Предисловие
В основе христианской жизни лежат любовь к Богу и любовь к ближнему, к ним ее можно свести, они ее полностью характеризуют, по слову Христа:
Первая из всех заповедей <…> возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, – вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной большей сих заповеди нет (Мк. 12, 29-31);
на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22, 40).
Тот факт, что любовь становится предметом заповеди, указывает на то, что она не естественное проявление эмоций и не обычное состояние, свойственное человеческой природе. Этот факт свидетельствует и о том, что любовь, о которой говорит Христос, не равнозначна чувству, именуемому нами обычно любовью, она представляет собой особое отношение, которому нужно научиться и которое необходимо внимательно изучить. Из этого следует, что христианская любовь должна быть максимально определенной и что необходимо уточнить конкретные пути к ее стяжанию. Вместе с тем любовь – совершенно свободную, обретенную в результате опыта, охватывающую всего человека и в своей высочайшей форме оказывающуюся плодом дара благодати и в то же время выходящую за рамки природы, – нельзя заключить в одно лишь определение, равно как и средства к ее стяжанию не могут быть ограничены сводом внешних правил или строго очерченных этапов.
В настоящей работе предпринимается попытка соблюсти все обозначенные выше требования. Ее цель – помочь читателю уяснить, что́ есть христианская любовь, и предложить действенные советы, как продвинуться на пути к ней и возрасти в ней. Книга построена по принципу музыкальных «вариаций» – когда одна тема излагается несколько раз с некоторыми изменениями, что позволяет с определенной долей свободы, но не отходя от правил, рассмотреть основную тему полноценно и во всем ее богатстве.
Настоящая книга посвящена христианской любви, то есть любви к ближнему, а также ее коррелятам: любви к Богу и любви к себе, поскольку любовь к ближнему неразрывно связана с любовью к Богу, которая есть ее основание и гарант, и любовью к себе, так как Христос заповедует любить ближнего,
как самого себя.
Особое внимание в книге обращено на внутренние состояния, сопровождающие любовь к ближнему и являющиеся ее ключевыми критериями, а именно – уклонение от осуждения и любовь к врагам.
Настоящая книга показывает, как любовь, понимаемая по-христиански, может поддержать тех, кто в ней нуждается, и помочь в установлении отношений между людьми в целом, равно как и в отношениях в семье и в вопросах воспитания детей в частности.
В книге любовь рассматривается через призму всей христианской жизни и демонстрируется как исполнение других заповедей, которые избавляют человека от страстей и, соответственно, позволяют ему приобрести добродетели, обусловливают истинную любовь и под действием благодати делают ее более полной и совершенной.
Обозначенные темы в первой части книги анализируются на основании Священного Писания и трудов святых отцов; во второй части – через работы ряда видных православных богословов нашего времени; в третьей части приводятся выдержки из трех обозначенных источников вместе с комментариями.
Часть первая. Любовь и ее корреляты
Христианская любовь и как она связана с любовью к Богу и любовью к себе
Любовь (ἀγάπη, ἔρως)
[1] представляет собой сущность христианской жизни,
[2] как Святой Дух открыл апостолу Иоанну:
Бог есть любовь (1 Ин. 4, 8, 16). «Многие сказали многое о любви, – пишет преподобный Максим Исповедник, – но только ища ее среди учеников Христовых, ты обретешь ее, ибо одни они имеют Учителем любви истинную Любовь, о которой говорится:
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание... а не имею любви –
нет мне в том никакой пользы (1 Кор. 13, 2-3)».
[3] И святитель Григорий Богослов говорит: «Но если бы у нас кто спросил: что мы чествуем и чему поклоняемся? Ответ готов: мы чтим любовь. Ибо, по изречению Святого Духа, Бог наш
есть любовь (1 Ин. 4, 8)».
[4]
Любовь резюмирует и объединяет всю христианскую жизнь. Она не только представляет собой первую и важнейшую заповедь (см.: Мф. 22, 36-40; Мк. 12, 28-31),
[5] на которой основываются весь закон и пророки (см.: Мф. 22, 40),
[6] но также является совокупностью всех заповедей,
[7] исполнением закона (Рим. 13, 10), по существу
[8] концом закона.
[9] Обладающий любовью исполняет все заповеди,
[10] поскольку она их определяет
[11] и содержит в себе.
Исполняя заповеди, человек приобретает добродетели, следовательно, можно сказать, что любовь есть первая из всех добродетелей (см.: 1 Кор. 13, 13), но также их совокупность,
[12] причина, основа
[13] и вершина;
[14] она совершенство всех добродетелей.
[15] Христос является образцом всех добродетелей и, по слову преподобного Максима Исповедника, их сущностью, так как добродетели – это естественные условия, благодаря которым человек уподобляется Христу. Любовь, согласно преподобному Симеону Новому Богослову, можно рассматривать как главу духовно зрелого человека во Христе, которая представляет собой систему добродетелей.
[16]
Любовь имеет три грани, соприкасающиеся друг с другом, – любовь к Богу, любовь к ближнему и любовь к себе.
Каждая из этих трех сторон христианской любви требует определения. В самом деле, понятие «любовь» расплывчато и неоднозначно. К примеру, во французском языке слово любовь (l'amour) может предполагать любовь как к Богу, так и к людям или к объектам. Аналогично в большинстве языков – одно и то же слово может иметь и плотскую коннотацию, и духовную.
С другой стороны, значение слова «любовь» в широком смысле, в том числе в религиозном контексте, а именно христианском, – это некое состояние привязанности, чувство, которое само по себе считается непроизвольным и сопряжено, по меньшей мере отчасти, с инстинктом, желанием или страстью.
Однако христианской любви присущи особые черты – это духовное состояние, в которое вовлечена вся сущность человека, оно включает эмоции и чувства, но не ограничивается ими. Ввиду того, что природа человека греховна, это состояние нельзя назвать естественным, то есть инстинктивным, оно не связано с желанием (по этой причине Христос сделал любовь заповедью), его – пока оно не станет присущим человеку – необходимо приобретать силой воли и, как мы увидим в дальнейшем, аскетическими трудами, подвигами. Такие труды направлены на то, чтобы обуздать и побороть страсти, эти антиподы любви, из-за них человек замыкается на самом себе и мире.
Христианская любовь и любовь к ближнему
Объектом настоящей работы является любовь – именно ей мы в первую очередь дадим определение.
Любовь к ближнему можно в краткой форме определить как любовь, которую человек испытывает ко всем людям в равной степени и без исключения. Заповедь любви к врагам (см.: Мф. 5, 43-44; Лк. 6, 27-36), в частности, указывает на всеобщий характер любви, которая не должна знать исключений. Это и есть отличительная особенность христианской любви (см.: Мф. 5, 43): грешники способны любить избирательно (см.: Лк. 6, 32-35), они «любящих их любят», а «други Христовы сердечно любят всех».
[17] «Каждый человек называется нашим ближним», – напоминает святой Иоанн Газский.
[18] «Тот милостив, кто в мысли своей не отличает одного от другого, но милует всех», – пишет преподобный Исаак Сирин,
[19] также отмечая: «Кто всех равно любит <…>, тот достиг совершенства».
[20] «Старайся, насколько возможно, полюбить всякого человека», – советует преподобный Максим Исповедник.
[21] Он же определяет христианскую любовь как «всеобъемлющую внутреннюю привязанность к первому благу через полное попечение обо всем природном роде»
[22] и подчеркивает: «Блажен человек, могущий равно полюбить всякого человека».
[23] Святой Максим также утверждает, что любовью «не может обладать тот, кто не любит равно всех людей».
[24] По его словам, «совершенная любовь не разделяет единого естества человеков соответственно их различному внутреннему настрою, но она всегда обращает свой взор на это единое естество и равно любит всех людей: усердных [в добродетели] как друзей, а нерадивых – как врагов; она благодетельствует им, долготерпит и переносит причиняемые ими [скорби]. Она вообще не помышляет о зле, страдает из-за них, если обстоятельства того требуют, дабы и [нерадивых] сделать своими друзьями, если это возможно, а если невозможно, то она остается верной себе, всегда равно являя плоды любви всем людям».
[25]
Обладать совершенной любовью – значит не только любить всех людей одинаково, но также любить их постоянно, не изменяя своего отношения. Святой Максим пишет: «Если ты одних ненавидишь, а других ни любишь, ни ненавидишь; если одних любишь умеренно, а других сильно, то из этого неравенства познай, что ты еще далек от совершенной любви, которая предполагает равную любовь ко всем людям».
[26]
Одинаковая любовь ко всем подразумевает, что не только нельзя никого исключать и любить всех непрестанно, она также требует, чтобы мы любили постоянно и с одинаковой силой. Преподобный Максим Исповедник пишет: «Если ты одних ненавидишь, а других ни любишь, ни ненавидишь; если одних любишь умеренно, а других сильно, то из этого неравенства познай, что ты еще далек от совершенной любви, которая предполагает равную любовь ко всем людям».
[27] Преподобный наставляет: «От всей души должно любить всякого человека».
[28] Более того, «други Христовы до конца сохраняют постоянство в любви».
[29]
Любовь к ближнему, если она такова по своей природе, имеет многообразные формы и вариации,
[30] и все они суть различные проявления добродетели.
[31] Как пишет апостол Павел:
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 4-7). К особым проявлениям любви следует отнести благосклонность, доброту, кротость, долготерпение, милосердие и доброделание. Любовь, по слову апостола, требует от нас быть смиренными, терпеливыми, снисходительными, доверяющими, искренними.
Поскольку любовь, согласно Христовой заповеди, требует возлюбить ближнего, как самого себя
[32] (см.: Мф. 22, 38; Мк. 12, 31; Лк. 10, 27), ее можно свести к этим двум принципам: не делай ближнему того, чего не желаешь себе; делай ближнему то, что желаешь, чтобы сделали тебе.
[33]
Первый принцип приведен в Ветхом Завете в книге Товита:
Что ненавистно тебе самому, того не делай никому (Тов. 4, 15). Апостол Павел излагает его иначе:
Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона (Рим. 13, 10). Апостол формулирует этот принцип несколько по-иному, а вслед за ним и святые отцы в многочисленных наставлениях, которые предписывают не только воздерживаться от любого недоброго действия или слова в отношении ближнего (так как они могут его опечалить),
[34] но и от всякого злого помышления или намерения, от любого мнения (внутреннего или выраженного внешне), которое с духовной точки зрения может быть предосудительным. Так, христианская любовь, например, не терпит какой-либо зависти ближнему,
[35] его подавления,
[36] осуждения,
[37] любовь не допускает радоваться неудачам или падениям ближнего,
[38] тем более желать ему зла
[39] или опечаливаться, когда с ним случается что-то хорошее.
[40]
Второй принцип, выраженный в утвердительной форме, приводится в Новом Завете, его сформулировал Сам Христос:
Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, та́к поступайте и вы с ними (Мф. 7, 12; Лк. 6, 31). Эти слова означают, что мы должны чувствовать себя связанными с каждым человеком, должны быть готовы прийти на помощь, как наставляет апостол:
Носи́те бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов (Гал. 6, 2), мы должны служить друг другу (см.: Гал. 5, 13-14). Такая помощь предполагает удовлетворение любых нужд ближнего, в частности посредством милостыни.
[41] Она может иметь различные выражения: к примеру, материальные пожертвования и конкретную помощь (финансы, продукты питания, одежда, жилье, уход), а также заботу о духовных потребностях ближнего – ведение его к Богу, если он от Него далек,
[42] излечение его духовных недугов,
[43] стремление, чтобы он преуспел в духовной жизни,
[44] помощь словом,
[45] служением
[46] и, главное, молитвой.
[47] Любовь также подразумевает милосердие по отношению к ближнему, она учит радоваться его благополучию и чувствовать его несчастья,
[48] всячески заботиться о нем и утешать.
[49]
Наконец отметим, что любить ближнего, как самого себя, значит быть привязанным к нему и единым с ним как с самим собой. Милостив тот – мы можем сказать, вторя авве Евагрию, – «кто считает себя единым со всеми, поскольку он желает видеть в каждом без исключения самого себя».
[50]
Важнейшим условием любви к ближнему является уподобление Богу, насколько это возможно:
Любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он (1 Ин. 4, 17). Для человека это значит в отношении с ближними подражать любви Лиц Святой Троицы Друг к Другу. Пример нам подает Сам Христос:
Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас (Ин. 15, 9).
Мы можем подражать любви Бога к человеку следующим образом:
• Любви Отца, Который предал Своего Сына в жертву за нас:
Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3, 16);
Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Возлюбленные! если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга (1 Ин. 4, 9-11).
• Любви Сына, Который ради людей добровольно воплотился, претерпел страдания и умер на Кресте. «Ради любви, – пишет преподобный Максим Исповедник, – Сам Творец природы облекается в нашу природу».
[51] О том же говорит святитель Иоанн Златоуст: «Из любви сошел к нам возлюбленный Сын Божий».
[52] А также апостол:
Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками (Рим. 5, 8). Сам Господь заповедует, что Его любовью к нам мы должны любить наших ближних:
Да любите друг друга; как Я возлюбил вас (Ин. 13, 34);
Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 15, 12). И апостол наставляет:
Живите в любви, как и Христос возлюбил нас (Еф. 5, 2).
• Любви Святого Духа, Который подает людям Божественную благодать и является источником их взаимной любви и любви к Богу (см.: Гал. 5, 22).
В основе тезиса, что совершенная любовь состоит в том, чтобы в равной степени любить всех, лежит тот факт, что Господь любит всех без исключения и любит одинаково. Люби́те не только тех, кто любит вас, но и врагов ваших, заповедует Христос,
да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 45),
ибо Он благ и к неблагодарным и злым (Лк. 6, 35).
Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48), и
будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Преподобный Максим Исповедник комментирует слова Спасителя: «Господь наставляет:
Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас (Мф. 5, 44). Почему повелел Он это? – Для того, чтобы освободить тебя от ненависти, скорби, злопамятства и удостоить великого стяжания – совершенной любви: ею не может обладать тот, кто не любит равно всех людей, подражая Богу, равно любящему всех и хотящему,
чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4)».
[53] Святой Максим добавляет: «Так и Господь и Бог наш Иисус Христос, являя Свою любовь к нам, пострадал за все человечество и всем равно даровал надежду воскресения, хотя каждый делает себя достойным либо славы, либо [вечного] наказания».
[54]
Еще одна причина, по которой христианская любовь есть равная любовь ко всем, заключается в том, что все люди равны, у всех одна и та же природа. «Все мы – от единой сущности и члены друг другу. Потому должны мы всей силой любить друг друга», – наставляет преподобный Антоний Великий.
[55] Об этом же говорит преподобный Максим Исповедник: «Совершенная любовь не разделяет единого естества человеков соответственно их различному внутреннему настрою, но она всегда обращает свой взор на это единое естество и равно любит всех людей».
[56] Святой обращает внимание на то, что христианская любовь также призывает почитать ближних, чего «требует природный логос, возводящий в закон равенство чести, отсекающий всякое неравенство природы, которое ложно усматривается в каждом человеке по предубеждению, и заключающий в себе всех силой единой тождественности».
[57] Преподобный пишет: «Совершенный в любви <…>, не ведает различия между своим и чужим, верующим и неверующим, рабом и свободным, и даже между мужским и женским полом <…>, и, взирая на единое естество человеческое, он равно на всех смотрит и ко всем равно расположен».
[58] Святой вспоминает Авраама, который благодаря своей любви удостоился видеть Бога, «отринув свойство разделенного и делимого и никакого человека не считая более другим и отличным от себя, но узнавая всех в одном и одного во всех».
[59] Аналогичный пример нам подают все святые, которые, как пишет святитель Иоанн Златоуст, «заботятся не только о себе самих, но обо всей вселенной, как об одном доме, и молят Бога обо всех людях, как об одном теле».
[60] Об этом говорят и современные православные святые. Преподобный Порфирий Кавсокаливит (Баирактарис) однажды заметил своему собеседнику: «Разве ты не знаешь, что ты и я – это одно?»
[61] – и подчеркнул, что «в этом чувстве нашего единства с другими кроется таинство духовной жизни во Христе».
[62] Архимандрит Софроний (Сахаров) писал, что в молитве за весь мир «переживается единосущие человеческого рода», в ней «раскрывается нам онтологический смысл „второй заповеди“: весь Адам становится единым Человеком – Человечеством».
[63]
Святой Симеон Новый Богослов желал, чтобы опыт такого единства ощутили все христиане: «На всех верных мы, верные, должны смотреть как на Единого».
[64] Стремление к такому единению связано с тем, что мы, как пишет преподобный Антоний Великий, «от единой сущности», по этой причине «тот, кто грешит против ближнего, грешит против себя; и тот, кто делает зло ближнему, делает его себе; и тот, кто делает ближнему добро, благотворит себе», а также «тот, кто может любить себя, любит всех».
[65] Таким образом, понятными становятся ранее приведенные слова аввы Евагрия: «Монах есть тот, кто считает себя единым со всеми, поскольку он желает видеть в каждом без исключения самого себя».
[66]
Эта духовная сущность, объединяющая весь человеческий род, есть образ Божий, который в первую очередь определяет нашу природу и пребывает в каждом из нас. Следовательно, любить ближнего – значит любить Бога, по образу Которого он сотворен. Поэтому святой Антоний, заметив, что мы «от единой сущности», говорит, что «должны мы всей силой любить друг друга. Ибо тот, кто любит своего ближнего, любит Бога, а кто любит Бога, любит душу свою».
[67] Святой Исаак Сирин, рассуждая о любви, пишет, что Бог «увеселяется, когда видит, что человек упокоевает образ Его и чтит оный ради Него».
[68] В аналогичном ключе рассуждает авва Евагрий: «Дело любви – предоставлять себя каждому образу Божиему почти так же, как и Первообразу».
[69] Он провозглашает: «Блажен монах, который всякого человека считает за бога после Бога».
[70]
На основании всех изложенных выше тезисов можно сделать вывод, что любовь к ближнему неразрывно связана с любовью к Богу: по факту, мы любим ближнего «из-за Бога» и «Его именем», относимся к нему как к тому, кто естественно и объективно с Ним связан, потому что является Его образом и призван уподобиться Ему. Смысл христианской любви заключается в том, чтобы любить ближнего в Боге и в то же время Бога в ближнем. Как следствие, приводимые ниже слова Христа можно понимать как относящееся к различным проявлениям заповеданной Им любви:
Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. <…> Так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне (Мф. 25, 31, 45). Иначе говоря, Господь, как отмечает святитель Василий Великий, «его [то есть совершенное человеком] милосердие переносит на Самого Себя».
[71] По этой причине святитель наставляет: мы должны служить братьям нашим так, «как бы Самому Господу».
[72]
Авва Аполлос формулирует эту же мысль более прямо: «До́лжно кланяться приходящим братиям, ибо не им, а Богу кланяемся».
[73] Святой Симеон Новый Богослов, заметив, что на всех людей нужно смотреть как на Единого, подчеркивает, что мы должны «смотреть на брата своего и ближнего, как на Бога своего».
[74] А святой Максим Исповедник, подчеркнув, что «совершенный в любви <…> не ведает различия между своим и чужим, верующим и неверующим, рабом и свободным, и даже между мужским и женским полом», в заключение приводит эти слова из Послания к Колоссянам:
Все вы одно во Христе Иисусе (Кол. 3, 11).
Итак, можно заключить, что любовь к ближнему не имеет смысла без любви к Богу.
Что мы любим детей Божиих, узнаём из того, когда любим Бога и соблюдаем заповеди Его, – пишет апостол Иоанн (1 Ин. 5, 2). Более того, на первом месте всегда должна стоять любовь к Богу, а на втором – любовь к ближнему. Рассматривая причины, по которым «люди любят друг друга», единственной верной и правильной святой Максим называет любовь «для Бога».
[75] Ведь Господь говорит, что любовь к Богу есть
первая и наибольшая заповедь (Мф. 22, 38), а любовь к ближнему занимает второе место (см.: Мф. 22, 39; Мк. 12, 31). О такой последовательности помнили святые отцы
[76] и предостерегали, чтобы любовь к ближнему не приобрела первостепенное значение, полностью вытеснив любовь к Богу. О такой опасности весьма важно помнить, как отмечает Ориген, комментируя слова из Песни песней,
Установите мой порядок в любви (Песн. 2, 4): «любовь же святых упорядочена», «у многих любовь беспорядочна: что они должны любить в первую очередь, они любят во вторую, а что во вторую – в первую».
[77] Также святой Исаак Сирин уточняет: «прекрасна и похвальна любовь к ближнему, если только попечение ее не отвлекает нас от любви к Богу».
[78] По этой причине и святой Макарий Великий советует: «Поэтому каждый, желающий укрепиться в подобных нравах, пусть всегда и прежде всего стремится в сердце своем, взыскуя это у Бога, к непрестанному обладанию священной любовью и страхом Божиим, которые есть первая и великая заповедь. <…> Ибо [стяжав Божественную любовь] таким образом, мы можем легко исполнить и вторую заповедь – заповедь любви к ближнему. <…> Ведь первое должно поставляться на первое место и о нем следует иметь попечение как о первом; второе же, следующее за ним, должно и осуществляться в соответствующей последовательности. Если бы кто-нибудь захотел пренебречь великой и первой заповедью – заповедью любви к Богу, которой присуще образовываться из внутреннего благого расположения и совести в сочетании со здравыми мыслями о Боге и, разумеется, с помощью благодати Божией, и вместо нее устремился бы ко второй заповеди, только внешне радея о служении [ближним], то для него будет невозможно осуществить неповрежденно и чисто и эту [вторую заповедь]».
[79]
Однако приведенные слова никак не умаляют любви к ближнему и не означают, что она ниже любви к Богу или является ее частью. В то же время неверно было бы думать, что одной любви к Богу достаточно и она освобождает от необходимости любить ближнего. В последующих главах мы увидим, что любовь к Богу подразумевает любовь к ближнему и что они неразрывно связаны. Аналогично, любовь к Богу не сводится к любви к ближнему и, наоборот, любовь к ближнему не ограничивается любовью к Богу, так как человек по определению обладает автономией и призван к преображению, а не к тому, чтобы раствориться в Боге. И всё это для того, чтобы по благодати сделаться наследником вечной жизни, чтобы любовь к Богу и любовь к ближнему не имели конца (см.: 1 Кор. 13, 8), чтобы «мы никогда не переставали преуспевать в ней [в любви], ни в настоящем веке, ни в будущем».
[80]
В действительности христианская любовь по своей природе, происхождению и цели едина. Это любовь, исходящая от Бога и направляющаяся к Богу. Преподобный Максим пишет, что любовь «питаем мы к Богу и ближнему, не уделяя от нее то такую, то этакую часть, а все одну и ту же целиком, как долг Богу».
[81]
Любовь к Богу – первый коррелят любви к ближнему
Предыдущие размышления касательно тесной связи, которая существует между любовью к ближнему и любовью к Богу, подводят нас к тому, чтобы уточнить и объяснить природу последней.
В опровержение тезиса, что любовь к Богу естественным образом присуща всем, необходимо подчеркнуть, что она не ограничивается чувством. Хотя эмоции в любви играют ведущую роль (вожделеющее (ἐπιθυμητικόν) и любящее (ερωτική δύναμις) начала),
[82] она не сводится только к ним, но охватывает все существо человека, все его силы и способности. Христос ясно говорит:
Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим (Мф. 22, 37);
Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею (Мк. 12, 30; см.: Лк. 20, 27). Как мы упоминали ранее, любовь связана со всеми добродетелями, она также – при ее нормальном употреблении (то есть когда она направлена к Богу) – вовлекает все силы и способности человека.
При чтении святых отцов первое, что бросается в глаза и удивляет: они относительно мало говорят о любви, хотя она является краеугольным камнем христианства. Объяснить это можно, во-первых, тем, что любовь заключается не просто в словах, но и в действиях (внутренних и внешних). Во-вторых, «любовь к Богу не есть что-либо, учением приобретаемое».
[83] В-третьих, любовь, в ее наивысших формах, невозможно выразить словами. В-четвертых (на эту причину мы обращаем особое внимание в настоящей книге), любовь к Богу прежде всего состоит в исполнении Его воли
[84] и, как следствие, соблюдении Его заповедей. Их, в свою очередь, нельзя рассматривать ни как приказания, ни как правила или законы, которым нужно подчиняться формально. Заповеди стоит рассматривать как принципы нового образа жизни, который Своим примером показал нам Христос, – жизни, состоящей исключительно из добродетелей. Поэтому говорить об исполнении заповедей значит имплицитно говорить о любви, стяжание которой является целью всех христианских подвигов, то есть усилий, предпринимаемых человеком для приближения к Богу и жизни во Христе.
О том, что любовь к Богу означает исполнение Его заповедей, сказал Сам Христос:
Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14, 15);
Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня (Ин. 14, 21);
Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое (Ин. 14, 23);
Пребудьте в любви Моей. Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви (Ин. 15, 9-10). Тому же учит и апостол Иоанн:
Кто соблюдает слово Его, в том истинно любовь Божия совершилась: из сего узнаём, что мы в Нем (1 Ин. 2, 5); в другом месте он говорит более конкретно:
Это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его (1 Ин. 5, 3; см.: 1 Ин. 5, 2).
Любовь к Богу состоит в соблюдении всех Его заповедей без исключения, в первую очередь – о любви к ближнему, поскольку она есть вторая заповедь, данная Христом (см.: Мф. 22, 39; Мк. 12, 31), и самая великая после заповеди о любви к Богу (см.: Мк. 12, 31). Как мы убедились, истинная любовь к ближнему неотделима от любви к Богу, она ее подразумевает, также наоборот – любовь к Богу подразумевает любовь к ближнему и невозможна без нее. Никто не может любить Бога, не любя при этом ближнего.
Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1 Ин. 4, 20-21). Как представляется, любовь к ближнему есть следствие любви к Богу и ее исполнение.
[85] «Любящий Бога не может не любить и всякого человека, как самого себя», «любящий Бога непременно и ближнего любит», – пишет преподобный Максим Исповедник.
[86] В то же время любовь к Богу является следствием любви к ближнему,
[87] при этом любовь к Богу возможна только в том случае, если человек любит ближнего.
[88] Святой Максим также пишет: «Господь говорит:
Любящий Меня соблюдает Мои заповеди (ср.: Ин. 14, 15).
А сия есть заповедь Моя, да любите друг друга (Ин. 15, 12). Стало быть, не любящий ближнего не соблюдает заповедь. А не соблюдающий заповедь не может полюбить и Господа».
[89] «Видящий в сердце своем след ненависти к какому-либо человеку за его какое-то падение совершенно чужд любви к Богу»,
[90] – заключает преподобный. Любовь к Богу служит доказательством любви к ближнему.
[91]
Любовь к Богу и любовь к ближнему, повторимся, «тесно связаны» и «соединены как бы некоторою цепью».
[92] Более того, они обусловливают друг друга и дополняют. Преподобный авва Дорофей приводит образ, который помогает понять описанную взаимозависимость: нужно представить себе круг, начертанный на земле, середина его называется центром, а прямые линии, идущие от центра к окружности, – радиусами; центр круга – Бог, радиусы – пути жизни человеческой. Насколько люди входят внутрь круга, желая приблизиться к Богу, настолько, по мере вхождения, они становятся ближе и к Богу, и друг к другу.
[93]
Духовная любовь к себе – второй коррелят любви к ближнему
Христианская любовь есть в первую очередь любовь к Богу и во вторую – любовь к ближнему, но они неотделимы друг от друга, и любить последнего, то есть ближнего, по заповеди Христовой (см.: Мф. 22, 39; Мк. 12, 31; Лк. 10, 27), следует
как самого себя. Таким образом, христианская любовь включает любовь к себе, или самолюбие (φιλαυτία). Однако важно избежать путаницы, поэтому уточним, что это самолюбие (его можно обозначить как духовное, здоровое или «прекрасное») противоположно самолюбию, которое иногда называют плотским
[94] или нездоровым. Оно, согласно святым отцам, – первая из всех страстей и их мать. Самолюбие-страсть состоит в том, чтобы любить себя
по плоти (Рим. 8, 13), эгоистично и нарциссически, забывая о Боге. Напротив, самолюбие-добродетель предполагает духовную любовь к себе, в Боге, памятуя о Нем; она подразумевает любовь к себе – такому, какой ты есть в настоящее время (созданному по образу Божиему) и каким призван стать – уподобляясь Богу, сделавшись Его чадом по усыновлению и богом по благодати.
Духовная любовь к себе, или самолюбие-добродетель, подчинена первой заповеди (о любви к Богу), поскольку духовная любовь к себе может быть только в Боге и ради Бога. Она, как отмечает преподобный Максим Исповедник, состоит в том, чтобы «непрестанно служить Богу этим прекрасным самолюбием».
[95]
Любовь к Богу и самолюбие-добродетель взаимообусловленны: духовно любить себя – значит любить образ Божий, следовательно, и Бога. И наоборот, как пишет преподобный Антоний Великий, «тот, кто любит своего ближнего, любит Бога, а кто любит Бога, любит душу свою»,
[96] так как она есть то, что соединяет его с Богом.
Если самолюбие-страсть есть привязанность человека к собственной индивидуальности, к своему эго, греховному и исключающему из жизни Бога и, как следствие, лишающему человека истинной жизни, то самолюбие-добродетель, напротив, полностью открыто Богу, Его воздействию и благодати. Если в первом случае человек, по слову святого Максима Исповедника, «любит себя в ущерб себе», сам того не осознавая, то во втором – он любит себя искренне, в своей наиболее глубокой и наиболее существенной реальности, в своей подлинной природе, принципом и целью которой является Бог; любит свою уникальную личность, которая призвана при помощи благодати привести его к совершенству в Боге. Если из-за самолюбия-страсти человек отходит от Бога, то самолюбие-добродетель позволяет ему, с помощью Божией, узнать самого себя и обрести истинную жизнь, некогда утраченную. Если самолюбие-страсть толкает человека к греху и приводит к тому, что в нем укореняются различные страсти, то самолюбие-добродетель помогает возненавидеть грех и очиститься от страстей, ведущих к болезням и смерти; упражнение в добродетелях преображает человека, и он становится таким, каким его задумал Бог. Согласно святым отцам, через добродетели, которые в нас заложены как в образе Божием, человек уподобляется Богу. Любить себя в своей духовной сущности подразумевает со стороны человека любовь, привязанность к добродетели,
[97] а если точнее, приверженность к Богу через совершенствование в добродетелях. О том же пишет и святой Максим: «Получив вместо лукавого самолюбия благое, духовное <…> мы непрестанно служим Богу этим прекрасным самолюбием, всегда от Бога взыскуя устроения души. Таково истинное и действительно угодное Богу служение – строгое попечение о душе путем добродетелей».
[98]
Духовное самолюбие, в свою очередь, становится одним из ключей к обретению любви к ближнему, как заповедал Христос:
Возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22, 39; Мк. 12, 31; Лк. 10, 27). Только имея истинную любовь к себе, то есть в Боге и ради Бога, человек способен поистине духовно возлюбить своего брата – так, чтобы в этой любви не было ничего страстного или плотского; возлюбить такой же образ Божий – ближнего, созданного Богом и призванного уподобиться Ему; возлюбить еще одного сына по усыновлению одного и того же Отца, как своего брата во Христе. Как пишет святой Антоний Великий, «тот, кто знает себя, знает всех людей <…> тот, кто может любить себя, любит всех».
[99] И наоборот, духовное самолюбие подразумевает любовь к ближнему, как подчеркивает святитель Иоанн Златоуст: чтобы истинно возлюбить себя, необходимо возлюбить своего брата.
[100]
Духовная любовь к себе, равно как любовь к ближнему и любовь к Богу, не является для человека естественной: самолюбие-добродетель должно вытеснить в сердце самолюбие-страсть, другими словами – плотская любовь, которая в человеке существует априори по причине его греховной природы, должна преобразиться в духовную любовь.
[101] Это возможно только путем очищения сердца и борьбы со страстями, из-за которых человек замыкается на себе и на мире.
[102]
Как любовь связана с духовной жизнью
Необходимо подчеркнуть, что три рассмотренные стороны христианской любви – а именно, любовь к ближнему, любовь к Богу и любовь к себе – не присущи нашей природе естественным образом. Природа человека, будучи греховной, склонна отдалять нас от Бога, от других и от самого себя, посредством страстей становясь заложником нашей падшей сущности и мира. Эти три формы христианской любви человеку необходимо стяжать не иначе, как через духовные труды и стремления, которые святые отцы именуют подвигами. В широком смысле слова они заключаются в борьбе с греховными страстями, направленной на то, чтобы их обуздать или полностью искоренить, и в упражнении в добродетелях, противоположных страстям. Через них мы приобретаем любовь к Богу, а через Него – к ближнему и к нашей истинной духовной сущности.
Поскольку любовь к Богу состоит в первую очередь в исполнении Его воли и соблюдении Его заповедей, само собой разумеется, что человек через богоугождение
[103] приобретает любовь. Стяжение любви есть цель исполнения заповедей посредством очищения себя от страстей и приобретения добродетелей.
[104] В начале книги мы упомянули о важнейшей связи, которая существует между христианской любовью и всеми добродетелями. Эту связь особо подчеркивает апостол Павел, описывая любовь (см.: 1 Кор. 13, 4-7).
[105] Мы также говорили о связи между любовью и бесстрастием.
[106] Святые отцы непрестанно обращают внимание на духовную чистоту и бесстрастие (от которого зависит обретение всех добродетелей и достижение совершенства) как на важнейшие условия любви. Любовь человека возрастает в меру его духовной чистоты и бесстрастия, он достигает совершенной любви, когда становится полностью чистым и бесстрастным.
[107] В этой связи преподобный Иоанн Лествичник пишет: «Любовь собственно есть отложение всякого противного помышления,
ибо любы... не мыслит зла (1 Кор. 13, 4-5)».
[108] Блаженный Диадох Фотикийский наставляет: «Душа в действенную любовь приходит после того уже, как очистится».
[109] Авва Евагрий замечает: «Любовь есть порождение бесстрастия»;
[110] «Бесстрастием вы приобрели себе любовь».
[111] Аналогично высказывается святой Максим Исповедник: «Любовь порождается бесстрастием».
[112] Преподобный Иоанн Лествичник заключает: «Любовь, бесстрастие <…> различаются между собою одними только названиями».
[113]
Причина всех страстей состоит в том, что человек отвернулся от Бога ради себя и мира. Поэтому очевидно, что приобрести любовь, которая в первую очередь рассматривается как любовь к Богу, возможно только в том случае, если человек очистится от страстей, а также избавится от самости и привязанности к миру. Любовь к Богу и любовь к миру (или себе) несовместимы, они исключают друг друга. «Никто не может приблизиться к Богу, если не удалится от мира»,
[114] – пишет преподобный Исаак Сирин. Таким образом, любовь к Богу требует отречения от мира и от себя.
[115] «К духовной любви <…> нет иной стези»,
[116] – заключает святой Исаак. Касательно необходимости отвергнуть самолюбие (греховное) блаженный Диадох пишет: «Кто себя любит, тот Бога любить не может; а кто себя не любит <…> тот только воистину и Бога любит».
[117] Преподобный Максим наставляет: «Не будь себялюбив и будешь боголюбив».
[118] О любви к миру, которую нужно рассматривать как относящуюся к самолюбию, Евагрий пишет: «
Любовь к этому миру враждебна Богу (ср.: Иак. 4, 4). Если Бог наш есть любовь, как написано (см.: 1 Ин. 4, 8), следовательно, любовь к этому скверному миру есть враг любви. Значит, невозможно стяжать любовь, если мы не возненавидим этот мир».
[119]
«Но навык такой любви невозможно приобрести тому, кто имеет пристрастие к чему-либо земному», – предостерегает преподобный Максим.
[120] И продолжает свою мысль: «Ведь не удаливший себя от пристрастия к материальным [вещам], как было сказано, не может чистосердечно любить ни Бога, ни ближнего, поскольку невозможно одновременно быть приверженным к материи и любить Бога. Об этом говорит Господь:
Никто не может служить двум господам и
не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6, 24)».
[121] Более того, преподобный пишет: «Не может сосредоточенно молиться тот, чей ум пригвожден к чему-либо земному».
[122] Преподобный Макарий Великий отмечает, что святые, «всецело устремляясь ко Христу <…> с великим вожделением Его единого имея пред очами, ради Него отрешаются от всякой мирской любви и удаляются от всяких земных уз, чтобы возможно им было сие одно желание иметь всегда в сердцах и не примешивать к нему ничего иного».
[123] Святой Макарий
указывает, что, если кто-то лишится Царства Небесного, то потому, что, «уловляемый собственною своею волею, начинает любить что-нибудь; любовь его связывается чем-нибудь и не всецело уже устремлена к Богу».
[124] «Душа, действительно стремящаяся ко Господу, вся и всецело к Нему простирает любовь свою и, сколько есть сил, к Нему единому прилепляется своим произволением, <…> отрицается сама себя и не следует хотениям ума своего <…>. Напротив того, она всецело предает себя Господню слову, отрешается от всяких видимых уз, сколько возможно сие для воли, и совершенно предается Господу».
[125] Наконец, «приобретение души своей и небесной духовной любви невозможно человеку, если не соделается чуждым всего, что в веке сем, и не посвятит себя исканию любви Христовой».
[126]
Полное отречение от самолюбия и от мира – условие не только приобретения любви к Богу, но и стяжания любви к ближнему.
[127] «Не удаливший себя от пристрастия к материальным [вещам] <…> не может чистосердечно любить <…> ближнего»,
[128] – учит святой Исповедник. Кроме того, совершенная любовь к ближнему, равно как и совершенная любовь к Богу, требует бесстрастия:
[129] полностью очистив сердце от страстей, человек сможет возлюбить ближнего духовной любовью. В противном случае, то есть если страсти укоренятся в человеке, его любовь будет плотской, земной, так или иначе, осознанно или нет, связанной с этими страстями, поскольку существует немало причин любви, но большинство их – «недобродетельные» и далекие от истинного христианского идеала.
[130] Так как человек страстен, он может видеть ближнего только в искаженном свете, «находящиеся в душе страсти <…> ослепляют мысль».
[131] Лишь достигнув бесстрастия, он способен увидеть в другом образ Божий, начать устанавливать с ним духовную связь, исключающую любую примесь плотских (в широком смысле) желаний, намерений, чувств.
Наконец, можно сказать, что условием приобретения истинного, добродетельного, самолюбия есть удаление от любви к себе и к миру. Привязываясь к своему эго и миру посредством страстей, мы не приближаемся к образу Божиему, по которому сотворены. Напротив, мы поддерживаем и взращиваем нашего «ветхого человека» вместо того, чтобы умертвить его, чтобы дать жизнь «новому человеку». Как пишет преподобный Максим, «мы любим себя против себя». По мере того как будем очищать сердце от страстей и совершенствоваться в добродетелях, начнет проявляться наше истинное, духовное существо; оно станет жить в нас и возрастать все больше, и все наши мысли, заботы и любовь будут согласовываться с волей Божией.
Итак, то, что любовь состоит в соблюдении заповедей и тесно связана с упражнением в добродетелях, подразумевает отвержение себя и мира, а в своей совершенной форме – и бесстрастие. Это объясняет, почему святые отцы относят ее к деланию (праксису), то есть к подвигу, и считают, что стяжание любви – это плод всех тех трудов, которые человек совершает с целью удаления от мира и обращения к Богу. Теперь мы лучше понимаем, что способны истинно возлюбить Бога, ближнего и себя, как пишет преподобный Макарий, «подвизаясь великим борением».
[132]
Не следует забывать, что любовь, как и все добродетели, которых она есть сумма и венец, – это дар Бога человеку, благодать, ниспосылаемая Святым Духом.
[133] Любовь, как учит апостол Иоанн, [исходит]
от Бога (ἐκ τοῦ θεοῦ) (1 Ин. 4, 7). По слову Дионисия Ареопагита, Господь есть «Причина, так сказать, Производитель и Породитель» любви.
[134] Священномученик Климент Римский наставляет, что никто не может достигнуть любви, только «если кого Сам Бог не удостоит».
[135]
Чтобы получить дар любви, человек должен всеми силами стремиться к нему, открыться ему, а также быть достойным его получить, другими словами – очистить сердце и дух через подвиги, совершаемые при содействии Божественной благодати. Поэтому любовь называют совокупностью всех подвигов, приобретаемой при синергии (или взаимодействии) Божественной благодати и человеческих усилий, это взаимный процесс или, можно сказать, диалектика, которую святой Макарий Великий описывает следующим образом: «Лишь многим усердием и трудом, попечением и борением мы можем стяжать любовь к Богу, по благодати и дару Христа обретающую зримые формы в нас».
[136]
В подвигах, при помощи которых человек обращается к Богу, стремится к Нему, очищается, открывает сердце действию Божественной благодати, важнейшую роль играет молитва.
«Все добродетели содействуют уму в [его] любви к Богу, но более всех [этому содействует] чистая молитва»,
[137] – учит преподобный Максим. Господь дарует любовь в ответ на молитву и стремление исполнить Его заповеди. Любовь раскрывается человеку именно через молитву и в молитве, при этом чем чище молитва, тем обильнее дар любви. «Эту любовь и обязан стяжать в себе монашествующий
[138] посредством служения [молитвы]», – отмечает преподобный Макарий.
[139] О молитве он говорит также следующее: «Отсюда в сподобившихся происходит общение в Божией святости <…>, союз умного расположения как бы в неизреченной любви ко Господу».
[140] Молитва нужна «для того, чтобы приобрести нам любовь Божию, потому что вследствие молитвы сыскиваются причины любить нам Бога», – пишет преподобный Исаак Сирин. Святой подчеркивает, что «любовь – от молитвы»: от нее «рождается любовь Божия», и «если человек не будет постоянно беседовать с Богом, не пребудет в сих, с молитвою соединенных, размышлениях <…>, то не ощутит любви», ибо «любовь к Богу – от собеседования с Ним».
[141] Именно через молитву любовь – как к Богу, так и к ближнему – возрастает и становится сильнее.
[142] Через молитву любовь находит выражение.
[143] Через постоянство в молитве любовь способна стать непрерывной,
[144] и тогда мы, по слову святителя Василия Великого, сможем «непрестанно прилепляться к памятованию о Нем [Боге], как дети к матерям».
[145] Кроме того, молитва является мерилом любви. Преподобный Иоанн Лествичник наставляет: «Любовь монаха к Богу открывается во время молитвы и предстояния на оной»; «В горниле искушается золото, а предстояние на молитве искушает усердие и любовь к Богу в монахах».
[146] В приведенных цитатах говорится о любви к Богу, но их также можно применить к любви к ближнему. Многие современные старцы, например Порфирий Кавсокаливит и Сергий (Шевич),
[147] утверждают, что молитва является важнейшим средством приобретения любви к ближнему. Так же учит святой Исаак Сирин: через непрестанную молитву, сопровождаемую слезами и плачем, познается совершенство любви.
[148]
Духовные плоды любви
Любовь к ближнему, сопровождаемая любовью к Богу, в значительной мере способствует очищению сердца от всех его страстей и грехов. Апостол Петр говорит, что
любовь покрывает множество грехов (1 Пет. 4, 8), а святитель Иоанн Златоуст пишет: «Она – врачество против наших грехов».
[149] Авва Евагрий отмечает, что душевные страсти пресекает духовная любовь,
[150] ему вторит святой Максим.
[151] Последний наставляет: «Если мы чистосердечно возлюбили Бога, то через эту любовь отторгнем [от себя] страсти»,
[152] а также подчеркивает: «Став же благорасположенным и человеколюбивым, совершенно изгонишь страсть из души».
[153]
Во главе всех страстей, от которых человек избавляется и освобождается при помощи любви, находится совершенно противоположное любви самолюбие. Как любовь можно назвать матерью всех добродетелей, так самолюбие святые отцы считают матерью всех страстей. Таким образом, одолев самолюбие, человек благодаря любви освободится от всех связанных с ним страстей. Так пишет преподобный Максим: «Кто <…> уничтожил ее [себялюбие, мать первого греха] любовью, тот с нею вместе погубил и все разнообразие грехов, не имеющих кроме нее ни иного основания, ни причины бытия».
[154]
Если любовь в своей совершенной форме подразумевает обладание всеми добродетелями, то на начальных стадиях она содействует их появлению в человеке,
[155] формирует их и содержит в себе,
[156] становится их проводником и объединяет их,
[157] придает им значимость и ценность,
[158] а также доводит до совершенства.
[159]
Таким образом, любовь постепенно ведет человека к духовному совершенству и помогает достигнуть зрелости во Христе. Если говорить образно, она глава совершенного человека, при этом все остальные добродетели – его члены,
[160] но именно любовь обеспечивает жизнедеятельность тела,
[161] она «собирает, составляет и скрепляет» «все члены духовного тела».
[162] Именно любовь, как пишет святой Максим, «соединяет разделенное и воссоздает человека в единстве смысла и образа бытия».
[163]
Такое объединяющее свойство любви находит выражение не только в отношении одного человека, но и в отношении всей совокупности людей – всего человечества. Мы можем видеть, как любовь оздоравливает отношения между членами общества. Если страсти – в первую очередь самолюбие – разделили человеческий род, в результате чего люди ополчились друг против друга, разрушили в каждом человеке и между ними гармонию (которую желает Бог), то любовь пресекает все споры, ссоры, разногласия, распри, вражду, ревность, зависть, рознь, насилие и т. д.,
[164] а также восстанавливает утраченную гармонию и истинный мир.
[165] Таким образом, «любовь, всецело к Богу устремленная, связует любящих с Богом и друг с другом»
[166] и «соединяет многих в одно тело».
[167] «Цель Божиего Промысла – посредством правой веры и духовной любви соединить тех, кто многообразным способом разделен пороком»,
[168] – пишет преподобный Максим. Итак, именно через любовь «можем мы обрести с Богом и другими людьми одну волю и одно желание, как имеем уже одну природу, и никакого с Богом и друг другом не иметь разлучения».
[169] Если человек, поддаваясь страстям, стремится только самоутвердиться и доказать свое мнимое превосходство, что-то изображает из себя и противопоставляет себя другим, то через любовь, объясняет святой Максим, каждый «себя самого добровольно от себя отделяет разобщением с теми логосами и свойствами, которые в нем по произволу мыслятся отдельными, и приводит к единой простоте и одинаковости, в которой никто никоим образом ни в какой мере не отделен от общего, но каждый каждому, и все всем, и более Богу, нежели друг другу».
[170]
Также стоит отметить, что если любовь «уравнивает и сглаживает во всех людях всякое неравенство и различие, привнесенное волей»,
[171] то это не сказывается на уникальности каждого. Разрушают ее, напротив, самолюбие и прочие страсти, заставляя человека верить, что только через них возможно утвердиться и раскрыть свой потенциал. Последнее возможно только благодаря гармоничным отношениям с ближним, которые устанавливаются при помощи Божией и совершенной формой которых является любовь. Итак, человек, переставая самоутверждаться и в то же время противиться Богу, сможет утвердиться как личность, или, скорее, ближний, благодаря объединяющей их христианской любви, докажет важность и значимость этого человека и, таким образом, утвердит его как личность. В этом контексте преподобный Максим уточняет, что именно любовь «приводит к тому похвальному неравенству, в котором каждый доброжелательно привлекает к себе ближнего и ценит его выше себя в той же степени, в какой раньше его отталкивал и стремился сам возвыситься, а себя самого добровольно от себя отделяет».
[172]
Из-за самолюбия-страсти мы не знаем нашего ближнего, в результате другой человек воспринимается как какой-то объект, который можно присвоить себе или отдалить от себя. Такое самолюбие подразумевает только внешнее, поверхностное знание ближнего, и, как следствие, он видится в искаженном свете. Любовь, напротив, знает каждого человека настоящим, таким, какой он есть на самом деле. В то время как самолюбие-страсть делает всех людей незнакомцами и чужаками, благодаря любви все они близки и другой становится поистине ближним. В этой связи святой Максим пишет: «Имея [в любви] одну душу, они ведали сердца друг друга».
[173]
Любовь для человека – источник истинной жизни.
[174] «Что движет истинно живых людей, – задается вопросом праведный Николай Кавасила, – как не самая любовь?»
[175] Этому учит Христос. Сказав, что нужно любить Бога и ближнего, Он добавляет:
Так поступай, и будешь жить (Лк. 10, 28). При этом вторая заповедь не менее важна, чем первая.
Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти, – пишет Иоанн Богослов (1 Ин. 3, 14). Апостол имеет в виду не эту скоротечную земную жизнь, а вечную, к которой и ведет любовь.
[176]
На самом деле любовь для человека есть начало
[177] и конец
[178] всякого блага. Именно облекшись в любовь, как пишут святые отцы вслед за апостолом Павлом (см.: Кол. 3, 14), человек может обрести совершенство,
[179] к которому призван. Любовь соединяет человека с Богом
[180] и делает его обителью Святой Троицы.
[181] Кто любит Меня, – говорит Господь Иисус Христос, –
тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23). Сказанное также истинно в отношении любви к ближнему:
Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас (1 Ин. 4, 12).
Пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем, говорит апостол Иоанн (1 Ин. 4, 16). Поэтому святой Исаак Сирин пишет: «Когда приобретет кто любовь, вместе с любовью облекается в Самого Бога».
[182] Как наставляет преподобный Максим, «стяжавший же любовь стяжал Самого Бога, поскольку
Бог есть любовь (1 Ин. 4, 16)».
[183]
Поскольку Бог есть любовь, любящий уподобляется Ему,
[184] при этом, чем сильнее любовь, тем больше уподобление. «Кто с любовию расположен к сей Крови, тот соделается чистым от крови чувственной», как пишет святой Григорий Нисский.
[185] Преподобный Максим выразился смелее: «Великое, значит, благо – любовь, и первое из благ, и избранное благо; вокруг того, кто ее имеет, соединяет она собой Бога и людей и дает человеку казаться творцом людей благодаря столь полному, сколь возможно человеку, уподоблению в добре обоживаемого Богу».
[186]
Иначе говоря, любовь более всех прочих добродетелей делает человека богоподобным, поскольку
Бог есть любовь. В этом контексте преподобный Максим пишет: «Воистину нет ничего богоподобнее Божественной любви, <…> ничто так не возвышает людей к обожению»;
[187] «Любовь <…> боголюбивого соединяет с Богом и делает богом».
[188] Любовь делает человека совершенным, так что кажется, что его природа, «соединившись с природой, всецело облеклась [ею], абсолютно ничего не имея отдельным от соединенного с нею по ипостаси божества».
[189] Любовь сама по себе делает человека богоподобным, так как, приобретая ее, он вместе с тем приобретает то качество, присущее Богу,
[190] главное из всех, а вместе с ним прочие добродетели, которые любовь подразумевает, содержит в себе и которым дает начало. «Любовь, творимая из этих добродетелей и через их осуществление, – наставляет преподобный Максим Исповедник, – ведет к Богу, обоживающему творящего их человека».
[191]
Деятельная любовь в Православной Церкви
В первую очередь необходимо развеять мифы, существующие относительно деятельной любви в Православной Церкви. На Западе часто считают, что Православная Церковь к рассматриваемому вопросу относится скорее «созерцательно», чем «активно» (в общем смысле этого слова), придерживается скорее теоретического подхода, чем практического, скорее индивидуального, чем социального, скорее духовного, чем институционального.
Такое впечатление сложилось из-за того, что в XX столетии во многих странах, в которых распространена православная вера, к власти пришли коммунистические режимы. Они стремились ограничить роль и, как следствие, влияние и деятельность Церкви в обществе.
Тем не менее можно видеть, что в странах, которые не стали коммунистическими, благотворительная работа всегда проводилась очень активно. Она находит «внешнее», социальное и институциональное выражение. В настоящее время к филантропической деятельности переходят и в странах, освобожденных от ига коммунизма и теперь возрождающихся. Под эгидой Церкви и при участии многочисленных священнослужителей и мирян оказывается помощь больницам, детским домам, хосписам, образовательным центрам, организациям, которые занимаются поддержкой бездомных, нуждающихся, пожилых людей, больных детей, сирот, наркозависимых, заключенных и всех тех, кто оказался исключенным из жизни общества или кому требуется помощь.
Такая социальная работа, проводимая на высшем уровне, имеет очень давнюю традицию, которая существовала на Востоке. Святой Василий Великий, живший в IV веке, особенно прославился созданием многочисленных благотворительных организаций для помощи бедным и основал первые больницы.
[192]
С тезисом, что Православная Церковь скорее бывает «созерцательной», чем «активной», придерживается скорее теоретического подхода, чем практического, скорее индивидуального, чем социального, скорее духовного, чем институционального, с одной стороны, можно согласиться, а с другой – нет.
Не согласиться можно в том случае, если полагать, что от дел милосердия и любви Церковь отказывается, предпочитая их исключительно «созерцанию». Напротив, можно согласиться – если иметь в виду, что (с точки зрения православного богословия) дел самих по себе недостаточно, в их основании всегда должно лежать памятование о Боге, – только так наши отношения с ближним приобретают ценность.
Таким образом, становится очевидным «логическое» преимущество любви на уровне теории вместо той, которая находит практическое выражение. Но эти два проявления любви ни в коем случае нельзя противопоставлять друг другу или какое-либо из них исключать. «Теоретическая» любовь и «практическая» любовь, как представляется, – это два взаимодополняемых и неразрывно связанных проявления одной и той же любви – любви как внутренней (или теоретической) духовной установки, которая находит осуществление на практике и выражается в поведении, действиях, образе жизни, их вдохновляет, направляет, приводит в движение и одухотворяет. Последнее, в свою очередь, есть конкретная реализация и оправдание внутренней теоретической любви.
Аналогично тезис, будто для Православной Церкви важнее не «социальная» деятельность, а «личное» отношение, может быть признан ошибочным, если разделять или противопоставлять друг другу эти два вида деятельности, и истинным, если рассудить, что социальная деятельность с христианской точки зрения небезлична. Она должна всегда принимать форму личных отношений с теми, кому направлена помощь. Стоит подчеркнуть, что такое личное отношение к ближнему соотносится не только с христианской концепцией любви, но и со всей христианской жизнью.
В следующих главах будет показано, что современное православное богословие определило духовную жизнь в значительной мере как жизнь общинную. Она заключается в переходе от индивидуального образа жизни (характеризуемого сосредоточенностью на себе) к личному, которому свойственна открытость и взаимодействие с другими. Этот подход полностью обосновывается Священным Писанием, поскольку в одном из важнейших отрывков о деятельной любви – в притче о добром самарянине (см.: Лк. 10, 25-37) – взаимодействие с ближним и установление личных отношений с ним рассматриваются как необходимые составляющие любви. Вопрос Христа:
Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? (Лк. 10, 36) – парадоксально указывает на то, что ближний не тот, кто попал в руки разбойников, а пришедший ему на помощь, он стал ближним того, кому была нужна помощь. Такое переосмысление означает, что ближний не существует в какой-то абстрактной реальности вне нас, ближний – это конкретный человек, с которым мы устанавливаем личностные отношения. Любить все человечество или любить всех людей в общем – все равно что не любить никого. Ближний для меня раскрывается только в реальных отношениях с ним, здесь и сейчас, когда я сам делаюсь его ближним через установленный с ним контакт, через помощь, которую ему оказываю, через любовь, которую он чувствует.
Предыдущие рассуждения не отвергают институционального фактора: религиозные организации должны быть средством объективации духовной жизни, чтобы верующие могли более деятельно проявлять любовь. Однако эти размышления позволяют обратить внимание на то, что именно духовная жизнь должна непрестанно вдохновлять и оживлять религиозные институты, поскольку существует опасность, что они станут бюрократическими. Это еще раз доказывает, что личные отношения ни в коем случае не должны заменяться безличными структурами.
Православие утверждает, что теоретический (или субъективный) и практический (объективный) аспекты любви неразделимы, но эту корреляцию можно рассматривать с двух точек зрения. Если любовь к ближнему, которая есть внутри человека, действительно требует выражения в конкретных поступках, тогда проявления любви не будут исключительно объективными. Согласно православному подходу, дела любви и милосердия имеют смысл лишь в том случае, если человек совершает их в Боге и для Бога. Именно это отличает христианскую любовь от филантропии, гуманитарной или социальной помощи. Именно поэтому, согласно православной точке зрения, не нужно сводить любовь только к тем внешним действиям (работе или программам), которые инициируются на высшем уровне, объективно, автономно, иначе говоря – дела в отрыве от духовной жизни и ее участников. Только память о Боге придает любви христианскую значимость и ценность.
Также следует отметить, что святые отцы, руководствуясь Священным Писанием, в общем именуют практики любви «милостыней» (в более широком и положительном по своей окраске значении, чем «милостыня», которая понимается узко и которая сегодня приобрела несколько пейоративную коннотацию) и настаивают на ее особой духовной важности. «Милостыня» представляется как один из элементов духовного преображения христианина. Чтобы подчеркнуть духовную пользу милостыни, святой Иоанн Златоуст решается писать парадоксально, так что вне контекста и без учета цели его слова могут показаться даже поразительными: «И Сам Бог повелел давать милостыню не для того, чтобы только насыщались бедные, но чтобы и подающие получали благодеяние, и даже больше для последних, чем для первых».
[193] Именно по этой причине милостыня рассматривается не как единичное действие или их серия, а как добродетель,
[194] другими словами, превыше всего – внутреннее расположение. Но очевидно, что такое внутреннее расположение (если оно является духовным) естественным образом находит выражение в поступках.
[195]
Не только практическую, но и материальную сторону христианской любви можно объяснить, в частности, тем, что они часто направлены на то, чтобы облегчить страдания ближнего и удовлетворить его телесные потребности. Как было сказано в другом моем труде,
[196] телу человека в рамках православного вероучения уделяется особое внимание, оно играет немаловажную роль. В отличие от современных философских и сектантских учений, в которых нивелируется значимость плоти, православные святые отцы не только неоднократно подчеркивают, что в человеке неразрывно связаны дух, душа и плоть и что последняя есть неотъемлемая часть личности, но даже нередко заявляют, что человек, в том числе его плоть, созданы по образу Божию.
[197] Тело человека приобретает такую значимость также в силу основополагающего для христианской веры факта воплощения Иисуса Христа: Господь Сам спас и обожил всю человеческую природу, следовательно, теоретически можно говорить, что Он также спас и обожил плоть каждого человека. Ввиду того, что в православии тело обладает особой значимостью, считается, что забота о теле ближнего служит основой любви.
[198]
В то же время Православная Церковь не рассматривает дела милосердия исключительно с материальной точки зрения и помнит, что, хотя человек живет хлебом, все же не им одним (см.: Втор. 8, 3; Мф. 4, 4). Если мы определяем практики христианской любви как удовлетворение потребностей ближнего, такая помощь должна отвечать всем нуждам человека – материальным
[199] (пища, забота о теле, жилье, труд и т. д.) и, как часто подчеркивают святые отцы, также духовным – приведению ближнего к Богу, если Он далеко от Него,
[200] исцелению его духовных болезней,
[201] стремлению к тому, чтобы ближний достиг успеха в духовной жизни и спасся,
[202] помощью словом,
[203] услугой
[204] и, безусловно, молитвой.
[205] Разумеется, что вся эта помощь должна оказываться безвозмездно (см.: Мф. 10, 8), с одной целью – ради блага ближнего, при этом необходимо полностью уважать его личную свободу. Проявление христианской любви также предполагает, что ее материальная сторона соединяется со стороной одновременно эмоциональной и духовной, которую можно обозначить одним словом – «сострадание».
[206] В этой связи целесообразно отметить, что если практики деятельной любви в Священном Писании и трудах святых отцов обычно именуются «милостыней», то в греческом языке термин ἐλεημοσύνη, помимо значения «милостыня», имеет более широкий смысл, его можно передать такими словами, как «сочувствие» и «сострадание». Иначе говоря, любовь также выражается в оказании ближнему психологической и духовной помощи, которая имеет форму утешения или поддержки.
[207] Она требует от человека личного участия, вовлеченности, неотделимых от любви, поскольку, проявляя любовь, человек всегда жертвует собой. Вспомним слова Христа:
Подавайте лучше милостыню из того, чтό у вас есть (Лк. 11, 41).
Наконец, любовь (понимаемая в православии как совокупность добродетелей) включает всевозможные духовные расположения, которые должны выражаться в конкретных делах – так называемых практиках любви. Базовым определением любви служат следующие слова апостола Павла:
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 4-7). Согласно святым отцам, любовь в особенности выражается через доброжелательность, доброе отношение, кротость, терпение, сострадание и доброделание.
Таким образом, внешнему проявлению любви предшествует внутреннее действие, которое служит для первого условием и предпосылкой. Такое внутреннее действие способно порождать особые движения души, в православной традиции именуемые деланием (праксисом). Этот термин обозначает аскетическую практику, направленную на очищение сердца от страстей, а они, в свою очередь, понимаются как формы привязанности к себе и к миру, а также рассматриваются в отрыве от Бога. Святые отцы считают, что совершенная любовь невозможна без очищения человека от всех страстей. Только так он будет способен избавиться от эгоизма, стать более открытым и направить все силы на то, чтобы достичь чистого и бесстрастного единения с ближним и с Богом.
Теперь, после вступительных замечаний, мы можем перейти к рассмотрению в рамках православного вероучения нескольких исключительно богословских принципов, лежащих в основе практик христианской любви. Эти принципы, с одной стороны, берут начало в текстах Священного Писания и произведениях святых отцов, а с другой – неразрывно связаны с жизнью Церкви в Духе Святом, при этом в каждой эпохе они находят новое выражение. По этой причине целесообразным в рамках патристического подхода представляется обращение к современным богословским трудам, которые дают богатую почву для размышлений и анализа ключевой темы настоящей книги.
Первое основание любви к ближнему – это максимальное подражание Богу. Как наставляет апостол Иоанн,
любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он (1 Ин. 4, 17).
А. Прежде всего во взаимодействии с ближними необходимо подражать тому, как каждое из Лиц Святой Троицы относится Друг к Другу. Пример нам подает Сам Христос:
Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас (Ин. 15, 9). Многие современные православные богословы считают, что образцом христианской жизни должна быть Святая Троица, являющаяся примером взаимной любви, ибо, как пишет апостол Иоанн,
Бог есть любовь (1 Ин. 4, 8).
Б. Нам также нужно подражать любви Бога к человеку:
1. Любви Отца, Который возлюбил людей настолько, что отдал за них Своего Сына, как пишет Иоанн Богослов:
Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Возлюбленные! если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга (1 Ин. 4, 9-11; см.: Ин. 3, 16).
2. Любви Сына, Который из любви к человеку воплотился, принял страдания и умер на кресте. «Из любви сошел к нам возлюбленный Сын Божий», – пишет святитель Иоанн Златоуст.
[208] Сам Христос приводит в пример Свою любовь к нам как образец нашей любви к ближним:
да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 13, 34);
Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 15, 12). На этом основании апостол Павел наставляет:
Живите в любви, как и Христос возлюбил нас (Еф. 5, 2).
3. Любви Святого Духа, подающего человеку Божественную любовь, а также являющегося источником взаимной любви и любви к Богу (см.: Гал. 5, 22).
Безусловно, есть так называемые места, особенно благоприятные для проявления подобной христианской любви, к примеру, церковь, супружеская жизнь или семейная. С одной стороны, у нас может возникнуть желание применить обозначенную модель любви в отношении близких, соотечественников или тех, кто исповедует с нами одну веру или разделяет наши политические воззрения. С другой, некоторые политические движения и неправительственные организации в последние годы предоставляют социальную или гуманитарную помощь как-то выборочно. Однако для христиан оба описанных варианта неприемлемы. Нельзя забывать, что, согласно Священному Писанию и святым отцам, любовь к ближнему – это любовь ко всем людям в равной степени и без исключений. Заповедь о любви к врагам дается в Евангелии (см.: Мф. 5, 43-44; Лк. 6, 27-36), о ней же говорят святые отцы, особенно нашего времени, в частности старец Силуан Афонский.
[209] Этот факт отражает универсальный характер христианской любви, которая должна быть чуждой каким-либо исключениям. Это и есть отличительная особенность христианской любви (см.: Мф. 5, 43): в то время как грешники могут любить избирательно (см.: Лк. 6, 32-35), как говорит Господь,
любят любящих их (Лк. 6, 32), то «други Христовы сердечно любят всех»,
[210] как отмечает преподобный Максим Исповедник. Он же определяет любовь как «полное попечение обо всем природном роде»
[211] и утверждает, что стяжать совершенную любовь невозможно тому, «кто не любит равно всех людей».
[212] Аналогичные суждения высказывают и многие другие святые отцы,
[213] в православии это считается идеалом.
Богословским обоснованием тезиса, что совершенная любовь есть равная любовь ко всем, служит тот факт, что Сам Бог любит всех людей в равной степени без исключения. Любить не только любящих вас, но и врагов ваших заповедует Господь, и
будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 45), ибо
Он благ и к неблагодарным и злым (Лк. 6, 35). Святой Максим так комментирует приведенные строки: «Почему повелел Он это? – Для того, чтобы <…> удостоить великого стяжания – совершенной любви: ею не может обладать тот, кто не любит равно всех людей, подражая Богу, равно любящему всех и хотящему,
чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4)».
[214]
Другая причина, по которой совершенная любовь вмещает всех, заключается в том, что все люди равны, у всех одна и та же природа. «Все мы – от единой сущности и члены друг другу. Потому должны мы всей силой любить друг друга», – пишет преподобный Антоний Великий.
[215] Аналогично рассуждает преподобный Максим: «Совершенная любовь не разделяет единого естества человеков соответственно их различному внутреннему настрою, но она всегда обращает свой взор на это единое естество и равно любит всех людей».
[216] «Совершенный в любви <…>, – продолжает преподобный Максим, – не ведает различия между своим и чужим, верующим и неверующим, рабом и свободным, и даже между мужским и женским полом. Но <…> взирая на единое естество человеческое, он равно на всех смотрит и ко всем равно расположен».
[217] Именно равная любовь ко всем, как отмечает божественный Златоуст, отличает святых, они заботятся «обо всей вселенной, как об одном доме».
[218] Их примеру должны подражать все христиане, как учит преподобный Симеон Новый Богослов: «На всех верных мы, верные, должны смотреть как на Единого».
[219]
По причине того, что всех людей объединяет «невидимая сущность», «тот, кто грешит против ближнего, грешит против себя», и «тот, кто делает зло ближнему, делает его себе», а «тот, кто делает ближнему добро, благотворит себе» и «тот, кто может любить себя, любит всех».
[220] Так же и наоборот. В этом же контексте применимы слова аввы Евагрия, который считал, что достигает идеала христианской любви тот, «кто считает себя единым со всеми, поскольку он желает видеть в каждом без исключения самого себя».
[221] Эти наставления святых отцов, записанные много веков назад, находят отклик в трудах современных православных богословов, к примеру, таких, как схиархимандрит Софроний (Сахаров), который пишет: «Вторая заповедь,
возлюби ближнего твоего, как самого себя, <...> демонстрирует единосущность человеческого рода, онтологическую общность всего нашего человеческого бытия. Исполнив эту заповедь в жизни, все человечество становится единым Человеком».
[222]
Эта сущность, эта природа, которая объединяет весь человеческий род и создает между людьми незримую онтологическую и духовную связь, есть не что иное, как образ Божий, составляющий, определяющий природу человека и присущий каждому. В каждом человеке – даже если опуститься до уровня материального или психологического, психического, морального, духовного – есть образ Божий, он является неотъемлемой и неизменной частью человека, утратить его невозможно, даже если деградировать или не суметь достичь той духовной высоты, к которой мы призваны.
Любить ближнего – это одновременно и любить Бога, Который есть в ближнем через Свой образ. Заметив, что «все мы – от единой сущности», преподобный Антоний наставляет, что «должны мы всей силой любить друг друга. Ибо тот, кто любит своего ближнего, любит Бога, а кто любит Бога, любит душу свою».
[223] Авва Евагрий учит, что «дело любви – предоставлять себя каждому образу Божиему почти так же, как и Первообразу»,
[224] и заключает: «Блажен монах, который всякого человека считает за бога после Бога».
[225] Итак, мы видим, что рассмотренные нами антропологические основания христианской любви имеют богословское обоснование.
Если одно направление православных богословов настаивает на единстве человеческой природы и на том, что она создана по образу Божиему, то другое, современное, представляемое, в частности, профессором Владимиром Лосским,
[226] отцом Думитру Станилоэ,
[227] архимандритом Софронием,
[228] митрополитом Иоанном (Зизиуласом)
[229] или Христосом Яннарасом,
[230] считает, что человек сотворен по образу Божиему как личность, потому что Бог – не какая-то сущность или природа, а три Лица. Эти богословы предпочитают говорить о человеке, созданном не по образу Божиему, но по образу Святой Троицы.
Указанные богословы также подчеркивают, что личность существует только в связи с другими личностями и формируется исключительно «в общине» людей. Тезис об общности человеческой природы делает возможным заключить, что в основе любви лежат неповторимость каждого человека, единство и равенство всех людей. Утверждение, что каждый человек уникален и существует множество отдельных личностей, позволяет избежать расплывчатого и ограниченного понимания христианской любви и утверждать, что в ее основе лежат уважение к различиям между людьми и абсолютная ценность каждого неповторимого и незаменимого человека. Эти две дополняющие друг друга концепции позволяют осмыслять любовь между людьми по образу любви, которая характерна для Святой Троицы. Ей присуще единство в различии и различие в единстве, единство без смешения, различие без разделения. По этому поводу архимандрит Софроний пишет: «Каждая ипостась Святой Троицы является носителем всей полноты двух других Ипостасей, не устраняя их и не ограничивая. Более того, каждая Ипостась полностью проникает в сущность двух Других, при этом усиливая Их собственный ипостасный характер. Аналогично в человеческом многоипостасном обществе каждая личность призвана быть носителем всей полноты человеческого существа, никак не устраняя других ипостасей, но входя в их жизнь как в их сущность. Таким образом она усиливает личность других людей. Так формируется единая сущность, по образу той, что выражается догматом единого Существа в трех Божественных Ипостасях. Человечество должно стать единым во множестве ипостасей. Таков творческий замысел Бога, создавшего человека по Своему образу и подобию».
[231]
Итак, как представляется, в православном богословии любовь к ближнему неотделима от любви к Богу, поскольку ближнего мы любим «ради Бога» и «во имя Его» (см.: Мф. 18, 5; Лк. 9, 48), относимся к другому человеку как к образу Божию, призванному уподобиться Ему и находящемуся в тесной связи с Творцом.
Осознавая, что ближний – отдельная личность, ничуть не умаляя его уникальности и индивидуальности, мы, таким образом, в полной мере признаем его абсолютную ценность. Перефразируя формулировку Ф. М. Достоевского «Если Бога нет, то все позволено», мы бы могли сказать, что в отрыве от Бога ничто не способно объяснить или оправдать абсолютную ценность другого человека как отдельной личности.
Христианская любовь состоит в том, чтобы любить ближнего в Боге и в то же время Бога – в ближнем. В этом смысле следующие слова Спасителя можно понимать как относящиеся к различным проявлениям заповеданной Им любви:
Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. <…> Так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне (Мф. 25, 40, 45). Другими словами, как пишет святитель Василий Великий, Господь «милосердие [человека к ближнему. –
Примеч. пер.] переносит на Самого Себя».
[232] По этой причине святитель учит: мы должны служить братьям нашим «как бы Самому Господу».
[233] Авва Аполлон говорит: «Должно кланяться приходящим братиям, ибо не им, а Богу кланяемся».
[234] И преподобный Симеон Новый Богослов наставляет, что «в каждом из них [то есть ближних. –
Примеч. пер.] есть Христос».
[235] Христианская любовь состоит в признании того, что все мы
одно во Христе Иисусе (Гал. 3, 28).
Все приведенные выше суждения означают, что любовь к ближнему (во всех ее формах и проявлениях) добродетельна лишь в том случае, если она коррелирует с любовью к Богу. Апостол Иоанн пишет:
Что мы любим детей Божиих, узнаем из того, когда любим Бога и соблюдаем заповеди Его (1 Ин. 5, 2). Это значит, что любовь к ближнему должна всегда подчиняться любви к Богу. Среди причин, по которым люди «любят
друг друга», как отмечает преподобный Максим Исповедник, поистине добродетельна лишь любовь «ради Бога».
[236] Христос учит, что любовь к Богу
есть первая и наибольшая заповедь (Мф. 22, 38), а любовь к ближнему – вторая заповедь (см.: Мф. 22, 39; Мк. 12, 31). Святые отцы, непрестанно помня о такой последовательности Божиих заповедей,
[237] предостерегают, чтобы человек не менял этот порядок – отдавал предпочтение любви к ближнему, пренебрегая любовью к Богу. О таком завете очень важно помнить, поскольку, как отмечает Ориген, «у многих любовь беспорядочна: что должно любить в первую очередь, они любят во вторую, а что во вторую – в первую».
[238] Святой Исаак Сирин также пишет, что «прекрасна и похвальна любовь к ближнему, если только попечение ее не отвлекает нас от любви к Богу».
[239] Преподобный Макарий Великий поясняет: «Пусть [человек. –
Примеч. пер.] всегда и прежде всего стремится в сердце своем, взыскуя это у Бога, к непрестанному обладанию священной любовью и страхом Божиим, которые есть первая и великая заповедь <…>. Ибо (стяжав Божественную любовь) таким образом, мы можем легко исполнить и вторую заповедь – заповедь о любви к ближнему (см.: Мф. 22, 37-40). Ведь первое должно поставляться на первое место и о нем следует иметь попечение как о первом; второе же, следующее за ним, должно и осуществляться в соответствующей последовательности. Если бы кто-нибудь захотел пренебречь великой и первой заповедью – заповедью любви к Богу <…>, и вместо нее устремился бы ко второй заповеди, только внешне радея о служении (ближним), то для него будет невозможно осуществить неповрежденно и чисто и эту (вторую заповедь)».
[240]
Тем не менее сказанное не означает, что любовь к ближнему ниже любви к Богу или поглощается ею, иначе можно было бы подумать, что человеку для спасения достаточно одной любви к Богу и он освобождается от заповеди любить ближнего. По мнению святых отцов и согласно православному Преданию, любовь к Богу подразумевает любовь к ближнему, они неотделимы друг от друга. На этом, к примеру, настаивает преподобный Максим Исповедник. В частности, он пишет: «Любящий Бога не может не любить и всякого человека, как самого себя».
[241] Эта же мысль является лейтмотивом Первого послания апостола Иоанна:
Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец <…>. И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1 Ин. 4, 20-21). Как любовь к Богу не ограничивается любовью к ближнему, так и любовь к ближнему не сводится исключительно к любви к Богу, поскольку он, как личность, обладает самостоятельностью и средствами для существования, а также призван не раствориться в Боге, а реализовать собственный потенциал.
По сути, христианская любовь по своей природе, происхождению и цели едина: ее началом и концом является Бог.
[242]
Любовь к врагам
Любить ближних учат многие религии, любить врагов требует только христианство. В этом вопросе Новый Завет расходится с Ветхим,
[243] в котором ответом на насилие был закон талиона:
глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб (Исх. 21, 24-25). На эту особенность и переход от Ветхого Завета к Новому указывает Сам Христос:
Заповедь новую даю вам <…>;
как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 34-35). Аналогичную мысль Господь выражает, произнося следующие слова, ставшие основой христианской веры (из них берут начало наставления святых отцов):
Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую <…> Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 38-45).
Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними. И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят. И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? ибо и грешники то же делают (Лк. 6, 30-34).
И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 47-48).
В Ветхом Завете закон талиона, рассматриваемый в наиболее положительном смысле, был дан Богом для того, чтобы побудить людей не грешить и не делать зла.
[244] Праведники тех времен смогли превзойти его и исполнить более высокие в нравственном плане требования, ставшие прообразом заповедей Христовых.
[245] Тем не менее, понимаемый в буквальном смысле, этот Божественный закон, казалось, оправдывает насилие, вследствие чего оно только множилось и повторялось бесконечно. Эту постоянную череду прервала заповедь, данная Христом, – когда бьют по одной щеке, нужно подставить и другую. Господь не просто учит, что не нужно отвечать злом на зло, Он говорит, что на зло необходимо отвечать добром. Ученик Христов отличается от грешников и язычников тем, что пытается любить не лишь тех, кто любит его, но и тех, кто его гонит и обращается с ним жестоко. Он призван достичь совершенства Самого Бога, Который ко всем – и добрым, и злым – относится одинаково.
Заповедь о любви к врагам, связанная со второй (любить ближнего как самого себя) и первой заповедью (любить Бога так же, как Он любит все Свои творения), находит широкий отклик в трудах святых отцов.
Кто наши враги?
В первую очередь важно определить, кто те враги, которых Христос, а вслед за Ним и святые, заповедует нам любить.
Во-первых, наши враги – это более или менее близкие нам люди, которые испытывают к нам ненависть, желают зла, хотят навредить,
[246] гонят нас (см.: Мф. 5, 11), относятся к нам с жестокостью, клянут (см.: Лк. 6, 28; Рим. 12, 14), злословят
[247] (см.: Мф. 5, 11; 1 Кор. 4, 12) и поносят нас (см.: Мф. 5, 11; 1 Пет. 3, 16), хотят нанести нам какой-то ущерб
[248] или просто ведут себя по отношению к нам агрессивно. К врагам относятся и те, кто нас обидел, оклеветал, унизил, опечалил или огорчил,
[249] а также те, кто нас недолюбливает, не уважает и избегает.
[250]
Во-вторых, наши враги – это враги Бога, Христа, веры и Церкви. Враги они нам потому, что мы члены Церкви и, следовательно, тела Христова, живущие в вере чада Божии по усыновлению, и такая вражда отражается на нас и на духовном уровне.
Природа, проявления и степени любви к врагам
Любовь есть особое внутреннее расположение, которое невозможно адекватно описать. Но нам под силу уточнить ее формы и проявления. Опираясь на указания святых отцов, мы можем определить различные степени любви к врагам – от самой низкой к более высокой.
[251]
Первая степень, по мнению святителя Иоанна Златоуста, – не делать зла.
[252]
Вторая степень, согласно тому же святому, – если обида нанесена, не воздавать равным злом обидевшему.
[253]
Две первые степени, как представляется, не связаны напрямую с любовью к врагам. Они являются ее условиями, самым элементарным основанием, о котором небесполезно вспомнить, поскольку желание ответить обидчику или отомстить ему для нас естественно. Также нельзя забывать, что оно поддерживается ветхозаветным законом талиона, понимаемом в буквальном смысле.
Третья степень – никак не мстить
[254] и все предавать Божиему попечению. Это соотносится с заповедью апостола:
Никому не воздавайте злом за зло (Рим. 12, 17);
Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12, 19). Преподобный Исаак Сирин наставляет: «Пусть тебя гонят, ты не гони; пусть тебя распинают, ты не распинай; пусть обижают, ты не обижай; пусть на тебя клевещут, ты не клевещи».
[255]
Четвертая степень – не противиться обидчикам. Это наставление согласуется со словами Спасителя:
А Я говорю вам: не противься злому (Мф. 5, 39).
Пятая степень – не раздражаться в ответ на то зло, что нам причиняют враги,
[256] все переносить,
[257] терпеть,
[258] со всем смиряться,
[259] по примеру апостола Павла:
Гонят нас, мы терпим (1 Кор. 4, 12). Апостол показывает нам еще один пример совершенства:
Вы терпите, когда кто вас порабощает, когда кто объедает, когда кто обирает, когда кто превозносится, когда кто бьет вас в лицо (2 Кор. 11, 20).
Шестая степень – не огорчаться в сердце из-за оскорблений, обид, скорбей и печалей, причиной которых становятся наши враги,
[260] или, как пишет преподобный Симеон Новый Богослов, «в самое время искушений иметь равное и неизменно одинаковое расположение не только к тем, которые явно обижают, изгоняют, осуждают, оскорбляют его, клевещут и плюют на него, но и к тем, кто надевает на себя внешнюю личину дружбы, втайне же совершает подобные дела, хотя утаиться не могут».
[261] Заметим, что приведенное наставление («равное и одинаковое расположение») может быть отнесено к различным степеням, поскольку в нем самом различимы несколько уровней. На самом низком – оно коррелирует с презрением, которое противоположно любви; на более высоком уровне – связано с равнодушием и, следовательно, тоже чуждо любви; на высших уровнях – свидетельствует о том, что человек достиг бесстрастия, а на наивысшем – представляет собой признак истинной любви.
Седьмая степень – относиться к наносимым обидам как к благодеянию,
[262] радоваться им
[263] и благодарить за них Бога.
[264] Всякий, достигший этой степени любви, может на личном опыте ощутить истинность и значимость слов Спасителя:
Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня (Мф. 5, 11). Святые отцы обычно советуют считать обидчиков врачами, которые по Промыслу Божиему встречаются на нашем пути, чтобы мы исцелились от недугов, в частности тщеславия и гордыни.
[265] Благодаря им мы получаем большую духовную пользу как в этой жизни, так и в будущей. В патерике рассказывается о некоем старце, который говорил: «Если кто будет помнить об оскорбившем его, или обесчестившем, или порицающем, или причиняющем вред ему, тот должен помнить о нем как о враче, посланном от Христа, и должен считать его за благодетеля, а оскорбляться сим есть признак болящей души. Ибо если бы ты не был болен, то не страдал бы. Ты должен радоваться о таком брате, потому что чрез него узнаешь болезнь свою, должен молиться за него и принимать от него все, как целительное лекарство, посланное от Господа».
[266] Преподобный Иоанн Газский учит: «Праведен ли ты или грешен, но во всяком случае должен претерпеть укоризны; ибо мы не можем обойтись без скорби. Скорбь учит нас терпению».
[267]
Восьмая степень – добровольно предавать себя злостраданию.
[268] Это наставление созвучно словам Спасителя:
Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую (Мф. 5, 39).
Девятая степень – отдавать больше, чем сколько хочет взять причиняющий обиду.
[269]
Десятая степень – не питать ненависти к обижающим нас.
[270]
Одиннадцатая степень – не гневаться, не злиться, не раздражаться на наших врагов.
[271] «Любовь, – пишет преподобный Иоанн Лествичник, – собственно есть отложение всякого противного помышления,
ибо любы... не мыслит зла (1 Кор. 13, 4-5)».
[272]
Двенадцатая степень – не винить врагов, не критиковать их, не говорить о них худо,
[273] не рассказывать другим о тех скорбях, что наши обидчики нам причинили.
[274]
Тринадцатая степень – не питать к врагам презрения.
[275]
Четырнадцатая степень – не иметь в сердце ни малейшего следа злобы или отвращения к обидчикам.
[276]
Пятнадцатая степень – никоим образом не вспоминать о тех обидах,
[277] что нам нанесли враги, не огорчаться и не печалиться из-за них.
[278]
Шестнадцатая степень – ни в коем случае не осуждать обидчиков
[279] и смотреть на свои собственные грехи. Это наставление согласуется со словами Христа:
Не судите, да не судимы будете <...>. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? (Мф. 7, 1-3).
Семнадцатая степень – искренне прощать врагов.
[280] Так мы сможем заслужить то, чтобы Бог простил наши собственные грехи, ведь мы молимся:
Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим (Мф. 6, 12). Прощая обидчиков, мы на деле исполним Христову заповедь:
Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный (Мф. 6, 14). Наиболее совершенная форма такого прощения – не хранить в памяти зло, которое нам причинили. Как пишет святой Симеон Новый Богослов, любовь к врагам состоит в том, чтобы «забывать обо всем и, независимо от того, присутствуют ли <…> обидчики или нет, не помнить ничего из случившегося».
[281]
Достигнув этих первых семнадцати степеней, мы все же еще не можем сказать, что приобрели совершенную любовь, хотя они являются для нас необходимыми условиями и подготовительными этапами. Любовь – не просто отсутствие вражды, она значительно выше.
[282] Преподобный Максим Исповедник пишет: «Не завидующий, не впадающий в гнев и не помнящий зла обидчику не всегда является и любящим его. Но он может, еще не любя его, не воздавать злом за зло по заповеди»;
[283] «Не любящий кого-нибудь не обязательно ненавидит его; и наоборот, не ненавидящий не обязательно является любящим».
[284] Собственно любовь начинается со следующих степеней.
Восемнадцатая степень – постараться примириться с врагами,
[285] как заповедует Господь:
Пойди прежде примирись с братом твоим (Мф. 5, 24);
Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним (Мф. 5, 25). Примиряясь, мы показываем, что желаем единения, которое лежит в основе любви (противопоставлено ей стремление к разделению и разобщению).
Девятнадцатая степень – сочувствовать врагам и быть к ним милостивыми.
[286] Эта степень соотносится с заповедью Господа, данной вслед за заповедью о любви к врагам:
Будьте милосердны, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Преподобный Исаак Сирин так описывает человека, который по-настоящему милостиво относится ко всем творениям Божиим, в том числе к своим врагам: «При воспоминании о них и при воззрении на них очи человека источают слезы, от великой и сильной жалости, объемлющей сердце. И от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварью».
[287]
Двадцатая степень – не только не желать, чтобы Бог отомстил за нас нашим врагам и, более того, чтобы Он наказал их. Слова апостола
Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12, 19), как представляется, адресованы тем, кто только начинает жить по вере и едва может сдержать себя, чтобы не отомстить обидчикам. Достигнувший двадцатой степени любви, напротив, желает, чтобы Бог простил наших врагов, сохранил и спас их.
[288]
Двадцать первая степень – молиться Богу за врагов,
[289] ибо Господь заповедал:
Молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5, 44; см.: Лк. 6, 28). Безусловно, молиться о врагах необходимо и на первых степенях, однако там молитва помогает лишь избежать таких нежелательных эмоций и чувств, как ненависть, злоба, обида и связанной с ними гордыни, а также победить их в себе.
[290] Когда человек достигает наивысших степеней любви, он молится не за себя, а за обидчика, в молитве находит выражение милосердие и любовь к нему, благодаря молитве эти добродетели развиваются и укрепляются в сердце человека.
[291] В молитве мы просим Бога помиловать наших врагов, оставить им их грехи, спасти их и устроить в их жизни все наилучшим образом.
[292] Признаком того, что молитва эта искренняя, настоящая, движимая сочувствием и милосердием, является сердечная скорбь и слезы.
[293] Человек милостивый, как пишет святой Исаак Сирин, «о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и очистились».
[294] Любящий врагов своих, как учит преподобный Максим Исповедник, даже «страдает из-за них, если обстоятельства того требуют».
[295]
Двадцать вторая степень – иметь расположение к врагам.
[296] Преподобный Симеон Новый Богослов пишет, что на этом уровне любовь к врагам заключается в том, чтобы «любить их от души, и <...> представлять в уме лицо каждого из них, и бесстрастно приветствовать их, как близких друзей, с искренними слезами любви».
[297]
Двадцать третья степень – желать врагам блага и благодетельствовать им.
[298] Это соотносится с Христовой заповедью:
Благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас (Мф. 5, 44; см.: Лк. 6, 27-28);
Вы люби́те врагов ваших, и благотворите (Лк. 6, 35);
Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними (Лк. 6, 31). Эти Христовы заповеди повторяет апостол:
Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте (Рим. 12, 14);
Пекитесь о добром перед всеми человеками (Рим. 12, 17);
Если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его (Рим. 12, 20). И апостолы стремились исполнять их на деле, как свидетельствует апостол Павел:
Злословят нас, мы благословляем (1 Кор. 4, 12). Когда мирянин, терпящий оскорбления от другого человека, спросил у преподобного Иоанна, как ему быть, последний ответил: «Делай ему добро».
[299] Преподобный Исаак Сирин учит: «Докажи множество милосердия своего теми благами, какие воздаешь обидевшим тебя»,
[300] ибо «велико это дело – скорбеть о людях злых и благодетельствовать грешным паче праведных».
[301] По слову преподобного Максима Исповедника, поистине любит тот, кто «воздает постоянным добром за зло», так как «от всей души делать добро ненавидящим нас есть признак <…> совершенной духовной любви».
[302] Таким образом, любовь состоит не только в том, чтобы делать добро врагам, но и в том, чтобы по-доброму о них думать и мысленно желать им блага
[303] (первое не обязательно подразумевает последнее). Любящий врагов не радуется их ошибкам и падениям, тем несчастьям, что с ними случаются, не расстраивается, если видит, что они достигли каких-то высот, довольны чем-либо, но скорбит, видя, что обидчиков настигла беда, радуется их успехам, искренне желает им блага и во всех обстоятельствах старается им угодить.
[304]
Двадцать четвертая степень – относиться к творящим нам зло так же, как к тем, кто благодетельствует нам, и любить их одинаково.
[305] Необходимо стремиться к тому, чтобы, как учит преподобный Варсонофий, «принимать бьющего как греющего, бесчествующего как прославляющего, досаждающего как почитающего и утесняющего как успокаивающего».
[306] Преподобный Максим Исповедник чаще других святых отцов подчеркивает значимость равного ко всем отношения – чтобы любить всех людей одинаково, не проводя между ними различий: и друзей и врагов, и праведников и грешников. «Блажен человек, могущий равно полюбить всякого человека»,
[307] – восклицает святой. «[Человек], добровольно [становящийся] благим и бесстрастным, равно любит всех людей: добродетельного вследствие естества
[308] и за [его] благое произволение, а дурного – [также] вследствие естества и из сострадания сжаливаясь над ним, как неразумным и ходящим во тьме».
[309] «Совершенная любовь, – продолжает преподобный Максим, – не разделяет единого естества человеков соответственно их различному внутреннему настрою, но она всегда обращает свой взор на это единое естество и равно любит всех людей: усердных [в добродетели] как друзей, а нерадивых – как врагов».
[310] «Если ты одних ненавидишь, а других ни любишь, ни ненавидишь; если одних любишь умеренно, а других сильно, то из этого неравенства познай, что ты еще далек от совершенной любви, которая предполагает равную любовь ко всем людям».
[311] Можно заключить, что «други Христовы сердечно любят всех, но не всеми бывают любимы».
[312] Аналогичное наставление мы находим у преподобного Исаака Сирина: «Уравнивай
[313] всех людей, будет ли кто иудей, или неверный, или убийца, тем паче что и он брат тебе, одной с тобой природы, и не с ведением заблудился от истины».
[314] «Милосердие, – пишет преподобный Исаак, – есть печаль, возбуждаемая благодатью, и ко всем сострадательно преклоняется: кто достоин зла, тому не воздает (злом), и кто достоин добра, того преисполняет (с избытком)».
[315] «Кто всех равно любит по состраданию и без различия, тот достиг совершенства»,
[316] – заключает святой.
Двадцать пятая степень – относиться к врагам так же, как к друзьям. Истинно любящий своих врагов, пишет преподобный Симеон Новый Богослов, «не помнит ничего из случившегося, но одинаково радушно принимает встретившихся как друзей, с одними беседуя, с другими же вкушая пищу».
[317] То же самое говорит святитель Иоанн Златоуст: «Будем делать все для обидевших нас как для искренних друзей, как бы для себя самих».
[318]
Двадцать шестая степень – любить врагов не просто как самих себя, но и больше, чем самих себя. Любовь, пишет преподобный Максим, «приводит к тому похвальному неравенству, в котором каждый доброжелательно привлекает к себе ближнего и ценит его выше себя».
[319] В патерике рассказывается о монахах, которые достигли такого идеала и «более делают, чем велит Писание, любя врагов своих более, чем самих себя».
[320]
Безусловно, приведенная классификация степеней любви не является строгой. Какие-то пункты можно переносить на другие уровни, все степени в той или иной мере связаны и взаимообусловлены. Любовь, в конце концов, является единой и неделимой. Наша классификация в первую очередь служит педагогической цели – она помогает понять, что любовь к врагам многогранна и ее достижение требует многих условий, усилий и возможно только со временем. Приведенная классификация также показывает, что у любви есть различные уровни, которые имеют разные качество и силу, и тот, кто не стремится усердно и с постоянством достичь любви, в каком-то смысле ограничен и обделен.
Основания любви к врагам
Любовь к врагам дана нам как заповедь Христом (см.: Мф. 5, 44; Лк. 6, 27, 35). Заповедь о любви, таким образом, является волей Божией, однако исполнение ее не может быть «законничеством». Творить волю Бога значит не просто подчиняться Божественному закону, но и любить Того, Кто этот закон дал, поскольку мы больше не рабы Господа, но Его чада по усыновлению (см.: Рим. 8, 15).
Существует и другая причина, по которой нам заповедано любить врагов, – ее Своим примером нам показывает Сам Бог, мы должны подражать Ему и стремиться уподобиться Ему. Первое основание любви к врагам, объясняющее саму заповедь, есть собственно любовь, благость и милосердие Бога к творящим злое, ведь Господь говорит:
Любите врагов ваших, и благотворите <…>, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым. Итак, будьте милосердны, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 35-36). Другими словами, по причине того, что Сам Бог одинаково любит всех людей без исключения (и хороших и плохих, и праведников и грешников, и друзей и врагов), в более общем смысле – все Свое творение, Он заповедует нам:
Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. <…> Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 44-45, 48).
На это основание любви к врагам обращают внимание святые отцы. Святитель Иоанн Златоуст подчеркивает, что, любя врагов своих, человек «подражает тогда Богу, сколько это возможно» ему.
[321] Святой Максим Исповедник наставляет, что следует «любить равно всех людей, подражая Богу, равно любящего всех и хотящего, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (см.: 1 Тим. 2, 4)».
[322]
Совершенный пример равной любви ко всем, в том числе к врагам, нам подает Сам Христос.
Господь никогда не отвечает злобой тем, кто обращается с Ним жестоко, обижает и бьет Его. Народу, который оскорбляет, вопрошая:
Не бес ли в Тебе? – Он лишь говорит:
Одно дело сделал Я, и все вы дивитесь (Ин. 7, 20-21). Когда один из служителей ударяет Господа по щеке, Он отвечает ему:
Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня? (Ин. 18, 23). Петру, бросающемуся защищать Его, когда за Ним приходят, Спаситель приказывает вложить меч в ножны (см.: Ин. 18, 10-11). Более того, к Иуде Христос относится так же, как к другим ученикам. Он омывает ему ноги, хотя знает, что тот задумал предать Его. Иуду «не остановило ни участие в вечери, хотя это обыкновенно лучше укрощает злобу, ни то, что Учитель продолжал заботиться о нем до самого последнего дня».
[323]
Господь молился за тех, кто Его преследовал, смеялся над Ним, мучил и в конце концов распял, просил Бога простить их и Сам их простил:
Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34).
Господь страдал и умер на Кресте ради грешников и противников истины:
Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть (Рим. 5, 6-7). Бог пожелал,
чтобы посредством Его [Сына Своего. –
Примеч. авт.]
примирить с Собою все, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное и небесное. И вас, бывших некогда отчужденными и врагами, по расположению к злым делам, ныне примирил в теле Плоти Его, смертью Его (Кол. 1, 20-22; см.: Рим. 5, 10). К этому же призывает нас и апостол Павел:
Подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу (Еф. 5, 1-2).
Святые отцы в своих трудах преимущественно опираются на приведенные выдержки из Священного Писания. Святитель Иоанн Златоуст отмечает: «Владыка твой любил и призывал к Себе ненавидевших Его. <...> Настолько, или, лучше сказать, гораздо больше Он оказывал ему [народу иудейскому] попечения и расположения. И ты подражай Ему. <...> Ты и должен любить его. <...> Не переставай говорить: сколько бы ты меня ни ненавидел, я не перестану любить тебя».
[324] «Те, которые получили от Него благодеяния, говорили:
Он одержим бесом (Ин. 10, 20), Он хульник, безумец и обманщик (см.: Мф. 9, 3; 27, 63). Что же, отогнал ли Он их от Себя? Нет; напротив, слыша это, благотворил еще более, шел к тем, которые намерены были распять Его, как будто им-то Он и должен был послужить во спасение. И будучи распят, что Он говорил?
Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34).
И прежде, и после того терпя зло, Он до последнего издыхания все делал для них и молился за них. И после распятия чего не совершил для них? Не послал ли апостолов? Не явил ли знамений? Не поколебал ли и земли для них? Так до́лжно любить врагов из подражания Христу!»
[325] «Господь, – пишет святитель Иоанн Златоуст, – по распятии употребляет все меры для (спасения) распявших [Его]. <…> В то время, как мог погубить их [врагов Своих. –
Примеч. пер.], Он спасает. Станем же подражать Ему, и пусть никто не будет чьим-либо врагом, никто – неприятелем, разве только – диавольским».
[326] «Для того Христос и потерпел все это, – продолжает святитель, – чтобы мы шли по стопам Его и терпеливо переносили насмешки. Насмешки раздражают несравненно более, чем ругательства, и, однако же, Он не только перенес их, но и все сделал для того, чтобы издевавшихся над Ним избавить и освободить от предстоящего им наказания».
[327] Святой Василий Великий замечает, что возможность любви к врагам нам «показал и засвидетельствовал Господь, когда явил любовь Отца и Свою собственную в послушании
до смерти (Флп. 2, 8) ради врагов, а не ради друзей, как свидетельствует апостол».
[328] Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин призывает нас относиться к врагам так, как Господь относился к гонителям, распинающим Его на Кресте.
[329] А святитель Иоанн Златоуст учит, что нужно молиться за врагов так же, как за них молился Христос.
[330] Преподобный Максим обращает внимание, что «Господь и Бог наш Иисус Христос, являя Свою любовь к нам, пострадал за все человечество и всем равно даровал надежду воскресения».
[331]
Апостолы и святые, сами уподобившись Учителю, подают и нам пример любви к врагам. Святитель Иоанн Златоуст напоминает, что апостол Павел, «побиваемый камнями, претерпевая тысячи страданий, все делал для них (врагов своих). Послушай, что он говорит:
желание моего сердца и молитва к Богу <…> во спасение (Рим. 10, 1)».
[332] Более того, как пишет святой Иоанн Златоуст, «как Христос среди распинателей, оставив Крест, оставив все, касающееся Его Самого, умоляет Отца за распинателей, так и этот раб [апостол Стефан] среди побивающих, поражаемый всеми, под ударами камней, не обращая внимания на происходившие от этого страдания, говорил:
Господи, не постави им греха сего (Деян. 7, 60)».
[333]
Условия стяжания любви к врагам
Если для нас естественно любить тех, кто любит нас и хорошо к нам относится (см.: Мф. 5, 46-47; Лк. 6, 32-33), то любить врагов нашей природе чуждо и несвойственно. Можно даже сказать, что это выше наших сил, это что-то сверхъестественное, иначе говоря – это плод благодати, которая дается человеку Святым Духом.
Поскольку любовь к врагам является плодом благодати, приобрести ее можно прежде всего через молитву.
Таким образом, стяжание благодати для того, чтобы любить врагов, требует выполнения некоторых условий.
Любовь к врагам неразрывно связана с любовью к Богу. Как мы уже говорили, основанием любви к врагам служит равная любовь Бога ко всем Своим созданиям и воля Божия, которая состоит в том, чтобы все люди спаслись. Пример совершенной любви нам показал Христос во время Своей земной жизни. Любовь к Богу состоит в исполнении Его воли и в подражании Ему, а также в том, чтобы любить своих врагов.
Любовь к врагам тесно связана со смирением.
[334] Почти все трудности, с которыми мы сталкиваемся, стараясь возлюбить врагов, возникают из-за нашей гордости: именно из-за гордости мы в ответ на оскорбления обижаемся, начинаем ненавидеть, гневаться, злиться, презирать, желаем отомстить ближнему, отказываемся его простить и примириться с ним. Поэтому смирение есть необходимое условие, чтобы получить и сохранить благодать, а она научит нас любить врагов и даст нам на это силы.
Духовные плоды любви к врагам
Любовь к врагам приносит душе многие духовные плоды. «Искренне любящий тех, которые его оскорбляют, или бесчестят, или ненавидят, или обижают, и молящийся о них – быстро достигает великого преуспеяния»,
[335] – пишет святой Симеон Новый Богослов. Любовь к врагам, согласно преподобному, есть источник смирения и слез (высшее свидетельство сокрушения [πένθος]), залог искоренения привязанности к земному и достижения бесстрастия; через нее человек сподобляется духовного созерцания.
[336] По мнению преподобного Максима Исповедника, любовь к врагам освобождает от всех страстей, которые коррелируют со страстью гнева.
[337] Великий старец Варсонофий отмечает, что любовь к врагам позволяет нам уклоняться от «всякой скверной мысли, от всякого лукавого и душегубительного помысла».
[338] А преподобный Иоанн Газский, как и святитель Иоанн Златоуст, считает, что любовь к врагам есть средство, помогающее побороть все грехи.
[339] Святитель Иоанн, ссылаясь на стихи 45-46 пятой главы Евангелия от Матфея, подчеркивает, что благодаря любви к врагам мы «по мере сил человеческих»
[340] становимся подобными Богу.
Блаженный Диадох, как и святой Симеон Новый Богослов, полагает, что любовь к врагам есть путь, ведущий человека к видению (θεωρία) и, более того, к ведению Божественных тайн, открытому Святым Духом (θεολογία).
[341]
Любовь к врагам как признак и критерий духовного совершенства
Многие святые отцы, опираясь на слова Христа
Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48), полагают, что любовь к врагам – это признак духовного совершенства.
[342]
Любовь к врагам является залогом исполнения первой заповеди о любви к Богу (см.: Мф. 22, 37-38), так как Иоанн Богослов наставляет:
Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец <…>. И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1 Ин. 4, 20-21). Этим словам вторит святой Максим Исповедник: «Любящий Бога непременно и ближнего любит».
[343]
Любовь к врагам есть залог исполнения второй заповеди, подобной первой (см.: Мф. 22, 39): невозможно любить ближнего, если кого-либо из этой любви исключить. Как пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), «любовь к врагам есть <…> высшая ступень в лестнице любви к ближнему».
[344]
Преподобный Максим Исповедник говорит, что любовь к врагам – это признак и залог стяжания «совершенной любви: ею не может обладать тот, кто не любит равно всех людей».
[345]
Осуждение других и осуждение себя
Проблема осуждения ближних в духовной литературе поднимается очень часто. Святые отцы называют ее особенно серьезным грехом
[346] и рассматривают уклонение от осуждения других как путь к спасению,
[347] как условие достижения духовного совершенства
[348] и как его признак.
[349] Кроме того, недуг осуждения ближнего является достаточно общим и распространенным, чтобы относить его к числу наиболее значимых духовных болезней, даже если он не включен в традиционный список типовых страстей.
Под осуждением ближнего следует понимать не только то, что выражается в словах, но и то, что происходит на внутреннем уровне, в мыслях или в сердце. Не столь важно, объективно это или субъективно: если просто подозревать другого человека или безрассудно выносить ему тот или иной приговор чрезвычайно пагубно и для осуждаемого, и для осуждающего, то укорять ближнего за реальные недостатки или проступки ничем не лучше.
[350] Нам следует воздерживаться от обеих форм осуждения. Авва Моисей учил, что человек должен «умереть для ближнего своего <…>, чувствовать свои грехи и не думать ни о ком другом».
[351] Святые всегда являют нам примеры такого поведения, уклоняясь от осуждения ближнего даже в самых трудных обстоятельствах, когда представляется, что не упрекнуть нельзя.
[352] Видя, как согрешает ближний, святые стараются взглянуть на самих себя, понять, насколько они сами попали под власть страсти, считают, что сами могут впасть в тот же грех. Грех ближнего служит лишь напоминанием об их собственной греховности.
[353]
Один старец учил: «Если ты увидишь брата согрешившего, то не приписывай ему вины, но врагу его, и говори: увы мне! потому что как он побежден, так и я, – плачь, ища помощи Божией, и искренне сострадай падшему».
[354]
Такое поведение святых служит для нас примером. Это, а также все святоотеческие наставления указывают на то, что для человека естественно и правильно осуждать не другого, а себя. «Тебе, человек, заповедано не других осуждать, а смотреть за самим собою»,
[355] – пишет святитель Иоанн Златоуст и добавляет, что «если есть желание осудить, то осудите себя».
[356]
В классической святоотеческой литературе, где определенная страсть сопоставляется с противоположной ей добродетелью, мы видим, что осуждению ближних противопоставлено осуждение, духовная критика себя, которая состоит в том, чтобы обращать внимание на свои ошибки и несовершенства и за них себя укорять. Эта практика теснейшим образом связана с такими основными добродетелями, как покаяние, сокрушение о грехах и печаль по ним.
[357] Осуждение других и осуждение себя, как представляется, суть два антагонистичных и взаимоисключающих явления, равно как связанные с ними страсть и добродетель. Призыв святых отцов к осуждению себя всегда сопровождается наставлением воздерживаться от осуждения ближних.
[358] Также можно сказать, что, «кто чувствует тяжесть своих грехов, тот не смотрит на грехи ближнего своего».
[359] «Кто плачет о себе, тот не видит, плачет ли другой и пал ли он; и не станет судить других»,
[360] – наставляет преподобный Иоанн Лествичник. И напротив, когда «человек не заботится о своих грехах <…>, всегда обращает внимание на дело ближнего».
[361] «Скорые и строгие судии прегрешений ближнего потому сею страстию недугуют, что не имеют совершенной и постоянной памяти и попечения о своих согрешениях»,
[362] – поясняет преподобный Иоанн Лествичник. Осуждение себя и осуждение ближнего есть два различных проявления осуждения, которые не могут сосуществовать: человек либо следит за своим поведением и внутренним расположением, задумывается над ним, то есть совершенствуется в добродетели, достигает духовной цели, либо обращается от добродетели к страсти, перестает осуждать себя и начинает укорять ближнего.
Осуждение себя позволяет падшему человеку почувствовать свою греховность, увидеть живущие в сердце страсти, поразмыслить о своей духовной немощи, понять, насколько он далек от Христа, Который служит примером совершенства, прообразом его истинной природы. Несмотря на то расстояние, что отделяет человека от Бога, самоосуждение побуждает преодолеть его посредством призывания на помощь Спасителя и тем самым открыться действию Божественной благодати. Осуждение себя, таким образом, предстает как фундамент духовной жизни, ее двигатель и незаменимое средство для преуспеяния в ней.
[363] «Начало спасения есть самоосуждение».
[364]
Преодоление греховности и уподобление Богу являются для человека основной и первостепенной задачей, которая требует непрестанных трудов и памятования о спасении в Боге. Поэтому святые отцы,
[365] по слову апостола Павла (см.: 1 Фес. 4, 10-11), наставляют, что необходимо внимать только себе и наблюдать за собой. Преподобный Максим Исповедник, например, пишет: «Неужели кто-нибудь будет столь медлителен и неподвижен по отношению к добродетели, что не пожелает устремиться к Божественности, когда стяжание Ее столь недорого, доступно и легко? Незыблем и неприкосновенен оплот этого и легок путь к спасению, вне которого, я полагаю, нельзя будет поистине сохранить в целости никакого блага. [В этом и состоит наша] свобода действия и независимость, благодаря которой мы, научаясь пристально наблюдать только за самими собою и судить только самих себя».
[366] Итак, человеку нужно стараться не вмешиваться в дела других людей. «Если мы постараемся преуспеть в этом, – пишет святой Максим, – если ограничимся самими собою, не прилепляясь к внешнему, то не позволим себе совершенно (хотя это и возможно), чтобы глаз наш смотрел на принадлежащее другим, чтобы ухо наше слышало или язык наш говорил о нем».
[367] Аналогично наставляет великий старец Варсонофий: «Не внимай никому другому, кроме самого себя, и не любопытствуй, ибо это не полезно для тебя ни в каком отношении. Не чрез ничтожную ли вещь так смутил сатана твое сердце?»
[368]
Наблюдение
за собой (ἰδιοπραγία, идиопрагия) и осуждение себя неразрывно связаны,
[369] а осуждение ближнего идет вразрез и с тем, и с другим – противоречит первому и вытесняет второе. Именно этот факт объясняет особенную тяжесть греха, связанного с осуждением других. Оно отвлекает внимание человека от самого себя, отводит от пути спасения, мешает духовной жизни и не дает преуспевать в ней. Из-за осуждения человек, сам того не осознавая, костенеет в своей греховности,
[370] остается заложником своей ветхой, падшей природы и страстей. Осуждающий других причиняет своей душе величайший вред
[371] и не имеет в себе христианской любви. Человек, сам пребывающий в духовной болезни и мертвый духовно, но наблюдающий за тем, как живут другие, делающий вид, будто заботится о них, подобен чудаку. «Это – безумие человеческое оставлять своего мертвеца и идти плакать над мертвецом ближнего», – восклицает авва Моисей.
[372]
Согласно святым отцам, есть и другая причина, по которой мы не должны осуждать других: ближний является творением и чадом Божиим по усыновлению, поэтому только Сам Бог может его судить.
Кто ты, осуждающий чужого раба? Перед своим Господом стои́т он или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его (Рим. 14, 4). Христос – единственный судья (см.: Ин. 5, 22; 1 Кор. 4, 4), Которого Бог определил судить живых и мертвых (см.: Деян. 10, 22). Судящий ближнего делает то, что делать не вправе, берет на себя полномочия, которые ему не принадлежат, «присваивает дело Владыки»
[373] себе. В патерике рассказывается, что святые учили: «Позволяющий себе судить ближнего будто изгоняет Законодателя и Судию, желая занять Его место».
[374] Осуждая, человек мнит себя Богом и противится Ему. «Един есть Судия – Сын Божий, а человек, судящий другого, повинен суду, как противник Христа, потому что суд восхищает, власть и силу, которую дал Ему Отец».
[375] Бог не просто единственный судья, только Он может судить человека по справедливости.
[376] Только Ему под силу заглянуть в сердце человека, увидеть его помышления и чувства, в истинном свете посмотреть на его дела,
[377] на его сокровенные желания и намерения. «Если бы научились видеть и исследовать только самих себя, – пишет святой Максим Исповедник, – то никогда не следили бы внимательно за тем, что случается у других, зная только одного мудрого и праведного Судию – Бога, Который мудро и праведно судит всё происходящее, исходя из его смысла, а не образа проявления».
[378] Только Бог может понять человека во всей его сложности и учесть все факторы, влияющие на его поведение. «Одному Богу принадлежит власть оправдывать и осуждать, поелику Он знает и душевное устроение каждого, и силу, и образ воспитания, и дарования, и телосложение, и способности; и сообразно с этим судит каждого, как Он Сам Един знает».
[379]
Человек не способен вынести верный суд ближнему, потому что он судит исключительно по внешним факторам.
[380] Во-первых, мы видим ближнего не полностью – в отличие от Бога мы не можем оценивать поведение другого человека в целом, учитывать все факторы (как в прошлом,
[381] так и в настоящем),
[382] которые обусловливают его мировоззрение и необходимы для его понимания. Более того, мы не можем знать, что́ у ближнего в душе. Не принимаем во внимание мотивы и намерения, определяющие его действия. «Случается, что человек делает дело, которое видящим оное кажется неприличным; но оно совершается по благому намерению делающего», – учит великий старец.
[383] Это дело может быть богоугодным, а мы его осуждаем! «Кроме сих сказанных причин, и потому еще опасно осуждать, что не знаешь нужды или причины, понудившей к делу, нас соблазняющему, которое пред Богом или правильно, или простительно; а мы соделываемся дерзостными судиями и впадаем в немалый грех, рассуждая не так, как до́лжно, о братьях наших», – пишет преподобный Иоанн Кассиан Римлянин.
[384] При этом, осуждая ближнего за какой-то поступок или слово, мы не думаем, как он сам к ним относится: может быть, он уже изменил свое отношение, сожалеет, раскаивается, пытается забыть о случившемся, просит Бога о помощи, хотя внешне всех этих внутренних усилий не заметно. Следовательно, суждение, выносимое нами о другом человеке, никоим образом не соответствует реальности. Авва Дорофей однажды спросил у своего учителя: «Владыко, что я должен делать, когда я невольно замечаю чьи-либо движения и походку и помысл говорит мне о душевном устроении сего человека?» Старец ответил ему: «Что же? Разве не бывает, что иной имеет естественный недостаток, однако с великим усилием и трудами исправляет его? Потому и нельзя из этого заключать чьего-либо душевного устроения».
[385] Многие святые отцы подчеркивают, что, пока мы, простые люди, осуждаем грешников, они уже получили от Бога прощение и спасение.
[386] Таким образом, можно заключить, что польза любого осуждения ближнего весьма ограниченна, как учит авва Пимен: «Советую вам не говорить даже и о том, что осязали вы своими руками».
[387] Аналогично наставляет преподобный Иоанн Лествичник: «Хотя бы ты и своими очами увидел согрешающего, не осуждай; ибо часто и они обманываются».
[388]
Человек тем более не способен адекватно судить своего брата, поскольку не замечает собственных грехов и не может по справедливости оценивать себя. «Если я, говорит, не могу точно знать, в чем я сам грешен, то как почту себя достойным произносить приговор о других?» – задается вопросом святитель Иоанн Златоуст,
[389] ссылаясь на слова Христа:
Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или, как можешь сказать брату твоему: «брат! дай, я выну сучок из глаза твоего», когда сам не видишь бревна в твоем глазе? (Лк. 6, 41-42).
Более того, взор того, кто осуждает, неизбежно затуманен собственными страстями. Человек грешный судит по плоти (см.: Ин. 8, 15). «Никогда не верь своим догадкам, ибо кривое правило и прямое делает кривым»,
[390] – говорит преподобный авва Дорофей, вторя своему духовнику, преподобному Иоанну Газскому.
[391] Осуждающий неизбежно проецирует на ближнего свои грехи. В другом человеке мы в первую очередь видим те страсти, что живут в нас самих; чаще всего недостатки, которые, как нам кажется, присущи другим людям, есть в нас. Обличение пороков ближнего, в сущности, есть не что иное, как обнажение и обличение наших собственных несовершенств. Поэтому, осуждая ближнего, человек, по сути, осуждает себя. Об этом говорит апостол Павел:
Неизвинителен ты, всякий человек, судящий другого, ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то же (Рим. 2, 1), а также Господь Иисус Христос:
Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить (Мф. 7, 1-2; Лк. 6, 37). В аналогичном смысле можно понимать слова аввы Пимена: «Когда обнаруживаем грех брата, – и Бог обнаруживает наш грех».
[392] Святые отцы предостерегают нас от того, чтобы видеть ближнего не таким, какой он есть, а таким, каковы мы сами. «Каждый по своему собственному состоянию судит о том, что касается ближнего, идет ли речь о добродетели или о пороке»,
[393] – рассуждает преподобный Симеон Новый Богослов. Очень яркую иллюстрацию приводит святой авва Дорофей: «Положим, что кому-нибудь случилось стоять ночью на некотором месте <...>. И [вот] мимо него идут три человека. Один думает о нем, что он ждет кого-нибудь, дабы пойти и соделать блуд; другой думает, что он вор; а третий думает, что он позвал из ближнего дому некоего друга своего и дожидается, чтобы вместе с ним пойти куда-нибудь в церковь помолиться. Вот трое видели одного и того же человека на одном и том же месте, однако не составили о нем сии трое одного и того же помысла; но один подумал одно, другой другое, третий еще иное. И очевидно, что каждый – сообразно со своим устроением».
[394]
Осуждая ближнего (под влиянием собственных страстей, которые словно дают нам ориентир), мы видим его в искаженном, далеком от реальности, свете – приписываем другому человеку черты, которые ему вовсе не свойственны (мы проецируем на него наши настроение, опыт, намерения) или которые ему свойственны, но не в той мере, что мы думаем. Такое осуждение может даже принимать вид обмана восприятия. Преподобный Дорофей вспоминает случай, который сам наблюдал, когда жил в обители аввы Серида: один брат «так следовал своим догадкам, что был уверен в каждом предположении своем; ему казалось, что дело происходит непременно так, как представляет ему помысл его, и не может быть иначе. Зло со временем усилилось, и демоны довели его до такого заблуждения, что однажды, как он, вошедши в сад, высматривал <...>, ему показалось, что он видит, будто один из братии крадет и ест смоквы, а тот день был постный. Он побежал, рассказал об увиденном игумену, и выяснилось, что брат, обвиненный в воровстве, не мог тогда прийти в сад, поскольку находился <...> в другом месте, далеко от него».
[395]
Ложное представление о ближнем, которое состоит в том, что мы под воздействием собственных страстей осуждаем его, не может не сказываться на наших отношениях с ним. Мы видим другого человека не таким, какой он есть на самом деле, а что-то надумываем и воображаем о нем, проецируя на него наши пороки. Осуждаемый становится словно экраном в такой проекции, а осуждающий общается не с реальным человеком, а с его образом, восприятием его.
Существует еще одна важная причина (она не так серьезна, как предыдущая), по которой осуждение ближнего способствует ухудшению отношений с ним. Когда мы осуждаем ближнего, он становится объектом этого осуждения, и, получается, не представляет собой ничего, кроме того, что мы о нем думаем. Осуждать – значит занимать бескомпромиссную позицию по отношению к ближнему как к личности и к его жизни в целом.
[396] Итак, осуждая, мы словно определяем, каков человек сейчас и каким он будет всегда. Как-либо характеризуя его, мы забываем или нивелируем то, каким он может быть или станет в будущем. Мы сводим полноценную личность к отдельной черте его характера, заключаем ее в рамках какой-то одной определенной категории, ограничиваем временными факторами. Мы сами формируем представление о человеке, вынося о нем суждение и при этом игнорируя два важнейших фактора – его свободу и совесть, которые позволяют преодолеть себя и измениться.
Во всех случаях наше отношение к ближнему не может считаться полноценным и правильным. Мы не воспринимаем другого человека таким, какой он есть, в его сущности. В первую очередь это объясняется тем, что в нашем представлении ближний живет в соответствии с неким ограниченным и предвзятым сценарием, который определяется нашим суждением о нем. Во-вторых, представление о другом человеке, как мы уже говорили, зачастую оказывается ложным, иллюзорным, обусловленным теми пороками, что присущи осуждающему. В-третьих, даже если предположить, что суждение о ближнем верно и справедливо, его все же нельзя считать определяющим, поскольку недостатки и страсти не принадлежат истинной природе человека, они ей чужды и относятся к внешнему. Осуждая человека за грехи или пороки, мы приписываем их ему, его природе, и, по сути, судим ближнего за то, кем он в действительности не является.
Итак, осуждая ближнего, мы, вместо того чтобы увидеть в человеке образ Божий, возлюбить его в Боге и Бога в нем, забываем о его истинной сущности и индивидуальности, подлинной природе сотворенного по образу Божиему. Осуждающий также лишает себя возможности установить с ближним подлинную связь, вместо нее выстраивая отношения ложные, отношения «чуждости», поскольку совершенно не знает, каков ближний на самом деле, но знаком только с его вымышленным образом. Осуждающий, как пишет преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, «рассуждает не так, как до́лжно, о братьях наших».
[397]
Человек, видящий ближнего в его истинной сущности – сотворенного по образу Божиему (см.: Мф. 22, 16; Мк. 12, 14; Лк. 20, 21; Гал. 2, 6; Рим. 2, 11), – принимает в сердце всякого человека (см.: Притч. 24, 23; 28, 21; Сир. 11, 2), потому что видит всех в единстве с Богом. «На всех верных, – пишет преподобный Симеон Новый Богослов, – мы, верные, должны смотреть как на Единого и думать, что в каждом из них есть Христос <…>. Никак не должны мы о ком-либо говорить или думать, что он зол».
[398] Напротив, осуждающий ближнего, отрицающий Бога в нем (через образ Божий, по которому он создан и который отличает и объединяет всех людей), вносит раздор, сеет разделение и разобщенность.
Таким образом, представляется, что все, связанное с осуждением, противоречит христианской любви
[399] – как любви к ближнему, так и любви к Богу. Осуждающий и злословящий, замечает святой Максим Исповедник, лишает себя любви Христовой,
[400] а преподобный авва Дорофей отмечает: «Если бы мы имели любовь, то с соболезнованием и состраданием смотрели бы на недостатки ближнего, как сказано:
любы покрывает множество грехов (1 Пет. 4, 8).
Любы... не мыслит зла... вся покрывает и пр. (1 Кор. 13, 4-7). Итак, если бы, как я сказал, мы имели любовь, то сия любовь покрыла бы всякое согрешение».
[401] Утверждение, что ближнего можно осуждать из любви к нему, желая исправить его пороки, считать обоснованным нельзя, поскольку любовь к другому человеку подразумевает и любовь к себе, и, как было отмечено ранее, осуждение ближнего есть прежде всего отрицание любви. Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Если ты судишь других, желая им добра, то прежде пожелай его себе, имеющему грех и очевиднее, и более; если же нерадишь о самом себе, то ясно, что и брата своего судишь не из доброжелательства к нему, но из ненависти и желания опозорить его».
[402] Чтобы судить, обличать или учить ближнего (что, как наставляет авва Пимен, «почти то же, что и обличать его»),
[403] нужно самому не иметь тех недостатков, грехов и страстей, в которых мы его укоряем.
[404] При этом святой человек, заметивший свой грех и избавившийся от него с помощью Божией, отказывается осуждать ближнего!
Тем не менее, как отмечает преподобный авва Дорофей,
[405] не осуждать – не значит не иметь рассуждения и слепо не видеть зла. Важно осуждать не самого человека, а страсть, жертвой которой он стал, и зло, которое совершает. Для этого нужно иметь высокий дар рассуждения и различения – нужно отделять человека от его страстей, что весьма трудно, поскольку чрезвычайно велик соблазн свести их воедино, отождествить ближнего с его пороками и, таким образом, впасть в грех осуждения. Итак, если необходимо осуждать и ненавидеть грех, к совершению которого человека толкает диавол, то следует уклоняться от того, чтобы осуждать и презирать того, кто пал его несчастной жертвой. Позиция святых отцов по этому вопросу неизменна, однозначна и единодушна.
[406] «Питай ненависть к болезни, а не к больному», – наставляет мать Синклитикия.
[407] Аналогично учит преподобный Варсонофий: «То дело, которое действительно неприлично, мы не можем не признавать за неприличное, ибо иначе как избежим происходящего от него вреда <…>. Того, кто делает такое (дело), осуждать не следует <…>, согрешение брата мы должны считать за свое собственное и ненавидеть лишь диавола, прельстившего его. Когда бы кто столкнул другого в яму, то мы порицаем не его, но того, кто столкнул его; точно так и здесь».
[408]
Осуждающий ближнего совершает великий грех. Эта страсть имеет тяжкие последствия для того, кто осудил, так как его духовное устроение искажается. Осуждение влечет за собой множество других страстей. С одной стороны, гордость,
[409] ненависть,
[410] ревность, гнев. С другой – сластолюбие, жестокосердие,
[411] нерадение о духовной жизни.
[412] Святые отцы также обращают внимание на то, что осуждающий рано или поздно впадает в те же страсти, за которые осуждает ближнего;
[413] а если эти грехи ему уже присущи (так чаще всего и бывает), то они одолевают его снова, с большей силой, приобретают новые формы.
Осуждение ближнего, как и другие страсти, возмущает
[414] и ослепляет
[415] сердце человека.
Осуждение становится причиной «множества смущений».
[416] «Допускающие каким-либо образом соблазны от [вещей], случающихся произвольно или непроизвольно, не ведают пути мира»,
[417] – пишет преподобный Максим Исповедник. К волнению, которое страсть напрямую вызывает внутри, в душе, присоединяется волнение, причина которого извне – осуждающий навлекает на себя ненависть всех,
[418] как тех, кого осуждает, так и тех, кто видит его осуждающим. Реакция последних обусловлена их страхом подвергнуться подобному осуждению. Так человек совершает тяжкий грех, как пишет святой Златоуст,
[419] особенно если он «питает ко всем вражду и ненависть и каждый день возбуждается к крайней жестокости и немилосердию».
[420]
Ввиду своей природы и многочисленных негативных последствий осуждение ближнего не может не рассматриваться как болезнь
[421] или даже форма безумия.
[422] Болезнь эта тем более серьезна потому, что ранит человека, лишает его Божественной благодати,
[423] разрушает душу,
[424] ведет к духовной гибели. Одна эта страсть, сама по себе, предупреждает преподобный Иоанн Лествичник,
[425] способна погубить нас совершенно.
Святые отцы не только описывают недуг осуждения во всех его формах и проявлениях, но также предлагают лекарства от этой болезни.
Лечение в первую очередь состоит в том, чтобы не поддаваться соблазну осудить ближнего. Ведь Господь Иисус Христос сказал:
Не судите (Лк. 6, 37; Мф. 7, 1). Заповедь сформулирована лаконично и емко, в ней утверждается, что нужно воздерживаться от любого осуждения. Авва Моисей наставляет, что «умереть для ближнего своего то же значит, что чувствовать свои грехи и не думать ни о ком, хорош ли он, или худ».
[426] Каким бы справедливым и истинным ни было осуждение, его нельзя оправдать. Святитель Иоанн Златоуст так высказывается о злословии (которое есть не что иное, как осуждение, выраженное словесно): «Никто не говори: „Тогда злословил бы я, когда бы говорил неправду; но если говорю истину, то уже не злословлю“. Хотя бы в твоем злословии и была истина, и в таком случае оно преступно. Фарисей, злословя мытаря, говорил истину».
[427] [428] Судить о ближнем положительно также недопустимо. Авва Моисей советует «не думать ни о ком другом, хорош ли он или худ».
[429]
Заповедь не осуждать представляется более многогранной, чем может показаться на первый взгляд: имеется в виду не просто осуждение в буквальном смысле, но также формирование какого-либо осуждающего отношения (осталось ли оно на уровне мыслей или было озвучено) к ближнему или его поступку. Не осуждать – значит поистине «умереть для ближнего», как говорит авва Моисей. Он также поясняет своему собеседнику: «Умереть для ближнего своего то же значит, что чувствовать свои грехи и не думать ни о ком другом, хорош ли он или худ. Не делай зла никому и ни против кого не мысли зла в сердце своем <…>, не входи в сообщество с человеком, который вредит своему ближнему, и не радуйся с тем, который делает зло другому; не укоряй никого <…>, не соглашайся с клеветником, не забавляйся его злоречием; но и не питай ненависти к тому, кто поносит ближнего своего. Вот что значит не осуждать».
[430] Другой старец также наставляет: «
Не судите, да не судимы будете (Мф. 7, 1). Не злословьте грешника, но молитесь о нем, чтобы долготерпеливый Бог изменил и помиловал его, потому что Бог всемилостив. Если услышишь, что кто-то поступает худо, скажи: „Мне ли судить? Я человек грешный, приговоренный к смерти за свои грехи и оплакивающий свои злодеяния. Мертвый не должен думать о ком-либо другом“. Всякий, помышляющий и действующий таким образом, поступает праведно, по благодати и силе Господа нашего».
[431]
Для достижения описанного уровня весьма ценными могут быть следующие размышления.
А. Когда ближний совершает грех, к нему его толкает враг, именно ему этот грех должен вменяться в вину.
[432]
Б. Человеческое суждение может быть ошибочным.
[433] «Хотя бы ты и своими очами увидел согрешающего, не осуждай; ибо часто и они обманываются», – советует святой Иоанн Лествичник.
[434]
В. Человек судит по внешнему облику, не принимая во внимание внутреннее, которое первому часто противоречит. Так, преподобный Иоанн Лествичник отмечает, что «некоторые явно впадали в великие согрешения, но большие добродетели совершали втайне; и те, которые любили осмеивать их, обманулись, гоняясь за дымом и не видя солнца».
[435]
Г. Только Бог в полной мере знает каждого человека, его душу и жизнь, только Он способен судить правильно.
[436] Авва Дорофей подчеркивает, что «одному Богу принадлежит власть оправдывать и осуждать, поелику Он знает и душевное устроение каждого, и силу, и образ воспитания, и дарования, и телосложение, и способности; и сообразно с этим судит каждого, как Он Сам Един знает».
[437] Ему вторит преподобный Максим Исповедник: «Зная только одного мудрого и праведного Судию – Бога, Который мудро и праведно судит все происходящее, исходя из его смысла, а не образа проявления. О последнем могут судить и люди, смутно созерцающие являемое, но в этом созерцании нет, конечно, истины и отсутствует смысл происходящего. Бог же, видя незримое движение и невидимое побуждение души, ту внутреннюю суть, которой она приводится в движение, и цель его, то есть заранее обдумываемый конец всякого дела, судит праведно, как сказано, все деяния человеческие».
[438]
Д. Суд Божий непостижим и неизвестен людям.
[439]
Е. Только Бог вправе судить человека,
[440] как пишет апостол:
Кто ты, осуждающий чужого раба? Перед своим Господом стоит он или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его (Рим. 14, 4). «Судить – значит бесстыдно похищать сан Божий».
[441] В патерике рассказывается, что, «когда авва Агафон видел какое-нибудь дело и помысл побуждал его к осуждению, он говорил самому себе: „Агафон! Не сделай сам того же“; и таким образом помысл его успокаивался».
[442]
Ж. Нас всех будет судить Бог, и все мы будем отвечать перед Ним не за пороки ближнего, а за наши собственные грехи, как говорит апостол:
А ты что́ осуждаешь брата твоего? Или и ты, что́ унижаешь брата твоего? Все мы предстанем на суд Христов. <...> Итак, каждый из нас за себя даст отчет Богу (Рим. 14, 10, 12). В патерике повествуется о том, как «брат спросил старца: что мне делать, авва, ибо, когда вижу кого согрешающего, осуждаю его; если же слышу о брате нерадивом, ненавижу его и тем гублю душу свою. Старец ответил: когда услышишь что подобное, скорее отскочи от помысла сего и беги к помышлению о дне оном страшном и представь себе страшный Престол и Судию неподкупного <…>. Один судимый получит от того, что содеяно им, или оправдывающий, или осуждающий его приговор; тогда никто не будет судим за другого, а только за то, в чем согрешил сам. Зная сие, не суди никого – и будешь покоен».
[443]
З. Осуждающий навлекает на себя такое же осуждение. Ведь Господь Иисус Христос сказал:
Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены (Лк. 6, 37), а также:
Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить (Мф. 7, 1-2).
И. Осуждая ближнего, человек рискует впасть в те же самые грехи. Святые отцы в качестве примера часто вспоминают слова одного святого человека, «который, видя, что брат его согрешил, вздохнул и сказал: „Горе мне! Как он согрешил сего дня, так согрешу и я завтра“».
[444] В таком отношении к греху ближнего преподобный Иоанн Лествичник видит главное лекарство от болезни осуждения и злословия: «Никогда не стыдись того, кто перед тобою злословит ближнего; но лучше скажи ему: „Перестань, брат, я ежедневно падаю в лютейшие грехи, и как могу его осуждать?“ Ты сделаешь таким образом два добра и одним пластырем исцелишь и себя, и ближнего».
[445]
Итак, приведенные размышления должны сопровождать усилия, направленные на то, чтобы обуздать и воспрепятствовать любым поползновениям к злословию и, если смотреть в целом, к осуждению.
Борьба со злословием, очевидно, подразумевает удержание языка,
[446] что, как пишет апостол Иаков, является задачей исключительно непростой (см.: Иак. 3, 7-8), но важнейшей, так как
язык –
огонь, прикраса неправды; <...> воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны, <...> это –
неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда, <...> им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию (Иак. 3, 6-9). И конечно,
не должно <...> сему так быть (Иак. 3, 10). Способность удерживать язык есть условие достижения человеком совершенства и его признак, как говорит тот же апостол Иаков:
Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело (Иак. 3, 2).
Если смотреть более глобально, то борьба со злословием и осуждением требует внимания к предшествующим им мыслям. За помышлениями необходимо следить и отсекать до того, как они достигнут духа, то есть еще на уровне сердца и на уровне чувств:
[447] глаза не должны видеть пороков ближнего, а уши – слышать каких-либо недобрых слов о нем. Если вдруг чувства дадут волю мыслям, последние необходимо тут же отсекать, чтобы они не получили развития. «Брат спросил старца: что мне делать, авва, ибо, когда вижу кого согрешающего, осуждаю его; если же слышу о брате нерадивом, ненавижу его и тем гублю душу свою. Старец ответил: когда услышишь что подобное, скорее отскочи от помысла сего».
[448] Святитель Иоанн Златоуст наставляет так же: «„Слышал ли еси слово, – говорит (Премудрый), – да умрет с тобою: не убойся, не расторгнет тебе“ (Сир. 19, 10). Что значит – „да умрет с тобою?“ – Скрой его, закопай, не позволь ему выйти, ни даже как-нибудь вообще двинуться. Но всего более старайся даже не допускать, чтобы тебе говорили худо о других. А если когда и услышишь что-нибудь, подави, умертви сказанное; предай забвению, как будто ты и не слышал».
[449]
Главное правило, соблюдение которого помогает не осуждать ближнего, состоит в том, чтобы не интересоваться тем, как он живет и что он делает. «Старайся быть нелюбопытным»,
[450] – советует преподобный Иоанн Лествичник. Иоанн Кассиан Римлянин наставляет: «Каждый должен судить только самого себя <…>, не рассуждая о поведении и жительстве других».
[451]
Осуждение ближнего и злословие, как было сказано, тесно связаны с грехом гордости: если человек осуждает своего брата, то считает себя выше его, считает себя примером для подражания, образцом. По этой причине победа над грехами осуждения и злословия требует стяжания добродетели смирения, которая исключает обе указанные страсти. Авва Исаия высказывался «о смиренномудрии, что оно не имеет языка говорить о ком-нибудь как беспечном или противоречить кому, утруждающему его; не имеет глаз, чтобы видеть недостатки другого или примечать за кем-нибудь; не имеет ушей слышать, что неполезно душе его».
[452]
Осуждение ближнего и злословие порождаются также ненавистью, завистью, ревностью. Добродетель любви в значительной мере способствует исцелению от этих грехов. Так, святой Иоанн Лествичник советует тому, кто «любопытствует умом» и «осуждает брата своего», «изъявлять всякую любовь и милосердие к ближнему».
[453] Авва Дорофей учит: «Если бы мы имели любовь, то с соболезнованием и состраданием смотрели бы на недостатки ближнего, как сказано:
любы покрывает множество грехов (1 Пет. 4, 8).
Любы... не мыслит зла, вся покрывает и пр. (1 Кор. 13, 5-7). Итак, если бы, как я сказал, мы имели любовь, то сия любовь покрыла бы всякое согрешение, как и святые делают, видя недостатки человеческие. Ибо разве святые слепы и не видят согрешений? Да и кто столько ненавидит грех, как святые? Однако они не ненавидят согрешающего и не осуждают его, не отвращаются от него <…>, святые всегда покрывают, украшают, помогают, чтобы и согрешающего со временем исправить <…>. Что сделал святой Аммон,
[454] когда однажды братия пришли к нему в смущении и сказали ему: „Пойди и посмотри, отче, у такого-то брата в келлии женщина“? Какое милосердие показала, какую любовь имела святая оная душа! Понявши, что брат скрыл женщину под кадкою, он пошел и сел на оную и велел им искать по всей келлии. Когда же они ничего не нашли, он сказал им: „Бог да простит вас“».
[455] Авва Дорофей также призывает: «Приобретем <…> любовь, приобретем снисходительность к ближнему, чтобы сохранить себя от пагубного злословия, осуждения и уничижения».
[456] Преподобный Максим ради любви советует не замечать пороков ближнего, а видеть только его положительные черты: «Не суди, вследствие ненависти, возникшей в тебе от навета лукавого, как дурного и злого брата, которого вчера считал за духовного и добродетельного. Но через долготерпение, даруемое любовью, отвергни сегодняшнюю ненависть, помышляя о вчерашнем благе».
[457] «Не поноси ныне, вследствие своего перехода от любви к ненависти, как дурного и злого того, кого вчера восхвалял как доброго и превозносил как добродетельного, свою хулу делая оправданием возникшей в тебе лукавой ненависти. Но даже если тебя одолела печаль, продолжай свои восхваления и легко возвратишься к спасительной любви».
[458]
Не обращая никакого внимания на то, как живет ближний, мы можем впасть в полное равнодушие, однако, если иметь любовь, вероятность впадения в такой грех исключается. Для нас важно не взирать на пороки человека, не судить его по ним, не осуждать за них, не укорять, но ни в коем случае нельзя забывать о самом человеке, о его личности. Святые, стараясь покрывать грехи ближних, радеют о том, чтобы помочь им с ними справиться. Так, святой авва Дорофей говорит: «Они не ненавидят согрешающего и не осуждают его, не отвращаются от него, но сострадают ему, скорбят о нем, вразумляют, утешают, врачуют его, как больной член, и делают все для того, чтобы спасти его».
[459] Мы должны следовать их примеру: «Будем помогать друг другу, как своим собственным членам. Кто, имея рану на руке своей, или на ноге, или на другом каком члене, гнушается собою или отсекает член свой, хотя бы он и гноился? Не скорее ли очищает он его, омывает, накладывает на него пластырь, обвязывает, окропляет святой водой, молится и просит святых помолиться о нем <…>? Одним словом, никто не оставляет своего члена в небрежении, не отвращается от него, ни даже от зловония его, но делает все для того, чтобы излечить его».
[460]
Излечение от страстей совершается совместно с приобретением противоположных им добродетелей, которые должны вытеснить собой грехи. Переход от страсти к добродетели подразумевает процесс преобразования – человек перестает выделять какую-либо отдельную черту в ближнем и осуждать его за нее, применяя эту же черту к себе и таким образом переходя от греховного, нездорового восприятия к здоровому.
Наблюдение за собой должно исключить склонность следить за тем, как поступает ближний. Апостол Петр наставляет:
Только бы не пострадал кто из вас, <...> как посягающий на чужое (1 Пет. 4, 15), а Павел призывает:
Умоляем же вас, братия, <…> делать свое дело (1 Фес. 4, 10-11). Апостол заповедует:
Каждый да испытывает свое дело, <...> ибо каждый понесет свое бремя (Гал. 6, 4-5) и предостерегает:
Каждый из нас за себя даст отчет Богу (Рим. 14, 12).
В наблюдении за собой нет ничего эгоистичного – это не болезненная сосредоточенность на самом себе, а скрупулезное осуждение себя, то есть забота о собственном духовном состоянии, видение собственных грехов и, в более общем смысле, несовершенств, и, как следствие, укорение, порицание, критика себя – другими словами, злословие самого себя.
[461] Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин изъясняется так: «Каждый должен судить только самого себя и с предусмотрительностью и осторожностью наблюдать за собою во всем, не рассуждая о поведении и жительстве других».
[462] Другой святой излагает эту же мысль несколько иначе: «Имей рассуждение и просеивай себя самого через решето, но не осуждай других и не смотри на их грехи, не думай о поступках кого бы то ни было».
[463]
Наблюдение за собой, благодаря которому человек научается видеть свои грехи и несовершенства, представляется радикальным средством для борьбы с осуждением ближнего и злословием, так как эта добродетель исключает обозначенные страсти, и наоборот. Об этом неоднократно говорят святые отцы. Преподобный Максим Исповедник пишет: «Если бы научились видеть и исследовать только самих себя, то никогда не следили бы внимательно за тем, что случается у других».
[464] Святой Иоанн Лествичник советует: «Любопытство ума обуздывай попечением о самом себе; не позволяй ему осуждать брата».
[465] Преподобный Иоанн Газский наставляет: «Осуждай себя, и перестанешь осуждать других».
[466]
Укоряя себя, человек должен достигнуть такой степени, чтобы считать себя величайшим грешником, тогда он не дерзнет осуждать ближних. На вопрос об осуждении преподобный Иоанн дал такой ответ: «Считай себя самым грешным и последним из всех».
[467] Один старец говорил: «Если кто согрешит когда пред тобою – не осуждай его, но считай себя грешником более его».
[468] Так и авва Иоанн Колов учит: «Не смотри на падения других; не думай высоко о себе, когда ты ниже всякой твари».
[469] Преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Никогда не стыдись того, кто перед тобою злословит ближнего; но лучше скажи ему: „перестань, брат, я ежедневно падаю в лютейшие грехи, и как могу его осуждать?“»
[470] Преподобный авва Дорофей напоминает: «Таков был тот, который, видя, что брат его согрешил, вздохнул и сказал: „Горе мне! Как он согрешил сего дня, так согрешу и я завтра“. Видишь ли твердость? Видишь ли настроение души? Как он тотчас нашел средство избегнуть осуждения брата своего! Ибо, сказав: „Так и я завтра“, он внушил себе страх и попечение о том, что и он в скором времени может согрешить, и так избежал осуждения ближнего. Притом не удовлетворился этим, но и себя повергнул под ноги его, сказав: „И он (по крайней мере) покается о грехе своем, а я не покаюсь как до́лжно, не достигну покаяния, не в силах буду покаяться“. Видишь просвещение божественной души? Он не только успел избежать осуждения ближнего, но и себя самого повергнул под ноги его».
[471]
Таким образом, наблюдение за собой не является исключительно средством, позволяющим уклоняться от осуждения и злословия. Такая практика способствует достижению духовного преуспеяния, поскольку ее цель состоит в том, чтобы человек навык замечать собственные грехи и несовершенства и впоследствии мог их преодолеть, а это невозможно, если обращать внимание на пороки ближних.
[472] «Так как он употребляет все свое старание на разведывание о чужом, то все принадлежащее ему самому, по необходимости, остается в пренебрежении. И как было бы хорошо, если бы ты, употребляя все время на попечение и суждение о своих собственных грехах, мог сделать какой-нибудь успех!» – отмечает святой Иоанн Златоуст.
[473] Преподобный авва Дорофей констатирует: «Хотящие же спастись не обращают внимания на недостатки ближних, но всегда смотрят на свои собственные и преуспевают».
[474] Святой также пишет: «Мы <...> так согрешаем ежедневно и, удовлетворяя страстям нашим, оставили правый путь, указанный отцами, – путь самоукорения, и идем кривым путем – укорения ближнего. И каждый из нас старается во всяком деле сложить вину на брата своего и на него возложить всю тяготу; каждый небрежет и не соблюдает ни одной заповеди, а от ближнего требует исполнения заповедей. <...> Вот почему мы и не преуспеваем, вот почему и не получаем ни от чего пользы, но все время наше проводим в противлении друг другу и мучим сами себя. Поелику каждый оправдывает себя, каждый, как я прежде сказал, позволяет себе ничего не соблюдать, а от ближнего требует исполнения заповеди, потому мы и не можем прийти в познание доброго».
[475]
Итак, наблюдение за собой, как можно заключить, является одной из главных добродетелей и путем, ведущим к спасению. «Незыблем и неприкосновенен оплот этого и легок путь к спасению, вне которого, я полагаю, нельзя будет поистине сохранить в целости никакого блага. В этом и состоит наша свобода действия и независимость, благодаря которой мы, научаясь пристально наблюдать только за самими собою и судить только самих себя, избавляемся от вреда, напрасно причиняемого нам другими», – пишет святой Максим Исповедник.
[476] В патерике рассказывается, что авва Пимен «говорил со вздохом: „Все добродетели вошли в сей дом, кроме одной, без которой едва ли устоит человек“. – „Какая же это добродетель?“ – спросили его. „Самоосуждение“, – отвечал старец».
[477] В другом месте повествуется, как «блаженный архиепископ Феофил посетил некогда Нитрийскую гору. К нему пришел авва горы той. Архиепископ спросил его: что нашел ты, отец, лучшего на пути этом? Старец отвечал ему: постоянное обвинение и осуждение самого себя. А авва Феофил говорит ему: „Нет другого пути, кроме этого“».
[478] Также рассказывается, что авва Антоний говорил авве Пимену: «Великий подвиг для человека – раскаяние в грехах своих перед Богом и ожидание искушений до последнего издыхания!»
[479]
Наблюдение за собой приносит многие духовные плоды. В первую очередь оно освобождает человека от бед, к которым может привести осуждение и злословие, – как от тех, что он сам на себя навлекает, так и от тех, что ему могут причинить другие.
[480] Самоосуждение можно рассматривать как средство обретения душевных мира и покоя,
[481] оно позволяет «жить в совершенной безопасности», а также «проводить настоящую жизнь весьма мирно и безопасно».
[482]
Взирая на собственные ошибки, человек учится сожалению и сокрушению о них. Таким образом, осуждение себя представляется средством, которое помогает исцелиться от грехов и страстей. Святой Иоанн Златоуст утверждает, что «подлинно нет другого такого врачества для исцеления от грехов, как непрестанное воспоминание о них и постоянное их осуждение».
[483] Преподобный Иоанн Лествичник тому, кто в ответ на злословие осуждает себя, говорит следующее: «Ты сделаешь таким образом два добра и одним пластырем исцелишь и себя и ближнего. Это один из самых кратких путей к получению прощения грехов, то есть чтобы никого не осуждать. Ибо сказано:
не судите, и не судят вам (Лк. 6, 37)».
[484]
Супружеская любовь и христианская любовь
О христианской любви нечасто рассуждают в контексте любви между супругами. Однако о любви, определяемой как любовь к ближнему, в таком контексте следует говорить в первую очередь, поскольку каждый из супругов является друг для друга «самым близким ближним».
Любовь мужчины к женщине может приобретать различные формы.
1. В плане физическом мужчина и женщина притягиваются друг к другу некой силой, которая на самом простом уровне возникает инстинктивно (влечение двух противоположных и дополняющих друг друга полов), она продиктована естественным (природным) стремлением к продолжению рода. Изначально этот инстинкт имеет неизбирательный характер при выборе «партнера», то есть важнейшую роль играет не конкретный человек, а природа (точнее, два пола – мужской и женский). Влечет двух людей прежде всего физическое удовольствие, получаемое ими во время близости.
Союз мужчины и женщины, основанный только на таком влечении, обречен на постепенное угасание: людей в таком случае можно назвать едва ли не взаимозаменяемыми, потому что любой представитель конкретного пола способен принести желанное наслаждение. Отсутствие каких-либо иных связей, кроме плотских, или их слабость способствуют смене одного партнера на другого. Такое «кочевничество» сегодня не только практикуется, но многими даже одобряется. Среди тех, кто его
поддерживает, немало молодежи, которая нестабильность в отношениях воспринимает как положительный фактор, потому что последняя противопоставлена монотонности и якобы позволяет сохранить свободу.
Тем не менее подобные союзы неизбежно приводят к разочарованию: они не выходят за рамки психологической сферы и никак не пересекаются с духовной: два человека не соединяются друг с другом всем своим существом, отношения между ними, скорее, ограничиваются материальной, внешней стороной. Такие «неполные» отношения способны лишь «не полностью» удовлетворять потребности людей – здесь нет и намека на то, что является наиболее важным, составляет сущность, поэтому оба участника отношений непременно сталкиваются с разочарованием. Неочевидное отрицание психологического и духовного мира другого человека неизбежно причиняет боль. В отношениях, в которых близость приобретает самостоятельный характер, выходит на первый план, партнера больше не уважают как субъект, как личность, к нему формируется отношение как к объекту или к вещи. Отношения, зиждущиеся исключительно на физическом влечении, суть грех против любви в общем и любви христианской в частности. Это важнейшая причина, по которой христианство всегда занимало жесткую позицию по отношению к так называемым плотским грехам, то есть грехам, которые приводят к извращению отношений между людьми вследствие того, что порождают плотское желание.
2. Другая распространенная форма привязанности между мужчиной и женщиной – это любовь-страсть. Несметное множество иллюстраций подобной любви можно встретить в литературе, в кино и в оперном искусстве. Она не просто хорошо известна, ее отличают особые черты.
Страсть, понимаемая не в духовном, а в психологическом смысле, представляет собой некую систематизированную форму, для которой характерны желание и чувства, приводящие в движение все силы и энергию человека ради того, чтобы обладать объектом своей страсти и удерживать его рядом с собой.
Отличительной чертой всякой страсти является превозношение своего объекта, игнорирование его пороков, приписывание ему качеств, которыми он не обладает, видение его полностью совершенным. Этот феномен французский писатель Стендаль в произведении «О любви» именует кристаллизацией.
[485]
Проблема состоит не в том, что увлеченный страстью человек думает о любимом слишком высоко, видит его значительно лучше, чем он есть на самом деле (стремиться так относиться к ближнему часто советуют святые отцы, говоря о любви), а в том, что он превозносит любимого относительно самого себя.
Те качества, тот совершенный образ, которые человек, находящийся во власти страсти, приписывает любимому, есть не что иное, как плод его воображения: объект страсти подгоняется под конкретные рамки, под идеал, который удовлетворяет желания; увлекаемый страстью видит в другом человеке то, чего нет в нем самом, то, чего ему самому недостает. Страстно любящий в какой-то степени замыкается на себе и мыслит о любимом в высшей степени эгоистично. Другого человека не ценят самого по себе, он словно оторван от реальности, подобен экрану, на который питающий страсть проецирует собственные желания. Любимый является образом, который способен ответить ожиданиям того, кто им страстно увлечен. Тот факт, что реальный объект любовной страсти представляет собой проекцию себя на другого человека, при этом другой есть основание такой проекции, констатировали многие писатели. Стендаль и Пруст, к примеру, полагали, что страсть тем сильнее, чем меньше мы знаем человека, чем большей загадкой он для нас остается, поскольку так он сам словно поддерживает свой образ в нашем сознании.
Единственное, чего страстно любящий ждет от объекта своей любви, – чтобы он был его собственным отражением, удовлетворял его желания, восполнял недостающее в нем. Таким образом, любовь-страсть есть псевдолюбовь, поскольку она заключается в любви к себе через призму другого. Тем временем истинная любовь состоит в любви к человеку ради него самого. Поэтому любовь-страсть имеет в высшей степени нарциссический характер.
Страсть значительно искажает отношения с любимым, с одной стороны, потому что его видят и воспринимают не таким, каков он на самом деле, а согласно некоему извращенному образу, который существует в сознании того, кто одержим страстью. С иной стороны, потому что другой человек для любящего его становится лишь средством удовлетворения страсти, инструментом, помогающим достичь наслаждения, так как наслаждение (физическое и прежде всего психологическое) есть конечная цель всякой страсти. Любимый перестает восприниматься как смысл, как личность, к нему формируется отношение как к средству и, следовательно, объекту.
В нашем обществе любовь-страсть чрезвычайно ценят. Она, как считается, обладает преимуществами – позволяет вырваться из повседневных рутины, серости, тоски; она оживляет того, кто ей увлечен, заставляет поверить, что человек живет активной и насыщенной жизнью; дарит ему чувство удовлетворения; она также создает иллюзию, что он любит сильно и что эта любовь продлится долго. На самом же деле страсть, рано или поздно, становится разрушительной для обоих, кто ей связан, она часто бывает трагической, она почти всегда (если со временем не видоизменяется) приводит к плохому концу. Именно по этой причине существует столь великое множество произведений искусства, описывающих ее.
Страсть может существовать более или менее долго – от нескольких дней до нескольких лет, но она всегда временна и так или иначе угасает: каким бы искаженным ни был тот образ, что нарисовал себе поддавшийся страсти человек, он не может жить в сознании вечно, он станет рассыпаться, все больше и больше обнажая правду. Влюбленные станут встречаться чаще, бывать в обществе, продолжат жить обычной, рутинной жизнью, – все это со временем разрушит иллюзию, какой бы правдивой она ни казалась. В конечном итоге любящий увидит перед собой незнакомца, к которому в лучшем случае испытывает равнодушие, в худшем – ненависть, поскольку другой не соответствует тому представлению, что было составлено о нем, ведь одержимый страстью отвергает реальный образ, оказавшийся посредственным, а не идеализированным, образ, к которому он питал симпатию. Некогда влюбленный больше не хочет, чтобы объект влечения удовлетворял его желаниям, и больше не получает от своей иллюзии былого наслаждения.
3. Третью форму отношений между мужчиной и женщиной можно, за неимением лучшего варианта, обозначить как «любовь-чувство». Любовь между супругами таким образом представляет собой одну из форм того, что древние греки именовали филией (φιλία), другими словами – положительной привязанностью, которую один человек испытывает к другому. Это те же чувства, что родители имеют к своим детям или дети – к родителям, один друг – к другому. Однако отличительными особенностями любви между супругами можно назвать: во-первых, интенсивность этих чувств;
[486] во-вторых, односторонний характер
[487] (любовь не к нескольким лицам, а к одному человеку); в-третьих, избирательный характер (любовь объединяет двух людей, которые выбирали друг друга по определенным чертам характера и индивидуальности); в-четвертых, физическая коннотация в широком смысле слова (полярность мужского и женского полов здесь играет определяющую роль как на психологическом, так и на физическом уровне).
Такая коннотация в физиологическом плане означает, что два человека чувствуют влечение друг к другу, а также привязанность, которая обусловлена тем, что они принадлежат различным, противоположным, полам. Влюбленным также кажется, что они смогут дополнить друг друга и стать единым существом. Это метафорически изображает древнегреческий философ Платон в диалоге «Пир», вспоминая миф об андрогинах.
[488] Священное Писание же говорит так:
Будут два одною плотью (Мф. 19, 5). Святитель Иоанн Златоуст поясняет: «Кто еще не объединился (узами брака), тот не составляет и целого, а половину. Это видно из того, что он не производит детей по-прежнему».
[489]
Любовь-чувство является сокровищницей великих богатств – источником уважения, привязанности, нежности, заботы, милосердия и т. д., она не ограничивается чувством в буквальном смысле этого слова, но включает в себя различные способности человека, а именно – желание, волю, ум.
Любовь-чувство более реалистична, чем любовь-страсть, так как любимый воспринимается не через призму идеализированного образа, созданного воображением, а реально, то есть со своими достоинствами и изъянами. Такая любовь менее эгоистична, поскольку, с одной стороны, она в некоторой степени основывается на самопожертвовании
[490] и особой форме альтруизма, с другой – любящий такой любовью воспринимает любимого не исходя из собственных желаний или недостатков, а просто любит его таким, какой он есть. Когда в любви участвуют рассудок и воля, она становится серьезной и относительно управляемой: если влюбленные совершат ошибку, то могут найти выход, исправить ее, но самое главное – сохранить свою любовь, так как она сможет стать сильнее. В этом контексте можно вспомнить слова французского философа Алена: у человека «истинные чувства – это поступки».
[491]
Если рассматривать вопрос о любви-чувстве с духовной точки зрения, то можно сказать, что она естественна и, как другие сферы человеческой жизни, с одной стороны, сотворена и благословлена Богом, а с другой – испытала на себе влияние греховности.
Касательно первого аспекта древнегреческий философ Аристотель считал, что филия (под которой понимается любая форма положительной привязанности к другому человеку) от рождения свойственна каждому, она возникает спонтанно.
[492] Святитель Василий Великий говорил, что «вместе с устроением живого существа, разумею человека, вложено в нас некоторое прирожденное стремление, в себе самом заключающее побуждения к общению любви».
[493] Любой человек, какими бы ни были обстоятельства, способен любить, испытывает потребность быть любимым и любить самому. Любовь, безусловно, является наиболее благородным из всех человеческих чувств и самым прекрасным из того, что человек способен ощущать. Любовь есть залог процветания и развития человека, неиссякаемый источник радости и важнейшее условие счастья. Любовь приводит в движение все его чувства в стремлении к высокой цели, дает возможность побороть самого себя и стать лучше. Любя, человек, даже самый плохой, может показать наилучшую сторону самого себя.
С другой стороны, человеческая любовь во всех ее проявлениях в определенной степени ограниченна и уязвима ввиду нашей греховной природы.
Первая слабая сторона любви – ее нестабильность.
Один человек может испытывать к другому симпатию, интерес или привязанность; возможно, в другом его будет привлекать личность, характер, вкусы, взгляды, однако чувства способны меняться – двое, вступив в брак, со временем могут привыкнуть друг ко другу, и, как следствие, возникнет усталость, их чувства могут ослабеть или вовсе сойти на нет. Предположим, их чувства не изменятся, но может измениться их объект: личность, характер, взгляды, вкусы не бывают статичны, спустя несколько лет после первой встречи один из супругов может вдруг обнаружить, что перед ним кто-то другой, не тот, кого он знал изначально, может даже показаться, что это совершено чужой человек.
В то же время может измениться качество и интенсивность чувств (ввиду их природы), такое движение может быть направлено как в сторону увеличения и усиления, так и в сторону уменьшения и ослабевания.
Вторая уязвимая сторона человеческой любви заключается в том, что она, будучи противопоставлена эгоизму, неизбежно поражается страстью (в духовном смысле) самолюбия, то есть эгоистичной любви к себе, и ослабевает или полностью затухает под воздействием множества других страстей, которые преследуют падшего человека: любви к деньгам и материальным благам (алчность, жадность), сластолюбия (термин, используемый в православной аскетике для обозначения совокупности плотских грехов), гнева (термин, обозначающий все формы агрессивности и ее производных – раздражительность, недовольство, ненависть, злоба и т. д.), печали (включающей все проявления апатии и уныния), страха, тщеславия и гордости, осуждения, стремления к доминированию, а также другие внутренние состояния и расположения, равно как и поведение, связанные с дефицитом любви (бесчувственность, холодность, невнимание и безучастность, равнодушие).
Преодолеть все эти недостатки, способные сильно исказить любовь-чувство, возможно усилием воли (об этом говорится во всех моралистических трудах). Однако усилие воли само по себе ограничено греховностью человеческой природы, что выражается в слабости воли и ее подчиненности (в большей или меньшей степени) указанным выше страстям.
Тем не менее супруги могут справиться со всеми трудностями, обеспечить своей любви необходимую стабильность, чтобы она достигла всей высоты, истинности и совершенства при содействии Божественной благодати.
Согласно вероучению Православной Церкви, брак есть «таинство», в котором священник выступает «совершителем»,
[494] через него супруги получают благодать от Бога, которая наделяет их любовь духовным смыслом; отныне их союз становится выше природных законов и способен преобразить семейную жизнь пары и их самих через стремление к спасению и обожению. По благодати Святого Духа, получаемой в таинстве Брака, супруги обретают новую, духовную, жизнь, а также силы для того, чтобы осуществить ее (аналогично тому, как в таинстве Крещения человек рождается заново, духовно, и начинает проводить духовную жизнь, которая отличается от биологической). Отныне любовь между ними не является лишь чувством, свойственным человеческой природе от рождения, она становится особым духовным расположением, состоянием, уникальной формой духовной любви к ближнему, при этом адаптированной по своей форме и цели для супругов. Отныне брак не является лишь естественным союзом – примитивной ячейкой общества,
[495] но становится союзом духовным, который святитель Иоанн Златоуст называет «малой церковью».
[496]
В таинстве Брака создается союз мужчины и женщины, превосходящий законы природы по причине того, что его основателем и залогом выступает Сам Бог: именно Он помещает его вне времени и делает вечным, как и сказал Христос:
Что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф. 19, 6; см.: Мк. 10, 9). Подтверждением этому служат слова молитвы, читаемой священником во время венчания: «Сам и ныне, Владыка, ниспошли руку Твою от святого жилища Твоего и сочетай этого раба Твоего (
имя), и эту рабу Твою (
имя), ибо
по воле Твоей сочетается с мужем жена».
Как было сказано выше, через благодать брака природа любви изменяется, метафорической иллюстрацией такого превращения служит евангельский сюжет о браке в Кане Галилейской (см.: Ин. 2, 1-10), читаемый во время венчания: Христос чудесным образом превратил воду в вино. Недостающее вино – это сильная и совершенная любовь, которая живет в сердцах супругов первое время, но которая притупляется, ослабевает и угасает со временем под тяжестью привычек, быта и прежде всего – вследствие эгоизма каждого, выражающегося в действии противоположных любви страстей. Вода – это все свойственные человеку от рождения положительные способности, все действующие в нем силы, которые способствуют формированию той естественной любви, что мы именовали любовью-чувством. Вода помещается в водоносы, предназначенные для очищений иудейских, – такая практика была характерной для ветхозаветных законников, она знаменовала начало, основание, любви и была залогом ее продолжительности (исполнение обещания, завета или договора, установленного между супругами). Но Христос изменяет природу и цель любви. Он превращает воду (любовь как естественное чувство, или
эрос)
[497] в вино (то есть одно из духовных состояний, являющееся особым видом духовной любви к ближнему, или αγάπη).
[498]
Любовь к супругу, которую теперь можно называть «духовной любовью», по своим требованиям превосходит естественное чувство – спонтанное и поддерживаемое волей и другими способностями человека, и полностью согласуется с «заповедью» о любви к ближнему (включая все, что она подразумевает), требующей от человека усилий и подвигов, чтобы избавиться от препятствующих любви страстей и жить по добродетелям, которые являются одновременными основанием и формами духовной любви.
Супружеская любовь, таким образом, ставит перед мужем и женой две цели: во-первых, любить своего самого близкого ближнего самой настоящей и высокой любовью; во-вторых, стремиться к спасению и обожению самому и вместе с тем помогать супругу достигнуть их. Рассматривая брак как «малую церковь», нам важно отметить, что вторая цель неразрывно связана с первой, потому что любить другого человека – значит желать ему блага, а наивысшее благо для него, по сравнению с которым все другие второстепенны, – это спасение и обожение. Следовательно, можно сказать, что конечная цель брака есть стяжание Царства Небесного. По этой причине духовная любовь принадлежит не временной, земной, жизни, а вечности. Стабильность такой любви связана не с каким-то обещанием или контрактом, а с самой целью, заключенной в ее сущности. Более того, духовная любовь – по благодати, которая дала ей начало и питает ее, – причастна к Божественной любви, являющейся нетварной Божественной энергией. Во время совершения православного таинства Венчания на супругов возлагают венцы – они, согласно одному из толкований, символизируют, что супруги получат венцы Царства Небесного, как сказано в произносимой священником молитве: «Сам, Владыка Всесвятой, <…> благослови этот брак и подай этим рабам Твоим (
имя) и (
имя) <...>
неувядаемый славы венец».
Этот высокий идеал коррелирует с тем, что пишет апостол Павел в Послании к Ефесянам, читаемом во время венчания:
Братья, благодарите всегда за все Бога и Отца во имя Господа нашего Иисуса Христа, подчиняясь друг другу в страхе Христовом. Жены да подчиняются своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он –
Спаситель тела. Но, как Церковь подчиняется Христу, так и жены своим мужьям во всем. Мужья, любите жен своих, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив омовением в воде посредством слова, чтобы Ему поставить пред Собою Церковь во славе, не имеющей ни пятна, ни порока, ни чего-либо подобного, но чтобы она была свята и непорочна. Так должны и мужья любить своих жен, как свои тела. Любящий свою жену себя самого любит. Ибо никто никогда не имеет ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Христос Церковь, потому что мы члены Тела Его от плоти Его и от костей Его. Поэтому оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут двое плотью единою. Тайна эта велика, говорю же я применительно ко Христу и к Церкви. Что же касается вас, пусть каждый любит свою жену, как самого себя, а жена да боится мужа (Еф. 5, 20-33).
Апостол Павел отмечает важность иерархии «муж жена», от которой современное апостолу общество не позволяло отступать, а также связь мужского и женского полов. Но в большинстве современных толкований данный отрывок осмысляется с двойственной позиции – взаимных обязательств мужа и жены, которые должны в своей любви равняться на любовь Христа к Церкви и применять ее друг ко другу.
Такая любовь зиждется на смирении и самопожертвовании. Сын Божий, отрекшись от тех даров, что подобают Ему по Его Божественной природе, вочеловечился, принял немощь и ограниченность падшего человеческого естества (но не принял греха), пошел на страдания и смерть ради спасения людей. Подражая Ему, каждый из супругов должен отказаться от тех целей, что являлись для него первостепенными, когда он жил один, то есть когда был совершенно «свободным», ни от кого не зависел и нес ответственность только за самого себя, и решиться пожертвовать своим эго (эгоизмом, а также разделяющим и разобщающим индивидуализмом), пойти на страдания и умереть для самого себя ради жизни, благополучия и счастья супруга, которые в рамках концепции «малой церкви» понимаются не в «плотском» смысле, а в «духовном». Смириться – значит умалить себя ради ближнего, как Христос во время земной жизни умалил Себя как Бог (не позволяя видеть Своей Божественной природы, единственным исключением из этого стал момент Преображения) ради людей, которых Он пришел спасти и обожить. Являясь взаимным, такое умаление для обоих супругов есть не потеря, а приобретение, потому что каждый из них таким образом обретает ценность сам и ценит другого, тем самым они получают друг от друга венцы, подобно тому как венцы на них символически возлагали во время венчания.
В браке супруги принадлежат друг другу, но это не значит, что один обладает другим как вещью, может использовать его как инструмент или проявлять в отношении него какую-либо власть или господство. Принадлежность супругов друг другу означает их взаимную жертву, отказ от самоутверждения и превозношения в ущерб любимому, от индивидуализма, от наслаждения жизнью в одиночку и от всех форм эгоизма. По этой причине апостол Павел выражается иносказательно – он говорит, что каждый из супругов не властен над собой, то есть каждый должен отречься от самого себя:
Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена (1 Кор. 7, 4).
В отрывке из Послания апостола Павла к Ефесянам, который мы привели выше, первые слова –
подчиняйтесь друг другу – созвучны наставлению Спасителя Своим ученикам о том, что они должны не стремиться господствовать друг над другом, а служить друг другу. Пример такого служения им подал Сам Учитель, сделавшись рабом (см.: Мк. 10, 42-45). Отказ от всякого стремления господствовать над другим человеком и забота о том, чтобы угодить и послужить ему, неразрывно связаны как с супружеской любовью, так и со всеми формами христианской любви. Господь сказал:
Не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему (Быт. 2, 18) – и этими словами показал, что взаимные помощь и поддержка являются основными принципами супружества.
Эти помощь и поддержка не ограничиваются сферами материального или физиологического, но также должны быть духовными. Помощь и поддержка важны в том случае, если кто-либо из супругов упадет – совершит грех, ошибку, оплошность, как пишет Екклезиаст:
Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их: ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его (Еккл. 4, 9-10), а также для достижения духовного совершенства.
Образцом любви для супругов должна служить любовь Христа к Церкви, а также любовь каждого из Лиц Святой Троицы Друг к Другу. В любви три Божественных Лица представляют совершенное единство без смешения, оставаясь обособленными без разделения. Супруги, любя друг друга, должны достигнуть слияния без смешения, то есть тесного союза, в котором их личные различия не уничтожаются, а сохраняются и утверждаются, при этом между ними не возникает ни малейшего разделения, ни малейшего разобщения и тем более ни малейшего противопоставления. С одной стороны, они должны научиться быть единым целым, уважая свои различия, каждый должен следить за тем, чтобы супруг в полной мере раскрывал свою индивидуальность, стремиться больше ценить и развивать особые качества супруга. С другой стороны, следует непрестанно следить за тем, чтобы различия не помешали единству, иными словами – не стали причиной разрыва и разделения, чтобы эти различия помогали достичь гармонии по аналогии с тем, как разные ноты образуют один аккорд.
В любви, которая стремится к идеалу Святой Троицы, различие рассматривается и воспринимается не как источник разделения, разобщения и противоречия, а напротив, как источник взаимного обогащения и еще одна причина любить. Для мужа жена (и наоборот – для жены муж) не может быть помехой в его собственной жизни, развитии и счастье, напротив, супруга есть их условие и венец. Это еще один из смыслов возложения на головы супругов венцов во время таинства Венчания, которое сопровождается следующими словами: «Венчается раб Божий (
имя) с рабою Божией (
имя) во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. <...> Венчается раба Божия (
имя) с рабом Божиим (
имя) во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь».
[499]
Указанные размышления позволяют лучше понять, что в Православной Церкви брак рассматривается как путь духовный и даже подвижнический, как и монашество. В обоих случаях, благодаря совместному образу жизни, важнейшую роль приобретает любовь (любовь к ближнему), при этом совместная жизнь требует борьбы с противниками любви и победы над ними, а также непрестанного упражнения в добродетелях, которые от любви неотделимы. Можно подумать, что в браке проще, так как супруги выбрали друг друга по взаимной симпатии, возникшей в силу их схожих и взаимодополняемых характеров. Монашеская же община объединяет людей, которые не выбирали тех, с кем им придется жить и подвизаться, и которые могут относиться друг ко другу не всегда благосклонно.
Однако и в монастыре, и в браке необходимо бороться с врагами, которые препятствуют согласию и миру между живущими совместно, а значит, препятствуют любви. Эти враги суть стремление считать себя всегда правым, понуждать других перенять свои взгляды, мировоззрение и поведение, а также осуждение других, нетерпимость к ним, желание господствовать. Все это напрямую коррелирует с главными страстями – самолюбием (эгоистичной любовью к себе) и гордостью.
И пребывающий в монастыре монах, и живущий в браке супруг должен при содействии Божественной благодати, дарованной или во время пострига, или во время венчания, стремиться побороть свое эго, умертвить своего ветхого, греховного, человека, чтобы дать жизнь новому, духовному. Этот новый человек, в подвиге уподобляясь Христу, уважает особенности другого человека, проявляет к нему терпение, доброжелательность, милосердие, осуждением себя борется с осуждением ближнего, вниманием – с равнодушием, состраданием – с бесчувственностью.
Как было сказано, духовная любовь требует аскетической борьбы со всеми противоположными ей страстями. По слову святителя Иоанна Златоуста, венцы, возлагаемые на головы супругов во время таинства Венчания, символизируют победу над страстями.
[500]
Ранее были обозначены важнейшие страсти.
[501] Целесообразно вновь привести их наиболее полный список, составленный преподобным Максимом Исповедником: «Так, если мы ради наслаждения печемся о самолюбии, то порождаем чревоугодие, гордость, тщеславие, чванливость, сребролюбие, жадность, насильничество, кичливость, хвастовство, безрассудство, безумие, самомнение, спесь, презрение, наглость, пошлость, плутоватость, распущенность, разнузданность, легкомысленность, превозношение, тупость, притворство, насмешливость, многоглаголание, невовремяглаголание, стыдоглаголание и все другое подобного рода. Если же, наоборот, самолюбивый нрав наш притесняется страданием, то мы рождаем гнев, зависть, ненависть, вражду, памятозлобие, поношение, злословие, клевету, печаль, отчаяние, безнадежность, отвращение от Промысла Божиего, беспечность, нерадение, уныние, подавленность, малодушие, безвременное стенание, плач, сетование, жалобный вопль, ревность, зависть, соперничество и всякие другие страсти, которые свойственны нашему душевному состоянию, когда мы лишаемся оснований для наслаждения. Из происходящего же по каким-либо иным причинам смешения наслаждения и страдания, то есть из подлости – ибо так называют некоторые составление зла из противоположных частей, – мы рождаем лицемерие, притворство, обман, двуличие, лесть, человекоугодничество и всякие другие ухищрения этого смешанного зловредства».
[502]
Можно убедиться, что все те страсти, что влияют на отношения человека с Богом и ближними в общем, также отражаются на повседневной жизни супругов и вызывают в них эмоции и чувства, способные убить уже имеющуюся между ними любовь или воспрепятствовать ее дальнейшему развитию.
[503]
Напротив, залогом укрепления духовной любви в браке является непрестанная аскетическая борьба каждого из супругов со страстями, поддерживаемая Божественной благодатью, что была дарована им во время таинства, и направленная на обуздание и полное уничтожение этих страстей.
Именно через бесстрастие, соразмерно со степенью его достижения, союз супругов может стать поистине мирным, чего мы и просим у Бога в молитве, произносимой во время венчания: «Подай этим рабам Твоим (
имя) и (
имя) жизнь
мирную, <…> друг ко другу любовь
в союзе мира». Мир, о котором здесь идет речь, не есть лишь отсутствие внешних проблем или результат взаимопонимания, но состояние, обретаемое вследствие обуздания страстей и победы над ними. Состояние мира дарует супругам Бог по мере их духовного очищения, оно несопоставимо с миром в секулярном понимании, ибо мир Христов не соотносится с тем миром, что предлагает мир (см.: Ин. 14, 27).
Аскетическую борьбу со страстями можно назвать невероятно трудной, она сопровождается лишениями, требует жертв и завершается умерщвлением эгоизма: человек жертвует своим греховным эго и побеждает свою ветхую природу, состоящую из страстей, которые суть формы замкнутости на себе и которые отделяют от Бога и ближних, а в браке – от супруга. Именно к такой самоотверженной борьбе против греха относятся различные аллюзии на мученичество, которые, как ни парадоксально, присутствуют в последовании таинства Венчания, в частности в этой молитве: «Святии мученицы, иже добре страдавше и венчашеся, молитеся ко Господу спастися душам нашим. <...> Слава Тебе, Христе Боже, апостолов похвало и мучеников веселие, ихже проповедь Троица Единосущная»,
[504] а также при возложении на головы супругов венцов, которые среди прочего символизируют мученические венцы.
Такая отсылка не только означает, что брак сам по себе есть мученичество, но и то, что брак, чтобы он принес свои плоды, требует от каждого из супругов жертвы, подобной мученичеству, ввиду страдания и духовной смерти, а также ввиду свидетельства (в латинском языке слово martyr, «мученик», также имеет значение «свидетель») силы и, в конечном итоге, торжества духовной, Христовой, любви.
Соответственно, не менее важное значение в аскетической борьбе с грехом приобретает второй аспект, то есть упражнение в тех добродетелях, которые противоположны перечисленным выше страстям.
[505]
• Добродетель независимости от денег и материальных благ,
[506] живут ли супруги в достатке или в нищете, избавляет их от привязанности к псевдобогатству или мирским желаниям и связанных с ними забот, тревог и ссор. Благодаря ей супруги становятся более расположенными к духовной жизни, больше заботятся друг о друге и проявляют любовь не только в семье, но и за ее пределами.
• Добродетель воздержания позволяет супругам, сдерживая свои физические желания (в частности, в периоды, предписываемые Церковью, к примеру во время постов), не поддаться инстинкту и подчинить свои интимные отношения отношениям эмоциональным и духовным, стать более способными к упражнению в духовной жизни, как наставляет апостол Павел:
Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве (1 Кор. 7, 5).
• Добродетель целомудрия должна пониматься не как отказ от супружеских отношений (которое есть воздержание), а как чистота тела, сердца и духа от любых плотских страстей (πορνεία). К последним относятся отношения с блудницами (см.: 1 Кор. 6, 15), однополые отношения (см.: Рим. 1, 26-27), прелюбодеяние (см.: Мф. 5, 27-28; 1 Кор. 6, 9; Евр. 13, 4) и рукоблудие. Именно ввиду существования подобных извращений апостол Павел считает, что цель брака – быть, по слову святителя Иоанна Златоуста, «прибежищем целомудрия»:
Во избежание блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа. Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена – мужу (1 Кор. 7, 2). Святой Иоанн Златоуст развивает и поясняет эту мысль апостола: «Какая же причина брака и для чего Бог установил его? <...> Для того, чтобы избежать блудодеяния, чтобы обуздывать пожелания, чтобы жить целомудренно <...>. Таков дар брака, таковы плоды его, такова польза от него. <...> Брать жену надобно только для того одного, чтобы избегать греха, чтобы избавиться от всякого блудодеяния; для того нужно вступать в брак, чтобы он помог нам вести жизнь целомудренную»;
[507] «две цели, для которых установлен брак: чтобы мы жили целомудренно и чтобы делались отцами; но главнейшая из этих двух целей – целомудрие».
[508]
Итак, значение целомудрия в браке и в отношениях между супругами выражают следующие слова апостола Павла, имеющие форму рекомендации:
Брак у всех да будет честен и ложе непорочно (Евр. 13, 4). Апостол призывает к чистоте супружеских отношений, которая состоит не только в уклонении от распущенности, но и в том, чтобы плотской союз мужа и жены не стоял выше союза душевного и духовного, чтобы они стремились не к наслаждению как таковому (что равносильно использованию супруга, отношению к нему как к вещи), а воспринимали его как физическое выражение единства на всех уровнях естества (телесном, душевном и духовном), как чувственное выражение радости быть «единым телом» (ср.: Быт. 2, 24; Мф. 19, 5).
Может показаться парадоксальным, но именно от целомудрия зависит то, что можно назвать «телесным взаимопониманием» между супругами и что Церковь в молитве, читаемой во время венчания, именует «телесным единомыслием», которое она не отделяет от «душевного единомыслия», ибо в духовной любви телесный союз неотделим от союза души и духа, которым он подчинен и через которые приобретает свою ценность и смысл. Все трудности, с которыми пара сталкивается в плане физического единства, обусловлены тем, что оно рассматривается не как естественное дополнение, следствие, более совершенного единства, а автономно, и тем, что наслаждение видится не как плод любви, а как самоцель.
• Страсти гнева (которая объединяет различные формы агрессии) антагонистичны многие добродетели.
В первую очередь следует упомянуть терпение, которое играет важную роль в преодолении личных и общих трудностей, а также в отношениях между людьми. Оно состоит в том, чтобы сносить слова или поступки другого человека, которые нам неприятны и раздражают нас, не нравятся нам, равно как и его недостатки и слабости.
Во-вторых, важно упомянуть кротость: ее некоторые отцы, например авва Евагрий, уподобляют любви и связывают с добродетелью мира.
К добродетелям следует отнести и способность прощать:
[509] эта способность помогает быстро разрешить конфликт, возникший, возможно, в результате какой-либо ошибки или вследствие чьего-то обидного, ранящего, слова или поступка. Умение прощать позволяет избежать злобы и, в конце концов, ненависти, способной зародиться и поселиться в душе. Таким образом, супружеская жизнь, как представляется, есть особая школа прощения, и особую ценность прощения каждый ощущает незамедлительно.
• Тщеславие и гордость изгоняются из сердца добродетелью смирения. Благодаря ей желание жертвовать собой вытесняет из сердца стремление доминировать, которое в супружеской жизни является одним из наиболее страшных и опасных. Именно благодаря смирению каждый из супругов способен признать собственные ошибки и заблуждения. Каждый приходит к их видению и сам, и через другого, но не без трудностей. В браке супруги друг для друга являются словно зеркалом, но зеркалом, у которого есть две стороны. Глядя на одну из них, каждый видит образ себя через призму любви, уважения, снисхождения, веры и надежды, которые к нему испытывает супруг. Глядя на другую, каждый в повседневной жизни обнаруживает свои ошибки, немощи, недостатки. В аналогичном смысле можно рассматривать необычное толкование обряда возложения венцов на головы мужа и жены во время таинства Венчания: один супруг является (мученическим) венцом другого. Мученичество состоит в том, чтобы открывать при общении с супругом (супругой) свои собственные несовершенства, что непросто. Именно благодаря смирению мы признаём свои немощи перед собой, перед ближним и перед Богом. Посредством смирения мы способны попросить у Бога и у ближнего прощения за ошибки, а также измениться через зрение своих грехов и покаяние. Благодаря смирению каждый учится осуждать и обличать не ближнего, а самого себя, для каждого из семейной пары такое умение есть залог мира и духовного совершенствования. Смирение состоит в том, чтобы один покорялся другому: жены повинуются мужьям (см.: Кол. 3, 18), а мужья заботятся о женах (см.: Кол. 3, 19). Но смирение – это еще и покорность обоих супругов воле Божией. Именно в общем послушании мужа и жены воле Божией, которое выражается в соблюдении заповедей Христовых, можно найти выход из многих разногласий или вовсе их избежать, тем самым приближаясь к воплощению в жизнь Божественной цели брака.
• Наконец, нужно подчеркнуть важность молитвы. Необходимо, чтобы супруги молились друг за друга, а также чтобы регулярно молились вместе.
[510] Если семья – это «малая церковь», то еще и потому, что в ней, через совместную молитву, находят исполнение следующие слова Спасителя:
Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20). Общая молитва оживляет ту благодать, которую супруги получили в таинстве Венчания, и она начинает приносить свои плоды; в молитве супруги вновь и вновь просят Бога даровать им Свою благодать, тем самым становясь способными ее воспринять. В молитве муж и жена ежедневно подтверждают, что основа их союза – Бог, что они живут с Ним и для Него. В молитве супруги черпают силы для совместной борьбы против страстей и победы над ними, а также для совершенствования в добродетелях, в котором состоит их общая жизнь во Христе. Итак, супруги должны «всегда призывать Бога быть посредником во всех делах их».
[511]
• Кроме того, следует отметить значимость совместного приобщения супругов Телу и Крови Господним. Особую важность этого символически иллюстрирует тот факт, что супруги во время венчания выпивают из одной чаши благословенное священником вино.
[512] Первые христианские писатели утверждали, что именно Евхаристия «является „истинной печатью“ брака», «брак, заключенный до крещения, то есть вне связи с литургией, не имеет сакраментального значения».
[513] По различным причинам таинство Венчания в Православной Церкви с IX века стало самостоятельным, отделенным от Божественной литургии.
[514] Поэтому супругам рекомендуется, если нет канонических препятствий, вместе причаститься Тела и Крови Христовых на литургии в самый день венчания или накануне.
[515] Таким образом, Евхаристия есть таинство, на котором зиждутся все другие таинства и которое является их завершением и венцом.
[516] Евхаристия оживляет и утверждает благодать, полученную супругами в венчании, и благодаря ей она приносит свои плоды.
Слова святых отцов о духовной любви – а именно, что она, с одной стороны, подразумевает бесстрастие (термин, обозначающий победу над страстями и состояние, которого человек достигает в результате этой победы) и, с другой стороны, венчает все добродетели, – также применимы к особой форме духовной любви, то есть любви супружеской, понимаемой в контексте вероучения Православной Церкви. Стоит лишь уточнить, что в рамках брака аскетический подвиг – понимаемый в таком двойном измерении, если он является личным, – совершается не одним человеком, а совместно и при поддержке друг друга (в общем стремлении найти решение сложившихся проблем, в снисходительном отношении к немощам и медлительности супруга, в прощении его недостатков, обоюдном терпении, взаимной поддержке, в подражании супругу, так как друг для друга они служат примером святости жизни, и особенно в молитве – совместной и друг за друга). Первое значение слова «подвиг» – упражнение (с коннотацией усилия, трудности, необходимых для его совершения). Имеются в виду особенные упражнения, труды, усилия ради общей духовной цели: достигнуть единства вместе со Христом и во Христе для вечности. Согласно православному вероучению, главная цель брака не биологическое продолжение рода, а получение духовных плодов
[517] – каждого из супругов друг для друга и для Бога в их «малой церкви».
Завершая эти размышления, мы надеемся, что удалось показать, почему, согласно православному вероучению, супружеская любовь есть одна из форм духовной любви, а также почему она – по своей природе, источнику, условиям и цели – связана с духовной жизнью и почему ее качество зависит от качества последней.
Часть вторая. Любовь в трудах и наставлениях современных православных святых и старцев
Наставления святителя Николая Сербского о любви в произведении «Кассиана»
Главы о христианской любви, помещенные в шестом разделе «Кассианы»,
[518] но по факту занимающие в повествовании центральное место, как представляется, по форме и глубине могут быть отнесены к числу величайших святоотеческих сотниц, а по их качеству епископа Жичского Николая (Велимировича), прославленного Сербской Церковью в лике святителей в мае 2003 года,
[519] можно поставить в один ряд со святыми отцами Церкви (в частности, вспоминается преподобный Максим Исповедник и его «Главы о любви»).
Обозначенные главы были написаны не в хаотичном
порядке, а в соответствии с продуманным планом, который является одновременно и логическим, и дидактическим. Святитель Николай в первую очередь показывает фундаментальную связь между истинной любовью и Богом Троицей. Затем он пишет о творении как проявлении Божественной любви и той роли, которую, по замыслу Творца, любовь должна играть в жизни человека, а именно – быть средством единения с Богом и обожения. Далее автор говорит, что человеку не удается любить Бога и достигнуть преображения ввиду греховности и привязанности к сему миру. Затем речь заходит о воплощении Слова и о спасении людей как выражении любви Отца и Сына и Святого Духа к падшему человечеству. Впоследствии святитель Николай Сербский высвечивает основополагающее значение любви в духовной жизни. Своей любовью человек отвечает на спасительную любовь Бога, что можно по-другому обозначить как синергию человеческой воли и Божественной благодати, посредством чего человек достигает единения с Создателем. Автор ясно показывает, что отличает истинную любовь, духовную, от неподлинной любви, плотской, целью которой является не Бог, а этот падший мир. Затем святитель Николай (Велимирович) отмечает ценность любви между супругами, живущими для Бога, и подчеркивает далее важность стяжания любви в монашестве. В завершение сотницы автор приводит несколько глав, в которых рассуждает об эсхатологическом аспекте любви. Мы подробно рассмотрим каждый из обозначенных этапов, которые, в сущности, оказываются этапами истории спасения и обожения человека.
Божественная любовь
Учение святителя Николая Сербского о любви основывается на этих важнейших словах евангелиста Иоанна Богослова:
Бог есть любовь (1 Ин. 4, 8) (2, с. 56-57).
[520]
Нельзя сказать, что любовь определяет сущность Бога, поскольку ничто не способно определить Божественную сущность, которая непознаваема и невыразима словами. Тем не менее любовь относится к Божественной сущности: она является нетварной энергией, которая от нее исходит (2, 14; с. 56-57, 66-67).
Однако нельзя сказать, что любовь безлична, ведь Божественная сущность не существует вне зависимости от Божественных Лиц. Истинная любовь может исходить только от личности и быть направлена к личности. «Сознательная любовь, – пишет святитель Николай, – соотносится с сознательной личностью, не с принципом, идеей или с каким-либо безличным существом, но с личностью» (16, с. 68).
Если любовь Бога совершенна, то это объясняется не только тем, что любовь есть энергия, исходящая от совершенной Божественной сущности, но также тем, что «только совершенная личность, с совершенным сознанием, с совершенным умом, обладающая совершенным могуществом, может иметь совершенную любовь» (17, с. 68-69).
Безличный Бог не может ни любить, ни быть любимым, ибо любить может лишь
кто-то, быть любимым также может лишь
кто-то. Иначе говоря, любовь может существовать исключительно между двумя или несколькими личностями (9, с. 62-63).
Утверждение «Бог есть любовь» имплицитно указывает на отличительное свойство Бога христиан, единого истинного Бога, потому что оно не только подразумевает, как мы увидим далее, что Бог не безличен, но, более того, что у Него
Три Лица.
В исламе бог не безличен, но он един, и по этой причине его нельзя назвать богом любви, поскольку в вечности, до творения мира, он не способен любить никого, кроме себя, а любовь в одном лице – это не любовь, а самолюбие и эгоизм (15, с. 67). Предполагать, что любовь Божия появилась с сотворением мира, значит утверждать, что она, любовь, не принадлежит вечной сущности Бога и, следовательно, является Его случайным качеством или что сущность Бога изменчива, поскольку приобрела то (любовь), что ей изначально не принадлежало. Однако эти две возможности в равной степени неприемлемы. Представить Бога без Сына, как в исламе, значит представить Его без любви (9, с. 62-63). По этой причине в Коране ничего не говорится о любви в связи с богом-Аллахом, но только о праведности и милосердии (6, 15; с. 60-61, 67). Также Бога можно называть Отцом потому, что у Него есть Сын – без Сына Бог не мог бы быть Отцом (10, с. 63-64).
Однако любви между двумя Лицами было бы недостаточно, чтобы назвать ее полной и совершенной, как и подобает Богу. Аналогично на уровне человеческом: любовь между двумя людьми, которая не дает жизнь третьему, в Ветхом Завете считается проклятьем, потому что она бесплодна. Именно в третьем, в ребенке, любовь родителей обретает полноту. Так на земле, потому что так же на небе: «Любовь становится полной при появлении третьего» (15, с. 67). Эти размышления святителя Николая Сербского объединяют те мысли, которые в Слове 23
[521] высказывал святитель Григорий Богослов: Триединство Бога не означает несовершенства Божества, но, напротив, полноту совершенства Бога, Который в Своем Триединстве превосходит замкнутость единичности и разделение двоичности. Триединство означает полноту любви, потому что любовь двух Лиц получает завершенность в третьем.
Бог, Который есть любовь, если эта любовь совершенна, может быть исключительно в трех Лицах, и, наоборот, Единый Бог в трех Лицах может быть только Богом, Который есть любовь. Единый Бог Троица может быть Един, только если Он любовь. Святитель Николай Сербский отмечает, что в вере индусов был некий намек на троицу, но три бога, которых они почитали, не были едины. Третий из богов (Шива), был разрушителем того, что создавал первый (Брама) и что сохранял второй (Вишна) (5, с. 59-60). У древних египтян также было некое представление о троице, но они понимали ее как плотскую семью, объединенную не любовью, а ненавистью (5, с. 59-60).
«Следовательно, когда мы говорим: „Бог есть любовь“, то тем самым мы говорим: Святая Троица есть Любовь. И Отец есть Любовь, и Сын есть Любовь, и Святой Дух есть Любовь, Источник и прообраз любви между ангелами и людьми; источник, который, давая, не иссякает и, принимая в себя, не обогащается» (29, с. 78). «Вечный Отец любит Сына и Духа Святого. Вечный Сын любит Отца и Духа Святого. Вечный Дух любит Отца и Сына. Все это в непостижимом единстве, нераздельном и неслиянном» (8, с. 61-62) – в этом заключается, по словам святителя, фундаментальная истина христианской веры. Взаимная любовь трех Лиц Святой Троицы выражается в Их взаимообщении, что в богословии обозначают термином περιχώρησις. «Отец любит Сына так сильно, что Он весь в Сыне, и Сын любит Отца так сильно, что весь в Отце, и Дух Святой по любви весь в Отце и Сыне» (13, с. 65-66). Особенность любви состоит в том, что любящий желает раствориться в возлюбленном (14, с. 66-67). Любовь Отца к Сыну и Святому Духу так горяча, что Он хотел бы истощить Себя и раствориться в Них. Такова же любовь Сына к Отцу и Святому Духу, а также Святого Духа – к Отцу и Сыну. При этом не возникает никакого слияния Божественных Лиц. Три Лица и нераздельны, поскольку Они принадлежат единой сущности и единой энергии любви, неслитны – так как обладают Своими ипостасными особенностями. Любовь трех Божественных Лиц, таким образом, есть совершенно единая любовь, но при этом неслиянная. Сила любви каждого из Лиц по отношению к двум Другим – следствие того, что три Лица не сливаются и не разделяются, так как Каждое из них по любви стремится, чтобы возвеличились и прославились остальные два Лица Святой Троицы (14, с. 66-67).
Любовь Творца
Бог совершенен, поэтому самодостаточен. Он сотворил мир не из необходимости, как утверждают некоторые богословы – последователи эманатизма. Он также сотворил мир не ради Своей славы, ибо в Себе Он имеет всю полноту славы. Бог сотворил мир не ради удовольствия, потому что Его троичная любовь превыше всякой радости и веселья. Господь сотворил видимый и невидимый мир из чистой любви (20, 21, 22; с. 71-73).
Любовь, направляющая все творение, есть прежде всего взаимная любовь трех Божественных Лиц Святой Троицы. Эта любовь между тремя Божественными Лицами выражается в том, что Предвечный Совет «дал согласие» на сотворение видимого и невидимого мира. Любовь Отца и Святого Духа к Сыну осуществила замысел Святой Троицы о творении. В любви к Отцу Сын хотел сотворить для Него как можно больше сыновей, не только по природе и рождению, но и по благодати и усыновлению (21, с. 72).
Следовательно, любовь, по которой Бог сотворил видимый и невидимый мир, есть выражение Его любви к Своим созданиям, в частности к людям, сотворенным по Его образу и призванным в Духе Святом стать по усыновлению сыновьями Отца и братьями Сына (21, с. 72).
Любовь первого человека к Богу
Первые люди – Адам и Ева, – представляющие человечество в его изначальном состоянии, таким, каким его задумал Бог при творении, любили Бога безраздельно, то есть всем сердцем, всей душой и всем умом. Первозданные люди любили и друг друга, но ради любви к Богу и в Боге. Так же они любили все прелести рая, видели их в свете своей любви к Творцу. Никакое желание, кроме стремления быть с Богом, не входило в их сердца, не тревожило их духа. Любовью к Богу они жили, дышали и радовались (33, с. 81-82). В таком состоянии они по благодати были подобны малым богам (34, 35, с. 82-83).
Потеря любви грешным человеком
Адам и Ева лишились этого райского состояния, злоупотребив своей свободой. Как пишет святой Николай Сербский, первородный грех состоял в том, что люди добровольно утратили любовь к Богу. Вместе с любовью праотцы потеряли гармонию и свободу, обретя вместо них духовную слепоту (36, 37; с. 83-85).
Духовную любовь к Богу вытеснила плотская любовь к миру. Вместо любви к Богу существо людей наполнили три желания – желание телесного наслаждения, стремление к власти и жажда знания (38, с. 85-86). Утратив Бога, Адам и Ева стали искать опору в вещах (38, с. 85-86) и ощутили страх (39, с. 86). Они перестали видеть друг в друге творение, созданное Богом и ради Него; познали собственную наготу; обратили свой взор исключительно на свое тело и стали воспринимать друг друга только телесными очами (39, с. 86).
Праотцы утратили понимание того, что есть любовь. Лишившись любви к Богу – единственной истинной любви, – они начали отождествлять с любовью свои желания, пристрастие к миру и страсти. «Когда люди удалились от любви Божией, единой истинной любви, они начали называть свои похоти и желания любовью. Так они назвали любовью желание плотских, телесных наслаждений, земных благ, суетных пустых знаний, как и желание власти и почестей, игр и веселия, обладание вещами» (42, с. 88-89). Вследствие утраты человеком любви к Богу он обрел суррогаты любви: разные формы греховного псевдочувства человеку навязывает диавол, чтобы он не мог вспомнить небесную любовь (42, с. 88-89). Человек грешный, по наущению лукавого обманщика, верит, что сможет обрести счастье благодаря земным и плотским желаниям. На самом деле они не приносят ему удовлетворения, но лишь делают его все более несчастным: в основе этих желаний лежит несовершенство, они попросту неспособны даровать человеку чувство удовлетворения. Более того, их множество буквально разрывает сердце изнутри, становится причиной конфликтов – как внутренних, так и в отношениях с ближними (43, с. 89-90).
Ввиду того, что только в настоящей любви возможно приобрести верное понятие об истине, утрата любви к Богу означала утрату подлинного понятия об истине. Единственную истину – истинного Бога – вытеснили бесчисленные ложные идеи, ставшие для грешного человека своеобразными идолами. Таким образом, все желания и страсти человека проецируются им на множество ложных и иллюзорных богов, которые в обществе дают начало идолопоклонству и политеизму (44, с. 90-91).
Любовь Бога Слова в Его спасении человечества
Святитель Николай Сербский подчеркивает, что спасение рода человеческого Сыном Божиим есть проявление Божественной любви. В этой связи можно говорить об «искуплении» или о «восстановлении справедливости», но обозначенные понятия осмысляются через призму любви, которая есть основополагающий принцип и цель воплощения Сына Божия и Его Жертвы. Святой Николай в своем рассуждении следует Первому посланию апостола Иоанна:
Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь чрез Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши (1 Ин. 4, 9-10) (24, с. 75).
Глубина любви Божией открылась нам через κένωσις, то есть через самоуничижение и самопожертвование Сына Божия, через Его служение, страдания и, наконец, величайшую Жертву, добровольную смерть на Кресте (25, с. 75-76). Любовь Божия несравненно выше любви рыцарей и героев, так как Господь пострадал не за невинную или верную девушку, не за людей праведных и честных, а за грешников, убийц, обманщиков, воров, алчных разбойников, клятвопреступников и безбожников, пострадал за пораженные грехом испорченные души людей, которые прежде смерти были уже мертвы (26, с. 76-77). Святитель Николай (Велимирович) руководствуется словами апостола Павла:
Едва ли кто умрет за праведника <…> но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками (Рим. 5, 7-8).
Особый характер любви Сына подчеркивает тот факт, что Он никогда ничего не делал ради Себя, Своих интересов, ради Собственного удовлетворения и славы, ради того, чтобы исполнить Свою волю, но, как Он Сам много раз говорил (см.: Ин. 6, 38; 14, 31), всегда стремился исполнить волю Отца и искал Его славы (27, с. 77).
Великая любовь Сына состоит и в Его смирении, ибо Он полностью посвятил Себя служению людям – учил их, заботился о них, питал, поил, направлял и исправлял, радовал, прощал, пошел ради них на мучения, страдания и, наконец, на смерть (30, с. 79-80).
Именно это отличает Христа от многочисленных героев, вождей и великих мира сего, которые готовы пожертвовать всем и всеми, но не собственной жизнью, которые боятся лишь одного: жертвы ради других, но готовы, напротив, пожертвовать другими ради собственной власти, богатства и славы (31, с. 80).
Первый человек, как мы уже сказали, отказался от стремления исключительно к Богу ради этих трех желаний – земных наслаждений, похоти очей и мирского знания. Это стало первым грехом и источником всякого зла. Поэтому Христос перед тем, как начать Свое служение, твердо отверг три обозначенных желания, когда диавол искушал Его ими в пустыне (см.: Мф. 4, 10):
Иди от Меня, сатано! (45, с. 91-92). А в завершение Своей земной жизни Спаситель сказал ученикам:
Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин. 14, 30) (46, с. 92).
Исключительный характер Христовой любви объясняет, почему Он совершил дело нашего спасения, выходящее за грани человеческих сил и законов природы. «Чтобы древнее прошло и новое стало; чтобы ржавые гвозди превратились в сверкающую сталь; чтобы гора всяческих нечистот, в которых погряз человеческий род, канула в бездну, для этого требовалась сила выше человеческой <...>. На земле не существовало ни такой силы, ни такой любви, ни такого мужества. Она должна была прийти с небес» (59, с. 101).
Эта сила могла исходить только от истинного Бога, Которого мы почитаем, ибо «никакие народы, которые веровали в личного Бога или богов, никогда не имели в своих пантеонах Бога, имеющего такую любовь, которая была явлена миру в личности Иисуса Христа, Богочеловека» (63, с. 104).
Имея такую безграничную любовь, Христос внимает желанию всякого человека быть любимым, так как Его любовь поистине всеобъемлющая. Он простирает Свою любовь всем без исключения: ученым и неученым, богатым и нищим, искусным и неискусным, красивым и уродливым, здоровым и больным, молодым и старым. Своей любовью Господь окутывает даже мертвых, давно истлевших и позабытых людьми (52, с. 96).
Хотя Христова любовь выше законов природы и чрезвычайно сильна, она остается смиренной и кроткой и никого не принуждает. Господь хочет войти и поселиться в сердце каждого из нас.
Войду к нему <...> и буду вечерять с ним, и он со Мною – так Он говорит о Своем желании в Откровении (Откр. 3, 20). «Однако хотя Он и хозяин, но, тем не менее, как смиренный гость Он стучится во всякое человеческое сердце. Ибо даровал свободу человеку и не навязывает ему Себя» (64, с. 104-105).
Сын Божий воплотился не потому, что сначала мы Его возлюбили, а потому, что Он возлюбил нас, пока мы еще были грешниками и недостойными Его любви. Его любовь явилась не в ответ на нашу любовь, а бескорыстно. Однако Бог, показавший нам Свою любовь, желает, чтобы мы отозвались на нее, ибо от нашей любви, выраженной в нашем свободном единении и союзе с Ним, зависит наше вечное спасение (24, с. 75). Господь терпеливо ждет нашего ответа и продлевает историю мира, чтобы у как можно большего числа людей была возможность ответить Ему. «Царство Христово все равно наполнится. <...> Церковь – это тело Его. И как же в нем необходимы все дела и все делающие до малейших, до мельчайших клеточек. Чтобы наполнить Царство, Господь многих раскаявшихся грешников и грешниц очистит и переродит так, чтобы они стали достойны называться Его невестами» (94, с. 128).
Любовь человека, ищущего спасения
Любовь – первая из заповедей и мать всех добродетелей
«Как любовь, Бог открылся роду человеческому в откровении о единстве Святой Троицы – Отца и Сына и Святого Духа, – Единого Бога и через воплощение Бога Слова. В Ветхом Завете, а это Завет Закона, Бог как Святая Троица еще только предугадывается; так же точно и Любовь еще неприметно и как бы мимоходом поставлена среди многих других заповедей Закона (см.: Втор. 6, 5; Лев. 19, 18). Мир еще не созрел для принятия учения о Святой Троице, следовательно, и о любви. А эти два понятия нераздельны. Заповедь о любви, последняя среди заповедей Ветхого Завета, стала первой в Новом Завете» (4, с. 58-59).
С тех пор все Божии заповеди содержатся в одной: «Любите». Все же остальные, заповеданные Им – молитва, милостыня, смирение, чистота, терпение, жертвенность, мужество, непопечительность, умение прощать, бдение, радость и другие, – есть различные стороны любви (69, с. 109-110).
Любовь есть не только первая из всех заповедей, но и мать всех добродетелей. А «кто добудет царицу добродетелей, добудет и всю свиту царицы» (69, с. 109-110). Любовь, как пишет апостол Павел в Послании к Колоссянам, есть
совокупность совершенства (Кол. 3, 14). «Во всех книгах Нового Завета любовь поставлена над всеми другими добродетелями и заповедями как всеобъемлющая» (70, с. 110-111). Святитель Николай Сербский приводит хвалебные слова апостола Павла о любви из Первого послания к Коринфянам (см.: 1 Кор. 13, 1-7, 13) и добавляет: «Когда Божественная любовь приходит в сердце человека, с ней приходит всё, всё, дочь моя: и мудрость, и сила, и чистота, и милосердие, и праведность, и мужество, и воздержание, и ясновидение, и спокойствие, и веселость, и всякое добро» (71, с. 111-112).
Любовь – прямой путь в Царство Небесное
Любовь – наиболее короткий путь к Царству Небесному, поскольку она уничтожает разделение между человеком и Богом (49, с. 94).
Любовь есть путь, пойдя по которому человек может найти Бога, соединиться с Ним и через Него достигнуть обожения и спасения. Господь сказал:
Я есмь путь, истина и жизнь (Ин. 14, 6), подразумевая под путем путь любви. Он учит нас, что сии три неразрывны и что без любви мы не можем ни обрести истины, ни иметь в себе жизни, но, напротив, через любовь возможно приобрести и истину, и жизнь (50, с. 94-95).
Природа духовной любви
Нам следует опасаться отождествления любви с желанием, которое в значительной степени присуще и людям, и животным (56, с. 98-99). Любовь и желание суть антагонисты, и называющий желание любовью согрешает против любви. Любовь духовна, чиста и свята, в то время как желание является плотским, нечистым и оскверняющим. Любовь неотделима от истины, а желание – от иллюзии и лжи. Если природе любви свойственно непрестанно возрастать в силе и рвении, вне зависимости от возраста человека, то желанию – стремительно исчезать и часто переходить к отвращению и в конце концов отчаянию (55, с. 98).
Следует также избегать смешения любви с естественным чувством, которое возникает спонтанно и является лишь эмоциональным состоянием, имеющим психологическую природу. Духовная любовь есть, по своему источнику и глубине, Божественная энергия, причастником которой человек делается по благодати, с которой он взаимодействует, открывая ей свое сердце (64, 86, с. 104-105, 121).
«То, что люди на земле именуют любовью, на самом деле лишь слабый символ истинной небесной любви» (1, с. 57). Поэтому Господь, когда заповедует нам любить, в качестве образца предлагает Божественную любовь, Его любовь к Отцу и любовь Отца к Нему:
Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви (Ин. 15, 10) (69, с. 109-110).
Поскольку Бог есть любовь, Он также есть ее прообраз и источник (29, с. 79). По этой причине духовная любовь принадлежит небесному, Божественному. Так как любовь есть Божественные энергии и благодать, она способна обновить и преобразить душу, соединить человека с Богом и сделать его причастным Божественной жизни.
Аскетические условия стяжания любви
Сказать, что любовь – это прямой путь к Богу, не означает, что этот путь быстрый и легкий. Приобретение истинной любви возможно только после изменения ума и сердца, обращения всего естества человека к Богу, отказа от всех мирских желаний и вместо них устремления к Богу. Стяжать любовь можно в том случае, если человек очистит сердце не просто от всех скверных желаний, но и от всех скоротечных мирских устремлений. Обрести любовь можно только через победу в борьбе, именуемой подвигом (62, 72, 94, с. 103, 112-113, 128).
Христос – посредник в любви
Стяжание истинной любви возможно только с помощью Христовой, Который в ней является посредником. Раньше люди не могли любить невидимого Бога. Богочеловек явился нам как Бог любви и как Человек любви. Он, и как Человек, и как Бог, научил нас любить и дал нам возможность любить божественной, истинной и совершенной любовью (101, с. 133-134). Как сказано:
Во свете Твоем узрим свет (Пс. 35, 10). И мы можем сказать: «Через Твою любовь и мы любим». Только через любовь Божию, воплощенную во Христе, мы можем истинно любить и Бога, и себя, и наших ближних, и даже врагов (75, с. 114).
«Невозможно иметь истинной и постоянной любви к Богу, пока у нас нет любви ко Христу; невозможно иметь любви к ближним, пока мы не будем любить Христа» (75, с. 114-115). Можно заключить, что в религиях, которые не исповедуют веры во Святую Троицу и воплотившегося Сына Божиего, нет истинной Божией любви: «В Новом Завете открыты миру два основных догмата: о Святой Троице и Воплощении Сына Божиего. Любовь зиждется на этих двух догматах» (75, с. 114-115; см.: 4, с. 58-59).
Человек также не может испытывать истинной любви к ближнему, не имея любви ко Христу. Святитель Николай Сербский ссылается на преподобного Максима Исповедника, который учил: «Кто любит Бога, тот неизбежно любит и ближнего». Это означает, что нельзя любить Бога, не любя ближнего, и невозможно любить ближнего, не имея любви ко Христу. Таким образом, можно заключить, что всякая форма любви к ближнему, которая не выражается через любовь к Богу, остается несовершенной, неподлинной, она принадлежит не к сфере духовного, а к области природы и эмоций.
Заповедь о любви к врагам также подразумевает любовь к ним, достигнуть которой без Бога невозможно. Объяснить это можно тем, что Христос умер и за наших врагов; благодаря той великой цене, которой Господь искупил наших врагов, дана нам сила любить их, благословлять их и молиться за них, и «это возможно только во Христе и никак иначе» (75, с. 115).
Итак, о всякой форме любви можно сказать: если она «не в Боге и не от Бога, то это только чувственная страсть, которую люди употребляют как наркотик, чтобы этой малой бессмыслицей услаждать лишенную всякого смысла жизнь» (18, с. 70).
Именно у Христа мы учимся тому, что́ есть любовь: что она
не ищет своего (1 Кор. 13, 5) (27, с. 77); что она требует отречения от себя, самопожертвования и служения ближним (32, с. 80-81); что она желает раствориться в любимом и истощить себя в нем, но не слиться с ним, она уважает другого человека (14, с. 66-67); что она не ищет себе блага и славы, но стремится возвеличить любимого (14, с. 66-67).
Супружеская любовь
Супружество есть благословенный Богом образ жизни, в котором каждый может научиться и поупражняться в истинной любви. «В браке два тела становятся в плоть едину, две души нераздельны и неслиянны» (76, с. 115).
Святитель Николай напоминает, что Бог благословил брак сначала в раю, потом в Кане Галилейской и что среди первых учеников Господа, апостолов и мироносиц, было много и брачных, и безбрачных (76, с. 116).
Бог благословил брак по нескольким причинам. Во-первых, потому что двоим на пути земной жизни легче, чем одному. Во-вторых, потому что благодаря браку обуздывается нечистая телесная похоть. В-третьих, потому что через умножение рода человеческого дается возможность многим спастись Христовой жертвой. В-четвертых – и это основная причина, – потому что телесный брак мужа и жены, связанный любовью и благословленный Церковью, есть невыразимый символ духовного брака Христа с Церковью и со всякой душой христианской (76, с. 116). В Новом Завете сказано, что супруги могут достигнуть духовой любви, взяв за образец союз Христа и Церкви. Жена должна повиноваться мужу так же, как Церковь подчиняется Христу. Любовь мужа к жене должна быть подобна любви Христа к Церкви, за которую Он принес Себя в жертву. Также говорится, что замужняя женщина спасается
через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием (1 Тим. 2, 15) (82, с. 119-120). Святой Николай Сербский обращает внимание на прекрасное сравнение семьи с «малой церковью», которое было дано святителем Иоанном Златоустом.
Любовь и монашество
Любовь между супругами является благом, если они живут с Богом, однако любовь, к которой стремятся монашествующие, выше нее, поскольку она нераздельна, полностью посвящена Богу, ведь монах (или монахиня) обручен Христу (см.: 2 Кор. 11, 2) (77, 78, 88; с. 116-118, 123-124). Монашеский идеал воистину надприроден и ангелоподобен (77, с. 116-117), поэтому монашество есть не правило, а исключение из правила. Но, как пишет святитель Николай, «исключение, без которого Церковь Христова никогда не была бы тем, чем она является. Подобно неправильным глаголам (как глагол „быть“), без которых язык был бы несовершенен» (79, с. 118). Тем не менее безбрачие само по себе не служит гарантом спасения: важно и ценно то, что любовь к Богу у безбрачного вытесняет все телесные желания. Епископ Николай отмечает: «Сколько раз апостол хвалит безбрачие ради Господа, столько же он осуждает безбрачие ради желаний телесных» (78, с. 117-118). Святитель обращает внимание, что «всю строгость монашеской жизни в Православной Церкви могли вынести, выдержать только те, кто имел большую любовь к Господу. Благодаря этому они стали „светильниками света“, „земными ангелами и небесными человеками“, образцом поста и молитвы, правила веры и чистоты» (80, с. 118). Чтобы быть невестой Христовой, достойной Царства Небесного, душа должна быть чистой и святой, словно девической (88, с. 123-124).
Удивительные плоды любви
Духовная любовь приносит каждому, кто ей обладает, прекрасные плоды. Именно она обновляет наше естество и превращает нас в новое творение, нового человека.
Благодаря добродетели духовной любви жизнь человека и он сам коренным образом меняются: «Простецы становятся мудрецами, трусливые мучениками, развратные святыми, жестокие добрыми, цари и богачи слугами Христовыми, волки агнцами, а агнцы львами» (71, с. 111).
Любовью кающемуся всё прощается. Любовью человек получает от Бога прощение своих грехов (90, с. 125).
Любовь уничтожает в душе все, связанное с грехом и страстями, водворяет на их месте мысли и чувства святые и благодатные – добродетельные, ибо она есть мать всех добродетелей.
Любовь к Богу изгоняет из души всякий страх. Любящие Бога не боялись ни людей, ни животных, ни нищеты, ни смерти. Напротив, они с радостью принимали те страдания, с которыми сталкивались в жизни, и были готовы пострадать за Того, Кто пострадал за них. Они стремились стать подобными Ему (68, с. 108-109). Истинной любовью – любовью духовной, которая подается нам как благодать, – мы способны справиться с любыми трудностями и преодолеть любые испытания мира сего, и более ничто не сможет отлучить нас от Бога, как наставляет апостол Павел в Послании к Римлянам (см.: Рим. 8, 35-39).
Где нет любви, там не может быть и покоя, все становится трудным и кажется невозможным. Напротив, стоит только обрести святую любовь, как все становится легко и исполнить, и претерпеть. Любовь – это радость. Любовь – это жизнь (31, с. 80).
Любовь к Богу у того, кто ей обладает, исторгает из сердца все мирские желания. Просвещенные любовью более не поддаются власти телесных желаний. Они равнодушны ко всем преходящим прелестям мира сего.
Пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего (1 Кор. 7, 31). Они непрестанно устремлены горе́, к Тому, Кто их любит и уготовил им то, что
око не видело, ухо не слышало и не приходило то на сердце человеку (1 Кор. 2, 9) (74, с. 113-114).
Любовь разгоняет греховный смрад и распространяет Христово благоухание в мире (86, 87, 89, с. 122-125). Благоухание, которое источают мощи святых, есть благоухание любви (86). Сие благоухание любви также суть благоухание рая (87, с. 123), в котором пребывают все любящие Бога и где Бог ожидает любящих Его.
Итак, «все люди позваны, и Бог хочет, чтобы все отозвались. И многие, очень многие уже отозвались в течение минувших веков, и еще многие отзовутся. Это будет великий собор, людей будет столько, сколько песка морского» (97).
Такие праздник и радость на земле невозможно познать и ощутить. «Это праздник любви, которая воистину превосходит всякий ум и всякую фантазию. Это неизмеримое <...> царство Христово» (97, с. 130-131).
Любовь к ближнему согласно старцу Иосифу Исихасту
Наставления старца Иосифа Исихаста (1897-1959) о любви полностью согласуются с буквой Священного Писания и святоотеческой традицией, но им присущи некоторые отличительные особенности, которые связаны с опытом духовного окормления многих монашеских общин и иноков, а также с личным опытом старца.
Удивительно то, что бо́льшая часть тех наставлений старца Иосифа, что касаются любви, относятся к жизни монашеской общины. Однако следует подчеркнуть, что они также могут представлять ценность для тех, кто живет в миру, поскольку монашеская община по своему укладу является (или должна являться) примером и моделью для церковной общины и, в более широком смысле, для общества людей.
Важнейшее в жизни христианской общины – это союз любви, объединяющий братьев. Поэтому во многих советах старца в первую очередь говорится о том, как сохранить этот союз (см.: Рим. 12, 10), который диавол непрестанно стремится разорвать (см.: Письмо 15,
[522] с. 80; Письмо 20, с. 93-95), его разрушение имеет чрезвычайно пагубные последствия как для всей общины, так и для каждого из ее членов.
Прежде чем говорить об основаниях, природе и плодах любви к ближнему, мы подойдем к анализу обозначенной темы косвенно – рассмотрим условия, которые необходимо выполнить для того, чтобы приобрести, укрепить и сохранить любовь к ближнему.
Не осуждать ближнего
По мнению старца Иосифа, главный враг любви к ближнему, препятствующий ее стяжанию и способный разрушить «союз любви», есть осуждение ближнего. Смотря на чьи-то недостатки, человек делается пособником лукавого (см.: Письмо 3, с. 34), который желает столкнуть людей и уничтожить союз любви между братьями, чтобы завладеть их душами и сделать их игрушками своей злобы и лукавства (см.: Письмо 15, с. 80). Осуждающий брата тут же лишается благодати (см.: Письмо 3, с. 34) и не преуспевает во благом (см.: Письмо 3, с. 34).
Осуждение ближнего тесно связано с самооправданием, когда человек считает себя правым (и, следовательно, образцом, эталоном, нормой) и оправдывает свои недостатки и ошибки. По этой причине основным средством борьбы с осуждением является самопознание, осуждение себя, разумение собственных немощей, страстей, несовершенств, осознание собственной греховности и осуждение себя (см.: Письмо 3, с. 34).
Следует закрыть глаза и не видеть недостатков ближних (см.: Письмо 3, с. 33); нужно, наоборот, замечать только их индивидуальные черты, ибо Бог каждому даровал особые качества, признать их – значит быть справедливым по отношению к Самому Богу. «И это воистину недостаток, которым страдаем мы, люди восьмого века, не признающие дарований друг в друге. <...> Что есть у одного, того нет у другого. И если мы признаем это, то приобретается большое смирение. Ведь тогда чтится и прославляется Бог, Который разнообразно украсил людей и сотворил неравными все Свои творения» (Письмо 3, с. 33).
По той причине, что все получили от Бога различные дарования, нельзя осуждать другого человека потому, что он не такой, как мы, что у него какой-либо недостаток, нельзя возлагать на ближнего вину за это и укорять. Все дарования, которые есть у людей, от Бога, поэтому, если ближний не имеет какого-либо достоинства, то это потому, что его ему не дал Бог. Вместо того чтобы упрекать ближнего в том, что он лишен какого-то качества, следует пожалеть его и попросить Бога даровать ему то, чего у него нет (см.: Письмо 9, с. 53-54; Письмо 56, с. 223).
Поскольку Бог на всех обильно излил Свою благодать, следует думать, что если у ближнего нет того или иного дара, то он мог не получить его от Бога ввиду различных обстоятельств. Старец Иосиф отмечает, что войну с человеческим родом ведут три врага: бесы, наше собственное греховное естество и привычка. Когда ближний согрешает, винить в этом следует не его, а этих трех врагов: ближний лишь является их жертвой, нам нужно быть к нему милосердными и молиться о том, чтобы Бог избавил его от них (см.: Письмо 9, с. 58). «Удалишь беса, который мучает все человечество, тогда мы все будем хорошими. Вот кому ты должен приписать несправедливость. Его ты должен возненавидеть, его осуждать и до самого конца помнить, что он враг. Другой враг, как мы сказали, – это наше естество, которое, как только человек познает этот мир, сопротивляется закону духа и требует всего того, что на погибель душе. Вот и второй враг, который достоин ненависти до конца твоих дней. Его ты должен осуждать и обвинять. Есть у нас вдобавок и третий враг – привычка. Поскольку мы привыкаем делать всякого вида зло, это становится для нас навыком, который занимает место второй натуры и исполняет грех, как закон. И требуется, соответственно, равный подвиг, чтобы приняли мы божественное изменение и избавление. Итак, вот и третий враг, который достоин совершенной ненависти. <...> если хочешь, чтобы твой ближний во всем был хорошим, таким, как тебе нравится, отними от него этих трех врагов благодатью, которой обладаешь. Вот что такое справедливость, если хочешь ее найти: совершай молитву Богу, чтоб Он избавил твоего ближнего от этих врагов. И тогда будет у вас согласие» (Письмо 9, с. 58).
Старец во многих своих письмах отмечает, что во всех тех грехах, что совершает человек, следует в первую очередь винить диавола, потому что им зло вошло в мир, это он подстрекает к греху. Поэтому можно сказать, что «никто другой не виноват, только он» (Письмо 16, с. 83). Следовательно, «с ним мы и должны воевать до конца дней», «не с братьями, но с тем, кто их подстрекает помышлять и делать всякое зло, явное или тайное» (Письмо 16, с. 83).
Итак, с ближнего нам всегда до́лжно снимать всякую вину за его недостатки и грехи, а если будем его осуждать за них, то сами сделаемся виновными (см.: Письмо 9, с. 58).
Осуждение ближнего неизбежно оборачивается против нас самих: когда мы замечаем недостатки ближнего, то вместе с ними замечаем наши собственные несовершенства и даже более них, поскольку мы сами часто подвергаемся несправедливым обвинениям со стороны других людей (см.: Письмо 3, с. 34).
Обуздывать гнев
Еще одна преграда на пути к стяжанию любви к ближнему – это гнев. Вторя наставлениям святых отцов и церковных писателей, в частности аввы Евагрия и преподобного Максима Исповедника, старец Иосиф напоминает, что гнев есть «нерв души», им Бог наделил нас исключительно для того, чтобы мы боролись против греха, страстей, отражали им нападки диавола (см.: Письмо 6, с. 43). Обращая этот дар против ближних, мы злоупотребляем им (см.: Письмо 6, с. 43).
Если нас кто-то оскорбляет, бесчестит, упрекает, ранит, даже без причины и повода, следует хранить молчание. Когда змей гнева подбирается к горлу, но не находит выхода, он задыхается и умирает; если мы навыкаем действовать таким образом, то есть не давать ему выхода, то сможем в конечном итоге полностью победить его (см.: Письмо 6, с. 44).
Поэтому старец Иосиф именует исповедниками и мучениками тех, кто ежедневно понуждал себя кротко терпеть обиды, насмешки и упреки (см.: Письмо 31, с. 130), а также тех, кто пострадал ради того, чтобы не дать волю гневу и не ранить брата. «Держи в памяти имена претерпевших до смерти в час искушения, [столь крепившихся,] чтобы не заговорить, что слюна у них во рту становилась кровью. К ним относись с большим благоговением и почитай их как мучеников, как исповедников. <...> Ведь видишь, что такой, терпя, предпочтет тысячу раз умереть, чем выпустить из своих уст холодное слово» (Письмо 17, с. 86).
Выносить критику и порицания
Упреки, оскорбления, насмешки и т. д., которым мы подвергаемся со стороны людей, на самом деле исходят не от них, а от диавола, который их провоцирует и подталкивает к этому (см.: Письмо 7, с. 46-47). Поэтому не нужно возлагать вину за это на ближних, злиться и обижаться на них.
Подобные нападки, исходящие от других людей (или скорее от диавола, который действует через них), следует рассматривать как искушения, которые нам необходимо претерпеть и с которыми следует бороться (см.: Письмо 6, с. 43-44; Письмо 42, с. 185). Стоит привести себе на ум, что Бог попустил нам столкнуться с этими испытаниями по нашим грехам, и если мы выстоим в них, то будем избавлены от наших пороков (см.: Письмо 6, с. 43; Письмо 7, с. 46).
Поэтому не терпеть таких искушений – значит противиться воле Божией и бороться против Него (см.: Письмо 6, с. 43).
Быть терпеливым
Видя пороки ближнего, мы должны всегда быть терпеливыми (см.: Письмо 19, с. 92). «Чтобы не осуждал ты братьев, если они согрешают, а носил их немощи», – наставляет старец Иосиф (Письмо 19, с. 92).
Когда ближний каким-либо образом обижает нас, мы восстанавливаем справедливость, не требуя ее, а проявляя терпение. «Если кого-то обижают в этом мире и он захочет найти справедливость, то пусть знает, что она – в несении до последнего дыхания тягот брата, своего ближнего, и в терпении всех печалей нынешней жизни. Ведь каждая скорбь, которая приходит к нам – будь то от людей, или от бесов, или от нашего собственного естества, – всегда сокровенно несет в себе соответствующее приобретение. И кто ее преодолевает с терпением – получает плату: здесь – залог, а там – все в полноте» (Письмо 38, с. 168). «[Если] кто-то из вас захочет справедливости, пусть знает, что она такова: носить тяготу своего брата до последнего дыхания» (Письмо 56, с. 224).
Познать самого себя
Старец Иосиф особое внимание уделял, вслед за Антонием Великим, наставлению «Познай себя», которое было написано у входа в древнегреческий Дельфский храм Аполлона. Это наставление стало основным принципом философской концепции Сократа. Геронда наделял его христианским смыслом. Для старца Иосифа познание самого себя в первую очередь означает познание собственного греховного состояния и собственной немощи. Эта «практика» может иметь множество точек приложения. В частности, она помогает нам, не осуждая и не упрекая ближнего, приобрести и сохранить любовь к нему.
Позволяя демонам нас искушать, попуская, чтобы мы столкнулись с испытаниями, Господь помогает нам увидеть наши немощи и прочувствовать немощи ближних, чтобы мы сделались к ним милосердными и терпеливее относились к их ошибкам (см.: Письмо 19, с. 92). «Вот, – пишет старец Иосиф, – попустил Бог бесам тебя встряхнуть немного, чтобы ты увидел, где находишься. Чтобы стала явной гордость, чтобы смирилось твое сердце. Чтобы ты познал, что ты – человек, и усвоил заповедь „Познай самого себя“. Чтобы ты стал сострадательным к согрешающим и нисколько их не осуждал. Как ты узнаешь о немощи естества, если тебя не разбудят вороны? <...> Когда человек понимает человеческую боль? Когда сам почувствует боль. Когда пройдет через подобное. Тогда он познаёт, понимает боль другого» (Письмо 22, с. 97-99).
Познание самого себя позволяет понять, каково наше общее состояние, нашу общую немощь и слабость, состояние греховности, присущее другим людям. Благодаря познанию себя мы понимаем, что все «из праха рождены и все согрешили» (Письмо 39, с. 171). Соответственно, если «мы – глина», то все страсти, что видим в других людях, любое соперничество между нами является жалким и ничтожным: «Глина у глины крадет, глина глину бранит, глина на глину клевещет, глина над глиной превозносится, глина глину обогащает, глина над глиной начальствует, глина глину бьет, глина глину заключает в темницу. И вообще, глина перед глиной воображает себя мудрее, сильнее, богаче, благородней, почтенней, сама же богатеет безумием и неведением своего бытия: откуда взята и где оказалась, как родилась и каково ее предназначение, где оканчивается ее путь и что будет после этого» (Письмо 39, с. 171).
«Потому тот, – пишет старец Иосиф, – кто видит лучше и оказывается немного освободившимся от тьмы, должен прощать и сострадать наделенному такой же душой и обуреваемому такими же страстями ближнему, своему брату» (Письмо 39, с. 172).
Более того, благодаря познанию себя мы способны видеть в других людях не только недостатки, но и достоинства, дарования. «Боящийся познать себя пребывает далеко от знания и ничто другое не любит, как только видеть ошибки у других и их судить. Он не видит у других дарований, а видит только недостатки. Не видит в себе недостатков, а только дарования» (Письмо 3, с. 33). «Когда ты много о себе воображаешь, все тебе не такие, как надо, и плохие», и наоборот, «когда ты смиришься, все тебе будут казаться святыми» (Письмо 33, с. 139).
Союз любви к ближнему исмирения
Благодаря познанию себя мы приобретаем смирение, поскольку начинаем замечать собственные несовершенства и немощи, а также видеть, что мы ничем не лучше других.
Следует найти все другие средства стяжания смирения, так как оно помогает сохранить любовь к ближним, для которой пагубны обозначенные ранее грехи и пороки. Именно из-за гордости – поскольку считаем себя примерными и идеальными – мы осуждаем и упрекаем других людей. Из-за той же гордости мы в штыки встречаем замечания и укоры. Из-за гордости мы не желаем их слышать.
Смирением мы изгоняем гордость и даже гнев, который является выражением тщеславия (см.: Письмо 6, с. 43).
Смиренный не только не ищет почестей и похвал, не старается себя оправдать, но даже принимает и терпит оскорбления и упреки, признаёт себя виновным и кается в тех проступках, которые ему вменили в вину и которые он не совершал (см.: Письмо 6, с. 43-44; Письмо 17, с. 85). Когда согрешает ближний, смиренный, прежде чем тот извинится, положит ему земной поклон и попросит прощения, словно он сам виноват в этом грехе (см.: Письмо 33, с. 139).
По слову старца Иосифа, «искусство из искусств и наука из наук» (Письмо 42, с. 185) состоит в том, чтобы привести себя в состояние понуждения, «пока не убедишь себя называть свет тьмой и тьму светом. Чтобы у тебя не осталось никакого права ни на что. И чтобы окончательно исчезло превозношение. Чтобы ты стал безумным при полном разуме» (Письмо 42, с. 185). Это означает, что мы приблизились к одной из основных целей подвижнической жизни – к отказу от своего мудрования и воли (см.: Письмо 39, с. 171; Письмо 56, с. 223). Последнее есть необходимое условие для того, чтобы Дух Святой просветил наш ум и на нас исполнилась воля Божия.
Старец Иосиф также пишет: «Если ты привыкнешь говорить каждому: „Прости!“, и во всём всегда ругать себя, и никогда не требовать каких бы то ни было прав и исполнения своей воли, то скоро вкусишь плод смирения» (Письмо 72, с. 256-257).
Систематически прощать
Важную роль в сохранении союза любви с ближним играет прощение. Мы должны постоянно прощать тех, кто совершает грехи против нас. Нельзя забывать, что без прощения в духовной жизни возрасти невозможно. «Мост, по которому мы все переходим, – [это] прощение виноватых, и если не прощаешь виноватого – разрушаешь мост, по которому ты должен был пройти» (Письмо 6, с. 42).
Только прощая наших братьев, мы можем просить у Бога прощения наших грехов и с дерзновением молиться словами молитвы «Отче наш»:
Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим (Письмо 39, с. 171). «Да покрывает один согрешения другого, дабы покрывал и Христос ваши собственные согрешения» (Письмо 56, с. 223), – наставляет старец Иосиф.
Чтобы донести мысль, что нельзя ни видеть пороков ближних, ни осуждать их, ни обижаться на их укоры и насмешки, что, наоборот, нужно все прощать, старец Иосиф приводит образ, который можно найти во многих его письмах: нужно быть как губка, которая вытирает, смывает и удаляет любой недостаток ближнего (см.: Письмо 6, с. 42; Письмо 38, с. 168). Поступающий так будет сам очищаться (от своих недостатков) и просветляться больше других и обретет истинное богатство (см.: Письмо 38, с. 168).
Отвечать на зло добром
Старец Иосиф, руководствуясь Святым Евангелием (см.: Мф. 5, 38-40; Лк. 6, 27-35) и наставлениями апостола Павла (см.: Рим. 12, 14; 1 Кор. 4, 12), советует всегда отвечать на зло добром: ты не искушаешь, а тебя искушают; ты не крадешь, а у тебя крадут; ты благословляешь, а тебя проклинают; ты милуешь, а тебя обижают; ты хвалишь, а тебя осуждают (см.: Письмо 42, с. 185).
Исправлять ближних
Когда возникает необходимость исправления ближних – в некоторых случаях этого от нас может требовать христианская любовь, – делать это нужно в состоянии мирного духа, без примеси гнева или какой-либо иной страсти для того, чтобы поступать в этом рассудительно (см.: Письмо 6, с. 43-44), ведь наставлять других следует с кротостью (см.: 2 Тим. 2, 25). Старец Иосиф считает, что человек по своей природе является разумным и кротким, поэтому он исправляется или успокаивается, если раздражен, больше любовью и кротким обращением, чем гневом и грубостью (см.: Письмо 6, с. 43). «Никогда, – пишет старец Иосиф, – не стремитесь исправлять друг друга гневом, ибо искушение искушения не устраняет. Но исправляйте друг друга смирением и искренней любовью. Если видишь, что ты во власти гнева, отложи на время исправление. И когда увидишь, что гнев прошел, и пришел мир, и бесстрастно действует рассудительность, тогда говори то, что полезно. Никогда не видел я, чтобы гневом достигалось исправление, но всегда – любовью. Тогда и вразумляемый жертвует собой. Поэтому так и делайте. Возьми пример с самого себя: когда ты становишься кротким? Когда тебя оскорбляют или когда проявляют любовь?» (Письмо 6, с. 43-44).
Наблюдать за собой
В целом нам не следует задаваться вопросами о том, что делают и как живут другие (см.: Письмо 28, с. 118). Это не означает, что нужно быть равнодушным или бесчувственным, но нужно отказаться от вмешательства в дела других людей, осуждения их поступков и их самих.
Наставления старца Иосифа соответствуют давней святоотеческой традиции, в рамках которой идиопрагия, то есть наблюдение исключительно за собой и своими делами, рассматривается как основополагающий принцип общежительной жизни.
Нужно любить всех
Любовь к ближнему должна выражаться в любви ко всем без исключения (см.: Письмо 4, с. 36).
Уважать, жалеть и любить следует всех людей, не исключая и не забывая самых неприметных и презираемых среди них. «Смотри, не презирай ни одного из малых, уничиженных и больных мира сего. Ведь это презрение и обида с твоей стороны не останавливается на этих несчастных, а восходит чрез них к лицу Творца и Создателя, образ Которого они носят. И ты весьма удивишься в день оный, когда увидишь, что Святой Дух Божий почивает более на них, чем в твоем собственном сердце» (Письмо 7, с. 48).
Любовь к ближнему есть надприродный дар
Любовь к ближнему, равно как и любовь к Богу, не есть врожденное, природное чувство. В таком случае оно не представляло бы для нас духовной ценности, поскольку тогда бы мы его выбрали не самостоятельно, а воспользовались тем, что нам присуще по природе (см.: Письмо 22, с. 99). Духовная любовь к ближнему, как и духовная любовь к Богу, является Божиим даром, даром надприродным (см.: Письмо 10, с. 61; Послание пустыннику-исихасту, с. 458-459).
Любовь в своей высочайшей форме отличается от простой добродетели, которая принадлежит природному порядку и которая, таким образом, характеризуется нестабильностью: «...до того как получим благодать, мы постоянно изменяемся, [склоняясь то к одному, то к другому:] то к смирению или возношению, то к любви или ненависти <...> Однако, когда мы движимы Божественной благодатью, тогда эти постоянные изменения души прекращаются». Сказанное не означает, что душа становится совершенно стабильной, неподвижной, но ей становится трудно обращаться ко злу (см.: Письмо пустыннику-исихасту, с. 457).
Божественная энергия любви, присутствующая и действующая в человеке, несравнимо выше той любви, которая проявляется как простая добродетель или простое исполнение заповеди о любви к ближнему, ведь эта энергия есть Сам Бог. «Сегодня многие добродетельные и благочестиво живущие, делом и словом благоугождающие Богу и приносящие пользу ближнему полагают, да и другие так о них думают, что они достигли любви благодаря малому делу милости и сострадания, которое они оказывают ближнему. Однако истина не такова. Ведь они исполняют заповедь любви, согласно Господу, сказавшему: „Да любите друг друга“. И хранящий эту заповедь достоин похвал как исполнитель Божественных заповедей. Но сие отнюдь не значит, что это и есть действие Божественной Любви. Это путь к источнику, однако не сам источник. Это ступени ко дворцу, однако не сама дверь дворца. Это царское одеяние, но не Сам Царь. Это заповедь Божия, но не Сам Бог» (Послание пустыннику-исихасту, с. 458). Также «иное есть заповедь любви, исполняемая делами ради взаимного братолюбия, и иное – действие [ενέργεια. –
Ж.-Кл. Л.] Божественной Любви. И первое все люди могут исполнить, если захотят и понудят себя. Второе же – нет, поскольку оно не зависит ни от наших дел, ни от нашего желания: то есть не зависит от того, захотим ли мы этого, когда захотим и как мы захотим. Но зависит это от Источника Любви, нашего сладчайшего Иисуса, Который дает нам это, если Сам хочет, как хочет и когда хочет» (Послание пустыннику-исихасту, с. 458-459).
Для достижения такой любви необходим сокровенный и очень высокий духовный опыт, связанный с видением Бога. То, как об этом говорит старец Иосиф, свидетельствует, что он испытал это на себе (см.: Послание пустыннику-исихасту, с. 459). Старец отмечает, что приобретению любви предшествуют многие подвиги: «Если мы ходим в простоте, и храним заповеди, и со слезами, терпеливо и неотступно, усердно молимся, и хорошо <...> стережем <...> благие и духовные движения ума и помышления, в зное дня и холоде ночи непрестанных браней и искушений, и чрез понуждение себя и смирение приходим в сокрушение, тогда мы удостоимся боговидения и увидим Купину, божественным огнем Любви в наших сердцах горящую и неопаляемую» (Послание пустыннику-исихасту, с. 459).
Союз любви к ближнему и любви к Богу
Задача любить ближнего – это задача, совершаемая для Бога, и жертвы, которыми сопровождается ее исполнение, суть наше самопожертвование ради Бога (см.: Письмо 43, с. 188).
Бог есть любовь, поэтому и от нас Он просит любви, а
то, что Его любим, познаём тогда, когда мы любим и своего ближнего (см.: 1 Ин. 4, 20-21) (Письмо 77, с. 265). Итак, «насколько жаждет кто-нибудь спасения своего брата, настолько преисполняется душа его любовью Божией» (Письмо 78, с. 266).
В общем, любовь к Богу подразумевает любовь к ближнему. «Когда возлюбишь Бога, тогда и ближнего своего возлюби, как самого себя» (Письмо 80, с. 269).
Старец Иосиф поясняет, что зарождению в сердце человека любви к Богу и ее возрастанию в значительной мере способствует молитва. По мере увеличения любви она также распространяется на ближнего и на все творение, проявляясь в милосердии по отношению ко всем людям и к созданиям Божиим. Старец Иосиф пишет в духе преподобных Исаака Сирина и Силуана Афонского: «Когда благодать начнет действовать в душе молящегося, тогда умножается его любовь к Богу, так что он не в состоянии более выносить того, что чувствует. Затем обращается эта любовь к миру и к человеку, которого подвижник любит до такой степени, что хотел бы взять на себя всю человеческую боль и всё горе, лишь бы другие избавились от этого. И вообще, он сострадает всякой скорби и нужде, сострадает и бессловесным животным, так что даже плачет, видя их страдания! Таковы свойства любви, но приводит их в действие и вызывает их молитва. Потому и не перестают преуспевшие в молитве молиться о мире».
[523]
Насколько мы любим Бога, настолько любим ближних, равно как и наоборот – насколько любим ближних, настолько любим Бога. «Если ты <…> помогаешь твоим младшим братьям, то тем самым зажигаешь огонь любви Божией в своей душе. И насколько ты жаждешь помочь другому и хлопочешь об этом, настолько и Бог изливает поток любви и напояет тебя» (Письмо 80, с. 270).
Благодаря любви к ближнему и любви к Богу мы делаемся восприимчивыми к Божией любви, открываемся для благодати, для присутствия и действия [ενέργεια] в нас Бога, Который есть любовь. Подтверждается истинность слов апостола Иоанна (1 Ин. 4, 16):
Бог есть Любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (см.: Послание пустыннику-исихасту, с. 458). Поскольку христианская любовь есть одновременно выражение нашей любви к Богу и к ближнему, а также выражение Божией любви к нам, можно сказать, что, когда мы любим, происходит некий взаимообмен, мы возвращаем Богу то, что Он нам даровал, по слову апостола Иоанна:
Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас (1 Ин. 4, 19). «Когда ты встаешь ночью и молишься, когда видишь больного и ему сострадаешь, видишь вдову, сирот и стариков и их милуешь, тогда тебя любит Бог. И тогда и ты Его любишь. Он первый любит [см.: 1 Ин. 4, 19] и изливает Свою благодать. [Тогда] и мы то же самое от себя, „Твоя от Твоих“ отдаем [Богу]» (Письмо 1, с. 25).
Основания любви к ближнему
В основании любви к ближнему лежит тот факт, что «все мы братья – Адамовы по естеству и Христовы по благодати», другими словами, она зиждется на двойном «родстве духа» (Письмо 30, с. 127). Такое родство духа выше родства плоти, оно упраздняет различия, которые могут существовать между людьми, будь то пол, возраст и т. д., учитывается только наше принципиальное равенство перед Богом (см.: Письмо 30, с. 127).
Тот факт, что все мы братья Адамовы по естеству, в действительности объясняется тем, что Бог – наш общий Создатель (см.: Письмо 30, с. 127), а то, что мы братья Христовы по благодати, объясняется тем, что Бог – наш Спаситель. Это означает, что любовь к ближнему всегда зиждется на Боге. Поэтому если мы любим Бога как Творца и Христа как Спасителя, то и ближнего любим как самого себя (см.: Письмо 30, с, 127).
Наша любовь к ближнему, с другой стороны, основывается на любви Христа к людям, ей мы должны подражать. Господь Иисус Христос претерпел не только укоры и насмешки, но и плевки, боль, пригвождение к кресту, смерть. Он простил всех Своих гонителей, вынес все страдания и ради любви к людям принес Себя в жертву (см.: Письмо 39, с. 171).
Мы также, памятуя, как из любви к нам страдал Господь, должны терпеливо переносить все страдания и жертвы, которых требует любовь к ближнему (см.: Письмо 8, с. 50).
Мы должны молиться такими словами: «Удостой меня, Господи, возлюбить Тебя, как возлюбил меня Ты!» (Письмо 80, с. 270).
Духовная польза любви к ближнему
Любовь – очень ценный помощник в духовной брани. Любовью побеждаешь легче, чем другими подвигами (см.: Письмо 8, с. 50), так как человеку, подкрепляемому и движимому любовью, требуется меньше усилий и скорби, с которыми он сталкивается, переживаются легче. Стяжавший любовь не чувствует тех тягот, которые сопровождают духовную брань (см.: Письмо 8, с. 51).
Любовь ко всем людям и послушание старцу – самая прочная защита против нападений диавола (см.: Письмо 10, с. 60; Письмо 20, с. 94). В результате диавол не способен «войти туда, где <...> союз любви» (Письмо 15, с. 80).
Ничто не позволяет унять гнев и бурю других страстей лучше, чем любовь (см.: Письмо 8, с. 51-52). Она быстрее ведет к бесстрастию (см.: Письмо 78, с. 266) и помогает скоро достигнуть больших духовных высот (см.: Письмо 78, с. 266).
Любовь позволяет нам получить прощение собственных грехов и очиститься от страстей. «Имейте любовь, – призывает старец Иосиф, – и все Вам будет прощено» (Письмо 65, с. 245-246).
Если, как мы говорили ранее, любовь подразумевает смирение, то она и ведет к смирению, поскольку любить – значит всегда жертвовать собой ради других и отказаться от своей воли ради воли Божией (см.: Письмо 72, с. 256).
Пример старца Иосифа
В завершение я бы хотел подчеркнуть, что иллюстрацией учения старца Иосифа о любви служат не только советы, но и его собственный пример. Взирая на его жизнь, мы видим, что он непрестанно думал и хлопотал о духовном будущем своих чад во Христе. Этот человек, живший в аскетическом безмолвии, в своей молитве вмещал весь мир и постоянно заботился о спасении всех людей. «Мы здесь, – пишет старец Иосиф одной из духовных дочерей, – сестра моя, ночью совсем не спим. Каждый вечер совершаем бдение. Всю ночь молимся обо всем мире» (Письмо 43, с. 188). Он также признаётся: «Мое желание, горение моего сердца, божественная любовь, постоянно воспламеняющая мою утробу, состоят лишь в том, чтобы спаслись души, чтобы они принесли себя в словесную жертву нашему сладчайшему Иисусу. Единственное мое желание – это увидеть, что все мои родные: мать, братья и их чада – стали чадами Божиими. <...> Ах, если бы кто захотел оказаться близ меня, чтобы услышать мои молитвы, воздыхания моего сердца, и увидеть слезы, которые я проливаю за своих братьев... <...> Всю силу души и сердца мы изливаем, молясь ко Господу всяческих за весь мир» (Письмо 38, с. 166-167).
Эти письма свидетельствуют об особом участии старца в жизни своих духовных чад: он радуется успехам каждого и с каждым переживает его трудности, за всех молится, жертвует собой ради их спасения. «Если всю силу души и сердца мы изливаем, молясь ко Господу всяческих за весь мир, то сколь более за вас?» (Письмо 38, с. 166-167).
Старец признаётся, что, по слову апостола Павла,
для всех сделался всем (1 Кор. 9, 22): «Да я и всех люблю. Ко всем я расположен. Настолько, что, хотя каждый мыслит по-своему, всякий, с кем доведется мне поговорить, считает, что я на его стороне. Я никого не лишаю надежды, даже если вижу, что он заблуждается» (Письмо 29, с. 123).
Взамен на такое попечение о духовных чадах и о людях, на желание им духовного совершенствования и спасения старец Иосиф не всегда получал благодарность и удовлетворение. «Вся моя жизнь была сплошным мученичеством. И больше всего я страдаю о других: хочешь их спасти, а тебя не слушают, и ты плачешь и молишься, а они насмехаются, и над ними властвует искушение» (Письмо 37, с. 164).
Старец Иосиф, как и другие духоносные старцы, настолько любил людей, что предпочитал самому лишиться рая ради того, чтобы в него вошел кто-то другой. «Всю ночь я молюсь и взываю: „Или спаси Твоих рабов, Господи, или и меня вычеркни – не хочу рая!“» (Письмо 38, стр. 167). Одному из духовных чад он пишет: «Вместе пойдем в рай. Если я не приведу туда тебя, то и сам там не поселюсь. Познай из этих слов преизобилие [моей] любви [к тебе] во Христе Иисусе, Господе нашем» (Письмо 20, с. 95).
Отношения с ближним в понимании архимандрита Сергия (Шевича)
Архимандрит Сергий (Шевич; 1903-1987)
[524] в своих духовных наставлениях подчеркивает особую значимость любви к ближнему. Он напоминает, что, согласно Евангелию, весь Божественный закон сводится к двум заповедям – о любви к Богу и о любви к ближнему. Любовь к ближнему обусловливает ценность всей духовной жизни. Если любви нет, все остальное тщетно. Без любви, пишет старец, вторя слову апостола Павла, человек – всего-навсего
кимвал звенящий (1 Кор. 13, 1).
Любовь к ближнему, также именуемая христианской любовью, по сути своей духовная любовь: она предполагает связь с Богом. Ближнего также следует любить не ради себя, а ради Бога (или из-за Бога). «Любовь без Бога, – говорил старец, – это эгоистическая любовь» (с. 76).
Любовь может стать неэгоистичной и быть такой, какой «задумано Богом» (с. 76) – в Боге, благодаря Богу и ради Бога – через молитву.
Любовь имеет множество измерений и выражается в различных поступках и способах поведения.
Прежде всего она исключает любое осуждение ближнего (которое, по мнению старца, является одним из наиболее тяжких грехов). Важно, чтобы в наших отношениях с людьми они чувствовали, что мы их не судим.
Любовь, таким образом, подразумевает терпение. Старец Сергий говорил, что нужно непреклонно соблюдать верность истине и добру, но проявлять крайнюю терпимость по отношению к людям, которые грешат или заблуждаются (см.: с. 118).
Любовь также подразумевает смирение. Она исключает чувство какого бы то ни было превосходства по отношению к другим. К примеру, по той причине, что мы христиане, тогда как те, кто находится вокруг нас, таковыми не являются. Будучи христианами, мы обладаем истиной, так как у нас есть Христос, Который произнес слова:
Я есть истина (Ин. 14, 6). Однако не следует гордиться этим, напротив, это возлагает на нас ответственность. Мы должны не превозноситься над другими, а осознавать, насколько мы сами недостойны той истины, которой обладаем.
Итак, мы должны иметь кроме смирения и покаяние, помня не только о своих грехах, но и обо всем том, что мы могли сделать хорошего, но не сделали.
Видя грехи других, нам следует не обвинять их, и не только не обижаться на них и не осуждать, но и чувствовать, что мы сами в ответе за это. Старец Сергий говорил об этом в духе русской монашеской традиции, который в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» выражен через слова старца Зосимы: «Всякий из нас пред всеми во всём виноват» (с. 119).
Но прежде всего любовь к ближнему, по мнению старца Сергия, подразумевает понимание, сострадание, милосердие и доброту.
Любовь – не обязательно какая-то обширная деятельность или крупные благотворительные акции: простое слово, простой знак внимания, краткая молитва – все это приносит нашему ближнему тепло.
Любовь в первую очередь есть внимание к ближнему. По отношению к другим нужно быть наготове, находиться в состоянии постоянного духовного внимания и решимости прийти на помощь.
Мы должны проявлять доброту по отношению ко всем людям. Всем, как пишет старец, трудно. Все пребывают в состоянии духовной нищеты. Все немощны: нет ни одного, кто находился бы в добром духовном здравии. Даже если люди не чувствуют в себе духовных недугов, они все же больны по сравнению с тем состоянием, к которому призваны в вечности. Ко всему этому присоединяются жизненные невзгоды: читая газеты (старец считал это немаловажным), мы каждый день видим, какой крест несет человечество. Исходя из всего этого, мы должны осознать, что все люди несчастны и им необходимы наши сострадание и доброта.
Все люди, которые нам встречаются, должны чувствовать, что мы имеем к ним расположение, желаем им добра, стремимся им помочь, – словом, что мы их любим.
Любовь подразумевает признание абсолютной ценности личности каждого человека. Старец Сергий, большой знаток творчества Ф. М. Достоевского, признавал, что писателю принадлежит великая заслуга в том, что ему удалось показать, как судьба самого незначительного человека становится важной и вместе с тем трагичной, всецело заслуживающей нашего внимания и сострадания. Отец Сергий напоминал, что Христос стал человеком, чтобы спасти последнего из последних.
Он подчеркивал, что люди всегда тем более значимы, чем менее существенными они кажутся, и что мы должны тем больше их уважать, чем меньше, как нам кажется, они заслуживают уважения.
Нам следует заботиться о каждом человеке, стремиться помочь ему и желать его спасения.
Однако нужно взять себе за правило никогда не навязываться. Не следует поучать других: это раздражает людей и всегда отталкивает их от нас. Нужно остерегаться давать даже самые незначительные советы, если нас об этом не просят. Когда человек действует во благо других, он всегда должен делать это с великим смирением. Примером для подражания нам может служить преподобный Серафим Саровский: он являл великое смирение по отношению к каждому из приходивших к нему посетителей.
К вопросу о том, что когда-то на Западе было принято называть «миссионерским духом», а сегодня чаще всего обозначают выражением «свидетельство о вере», старец подходил очень тонко. Известно, что «миссионерский» дух не свойствен православному образу мышления. Тем не менее старец считал: вполне естественно то, что мы хотим поделиться своей верой – нашим великим сокровищем – с теми, кто ее не имеет. При этом не стоит стремиться убедить других при помощи слов. Убеждать нужно примером. В патериках рассказывается, что когда преподобный Антоний пришел в Александрию, одно его появление произвело бо́льшее впечатление, нежели все споры всех александрийских богословов вместе взятых. Прежде чем обращать других, нужно обратиться самому, чтобы не пришлось слышать упреков вроде:
Врачу, исцелися сам! (Лк. 4, 23) (с. 121). Людей больше убеждает то, чем являемся мы сами, а не то, что мы говорим. В Деяниях есть эпизод о том, как человек, который хотел изгонять бесов именем апостола Павла, услышал в свой адрес вопрос: «Павел мне известен, а вы кто?» (см.: Деян. 19, 15). Повторяя из раза в раз, что люди обращаются не под влиянием слов, а в силу увиденного примера, старец Сергий утверждал: «Порой людям нужно говорить о Боге, а порой нужно помолчать». Сам он говорил о духовных вещах, только если его об этом умоляли, но своим настроем и своими делами он являл собой яркий пример жизни во Христе. Старец учил, что Православная Церковь говорит людям не «обратитесь!», но «придите и видите!» (с. 122). Когда нам нужно сказать о Боге, следует помолиться Святому Духу, чтобы Он просветил нас и внушил то, что нам нужно говорить. Во всяком случае, нужно молиться за других, прежде чем сказать им что бы то ни было, и именно в молитве мы и обретем то, что нужно им говорить и чего не нужно.
Кроме того, молитва, как полагает старец Сергий, играет важнейшую роль в том, чтобы приобрести, удержать в себе и возрастить добродетель любви к ближнему, в том, чтобы правильно ее проявлять.
Именно молитва делает нас постоянно внимательными к другим и к их нуждам.
С одной стороны, сострадание побуждает нас к молитве, с другой – молитва питает наше сострадание и нашу доброту.
Молитва за ближнего – это помощь для нас самих, так как она взращивает в нас способность любить, но в первую очередь она приносит пользу тому, о ком мы молимся: он получает и ощущает пользу от нашей молитвы. Главная помощь, которую другие могут получить от нас, – это наша молитва. Мы должны молиться в первую очередь о тех людях, за которых несем ответственность, то есть о чьих трудностях нам известно. Но мы должны осознавать, что в нашей молитве нуждаются все люди, так же как они нуждаются в нашей доброте.
Именно молитва, открывая перед нами нужды других, вместе с тем учит нас тому, что следует делать: сказать или промолчать, действовать или нет, а если да – то что именно сказать и как именно действовать.
Молитва помогает нам общаться с людьми на более глубоком уровне. Она позволяет нам лучше понимать их и быть более чуткими к их потребностям. Если мы не молимся или если наша молитва слаба, мы воспринимаем мир поверхностно. Через молитву мы приобретаем такое знание о людях, которое находится за пределами естественного познания. Преподобный Серафим Саровский, который непрестанно молился о своих родных, мог, находясь далеко от них и не получая от них новостей, знать обо всем, что происходит в их жизни.
Именно в молитве мы способны стяжать любовь, лишенную всякого эгоизма, имеющую свое основание в Боге и действующую через Него и ради Него, а не в нас, ради нас и через нас.
Старец Сергий настолько высоко ценил молитву, что считал – этими словами можно подытожить его учение о любви: «Источник всего, что касается любви к ближнему, находится в молитве за ближнего» (с. 124).
Любовь к врагам по преподобному Силуану Афонскому
Одной из центральных тем свидетельства и учения преподобного Силуана Афонского (1886-1938)
[525] является любовь к врагам.
Заповедь любить врагов, которую дал Сам Христос (см.: Мф. 5, 38-45), находит отголосок в произведениях многих святых отцов.
[526] Однако при более внимательном изучении источников оказывается, что никто из них не отводил столь важного места и не придавал столь большого значения любви к врагам, как святой Силуан Афонский. Эта заповедь, вместе с заповедью держать ум свой во аде и не отчаиваться, представляется одним из двух столпов духовной жизни и доктрины преподобного Силуана, возводящих две важнейшие христианские добродетели (любовь и смирение) до наивысшей степени их достижения, когда Божественная благодать превосходит законы самой природы.
Кто наши враги?
К врагам старец Силуан относит людей, которые нас обидели (см.: с. 342, 386-387, 395, 435-436, 447, 450, 505) и из-за которых мы терпим скорби (см.: с. 342).
Враги также те, кто удалился от истины, кто не знает Бога, противится Ему и, как следствие, обрекает себя на гибель: «Душа жалеет врагов и молится за них, что они заблудились от истины и идут во ад. Это есть любовь к врагам» (с. 401-402). «Добрый человек думает: всякий, заблудившийся от истины, погибает, и потому его жалко. А кто не научен Духом Святым любви, тот, конечно, не будет молиться за врагов. Наученный любви от Духа Святого всю жизнь скорбит о людях, которые не спасаются, и много слез проливает о народе, и благодать Божия дает ему силы любить врагов» (с. 400). «Кто носит в себе Духа Святого хотя бы и немного, тот скорбит обо всем народе день и ночь, и сердце его жалеет всякое создание Божие, и особенно людей, которые не знают Бога или противятся Ему и потому идут в огонь мучения. За них он молится день и ночь, больше, чем за себя, чтобы все покаялись и познали Господа» (с. 376).
Иногда святой Силуан особенно отмечает тех, кто отвернулся от Христа, как в том эпизоде из патерика, который он вспоминает дважды: «Преподобный Паисий Великий молился за своего ученика, который отрекся от Христа и женился на еврейке, чтобы Господь простил его. И Господь до того был рад этой молитве, что Сам восхотел утешить раба Своего, и явился ему и говорит: „Паисие, что же ты молишься за того, кто отрекся от Меня?“ Но Паисий сказал: „Господи, Ты Милостивый, прости его“. Тогда Господь говорит: „О Паисие, ты Мне уподобился любовью“. Так приятна Господу молитва за врагов» (с. 399).
Преподобный Силуан отмечает, что врагами, которых нужно любить, следует считать и врагов и гонителей Церкви: «[О тех] кто <...> гонит Церковь, молитесь <...> Господу, говоря: „Господи, все мы – создание Твое; пожалей рабов Твоих и обрати их на покаяние“, и тогда ощутимо будешь носить в душе своей благодать. Сначала принудь сердце свое любить врагов» (с. 400). «Ты говоришь: „Враг гонит нашу Святую Церковь. Как же я буду его любить?“ А я тебе на это скажу: „Бедная твоя душа не познала Бога; не познала, как Он много нас любит и желанно ждет, чтобы все люди покаялись и спаслись. Господь <...> дал на землю Духа Святого, Который учит душу любить врагов и за них молиться, чтобы и они спаслись“» <...> (с. 401). «Господь дал нам заповедь:
Любите врагов ваших (Мф. 5, 44). Но как же их любить, когда они делают зло? Или как любить тех, кто гонит Церковь Святую? Когда Господь шел в Иерусалим и самаряне не приняли Его, то Иоанн Богослов и Иаков готовы были свести огонь с неба и истребить их за это; но Господь им милостиво сказал:
Я не пришел погубить, а спасти (Лк. 9, 54-56). Так и мы должны иметь одну мысль: чтобы все спаслись» (с. 401).
Эта вторая категория врагов, как правило, воспринимается людьми, живущими в миру, менее серьезно, чем первая категория (то есть личные враги), но она имеет особую значимость для тех, кто живет в монашеской среде. У них бывает мало личных врагов ввиду того, что в отношениях с братьями они обычно подчиняются аскетическим правилам, зато крайне остро реагируют на тех, кто покушается на целостность веры, понимаемую не только как догматическую истину, которой учит Церковь (противоположны ей неведение Бога и ересь), но и как «жизнь во Христе» (ей антагонистичен грех), которую представляет собой Церковь как «тело Христово», образ жизни.
Преподобный Силуан считает, что любовь к врагам никак (как в этом случае, так и в других) не подразумевает оправдания их мировоззрения и поступков («если судить их по делам, то они заслуживают наказания» (с. 401)), но совпадает с искренним желанием им спасения (см.: с. 401), которое, как мы увидим в дальнейшем, подразумевает любовь. По мнению старца, наши враги – это диавол и бесы, что неудивительно, поскольку диавол в Священном Писании и у святых отцов часто именуется «врагом», и вражда, которую он ведет, включает рассмотренные ранее формы вражды – против других людей, против Бога и Христа, а также против веры и Церкви. Святые отцы в общем наставляют, что следует возненавидеть диавола и бесов, и в таком смысле разумеют отрывки Священного Писания (в частности, псалмы), в которых говорится о ненависти к врагам. К примеру, святитель Григорий Нисский отмечает: «Одну вражду узаконил нам Законоположник нашей жизни, – разумею вражду ко змию <...>. Ибо Он говорит:
возлюбиши искренняго твоего, и возненавидиши врага твоего (Мф. 5, 43), повелевая признавать врагом одного только противника нашей природы».
[527] Напротив, крайне редко можно видеть, что диавола и бесов относят к числу тех врагов, которых нужно любить: святые отцы хорошо понимают, с какими серьезным рисками для большинства верующих может быть сопряжена рекомендация любить демонов: люди начнут сочувствовать им, через это подпадут под их влияние и в конце концов лукавый завладеет такими людьми. Преподобный Силуан Афонский вместе с преподобным Исааком Сирином принадлежат к тем немногим святым отцам, которые идеалом любви называют любовь к бесам.
[528] Эти святые таким образом свидетельствуют о личном опыте духовной жизни (преподобный Силуан утверждает, что такой любви учит Сам Дух Святой), а также о великом даре рассуждения, которое позволяет им ненавидеть дела диавола, любя его как творение Божие (созданное не демоном, но ангелом и падшее по собственной вине), проявляя по отношению к нему жалость ввиду его плачевного и в высшей степени горестного состояния, в которое он сам впал после удаления от Бога и от всех Божественных благ. «Дух Святой, – пишет святой Силуан, – научает любви, и тогда будет жалко даже и бесов, что они отпали – от добра, потеряли смирение и любовь к Богу» (с. 400). «Дух Божий, – продолжает преподобный, – научает любви ко всем, и душа сострадает всякому существу, любит даже врагов и жалеет даже бесов, что они отпали от добра» (с. 400).
Что значит любить врагов?
Старец Силуан по опыту знает, насколько трудно любить врагов, поэтому пишет, что если мы не способны полюбить их, то по меньшей мере следует воздерживаться от ненависти к ним (см.: с. 437), злословия или грубости (что уже является шагом на пути к любви) (см.: с. 400-402); также не следует допускать гневных помыслов о них (см.: с. 436-437).
Любовь к врагам состоит не только в том, чтобы переносить те обиды и оскорбления, которые недруги наносят нам, но и в том, чтобы переносить их с радостью ради Бога (см.: с. 342). Любящий врагов благодарит Бога за все эти скорби (см.: с. 345): они способствуют нашему духовному совершенствованию и поэтому должны восприниматься как промыслительный дар от Бога для нашего спасения.
Любящий врагов перед лицом оскорблений и поношений также сохраняет мир душевный и телесный (см.: с. 395) – другими словами, он не просто не раздражается в ответ, но и остается безмятежным (см.: с. 355).
Святой советует не только не обвинять наших врагов (см.: с. 395), но и не думать зло о них (см.: с. 375) и не осуждать их (см.: с. 375). Вместо того чтобы обвинять других, следует считать виноватым самого себя (см.: с. 395).
Любовь к врагам, по мнению преподобного Силуана, безусловно подразумевает прощение нанесенных нам обид (см.: с. 447, 450) и молитву за них. Тем не менее прощение еще не любовь, молитва может предшествовать любви, но она не является ее выражением: «Когда я был мирским, то любил от души прощать, и легко прощал, и молился с охотой за тех, кто обижал меня, а когда пришел в монастырь, то послушником получил большую благодать, и она научила меня любить врагов» (с. 450).
Одно из основных проявлений любви к врагам старец Силуан видит в сочувствии. Оно в первую очередь заключается в жалости к врагам. Жалость эта частично возникает от осознания того, что душа тех, кто желает нам зла или причиняет его, больна (в традиционных святоотеческих трудах страсти рассматриваются как духовные недуги) и они действуют по наущению бесов, следовательно, сами оказываются жертвами и страшно страдают. На вопрос, «как может сохранить мир душевный подчиненный, если у него начальник раздражительный и злой человек», святой отвечал: «Раздражительный человек сам несет большое страдание от злого духа. Мучение это он терпит за гордость. Подчиненный, кто бы он ни был, должен знать это и молиться за больного душою своего начальника» (с. 342). Такая жалость рождается, с одной стороны, от понимания, что творящий зло, противящийся истине или не знающий ее живет вдали от Бога, лишает себя Его благодеяний, отходит от пути спасения, обрекает себя на адские муки и зачатки их ощущает уже в этой жизни. «Душа жалеет врагов и молится за них, что они заблудились от истины и идут во ад. Это есть любовь к врагам» (с. 401-402). «Добрый человек думает: всякий, заблудившийся от истины, погибает, и потому его жалко. А кто не научен Духом Святым любви, тот, конечно, не будет молиться за врагов. Наученный любви от Духа Святого всю жизнь скорбит о людях, которые не спасаются, и много слез проливает о народе, и благодать Божия дает ему силы любить врагов. <...> Поймите. Это так просто. Жалко тех людей, которые не знают Бога или идут против Бога; сердце болит за них, и слезы льются из очей. Нам ясно видно и рай, и муку: мы познали это Духом Святым. Вот и Господь сказал:
Царство Божие внутри вас есть (Лк. 17, 21). Так отсюда еще начинается вечная жизнь; и мука вечная отсюда начинается» (с. 400-401).
Мы можем видеть, что жалость сопровождается сочувствием, которое состоит в том, что человек страдает от того, от чего страдают другие люди, так, словно это происходит с ним самим, полностью разделяет их боль, ставит себя на их место, что свидетельствует о подлинной и безраздельной любви. Такое сочувствие, пример которого нам являет сам святой, переживается очень глубоко: из приведенного выше отрывка мы видим, что оно сопровождается скорбью и слезами, оно постоянно (см.: с. 375-376). Сочувствие к врагам подобно тому сочувствию, что мы имеем к ближним, когда они страдают или испытывают несчастья: «Дух Святой учит любить врагов так, что будет жалеть их душа, как родных детей» (с. 303).
По слову святого, следует жалеть наших врагов и противников истины, а также самих бесов, которые больше всех страдают от адских мук, потому что совершают то, что вводит в эти муки; они удалились и отвергли Бога, добровольно лишили себя Божественных благ, отказались от любви к Богу и от Его любви. Наученный Духом Святым, преподобный пишет: «Тогда будет жалко даже и бесов, что они отпали от добра, потеряли смирение и любовь к Богу» (с. 400).
Жалость к врагам, как полагает старец Силуан, связана с жалостью, которую должно иметь (и которую имел сам преподобный) ко всему творению. «Надо жалеть всякую душу, всю тварь и всё создание Божие» (с. 343). «Дух Божий научает любви ко всем, и душа сострадает всякому существу, любит даже врагов и жалеет даже бесов, что они отпали от добра» (с. 491; см.: с. 376). Жалости чужда предвзятость, она простирается ко всем без исключения. «Есть люди, которые желают своим врагам или врагам Церкви погибели и мук в адском огне. Так мыслят они потому, что не научились любви Божией от Духа Святого, ибо тот, кто научился, будет проливать слезы за весь мир. Ты говоришь, что он злодей и пусть горит в адском огне. Но спрошу тебя: если Бог даст тебе хорошее место в раю, но ты будешь видеть в огне того, кому ты желал огня мучений, неужели и тогда тебе не будет жалко его, кто бы он ни был, хотя бы враг Церкви? Или у тебя сердце железное?» (с. 303).
Старец Силуан тем более жалел тех, кому предстояло претерпевать адские муки, и особенно сочувствовал им – он ясно об этом говорит в длинном отрывке, приведенном выше, – поскольку сам ощутил блаженство рая и невыносимые муки ада, а также осознавал, какое страшное расстояние отделяет первое от последнего.
Любовь к врагам, по мнению преподобного, не исчерпывается жалостью и сочувствием, но подразумевает, что следует желать им блага и творить его (см.: с. 342, 399, 400), – такое отношение, как мы уже видели, к врагам святые отцы оценивают очень высоко. Любящий своих врагов желает им наилучшего: чтобы они покаялись, узнали Бога и получили благодать спасения (см.: с. 303, 400-402). «Мы должны иметь одну мысль: чтобы все спаслись» (с. 401).
Еще одна составляющая любви к врагам, которую особенно отмечает святой Силуан Афонский, – это молитва за них. «Великое дело пред Богом молиться за тех, кто обижает и оскорбляет нас» (с. 342). Молитва за врагов и любовь к ним, по мнению преподобного, очень тесно связаны – он часто говорит о них вместе: «Господь <...> дал на землю Духа Святого, Который учит душу любить врагов и за них молиться» (с. 401); «Милостивый Господи, Духом Твоим Святым научи нас любить врагов и слезно молиться за них»; «Господи, как Сам Ты молился за врагов, так и нас Духом Твоим Святым научи любить врагов» (с. 303); «Душа, наученная молиться от благодати Божией, любит и жалеет всякую тварь, и особенно человека» (с. 399).
Таким образом, молитва пробуждает любовь к врагам, берет от нее свое начало, ее выражает и о ней свидетельствует.
Молитва за врагов позволяет получить от Бога благодать, чтобы любить их: «Любить врагов возможно только по благодати Святого Духа, и поэтому, как только обидит тебя кто-нибудь, молись за него Богу» (с. 342). Старец Силуан признаётся: «Я всегда молю Господа, чтобы Он, Милостивый, дал мне любить врагов <...>. И прошу у Господа любви день и ночь» (с. 387).
Только благодаря молитве возможно сохранить мир в душе перед лицом врагов и перенести наносимые ими обиды (см.: с. 342): «Для мира душевного нужно душу свою приучить, чтобы она любила оскорбившего и сразу молилась за него. Не может душа иметь мира, если не будет всеми силами просить у Господа дара – любить всех людей» (с. 437; см.: с. 342).
Молитва также позволяет сохранить в душе благодать любви, некогда обретенную (см.: с. 342). Однако, если молитва дает начало любви к врагам, то и, наоборот, любовь к врагам порождает молитву. «Кто не научен Духом Святым любви, тот, конечно, не будет молиться за врагов» (с. 400). Жалость и сострадание, которые мы испытываем по отношению к врагам, осознавая, что они удалились от Бога, лишены Божественных благ, идут к гибели, побуждает молиться о том, чтобы они избежали тех скорбей, что переживают сейчас и что им предстоит пережить. Жалость и сострадание к врагам побуждают нас молить Бога о том, чтобы они покаялись и уклонились от зла, чтобы они узнали Его и спаслись. «Господь <...> дал на землю Духа Святого, Который учит душу любить врагов и за них молиться, чтобы и они спаслись» (с. 401). «Душа жалеет врагов и молится за них, что они заблудились от истины и идут во ад» (с. 401-402). «Кто носит в себе Духа Святого хотя бы и немного, тот скорбит обо всем народе день и ночь, и сердце его жалеет всякое создание Божие, и особенно людей, которые не знают Бога или противятся Ему и потому идут в огонь мучения. За них он молится день и ночь, больше, чем за себя,
чтобы все покаялись и познали Господа» (с. 376). «Господи, все народы – создание рук Твоих, обрати их от вражды и злобы на покаяние, да познают все Твою любовь» (с. 303).
Поскольку от молитвы за врагов рождается сочувствие и раскаяние, человек считает себя грешником и самым худшим из всех (см.: с. 399-400), она сопровождается слезами (см.: с. 303, 387), и это свидетельствует о ее глубине, искренности, а также о том, что она сопряжена с истинной любовью.
На чем основывается любовь к врагам?
Постоянно свидетельствуя в своих записях о любви Бога ко всем созданиям и считая ее основной темой своих духовных рассуждений, преподобный Силуан видит основную причину любить наших врагов в том, что Бог любит всех людей без различия, включая тех, кто пребывает в заблуждении, противится Ему и творит зло: «Господь – милостивый Создатель, и Ему всех жалко. Господь жалеет всех грешников, как мать жалеет своих детей даже тогда, когда они идут недоброй дорогой» (с. 115; см.: с. 303). «Господь есть
любовь», поэтому Он «нам повелел любить друг друга и любить врагов» (с. 380). Желающий жить с Богом, уподобиться Ему и быть с Ним единым должен относиться к людям так же, как и Он: «Кто хочет быть с Господом, тот должен любить врагов» (с. 380).
Господь жалел заблудших и грешников, Он всем желал спасения, поэтому послал Сына Своего Единородного (см.: с. 340).
Христос в любых обстоятельствах земной жизни ко всем проявлял сочувствие (см.: с. 214). Желая, чтобы все спаслись, Господь Своими терпением, благостью и милостью по отношению к творящим Ему зло показал нам пример любви к врагам, к которой следует стремиться. «Когда Господь шел в Иерусалим и самаряне не приняли Его, то Иоанн Богослов и Иаков готовы были свести огонь с неба и истребить их за это; но Господь им милостиво сказал:
Я не пришел погубить, а спасти (Лк. 9, 54-56). Так и мы должны иметь одну мысль: чтобы все спаслись» (с. 401). «Когда Иуда задумал предать Господа, то Господь милостиво вразумлял его; так и мы милостиво должны поступать с теми, кто заблуждается» (с. 402), Господь страдал на кресте за всякую тварь, за всех людей, и болел душою за всех нас (см.: с. 399). «Христос молился за распинавших Его:
Отче, не поставь им греха сего; не ведают бо, что творят (Лк. 23, 34)» (с. 376). И мы должны молить Бога помочь нам последовать Его примеру: «Господи, как Сам Ты молился за врагов, так и нас Духом Твоим Святым научи любить врагов» (с. 303).
Такой же пример нам подают Господни ученики: «Архидиакон Стефан молился за тех, которые побивали его камнями, чтобы Господь не вменил им этого во грех. И мы, если хотим сохранить благодать, должны молиться за врагов» (с. 376).
Христос к врагам Церкви продолжает проявлять ту же любовь, что Он имел к Своим гонителям, потому что хочет, чтобы они тоже изменились и спаслись. Ты говоришь: «„Враг гонит нашу Святую Церковь. Как же я буду его любить?“ А я тебе на этом скажу: „Бедная твоя душа не познала Бога; не познала, как Он много нас любит и желанно ждет, чтобы все люди покаялись и спаслись“» <...> (с. 401). Проявляя к врагам такую любовь, мы уподобляемся Христу. Господь Сам сказал об этом авве Паисию, который молился за своего ученика, отрекшегося от Него: «Паисие, ты Мне уподобился любовью» (с. 340; см.: с. 399).
Примечательно, что святой Силуан Афонский неоднократно отмечает связь между знанием благости Божией и любовью к врагам: знающий любовь (благость, милосердие, жалость) Бога не может не любить своих врагов (см. с. 303-304, 375-376, 380, 400-401).
Такого знания, с одной стороны, можно достигнуть через чтение Священного Писания или размышление о нем. Однако преподобный всегда отмечает знание более высокого уровня, не теоретическое, но личное, полученное опытным путем, открытое Самим Духом Святым. Дух Святой не только во всей полноте дает нам узнать любовь Божию ко всем людям и в общем ко всякому творению, но и учит нас, как ее приобрести. В этом состоит особенность учения святого Силуана Афонского, отличающая его от трудов других святых отцов, которые высказывались на эту же тему: любовь к врагам в своей наиболее совершенной форме основывается на присутствии и действии Святого Духа в том, кто имеет и проявляет такую любовь (см.: с. 302-303, 339-340, 353, 376, 380, 400, 491, 516). Эта особенность преподобного Силуана вновь свидетельствует о высоте его духовной жизни и еще раз показывает, что его учение и наставления есть выражение личного внутреннего опыта. В качестве подтверждения, если необходимо, можно привести следующие слова святого: «Я не мог бы говорить об этом, если бы Дух Святой не научил меня любви» (с. 340).
Как достигнуть любви к врагам?
Если любить тех, кто любит нас, и делать добро тем, кто делает добро нам, – естественно и поэтому общепринято (см.: Мф. 5, 46-47; Лк. 6, 32-33), то любить врагов нашей природе не свойственно, можно даже сказать, что это не в наших силах. Такая любовь по сути своей надприродна, другими словами – она плод благодати, даруемой Духом Святым. По этой причине преподобный пишет: «Душа, которая не познала Духа Святого, не разумеет, как можно любить врагов, и не принимает этого» (с. 380).
Старец Силуан неоднократно отмечает, что любовь к врагам без благодати невозможна: «Господи, Ты заповедал любить врагов, но трудно нам, грешным, если с нами нет Твоей благодати» (с. 304); «Без благодати Божией не можем мы любить врагов» (с. 400); «Кто не любит врагов, в том нет благодати Божией» (с. 303); «Кто не научен Духом Святым любви, тот, конечно, не будет молиться за врагов» (с. 400; см.: с. 339). Напротив, преподобный повторяет, что любовь к врагам есть дар Духа Святого: «Господь <...> нам повелел <...> любить врагов; и Дух Святой учит нас этой любви» (с. 380); «Любить врагов возможно только по благодати Святого Духа» (с. 342); «Когда будешь любить врагов, то знай, что благодать Божия живет в тебе большая» (с. 400).
Однако эта благодать не озаряет душу, а скорее выражается в Божественном учительстве, когда Дух Святой, учитывая всю немощь и все трудности человека, постепенно «учит» его любить, а также показывает пути и средства, помогающие ему любить (см.: с. 303). «Дух Святой научает нас и врагов любить» (с. 516). «Дух Святой учит душу неизглаголанной любви к народу и жалости ко всем заблудшим. Господь пожалел заблудших <...>; и Дух Святой учит такой же жалости к заблудшим, которые идут во ад» (с. 339). «Я не мог бы говорить об этом, если бы Дух Святой не научил меня любви» (с. 340). «Господь научил меня любить врагов. <...> Дух Святой научает любви» (с. 400).
Благодать Духа Святого указывает тому, кто ей обладает, как любить врагов, а также раскрывает, что лежит в основании этой любви – любовь Бога ко всем людям и желание, чтобы все спаслись: «Никто не может знать от себя, что есть любовь Божия, если Дух Святой не научит, но в Церкви нашей любовь Божия познана Духом Святым, и потому мы говорим о ней» (с. 387). Благодать также дает человеку возможность и силы любить врагов: «Господь и заповедал нам любить врагов, и Дух Божий дает силу любить их» (с. 491; см.: с. 516).
Ввиду того, что любовь к врагам есть плод Божественной благодати, стяжать ее возможно прежде всего через молитву – старец это особенно отмечает. Он неоднократно призывает нас «всеми силами просить у Господа любить всех людей» (с. 343; см.: с. 436, 449). Преподобный также советует молиться Матери Божией и святым: «Если мы немощны и нет в нас любви [к нашим врагам], то будем горячо просить Господа, и Его Пречистую Матерь, и всех святых, и во всем поможет нам Господь, Который так много нас любит» (с. 491). Старец признаётся, что сам всегда молится об этом: «Я всегда молю Господа, чтобы Он, Милостивый, дал мне любить врагов <...>, и прошу у Господа любви день и ночь, и Господь дает мне слезы плакать за весь мир» (с. 387). Святой, имея любовь ко всему миру, желал, чтобы дар такой же любви обрели все люди, и поэтому в своих молитвах просил Бога обо всех: «Милостивый Господи, Духом Твоим Святым научи нас любить врагов и слезно молиться за них. <...> Господи, как Сам Ты молился за врагов, так и нас Духом Твоим Святым научи любить врагов» (с. 303).
Стяжание благодати для того, чтобы любить врагов, таким образом, предусматривает следующие условия.
Любовь к врагам неразрывно связана с любовью к Богу: мы уже убедились, что важнейшим основанием любви к врагам служит та любовь, которую Бог в равной степени проявляет ко всему Своему творению, и Его воля, состоящая в том, чтобы все спаслись. Христос показал совершенный пример такой любви во время Своей земной жизни. Любовь к Богу ведет к исполнению Его воли и подражанию Ему, насколько это возможно, а также приобретению любви к врагам. Более того, старец Силуан отмечает, что тот, кто не любит своих врагов, показывает, что не научен Духом Святым любить и Бога (см.: с. 303).
Любовь к врагам тесно сопряжена со смирением. Преподобный часто связывает эти добродетели (см.: с. 304-305, 335-336, 386-388, 482). По сути, все трудности, с которыми мы сталкиваемся на пути к стяжанию любви к врагам, неотделимы от гордости: именно гордость, порождающая обиду, сопровождает оскорбление ближнего, ненависть, гнев, злобу к нему, желание ему отомстить, нежелание простить его и примириться с ним. Гордость исключает любовь к врагам, и наоборот, любовь к врагам исключает гордость: «Если будем любить врагов, то в душе не будет места для гордости, ибо в любви Христовой нет превозношения» (с. 335).
Тот факт, что смирение неотделимо от любви к врагам, несомненно, свидетельствует о том, что эта любовь благодатна: «Если ты <...> сам жалеешь всю тварь и любишь врагов своих, себя же считаешь хуже всех, это значит, что с тобою большая благодать Святого Духа» (с. 376). Таким образом, смирение становится необходимым условием стяжания и хранения благодати, научающей нас любить врагов и дающей на это силы. «
Смирись под крепкую руку Божию, и тогда благодать научит тебя», – наставляет святой Силуан Афонский (с. 380-381). И наоборот: «Из-за гордости теряется благодать Божия <...>; и тогда душа мучается злыми мыслями и не понимает, что надо смириться и надо любить врагов, ибо иначе нельзя угодить Богу» (с. 401).
Преподобный иногда отмечает роль, которую в контексте смирения играет покаяние. «Считать себя худшим из всех» есть великое смирение, которое предусматривает покаяние. Считающий себя худшим из всех людей неизбежно находит других лучше себя самого. Наблюдающий за собой, осуждающий и укоряющий себя не судит и не критикует врагов, но, напротив, видит их лучше себя. Старец приводит нам в пример также иное проявление покаяния – испрашивать у Бога прощения всякий раз, когда нет любви к врагам: «Если я кого-либо осужу или недобро посмотрю, то слезы пропадают и душа тогда делается унылая; но я снова начинаю просить у Господа прощения, и Милостивый Господь прощает мне, грешному» (с. 387). Благодаря такому расположению, когда душа смиренно признаёт перед Богом свои ошибки и недостатки, а также получает от Него прощение, человек все больше и больше открывается для Божественной благодати и становится возможным непрерывное преуспеяние в любви. Если же в сердце совсем нет жалости к врагам, это признак того, что в нем живет и действует злой дух, – покаяние есть единственное средство избавления от него (см.: с. 375-376).
Преподобный Силуан отмечает определяющую роль благодати в стяжании любви к врагам, но подчеркивая при этом особую важность молитвы, смирения и покаяния и, таким образом, наводит на мысль, что не следует нивелировать значимость усилий самого человека для приобретения любви. Святой хорошо знает, насколько важно сделать первый шаг, поэтому советует: «Молю вас, испытайте» (с. 400); «Сначала принудь сердце свое любить врагов» (с. 400). Усилия должны в широком смысле выражаться в твердом намерении и постоянной готовности исполнять Божественные заповеди. Бог, видя такие старания, не может не проявить к человеку милосердия. Обращаясь к адресату, который рискует впасть в отчаяние из-за особой трудности стоящей перед ним задачи, преподобный Силуан пишет: «Господь, видя доброе желание твое, поможет тебе во всем» (с. 400). Святой, сам ощутивший всю немощь человеческой природы, как представляется, в уме непрестанно повторял эти слова апостола Павла:
Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4, 13) и собственным примером засвидетельствовал, насколько мощную поддержку люди могут получить от Бога.
Духовные плоды любви к врагам
По мнению преподобного Силуана Афонского, благодаря стяжанию любви к врагам в сердце умаляется гордость и возрастает смирение. «Если будем любить врагов, то в душе не будет места для гордости» (с. 335).
Святой обращает внимание на то, что тому, кто с терпением относится к своим врагам, прощает нанесенные ими оскорбления, молится за них, Бог прощает его собственные грехи (см.: с. 340-341, 447).
По утверждению преподобного, молящийся за своих врагов получает от Бога дар непрестанной молитвы (см.: с. 340-341). Этот тезис отличает наставления и учение святого, а также очевидно свидетельствует о его личном духовном опыте. «Чтобы удержать молитву, надо любить тех людей, которые тебя обижают, и молиться за них до тех пор, пока душа не примирится с ними, и тогда даст Господь непрестанную молитву, ибо Он дает молитву молящемуся за врагов» (с. 517). Любящему своих врагов «Господь дает радость непрестанно славословить Его день и ночь» (с. 518).
Преподобный Силуан подчеркивает, что любовью к врагам приобретается душевный мир и что «другого пути нет» (с. 340). «Душа не может иметь мира, если не будет молиться за врагов» (с. 399; см.: с. 340, 343). «Если кто много молится и постится, но любви к врагам не имеет, то не может иметь он мира душевного» (с. 340). «Господь знал, что если врагов не будем любить, то мира в душе не будет, и потому дал нам заповедь: „Любите врагов ваших“. Если не будем любить врагов, то лишь по временам душа будет как бы спокойна, но если мы любим врагов, то мир в душе пребывает день и ночь» (с. 343; см.: с. 341, 436, 449). «Если будешь молиться за врагов, то придет к тебе мир» (с. 400). В контексте любви к врагам преподобный Силуан Афонский понимает мир в широком смысле как состояние внутреннего покоя в душе, вызванное отсутствием тревожащих ее плохих мыслей. Иногда святой отмечает, что мир есть наша причастность к Божественной природе, которую мы обретаем как Христову благодать в Духе Святом. В таком осмыслении мира старец опирается на слова Спасителя:
Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам (Ин. 14, 27). Святой часто говорит о внутреннем мире, и порой под ним понимает согласие и гармонию в отношениях с людьми, что в своей наиболее совершенной форме характерно для Божественного мира, гармонию, которая зависит от тех усилий, которые каждый предпринимает над собой, чтобы не осуждать ближнего, не раздражаться на него, но, напротив, чтобы его любить. «Благодать Божия в общежитии больше всего теряется за то, что мы не научились любить брата по заповеди Господней. Если брат твой нанесет тебе оскорбление и ты в эту минуту примешь на него гневный помысл, или осудишь его, или возненавидишь, то почувствуешь, что благодать ушла и мир пропал. Для мира душевного нужно душу свою приучить, чтобы она любила оскорбившего и сразу молилась за него» (с. 437).
Сердечный мир, по мнению преподобного, напрямую связан с кротостью. Мир берет начало от кротости, но и то, и другое суть плоды Духа Святого (см.: Рим. 14, 17; Кол. 3, 12), по ним главным образом можно распознать, что Он посетил душу и пребывает в ней (см.: с. 345). Даруя душе кротость, Дух Святой исполняет в сердце верующего Господню заповедь:
Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11, 29) (см.: с. 345). Кротость, которую святые отцы традиционно именуют одной из форм христианской любви, таким образом, представляется и как плод любви к врагам, и как средство ее стяжания.
Можно утверждать, что любовь к врагам, по мнению старца Силуана, есть плод благодати, но и благодать, в свою очередь, – это плод любви к врагам. Тот, кто силится молиться за обижающего его или гонящего Святую Церковь, будет «носить в душе своей благодать» (с. 400), пишет преподобный Силуан. Он также полагает, что любовь к врагам, вкупе со смирением, суть важнейшие условия того, чтобы в душе поселился Дух Святой, чтобы она сделалась Его обителью, чтобы ей открылись двери Небесного Царства (см.: с. 476).
Любовь к врагам также помогает сохранить полученную благодать и совершенно необходима для того, чтобы ее не потерять. «Чтобы сохранить благодать, мы должны любить врагов» (с. 345) и молиться за них (с. 376), «если не любим брата, то и благодать Божия не придет в душу» (с. 396).
Преподобный Силуан Афонский, как и святитель Иоанн Златоуст, отмечает, что любовь к врагам уподобляет нас Богу. «Кто любит врагов, тот уподобляется Господу» (с. 342). Старец дважды приводит слова Спасителя, сказанные авве Паисию, который молился за своего ученика, отрекшегося от Христа: «Паисие, ты Мне уподобился любовью» (с. 340, 399).
Уподобляясь Богу, подобно Ему любя всех людей без различия, душа познаёт любовь Божию (см. с. 350) и, таким образом, познаёт Бога, Который есть
любовь (1 Ин. 4, 8) (см.: с. 380). «Знать Бога», по мнению старца Силуана, значит «знать, как Он нас любит» (с. 402). Это знание Бога не есть знание теоретическое, абстрактное, но знание внутреннее, опытное, получаемое вследствие единения с Богом через уподобление Ему. Это знание выше всякого естественного знания, оно дается Христом, а также действует через Дух Святой и в Нем. Если молишься за врагов, говорит старец, «Господь даст благодать, и ты Духом Святым познаешь Господа» (с. 342); «кто любит врагов, тот скоро познает Господа Духом Святым» (с. 321). Такое знание, напротив, соединяет с Богом того, кому оно дается. Упомянутый тезис относится к классическому учению святых отцов о познании/видении Бога, которое дается по благодати и делает человека подобным Богу: «Кто познал Господа Духом Святым, тот становится похож на Господа, как сказал Иоанн Богослов:
и будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть (1 Ин. 3, 2), и будем видеть славу Его» (с. 380).
Такое знание Бога производит в душе великую радость (см.: с. 391), она ощущает начатки небесных блаженств.
Любовь к врагам как признак и мерило духовного совершенства
Преподобный Силуан Афонский полагает, что любовь к врагам определяет меру любви к Богу: «Кто помышляет злое о врагах, в том нет любви Божией» (с. 400). Любовь Божия – это любовь Бога к человеку и любовь человека к Богу. На вопрос: «Как узнать, любит ли меня Господь, или нет?», старец отвечает – «Вот признаки. Если ты крепко борешься с грехом, то любит тебя Господь. Если ты любишь врагов, то еще больше ты любим Богом. А если душу свою полагаешь за людей, то много любезен Ты Господу, Который и Сам положил душу Свою за нас» (с. 520). Эти утверждения могут показаться парадоксальными, поскольку наводят на мысль, что Бог мог бы и не любить человека, хотя старец неоднократно подчеркивает, что Бог любит всех без исключения людей, в том числе грешников. Можно подумать, что любовь Бога может быть сильнее или слабее, что Он больше любит тех, кто исполняет Его волю, однако это едва ли соответствует словам старца, который непрестанно отмечает, что Бог любит всех одинаково.
В действительности представляется, что старец, выражаясь таким образом, говорит не об отношении Бога, Который в равной степени дарит Свою любовь всем, а об отношении человека, который в той или иной степени воспринимает и получает эту любовь в зависимости от меры своей чистоты и добродетельности. Здесь также следует вспомнить множество случаев, когда святой утверждает, что любовь к врагам позволяет нам знать, то есть чувственно воспринимать, насколько Бог нас любит (см.: с. 402), или даже иметь Господню любовь (см.: с. 376).
Преподобный Силуан полагает, что любовь к врагам – критерий истинного познания Бога. «Кто хочет любить Господа, тот должен любить врагов» (с. 518). И наоборот: «Кто помышляет злое о врагах, <...> не познал он Бога» (с. 400); «Кто не будет любить врагов, тот не может познать Господа и сладость Духа Святого» (с. 303). Любовь к врагам, следовательно, позволяет по опыту подражания и уподобления Богу, а также, безусловно, по «научению» Духа Святого познать, что Бог
есть любовь (1 Ин. 4, 8). Ученик старца Силуана архимандрит Софроний вслед за своим учителем придает любви к врагам особое значение и считает, что она определяет меру истинного созерцания и знания Бога. Он пишет о преподобном Силуане Афонском: «Главное свидетельство всей его жизни в том, что любовь к врагам совершенно необходима для познания Божиих тайн». Отметим, что старец Силуан полностью придерживается учения апостола Иоанна о любви:
Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто любит брата своего, тот пребывает во свете (1 Ин. 2, 9-11). Таким образом, любовь к врагам является мерилом любви к Богу и познания Его, а также единения и общения с Ним, присутствия благодати и пребывания Святого Духа. Старец неоднократно повторяет: «Кто не будет любить врагов, тот не может познать Господа и сладость Духа Святого» (с. 303); «Кто не любит врагов, в том нет благодати Божией» (с. 303); кто «не хочет молиться за врагов», этим обнаруживает, что «не стяжал Духа Святого» (с. 339); «Если ты не жалеешь грешника, который будет мучиться в огне, то, значит, нет в тебе благодати Святого Духа» (с. 376). Напротив, «там, где Дух Господень, там непременно будет смиренная любовь к врагам и молитва за мир» (с. 174), и там, где есть любовь к врагам, будет и Дух Святой (см.: с. 342-343); «Когда будешь любить врагов, то знай, что благодать Божия живет в тебе большая» (с. 400).
Любовь к врагам – условие спасения
Если любовь к врагам свидетельствует о присутствии и действии в душе Святого Духа, а также о стяжании благодати, то отсутствие любви к врагам, жалости к ним и молитвы за них говорит не только о том, что в душе нет Духа Святого, но и о том, что в ней живет и действует диавол: «Если ты зло думаешь о людях, то, значит, злой дух живет в тебе, и это он тебе внушает злые мысли на людей» (с. 375; см. с. 400-401). Кто в сердце имеет чувства, противоположные любви к врагам, фактически исполняет волю бесов, делается их подражателем, добивается их благосклонности, отверзает им двери своей души и предоставляет свободу для действий. «Не думай, душа, что любит тебя Господь, если ты на кого-нибудь косо смотришь. О нет. Скорее бесы тебя любят, ибо ты стал слугою их» (с. 449).
Как представляется, старец с большим пессимизмом относился к духовному состоянию и участи тех, кто не имеет любви к врагам. По его мнению, не любящий своих врагов обрекает себя на душевный мрак и скорбь. «Если брата возненавидим или осудим, то ум наш омрачится и мы потеряем мир» (с. 341; см.: с. 436-437); «Кто не любит, о том не хочу и писать. Но жалко его, ибо он мучает себя и других» (с. 321). Что хуже, не любящий врагов лишает себя рая (см.: с. 303), ввергает себя в душевный мрак и адские муки: «Кто не любит врагов, тот не может познать Господа» (с. 380): «Если кто не покается и умрет, не прощая брата, то душа его отойдет туда, где живет злой дух, который овладел душою» (с. 375).
Безусловно, такая беспрекословная позиция старца, по мнению которого любовь к врагам есть необходимое условие спасения, обусловлена его личным опытом (см.: с. 325-326). Святой считал, что его по грехам ожидают адские муки, и винил себя в том, что недостаточно возлюбил всех людей (см.: с. 375). Нам хорошо известно, что старец очень жалел грешников. Он стремится, таким образом, не осудить тех, кто не любит своих врагов, но указать, насколько серьезно и опасно их духовное состояние, и тем самым привести их к покаянию и внутреннему изменению. Старец заключает: «Если ты не жалеешь грешника, который будет мучиться в огне, то, значит, нет в тебе благодати Святого Духа, но живет в тебе злой дух» – и тут же советует: «Старайся покаянием освободиться от него» (с. 376). Сказав человеку, со злобой смотрящему на кого-либо, что он стал служителем диавола, старец призывает: «Не медли, покайся и проси у Господа силу любить брата, и увидишь тогда мир в душе» (с. 449). В другом месте он отмечает: «Если кто клянет и ругает, в том ясно живет злой дух, и если не покается, то по смерти пойдет туда, где пребывают злые духи» (с. 400). И добавляет: «Да избавит Господь всякую душу от такой беды».
Последнее пожелание преподобного Силуана Афонского, выраженное в форме молитвы, свидетельствует о том, что он хочет (об этом неоднократно говорится в книге), чтобы всякий погибающий спасся. Искреннее стремление старца – чтобы через любовь к врагам все люди получили такую же благодать Духа Святого, что стяжал и он, чтобы, как и он, почувствовали мир и сладость Святого Духа, ощутили в Нем благость, Божие милосердие и любовь – и через это познание Бога обрели совершенные мир и радость Царства Небесного.
Заключение
Наставления святого Силуана отражают его личный опыт духовной жизни. В соответствии с этим опытом любовь к врагам, в которой можно упражняться в разной мере, изначально рассматривается старцем на самом высоком уровне. Следовательно, его наставления о любви к врагам, то, чего он требует от человека, можно также отнести к высочайшему уровню духовной жизни. Когда читаешь высказывания святого Силуана, почти неизбежно хочется задать тот же вопрос, что апостолы задали Христу:
Так кто же может спастись? (Мф. 19, 25).
Ответ старца аналогичен сказанному Спасителем:
Человекам это невозможно, Богу же все возможно (Мф. 19, 26). Старец глубоко осознавал свою беспомощность, немощь, греховность – настолько, что считал себя заслуживающим адских мук. Всю надежду он возлагал только на Бога. Заповедь любить врагов – что несвойственно, противно нашей падшей природе, – по мнению преподобного, возможно исполнить только силой благодати, которая дается Христом в Духе Святом. Итак, любовь к врагам в наставлениях святого Силуана представляется как дар исключительно богодухновенный.
Старец прекрасно понимал, каких усилий и жертв требует от человека получение этого дара. По собственному опыту зная все сложности духовной жизни, сожалея о немощи всех людей, святой не просто представляет высокий идеал, которого, хотя это можно назвать отчаянным призывом к совершенству, мощным стимулом к исполнению Божественной заповеди, чрезвычайно трудно достигнуть. Но святой предлагает программу духовной жизни, которую считает – это он подчеркивает неоднократно – доступной для каждого. В ней приветствуются даже самые малые усилия, с помощью Божией, а также благодаря покаянию и молитве они скоро принесут свои плоды. Кроме того, старец обозначает верный критерий, по которому каждый, не рискуя впасть в заблуждение, может оценить, насколько преуспел в любви к ближнему, а также в любви и в познании Бога. Этот критерий позволяет сохранить смирение и помнить о своей немощи. Но именно в немощи совершается сила Божия, и именно в смирении Он открывается человеку. Преподобный Силуан Афонский блестяще показал нам это на примере собственной жизни.
Значение любви в воспитании детей по преподобному Порфирию Кавсокаливиту
Вступление
Старец Порфирий (Баирактарис; 1906-1991) – один из наиболее заметных православных духовников XX века.
Принявший монашеский постриг на Афоне, отец Порфирий из-за проблем со здоровьем был вынужден оставить Святую Гору. Прослужив тридцать лет священником в церкви при больнице в Афинах, он основал монастырь в тридцати километрах от столицы, куда и удалился. Именно здесь старец в течение двадцати лет принимал тысячи верующих, которые тянулись к его исключительной духоносности. Отец Порфирий, обладающий огромным опытом, великой мудростью, а также дарами рассуждения (διάκρισις), прозорливости (διόρασις) и предвидения (προοράσις), окормлял и поддерживал всех, приходящих к нему за самыми разными советами. Наставления и советы он давал, будучи просвещенным благодатью Святого Духа.
В книге «Цветослов советов»,
[529] составленной из десятка книг и статей о жизни и учении отца Порфирия, важная часть посвящена воспитанию детей и отношениям между родителями, детьми и подростками. К старцу за советом приходили многие люди, сталкивающиеся с различными трудностями и не знающие, как их объяснить и как себя вести.
Когда читаешь советы старца, можно заключить, что он обладал весьма обширными и богатыми знаниями по указанной теме, что кажется удивительным, так как отец Порфирий был монахом, не имел опыта непосредственного воспитания детей и семейной жизни. Более того, его размышления и наставления можно назвать настолько актуальными и оригинальными, что нельзя остаться к ним равнодушным. Такой подход старца основывается исключительно на главных христианских ценностях, в частности на верховенстве христианской любви, которая занимает центральное место в духовных наставлениях отца Порфирия. Книга помогает ответить на вопросы: как воспитывать детей; как иметь/построить, сохранить, установить хорошие отношения с ними и, главное, как истинно любить своих детей.
Старец Порфирий в высшей мере обладал христианской добродетелью простоты, и это наложило отпечаток на его наставления. Его знание человеческой психологии основывалось на внутреннем духовном опыте. По этим двум причинам советы старца по воспитанию детей не имеют ничего общего с абстрактной и теоретической педагогикой. В них содержится не «теория», а ряд принципов, наставлений, могущих в различных ситуациях помочь родителям выработать правильную линию поведения.
Любовь обычная и любовь христианская
В контексте любви к детям, равно как и любви между супругами и, в более общем смысле, любви к ближнему, преподобный отличает любовь христианскую от любви обычной, которые соответственно именует «любовью Христовой» и «любовью человеческой»: «Мы должны любить любовью Христовой, а не человеческой» (с. 361). Последняя, по мнению старца, может причинить вред любимому. Таким образом, матери, столкнувшейся с трудностями воспитания одного из четырех детей, которого, как ей кажется, она любила больше остальных, отец Порфирий сказал: «Ты не любишь его Христовой любовью и поэтому вредишь ему» (с. 361).
Человеческая любовь, естественным образом испытавшая последствия грехопадения, в той или иной степени неизбежно носит на себе отпечаток страстей, в частности самолюбия (эгоистичной любви к себе), которая часто приводит к стремлению доминировать над другим человеком, проецированию на него своих желаний и подчинению его собственной воле. Только Христова любовь непредвзята и чиста, стремится к истинному благу другого при полном уважении к его личности и, следовательно, его индивидуальности, воли и свободы и ради этого готова на самопожертвование.
Уважение свободы ребенка как проявление христианской любви и как принцип воспитания
Один из базовых принципов христианской любви – полное уважение свободы другого человека. И такое уважение, по мнению старца, нужно проявлять в отношении детей с самого раннего возраста.
Брать за образец Бога
Уважая свободу другого человека, мы должны брать за образец Бога, Который уважает свободу каждого, не принуждая ни признавать Его существования, ни исполнять Его волю.
Сам Господь, как пишет преподобный, подает нам пример, ибо не принуждает человека следовать Ему, но просто говорит:
Кто хочет идти за Мною (Мк. 8, 34) (см.: с. 383).
Принимать и любить детей такими, какие они есть
Святой советует принимать других людей такими, какие они есть, и сам подает этому пример. Одно из его духовных чад рассказывает: «Старец с уважением относился к личности любого человека, со всеми ее индивидуальными проявлениями. Личность – это „образ неизреченной славы Божией, даже если на нем есть следы падений“. Отец Порфирий принимал человека таким, какой он есть, пусть тот даже был весь искажен грехом» (с. 157-158). Мы должны, говорил он, возлюбить каждого человека вместе с его недостатками: «Не старайся исправить или пресечь немощи ближнего. Возлюби его вместе с его недостатками» (с. 321).
Избегать любого давления
Старец неоднократно советует родителям не оказывать на детей никакого давления (см.: с. 355, 356, 358).
Не только нельзя ни к чему детей принуждать, но и угрожать им или как-либо их запугивать (см.: с. 346).
Старец строго осуждает деспотичных родителей. Отцу, который пришел за советом, он решительно заявил: «Он бунтует и совершает ошибки. Но ведь и ты поступаешь как тиран!» (с. 358). Одной матери святой сказал: «Столько лет ты заставляла его делать то, что ты хочешь, ходить туда, куда ты хочешь. Сейчас он стремится к свободе» (с. 356). Супружеской паре старец заметил: «Вы их любили, однако <...> оказывали на них давление» (с. 356), и это означает, что любовь может быть деспотичной. В таком случае это не истинная любовь, которая уважает ближнего, его отличительные черты и свободу, но выражение эгоистичной любви, когда любящий стремится подчинить другого человека своему образу и подобию и собственной воле.
Действительно, старец наставляет: «Все должно происходить именно так. Мы должны уважать свободу ближнего» (с. 159). Своим отношением к духовным чадам старец сам подает нам пример. Один из них рассказывает: «Но больше всего меня поражала свобода выбора, которую старец всегда предоставлял своему собеседнику. <...> Старец никогда никого не принуждал что-то делать, никогда не предлагал человеку что-либо такое, что связывало бы его свободу. Поэтому он хотел, чтобы и мы, в свою очередь, не превозносились над ближними, но всегда относились к ним с уважением. <...> Благодаря свободе, которую старец предоставлял своему собеседнику, он как нельзя лучше помогал ему осознать, что тот идет по неправильному пути» (с. 155-156). Другой вспоминает: «Отец Порфирий <...> не стремился уничтожить нашу индивидуальность <...>. Он уважал нашу свободу, даже когда мы делали неправильный выбор. <...> Он мог свободно влиять на нас и легко направлять туда, куда хотел. Но он этого не делал, предпочитая, чтобы мы сами, свободно и сознательно, избрали свой путь» (с. 158).
Избегать упреков
Старец советует родителям избегать в отношениях с детьми замечаний, упреков, укоров, внушений, нотаций и обвинений (см.: с. 157, 158, 347-349, 357).
Стоит уклоняться не только от обличения, но и от осуждения – принцип, который также применим к нашим отношениям с людьми в общем. «Старец с восторгом воскликнул: „Чадо мое, да ты – психолог! Это совершенно правильная позиция: не осуждать никого за его ошибки и не напоминать ему о них. Тогда в человеке начинает говорить совесть, которая и обличает его. Только так исправляется зло. Если же ты начинаешь осуждать человека, он, естественно, начинает защищаться, оправдывать себя, перекладывать ответственность на тебя и на других людей, и в конце концов замыкается. Таким образом, зло не исправляется, но, наоборот, лишь возрастает“» (с. 157).
Родитель не должен быть ни в роли полицейского (см.: с. 343), ни в роли судьи.
Родители ни в коем случае не должны повышать голос (см.: с. 157) и выходить из себя. «Если же мы начнем раздражаться и негодовать, – наставляет старец, – то будем поступать по воле сатаны и все вместе попадем в его сети» (с. 350-351).
Родители должны запретить себе всякую жесткость по отношению к детям и, напротив, в любых обстоятельствах быть с ними добрыми и мягкими. Жесткое, требующее беспрекословного подчинения отношение может нанести непоправимый ущерб. «Отец Порфирий говорил, что хороший отец никогда не должен терять интереса к своему ребенку. Даже тогда, когда дети вступают в переходный возраст, становятся жестче, начинают бунтовать, не слушаться, их взгляды часто начинают расходиться с отцовскими. Именно здесь и должны проявляться искусство и любовь хорошего отца. Дети, пока они не повзрослеют, по своей неопытности совершают много неразумных поступков, вызывая тем самым раздражение и гнев родителей, особенно отцов. Иногда глава семейства ожесточается и, опрометчиво забывая о необходимости оставаться хорошим отцом, становится суровым полицейским. Вред, который он наносит в этом случае своему ребенку, очень часто бывает неисправим» (с. 343).
Отец Порфирий подчеркивает, что человека можно приобрести не грубостью, но исключительно добротой и любовью, и, чтобы это проиллюстрировать, он вспоминает известную басню: «Ветер и солнце поспорили, кто из них сильнее. Они условились: кому удастся снять тулуп с пастуха, который в это время поднимался в гору, тот и сильнее. Ветер начал дуть все сильнее и сильнее, надеясь сорвать тулуп. Но пастух лишь замерз и еще плотнее запахнул свой тулуп. Тогда из-за облаков вышло солнце, расточая вокруг приятное тепло и „благорастворение возду́хов“, пастух согрелся и снял свой тулуп. Тогда солнце сказало ветру: „Видел, кто из нас двоих сильнее?“» И старец Порфирий заключает: «Грубостью не приобретешь человека, но только добротой» (с. 41). Из этой басни также можно вынести урок, что из-за грубости другой человек отворачивается и закрывается, а благодаря любви, наоборот, открывается и становится все больше готовым воспринять то, что до него хотят донести.
Отец Порфирий советует родителям уклоняться не только от обвинений, но и от «нравоучений» (с. 248) и даже от простых советов (см.: с. 248, 383). Сам старец, общаясь со взрослыми людьми, часто избегал советов, которые те не способны были воспринять и исполнить (см.: с. 337).
В отношениях с подростками и в условиях, когда их поведение кажется крайне трудным, вызывающим и агрессивным, старец рекомендует молчать, чтобы не провоцировать детей (см.: с. 152). По мнению старца, агрессия ребенка и подростка сама по себе не является признаком чего-то негативного, но свидетельствует об их чувствительности и ей пропорциональна: «Чем энергичнее ребенок, тем он ранимее и чувствительнее» (с. 384). От осознания этого факта наша любовь должна возрастать, и нам не следует в ответ проявлять агрессию.
Помнить о склонности принимать все в штыки
Одна из причин, по которой старец часто призывает уклоняться, во-первых, от любого принуждения, во-вторых, от критики, укоров, упреков, обличений, нравоучений и даже (в некоторых случаях) советов заключена в склонности детей, и в особенности подростков, встречать враждебно все, что противоречит их свободе, и поступать не так, как от них хотят, а наоборот (см.: с. 347). «Принуждение вызывает у людей сопротивление. Ты говоришь человеку: „Сделай это“, – а он не делает, потому что это ты ему сказал» (с. 347). Старец утверждает: «У людей нет послушания, они не привыкли делать то, что им советуют другие» (с. 470). Он также подчеркивает, что укоры и замечания вызывают у людей отторжение, из-за них они закрываются: «Когда ты отругаешь виновного, то что он станет делать? Он не только не станет тебя слушать, но еще и будет стараться защититься и доказать тебе, что ни в чем не виноват. Душа его закроется еще больше» (с. 157). По этой причине старец советует избегать противостояния и проявлять исключительно любовь, потому что, «когда мы начинаем спорить, люди начинают возражать и возникает противостояние. Когда же мы их любим, это их трогает и они переходят на нашу сторону» (с. 39). По этой же причине с другими следует разговаривать ласково. Одно из духовных чад отца Порфирия рассказывает: «Старец советовал, когда надо с кем-то серьезно поговорить, стараться выбирать мягкие слова, чтобы не вызвать враждебности. Он приводил такой пример: „Если вам надо кому-то сказать, что он обманывает, не говорите ему, что он говорит ложь, потому что, естественно, такие слова вызовут в нем чувство обиды и подтолкнут к возражениям. Скажите ему, что он говорит не совсем искренно“» (с. 37). Эти наставления, касающиеся взрослых, также применимы к детям и подросткам, так как они более ранимы и чувствительны.
Помнить о других особенностях психологии детей
Родителям необходимо помнить и о других факторах, касающихся психологии детей и подростков. Например, следует иметь в виду: то, что дети говорят, не всегда соответствует тому, что они думают и чувствуют на самом деле. Старец отмечает, что ребята иногда могут выражать и вести себя вопреки себе, то есть наперекор своей воле, движимые силой, не поддающейся их контролю. Они как будто связаны физически, вследствие чего они не в силах поступать и говорить в соответствии со своей природой, что побуждает их действовать и говорить иначе (см.: с. 346-347). Такая «связанность» может быть сопряжена с давними душевными ранами и травмами (см.: с. 350). Осознание этого должно вызывать в родителях снисхождение и жалость. Одной матери старец говорит: «Не обращай внимания на то, что сын иногда спорит с тобой и грубит. Мальчик и сам не хочет так себя вести, но в тот момент он не может говорить иначе. Однако спустя какое-то время он уже раскаивается в своих словах» (с. 350).
Родителям также следует иметь в виду, что дети могут завидовать друг другу (см.: с. 367). Если в семье несколько детей, то родители не должны как-то выделять одного или другого, нужно, наоборот, стремиться относиться ко всем одинаково (см.: с. 346-347).
Тем не менее относиться к детям как к равным не означает, что их следует считать одинаковыми: необходимо не забывать, что все дети разные, каждый является неповторимой личностью. Старец помнил об этом (см.: с. 346), всегда устанавливая с каждым своим собеседником и членами их семей личные, уникальные и настоящие отношения.
Инициатива понять свои ошибки и их исправить должна исходить от ребенка
По причине того, что дети и подростки склонны многое воспринимать в штыки, следует помнить: важно, чтобы инициатива исправиться и изменить свое поведение исходила от них. «Это совершенно правильная позиция: не осуждать никого за его ошибки и не напоминать ему о них. Тогда в человеке начинает говорить совесть, которая и обличает его. Только так исправляется зло» (с. 157). Таким образом, в контексте воспитания нужно стремиться к тому, чтобы правильное отношение родителей способствовало формированию такой инициативы у детей.
Один эпизод из жизни старца подает нам пример того, как следует себя вести в аналогичной ситуации: «Как-то раз старец, направляясь на Святую Гору Афон, ехал из Фессалоник в Иериссо. Когда он подошел к кассе, то билетов на сидячие места уже не было, и он был вынужден ехать стоя. В автобусе, недалеко от отца Порфирия, сидели несколько молодых людей, которые шумно общались между собой. Один человек упрекнул ребят: как это они не обращают внимания на то, что возле них стоит пожилой иеромонах. Но молодые люди как ни в чем не бывало продолжали сидеть на своих местах.
Тогда мужчина <...> велел одному из них уступить место священнику. Но никто из ребят так и не сдвинулся с места. Полный негодования, этот человек встал и уступил свое место старцу. Отец Порфирий поблагодарил его, но не стал садиться. До самого Иериссо он доехал стоя. В конце путешествия мужчина спросил старца, почему он не сел на его место, и тот ответил: „Я пожертвовал им ради детей“. Видя, что он не понял его ответа, отец Порфирий пояснил: „Ты неправильно поступил, сделав этим молодым людям выговор. Они поступили нехорошо – оставили стоять пожилого иеромонаха и сами, по собственному почину, не уступили ему место, как нужно было сделать. Если бы они встали после твоих упреков, а я сел бы на их место или если бы я сел на твое место, то ребята не осознали бы свой плохой поступок, но, напротив, почувствовали бы свою правоту. А теперь, когда я простоял столько времени перед ними, их совесть пробудилась и молчаливо осудила их за этот проступок. Только так человек и может спастись. Когда он раскаивается не потому, что его осуждает кто-то со стороны, но когда его обличает собственная совесть, изнутри“» (с. 374-375).
Проявить смирение
Чтобы исполнить все эти наставления старца, родителям следует проявить смирение и тем самым пожертвовать своей гордостью и волей ради ребенка (см.: с. 40-41).
Родители должны не колеблясь пожертвовать своими интересами, если это позволит не потерять или спасти детей (см.: с. 375-376).
«Истинная любовь – когда мы <...> приносим ее в жертву за своих ближних», только она «может спасти и нас, и их» (с. 342).
Иногда дети, видя, как родители терпят их «безрассудные выходки», начинают больше уважать их и в лучшую сторону меняют свое отношение и поведение. «Если молодой человек твердо уверится в том, что его отец – действительно хороший отец, если он осозна́ет, что тот именно по-отцовски терпит его безрассудные выходки, то будет до самой своей смерти вспоминать своего отца и говорить: „Мой отец был святой человек“» (с. 343).
Ответственность родителей за психологическое состояние детей
По мнению отца Порфирия, существует две причины внутренних проблем, испытываемых детьми и подростками, которые приводят к их плохому поведению: негативное отношение родителей и трудности в общении (см.: с. 342-343). Старец обращает внимание на первую причину, которую считает основной. Он категорически утверждает: «В слабости детей виноваты их родители» (с. 362); «В трудностях детей виноваты родители. Все проблемы начинаются с родителей» (с. 382); «Если родители не живут в мире и согласии, то у детей будут трудности» (с. 382).
Старец полагает, что беспокойство детей может быть вызвано двумя основными факторами: во-первых, грехами, которые совершили их родители, и страстями, которые в них живут; во-вторых, плохими отношениями между детьми и родителям.
С одной стороны, если родители живут в духовном смятении, то есть в грехе, страстях, вне Церкви, и не совершая никаких усилий в духовной жизни, то это негативно отражается на ребенке, причем с самого момента его зачатия (см.: с. 344-345, 345). «Одна мать, у которой были серьезные трудности с детьми, спросила старца: „Геронда, мои дети такими родились или же это наши ошибки стали причиной их проблем?“» Отец Порфирий честно ответил ей: «Причина их проблем – ваши ошибки» (с. 344-345).
Часто причиной психологических проблем, от которых страдают дети, старец прямо называет гордость:
«Одна воспитанная и образованная женщина посетила старца, чтобы поделиться с ним своими мучениями из-за неврастении своего ребенка. Слова отца Порфирия прозвучали для нее как гром среди ясного неба. Старец сказал, что ребенок заболел из-за ее гордости» (с. 341).
«Родители одного мальчика, который заболел неврастенией, обратились за советом и помощью к отцу Порфирию. Старец сразу „увидел“ душу ребенка и сказал: „<...> Мальчик получил душевную травму и взбунтовался. Причина этого – ваша гордость“» (с. 342-343).
С другой стороны, старец утверждает, что, «когда родители не ладят между собой, у них вырастают трудные дети» (с. 382). Говоря о «запутавшихся» детях, старец подчеркивал, что это «дети, имеющие психологические проблемы в силу того, что их родители, постоянно конфликтуя между собой, создают в доме крайне негативную атмосферу», их самих можно назвать «запутанными» (с. 345).
Пример как основной принцип воспитания
Из предыдущих размышлений следует, что родители как сами по себе, так и в отношении друг с другом должны быть безупречными или даже святыми.
Касательно второго тезиса отец Порфирий настаивает: «Никогда ваши дети не должны слышать, как вы ссоритесь между собой <...> даже что вы повышаете голос друг на друга!» (с. 345).
Во многих случаях, когда старцу рассказывали о том, что дети страдают от психологических проблем, в качестве основного средства исцеления (см.: с. 344, 345) и спасения малышей (см.: с. 346-347) отец Порфирий предлагал родителям изменить поведение и стремиться к очищению и освящению.
В частности, для проблемного ребенка «необходимо, чтобы рядом с ним находился святой человек, человек любви, тот, кто бы не наставлял его, не запугивал, а просто жил в святости» (с. 346).
Тем не менее, в общем, «есть один путь, устраняющий все проблемы во взаимоотношениях детей и родителей. Это путь святости» (с. 351). Старец также наставляет родителей: «Становитесь святыми, и у вас не будет никаких сложностей с вашими детьми» (с. 351). И повторяет: «Родители должны стать святыми, тогда освятятся и их дети, а потом уже не будет проблем» (с. 382). Матери, которая спросила: «Моя дочь, геронда, ведет греховную жизнь. Как мне ее спасти?», старец ответил: «Своей собственной святостью. Только так. Святость родителей спасает их детей» (с. 359).
По мнению старца, личный пример родителей есть первый принцип воспитания. Своим примером они показывают, каким путем следует идти, при этом никого не принуждая и не заставляя. Пример побуждает того, кто его видит, поступать так же, взять инициативу на себя. Подавая пример, родители уважают чувства и свободу ребенка. Хорошее и порядочное поведение родителей часто вызывает у ребенка желание ему подражать: «Если ближний заметит, что и ты сам что-то делаешь, тогда, может быть, и он начнет что-то делать. Человек видит тебя и рассуждает так: „Если он это делает, и я буду это делать“» (с. 347).
Таким образом, старец советует: «Если мы хотим, чтобы дети что-то сделали», то вместо того, чтобы «делать детям замечания», мы должны «подавать им хороший пример» (с. 383).
«Положительная энергия» и «отрицательная энергия»
Страсти, в частности гнев, который на языке аскетики объединяет все формы агрессивности, включая, к примеру, как отрицательное суждение о ближнем, так и злобу, заставляют человека вымещать на других то, что можно назвать «отрицательной энергией», которая негативно влияет на их внутреннее состояние. Отец Порфирий говорил: «Когда люди гневаются и негодуют, то даже если они сдерживаются и ничего не говорят, от них, то есть от того зла, которое находится у них внутри, исходит некая злая сила, которая пагубно воздействует на окружающих. Родители оказывают отрицательное влияние на своих детей, когда, видя, что те их не слушаются, раздражаются, но сдерживают себя и ничего не говорят. Они думают: „Чтобы не травмировать ребенка, я ничего не буду ему сейчас говорить“. Откуда им знать, что их сдерживаемое негодование на самом деле является мечом, наносящим смертельную рану! Ты слышишь, что я тебе говорю? Смертельную рану! Ты, даже не произнося ни слова, можешь насмерть сразить своего ближнего. Наша душа не материальна, поэтому на нее реально воздействуют различные духовные силы, как добро, так и зло» (с. 338). Как сказано в конце этого наставления старца, через благое расположение, добродетели эмоции человек, напротив, проецирует «положительную энергию», которая позитивно отражается на других. По этой причине отец Порфирий советует: «Думая плохо о людях, ты влияешь на них отрицательно» (с. 339), «Никогда не думай о других плохо» (с. 339).
Любовь, в частности, влияет на состояние и поведение других людей положительно. «Тот, кто любит, – констатирует старец, – посылает „добрую силу“. Она струится обильно, но мягко, кротко, подобно „шелесту листвы“, как об этом пишется в Ветхом Завете. Я очень рад, что нашел это слово. Ты можешь научиться посылать „добрую силу“ другому, и тот станет ближе к тебе, хотя сам не будет знать, почему» (с. 432-433).
Но старец отмечает и силу молитвы, а именно то, что она способна «оказывать благоприятное воздействие» на ближних (см.: с. 339), а также притягивать людей друг ко другу и объединять их (см.: с. 432-433).
Это применимо ко взрослым и даже в большей мере к детям ввиду их восприимчивости и податливости, которые тем больше, чем младше ребенок. Поэтому «отец Порфирий говорил, что родители должны всегда следить за своим поведением, даже в присутствии грудных детей. Не следует думать: „Он мал и ничего не понимает“. Посмотрите, с каким вниманием младенец, который еще даже не умеет ходить, разглядывает каждого нового человека, входящего к нему в детскую. За считаные секунды, когда вы не успеете даже еще ни о чем подумать, малыш сделает заключение о том, что вы за человек, и даст вам свою психологическую оценку» (с. 339).
Даже когда ребенок находится в утробе, на него влияют внутреннее состояние и настроение его родителей, а также то, какие между ними отношения. «Ребенок, <...> находящийся еще во чреве, чувствует недостаток материнской любви, нервозность матери, ее гнев, ненависть и получает травмы, последствия которых будет ощущать всю свою жизнь» (с. 341). Так, родителям, которые обратились к старцу из-за того, что их ребенок беспокойный и пугливый, он ответил: «В этом целиком и полностью виноваты вы сами. Еще когда он находился во чреве матери, вы своим плохим отношением друг к другу нанесли ему душевные травмы, следы которых он будет носить на себе всю жизнь» (с. 339). И наоборот, «святые чувства матери и ее святая жизнь» положительно отражаются на младенце и даже «освящают [его] с самого момента его зачатия» (с. 341).
Воспитание ребенка начинается с момента его зачатия
Старец Порфирий считает, что воспитание должно начинаться с раннего младенческого возраста, поскольку чем меньше ребенок, тем легче он поддается воспитанию, и, как следствие, тем легче «формировать характер, учить и развивать» (с. 379). Чем взрослее ребенок, тем труднее его воспитывать. По мнению старца, возраст одиннадцати лет – это предел, после которого воспитывать ребенка становится труднее (см.: с. 382).
Тем не менее воспитание ребенка продолжается до его взросления, а приведенные выше размышления показывают, что начинаться оно должно с момента зачатия: «Ребенок получает правильное воспитание не так, как мы хотим, и тем более не тогда, когда мы хотим! Воспитание начинается с момента зачатия ребенка и продолжается весь период чревоношения. Со дня рождения ребенка и вплоть до его совершеннолетия заботы о его правильном воспитании лишь возрастают, а не уменьшаются. Я вам говорю самое главное и поэтому хочу, чтобы вы обратили на это особое внимание! Когда ребенок еще находится во чреве матери, родители уже тогда должны начать о нем заботиться! Да! Уже тогда!» (с. 381). Поэтому беременным женщинам отец Порфирий давал такие советы: «Пусть они разговаривают с младенцем, ласкают его, поглаживая свой живот», потому что «ребенок неким таинственным образом все это чувствует» (с. 341).
Значимость Божественной благодати
Старец Порфирий полагает, что если святость родителей и добрый пример, который они подают детям, являются первым условием гармоничного воспитания, то Божественная благодать, о даровании которой родители просят в молитве, играет основную роль в том, чтобы коснуться сердца ребенка или подростка, помочь ему разрешить внутренние проблемы и подтолкнуть его к положительному изменению собственного поведения. «Если мы хотим, чтобы дети что-то сделали, то в первую очередь сами должны подать им хороший пример, а затем – простереть свои руки к Богу и молиться» (с. 382).
В молитве доверять детей Богу
Можно считать, что изложенные выше советы в рамках учения старца Порфирия связаны с его наставлением доверять детей Богу. Родители должны знать, что, когда доверяют ребенка Богу, «Господь Сам позаботится о нем» (с. 321).
Старец советует в любых обстоятельствах молиться о детях Богу. «Научитесь обращаться к Богу с молитвой о своих детях. Вместо того чтобы ругать их, поведайте Богу о своих проблемах с детьми» (с. 361).
Следует знать, что Бог силой Своей благодати будет наблюдать за ребенком, хранить его, а также Сам его наставлять и воспитывать. «Тот, Кто дал ему зачаться, – всё! Поистине, разве есть большее чудо, чем чудо зачатия? <...> Поэтому мы и должны обращаться к Нему и в наших горячих молитвах умолять Его позаботиться о совершенстве тела и души зачатого ребенка. И Он благодатью Святого Духа всё управит. Но наши молитвы на этом не прекращаются. Наоборот! После рождения младенца, по мере его возрастания, должны умножаться и наши о нем молитвы. Таким образом мы показываем, что действительно доверяем правильное воспитание нашего ребенка Самому Богу. А когда наш ребенок находится под непосредственным, постоянным наблюдением и защитой Бога, тогда мы можем быть уверены, что он никогда не собьется с правильного пути» (с. 381).
Еще одна причина, по которой следует обращаться к Богу в молитве о детях, заключается в том, что так мы говорим с ними при посредничестве Бога, но разговор наш более искренний, более честный, более действенный. Когда родители рассказывают Богу о детях, Он, в Свою очередь, потом Сам говорит с детьми посредством Своей благодати, которая дает детям услышать то, что им нужно, потому что «дети слушают не ушами. Только когда приходит просвещающая Божественная благодать, они начинают слушать то, что мы им говорим» (с. 351).
Поэтому старец советует «молиться о [детях] Богу». «Молись, – говорил отец Порфирий, – и Бог будет беседовать с душами твоих детей. Увидишь, они станут очень хорошими людьми» (с. 349).
Мы знаем из опыта, что дети часто отвергают советы родителей и склонны в общем принимать эти советы враждебно. Однако подобного удается избежать тогда, когда начинает действовать благодать. Один человек, беседовавший с отцом Порфирием, вспоминает: «Он сказал мне, что об одном из моих детей я должен больше молиться. „Все, что ты хотел бы сказать своему ребенку, – произнес старец, – поскольку он из-за своего сложного характера не желает тебя слушать, скажи Богу. Помолись пред Богом на коленях, и по благодати Божией до ребенка дойдут твои слова“. О другом сыне он сказал: „Этот мальчик слушает, что ты ему говоришь, но будь внимателен. Он соглашается с твоими словами, но быстро все забывает. Следовательно, ты снова стань на колени и моли Бога о милости, чтобы твои отеческие слова падали на добрую землю, чтобы они могли принести плод“» (с. 366).
Родителям старец советует: «Когда вы хотите что-либо сказать своим детям, скажите это Пресвятой Богородице, и Она Сама все управит. Ваша молитва будет тем животворным дыханием, той „духовной лаской“, которая согревает, заключает в свои объятия, притягивает ребенка» (с. 359-360). Возвращаясь к мысли, что молитва есть «духовная ласка», старец наставляет: «Мать любит гладить и ласкать своего ребенка. Но она должна упражняться и в „духовной ласке“ молитвы. Когда мать без молитвы хочет погладить ребенка, он вскидывает ручки и отпихивает ее от себя. Но когда она горячо про себя молится о своем сыне, тогда он чувствует в своей душе необъяснимую „духовную ласку“, которая влечет его к матери. В своей молитве за ребенка мать должна гореть подобно свече. Пусть она молится про себя, воздев свои руки ко Христу и таинственно обнимая ими своего ребенка» (с. 347).
Молитва за детей – одна из наивысших форм любви к ним, поскольку, со смирением признавая, что наша любовь ограниченна, мы доверяем их Богу, Который безграничен и всесилен. В конце концов, говорит старец, нужно «дать возможность любви Христовой, которая преображает, говорить самой за себя» (с. 38).
Часть третья. Антология комментируемых текстов
Апостол Лука: Любовь к ближнему возможна только в личных отношениях с ним
Текст
И вот, один законник встал и, искушая Его, сказал: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Он же сказал ему: в законе что написано? ка́к читаешь? Он сказал в ответ: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя». Иисус сказал ему: правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить. Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний? На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: «позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же.
[530]
Комментарий
В приведенном евангельском отрывке, одном из наиболее важных для понимания христианской любви, центральное место занимает заповедь
возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя.
Притча помогает уяснить смысл заповеди, и сейчас хотелось бы обратить внимание на следующую деталь.
Формулировка «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?» при первом прочтении представляется сложной и даже запутанной. В любом случае она кажется странной и парадоксальной.
Так, можно подумать, что ближний – это человек, попавший в руки разбойникам, нещадно избитый и брошенный едва живым. Также можно подумать, что он был ближним тем трем людям, что прошли мимо него, – священнику, левиту, самарянину. Разве «мой ближний» – это не всякий человек, что встречается мне на пути, и, тем более, не всякий, кому нужна моя помощь и поддержка?
Вопросом «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?» Христос снова подвергает сомнению толкование, которое казалось очевидным. Он формулирует вопрос в виде инверсии, с помощью чего показывает, что не человек, попавший в руки разбойникам, был ближним для трех человек, что прошли мимо него, а именно тот, кто оказал помощь ставшему жертвой разбойников.
Эта инверсия, однако, не признак сложности и тяжеловесности формулировки – у нее очень глубокий смысл. Инверсия означает, что ближний не существует в общей или абстрактной, внешней для нас реальности, это тот человек, с которым мы вступаем в личностные отношения. Любить все человечество или любить людей в общем – это все равно, что вовсе не любить никого. Ближний существует для меня только в личных, реальных, непосредственных отношениях, когда я сам оказываюсь его ближним через установленный с ним контакт, через помощь, которую он от меня получает, через мое полное любви участие, которое он на себе ощущает.
Абстрактный вопрос законника «Кто мой ближний?», предполагающий некоторое разделение людей на «ближних» и «дальних» и исключающий всякое участие в нуждах как первых, так и вторых, заменяется вопросом: «Как я могу стать ближним тому, кто мне встретится?» Этот вопрос побуждает меня вступить с человеком, которого я сейчас вижу, в личные, конкретные, отношения любви, которая может выражаться в поступках, а также в словах и молитве.
Апостол Матфей: Любить каждого человека значит любить Христа
Текст
Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». Тогда праведники скажут Ему в ответ: «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели, когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?» И Царь скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня». Тогда и они скажут Ему в ответ: «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?» Тогда скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне». И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.
[531]
Комментарий
В этом отрывке Христос рассказывает о том, что во время Страшного Суда будет с теми, кто не имел к ближним любви, и поражают Его слова о том, что когда они не дали пищу алчущему, не напоили жаждущего, не приняли странника, не одели нагого, не навестили заключенного в темнице, то не накормили, не напоили, не одели, не навестили Самого Христа. Но и праведники приходят в удивление, когда Христос говорит, что все совершенное ими было сделано для Него.
Это удивление обоснованно, потому что Христос устанавливает не только тесные отношения между Собой и каждым человеком, но и идентичность; она, как может показаться, создает смешение, в котором исчезает различие между природами и личностями.
Праведные тоже дивятся, и это свидетельствует о тайне, которая в полной мере будет открыта только в конце времен, однако Христос Своими словами приоткрывает ее, желая, чтобы мы ее частично узнали.
Как понимать это утверждение о тождественности Христа каждому человеку и каждого человека Христу?
Священное Писание и святые отцы дают нам на эту тему ценные указания. Из книги Бытия и многочисленных толкований святых отцов мы знаем, что человек был сотворен по образу Божиему. Это значит, что каждый носит в себе образ, соединяющий его с Богом. Отцы Церкви, в частности священномученик Ириней Лионский, святители Афанасий Великий и Кирилл Александрийский, уточняют, что Адам был сотворен по образу Логоса, Бога Слова. Святой Николай Кавасила вслед за ними утверждает, что человек был создан по образу воплотившегося Слова, Богочеловека Христа, Чье воплощение Бог предвидел от века. В связи с этим у нас есть основание говорить об идентичности каждого человека Христу.
Лучше понять приведенный тезис нам поможет объяснение преподобного Максима Исповедника. Комментируя неоднозначные слова святителя Григория Богослова «Что за великая тайна! <...> мы, будучи частью Божества и проистекши свыше <...>»,
[532] преподобный Максим в «Амбигвах»
[533] объясняет, что все люди – частицы Божества, но не потому, что они были богами вначале, до грехопадения, как считали последователи Оригена, а потому, что их цель – сделаться богами по благодати. Такой замысел Бога о каждом человеке еще до творения мира вписан в
логос человеческой природы, иначе говоря, в его духовное определение, которое выражает самой своей структурой волю и замысел Бога. Таким образом, каждый человек имеет потенциальную возможность соделаться богом под действием Божественной благодати. Логосы всех творений, говорит святой Максим Исповедник, содержатся в Логосе и пребывают в единстве с Ним. Это объяснение приближает нас к утверждению о таинственной тождественности каждого человека Христу, воплотившемуся Логосу.
Третье объяснение заключается в самом воплощении. Бог Слово, воплотившись, став человеком, принял на Себя человеческую природу. И принял Он на Себя не просто индивидуальную человеческую природу, но ее всю, включающую все человечество, то есть природу всех людей всех времен.
Эту мысль имеет в виду апостол Павел, когда говорит о том, что начало и конец для всех людей – Христос, Новый Адам. Аналогичные мысли высказывают святые отцы, в частности святые Ириней Лионский, Афанасий Александрийский, Григорий Нисский, Кирилл Александрийский и преподобный Максим, слова которого мы можем здесь привести: «Ибо тайна, сокрытая от веков и от поколений, ныне же явленная через истинное и совершенное вочеловечение Сына и Бога, соединившего с Самим Собою по ипостаси нераздельно и неслитно нашу природу, и нас [соединившего] посредством [взятой] от нас и нашей, умно и словесно одушевленной святой Его плоти, как бы через начаток с Самим Собою соединенного, и удостоившего быть одним и тем же с Самим Собой по Своему человечеству».
[534] Если истинно, что только христианин, как крещеный, по сути становится членом тела Христова и, живя по заповедям, уподобляется Христу, по слову апостола Павла, то можно сказать:
Уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2, 20); если истинно, что только христианин в совершенной форме достигает образа Божиего и исполняет то предназначение своей человеческой природы, что вписано в ее логос; если истинно, что христианин лично достигает единения с Христом, Который соединил в Себе всю человеческую природу, то также верно, что все люди – самые разные, как христиане, так и представители иных конфессий – по своей природе имеют некую тождественность с Христом, Который подтверждает слова, сказанные нам евангелистом Матфеем. По этой причине святые, имея предварительное знание о том, что будет открыто в конце времен, видят и любят Христа в каждом встречном человеке и всех людей во Христе.
Апостол Павел: Если не имею любви, то я ничто
Текст
Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
[535]
Комментарий
Апостол Павел решительно утверждает, что любовь есть условие других добродетелей, а также веры и знания Божественных тайн.
Апостол не намеревается умалить значимость прочих добродетелей – ни веры, ни знания; он не говорит, что любовь может их заменить и что, когда есть любовь, они бесполезны; он также не говорит, что любовь выше их. Он лишь указывает, что без любви ни прочие добродетели, ни вера, ни знание не имеют духовной ценности, то есть не содействуют спасению и обожению человека.
По мнению апостола, отсутствие любви подобно онтологической пустоте: без любви «я – медь звенящая или кимвал звучащий»; все, что я делаю без любви, все, что приобрел без любви, «нет мне в том никакой пользы»; без любви «я ничто». Слова апостола при первом приближении сложно понять. Однако святые отцы, высказываясь по этому поводу, единодушны. В патериках неоднократно повествуется о том, что подвиги, совершаемые сами по себе, как самоцель, никак не содействуют нашему спасению: диавол и бесы тоже несут суровые подвиги: никогда не едят, не спят, изнуряют себя трудами, тем не менее они остаются злыми духами.
Что касается добродетелей, можно видеть, что некоторые из них только на первый взгляд представляются добром и благом: в их основе не любовь к воплотившемуся Богу, выражаемая в исполнении Его заповедей (см. Ин. 14, 15-21; 15, 9-10), а страсти и эгоистичное самолюбие. Например, преподобный Иоанн Лествичник
[536] отмечает, что люди, имеющие страсть сребролюбия, часто бывают приветливыми, заботливыми, внимательными, щедрыми, из-за чего может показаться, что они имеют все признаки доброты и милосердия. Другой известный факт – человек может восприниматься добродетельным, при том что движущей силой его «добродетелей» оказывается гордыня.
Что касается знания, можно сказать, что диавол и бесы обладают им в полноте: они не только точно знают, что Бог есть, но и знают Его таким, какой Он есть, однако они в Него верят и знают Его, не имея смирения и любви.
Можно констатировать, что диавол и бесы способны творить чудеса, потому что ввиду их бестелесной природы они выше законов материального мира. Они, в отличие от ангелов и святых, совершают чудеса не с помощью Бога, не для Него, не в Нем, не через Него, а против Него, не имея любви к Нему и к людям, поскольку всегда действуют с целью уничтожить их. Поэтому их чудеса не свидетельствуют о силе Божией, сиянии Его благой энергии, действии Его исцеляющей и спасительной благодати, они имеют не бо́льшую ценность, чем уловки фокусника, который обманывает своих зрителей внешним представлением.
Любовь к Богу и ближнему не просто придает ценность и значимость всему, что мы можем сделать и узнать. Благодаря любви мы можем жить настоящей и наполненной жизнью. Мы способны достигнуть совершенства только через любовь к Богу и к нашим ближним. Человек может стать в высшей степени человеком, только став богом по благодати. Бог есть любовь, поэтому человек может сделаться богом только благодаря любви и через нее. Без любви он обнаруживает наготу (см.: Быт. 3, 7), то есть ничтожность своей падшей природы.
Апостол Павел: Любовь – мать и сумма всех добродетелей
Текст
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
[537]
Комментарий
В этом небольшом отрывке из Первого послания к Коринфянам апостол Павел указывает несколько признаков того, что есть христианская любовь, и, кроме того, подчеркивает ее связь с большинством иных добродетелей.
Удивляет в первую очередь то, что апостол определяет любовь в отрицательной (чем она не является и чего не делает) и утвердительной (чем она является и что делает) формах.
Можно видеть, что любовь не является (как часто думают) ни одним лишь чувством, ни всего лишь чувством, но она есть сложная совокупность, в которой нет места одним ощущениям и состояниям, но есть место другим.
Заметим, что среди того, что несвойственно любви, почти все основные страсти, которые впоследствии были определены православными авторами.
Среди положительных чувств, которыми представлена любовь и которые служат ее проявлениями, апостол Павел называет следующие:
– любовь долготерпит;
– любовь милосердствует;
– любовь сорадуется истине;
– любовь все покрывает;
– любовь всему верит;
– любовь всего надеется;
– любовь все переносит.
Долготерпение можно понимать как «великодушие»;
[538] оно противоположно связанным с эгоизмом скаредности и мелочности и служит основой для открытости, сострадания и прощения.
Милосердие
[539] есть готовность послужить ближнему, то есть со смирением прийти ему на помощь каждый раз, когда она ему необходима в плане духовном, психологическом, материальном. Милосердие созвучно наставлению Христа быть
всем слугою (Мк. 9, 35; см.: 10, 43-44) и подражать Ему, так как
Сын Человеческий пришел, чтобы послужить (Мф. 20, 28; Мк. 10, 45).
Расположение сердца все покрывать
[540] противоположно гневливости, оно коррелирует с милосердием и прощением, но шире, больше, последнего, потому что прощают ошибки, вину, а покрывают – поступки и слова, которые не обязательно бывают ошибками, провинностью, но могут нас покоробить, вызвать раздражение или заставить осудить. По этой причине умение все покрывать также связано с неосуждением ближнего.
Всему верить не значит быть наивным или слепым, но подразумевает доверие ближнему априори, исключающее подозрение, мнительность или любое другое отношение к нему, из-за которого мы можем закрыться от другого человека и, как следствие, замкнуться на себе.
Любовь «всего надеется», потому что никогда не отчаивается
[541] в ближнем, но утверждает, что он, каким бы ни было его состояние, благодаря собственной свободе и внутренним ресурсам, а также при содействии благодати Божией сможет измениться, стать лучше, духовно вырасти, и это возможно даже если он величайший грешник. Если говорить в более широком смысле, благодаря такому расположению мы будем непрестанно желать ближнему величайших благ.
Утверждая, что любовь «все переносит», апостол имеет в виду аллюзию на терпимость, а в более глубоком смысле – на терпение, которое все святые отцы считают основополагающей добродетелью. Терпение – добродетель многогранная, противоположная различным страстям и связанная со многими добродетелями. В контексте отношений с ближним имеется в виду то, что ближнего нужно принимать таким, какой он есть, – с его недостатками,
никогда не следует раздражаться на его слова, суждения, поведение, которые могут показаться обидными или неприятными, нужно
совершенно уклоняться от осуждения,
систематически прощать его ошибки, ожидать, когда он исправится, считать себя бо́льшим грешником, чем он, молиться за него. Об этом единодушно пишут святые отцы, а множество примеров исполнения приведенных принципов в жизни можно найти в патериках и житиях святых.
Слова о том, что любовь
сорадуется истине, значат, что она исключает всякое злословие ближнего, клевету в его адрес или ложь в отношениях с ним. Кроме того, они значат, что христианская любовь неотделима от принятия ближнего таким, какой он есть, – в его истинной природе, сотворенного по образу и подобию Божиему, человека, который призван стать чадом Божиим по усыновлению и богом по благодати. Эти слова подразумевают, что, памятуя о существующей и потенциально возможной связи нашего ближнего с Богом, мы ощущаем духовную радость. При этом воспринимать ближнего не таким, какой он есть, – всегда источник грусти, обмана и греха. Всякий недостаток любви обусловлен тем, что, когда мы видим ближнего и вступаем в отношения с ним, замечаем только то, что находится на периферии, – второстепенное, временное, связанное с его греховной природой, а не его истинную, глубочайшую сущность: что он пребывает в Боге и Бог – в нем, что он может стать богом по благодати. Именно так святые видят всех людей, и поэтому преподобный Серафим Саровский встречал каждого человека словами «Радость моя!».
Апостол Иоанн Богослов: Благодать брака преображает естественную любовь-чувство в духовную любовь
Текст
На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там. Был также зван Иисус и ученики Его на брак. И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них. Иисус говорит Ей: что Мне и Тебе, Же́но? еще не пришел час Мой. Матерь Его сказала служителям: что скажет Он вам, то сделайте. Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского, вмещавших по две или по три меры. Иисус говорит им: наполните сосуды водою. И наполнили их до верха. И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира. И понесли. Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, – а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, – тогда распорядитель зовет жениха и говорит ему: всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе. Так положил Иисус начало чудесам в Кане Галилейской и явил славу Свою; и уверовали в Него ученики Его.
[542]
Комментарий
Был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там.
Присутствие на браке Матери Божией, о котором евангелист упоминает раньше, чем о том, что там был и Христос, символизирует душевную чистоту двух супругов, которая стала необходимой предпосылкой упоминания о присутствии среди них Христа.
Был также зван Иисус...
Повествование указывает нам на то, что пара вступает в брак не в отрыве от Бога, не без Него, а в Его присутствии, с Ним и Его благодатью. Христос зван, иначе говоря – молодые люди пригласили Его, они желают с достоинством принять Его, то есть с чистой душой, как и было сказано выше.
И как недоставало вина...
Вино к брачному пиру было заготовлено до прихода Христа. Оно символизирует естественную любовь-чувство. Однако такая любовь со временем умаляется, ослабевает и истощается, иногда даже полностью угасает.
...Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них.
Такое положение возможно исправить только обратившись ко Христу и при содействии Его благодати.
Матерь Божия для нас – Матерь очень внимательная и бдительная, Которая замечает нехватку чего-либо и наши нужды и непрестанно проявляет о нас заботу. Она – наша величайшая заступница перед Христом. Господь всегда готов даровать нам Свою благодать, но Он не навязывает ее, чтобы не нарушить нашу свободу, которую в полной мере уважает. Исполняя наши желания даже прежде, чем мы об этом попросим, Он относится к нам не как к избалованным детям, а, скорее, находится рядом с нами и ждет, пока мы смиренно признаем, что чего-то недостает, попросим Его восполнить это, прямо либо через Его Пречистую Матерь или святых, у которых ищем заступничества.
Иисус говорит Ей: что Мне и Тебе, Же́но? еще не пришел час Мой.
В Новом Завете супругам Христом была дарована особая благодать. Супружеский союз в Ветхом Завете определялся не благодатью, а законом.
Благодать христиане обретают не автоматически, ее стяжание требует горячей молитвы и аскетической подготовки.
Матерь Его сказала служителям: что скажет Он вам, то сделайте.
Эти служители суть сами супруги, они должны подготовить себя к принятию благодати, которая может преобразить их любовь и довести ее до совершенства.
«Что скажет Он вам» – это заповеди Христовы. Чтобы обрести Христову благодать и преобразиться, необходимо исполнять все Его заповеди, посредством которых человек очищается от страстей и достигает добродетелей.
По слову святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, исполнение Божественных заповедей является условием стяжания подлинной любви (которую святые отцы считают плодом бесстрастия и в то же время вершиной и суммой всех добродетелей), или истинной христианской любви (супружеская любовь является ее особой разновидностью).
Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского.
Эти слова символизируют законнические принципы, которые в прошлом регулировали союз супругов, и варианты разрешения возникающих трудностей, состоящие в полном уважении к браку и заключенному союзу.
Христос использует эти сосуды с другой целью, показывая тем самым, что времена верховенства ветхозаветного закона уходят в прошлое, наступают время Нового Завета и верховенства благодати.
Иисус говорит им: наполните сосуды водою.
В то время как закончившееся вино есть ослабевание, оскудение, умаление любви, то вода, превращаемая в вино, символизирует в своем изначальном состоянии все естественные способности и энергии человека, которые формируют любовь.
И наполнили их...
Супруги должны предоставить Богу все свои естественные чувства и способности, чтобы Он их преобразил.
...до верха.
Чем больше они Ему отдадут, тем больше от Него получат.
И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира.
Благодатью Христовой любовь-чувство и составляющие ее энергии нашего естества преображаются в духовную любовь, которую символизирует новое вино.
Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, – а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду...
Распорядитель пира символизирует наш разум, который, являясь внешним наблюдателем, знает только законы природы и хорошо различает качество двух вин – естественной любви-чувства и духовной любви, – однако не способен понять надприродное происхождение последней.
Супруги, просившие у Бога благодатной помощи, принесли в жертву свою способность любить и духовно расположили себя к принятию Его благодати. Они по личному опыту и сокровенному внутреннему ощущению узнают эту благодать, когда она начинает действовать в них.
Всякий человек подает сперва хорошее вино...
Обычно брак начинается с сильной, идеальной любви, своего рода естественного «благодатного состояния». Но такое состояние не бывает продолжительным: страсти в конечном итоге берут верх, словно одурманивают супругов, из-за них они теряют свою любовь, их взор затуманивается, они начинают идти по жизни будто зигзагами, падать. Супруги чувствуют любовь, искаженную и умаленную страстями, которые живут в них и от которых они не очистились.
...а ты хорошее вино сберег доселе.
В духовном союзе наблюдается тенденция, обратная ослабеванию любви.
Благодатью Христовой духовная любовь есть любовь,
которая не угасает, но сохраняет свое качество.
«Доселе», то есть до настоящего момента, настоящее принадлежит Христу. Оно символизирует стабильность и вечность духовной любви, потому что образует ее вечная Божественная благодать.
Святитель Диадох Фотикийский: Духовную любовь укрепляет Божественная благодать
Текст
Когда кто начнет богато ощущать любовь к Богу, тогда в чувстве духовном начинает он и ближнего любить, и начавши, не престает: такова любовь, о коей говорят все Святые Писания. Любовь плотская, не будучи связана духовным чувством, как только представится какой даже незначительный повод, очень легко испаряется. Любовь же духовная не такова: но, хотя случится потерпеть какое огорчение, в душе боголюбивой, состоящей под воздействием Божиим, союз любви не пресекается: ибо, возгревши себя теплотою любви к Богу, она тотчас возвращается к благому настроению и с великою радостью восприемлет любовь к ближнему, хотя бы и немалое от него получено было оскорбление или понесен большой вред; потому что тогда сладостью Божиею совершенно поглощается горечь разлада.
[543]
Комментарий
Духовная любовь к ближнему приобретает смысл, силу и ценность только когда она существует в Боге, а не в отрыве от Него, когда человек подчиняется действию Божественной благодати, пребывающей в его душе.
Христианская любовь действительно зиждется на естественной любви и является ее наиболее высокой и совершенной формой, однако она не сводится к ней, но принадлежит надприродному уровню, который обусловлен действием благодати и который придает ей ее особые духовные качества.
Блаженный Диадох отмечает, что плотская любовь, то есть естественная любовь, которую мы априори испытываем по отношению к близким – родителям, супругу или супруге, детям, друзьям и которая также распространяется на ближних, – непостоянна и хрупка; это объясняется, в частности, тем, что она подвержена воздействию страстей. Кроме того, она ограничена рамками человеческой природы, и это проявляется тем более, чем на ней отражаются последствия грехопадения. Когда человек обретает Божественную благодать, которая служит выражением Божией любви и позволяет ему почувствовать любовь Бога и которая есть сила действующая, превосходящая все страсти, – она [благодать] постепенно уничтожает их, очищая и освобождая душу. Таким образом она укрепляет и стабилизирует естественную любовь человека, наделяет ее – в той мере, в какой она способна воспринять, – Божественными свойствами, превосходящими законы природы, и духовной полнотой: жертвенностью, способностью прощать, снисхождением, кротостью, милосердием, добротой, щедростью и всеми другими составляющими духовной любви.
Преподобный Исаак Сирин: Милосердие лучше правосудия
Текст
Правосудие есть уравнивание точной меры, потому что каждому дает, чего он достоин, и при воздаянии не допускает склонения на одну сторону, или лицеприятия. А милосердие есть печаль, возбуждаемая благодатию, и ко всем сострадательно преклоняется: кто достоин зла, тому не воздает (злом), и кто достоин добра, того преисполняет (с избытком). И если в одном есть часть справедливости, то в другом есть часть злобы. Как сено и огонь не терпят быть в одном доме, так правосудие и милосердие – в одной душе. Как песчинка не выдерживает равновесия с большим весом золота, так требования правосудия Божия не выдерживают равновесия в сравнении с милосердием Божиим.
[544]
Комментарий
Правосудие, которое, по определению святого Исаака Сирина, «есть уравнивание точной меры, потому что каждому дает, чего он достоин, и при воздаянии не допускает склонения на одну сторону, или лицеприятия», в демократических странах представляется как идеал, который государство должно осуществить: все люди равны как граждане, к ним должны относиться абсолютно равно, без каких-либо привилегий, фаворитизма, поблажек и т. д. Совершенное равенство должно выражаться в предоставлении равных прав, вознаграждении за труд («равное вознаграждение за труд равной ценности»), а также, в контексте правосудия, назначении наказаний, которые, с одной стороны, должны быть равными за равные правонарушения, с другой – полностью пропорциональными совершенному преступлению.
По мнению преподобного Исаака Сирина, такое правосудие нельзя назвать истинным и такой социальный идеал не обладает абсолютной ценностью. Этот идеал во многом ниже христианского идеала милосердия, которое можно называть наивысшим правосудием ввиду того, что оно воздает людям за их труды и проступки не в равной мере.
Высказывая такое мнение, преподобный Исаак Сирин не ставит под сомнение фундаментальное равенство всех людей, которое, с христианской точки зрения, зиждется на том факте, что все одинаково сотворены по образу Божию и призваны уподобиться Ему. Святой также не одобряет фаворитизма – в Священном Писании неоднократно говорится о том, что
Бог нелицеприятен (Деян. 10, 34) и что мы должны в этом подражать Ему.
[545]
Он не ставит под сомнение правосудие само по себе, но предлагает высшую его норму, основанную на любви, которая значительно превосходит обычное правосудие. Если первое берет начало от законов природы, то второе «есть печаль, возбуждаемая благодатью».
Обычное правосудие часто судит только по внешности, поэтому может быть несправедливым, жестким, жестоким, бесчеловечным. Латинская пословица гласит: «Высшее право – высшая несправедливость». Одна из наиболее поразительных, почти абсурдных иллюстраций тому – хорошо известный библейский эпизод, в котором две женщины с маленьким ребенком приходят к царю Соломону и каждая говорит, что этот ребенок ее. Царь Соломон, испытывая их, предлагает рассечь младенца пополам, чтобы каждой матери досталось поровну (см.: 3 Цар. 3, 16-28).
За правосудием часто скрывается то, что противоположно христианской любви: холодность, равнодушие, ожесточение сердца. Строгая приверженность правосудию («он получил то, что заслуживает») часто оправдывает отсутствие любви. Фарисей, вынося суждения в духе правосудия,
[546] считает, что его совесть чиста, однако это лишь свидетельствует о его гордости, о пренебрежении к другим и об отсутствии любви. По этой причине преподобный Исаак Сирин отмечает, что в правосудии «есть часть злобы».
Напротив, милосердие, которое воздает каждому человеку не по заслугам равенства, на первый взгляд кажется несправедливым и даже шокирующим. Характерный пример милосердия мы видим в евангельской притче о работниках последнего часа:
Ибо Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой; выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал: «идите и вы в виноградник мой, и что́ следовать будет, дам вам». Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то́ же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: «что́ вы стоите здесь целый день праздно?» Они говорят ему: «никто нас не нанял». Он говорит им: «идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите». Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: «позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых». И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: «эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной». Он же в ответ сказал одному из них: «друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то́ же, что́ и тебе; разве я не властен в своем делать, что́ хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр?» (Мф. 20, 1-15).
Как мы видим на примере хозяина виноградника, представляющего Христа, милосердие никого не обижает и, с этой точки зрения, не противоречит правосудию. Оно просто больше отдает, тем самым свидетельствуя о щедрости дающего. Как говорит хозяин: «Можно ли укорять человека за то, что он добр?».
В более широком контексте святой Исаак Сирин обозначает две стороны милосердия: с одной стороны, «кто достоин зла, тому не воздает (злом)», с другой – «кто достоин добра, того преисполняет (с избытком)». Из этого становится очевидно, что милосердие и сострадание никого не постыжают, но, напротив, дают преимущество в любой ситуации.
Милосердие, как отмечает преподобный Исаак, «ко всем сострадательно преклоняется»; оно избегает любой несправедливости, любого фаворитизма, любых привилегий, поблажек, полностью отказываясь принимать в качестве нормы строгий принцип равенства или иерархии. Абсолютную ценность для милосердия имеет не одинаковость влияния и значения разных личностей, не одинаковость наказаний и их пропорциональность вине, а сами личности. Если говорить более точно, милосердие ценит каждого человека не абстрактно, в его отношениях с другими, законом или нормами морали, а в каждой уникальной ситуации и с учетом его особых потребностей. Оно отказывается считать, что отдельный человек имеет относительную ценность или что отношения важнее самой личности.
Христианин при распределении тех или иных благ должен стремиться не к тому, чтобы иметь равную долю с ближним, а чтобы ближний получил как можно больше, и в воздаянии за совершенные проступки следует стремиться не к строгому соблюдению закона, а к милосердию и прощению.
Как в завершении приведенного отрывка отмечает преподобный Исаак Сирин, милости и блага от Бога мы получаем скорее по Его милосердию и состраданию к нам, чем по Его абсолютной справедливости. Тем более в отношении к ближним милосердие должно преобладать над чувством справедливости, на котором, каким бы ни была его значимость, отражаются несовершенства человеческой природы и которое не позволяет в полной мере раскрыться любви.
Преподобный Исаак Сирин: Нам не нужно знать злых дел человеческих
Текст
Пусть тебя гонят, ты не гони; пусть тебя распинают, ты не распинай; пусть обижают, ты не обижай; пусть на тебя клевещут, ты не клевещи; будь кроток, а не ревностен во зле. Самооправдание – не христианского жития дело, об этом нет и намека в учении Христовом. Веселись с веселящимися и плачь с плачущими, ибо это признак чистоты. С больными болезнуй, с грешными проливай слезы, с кающимися радуйся. Будь дружен со всеми людьми, а мыслию своею пребывай один. Принимай участие в страданиях всякого, а телом своим будь далеко от всех. Никого не обличай, не поноси, даже и крайне худых по жизни своей. Распростри одежду свою над согрешающим и покрой его. Если не можешь взять на себя грехов его и понести за него наказание и стыд, то будь, по крайней мере, терпелив и не стыди его. Знай, брат, что для того нам и надобно не выходить из дверей келлии, чтобы не знать злых дел человеческих, и тогда в чистоте ума своего во всех увидишь людей святых и добрых. Если же станем обличать, вразумлять, судить, исследовать, наказывать, укорять, то жизнь наша чем будет отличаться от жизни городской?
[547]
Комментарий
В этом отрывке преподобный Исаак Сирин приводит шесть типов, или уровней, выражения любви к ближнему при взаимодействии с ним.
Первый состоит в том, чтобы терпеть зло, доставляемое нам другими, а не причинять его им самому, отвечать на любую агрессию кротостью. Такое наставление святого Исаака Сирина полностью согласуется со словами Христа:
Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду (Мф. 5, 38-40).
Второй заключается в том, чтобы не оправдывать себя в ответ на критику, злословие, поношения, обвинения, пусть даже несправедливые. Святые отцы считают, что самооправдание есть проявление гордыни, эгоистичного самолюбия, самоволия, которые также препятствуют любви. Тот, кто не испытывает потребности оправдывать себя – ни в глазах окружающих, ни в своих собственных глазах, – смог в значительной мере отвергнуть себя, стяжать духовную нищету, бесстрастие и обрести смирение. Такой человек может достигнуть любви, ближний для него будет ценнее самого себя. В ближнем, который делает что-то злое, он видит не палача, которого нужно судить, а жертву, которую следует пожалеть.
Третий состоит в том, чтобы жалеть всех людей, сделаться, как пишет апостол Павел,
для всех всем, в особенности
для немощных быть как немощный (1 Кор. 9, 22). Это следует понимать в телесном, психологическом и духовном смысле – страдать с тем, кто страдает телом и душой, печалиться о грехах грешников, вместе с ними скорбеть об их ошибках, в покаянии плакать, вместе с ними радоваться их покаянию и получению прощения.
Четвертый состоит в том, чтобы «быть дружным со всеми людьми», подобно Христу, Человеколюбцу (как Его часто именуют в богослужебных текстах), что значит любить всех людей без различия, желать им блага, в первую очередь духовного, то есть спасения, и всеми возможными способами, в частности молитвой за них, выражать им свое благорасположение.
Пятый заключается в том, чтобы не осуждать других. Неосуждение подразумевает, что никогда не следует критиковать, то есть говорить другому человеку, что он поступил плохо, указывать ему, как нужно себя вести, и упрекать. Когда ближний совершает ошибку, наилучшее, что мы можем сделать – пример этому нам подают святые, – посчитать себя виновным в этом проступке, взять на себя ответственность за него, покаяться в нем таким образом, чтобы избавить ближнего от тяжести и печальных последствий совершенного им греха. В патериках и житиях святых мы находим немало примеров людей высочайшей духовной жизни: они приписывали себе проступки ближних, которые сами не совершали, чтобы дать им возможность избежать людского осуждения, стыда и наказания, подобно Христу, Который Сам ни разу не согрешил, но через страдания и смерть принял бесчестие и наказание за наши грехи:
Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками. Посему тем более ныне, будучи оправданы Кровию Его, спасемся Им от гнева (Рим. 5, 6-9). Преподобный Исаак дает наставление, аналогичное тому, чему учат другие святые отцы: «покрыть» вину согрешающего – это значит не просто скрыть ее, чтобы другие не увидели, никак не упоминать о ней другим (даже с якобы благими побуждениями), но отказаться самому обращать внимание на эту вину и ее видеть.
«Надобно <...> не знать злых дел человеческих», – говорит преподобный Исаак Сирин, который в этом видит одну из причин монашеского уединения, но не в том смысле, что нам не нужно волноваться о том, что делают другие, то есть быть к этому равнодушными, оставлять ближних с их собственными грехами и последствиями оных, – ранее святой Исаак исключил такую интерпретацию его слов, подчеркнув, что нам следует сочувствовать грешникам. Слова преподобного следует понимать в том смысле, что нам ни в коем случае нельзя их осуждать и приписывать им совершаемое ими зло; наша задача состоит в том, чтобы наблюдать исключительно за собой, то есть духовно анализировать только лишь собственные грехи и в них каяться.
Шестой тип состоит в том, чтобы считать всех людей святыми. Не приписывая людям совершаемые ими грехи, человек не видит в них зла, полностью уклоняется от осуждения, видит в них создания, носящие в себе образ Божий, призванные к тому, чтобы уподобиться Ему и достигнуть обожения. Людям высочайшей духовной жизни, таким образом, удается научиться видеть всех только хорошими – не замечать зла и не подозревать их в нем (см.: 1 Кор. 13, 5), но «всему верить» и «всего надеяться» (см.: 1 Кор. 13, 7). Они достигают того, чтобы видеть Христа в каждом встречающемся им человеке, и почитают Его.
Святитель Николай Сербский: Берегитесь двух грехов перед лицом грешника – презрения и страха
Текст
Берегитесь волков, когда нападают на вас один спереди, другой сзади. Но пуще берегитесь двух грехов – страха перед грешниками и презрения к грешникам. Ибо зелень ваша исчезнет, как зелень вербы. И запах ваш превратится в смрад. И смирение ваше станет гордыней. И грешники назовут вас тезками.
Праведники, грех – это немощь, и страх перед грешниками – страх перед немощью. Грешник боится мертвого праведника в себе, а вдвое больше – живого праведника рядом с собой.
Не бойтесь того, кто вас вдвойне боится.
Разве Господь – не храбрость праведного? Разве Всемогущий Господь – не предводитель войска праведников? Воистину, мала правда тех, что стоят вместе со Всемогущим и боятся всенемогущих.
Если правда ваша – правда Божия, то и сила ваша – сила Божественная. Вначале сила Божественная кажется грешникам слабостью, ибо слишком блага, и милостива, и многотерпелива. Но в конце, когда приходит победа Божия, грешники с ужасом видят, что дом их подмыт подземными водами и рушится необратимо.
Как трава, медленно и неслышно, растет победа Божия. Но когда вырастает, ее уже не вытоптать, не скосить.
Грешники – стадо без пастыря; вы – нет. И когда Пастырь покидает вас, не для того покидает, чтобы вас покинуть, но чтобы просеять вас через густое сито. Скоро вернется Пастырь ваш, и будете вы умирать от стыда за измену.
Праведники, грех – это болезнь, и презрение к грешным – презрение к больным. Кто от здоровья своего дает больным, умножает свое здоровье. Презрение к больным подрывает здоровье здорового.
Грех сидит за трапезой тех, кто боится сесть за трапезу грешников. Грех входит в дом тех, кто боится войти в дом грешников. Кто возвращается назад с пути, чтобы не встретить грешника, тот возвращается домой нагруженным грехом.
У всех входов души вашей поставьте сторожа, чтобы не вошла гордыня в ваш храм. Ибо если войдет, угасит сразу свечи всех ваших добродетелей. И будете вы как мех, вином наполненный, когда его иглой проткнут.
[548]
Комментарий
Человек, который старается вести себя в соответствии с определенными нормами и подчиняться определенным правилам, инстинктивно склонен негативно судить о тех, кто придерживается иных принципов и ведет себя непорядочно, а также считать себя самого лучше них.
Такое отношение характерно для фарисейства, которое в его крайней степени иллюстрируют следующие слова фарисея:
Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь (Лк. 18, 11).
Описанное поведение имеет две духовно опасные стороны: первая, в отношении себя, есть гордость, которая состоит в том, чтобы считать себя не таким, как все, выше или лучше их; вторая, в отношении других людей, – осуждение ближнего, презрение к его поведению и, наконец, к нему самому, а также равнодушие к нему, что хуже презрения, так как не содержит в себе ни толики любви.
Святитель Николай Сербский отмечает еще один грех – страх перед грешниками, который является тяжким, поскольку, будучи противоположным любви, приближающей нас к ближнему и объединяющей с ним, он отстраняет и отдаляет нас от ближнего, создавая между нами непреодолимое расстояние.
В контексте гордости, из-за которой, по сути, происходят все описанные разделения, святой Николай Сербский вторит святым отцам: она уничтожает все добродетели, которые мы можем стяжать, из-за нее мы становимся бо́льшими грешниками, чем те, кого осуждаем, презираем и страшимся.
Что касается презрения и равнодушия, из-за них наш ближний не только страдает, не становится лучше, не исправляется, но, более того, они разрушают нас изнутри, так как противны двум добродетелям, которые помогают нашему духовному преображению, – смирению и любви.
Святитель Николай Сербский, как и многие святые отцы, призывает нас не отождествлять грешника с совершаемым им грехом. Страсти суть болезни души, а грехи – их симптомы. Как врач не презирает болезней тех, кто к нему приходит, не боится их и не отдаляется от них, так и мы не должны презирать грешников, бояться их и от них отдаляться. Наоборот, исцелившись через покаяние от гордости и всех берущих от нее начало пороков, мы должны со смирением и любовью взирать на грешника как на больного, которому необходимо наше присутствие, поддержка и помощь. Отвергнув мысль о собственной праведности и превосходстве, нам следует поделиться с ближним той крупицей духовного здравия и сил, что у нас есть, и подарить ему столь необходимую заботу – нужно пожалеть его, подражая Христу, Который, будучи совершенно праведным и безгрешным, возлежал вместе с мытарями и грешниками (см.: Мф. 9, 10-11), Которого обвинили в том, что Он им друг, Который оправдывал Свое поведение словами:
Не здоровые имеют нужду во враче, но больные... Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 12-13).
Итак, осуждая грешника, относясь к нему с презрением, страшась его, мы сами становимся бо́льшими грешниками. Напротив, уклоняясь от осуждения, жалея ближнего, стремясь приблизиться к нему и прийти на помощь, мы обретаем прощение наших собственных грехов, очищаемся от страстей и получаем оправдание в глазах Божиих.
Преподобный Максим Исповедник: Любовь содержит в себе все добродетели
Текст
Ведь воистину нет ничего богоподобнее Божественной любви, ничего нет таинственнее, и ничто так не возвышает людей к обожению, потому что она соединяет в себе все блага, какие слово правды числит в добродетелях, и далеко отстоит от всего, что считается пороком, будучи
исполнением закона (Рим. 13, 10) и пророков – им ведь наследует тайна Божественной любви, превращающая нас из людей в богов и сокращающая отдельные заповеди до одного всеобъемлющего слова, в котором они все по благоволению единообразно заключаются и из которого разнообразно исходят по устроению. Ибо каким благом не обладает любовь? Неужели верой, первым основанием благочестия, тверже удостоверяющей верующего в существовании Бога и Божественного <...>? Неужели надеждой, создающей себе истинно сущее благо <...>? Разве не дает любовь насладиться тем, во что мы верим и на что надеемся, потому что благодаря ей будущее уже как бы присутствует в душе? Неужели не обладает любовь смирением, первоосновой добродетелей, в котором мы познаем самих себя и делаемся способными отсечь суетную опухоль высокомерия? Неужели кротостью, которая с одинаковым пренебрежением относится и к порицанию, и к похвале и делает безобидными эти два противоположных зла – славу и бесславие? Неужели незлобием, которое, даже когда мы страдаем, не допускает в нас перемены по отношению к обидчикам и враждебного к ним расположения? Неужели состраданием, по которому мы с готовностью разделяем несчастья других и не можем не видеть в них родных нам братьев? Неужели воздержанием, или стойкостью, или терпением, или добротой, или миром и радостью, благодаря которым мы с легкостью усмиряем гнев и жадное желание, бурлящим пламенем жгущие душу? Да попросту сказать, всех духовных благ завершение – любовь, которая ходящих ее путями верно, неукоснительно и стойко ведет и приводит к Богу, высшему из благ и источнику всякого блага.
[549]
Комментарий
Преподобный Максим Исповедник считает, что как самолюбие – эгоистичная любовь к себе – заключает все страсти, так и подлинная христианская любовь содержит в себе все добродетели.
Слова «любовь содержит в себе все добродетели» означают, что она является их матерью, они происходят от нее (как самолюбие есть матерь всех страстей, оно порождает их), она подразумевает их все. По этой двойственной причине можно сказать, что, когда есть любовь, вместе с ней присутствуют и все добродетели. Это значит, что стяжание всех добродетелей (а прежде – очищение сердца от всех страстей, которые ввиду грехопадения прародителей вытеснили собой добродетели и препятствуют упражнению в них) – условие и средство приобретения любви. Сказанное также значит, что, стяжав любовь (это применимо к ее различным уровням), человек будет блистать многими добродетелями и в ней они найдут свое выражение.
Святой Максим прежде всего отмечает, что любовь содержит и две так называемые богословские добродетели – веру и надежду.
Духовная любовь, имеющая в своем основании Бога, подразумевает веру, в то же время выражая и укрепляя ее, поскольку она есть тесный союз с Богом и полученное в результате личного опыта знание о Его существовании.
Любовь подразумевает надежду, потому что она всего надеется и ожидает всего от Бога, Которого любит, а также потому, что основанный на любви союз с Ним придает надежде особый характер – она словно предвкушает получение тех благ, которых надеется, радость от них, ощущает их первые признаки и проявления.
Сказав о вере и надежде, преподобный Максим упоминает смирение, которое по праву считается важнейшей из христианских добродетелей после любви.
Любовь подразумевает смирение, и это можно понимать двояко. С одной стороны, смирение есть условие любви. Если по тщеславию и гордости человек исполнен эгоизма, то в его сердце нет места для ближнего, стяжание любви невозможно, а если по гордости он считает себя выше других, то обрести истинную любовь тоже невозможно. Как говорят Евангелие и святые отцы, когда человек истинно любит, то считает ближнего выше себя и становится его служителем. С другой стороны, любовь порождает смирение: любить ближнего значит приносить себя ему в жертву, ставить его на первое место, искать не своего блага, а его, признавать и ценить в первую очередь не свои достоинства, а его, осознавать, что мы не самодостаточны, но, как христиане, принадлежим к общине, члены которой зависят друг от друга, то есть нуждаемся в ближнем, как и он в нас.
После смирения святой Максим Исповедник говорит о кротости. Неудивительно, что этой добродетели отводится столь важное место: она следует за любовью и, о чем мы часто забываем, неразрывно связана со смирением, в высшей степени Христовой добродетелью (см.: Мф. 11, 29; 21, 5; 2 Кор. 10, 1). Противоположная гневу, который на языке греческих отцов есть совокупность всех форм агрессии, кротость настолько значима, что Евагрий Понтийский, которым очень вдохновлялся преподобный Максим Исповедник, ее практически приравнивает к любви и говорит о ней чаще, чем о последней. Святой Максим, вторя другим авторам, в частности преподобному Иоанну Лествичнику, видит в кротости добродетель, благодаря которой душа становится невосприимчивой как к оскорблениям, так и к похвалам и, следовательно, помогает ей сохранить мир и тишину, когда кто-то оскорбляет или восхваляет. По этой причине, как отмечает преподобный Иоанн Лествичник, кротость есть «дверь, или, лучше сказать, матерь любви»:
[550] совершенная любовь требует от нас одинакового отношения ко всем людям, будь они наши враги, настоящие или мнимые друзья, а также того, чтобы мы не определяли свое отношение к ним, руководствуясь тем, как их отношение заставляет нас относиться к нашим собственным страстям или интересам.
Незлобие, о котором далее говорит святой Максим Исповедник, близко к кротости и состоит в том, чтобы никак не поддаваться воздействию тех, кто желает нам зла и причиняет его, всячески хранить себя от взаимной агрессии, ненависти, злопамятства, злобы, желания мести и, наоборот, прощать их, проявлять по отношению к ним терпение и доброту.
Сострадание, упоминаемое после незлобия, в данном контексте очень близко к жалости: оно состоит в том, чтобы быть внимательным к тем, кто страдает, открываться им, брать на себя их страдания, чтобы помочь им и поддержать их. Как далее пишет сам преподобный Максим Исповедник в «Письмах», сострадание является отличительной чертой любви, ибо без него ее не существует. Ведь Божественная любовь была открыта всем людям через сострадание Сына Божиего, Который сделался человеком и взял на Себя все наши страдания.
Далее святой приводит ряд добродетелей, отмечая, что они в данном контексте понимаются как качества, способные усмирить раздражительное и вожделевательное начала души. Именно противоестественному проявлению двух обозначенных начал предшествует большинство противоположных христианской любви страстей, которые свидетельствуют либо о различных формах агрессии по отношению к другим, либо о разных формах желания, цель которых – наслаждение. В последнем случае ближнего или используют, или не считаются с ним, или отдаляются от него, видя в нем препятствие на пути к получению своего эгоистического наслаждения.
Приведенный отрывок из письма преподобного Максима Исповедника позволяет нам еще раз понять, что христианская любовь – эта не некая обособленная добродетель. Она связана со всеми прочими добродетелями и духовной жизнью в целом. Прежде чем найти выражение в различных добродетелях и дать им начало, она их подразумевает и обусловливает.
Преподобный Авва Дорофей: Любовь к Богу и любовь к ближнему неотделимы друг от друга
Текст
Чем больше кто соединяется с ближним, тем больше соединяется он с Богом. И чтобы вам яснее понять силу сказанного, предложу вам сравнение, преданное от отцов. Представьте себе круг, начертанный на земле, средина которого называется центром, а прямые линии, идущие от центра к окружности, называются радиусами. Теперь вникните, что я буду говорить. Предположите, что круг сей есть мир, а самый центр круга – Бог, радиусы же, то есть прямые линии, идущие от окружности к центру, суть пути жизни человеческой. Итак, насколько святые входят внутрь круга, желая приблизиться к Богу, настолько, по мере вхождения, они становятся ближе и к Богу, и друг к другу; и сколько приближаются к Богу, столько приближаются и друг к другу; и сколько приближаются друг к другу, столько приближаются и к Богу. Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога и возвращаются к внешнему, то очевидно, что в той мере, как они исходят от средоточия и удаляются от Бога, в той же мере удаляются и друг от друга; и сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково естество любви: насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то, сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближним и сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся с Богом.
[551]
Комментарий
Христиане часто сталкиваются с двумя искушениями: первое, свойственное индивидуалистической мистике, – посвящать всего себя Богу, игнорируя ближнего; второе, характерное для христианского социализма, – полностью отдаваться помощи другим, рискуя забыть о Боге.
При помощи символа, особенно ярко иллюстрирующего проблему, преподобный авва Дорофей учит, что любовь к Богу и любовь к ближнему не просто взаимодополняемы, но и взаимообусловленны, одна вытекает из другой, они укрепляют друг друга.
Об этом говорится во многих местах Нового Завета. Следует заметить, что евангелист Лука не классифицирует две заповеди на «первую» и «вторую», но объединяет их, считает, что они, вместе, суть условия, чтобы
наследовать жизнь вечную (Лк. 10, 25-27). Евангелист Иоанн изображает любовь к ближнему как необходимое условие любви к Богу:
Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? (1 Ин. 4, 20). И наоборот, любовь к Богу апостол изображает как критерий любви к ближнему:
Что мы любим детей Божиих, узнаём из того, когда любим Бога и соблюдаем заповеди Его (1 Ин. 5, 2).
В основании такой обоюдной зависимости любви к Богу и любви к ближнему лежат различные причины. В первую очередь Бог в равной степени любит всех людей, которых создал, которые являются Его детьми, которым Он желает спасения, которым хочет даровать Свои блага. Если человек любит Бога, он не может Ему не подражать, в том числе в любви ко всем. С другой стороны, все люди были сотворены по образу Божиему (см.: Быт. 1, 26) и носят в себе этот Божественный образ. Любить Бога – значит любить Его образ в каждом, и наоборот: любить всех – значит любить Бога, образ Которого есть в каждом. Другая весьма важная причина состоит в том, что Бог Слово, сделавшись человеком, принял на Себя всю человеческую природу и, таким образом, соединил Себя с естеством всех людей. Любить Христа – значит любить все человечество, природу которого Он принял на Себя, и любить всех – значит любить Христа, Который соединил Себя со всеми людьми, приняв на Себя их общую природу.
Все приведенные причины находят объяснения в словах Христа, утверждающего таинственную тождественность между Ним и меньшим из людей:
Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне; <...> так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне (Мф. 25, 40, 45). Многие отцы Церкви учили, что духовное совершенство в святых становилось заметным потому, что они оказывались способными видеть Христа в каждом человеке и каждого человека во Христе.
В эпоху, когда все побуждает людей к тому, чтобы забыть Бога и обособиться друг от друга, замечательные наставления преподобного аввы Дорофея как никогда заслуживают особого внимания.
Преподобный Максим Исповедник: Любить всех людей одинаково
Текст
Блажен человек, могущий равно полюбить всякого человека.
[552]
Любящий Бога не может не любить и всякого человека, как самого себя.
[553]
Как Бог, будучи по естеству благим и бесстрастным, всех равно любит, как создания Свои, но добродетельного прославляет, поскольку он усвояет себя [Богу] благодаря [доброй] воле, а дурного милует по благости Своей и, воспитывая в веке сем, обращает, так и [человек], добровольно [становящийся] благим и бесстрастным, равно любит всех людей: добродетельного вследствие естества и за [его] благое произволение, а дурного – [также] вследствие естества и из сострадания сжаливаясь над ним, как неразумным и ходящим во тьме.
[554]
Совершенной любовью не может обладать тот, кто не любит равно всех людей, подражая Богу, равно любящему всех.
[555]
Тот еще не имеет совершенной любви, кто приводит свое внутреннее душевное состояние в созвучие с людскими мнениями. Например, когда он одного человека любит, а другого ненавидит по той или другой причине. Или когда он одного и того же человека иногда любит, а иногда ненавидит по тем же самым причинам.
[556]
Совершенная любовь не разделяет единого естества человеков соответственно их различному внутреннему настрою, но она всегда обращает свой взор на это единое естество и равно любит всех людей: усердных [в добродетели] как друзей, а нерадивых – как врагов; она благодетельствует им, долготерпит и переносит причиняемые ими [скорби]. Она вообще не помышляет о зле, страдает из-за них, если обстоятельства того требуют, дабы и [нерадивых] сделать своими друзьями, если это возможно, а если невозможно, то она остается верной себе, всегда равно являя плоды любви всем людям. Так и Господь и Бог наш Иисус Христос, являя Свою любовь к нам, пострадал за все человечество и всем равно даровал надежду воскресения.
[557]
Комментарий
В «Главах о любви» преподобный Максим Исповедник, великий византийский богослов VII века, который претерпел изгнания и потому имел возможность повстречать людей различных рас, культур и верований, подчеркивает, что совершенная любовь к ближнему состоит в том, чтобы относиться ко всем людям одинаково.
Мы инстинктивно, уподобляя христианскую любовь чувству симпатии и привязанности, любим всех людей по-разному: в большей степени тех, с кем дружны, чей внешний облик нам приятен, чей характер нам нравится или схож с нашим, с кем у нас есть взаимопонимание, с кем мы поддерживаем хорошие отношения, кто разделяет наши взгляды, поступает так, как нам кажется правильным; в меньшей степени тех, кто, на наш взгляд, не так красив внешне, чей характер кажется трудным, тех, кто не подходит нам по духу, кто далек от нас по взглядам и интересам, чьи ценности не согласуются с нашими и чье поведение нам представляется неподобающим. С другой стороны, к одним и тем же людям, включая иногда самых близких, наше отношение может меняться в зависимости от ситуации или обстоятельств: наша любовь к ним не всегда неизменна по своему качеству или интенсивности. По тем или иным причинам, а порой и без всякой причины, мы в какой-то день любим сильнее, в какой-то день – слабее, а то и переходим от любви к равнодушию или ненависти.
Из-за того, что мы так поступаем, поясняет преподобный Максим, мы далеки от истинной любви и, соответственно, от Бога. Только по мере сил подражая Богу, мы сможем приблизиться к Нему и соединиться с Ним. Только любя так, как любит Бог, мы сможем стяжать истинную христианскую любовь. Бог в равной степени любит всех людей, Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми (см.: Мф. 5, 45), Он, любя людей, не проводит между ними различий (см.: Мк. 12, 14; Лк. 20, 21).
Только тогда, когда мы сможем так любить всех людей, любить вне зависимости от времени и обстоятельств, нас оживит совершенная любовь, пример которой подает Бог и которую по Своей благодати Он позволяет нам приобрести.
Это значит, как говорит святой Максим Исповедник, что мы должны отвергнуть страсти, которые заставляют нас думать о себе, мешают познать Бога и любить других людей такими, какие они есть. В частности, это подразумевает и то, что мы должны перестать осуждать ближнего, ибо осуждение говорит о том, что мы считаем себя образцом для подражания и не видим в ближнем самого главного. Истинно любящий ближнего – святые свидетельствуют об этом на собственном примере – не видит в нем никакого зла, но считает его человеком, сотворенным по образу Божиему, который выше каких-либо негативных черт или пороков, ситуаций или обстоятельств. Истинно любящий ближнего в каком-то смысле видит его через призму вечности, таким, каким его видит Бог, и любит и будет любить его всегда.
Преподобный Симеон Новый Богослов: Отказать в милостыне кому-либо однажды – значит отказать Христу, Который есть в каждом
Текст
Оказать милость кому-либо одному еще не значит спастись, а вот отнестись с презрением к одному – делает повинным огню. Ибо «алкал и жаждал» сказано, конечно, не про один [случай] и не про один день, а указывает на всю жизнь. Так и «напитать» Христа, «напоить» и «одеть», а также и другое подобное этому
[558] [сказано] не о том, что бывает однажды, но о том, что [обязательно] всегда и для всех, [ибо] Господь и Бог наш исповедал, что Он принимает это от Своих рабов.
Как это некоторые заключают в одном бедняке Того, Кто нераздельно разделяется и Кто Сам весь в каждом нуждающемся? Итак, представь сотню бедных как одного Христа, ибо Христос совершенно неразделен.
[559] Поэтому если кто дал по одному оболу
[560] девяноста девяти бедным, а одного [бедного] оскорбил, или ударил, или выгнал ни с чем – кому он это сделал, если, конечно, не Тому, Кто сказал, и всегда говорит, и будет говорить:
То, что вы сделали одному из этих меньших, Мне сделали?[561]
Кто дал милостыню сотне [бедных], но, имея возможность и другим дать, напоить и накормить их, отказал многим умолявшим его и взывавшим к нему, тот будет осужден как не накормивший Христа, потому что и во всех этих Он есть, и в каждом из «меньших» мы питаем Его.
Кто подал сегодня всем всё необходимое, но, имея возможность и завтра сделать то же, пренебрежет кем-либо из братьев и оставит его погибать от голода, жажды и холода, тот оставил умирать и презрел Самого сказавшего:
То, что вы сделали одному из этих меньших, Мне сделали.
[562]
Комментарий
В приведенном отрывке преподобный Симеон Новый Богослов повторяет мысли, которые можно найти у других святых отцов, в частности у святого Максима Исповедника, который считал, что христианская любовь подразумевает, что нужно любить всех людей без различия, вне зависимости от их нравственных и духовных качеств или отношения к нам.
Наставление святого Симеона восходит к словам Христа, Который, заповедав любить врагов, также добавил:
Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? (Мф. 5, 46-47). Такое равное отношение ко всем людям восходит к примеру Самого Бога, Который, как нам в том же контексте говорит Христос,
повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 45). Преподобный Симеон в этом фрагменте приводит в пример Спасителя, Который сделался человеком, пошел на страдания и умер ради того, чтобы спасти всех без исключения людей, и Который во время Своей земной жизни засвидетельствовал о Своей любви как к грешникам, так и к праведникам, как к изгоям (самарянка, мытарь), так и к людям избранным.
Поступать так, любить всех без исключения – значит
быть совершенными, как совершен Отец наш Небесный (см.: Мф. 5, 48).
Преподобный Симеон Новый Богослов излагает приведенное выше наставление Спасителя, рассматривает его под другим углом. Он отталкивается от другого евангельского отрывка, в котором Христос, вспоминая Страшный Суд, говорит:
Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство,уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». Тогда праведники скажут Ему в ответ: «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?» И Царь скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня». Тогда и они скажут Ему в ответ: «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?» Тогда скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне». И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25, 31-46). Христос отождествляет Себя со всяким человеком, во-первых, потому, что Он есть во всех людях без исключения (Адам, первый человек, был сотворен по образу Божиему – некоторые святые говорят, что он был сотворен по образу Христа, – и каждый из его потомков носит в себе этот образ). Во-вторых, потому что Он пришел спасти всех без исключения людей, с одной стороны, приняв на Себя человеческую плоть, с другой – пострадав, умерев и воскреснув ради всех людей. В-третьих, потому, что Своим Промыслом Он заботится о каждом человеке (см.: Мф. 6, 25-32).
Обобщая все выводы о таком отождествлении, подчеркивая его пространственную и временную универсальность, святой Симеон обращает внимание на то, что отвергнуть одного человека – все равно что отвергнуть Христа, а оказать милость множеству других, отвергнув одного, значит пройти мимо Христа. Как поясняет преподобный Симеон, Христос неразделен, Он есть Сам весь в каждом нуждающемся. В приведенном отрывке преподобного Симеона прослеживается мысль о единстве человечества в Боге, в соответствии с которым святые воспринимают всех людей как одного, показывая, что невозможно любить одного человека, не любя при этом всех и не допуская, чтобы хотя бы один был лишен этой любви.
Преподобный Симеон Новый Богослов: Кто такие милостивые
Текст
Слышите опять:
Блаженны милостивые.[563] Кто такие милостивые? Те, кто раздают деньги и кормят бедных? Нет! Тогда кто же? Обнищавшие для Обнищавшего ради нас
[564] и, даже если не имеют, что дать, всегда помнящие о бедных, вдовах, сиротах и о болящих, часто взирающие на них и сострадающие, проливающие о них теплые слезы, как говорил Иов:
Я плакал о всяком немощном.[565] Они, когда имеют возможность, благотворят с радушием,
[566] когда же нет, щедро напоминают всем о том, что служит ко спасению души, подражая сказавшему:
Без хитрости я научился, и без зависти преподаю.[567] Их-то и ублажает Господь, как подлинно милостивых. От этого милосердия, словно на очередную ступень, они восходят к совершенной чистоте души.
[568]
Комментарий
В приведенном отрывке святой Симеон желает подчеркнуть, что любовь не ограничивается материальной помощью, оказываемой нуждающимся и часто обозначаемой общим термином «милостыня». Преподобный, безусловно, не отвергает такую форму любви и даже считает ее необходимой. В другом месте он пишет: «Кто дал милостыню сотне [бедных], но, имея возможность и другим дать, напоить и накормить их, отказал многим умолявшим его и взывавшим к нему, тот будет осужден как не накормивший Христа».
[569]
Но святой обращает внимание на то, что материальная помощь – не единственная форма любви и вспоминает о другой, не менее важной, – милостивости, значимость которой отмечает Христос, упоминая ее в числе блаженств:
Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф. 5, 7).
Если бы любовь сводилась только к материальной помощи, то монахи, отказавшиеся от всех материальных благ, и нищие, также не имеющие никаких средств, были бы лишены всякой возможности проявлять любовь. Для них и для всех людей преподобный Симеон подчеркивает, что любовь может и должна выражаться в виде духовной помощи, оказываемой ближнему.
Такая духовная помощь, во-первых, состоит в том, чтобы быть внимательным к ближнему в различных трудностях, страданиях и испытаниях, которые тот переживает, проявлять к нему сочувствие, находиться рядом, помогать пережить физические, психологические и духовные проблемы, разделяя их с ним. Говоря о таком сочувствии, преподобный Симеон приводит трогательные слова Иова Многострадального:
Я плакал о всяком немощном.
Во-вторых, духовная помощь заключается в том, чтобы желать ближнему спасения и содействовать ему в этом. Святой не говорит, что нужно читать нравоучения, но следует рассказать о тех средствах спасения, которым нас научил Спаситель. Отрывок из книги Премудрости Соломона, цитируемый преподобным Симеоном, очень короткий, понятнее он будет, если привести более полный контекст:
А вместе с нею пришли ко мне все блага и несметное богатство через руки ее <...> Без хитрости я научился, и без зависти преподаю, не скрываю богатства ее, ибо она есть неистощимое сокровище для людей; пользуясь ею, они входят в содружество с Богом, посредством даров учения (Прем. 7, 11-14).
Больше преподобный Симеон Новый Богослов нам ничего не говорит, но мы можем добавить, что особым средством, позволяющим содействовать спасению ближнего, является молитва. Об этом в наставлениях часто пишут святые отцы, в частности святой Иоанн Газский, который высказывается следующим образом, показывая, что в основании всего – Христос: «Приступим к Богу с сердечным молением о вере и братиях наших, и Тот, Который клялся Собою, что Он
всем человеком хощет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4)».
[570] О молитве как о главном средстве выражения любви к ближнему говорил и русский духовник XX века архимандрит Сергий (Шевич).
Преподобный Паисий Святогорец: Сострадание приближает нас к Богу
Текст
Приближающиеся к страдающим тем самым естественным образом приближаются к Богу, потому что Бог всегда пребывает возле Своих страдающих чад. Бог духовно укрепляет и освобождает от крестов (испытаний) Своих усердных чад, которые помогают поднимать кресты своим собратьям.
Не сострадающие страждущим страдают смертельной духовной болезнью – немилосердием.
Тех, которые не становятся на место своих страждущих собратьев, оставляет Бог, и тогда они падают, получают ушибы и таким образом учатся сострадать. Тогда как те, которые постоянно сострадают и проявляют участие к другим, оставаясь безразличными к самим себе, получают помощь от Бога, и о них заботятся и Бог, и люди.
Безразличные и немилосердные люди, которые думают только о себе, бесчувственно насыщая себя, наполняют одновременно свои сердца большим беспокойством, внутренне страдают от угрызений совести и мучаются уже в этой жизни. Тогда как милосердные, всегда питая своей любовью других, неизменно бывают насыщены любовью Божией и Его обильными благословениями.
[571]
Комментарий
В этих выдержках из писем преподобного Паисия Святогорца (1924-1994), посвященных состраданию и милосердию, мы находим ту же мысль, что встречается у святого Максима Исповедника: сострадание приближает нас к Богу, поскольку оно является важнейшим Его свойством. Бог близок к каждому страждущему человеку.
Старец Паисий в приведенных цитатах стремится донести, что сострадание есть источник духовного обогащения, а его отсутствие, напротив, – причина внутреннего обнищания и разрушения.
Такое наставление парадоксально. Сострадание, прежде всего, означает лишение себя некоторых принадлежащих нам благ и, следовательно, обнищание (святой Максим Исповедник сопоставляет это с кенозисом, κένωσις) ради того, чтобы взять на себя горе и боль другого человека.
В то же время сострадание подразумевает, что человек отказывается от внутреннего комфорта или даже от ощущения собственного благополучия ради того, чтобы понести скорби и трудности ближнего или, если он сам при этом страдает, добавить к своим тяготам еще и печали ближнего.
Старец Паисий показывает, что человек, сосредоточенный на собственном благополучии или на собственных проблемах и не замечающий трудностей ближнего, не сострадающий ему, доставляет себе всё новые скорби.
Напротив, человек, который сострадает другим, потому что подражает Богу, уподобляется Ему и соединяется с Ним, тем самым приближаясь к Нему, делается способным воспринять Его благодать и, таким образом, освобождается от тяжести своего креста, его собственные проблемы кажутся не такими серьезными.
Не заботящийся о себе ради заботы о ближних, человек сострадающий, благодаря смирению и самозабвению располагает к себе Бога и ближних так, что они начинают заботиться о нем. Как только такой человек освобождается от самого себя, то есть от своего падшего и греховного «я», в нем находится место для Божественной благодати и он открывается ее благотворному воздействию.
Слова преподобного Паисия, кроме того, подтверждают мысль о том, что исполненный любви человек всегда получает больше, чем отдает, – при условии, что отдает, не ожидая ничего взамен, поистине бескорыстно, до самопожертвования.
Наоборот, боящийся выйти из своей зоны комфорта и не замечающий страданий других людей теряет то, что имеет, и навлекает на себя большое зло. Старец Паисий считает немилосердие болезнью, которая не только приносит страдания, но и ведет к духовной смерти.
Благополучие, в котором нет присутствия ни Бога, ни ближнего, есть не богатство, а беда, потому что она лишает Божественной благодати, которая обретается только в смирении и в любви. Без благодати душа погружается во тьму и мучения.
Сострадающее сердце, наоборот, встречает свет и радость.
Обогатиться, обеднев, обрести духовную радость, разделяя страдания (преподобный Максим Исповедник в этом контексте говорит о «радостном сострадании»), – таков парадоксальный духовный опыт, получить который позволяет сострадание.
В этом состоит один из множества возможных вариантов проведения в жизнь слов Христа:
Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Мф. 10, 39).
Преподобный Симеон Новый Богослов: Достигнуть того, чтобы относиться к врагам как к друзьям
Текст
Иное – не раздражаться в ответ на бесчестия, оскорбления, искушения и скорби, иное – принимать их с благодушием, и иное – молиться за причиняющих нам это, иное же – любить их от души, и другое по сравнению с этим – представлять в уме лицо каждого из них и бесстрастно приветствовать их, как близких друзей, с искренними слезами любви и, конечно, совершенно не находя тогда в душе какого-либо следа неприязни. Выше же того, о чем мы сказали, когда кто-либо и в самое время искушений имеет равное и неизменно одинаковое расположение не только к тем, которые явно обижают, изгоняют, осуждают, оскорбляют его, клевещут и плюют на него, но и к тем, кто надевают на себя внешнюю личину дружбы, втайне же совершают подобные дела, хотя утаиться не могут. Но опять же, я считаю несравненно лучшим этого, когда кто-либо забывает обо всем и, независимо от того, присутствуют ли его обидчики или нет, не помнит ничего из случившегося, но одинаково радушно принимает встретившихся как друзей, с одними беседуя, с другими же вкушая пищу.
[572]
Комментарий
Любовь к врагам имеет различные степени. Преподобный Симеон Новый Богослов в приведенном отрывке выделяет некоторые из них, показывая таким образом всю сложность и многогранность этой высокой формы христианской любви.
1. Не раздражаться в ответ на бесчестия, оскорбления, искушения и скорби.
2. Принимать их благодушно.
3. Молиться за причиняющих нам боль.
4. Любить их от души, глубоко и искренне.
5. Помнить о них только хорошее, то есть совершенно не находя в душе по отношению к ним и следа неприязни, но, напротив, любить их как друзей.
6. Когда унижают, обижают, гневаются и даже угрожают, сохранять по отношению к обидчикам ровное отношение, не имея в сердце ни малейшей обиды.
7. Сохранять такое же ровное отношение к тем, кто поступает с нами лицемерно, осознавая их двуличие.
8. Никак не вспоминать случившегося ни в присутствии наших врагов, ни в их отсутствие, встречать их как близких и друзей.
Можно заключить, что любовь к врагам на ее различных уровнях имеет так называемую отрицательную составляющую, которая заключается в том, чтобы сдерживать в себе те чувства и эмоции, из-за которых ближний воспринимается как враг, и положительную составляющую, благодаря которой мы относимся к ближнему как к другу.
Первая является условием второй: мы не сможем относиться к ближнему как к другу, пока не перестанем считать его врагом.
Первой возможно достигнуть только благодаря духовной аскезе, которая в значительной мере подразумевает отвержение себя, точнее, умерщвление страстей, которые являются основанием нашего ветхого человека, составляют его, поддерживают, дают ему силы и привязывают нас к нему. Главные из этих страстей – самолюбие (эгоистичная любовь к себе) и происходящая от него гордость, к которой присоединяется тщеславие, напрямую с ней связанное, причем настолько, что некоторые святые отцы объединяют эти две страсти в одну. Исключительно из-за эгоистичного самолюбия мы замыкаемся на себе и предаемся гордости, остро реагируем на любую критику, упреки (обоснованные или нет), обличение, осуждение, оскорбление, сарказм, обиду и т. д. Именно от самолюбия, гордости и тщеславия возникает эта восприимчивость, слабость души, которая побуждает нас ответить на нападки ближнего и дать волю различным чувствам, противоположным христианской любви, – гневу, ненависти, злобе, раздражению, осуждению и т. д., а они не только разрушают нас изнутри, но и приводят к тому, что агрессия ближних только возрастает.
Человек, поборовший себялюбие, больше не обижается на укоры ближнего и не чувствует необходимости на них отвечать. Такое состояние могло бы привести к появлению в душе холодного равнодушия, которое, разумеется, нельзя считать христианским. Имеющий смирение христианин избегает такого равнодушия. Он равнодушен к критике, другими словами, готов принять любые замечания как справедливые, а любые личные нападки – как заслуженные. Такой христианин склонен видеть в враге благодетеля или, как часто говорят святые отцы, врача своей души, который помогает не только заметить собственные несовершенства, но и исправить их.
Все описанное выше должно сопровождаться прощением, именно благодаря ему возможно забыть случившееся и не таить обиду ни сейчас, ни в будущем.
Преподобный Симеон также упоминает молитву за врагов, она играет важную роль в изменении нашего к ним отношения. Мы молимся за них потому, что считаем их жертвой диавола, толкающего их на зло, и собственных страстей. Так мы перестаем ставить себя на первое место и считать себя жертвой. Наше внимание переключается на другого человека, в нас возрастают и укрепляются жалость и сострадание – эти главные проявления любви. Благодаря молитве между нами и ближним исчезает всякое расстояние и устанавливается тесная духовная связь. Она сначала исходит от нас к ближнему и часто становится взаимной: благодаря молитве за врагов, если она сопровождается смирением и состраданием, их агрессия идет на спад и они постепенно начинают относиться к нам так же, как мы к ним.
Благодаря смирению, прощению и молитве мы достигаем так называемой положительной составляющей любви к врагам, иначе говоря, начинаем считать их нашими друзьями и соответствующе к ним относиться, проявляем к ним ту же любовь, что и к близким. Этого априори трудно достичь, но в приведенном отрывке святой Симеон Новый Богослов дает указание, как именно, этап за этапом.
Древний патерик: Нестяжание – условие любви
Текст
Два старца жили вместе, и никогда не было у них распри. Сказал же один другому: «Сделаем и мы распрю, как другие люди». Он же, отвечая, сказал брату: «Не знаю, какая бывает распря». Он же сказал ему: «Вот я кладу кирпич посередине и говорю: он мой, а ты говоришь: нет, он мой. Это и будет началом». И сделали так. И говорит один из них: «Это мой». Другой же сказал: «Нет, это мой». И сказал первый: «Да, да, он твой, возьми и ступай». И разошлись и не могли вступить в распрю между собою.
[573]
Комментарий
Желание присвоения чего-либо, изначально нам не принадлежащего, с одной стороны, весьма распространено, с другой – это хорошо известная причина конфликтов.
Французский философ Жан-Жак Руссо в «Рассуждении о происхождении и основаниях неравенства между людьми» называет такое желание первопричиной всего зла гражданского общества, которое сам обличает: «Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: „Это мое!“ – и нашел людей достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: „Остерегитесь слушать этого обманщика; вы погибли, если забудете, что плоды земли – для всех, а сама она – ничья!“»
[574]
Такое желание лежит и в основе многих межличностных конфликтов: несметное число семей распалось из-за споров о наследстве, тысячи пар разошлись из-за проблемы разделения имущества, множество соседей находятся в состоянии войны и ведут нескончаемые земельные споры и т. д. Все эти конфликты сопровождаются поступками, чувствами и эмоциями, которые противны христианской любви: неприятие другого человека, вражда, ненависть, злоба, различные оскорбления и агрессия. Желание овладеть и присвоить себе тесно связано с двумя страстями, которые святые отцы называют величайшими, – жадностью и корыстолюбием. Добродетель, им противоположная и призванная в духовной жизни их собой вытеснить, – нестяжание, которое обозначает не столько нищету, когда человек ничем не владеет, сколько способность не привязываться к вещам и не желать обладать бо́льшим. Для приобретения этой добродетели требуется немало усилий и подвигов ввиду естественной склонности ветхого, грешного, человека не только привязываться к своему имуществу, но и всегда желать заполучить еще больше. Такую двойственность можно объяснить, с одной стороны, удовольствием, которое человек получает от владения чем-либо, с другой, как и большинство страстей, – страхом смерти.
Небольшая выдержка из патерика очень образно и с юмором иллюстрирует, как благодаря нестяжанию любые распри и конфликты становятся невозможными и как не дать волю противоположным христианской любви эмоциям и чувствам. От нестяжания (у того, кто имеет эту добродетель) рождается желание тут же поделиться с ближним тем, что есть, отдать безвозмездно, потому что человек осознаёт, что у него нет ничего своего, что стяжание не приносит ему никакой пользы, что желание ближнего важнее принадлежащих обществу благ.
Преподобный Порфирий Кавсокаливит: Любовь не требует взаимности
Текст
Счастлив тот монах, который научился всех любить втайне. Он не требует любви от других, его не интересует, любят его или нет.
Ты же люби всех, и внимательно, втайне, внутренне наблюдай: не потерял ли ты эту любовь? Изливай свою любовь на всех. И придет час, когда ты уже не будешь понуждать себя к любви. И ты почувствуешь, что все тебя любят. В одной мирской песне есть такие слова:
Не проси, чтоб я любил тебя.
Не просят о любви, не просят. Она рождается сама
В сердечной глубине всегда.
Понимай это духовно. Изливай из своего сердца любовь Христову. Это естественно.
Некоторые из монашествующих, особенно монахини, говорят:
– Ты меня любишь?
– Почему ты меня не любишь?
Ну и ну! Как это далеко от любви Христовой! Нищета, духовная нищета.
Пусть тебя никогда не беспокоит, любят тебя или нет. Только ты сам будь преисполнен Христовой любовью ко всем. И тогда таинственно происходит перемена, все в целом меняется.
[575]
* * *
В наше время люди хотят, чтобы их любили, и в этом терпят неудачу. Истина же состоит в том, чтобы интересоваться не тем, любят ли тебя, но любишь ли ты сам Христа и людей. Только так может наполниться существующая в душе пустота.
[576]
* * *
Люби Бога и людей. Ты видишь, что́ здесь творит любовь Христова? Не задавайся вопросом: «А другие меня любят?» Если ты первой полюбишь их, то знай, что и они тоже полюбят тебя.
[577]
Комментарий
Истинная духовная любовь одновременно свободна, бескорыстна и нелицеприятна. Христианин не должен ожидать в ответ на свою любовь такой же любви, потому что любовь свободна, к ней нельзя принудить, она – одно из важнейших проявлений свободы личности. Не ожидать взаимной любви – значит любить человека бескорыстно, полностью уважая его свободу.
Христианин не должен любить в надежде получить что-либо взамен, включая благосклонное расположение того, кого он любит. В противном случае любовь будет носить следы страсти, эгоизма, в каком-то смысле напоминать сделку. Всякая любовь, требующая чего-либо взамен, включая ту же любовь или просто внимание, – это псевдолюбовь, это, как пишет старец Порфирий, любовь, которая терпит неудачу.
Христианин должен любить не только непредвзято и бескорыстно, но и не думая о собственной выгоде или о возможном ущербе. Кроме того, он должен быть способен любить, не ожидая, пока полюбят его, любить просто так, зная, что его не любят или, возможно, даже ненавидят. По этой причине святые отцы называют любовь к врагам наиболее совершенной формой любви – она, безусловно, непредвзята.
Любить – значит быть способным полностью отдавать себя другому человеку. Христианская любовь подразумевает полное отвержение себя. Она связана со смирением. Нельзя истинно любить другого человека, не забывая о себе и не ставя себя на последнее место.
Помнить и думать о себе, по мнению старца, следует только в нескольких случаях: чтобы задавать себе вопрос, любим ли мы прежде всего Христа и ближних, и чтобы каяться, если этого не делаем, стараться больше наблюдать за собой.
Наша душа извлекает больше духовной пользы не когда ее любят, а когда любит сама; удивительно, но такое отвержение себя, добровольное обнищание представляет собой богатство. Любовь становится более естественной, когда непредвзята, потому что ничего не подсчитывает; более непосредственной, потому что ничего не ждет; она развивается и усиливается, потому что черпает энергию не у того, кем желает обладать, а у самой себя.
Поразительно, но, желая любви ближнего, мы ее не обретаем, потому другой чувствует, что наша любовь исполнена корысти, мы ее ищем, хотим в определенном смысле от него получить то, что нам нужно. В этом случае ближний чувствует, что мы стараемся его заставить полюбить, он закрывается, чтобы сохранить свою свободу. Совершенно иначе получается, когда мы не ищем любви ближнего, – и тогда бываем любимы: другой человек чувствует, что наша любовь чиста, она желает ему добра, ни к чему его не принуждает, но полностью уважает его свободу.
Старец Порфирий напоминает, что образец и пример той любви, к которой нужно стремиться, мы видим в Христовой любви. Отвергнув богатство Своего Божества, получив взамен только нищету человечества, Господь любит всех людей и при этом знает, что не все будут любить Его в ответ – более того, ни один из тех, кто возлюбит Его, не сможет любить Его в той же мере, в какой Он любит нас.
Преподобный Максим Исповедник: Любовь объединяет людей, разделенных и разобщенных грехом
Текст
Лишь она [любовь] одна, по правде говоря, показывает, что человек создан по образу Творца, мудро подчиняя нашу волю разуму, а не склоняя разум к ней, и увещевает волю следовать природе, ничуть не восставая против нее, – именно так можем мы обрести с Богом и другими людьми одну волю и одно желание, как имеем уже одну природу, и никакого с Богом и друг другом не иметь разлучения <...>. Ведь обманувший человека диавол, зловредной хитростью прельстив его через себялюбие и наслаждение, сначала разлучил его волю с Богом и с другими людьми и извращением прямоты расчленил и рассек природу на множество мнений и фантазий, а со временем возвел в закон искание и нахождение всяческих видов зла, направляя на это и наши силы; и для постоянства зла дал ему опору в несогласии стремлений всех людей, после чего сразу склонил человека обратить природное движение и устремиться вместо разрешенного к недозволенному; он коварно заманил его в три главные начальные виды зла, порождающие, попросту говоря, все пороки, а именно – неведение, себялюбие и властолюбие, сцепленные друг с другом и взаимно друг друга поддерживающие. Ибо из неведения Бога возникает себялюбие, из него – стремление к власти над сродными (на это и возразить нечего), причем человек создает в себе эти пороки злоупотреблением собственными силами – умом, страстным желанием и яростью; а должно разумом, вместо неведения, стремиться единственно к Богу по исканию воли; желанием – очистившись от страсти себялюбия, поспешать с охотою к одному Богу; яростью же, отделенной от желания властвовать, бороться ради достижения одного Бога; и так сотворить себе Божественную и блаженную любовь, из этого всего происходящую и все это осуществляющую, которая боголюбивого соединяет с Богом и делает богом.
Раз по собственному желанию человека и по диавольскому обману случилось такое зло с человеком, Бог, и создавший нашу природу, и мудро исцеляющий ее, если она страдает от порока, по Своей любви к нам
уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Флп. 2, 7), и без изменения соединил с Собой по ипостаси нашу природу, <...> возобновив силу любви и соединения людей с Собой и друг с другом, эту противницу себялюбия, которая и есть мать и первого греха, и первого сотворения диавольского, и проистекающих из нее страстей, и таковой познаётся; кто, соделав себя достойным Бога, уничтожил ее любовью, тот с нею вместе погубил и все разнообразие грехов, не имеющих кроме нее ни иного основания, ни причины бытия. Ведь такой человек не ведает превозношения, порока составного и странного, свидетельствующего о богопротивном самодовольстве, не знает он и любви к неустойчивой славе, которая ею кичащихся увлекает в своем падении, добровольным же благожелательством и сочувствием к сродным истощает в себе зависть, которая сначала по справедливости истощает предающихся ей, а гнев, кровожадность, злобную раздражительность, коварство, притворство, насмешничество, злобу и жадность, да и все пороки, которыми единый человек разделен на части, он в себе искоренил.
Ведь с удалением себялюбия – начала, как я сказал, и матери, удаляются обычно и все пороки, из него рождающиеся и за ним следующие; а раз его нет, то никакой вид порока, или хотя бы след его, не может существовать, и вместо них являются все виды добродетели, составляющие силу любви, которая соединяет разделенное и воссоздает человека в единстве смысла и образа бытия, уравнивая и сглаживая во всех людях всякое неравенство и различие, привнесенное волей, и должным образом приводя к тому похвальному неравенству, в котором каждый доброжелательно привлекает к себе ближнего и ценит его выше себя в той же степени, в какой раньше его отталкивал и стремился сам возвыситься, а себя самого добровольно от себя отделяет разобщением с теми логосами и свойствами, которые в нем по произволу мыслятся отдельными, и приводит к единой простоте и одинаковости, в которой никто никоим образом ни в какой мере не отделен от общего, но каждый каждому, и все всем, и более Богу, нежели друг другу, являются единым.
[578]
Комментарий
Для людей, незнакомых с рассуждениями преподобного Максима Исповедника, чтение приведенного отрывка может представлять трудность ввиду нескольких технических терминов, встречающихся в тексте. В первую очередь следует их разъяснить.
– Под «себялюбием» понимается эгоистичная любовь к себе, ее преподобный Максим считает главной страстью и матерью всех других.
– «Желание» – это устремление нашей личной воли и, следовательно, ориентир, направляющий наши решения, мысли и поступки.
– Логос человеческой природы есть то, что в основополагающем, подлинном смысле определяет ее с духовной точки зрения и относительно Бога.
Логос выражает волю Бога о людях, а также важнейшую цель, к которой Бог призвал человека, создавая его.
Какими бы ни были обстоятельства, логос человеческой природы неизменен, ни грех прародителей, ни страсти их потомков его не изменили.
– Желание, ввиду того что принадлежит свободной воле, наоборот, подвержено изменению. Оно может как совпадать, так и не совпадать с логосом природы.
Когда желания всех людей совпадают с логосом их природы, который общий для всех, они становятся единым целым и демонстрируют общность воли: духовно они желают одного и того же, и это желание совпадает с тем, к чему стремится их природа, и с волей Бога, а также взглядов – у них одно видение мира и один идеал.
Наоборот, когда желание не совпадает с логосом, что выражается через грехи и страсти, люди отдаляются от Бога и друг от друга, и их единая природа в каком-то смысле разделяется и делится на «противоположные друг другу части». Это разделение выражается в несовпадении и столкновении взглядов, желаний, чувств. Каждый думает, желает и чувствует только в контексте самого себя, его цель – утвердить собственную индивидуальность, получить эгоистичное удовольствие, что происходит практически всегда, когда человек противопоставляет себя другим, стремится доминировать над ними и их эксплуатировать.
Святой Максим Исповедник в приведенном тексте показывает, какую роль в этом двойном процессе играют любовь и противоположное ей себялюбие.
Первородный грех, в котором ключевую роль, по мнению преподобного, сыграло себялюбие, по наущению диавола («сеятеля раздора», согласно этимологии греческого слова διάβολος) разрушил это единство, отделив человека от Бога и себе подобных и, следовательно, расколов человеческую природу. Потомки Адама унаследовали жизнь, на которой свой след оставил грех, из-за него утверждается и усиливается эгоистичная любовь человека к себе, в противоположность Богу и ближним.
Соединив человеческую природу со Своим Божеством, Слово, Сын Божий, избавил ее от этого недуга: из любви сделавшись человеком и совершив дело нашего спасения (Господь добровольно пошел даже на страдания, Страсти, и смерть), сохраняя (из той же любви к Отцу и людям) единство Своей человеческой воли и воли Божественной, не поддавшись ни одному искушению, не совершив никакого греха, не впустив в Свое сердце ни одну страсть, Он дал людям силу избавиться от самолюбия и, благодаря любви, вновь достигнуть того, чтобы их желания совпадали с логосом, и тем самым обрести утраченное единство с Богом и между собой, а также единство своей человеческой природы.
Преподобный Максим далее показывает, как любовь – антоним себялюбия – позволяет искоренить все проистекающие из него страсти. Он особенно отмечает страсти, являющиеся причиной разделения, разобщения, столкновения: гордость, из-за которой человек ставит себя на один уровень с Богом и выше ближних; тщеславие, из-за которого каждый несправедливо считает себя важнее других людей и становится объектом их саркастических насмешек, и другие страсти, связанные с чувством соперничества: гнев, все формы агрессии и корыстолюбие, из-за которых человек присваивает себе, и часто в ущерб ближнему, те блага, которые следовало бы разделить между всеми.
Как только страсти будут побеждены, начнут появляться противоположные им добродетели, так как, по мнению святого Максима Исповедника, добродетели согласуются с естественным состоянием человека – страсти вытеснили их лишь после грехопадения.
Благодаря любви и связанным с ней добродетелям желания человека вновь совпадают с логосом, восстанавливается единство человека с Богом и с ближними, люди возвращаются к тому первоначальному состоянию, когда все их желания становятся общими, согласуются между собой, когда они мыслят, чувствуют и поступают одинаково по причине того, что в основе их мировоззрения лежит знание Бога и к Богу устремлена их жизнь.
Преподобный Максим Исповедник в приведенном отрывке показывает, как любовь не только устанавливает равенство там, где страсти в своих различных формах создавали неравенство между людьми, но и вытесняет негативное неравенство, основанное преимущественно на гордости, которая есть первый плод себялюбия (когда человек считает себя выше других), равенством положительным и похвальным, когда каждый, напротив, видит ближнего лучше самого себя и стремится служить ему.
Итак, все люди оказываются едины в общности, основа которой Бог, они мыслят, желают и поступают больше не эгоистично, в собственных интересах и ради собственной выгоды, но ища пользы и блага ближнего, в согласии с Богом и другими людьми.
Преподобный Макарий Великий: Создать единое тело, члены которого дополняют друг друга
Текст
Посему братия, если что делают, должны быть во взаимной любви и в радости. Кто работает, тот о молящемся пусть говорит так: «Сокровище, которым владеет брат мой, есть общее; следовательно, владею им и я». И кто молится, тот о читающем пусть говорит так: «Чем воспользуется он в чтении, то и мне послужит в пользу». И кто работает, тот пусть говорит опять следующее: «В услуге, какую оказываю, общая есть польза». Как членов телесных много, и они составляют одно тело, и взаимно помогают друг другу, и каждый член исполняет собственное свое дело; сверх того, глаз смотрит за целое тело, и руки работают за все члены, и ноги ходят, нося на себе все части тела, а иной член состраждет другим, – так пусть будут и братия между собою. И кто молится, тот да не осуждает работающего за то, что он не молится. И кто работает, да не осуждает молящегося, говоря: «Он продолжает молитву, а я работаю». И кто прислуживает, да не осуждает другого. Напротив того, каждый, что ни делал бы он, пусть делает во славу Божию. Читающий с любовию и радостию да взирает на молящегося, рассуждая так: «Он и обо мне молится». А молящийся так да рассуждает о работающем: «Что делает он, то делает для общей пользы». И таким образом, великое единогласие, мир и единодушие могут всех между собою содержать в союзе мира, и можно будет жить друг с другом в праводушии и простоте, привлекая на себя Божие благоволение.
[579]
Комментарий
Люди имеют разные способности, черты и духовные дарования, – это факт. Принимая во внимание такую неодинаковость людей, мы можем выделить два типа отношений к ближнему.
С одной стороны, из-за описанных различий к ближнему можно относиться с осуждением и неуважением, отдаляться или отстраняться, начать превозноситься и считать ближнего хуже себя, также могут возникать гордость, зависть, досада или злоба. Следствием всех этих негативных чувств становится не просто неравенство, но и противостояние и в конечном итоге разобщение. Единым источником подобных эмоций является страсть, именуемая святыми отцами самолюбием, иными словами – любовь к себе, или попросту эгоизм.
С другой стороны, различия между людьми можно видеть не в отрыве друг от друга, а в совокупности, связывая их между собой, чтобы они стали источником не взаимного отчуждения, противостояния и разделения, но, наоборот, сплочения, единомыслия и единства.
Именно к такому, второму, типу отношения к ближнему, вслед за апостолом Павлом, призывает нас преподобный Макарий Великий.
Так относясь к ближнему, мы осознаём, что принадлежим к одной природе, которую Творец наделил особыми дарованиями, желая, чтобы они принадлежали всем. Мы также осознаём, что вместе образуем одно тело, члены которого, если рассматриваются отдельно от других, кажутся мелкими и бессмысленными; если же они действуют независимо друг от друга, кажутся ненужными; однако если они едины, то, напротив, образуют друг с другом полное, гармоничное и прекрасное целое.
Такое отношение, настаивает преподобный Макарий Великий, подразумевает, чтобы каждый уклонялся от осуждения ближних, старался не презирать их за то, что сам же о них надумал, и не завидовал их реальным успехам или достижениям.
Подобное отношение, кроме того, предполагает смирение, благодаря которому каждый, с одной стороны, принимает свои немощи и недостатки, а с другой – не хвалится достоинствами и сильными сторонами.
Чтобы видеть различия друг друга в их целостности, также необходима любовь: нужно делиться с ближним тем, чего у него меньше, а у нас с избытком, а также снисходить к его немощам, по возможности поддерживать его и помогать ему.
Более того, следует четко понимать, что у всех нас чего-то больше или меньше, чем у ближнего, потому что каждому присущи определенные качества и черты, которых нет у другого человека. Делясь и обмениваясь друг с другом опытом, мы взаимно обогащаемся, каждый начинает осознавать и ценить свои положительные черты, какой бы природы они ни были и к какому уровню ни относились. Если раньше, из-за иерархизации отношений между людьми, противоборства и соперничества, каждый человек обесценивался, то теперь каждый приобретает значимость, чувствует, что у него есть свое незаменимое место в обществе, радуется, делясь тем, что есть у него, и обогащается тем, чего ему недостает.
Преподобный Макарий Великий в приведенном отрывке описывает образ мыслей и поведения, которому надлежало бы быть привычным и естественным для христиан, образующих в Церкви тело Христово. Достигнуть этого идеала трудно, но благодаря ему наши различия могут послужить источником общего обогащения и стать для мира, в котором царит дух соперничества и борьбы, примером настоящей солидарности.
Святитель Григорий Нисский: Милость как источник равенства и мира
Текст
Милость есть исполненное любви расположение к претерпевающим со скорбью что-либо для них обременительное. Ибо, как жестокость и зверство имеют началом ненависть, так и милость некоторым образом происходит от любви и ее только имеет своим началом. И если кто в точности исследует отличительное свойство милости, то найдет, что это усиление исполненного любви расположения, соединенное с ощущением печали. Иметь общение в хорошем заботятся все одинаково, и враги, и друзья; но желать участвовать в прискорбном свойственно только обладаемым любовью. А из всех привязанностей в этой жизни могущественнейшею признаётся любовь, и милость есть усиление любви. Конечно, в собственном смысле достоблажен, у кого душа в таком расположении, как у достигшего самого верха добродетели. <...> Если, предположим так, во всех произойдет такое соотношение души с униженным, то не останется уже ни высшего, ни низшего, и жизнь не будет делиться по противоположности имен; не отяготит человека бедность, не унизит рабство, не опечалит бесчестие, потому что все у всех будет общее; и равенство прав, и свобода говорить водворятся в жизни человеческой, когда изобилующий добровольно сравняется с недостаточным. Если же будет сие, то не останется никакого предлога к вражде; бездейственна тогда зависть; мертва ненависть, чужеземцами соделаются тогда злопамятство, ложь, обман, война – все эти порождения похоти иметь у себя больше. По истреблении же оного несострадательного расположения, конечно, подобно какому-то худому корню, исторгнуты будут и отпрыски порока, а по искоренении дел лукавых на место их выступит целый список всего доброго: мир, правда и весь ряд представляемого наилучшим.
[580]
Комментарий
Святой Григорий, живший в IV веке, получил блестящее классическое образование, готовил себя к тому, чтобы стать оратором, но был возведен в сан епископа своим юным братом Василием, архиепископом Кесарии Каппадокийской. Человек высокой культуры, наделенный многими талантами, он написал множество замечательных богословских трудов. При этом святитель, как и его брат Василий Великий, активно помогал нуждающимся. Братья Григорий и Василий были воспитаны примером своих благочестивых родителей, которые, принадлежа к знатному и богатому роду, взяли за правило следующие принципы: жить жизнью смиренной, не обнаруживая своего социального положения; вести себя подобно нищим; давать пишу алчущим и кров странникам.
Несомненно, причины социального неравенства в меньшей степени восходят к факторам политическим и экономическим, в большей – к духовным, точнее, к определенным страстям. Первая из этих страстей – себялюбие (эгоистичная любовь к себе), которое противоположно христианской любви. Себялюбие заставляет нас внезапно отдалиться от людей, затем совсем отстраниться, начать превозноситься, потом доминировать над ними и использовать их в своих целях (от самых серьезных до незначительных). В этом состоит причина возникновения в обществах и между ними политического неравенства и экономической эксплуатации, а также насилия (физического и психологического), которое обусловлено несправедливостью угнетающих по отношению к угнетаемым. От самолюбия также рождается дух доминирования, соперничества и отчуждения, обитающий как в профессиональной среде, так и в семьях, и их разрушающий. Из-за страсти самолюбия мы думаем только о себе, поэтому другие люди интересуют нас только в той мере, в какой могут быть нам полезны. Они
становятся для нас средствами и инструментами, и именно в этом состоит преступление против любви.
Единственным лекарством от самолюбия, по мнению святителя Григория, может служить милость – одна из высочайших форм христианской любви. Но это лекарство является для нас мучительным, потому что вынуждает выйти из зоны комфорта и преодолеть эгоизм, отрезвляющим – так как заставляет усомниться в своем не соответствующем реальности превосходстве, убежденность в котором дает нам силы и обеспечивает равновесие, горьким – поскольку вынуждает забыть о себе, а также вникнуть в проблемы и боль ближних, хотя мы можем этого избежать. Проявлять милость – значит разделять не только радость других людей, но и их страдания. Только такое разделение можно назвать истинным. Милость восстанавливает не только равенство между людьми, существующее ввиду их природы, сотворенной Богом, но также общность и единство между ними, которые были бы присущи природе человека, если бы он не был рабом греха и страстей.
Преподобный Силуан Афонский: Любовь к врагам
Текст
Душа не может иметь мира, если не будет молиться за врагов. Душа, наученная молиться от благодати Божией, любит и жалеет всякую тварь, и особенно человека, за которого страдал Господь на кресте и болел душою за всех нас. <...>
Молю вас, испытайте. Кто вас оскорбляет, или бесчестит, или отнимает что ваше, или гонит Церковь, то молитесь Господу, говоря: «Господи, все мы – создание Твое; пожалей рабов Твоих и обрати их на покаяние», – и тогда ощутимо будешь носить в душе своей благодать. Сначала принудь сердце свое любить врагов, и Господь, видя доброе желание твое, поможет тебе во всем, и сам опыт покажет тебе. <...>
Если будешь молиться за врагов, то придет к тебе мир; а когда будешь любить врагов, то знай, что благодать Божия живет в тебе большая. <...>
Наученный любви от Духа Святого всю жизнь скорбит о людях, которые не спасаются, и много слез проливает о народе, и благодать Божия дает ему силы любить врагов. <...>
Ты говоришь: «<...> Как же я буду его любить?» А я тебе на это скажу: «Бедная твоя душа не познала Бога; не познала, как Он много нас любит и желанно ждет, чтобы все люди покаялись и спаслись».
«Господь есть любовь и дал на землю Духа Святого, Который учит душу любить врагов и за них молиться, чтобы и они спаслись. Это и есть любовь».
[581]
Комментарий
Как мы уже говорили, все религии в той или иной мере учат любить ближних, но любить врагов учит только христианство. Любить ближнего – уже задача не из простых. Тем не менее этого не всегда бывает достаточно для воплощения в жизнь христианского идеала. Сам Господь Иисус Христос нас предостерегает:
И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят (Лк. 6, 32). Христос решительно отвергает логику Ветхого Завета:
Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5, 43-44).
Этой заповеди Спасителя часто не уделяли особого внимания по причине того, что ее слишком трудно исполнить. Но в духовной жизни и наставлениях святого Силуана (1866-1938), русского монаха, подвизавшегося на Святой Горе Афон, она занимает центральное место. По мнению старца, любовь к врагам есть мерило настоящей любви, истинного познания Бога и единения с Ним. Следовательно, не любящий своих врагов не может делать вид, что любит ближних. Он также не может притворяться, что ведает Бога, так как ведать Бога – это по собственному опыту знать, что Бог равной любовью любит всех людей, как хороших, так и плохих, что Он никогда не оставляет последних и всегда готов простить им их ошибки. Он также не может делать вид, что находится в единении с Богом, так как, чтобы быть в союзе с Ним, нужно подражать Его любви ко всем людям.
Заповедь любить врагов, безусловно, является наиболее трудной для исполнения, поскольку она совершенно противоречит нашему эгоистичному самолюбию и связанной с ним гордости. Любить ближнего человеческой природе не свойственно – в противном случае Христос не оставил бы нам такую заповедь, – но любить врагов, как представляется, для нашей природы противоестественно. На предсказуемый вопрос «Как же я буду его любить?» преподобный отвечает, что Бог Сам учит нас такой любви: Христос, пострадавший и умерший на кресте за всех без исключения людей, являет для нас пример, и Сам Дух Святой учит нас любить врагов. Любить врагов – это благодать. И чтобы получить ее, мы должны сначала понуждать себя их любить, а наилучший способ научиться любви к врагам – молиться за них. В молитве Дух Святой наставит нас и поможет возрасти в этой любви.
Для людей, живущих в изъязвленном ненавистью, конфликтами, соперничествами и войнами мире, завет Христа любить врагов, важность которого, руководствуясь личным опытом, подчеркивает святой Силуан Афонский, является единственной возможностью обрести мир внутренний и внешний. Спасти мир сможет только любовь – безусловная, дарованная Богом, и по благодати преподанная всем людям.
Святитель Николай Сербский: Благослови врагов моих, Господи
Текст
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Враги мои в объятия к Тебе подталкивали больше, чем друзья. Друзья привязывали меня к земле, а враги отрывали от земли и разрушали все надежды мои на землю.
Они сделали меня чужестранцем в царствах земных и ненужным обитателем земли. Как гонимый зверь быстрее находит более надежное убежище, чем не гонимый, так и я, гонимый врагами, нашел самое надежное убежище, скрывшись под Твой шатер, где ни друзья, ни враги не могут погубить душу мою. Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Они вместо меня исповедовали грехи мои перед миром.
Они бичевали меня, когда я не решался бичевать сам себя.
Они мучили меня тогда, когда я бежал от мучений. Они поносили меня тогда, когда я сам себе льстил. Они плевали в меня тогда, когда я гордился собой.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Когда я строил из себя мудреца, они называли меня глупцом.
Когда я делал вид, что силен, они насмехались надо мной, как над карликом.
Когда я хотел быть предводителем людей, они отталкивали меня на задний план.
Когда я спешил обогатиться, они меня хватали железной рукой.
Когда я собирался спокойно спать, они будили меня.
Когда я строил дом для долгой и спокойной жизни, они разрушали его и прогоняли меня прочь.
Воистину, враги оторвали меня от этого мира и направили руки мои, чтобы я попытался коснуться одежд Твоих.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Благослови их и умножь их; умножь их, и еще больше ожесточи их против меня –
чтобы мое бегство к Тебе было необратимым;
чтобы моя надежда на людей порвалась, как паутина; чтобы смирение полностью воцарилось в душе моей;
чтобы сердце мое стало могилой двух моих злобных близнецов: гордыни и гнева;
чтобы все богатство свое собирал я на небе;
ах, чтобы когда-нибудь освободился я от самообмана, который и впутал меня в страшную сеть жизни обманчивой!
Враги научили меня тому – а это мало кто знает, – что нет у человека в мире врагов, кроме него самого.
Лишь тот ненавидит врагов, кто не знает, что враги – это не враги, а суровые друзья его.
[582]
Комментарий
Святитель Николай Сербский видит еще одну причину любить наших врагов в той духовной пользе, что мы можем извлечь из их враждебного к нам отношения. Святой не говорит, что нужно использовать их или продолжать считать врагами. Речи также не идет о том, чтобы только мириться с ними, терпеть их нападки, но о том, чтобы любить их как благодетелей, помогающих нам духовно вырасти, и наконец начать относиться к ним как к друзьям (даже если они «жестокие друзья», причиняемые ими страдания – цена, которую мы платим за их неосознанные благодеяния) или даже к друзьям, от которых мы получаем больше, чем от наших обычных друзей.
В приведенном отрывке святитель Николай Сербский обобщает наставления, которые можно найти во многих святоотеческих трудах, и прежде всего изложенные в патериках, в которых те, кто нас осуждает, обижает, злословит и поступает несправедливо по отношению к нам, изображаются как врачи, содействующие исцелению наших душ и спасению.
По мнению святого Николая Сербского, важнейшая заслуга врагов состоит в том, что они помогают нам преодолеть эгоизм и любовь к миру и тем самым стать ближе к Богу.
Преследуемые, мучимые и гонимые врагами, мы больше не привязываемся к миру, чувствуем себя ему чуждыми, ненужными, больше ничего от него не ждем, мы вынуждены бежать и искать убежища в другом мире, Царстве Божием.
Терпя скорби, мы становимся сильнее и достигаем того, что больше не поддаемся им, не даем завладеть нашей душой, внушить нам страх, заставить подчиниться страстям, из-за них нам хочется сбежать (как пишет преподобный Максим Исповедник, бегство от печалей может возбуждать в нас столько же страстей, сколько и поиск удовольствия).
Враги также открывают нам глаза на мнимую тишину этого мира, помогают увидеть и ощутить мир более настоящий и глубокий, «исходящий свыше».
Враги не дают нам приобретать материальные богатства и увлекаться ими, благодаря им мы, наоборот,
собираем себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут (Мф. 6, 20).
Враги избавляют нас от иллюзии, заставляющей верить в тихую, безмятежную и счастливую земную жизнь, помогают узнать вечную и блаженную жизнь, причастниками которой Христос делает живущих с Ним.
Когда мы слышим их укоры, критику, упреки, оскорбления в наш адрес, наше тщеславие и гордость ослабевают и мы становимся смиреннее. Враги испытывают наше терпение, и оно закаляется. Мы становимся менее раздражительными и более кроткими.
Очистившись от страстей, человек осознаёт, что они были оружием, которое он сам направлял на себя, что он свой самый страшный враг, потому что осуждает себя на духовную гибель. Он также приходит к пониманию, что мысль, будто ближние хотели ему навредить, была очередной иллюзией, от которой, как ни парадоксально, его освободили враги.
Авва Евагрий: Всякого человека считать за бога после Бога
Текст
Блажен монах, который всякого человека считает за бога после Бога.
Блажен монах, который смотрит на спасение и преуспеяние всех с великой радостью, как на свои собственные.
Монах есть тот, кто, удалившись от всех, со всеми соединен.
Монах есть тот, кто считает себя единым со всеми, поскольку он желает видеть в каждом без исключения самого себя.
[583]
Комментарий
Эти мысли аввы Евагрия Понтийского обращены к монахам по той единственной причине, что он сам и его слушатели были монахами. Но их значимость универсальна, и они также применимы ко всем христианам. Тот факт, что эти наставления адресованы монахам, только придает им более парадоксальный характер (и таким образом обращает на них внимание), потому что монах – это, по определению, человек, отрекшийся от мира и живущий в одиночестве (слово «монах» происходит от греческого μόνος, то есть «один»). Авва Евагрий стремится донести, что бежать от мира и жить в обществе людей не означает уклоняться от самих людей, лишить себя социального взаимодействия, то есть не означает пресечь любые отношения с людьми. Следовательно, все христиане, включая монахов, должны иметь духовную связь с себе подобными, и авва Евагрий в своих рассуждениях указывает несколько причин тому.
Христианин приобретает чувство единства со всеми через видение себя в каждом, иначе говоря, когда он считает, что радости и скорби брата – это его собственные радости и скорби, что недостатки и достоинства ближнего также его собственные плюсы и минусы, и даже, о чем свидетельствуют святые, что грехи и спасение ближнего – это его грехи и его спасение (поэтому авва Евагрий говорит: «Блажен монах, который смотрит на спасение и преуспеяние всех с великой радостью, как на свои собственные»). От такого чувства общности рождается любовь, и также наоборот – любовь, которую человек имеет к ближнему, укрепляет чувство общности.
В числе объяснений этого чувства общности и способности видеть себя в каждом человеке можно отметить и единство человеческой природы, на что часто указывают отцы, в частности отцы-пустынники, к которым относился Евагрий. Можно вспомнить поразительные слова одного из этих святых, имя которого до нас не дошло: «Двадцать лет провел я, борясь с помыслом, чтобы на всех людей смотреть как на одного».
[584] Такая борьба объяснялась тем, что чувство общности подразумевает победу над эгоизмом, что, в свою очередь, приводит к очищению души от страстей. Единство человеческой природы, которое ощущают люди духовные, является не только биологическим или филогенетическим (все люди произошли от одного отца, Адама), но и духовным, что можно понимать в трех аспектах. Во-первых, все люди сотворены по образу Божиему и носят в себе этот образ; во-вторых, они призваны, ввиду того что созданы по образу Божиему, уподобиться Богу и сделаться богами по благодати; наконец, они также призваны стать чадами Божиими по усыновлению и, соответственно, братьями и сестрами во Христе по благодати.
К этому можно добавить последнюю сентенцию Евагрия Понтийского из приведенных ранее: «Блажен монах, который всякого человека считает за бога после Бога» – другими словами, тот, кто в каждом человеке видит Бога и Его возможного сына или дочь. Евагрий уточняет: «...бога после Бога», чтобы мы ни в коем случае не приняли человека за Бога, так как человек может стать богом только по благодати, а Бог един по Своей сущности. Следует уточнить, что человек становится не богом по сущности, по естеству, поскольку это невозможно, но богом по благодати – в Боге, с Его помощью и для Него; напротив, если бы человек сделался Богом сам и для себя, то уподобился бы диаволу и повторил Адамов грех.
Считать всякого человека за бога после Бога прежде всего означает, что, взирая на ближнего, мы должны держать в уме, что цель его жизни – Бог и что в Боге он приобретает ценность. Следовательно, нужно в первую очередь почитать Бога.
Кроме того, почитать ближнего следует с тем намерением, чтобы видеть в нем не его падшую природу, а видеть его таким, каким он призван стать и всегда, каким бы ни было его состояние, способен стать благодаря свободе и благодати. Такое наставление созвучно с советом, который дают многие святые отцы и который напрямую связан с заповедью любви, – считать, что каждый человек превосходит его («Человек, – говорил Блез Паскаль, – бесконечно превосходит человека»)
[585] и лучше, чем кажется. Так рассуждая, мы заметим, что всякий человек, с которым нам приходится взаимодействовать, действительно становится лучше.
Преподобный Исаак Сирин: Оказывать ближнему честь выше меры его
Текст
Когда встретишься с ближним своим, принуждай себя оказывать ему честь выше меры его. Лобызай руки и ноги его, обнимай их часто с великою честию, возлагай их на глаза себе и хвали его даже за то, чего не имеет. А когда разлучишься с ним, говори о нем все хорошее и что-нибудь досточестное. Ибо сим и подобным этому привлечешь его к добру, заставишь его чувствовать стыд от того приветствия, каким приветствовал ты его, и посеешь с ним семена добродетели. От такой снисканной тобою привычки отпечатлеется в тебе добрый образ, приобретешь в себе смирение многое и без труда преуспеешь в великом. А сверх этого, если чествуемый тобою и имеет какие недостатки, легко приимет от тебя врачевание, постыждаемый тою честью, какую ты оказал ему. Пусть всегда будет у тебя этот нрав – ко всем быть благоприветливым и почтительным. Никого не раздражай и никого не ненавидь, ни за веру, ни за худые дела его, но берегись кого-либо и в чем-либо укорять или обличать, потому что есть у нас нелицеприятный Судия на небесах. Если же хочешь обратить кого к истине, то скорби о нем и со слезами, и с любовию скажи ему слово или два, а не воспаляйся на него гневом, и да не увидит в тебе признака вражды. Ибо любовь не умеет гневаться и раздражаться на кого или укорять кого со страстью. Указанием любви и ведения служит смирение, которое рождается от доброй совести о Христе Иисусе, Господе нашем.
[586]
Комментарий
Из приведенного отрывка мы можем видеть, как высоко умел ценить других людей великий отшельник святой Исаак Сирин, с какой учтивостью этот суровый подвижник относился к ним, как близок он, бежавший от мира, был к каждому человеку. Поражает то, насколько эти слова, записанные во времена столь далекие и столь отличные от наших, сегодня отвечают нашим потребностям и исканиям.
Мы всегда видим ближнего хуже, чем он есть на самом деле, и относимся к нему, соответственно, хуже, чем он этого заслуживает. Все дело в гордости, из-за которой мы всегда ставим себя выше других, а других – ниже себя. В неведении, потому что из-за него мы не осознаём, что каждый человек заслуживает бесконечно большего, чем мы себе представляем, не только с нашей, совершенно ограниченной точки зрения, но и с точки зрения Бога, ибо Он по Своему милосердию прощает всякую немощь и по благости сотворил людей по Своему образу.
Преподобный Исаак Сирин учит, что возвышаемся мы не тогда, когда унижаем ближнего; исправляем его не критикой; помогаем ему успокоиться и стяжать мир не нашим раздражением; он становится лучше не тогда, когда мы обличаем его пороки. Все это мирская логика, она совершенно ошибочна и приводит к последствиям, противоречащим нашим ожиданиям.
Наоборот, не сравнивая ближнего с собой и другими людьми, мы позволяем ему стать несравнимым и неповторимым. Не укоряя его, мы помогаем ему поступать безукоризненно. Стараясь придерживаться о ближнем более высокого мнения и лучше к нему относиться, мы возвышаем его и в то же время возвышаемся сами духовно.
Смирение, которое должно определять наше отношение к ближнему, по мнению святого Исаака Сирина, служит критерием реальности и истинности сострадания и любви к нему. Это объясняется тем, что любить ближнего возможно в том случае, если преодолеть свое себялюбие и взять за образец любви смиренную любовь Бога, Который не разделяет людей в зависимости от их достоинств или недостатков, но каждого любит одинаково.
В наше время, когда все более распространенными становятся дискриминация, нетерпимость, фанатизм, то есть желание навязать другим свои взгляды и образ жизни, наставления преподобного Исаака Сирина приобретают особую актуальность.
Святитель Аммон: Любовь никого не отвергает
Текст
Без нее [любви], как говорит апостол, хотя бы мы глаголали языками ангельскими, имели всю правую веру, переставляли горы, раздавали все имение наше бедным и отдали тело на мученичество – [все это без любви] не приносит нам никакой пользы (см.: 1 Кор. 13, 1-3). Но вы скажете: «Как можно все имение свое отдать нищим и не иметь любви? Разве милостыня не есть любовь?» Нет. Милостыня не является совершенной любовью, но есть [только] одно из проявлений любви. Ведь многие одним творят милостыню, а других обижают; одним оказывают гостеприимство, а на других злопамятствуют; одних защищают, а других хулят; чужим состраждут, а своих ненавидят. Это не есть любовь, ибо любовь никого не ненавидит, никого не хулит, никого не осуждает, никого не опечаливает, никем не гнушается – ни верующим, ни неверующим, ни чужим, ни грешником, ни блудником, ни нечистым, но, наоборот, любит и грешников, и немощных, и нерадивых; из-за них она страдает, скорбит и плачет. [Даже более того]: она скорее состраждет [людям] дурным и грешным, подражая Христу, Который позвал грешников, ел и пил с ними (см.: Мф. 9, 11-13). Поэтому, показывая, что есть истинная любовь, Он научает [нас]: «Будьте благи и милосерды, как Отец ваш Небесный». И как Он посылает дождь на злых и добрых и повелевает солнцу восходить над праведными и неправедными (см.: Мф. 5, 45), так и имеющие истинную любовь всех любят, всех жалеют и обо всех молятся.
[587]
Комментарий
Центральная тема наставлений святого Аммона (IV век), который нам известен из патериков, сводится к тому, что совершенство христианской жизни состоит в стяжании Святого Духа. Одно из условий посещения души Духом Святым заключается в обретении совершенной любви. Иметь любовь, как подчеркивает святой Аммон, значит приходить на помощь людям и делиться с ними теми материальными благами, которых они не имеют. Однако исполнить это необходимое условие недостаточно. Мы склонны думать, что любовь ограничивается материальной помощью, но, как отмечает святой Аммон, она подразумевает и духовную помощь, оказываемую посредством положительных действий – выражение сочувствия, молитвы и других проявлений деятельной любви. Но важно дарить любовь всем без исключения. Святой Аммон утверждает, что если человек не любит всех в равной степени, то это не любовь. Добро, которое я творю одним, нивелируется тем злом, что я причиняю другим, или же добром, которого я для них не совершаю. Проявляя любовь – внутренне или внешне, – мы часто неосознанно идем на уступки: любим ближних так, как нам удобно, в зависимости от наших интересов или симпатий, другими словами, думаем не о них, а о себе, любим не без эгоизма, в отрыве от истинной любви, которая предполагает полное самозабвение. Святой Аммон учит, что мы истинно любим тогда, когда больше не выбираем, кому уделять внимание, кому помогать, кого любить. Любовь достигает совершенства, когда не исключает ни одного человека, но обращена ко всем без различия. Заметим, что святой Аммон, сказав о важности никого не отвергать, на этом не останавливается, но также призывает нас «скорее сострадать людям дурным и грешным». Кажется, что святой вновь создает неравенство – больше любить злых и грешных, чем тех, кто нам симпатичен. Но он не противоречит основополагающему принципу совершенной любви, который состоит в том, чтобы любить всех одинаково. Святой таким образом восстанавливает равновесие, ибо знает о нашей естественной склонности с большей симпатией относиться к людям хорошим и добрым. Он также памятует о другом принципе любви, в соответствии с которым помогать нужно в первую очередь тем, кому больше всего требуется помощь. Потому что они находятся в состоянии духовной нищеты (незаметной, но вполне реальной), «грешники» и «творящие злое» больше всего нуждаются в нашем внимании, в помощи и в молитве. Это созвучно словам Христа:
Не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Мк. 2, 17).
Святитель Григорий Двоеслов: Две заповеди любви к ближнему
Текст
Любовь к ближнему разделяется на две заповеди, поскольку некий праведник говорит:
Что ненавистно тебе самому потерпеть от ближнего, смотри и ты того не делай никому (Тов. 4, 15). И Истина Сама от Себя говорит:
Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7, 12). Явно, что одной из этих двух заповедей Завета сдерживается злоба, а другой вводится доброта <...>.
Когда он остерегается делать ближнему то, чего сам отнюдь не хочет потерпеть от него, то с напряженным вниманием наблюдает за собой <...>.
Когда он помышляет делать другому то, чего сам желает от другого, он, конечно, отплачивает тем, чтобы за зло воздавать добром, а за добро – еще бо́льшим добром, чтобы к дерзким проявлять кротость долготерпения, чтобы изнемогающим от болезни злобы оказывать добрую милость, чтобы несогласных соединять миром <...>. Чтобы нуждающимся уделять необходимое, чтобы заблуждающимся указывать правильную стезю, чтобы обиженных утешать словом и сочувствием <...>, чтобы рассуждением смягчать угрозы властителей, чтобы облегчать скорби от притеснителей как можно более действенной помощью, чтобы противящимся внешним противопоставлять терпение, чтобы надмевающимся своим с терпением предоставлять учение <...>, чтобы благодеяниями в неблагодарных пробуждать любовь, чтобы с любовью оказывать услуги всем благодарным, чтобы молчать при невозможности исправить недостатки ближних <...>, чтобы так воспринимать то, о чем умолчано, чтобы не возгревать в своей душе яд негодования.
[588]
Комментарий
Святитель Григорий Двоеслов был папой Римским с 590 по 604 год. Он родился в богатой сенаторской семье, в 572-м стал префектом города Рима, а с 579 по 585 год служил папским легатом в Константинополе. В этот период он познакомился с духовными наставлениями греческих отцов, тогда же были составлены «Моралии на книгу Иова» – цикл духовных бесед, произнесенных святителем во время его пребывания в византийской столице. Толкование книги Иова было для Григория лишь поводом во всей полноте и точности поведать мудрость духовной жизни. Две стороны ее первой ступени – борьбы со страстями и упражнения в добродетелях – становятся предметом длинного изложения. Любовь к ближнему, которая представляет собой наивысшую добродетель и важнейшее условие христианской жизни, в свою очередь, имеет две стороны: борьбу с тем, что противно любви (всех проявлений злобы и эгоизма), а также упражнение в том, что укрепляет и развивает любовь, – в кротости, в терпимости, в сохранении душевного мира, в снисхождении, в терпении, в благости, в милосердии. Обе эти заповеди, указанные святителем Григорием – не делать другим того, что ненавистно тебе, и поступать с ними так, как хочешь, чтобы поступали с тобой, – согласуются с двумя обозначенными выше сторонами любви. В то же время их исполнение представляется парадоксальным: любовь подразумевает самозабвение, но святитель Григорий отмечает, что для стяжания любви также необходимо строго следить за собой и искать спасения. Такое необычное изложение содержит великую педагогическую ценность и фактически затрагивает одно из проявлений любви – сострадание. Святитель Григорий призывает нас ставить себя на место ближнего и понимать, что в той или иной ситуации он чувствует, с той целью, чтобы мы лучше представляли, что ему необходимо и чего он от нас ждет. Такая способность отождествлять себя с ближним является одной из главных сторон настоящей любви. Далее в рассуждениях святой Григорий Двоеслов поднимает вопросы того, как не попасть в ловушку эгоцентризма (судить о потребностях ближнего по себе), эгоизма (отвечать на них через призму самого себя), эгоистичной любви (не уважать различия и свободу другого человека). Святитель указывает, что исполнение двух сопряженных с любовью заповедей требует, с одной стороны, борьбы со страстями (плохими наклонностями, которые стали привычкой, из-за которых мы думаем только о себе и поступаем в соответствии со своими эгоистичными интересами), а с другой – положительно реагировать на негативные эмоции и отношение ближнего через приобретение добродетелей (добрых наклонностей, благодаря которым мы уподобляемся Христу и исполняем Его заповеди). Только так возможно «за зло воздавать добром, а за добро – еще бо́льшим добром», за злобу – кротостью и терпением, за ненависть – благостью, за гнев и раздор – миром, за скорбь – спокойствием, за боль – утешением.
Святитель Иоанн Златоуст: Множество людей – источник взаимной любви
Текст
Впрочем, не только словами, но и самими делами мы научаемся этой добродетели. И во-первых, способом нашего рождения; создав одного человека, Бог повелел от него произойти всем, чтоб мы все считали друг друга как бы одним человеком и старались жить в любви друг к другу. Затем и посредством взаимных отношений Он премудро устроил необходимость для нас взаимной любви, а как – послушай.
Наполнив вселенную множеством благ, Он даровал каждой стране особенные, ей свойственные роды плодов, чтобы мы, вынуждаемые необходимостью, путешествуя друг к другу, сообщая другим излишнее и получая от них недостающее нам, любили однородных с нами. То же Он сделал и с каждым человеком. Он не дал всем знать всё, но одному сообщил способность к врачебной науке, другому – к строительной, иному к иной, чтобы, нуждаясь друг в друге, мы любили друг друга. Также и в предметах духовных, в свою очередь, можно видеть то же самое, как говорит Павел:
Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков (1 Кор. 12, 8-10).
[589]
Комментарий
Под влиянием страстей, сказывающихся на природе ветхого человека, отличия людей друг от друга часто становятся причиной непонимания, разногласий, противостояний, вражды, разделений, дискриминации, отчуждения, зависти, ревности и, следовательно, в социальном плане сексизма, ксенофобии, расизма, эксплуатации одних другими, рабства, войн.
По мнению святого Иоанна Златоуста, это многообразие, словно сокровище, обогащает нас всех, но только в том случае, если мы используем его для взаимного служения, обмена навыками и разделения благ.
По замыслу Творца, создавшего каждого человека уникальным, такое многообразие должно было бы служить плодотворному взаимодействию между людьми, чтобы они чувствовали, что дополняют друг друга, ощущали неповторимую роль и ценность всякого человека в своей жизни. Благодаря такому многообразию люди должны были почувствовать единство своей природы и изо дня в день трудиться над укреплением взаимной любви.
Чтобы осознать этот замысел Творца и исполнить его, следуя по неведомым путям Промысла Божия, необходимо отойти от индивидуалистичного и эгоистичного взгляда на мир, когда человек замыкается на себе и живет исполненной гордости иллюзией о собственной самодостаточности и превосходстве, и начать взирать на жизнь со смирением – осознавать свои недостатки и достоинства ближнего, быть открытым для других людей, служить им теми способностями и качествами, какими Бог одарил нас.
Таким образом, жизнь в обществе может стать местом приобретения, а затем и применения навыков основанной на любви духовной жизни, в которой преобразуется и отражается то, что во всей полноте должно быть исполнено в Церкви. Она, как отмечает апостол Павел, есть тело, членами которого являются все верующие, и каждый служит ближним тем, что есть у него, – обладающий бо́льшим делится с тем, кто обладает меньшим.
Члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее и
которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения – так устроил Бог, Который
соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге (см.: 1 Кор. 12, 7, 27).
Святитель Иоанн Златоуст: Считать других превосходнее себя и благодетельствовать им
Текст
Как струны лиры, хотя и многочисленные, но настроенные согласно, производят приятнейшие звуки, так и объединенные единодушием издают благозвучный глас любви. Поэтому Павел и советует мыслить и говорить согласно и считать других превосходнее себя, чтобы тщеславием не уничтожить любви, но, уступая почести другим, жить в единодушии. И еще он говорит:
Любовью служите друг другу. Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя (Гал. 5, 13-14). Любящий желает не подчинять только, но и подчиняться, и больше радуется, подчиняясь, нежели начальствуя. Любящий желает лучше благодетельствовать, нежели получать благодеяния, потому что лучше желает иметь друга должником своим, нежели самому быть должным ему. Любящий желает благодетельствовать возлюбленному, но не хочет, чтобы видны были его благодеяния; желает быть первым в благодеяниях, но не хочет, чтобы он казался первым в благодеяниях.
[590]
Комментарий
Через любовь многообразие личностей перестает быть причиной разделений, разногласий, противостояний и вражды, но становится источником понимания, единодушия, согласия и гармонии, подобно тому как, благодаря искусству музыканта, различные аккорды производят мелодичный звук. Первым основанием такого единогласия, по мнению святого Иоанна Златоуста, является гармония мыслей и желаний, она подразумевает не уничтожение различий между последними (это стало бы отрицанием свободы и уникальности каждого отдельного человека), но взаимное понимание, исключающее всякую мысль о личной выгоде в ущерб другим и стремление к ней.
Другое основание, которое тесно связано с первым, состоит в том, чтобы каждый считал других превосходнее себя и во всех обстоятельствах благодетельствовал ему, будучи готовым исполнить его желания, вместо того чтобы стремиться доминировать над ним, подчинить его своей воле, использовать его в своих интересах. Вдохновленное любовью, такое отношение к ближнему хоть и требует жертвенности (самозабвения и преодоления гордости), но не тяготит человека, становится не причиной для скорби, а источником духовной радости. Когда сердце человека исполнено любви, он испытывает больше удовлетворения не тогда, когда ему благодетельствуют, а когда он сам благодетельствует людям, так же как
блаженнее давать, нежели принимать (Деян. 20, 35). Наставления святого Иоанна Златоуста восходят к словам Христа:
Иисус же, подозвав их, сказал им: вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть бо́льшим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10, 42-45).
Преподобный Иоанн Газский: Считать ближнего своим отражением
Текст
Любовь к ближнему проявляется во многих видах и не одним только подаянием. Так, например: когда ты пойдешь куда-нибудь с ближним и видишь, что помысл твой желает, чтобы тебя почтили больше собрата, а не желаешь преимущественно, чтобы он был почтен наравне с тобою, – тогда ты не любишь его, как самого себя, ибо апостол говорит:
почитайте один другого высшим себя (Флп. 2, 3). Когда есть у тебя что-нибудь снедное и видишь, что помысл твой внушает тебе съесть наедине по прихоти, без нужды, – тогда ты не любишь ближнего, как самого себя. Когда имеешь что-нибудь необходимое, едва достаточное лишь для одного тебя, и не поделишься с ближним, – и тогда ты не любишь его, как самого себя. Ежели захотим в сем случае исполнить слово Писания, оно не защитит нас, ибо это написано не об одном каком-либо человеке, а каждый человек называется нашим ближним. Как же можно исполнить то относительно всех людей, не имея что подать всем? А равно желать любить ближнего, как самого себя, значит еще и следующее: когда случится потерпеть какой-нибудь убыток и видишь, что помысл твой услаждается тем, что ближний потерпел убыток несравненно больший, чем ты, – тогда ты не любишь его, как самого себя. Также, когда видишь, что его хвалят, и не сорадуешься ему, потому что тебя не похвалили с ним вместе, и не мыслишь, как бы до́лжно было, что похвала брата моего относится также и ко мне, ибо он один из членов моих, – то и в сем случае не постарался ты возлюбить его, как самого себя; так же и во всем остальном.
[591]
Комментарий
Любовь в различных обстоятельствах жизни и в общении с самыми разными людьми состоит в том, чтобы считать ближнего отражением себя и, следовательно, радоваться тому же, чему радуется он, печалиться о том, о чем и он печалится, страдать из-за того, из-за чего страдает он, удостаиваться чести за то же, за что чествуют ближнего, терпеть бесчестия за то же, за что поносят его, не довольствоваться тем, чего в равной мере не имеет он, не желать обладать ни бо́льшим, ни меньшим по сравнению с ближним. Другими словами, любить – значит во всем желать равенства с ближним, но в его пользу, то есть отвергать всякое неравенство, которое может быть выгодно нам, и стремиться к равенству: благоприятному для него, через сострадание и разделение с ним всевозможных благ как нравственного, так и материального порядка.
Итак, можно убедиться, что любовь не ограничивается материальными благодеяниями – она их подразумевает, но только к ним ее часто ошибочно сводят. С одной стороны, это объясняется тем, что благодеяние не способствует установлению равенства с ближним, а с другой – потребности другого человека не всегда бывают исключительно материальными, но также психологическими, нравственными и духовными. В контексте такого широкого понимания любви скудость дающего или чрезмерное число нуждающихся не являются преградами для выражения любви.
Способность чувствовать то же, что чувствует ближний, и стремление к благоприятному для него равенству обусловлены ощущением того, что он, как и мы, является членом одного и того же тела. Оно, это тело, – уникальная человеческая природа, сотворенная Богом, к ней в равной степени принадлежат все люди, а также Христос, Который принял в Свою Ипостась человеческую природу.
Святитель Василий Великий: Идеал братской жизни
Текст
Что равняется сему житию? Но что и блаженнее его? Что совершеннее такой близости и такого единения? Что приятнее этого слияния нравов и душ? Люди, подвигшиеся из разных племен и стран, привели себя в такое совершенное тождество, что во многих телах видится одна душа и многие тела оказываются орудиями одной воли. Немощный телом имеет у себя многих состраждущих ему расположением; больной и упадающий душою имеет у себя многих врачующих и восстановляющих его. Они в равной мере и рабы и господа друг другу и с непреоборимою свободою взаимно оказывают один перед другим совершенное рабство – не то, которое насильно вводится необходимостью обстоятельств, погружающею в великое уныние плененных в рабство, но то, которое с радостью производится свободою произволения, когда любовь подчиняет свободных друг другу и охраняет свободу самопроизволением. Богу угодно было, чтобы мы были такими и вначале, для этой цели и сотворил Он нас. И они-то, изглаждая в себе грех праотца Адама, возобновляют первобытную добро́ту, потому что у людей не было бы ни разделения, ни раздоров, ни войны, если бы грех не рассек естества. Они-то суть точные подражатели Спасителю и Его житию во плоти. Ибо как Спаситель, составив лик учеников, даже и Себя соделал общим для апостолов.
[592]
Комментарий
Святитель Василий Великий, который, вместе с преподобным Пахомием Великим, был одним из основателей общежительного монашества, в приведенном отрывке воспевает идеал братской жизни, который в полной мере достигается в монашеских общинах, но также должен характеризовать всю церковную общину и составляющие ее малые общины.
Этот идеал представляет собой совершенный союз духа и сердца, отражающий единодушие людей разных рас, социального происхождения, темперамента, интеллектуальных и физических способностей, психического и телесного здоровья, возраста и пола.
Чудом любви эти различия перестают быть источником противостояния и разобщения, тем, что преподобный Максим Исповедник называл «разделением падшей природы на противоположные друг другу части», и становятся взаимодополняемыми элементами уникального организма, все члены которого существуют и действуют в гармонии. Таким образом в определенном смысле воссоздается райское состояние, и люди, пребывающие в нем, обретают радость и духовные блага, которые были в раю.
Равенство восстанавливается при полном уважении существующих между людьми различий вследствие того, что каждый воспринимает не свои характерные черты как превосходство, но как то, что он может разделить с теми, кто их лишен.
Отвержение всякого поползновения властвовать над ближним – страсть, о которой в духовной жизни часто забывают, но которую преподобный Максим Исповедник считает одной из трех важнейших человеческих страстей, а святой Ефрем Сирин в молитве, читаемой православными христианами Великим постом, относит к четырем порокам, об избавлении от которых нужно в первую очередь молить Бога, – и непрестанное стремление сделаться служителем ближнего становятся залогом создания и сохранения гармонии жизни в обществе, в котором царит взаимная любовь.
По причине того, что каждый в обществе благодетельствует другим из любви и совершенно добровольно, такому образу жизни чуждо принуждение, злая воля и печаль. Такая жизнь, напротив, есть источник вечной радости. Благодаря ей индивидуальная свобода вовсе не ограничивается, а расширяется, потому что человек избавляется от страстей, которые как в личной, так и в социальной жизни оказываются единственной истинной причиной принуждения и порабощения законам греховной природы.
Живя в обществе, воодушевленном любовью, люди в конечном итоге осуществляют замысел, который Бог определил им с самого начала. Диавол и грех мешали им, но Христос, основав Свою Церковь как Собственное тело, члены которого суть верующие, даровал всем крещеным благодать и силы осуществить этот замысел, а на примере Своих учеников показал, как его исполнить.
Преподобный Порфирий Кавсокаливит: Я и ты – это одно
Текст
Часто паломники просили старца помолиться за них, за их близких, и он всегда обещал, что будет молиться. <...> «А как вы, геронда, мо́литесь обо всех этих людях?» И старец совершенно спокойно ответил: «Вот так. Прежде всего я говорю: „Господи Иисусе Христе, помилуй мя“». – «Говорите, „помилуй мя“? Но ведь они просили вас молиться о них, а не о самом себе», – с недоумением возразил я. Старец, видя мое непонимание, ответил: «Хорошо. Разве ты не знаешь, что если Бог не помилует меня, то Он не помилует и тебя? Разве ты не знаешь, что ты и я – это одно?» Простые, но очень глубокие слова, более чем глубокие. Такой глубины, что в другой нашей беседе отец Порфирий сказал, что в этом чувстве нашего
единства с другими кроется таинство духовной жизни во Христе.
[593]
Комментарий
Человек, любящий ближнего и молящийся о нем, со временем приобретает чувство единства с ним. Речь идет не об интеллектуальном представлении через общие и абстрактные концепты «сущности» и «природы», а об опыте непосредственного восприятия и ощущения этого единства. Оно имеет три основания и три измерения.
Во-первых, так как люди происходят от общего предка, Адама, то они имеют одну и ту же человеческую природу, которая в равной степени присуща каждому, хотя каждый обладает ей по-своему. Такое единство имеет не только естественный характер: первый человек был создан по образу Божию, и образ Божий есть в каждом из его потомков. Чувство единства, которое человек ощущает на духовном уровне, – это чувство единства в Боге, Который через Свой образ есть в каждом.
Во-вторых, Слово Божие воплотилось, то есть восприняло всю человеческую природу, и именно во Христе люди обретают единство.
В-третьих, Сын Божий, по Своему спасительному Промыслу, даровал людям возможность стать чадами Отца по усыновлению, и они обретают единство в этом общем духовном отцовстве и усыновлении.
Хотя три указанных основания единства людей объективны, воспринимаются они исключительно через смирение, любовь и молитву. Воля Христа, выраженная словами:
Да будут все едино (Ин. 17, 21), означает, что единство, которое объективно присуще человеческой природе, должно быть достигнуто посредством духовного осознания и образа жизни.
Чувство единства, которое есть у человека духовного, не имеет ничего общего с тем, что может ощущать индус или буддист, для которых «все во всем и взаимно», а индивидуальность и личность – плоды иллюзии, мешающей воспринять, что все существа растворяются в Едином, в Я или в Небытии. Духоносные подвижники ощущали фундаментальное единство всех людей в Боге и при этом не отрицали различий между ними.
Помимо трех указанных оснований единства, в словах отца Порфирия есть ссылка на четвертое основание, которое тесно связано с предыдущими, – это чувство духовной ответственности человека за других людей. Слова «ты и я – это одно» означают, что наша духовная участь сопряжена с этим единством и существующей между нами объективной общностью. Если ты совершаешь грех, то я вместе с тобой чувствую себя грешником и должен покаяться за себя и за тебя. Если я молюсь о своем спасении, то должен молиться о том, чтобы и ты спасся, потому что смогу смириться с тем, что спасся и наслаждаюсь Божественными благами, только в том случае, если ближние спаслись и вместе со мной стали наследниками Царства Небесного. Поэтому старец Порфирий может молиться «помилуй меня», только добавляя «помилуй его».
Старец, обращаясь к Богу, больше не может говорить «помилуй его», если прежде не добавит: «Помилуй меня», поскольку, как говорит он, Бог не может помиловать ближнего, если сначала не помилует меня. Это значит, что я не могу надеяться на то, что по моей молитве Бог помилует другого человека, если я не имею необходимого духовного расположения (сильной веры, внутренней чистоты, покаяния и смирения), чтобы просить Господа о себе. Таким образом, отец Порфирий в своих наставлениях близок к другим современным православным старцам, в частности к святому Силуану Афонскому, преподобному Иосифу Исихасту и преподобному Паисию, которые не отделяли спасения всех людей от собственного спасения.
Преподобный Максим Исповедник: Ничто так не приближает к Богу, как сострадание
Текст
Ничто так легко не ведет к праведности, ничто так не способствует обожению и приближению к Богу, как сострадание, оказываемое тем, кто нуждается в нем, от души, с удовольствием и радостью. Ибо, если Слово [Божие] показало, что Бог нуждается в благодеянии:
Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25, 40), тогда тем более Бог, сказавший это, подлинно явит могущего благотворить и благотворящего богом по благодати и сопричастию, поскольку такой человек благоподражательно воспринял свойство и действие Его благодеяния. И если Бог обнищал, снисшедши ради нас, и сострадательно воспринял в Себя скорби каждого, и до скончания века [сего] по благости [Своей] всегда таинственным образом состраждет, соразмерно скорбям каждого, то ясно, что тем более будет богом тот, кто, подражая Богу, своим человеколюбием боголепно врачует скорби скорбящих и, согласно спасительному Промыслу, являет в своей любви [к ближнему] такую же силу, какая свойственна Богу.
[594]
Комментарий
Преподобный Максим Исповедник, равно как и все греческие отцы, считает, что цель нашей жизни заключается в обожении. Именно уподобляясь Богу, человек может стать богом и по благодати получить те блага, что принадлежат Богу по существу. Поскольку Бог есть любовь, достигнуть такого подобия возможно через любовь, при этом она не исключает прочие добродетели, но, напротив, подразумевает их все, так как, по мнению святого Максима, любовь есть вершина и сумма всех добродетелей.
Любовь имеет различные проявления. В приведенном отрывке преподобный Максим отмечает сострадание, подчеркивая, что Своим воплощением и спасительным Промыслом Бог Слово прежде всего явил нам сострадание.
Во-первых, это сострадание выражается в кенозисе Слова:
Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек (Флп. 2, 6-7). Другими словами, Господь принял на Себя всю ограниченную человеческую природу, кроме греха, отвергнул подобающие Ему по Божеству свойства (бесстрастие, нетленность и бессмертие) и добровольно принял тленность и смерть, а до этого – естественные страсти, общие для всех людей, унаследовавших последствия Адамова греха, первое из которых – страдание в различных проявлениях.
Святой Максим Исповедник утверждает, что Христос не принял страданий ни в общем, ни тех, что были уготованы Ему, но Он принял страдания всех людей, не обобщенно и абстрактно (страдания человечества), а лично, то есть страдания каждого отдельного человека в прошлом, настоящем и будущем. Преподобный также отмечает, что Христос принял на Себя страдания во всей их временной протяженности. Сказать, что «Христос принес Себя в жертву», пострадал и умер «однажды» (см.: Рим. 6, 10; Евр. 7, 27; 9, 12, 26), не означает, что эта жертва ограничивается тем моментом Его земной жизни, когда она была совершена, эти слова значат, что Христова жертва всеобъемлюща и вечна. Аналогично с Божественной литургией: она есть не просто воспоминание жертвы, принесенной Христом в прошлом, но актуализация Его вечной жертвы: на каждой литургии Христос страдает и умирает. Поэтому святой Максим Исповедник говорит, что Христос «до скончания века [сего] по благости [Своей] всегда таинственным образом состраждет». Это подразумевает, что Христос действительно берет на Себя страдания каждого страдающего в данный момент человека, и берет Он на Себя эти страдания в их полной мере.
Такое сострадание свидетельствует о постоянном снисхождении Бога к каждому Своему созданию. Оно является непрестанным выражением Его благости и совершенной любви.
Преподобный Максим видит в этом «свойство и действие Его [Божиего] благодеяния» и подчеркивает, что, именно восприняв такое свойство, человек может приблизиться к Богу и уподобиться Ему настолько, что по благодати станет тем, чем Бог является по природе.
Святой Максим даже утверждает, что тот, кто подражает Богу и уподобляется Ему в сострадании, «согласно спасительному Промыслу, являет в своей любви [к ближнему] такую же силу, какая свойственна Богу».
В результате через сострадание – через такое расположение, при котором человек глубоко понимает своего ближнего, приближается к нему настолько, что ставит себя на его место и берет на себя его страдания, жертвуя своим душевным покоем, – он если не избавляет другого человека от страданий, то, по крайней мере, помогает ему переносить их духовно, то есть осознавать, что страдания, по благодати, которую Христос приобрел Своими страстями, перестают служить поводом для греха и становятся орудием спасения.
Поскольку сострадание, как и любовь к врагам, требует отвержения самолюбия и собственного блага ради другого человека, а также жертву своим комфортом и самоотречение, оно является мерилом истинной любви.
В то же время святой Максим полагает, что освящающая и обожествляющая сила сострадания заключается не столько в тех стремлениях и страданиях, что оно подразумевает, а в том, что оно уподобляет нас Богу, в чем состоит основание нашего спасения и обожения. Поэтому сострадание представляется преподобному Максиму средством, которое «легко» ведет к праведности и которое, благодаря непосредственной близости к Богу, может, как ни парадоксально, становиться источником радости.
Преподобный Исаак Сирин: Человек милостивый – врач своей души
Текст
Даю же тебе, брат, и сию заповедь: пусть у тебя всегда берет перевес милостыня, пока в самом себе не ощутишь той милостыни, какую имеет Бог к миру. Наше милосердие пусть будет зерцалом, чтобы видеть нам в себе самих то подобие и тот истинный образ, какой есть в Божием естестве и в сущности Божией. Сим и подобным сему будем просвещаться для того, чтобы нам с просветленным произволением подвигнуться к житию по Богу. Сердце жестокое и немилосердное никогда не очистится. Человек милостивый – врач своей души, потому что как бы сильным ветром из внутренности своей разгоняет он омрачение страстей. Это, по евангельскому слову жизни, добрый долг, данный нами взаем Богу.
[595]
Комментарий
Человеку необходимо развивать в себе милосердие, при этом оно не должно сводиться ни к мысли, ни к мимолетному ощущению; оно должно сопровождаться добрым расположением (добродетель, противоположная жестокосердию), соболезнованием (добродетель, обратная бесчувствию), а также плачем сердечными и слезами.
Когда человек ощутит глубокое и неиссякаемое милосердие, он может быть уверен, что в некоторой степени уподобился Богу. Бог по Своей природе есть любовь, Он проявил такую чуткость к страданиям людей, что послал к ним Своего Единородного Сына, Который тоже проявил совершенное милосердие к роду человеческому и принял на Себя его природу, кроме греха, понес страдания всех людей ради того, чтобы освободить их от вечных мук, добровольно пошел на смерть, чтобы избавить человечество от того рабства, в котором оно пребывало.
Глубоко переживаемое милосердие позволяет человеку ощутить Божественное милосердие и познать его не теоретически, а опытно. Им, как говорит преподобный Исаак Сирин, мы просвещаемся, то есть сокровенным образом узнаём, каков Бог и какими Он желает видеть нас. Получая такой опыт общения с Богом – поскольку мы имеем некоторое представление о том, какой Он, поскольку знаем Его и в возможной для нас степени постигаем Его, – мы склонны подражать Ему в добродетели милосердия (а также в других добродетелях), и таким образом мы все больше приближаемся к Нему.
Милосердие для нашей души есть не только источник просвещения, но и источник очищения. «Сердце жестокое и немилосердное никогда не очистится», – заключает святой Исаак, свидетельствуя о том, что душа подвержена различным страстям. Человек милосердный, сосредотачивая внимание и чувства на ближнем и на всех страдающих созданиях Божиих, забывает о себе и постепенно преодолевает эгоизм. Так его страсти ослабевают, как говорит преподобный Максим Исповедник: «Став же благорасположенным и человеколюбивым, совершенно изгонишь страсть из души».
[596] По слову апостола Петра, за свою любовь милосердный получает от Бога прощение грехов:
Любовь покрывает множество грехов (1 Пет. 4, 8). По этим двум причинам святой Исаак Сирин утверждает, что «человек милостивый – врач своей души» (страсти святые отцы считают болезнями, а грехи – их симптомами). Святитель Иоанн Златоуст также говорил, что любовь есть «лекарство от наших грехов». Авва Евагрий и преподобный Максим Исповедник описывают любовь как лекарство для вожделевательной и раздражительной сил души – благодаря любви человек обращает эти две способности души: свои чувства и волю – к Богу и ближнему, как и было задумано Творцом. Вследствие греха эти две силы были направлены против Бога и ближнего: через желание человек привязывался к миру в ущерб отношениям с Богом и к мирским удовольствиям, вредя отношениям с ближним, а через гнев и раздражение боролся против Бога и против ближнего.
Мы видим, с одной стороны, что стяжание любви подразумевает очищение от противоположных ей страстей, а с другой – ее возрастание в душе способствует такому очищению.
Также можно видеть, что если тот, кто действует против ближнего, вредит самому себе, то тот, кто любит ближнего, любит и себя. Таким образом становится понятен двоякий смысл Христовой заповеди:
Возлюби ближнего, как самого себя. Тем самым можно сказать, что любовь к ближнему зиждется на истинной любви к себе, а в основе истинной любви к себе лежит любовь к ближнему.
Преподобный Исаак Сирин: Милость человека любящего простирается на все творение
Текст
«И что такое сердце милующее?» И сказал: «Возгорение сердца у человека о всем творении: о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи у человека источают слезы от великой и сильной жалости, объемлющей сердце. И от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварью. А посему и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и очистились <...>».
[597]
Комментарий
Человек, достигший совершенства в любви, милостив не только ко всем людям, включая своих врагов, но и ко всем созданиям, включая демонов.
Бог есть в каждом человеке без исключения, ибо все сотворены по Его образу, но в людях Он присутствует больше, чем во всяком творении, поскольку по Его образу создан только человек. Он в различной степени есть и во всех других творениях. Каждое создание – будь то животное, растение или минерал, – носит в себе
логос, согласно которому Бог его сотворил и который в своей сущности обозначает, то есть в полной мере определяет, его природу, Божественную волю о нем. Этот
логос, указывающий на духовное начало и конец творения, вписан в него, хотя – если это личность, наделенная свободной волей, как ангелы или люди, – оно может выбрать ту жизнь, которая противна его логосу. Так, например, Бог присутствует и в демонах, и в ангелах, но последние, имея ту же природу, что первые, будучи ангелами и зная о присутствии в них Бога, прославляют и любят Его, а демоны отрицают это присутствие, злословят и ненавидят Бога.
Питая отвращение к образу жизни демонов, к тому, что они делают, к их замыслам, действиям и намерениям, святые могут любить их как создания изначально добрые, проявлять к ним милосердие, надеяться на то, что однажды они раскаются. При этом отцы Церкви считают, что так относиться к демонам могут только святые: они, достигнув бесстрастия, не попадут в сети, в которые демоны хотят заманить тех, кто проявляет к ним интерес, а также не поддадутся заблуждению, в которое их стремятся ввести.
Любовь и милосердие к животным – более распространенные и менее опасные чувства по отношению к Божиему творению. Безусловно, существует патологическая форма любви к животным, приобретающая в развитых странах крайние проявления. Когда животных предпочитают людям, когда некоторые на них направляют всю свою любовь, а для некоторых пар они заменяют детей, которых те не могут иметь; когда их селят в гостиницах и кормят в ресторанах – все это можно расценивать как извращение. И святитель Василий Великий, живший в IV веке, и преподобный Силуан Афонский, которого можно назвать нашим современником, обращали внимание на то, какую опасность для души таит привязанность к животным. «Есть люди, – говорит старец Силуан, – которые привязываются к животным, и гладят их, и ласкают, и разговаривают с ними, и оставили они любовь Божию, и через то теряется любовь между братьями, за которую умер Христос в великих страданиях».
[598] Но есть и похвальная форма любви к животным – она состоит в том, чтобы считать их созданиями Божиими и соответственно к ним относиться. В житиях древних и современных святых можно найти немало примеров их гармоничного сосуществования с дикими животными, которые становились домашними благодаря доброте и миру, излучаемому святыми. Вспомним льва, ставшего ручным благодаря заботе преподобного Герасима Иорданского, – святой вынул из лапы хищника колючку, причинявшую ему сильную боль; или медведя, которого кормил святой Серафим Саровский и которого он слушался; или змею, для которой преподобный Паисий Святогорец (живший в прошлом веке) каждый день приносил по чашке молока, или муравьев, которым тот же старец Паисий помогал переносить их грузы, полагая, что такая ноша для них слишком тяжела.
Святые проявляли милосердие к животным тем, что кормили их, когда видели, что те могут остаться без еды, а также страдали при виде, что им больно или они погибают. Весьма показательны эти два свидетельства преподобного Силуана Афонского: «Один раз без нужды я убил муху, и она, бедная, ползла по земле больная, с выпавшими внутренностями, и трое суток я плакал за свою жестокость к твари, и до сих пор все помню этот случай»;
[599] «Однажды <...> я увидел на дороге убитую змею, порезанную на куски, и каждый кусок ее судорожно бился, и стало мне жалко всю тварь и всякое творение страдающее, и я много рыдал пред Богом».
[600]
Попечение святых распространялось и на растения, которые тоже являются созданиями Божиими: своим разнообразием они отражают Его всемогущество, красотой – Его величие, пользой – Промысл, целительной силой – милосердие. Святой Силуан Афонский в этом контексте отмечает: «Дух Божий учит душу любить всё живое, так что и зеленого листа на дереве она не хочет повредить, и цветка полевого не хочет потоптать. Так Дух Божий научает любви ко всем, и душа сострадает всякому существу».
[601]
Святые оказываются единым целым со всеми людьми, страдают со страждущими и радуются с радующимися, они чувствуют себя единым целым и со всеми другими Божиими созданиями, радуются, видя, как животные бессознательно прославляют Бога, стенают, видя, как они страдают из-за печальной судьбы падшей природы, по вине человека подверженной тлению, а также молятся о том, чтобы животные стали частью обновления мира, которое будет совершено Христом в конце времен.
Преподобный Макарий Великий: Святые горят любовью Духа к человечеству
Текст
Сподобившиеся стать чадами Божиими и родиться свыше от Духа Святого, имея в себе просвещающего и упокоевающего их Христа, многообразными и различными способами бывают путеводимы Духом, и благодать невидимо действует в их сердце при духовном упокоении. <...> Но иногда как бы плачут и сетуют о роде человеческом и, молясь за целого Адама, проливают слезы и плачут, воспламеняемые духовной любовью к человечеству. Иногда такой радостью и любовью разжигает их дух, что, если бы можно было, вместили бы всякого человека в сердце своем, не отличая злого от доброго.
[602]
Комментарий
Рожденные свыше, духовно, в Церкви; получившие в крещении через Духа Святого благодать для обновления во Христе, то есть чтобы умертвить ветхого человека и дать жизнь новому, чтобы больше не быть чадами плоти, из-за нее находящимися во власти Адамова греха, но стать чадами Божиими по усыновлению; приобщившиеся к этой благодати через исполнение Божественных заповедей, постепенно уподобляясь Христу и, соответственно, благодаря этому приобретая мир, воцаряющийся от бесстрастия и надприродного просвещения духовного знания, которое стало возможным через внутреннее очищение, – мы, как говорит святой Макарий Великий, теперь движимы не собственной энергией, а действием Духа Святого. Через эту действующую в нас благодать Святого Духа мы начинаем относиться к ближним так же, как к ним относится Бог.
Тот, в ком живет Христос, по благодати Святого Духа проявляет к людям такое же милосердие, что и Он, Который, сделавшись человеком, отверг подобающие Ему по Божеству достоинства и по любви смирился настолько, что принял на Себя человеческую плоть. Он принес себя в жертву, добровольно пострадав и умерев за всех людей. Христос, Который по Своем воскресении вознесся на Небо, по сей день проявляет ко всем совершенное снисхождение, сострадая каждому в его скорбях.
Святые по благодати Святого Духа уподобляются Христу, молятся обо всем роде человеческом (который святой Макарий, как и другие святые отцы, называет целым Адамом) и по своей безграничной любви (которая есть Дух Святой, действующий в них) способны вместить его в себе. Они больше не проводят различий между людьми и никого не исключают, но желают, подобно Христу,
чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4); ради этого они готовы пожертвовать собой и разделить человеческую боль, покаяться за них и изо всех сил молиться о них.
Преподобный Симеон Новый Богослов: Лучше страдать в адских муках вместе с ближним, чем спастись без него
Текст
Знаю и другого человека, который настолько радовался добродетелям и подвигам других, столь близко к сердцу принимал их успехи, словно не им, а ему надлежало получить награду за труды. А о тех, кто согрешал словом или делом и оставался неисправленным, он так скорбел и стенал, что казалось, будто и вправду он один должен будет ответить за всех них и предан будет геенне. Еще знаю одного, который так ревнует и заботится о спасении своих братьев, что часто со слезами от всей души молится человеколюбивому Богу либо спасти их, либо вместе с ними осудить и его, совершенно не желая одному быть спасенным, подражая в этом Самому Господу и Моисею. Святой любовью духовно соединившись с братьями во Святом Духе, он и в Царство Небесное не желает войти, только бы не разлучиться с ними.
[603]
Комментарий
Святые по своей неизреченной любви чувствуют единение со всеми людьми настолько, что действительно образуют с ними незримое единство. В сердце они вмещают «целого Адама», «всеобщего человека». Имеется в виду не что-то абстрактное, а глубинное чувство связи со всеми людьми, то есть с каждым отдельно взятым человеком. Эта связь распространяется не только на земную жизнь, в которой святые сочувствуют каждому в его страданиях, но и на жизнь вечную: они готовы отказаться от благ Небесного Царства, если другие их лишены, и пойти на адские муки, чтобы в полной мере сострадать осужденным на них.
Итак, любовь покрывает как грешников, так и праведников, как злых – тех, кто желает зла и упорствует в нем, – так и добрых. Любить ближнего значит ни в коем случае не желать ему зла, но всегда желать ему исключительно добра, и тем более не желать, чтобы он претерпевал страшнейшие муки ада, но хотеть, чтобы он, напротив, сделался причастником величайших благ, вечного наслаждения в Царстве Небесном в тесном союзе с Богом.
Человек, который из любви желает быть осужденным вместе с тем, кто осужден: вместо того чтобы спастись одному, не оправдывает грешника, но сожалеет о том, что он грешник, и хочет его спасения. О таком желании он свидетельствует, молясь о том, чтобы грешник изменился, покаялся и чтобы Бог простил его. Таким своим отношением он стремится умилостивить Бога, чтобы восторжествовала не Его справедливость, а милосердие.
Человек, не желающий спасения без ближнего, подобен Моисею, который, моля Бога о том, чтобы Он не покарал народ Израиля, поклонившийся золотому тельцу, просил Его:
Прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал (Исх. 32, 32).
Более того, как говорит святой Симеон, такой человек подражает Богу («движимый богоподражательной любовию»), ибо Христос спас не просто человека, приняв на Себя не индивидуальную природу, а общую, Он пострадал, содержа в Себе всех людей. Он сошел во ад, содержа в Себе всё человечество, которое со времен Адамова грехопадения было осуждено на адские муки, и воскрес, воздвигнув вместе с Собой от смерти всех людей и не позволив,
чтобы погиб один из малых сих (ср.: Мф. 18, 14). Желая,
чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4), Христос не ограничился словами, но добровольно пошел на страдания и смерть для того, чтобы совершить это спасение и чтобы все люди, соединившиеся с Ним в Церкви, могли в Духе Святом получить благодать для спасения.
Святитель Григорий Нисский: Единство в Духе Святом – плод любви к Богу и к людям
Текст
Впрочем, если по написанному:
совершенна любы вон изгоняет страх[604] (1 Ин. 4, 18), то пусть и страх, претворившись, сделается любовью. Спасаемое оказывается тогда единицею по взаимном между собою соединении всех в сродстве с единым благом, вследствие совершенства, какое есть в голубице. Ибо подобное нечто разумеем в следующем слове, которое говорит:
едина есть голубица Моя, совершенная Моя, едина есть матери своей, избранна есть родившей ю (Песн. 6, 9). А это яснее истолковано в Евангелии Господним словом. Ибо, благословением вложив в учеников Своих всякую силу, и иные блага дарует святым произнесением слов ко Отцу, присовокупляет же, как главизну благ, то, чтобы они, и при каком-либо различии произволений, не делились более в суждении о добром, но все пребывали едино, соединенные единым и единственным благом, так чтобы при единстве Святого Духа, как говорит апостол, связуемые союзом мира, все соделывались единым телом и единым духом,
в едином уповании, якоже звани (Еф. 4, 3-4). Но лучше буквально предложить Божественные изречения Евангелия:
Да вси едино будете: яко же Ты, Отче, во Мне и Аз в Тебе, да и тии едино будут (Ин. 17, 21). А связующим в единение сие есть слава. И что славою называется Дух Святой, сему не будет противоречить никто из людей разборчивых, обратив внимание на собственные слова Господа. Ибо говорит:
славу, юже дал ecu Мне, дах им (Ин. 17, 22), потому что действительно дал ученикам таковую славу Сказавший им:
приимите Дух Свят (Ин. 20, 22). Приял же сию славу, которую всегда имел,
прежде мир не бысть (Ин. 17, 5), Облекшийся в естество человеческое, по прославлении которого Духом совершается всему сродственному раздаяние славы Духа, начавшись с учеников. Посему говорит Господь:
славу, юже дал ecu Мне, дах им, да будут едино, якоже Мы едино есма. Аз в них и Ты во Мне: да будут совершени во едино (Ин. 17, 22-23).
[605]
Комментарий
Когда владычествует любовь, все пребывают в единстве между собой и в единстве с Богом, а также вместе образуют единое естество, когда больше нет ни разобщения, ни разделения.
Такая эсхатологическая реальность, к которой стремится Церковь и о которой у нее уже есть свидетельство, имеет двойное основание.
Восходит она к союзу Отца и Сына, основанному на взаимной любви, она же является для нее совершенным примером единства. Христос сказал:
да вси едино будуте: яко же Ты, Отче, во Мне и Аз в Тебе, да и тии едино будут,[606] и то, как Он сформулировал этот завет, указывает не только на то, что единство, которому заповедано существовать между людьми, должно быть подобно единству, существующему между Лицами Святой Троицы, но и на то, что любовь, соединяющая людей, достигает совершенства не сама по себе, а в союзе с Богом и в Боге.
Именно Духом Святым достигается образуемое любовью единство между людьми, точнее, Его энергией, также именуемой в Священном Писании Его славой, которая является нетварной и вечной, но подается тварям, то есть нам, в свое время как благодать, и мы тем самым становимся причастниками Божественной жизни в меру нашего духовного достоинства.
Эта Божественная энергия исходит от Отца и дается Сыну, Который, в Свою очередь, дарует ее людям в Духе Святом.
Итак, существует прямая связь между единством, образуемым в Святой Троице, и единством, которое достигается в Церкви, где во Христе восстанавливается и обновляется природа всякого человека. Эта же Божественная энергия, присущая Лицам Святой Троицы и указывающая на Их единство, подается людям, что свидетельствует о единстве людей в Боге по образу Пресвятой Троицы.
Союз, образуемый между людьми, больше не является союзом естественным, основанным на общности воли и чувств, но становится союзом надприродным. Именно Божественная энергия, даруемая людям в Духе Святом, образует союз между верными, который есть твердое основание единства между ними и который также деятельно соединяет их с Богом, делая их причастниками Его жизни, любви, мира, равно как и всех других свойств Божиих, которые Божественная энергия содержит в себе и ниспосылает на готовых ее воспринять.
Примечания
1
Если греческие отцы чаще используют термин ἀγάπη (агапе), то ἔρως (эрос) используется нами как синоним, за исключением тех контекстов, когда к нему присоединяется коннотативное значение рвения и интенсивности. Если «эрос» относится скорее не к любви ближнему, а к любви Бога, то «агапе» обозначает и одно, и другое. –
Примеч. авт.
(обратно)
2
См.: Ин. 13, 35;
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 1, 145-150 // Симеон Новый Богослов, прп. Слова / пер. с древнегреч. свящ. Максима Михайлова; вступ. ст. П. К. Доброцветова. М.: Изд-во Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь; Изд-во Перервинской духовной семинарии, 2021. С. 19-20.
(обратно)
3
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 100 // Избранные творения / под ред. А. И. Сидорова. М.: Паломник, 2004. С. 200.
(обратно)
4
Григорий Богослов, свт. Слово 23 // Творения: в 2 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2007. Т. 1. С. 286.
(обратно)
5
См.: Там же. Слово 14. С. 175-196;
Макарий Великий, прп. Великое послание // Творения древних отцов-подвижников / пер., вступ. ст. и коммент. А. И. Сидорова. М.: Сибирская Благозвонница, 2012. С. 176-182.
(обратно)
6
См.:
Григорий Богослов, свт. Слово 14, 5; 22, 4. С. 177, 279.
(обратно)
7
См.:
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 3 // Творения: в 2 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 2. С. 160-161;
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1900. Т. 6. Кн. 1. С. 576-578.
(обратно)
8
Ириней Лионский, сщмч. Против ересей. Кн. V. Гл. 12, 1 // Ириней Лионский, сщмч. Против ересей. Доказательство апостольской проповеди / пер. прот. П. Преображенского, проф. Н. И. Сагарды. СПб., 2008. С. 474.
(обратно)
9
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 1, 120-130. С. 19.
(обратно)
10
Максим Исповедник, прп. Слово о подвижнической жизни, 6 // Избранные творения.С. 111.
(обратно)
11
См.:
Он же. Письмо II // Письма / пер. Е. Начинкина. СПб.: Изд-во СПбГУ; Русская Христианская гуманитарная академия, 2007. С. 91-100.
(обратно)
12
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица, возводящая на небо. Степень 6, 52. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2013. С. 317;
Григорий Двоеслов, свт. Моралии на книгу Иова. Книга X, 6 («Моралии на книгу Иова» – первое и самое большое произведение свт. Григория Двоеслова. Его единый и полноценный перевод на русский еще не был выполнен, доступны лишь различные варианты, осуществленные разными лицами. Один из них размещен в открытом доступе:
https://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Dvoeslov/moralii-naknigu-iova/ –
Примеч. пер.).
(обратно)
13
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Второе послание к Тимофею. Беседа 7, 3 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. СПб., 1905. Т.11. Кн. 1. С. 807-809.
(обратно)
14
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 30, 37. С. 422-423;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 74. С. 196;
Иоанн Дамаскин, прп. Слово на Преображение Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа // Избранные проповеди святых отцов Церкви и современных проповедников. М.; Рига: Благовест, 2001 (Репринт издания 1912 г.). С. 226-231.
(обратно)
15
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 14 // Душеполезные поучения и послания. М.: Благовест, 2010. С. 202-217.
(обратно)
16
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Нравственные слова, 4, 510-520. С. 360.
(обратно)
17
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 98. С. 199-200.
(обратно)
18
Иоанн Газский, прп. Вопрос 336 // Преподобных Варсонофия и Иоанна руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников. М.: Сибирская Благозвонница, 2013. С. 330.
(обратно)
19
Исаак Сирин, прп. Слово 58 // Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2008. С. 369-385.
(обратно)
20
Там же. Слово 8. С. 61-70.
(обратно)
21
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 82. С. 197.
(обратно)
22
Он же. Письмо II. С. 96.
(обратно)
23
Он же. Главы о любви. I, 17. С. 138.
(обратно)
24
Там же. I, 61. С. 143.
(обратно)
25
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 71. С. 145.
(обратно)
26
Там же. I, 70. С. 145.
(обратно)
27
Там же. II, 10. С. 152.
(обратно)
28
Там же. IV, 95. С. 199.
(обратно)
29
Там же. IV. 98. С. 200.
(обратно)
30
См.:
Григорий Двоеслов, свт. Моралии на книгу Иова. X, 6;
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 1, 60-70. С. 18.
(обратно)
31
Там же.
(обратно)
32
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1. С. 576-578;
Иоанн Газский, прп. Вопрос 339. С. 332-333.
(обратно)
33
См.:
Григорий Двоеслов, свт. Моралии на книгу Иова. X, 6.
(обратно)
34
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 3. С. 72-77;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 41. С. 141.
(обратно)
35
См.: 1 Кор. 13, 4;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 55. С. 143.
(обратно)
36
См.:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 342. С. 335-336.
(обратно)
37
См.: 1 Кор. 13, 5;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 42, 57. С. 141, 142.
(обратно)
38
См.: 1 Кор. 13, 6;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 56. С. 143.
(обратно)
39
См.:
Максим Исповедник, прп. Там же.
(обратно)
40
См.: Там же. I, 55. С. 143.
(обратно)
41
См.: 1 Кор. 8, 13-15;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 26. С. 139.
(обратно)
42
Василий Великий, свт. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопросы 175, 176 // Творения: в 2 т. Т. 2. С. 274.
(обратно)
43
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 58, 3 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1902. Т. 8. Кн. 1. С. 424-426;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 25; IV. С. 83, 140, 197,
Иоанн Газский, прп. Вопрос 315. С. 317.
(обратно)
44
См.:
Евагрий, авва. Слово о молитве, 122 // Труды аввы Евагрия / пер., вступ. ст. и коммент. А. И. Сидорова. М.: Мартис, 1994. С. 90;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 13. С. 138;
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 8, 50-60. С. 92.
(обратно)
45
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 26. С. 139;
Макарий Великий, прп. Духовные беседы. Беседа 40, 6. М.: Правило веры; Изд-во Сретенского монастыря, 1998. С. 270-271.
(обратно)
46
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 26. С. 139.
(обратно)
47
См.: Мф. 5, 44.
(обратно)
48
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 2. С. 578-579;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 4, 52. С. 82;
Иоанн Газский, прп. Вопрос 339. С. 332-333.
(обратно)
49
См.:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 315. С. 317.
(обратно)
50
Евагрий, авва. Слово о молитве, 125. С. 90.
(обратно)
51
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 97.
(обратно)
52
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1. С. 576-578.
(обратно)
53
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 61. С. 143-144.
(обратно)
54
Там же. I, 71. С. 145.
(обратно)
55
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6 // Преподобный Антоний Великий. Житие и послания. М.: ООО «Синтагма», 2010. С. 234.
(обратно)
56
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 71. С. 145.
(обратно)
57
Он же. Письмо II. С. 97.
(обратно)
58
Он же. Главы о любви. II, 30. С. 155-156.
(обратно)
59
Он же. Письмо II. С. 95.
(обратно)
60
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на псалмы. Беседа на псалом 9, 8. М.: Православный Свято-Тихоновский богословский институт, 2003. С. 139.
(обратно)
61
Порфирий Кавсокаливит, старец. Цветослов советов / пер. с новогреч. иеромон. Агафангела (Легача). Святая Гора Афон: Пустынь Новая Фиваида Афонского Русского Пантелеимонова монастыря, 2008. С. 412.
(обратно)
62
Там же.
(обратно)
63
Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь; Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2006. С. 237.
(обратно)
64
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 3. М.: Изд-во Зачатьевского монастыря, 1998. С. 85.
(обратно)
65
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6. С. 234, 229-231.
(обратно)
66
Евагрий, авва. Слово о молитве, 125. С. 90.
(обратно)
67
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6. С. 234-235.
(обратно)
68
Исаак Сирин, прп. Слово 57. С. 359.
(обратно)
69
Евагрий, авва. Слово о духовном делании, или Монах, 89. С. 110.
(обратно)
70
Он же. Слово о молитве, 121. С. 90.
(обратно)
71
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 3 (2). С. 161.
(обратно)
72
Он же. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 160. С. 169.
(обратно)
73
Древний патерик, или Тематическое собрание изречений-апофтегм отцов-пустынников.
Глава 13, 1 / пер. еп. Феофана (Говорова). Святая Гора Афон: Русский Свято-Пантелеимонов монастырь, 2009. С. 385.
(обратно)
74
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 96. С. 136.
(обратно)
75
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 9. С. 151.
(обратно)
76
См.:
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 1. С. 155.
(обратно)
77
Ориген. Беседы на Песнь песней. Беседа 2 // Творения блаженного Иеронима Стридонского. Ч. 6 (Библиотека творений св. отцов и учителей церкви западных). Киев: Типография Г. Т. Корчак-Новицкого, 1880. С. 165.
(обратно)
78
Исаак Сирин, прп. Слово 85. С. 487.
(обратно)
79
Макарий Великий, прп. Великое послание. VII, 2. С. 176-177.
(обратно)
80
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 26, 152. С. 349;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 100. С. 185.
(обратно)
81
Максим Исповедник, прп. Письмо I. С. 96.
(обратно)
82
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Нравственные слова, 4, 570-580. С. 361-362;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 5, 28. С. 132;
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 3. С. 160-161.
(обратно)
83
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 2. С. 155-160.
(обратно)
84
Он же. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопросы 157, 211. С. 268-269, 284-285;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 10. С. 170. См.:
Ориген. Беседы на Песнь песней. Беседа 2. С. 137-174.
(обратно)
85
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопросы 1, 3. С. 155, 160-161.
(обратно)
86
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 13, 23. С. 138, 139.
(обратно)
87
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 3. С. 160-161.
(обратно)
88
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 30, 25. С. 420;
Максим Исповедник, прп. Слово о подвижнической жизни, 7. С. 112.
(обратно)
89
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 16. С. 138.
(обратно)
90
Там же. I, 15. С. 138.
(обратно)
91
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 30, 25. С. 420;
Максим Исповедник, прп. Слово о подвижнической жизни, 7. С. 112.
(обратно)
92
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 77, 1. С. 512.
(обратно)
93
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 118-119.
(обратно)
94
У святых отцов слово «плотский» не значит «телесный», но является антонимом определению «духовный». –
Примеч. авт.
(обратно)
95
Максима монаха к Фалассию, благочестивейшему пресвитеру и игумену, о различных затруднительных местах Священного Писания (Вопросоответы к Фалассию) // Творения преподобного Максима Исповедника. Кн. II / пер. и коммент. С. Л. Епифановича, А. И. Сидорова. М.: Мартис, 1994. С. 31.
(обратно)
96
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6. С. 234. См.:
Николай Кавасила, прав. О жизни во Христе. Слово 7. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2006. С. 130-159.
(обратно)
97
См.:
Исаак Сирин, прп. Слово 35. С. 190-194.
(обратно)
98
Максим Исповедник, прп. Максима монаха к Фалассию, благочестивейшему пресвитеру и игумену, о различных затруднительных местах Священного Писания (Вопросоответы к Фалассию). С. 31.
(обратно)
99
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6. С. 230-231.
(обратно)
100
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Второе послание к Тимофею. Беседа 7, 1. С. 803-805.
(обратно)
101
См.:
Максим Исповедник, прп. Максима монаха к Фалассию, благочестивейшему пресвитеру и игумену, о различных затруднительных местах Священного Писания (Вопросоответы к Фалассию). С. 21-32.
(обратно)
102
У святых отцов и в православной аскетике слово «мир» относится к людям и существам, которые созданы Богом и рассматриваются с чувственной точки зрения, а не с духовной, которую святой Максим Исповедник обозначает как логосы (λόγοι). –
Примеч. авт.
(обратно)
103
См.:
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 5. С. 161-164;
Макарий Великий, прп. Духовные беседы. Беседа 5, 9; Беседа 9; 10. С. 47-48, 76;
Симеон Новый Богослов, прп. Нравственные слова, 4, 560-570. С. 361.
(обратно)
104
Касательно последнего см.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 22. С. 138.
(обратно)
105
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь <…> сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
(обратно)
106
Любовь <…> не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде.
(обратно)
107
Древний патерик, изложенный по главам. Гл. 15, 23. 3-е изд. Афонского Русского Пантелеимонова монастыря. М.: Типолитография И. Ефимова, 1899. С. 147.
(обратно)
108
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 26, 52. С. 317.
Никита Стифат, прп. Вторая сотница естественных психологических глав об очищении ума, 1 // Добротолюбие: в 5 т. Т. 5. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2010. С. 107.
(обратно)
109
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного, 16. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2010. С. 16-17.
(обратно)
110
Евагрий, авва. Слово о духовном делании, или Монах, 81. С. 108. См.: Там же. Пролог. Послание к Анатолию. С. 94-95.
(обратно)
111
Евагрий, авва. Послания, 61. Цит по:
Ларше Ж.-Кл. Исцеление духовных болезней. Сергиев Посад: Изд-во Московской духовной академии. С. 663. См.:
Евагрий, авва. Послание к Евлогию монаху, 23.
(обратно)
112
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 2. С. 137. См.: Там же. II, 30. С. 155; IV, 91. С. 198.
(обратно)
113
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 30, 9. С. 417.
(обратно)
114
Исаак Сирин, прп. Слово 1. С. 20. См.:
Ориген. Комментарии на Евангелие от Иоанна. XIX, 21.
(обратно)
115
См.:
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 8. С. 169-172;
Исаак Сирин, прп. Слова 1, 48, 85. С. 19-28, 253-263, 479-490.
(обратно)
116
Исаак Сирин, прп. Слово 1. С. 26.
(обратно)
117
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного, 12. С. 15.
(обратно)
118
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 37. С. 190.
(обратно)
119
Евагрий, авва. Послание, 60. С. 663-664.
(обратно)
120
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 1. С. 137. Ср.: Там же. I, 72. С. 145; I, 75. С. 146.
(обратно)
121
Он же. Слово о подвижнической жизни, 6. С. 111-112.
(обратно)
122
Он же. Главы о любви. II, 1. С. 150.
(обратно)
123
Макарий Великий, прп. Духовные беседы. Беседа 5, 6. С. 44.
(обратно)
124
Там же. Беседа 5, 9. С. 47.
(обратно)
125
Там же. Беседа 5, 10. С. 48.
(обратно)
126
Там же. Беседа 9, 10. С. 76.
(обратно)
127
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 30. С. 155-156; IV, 27. С. 190;
Исаак Сирин, прп. Слово 48. С. 253-263.
(обратно)
128
Максим Исповедник, прп. Слово о подвижнической жизни, 6. С. 111.
(обратно)
129
См.:
Евагрий авва. Послание, 60;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 30. С. 155-156; IV, 92. С. 198.
(обратно)
130
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 9. С. 151.
(обратно)
131
Там же. IV, 92. С. 198.
(обратно)
132
Макарий Великий, прп. Великое послание. С. 206.
(обратно)
133
См.: Рим. 15, 30; 2 Тим. 1, 7.
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного, 12. С. 14-15;
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
134
Дионисий Ареопагит. О Божественных именах. Глава IV, 14 // Восточные отцы и учители Церкви V века / сост. иером. Иларион (Алфеев). М.: Изд-во МФТИ, 2000. С. 285.
(обратно)
135
Климент Римский, сщмч. Послания к коринфянам, гл. 50 // Памятники древней христианской письменности в русском переводе. Т. 2. М.: Типография Каткова, 1860. С. 150.
(обратно)
136
Макарий Великий, прп. Великое послание. VII, 2. С. 176-177.
(обратно)
137
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 11. С. 138.
(обратно)
138
Вместо слова «монашествующий» автор использует «верующий». –
Примеч. пер.
(обратно)
139
Макарий Великий, прп. Духовные беседы. Беседа 56, 6. С. 144.
(обратно)
140
Он же. Состояние трудничества, 158 // Добротолюбие: в 5 т. Т. 1. С. 208.
(обратно)
141
Исаак Сирин, прп. Слово 39. С. 208-209.
(обратно)
142
См.:
Макарий Великий, прп. Великое послание. XI, 7. С. 199-200.
(обратно)
143
См.:
Он же. Духовные беседы. Беседа 56, 3. С. 142.
(обратно)
144
См.:
Климент Александрийский, пресвитер. Строматы. VI, 7 / пер. Е. В. Афонасина. СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2003. Т. 3. С. 36-38; Там же. IV, 22. Т. 2. С. 64-66. VII, 12. Т. 3. С. 237-244;
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного, 90. С. 63-64;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 1. С. 137;
Он же. Слово о подвижнической жизни, 26. С. 121.
(обратно)
145
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 2. С. 158. Аналогичный образ использует преподобный Иоанн Лествичник в «Лествице» (Степень 30, 12. С. 418).
(обратно)
146
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 28, 33. С. 403; Степень 19, 9. С. 241.
(обратно)
147
См. часть 2 (главы 3 и 5) настоящей книги.
(обратно)
148
См.:
Исаак Сирин, прп. Слово 20. С. 110-112.
(обратно)
149
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Титу. Беседа 6, 3 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. СПб., 1905. Т. 11. Кн. 2. С. 880. См. также:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Второе послание к Тимофею. Беседа 7, 1. С. 803-805.
(обратно)
150
См.:
Евагрий, авва. Слово о духовном делании, или Монах, 35. С. 102.
(обратно)
151
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 64. С. 144. См. также: I, 65. С. 144. III, 39, 43. С. 175. IV, 57, 61, 79, 86. С. 193, 194, 197, 198;
Он же. Вопросоответы к Фалассию (Пролог). С. 21-32;
Фалассий, блж. О любви, воздержании и духовной жизни к пресвитеру Павлу. I, 11, 93; III, 37 // Добротолюбие: в 5 т. Т. 3. С. 288, 293, 303.
(обратно)
152
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 50. С. 176. См.:
Авва Филимон, прп. Многополезное сказание об авве Филимоне // Добротолюбие: в 5 т. Т. 3. С. 362-378.
(обратно)
153
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 90. С. 183. См.:
Фалассий, блж. О любви, воздержании и духовной жизни к пресвитеру Павлу. II, 39. С. 296; I, 14. С. 289.
Исаак Сирин, прп. Слово 34. С. 187-190.
(обратно)
154
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 94. См.: Главы о любви. II, 8. С. 151; II, 59. С. 161; III, 57. С. 178.
(обратно)
155
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1. С. 576-578;
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
156
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 77, 1. С. 511-513.
(обратно)
157
См.: Кол. 3, 14;
Симеон Новый Богослов, прп. Нравственные слова, 4, 540-550. С. 361;
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
158
См.: 1 Кор. 13, 1-3;
Ириней Лионский, сщмч. Против ересей. Кн. V. Гл. XII, 1. С. 474;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 54. С. 143.
(обратно)
159
См.: Кол. 3, 14.
Макарий Великий, прп. Поучение 13. С. 545-548;
Симеон Новый Богослов, прп. Нравственные слова, 4, 520-550. С. 360-361.
(обратно)
160
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Нравственные слова, 4, 480-530. С. 360-361.
(обратно)
161
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Нравственные слова, 4, 510-530. С. 360-361.
(обратно)
162
Ср.: Там же. 540-550. С. 361.
(обратно)
163
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
164
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Титу. Беседа 4, 2. С. 861-863;
Он же. Беседа на псалом 142. С. 564-576.
(обратно)
165
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Второе послание к Тимофею. Беседа 7, 1. С. 803-805;
Он же. Беседа на псалом 142. С. 564-576.
(обратно)
166
Фалассий, блж. О любви, воздержании и духовной жизни к пресвитеру Павлу. I, 1. С. 288;
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
167
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 2. С. 578.
(обратно)
168
Максим Исповедник, прп. Главы о любви IV, 17. С. 188.
(обратно)
169
Он же. Письмо II. С. 93.
(обратно)
170
Там же. С. 94.
(обратно)
171
Там же.
(обратно)
172
Максим Исповедник, прп. Главы о любви IV, 17. С. 94.
(обратно)
173
Он же. Письмо XXV. С. 221.
(обратно)
174
См.: Дидахе. Учение двенадцати апостолов. 1, 2 //
Сидоров А. И. Святоотеческое наследие и церковные древности: в 5 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2011. Т. 2. С. 455;
Исаак Сирин, прп. Слово 55. С. 293-334.
(обратно)
175
Николай Кавасила, прав. О жизни во Христе. Слово 7, 166. С. 159.
(обратно)
176
См.:
Исаак Сирин, прп. Слово 82. С. 472;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица… Степень 30, 19. С. 420;
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
177
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1. С. 576-578.
(обратно)
178
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
179
См.:
Климент Римский, сщмч. Послания к коринфянам. Гл. 49. С. 149-150;
Ориген. Беседы на Песнь песней. С. 172-174;
Ириней Лионский, сщмч. Против ересей. Кн. 4. Гл. XII, 2. С. 349-350;
Климент Александрийский, пресв. Строматы. IV, 7. Т. 3. С. 23-29;
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. 1, гл. 6; 15, гл. 2 // Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Собеседования египетских отцов. М.: Правило веры, 2003. С. 23-24, 507-509.
Григорий Двоеслов, свт. Моралии на Книгу Иова. XXVIII, 22;
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного, 89, 90. С. 61-64;
Исаак Сирин, прп. Слово 1. С. 19-28; Слово 82. С. 471; Слово 85. С. 479-490;
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99;
Иоанн Дамаскин, прп. Слово на преславное Преображение Господа нашего Иисуса Христа;
Макарий Великий, прп. Беседа 26, 16; Духовные беседы. Беседа 40, 2. С. 200, 268-269.
(обратно)
180
См.:
Климент Римский, сщмч. Послания к коринфянам. Гл. 49;
Дионисий Ареопагит. О Божественных именах. Глава IV, 3. С. 278;
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99;
Фалассий, блж. О любви, воздержании и духовной жизни к пресвитеру Павлу. I, 1. С. 288.
(обратно)
181
См.:
Никита Стифат, прп. Вторая сотница естественных психологических глав об очищении ума, 2 // Добротолюбие: в 5 т. Т. 5. С. 107.
(обратно)
182
Исаак Сирин, прп. Слово 48. С. 257.
(обратно)
183
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 100. С. 200.
(обратно)
184
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 30, 7. С. 417;
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного. Главы 4, 89. С. 11, 61-62.
(обратно)
185
Григорий Нисский, свт. Точное истолкование Екклезиаста Соломонова. Беседа 8 // Творения святого Григория Нисского. М.: Типография В. Готье, 1861. С. 341.
(обратно)
186
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-92. См. также: Главы о любви. III, 25. С. 172.
(обратно)
187
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 93.
(обратно)
188
Там же.
(обратно)
189
Максим Исповедник, прп. О различных недоумениях у святых Григория и Дионисия (Амбигвы). 5, 150 / пер. и коммент. архим. Нектария. М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2006. С. 31. См.:
Климент Александрийский, пресв. Кто из богатых спасется, 27 / пер., вступ. ст., коммент. и указ. А. Ю. Братухина. СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2006. С. 66-67.
(обратно)
190
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
191
Там же. С. 97.
(обратно)
192
Американский историк Тимоти Миллер пишет: «Византийские больницы (
xenones, ксеноны) представляют не только первые публичные организации, которые оказывали медицинскую помощь больным. <…> их создание дало импульс строительству больничных и странноприимных учреждений в течение всего Средневековья как на латинском Западе, так и на мусульманском Востоке, вдохновив и тех, и других на создание объектов собственной медицинской инфраструктуры» (The Birth of the Hospital in the Byzantine Empire. Baltimore, 1985. P. 4). См. также:
Sigerist H. An Outline of the Development of the Hospital // Bulletin of the History of Medicine. 1936. Vol. 4. № 7. P. 579.
(обратно)
193
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о милостыне, 4 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1897. Т. 3. Кн. 1. С. 270. См.:
Он же. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 21, 6 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1904. Т. 10. Кн. 1. С. 209-211;
Он же. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 19, 7 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе.С. 744-746.
(обратно)
194
См. мою книгу «Исцеление духовных болезней» (Сергиев Посад: Изд-во Московской духовной академии, 2018).
(обратно)
195
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на слова апостола:
Но, имея тот же дух веры, как написано (2 Кор. 4, 13). Беседа 3, 12 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1897. Т. 3. Кн. 1. С. 308-309;
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 50, 4 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. СПб., 1901. Т. 7. Кн. 2. С. 522-524;
Он же. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 23, 3. С. 152-154.
(обратно)
196
См.:
Ларше Ж.-Кл. Человеческое тело в свете православного вероучения. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2021;
Larchet J.-C. Le Chrétien devant la maladie, la souffrance et la mort. Paris: Les éditions du Cerf, 2002.
(обратно)
197
См.:
Ириней Лионский, сщмч. Против ересей. Кн. 5. Гл. VI, 1-2. С. 462-464;
Он же. Доказательство апостольской проповеди, 11. М.: Благовест, 2011. С. 14-15;
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 8, 3 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1898. Т. 4. Кн. 1. С. 61-62;
Григорий Нисский, свт. Об устроении человека, гл. 12 // Творения святого Григория Нисского. М.: Типография В. Готье, 1861. С. 110-120;
Николай Кавасила, прав. О жизни во Христе. Слово 6, 91-92. С. 117-118.
(обратно)
198
См. мою книгу Théologie de la maladie. (Paris, 2001. Chapitre 3).
(обратно)
199
См.: 1 Кор. 13;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 2. С. 139.
(обратно)
200
См.:
Василий Великий, свт. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопросы 175, 176. С. 274-275.
(обратно)
201
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 58, 3. С. 424-426;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 25. С. 139;
Иоанн Газский, прп. Вопрос 315. С. 317.
(обратно)
202
См.:
Евагрий, авва. Слово о молитве, 122. С. 90;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 13. С. 138;
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 8, 50-60. С. 92.
(обратно)
203
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 26. С. 139.
(обратно)
204
См.: Там же.
(обратно)
205
См.: Мф. 5, 44.
(обратно)
206
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1. С. 576-578;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 4, 52. С. 82;
Иоанн Газский, прп. Вопрос 339. С. 332-334.
(обратно)
207
См.:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 315. С. 317.
(обратно)
208
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1. С. 578. См.:
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
209
См. мою книгу «Преподобный Силуан Афонский», глава 3 (М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2016. С. 61-109).
(обратно)
210
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 98. С. 199-200.
(обратно)
211
Он же. Письмо II. С. 96.
(обратно)
212
Он же. Главы о любви. I, 61. С. 143-144. См.: Там же. I, 17. С. 138; I, 71. С. 145.
(обратно)
213
См., например:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 339. С. 332-334;
Исаак Сирин, прп. Слово 58: «Тот милостив, кто в мысли своей не отличает одного от другого, но милует всех» (С. 372); Слово 8: «Кто всех равно любит <…>, тот достиг совершенства» (С. 66).
(обратно)
214
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 61. С. 143-144. См.: Там же. I, 71. С. 145.
(обратно)
215
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6. С. 234.
(обратно)
216
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 71. С. 145. См.: Письмо II: «Любовь состоит в том, чтобы в равной степени почитать каждого, как требует природный логос, возводящий в закон равенство чести, отсекающий всякое неравенство природы, которое ложно усматривается в каждом человеке по предубеждению, и заключающий в себе всех силой единой тождественности» (С. 96-97).
(обратно)
217
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 30. С. 155-156; см.:
Он же. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
218
Иоанн Златоуст, свт. Беседа на псалом 9, 8. С. 139.
(обратно)
219
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 96. С. 136.
(обратно)
220
См.:
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6. С. 229-231.
(обратно)
221
Евагрий, авва. Слово о молитве, 125. С. 90.
(обратно)
222
Archimandrite Sophrony. La félicité de connaître le voie. Genève, 1988. P. 20. Русский перевод:
Софроний (
Сахаров)
, архим. Видеть Бога как Он есть. Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь; Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2006. С. 180-181. –
Примеч. пер.
(обратно)
223
Антоний Великий, прп. Послание Антония, отшельника и главы отшельников, братиям, обитающим повсюду. Послание 6. С. 234-235. См. также у преподобного Исаака Сирина: Бог «ни в чем не имеет нужды; но увеселяется, когда видит, что человек упокоевает образ Его и чтит оный ради Него» (Слово 57. С. 359).
(обратно)
224
Евагрий, авва. Слово о духовном делании, или Монах, 89. С. 110.
(обратно)
225
Он же. Слово о молитве, 121. С. 90.
(обратно)
226
См.:
Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2012. Главы 6, 8;
Он же. По образу и подобию. М.: АСТ, 2006. Главы 6, 7.
(обратно)
227
См.:
Dumitru Stăniloae. Ose comprendre que je t'aime. Paris, 1983. В разных местах.
(обратно)
228
См.:
Archimandrite Sophrony (
Sakharov). La félicité de connaître la voie. Chap. 1;
Он же. Видеть Бога как Он есть. В разных местах.
(обратно)
229
См.:
Иоанн (
Зизиулас)
, митр. Бытие как общение. Очерки о личности и Церкви. М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2006. Глава 1.
(обратно)
230
См.:
Yannaras Christos. La Foi vivante de l'Eglise: Introduction à la théologie orthodoxe. Éditions du Cerf, 1989. Chap. 7.
(обратно)
231
«Devenir porteur de toute la plénitude de l'Être divin et de l'Être incréé» [Стать носителем всей полноты божественного Бытия и нетварного Бытия],
Buisson ardent, 8, 2002, p. 44 (Журнал «Неопалимая Купина». 2002. Вып. 8. C. 44).
(обратно)
232
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 3, 2. С. 161.
(обратно)
233
Он же. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 160. С. 269.
(обратно)
234
Об авве Аполлоне, 3 // Алфавитный патерик, или Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2009. С. 84.
(обратно)
235
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 3. С. 85. См.: Там же. III, 96 (С. 136): «Каждый, смотря на брата своего и ближнего, как на Бога своего <…>».
(обратно)
236
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 9. С. 151.
(обратно)
237
См.:
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 1. С. 155. Первый вопрос сформулирован следующим образом: «О порядке и последовательности в заповедях Господних».
(обратно)
238
Ориген. Беседы на Песнь песней. Беседа 2. С. 165.
(обратно)
239
Исаак Сирин, прп. Слово 85. С. 487.
(обратно)
240
Макарий Великий, прп. Великое послание. VII, 2-3. С. 176-177.
(обратно)
241
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 13. С. 138.
(обратно)
242
См.:
Он же. Письмо II. С. 91-99.
(обратно)
243
См.:
Ириней Лионский, сщмч. Доказательство апостольской проповеди, 96. С. 59-60;
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о наслаждении будущими благами и ничтожестве настоящих, 4 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1897. Т. 3. Кн. 1. С. 362-363.
(обратно)
244
Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Законодатель предписал – око за око не для того, чтобы мы друг у друга вырывали глаза, но чтобы удерживали руки свои от обид; ведь угроза, заставляющая страшиться наказания, обуздывает стремление к делам преступным» (
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 1. С. 204).
(обратно)
245
Святитель Иоанн Златоуст приводит в пример пророка Самуила, который обратился к своим врагам:
не допущу себе греха пред Господом, чтобы перестать молиться за вас (1 Цар. 12, 23), а также пророка Моисея, сказавшего Богу:
Прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал (Исх. 32, 32) (см.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о кресте и разбойнике. Беседа 1, 5; Беседа 2, 5 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1896. Т. 2. Кн. 1. С. 443-446, 455-458;
Он же. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 71, 3. С. 475-478). А также Иосифа – он не только простил своих братьев, простил им их прошлые грехи против него, но и проявил по отношению к ним милость, попросил не гневаться (не ссориться) на пути (см.: Быт. 45, 24) (
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 64, 7. С. 693-696;
Он же. Беседы на Евангелие от апостола Иоанна Богослова. Беседа 71, 3. С. 475-478). Преподобный Исаак Сирин приводит пример пророка Елисея, давшего своим врагам пищу и питие, а затем позволившего им уйти (см.:
Исаак Сирин, прп. Слово 58. С. 373).
(обратно)
246
На вопрос «Кто те враги, которых велено нам любить?» святой Василий Великий отвечал: «Врагу свойственно вредить и злоумышлять. Поэтому всякий, кто делает кому ни есть и какой ни есть вред, может быть назван врагом, по преимуществу же» (Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 176. С. 274-275).
(обратно)
247
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 29, 92. С. 29-30, 61-62.
(обратно)
248
См.: Там же. I, 29. С. 29-30.
(обратно)
249
См.: Там же. I, 92. С. 61-62.
(обратно)
250
См.: Там же. I, 29. С. 29-30.
(обратно)
251
Наиболее систематичную классификацию дает святой Иоанн Златоуст, он выделяет девять уровней любви к врагам. См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210.
(обратно)
252
См.: Там же;
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 27, 8. С. 282-284.
(обратно)
253
См.:
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210.
(обратно)
254
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210;
Он же. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 71, 3. С. 475-478;
Авва Дорофей, прп. Поучение 8. С. 132-140.
(обратно)
255
Исаак Сирин, прп. Слово 89. С. 503.
(обратно)
256
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 38. С. 140. II, 49. С. 159.
(обратно)
257
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 16, 6. С. 160-162;
Марк Подвижник, прп. Двести глав о духовном законе, 45 // Добротолюбие: в 5 т. Т. 4. С. 490;
Исаак Сирин, прп. Слово 56. С. 334-352.
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 29. С. 99.
(обратно)
258
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 38. С. 140; I, 72. С. 145.
(обратно)
259
См.: Там же. I, 72. С. 145.
(обратно)
260
Исаак Сирин, прп. Слово 58. С. 369-385.
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 92. С. 61-62.
(обратно)
261
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 92. С. 61-62.
(обратно)
262
См.:
Василий Великий, свт. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 176. С. 274-275;
Иоанн Газский, прп. Вопрос 187. С. 210-212.
Авва Дорофей, прп. Поучение 7. С. 120-131.
(обратно)
263
См.:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 383. С. 365-367;
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 29. С. 99.
(обратно)
264
См.:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 383. С. 365-367.
(обратно)
265
См.: Древний патерик, изложенный по главам. Глава 16, 1618. С. 354-356;
Авва Дорофей, прп. Поучение 7. С. 120-131;
Игнатий (
Брянчанинов),
свт. О молитве Иисусовой // Трезвомыслие: сборник творений русских подвижников благочестия об основах духовной жизни и молитве Иисусовой. Т. 2. М.: Паломник, 2009. С. 5-34.
(обратно)
266
Древний патерик. Глава 16, 16. С. 354-355.
(обратно)
267
Иоанн Газский, прп. Вопрос 187. С. 211.
(обратно)
268
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210;
Исаак Сирин, прп. Слово 89. С. 496-506.
(обратно)
269
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210.
(обратно)
270
См.: Там же;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 50. С. 159.
(обратно)
271
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 49. С. 159; IV, 84. С. 197;
Авва Дорофей, прп. Поучение 8 (94). С. 132-140;
Игнатий (
Брянчанинов)
, свт. О молитве Иисусовой. С. 5-34.
(обратно)
272
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 30, 8. С. 417.
(обратно)
273
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 35. С. 190.
(обратно)
274
См.:
Исаак Сирин, прп. Слова 58, 89. С. 369-385, 479-490.
(обратно)
275
См.: Там же. Слово 90. С. 507-513.
(обратно)
276
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 84. С. 197.
(обратно)
277
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 84. С. 197.
(обратно)
278
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 8, 94. С. 132-140.
(обратно)
279
См.:
Игнатий (
Брянчанинов),
свт. О молитве Иисусовой. С. 5-34.
(обратно)
280
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210;
Марк Подвижник, прп. Двести глав о духовном законе, 45 // Добротолюбие: в 5 т. Т. 4. С. 490.
(обратно)
281
Ср.:
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 92. С. 62.
(обратно)
282
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Книга о девстве, 1 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1895. Т. 1. Кн. 1. С. 291-293.
(обратно)
283
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 49. С. 159.
(обратно)
284
Там же. II, 50. С. 159.
(обратно)
285
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 27, 8. С. 282-284;
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 5. С. 210-212.
(обратно)
286
См.:
Исаак Сирин, прп. Слово 58. С. 369-385.
(обратно)
name=t390>
287
Там же. Слово 48. С. 253-263.
(обратно)
288
См.: Там же.
(обратно)
289
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 4, 8; 27, 8. С. 31-32, 282-284;
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 3-4. С. 206-210;
Он же. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 71, 3. С. 475-478;
Он же. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 5, 4; Беседа 16, 6. С. 45-47, 160-162;
Он же. Беседы о кресте и разбойнике. Беседа 1, 5; Беседа 2, 5. С. 443-446, 455-458;
Он же. Беседа на слова:
Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26, 39) // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1897. Т. 3. Кн. 1. С. 23-26;
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 31. С. 60-62;
Авва Дорофей, прп. Поучение 8. С. 137-140;
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 92. С. 61-62;
Игнатий (Брянчанинов), свт. О молитве Иисусовой. С. 5-34.
(обратно)
290
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 8, 94. С. 132-140;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 90. С. 176.
(обратно)
291
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 8, 94. С. 132-140;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 90. С. 176.
(обратно)
292
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 4, 8. С. 31-32.
(обратно)
293
См:.
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 25. С. 97;
Игнатий (Брянчанинов), свт. О молитве Иисусовой. С. 5-34.
(обратно)
294
Исаак Сирин, прп. Слово 48. С. 253-254.
(обратно)
295
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 71. С. 145.
(обратно)
296
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 4, 7. С. 29-31;
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210;
Он же. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 27, 3. С. 815-817.
(обратно)
297
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 92. С. 61.
(обратно)
298
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 4, 7. С. 29-31;
Он же. Беседы на псалмы. Беседа на псалом 7, 4. С. 75-77;
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 3-4. С. 206-210;
Он же. Беседы на Послание к Ефесянам. Беседа 7 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. СПб., 1905. Т. 11. Кн. 1. С. 57-64;
Он же. Беседы на Деяния апостольские. Беседа 50, 4 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. Т. 9. Кн. 1. СПб., 1903. С. 434-437;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 71. С. 145.
(обратно)
299
Иоанн Газский, прп. Вопрос 687. С. 578.
(обратно)
300
Исаак Сирин, прп. Слово 58. С. 373.
(обратно)
301
Там же. Слово 89. С. 496-507.
(обратно)
302
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. II, 49. С. 159.
(обратно)
303
См.: Там же. IV, 40. С. 196.
(обратно)
304
См.: Об авве Оре (11) // Алфавитный патерик, или Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. С. 255;
Авва Дорофей, прп. Поучение 8. С. 132-140.
(обратно)
305
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на слова апостола:
Но, имея тот же Дух веры, как написано... (2 Кор. 4, 13). Беседа 2, 8 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1902, Т. 3. Кн. 1. С. 796-798;
Он же. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 60, 5. С. 400-402.
(обратно)
306
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 159. С. 181-183.
(обратно)
307
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 17. С. 138.
(обратно)
308
Безусловно, здесь имеется в виду не помраченная грехом природа человека, а именно человеческая природа, достойная уважения и любви, ибо она сотворена по образу Божиему. Говоря о любви, преподобный Максим всегда ссылается на то, что все люди созданы по образу Божиему, поэтому они равны, поэтому нужно относиться ко всем одинаково. –
Примеч. авт.
(обратно)
309
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 25. С. 139.
(обратно)
310
Там же. I, 71. С. 145.
(обратно)
311
Там же. II, 10. С. 152.
(обратно)
312
Там же. IV, 98. С. 198-199. См. также: 82, 95.
(обратно)
313
Как созданных по образу Божиему и чад одного Отца. –
Примеч. авт.
(обратно)
314
Исаак Сирин, прп. Слово 56. С. 347.
(обратно)
315
Исаак Сирин, прп. Слово 89. С. 565.
(обратно)
316
Там же. Слово 8. С. 66.
(обратно)
317
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 92. С. 62.
(обратно)
318
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Деяния апостольские. Беседа 9, 4. С. 94.
(обратно)
319
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 94.
(обратно)
320
См.: Об авве Матое, 5 // Алфавитный патерик, или Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. С. 228.
(обратно)
321
Ср.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 4, 7. С. 30. См.: Там же. Беседа 27, 8. С. 282-284;
Он же. Беседы о кресте и разбойнике. Беседа 1, 5. С. 443-446;
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 3-4. С. 206-210;
Он же. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 9, 3. С. 597-598.
(обратно)
322
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 61. С. 144.
(обратно)
323
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 70, 3. С. 472.
(обратно)
324
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 27, 3. С. 817.
(обратно)
325
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Послание к Ефесянам. Беседа 7. С. 64. Аналогичные суждения святой высказывает в Беседах на Евангелие от Иоанна Богослова, беседа 70. С. 467-472.
(обратно)
326
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Деяния апостольские. Беседа 9, 4. С. 94.
(обратно)
327
Он же. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 84, 3. С. 570.
(обратно)
328
Василий Великий, свт. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 176. С. 274.
(обратно)
329
См.:
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Семь собеседований отцов, живших в египетской пустыне Фиваиде. Собеседование аввы Херимона первое, 11, гл. 10 // Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Собеседования египетских отцов. С. 389-393.
(обратно)
330
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о кресте и разбойнике. Беседа 1, 5; Беседа 2, 5. С. 443-446, 455-458.
(обратно)
331
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 71. С. 145.
(обратно)
332
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Послание к Ефесянам. Беседа 7. С. 64.
(обратно)
333
См.:
Он же. Беседы о кресте и разбойнике. Беседа 1, 5. С. 444. См.: Там же. Беседа 2, 5. С. 443-446, 455-458.
(обратно)
334
См.: Об авве Оре, 11 // Алфавитный патерик, или Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. С. 255;
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 25. С. 97.
(обратно)
335
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 29. С. 29. См.:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 380. С. 362-363.
(обратно)
336
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 29. С. 29-30.
(обратно)
337
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 61. С. 143-144.
(обратно)
338
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 188. С. 212-213.
(обратно)
339
См.:
Иоанн Газский, прп. Вопрос 380. С. 362-363;
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на книгу Бытия. Беседа 4, 7; Беседа 27, 8. С. 29-31, 282-284.
(обратно)
340
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о кресте и разбойнике. Беседа 1, 5. С. 443-446;
Он же. Беседы на псалмы. Беседа на псалом 128, 3. С. 452-454;
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 18, 4. С. 209-210;
Он же. Беседы на Евангелие святого апостола Иоанна Богослова. Беседа 71, 3. С. 475-478;
Он же. Беседы на Послание к Римлянам. Беседа 10, 6. С. 603-605.
(обратно)
341
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного, 92. С. 65.
(обратно)
342
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 5, 550-560. С. 63.
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о кресте и разбойнике. Беседа 1, 5. С. 443-446;
Он же. Беседы на книгу Бытия. Беседа 4, 7. С. 29-31.
(обратно)
343
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 23. С. 139.
(обратно)
344
Игнатий (
Брянчанинов)
, свт. Приношение современному монашеству. Гл. 40 // Полное собрание творений святителя Игнатия (Брянчанинова): в 7 т. М.: Паломник, 2003. Т. 5. С. 266.
(обратно)
345
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 61. С. 143-144. См.: II, 10, 49. С. 152, 159;
Марк Подвижник, прп. Двести глав о духовном законе, 45. С. 490;
Игнатий (
Брянчанинов)
, свт. Приношение современному монашеству. Гл. 31. С. 125-126.
(обратно)
346
См.: Об авве Пимене, 97 // Алфавитный патерик, или Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. С. 286;
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-109.
(обратно)
347
См.: Алфавитный патерик. Об авве Макарие Египетском, 28. С. 211; Древний патерик, или Тематическое собрание изречений-апофтегм отцов-пустынников. Глава 22, 9. С. 579.
(обратно)
348
См.: Алфавитный патерик. Об авве Иосифе Панефосском, 2. С. 166;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 25, 27. С. 287.
(обратно)
349
См.:
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 37. С. 174.
(обратно)
350
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 17. С. 181.
(обратно)
351
Об авве Моисее, 16 // Алфавитный патерик. С. 227.
(обратно)
352
См.: Алфавитный патерик. Об авве Аммоне, 8. С. 69-70; Об авве Иоанне Персиянине, 1. С. 173-175; Об авве Макарии Египетском, 32. С. 212-215; Об авве Моисее, 2. С. 220; Об авве Пафнутии, 1. С. 319; Об авве Пиоре, 3. С. 314-315; Об авве Пимене, 115. С. 292.
(обратно)
353
См.: Алфавитный патерик. Об авве Матое, 11. С. 231;
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 110-111.
(обратно)
354
Древний патерик, изложенный по главам. Гл. 11, 108. Гл. 9, 18. С. 122.
(обратно)
355
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 11, 2. С. 101.
(обратно)
356
См.:
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 42, 3. С. 455-457. Как представляется, автор цитирует святителя Иоанна не дословно, а передает его мысль. –
Примеч. пер.
(обратно)
357
См.: Апофтегмы. M. 108; Bu II, 106; PA 101, 1 (Цитируемые автором апофтегмы (apophtegmes) представляют собой изречения отцов-пустынников первых веков, объединенные в сборники Apophthegmata Patrum, которые сохранились на латинском и греческом языках. Эти высказывания были давно переведены на русский язык с греческого и вошли в состав различных патериков. Однако автор, вероятно, приводит те цитаты, которые в русских сборниках не представлены. –
Примеч. пер.);
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 450. С. 406-407.
(обратно)
358
Там же.
(обратно)
359
Об авве Моисее, 14 // Алфавитный патерик. С. 225.
(обратно)
360
Иоанн Лествичник, прп. Лествица… Степень 5, 36. С. 134.
(обратно)
361
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 109.
(обратно)
362
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 10. С. 179.
(обратно)
363
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-109.
(обратно)
364
Древний патерик... С. 426.
(обратно)
365
См.:
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. О постановлениях монастырских. Кн. 5. Гл. 30 // Труд преподобного Иоанна Кассиана, переведенный святителем Игнатием (Брянчаниновым). М.: Правило веры, 2016. С. 167-168;
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 232. С. 253-254.
(обратно)
366
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 247.
(обратно)
367
Там же.
(обратно)
368
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 232. С. 254.
(обратно)
369
См.:
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. О постановлениях монастырских. Кн. 5. Гл. 30. С. 167-168.
(обратно)
370
«Ничто так не удаляет человека от Бога и от внимания к своим грехам и не побуждает его всегда любопытствовать о неполезном ему, как сия страсть», – наставляет преподобный авва Дорофей (Поучение 9. С. 146).
(обратно)
371
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 23, 3. С. 262-264.
(обратно)
372
Алфавитный патерик. Об авве Моисее, 16. С. 226-227. См. также: Об авве Моисее, 2. С. 220; Об авве Пиоре, 3. С. 314-315.
(обратно)
373
Ср.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 11, 2. С. 101. См.:
Он же. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 40, 3. С. 431-432.
(обратно)
374
Апофтегмы. Bu. I, 357.
(обратно)
375
Древний патерик. Гл. 9, 46. С. 271. См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 17. С. 181;
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-119;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 54. С. 177.
(обратно)
376
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 11, 2. С. 100-102.
(обратно)
377
См.: Там же.
(обратно)
378
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 247. См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 3. С. 72-78.
(обратно)
379
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 111.
(обратно)
380
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 11, 2. С. 100-102;
Авва Дорофей, прп. Душеполезные поучения и послания. Поучение 3. С. 72-78.
(обратно)
381
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 3. С. 120-131.
(обратно)
382
Там же.
(обратно)
383
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 450. С. 407.
(обратно)
384
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. О постановлениях монастырских. Кн. 5. Гл. 30. С. 168.
(обратно)
385
Авва Дорофей, прп. Поучение 9. С. 145. См.:
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 450. С. 406-407;
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-120;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 11. С. 180.
(обратно)
386
См.
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 7. С. 179;
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-120.
(обратно)
387
Алфавитный патерик. Об авве Пимене, 114. С. 291.
(обратно)
388
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 17. С. 181.
(обратно)
389
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам. Беседа 11, 2. С. 101.
(обратно)
390
Авва Дорофей, прп. Поучение 9. С. 143. См.:
Иоанн Газский, прп. Вопросы 2, 187. С. 35, 210-212.
(обратно)
391
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 9. С. 141-150.
(обратно)
392
Алфавитный патерик. Об авве Пимене, 64. С. 277.
(обратно)
393
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 85. С. 59.
(обратно)
394
Авва Дорофей, прп. Поучение 16. С. 228-229.
(обратно)
395
Авва Дорофей, прп. Поучение 9. С. 144-147.
(обратно)
396
См.: Там же. Поучение 6. С. 113-114.
(обратно)
397
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. О постановлениях монастырских. Кн. 5. Гл. 30. С. 168.
(обратно)
398
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 3. С. 85-86.
(обратно)
399
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-120;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 57. С. 143.
(обратно)
400
Там же.
(обратно)
401
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 115.
(обратно)
402
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 23, 2. С. 262.
(обратно)
403
См.: Алфавитный патерик. Об авве Пимене, 157. С. 301.
(обратно)
404
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 23, 2. С. 261-262.
(обратно)
405
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 115-116.
(обратно)
406
См.:
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 3. С. 85-86;
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 83. С. 197;
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 450. С. 406-407; Алфавитный патерик. О матери Синклитикии, 13. С. 367.
(обратно)
407
Алфавитный патерик. О матери Синклитикии, 13. С. 367.
(обратно)
408
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 450. С. 407.
(обратно)
409
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 22, 1. С. 249; 25, 19. С. 285.
(обратно)
410
См.: Апофтегмы. 742;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 16. С. 180-181.
(обратно)
411
См.:
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 498. С. 445;
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 23, 3. С. 262-264.
(обратно)
412
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 498. С. 445.
(обратно)
413
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 9. С. 179;
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-120.
(обратно)
414
См.: Апофтегмы. Гл. 11, 28.
(обратно)
415
Варсонофий Великий, прп. Вопрос 450. С. 407.
(обратно)
416
Авва Дорофей, прп. Поучение 9. С. 146.
(обратно)
417
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 69. С. 145. Неосуждение, наоборот, представляется как условие приобретения душевного мира и покоя. См.: Алфавитный патерик. Об авве Иосифе Панефосском, 2. С. 166;
Максим Исповедник, прп. Мистагогия, гл. 23. С. 237-239.
(обратно)
418
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 23, 3. С. 262-264.
(обратно)
419
Там же.
(обратно)
420
Там же.
(обратно)
421
См.: Алфавитный патерик. Об авве Матое, 13. С. 231-232;
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 8. С. 179.
(обратно)
422
См.: Алфавитный патерик. Об авве Моисее, 16. С. 225-227.
(обратно)
423
См.: Апофтегмы. N. 529/39.
(обратно)
424
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 14. С. 180.
(обратно)
425
См.: Там же. Степень 10, 15. С. 180.
(обратно)
426
Алфавитный патерик. Об авве Моисее, 16. С. 227.
(обратно)
427
Святитель имеет в виду евангельскую притчу о мытаре и фарисее (см.: Лк. 18, 9-14). –
Примеч. ред.
(обратно)
428
Иоанн Златоуст, свт. Беседы к Антиохийскому народу о статуях. Беседа 3, 5 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1896. Т. 2. Кн. 1. С. 50.
(обратно)
429
Алфавитный патерик. Об авве Моисее, 16. С. 227.
(обратно)
430
Там же.
(обратно)
431
Апофтегмы. М. 108.
(обратно)
432
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 6. С. 178.
(обратно)
433
Иоанн Златоуст, свт. Еще о неясности Ветхого Завета, и о человеколюбии Божием, и о том, что не должно осуждать друг друга, 2 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе Т. 6. Кн. 1. СПб., 1900. С. 467-469.
(обратно)
434
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 17. С. 181.
(обратно)
435
Там же. Степень 10, 8. С. 179.
(обратно)
436
См.: Алфавитный патерик. Об авве Моисее, 16. С. 125-127.
(обратно)
437
См.:
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 113.
(обратно)
438
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 247.
(обратно)
439
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 8. С. 179.
(обратно)
440
См.:
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 241-250;
Иоанн Златоуст, свт. Еще о неясности Ветхого Завета, и о человеколюбии Божием, и о том, что не должно осуждать друг друга, 9. С. 480-482;
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 108-120.
(обратно)
441
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 14. С. 180.
(обратно)
442
Алфавитный патерик. Об авве Агафоне, 18. С. 64.
(обратно)
443
Апофтегмы. Гл. 3, 94. С. 119-120.
(обратно)
444
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С.114.
(обратно)
445
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 7. С. 179.
(обратно)
446
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы к Антиохийскому народу о статуях. Беседа 3, 5. С. 49-52;
Он же. Еще о неясности Ветхого Завета, и о человеколюбии Божием, и о том, что не должно осуждать друг друга, 8. С. 478-480.
(обратно)
447
Касательно последнего см.:
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 241-250. Под «мыслями» святые отцы понимают не только мысли в буквальном смысле слова, но также любые образы, в том числе перцептивные и зрительные.
(обратно)
448
Апофтегмы. Гл. 3, 94. С. 119.
(обратно)
449
Иоанн Златоуст, свт. Беседы к Антиохийскому народу о статуях. Беседа 3, 5. С. 51. Аналогичное наставление встречается в творении «О неясности пророчеств». См.:
Иоанн Златоуст, свт. Еще о неясности Ветхого Завета, и о человеколюбии Божием, и о том, что не должно осуждать друг друга, 9. С. 480-482.
(обратно)
450
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 27, 82. С. 393.
(обратно)
451
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. О постановлениях монастырских. Кн. 5. Гл. 30. С. 168.
(обратно)
452
Апофтегмы. Гл. 15, 39. С. 428.
(обратно)
453
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 4, 36. С. 76.
(обратно)
454
Алфавитный патерик. Об авве Аммоне, 10. С. 70-71.
(обратно)
455
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 116-117.
(обратно)
456
Там же. С. 117.
(обратно)
457
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. IV, 26. С. 189.
(обратно)
458
Там же. IV, 27. С. 189.
(обратно)
459
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 116.
(обратно)
460
Там же. С. 117.
(обратно)
461
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Еще о неясности Ветхого Завета, и о человеколюбии Божием, и о том, что не должно осуждать друг друга, 8-9. С. 478-482.
(обратно)
462
Иоанн Кассиан Римлянин, прп. О постановлениях монастырских. Кн. 5. Гл. 30. С. 168.
(обратно)
463
Апофтегмы. М 108.
(обратно)
464
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 247.
(обратно)
465
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 4, 36. С. 76.
(обратно)
466
Иоанн Газский, прп. Вопрос 104. С. 125.
(обратно)
467
Там же. Вопрос 696. С. 583.
(обратно)
468
Древний патерик, изложенный по главам. Гл. 9, 18. С. 79.
(обратно)
469
Алфавитный патерик. Об авве Иоанне Колове, 32. С. 162.
(обратно)
470
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 7. С. 179.
(обратно)
471
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 114-115.
(обратно)
472
Касательно последнего тезиса см.:
Авва Дорофей, преп. Поучение 6. С. 108-120.
(обратно)
473
Иоанн Златоуст, свт. Беседы к Антиохийскому народу о статуях. Беседа 3, 5. С. 52.
(обратно)
474
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 114.
(обратно)
475
Авва Дорофей, прп. Поучение 7. С. 126-128.
(обратно)
476
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 241-250.
(обратно)
477
Алфавитный патерик. Об авве Пимене, 134. С. 296.
(обратно)
478
Там же. О Феофиле Архиепископе, 1. С. 377.
(обратно)
479
Там же. Об авве Антонии, 4. С. 25. См. также: Об авве Иосифе Панефосском, 2. С. 166.
(обратно)
480
См.:
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 241-250.
(обратно)
481
См.: Алфавитный патерик. Об авве Иосифе Панефосском, 2. С. 166.
(обратно)
482
Иоанн Златоуст, свт. Беседы к Антиохийскому народу о статуях. Беседа 3, 5. С. 51.
(обратно)
483
Он же. Еще о неясности Ветхого Завета, и о человеколюбии Божием, и о том, что не должно осуждать друг друга, 9. С. 481.
(обратно)
484
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 10, 7. С. 179.
(обратно)
485
«В соляных копях Зальцбурга в заброшенные глубины этих копей кидают ветку дерева, оголившуюся за зиму; два или три месяца спустя ее извлекают оттуда, покрытую блестящими кристаллами; даже самые маленькие веточки, не больше лапки синицы, украшены бесчисленным множеством подвижных и ослепительных алмазов; прежнюю ветку невозможно узнать. То, что я называю кристаллизацией, есть особая деятельность ума, который из всего, с чем он сталкивается, извлекает открытие, что любимый предмет обладает новыми совершенствами» (
Стендаль Ф. О любви. СПб.: Азбука, 2023. С. 19-20). –
Примеч. пер.
(обратно)
486
Как говорил святитель Иоанн Златоуст, «любовь эта насильственнее всякой тирании». См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Послание к Ефесянам. Беседа 20, 1. С. 166.
(обратно)
487
См.:
Фромм Э. Искусство любить / пер. Л. А. Чернышевой. М.: Педагогика, 1990. С. 22-40.
(обратно)
488
См.:
Платон. Пир // Полное собрание сочинений Платона: в 15 т. Петербург: Acedemia, 1922. Т. 5. С. 36.
(обратно)
489
Иоанн Златоуст, свт. Толкование на послание к Колоссянам. Беседа 12, 5 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1905. Т. 11. Кн. 1. С. 465.
(обратно)
490
См.:
Фромм Э. Указ. соч. С. 22-40.
(обратно)
491
Alain. Propos sur le bonheur. Paris, 1928, n. XXXVI.
(обратно)
492
См.:
Аристотель. Никомахова этика. Кн. 8, 1, 1155a // Аристотель. Сочинения: в 4 т. М.: Академия наук СССР, Институт философии; Изд-во «Мысль», 1983. Т. 4. С. 219-220.
(обратно)
493
Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 2. С. 156.
(обратно)
494
В этом вопросе позиция Православной Церкви отличается от позиции Католической Церкви. См.:
Иоанн Мейендорф, протопресв. Брак в православии. Клин: Христианская жизнь, 2004. С. 18-20. –
Примеч. авт.
(обратно)
495
См.:
Аристотель. Политика. Книга 1, 2, 1252а // Аристотель. Сочинения: в 4 т. Т. 4. С. 376-377.
(обратно)
496
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Послание к Ефесянам. Беседа 20, 6. С. 175.
(обратно)
497
В том смысле, что этому слову дает шведский богослов А. Нюгрен в своей известной книге:
Nygren A. Eros et agape, 2e ed. Paris, 1992.
(обратно)
498
Ibid.
(обратно)
499
Русский язык передает смысл не в полной мере. На церковно-славянском оттенок несколько иной: «Венчается раб Божий, имярек,
рабе Божией, имярек <...>. Венчается раба Божия, имярек,
рабу Божию, имярек». А во французском, на котором пишет автор, буквально так: «Раб Божий (имя)
получает в качестве венца рабу Божию (имя). Раба Божия (имя)
получает в качестве венца раба Божиего (имя)». –
Примеч. пер.
(обратно)
500
См.:
Иоанн Мейендорф, протопресв. Венчание // Иоанн Мейендорф, протопресв. Брак в православии. С. 21-26.
(обратно)
501
Более подробный анализ этих страстей см.:
Ларше Ж.-Кл. Исцеление духовных болезней. Сергиев Посад: Московская духовная академия, 2018.
(обратно)
502
Максим Исповедник, прп. Максима монаха к Фалассию, благочестивейшему пресвитеру и игумену, о различных затруднительных местах Священного Писания (Вопросоответы к Фалассию). С. 28.
(обратно)
503
Можно удивиться тому, почему мы в числе страстей указываем чревоугодие, сребролюбие и жадность, которые, как кажется, напрямую не связаны со сферой человеческих отношений. Но, когда супруги в повседневной жизни ссорятся, неужели причиной этих ссор не бывают вопросы питания и денег? А сколько семей распалось из-за вопросов, связанных с разделением имущества или наследством? –
Примеч. авт.
(обратно)
504
На русском языке текст указанных песнопений можно передать так: «Святые мученики, прекрасно подвизавшиеся и увенчанные, ходатайствуйте пред Господом о помиловании душ наших. <...> Слава Тебе, Христе Боже, апостолов похвала, мучеников радость, тех, чья проповедь – Троица Единосущная». –
Примеч. пер.
(обратно)
505
Относительно упражнения в добродетелях в браке см.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о браке. Беседа 3, 2 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1897. Т. 3. Кн. 1. С. 225-227.
(обратно)
506
О важности того, чтобы в браке не привязываться к достатку, см.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о браке. Беседа 3, 2. С. 225-227.
(обратно)
507
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о браке. Беседа 3, 5. С. 232.
(обратно)
508
Там же. Беседа 1, 3. С. 209.
(обратно)
509
См.:
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о браке. Беседа 3, 2. С. 227-229.
(обратно)
510
См.
Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Послание к Ефесянам. Беседа 20, 9. С. 181-183.
(обратно)
511
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о браке. Беседа 3, 9. С. 240-242.
(обратно)
512
Данный обряд, как и причастие на литургии, предваряет чтение молитвы «Отче наш». –
Примеч. авт.
(обратно)
513
Иоанн Мейендорф, протопресв. Венчание // Иоанн Мейендорф, протопресв. Брак в православии. С. 25-26.
(обратно)
514
См.: Там же, раздел Брак и Евхаристия. Венчание. С. 16-26. Одна из причин состоит в том, что в некоторых случаях кто-то из супругов был канонически не готов к причастию. –
Примеч. авт.
(обратно)
515
Некоторые рекомендуют совершать таинство Венчания в воскресный день, чтобы супруги могли вместе причаститься на литургии. –
Примеч. авт.
(обратно)
516
См.: «Другим таинствам быть совершёнными дарует только одно из таинств – Евхаристия, и помогает им в самом совершении, так как без нее они не могут совершать; помогает и после совершения в принявших таинства, когда нужно бывает вызвать из тьмы грехов луч, излившийся из таинств. Падших и умерщвленных грехами мгновенно оживить – дело одной Священной трапезы» (
Николай Кавасила, прав. О жизни во Христе. Слово 4, 16-17. С. 65-66).
(обратно)
517
См.: «Если же ты желаешь детей, то можешь приобрести лучших и полезнейших теперь, когда введено некоторое духовное чревоношение, лучшее рождение и полезнейшие питатели старости» (
Иоанн Златоуст, свт. Беседы о браке. Беседа 1, 3. С. 209).
(обратно)
518
Цит. по:
Николай Сербский (
Велимирович),
свт. Кассиана. Повесть о христианской любви. СПб.: Искусство России, 2010. 192 с.
(обратно)
519
Имя святителя Николая Сербского было включено в месяцеслов Русской Православной Церкви в октябре 2003 года решением Священного Синода. –
Примеч. пер.
(обратно)
520
Цифры в скобках соответствуют номерам слов в шестой главе «Кассианы». –
Примеч. авт.
(обратно)
521
См.:
Григорий Богослов, свт. Слова. Слово 23. С. 285-293.
(обратно)
522
Цитаты из писем и послания преподобного Иосифа Исихаста приводятся по изданию: Старец Иосиф Исихаст // Полное собрание творений / пер. и примеч. архим. Симеона (Гагатика). М.; Ахтырка: Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2016.
(обратно)
523
Иосиф Ватопедский, монах. Старец Иосиф Исихаст. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2016. С. 206-207.
(обратно)
524
О старце Сергии (Шевиче), одной из значимых фигур в православной духовной жизни XX века, который большую часть жизни прожил в Парижском регионе, см. книгу:
Ларше Ж.-Кл. Старец Сергий. М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2013. 212 с. –
Примеч. авт. (Все указания страниц в скобках относятся к этому же изданию. –
Примеч. пер.)
(обратно)
525
О старце Силуане см.:
Софроний (
Сахаров)
, схиархим. Преподобный Силуан
Афонский. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2011. 528 с. (в этой главе все страницы в скобках относятся к указанному изданию), а также мою книгу:
Ларше Ж.-Кл. Преподобный Силуан Афонский. М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2016. 312 с. –
Примеч. авт.
(обратно)
526
См. главу 3 части 1 настоящей книги. –
Примеч. авт.
(обратно)
527
Григорий Нисский, свт. Письма. Письмо 3 // Творения святого Григория Нисского. М.: Типография В. Готье, 1871. С. 457.
(обратно)
528
Напомним известные слова преподобного Исаака Сирина: «„И что такое сердце милующее?“ – и сказал: „Возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари“» <...> (
Исаак Сирин, прп. Слово 48. С. 253).
(обратно)
529
Порфирий Кавсокаливит, старец. Цветослов советов / пер. с новогреч. иеромон. Агафангела (Легача). Святая Гора Афон: Пустынь Новая Фиваида Афонского Русского Пантелеимонова монастыря, 2008. 352 с. Цифры в скобках относятся к этому изданию. –
Примеч. пер.
(обратно)
530
Лк. 10, 25-37.
(обратно)
531
Мф. 25, 31-46.
(обратно)
532
Григорий Богослов, свт. Слова. Слово 14, 7. С. 178.
(обратно)
533
См.:
Максим Исповедник, прп. О различных недоумениях у святых Григория и Дионисия (Амбигвы), гл. 2. С. 57-85.
(обратно)
534
Максим Исповедник, прп. Амбигвы, гл. 2. С. 81.
(обратно)
535
1 Кор. 13, 1-3.
(обратно)
536
См.:
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 26, 84. С. 326.
(обратно)
537
1 Кор. 13, 4-7.
(обратно)
538
Если в русском языке используется слово «долготерпит»/«долготерпение», то во французском соответственно – longanime/longanimité, которое сейчас действительно обозначает способность долго что-то претерпевать, выносить, но происходит от латинских слов longus и animus, то есть «долгий, большой» и «дух». Автор, анализируя значение слова, восходит к его происхождению и первоначальному смыслу. –
Примеч. пер.
(обратно)
539
Если в русском переводе указанного отрывка из послания апостола Павла используется слово «милосердствует», то во французском – [l'amour] est serviable, то есть буквально – любовь является услужливой, отзывчивой, готовой помочь. –
Примеч. пер.
(обратно)
540
В русском языке – «все покрывает», во французском буквально – «все прощает». –
Примеч. пер.
(обратно)
541
Как представляется, интересно обратить внимание на некую игру слов автора: во французском «надеяться» – espérer, а «отчаиваться» – désespérer, эти слова имеют латинское происхождение, приставка «de» в латыни обозначает отмену, отсутствие, утрату чего-либо. По этой причине автор заключает, что разочарование в ближнем – отсутствие надежды на его исправление. –
Примеч. пер.
(обратно)
542
Ин. 2, 1-11.
(обратно)
543
Диадох Фотикийский, блж. Подвижническое слово, разделенное на сто глав деятельных, исполненных ведения и рассуждения духовного, 15. С. 16.
(обратно)
544
Исаак Сирин, прп. Слово 89. С. 498-499.
(обратно)
545
См.: Лев. 9, 15; Втор. 1, 17; 10, 17; Притч. 28, 21; Сир. 28, 21; Мал. 2, 9; Гал. 2, 6; Еф. 6, 9; Кол. 3, 25; 1 Тим. 5, 21; Деян. 10, 34. –
Примеч. авт.
(обратно)
546
Имеется в виду евангельская притча о мытаре и фарисее (см.: Лк. 18, 10-14). –
Примеч. ред.
(обратно)
547
Исаак Сирин, прп. Слово 89. С. 503-504.
(обратно)
548
Николай Сербский, свт. Моления на озере // Николай Сербский, свт. Избранное. Минск: Свято-Елисаветинский монастырь, 2004. С. 181-182.
(обратно)
549
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 91-92.
(обратно)
550
Иоанн Лествичник, прп. Лествица... Степень 24, 5. С. 272.
(обратно)
551
Авва Дорофей, прп. Поучение 6. С. 118-119.
(обратно)
552
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 17. С. 138.
(обратно)
553
Там же. I, 13. С. 138.
(обратно)
554
Там же. I, 25. С. 139.
(обратно)
555
Там же. I, 61. С. 143-144.
(обратно)
556
Там же. I, 70. С. 145.
(обратно)
557
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. I, 71. С. 145.
(обратно)
558
См.: Мф. 25, 35-36.
(обратно)
559
Ср.: 1 Кор. 1, 13.
(обратно)
560
То есть по одной мелкой монете. –
Примеч. пер.
(обратно)
561
Мф. 25, 40.
(обратно)
562
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 91-94. С. 134-135.
(обратно)
563
Мф. 5, 7.
(обратно)
564
См.: 2 Кор. 8, 9.
(обратно)
565
См.: Иов 30, 25.
(обратно)
566
См:. Рим. 12, 8.
(обратно)
567
Прем. 7, 13.
(обратно)
568
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 30, 70-90. С. 220.
(обратно)
569
Он же. Главы богословские, умозрительные и практические. III, 93. С. 135.
(обратно)
570
Иоанн Газский, прп. Вопрос 703. С. 590.
(обратно)
571
См.:
Паисий Святогорец, старец. Письма. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2001. С. 98-102.
(обратно)
572
Симеон Новый Богослов, прп. Главы богословские, умозрительные и практические. I, 92. С. 62.
(обратно)
573
Древний патерик, изложенный по главам. Гл. 15, 25. С. 172.
(обратно)
574
Руссо Ж.-Ж. Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми // Жан-Жак Руссо. Трактаты. М.: Наука, 1969. С. 72.
(обратно)
575
Порфирий Кавсокаливит, старец. Цветослов советов. С. 36.
(обратно)
576
Там же. С. 38.
(обратно)
577
Там же. С. 47.
(обратно)
578
Максим Исповедник, прп. Письмо II. С. 93-94.
(обратно)
579
Макарий Великий, прп. Духовные беседы. Беседа 3, 2-3. С. 18-19.
(обратно)
580
Григорий Нисский, свт. О блаженствах // Творения святых отцов в русском переводе. Творения святого Григория Нисского. Ч. 2. М.: Московская духовная академия; Типография В. Готье, 1861. С. 422-424.
(обратно)
581
Софроний (
Сахаров)
, схиархим. Преподобный Силуан Афонский. С. 399-401.
(обратно)
582
Николай Сербский, свт. Моления на озере. С. 172-173.
(обратно)
583
Евагрий, авва. Слово о молитве, 121-122, 124-125. С. 90.
(обратно)
584
Древний патерик, изложенный по главам. Гл. 21, 25. С. 218.
(обратно)
585
Паскаль Б. Мысли / пер. с фр., вступ. ст., коммент. Ю. А. Гинзбург. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1995. С. 111. –
Примеч. ред.
(обратно)
586
Исаак Сирин, прп. Слово 57. С. 368-369.
(обратно)
587
Аммон, св. Наставления св. Аммона. I, 4 // Творения древних отцов-подвижников / пер., вступ. ст. и коммент. А. И. Сидорова. М.: Сибирская Благозвонница, 2012. С. 60-61.
(обратно)
588
Моралии на книгу Иова. Книга 10 (8). URL:
https://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Dvoeslov/moralii-na-knigu-iova/#0_215
(обратно)
589
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 1. С. 577.
(обратно)
590
Иоанн Златоуст, свт. Беседа о совершенной любви, и о воздаянии по достоинству дел, и о сокрушении, 2. С. 578-579.
(обратно)
591
Иоанн Газский, прп. Вопрос 336. С. 330-331.
(обратно)
592
Василий Великий, свт. Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и в отшельничестве, гл. 18, 2 // Творения: в 2 т. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. Т. 2. С. 352.
(обратно)
593
Порфирий Кавсокаливит, старец. Цветослов советов. С. 411-412.
(обратно)
594
Максим Исповедник, прп. Мистагогия. Заключение. С. 246-247.
(обратно)
595
Исаак Сирин, прп. Слово 41. С. 216-217.
(обратно)
596
Максим Исповедник, прп. Главы о любви. III, 90. С. 183.
(обратно)
597
Исаак Сирин, прп. Слово 48. С. 253-254.
(обратно)
598
Софроний (
Сахаров)
, схиархим. Преподобный Силуан Афонский. С. 491.
(обратно)
599
Там же.
(обратно)
600
Софроний (
Сахаров)
, схиархим. Преподобный Силуан Афонский. С. 490-491.
(обратно)
601
Там же. С. 491.
(обратно)
602
Макарий Великий, прп. Духовные беседы. Беседа 18, 7-8. С. 160-161.
(обратно)
603
Симеон Новый Богослов, прп. Огласительные слова, 8, 40-70. С. 91-92.
(обратно)
604
В приведенном фрагменте из творения святителя Григория цитаты из Священного Писания приводятся не по русскому Синодальному переводу, а на церковнославянском языке в русской транслитерации. –
Примеч. ред.
(обратно)
605
Григорий Нисский, свт. Изъяснение Песни песней Соломона. Беседа 15. С. 405-406.
(обратно)
606
В синодальном переводе данный евангельский отрывок звучит так:
да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17, 21). В комментарии он приводится на церковнославянском, как и в отрывке из русского издания святителя Григория Нисского. –
Примеч. пер.
(обратно)
Оглавление
Предисловие
Часть первая. Любовь и ее корреляты
Христианская любовь и как она связана с любовью к Богу и любовью к себе
Христианская любовь и любовь к ближнему
Любовь к Богу – первый коррелят любви к ближнему
Духовная любовь к себе – второй коррелят любви к ближнему
Как любовь связана с духовной жизнью
Духовные плоды любви
Деятельная любовь в Православной Церкви
Любовь к врагам
Кто наши враги?
Природа, проявления и степени любви к врагам
Основания любви к врагам
Условия стяжания любви к врагам
Духовные плоды любви к врагам
Любовь к врагам как признак и критерий духовного совершенства
Осуждение других и осуждение себя
Супружеская любовь и христианская любовь
Часть вторая. Любовь в трудах и наставлениях современных православных святых и старцев
Наставления святителя Николая Сербского о любви в произведении «Кассиана»
Божественная любовь
Любовь Творца
Любовь первого человека к Богу
Потеря любви грешным человеком
Любовь Бога Слова в Его спасении человечества
Любовь человека, ищущего спасения
Любовь к ближнему согласно старцу Иосифу Исихасту
Не осуждать ближнего
Обуздывать гнев
Выносить критику и порицания
Быть терпеливым
Познать самого себя
Союз любви к ближнему и смирения
Систематически прощать
Отвечать на зло добром
Исправлять ближних
Наблюдать за собой
Нужно любить всех
Любовь к ближнему есть надприродный дар
Союз любви к ближнему и любви к Богу
Основания любви к ближнему
Духовная польза любви к ближнему
Пример старца Иосифа
Отношения с ближним в понимании архимандрита Сергия (Шевича)
Любовь к врагам по преподобному Силуану Афонскому
Кто наши враги?
Что значит любить врагов?
На чем основывается любовь к врагам?
Как достигнуть любви к врагам?
Духовные плоды любви к врагам
Любовь к врагам как признак и мерило духовного совершенства
Любовь к врагам – условие спасения
Заключение
Значение любви в воспитании детей по преподобному Порфирию Кавсокаливиту
Вступление
Любовь обычная и любовь христианская
Уважение свободы ребенка как проявление христианской любви и как принцип воспитания
Ответственность родителей за психологическое состояние детей
Пример как основной принцип воспитания
«Положительная энергия» и «отрицательная энергия»
Воспитание ребенка начинается с момента его зачатия
Значимость Божественной благодати
В молитве доверять детей Богу
Часть третья. Антология комментируемых текстов
Апостол Лука: Любовь к ближнему возможна только в личных отношениях с ним
Апостол Матфей: Любить каждого человека значит любить Христа
Апостол Павел: Если не имею любви, то я ничто
Апостол Павел: Любовь – мать и сумма всех добродетелей
Апостол Иоанн Богослов: Благодать брака преображает естественную любовь-чувство в духовную любовь
Святитель Диадох Фотикийский: Духовную любовь укрепляет Божественная благодать
Преподобный Исаак Сирин: Милосердие лучше правосудия
Преподобный Исаак Сирин: Нам не нужно знать злых дел человеческих
Святитель Николай Сербский: Берегитесь двух грехов перед лицом грешника – презрения и страха
Преподобный Максим Исповедник: Любовь содержит в себе все добродетели
Преподобный Авва Дорофей: Любовь к Богу и любовь к ближнему неотделимы друг от друга
Преподобный Максим Исповедник: Любить всех людей одинаково
Преподобный Симеон Новый Богослов: Отказать в милостыне кому-либо однажды – значит отказать Христу, Который есть в каждом
Преподобный Симеон Новый Богослов: Кто такие милостивые
Преподобный Паисий Святогорец: Сострадание приближает нас к Богу
Преподобный Симеон Новый Богослов: Достигнуть того, чтобы относиться к врагам как к друзьям
Древний патерик: Нестяжание – условие любви
Преподобный Порфирий Кавсокаливит: Любовь не требует взаимности
Преподобный Максим Исповедник: Любовь объединяет людей, разделенных и разобщенных грехом
Преподобный Макарий Великий: Создать единое тело, члены которого дополняют друг друга
Святитель Григорий Нисский: Милость как источник равенства и мира
Преподобный Силуан Афонский: Любовь к врагам
Святитель Николай Сербский: Благослови врагов моих, Господи
Авва Евагрий: Всякого человека считать за бога после Бога
Преподобный Исаак Сирин: Оказывать ближнему честь выше меры его
Святитель Аммон: Любовь никого не отвергает
Святитель Григорий Двоеслов: Две заповеди любви к ближнему
Святитель Иоанн Златоуст: Множество людей – источник взаимной любви
Святитель Иоанн Златоуст: Считать других превосходнее себя и благодетельствовать им
Преподобный Иоанн Газский: Считать ближнего своим отражением
Святитель Василий Великий: Идеал братской жизни
Преподобный Порфирий Кавсокаливит: Я и ты – это одно
Преподобный Максим Исповедник: Ничто так не приближает к Богу, как сострадание
Преподобный Исаак Сирин: Человек милостивый – врач своей души
Преподобный Исаак Сирин: Милость человека любящего простирается на все творение
Преподобный Макарий Великий: Святые горят любовью Духа к человечеству
Преподобный Симеон Новый Богослов: Лучше страдать в адских муках вместе с ближним, чем спастись без него
Святитель Григорий Нисский: Единство в Духе Святом – плод любви к Богу и к людям
*** Примечания ***
Последние комментарии
2 часов 13 минут назад
3 часов 46 минут назад
7 часов 40 минут назад
7 часов 44 минут назад
13 часов 5 минут назад
2 дней 43 минут назад