать собеседника. Ревновала даже к нашей соседке, которой однажды зимой понадобилось прикурить машину. Я загнала себя в ловушку, а когда поняла это, то начала скандалить.
Мир поначалу отшучивался, позже стал раздражаться. Наши ссоры превратились в настоящую войну, после каждого такого сражения мы расходились по комнатам зализывать раны. В какой-то момент муж закрылся от меня.
И сколько я ни билась в эту бетонную стену, ответа не было.
Я приложила руку к тому, чтобы наш брак пошатнулся.
Как же так вышло, что в настоящем я сижу рядом с бывшим, и мне не хочется воевать. Хочется абсолютно противоположного…
Мир постоянно хмурится, глядя в монитор. Замечаю, что раньше у него не было вот этой складки между бровями. А я ведь знаю его до миллиметра…
Пытаюсь вспомнить, когда он улыбался искренне, и не могу. Это всегда либо кривые ухмылки, либо дежурное растягивание губ, которые не касаются глаз. А ведь вокруг них вблизи замечаю морщинки.
Значит, он не всегда такой серьезный.
Значит, кому-то он все-таки улыбается беззаботно и счастливо.
Это открытие приводит меня в еще более унылое состояние. Мы молчим всю дорогу, едва ли десяток фраз, которыми мы перекинулись, можно назвать оживленной беседой.
Телефон ловит сеть и бомбардируется входящими сообщениями.
Сона негодует, что отдел расслабился, и правит бал жесткой рукой.
Официально у меня отгул на эти три дня, и по легенде я улетела в Сочи подышать морским воздухом.
Я не знаю, в курсе ли всей ситуации Ктоян, но Мир просил пока придержать язык за зубами. Я же дала себе обещание, что, если запахнет жареным, первой, кого предупрежу, будет Ктоян. Никто не заслуживает участи быть просто уволенным, и я надеюсь, что Мир знает, что делает.
Спицин, конечно, тот еще интриган. Но всё, что я могу, это верить им обоим и надеяться, что у всей Армады есть будущее.
Это подло? Или благородно?
Я так и не решила, какой вариант выбрать.
Мама шлет сто пятьсот указаний, как правильно гулять с Бусей, какую ей курочку отваривать и на какие кусочки резать.
Янка присылает видео, где Буся задорно хрустит кошачьим кормом, уплетая тот из миски под ненавидящим взглядом Бори, занявшей стратегическую высоту на холодильнике.
Бедная моя девочка! Мысленно обещаю купить ей всяких вкусняшек и прошу потерпеть еще немного.
Сообщения с очередными угрозами смахиваю в корзину, не читая.
Яну я честно предупредила, что меня пасут коллекторы. Сестра обещала не открывать никому дверь, а в случае непредвиденных обстоятельств вызывать ментов.
Ласточку свою я теперь оставляю на платной парковке, надеюсь, что туда эти личности не проберутся. Побоятся камер и статьи за порчу имущества.
Бортпроводники с улыбками провожают нас из салона, желают отличного отдыха. Южное солнце жарко целует в обе щеки, заставляя жмуриться.
Ну что ж, здравствуй, Сочи.
11.1
Море лениво лижет пальцы, оставляя на них пузырящуюся пену. Это приятно и чуть-чуть щекотно.
Остро пахнет солью и йодом. Закатные лучи бархатно касаются кожи. Эти не оставят о себе воспоминаний в виде ожогов. Нос неприятно пощипывает, сколько бы я сегодня не пряталась в тени, умудрилась обгореть.
Зарываюсь ладонями в гальку, слушаю перестук камушков. Здесь, несмотря на отдыхающих, тихо и спокойно.
Прикрываю глаза, настраиваясь на звук. Мне не нужно видеть море. Его достаточно слышать.
Дышу под мерный шелест волн.
Вдох. Выдох.
Проведя почти весь день на ногах среди трех сотен гостей, сейчас я хочу тишины.
Затеряться ненадолго в текстурах, всего в сотне шагов от шикарного отеля, где мы проведем еще два дня. По ощущениям, мой цифровой детокс затянулся на добрый час, а то и полтора.
Я даже телефон оставила в номере, чтобы никто не беспокоил.
Не стала и переодеваться, и теперь сижу у берега этакой молью-переростком. Белый костюм в химчистку. Но отчего-то сейчас на это наплевать.
Я устала. Устала сегодня быть наживкой, слушать, запоминать, сортировать по полочкам полученную информацию. А еще я устала от холодности Мира.
Нет, сегодня он из буки превратился в «своего» парня. Много смеялся, шутил. Но мне все время казалось, что это только маска. Встречаясь глазами, я не видела в его и толики веселья.
И отчего-то это меня волнует больше всего.
Раздаются шаги. Кто-то присаживается рядом, и я, не открывая глаз, уже знаю кто. Соболева выдает аромат. Смешиваясь с солью, одеколон щекочет мои ноздри новыми оттенками.
На голову опускается нечто… напоминающее шляпу.
Приоткрываю один глаз. Так и есть. Мир нашел мне соломенную шляпку. Миленько.
— Как ты нашел меня? — повернувшись в пол-оборота, рассматриваю нарушителя спокойствия. Мир, напротив, гипнотизирует море. Ему идут легкие светлые брюки и льняная рубашка. Любуюсь профилем, останавливая взгляд на губах.
— Если скажу, что меня вело сердце, поверишь? — отзывается, не поворачивая головы.
Пожимаю плечами. Иногда мне кажется, что я готова поверить в любую чушь, лишь бы…
Лишь бы что? Вернуть всё то, что между нами было? Ведь было же нам когда-то хорошо.
Сердце терзается.
А потом я вспоминаю, как плохо и больно было после. И боюсь. Боюсь снова обжечься.
Я ведь все такая же трусиха… и ревнивица.
Сегодня вокруг Мира увивалось слишком много женщин.
Роскошных, статных, знающих себе цену и потакающих своим желаниям. По их поплывшим взглядам я легко читала, чего они хотят. А точнее кого. Одного определенного мужчину. Того, кто так неосмотрительно дарит улыбки каждой.
Жадные крокодилицы.
Впиваюсь пальцами в гальку, пытаясь обуздать очередной приступ ревности.
Она, как гнилая водица, бежит по венам, отравляя меня изнутри. И ведь дело не в том, что Соболев сексуален и уверен в себе.
Дело в том, что я эту уверенность так и не обрела. И дело не во внешности. Милое личико не гарантирует успеха, если внутри раздрай и желание угодить деспотичной матери. Доказать, что ее дочь заслужила право быть просто собой.
Мы молчим, но сейчас будто говорят наши души.
«— Они тебе и в подметки не годятся».
«— Никого не хочу видеть рядом с тобой».
«— Никого давно нет».
Проигрываю в голове несуществующий диалог, когда мою сжатую ладонь накрывают большой и теплой. Смотрю на наши руки. Мир отряхивает с моей прилипшие мелкие камушки, а потом переплетает наши пальцы. Ведет большим по запястью, щекоча кожу «нашим» жестом.
И я благоговею от этой нехитрой ласки. Сердце топит в нежности момента.
Оглушенная чувствами без внутреннего сопротивления прислоняюсь к плечу Мира.
Мы сидим так долго. Пока солнце окончательно не утопает в море. Сумерки наливаются сиреневым цветом.
Я и забыла, как быстро наступает на юге ночь.
С тихим вздохом отстраняюсь. Пора возвращаться в реальность.
Будто почувствовав мои мысли, Мир поднимается и мягко тянет меня за собой. Под рокот волн и шелест гальки мы возвращаемся в отель, так и не расцепив рук.
Глава 12. Сибас с клубникой
Юля
По телеку крутят Красотку, и я до одури теперь хочу клубники и шампанского. Мне просто необходимо запить разросшуюся до невероятных размеров нервозность.
А всё потому, что в соседнем номере мой бывший, и нас соединяет общий балкон.
С момента возвращения в отель прошло уже два часа. Мир молча проводил меня до дверей и скрылся в своем номере. И как я не прислушивалась, так и не смогла понять, чем он там занимается.
Казалось бы, пройди не более десятка шагов, и спроси его сама.
Но вместо того, чтобы это сделать, я закрыла дверь на балкон, да еще и занавесила шторой.
Ну не дура ли?
Прикусываю ноготь и тут же одергиваю руку. Света, накануне приводившая мои руки в порядок, обещала мне голову открутить, если не перестану грызть ногти.
Я клятвенно пообещала, скрепив это дело игристым. И до сих пор не могу привыкнуть к ярко-алому цвету ногтей и форме «острый миндаль», сделанным явно по пьяни.
Вивьен на экране во всю флиртует с Эдвардом, а я изнемогаю от невозможности флирта с Соболевым.
Надо признаться уже самой себе, что Мир меня волнует. И волнует настолько, что я теряю над собой контроль в его присутствии, лепечу что-то на «ясельном» и не могу ничего поделать со своим сердцем.
Стук в дверь номера становится для меня избавлением от навязчивых мыслей.
Он пришел?!
Но за дверью к моему большому разочарованию не Мир и даже не сервис отеля.
Регина смотрит с таким немым удивлением, будто ошиблась номером и точно не ожидала меня увидеть. Свою любимую внучку Спицин определил в пентхаус, что на два этажа выше.
Неприятная догадка о причинах такого поведения царапает изнутри.
Да твою же мать!
— У него соседняя дверь. Вперед, — киваю головой, собираясь закрыть свою.
В душу будто кислотой плеснули. Аж плавится всё от невыносимой боли.
И это я, дура, думала, что что-то между нами изменилось?
Всё ведь это уже было. Отель. Неверный муж, развлекающийся в номере с какой-то потаскухой. Обманутая жена, так не вовремя появившаяся…
И снова те же на манеже.
Регина упирается рукой в косяк, блокируя дверь:
— Постойте! Вообще-то, я искала вас. Мирослав Андреевич там… внизу, в ресторане. А вы тут. И я хотела…Он там, а вот почему вы не с ним — для меня загадка.
— Маленькая еще — такие загадки разгадывать, — кусаю скорее по привычке, уже сменив гнев на милость. — Пройдешь? Красотку на Первом крутят.
Регина протискивается мимо меня и застывает посреди номера.
— Но я думала, что вы спуститесь к нему! — на этот спич я только задираю бровь.
— С чего бы это мне бегать за начальством в нерабочее время? Человек решил отдохнуть. Без нас, — намеренно выделяю это обстоятельство.
Если бы Мир хотел моей компании, он бы пришел сам.
Пришел ведь, правда?
— Но вы же его любите! — и столько обиды во фразе, что я обалдеваю. Будто я лично ей Соболева любить запрещаю. Ну слезы только не хватило до полноты образа!
— Что за бред, Регин? Мы работаем без году неделя.
— От деда слышала, что вы в разводе. И я не слепая! Вижу, как вы на него смотрите. И он на вас тоже. Ни на кого так не смотрит…
Эти слова будто пробивают брешь в моей броне из неверия. А еще появляется догадка.
— Он тебе нравится, да, Рин? — впервые за все время обращаюсь к ней мягко.
Вместо ответа она отворачивается от меня и с интересом разглядывает зашторенное окно.
Да и не нужен мне ответ. Кто, как не влюбленная женщина, заметит, что объект ее обожания уделяет всё свое внимание другой.
Подхожу ближе с пока еще неясным порывом… обнять, пожалеть?
— Не спорю — вид шикарный, но на мой вкус ламбрекены лишние… Рин, хочешь поговорить об этом?
Лукина качает головой, незаметно смахивая слезу со щеки. Боже, какой она еще ребенок!
— Иди сюда, — усаживаю рядом с собой на край кровати. И всё-таки обнимаю эту, по сути, еще девчонку. Ну чего она там в двадцать два года познать успела?
Замечательная картина. Бывшая жена успокаивает влюбленную в бывшего мужа дурочку, которая — по словам же этого слепца — точно не поинтересуется его нижним бельем.
Буду честна. Лукина секс ходячий! Красивая, яркая девчонка. А в мозгу насрано. Чего нашла в этом кобеле?
Да и я далеко от нее не ушла. Поплыла ведь тоже, даже не смотря на весь бэкграунд наших отношений.
И пока Регина плачет по несбывшейся мечте, я укачиваю ее, обещая, что в ее жизни еще обязательно встретится настоящий мужчина. Точно так же, как это сделала для меня — о, нет, не родная мать — мама Мира.
«Козел ты все-таки, Соболев», — посылаю эту мысль через девять этажей, — «столько женщин из-за тебя водно-солевой баланс в организме нарушают, а ты сидишь, сибас вкушаешь и в ус не дуешь!»
12.1
Успокоившись, Рина вместе со мной досматривает Красотку, угощаясь заказанной клубникой и запивая игристым. Под конец бутылки она мне даже нравится.
Клятвенно заверив, что завтра идем по магазинам, провожаю свою новую подружку до двери.
— Ты не пойдешь к нему? — Регина смотрит на меня вопросительно.
Качаю головой:
— Если бы он нуждался в моей компании, вряд ли бы мы с тобой тогда смотрели кино. Люди делают друг другу больно, разводятся, а потом вынуждены работать вместе. Это не мелодрама, Регин. Это просто жизнь, смирись.
— А как же второй шанс? Вы… в смысле, ты не думала об этом? — Рина похожа на грустного котеночка, слегка окосевшего от выпитого.
И я уже готова сказать, что давно всё в прошлом, но отчего-то медлю с ответом.
Оставшись одна, меряю комнату шагами, гоняю мысли насчет сказанного Региной.
Есть ли у нас с Миром будущее? Тот самый пресловутый второй шанс.
И чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне хочется решиться… Попробовать. Что я теряю в конце концов? Меня тянет к Соболеву. Тянет так, что сердце частит, дыхание сбивается, потеют ладони и все мысли только о нем.
Давай же, Юля. Хватит быть трусихой!
В крови еще не выветрился алкоголь, и я решительно открываю шкаф.
В ресторане интимный полумрак разбавлен островками света. В углу зала дама за роялем извлекает из инструмента пронзительную мелодию.
Громкий смех привлекает внимание. Поворачиваю голову и за одним из столиков замечаю Соболева… Не одного.
Сбиваюсь с шага. В сердце будто втыкают раскаленный штырь. Больно. Горячо.
Зачем я вообще сюда пришла? Поверила, дурочка, в сказку?
Вырядилась, нацепила подаренные туфли… и ради чего?
Чтобы снова увидеть бывшего мужа в компании неопознанной девицы. Она внимательно слушает Мира, а потом снова заливисто смеется, откидывая голову назад.
Кобель!
Обида вскипает пенной шапкой, вытесняя все те наивные мечты, что жили во мне всего-то пару минут назад. Еле слышный голос здравого смысла — не повторять однажды сделанных ошибок! — тонет в волне темного желания сделать больно в ответ.
Нравится, значит, тебе с этой крокодилицей время проводить? Что ж, свое я проведу так, как посчитаю нужным!
Не теряя из вида парочку, прохожу к барной стойке и заказываю себе первый шот текилы. Клубника и шампанское для романтических моментов, а такие вещи лучше запивать чем-то погорячительней.
Текила горячим комком прокатывается до желудка. Слизываю с губ остатки соли и впиваюсь в дольку лайма. Бармен без лишних слов ставит передо мной вторую стопку.
У меня удачная наблюдательная позиция — Мир сидит ко мне спиной, а вот его смешливая собеседница как на ладони.
У нее интересное лицо. Такую точно не пропустишь. Миндалевидные почти черные глаза, крупный улыбчивый рот, копна волос, темной волной спускающаяся ниже покатых плеч. Нос, наверняка подпиленный на столе хирурга, разбавляет общую картину совершенства…
Девица часто облизывает губы и трогает свои волосы. Хищница готовится сожрать одного жертвенного козла. Парнокопытный Мирослав ведет широкими плечами, будто чувствует, как я прожигаю в нем дыру взглядом.
А еще у его визави по-модному зачесанные и очень густые брови.
К ним-то после второго шота я и прониклась.
Боже, кто внушил всем этим женщинам, что выращивание мохнатых гусениц на лице — это красиво? Игривые гусеницы то поднимаются высоко к линии роста волос, то встречаются вместе. Чем больше наблюдаю этот причудливый танец, тем сильнее чувствую нарастающее отвращение. У меня с детства инсектофобия, и я просто на дух не выношу всё то, что имеет больше двух задних ног, ползает и покрыто щетинками. Брррр…
Кто-нибудь, остановите их, иначе меня вырвет.
Бармен смотрит на меня вопросительно. Я что, вслух это сказала?
Плевать. Повторите выпивку!
Почему нельзя было привести с собой бледную чахлую девицу с интеллектом, торчащим из ушей, а не эту секс машину? Судя по взглядам, бросаемым на Соболева, скоро эта хищная гусеница превратится в кровожадную бабочку и сожрет его… Хоспади, меня переклинило на этих насекомых.
Шот. Шот. Шот.
В какой-то момент рядом замаячило лицо незнакомого бородача. Он что-то говорит, но смысл слов от меня ускользает. Я смеюсь. Громко, заливисто. И не могу остановиться…
Я в дрова.
Когда этот улыбчивый бородач хватает меня за руку и тянет прочь от барной стойки, я еле стою на ногах. Не понимаю, зачем нам куда-то уходить, если мне и здесь хорошо. Звуки становятся приглушенными. Мне кажется, я что-то говорю, но в ушах вата ватная. Голова кружится…
Мои вялые попытки притормозить буксировку пресекаются грубой силой.
Ай. Да больно же! Не знаю, говорю это вслух или нет, но хватка становится просто стальной.
И вдруг мы резко останавливаемся… и я снова свободна. Обзор закрывают широкие плечи в знакомой рубашке А потом, как в калейдоскопе, проносятся картинки.
12.2
Вот Мир толкает бородача, мужчины пропадают из фокуса. На моем предплечье краснеет отпечаток ладони. Вокруг бегают люди. Мельтешат перед глазами так, что меня мутит. Боже, уберите их! Мир снова рядом со мной. Это кровь?! Двери лифта открываются. На двери табличка с цифрами «713».
Я осознаю себя, стоящей посреди номера, похожего на мой, как брат близнец, только в зеркальном отражении. Зябко веду плечами, осматриваясь. Зачем я пришла в чужой номер, если у меня есть свой? Нужно просто уйти. Казалось бы, такое простое решение, но мозг, затуманенный алкоголем, не способен оценить эту идею. Шум воды привлекает мое внимание.
И вместо того, чтобы повернуть дверную ручку и сбежать, я зачем-то иду туда, где меня скорее всего ждут неприятности.
Мир сидит на краю ванной, прижимая к лицу полотенце. Белая ткань вся в красных разводах, от вида которых меня снова мутит. Сглатываю вязкую слюну.
Подхожу ближе, но замираю, когда Соболев бросает на меня взгляд. Там шторм десять баллов, никто не останется в живых. И мне впервые за вечер становится по-настоящему страшно. Мурашки спускаются вдоль позвоночника ледяной змеей. Остаться один на один с запертой стихией — страшно.
Под немигающим взглядом, перекрываю кран в раковине и зачем-то лепечу:
— Надо экономить воду. Африка же, все дела… — резко замолкаю, когда Мир отбрасывает полотенце и подлетает ко мне.
— Это тебя сейчас беспокоит? Да?! Это?! — встряхивает меня так, что клацают зубы. — Юля, бля, тебя куда понесло?! А если бы я не увидел? А если бы он увез тебя, хрен знает куда, а там изнасиловал, тоже об Африке думала блять? Подвигов тебе захотелось? А во всю жопу медаль за такие подвиги не выдать?!
У него глаза дикие, и меня пробирает жутью от осознания, что этому всему причина — не красотка в ресторане, не переизбыток тестостерона, а я, ревнивая курица. Он такой из-за меня!
— У тебя кровь, — шепчу, почти онемев от страха. Но Мир вместо того, чтобы меня еще разок тряхнуть, прижимает к груди.
— Плевать мне на это сейчас. — Прислушиваюсь к рокоту в груди, представляя, как шторм уходит, оставляя мою тихую гавань в безопасности. — О чем ты думала, Юль? Любой ребенок знает, что с чужими дядями нельзя никуда ходить. Ты же не глупая девочка. У всех поступков есть последствия. Врагу не пожелаешь столкнуться с самыми грязными из них…
Шмыгаю носом. Запоздалый испуг сжимает сердце. Мир тысячу раз прав, а я, выходит, не просто курица, но еще и дура без мозга.
— У тебя будут теперь проблемы из-за меня? Вы ведь дрались, да?
Мир стискивает меня чуть сильнее.
— Нет, было нанесение легких телесных… Не переживай, заживет всё, как на собаке. Гордость больше пострадала.
Вздрагиваю от этих слов. Он позволил бить себя?!
— Ты… Ты что?
— На этот раз я подумал о последствиях.
Боже. Зажмуриваюсь от чувства вины, но тут же распахиваю глаза. Вертолетики преследуют, стоит только прикрыть веки.
— Прости меня. Я не хотела, — шепчу еле слышно.
Мир мягко отстраняет меня, в его глазах больше нет угрозы.
— Эй, я тебя не виню. Всякое бывает. Чип и Дейл всегда спешат на помощь, помнишь?
Пытаюсь на это улыбнуться, но с ужасом смотрю, как кровь чертит дорожку от носа до самого подбородка.
Нужно признаться, всё, что я делала в баре, было назло. А теперь из-за моей выходки пострадал тот, кто слишком много для меня значит.
Нравится тебе, Юль, судить по поступкам? Как себя тогда оценивать будешь? Достойно выступила? Заслуживает уважения?
К горлу подкатывает тошнота. Тошнит от этой мстительной темной версии себя.
Мир смачивает окровавленное полотенце.
— Дай я, — вытягиваю ткань у него из руки и отправляю в урну. Здесь же, на раковине, беру свежее полотенце и опускаю в ледяную воду. Руки колет сотней иголочек. Впервые за все время чувствую неловкость рядом с бывшим мужем, но холод прогоняет робость.
Мир не мешает мне ухаживать за собой, только морщится, когда касаюсь края губ.
— Больно? Прости, сейчас подую, — причитаю и действительно дую на ранку. Мама всегда так в детстве делала, когда я разбивала коленки.
Его губы так близко, теплое дыхание овевает мои. Сердце пускается в галоп, а голову ведет. Мне вдруг так хочется, чтобы он коснулся меня. Стер все неприятные воспоминания одним только прикосновением…
Сглатываю и поднимаю взгляд. Тону в ответной нежности.
— Юль… — тихий шепот поднимает волоски на теле. Меня будто разрядом тока прошивает.
— Поцелуй меня, — прошу.
И, вдруг испугавшись отказа, тянусь первой. Мир отворачивает голову, и я тыкаюсь, как слепой котенок, куда-то ему в подбородок.
— Подожди…Не надо.
12.3
Отказ ввинчивается в мозг. Осознание, что он не хотел этого поцелуя, бьет наотмашь.
А чего ты хотела, дурочка. Перед глазами стоит незнакомка из ресторана, поедающая тот самый придуманный сибас. А ты тут со своей «клубникой» лезешь, когда мужику мясо надо.
И так горько от этого, тошно…
Еле перебирая ногами, ухожу прочь. Прочь от этого мужчины, который уже не будет моим. Слезы комом стоят в горле, мешая нормально вдохнуть.
— Юля, постой! — Мир ловит меня перед самой дверью, припечатывая ладонь в косяк.
А у меня духу не хватает ручку повернуть. Слабачка я. Напридумывала себе романтику, поступки…
— Ты забыла в баре, — протягивает мне телефон и ключ от номера.
Я себя-то забыла, не только вещи.
— Это всё? — Опаляю взглядом, а потом поворачиваю ручку. Соболев упирает ладонь в дверь, блокируя.
Хватит со мной играть! Хочу это крикнуть ему в лицо, но сил хватает ровно на то, чтобы стоять, не шатаясь, и не разрыдаться прямо при нем. Чувствую его присутствие за спиной каждой клеточкой.
— Нет, не всё, — придвинувшись, Мир шепчет мне это в ухо. — Я очень хочу тебя. Ты представить себе не можешь, насколько сильно, и каких трудов мне стоит сдерживаться. В мыслях уже не раз тебя разложил на любой горизонтальной поверхности. Я, как пацан со своим сперматоксикозом, удрачиваюсь, просто представляя тебя подо мной, на мне, в любой комбинации…
Горячий шепот запускает во мне реакции ядреного синтеза, а как еще объяснить то, что белье уже насквозь промокло, внизу живота теплые импульсы посылают во все клетки сигнал «предел достигнут»… И мне давно наплевать на всякую живность в моем животе… Лишь бы только продолжал говорить.
— Я бы трахнул тебя прямо сейчас. — Мир прикусывает мочку уха, и я откидываюсь на его грудь, подставляя шею. — Но не буду.
После этих слов разворачиваюсь к нему, ища в глазах насмешку, иронию… Но Мир смотрит на меня серьезно. Пристально. И без усмешки.
— Почему? — вырывается совершенно искренне, хотя несколько часов назад я не планировала с ним спать.
— На это есть несколько причин. Ты пьяна, и я не хочу пользоваться твоим состоянием, чтобы потом ты не смогла всё свалить на алкоголь. Нет. Секс со мной будет по обоюдному, полному согласию. Мне нужна предельная ясность. И второе. Как на это посмотрит Борис?
— При чем здесь… — начинаю говорить, но Мир красноречиво прижимает палец к моим губам.
— Тшш, хулиганка, я еще не договорил. Тебе я обязательно дам слово. Как только ты протрезвеешь, выспишься и вспомнишь наш разговор. Так вот, я не собираюсь влезать в твои отношения с Борисом. Если ты с ним счастлива, и он именно тот, кто тебе нужен, забудь всё, что я тебе здесь сказал. Спишем на горячечный бред. Познакомь только нас, окей? Договорились, Юль?
Киваю, не зная, плакать мне или смеяться.
— Должен же я знать человека, которому могу тебя доверить. Ну и предупредить по-свойски, чтобы не смел тебя обижать.
Слушаю Соболева, а в душе плещется бесшабашное веселье. Человек свято уверен, что у меня есть мужик, которого зовут точно также, как и мою кошку.
Перехватываю ладонь Мира.
— А если я приду, по собственной воле, и попрошу трахнуть меня, согласишься?
Соболев поджимает губы.
— Не играй с огнем, Юль. Если ты придешь ко мне, это будет означать только одно — выбор сделан. Делить тебя с Борисом я не намерен. Я не святой, Юль, ни разу. Но, если придешь, обратной дороги не будет.
Мир ласкает мою щеку тыльной стороной ладони, а я не могу оторвать глаз от его лица. В нем решимость и нежность. Мой муж предельно серьезен, и это сводит с ума. А еще я вижу в его взгляде то, что когда-то поднимало меня до седьмого неба. Это…
К горлу резко подкатывает тошнота, перекрывая кислород. Хватаю ртом воздух и опрометью несусь в туалет. Чертова текила! Чертовы сибас с клубникой!
Глава 13. Хорошими делами прославиться нельзя
Мир
Юля спит тихо, закинув ножку мне на бедро. Приглушенный лунный свет бросает лучи на нежную кожу, превращая ту в белый мрамор. Настоящее произведение искусства, которым разрешено любоваться лишь избранным.
Жена доверчиво льнет ко мне, пока я верным псом сторожу ее сон, просматривая переписку. Охреневаю настолько, что еле сдерживаю ругательства.
Оказывается, с какими любопытными персонажами «дружит» моя глупышка Чип.
И ведь не сказала ни слова, что какие-то моральные уроды устроили ей самый настоящий прессинг. То, в каких выражениях обещают поступить с ней самой, с ее семьей, подругами и даже — опа! — с бывшим мужем, тянет на уголовку.
Делаю скрины, пересылаю себе в сообщения и, аккуратно убрав цепкие пальчики с груди, тихо выхожу на балкон.
Шум моря без полифонии звуков слышится громче. Пляж пустынен, ведь в это время город крепко спит.
Мое прекрасное несчастье тоже вымоталось за день, а мне походу предстоит бессонная ночь.
Город засыпает, просыпается мафия.
Андрей Волков берет трубку со второго гудка.
— Слушаю. — Судя по голосу бывшего одноклассника, Волков еще и не ложился.
— Привет, Андрюх. Извини, что дергаю в такое время.
— Да нормально всё, привык уже, — усмехается в трубку.
— На дежурстве сейчас?
— Ну почти. В рейде сегодня. Гребаных кладменов ловим, чтоб блять передохли они все разом, — Андрей чертыхается, а до меня доходит.
— Погоди, так ты ушел что ли из убойного?
— Соболь, ну ты б еще спустя сто лет меня набрал. Давно уж. В наркоконтроле тружусь четвертый год, капитана вот недавно дали.
— Мои поздравления.
— Служу России, — хмыкает Волков. — Колись давай, чего не спится в ночь глухую? Не ври, что соскучился и голос мой хотел услышать. Я по девочкам онли.
— Подъеб засчитан. Как был ты, Андрюха, язвой, так и остался, — посмеиваюсь. Повернув голову, смотрю на спящую жену и перехожу к делу. — Просьба у меня к тебе есть. Юльке, жене моей…
— Так ты женился что ли, Соболь?! И молчал, жучара! — перебивает Волков.
— Развелся уже, Андрей.
В трубке провисает тишина.
— Плавали, знаем. Ладно, всяко в жизни бывает. Так чего там с женой произошло?
— Да дяденьки уж больно интересные набаяривают… недели две уже. — По старой привычке обшариваю карманы на предмет никотинового допинга и, не найдя, тихо чертыхаюсь. — Обещают то ноги переломать, то лицо порезать, то в лес вывезти и закопать заживо…
— Смотри-ка, какие затейники. На сто девятнадцатую прям нарываются, а в худшем случае и на сто пятую часть вторая пункт ж… Жопа получается. Прости, друг, профдеформация.
— Да, до жопы лучше не доводить. Я тебе скину номера, переписку, может, выйдет чего накопать. Сам бы потом с ними переговорил… — Тру переносицу.
Голова тут же взрывается от боли. Под носом становится горячо. Да твою мать!
— Погоди, Андрюх, — прошу шепотом, а сам тихо пробираюсь мимо спящей жены в ванную, прихватываю полотенце. Льда бы раздобыть.
— Мир? — еле слышный шепот.
Подхожу к Юле. Спит, свернувшись калачиком на огромной кровати. Хрупкая такая, беззащитная, что аж сердце щемит. Поправляю давно сползшее покрывало, пряча от лунного света.
И только собираюсь вернуться на балкон, как снова шепот:
— Не уходи, пожалуйста.
— Всё хорошо, Юль. Спи, я рядом, — говорю ей тихо на ушко.
В трубке слышу смешок Волкова. Прикрыв дверь на балкон, возвращаюсь к нашему разговору:
— Я тебе переслал всё. Если что найдешь, я на связи.
— Добро. Прогоним по базе. Отзвонюсь.
— Должен буду, Андрюх. — Прижимаю к носу полотенце.
— На свадьбу вторую хоть пригласишь? — Волков хохочет, и я почему-то тоже улыбаюсь, представив, как вытянется лицо Людмилы Ивановны, вынужденной примерить статус дважды свекрови с одним и тем же зятем. — Ладно, бывай.
После разговора, сидя на краю кровати, размышляю над вопросом.
Как же так вышло, что в современном мире роль мужчины сместилась с защитника, на агрессора. И направлена это агрессия не на внешнего врага, а на того, кого он когда-то обещал защищать ценой собственной жизни. На ту, что могла бы дать жизнь его же детям. Что берегла семейный очаг, ждала по ночам после командировок, старалась угодить, а потом роняла горькие слезы, думая, что он не слышит.
Как же так вышло, что я не смог уберечь свою женщину от мудаков?
Обидела она тебя? Гордость задела недоверием? А ты что сделал?
Может, нашел ты свои яйца и смог ей объяснить весь тот пиздец, что произошел с вами в злополучном номере гостиницы? Может, это не ты решил наказать строптивую жену, молчанием? Быть, мать его, выше разборок и бессмысленных оправданий.
Если верит, то верит до конца. Так ведь ты решил тогда, да? И ничего не сказал.
А надо было говорить, говорить, блять, пока язык не сотрется. Бороться с недоверием на корню, рубить этот чертов сорняк.
И, может, только тогда удалось бы спасти брак. И не было бы тогда чувства вины, не было бы впустую спущено три года на одну только работу, не было бы вереницы девиц в постели… и ни одной стоящей. Бабочки-однодневки.
А что было бы… уже не узнать. Но вот точно, чего бы я не допустил, будь рядом, так это охуевших в край мужиков, поверивших в себя.
13.1
Осторожный стук в дверь, прекращает поток мыслей. Тихо выхожу из номера и со специально обученным человечком просматриваю записи с камер в лобби.
Еще не все дела на сегодня закончены.
Утро встречаю в компании двойного американо без сахара. А хотелось бы в объятиях жены, так заманчиво вчера уговаривавшей ее поцеловать. Удержался ценой последней нервной клетки. Инфа сотка, еще бы парочка таких взглядов и закушенная губка, к чертям собачьим полетел бы весь контроль.
Слупил бы в секунду трусики и оттрахал здесь же, у стенки, так, чтобы ноги потом не держали.
Представив эту картинку, чувствую, как жизнь возвращается к определенным частям тела, не смотря не смертельную усталость. В глаза будто песка насыпали, виски ломит. А спонсор моих бессонных ночей спит там, на моих простынях… Если, конечно, не сбежала, как всегда. Зайчишка-трусишка. Но такую не грех половить.
К моменту, когда первые постояльцы выползают в лобби за чем-то бодрее кефира, мне уже известны имена всех причастных к Юлькиной травле.
Андрей — красавчик, подключил кого надо, пробил через своих и поделился информацией. Снова открываю его сообщение. Здесь немного. Никаких конкретных адресов, явок и паролей. Сухие строчки — ФИО, возраст, статья.
Прихунов А.В., 37 лет. Малкин Ю.Н. - самый молодой из компашки — 25 лет. Кондаков С.И., 46 лет. Все трое судимы. Ограбление, угон, хранение запрещенных веществ, убийство…
Последний персонаж вызывает больше всего опасений. Человек, единожды переступивший через жизнь другого и поставивший себя выше других, по определению опасен.
Всего пара строк, что широкими мазками придала портретам незнакомых вымогателей черты чудовищ, не захотевших жить на воле честно и правильно.
Занятные кадры эйчар подбирает для работы в коллекторском бюро.
Никак не могу понять, дилетанты или бояться таким уже нечего?
Ставлю сотку, именно эти клоуны подрезали шины Юльке, прекрасно зная, что никто не спалит.
И при этом обещания расчленить и расфасовать по пакетам слали с номеров, зарегистрированных именно на них.
Гениальный ход, или, как моя мама говорит, умные дураки?
Скорее всего, третье — моральные уроды, отчего-то решившие, что им всё может сойти с рук.
Хочется с психу разбить телефон, а потом подняться в номер и вытрясти из Юльки обещание слушаться во всем. Злость прям берет. Как вот она умудрилась найти такие приключения на свою задницу. Отлупить, однозначно! Чтобы в следующий раз — да ни дай Бог! — сразу обращалась за помощью, наплевав на все условности.
Сто раз ей ведь говорил: «Можешь на меня всегда рассчитывать. Приеду, помогу. Мы ведь не чужие люди».
Бывшие, да. Но я при любых раскладах не оставил бы ее. Гордячка.
Как же бесила эта ее гордость и «всёсама». И сейчас бесит, но… Господи, как тяжело эту женщину любить, если через минуту хочется покусать ее за самодеятельность.
В охранное агентство, блять, она собралась обратиться!
И этот ее оладух, неужели ничего не делает? Поверить не могу, что ему фиолетово, что его женщине угрожают. Мужик он после этого только по первичным половым признакам.
Ладно, со всем разберемся. А пока…
В сопровождении заметно нервничающего администратора отеля прохожу на отдельную террасу с потрясающим видом на лазурную морскую гладь. От бликов щурюсь даже через солнечные очки. Занят только один столик, к нему-то и идем.
Под насмешливым взглядом моего оппонента по ночному псевдо-спаррингу сажусь напротив и снимаю очки. Администратор суетится, выставляет на стол кофейную пару, уточняет по меню, но мой собеседник одним небрежным кивком головы отсылает того прочь.
Свидетели нашей беседы ему не нужны. Что ж, тем лучше.
— Что ж ты, брат, поступаешь, как крыса, э? — начинает без предисловия, лениво прикуривая сигарету и выдыхая дым в мою сторону. — Жаловаться побэжал, людей уважаемых напряг. Приэхал в гости, а ведешь себя нэкрасиво…
— Я единственный ребенок в семье. Так что, не спеши ко мне в братья записываться…
— Ты хоть знаэшь, кто я? — усмехается, прожигая черными глазами.
Знаю. Долбоеб. Я тебе еще вчера направление на хуй выдал, но ты отчего-то сюда приперся.
Ну раз глаголом жечь сердца не вышло, будем буквой закона давить.
— Просветили вчера в участке люди добрые. Пока снимал побои и заявление писал, — пожимаю плечами.
— Зачэм полез вчера? Стоила эта… — крутит рукой в воздухе, — шлюшка твоих нэрвов и этого всего?..
К утру под глазами налились фиолетовой чернотой два бланша из-за «пропущенного» в переносицу. С юности не приносил домой тумаков, а тут так отличился.
Делаю глубокий вдох, побитые ребра, расписанные вполне профессионально, отдают глухой болью. Но эта боль терпимая. Хуже терпеть оскорбления. Но надо как-то сдержаться.
13.2
— Ты вот, Мага, вроде ребенок из хорошей семьи. Папа — Аслан Алиев — уважаемый в народе депутат, дядя в полиции с большой звездочкой на погонах… А ты, один хер, вырос, как вы это называете… шакал шакалом.
После этих слов Магомед Алиев подбирается. Взгляд становится бешеный, ноздри дрожат. В воздухе разливается напряжение. Предвестник того, что, еще одно неосторожное слово, и быть драке.
В детстве у меня никогда не возникало такой мысли, чтобы спустить обидчику всё на тормозах. Там в ход сразу шли кулаки, разбитые носы и взрослые разговоры с отцом, что драться можно только с теми, кто не уступает тебе в силе и мастерстве, и только там, где это называют спортом. А чуть позже отец привел на меня первую тренировку по боксу, где я познакомился с философией Рустама Агабеговича.
«Если так сильно хочется почесать кулаки — ринг свободен. В жизни головой чаще думать надо, а не жопой!»
А дед бы обязательно добавил, что человечество до сих пор не вымерло только потому, что научилось играть в дипломатию лучше, чем в войну.
Вот и мы с Магой пытаемся играть по правилам в то время, как кровь кипит от адреналина, а кулаки зудят.
Десять лет назад я бы без раздумий бросился на противника только за косой взгляд на свою девушку. Вчера же, увидев испуганные глаза своей жены, я будто ушат ледяной воды на себя вылил. Всего одна мысль остановила желание убивать. Я не хотел, чтобы она увидела то чудовище, что я успешно прятал в себе долгие годы.
Последствия…
Именно поэтому мы сидим сейчас напротив друг друга, едва сдерживая ярость.
— Ты не тому человеку решил зубы показать, — выплевывает слова Алиев. — Это в своей Масквэ можешь выебываться. Здэсь ты, Соболев, никто. Сегодня бумажка твоя на столе, завтра ей жопу ослу подотрут и выбросят. По-хорошэму пока прошу, забирай свою шалаву и вали из моего города, пока тебе все кости не пэрэсчитали.
Резко наклоняюсь вперед и, сцепив руки перед собой, громко и четко говорю:
— Два.
За столом провисает тишина.
— Ты уже дважды оскорбил мою жену за сегодня, Мага. Подумай хорошенько, прежде, чем повторить эту ошибку в третий раз. — Пристально смотрю ему в глаза, незримо транслируя: «Опасно».
Тот подбирается и только открывает рот, как я его опережаю:
— Давай-ка, я тебе расскажу одну притчу. Жил на свете молодой и глупый шакал. Кровь его была горяча, а ум скуден. И вот решил шакал, что он сильнее царя зверей. Подкараулил его львицу и унизил при всех. Лев прогнал шакала, но стоило царю зверей отвлечься, как шакал напал на него со спины и укусил. Гордился шакал своей победой. Ходил по саванне, задрав куцый хвост. Вот только забыл глупый шакал, что у львов отличная память. Уснул шакал под раскидистым кустом, а на утро нашли только его кости.
Хмыкнув, Магомед Алиев, толкнул по столу пепельницу, выдавая свой гнев:
— И какая же мораль у твоей притчи, Соболев?
— А она простая, как пять рублей, Мага. Львы не живут в одиночку и всегда охотятся прайдом. И пока ты копался в моей биографии, пытаясь понять масштаб последствий от простого офисного планктона, лев из ФСБ и львицы из ФНС покопались в грязном белье твоей семьи… Мне рассказать тебе об их находках, или ты все-таки умнее шакала из притчи?
Взревев, Алиев смахивает со стола посуду, фарфор разлетается и разбивается с громким звоном.
«Помни, Мир, что свой бой ты начинаешь задолго до того момента, когда встретишься с противником в центре ринга».
Спасибо, тренер. Твои слова врезались мне в память, спасая в такие моменты, когда нельзя показывать слабину.
Сохраняя спокойствие, наблюдаю, как Алиев, матерясь, громит мебель. Удивительно, что на грохот не прибежал персонал. Устав от мельтешения, тихо говорю:
— Сядь уже. Давай, наконец, поговорим, как мужчина с мужчиной.
Магомед, резко замерев, возвращается за импровизированный стол переговоров.
— Чего ты хочешь? — от гнева его лицо покрылось красными пятнами. Вот только в глазах уже не превосходство, а самая настоящая паника.
Еще бы, я бы не так испугался на его месте, вскройся махинации его семьи с госзакупками и отмывание денег через фирмы, зарегистрированные на подставных людей.
— Сатисфакции, Мага. Ты принесешь моей жене глубочайшие извинения за свое вчерашнее поведение, расскажешь, как ты раскаиваешься, что посмел ее оскорбить. И дашь клятвенное обещание впредь вести себя в обществе дамы прилично, рук не распускать. И если дама говорит «нет», это значит нет, Мага. Я понятно донес до тебя свою мысль?
Алиев прожигает меня далеким от раскаявшегося взглядом.
— А если я нэ захочу перед ней извиняться? — с вызовом бросает мне.
Криво ухмыльнувшись, припечатываю:
— В этом случае, Магомед, сегодня же моя жена напишет другое заявление… «Насильственные действия сексуального характера», слыхал о такой статье? Камеры запечатлели момент, когда ты лапал мою жену и силой тащил в сторону выхода из отеля, а она оказывала явное сопротивление. Это тебе уже не административка, от которой дядя отмажет. И не надейся, что хоть одно из этих заявлений потеряется. Так, что выберешь, Мага?
И да простит меня святое семейство Алиевых за подлый шантаж, но не зря же говорят: «Хорошими делами прославиться нельзя».
Покончив с записью видео с извинениями, не прощаясь, двигаюсь к выходу с террасы. Стекло противно хрустит под ногами, звук ввинчивается в мозг раскаленными спицами. Как же меня утомила эта беседа.
В спину летит:
— И всё-таки, Соболев, почему твоя женщина сидэла одна в баре, накачиваясь алкоголем?
Бросаю, не поворачивая головы:
— А вот это, Мага, тебя ебать не должно.
Глава 14. Одно дыхание на двоих
Мир
Я раньше и не думал, что у нас
На двоих с тобой одно лишь дыхание.
Nautilus Pompilius «Дыхание»
Поднимаюсь к себе в номер, сохраняя внешне олимпийское спокойствие. Внутри же до сих пор дергает током.
Никто не дал бы мне гарантий, что беседа, состоявшаяся пару минут назад на террасе, не закончилась без участия ментов или службы безопасности отеля. Удержаться от провокации удалось каким-то чудом, хоть я и предпринял шаги на опережение. Как знал, что понадобится помощь старых знакомых. Необходимая мера поддержки.
Решать проблемы своей женщины нужно быстро, четко и без трагических последствий.
А Юлька — моя женщина. Что бы там себе не напридумывал этот Борис. Герой тоже мне. Хотя и я не лучше, как проглядел ее появление в ресторане — загадка.
В груди печет желанием присвоить, пометить, рявкнуть: «Мое!»
Забрать себе, не отдавать больше, не предавать…
Но решать не мне. Свое слово я сказал, тот самый шаг сделал. Дело за Юлей. Захочет ли, поверит ли снова. И выберет ли…
Убеждай, подкупай, шантажируй — тут такая схема не сработает. Хрупко всё, зыбко. А хочется предельной ясности.
Открывая дверь в номер, думаю, насколько сильно я хочу эту женщину рядом, что готов идти по головам. И что вряд ли моя зайчишка-трусишка еще не сбежала в безопасную норку, спрятавшись там от всех неудобных разговоров и ситуаций.
А потом застываю на месте… глядя, как моя бывшая жена танцует посреди номера с моей рубашкой.
Сердце срывается в бешеный ритм. Шум в ушах нарастает, а потом кровь устремляется туда, где еще пару секунд назад был штиль.
Прикрыв дверь, смотрю на этот беззвучный вальс, испытывая неудовлетворение в паху. Член болезненно пульсирует, грозя прорвать молнию брюк. Затаив дыхание, слежу за своей единственной целью.
Жена, удерживая одной рукой плечики и прикрыв глаза, тихо покачивается в такт мелодии, играющей в ее наушниках. Мое присутствие для нее не очевидно, иначе бы я встал на колени за такую яркую провокацию.
Юля делает плавный оборот, волосы, еще влажные после душа, рассыпаются по бархатной коже плеч. Шаг, поворот, шаг назад, покачивание. Перед глазами мелькают изгибы совершенного тела. Эти движения на какой-то миг отвлекают от главного. Моя жена абсолютного нага, если не считать трусики, больше похожие на прозрачную паутинку, за преграду.
Сглатываю ком в горле. Ничего эротичнее я не видел.
Прикипаю взглядом к двум аккуратным ямочкам на пояснице, красивой линии позвоночника, мелькнувшему полушарию груди… и дышать становится нечем. Потому что всё, о чем могу сейчас думать, как оказаться рядом.
Нас разделяет всего пара шагов, но я отчего-то медлю.
Этот танец. Он ведь не был предназначен для чьих-то глаз. Ворочается в груди ревность, но быстро гаснет, стоит только рассмотреть обстановку повнимательней.
Створки шкафов раскрыты, на постели несколько моих рубашек, явно забракованных женой по причине…
В момент моих вялых размышлений Юля вдруг останавливается и открывает глаза.
Взгляды пересекаются.
И воздуха больше нет. Сердце пропускает удар, а потом молотит с удвоенной силой. Жар растекается от груди расплавленной лавой. В паху становится тесно, когда моя нифма опускает уже ненужную рубашку.
И мой взгляд скользит вслед за белым хлопком. От разлета ключиц к высоко вздымающейся груди. От ямки пупка к тонкому кружеву белья и ниже, ниже… чтобы в конечном итоге растечься бесформенной лужей у ее ног.
А потом снова вверх, фиксируя стоп-кадрами тонкие щиколотки, развилку бедер, аккуратные соски, от одного взгляда на которые пересохло во рту, родинку над ключицей, раскрытые розовые губы, глаза, в синеве которых можно утонуть…
Больше. Не могу. Ждать.
Шаг. И мы ведем безмолвный диалог.
«Значит, выбрала?»
Юля вздергивает бровь, снимая наушники.
«А ты уже нагулялся? Я заждалась».
Шаг. Вижу, чем ты была занята. Мой безупречный генератор хаоса.
«У меня были дела. Прости».
В ее взгляде недоверие, а еще вызов.
«Снова та крокодилица?»
Шаг. Никогда не питал страсти к рептилиям, но одного грызуна готов съесть прямо сейчас.
«Это только работа. Верь мне».
Шаг. Между нами лишь тонкий слой воздуха. Тело дергает в импульсе. Обнять, прижать крепче, вобрать в себя тепло ее тела.
Ловлю от контраста извращенное удовольствие. Я полностью одет в то время, как моя жена полностью обнажена. И лишь пара слоев одежды отделяет нас от безумия. Кровь в жилах кипит, как хочется сорваться туда… но только вдвоем.
Глаза в глаза. То, что вижу в ее, сводит с ума обещанием. Там абсолютная вера. В нас. Здесь и сейчас моя жена мне доверяет. И я мир готов к ее ногам бросить за это. Но вместо этого беру ее ладошку в свою и нежно целую каждый пальчик, а потом кладу на свое плечо.
— Потанцуешь со мной? — мой шепот еле слышно, но Юля прикрывает глаза в молчаливом согласии.
14.1
Раз-два-три. Поворот… и пуговицы на рубашке проворно расстегнуты. Хлопок летит в сторону.
Раз-два-три. Звякает пряжка ремня… ползет молния вниз, и тонкая ладонь ложится на эрекцию, выбивая из меня остатки воздуха. Сжимаю сверху своей.
«Осторожнее, милая!» — предупреждаю без слов, но меня понимают. Юля пальчиком очерчивает границу между кожей и бельем, посылая болезненные импульсы по телу. Я скоро взорвусь!
Мы оба дышим, как после марафона, прекрасно понимая, чем закончится наш импровизированный танец. Но отчего-то медлим, продевая обоюдную агонию.
Раз-два-три. Обвожу контур ее губ, мягко касаюсь сосков, вызывая в жене дрожь. Нутро сводит от желания сжать до боли, укусить, вызвав стон, смять, жестко присвоить. Намеренно нежничаю, потому что мы оба знаем, что через секунду сорвемся в дикую необузданную страсть. И пока еще сильна человеческая составляющая, торможу всеми силами инстинкты.
Глажу подрагивающий живот, а потом накрываю ладонью лобок, ощущая нежное кружево. Именно там сосредоточение моих мыслей. Юля не протестует, когда я, подцепив ткань, стаскиваю с нее последнюю преграду. Ее усилиями я уже избавился от остатков одежды. Теперь мы на равных, но все еще медлим, держимся на тонкой ниточке приличий.
Хотя какие к черту приличия, когда мой стояк упирается ей в живот!
Тянемся одновременно. Юля там вся влажная, скольжу пальцами по мокрым складкам и в момент, когда я ввожу один палец во влажный жар, она обхватывает мой член. Ведет от основания до головки, выбивая последние здравые мысли. Я добавляю еще один палец, и Юля тихо стонет:
— Мир, пожалуйста…
После этих слов срывает башню. Мы целуемся жадно, кусаемся, причиняя друг другу короткие вспышки боли.
Стоны жены становятся громче и чаще, когда я совершаю пальцами поступательные движения. Трахаю ее пальцами так, как она любит. Жестко, быстро. Я идеально выучил ее тело и, как показало время, ничего не забыл.
Когда Юля кончает, громко всхлипнув, во мне уже нет ни капли терпения. Не знаю, в какой момент мы оказываемся на кровати, но вот я уже между ее
бедер толкаюсь внутрь, одуревая от ощущений. Узко, жарко, влажно. Охуенно!
Трахаю ее, как в последний раз. Размашисто вколачиваю свой член в ее глубину. На каждый толчок Юля просит: «Еще» — сводя меня с ума. Подмахивает бедрами, щипает плечи, подставляя грудь для поцелуев-укусов. Я готов ее всю пометить собой.
Я то ускоряю темп, то замедляюсь, продлевая удовольствие. Наш своеобразный танец пахнет сексом и похотью.
И вот Юля замирает, широко раскрыв рот, а потом кончает, сжимая меня внутри мышцами так, что чуть сам не кончаю.
Ее тело вибрирует от оргазма, и я, замерев на секунду, любуюсь своей женщиной, достигнувшей экстаза. А потом срываюсь в бешеный темп…
«Моя».
Толчок, всхлип.
«Моя. Любимая. Женщина».
Толчок, стон, приглушенный поцелуем.
В паху нарастает напряжение.
«Моя. Жена».
В последний момент успеваю выйти, чтобы излиться ей на живот. В воздухе остро пахнет спермой. В тишине номера слышно только наше дыхание. Одно на двоих.
И этого пока достаточно. Где-то там, за порогом этого номера, остались неведомый Борис, неоднозначность в наших отношениях, конференция, идущая своим чередом без меня, проблемы, решения… всё где-то там далеко и ненастоящее.
А реальность здесь и сейчас. Все проблемы потом.
Сосредоточившись на этом, прижимаю крепко к себе жену и засыпаю сном без сновидений.
Просыпаюсь ближе к вечеру один. Юли рядом нет, но ее присутствие ощущается. Вещи, в порыве разбросанные по номеру, собраны и аккуратно развешены. Шторы, которые я точно помню были раздвинуты с утра, расправлены чей-то заботливой рукой и дарят приятный полумрак.
Тело ломит от истомы. И только это мне подтверждает, что секс мне не приснился. Тогда между нами все было предельно ясно. Мы оба этого хотели. Но я готов к тому, что Юля даст заднюю, испугавшись влезать снова в отношения, которые уже однажды закончились полным разочарованием.
Мне хочется найти ее и пообещать, что мы со всем обязательно справимся. Что я больше не дам ее в обиду, не дам повода для ревности, не разобью ее сердце…
Юля сидит на общем балконе и гипнотизирует телефон. Завидев меня, вздрагивает всем телом. Ее лицо сосредоточено, и к моему появлению она точно была не готова. Вижу в глазах тревогу напополам с обидой. А еще от жены тянет тем самым стылым холодом, что обжег меня в первую нашу встречу.
— Что-то случилось? — присаживаюсь в кресло рядом, внутренне ожидая худшего. Неужели эти уроды снова ей угрожают?!
Юля молча протягивает телефон.
В диалоге с Янкой Горячо последнее сообщение:
«Этот козел мне изменял! ТРИ ГРЕБАНЫХ ГОДА! Я просто в ахуе!»
Глава 15. Великолепная семерка
Юля
— Рассказать вам, девочки, сказку? — Яна, опрокинув стопку текилы и напрочь проигнорировав лайм, громко хрустит соленым огурчиком.
За этим действом беспокойно следит Буся, возлюбившая сестру, как свою ближнюю.
Света с задумчивым лицом ощипывает Толика. Ира, в честь сегодняшнего экстренного сбора феечек снявшая аскезу на алкоголь, подперев кулачок, смотрит грустно на сказительницу.
Я же, вкратце узнавшая подробности этой истории, сбрасываю очередной вызов Соболева. Не сейчас.
В душе кипит обида на весь мужской род за мою Янку. И пусть Мир не герой сегодняшней сказки, но я не готова сейчас с ним говорить.
Странно у нас вышло. Еще позавчера я обнимала его, жарко кончая, а сегодня ступор какой-то.
— Жили были Ваня с Маней. Ваня любил Маню, Маня — Ваню. Знали друг друга, как облупленных, свадебку планировали, да что б пир на весь мир. Все нервы Мане вымотали с этой свадьбой… И всё у них было ха-ра-шо! Да только стал перед событием этим грандиозным Ваня не весел, головушку повесил. Пропадать стал в своем банке, задерживался допоздна. «Ну, бывает, аврал у человека, зашивается», — так Маня думала да наряд справный шила… Тьфу, девочки, как вспомню это платье!.. — Яна передергивается и недрогнувшей рукой наливает себе еще текилы. — А в один прекрасный вечер пришло Мане в соцсеточку сообщение от девицы незнакомой. Викторией Новиковой в миру названой. «Не верь Ване, он обманщик. Баба у него есть, красоты редкостной, характера пакостного. Натальей зовется. Три года как она у себя в инсте постит с Ваней твоим фотокарточки любовные. На Бали вместе они отдыхали, брульянт на пальце подписоте казала…»
— Янка, правда что ли? — Света в очередной раз отрывает листик от Толика, и я, решительно убрав цветок подальше, всучиваю той Бусю. Эта себя в обиду не даст, у нее для этого есть остренькие зубки.
Горячева обводит всех тяжелым взглядом.
— Маня, может, и была наивной, но дурой точно себя не считала. Проверила я, Свет, совпадают даты его командировок сочинских и постов этой Натальи Беловой.
— А что за доброхотка Виктория, которая тебе написала всё это? — Ира аккуратно отбирает у сестры стопку текилы, подсовывая вместо алкоголя зеленый чай.
Но Яна будто и не замечает перестановки.
— А вот это, девочки, рояль в кустах! Это еще одна Пашина любовница, с которой он год зажигал. Правда, на Бали не возил, этой в силу возраста колеса обозрения и прогулки в парке пока достаточно было. Но голову вскружил.
Света, почесав Бусю за ухом, задумчиво тянет:
— И ведь не стер ничего себе там, кобелина.
— Ты с ним говорила, Ян? — Присаживаюсь рядом. — Паша-то что по этому поводу думает?
Сестра поднимает на меня обиженный взгляд:
— Помнишь, как Козлович тебе всё объяснил?
Вздрагиваю всем телом, не ожидая такой отповеди. Мы с Миром прикончили наш брак во взаимном молчании.
— Паша поступил точно также. Он просто не отвечает на мои звонки, дома не появляется. Эта пигалица — любовь всей жизни номер два — говорит, что у любовницы номер один прячется.
Яна делает глоток чая и морщится.
— Фу, блин, Ир, ты зачем мне это подсунула? Где мое обезболивающее?
— Тебе хватит, Ян, — Ира прикрывает шот ладонью.
— Ты была права, Свет. — Сестра забирает у Войновой собаку. — От кобелей одни проблемы, с сучками попроще. И таро твое, оказывается, не лжет. Слевачил ведь наш любвеобильный Ваня от слепошарой Мани.
— Ты гадала ей? — встреваю в разговор, попутно отбирая у псины изо рта соленый огурец. Буся мощным броском хватает очередную гадость со стола. — А как же я?
— А чего тебе гадать, Соболева? Ты с кем в Сочи летала? — Густо краснею под инквизиторским взглядом Войновой, потому что про поездку я сказала только Яне.
Два дня назад я без раздумий сорвалась к сестре, наплевав на всё: конференцию, работу, полезные связи, Спицина с его внучкой… и даже Мира. Обида за Яну душным коконом спеленала меня, отсекая всё хорошее, что случилось со мной в жарком Сочи.
Я не знаю, обиделся ли Мир, но после прочтения того смс он молча вышел с балкона, оставив меня одну. А когда вернулся, протянул планшет. Там, на экране, «Mrs.Soboleva» успешно оплатила билет на самолет до Нижнего. Рейс через два часа.
Он понял всё без слов и просто сделал то, что было необходимо. Мы тогда и двух слов не сказали друг другу.
— У тебя, куда ни кинь, всюду клин. А точнее зацикленность на одном мудак… сорян, мужике. Во всех раскладах твой Соболев вылезает. Да я и без хрустального шара расскажу, кто на тебе расписался, — припечатывает Света, указывая на синие отметины, уродливым браслетом, опоясывающие предплечье.
Захмелев, не сразу соображаю, чем возразить на это. Но когда доходит…
— Свет, ты сдурела? — прикрываю рукой синяки. — Это не Мир!
И под очередной шот рассказываю про свои южные приключения. Ну, про то, что помню…
15.1
— Вот мудила!
— Совсем там охренели они что ли?..
— Я б ему нос разбила!
Девочки в своем гневе солидарны с моими мыслями.
— Юль, и он просто так это спустил? — Ира намекает на героическое спасение Соболевым из волосатых лап бородача.
На этот вопрос пожимаю плечами:
— Мне всех подробностей не доверили.
«Много будешь знать, мало будешь спать», — сказал тогда Соболев, замазывая фингалы консилером, добытым из моей косметички.
Видео с извинениями того хама Мир переслал мне прямо перед взлетом.
Я ни единому слову не поверила, но догадка, как именно муж добился этих самых извинений, взволновала не хуже признаний, сказанных мне еле слышным шепотом.
Тогда… утром в номере…
«Моя любимая женщина».
Аж мурашки по всему телу и пальчики на ногах поджимаются.
— Юлька, колись, было? — склоняется над столом захмелевшая Войнова.
И я, густо покраснев, часто киваю.
Подруги улюлюкают под завывание собаки.
Шалман! Умненькая Боря давно забилась в ванной за стиральную машинку.
Было. Еще как было! От этих мыслей бросает в жар. Тело наливается истомой, перед глазами калейдоскоп картинок с рейтингом 18+.
Под насмешливыми взглядами поддергиваю топ на груди повыше. На коже остались следы моей… и Мира… нашей несдержанности, которые похоже бесполезно прятать от проницательных подруг.
«Оставил на мне свои метки все-таки», — мысленно усмехаюсь, вспомнив, как сама с упоением кусала его плечи и царапала спину «пьяными» красными коготками.
Той ночью и жарким утром мы будто стерли всё наше прошлое и знакомились заново. Крышесносный секс, чем не повод для знакомства?
И все же… Ни точек над «i», ни понимания, как нам дальше сосуществовать. Одни сплошные многоточия. И таро точно не подскажет, как мне быть с моим сердцем.
— Так, гусары, молчать! Банкет сегодня по другому поводу! — И Яна, предприняв очередную попытку забрать алкоголь у вредной, почти ЗОЖной, Ирки, опрокидывает на стол всю бутылку.
Громыхнув стеклом, текила расплескивается по всей поверхности. На кухне в секунду разворачивается хаос.
Утоплен Светкин мобильник, Ира безуспешно промакивает пятно на джинсах.
Меланхолично наблюдаю, как Янка пытается вытереть лужи ладошками, а собака, обнаглев в край, задорно лакает огненную воду.
Трындец. Нам только собаку осталось споить. Вся мамина диета пошла по одному месту.
Именно в этот момент оживает домофон. Поймав волну храбрости от выпитого алкоголя, иду открывать. Мне отчего-то кажется, там Мир. Не знаю, почему… Но так хочется, чтобы это был именно он.
Но через минуту я возвращаюсь к девчонкам с ошеломительной новостью:
— Ян, мне показалось, или ты действительно пригласила сюда вторую любовницу Паши?
После моих слов наступает мертвая тишина, в которой слышно, как очумевший от счастья шпиц, догоняется остатками алкоголя из лужи на полу.
* * *
Такси «комфорт +» ждет внизу. Запирая замок, слышу, как переговариваются в лифте Яна со Светой.
— Поверить не могу, что мы сейчас поедем мстить этому изменщику, — шепотом говорит Ира, нежно прижимая к груди упаковку с яйцами.
— Я больше поверить не могу в то, что с нами поедет эта чокнутая мамаша, — признаюсь, представив на ее месте свою мать.
Девочка Вика оказалась нежным, домашним цветочком.
Тоненькие ножки, светлое летнее платьице, светлые волосенки и глаза на пол-лица. Вся такая воздушная, фея, случайно попавшая на дикий ведьминский шабаш.
Эта фея, усаженная Светкой за стол и недрогнувшей ручкой махнувшая шот для храбрости, тихим голоском поведала нам свою историю.
Познакомились они с Пашей в клубе, куда первокурсница Вика пришла вместе с подружками, справлять день рождения одной из них.
Галантный мужчина очаровал нашего неопытного птенчика с одного взгляда. Со второго Вика поняла — это была любовь. На третий заход внимательная девочка приметила отсутствие колечек на пальцах нового знакомого и поплыла окончательно.
15.2
Паша ухаживал красиво. Дарил конфеты и огромных плюшевых медведей. Забирал после пар и провожал до дома. Водил ее в кино и кафе. И даже один раз спас котеночка! Малыш был совсем один, и Паша обещал Вике, что передаст усатого своей дальней родственнице на передержку.
На этом моменте рассказа «дальняя родственница» громко икнула, потому что именно Янка выхаживала принесенного домой кота и потом пристраивала по знакомым.
Избранник был вхож в дом семейства Новиковых, с батей распивал коньяк, маме ручки целовал, Викулю очень любил… И на протяжении целого года обвешивал уши Новиковского клана лапшой высшего качества.
Мама уже в тайне от дочки подбирала той свадебное платье. Вика тренировалась расписываться новой родовой фамилией… Ну а Паша всё тянул с предложением руки и сердца.
Дружил с Викой он очень нежно, никогда не переходя грань.
На словах о гранях Вика так густо покраснела, что для нас не стало загадкой, как именно и в каких позах «дружил» ее козел Паша.
Как не сожрали ее после этого, загадка. Наверное, подкупило то, что эта вчерашняя школьница до определенного дня и не знала, что у ее обожаемого Павлика есть не только еще одна дама сердца, но и целая невеста.
Талант этой девочки добывать разведданные был нами оценен очень высоко. Ведь никто из присутствовавших на импровизированной очной ставке не догадывался, что у Павла есть любовницы.
Но что больше всего поразило, так это мама Вики. Именно благодаря Ольге Юрьевне Новиковой, совершавшей очередную вечернюю пробежку по соцсетям, мир узнал о существовании еще одной женщины в жизни Павлика.
«Вот иуда, в масть всех подбирал», — выдала тогда без пяти минут жена, добравшись-таки до алко.
И именно мама вычислила место проживания разлучницы, а уж потом нашла и Яну.
Не знаю, как в таких случаях надо реагировать, но думается мне, что «мама была ошарашена» — самое мягкое из всех возможных комбинаций слов.
Бесхитростная Вика рассказала, что именно Ольга Юрьевна решила рассказать всю правду Яне. И под диктовку родительницы послушная дочь написала свое первое сообщение.
И даже сюда ее привезла мама.
«Она и сейчас ждет внизу, в машине», — промяукала Вика, наколов на вилку соленый гриб. — «Если вы… простите, ты мне не веришь, то мама знает, где сейчас Паша. Она может отвезти нас всех…эээ… только у нее Матиз».
И пока отличница Вика, жуя гриб, подсчитывала, сколько же ведьм влезет в крохотный мамин Матиз, Яна созрела на месть.
Вдвоем с Войновой они обчистили мою ванную на предмет прокладок и геля для душа, нашли где-то баллончик с краской и, всучив опешившей Вике рулон туалетной бумаги, спустились вниз.
Ирка на волне сумасшествия вооружилась упаковкой яиц, а я… решила оставить при себе здравый смысл на случай важных переговоров.
У подъезда стоит новенькая К5, и я на правах того, кто и заказывал тачку, усаживаюсь на переднее сидение. Под внимательным взглядом водителя, пристегиваюсь… и вдруг слышу собачий лай.
Одновременно с водителем оборачиваемся назад. Похоже, Светка прихватила из дома не только баллончик с краской.
— С собакой не повезу, — меланхолично сообщает нам хозяин К5.
— Уважаемый… эээ? — влезает Ира, нацепив на лицо улыбку профессиональной вертихвостки и разбивательницы мужских сердец.
— Эрмиджон.
— Уважаемый, Эрмиджон. Я не думаю, что такая крохотная собачка нанесет какой-то вред вашей машине. Вы ее даже не заметите.
— Без переноски не положено, — гнет тот свою линию.
Красавина подключает всё свое обаяние:
— Ну мы не можем ее оставить совсем одну, нам тут совсем-совсем недалеко ехать…
— Вот и идите тогда с собакой пешком, — глушит мотор этот несгибаемый тип.
И только я открываю рот, как с заднего сидения подает голос Яна:
— Глубокоуважаемый Эрмиджон, у вас жена есть? — под задорное Бусино тявканье сестра высовывается вперед. — Есть, я спрашиваю?
— Ну есть.
— Так вот, господин Эрмиджон, представьте, что у вашей жены любовник! — После этих Янкиных слов, водитель поворачивается к ней всем корпусом. На лице смесь скепсиса и изумления. — Да не один! А сразу два! Представили, уважаемый? Вон там… да, да, правильно смотрите… Там, в желтом Матизе сидит малолетняя любовница моего будущего… тьфу, блять, уже не будущего… мужа. И она со своей долбанутой на всю башку матерью приехала ко мне, чтобы показать… ммм… где обитает еще одна любовница моего не-мужа. Поэтому, заклинаю вас всеми богами, езжайте уже за этим желтым карликом, пока я вас не уб…
Закрываю распалившейся сестре рот и, достав из кошелька пятитысячную купюру, кладу ее на приборную панель.
— Думаю, недоразумение с собакой устранено, и мы можем ехать?
В воцарившейся тишине смотрим с водителем друг на друга.
Через пару секунд таких гляделок, глубокоуважаемый Эрмиджон, покачав головой и беззвучно произнеся «бабы», забирает с приборки купюру.
На десятой минуте поездки отчетливо слышу звуки рвоты. Убедившись, что диета из соленых огурцов и текилы не пошла на пользу шпицу, я, скрепя сердце, выкладываю еще одну купюру:
— На химчистку.
Повеселев, Эрмиджон врубает нам погромче радио, и под задорный трек с завываниями Буси мы с ветерком несемся по ночному городу.
15.3
«По баааарам в пьяном угаааре…»
Желтый карлик приводит нас к элитному новострою почти у стен Кремля.
Из Матиза выбираются две брюнетки.
При приближении чуть не прыскаю от смеха. Конспираторши херовы нацепили парики и очки, чтобы не спалить контору.
Территория комплекса, и правда, закрыта от въезда шлагбаумом, но когда это кого останавливало?
Наша великолепная семерка сук в полном составе миновала эту преграду, чтобы застыть перед кислотно-зеленым Доджем Вайпер.
Не рискну предположить, что всем присутствующим было это известно, но я доподлинно знала от сестры, как долго ждал эту тачку Паша. Как радовался ее покупке. Как любовно намывал ее, пропадая на мойке по несколько часов. Как гордился, что в городе у него такая ласточка в единичном экземпляре. А сколько примочек и тюнинга в этой тачке…
В общем, если и была у Янки законная соперница — то это был именно кабриолет по цене крыла самолета.
И вряд ли Паша, оставляя такую игрушку под стенами элитного комплекса с видом на Стрелку, предполагал, что его невеста посмеет написать на капоте крупными буквами «ПИД**АС».
В полном удивлении, прижав к себе покрепче Бусю, наблюдаю, как сестра расписывает обожаемую тачку изменника. Подключившись, Света, закидывает салон яйцами, а воинственная Вика, вырвавшись из рук мамы, обматывает машину туалетной бумагой и лепит прокладки.
Раздухарившись, Яна пинает колесо. Двор тут же заполняет вой сигнализации, но он быстро смолкает. Сестра вновь и вновь «заводит» сирену, но трюк с отключением повторяется всякий раз.
— Урод! Трус! Ну выйди сюда, если есть что сказать?! — Яна с отчаянием пинает дверь железного коня, а потом, забравшись на капот, начинает прыгать на нем.
— Боже мой! Сделайте что-нибудь! — бросается ко мне мать малолетней Виктории, пока ее дочка в азарте сворачивает боковое зеркало.
Переведя взгляд с беснующихся ведьм на одну старую крысу контрразведки, пожимаю плечами:
— Идите и сделайте, если вам так хочется.
— В конце концов, это ваша подруга! И именно вы с ней приехали! — не желает она сдаваться.
— Да, в качестве стоп-крана, когда моей сестре придет в голову идея кого-нибудь убить… Ну, а пока все живы-здоровы, наслаждайтесь зрелищем.
Чертыхаясь, мать семейства Новиковых оттаскивает свою дочь от искалеченного кабриолета и, запихав ту в маленький желтый танк, увозит жить лучшую жизнь.
К моменту, когда разъяренных мстительниц увозит ППС до выяснения обстоятельств, мы с Ирой встречаем рассвет и тихо ожидаем такси.
— Ты свободна в субботу? Мама хочет посмотреть памятники. Нам снова нужен этот ритуал… Бррр. — Ира ежится от утренней прохлады.
— Без проблем, сгоняем.
— Спасибо тебе.
Усаживая подругу в такси, понимаю, что хочу видеть одного определённого человека.
Мир берет трубку с первого гудка.
— Нагулялась? — в его голосе ласковая хрипотца и никакого укора.
— Откуда ты знаешь?
— Большой брат следит за тобой, — хмыкает в трубку. Слышу на заднем плане звук включенного поворотника, рев двигателя. — Где ты сейчас? Я приеду.
Называю адрес, потирая плечи от холода.
— Ты одна?
— Я? Да. Ааа… еще и Буся, — говорю скороговоркой. Мир на том конце провода фыркает.
— Что ты там делаешь? Еб…
— Пошляк! Буся это собака, а не то, что ты подумал! — Сбрасываю вызов.
К появлению черного Гелика я уже успела продрогнуть. В салоне тепло, но меня всё равно колотит крупной дрожью. Глядя на меня, Мир стаскивает с себя толстовку, оставшись в одной футболке, и протягивает мне. Я помню, что под тонким хлопком у него потрясающие кубики, зубчики и прочий рельеф мускулатуры, от вида которого меня совсем недавно бросало в жар.
Тону в его одежде. Мне так тепло. Зарываю нос в ворот, пахнет Соболевым. Дым, ветивер… вкусно.
Буся, осмелев, забирается к Миру на колени. Вертится оранжевым шариком, выпрашивая ласку. И млеет, когда Соболев чешет ее за ушком. Сучка, одним словом.
— Долго ждала?
Всю жизнь!
Мир опаляет меня взглядом. Там забота, тепло… и что-то еще. То, в чем мне так страшно ошибиться.
— Нет, ты быстро приехал.
— Янка где?
— Так это она тебе рассказала?
Соболев молча ухмыляется, с двумя фингалами под глазами он похож на пирата.
Ну Яна! Сама контору спалила! И эта мелкая вредина при мне Мира Козловичем называет.
— ПЭПСы увезли вместе со Светой, не знаю в какое отделение.
— Номера запомнила?
Послушно выуживаю из памяти цифры.
Мир оставляет нас с собакой одних. Пока он разговаривает по телефону, прячу за ладошкой зевок.
Ну и ночка. Рассвет открашивает небо в нежную пастель, а мне уютно в коконе из толстовки.
Закончив разговор, Соболев возвращается в салон и протягивает мне с заднего сиденья бутылку минералки.
Боже! Я об этом мечтала вот уже час, как только хмель окончательно выветрился из головы.
— Ну что, Чип и Дейл спешат на помощь? Поехали вызволять твою сестру-атаманшу. — Выруливает со двора на площадь.
— А как же Светка?
— А Свете дома светит «ремня по жопе».
Мы спускаемся на Гребной канал и едем навстречу рассвету, а я вдруг отчетливо понимаю, что люблю своего мужа.
Вот так вот, без всяких знаков свыше и громких слов… так по-глупому, с диким похмельем и желанием прибить Янку за ее выходку, понимаю то, что так долго прятала от самой себя.
Люблю его. Не за что-то, а вопреки всему. И, кажется, всегда любила…
Глава 16. Море волнуется «раз»
Юля
— Как-то тесновато. Не развернуться, — с этими словами Роза Алексеевна выбирается из гроба. — Молодой человек, давайте посмотрим что-то посвободнее.
Консультант флегматично пожимает плечами и приглашает пройти в следующий зал.
Мне кажется, таких людей мало чем можно удивить. Ну что такого в том, что заказчик сам пришел выбирать себе памятник и гроб… И при этом абсолютно точно жив.
— Сюр сплошной, — шепотом признается Ира, у которой с лица не сходит смесь эмоций, но лидирует изумление.
Пожимаю плечами, осматриваясь. Ничего так… помпезненько, с претензией на люкс. Золотые вензеля, завитушки. Тона только мрачные. Похоронные, одним словом.
— Ну, на такой «шоппинг» меня еще не приглашали. Хотя… — задумчиво касаюсь черной лаковой древесины. Странное дело, но мне кажется, я чувствую от древесины исходящий холод. — …все мы там будем. Рано или поздно.
Красавина устало трет лицо. Не могу представить, каково это осознавать, что ты в любой момент можешь потерять самого дорогого для тебя человека.
У меня никогда не было дедушек, они ушли рано. Зато было аж три бабули. Мамина всю жизнь прожила в городе, а вот Янкина бабушка каждое лето забирала нас к себе в деревню. Когда умерла папина мама, я была в детском лагере в Туапсе. Мама не сказала мне, решила не пугать. Я не застала ни похорон, ни гнетущего чувства на кладбище. Но четко поняла, что такое смерть. Она неизбежна. Всегда конечна, и никому еще не удалось ее обхитрить.
Другое дело Ира. За свою жизнь она похоронила отца, потом алкоголика брата… А теперь еще и Роза Алексеевна тяжело больна. Страшно осознавать себя сиротой, когда больше никого не осталось…
Поддавшись порыву, подхожу и обнимаю подругу. Глупо говорить, что всё будет хорошо. Но я могу просто быть рядом. Ира утыкается мне лбом в плечо и тихо признается:
— Когда она в первый раз заговорила о том, что ей необходим гроб, я, клянусь, прорыдала полдня. Это дико просто!.. Не поверила ей, но мама уперлась. Надо, и всё тут. Поначалу мне было жутко. Кто в здравом уме попрется сюда без необходимости. Это же неправильно… приходить вот так… Самой себе выбирать последнее пристанище. Бррр. Меня колотило тогда в ознобе, а мама держалась молодцом. — Ира отстраняется и смотрит мне в глаза с кривой улыбкой.
— Она, знаешь, что сделала? Походила, посмотрела… Вот также, как ты, всё потрогала. А потом попросила гроб «примерить». Я прям там в осадок выпала. А этим, продажникам, хоть бы хны. Даже бровью не повели. Помогли забраться, крышечку заботливо придержали. Мама полежала там, поворочалась, поохала… и вышла в ремиссию на год! А ей вообще даже полгода не давали. Не знаю, как моя мать связала одно с другим. Но теперь всякий раз после курса химии мы едем за очередной «примеркой». Слышала, про эффект плацебо? Так вот, у нас оно такое… — Обводит руками зал, полный разноплановых гробов и прочей похоронной атрибутики.
— Не хуже, чем у других. Расслабься. Если ей это действительно помогает… — Похлопываю подругу по руке, сама же от всей души желая долгих-долгих лет жизни ее маме.
Иру зовут в соседний зал, и я, оставшись одна, решаю выйти на свежий воздух. В паре шагов жирная черная ворона пьет из лужи.
Как бы я не злилась на собственную мать, как бы она в моменте меня не бесила, она навсегда останется для меня самым родным человеком на свете. Не могу представить, что ее нет…
Птица, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, внимательно следит за моим внутренним монологом.
«Да что б ты понимала, крылатая!» — обращаюсь к ней мысленно.
Именно в такие моменты острее всего чувствуешь уязвимость перед неотвратимостью судьбы. А еще отчетливо понимаешь, как скоротечна жизнь. И надо ее жить, а не копаться в ошибках прошлого, лелея замшелые обиды. Прямо сейчас нужно жить жизнь!
Поддавшись этому настрою, пишу маме короткое, но такое важное послание: «Я тебя люблю».
А в ответ получаю: «Ты что-то опять натворила?»
Тонкой иголочкой скребет по сердцу обида, что мой порыв не оценили, но я тут же беру себя в руки. Моя мама никогда не была ласковой и щедрой на проявление чувств.
«В конце концов, это не делает ее плохой», — соглашаюсь сама с собой и пишу в ответ: «Нет, всё хорошо».
Следом прилетает: «Я надеюсь, ты не забыла, что сегодня ждем тебя в гости? Папа колдует над кроликом. Брусничке тоже самые вкусные кусочки отложили».
Задумчиво смотрю, а потом, кратко отбив: «Я помню, мам. Буду к двум», сворачиваю диалог.
Мне вдруг отчаянно хочется написать Миру. Сказать эти простые три слова. Но что-то сдерживает… возможно страх, что в ответ я, как и от мамы, не услышу того, о чем так мечтаю? Глупо это всё…
Мою грустную улыбку замечает выходящая из салона Ира и удивленно поднимает брови, качаю головой. Следом выходит багровая от гнева Роза Алексеевна.
— Уму не постижимо. Этот… с позволения сказать, юноша… он решил, будто я буду сейчас покупать себе гроб! Неслыханная наглость, — распаляется она.
— Мам, ну мы же не за хлебом зашли. У него работа такая.
— Но хамить… спрашивать у меня, когда планируется погребение, это просто… просто возмутительно! Идиот какой-то!
Ворона согласно каркает, соглашаясь с этим заявлением.
16.1
Дома подозрительно тихо. Заглянув в гостевую, убеждаюсь, что мое синеволосое диво уснуло.
Вчера до поздней ночи мы смотрели мультфильмы. Похоже, сестра настолько вдохновилась героиней Головоломки, что с легкостью сменила цвет волос с фиолетового на синий.
Хотя, с ее-то темпераментом, Яне подошел бы красный. То, как лихо сестра разрулила проблемы, связанные с отменой свадьбы, достойно восхищения…
«Я никому ничего не должна объяснять», — заявила она, добавляя в рассылку очередного родственника.
… и зависти.
Я бы уже сто раз перетряслась от мысли, кто и что обо мне подумает, поступи я точно также.
Янка же заблочила бывшего жениха со всем его семейством, прекрасно осведомлённым о наличии, как минимум, одной любовницы, вернула деньги за брони, взяла сама у себя отпуск… и перебралась на мой диван.
И вот теперь в моем приюте усталых путников прибыло.
На соседней подушке замечаю двух закадычных врагов. Боря, приоткрыв один глаз, следит за мной, пока я устраняю следы вчерашних ночных посиделок. На кухню моя усатая нянька пробирается следом за мной. Конечно, пока рыжее зло дремлет, надо спокойно похрустеть кормом.
На столе вибрирует телефон. Поспешно вытираю руки полотенцем. Мне кажется, я знаю, кто мне пишет.
Соболев: «Привет».
И мне почему-то так тепло становится от одного простого слова. И вдруг коробит от того, как я записала Мира в своем телефоне. Безлико…
Меня имя контакта на «Мир», а потом, закусив губу, добавляю «Мой».
Мой Мир: «Юль?»
Ой, увлеклась. Быстро печатаю: «Прости, была занята. И привет».
Мой Мир: «И чем же ты таким важным была занята?»
Чип: «Не поверишь, но ездила в ритуальное агентство».
Мой Мир: «Отчего же не поверю? Разукрашенная тачка со вчерашнего дня во всех пабликах засветилась. Неужели Горячева теперь добралась до Пашки, и вы по-тихому решили прикопать бедолагу?»
Чип: «А ты на его стороне что ли? Ну держись тогда, сострадалец! И до тебя доберемся».
Чип: «И с чего это вдруг «по-тихому»? Сейчас закажем ему оркестр, пригласим стриптизерш…»
Мой Мир: «Воу, воу, полегче! При таком раскладе я тоже не прочь умереть от твоих нежных рук. Закажешь мне блондиночек?»
Фыркаю от смеха.
Чип: «Пошляк. Мечтай».
Сама не замечаю, как улыбаюсь. Наша шуточная пикировка поднимает мое настроение выше отметки «сносно». Кстати, о блондиночках…
Чип: «Что за крокодилица сидела с тобой в ресторане, в Сочи?»
Мир что-то пишет. Карандашик то появляется, то исчезает, вводя меня в нервное состояние. Закусив губу, жду…
Мой Мир: «А что?»
Аррррр. Вот ты гад! Остервенело печатаю.
Чип: «Да вот, думаю, что вдвоем вам веселей будет лежать. Сплошная экономия».
Мир отправляет мне ржущий смайлик, в ответ леплю ему ухмыляющегося демона.
Мой Мир: «Расслабь свои секси булочки. Это только работа».
Подзависаю над «булочками».
Чип: «А ты всегда свою «работу» водишь в ресторан и кормишь сибасом?»
Мой Мир: «Не поверишь, но я даже сплю со своей подчиненной!»
Прочитав это, охреневаю от такой наглости… Вот ведь, кобелина!
А потом до меня доходит. И щеки заливает густым румянцем.
Это ведь он про нас.
Мой Мир: «Юль?»
Не дождавшись от меня внятного ответа, Мир что-то набирает. Застыв, смотрю, как карандашик снова и снова чертит невидимые линии.
Мой Мир: «Всё, стоп игра. Я понял, что шутка не зашла. Девушка, с которой я был в Сочи — юрист той самой фирмы, что очень заинтересована в профессиональных кадрах из Армады. Я обещал тебе решить проблему. Я ее решаю. Еще вопросы?»
Четко, по делу…и ни одного смайлика. Сердито смотрю в экран.
Тоже мне, начальника включил! Умом понимаю, что есть логика в его словах, но ничего не могу поделать со своей ревностью… Отчего вдруг женщины стали разбираться в юриспруденции круче мужчин?
Мой Мир: «У меня стоит только на тебя, мой ревнивый бурундук».
От этого признания бросает в жар.
Мой Мир: «Юль, если будешь дуться, переименую тебя в Мать Загонов Стрессорожденную».
Нет, ну это уже наглость!
Чип: «СОБОЛЕВ!!!»
В кухню заходит зевающая Янка. Сунув нос в мою переписку, уважительно присвистывает:
— А он хорош! Мать Загонов. Даже я бы тебе такого не придумала…
Под моим убийственным взглядом эта колючка опустошает холодильник и снова ретируется в комнату.
Мой Мир: «Я тоже от тебя без ума, дорогая. Я, правда, не понял про сибас. Но если уж ты воспылала любовью к рыбе, то можем сегодня вечером заказать морепродукты. Что скажешь?»
Заманчиво, но…
Чип: «Сегодня никак. Мама ждет на семейный обед».
… и свое ходячее недоразумение на пушистых лапках.
Буся, распробовав все прелести совместного проживания на одном диване с бастующей сестрой, не торопится превращаться обратно в порядочную собаку.
Сегодня с утра псина была нещадно бита Борей за попытку поймать кошачий хвост, а потом обиженно заедала проигрыш кормом из Бориной миски.
Вангую, скажи я матери о том, что диетическая индейка и крольчатина не так манят прожорливого шпица, как соленые огурцы и чипсики, потисканные у Янки, меня ждет не тихий обед в кругу любящей семьи, а сожжение на костре.
Мой Мир: «Завтра?»
Вот как тут устоять? Но у меня не квартира, а проходной двор.
Подумав, пишу: «Как насчет ужина у тебя?»
Мой Мир: «Я болван, да?»
Нет, Шарик, ты балбес. Кусаю губу.
Мой Мир: «Завтра заеду за тобой».
Читаю, и от предвкушения этого самого «завтра» губы сами растягиваются в улыбке.
Неужели он подумал о том, что мне может быть некомфортно в когда-то «нашей» с ним квартире? Глупости это, конечно, стены-то ни в чем не виноваты… А люди. Людям свойственно ошибаться.
И мы заслуживаем второго шанса, да же?
16.2
— Ну и как давно ты от меня это скрываешь? — мама уничтожает меня взглядом точно так же, как фрикассе на тарелке. Нож с противным звуком скребет по фарфору.
Море волнуется «раз».
— Мам, эта крольчатина уже давно никуда не убежит. Можно уже не кромсать ее на атомы… — пока еще пытаюсь всё перевести в шутку.
— Не паясничай. У меня и так уже мигрень от этих…ваших выходок, — она показательно прижимает ладонь к виску. — То Яна выкидывает фортели перед самой свадьбой, то теперь ты… А какой позор был с этой машиной! Лера в Испании с ума сходила, уже готова была брать билет на самолет, но я с горем пополам отговорила ее, пообещав присмотреть за непутевой дочерью…
Мама с тетей Лерой близнецы. Внешне очень похожи, но внутренне абсолютные противоположности. Как в старых сказках.
«Жили-были две сестры. Одна была добрая, другая злая…»
Откладываю приборы в сторону, готовясь держать круговую оборону. А в том, что она мне потребуется, нет никаких сомнений.
Еще с порога меня встретила не соскучившаяся родительница, а обиженная королева. Дурной знак.
С момента приезда на семейный обед прошло меньше часа, а я уже хочу взвыть. Папа, переведя взгляд с меня на маму, молча продолжает жевать. Он в наши разборки никогда не вмешивается.
— Когда ты мне собиралась сказать, что твой бывший муж… — театральная пауза. — Теперь работает с тобой!
Складываю руки на груди. Ну вот и причина ее королевского недовольства.
— Если ты, мам, думаешь, что я к этому имею какое-то отношение… — начинаю, но меня тут же перебивают.
— Какое-то? Какое-то?! — Ее голос взвивается октава за октавой. — Он столько крови выпил из нашей семьи! Такой позор… позорище просто! И вот он опять явился сюда.
— Мам, он свободный человек…
— Явился, как ни в чем не бывало! — распаляется мама, в сердцах бросая салфетку на стол.
Море волнуется «два».
Внутри что-то зреет.
— …да я ночей не спала из-за тебя!
Взгляд падает на старинный буфет, в котором мама хранит самые дорогие сердцу воспоминания. Статуэтки. Часы. И целая коллекция чашек ручной работы — от крошечных с наперсток до кружек объемом в литр. Она их собирала по всему миру. Несколько даже я дарила. Вон та — в форме кактуса — из Мексики.
— …он тебе жизнь разрушил…
Что темное. Нехорошее.
— … вот так спокойно… Нет, я понять этого не могу!
Травит душу по капле, оплетая ядовитой лозой с плодами раздора.
— … и мне это рассказывает не моя собственная дочь. Нет! Я это узнаю походя… от твоей бывшей свекрови!
К этому моменту я пересчитала все чашки. Сорок штук. Немаленькая такая коллекция. И только я собралась переключиться на подсчет тарелок, как грянул гром.
— Лучше сразу мне скажи, если собралась снова с ним снюхаться!
Море волнуется «три».
Отпив из стакана воды, встаю из-за стола. Вот эта чашка, кажется, из Швеции… или Парижа? Нет, точно из Парижа. Уродливая горгулья скалится в глумливой улыбке. Никогда мне не нравилась.
Беру ее в руки… а потом со всего маху разбиваю об пол. Осколки разлетаются по наборному паркету.
Мама осекается на полуслове. Ее шокированный взгляд встречается с моим.
Что ж, внимания я добилась.
Пару ударов сердца мы молчим.
Перезрелые плоды обиды лопаются, пачкая липким гнилым соком всё вокруг. Токсины наполняют кровь, поражают клетки, с легкостью ломая все барьеры. Контроль летит к чертям, и слова льются из меня полноводным потоком.
— «Снюхаться» — это больше про собак, мам. Я не на столько сука. Хотя… Да, ты права, жизнь моя после развода очень сильно изменилась. Никто это заранее не планировал. Вот только вина на обоих, мам. Как ты понять-то этого не можешь? Мир вернулся, мы действительно работаем вместе… А еще мы вместе спим, мам! У собак это называется «случка». А еще, мне кажется, я лю… Нет, это лишнее. Не грузи этим голову. Но прямо сейчас я хочу быть с ним, а не рядом с тобой. — Перевожу взгляд с остолбеневшей матери на отца. — Пап, кролик выше всяких похвал. Но я наелась досыта!
В удушающей тишине с колотящимся бешено сердцем я выхожу из столовой. Меня больше здесь ничего не держит. Буся преданно смотрит в глаза, переминаясь с лапки на лапку. Глажу эту пушистую прелесть. Но вдруг вспоминаю и кричу из прихожей:
— И, кстати, прости за чашку, мам! Она явно лишняя… Сорок ведь четное число, а у меня в последнее время стойкое непринятие всего четного. Всё, ушла!
Тяжелая дверь отсекает ту мою жизнь от той, что я хочу построить.
Чип: «Где ты?»
Мой Мир: «У своих на даче. Соскучилась?»
Дико просто! Мне нужно ему рассказать, что я только что сделала. Руки трясутся от адреналина. Но я впервые в жизни не испытываю чувства вины. Нет, мне вдруг сделалось легко, будто камень с души сняли.
Мой Мир: «Приезжай».
Завожу двигатель и быстро отбиваю короткое: «Еду».
Глава 17. Лисичка-сестричка и Серый Волк
Юля
— Юлечка, приехала, дочка! — мама Таня прижимает меня к себе крепко, напитывая теплом.
— Привет, мам! — мои объятия ничуть не слабее. Я называю ее так совершенно естественно, не задумываясь о том, что по крови она мне абсолютно чужой человек.
Мама Мира всегда относилась ко мне как к родной.
«Ну если сын у меня балбес, я-то почему должна страдать и вычеркивать тебя из нашей жизни? Ты уже моя дочка».
Я до сих пор помню эти слова. Они согрели мое разбитое сердце. Потому что, потеряв Мира, я вдруг обрела самого преданного союзника в лице его мамы. Она не отказалась от меня, даже несмотря на то, что мы с Миром разошлись. Жаль, что моя мать этого не понимает.
Некстати вспоминается разбитая вдребезги чашка. Наша семья точно так же — никак не склеится в единое целое. И мне больно видеть нас со стороны, потому что есть семьи… как у Мира, когда друг за дружку горой, всегда готовы поддержать и не дать упасть.
От мамы Тани пахнет домом, уютом, а еще моими любимыми пирожками.
— Я как чувствовала, напекла с луком и яйцом побольше. Как ты их там называешь… Робин Гуды? Думала, с Миром тебе передам… Вы ведь теперь видитесь чаще, — свекровь заметно тушуется, проговаривая про нас с ее сыном. Я ее понимаю. Не раз и не два я приезжала к ней излить душу.
Ее поведение так разительно отличается от того, как меня встретила родная мать, что я начинаю шмыгать носом.
— Ну ты чего, дочь? Всё же хорошо…
Губы дрожат, в горле ком. Я пытаюсь его сглотнуть, не разреветься позорно… Но завидев Мира, направляющегося к нам, перестаю себя контролировать. Всхлипываю, смотря на самых дорогих мне людей через соленую пелену…
— Эй, Чип, ну ты чего? Да не ел я твои пирожки. Тебя ждал. — Мир перенимает эстафету у мамы Тани. Прижимает меня к груди. Слезы текут нескончаемым потом. — Юль, чего ревем?
Мир, нисколько не стесняясь, губами собирает соленую влагу с моих щек. Тихо шепчет мне на ухо, что накажет всех моих обидчиков… как только поест.
— Ой, там же с капустой сгорит! — И Татьяна Николаевна тактично сбегает, оставив нас одних.
Улыбаюсь сквозь слезы. Поверить в то, что у мамы Тани что-то может пригореть или убежать, так же сложно, как и в то, что Солнце заходит на востоке.
— Выплакала стресс? — Мир так и не разжимает кольца рук. Мне надежно и спокойно рядом с ним. Как же я могла так сильно на него злиться всего три недели назад?
Поднимаю взгляд на него, любуюсь чертами любимого лица. И останавливаюсь на губах. Такие грех не целовать.
Сегодня я та еще грешница, поэтому первая прижимаюсь к его рту. Мир позволяет мне быть ведущей ровно секунду, а потом его губы сминают мои в горячем поцелуе… и я уплываю.
Мы жарко целуемся, едва давая себе глоток воздуха. Легкие горят огнем, голову ведет от шального счастья. Это именно то, чего мне так хотелось сейчас. Забыться в объятиях любимого мужчины.
Я не знаю, кто из нас первым застонал, но Мир, судорожно вздохнув, прерывает эту сладкую пытку. Тянусь за его губами, но муж, чмокнув меня в нос, качает головой.
— Дай отдышаться, Чип. Иначе прямо здесь тебя трахну, никаких пирогов уже не надо будет.
Сердце еще стучит, как при спринте, а мозг уже начинает свою работу. Смущенно оглядываюсь. Мы стоим на подъездной дорожке к дому, и наш секс точно приведет соседей и родителей Мира в состояние, близкое к инфаркту.
Хмыкнув, тяну Мира за собой:
— Тогда давай не дадим им пропасть. Робин Гуды меня заждались.
17.1
Поздний обед в кругу Соболевых плавно переходит в тихий семейный ужин. Пользуясь теплой погодой, мы накрыли стол в беседке.
Снеди Татьяна Николаевна не пожалела, будто ждала не меня одну, а целую девчачью банду с детьми, кошками, собаками и фикусами в горшках.
В центре стола главенствует солидный медный самовар, ловя в начищенных до блеска боках лучи заходящего солнца. Мир сам растапливал этот раритет, подкладывая тоненькие щепочки в «кувшин», а я собрала листья вишни, смородины, мяты и мелиссы для чая.
Андрей Сергеевич, угостившись смородиновой настоечкой по рецепту жены, смотрит на нас с сыном с умиротворением. Он чем-то похож на моего отца. Наверное, своим отношением ко мне. Ни разу папа Мира не выказал мне неодобрения из-за развода, не прожег глазами пулями за то, что сбежала от его сына. Смешно говорить, но именно папа Андрей помогал мне с переездом, потому что моему «запретила помогать» мама.
Я вижу с какой любовью и заботой
относятся друг к другу старшие Соболевы. Как сдувает пылинки с жены серьезный и вечно озадаченный работой судья. Как принимает она это проявление чувств. С достоинством, по-королевски мудро. Невооруженным глазом видно, как боготворит папа Андрей свою жену.
Вот только Татьяна Николаевна никогда не пыталась загнать мужа под каблук. Их семья другая. В ней не принято унижать близких или лезть в душу с ненужными наставлениями. Здесь царит гармония и взаимопонимание. А еще любовь. Ее так много, что я сама чувствую, как отогреваюсь после «показательной порки» и битья посуды дома.
Прижавшись к боку Мира, слушаю его рассказы про Москву, грея в ладонях блюдце с ароматным чаем.
Уверена, что его родители уже слышали это всё, и сейчас самые забавные истории повторяются ради меня. Я чувствую благодарность к людям, которые приняли меня в семью и остались ей.
Мир, отхлебнув прямо из моего блюдца, вдруг переплетает наши руки, а мое сердце трепещет от нежности. Она переполняет меня, когда я вижу, какими глазами смотрит на нас мама Таня. В ее взгляде столько тепла и материнской любви, что у меня подозрительно щиплет в носу, а глаза вот-вот заслезятся.
Я все еще боюсь загадывать, как же дальше у нас с Миром всё будет, но прямо сейчас я счастлива.
Мое сердце наконец оттаяло и больше не сжимается от боли.
* * *
— Банька сегодня хороша! — Мама Таня выдает мне стопку полотенец. — Идите, попарьтесь досыта.
Краснею под ее смеющимся взглядом. Мы с Миром уже спали вместе — да, вообще, блин, женаты были, — но я отчего-то сейчас чувствую неловкость перед его мамой. Будто застукала меня на «горяченьком».
— Не торопитесь. Мы с отцом попозже пойдем. В купели водичка прохладная, пара всем хватит. И, дочка, захвати полотенце и Миру тоже. Оболтус, ушел без всего.
Красная, как рак, шлепаю в сторону бани. У родителей Мира она чуть в стороне от дома.
Подсвеченные последними лучами солнца, на меня равнодушно взирают сосны-великаны. Вот кому дела нет до человеческих страстей. Дышу полной грудью, здесь даже воздух пахнет по-другому — сухой хвоей под ногами, смолой, а еще немного рекой. Она здесь, в каких-то сотнях метров, разлилась широким морем.
Сона как-то жаловалась, что купить участок на Горьковском водохранилище вышло им в солидную копеечку. От Мира знаю, что эта земля досталась им от деда. У них даже выход к воде есть и собственный причал, который маленький Мир помогал строить еще тогда, когда дед — Афанасий Петрович — был жив.
Я часто ездила сюда одна. Мама Таня давно показала, как пользоваться сигнализацией, и дала запасной комплект ключей.
«Милая, ты меня ничем не обременишь. Приезжай, как душа потребует. Семеныча предупреди, он тебе и баньку истопит, и веничек заготовит».
Семенычем мама Мира звала человека, который присматривал за домом, когда супруги Соболевы были в городе. С ним я ни разу не познакомилась за все время, но видела, в каком порядке он содержит и дом, и участок.
Я старалась не злоупотреблять доверием свекрови. Да и зачем напрягать людей лишний раз. Приезжала сюда помолчать, побыть в тишине. Послушать плеск волн, почти неотличимый от морского. Поэтому, наверное, и прицепилось это название Горе-море.
Из печной трубы идет белесый дымок. Соболевы себе не изменяют, топят дровами, хотя, насколько я знаю, сейчас и есть электрические котлы.
Тяну дверь предбанника на себя и замираю на пороге, прижав стопку белья к груди.
Мир, раскрасневшийся, весь мокрый… и абсолютно голый, развалился на скамье. Нахально смотрит на меня, пока я с колотящимся в горле сердцем разглядываю каждый сантиметр его тела. Капелька пота стекает по его виску, катится по заросшей щеке и, срываясь с подбородка, шлепается на живот. Мышцы пресса подрагивают, а мой взгляд скользит ниже. Туда, куда меня уводит дорожка темных волос от пупка.
Прикипаю взглядом к эрегированному члену, и он, качнувшись, приветствует меня. Во рту собирается слюна… Боже!
Вспыхиваю спичкой, снова встречаясь с потемневшим взглядом мужа.
— Где же ты бегала, Лисичка-сестричка? — Меня пробирает дрожь от сексуальных модуляций его голоса.
Сглотнув, отвечаю:
— А ты заждался уже, Волчок-серый бочок?
17.2
Плавно поднявшись — во всех смыслах, — Мир подходит ко мне и закрывает дверь. В тишине предбанника слышу, как щелкнул засов.
— Давай-ка, тебя избавим от всего лишнего, — с этими словами у меня забирают банные принадлежности, небрежно сбросив их на лавку, и стаскивают футболку.
Следом летит лифчик, и горячие ладони касаются напряженных сосков. Обводят по кругу, выбивая воздух из легких.
— Неужто замерзла, пока бежала ко мне, а, Лисичка-сестричка? — Мир прожигает меня взглядом, пока играет с моей грудью. — Снимай скорее трусики, греться будем…
От горячего шепота, сказанного мне на ушко, сердце грозит тахикардией. Еще никогда персонажи из сказки не вызывали у меня порнографических ассоциаций. Стыдно признаться, но у Лисички-сестрички при одном взгляде на Волка промокло всё белье насквозь.
От жара, прокатившегося по телу, когда Мир стащил с меня шорты вместе с трусиками, я теряю дар речи. Еле слышно шепчу:
— С таким Волчищей я рискую растаять, как другая героиня морозной сказки.
От Мира не укрывается то, в каком я состоянии. Присев, он избавляет меня от остатков одежды. Касается пальцами нежных складок, распределяя влагу, и удовлетворенно смотрит на меня снизу-вверх.
В его взгляде столько порока, что хватило бы на всех Снегурок, чтобы они растеклись лужицей у его ног. Что уж говорить обо мне. Он меня только коснулся, а я уже давно превратилась в желе.
Внизу живота ноет, нерастраченное желание сворачивается горячей спиралью. Пульсирует.
И когда Мир с жадностью приникает губами к лобку, я не сдерживаю стона. Он ласкает меня умело, подводя к грани, а потом отступая. Языком дразнит чувствительную точку, выписывая им алфавит. «А», «Б», «В»… на «Д» меня накрывает первый спазм, подаюсь бедрами вперед, Мир тут же отступает.
Хнычу, хватая его за волосы. Ну нельзя же так! Я же умру сейчас, если он не продолжит.
Мир гладит складки, дует, вызывая дрожь во всем теле и микротоки. А затем вводит сразу два пальца в меня. Ахаю, вцепляясь в его плечи. Он трахает меня ими, пока его язык мучает мой клитор. И продолжает трахать, когда я кончаю.
Оргазм настолько яркий, что не сдерживаю громких стонов, щипаю Мира за плечи, прикусываю губы не в состоянии выдержать эту бурю эмоций.
— Согрелась? — Мир легонько прикусывает внутреннюю поверхность бедра, посылая электрошок по всему телу. — А теперь Волчок немного тебя покусает.
Меня еще дергает от приятных сокращений, когда Мир встает и резко разворачивает меня спиной к себе. Руками упираюсь в бревно, безнадежно влипнув в смолу. Прогибаюсь, без слов понимая, что от меня требуется. И громко втягиваю воздух, когда Мир наполняет меня собой до упора.
Сразу резко, уже без прелюдий, мой муж имеет меня в бешеном темпе, выбивая крики и стоны.
— Юль, в тебя хочу! — опаляет дыханием шею, кусает за мочку. И я киваю, не способная связать всего две буквы для ответа. Горячая спираль внутри меня вибрирует, дрожит, готовая распрямиться. И я вибрирую вместе с ней.
Мир, почувствовав эту дрожь, замедляется и таранит меня размашистыми долгими толчками, приведя наконец к разрушительному оргазму.
Оглохнув, ослепнув и перестав существовать в этой Вселенной, я все же чувствую, как резко войдя, Мир тихо стонет, изливаясь в меня. Чувствую пульсацию члена внутри себя. А потом укус жалит место между шеей и плечом и заставляет трястись крупной дрожью.
Метка горит, а у меня от удовольствия пальцы на ногах поджимаются.
Пометил все-таки, Волчище.
Из бани мы выбираемся спустя два часа и еще один сокрушительный оргазм.
Глава 18. Море горя
Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день.
Всё останется в этой Вселенной,
Всё вращается в этой Вселенной.
Возвращается к нам, запуская круги на воде.
Ничего не проходит бесследно,
Ничего не проходит бесследно.
(СЛОТ «Круги на воде»)
Юля
Просыпаюсь с колотящимся сердцем, оглушенная от собственного крика во сне.
В окна просачивается робкий рассветный сумрак, но до первых петухов еще далеко. Вытираю испарину и тянусь за стаканом воды, только сейчас заметив, что в гостевой спальне я одна.
Когда я засыпала на груди Мира, убаюканная мерным стуком сердца, он был со мной. И я верила, что в этот раз кошмары не постучатся ко мне в сны.
Но призраки прошлого, как и положено призракам, пришли ко мне незваными.
Кутаясь в длинный кардиган, выхожу из комнаты. В доме тишина.
У родителей Мира двухэтажный особняк, который папа Андрей в шутку называет «дачкой». Три хозяйских спальни наверху, гостиная и гостевая внизу. Обычно, мы занимали одну из спален на втором этаже, но в этот раз разморенная баней и горячим сексом со сказочным персонажем, я уснула на первом этаже. И никто не стал меня тревожить.
Мира я нахожу на крыльце, сидящем в удобном кресле качалке Соболева старшего. Мой бывший муж задумчиво смотрит вдаль и вертит в руках незажженную сигарету. Где-то в лесу громко ухает сова.
— Не спится? — говорит Мир в полголоса, не поворачивая головы.
— А тебе? — Подхожу к нему, но не спешу садиться рядом. Ежусь даже через кашемир от предрассветной свежести, босые ступни леденят половицы. Но это не отвлекает меня от главного.
Вглядываюсь в лицо мужа и вижу в нем отражение своих собственных страхов. Мир кривит губы в усмешке.
— Как видишь… — и столько горечи в таких простых словах, что я решаюсь.
— Ты задолжал мне разговор. Давай пройдемся?
Мир поднимает на меня взгляд, в сумерках не разобрать выражение, но я надеюсь, что он не откажет в моей просьбе.
— Оденься теплее только, — с этими словами муж поднимается из кресла и ведет меня обратно в дом.
Пока я одеваюсь, Мир успевает налить в термос чая и кипятка из термопота. Захватив по пирожку, туристическую пенку и пледы, мы крадемся из дома встречать наше новое утро вместе.
Даст ли оно ответы на измучившие меня вопросы?
В полумраке дорога мне кажется незнакомой и слишком долгой. Но, держа крепко за руку, Мир ведет меня уверенно к воде, не путаясь в сторонах света.
Идем в молчании, только шуршат под ногами опавшие иголки. Лес не спит, он смотрит на нас сотней глаз, слушает сотней ушей и шепчет что-то, что я никак не могу разобрать.
А потом сосны расступаются, и берег белеет тонкой песчаной полоской. Вот и пришли.
Подходим к воде, она плещется лениво. Хотя в непогоду Волга здесь устраивает настоящие волны, а сосны скрипят, угрожающе раскачиваясь и нависая сверху.
Мне кажется, звук наших шагов по пирсу эхом прокатывается по Горе-морю до самого Заволжья. Пока Мир пристраивает коврик и стелет пледы, смотрю на огни вдалеке.
Настраиваюсь на самый важный разговор в моей жизни. Ладони предательски повлажнели, и я вытираю их об джинсы.
— Иди сюда, — Мир приглашающе держит уголок пледа. Я же, глядя на бывшего мужа, малодушно продолжаю стоять, оттягивая момент, когда мне снова сделают больно.
Я желала этих признаний три года назад так, как ничего другого. Я могла часами представлять, как же Мир будет оправдываться передо мной за то, что сделал, смаковать реплики, тасовать, как мне угодно, наши не озвученные диалоги.
Но сейчас мне страшно. По-настоящему страшно. Потому что со всей ясностью понимаю — я не готова еще раз это пройти. Часть меня всегда верила, что Мир мне не изменял. Эта часть надеялась, что мне всё привиделось, что я не так поняла. А другая часть желала мести, расплаты. Желала вызнать все подробности до конца, порвать с прошлым и никогда-никогда не прощать.
И прямо сейчас меня разрывает от желаний. Я хочу всё знать. Я боюсь услышать правду.
Я где-то читала, что страх — это нормальная реакция на стресс-факторы. И только действие определит мое развитие, как личности. Пойду ли я этому страху навстречу или снова сбегу.
«Я достаточно набегалась», — принимаю решение и устраиваюсь в коконе под боком у мужа. Мир тут же заключает меня в объятия, а затем невесомо целует в висок.
— Помнишь, мы здесь часто сидели и рассказывали страшилки? — по голосу понимаю, что Мир улыбается. — Про черную-черную руку, про заколдованные туфельки и злую ведьму, ворующую детей. Про заброшенный дом в деревне, где мы с пацанами видели в окне старушку, прекрасно помня, что в том доме сгнил весь пол, и яма почти два метра глубиной…
Мир мягко растирает мои заледеневшие ладони, сыпет этими страшилками, стараясь меня подбодрить. Но я никак не могу расслабить напряженные плечи.
Так и не добившись от меня реакции, Мир, замолкнув на полуслове, вздыхает.
— Что ты помнишь о том дне? — задает вопрос, и я, вытащив на свет божий свой сундучок с самыми страшными сказками, погружаюсь в воспоминания.
18.1
«Телефон пищит смской, когда я, устав ждать мужа с корпоратива, разбираю постель.
Мир предупредил меня, что сегодня они празднуют юбилей компании, и гудеть будут долго. Просил не ждать и ложиться спать. Но я все равно упрямо прождала его до половины двенадцатого, а потом сдалась усталости со всеми потрохами.
Новая начальница требовательна, и я еще робею перед ней. Хотя все в отделе говорят, что Сона Ктоян строга без меры, но справедлива.
Вспомнив про телефон, без интереса смотрю на экран. Наверняка очередная рассылка спама.
И застываю с зажатым в руке мобильником, по спине прокатывается горячая волна, ноги вмиг становятся ватными. Эту вату будто мне и в уши напихали, звуки будто стали приглушенными. Сердце бахает так, что меня трясет. А я всё смотрю и смотрю на куцые строчки.
«Приезжай в Шератон. Твой муж в номере 556. Не один».
Секунду я решаю, верить этим словам или нет, а потом спешно одеваюсь.
Я ведь догадывалась, что к Миру клеятся бабы с его работы. Красивый, молодой и перспективный мужчина. А что женат, так разве сексу жена помеха? Не столб, подвинется. Так мне казалось.
Мир на мои расспросы приходил в ярость. Он постоянно злится на меня, когда я ревную. Только вчера мы ругались с ним, доказывая до хрипоты, что каждый прав. Сегодня с утра помирились, но осадок так и остался.
И прямо сейчас какой-то доброхот подкинул дровишек в мой костер ревности.
Через пятнадцать минут я паркую машину у отеля. Я все еще не верю в реальность происходящего. И даже когда на ресепе, услышав мою фамилию, портье выдает мне пластиковый ключ-карту, не верю. Это очень похоже на розыгрыш в стиле моей сестры.
Мягкий ковролин заглушает шаги, пока я коридорами добираюсь до люкса. В крови кипит адреналин, когда я провожу ключом и отпираю дверь.
Первое, что вижу в поле зрения, розовые туфли, разбросанные по полу прихожей. Следом платье, сумочку… мужской пиджак. Его я поднимаю и прижимаюсь носом к лацкану. Горьковатый запах туалетной воды открывает мой личный портал в ад.
Это пиджак Мира, нет никаких сомнений.
Прижав его к груди, как величайшую драгоценность, шарю глазами по комнате, а потом подхожу к двери в спальню. Рука дрожит, когда я поворачиваю ручку…
На постели никого, если не считать разбросанного нижнего белья. Голову ведет, как от выпитого на голодный желудок вина.
Шум воды из душа не перекрывает гортанный смех какой-то девицы.
Я все еще не верю, что это правда, когда девица, громко взвизгнув, говорит:
— Черт, Соболев, ты больной что ли? На лицо-то за что?!
Прижимаюсь к косяку, вдруг обессилев. Понимание в какой я глубокой заднице бьет наотмашь. В груди черная дыра, она ширится, ломая мне ребра. Дышать не могу, как больно от этого предательства.
Девица заливисто хохочет, когда я слышу голос мужа:
— Не дергайся!
Нас с ним разделяет пара шагов и тонкая стеклянная дверь. Пока я сгораю в агонии, мой муж жарко имеет в ванной какую-то девку.
Мне сделать эти два шага, раскрыть створки и увидеть всё своими глазами. Но внутри будто всё выжгло. Ни чувств, ни желания что-то выяснять. Пустота. Там, где когда-то была яркая звезда, теперь непроницаемая черная дыра. Боюсь, если я сделаю хоть шаг к двери, она поглотит меня целиком…
И я, развернувшись, тихо покидаю номер в обнимку с пиджаком мужа».
18.2
Когда я заканчиваю свой тихий пересказ того дня, полоска рассвета становится шире.
Тогда я больше не смогла уснуть. Эмоциональное удушье, которое меня охватило в номере отеля, так и не ослабило хватку. Мир приехал спустя сорок минут, погремел посудой на кухне, а потом улегся спать в гостиной. А утром я собрала свои вещи.
Смотрела сухими воспаленными глазами на спящего мужа и раз за разом умирала от боли, что разлилась в груди. Я ушла, тихо прикрыв дверь. Оставила там, за порогом, мое разбитое сердце, неудавшийся брак и записку.
«Я хочу развод».
Мир весь мой монолог хмурился, но ни разу не перебил меня.
И теперь я смотрю на него с вопросом.
— Почему ты тогда не потребовала объяснений? — Его голос хрипит, и Мир прочищает горло.
Пожимаю плечами.
— Разве ты бы стал со мной говорить?
Мир отворачивается, озадаченно ерошит волосы, впуская в наш теплый кокон утреннюю прохладу. А потом произносит:
— Прости меня.
Напряжение, сковавшее меня, вдруг выливается наружу слезами. Они текут по лицу, и я даже не стираю их со щек. Заметив это, Мир прижимается лбом к моему, смотри в самую душу. И я вижу во взгляде вину.
— Прости меня, Юль, — повторяет муж, покрывая мое лицо легкими поцелуями. Шепча одно только: — Прости, прости…
А потом прижимает к груди и укачивает в безопасном кольце рук, пока я захлебываюсь слезами. Выплакиваю всю ту боль, что носила в себе три долгих года. Слезы текут нескончаемым потоком, превращая июньский тихий рассвет в ливень. Горячие капли стекают по шее, а я прижимаюсь к груди человека, который когда-то сделал мне так больно, что не вынести одной.
Но я была не одна… Была мама Таня, моя колючка Янка, были мои ведьмы Света и Ира, была работа, в которую я погрузилась с головой… И я. У меня всегда была я. Та самая опора, которую невозможно потерять.
Постепенно я успокаиваюсь, и Мир, налив в крышку ароматного чая, мелкими глотками спаивает мне. Тепло проникает в каждую клеточку.
— Прости меня. — Я слышу эти слова снова, прижавшись к груди мужа. Из-за этого голос Мира приобретает особую глубину. — Я должен был тебе рассказать. Я виноват перед тобой, но не в том, в чем ты меня обвиняешь.
После этих слов, сказанных будто из самого сердца, я слушаю, затаив дыхание.
— Ты знаешь, что в компании я занимал должность, которая меня не устраивала от слова совсем. Кольцов, будто издеваясь, давал невыполнимые поручения, мне иногда казалось, что гендир просто хочет меня выжить. Заставить написать «по собственному». Но я терпел. У меня была семья, молодая жена, и я горел желанием обеспечить тебя всем, чем могу. Когда я устраивался, пятидесятилетний Кольцов был вдовцом, но через пару полгода женился на девице, младше его в два раза. Алинка была неплохая девчонка, капризная только и жадная до всего. До денег, до наркоты и до мужиков. В последние месяцы она просто проходу не давала. Бесила, пиздец просто. Кольцов же посмеивался, но молодую жену не осаживал.
Мир переводит дыхание, я же слушаю удары его сердца. Ровные, сильные. Оно не частит, выдавая ложь, а бьется в одном ритме, подсказывая мне, что всё чистая правда.
— Мы тогда были на корпоративе, когда Алина набралась до синих чертей. Муж запихнул ее в тачку, а мне приказал проследить, чтобы водитель точно довез распоясавшуюся супругу в отель. Блять. Я дурак, потому что согласился без вопросов. Понимал, что откажись я, и моей карьере кабзда. Алинка всю дорогу вела себя паинькой, лишь один раз выпросив купить ей воды. В отеле же просто притворилась трупом, и мне пришлось отбуксировать ее в номер. Когда мы вошли, Алинка неожиданно воскресла и начала стаскивать с себя одежду. Орала дурниной, лезла целоваться, царапалась. Достала так, что я не выдержал и потащил эту бешеную в душ. Поливал ее водой ледяной, а она смеялась как безумная. Я набрал Кольцова и заявил ему, что его жена та еще блядь, и что я солью с ней горячее видео, если он меня от нее не избавит. Блефовал, конечно. Но через две минуты в номер вошел Олег, водитель Алинкин, и я сдал эту психованную ему на руки.
Сглотнув Мир продолжает, глядя мне в глаза:
— Сказать тебе, как я пересрался, когда нашел свой потерянный пиджак дома? Я понял, что-то произошло, но малодушно решил оставить все разборки на завтра. Морально готовился к тому, что будет скандал. А ты просто ушла… Я виноват перед тобой. Я должен был говорить, даже если бы ты не захотела меня слушать. Говорить, пока голос не потеряю. Бежать за тобой… Блять, да хоть что-то делать! А я поступил, как еблан. Кольцов меня уволил без отработки, и я сбежал…
18.3
Мы молчим. Мне нужно время, чтобы уложить по полочкам новую информацию. Сверить с тем, что я сама помню… Решить, верю я ему или нет.
Я так долго варилась в прошлом, что потеряла себя в настоящем. Я жить начала только тогда, когда Мир появился. Вдохнула в себя «здесь», но никак не могла отпустить «тогда». Тащила за собой его, как сломанный чемодан без ручки.
То, что случилось с нами — это уже в прошлом. Мы откопали его, вдохнули псевдо жизнь и теперь препарируем, раскладывая на составляющие. Но все равно прошлое никогда не станет настоящим. Мы оживили его, как какие-то долбаные некроманты, и теперь не знаем, что с ним делать. Отпустить? Или заставить мучиться дальше?
Мне кажется, я достаточно продержала свое прошлое на собственном аппарате жизнеобеспечения, чтобы теперь равнодушно отключить прибор… выйти из той комнаты и больше не оглядываться.
Облизнув, разлепляю слипшиеся губы:
— Тот водитель…
— Олег? Я не знаю, где он сейчас, но вычислю, если тебе это нужно. — Мир трет задумчиво бровь. — Думаю, я и эту припадочную смогу найти, чтобы она подтвердила мои слова.
— Я тебе верю, Мир. Оставь их всех в прошлом. — Я действительно верю в то, что говорю.
Горячие губы обжигают скулы, нос. Мир хаотично зацеловывает меня, шепча «спасибо», а я чувствую, как в том месте, где у меня была черная дыра, появляется первый проблеск новой звезды. Вопреки всем законам Вселенной во мне возрождается доверие.
Хрупкое, как первоцвет, но я точно знаю, что время исправит этот недостаток.
Не замечаю, как оказываюсь на коленях мужа.
Бесстыдно отвечаю на поцелуи-укусы, подставляю шею. Млею. Холодок касается голых лопаток, когда я осознаю, что Мир стащил с меня кардиган и задрал на мне футболку.
— Что это ты сейчас собираешься делать? — Смотрю на него подозрительно.
— Как это что? Хочу привязать свою жену к себе еще сильнее.
— Бывшую жену…
— Вот именно! — Наставительно поднимает палец, а потом мажет им по кончику моего носа. — Надо ковать железо, пока ты не удрала от меня… А то не успеваю я и рта раскрыть, а ты уже в лучших традициях «чемодан, вокзал, нахер».
— Вообще-то, вокзал выбрал ты. — Скептически поднимаю бровь.
— Это нюансы, женщина. Я собираюсь прямо сейчас… ну или в самое ближайшее время заделать тебе свою мини версию.
Моя улыбка вянет. Становится зябко.
— Юль, что не так? — От Мира не укрывается перемена в моем настроении.
Веду плечами, стряхивая теплые руки. Натягиваю обратно футболку. А потом и вовсе покидаю колени. Мне сейчас резко хочется и этот чертов чемодан, и вокзал, и пропасть нахер. Только некуда бежать от себя. Это со мной навсегда.
На глаза набегают слезы. Не могу ничего с собой поделать. Три года уже прошло, а до сих пор эта потеря будто вчера со мной случилась.
Сзади обнимает Мир. Тепло, заботливо, ласково. И я всхлипываю.
— Расскажи мне, малыш. Я же вижу, как тебе плохо. Обещаю, мы вместе придумаем, как справиться с этой проблемой. Только не молчи, Юль!
Мир сильнее прижимает меня к себе. Его сердце барабанит мне в спину, и я верю, что ему не наплевать, что со мной. Безоговорочно доверяю, наверное, впервые в жизни.
— Нет никакой проблемы, только последствия…
— Я тоже должна извиниться перед тобой, Мир. — Муж качает головой, но я накрываю ладонью его губы, прося тишины.
Вырываюсь из объятий. Не могу. Не сейчас.
Подхожу к самой кромке пирса, задумчиво глядя вдаль.
Первые солнечные лучи робко касаются лица, обещая, что в самом темном царстве, найдется место свету.
И я будто перед прыжком в холодную темную воду раскрываю свой самый страшный секрет:
— У нас должен был быть ребенок.
Сзади раздается смешок.
— Юлька, будет.
Оборачиваюсь и обжигаю Мира отчаянным взглядом.
— Нет, ты не понял! У меня был ребенок. От тебя! Был, понимаешь? — К горлу подступают рыдания, но я усилием воли держусь. В этом море достаточно слез.
Мир непонимающе сводит брови, но с каждым ударом сердца мрачнеет все сильнее. Он даже делает шаг ко мне.
— Юля, ты что…
— Не подходи! — выставляю руку в останавливающем жесте. Губы предательски дрожат. — Иначе я не смогу рассказать. Стой там, Мир…
Мы замираем друг напротив друга. Отстраненно-холодный муж и я, дрожащая от льда внутри.
Я так долго об этом молчала, что сейчас давлюсь словами. Они режут меня наживую, но вырываются из самой глубины исстрадавшейся души.
18.4
— Когда я поняла, что у меня задержка, подходил к концу срок, данный нам в ЗАГСе на примирение. Я тогда еще подумала: «Как же это невовремя!» Я злилась на тебя, на себя, на весь мир. И мне точно не нужна была еще и беременность. Как бы это вообще выглядело? Мы почти разведены, и тут я заявляю тебе, что жду ребенка. Всё, что я почувствовала в момент, когда увидела вторую бледно-розовую полоску на тесте, это досада! Досада, понимаешь? Я всю ночь тогда не спала, всё надеялась, что тест ложный. А на утро пошла к гинекологу. До момента, пока УЗИ не показало крошечный белый пузырик, я уверяла врача, что не беременна. А потом увидела на экране эту икринку и расплакалась. Наше с тобой творчество жило во мне. И ему или ей на тот момент было уже шесть недель. Я слушала сердцебиение, больше похожее на частый молоточек, и удивлялась, как же я у себя под носом не заметила такую важную вещь, как беременность. Цикл ведь был, как часы…
«— Оставляем?» — спросила меня тогда врач. И я поразилась, как цинично это прозвучало. Уже тогда я поняла, что ни за что не избавлюсь от нашего маленького чуда.
Я ушла тогда из клиники с маленькой фотографией моей запятушки и списком необходимых витаминов и анализов.
— Почему не сказала сразу? — Мир подрастерял весь холод, во взгляде осталось только недоумение.
Зябко веду плечами.
— Я хотела тебе сказать. Даже снимок в ЗАГС взяла… Но ты был тогда, как ледяная глыба. Я все подбирала слова, но когда ты подписал свидетельство и просто молча вышел, поняла, что не смогу… вот так, вдогонку кричать о том, что ты будешь отцом… Я думала, что скажу тебе после. Обязательно скажу! Время еще будет. Но через две недели у меня открылось кровотечение… и я потеряла ребенка.
Отворачиваюсь, снова гипнотизируя воду. Я бы хотела забыть, но я помню всё…
Я помню, как обнаружила кровь на белье. Помню, как судорожно сжимала трубку, вызывая скорую. Как молилась, чтобы было всё хорошо. Помню глаза узиста, которая долго что-то смотрела на мониторе и поглаживала успокаивающе мое колено. Я всё поняла тогда… Еще до того, как ко мне вызвали неонатолога, которая что-то долго говорила о невынашивании. Моя беременность замерла. Без объяснимых причин. Просто ребенок перестал развиваться…
Я помню, как подписывала согласие на операцию. Помню, как засыпала в ледяной операционной. Помню, как проснулась в палате. И как одна ехала после выписки домой. Пустая. Потерявшая бесконечно много.
Погрузившись в свое горе, не сразу замечаю, что Мир давно рядом. Он обнимает меня, прижав спиной к груди. Он молчит, не давая мне пустых обещаний, что всё обязательно будет хорошо. И я благодарна ему за эту тишину.
Поддавшись наитию, лезу в заметки на телефоне и протягиваю дрожащей рукой мужу.
«
Только размер потери делает смертного равным Богу. Это не мое, это Бродский.
Никогда не думала, что буду рассказывать свою страшилку тем, у кого самая большая трагедия в жизни — это сломанный ноготь.
Я часто вопрошала: «Почему же именно я? За что?»
Но ответы легко не даются.
А после уже думала, что это мой очередной урок, который я должна выучить. Такие уроки тяжело усваиваются, но именно они маркеры для меня: то, что раньше так сильно меня волновало — ничто перед тем, что мне пришлось пережить. И это ничто не стоит моего внимания. Это просто пыль, которую нужно стряхнуть.
Когда переходишь этот рубеж, позади останется так много шелухи, ненужных переживаний, всё наносное просто слетает с тебя.
Поначалу в душе выжженная пустыня, которая осталась после того, как трагедия выжгла тебя дотла. А потом горе заполняет ее до краев, чтобы в конечном итоге перелиться через край и вытечь, ведь его невозможно удержать, как не остановить голыми руками стихию.
Нужно просто пережить. А потом начать заново. На старых руинах… И только от тебя зависит, чем же ты заполнишь эту пустоту.
Нет, как прежде уже не будет. Твоя боль перековала тебя, трансформировала в нечто новое. Избавила от старых страхов, потому что уже всё случилось. Есть только рефлексия человека, который оглядывается назад и думает «а если бы». Но это уже сослагательное склонение, оно не применимо к будущему, которое вот уже прямо здесь, руку протяни.
Как бы ни было, но я хочу поблагодарить Его за то, что он не оставил меня даже в тот момент, когда я была совершенно одна. Что приглядел за мной. Хоть и отобрал так много. Так много! Но я всё равно благодарю! Потому что со мной осталась надежда, что в следующий раз я сделаю всё правильно, не ошибусь, не пройду этот ад снова.
Я хочу затопить свою пустыню муссонами из любви и радости. Верю, это в моих силах.
Где-то слышала, что, только познав всю горечь, сможешь разделить сладость. Теперь же понимаю, как здорово жить, понимаю, как жизнь хрупка и скоротечна. Что каждый мой шаг, мой выбор могут привести меня как к безграничному счастью, так и беспредельному горю.
Но, что важно — и то, и другое имеет свойство заканчиваться. В моих силах только продлить одно и пережить другое.
Сейчас я даю себе возможность прожить свое горе, выплакать свою бездну слез, отпустить, чтобы потом вздохнуть полной грудью и понять, что жизнь многогранна и прекрасна».
Я вижу, как бегают по строчкам глаза Мира, я знаю этот текст наизусть, и сейчас будто читаю вместе с ним.
Мой муж не торопится, внимательно читает, а я чувствую, что прямо сейчас наши души обнажаются и говорят без слов.
«Я клянусь всё исправить».
«Я клянусь верить тебе».
Ранним утром мы возвращаемся в дом, оставив позади личное море горя.
Глава 19. Рыцари и драконы
Мир
Дворники еле справляются с разбушевавшейся стихией. После почти трехнедельной жары в город пришел циклон.
Дождь, что начал накрапывать, пока еще были на даче, теперь льет стеной, вынуждая автомобилистов красться по мосту со скоростью черепах. Впервые за долгое время мне некуда торопиться.
Перевожу взгляд на спящую жену. Лицо расслаблено, тревожный взгляд скрыт от меня густой тенью ресниц. Хмыкаю, а ведь обещала меня развлекать всю дорогу обратно. А сама дрыхнет самым наглым образом.
Юля ни в какую не соглашалась ехать со мной, потому что «как же я оставлю свою Астрочку?» Пришлось уговорами сажать на пассажирское. После бессонной ночи жена клевала носом, и только полный олень пустил бы ее за руль. Спас батя, пообещав вызвать из города водителя, который доставит опель в целости и сохранности.
Юлька забиралась в Прадик с видом королевы, а уже через десять минут тихо сопела, вызывая то ли зависть, то ли умиление.
Сдерживаю зевок. Бессонная ночь наказывает
Внутри как-то муторно… неспокойно.
Сегодняшняя ночь будто вскрыла наши души, вынесла наружу страхи из самых темных глубин…
Но не принесла облегчения. Чувствую это по зажатости жены. Чувствую по себе. Еще не всё сказано. Не все пробелы заполнены. Копнув так далеко в прошлое, никто из нас еще не выбрал общее будущее.
Мы зависли в этой неопределенности. Вместе… и всё же порознь.
Вот она, моя женщина. Руку только протяни. Но иногда Юлька где-то далеко. Рядом, но не со мной. И я это, сука, чувствую. Не так всё, не так…
Сжимаю руками оплетку руля до скрипа. Не знаю, что еще надо сделать, чтобы окончательно поверила, что моя, что никому не отдам? Что вернулся и никуда больше от нее не денусь.
Хоть на секунду заглянуть в ее мысли…
Вчера она мне открылась, и я ужаснулся тому, через что ей пришлось пройти в одиночку.
Злился ли, что скрыла? Поначалу проскочила такая мысль, но чем дольше Юлька рассказывала свою историю, тем сильнее мне хотелось просто прижать ее к себе, укрыть от всех тревог, спрятать от боли… оставалось только зубами скрипеть от бессилия, потому что она справилась со всем без меня.
Как я понял, даже ее золотая мать не знает, какой страшный секретик носила в себе ее неидеальная дочка. Ну с Людмилой Ивановной у меня будет отдельный разговор. Как можно, блять, не почувствовать, что с твоим ребёнком что-то не так, что ей помощь нужна и поддержка?.. Не понимаю я эти кукушиные замашки.
Ладно, со всем разберемся. Время всё расставит по местам. Верю, оно у нас есть!
Полчаса стоим у Юлиного дома, дождь из ливня давно превратился в морось, а я все никак не могу решиться разбудить жену.
Как мог уехать от нее, дурак, и ничего не сказать?
Юля, будто почувствовав взгляд, вздохнув, открывает глаза. Снова вижу в них мелькнувшую. тревогу, а потом узнавание и радость.
— Думала, что мне всё приснилось, — тихо шепчет, разглядывая меня.
Тянусь и целую соню в кончик носа.
— Что, и даже баня? — От этой подначки щеки жены покрывает румянец, и я любуюсь своим сокровищем.
Юля озирается по сторонам:
— Уже приехали?
— Только что. Пригласишь к себе?
Вижу, как вспыхивают ее глаза.
Значит, приснилось, говоришь.
Но потом Юля грустно качает головой.
— Яна у меня наверняка устроила погром. Прости…
Хмыкаю, вспоминая утренний визит в участок. Эта оторва точно может утроить апокалипсис.
— Тогда провожу.
Прихватив из машины корзинку с пирожками, поднимаемся в лифте.
— Юль, а почему Робин Губы? — говорю первое, что пришло в голову.
— Потому что и яйца есть, и лук, — бурчит, ярко краснея. А я похохатываюсь со смеху.
Интересно, мать знает?
Жена, заметно пунцовая, умиляет меня своей реакцией. Хочется снова и снова ее выводить из этого заторможенного состояния. Но мы уже на нужном этаже.
Юля гремит связкой ключей, а потом роняет ее на пол.
Собираюсь схохмить про «столик, которому точно больше не стоит наливать» и «кривые ручки», но бросаю взгляд на лицо жены, и слова застревают в горле.
Там застывшая маска ужаса.
— Юль?
Побелев, как снег, жена молча тянет на себя дверь. Не заперто…
Шагнув за порог, застываю.
19.1
Какого хрена?!
Юля уже успела скрыться в одной из комнат, а я все оглядываю учиненный погром.
Если это сделала ее бешеная сестричка, то я не завидую той.
Кругом разбросаны обломки мебели, вещи, сорваны обои со стен… Будто кому-то пришло в голову сию же секунду сделать ремонт… или показательно наказать.
Твою мать!
— Юля! — шагаю прямо по вещам в ту сторону, куда убежала жена. Но она проносится мимо меня. Заглянув в ванную и похлопав дверьми, скрывается на кухне.
А там потоп, сорван кран, и вода заливает когда-то белый кафель пола.
— Что слу…
— Бори нигде нет! — выпаливает и хватается за телефон.
А мне будто под дых зарядили.
Бори. Здесь. Нет.
А он, оказывается, должен был быть здесь.
Чувствую себя лохом, которого развели. В душе вскипает что-то темное, но гашу это усилием воли. Злиться сейчас на Юльку бесполезно. Она ничего мне не обещала.
Но, то, что этот мужик живет с моей бывшей женой, выбивает почву из-под ног.
Как же так-то, блять?
Ни черта не понимаю, внутри раздрай. Юлька мечется среди хлама в прихожей и насилует раз за разом телефон.
Наверняка дозванивается до исчезнувшего Бориса.
Черт. Черт! Черт!
С психу хочется разбить что-нибудь. Но Юлькина квартира и так похожа на поле боя. Решаю устранить хоть то, в чем не надо особо смыслить.
Подлезаю под раковину и нахожу вентили, чтобы перекрыть этот потоп. Рубашка намокает тут же. Со второй попытки удается устранить хоть одну проблему… А остальное устранять уже не мне.
Борис ушел. Надо же.
Я твою женщину все выходные жарил, а ты кран починить не смог.
— Аллё! — слышу невольно и, затаив дыхание, жду продолжения.
Жжет в груди невыносимо. Стою, как дурак, на раскуроченной кухне бывшей жены и прислушиваюсь к ее разговору с нынешним мужиком.
А сил выйти в коридор нет. Прирос к полу. Не могу на нее смотреть сейчас.
Больно, черт возьми. Больно мне, Юль!
— Аллё, дядь Коль! Это Юля. А Янка не с вами? Никак не могу до нее дозвониться… — звучит звонкий голос жены, а меня отпускает с каждым ее словом.
Не ему… Давлюсь воздухом, принимая с благодарностью эту передышку.
— Ага… поняла. Ну слава Богу, а то у меня тут… Нет, нет. Всё нормально. Отдыхайте.
Разъединившись, жена идет ко мне.
Под подошвами ее кроссовок хрустят осколки, некогда бывшие посудой.
— Яны здесь не было… когда это всё произошло, — устало обводит рукой пространство.
Отлепляюсь от гарнитура и шагаю к ней.
— Что с Борисом?
Глаза жены подозрительно блестят, когда она закрывает лицо ладонями и шепчет: «Нигде нет. Нигде…»
Черт!
В один шаг преодолеваю разделяющее нас расстояние и развожу ее руки. Слезы текут по щекам, губы дрожат…
— Юль, Юля… — ловлю ее расфокусированный взгляд своим. — Юль, смотри на меня! Мы его найдем, слышишь? Всё будет хорошо. Ты ему звонила?
— Куда звонила? Ты о чем вообще, Мир? Ее нигде нет! Я звала! — захлёбываясь рыданиями, жена льнет ко мне. — Вдруг она убежала? Или они ее… Господи, кошка-то кому могла помешать?!
Кошка? Юля продолжает причитать, а я стою, громом пораженный.
— Юль? Как зовут твою кошку? — догадка ослепляет. Я дебил?
— Боряяяя, — подвывает она.
— То есть, у тебя нет мужика по имени Борис? И все это время с тобой жила кошка? — Я в ахуе.
Прервав рыдания, жена лупит меня ладошкой по груди.
— Ты совсем идиот, Соболев? Какой еще нахрен мужик? Мне тебя за глаза! — С каждым ударом Юля вколачивает в меня главную мысль.
У нее никого нет! А я дебил!
19.2
— У кого хватило ума назвать кошку мужским именем Борис? — Легонько встряхнув притихшую жену, интересуюсь. Кажется, я уже знаю ответ.
— Это Янка придумала. И вообще, нормальное имя! — выворачивается из рук и обиженно указывает куда-то за мое плечо. — Они еще и Толика грохнули.
Оборачиваюсь, чтобы увидеть под окном кучу земли, черепков и зеленых листьев.
— И Толик, я так полагаю…
— … фикус, — заканчивает за меня Юля. А потом морщит свой красивый заплаканный носик. — Фу, ты весь сырой.
— Вода мокрая, — лаконично отзываюсь, гадая, сколько еще в квартире жены «мужиков». — А твою подушку случайно не Серканом Болатом зовут?
Юля бросает на меня уничижительный взгляд.
— Очень смешно, Соболев. Пойдем… — манит меня за собой.
В спальне подушечный взрыв. Матрас вспорот, пружины угрожающе торчат из его недр. Кругом перья, разбросанные личные вещи, фоторамки щерятся стеклянными зубами. Юля скрывается в гардеробной, а я прихожу к закономерным выводам.
В квартиру проникли посторонние, прекрасно зная, что никого нет. Устроили погром…
— Юль, — зову жену, — что-то пропало?
Она появляется через минуту, держа в руках черную рубашку. Что за прикол?
— Не добрались до этой полки. Надевай, — бросает мне. — Ну не ходить же мокрым…
Продолжаю молча давить на нее взглядом. Юля, сложив руки на груди, закатывает глаза.
— Соболев, ты когда таким ревнивцем стал? Это твоя рубашка. Я… в общем, я одолжила ее у тебя, — заметно тушуется, — на время. Для фотосессии… И теперь возвращаю.
Под бормотание жены о том, что «Светка-то ведь оказалась права» и каком-то интернетном «притяжении», натягиваю на себя рубашку. Ткань подозрительно трещит на плечах.
— Когда ты успел так отъесться? — Юля шутливо пихает меня в живот, инстинктивно напрягаю мышцы. А жена, залипнув на прессе, задумчиво поглаживает кончиками пальцев кожу, вызывая не только мурашки, но и ответ в штанах.
— Юль, — перехватываю ладошку, пока мысли все в трусы не утекли, — украли что-то?
Задумчиво покусав пухлую нижнюю губу, жена пожимает плечами.
— Вроде нет. Но я не представляю, сколько времени мне понадобится, чтобы тут все убрать…
— За это не волнуйся. Вызову клининг, они мне квартиру «освежили» после возвращения, — замолкаю, видя потемневший взгляд жены. Что не так?
— Юль?
Вместо ответа жена начинает откручивать пуговицу на рубашке. Занятие, не спорю, увлекательное, но у нас тут погром, пропавшая кошка и герои, которых надо отблагодарить за всё.
Приподнимаю Юлькин подборок, взгляд голубых глаз обжигает обидой.
— Чип, ну ты чего?
Выворачивается, шлепнув по руке:
— Хватит так меня называть. Я тебе не бурундук!
— А, по-моему, очень сейчас похожа. — Не могу сдержать улыбку, глядя на то, как жена дуется. Но к делу. — Юлька, честно говори, что не так? Да, признаюсь, я думал, что у тебя есть мужик. Знала бы ты, как меня это бесило. Я бы с радостью залез в твою голову, потому что гадать на кофейной гуще у меня не выходит. — Развожу руками.
— Клининг делал, чтобы даже духу моего там не было? — этот вопрос ставит меня в тупик, но быстро соображаю, что расстроило мою мисс Ревность.
— Всё проще. Пылью дышать не хотел. Приедешь и сама убедишься — все твои вещи на местах, я ничего не трогал. И баб не водил…
Если не считать той алкашки из бара, которая продрыхла у меня на диване, а утром отправилась на такси восвояси, предварительно изгваздав зеркало в прихожей помадой.
Юля смотрит на меня распахнутыми в удивлении глазами. Приятно, черт возьми, удивлять, а не только расстраивать.
— Иди сюда, — приманиваю жену в объятия. Юля послушно прижимается ко мне, обжигая обнаженную кожу горячим выдохом. — А теперь, как на исповеди, колись. Знаешь, кто тебе тут учинил генеральную уборку?
Скольжу пальцами по нежной коже шеи, чувствую ускоряющуюся пульсацию жилки.
Знает.
Вздохнув, говорит куда-то в район моей груди:
— Мне тут одни писали, звонили. Но это полная лажа, не думаю, что у них духу хватило.
— У них, это у кого? — вкрадчиво. Давай же, скажи мне. Устал уже в Шерлока играть.
Юля возится, а потом достает телефон и доверчиво мне протягивает. Пока она частит, рассказывая, как до нее стали докапываться коллекторы, я просматриваю мессенджер и входящие вызовы.
Я почти полную картину еще в Сочи выяснил, но мне важно понимать, что Юля мне доверяет.
— Собирайся, — возвращаю заблокированный телефон.
— Куда?
— Ты ментов сюда хочешь вызвать? Или всё-таки сами в отделение поедем? Заодно напишешь на этих персонажей…
— Какие менты? У меня кошка пропала! Я никуда не поеду, пока Борю не найду!
19.3
Спустя час поисков и просмотров камер в доме кошка так и не найдена.
Вместе с вызванным представителем ДУКа осмотрели все помещения в подвале, поднялись на технический этаж под крышей, но, кроме голубиного дерьма, так никого и не обнаружили.
— Ну не могла же она сквозь землю провалиться? Боря, кис-кис-кис, — жена снова и снова зовет кошку, но с каждой безрезультатной минутой поисков всё сильнее впадает в отчаяние.
— Юль, не паникуй. Найдем пропажу. Дома все углы осмотрела? — пытаюсь привести ее в чувство. В ее глазах одна паника. Повторяю вопрос: — Ты уверена, что ее нет дома?
— Но дверь была открыта…
— Не настежь. Куда бы ты спряталась, если бы в дом пришли чужаки и начали его громить? Неужели на своей территории у тебя нет укромных уголков?
Вижу в ответном взгляде искру здравого смысла. Есть контакт!
Вернувшись в квартиру, Юля с порога бежит в спальню. Застаю жену в гардеробной, суматошно перетряхивающей с полок остатки вещей.
— Она любит… залезать в стопку полотенец… Сколько раз гоняла, она всегда там сидит… — Оставив жену, иду на кухню в поисках воды. Здесь все еще кругом лужи и осколки перебитой посуды. В холодильнике нахожу початую бутылку минералки и припадаю к горлышку.
И вдруг слышу шорох под раковиной. Там, где час назад я пытался остановить вселенский потоп. Заглянув, ничего помимо коммуникаций и разбитого фильтра для воды не нахожу. Но тут шорох повторяется.
— Юль, — зову достаточно громко, чтобы меня в соседней комнате услышали. Включаю на телефоне фонарик и пытаюсь рассмотреть место, где труба уходит за кухонный гарнитур. В свете отражаются два фонаря поменьше.
Бинго!
— Что такое, Мир? — Юлька пытается плюхнуться рядом, но я вовремя останавливаю ее.
— Куда? Осколки кругом. Зови свою усатую. Похоже, тут, забилась под цоколь.
Юля зовет кошку по имени, и та через секунду отзывается жалобным мявом. Прикинув, где можно достать потеряшку, уточняю у жены:
— Цоколь съемный?
Испуганно качает головой:
— Не знаю.
— Значит, потом починим.
Пластик ломается на удивление легко, улегшись поудобнее в холодную лужу, пытаюсь достать этот мохнатый источник неприятностей. А нащупав что-то определенно похожее на кошачью лапу, удовлетворенно хмыкаю. Попалась!
В момент, когда я победно тащу кошку наружу, руку ожигает острой болью.
— Вот зараза! Кусаться-то за что? — Смотрю на свой трофей.
Мокрая, больше похожая на крысу, кошка отвечает мне свирепым сапфировым взглядом, а потом для устрашения еще и шипит.
— Боря! — верещит Юля, протягивая к этой заразе руки.
— МАУ! — истошно вопит это исчадие ада, и, успев провезти еще раз когтями по предплечью, попадает в нежные, заботливые руки хозяйки.
— Боря, девочка моя, напугалась? — жена сюсюкает над кошкой, а я стою истуканом. — Моя маленькая, моя красавица…
Эта «маленькая красавица» пропахала мне руку так, что кровь из порезов сочится, но, видимо, рыцари должны после подвига подождать, пока дама сердца наиграется с драконом.
Дракон продолжает утробно мычать и шипеть, пока Юлька нецеловывает пыльную кошачью морду. Меня бы кто пожалел и поцеловал.
Почувствовав мой взгляд, жена переключает внимание на меня.
— Ой, Мир, у тебя кровь!
— Да ладно?
— Подержи ее, я сейчас найду перекись, — с этими словами мне впихивают в руки орущего кошака. Плохая идея!
— Юль? — Но зову напрасно, жена уже смылась на поиски антисептика. Мы с кошкой Борисом обмениваемся недобрыми взглядами. Не знаю, что читает она в моем, но в расширенных на максимум зрачках я вижу, как меня линчуют на тонкие полоски.
Кошачий хвост лупит по животу, и, кошка переходит на утробный вой, когда я легонько встряхиваю ее за шкирку,
— Значит, так. Чтобы вот это, — под мокрый кошачий нос сую оцарапанную руку. Кошка тут же ощетинивается, показывая клыки. — Было в первый и последний раз. Иначе поедешь заводить дружбу с отцовским волкодавом.
Притихнув, крысеныш сверлит меня взглядом.
Когда жена возвращается с бутыльком зеленки в руке, между мной и кошкой уже заключен пакт о ненападении.
Отказываюсь от первой помощи и, отдав кошку Юльке, промываю царапины в ванной. Жена ходит за мной хвостиком, виновато заглядывая в глаза. Кошка на ее руках ведет себя вполне в духе горностая, которого на картине Да Винчи жулькала дама. То есть тихо и безмятежно.
Вздохнув и оглядев погром, говорю жене:
— Собирайся. Сегодня ночуешь у меня.
— А Боря?
— Куда ж мы без Бори?
— А у тебя есть горшок?
Спустя полчаса я везу домой свою жену с приданным в виде орущего исчадия ада с дурацким именем Борис, фикуса Толика в пакете за неимением горшка и корзины с пирожками имени мужика в трико с яйцами.
Глава 20. Сюрприз
Юля
Пытаюсь сосредоточиться на работе, но невольно кусаю припухшие от поцелуев губы и проваливаюсь во вчерашнюю ночь…
Как в сказке, накормив и напоив своих гостей, Мир отправился в душ, смывать последствия моего погрома. И я, не выдержав, сбежала за ним. Потому что даже в сказке героям обещали в баньке попарить…
В том, как вода стекает по каменным мышцам спины, есть такой секс, что внизу живота становится горячо и сладко тянет. Меня хватило на две минуты такой прелюдии, когда я, скинув одежду, присоединилась к мужу в кабинке. Наш секс был такой же жесткий, по-животному жадный, без нежных касаний, со стонами, шлепками и прикушенными в экстазе губами.
Мир брал меня грубо, сильно, а я все никак не могла насытиться… открывала рот, как рыба без воды, с ума сходила от ощущений. То, как Мир выкручивал соски, как кусал за шею, смачно шлепал по нежной коже ягодиц, а потом рычал, ловя мои вздохи. Изливался горячим потоком, а потом долго еще целовал под тропическим душем.
…и сегодняшнее утро.
Когда проснулась от неспешных ласк. Его рука между ног касалась меня мягко, пальцы скользили по складкам, будто играли на воображаемых струнах, подбирая идеальную мелодию. И эта мелодия родилась во мне, когда терпеть эту сладкую пытку стало совершенно невозможно.
Мы занимались любовью медленно, смаковали каждое ощущение, стараясь продлить его подольше. Мы будто больше никуда не спешили. И я, кончая, шептала без остановки: «Люблю, люблю, люблю…»
А потом оказалось, что мы все-таки опаздываем на работу.
Боря учинила погром в кухне, смахнув со столешницы кофейную чашку и зачем-то разбросав земли из нового пристанища Толика.
Мир шипел на Борю не хуже самой кошки, когда снимал темные волосы с белой рубашки и сгонял нахалку со своей подушки.
Суматошное утро, но я почему-то именно в этот момент поняла, как я счастлива рядом с этим мужчиной. Как мне хочется, чтобы наше настоящее стало нашим общим будущим.
Я слишком многого хочу?
Задумчиво тру лоб в попытке понять, что же меня пугает в «сейчас», что мне хочется сбежать в «завтра».
Меня пугает то, что наши отношения так зыбки. Нет никакой ясности. Мне страшно, что это может закончиться.
Я дурочка, да? Раз хочу сразу и навсегда.
Страшно, снова пройти через боль расставания.
Страшно, что, сойдись мы снова, я превращусь в ту версию себя, которая испортила наш первый брак. В ревнивую фурию, не способную думать ни о чем другом, кроме того, изменяет ей муж в этот самый момент или нет. Я не хочу снова такой стать.
Я боюсь, что моя мать влезет в наши отношения, и мне придется отдалить ее от себя еще дальше, чем сейчас.
После моей выходки с разбитой чашкой родительница хранит подозрительное молчание. Но я по опыту уже знаю, что добром эта тишина не закончится. Моя мать не видит расставленных красных флажков, она — гребаный бронепоезд! Ей наплевать на мои границы, а у меня пока нет ресурсов строить новые.
Мне физически больно держать ее на расстоянии. Потому что хочется совершенно иного. Хочется, как в детстве, усесться рядышком на диване, положить голову ей на колени и попросить заплести десяток свободных косичек. И балдеть от ощущения легкой щекотки, когда мама аккуратно разбирает пряди, боясь слишком сильно потянуть.
Я скучаю по своей заботливой маме. А еще мне иногда кажется, что это я виновата в том, какой стала моя мама. В детстве я была послушной девочкой, круглой отличницей, никогда не расстраивала своих родителей. А потом я взбунтовалась, и моя мама ответила жесткими репрессиями. Она будто до сих пор меня наказывает за то, что я не стала золотой девочкой. Не оправдала ожиданий. Не сумела построить идеальную картинку своей жизни.
Мир говорит, что я ходячая катастрофа, и в чем-то я с ним согласна.
Всегда, когда думаю о своем бывшем муже, у меня оживают те самые пресловутые бабочки в животе, а сердце готово пробить грудную клетку. Оно будто настроено на его частоту и передает особые сигналы. Он постоянно в моих мыслях. В моей памятной шкатулке добавилась парочка пикантных моментов, которые жгут щеки и разгоняют кровь, толкая ее в низ живота.
Стоит мне подумать, как сладко Мир любил меня, по телу патокой разливается тягучая истома.
И снова круг замкнут. Потому что я боюсь потерять Мира. Боюсь броситься в омут с головой, осторожничаю и тем самым довожу себя до паники.
Страх выматывает меня. А я та еще трусиха.
20.1
— Сона, — окликаю начальницу. — Ты когда-нибудь боялась?
Ктоян вопросительно задирает бровь, и я поправляюсь:
— В смысле, был ли у тебя страх, который брал над тобой верх, и которого бы ты боялась до дикой паники?
Подумав всего секунду, Сона выдает:
— Что ботокс когда-нибудь перестанет работать. И меня догонит старость.
— Ну я серьезно же…
— И я серьезно. Я боюсь с моим типом старения стать в один день шарпеем, — Сона задумчиво оглаживает идеальный овал лица, а потом переводит магнетический черный взгляд на меня. — Не надо бояться страха. Нужно его преодолевать, чтобы стать сильнее.
Что-то подобное, кажется, говорил котенок Гав, но не думаю, что мое сравнение понравится Ктоян. Да простит она меня, но вряд ли в таком возрасте ей интересы мультики.
— Познакомься со своими страхами, Юля. Может, они окажутся не такими ужасными. И перестань морозить нашего нового исполнительного. Мирослав Андреевич скоро в тебе дырку протрет. — Ктоян в проницательности не откажешь.
Да, я как бы уже… не морожу. И он уже, кажется, «протёр» во мне всё до легкого дискомфорта… Когда еще чуть-чуть и больно, но так сладко.
Но делиться этим с начальницей точно не буду. Хотя по лукавой улыбке, которую бросила она на меня, не сложно понять, что всё-то она уже о нас знает.
Для нее точно не осталось секретом, что ее зам сегодня опоздала и приехала в офис вместе с Соболевым. Мы встретились на одной парковке в то самое время, когда Ктоян любит приезжать на работу.
Мир, как и обещал, с утра потащил меня в участок. На все мои возражения, что полиция нам тут ничем не поможет, твердил, что ко мне отнесутся со всем возможным вниманием.
И, действительно, так и произошло. Нас не мучили длительным ожиданием, а сразу отвели в кабинет, где оперативник, представившийся майором Зориным, принял у меня сразу два заявления. Он же подсказывал с правильностью формулировок и настоятельно рекомендовал не терять бдительности.
Странно, но Мир, сидя рядом со мной, внушал мне больше уверенности, чем этот уступчивый майор.
Еще когда муж сказал, что нас примут без лишней волокиты, я поняла, кому должна быть за это благодарна. Он и Янку быстро тогда вызволил…
Вспомнив о сестре, пишу ей.
Джулл: «Ну привет, русалка. Рассказывай, что у тебя произошло?»
К моему удивлению сестра бодро строчит мне в ответ.
Янка_Горячо: «Что что… Ты свалила к мужу, которого теперь даже козлом стыдно называть. Светка с Иркой меня продинамили. Дома тошно, Борька только дрыхнет и жрет. Ну я и решила смотаться на сапах покататься».
Джулл: «Одна?»
Янка_Горячо: «Папку уговорила составить мне компанию. У него от отпуска пара дней как раз оставались. Помнишь, показывала тебе фотки в инсте с Тосканки? Там вода такая изумрудная, сказка просто».
Действительно, припоминаю. Света еще в том году звала нас с девчонками покататься по извилистому маршруту на сапах, а потом устроить ночевку с палатками. Но ее муж быстро приструнил авантюристку и вернул к вечному огню на кухне.
Янка_Горячо: «Блин, там так круто! Группа собралась небольшая, мы стартанули еще на рассвете, чтобы тихонько плыть во всех этих туманностях-красивостях. Обещали несколько живописных стоянок и костер ночью! Ну, в общем, полный релакс. А ближе к полдню к нам присоединилась еще одна группа. И там был один олень».
Джулл: «Так-так-так».
Чую, что олень в Янкиной истории появился неспроста. Зная патологическую любовь сестры к животным, не сложно понять, что звания «козлов» и «оленей» она присуждает самым выдающимся экземплярам человеков.
Янка_Горячо: «Я не знаю, кто выдал этому криворукому гиббону весло и сап, но он умудрился протаранить меня и свалить в воду. Как итог, промочила рюкзак, а сама нахлебалась этой чудодейственной водички. Но самое, блин, обидное — я утопила свой телефон! А там ВСЁ, понимаешь? Всё! Заказы, контакты, заметки, тонна информации и фото!»
Джулл: «Черт, жалко как!»
Сочувствую совершенно искренне.
Янка_Горячо: «Этот чудила даже нырять за ним пытался».
Джулл: «Достал?»
Янка_Горячо: «Без снаряги-то? Нет, конечно. Мы на самой глубине были. Но я ему отомстила».
Джулл: «Что ты сделала? Прокляла недельным несварением?»
Янка_Горячо: «Веслом огрела пару раз. Один даже почти случайно!»
Джулл: «Мама дорогая, ты его там хоть не убила, воительница Зена?»
Янка_Горячо: «Сис, ответственно тебе заявляю, этот олень непотопляем! Он мне еще и лыбился на костре, потирая шишку на лбу».
Фыркаю, представив эту картину. Янка везде найдет приключения на свою пятую точку.
Джулл: «Ян, а вдруг это любовь?»
Янка_Горячо: «Тьфу на тебя. Мне уже хватило любовей на век вперед».
Янка_Горячо: «Может, и к лучшему, что телефон утоп. Я как раз хотела почистить галерею…»
Мне грустно от того, как Паша по-свински поступил с сестрой. Это точно не мужской поступок. И, честно, хочется для нее счастья.
Джулл: «Отличный повод начать все заново!»
Янка_Горячо: «Да будет так! У тебя как дела? Ты уже снова замужем?»
Покраснев до корней волос, перечитываю смс от сестры и не знаю, что ответить.
Что мне снова страшно? Что я боюсь сближения? Что до безумия хочу быть с Миром?
Джулл: «Я счастлива с ним, Ян».
Это признание из меня рвется уже несколько дней. Только бы не сглазить.
20.2
В кабинет заглядывает Регина и, оглядевшись, мило мне улыбается:
— Мирослав Андреевич тебя просил зайти…
Бросаю короткий взгляд на телефон. Зачем посылать за мной помощницу, если можно просто написать?
— Я слышала, что он говорил про какой-то сюрприз, — разбивает все мои сомнения Лукина.
— Ну раз сюрприз. — С улыбкой иду за ней в кабинет Соболева.
Интересно, что он на этот раз придумал?
Толкнув дверь кабинета, я еще улыбаюсь. А через секунду застываю, не способная сделать и шага дальше.
Ручка больно впивается в ладонь, но сил отпустить ее нет. У меня стоять-то прямо сил не осталось. Даже глаза закрыть сил нет, потому что всё уже отпечаталось на сетчатке.
Мне кажется, я тихо умру сейчас на пороге кабинета, глядя, как мой муж целует незнакомую девицу.
В следующую секунду Мир отталкивает ту и переводит ошарашенный взгляд на меня.
— Сюрприз точно удался. Не отвлекайтесь. — Мой голос скрипит, когда я пытаюсь отлепиться от двери и уйти.
— Нет! Твою мать!.. Юля, постой! СТОЙ, Я СКАЗАЛ! — Мир впервые повышает на меня голос. Но потом переводит осатаневший взгляд на соперницу. — А ты — ПОШЛА ВОН!
— Но, Мирчик… — пищит девчонка, буксируемая за локоток к двери. А меня коробит от этого слащавого «Мирчик». — Я ждала, что ты мне позвонишь! И вот… нашла тебя са..
Хлопнувшая дверь отсекает от меня дальнейший поток любовных признаний, но я все равно слышу, как Соболев рычит то на нахальную девицу, посмевшую засунуть язык моему мужу в рот, то на Лукину.
«Правду, значит, говорят, что маленькие влюбленные девочки приносят неприятности», — осеняет меня, пока я на трясущихся ногах делаю пару шагов вперед и плюхаюсь на диван. — «Сюрприз она мне обещала. Знала, выходит, что эта… к нему пожалует».
Обхватив себя руками, жду, когда вернется Соболев, чтобы я…
…влепила ему увесистую профилактическую пощечину?
Заслужил ведь? Заслужил. Спутался с какой-то волосатой шваброй.
В сердце загорается огонек гнева. Он пока еще тихо тлеет, потому что я так и не решила, как отнестись к тому, что видела.
…послала его далеко и надолго.
История повторяется. Снова виснущие гроздьями девицы. Регина, Крокодилица, Швабра… А сколько их еще было… и будет?
Мороз сменяется жаром. Гнев разгорается опасным пламенем, которое грозит сжечь всех дотла. А следом приходит обида. Мне обидно за себя, что я снова вляпалась в это дерьмо с чужими бабами… Не думала, что проверка на вшивость наступит так скоро.
…все-таки дала ему шанс объяснить всё.
Тогда я сбежала, так ничего и не выяснив. Снедаемая разочарованием, вырывала из сердца самого дорогого для меня человека. И клялась себе, что больше мое сердце никто не посмеет разбить.
Так и не придя ни к одному из решений, исподлобья наблюдаю, как Мир возвращается в кабинет и поворачивает в замке ключ.
Хмыкнув, интересуюсь:
— Боишься, что сбегу? Или что догоню ту девку и выдеру ей все патлы? — От злости голос подводит.
— Я уже не знаю, чего от тебя ожидать. Пиздец какой-то! — Мир со всего маха впечатывает кулак в дверь. Еще и еще. Всякий раз я вздрагиваю, но не двигаюсь с места.
Когда он садится рядом со мной и озадаченно трет лицо, вижу, что кожа на костяшках правой руки содрана.
— Прости, — повернув ко мне голову, смотрит в упор. — Я не ожидал такого. Не знаю, на кой черт она пришла…
— Ну очевидно же, чтобы провести полную санацию твоего рта. — От горечи хочется говорить гадости. — Ну и как тебе профосмотр? Понравился сервис?
Взгляд бывшего мужа тяжелеет.
— Ты думаешь, что я тут с девками мимоходом развлекаюсь, пока ищу подходы к тебе?
Сложив руки на груди, пожимаю плечами.
— Может быть. Свечку же меня никто не просил подержать. Хотя твоя помощница сегодня меня и пригласила…
Лицо Мира становится жестким. От гнева белеют крылья носа.
— Она будет сегодня же уволена за эту выходку.
Испытываю иррациональное чувство справедливости. Хотя Лукина последняя, кто во всем виноват. А вот один…
— Рассказывай, Соболев. Где нашел это чудо?
Взъерошив волосы, Мир отзывается лаконично:
— В клубе.
— Мне из тебя каждое слово вытягивать? — Меня всегда бесила эта мамина фраза. Но как удачно она мне сегодня пригодилась.
— Мы в тот день встретились с тобой впервые. Помнишь, в ресторане?
Фыркаю. Это когда я «весело и с огоньком» отметила свое тридцатилетие.
— Я после вышел прогуляться… и сам не понял, как оказался в клубе. Ты бы видела себя тогда. Неприступная ледяная королева! И все равно я взгляда от тебя весь вечер не отводил… И вот, представь мое удивление, когда я вдруг вижу тебя в клубе. Как приклеенный за тобой пошел. — Мир снова озадаченно ерошит волосы. — Я ошибся. Девчонка была просто похожа на тебя. Мы выпили, а потом я повез ее в общагу.
— О, Соболев, мельчаешь. Уже студентки пошли. Там и до вчерашних школьниц недалеко. — За эту колючку мне достается укоризненный взгляд.
— Не передергивай, Юль. Короче, в общагу девчонку не пустили, пришлось везти к себе на диван. Мне кажется, она тогда вырубилась еще на подлете к подушке. Утром отправил ее на такси. Всё.
— И что, даже не возникло желания прийти к ней ночью одеялко подоткнуть? — Вредность говорит моими губами.
— Бревна в стадии алкогольного опьянения не интересуют.
Мир придвигается ближе и пытается взять меня за ледяную руку, но я стряхиваю прикосновение и, вскочив, шагаю на выход.
20.3
— Ну что ж, Соболев, я тебя выслушала. Пойду работать. — Внутри же плещется коктейль из раздражения и шального веселья. Верю ведь ему, что ничего не было. Но не могу просто так спустить, что спутался с какой-то девкой.
«Вообще-то, вы тогда еще даже не были вместе», — гасит мою злость здравый смысл.
Но я лишь сильнее задираю нос.
«Все равно. Он уже был мой!» — ворчливо затыкаю внутренний голос.
— Не так быстро, Лисичка-сестричка, — Мир хватает меня за руку, разворачивая к себе в произвольном па. От воспоминаний об этой героине сказки уши горят огнем. — Я еще не все сказал.
Задираю бровь, вынужденная под его напором отступать назад.
— А есть что-то еще достойное моего внимания?
— Бесишь. Люблю тебя, но как же ты меня бесишь! — Мир фиксирует мой затылок, а в следующее мгновение накрывает рот поцелуем.
Горячее касание языка вышибает все мысли из головы. Мир целует напористо, жадно. Пихает свой язык в мой рот, заставляя отвечать. Как оголодавшая, срываюсь и сама набрасываюсь на его губы. В теле просыпается горячий вулкан. Невольно льну к мужу, когда он прижимает мои бедра к себе. Желание на кончике языка жжет… Я хочу…
Но, вдруг вспомнив про девицу, пребольно кусаю Мира за нижнюю губу.
Зашипев, муж задирает мою юбку и подталкивает к столу. Первое касание ягодиц прохладной поверхности вышибает дух. Втягиваю воздух через зубы, но позволяю усадить себя поудобнее. Рубашка мужа летит на пол, моя блузка трещит от рывка, пуговки разлетаются в разные стороны.
Муж устраивается между моих бесстыдно разведенных бедер. В его взгляде читаю, что пощады не будет. Своим транслирую, что «еще кто кого будет просить о пощаде». Плавлюсь от касания пальцев к намокшему белью. О, да…
Но Мир, будто издеваясь, убирает руку. Ладони накрывают грудь, мнут, перекатывают соски, выбивая из меня всхлипы.
Мы дышим часто, смешивая наше дыхание. Хнычу, отвечая на его поцелуи. Мне мало касаний.
Я хочу большего. Я хочу тебя.
Не знаю, говорю ли это вслух, но сейчас это не важно. Потому что меня слышат.
Звук пряжки ремня — самый сладостный для меня. Через секунду Мир, отодвинув полоску мокрого белья, проникает внутрь. Сразу до упора. Наполняя, растягивая. Всхлипываю, привыкая к размеру. Муж делает пару медленных толчков, а потом срывается в бешеный темп.
Обхватив ногами его за пояс, откидываюсь на столешницу, прикрывая от удовольствия глаза. С каждым ударом и стоном я всё ближе к разрядке. Но Мир вдруг замирает, оттягивая мой сладкий миг.
— Скажи, что ты моя! — Требует, кусая мои губы. Делает резкий толчок, выбивая признание:
— Я твоя.
— Я буду с тобой всегда!
Толчок. И я, как дофаминовая наркоманка, повторяю за ним.
— …всегда.
Внутри всё вибрирует и дрожит. Сейчас… сейчас…
— Ты выйдешь за меня?
Сейчас! Да… да…
— Да! — Внутри меня будто взрывается сверхновая, рождая новую вселенную. Ослепнув, с широко открытыми глазами, вижу только звезды. Дрожу, качаясь на волнах удовольствия, когда Мир накрывает меня собой.
Мы тяжело дышим, переживая наш оргазм. Волосы на висках у Мира мокрые. Смахнув капельку пота, прижимаюсь к бешеной жилке на его шее.
Соленый… Вкусный. Мой.
Приподнявшись надо мной, Мир смотрит в мое лицо, и победная улыбка расцветает на его губах. Тоже растягиваю губы в ответной.
— Крышесносный секс…
— Теперь ты не отвертишься, Чип!
Говорим одновременно, и я замолкаю, недоумевающе глядя на мужа.
О чем он?
Улыбка Мира становится шире.
Глава 21. Двенадцать минут
Юля
Две недели спустя
Чем занимаются люди в отпуске?
Отдыхают, гуляют и точно-точно не проводят на работе всё свое свободное время, пока Ктоян, озверев окончательно, в приказном тоне не запретит появляется перед ее очами до понедельника.
И уж точно не тратят чудесный июльский денек на сбор коробок, периодически чихая от пыли.
Уложив заботливо уцелевшие книги и альбомы, удовлетворенно чиркаю по картону лентой скотча.
Ну, кажется, всё. Оглядываю дело рук своих.
Двадцать с хвостиком коробок штабелями выстроились вдоль свежеокрашенных стен.
Мне нравилась моя квартирка «до», но, оказалось, что довериться вкусу сестры и карточке будущего мужа, тоже неплохо. «После» вышло стильно, свежо, а, главное, в рекордные сроки.
Янка, конечно, отвела душу, продумывая дизайн до мелочей. По ее же проекту моя жилплощадь обзавелась французскими окнами в пол, и, кажется, увеличилась в пространстве вдвое. Но, несмотря на эксцентричность сестры, получилось воздушно и элегантно.
«Никаких кричащих цветов, сис, только пастель и мраморная плитка вот этого красивого оттенка слоновой кости. Будет бомбезно смотреться!»
«Только натуральные ткани и живые цветы, Толику нужны друзьяшки».
Последних я планирую забрать с собой в нашу новую квартиру.
Две недели назад, когда Мир выбил самым подлым способом из меня согласие на брак, я, пребывая в небольшом шоке, оглядывала бетонные стены и огромные панорамные окна новой квартиры.
Ключи жгли ладонь раскаленным железом, а Мир деловито ходил и показывал мне на плане, где будут спальня, огромная гардеробная, два санузла и гостиная с шикарным видом на Стрелку.
«Я подумал, что рассветы можно пропустить, но теперь все закаты наши», — тихим голосом, пробирающим до мурашек, совращал меня этот змей искуситель на переезд.
Тогда я сдалась со всеми потрохами.
Не знаю, как Мир это понял, но в его старой квартире я чувствовала себя неуютно.
На меня глядели призраки нашего общего прошлого и невольно напоминали о самых тяжелых моментах совместной жизни.
Я помнила каждый скол, каждую трещинку, оставленные в порыве неконтролируемой злости, когда я колотила посуду и швырялась вещами.
На дверном косяке в кухне до сих пор остался след от запущенного блюда со сгоревшим мясом.
Внизу, у самого пола в гостиной есть крошечная вмятина, оставшаяся после того, как я бросила в стену мобильник, потому что «абонент недоступен» вот уже который час.
Однажды, в приступе бешенства я смахнула все бутыльки, заботливо выстроенные на тумбе в ванной. Один из них расколол угол плитки на полу, испортив идеальный рисунок.
Все эти мелочи — свидетели того, как мне было плохо. И лишний раз натыкаться на них было неприятно.
Я солгу, если скажу, что не помню ни одного светлого момента.
Мир только-только получил работу с перспективой повышения и принес домой бутылку дорогущего шампанского и клубнику. Мы праздновали прямо в постели, скармливая друг другу ягоды и слизывая с кожи сладкое игристое. Пробка тогда пробила натяжной полоток, оставив приличную дыру. А после мы долго смеялись, когда Мир потребовал у рабочих, перетягивающих полотно, вернуть снаряд назад.
Я помню, как мы любили друг друга. Как я нетерпеливо ждала Мира после тренировок и прилеплялась к нему пиявкой, дурея от его запаха, смешанного с потом.
Помню откровенные ласки, стоны, море чувственности. Помню нашу страсть, которая горела не хуже ядерного реактора.
Все эти моменты живут в моей памяти, и самые тяжелые годы разлуки я перебирала самые яркие из них, проживая те эмоции вновь и вновь.
Мы многое пережили, но я счастлива, что Мир разделяет мое желание «начать всё с чистого листа», оставив в прошлом обиды и страхи. Они сделали нас сильнее. Где-то осторожнее, мудрее. Теперь мы бережней относимся к чувствам друг друга.
21.1
Прошлое уже не изменить, но в наших силах жить «настоящее» на максимум возможностей.
Поглядываю на экран смартфона в ожидании звонка от Мира, попутно гадая, что ответить маме на ее первое приглашение посидеть в тесном семейном кругу. Уже вместе с Соболевыми.
После той безобразной сцены с разбитой чашкой я нашла в себе силы приехать к ней домой и поговорить. В качестве примирения я привезла оригинальную керамическую кружку из местной гончарной мастерской.
Мы полночи провели в слезах, пока я рассказывала всё, что со мной произошло. Нет, я не больше не винила ее ни в чем. Но, мне кажется, мама тогда поняла, как сильно она была неправа со мной. Впервые за долгое время я чувствовала в ее объятиях искренность и любовь. Я была дома. В безопасности.
А еще заботу… которая иногда нет-нет да превращается в контроль. Но так быстро никто не исправляется, но я верю, что у нас всё получится.
От Мира падает смс.
«Через десять минут придет курьер с комплиментом для любимой жены».
И я улыбаюсь, представляя, что на этот раз придумал мой неугомонный Дейл.
Как-то раз, случайно заглянув в телефон мужа, я обнаружила, что он шлет какому-то адресату с ником «Чип» поцелуйчики. В душе мгновенно взметнулась буря, и я, кипя от негодования, полетела на разборки к Миру, спокойно жарящему шашлык и попивающему пивко с отцом. Соболев, не обращая внимания на отца, ржал как конь, потешаясь, что «ревнивая невестушка» не признала себя же в получателе красных сердец.
Я гоняла этого шутника по всему участку, размахивая свежесорванной крапивой и угрожая нанести как минимум сотню жалящих «укусов».
Свекры взирали на наше буйство с умильными улыбками, а кошка, осмелевшая на даче настолько, что перестала реагировать на старого алабая Андрея Сергеевича… снова сбежала.
И на этот раз по-настоящему.
Мы искали эту засранку двое суток, периодически пугая соседей криками — «Боряяя, иди сюда… кис-кис-кис». А на третий день, когда я готова была сгрызть свои руки до локтей от нервяка, Борис как ни в чем не бывало зашла на веранду и принялась загребать из миски корм.
Эта бесстыжая черная морда щурила на меня голубые глазищи, пока я распиналась о том, что впредь за город хвостатых и усатых мы не берем.
«Ладно тебе, дочка, загуляла поди с соседским рыжим котом. Он такой у них красавец!» — утешала меня тогда мама Таня. — «А, может, и с тем, черным. Живет тут один, в паре домов от нас…»
В общем, мы теперь ждем, какой же приплод принесет эта гулена. Мир болеет за команду рыжих, свекры за черного, а я все надеюсь, что нас пронесло. Но, судя по тому, что Боря стала есть, как не в себя, ждать нам осталось недолго.
Янка предлагала устроить тотализатор, но быстро сникла, когда итогом ее брокерской деятельности стали дырка от бублика и шиш с маслом.
После окончательного разрыва с Пашей сестра неожиданно для всех вернула себе натуральный цвет волос, оставив в прошлом увлечение всеми цветами радуги на голове. Хотя ее ультракороткий ежик всё еще при ней.
Ира познакомилась с привлекательным итальянцем и теперь собирается в страну вечного лета и сиест.
«Пока на пару месяцев, а там посмотрим», — загадочно улыбаясь, говорила нам на девичнике, организованном в честь ее отъезда.
Я искренне желала ей обрести там свое счастье и гармонию. Янка втюхивала в попутчики крошку кактуса с женским именем Маруся, в очередной раз доказывая, что даже у гениев бывают сбои в матрице. А Светка снова гадала.
Красавиной выпала карта императрицы, которая чаще всего говорит о скором пополнении, и мы дружно подкалывали подругу с именами наследника итальянской мафии.
Янка, фыркая, отпихивалась от грядущих перемен и стрел Амура в сердце. Грозилась уйти в монастырь… но почему-то мужской. В общем, жгла, как обычно.
За этими гаданиями мы потеряли счет времени. Света ловко тасовала колоду и вытаскивала карты судьбы. И выходило у Войновой это так гладко, что я решилась.
«Луна, восемь мечей и обнаженная женщина, льющая воду на землю, в ярком свете звезды. Смотри, Юль, ни одной перевернутой. Луна означает притаившуюся опасность, скрытых врагов. Эта карта говорит, что тебя ждут неприятности. Девушка и восемь мечей вокруг нее символизируют беспомощность, страх. Но последняя карта нам говорит, что есть надежда, и всё закончится благополучно».
Светины слова посеяли тогда в душе тревогу.
И пусть я не просила ничего определённого, но выпавший расклад напугал до чертиков. Какие еще неприятности? Неужели мало их было?
21.2
Отвлекает входящий вызов, с улыбкой отвечаю своему Дейлу:
— Привет, соскучился?
На том конце провода слышится шумный вздох.
— Пипец просто! Семейство Ктоян от меня теперь никак не отцепится.
Сона, узнав о планах Совета сократить штатку, подключила самую тяжелую артиллерию, и теперь большинство акций и, как следствие, вес голоса в Совете у Вагика Ктояна, решившего переквалифицироваться из мецената в управленца.
Всё бы хорошо, если бы не застрявший между молотом и наковальней новый исполнительный директор. Миру нелегко дается роль миротворца, но пока не жалуется.
Только вздохи всё матерней становятся.
Хмыкнув, покалываю:
— А мог бы сейчас сидеть в удобненьком кресле в Москве, никто бы на мозг не капал…
— Курьер приехал? — Мир с легкостью переводит тему.
Недавно на такой же вопрос, что было бы с нами, останься он в Москве, Мир ответил просто: «Я там, где должен быть».
— Еще нет, но думаю… — Меня прерывает трель дверного звонка. Спешу открыть дверь. — А вот и он!
Слова застревают в горле, а по спине прокатывается волна обжигающего холода. Если Мир решил так пошутить, то мне совсем не смешно.
У моей двери столпились трое незнакомых мне мужчин. Мечусь взглядом между ними. Эти точно не из курьерской службы доставки. Прямо в лицо мне смотрит дуло пистолета. Боже! Во рту резко пересыхает, и я не могу издать ни звука.
Мир что-то продолжает спрашивать, но смысл его слов не доходит.
Ладонь так взмокла, что телефон выскальзывает из ослабевших пальцев.
Бритоголовый крепыш, качнув пистолетом, протягивает исколотую татуировками ладонь за гаджетом.
Сглотнув, сиплю еле слышно:
— Я… я потом тебе позвоню, мам. Борис пришел. — И отключаюсь.
Мысли бьются в панике.
«Мамочки! Надеюсь, Мир догадается. Боже, пусть он догадается! Мир, спаси меня!!!» — кричу мысленно, онемев от ужаса происходящего.
Пальцы деревенеют, когда я передаю единственное средство связи в руки чужака. Телефон тут же исчезает в кармане. Спрятав пистолет за пояс, лысый и самый старший из троицы толкает меня плечом и проходит в квартиру. За ним вваливаются и остальные.
Прыщавый парень черной кепке — по возрасту младше их всех — закрывает дверь.
На ватных ногах отступаю от него на крошечный шажок, а тот похабно щерит желтые зубы, раздевая меня глазами. Прикрываюсь руками, остро жалея, что не в скафандре. Тонкая майка и короткие шорты не спасают от липкого взгляда.
Его дружки расхаживают по квартире, будто у себя дома.
— Ну, чо, Юль Санна, вот и увиделись. — Сглатываю, узнавая голос.
Эти ведь те самые неадекваты, что требовали вернуть долг Тоцкой.
Лысый буравит меня отнюдь не радостным от встречи взглядом. Его дружок скрывается в гостиной, до слуха доносятся глухие удары и шорох. Наверняка добрался до коробок и теперь развлекается. Плевать, лишь бы ушли.
— Уходите. Я буду кричать, — стараюсь вложить в свой каркающий голос уверенности, но он испуганно дрожит.
— ПОМОГИТЕ! — неожиданно сзади вопит прыщавый, и я подпрыгиваю от испуга.
— УБИВАЮТ!!! — будто издеваясь, вторит ему тот, что проводит инспекцию коробок в соседней комнате. И вся троица начинает ржать.
От громкого хохота мне становится жутко. Потому что никто из соседей в здравом уме не придет ко мне на помощь. Вся надежда на Мира.
Ну где же ты?!
Боже, у них же оружие с собой!!!
21.3
Парализованная ужасом, смотрю на бритоголового. У него нос свернут набок, шрам на подбородке, а еще колючие злые глаза. Он больше не улыбается. Достает из кармана мой телефон, непрерывно вибрирующий.
— Дейл какой-то тебе звонит. Иностранец что ли?
Хватаюсь за возможность оттянуть время, как за спасительную соломинку.
— Это п-партнер с работы. М… М-могу я ответить? — протягиваю дрожащую ладонь. — Нужно согласовать п-план. Пож-жалуйста…
Ну давай же, Мир!
— Не в этот раз, Юль Санна, — мобильник летит на пол, а потом лысый топчет его подошвой берца. Когда он убирает ботинок, от телефона остается только разбитый погасший экран, а бритый переводит взгляд на меня.
— Чо ж ты так, Юль, гостей дорогих плохо встречаешь, а? Ни хлеба, ни соли…
— Ни водочки, — перебивает третий, появляясь из гостиной с моим бельем в руках. — Зачетные у нее труселя! А как пахнут…
Он прижимает кружево к носу и громко втягивает воздух, а я чувствую подкатывающую к горлу дурноту. Этот, третий, с рыбьими глазами навыкате и вытянутым лицом с желтушной кожей похож на извращенца. Прикрываю ладонью рот, чтобы сдержать всхлип.
— Эй, дай мне! — Сзади возится прыщавый, и я, вздрогнув, отступаю от него подальше, в самый угол.
— Петрович, дай с ней пять минут наедине, а? Яйца аж дымятся, такая сладкая сучка! — ноет извращенец. А у меня дрожь прокатывается по телу, все волоски встают дыбом.
Нет! Нет, ни за что! Живой не дамся!
Зажатая ими в ловушке, чувствую, как первая слеза катится по щеке. Смахнув ее, с надеждой смотрю на их… главаря? Лидера?
Боже, помоги!
— А ну цыц! — рявкает названный Петровичем, оглядывая подельников. — Сначала мы с Юль Санной разберемся с нашей маленькой недостачей. Правда, Юленька?
Он походит ближе и, крепко ухватив меня под локоть, тащит в гостиную. Не могу даже сопротивляться, всё, на что сейчас есть воля, это переставлять одеревеневшие ноги.
В гостиной коробки все перевернуты, вещи раскиданы по полу. Меня трясет крупной дрожью, когда затылком чую, что эти двое следуют за нами.
Петрович швыряет меня на диван. Кулем валюсь на подушки, но тут же отползаю в самый дальний уголок, обхватив колени руками.
— Смотрю, уже ремонт забацала, а говорила, что денег нет. Нехорошо врать, — под злобные смешки Петрович грозит мне пальцем.
Рядом плюхается желтушный извращенец и пытается меня приобнять:
— Не ссы, куклёха, сейчас побазарим и пойдем с тобой пружины на новом матрасе проверять! — Наглая лапа стискивает грудь, и я с остервенением скидываю эту руку, пропахав когтями по ладони. Майка трещит по швам. — Ай! Вот же сука!
Успеваю увидеть только замах руки, а потом кубарем качусь с дивана. Колени больно ударяются об пол, щека пульсирует огнем. В ушах противно звенит, а во рту собирается кровь. Слезы брызгают из глаз, когда меня кто-то хватает за волосы.
Больно!
Мамочки!!!
А потом я снова валюсь ничком, получив свободу. Кругом грохот и крики:
— Никому не двигаться! Лежать! Я тебе, блять, говорю!.. Мордой в пол!
Рядом возня, маты, топот ног. Кажется, что сюда прибыла добрая сотня людей, но не могу открыть глаза. Скулю побитым щенком, свернувшись комочком на полу, когда плеча касается кто-то. Вздрагиваю всем телом, ожидая боли. Пожалуйста, нет!
— Юля, всё закончилось. Всё хорошо. Меня зовут Андрей. Я здесь, чтобы тебе помочь. Я работаю в полиции. Всё хорошо. Слышишь? — Он повторяет это «всё хорошо» еще несколько раз, с разной интонацией, пытаясь до меня достучаться.
Подняв опухшее лицо, смотрю на своего… спасителя?
21.4
Русый ежик волос, красная клетка рубашки, в вырезе крупная цепочка из белого металла. Почему-то она цепляет. А потом решаюсь поднять взгляд выше. Внимательные зеленые глаза смотрят участливо. Андрей не улыбается, губы сжаты в одну линию, но от него я не чувствую угрозы.
— Всё хорошо. Всё закончилось. Ты молодец, Юля. Слышишь?
Бездумно киваю на последний вопрос. В голове полная каша.
Андрей хвалит меня? Какая еще молодец? Умная бы посмотрела в глазок. Умная бы никого не пустила. Она осталась бы в своей неприступной крепости за сейфовой дверью и семью замками. А я же… Я просто дура!
Крупная дрожь сотрясает тело, зубы стучат так, что даже не могу ничего сказать.
— Давай я тебя подниму? Мир уже едет. — Эта фраза срабатывает, как катализатор. У меня будто прилив сил случается.
«Мир едет! Он скоро будет здесь!» — держусь за эту мысль. Кровь набатом бьет в висках.
Хватаюсь за протянутую ладонь, прикрывая разорванную на груди майку. Кругом столько людей. Они во всем черном. Выхватываю детали: балаклавы, бронежилеты, тяжелые ботинки, оружие. Где-то мелькает полицейская форма, и слышно шипение рации.
Проследив за моим взглядом, Андрей со смешком говорит:
— Вся конница и вся королевская рать. Летели к тебе как на крыльях. Этих, — кивает на лежащих на полу, — персонажей сейчас окольцуем и повезем оформлять.
Эта фраза вдруг пугает.
«Нет! Не оставляйте меня здесь одну!» — хочется закричать, но голоса нет, и я только сильнее стискиваю в кулаке рубашку Андрея.
Он понимает меня без слов.
— Я сегодня только наблюдатель. Если ты не возражаешь, подождем Соболя вместе.
Часто киваю, а потом разлепляю пересохшие губы.
— Спасибо.
Оглядев меня повнимательней, Андрей стаскивает с себя клетчатую рубаху, оставшись в черной майке. Прикрыв мои обнаженные плечи, он ведет меня прочь от того ужаса, что случился здесь минуту назад.
Оказавшись на кухне, заворачиваюсь поплотней в ткань и отхожу подальше от выхода. Дрожь постепенно утихает, и на ее место приходит дикая жажда.
Андрей выходит в коридор, подняв во мне новую волну паники, но тут же возвращается обратно с бутылкой воды.
— Представляешь, на автомате захватил с собой… — Ерошит ежик волос и протягивает мне бутылку.
Я пью жадно, захлебываясь, будто скиталась неделю по самой жаркой пустыне. Утолив жажду, спрашиваю первое, что пришло в голову:
— Почему на автомате?
Хмыкнув, Андрей поясняет:
— Привык к весу табельного в руке. А сегодня я в «гражданке». Не положено… Вот и бежал, как олень, с бутылкой в руке. — Он выглядит настолько озадаченно этим фактом, что не могу не улыбнуться в ответ.
Краем глаза замечаю движение, но Андрей шагает ближе и закрывает мне обзор.
— Нечего там смотреть. Еще придется увидеться в суде. Пока ребята их
упаковывают, побудем здесь? Всё нормально?
Киваю на оба вопроса.
Входная дверь хлопает, и мы остаемся в тишине. Поежившись, бросаю взгляд на микроволновку. В квартире еще не вся техника подключена, но сегодня зачем-то выставила правильное время.
С момента моего разговора с Миром прошло двенадцать минут. Они мне показались вечностью.
— Так всегда, — нарушает тишину Андрей. У меня напрочь вылетела из головы его фамилия. — На адреналине восприятие меняется. Минуты растягиваются в часы…
— Откуда ты знаешь? — вопросительно смотрю на него.
— Поведение в таких… стрессовых… кхм… экстремальных ситуациях — с риском для жизни — у большинства людей похоже. Когнитивные функции тормозятся всплеском гормонов. Угнетается речь, память…
В этот момент вновь хлопает входная дверь, и Мир, по инерции сделав пару шагов, застывает. Мои когнитивные функции, определённо, не в порядке, потому что я не могу издать ни звука.
Перед глазами всё расплывается, когда муж сгребает меня в объятия. В груди натягивается толстая колючая нить, царапая горло. Хватаю ртом воздух.
Мир осыпает мое лицо поцелуями, а я чувствую, как невыносимо тянет в груди. Вздохнув глубоко, вдруг ощущаю, как эта нить лопается, и выпускаю с рыданиями наружу весь ужас пережитого.
Утыкаюсь в грудь мужа, подвывая. Стискивая его изо всех своих сил, а в голове на репите крутятся всего два слова: «Он понял».
Глава 22. Долго и счастливо?
Юля
Если вы никогда не стояли перед дверьми ЗАГСа, старясь незаметно вытереть вспотевшие ладони, то у вас всё еще впереди.
Нет, в самом ЗАГСе нет ничего плохого, но осознание, что три года назад именно в этом здании нас с Миром развели, а теперь мы решили дать нашей семье второй шанс, приводит меня в состояние отчаяния.
Как назло, сегодня ночью мне не спалось, в голову лезли самые сумасшедшие мысли. А что, если что-то случится? Потоп, пожар, я вдруг ляпну вместо согласия «нет», Мир передумает и сбежит к своей секретарше, уволенной со всеми «почестями»…
Ведь не зря же есть выражение, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды.
Перевожу взгляд на мужа, то есть жениха. Соболев излучает в пространство такое феноменальное спокойствие, аж завидно… и треснуть хочется! В отличие от невесты, он продрых до самого утра… И теперь бодр, свеж и незыблем, как скала.
Да, вопреки всем приметам мы провели ночь в одной постели, а не порознь, как того требуют традиции. И даже с утра жених видел невесту в том самом платье, которое не должен видеть до свадьбы.
Правда, я не рискнула заматываться в слои фатина или атлас, побоялась искупать шлейф в лужах.
Август ознаменовался грохочущими громовыми раскатами и ливнями, и сегодня свежо после дождя. Небо с утра затянуто свинцовыми тучами, угрожая новой порцией воды с небес.
Перевожу взгляд на жениха.
Мир, как всегда, не изменяет себе — в рубашке с закатанными рукавами, светлых брюках и накинутым небрежно не плечи тонким пуловером он будто сошел с картинки модного журнала про успешных и знаменитых яхтсменов. Я же отдала предпочтение удлиненному светлому жакету и хлопковому белому комбинезону. В сочетании с босоножками умопомрачительного цвета фуксии это смотрится стильно и ярко. Последние должны дополнять мой букет невесты… которого все еще нет.
Оглядываюсь по сторонам. Янка, как обычно, умудряется опоздать даже в тот день, когда шансы встать в многокилометровую пробку равны нулю.
— Волков опаздывает, — Мир вскидывает браслет часов. — Совершенно на него не похоже…
Когда муж рассказал об условии моего спасителя — быть приглашенным на нашу свадьбу, — я была всеми руками «за». Но, чтобы не быть в меньшинстве, выдвинула со своей стороны кандидатуру сестры для Вселенского равновесия.
Сглатываю, вспомнив, сколько раз за прошедшие две недели с того страшного дня мне пришлось во всех подробностях рассказывать следователю, что же произошло со мной при участии этих потерявших человеческий облик зверей. После таких бесед я не могла спать, ночами мучали кошмары.
В них я оставалась против троицы уродов совсем одна… Давала слабый отпор, будто двигаясь против толщи воды…и всякий раз для меня всё заканчивалось плохо. Меня избивали, душили… Тот самый, с желтым лицом, тащил меня в другую комнату, а я срывала ногти, цепляясь за стены и пол… Иногда снилось, что помощь близко, но всегда то дверь оказывалась заперта, то вместо целого отряда приезжал только Мир, и дальше… Трое против одного…
Я просыпалась вся в слезах, не способная сразу понять, что где реальность, а где очередной кошмар.
Мир всегда был рядом, обнимал и шептал, какая я сильная девочка. А я вцеплялась в него мертвой хваткой, боясь отпустить, и ревела, не способная по-другому унять ужас…
Видя, как меня измучил процесс дознания, Мир подключил адвоката. И теперь вместо меня мои интересы представляет железная Серафима Осипова. Настоящая тигрица в уголовном праве, готовая зубами грызть за справедливость.
От мужа я знаю, что тем троим по совокупности статей грозят очень серьезные сроки в колониях. Не испытываю по этому поводу жалости, зло должно быть наказано.
Конечно, я не была против, когда Мир сказал, что пригласил на наше маленькое торжество своего бывшего одноклассника и по совместительству человека, которому мы оба всю жизнь будем благодарны.
22.1
— Пора, дольше ждать нет смысла, — Мир приглашающе открывает передо мной дверь, пропуская наружу счастливую пару новобрачных.
Вздохнув, ныряю в прохладу здания.
На этот раз у нас не будет толпы гостей, не будет трехъярусного торта и торжества в ресторане до самой ночи. В этот раз — это только наш с Миром день. Мы даже родителей не стали звать, хотя моя мама и попыталась воззвать к моей совести, но потом смирилась с моим решением, признав за дочерью право быть взрослой.
— Ваши паспорта, — регистратор протягивает руку за документом Мира. Я же, открыв крохотную сумочку, застываю испуганным зайцем.
Кроме маленькой фотографии и помады, в ней ничего нет… Паспорта нет!
Но ведь я же точно брала его! Помню, как держала его в руках, положила на столик… и только подумала о том, что надо положить его в сумочку, как Мир отвлек меня каким-то вопросом.
Мою растерянность замечает муж.
— Что случилось?
— Его нигде нет, — шепчу еле слышно. Но потом прокашлявшись, обращаюсь к женщине: — Простите, но, похоже, я оставила свой паспорт дома. Фотография паспорта подойдет?
Под ее строгим взглядом, чувствую, как начинают гореть щеки, а на лицо лезет дурацкая улыбка.
Ну это же как раз наш случай. У меня вырывается тихий смешок, когда Мир, беззвучно говоря что-то явно матерное, закатывает глаза.
А потом переводит смеющийся взгляд на меня.
— Ну ты хоть сегодня могла обойтись без этих, — крутит в воздухе рукой, — … бедовых штучек. М, Юль?
С каждым его словом мне становится все смешней, а под конец мы хохочем уже оба, ловя на себе недовольные взгляды служительниц богини домашнего очага.
Мы смеемся до слез, когда выходим из здания ЗАГСа и встречаем Янку.
Сестра несется ко мне, размахивая букетом, как знаменем.
— Прости, я бежала, как могла! — Бросается ко мне в объятия. — Тачку эвакуировали… Вот и пришлось ножками. Можно вас поздравить?
Этот вопрос поднимает новую волну хохота.
— Я… пас…, - задыхаясь от смеха и смахивая слезы, пытаюсь выговорить такое простое предложение, — паспорт дома забыла!
Янкино удивленное выражение лица стоило бы запечатлеть на память, но мы решили не приглашать в этот раз фотографа. Как оказалось, зря! Такие бы кадры были!
— И вас просто так отпустили? — трясет букетом, осыпая лепестками и так щедро сдобренный конфетти и блесками асфальт.
— Нет, сказали: «Приходите еще», — снова прыскаю от смеха.
Ну такого анекдота у меня еще не было.
— Ничего страшного, — влезает в наш диалог несостоявшийся муж, — в следующий раз я прослежу, чтобы Юля ничего не забыла.
Нас оттесняет очередная свежевыпеченная ячейка общества, и мы отходим в тень раскидистого дерева. Пока Янка ворчит над моей безалаберностью, краем глаза замечаю движение и поворачиваю голову.
Уверенной походкой к нам приближается Андрей Волков с огромным букетом белых роз. Мимоходом отмечаю, насколько высок этот мужчина. Настоящий великан, решивший в честь нашего сегодняшнего факапа сменить уют пещеры на торжество, а шкуру неведомого зверя на отлично сидящие джинсы и льняную светлую рубашку, туго обтянувшую широкие плечи.
Какого же будет его удивление, когда он узнает, что свадьба не состоялась по причине дырявой головы невесты.
22.2
Предвкушая очередной взрыв смеха, открываю рот, но меня в этот момент перебивают.
— Ты?
— ТЫ?!
Выпаливают Андрей и сестра одновременно, уставившись друг на друга так, будто еще секунда… и нас ждут масштабные боевые действия.
Ноздри Андрея гневно дрожат, когда Янка, первой выйдя из ступора, всовывает мне букет, и протягивает так издевательски:
— Какие люди и без охраны. Что же вы, майор Волков, не улыбаетесь? Не рады меня видеть, или это у вас паралич лицевого нерва случился?
Обойдя Андрея по широкой дуге, Яна, жестом показав «созвонимся», устремляется к выходу из внутреннего дворика ЗАГСа.
— Капитан, вообще-то, — пробормотав еще что-то про ведьм, Андрей передает увесистый букет мне. — Поздравляю, счастья вам. Друг, рад был увидеть!.. Я на секунду!
Пожав обалдевшему Соболеву руку, Андрей устремляется туда, где скрылась моя сестра. Переглянувшись с мужем спешим следом.
Вдалеке мелькает светлая макушка Янки, когда широкими шагами ее догоняет Андрей Волков и разворачивает к себе.
— Между ними что-то есть? — озвучивает мой же вопрос Мир.
Пожимаю плечами, глядя, как сестра эмоционально размахивает руками, а Волков что-то ей выговаривает. А потом вдруг впечатывает Янку в себя… и целует! А моя вредная сестра и не думает его отталкивать.
Вот это поворот!
Хмыкнув, муж приобнимет меня за плечи:
— Спорим, что это начало их «долго и счастливо»?
— Не знаю насчет долго, но мозг она ему точно вынесет весело и со вкусом.
* * *
Удобненько пристроив голову на плече Мира, смотрю на танцующие пары и потягиваю молочный коктейль.
Несостоявшийся муж поглаживает мое запястье «нашим жестом», изредка прикладываясь к бутылке минералки.
«Какая свадьба, такой и банкет», — хмыкаю от пришедшей в голову мысли.
Если честно, то меня даже не расстроила эта ситуация с профуканной регистрацией.
Солнцеликий Мирослав, источая обаяние и свет тысячи звезд, с легкостью уговорил передвинуть нам дату бракосочетания всего лишь на неделю вперед, и теперь рождение новой семьи выпадает на дату рождения самого Мира.
«— Зато в этот раз ты не забудешь меня поздравить, женушка», — ввернул мне шпильку за трехлетнее молчание и бан.
Иногда мне кажется, что наши с Соболевым отношения уже не нуждаются в штампах и бумажной бюрократии, но потом я вспоминаю про фото в сумочке и меняю свое мнение на противоположное.
Допив коктейль, разочарованно трясу пустой стаканчик. Раньше я терпеть не могла эту химозину, а сегодня, как подумала о приторном ванильном молоке, так аж слюнки потекли.
А еще бы грибочков соленых, да с чесночком и маслицем… Папа Андрей собирает по осени белые грузди и потом замачивает их с разными травами и специями в огромной бочке… Боже, как хочется грибов!
— Юль, долго мне еще ждать? — муж, отвлекший меня от гастрономического фетиша, пристально смотрит в глаза.
— Ты о чем? — непонимающе пожимаю плечами.
Нос вдруг улавливает запах шашлыка. Аромат настолько умопомрачителен, что я прямо сейчас готова сорваться и бежать к его дивному источнику.
Может, попросить Мира сходить на разведку и добыть мне горячего, шкворчащего от растопленного сала мясца? Мням!
— Когда ты перестанешь играть в партизана и сознаешься, что мы ждем маленького Мирославича… ну или Мирославовну? — Ладонь мужа накрывает мой пока еще плоский живот, а у меня на мгновение пропадает дар речи. Сердце берет разгон…
Меня раскрыли!
22.3
— Как? Как ты понял, если я сама… совсем недавно только… узнала, — лепечу бессвязно под заботливым и таким внимательным взглядом темных глаз.
— Я тебе еще неделю назад говорил, что у тебя сись… кхм… грудь выросла, а ты мне не верила. — Мир хохочет, прижимая меня к себе крепче. — Ну а попалась ты, когда уписывала за обе щеки семгу. Ты ведь терпеть не можешь рыбу…
Да, в прошлые выходные мы были на даче у Соболевых, и папа Андрей на гриле жарил обалденные стейки из красной рыбы. Запах стоял такой, что я чуть не захлебнулась в слюне… и решительно увела половинку стейка мужа себе на тарелку. А очнулась, когда доедала уже второй кусок!
Покраснев, как вареный рак, утыкаюсь в грудь мужа. Черт, я хотела преподнести это как сюрприз. Но страх, что всё может вновь повториться… что я потеряю ребенка, был во много раз сильнее.
Когда у меня случилась задержка, я подумала, что цикл сбился из-за всей этой нервотрепки, но спустя три дня все-таки купила тест. И каково же было мое удивление, когда вместо одной отрицательной полоски я увидела вторую. Блеклая, еле заметная полосочка будто случайно разместилась рядышком с жирной соседкой. Я и заметила-то ее только тогда, когда решила выбросить тест. Глаз зацепился за несоответствие.
«Это ведь… этого не может быть. Я совершенно не чувствую себя беременной. Наверняка результат ложный!» — успокаивала себя этой мыслью, направляясь в ближайшую клинику, чтобы сдать кровь.
А потом смотрела на таблицу с уровнем ХГЧ и никак не могла собрать мысли в кучу.
Я беременна.
— Так сколько, Юлек, — шепчет на ухо муж, целуя волосы.
— Шесть недель, — также тихо отвечаю в ответ, а руки уже открывают сумочку и достают мое сокровище. — Вот, смотри…
На черно-белом снимке недельной давности моя икринка еще такая крошечная, но гинеколог уверяет, что очень скоро эта точечка изменится и вырастет до размеров эмбриона. Сердечко начинает биться к концу пятой недели, и я жду с замиранием своего этих звуков на следующем плановом осмотре.
Захлебываясь словами, я вываливаю все свои мысли на мужа, а он лишь целует меня и повторяет: «У нас всё будет хорошо».
После эмоционального шторма наступает затишье, и Мир тихо укачивает меня в кольце своих рук. Мне так спокойно и хорошо, что уже даже не страшит будущее.
Наверное, это и есть счастье — чувствовать себя в абсолютной безопасности рядом с любимым человеком. Проводив взглядом последний закатный луч, я вдруг неожиданно для себя широко зеваю.
— Эй, не спать, а то снова будешь ночью шарахаться по квартире… Пойдем-ка лучше потанцуем, — Мир поднимает меня на ноги и тянет за собой.
— Погоди… Но я не умею! Это же бачата, Мир!.. Да и ты, наверное, тоже не знаешь… — Упираюсь всеми силенками. — А если у меня ноги запутаются, и я упаду?
— Да что там уметь? Два притопа, три прихлопа. Ерунда! — Отмахивается этот знаток латиноамериканских танцев. А потом, опалив меня ослепительной улыбкой, искушает: — Юлька, не трусь! Ты дала мне второй шанс, ну неужели тут спасуешь?
И я, завороженная любовью, транслируемой без слов, иду за своим мужем в круг танцующих.
Потому что точно знаю. Даже если весь мир разом рухнет, мой Мир не даст мне упасть.
Эпилог
Мир
28 недель спустя
Остро хочется курить. Давно изжившая себя вредная привычка сейчас проснулась с удвоенной силой. Двойка — это символично, да…
Из палаты меня выгнали, когда у Юли закончилось хорошее терпение и началось плохое. Она орала мне вслед, чтоб в следующий раз я сам рожал, а к ней на пушечный выстрел не подходил.
До этого заявления она час назад медитировала, покачиваясь на огромном надувном мячике, и просила шаурмы и Колу Зеро.
Женщины, вас не понять.
Сцеживаю зевок, ожидая вызова в родовой зал. Мимо деловито снует медперсонал, напоминая трудолюбивых пчел. Иногда по коридору разносятся крики, и мне достаются недобрые взгляды, будто это я во всем виноват.
Не не не, я грешил только с одной женщиной.
Схватки начались в девять вечера, мы тут тусуемся восемь часов, и у меня нет ни одной идеи, как ускорить процесс. Сказали, что надо ждать. И мы ждем…
Когда акушер сказала, что моя жена согласна рожать сама, я был готов схватить эту женщину за грудки и вытрясти душу. И в тот момент мне было без разницы, какую из них двоих хватать.
В голове сумбур. Не мысли, а каша из бессвязных слов, аж гуглить страшно.
«… раскрытие хорошее, но надо бы еще».
«…головное предлежание у первого».
«Что по КТГ у второго? Почему тишина? Датчик кто прикреплял…»
«Давай-ка, мамочка, наберись терпения, и дышим, дыыышим…»
К моменту, когда от нетерпения задергался глаз, дверь палаты открывается, и моя оттаявшая Ледяная королева с истинно королевским величием выносит себя и огромный живот вперед. Под руки ее ведут две медсестры. Бросаюсь на помощь, но от меня отмахиваются, как от ленивого трутня.
— Погоди, папаша. Тебя пригласят. Пойдем-ка потихоньку, мамочка. Пора…
Это короткое слово, как вспышка, проносится в мозгу.
Застыв на месте, смотрю им вслед.
Юлька, в необъятной ночнушке похожая на снежную гору, взмокшая, как мышонок, с волосами, прилипшими к раскрасневшемуся лицу, аккуратно переставляет ноги. Сердце разрывается, как жалко мне мою девочку. Но напоследок она успевает обернуться и послать мне ободряющую улыбку.
Ожидая, когда меня вызовут, чтобы перерезать пуповину, молюсь всем богам, чтобы роды прошли хорошо. Не могу сидеть, наматываю круги по коридору, ощущая, как время стало бесконечным. Растянулось на часы, дни, годы…
— Папаша, пойдемте! — этот голос выводит меня из коматозного состояния.
Первое, что слышу, входя в родзал, детский писк.
Сердце пропускает удар, когда до меня доходит, что этой мой ребенок издает звуки. Плачет, впервые попав в этот мир.
Не помню всех деталей, но в голове отчетливо отложился момент, когда мне в руку пихают ножницы, и я перерезаю какой-то фиолетовый канат.
А следующим воспоминанием — второй крик, протяжный и, кажется, громче предыдущего.
Голова кругом, и голоса, голоса…
— Сестренка возмущается, что ее опередили!
— Молодец, мамочка, как по учебнику!
— Послед ждем.
— Папаша, держите аккуратненько, — после этих слов мне в руки передают копошащийся сверток.
Там возится и куксится от яркого света мое маленькое чудо. Красная ручонка размахивает в воздухе, а потом цепко вцепляется в мой палец. И я, затаив дыхание, смотрю на то, что нам удалось создать с Юлькой.
Перевожу ошарашенный взгляд на жену, и натыкаюсь на полный обожания ответный. Уставшая, но такая прекрасная в своем новом статусе матери, моя жена прижимает к груди нашу дочь.
И звуки будто исчезают. Есть мы, наша семья, и никого больше.
Подхожу к ней на негнущихся ногах, стараясь лишним движением не потревожить притихшего на руках сына.
— Юль, я так тебя люблю, — шепчу ей, чувствуя, как уголки глаз щиплет от подступивших слез.
— Взаимно, родной. Знакомься, это Ариша. — Крошка широко зевает и щурит на меня свои голубые глазенки. — А у папочки на руках твой братик, Адриан. Мир, скажи: «Привет, Адриан».
Сглотнув ком в горле, улыбаюсь своему счастью:
— Добро пожаловать в этот мир.
Примечания
1
«Белый галстук» — самый строгий дресс-код в этикете, применим для королевских раутов, балов, президентских приемов.
(обратно)
2
Snow Patrol — Chasing cars.
(обратно)
Оглавление
Глава 1. С днем рождения, Чип!
1.1
Глава 2. Призрак прошлого
2.1
Глава 3. О вилках, экстрасенсорике и не только
3.1
Глава 4. О вреде понедельников
4.1
Глава 5. Чашка коньяка
5.1
Глава 6. Бронепоезд
6.1
Глава 7. Толик
7.1
7.2
Глава 8. Незваный гость
8.1
8.2
Глава 9. Счастливые туфли
9.1
9.2
9.3
Глава 10. Свадебное платье
10.1
10.2
10.3
Глава 11. Сочи
11.1
Глава 12. Сибас с клубникой
12.1
12.2
12.3
Глава 13. Хорошими делами прославиться нельзя
13.1
13.2
Глава 14. Одно дыхание на двоих
14.1
Глава 15. Великолепная семерка
15.1
15.2
15.3
Глава 16. Море волнуется «раз»
16.1
16.2
Глава 17. Лисичка-сестричка и Серый Волк
17.1
17.2
Глава 18. Море горя
18.1
18.2
18.3
18.4
Глава 19. Рыцари и драконы
19.1
19.2
19.3
Глава 20. Сюрприз
20.1
20.2
20.3
Глава 21. Двенадцать минут
21.1
21.2
21.3
21.4
Глава 22. Долго и счастливо?
22.1
22.2
22.3
Эпилог
*** Примечания ***
Последние комментарии
1 час 56 минут назад
3 часов 29 минут назад
7 часов 23 минут назад
7 часов 27 минут назад
12 часов 48 минут назад
2 дней 26 минут назад