загрузка...
Перескочить к меню

Омега (fb2)

- Омега (пер. Олег Эрнестович Колесников) (а.с. Космоархеологи-4) 968 Кб, 483с. (скачать fb2) - Джек Макдевит

Настройки текста:



Джек Макдевит Омега

Посвящаю

Джин и Скотту Пэрриш, ВМС США

Я крайне признателен Саре и Бобу Швагер за их работу с рукописью, Уолтеру Кирли, физику и писателю, за техническую поддержку, Джинджер Бьюкенен за редакторское руководство, Ральфу Вичинансе за то, что он был рядом, и Морин Макдевит, указавшей путь.

Ученые сегодня подтвердили, что одно из Омега-облаков действительно на пути к Земле. Прежде всего, хочу успокоить вас – для нас это не представляет никакой опасности. Облако приблизится к нам не раньше, чем через тысячу лет. Поэтому ни нам, ни нашим детям, ни детям наших детей нечего бояться.

Однако нам стало известно, что эти объекты уже посещали Землю в прошлом с интервалами примерно восемь тысяч лет. По всей видимости, они разрушают города и другие виды сооружений. Никто не знает – почему. Никто не знает, что это: природные явления или создание какой-то извращенной науки.

Мы сделаем серьезную ошибку, если сочтем, что это не наши трудности, и отложим решение до будущих времен, если пожмем плечами и скажем: тысяча лет – долгий срок. Если беспечно заключим, что эта проблема разрешится сама собой.

Но я говорю вам: нельзя успокаиваться только потому, что нам самим не грозит физическая опасность. Это вызов нашему миру, всему, что мы хотим передать грядущим поколениям. Отсюда ясно, что следует действовать сейчас, пока еще есть время.

Поэтому я приказываю мобилизовать все ресурсы Совета Наций. Мы узнаем, как действует это облако, и остановим его.

Маргарет Иширо, Генеральный секретарь Мирового Совета Наций,
9 сентября 2213 года.

Пролог Поверхность Бринкмана-3 (Лунного Света). Звездное скопление IC[1]4756. 1300 световых лет от Земли. Осень 2230 года

Это был самый величественный архитектурный ансамбль из всех, какие видел Дэвид Коллингдэйл. Из-подо льда и снега поднимались высокие шпили, купола и призмы. Между уцелевшими башнями и их останками пролегали воздушные переходы, многие из которых уже обрушились. Кроме того, присутствовали пирамиды и обширные площади, которые когда-то могли быть парками или дворами. Центр города отмечал обелиск. Это было место вне времени, замороженное, сохранившееся в веках. Пейзаж, который мог написать Монтеле. Город из стекла и хрусталя, а в более благоприятные времена – город цветущих деревьев, подстриженных живых изгородей и манящего под свою сень леса. Застань его, когда гигантская луна (правда, всего лишь в половину величины земной) восходит в небе, и задумаешься, не здесь ли был небесный город, Валгалла, Арголида, ночной Эльдорадо.

Все это выглядело слишком фантастично, чтобы на самом деле служить домом процветающей цивилизации. Коллингдэйл не мог отделаться от чувства, что строители задумывали этот город скорее как произведение искусства, а не в качестве жилища, стремясь воздвигнуть своего рода музей монументов. Обломки некоторых возвышались над толстым снежным ковров. Город был безымянным, и ему дали имя – Лунный Свет: и городу, и планете, и чувству потери.

Угрюмый ветер завывал на пустых улицах, пробирая до костей даже в защитном костюме, который, видимо, барахлил. Вернувшись в купол, Дэвид проследит, чтобы его отрегулировали как надо. Не хотелось бы, чтобы костюм отказал при двадцати градусах ниже нуля.

Солнце тщилось подняться над низким горным хребтом. Несколько тысяч лет назад со светилом что-то случилось. Абрамс объяснил: избыток металлов или что-то в этом роде. Временно, настаивал он. Вернется к норме через несколько тысяч лет. Словно это будет иметь значение!

Дэвид находился на экваторе, куда бежали остатки некогда глобальной цивилизации. Были и другие города, большинство – в районах с мягким прежде климатом; некоторые погребены под снежными полями, другие вморожены в стены льда.

Коллингдэйл и его команда по-прежнему мало знали о расе, которая здесь жила: только, что та давно вымерла и что местная архитектура успешно соперничает со всем, когда-либо созданным человечеством. Хрустальные мосты, переброшенные через могучие реки, циклопические купола, широкие воздушные переходы между ними. Сейчас все замерзшее, мосты и реки – чисты, как и их дух.

Злая ирония заключалась в том, что Лунный Свет, достигший расцвета и погибший примерно тогда, когда люди разрабатывали каменоломни, чтобы построить первые пирамиды, никогда не открыли бы, не нагрянь к нему непрошеный гость. Разведывательный корабль «Гарри Кокер» наблюдал за Омегой, одним из чудовищных облаков, которые волнами дрейфовали от галактического ядра и, видимо, были настроены на разрушение любой цивилизации на своем пути. «Кокер» должен был проверить, как облако поведет себя в сложном гравитационном поле планетной системы, и вдруг заметил на четвертой планете следы городов.

Коллингдэйл, прищурившись, посмотрел в суровое серое небо. Облако было видно с середины дня до поздней ночи. Оно висело там и сейчас, незаметное в лучах заката. Днем оно выглядело совершенно безвредным, похожим на огромную темную грозовую тучу, какие Дэвид встречал за свою жизнь миллион раз. Но это двигалось вместе с небом, за атмосферой, сохраняло неизменной траекторию своего движения и продолжало расти.

Омега-облака не были новостью. Их открыли четверть века назад. Хотя никто не видел их атак на города, облака связывали с массовыми разрушениями на Куракуа в древние времена, на Бете Пасифика-3 и на двух других мирах. Перед Омегами помещали объекты разнообразнейших геометрических форм, и так люди точно узнали, что очертания, которых нельзя найти в природе, притягивают молнии.

Никто не понимал, как или почему. Никто не знал, откуда появляются Омеги. И, казалось, мало кто надеялся когда-нибудь найти разгадку.

До сих пор никто не видел, чтобы облако сменило курс и скользнуло в планетную систему. Никто не наблюдал нападения Омеги на планету.

К счастью, на Лунном Свете отсутствовало население, которое, очевидно, погубил ледниковый период, вызванный нестабильностью солнца. По самым приблизительным оценкам уже две тысячи лет планета пустовала.


Коллингдэйл вырос в Бостоне с матерью-алкоголичкой и без отца, который, как упрямо твердила мать до самого дня своей печальной проспиртованной смерти, отправился на запад по делам и не сегодня завтра может вернуться. Дэвид провел два года в сиротском приюте, был усыновлен парой религиозных ортодоксов, убегал столько раз, что они в итоге имплантировали ему трэкер, и – несмотря на все – выиграл стипендию Массачусетского университета. Он получил степень по археологии; повинуясь непонятному капризу, брал частные уроки летного дела и, как ему нравилось думать, уже никогда больше не коснется земли. В конце концов он решил, что полеты между Чикаго и Бостоном не соответствуют его амбициям. Он научился пилотировать сверхсветовики, был капитаном на нескольких кораблях крупных компаний и Академии, заскучал, таская людей и припасы туда-сюда через пустоту, вернулся на учебу и выбрал дисциплину, которая в ту пору страдала отсутствием объекта: ксенологию.

В промежутках он похоронил своих приемных родителей, умерших с разрывом в год – один не мог жить без другого. Омоложение они отвергли, ибо это противоречило Его плану. Они никогда не отказывались от Дэвида, хотя и не одобряли русла, в котором текла его жизнь. В последние годы их жизни он перестал возвращаться домой, поскольку там ему продолжали твердить, что простили его и уверены, Бог тоже его простит.

Дэвид не знал, почему они вспомнились ему, когда он глазел на город. Вот бы им увидеть Лунный Свет! Конечно, их поразило бы его величие и, может быть, они поняли бы, чему посвящена жизнь Дэвида.


Омега-облака обычно поражали молниями прямоугольные объекты. Любой объект, в чьих очертаниях присутствовали прямые углы или резкие отклонения от естественных кривых, мог стать мишенью.

Когда информация об облаках впервые появилась, она казалась досужей болтовней. Коллингдэйл помнил, как научное сообщество почти единодушно высмеивало подобные истории. Гипотеза, что Омега может самостоятельно менять курс, казалась невероятной. Их предполагаемая способность разгоняться до высоких скоростей – абсурдом. Эти утверждения казались столь странными, что никто из дороживших своей репутацией не проверял их. Большинство упорно не принимало эту идею, пока приближающееся к Лунному Свету облако Бринкмана не начало замедлять движение и не направилось в планетарную систему. Это случилось четыре года назад.

Едва Облако Бринкмана показало свою способность менять курс, явились исследователи, положив начало попыткам объяснить необъяснимое. Старт дало открытие наноустройств в пробах, взятых внутри Омеги.

Были ли облака природными объектами? Или искусственными? Вселенная не одобряла разумную жизнь? Или где-то существовала некая психопатическая сила? Или, как думали родители Дэвида, Бог посылал предупреждение?

– Идешь, Дэйв?

Исследователи расчистили проход к основанию северо-восточной башни, и Джерри Рили отошел в сторону, предоставляя Дэйву честь стать первым человеком, вошедшим в здание. Коллингдэйл похлопал каждого из коллег по плечу, спустился между сугробами раскопанного снега, помедлил, просунул голову внутрь и посветил фонарем.

В помещении было просторно, словно на Главном вокзале Нью-Йорка. Потолок взлетал на высоту нескольких этажей. По всему пространству стояли скамьи. Гладкие металлические колонны поддерживали балконы и галереи. В стены уходили ниши, которые когда-то могли быть магазинчиками. И стояла статуя.

Дэвид сделал несколько шагов вглубь, едва осмеливаясь дышать. Земляне знали, как выглядели туземцы, поскольку уже находили их останки. Но никто не видел их изображения. Ни скульптур, ни картин, ни гравюр. Странно, что раса, столь преданная искусству, не оставила ни одной копии собственного образа.

Остальные втянулись внутрь и расположились полукругом вокруг Коллингдэйла, очарованные статуей. Джерри медленно, почти благоговейно поднял свой фонарь и обвел изваяние лучом. Это был представитель кошачьих. Когти отсутствовали, их заменяли манипуляционные придатки, но морда и клыки остались. Узкие глаза. Хищник. Но в шляпе, в берете, как у художников, набекрень. А еще штаны, рубашка с длинными пышными рукавами и пиджак, который выглядел бы вполне уместно и на улицах Бостона. На шее повязан платок. Хищник держал трость.

Одна из женщин хихикнула.

Коллингдэйл и сам не сдержал улыбки, но, несмотря на комичный вид, создание демонстрировало изрядное достоинство.

На постаменте была надпись, одна строчка знаков, выполненных в духе староанглийского письма. Вероятно, всего одно слово.

– Его имя? – предположил кто-то.

Коллингдэйл гадал, чем этот субъект славен. Здешний Вашингтон? Местный Черчилль? Фрэнсис Бэкон? Возможно, Моцарт.

– Архитектор, – сказал Рили, низкорослый циник. – Тот мужик, что построил это место.

Рили не очень нравилось здесь, но ему была нужна эта последняя экспедиция, чтобы упрочить свою репутацию в Университете Как-его-там дома. Он будет примером для студентов.

Странно, как вещи, которые невозможно выразить словами, передавались от расы к расе. Достоинство. Величавость. Власть. У птицы или обезьяны – или у чего-то среднего между ними – они всегда выражались одинаково.

На запястье завибрировал комм. Это была Александра, прибывшая два дня назад на «Аль-Джахани» с грузом ядерных боеголовок и приказом использовать их для попытки взорвать облако. Никто не верил, что такое возможно, но ничего другого на ум не приходило. Омега была слишком велика, тридцать четыре тысячи километров в диаметре. Несколько ядерных бомб вряд ли возымеют эффект.

– Да, Алекс. Что у вас?

– Оно до сих пор замедляется, Дэйв. И все еще идет к цели.

– Понял.

– Оно выходит на вашу сторону планеты. Похоже, оно нацелилось на ваш город. Мы взорвем бомбы сегодня вечером. Примерно через шесть часов.

Омега замедлялась, выбрасывая вперед струи пыли и водорода. Рили думал, что облако может использовать и гравитацию, но пока доказательств этому не нашлось. Как бы оно ни разбиралось с механикой своего движения, единственное, что имело значение, – облако собиралось прибыть точно в центр Лунного Света.


Люди часами бродили под землей, по лабиринту меньших комнат, соединенных с большим залом. Исследователи обнаружили бесчисленное множество стульев, чашек, радиоприемников, мониторов, вантузов, столов для совещаний. Предметов, которые не могли идентифицировать, на удивление много – в хорошем состоянии. Были найдены коробки с пластиковыми дисками, наверняка носителями информации. Но электронные записи хрупки. Ранние цивилизации вырезали свою историю на глиняных табличках, практически вечных. Более продвинутые пользовались бумагой, которая тоже имела порядочный срок службы при условии, что хранилась в сухом месте и с ней обращались бережно. А вот электронные данные были недолговечны. Не удалось восстановить ни одну такую запись.

Некоторые книги хранили не очень аккуратно. Тем не менее удалось собрать их по частям и поместить в пластиковые контейнеры. Люди пробыли в этом районе несколько недель, но нынешнее посещение проходило в особой спешке. Облако приближалось. Все, что не удастся унести сегодня, может погибнуть.

Стены покрывали рисунки. Коллингдэйл поручил одной из подчиненных скопировать все, что удастся. Там были символы и изображения на буколические темы: листья, стебли и ветви, которые, когда солнце вернется к норме, снова смогут произрастать в этом мире.

Лестницы внутри строения поднимались ввысь и спускались на нижние этажи, погребенные во льду.

– Может, оно к лучшему, – сказал Коллингдэйл Аве Макэвой, которая в отраженном свете выглядела необычайно привлекательно. – Они могут пережить атаку облака, что бы ни произошло с остальным городом.

Они вернулись наружу. Пора было отправляться, но Коллингдэйл медлил, делая дополнительные снимки, что-то записывая. Аве, Рили и остальным пришлось увести его силком.

Облако уходило за горизонт, и Коллингдэйл жалел, что невозможно задержать планету в ее вращении вокруг оси, подставить Омеге другой ее бок. Спрятать город со всеми этими башнями.

Проклятье.

Коллингдэйл стоял лицом к облаку, словно мог прогнать его силой своей воли.

Ава взяла его за руку.

– Пойдемте, Дэйв, – произнесла она. – Уже поздно.


Исследователи вернулись в купол, который служил им базой большую часть года. Рядом ждал посадочный модуль. Купол был маленький, тесный, без удобств. Людей высадилось слишком много, их, если честно, хватило бы на несколько экспедиций. Каждый хотел попасть на Лунный Свет. Академия, подгоняемая временем, пыталась удовлетворить все запросы. Ей следовало говорить «нет». В том, что поток не удалось сократить, отчасти был виноват и сам Коллингдэйл.

Набив купол артефактами, люди переправляли их наверх, на «Аль-Джахани», который теперь превратился в настоящий склад чашек, тарелок, настольных ламп, электронных приборов и куда более загадочных объектов, назначение которых не поддавалось анализу. Сейчас грузили последние экземпляры. Осталось намного больше, чем мог поднять челнок, но исследователи надеялись, что артефакты будут в куполе в безопасности.

Коллингдэйл подождал, пока все не оказались на борту – их было семеро, не считая пилота, – в последний раз огляделся и вскарабкался в шаттл. Омега почти зашла. На западе был виден только черный гребень, да несколько полосатых протуберанцев вздымались над горизонтом. Пилот запустил двигатели, и посадочный модуль поднялся. Все молчали.

Джерри прокомментировал, как это все ужасно, и Коллингдэйл не сумел сдержать улыбку. Он сам был старой школы. Он начал свою археологическую карьеру в Ираке, в него стреляли, ему угрожали, его высылали. Когда полвека назад археология вышла в космос, как ни странно, стало безопаснее. На чужих планетах не было дикого местного населения, защищающего священные гробницы, вождей, недовольных страховочными платежами, национальных правительств, только и поджидающих малейшего промаха исследователей с неприятными для тех последствиями: тюрьма, избиение, даже смерть. Опасности оставались, но они стали более предсказуемы и в большей степени оказались под контролем человека. Не рискуй по-глупому, и тебя не припечет. Не возись чересчур долго в затопленном храме, как было в известном случае с Ричардом Вальдом двадцать с чем-то лет назад, если знаешь, что приближается цунами. Так что Коллингдэйл загодя отправил своих людей обратно. Но это не мешало им думать, что они еле-еле спаслись от чего-то ужасного. На деле, конечно, никакой угрозы не было.

Дэйв смотрел вниз, на удаляющийся город, когда пилот сообщил, что поступил вызов с «Аль-Джахани». Коллингдэйл открыл канал, прибавив звук, так чтобы все могли слышать. На экране появилась белокурая Александра.

– Мы запустили их, Дэйв, – сказала она. – Все двенадцать идут по графику. Детонация через тридцать восемь минут.

Ракеты были кластерным оружием, каждая несла шестнадцать ядерных боеголовок. Если план удастся, ракеты прорвутся на две тысячи километров в облако и сбросят боеголовки, которые сдетонируют одновременно. Или взорвутся, если откажет электроника. Эта последняя предосторожность стала следствием неспособности исследователей запускать зонды больше чем на несколько километров в глубь облака. Стоило им оказаться внутри, как все обнаруживало тенденцию к отключению. По первости несколько кораблей просто пропали.

– Удачи, Алекс, – пожелал он. – Задайте ему перцу.

Посадочный модуль, движимый с помощью спайка, быстро поднимался, держа курс на запад. Облако тоже пошло вверх. Полетный план был составлен так, чтобы пассажиры видели Омегу, когда ракеты достигнут цели.

Коллингдэйл жаждал успеха. В его жизни не было ничего – ни награды, ни интеллектуального прорыва, ни женщины, – чего он желал бы столь же страстно, как увидеть ракеты Александры, отправляющие чертово облако в ад.

Исследователи вышли на орбиту и вырвались к солнечному свету. Рили и Ава делали вид, будто исследуют прихваченный с Лунного Света электронный прибор, пытаясь догадаться, что он собой представляет. Джерри проглядывал свои заметки. Даже Коллингдэйл, который гордился своей абсолютной честностью, упорно смотрел запись недавней конференции в Лондоне по новым находкам в Египте.

Облако заполнило все небо.

– Три минуты, – сказала Алекс.


Они не могли видеть сам «Аль-Джахани». Корабль был слишком далеко и терялся в гигантских протуберанцах, которые вырывались из поверхности облака, точно множество щупалец, тянущихся к Лунному Свету. Но его местонахождение было известно, и Билл, корабельный ИИ, установил на экране маркер. Люди, естественно, видели Омегу, а расположение ракет было помечено. Двенадцать мигающих светлячков, сближающихся с огромной кляксой. Коллингдэйл развлекался, считая боеголовки.

– Тридцать секунд до столкновения, – сообщил пилот.

Коллингдэйл откинул голову. Он раздумывал, можно ли столкнуться с облаком.

Ава следила за временем, ее губы двигались, отсчитывая секунды.

– Они внутри, – произнесла она. Чья-то рука дотронулась до плеча Дэвида. Сжала его. Удачи.

Рили поправлял ремни безопасности.

Коллингдэйл, подумав, что его приемные родители гордились бы им, бормотал молитву.

– Взорвались, – раздался голос Александры. – Рано!

На поверхности облака появилось несколько светящихся пятен. Но Коллингдэйл не видел признаков разрушения.

– Пройдет какое-то время, прежде чем мы сможем увидеть хоть что-то, – с надеждой сказал Рили.

Рука отпустила плечо Дэвида.

– Ты прав, – проговорил кто-то из остальных. – Я имею в виду, облако уж очень большое.

– Бомбы должны были наделать вреда. Как иначе?

– Может, повредили управляющее устройство? Черт, этого бы хватило.

Свечение разгоралось. Коллингдэйл решил, что видит взрыв. Да, несомненно. И здесь. А там – второй, того же рода. Люди наблюдали, как несколько пятен все больше раскаляются. Как облако проходит поверху. Как оно начинает отклоняться к краю планеты.

Места взрывов потемнели.

На втором витке они были еще видны: тлеющие шрамы на обычно гладкой поверхности Омеги.

– Не думаю, что будет толк, – сказал пилот.


На третьем витке шаттл состыковался с «Квагмором», кораблем, который доставил исследователей в систему. Настроение на борту царило мрачное, и каждый норовил высказаться в том смысле, что они, мол, старались, просто больше ничего нельзя сделать.

Александра сообщила, что Омега по-прежнему держит курс на Лунный Свет.

– Мы не проникли далеко. Есть шанс, что мы нанесли какой-нибудь ущерб, который просто нельзя заметить. Иными словами, если мы взорвали внутренние механизмы этой дряни, то как мы об этом узнаем? Так что не сдавайтесь, док.

Дэйв не сдавался. Но картина угнетала. Протуберанцы протянулись вперед, загибаясь, словно окружая планету. Омега была злобной силой, существом из мифа, мощью по ту сторону понимания.

«Аль-Джахани» маневрировал у краев облака, стараясь записать как можно больше. Коллингдэйл ушел в свою каюту, поспал, встал, поспал еще. Облако достигло цели и, когда город повернулся вместе с планетой и возвратился на свое место, коснулось атмосферы прямо над ним. Выли ветры. Молния разорвала небо. Формировались смерчи.

Солнце только что село.

Коллингдэйл с трудом заставлял себя смотреть. В облаке множились электрические разряды, все более мощные по мере его приближения. Гроза набирала силу, но башни стояли, а планета поворачивалась, унося город прямо в центр и потом мимо Омеги. Некоторое время Дэвид надеялся, что город ускользнет. Но гигантский разряд внезапно разорвал облако и молотом ударил по городу. Похожие на шахматные фигуры сооружения, казалось, расплавились и почернели, погружаясь в лед. На них обрушились потоки камней, и в основании одной из угловых башен что-то взорвалось. Башня задрожала и начала опасно крениться. Другие строения обрушились или были снесены. Раз-другой корабль терял картинку, когда из-за помех спутники связи оказывались не у дел. Из тьмы вырвалась молния, обугливая алмазные башни и хрустальные призмы. Ураганные ветры несли черную пыль по заснеженной земле. Несколько скал упало с неба, круша стекло и хрусталь. Понадобилось всего несколько минут, а когда все было кончено, метель погребла останки.

Коллингдэйла вряд ли можно было назвать агрессивным человеком или хотя бы спорщиком. Он не ссорился уже так давно, что и вспомнить не мог. Но сейчас он готов был убить. Из его души изливался гнев, чистая ярость, доведенная до предела его бессилием.

Облако обвилось вокруг планеты, вокруг Лунного Света, нашло другие города и метнуло в них разнообразие молний – сплошных, разветвленных, зигзагообразных, огненных шаров. Коллингдэйл не мог оторваться. Он бродил по кораблю, глуша ром стаканами – из ряда вон выходящее поведение для человека, который редко пил. Он не мог перестать двигаться – с мостика в штаб экспедиции, в кают-компанию, в свою каюту, в каюту Рили («Эй, Дэйв, погляди-ка, что эта штука выделывает на севере»). Зрелище подпитывало его гнев, и по причинам, которые Коллингдэйл так и не сумел понять, ему доставляло извращенное удовольствие ненавидеть так сильно.

Когда облако наконец успокоилось, от него стали отрываться и отплывать прочь куски, словно вблизи планеты не было гравитации, чтобы их удержать. Небеса начали очищаться.

Города предстали обгоревшими и разрушенными, окутанными черным дымом. Ава плакала. Остальные были потрясены. Столь полного опустошения они не могли себе вообразить.

Коллингдэйл пил черный кофе, пытаясь прочистить мозги, когда группа техников подняла шум.

– Глядите! – воскликнул один из них, показывая на экран.

Город. Целый.

Нетронутый.

Его башни все еще поднимались ввысь. Висячие переходы по-прежнему соединяли крыши.

Один памятник был повержен, на южной окраине обрушился шпиль. Все прочее уцелело.

Город стоял на противоположной – той, с которой началось соприкосновение с Омегой – стороне планеты. В наиболее безопасном месте. Но этого было бы недостаточно. Другие города, такие же далекие, сровняло с землей.

Исследователи отмотали назад и просмотрели запись.

Коллингдэйл понял, в чем штука, сразу же: снег. Когда облако ударило, над уцелевшим городом бушевала метель.

– Оно его просто не увидело, – сказала Ава.

Полевой отчет. Лунный Свет

Единственные сохранившиеся остатки цивилизации – это город, который вовремя угодил в метель, и базы, устроенные здешними обитателями на луне и на третьей планете. А такие артефакты, которые мы смогли эвакуировать.

Потери неисчислимы. Надеюсь, кто-то где-то сознает, что пришло время разработать защиту от Омег. Не ждать, когда придет наша очередь – тогда может быть слишком поздно – но сделать это сейчас, прежде чем трагедия Лунного Света повторится.

Дэвид Коллингдэйл. Предварительный отчет после прохождения Омеги. 11 декабря 2230 года.

Часть первая. Ежи

1

Арлингтон. Вторник, 18 февраля 2234 года

Гарольд Тьюксбери очнулся от одного из тех бессвязных снов, в которых он, задыхаясь, спускался по бесконечным коридорам, с бешено бьющимся сердцем. Проклятое наваждение никак не желало проходить.

Доктора хотели вставить ему синтетическое сердце. Но Гарольду перевалило за сотню, и даже если бы им удалось все исправить и его тело не чувствовало бы усталости, ее чувствовал он сам. Жена давно умерла, дети выросли шестьдесят лет назад. Как-то так получилось, что Гарольду никогда не хватало времени на семью и он позволил себе отдалиться от внуков и правнуков. Теперь никто из них его не знал.

Комм запищал, и раздался тихий голос Ронды:

– Гарольд. Это лаборатория.

Ронда была домашним ИИ.

– Я не люблю будить вас этими звонками и думаю, что вы должны позволить мне разбираться с ними самостоятельно.

– Не могу, Ронда. Соедини.

– По крайней мере сначала вам следует принять лекарство. Как вы себя чувствуете?

– Да, конечно, – сказал он, садясь на постели. – Я чувствую себя нормально. Легкая одышка, и все.

Он вытряхнул пилюлю в ладонь и проглотил. И почти сразу почувствовал себя лучше.

Было 3:17 ночи.

– Соедини, – сказал он. Конечно, он знал, почему ему звонят. Существовала единственная причина, по которой его беспокоили в такой час. Исключение составлял случай, когда Жозефина споткнулась о сбившийся ковер, сломала руку и ее пришлось везти в больницу.

– Гарольд.– Голос Чарли.

– Да, Чарли. Опять?

– Да, сэр.

– Так же, как и в прочих случаях?

– Именно. Нет никаких сведений, что там где-нибудь была звезда.

– Тот же характер?

– У нас еще нет всех деталей, но похоже.

«Новая. Но не настоящая. Неправильной интенсивности. Не с тем спектром. И нет доказательств присутствия звезды поблизости. – Он покачал головой. – Не может быть Новой без звезды».

– Где?

– Вблизи Золотого Полумесяца.

– На одной линии с другими?

– Да.

Вот что по-настоящему пугало его. Этот случай был четвертым. На одной линии, словно что-то маршировало по небу.

– Мы поймали начало? Или представление уже шло, когда модуль раскрылся?

– Поймали, Гарольд.

– Хорошо. Скачайте сюда.

Он поправил подушки. Включился звездный свод. Над гардеробом поплыл Золотой Полумесяц, колыбель тысячи новорожденных звезд. Слева от него нисходили в бесконечность огромные стены тумана. Могол, маленькая тусклая звезда класса Солнца, был достаточно близко, чтобы осветить часы. А через центр комнаты проходил длинный рукав Млечного Пути.

– Пять секунд, – оповестил механический голос.

Гарольд повыше приподнялся на подушках и наблюдал, как над его гардеробом появляется ослепительный свет.

Это походило на Новую. Вело себя как Новая. Но было чем-то другим.

Он просмотрел запись еще несколько раз, прежде чем выключить. Объект поймали в самом начале. Если он поведет себя так же, как и другие, свет продержится шестьдесят один день и только тогда погаснет.

* * *

Из его окна огни памятника Вашингтону казались далеким пятном. Отель «Белый орел», обычно яркий маяк в ночи, был проглочен несвоевременным туманом.

Гарольд сидел тихо, отдавшись на волю волны чистого наслаждения. Он был причастен к одной из величайших тайн своего времени, понятия не имел, что происходит, подозревал, что не получит разумного объяснения до конца жизни. И не мог быть счастливее. Похоже, Вселенной хватало лукавства, чтобы заставить всех строить предположения. Как и должно было быть.

Продвигать программу «Метеоролог» начали пятнадцать лет назад. Идея заключалась в использовании сверхсветовых двигателей для доставки автоматических наблюдательных модулей в стратегические точки. Программу представляли как средство наблюдения за Омегами, распознавания их природы и, возможно, обнаружения способов борьбы с ними. Пятнадцать лет назад это было очень важно. Облака считались тогда сравнительной новостью. Известие, что одно из них направляется к Земле, хотя не доберется до нее приблизительно еще девятьсот лет, до смерти напугало широкую общественность. Но с тех пор этот страх давно прошел.

Технология вечно оказывалась не на высоте, программу сочли дорогой, для сброса модулей требовались сверхсветовики. Потом несказанно повезло: обнаружение чужого звездолета в созвездии Близнецов несколько лет назад обеспечило новую технологию – способ строить компактные, автономные сверхсветовые двигатели и устанавливать их на модулях с наблюдательной аппаратурой. Нажми кнопку – и «Метеоролог» отправится в путь.

В пути он был долго, но, в конце концов, при деле.

Месяц назад первый «Метеоролог» прибыл в окрестности М68, шарового звездного скопления в тридцати одной тысяче световых лет от Земли. С тех пор несколько дюжин аппаратов развернули паруса и включили свои телескопические камеры, сенсоры и сверхсветовые передатчики. Еще больше аппаратов было в пути к сотням мест наблюдения.

Пришли первые снимки, и в Академии откупорили шампанское. Сильвия Вирджил, руководитель миссиями, напилась, и ей стало плохо. Но в ту ночь никто не обратил на это внимания. Все столпились, глядя на небо со множеством пылевых туманностей, этаких огромных стен, гигантских звездных яслей, которые возвела вечность, зловещих, варварских, угрожающих, очерченных случайными пятнами света, вроде памятника Вашингтону и «Белого орла». Ширина «стен», конечно же, составляла тысячи световых лет. Люди видели все это глазами «Метеоролога». «Скоро, – сказал себе Гарольд, – то же будет повсюду».


Большинство коллег Тьюксбери заранее выказывали равнодушие к ожидаемым результатам. В то время они думали, что поняли все, знают, как формируются галактики, вникли в жизненный цикл звезд, постигли общую природу чудовищ, таящихся в темных глубинах между звездами. А получили чертика из табакерки.

Первая фаза проекта «Метеоролог» подразумевала одновременный запуск шестисот с лишним зондов. Все они прибудут на свои позиции, и Академия получит зону наблюдения, начинающуюся в двух тысячах световых лет от ядра и тянущуюся вплоть до края Галактики, от эты Карины до Лагуны, от Кольцевой туманности до скопления М15. Они измерят температуру пылевых облаков и туманностей, отследят гравитационные аномалии и обеспечат съемку контролируемого хаоса вокруг сверхмассивной черной дыры в центре галактики. Если повезет, все это случится еще при жизни Гарольда.

В действительности сюрпризов оказалось несколько, от черных выбросов до галактического ветра. Но самой большой аномалией была псевдо-Новая. За спиной Гарольда сотрудники уже начали называть тьюками эти звездоподобные взрывы, гигантские выбросы энергии в местах, где не было звезд. И находящееся почти на одной линии. Не совсем, но почти. От этого у него волосы вставали дыбом.

Нечего было и пытаться снова заснуть. Гарольд выпутался из простыней, побрел на кухню, вытащил два ломтя деревенского хлеба и шлепнул на них клубничного джема. Одна из его многих запретных радостей.

Вспышки, хотя и слабее Новых, были достаточно мощными, чтобы их заметили за десятки тысяч световых лет. Вероятно, они происходили где-то в районе Туманности Андромеды, далеко, и слава богу. Необъяснимые взрывы такой силы беспокоили.

Свет четырех из них достигнет Земли в конце тысячелетия. Они будут видны в Южном полушарии, где сверкнут на небе в Весах и Скорпионе, не совсем на одной линии. Но близко к тому.


Для Присциллы Хатчинс это была вторая должность в бюрократическом аппарате Академии. Она прослужила два года начальником службы перевозок, заскучала, вернулась в пилоты, вышла замуж и приняла заманчивое предложение – стать заместителем руководителя миссиями. Наконец-то она с удовольствием распрощалась со сверхсветовиками, долгими путешествиями, кораблями с их виртуальными пляжами, виртуальными горными ландшафтами и виртуальным всем-всем-всем. И океаны, и бризы, и песок теперь были реальны. У Присциллы были любящий муж, дочь, дом в пригороде, и жизнь казалась прекрасной.

Но Сильвия Вирджил собралась на высокооплачиваемую должность в частную фирму. Она уже практически ушла, и Хатч назначили и. о. руководителя миссиями. С намеком на скорую отмену приставки.

Однако вид сверху оказался сложнее, чем она ожидала. Дни, когда Хатч принимала решения, которые ни на что не влияли, тратила бесчисленные часы, оттачивая формулировки для протокола, присутствовала на конференциях, проводимых в заведениях с удобными площадками для гольфа, изучала полевые отчеты и уходила на необычайно долгие обеденные перерывы, внезапно закончились.

Теперь Хатч отвечала за координацию деятельности всех судов Академии, назначала пилотов и определяла, каких пассажиров им перевозить. На первый взгляд, ничего сложного. В прежние времена, когда профессор Хоскинсон желал выпихнуть доктора О’Лири из полета к Пиннаклу, Хатч просто передавала вопрос дальше, предоставляя Сильвии сделать звонок. Теперь она исправно попадала в гущу любой «драчки из-за жрачки» и обнаружила, что большинство просителей обладает значительным самомнением и не гнушается использовать любые рычаги, какие ухитрится найти. Поскольку в своих областях они все-таки были важными персонами, давление, которое они могли оказать, было существенным.

Она сейчас также отвечала – в пределах финансовых ограничений – за выбор: какие проекты продвигать, а какими пренебречь, и за установку приоритетов, и за объем выделяемых каждому ресурсов, конечно же, руководствуясь указаниями комиссара Академии. У нее был штат научных советников, но решения все чаще приходилось принимать исходя из политических соображений. У кого лапа в Конгрессе? Кто поддерживал Академию в предыдущем финансовом году? Кого особо отметил Асквит?

Майкл Асквит был комиссаром Академии, ее боссом, и человеком, который верил, что научные изыскания вторичны по отношению к поощрению сторонников Академии и наказанию ее критиков. Он называл это дальновидностью. «Мы должны давать преимущество нашим друзьям, – сказал он Хатч под страшным секретом, словно это не была абсолютно прозрачная политика. – Если как следствие наука чуточку притормозит, эту цену мы готовы платить. Но мы обязаны обеспечить Академии занятость и хорошее финансирование, и для этого есть только один путь».

В результате, когда программу, достойную поддержки не ввиду протекции, проваливали, трепку получала Хатч. Если же популярное начинание проходило и давало серьезные результаты, заслуги доставались комиссару. С тех пор как Хатч получила эту работу, все полтора года ее запугивали и преследовали представители значительной части научного сообщества. Многие из них, казалось, верили, что в силах лишить ее должности. Другие обещали репрессии, а пару раз даже грозились убить. Ее когда-то благожелательный взгляд на академические круги, сформировавшийся за те двадцать лет, что она возила их представителей по рукаву Ориона, резко изменился к худшему. Теперь при общении с учеными Хатч сознательно приходилось делать усилие, чтобы не чувствовать неприязни.

Она непринужденно отомстила Джиму Олбрайту, который позвонил ей с жалобами и угрозами, когда его очередь на один из аппаратов «Метеоролог» отодвинули. Хатч не сдержалась и упомянула о случившемся Грегори Макаллистеру, журналисту, который долго делал успешную карьеру, критикуя ученых, моралистов, политиков и активистов общественных движений. Макаллистер напустился на Олбрайта, изобразив его защитником банальностей, а его программу – «еще одним примером зряшной траты денег налогоплательщиков на пересчитывание звезд». Он не упомянул Хатч, но Олбрайт понял.

И пусть, поскольку в итоге она больше не слышала Олбрайта, хотя и узнала позднее, что он пытался добиться ее увольнения. Асквит, однако, разобрался в произошедшем и предупредил Хатч о необходимости быть аккуратнее. «Если всплывет, что мы стоим за чем-нибудь таким, мы все окажемся на улице», – сказал он. Комиссар был прав, и Хатч постаралась не использовать больше Макаллистера как оружие. Но радовалась, наблюдая, как Олбрайт идет ко дну.

Сейчас она пыталась решить, как убедить Алана Кимбела, который исследовал на «Серенити» звездные выбросы, что он не может остаться там сверх утвержденного расписания и должен вернуться домой. Кимбел обратился к ней на том основании, что у них назревало сенсационное открытие и ему с командой требовалось еще несколько недель. Пожалуйста. Он чуть не плакал.

Проблема была в том, что подобное происходило постоянно. Места на внешних станциях было немного. Новые люди уже летели туда, а многие ждали своей очереди. Продление сроков при определенных условиях допускалось, и советники Хатч подтвердили, что Кимбел прав в своих оценках. Но если Хатч гарантировала такое продление, она была обязана объявить другой группе, уже неделю находившейся в пути, что по прибытии на «Серенити» они не смогут остаться. Поступить так она не могла. А единственной альтернативой было урезать сроки кому-то еще. Хатч рассмотрела все возможности, но по различным причинам выбрать оказалось нелегко. В конце концов она решила отказать Кимбелу.

Она писала ему ответ, когда запищал ее комм. На связи был Гарольд Тьюксбери.

Гарольд, старший сотрудник отделения астрофизики, состоял в Академии уже тогда, когда Хатч еще старшеклассницей попала сюда с экскурсией. Он слыл в организации чудаком: суетливый человечек с пристрастием к порядку и формальностям. В научных кругах Гарольд пользовался дурной репутацией. Коллеги считали его вздорным и необщительным, но никто не сомневался в его способностях. И он всегда был любезен с Хатч. По правде говоря, с женщинами он вел себя как ласковый котик.

– Да, Гарольд, – отозвалась она. – Что вас беспокоит сегодня утром?

– Вы сейчас заняты?

У нее была куча проблем.

– Ну, не как в старые времена, – ответила она. – Но могу выкроить часок.

– Хорошо. Когда сможете, загляните в лабораторию.


Он сидел за столом, глядя во двор. Увидев ее, потряс головой, показывая озадаченность. Но ухитрился улыбнуться.

– Происходит что-то странное.

Хатч подумала, что он имеет в виду оборудование, вспомнив о недавних проблемах со спектрометрами. Новые стоили дорого, пришлось довольствоваться обновлением. Гарольд не любил этого, он любил получать все самое лучшее. «Потратить столько денег на отправку зондов, – ворчал он при Хатч всего несколько дней назад, – и потом обломиться с оборудованием для приема и анализа».

Но Гарольд ее удивил.

– Слышали о псевдо-Новых? – спросил он.

Тьюки. Она знала, в общих чертах. Все это – события в тысяче световых лет отсюда – казалось ей чуточку запутанным. Вряд ли повод волноваться для кого-либо, кроме специалистов.

Тьюксбери наклонился к ней. Белые волосы были взъерошены, уголок воротничка загнут. Классический тип исследователя. Голубые глаза Гарольда легко устремлялись в никуда, он часто терял ход рассуждения и был склонен обрывать фразу на середине, когда ему приходила в голову новая идея. В ярком послеполуденном свете он выглядел воплощением невинности: человек, для которого законы физики и математики – единственная реальность.

Прибыли две чашки кофе.

– Они почти на одной линии, – произнес он.

– И?..

– Это не может быть следствием естественных причин.

Хатч просто не знала, что с этим делать.

– Что вы пытаетесь мне сказать, Гарольд?

– Я действительно не знаю, Хатч. Но это меня пугает.

– Вы уверены, что это не Новые?

– Абсолютно. – Он попробовал кофе, осмотрел чашку, вздохнул. – Среди прочего, у них слишком много энергии в видимой части спектра, недостаточно в рентгеновской и гамма-излучении.

– Что означает?..

– Больше видимого света на количество потраченной энергии. Намного больше. И более яркого. На кучу свечей.

– Лампочка.

– Практически да.

– Хорошо, – проговорила она. – Я передам ваши соображения наверх. Вы рекомендуете что-то предпринять?

Он покачал головой.

– Я бы дорого дал за то, чтобы «Метеоролог» дежурил там, где произойдет следующий взрыв.

– Мы можем это организовать? Вы сумеете предсказать следующий взрыв?

Теперь он разглядывал ложечку.

– К несчастью, нет. Но могу попробовать.

– Попробовать? А шансы?

– Не слишком велики.

– Гарольд, послушайте. Давайте некоторое время понаблюдаем. Если вы поймете, что знаете, когда ждать события, когда вы с разумной степенью точности можете дать мне цель, мы рассмотрим это серьезно. Согласны?


Особенно волноваться было не из-за чего. Хатч мысленно велела себе: «Не забудь намекнуть Эрику Сэмюэлсу, директору по связям с общественностью, чтобы он связался с Гарольдом и посмотрел, нельзя ли выжать из ситуации немного рекламы для Академии». А впереди ждала напряженная половина дня.

Хатч пообедала с президентом АПС, Ассоциации пилотов сверхсветовиков. Они хотели прибавки жалованья, усовершенствования пенсионной системы, лучших возможностей карьерного роста и так далее – продолжите список по желанию. Она хорошо знала Бена Залотски еще по своим дням на мостике. Бен, человек приличный, и жестко отстаивал права пилотов. Проблема заключалась в том, что он без всяких угрызений совести использовал их старое знакомство, чтобы получить желаемое. В действительности эти вопросы не входили в компетенцию Хатч. Разбираться с этими делами должна была Джилл Уоткин из кадровой службы, но Бен обставил это как возможность встречи старых друзей. Она знала, что предстоит, но не могла просто так отказаться его повидать. Можно было сослаться на занятость, но не хотелось его обманывать. В конце концов пришлось сказать Бену, что она ничем не может помочь, и даже не признаваться, что поддерживает его, – хотя она и делала это. Но Хатч была частью управляющей команды, и ее лояльность принадлежала другой стороне. Бен процитировал Хатч ее собственные слова. Пилоты перерабатывают, они не могут сохранить семью, за их жизнь никто и гроша ломаного не даст. Они – всего лишь овеянные славой водители автобусов, именно так с ними и обращаются. Он позволил себе выглядеть разочарованным и даже намекнул, что она отвернулась от старых друзей.

В результате Хатч в поганом настроении вернулась в свой офис, чтобы выслушать призывы Холлиса Гундерсона, «представляющего Университет Нидерландов», назначить его любимому проекту второе слушание. Суть проекта заключалась в поиске «белой дыры», которая, по заверениям научных консультантов Хатч, не существовала и не могла существовать, то есть выделение средств было бы чистым разбазариванием ресурсов. Гундерсон проскользнул мимо секретаря, заявив, что кое-кто не понял его намерений. Хатч потратила время на разговор с ним, полагая, что легче повидать его здесь и сейчас, чем перезванивать и отказывать. И вообще было же велено не наживать себе врагов без нужды. Ее ныне отставная начальница, Сильвия Вирджил, на последней аттестации заметила, что Хатч склонна уходить от конфликтных ситуаций. «Хатч слишком робка», – сказала она. Хатч в тот момент задумалась о том, как бы Вирджил повела себя на Обреченной, но смолчала.

Выслушав Гундерсона, она заключила, что «непонимание», на которое он ссылался, скорее фигура речи, чем нечто относящееся к сути дела. В общем, он все еще хотел отправиться на поиски «белой дыры». Хатч объяснила ему, что даже для рассмотрения заявки следует представить в поддержку своих взглядов письменные заключения двух из тринадцати физиков, уполномоченных Академией выносить решения по таким вопросам.

– Пока вы не перетянете на свою сторону двоих, профессор, – заявила она, – боюсь, мы вам не сможем помочь.

Некий молодой человек обратился с жалобой на одного из пилотов. Тот был неприветлив, груб и вообще не очень разговорчив. Всю дорогу от «Аутпоста». Имеет ли Хатч какое-нибудь представление о том, каково неделями быть в пути с нелюдимым, замкнутым капитаном? Речь шла об Адриане Бельмонте, от которого Хатч с удовольствием избавилась бы, поскольку на него постоянно поступали жалобы, но, вздумай Хатч его уволить, АПС обрушилась бы на Академию всей мощью. Лучше заказать его киллеру. Проще и быстрее.

Во всяком случае, это был не производственный вопрос.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Однако вы должны знать, что пилоты часто проделывают все путешествие в одиночку. Некоторые из них просто научились обходиться без общения. Мы просим пассажиров о понимании. Но если вы действительно хотите дать этому делу ход, то, боюсь, выбрали не тот отдел. Вам нужно в кадры. В конце коридора направо, большое спасибо.

Хатч дала интервью журналисту, работающему над книгой о Лунном Свете, организовала специальный рейс на Рай для Абеля Котаника, которого затребовала к себе полевая группа, поколдовала над расписанием рейсов, чтобы переправить на Близнецы партию медикаментов (ошибочно выгруженную и оставленную на пирсе на «Серенити»), и решила уволить главного инженера на Пиннакле за халатность и продажность, чем он грешил уже три года.

Последняя в этот день встреча была назначена с доктором Альвой К. Эмерсон. Еще один разговор, который Хатч охотно поручила бы кому-нибудь другому. Кому угодно, только бы не браться самой. Хатч не так легко было запугать, но в этом случае она готова была сделать исключение.

Альве Эмерсон, доктору медицины и одной из великих этого века, было далеко за восемьдесят. Она основала и возглавила Детский Союз, который за минувшие сорок лет обеспечил современное медицинское обслуживание сотням тысяч детей по всему миру. Она мобилизовала богатые страны, заставила Мировой Совет и шестьдесят государств по всему земному шару принять законы о социальной помощи забытым людям Земли. «Пока мы тянемся к звездам, – сказала она в своей знаменитой речи двадцать лет назад на открытии Суданского мемориала, – треть наших детей не может дотянуться до сэндвича». Изречение было выгравировано на камне над входом в штаб-квартиру Союза в Лиссабоне.

Мир любил ее. Политические лидеры – боялись. Везде, куда приходила Эмерсон, творились чудеса. Возводились больницы, и в них потоком шли врачи. От пожертвований корпораций распирало сундуки (никто не хотел выглядеть скупым или недоброжелательным, когда в двери стучала доктор Альва). На ее счету были миллионы спасенных жизней. Она получила премию Мира и Америкус, была на «ты» с папой и президентом Северо-Американского Союза и остановила гражданскую войну в Аргентине, просто встав между воюющими. И вот она пришла повидать Хатч. Не комиссара. Не Асквита. А Присциллу Хатчинс. Именно ее.

Асквит спросил почему, но Хатч понятия не имела.

– Чего бы она ни хотела, – проинструктировал ее Асквит, – ничего не обещайте от лица Академии. Скажите, мы рассмотрим.

Он не предложил присутствовать на встрече.


Конечно же, Хатч видела доктора Альву много раз. Как всякий. Кто мог забыть кровавые картины: она на коленях над умирающей девочкой после толчков Перуанского землетрясения в двадцать первом? Или ведет самого Генерального секретаря через развалины Беллаконды после того, как миротворцы в конце концов подавили мятеж. Или выскакивает из флаера в зачумленной Южной Африке?

Однако когда она вошла, Хатч ее не узнала. Альва выглядела какой-то маленькой. Развеваемые ветром волосы прибраны. Ни следа авторитарности, которая составляла такую значительную часть легенды. Она была сдержанна, вежлива, почти смиренна. Так могла выглядеть женщина, вышедшая за покупками.

– Доктор Эмерсон. – Хатч поднялась навстречу. – Большая честь познакомиться с вами.

Ее голос звучал неуверенно.

– Присцилла? – Альва протянула руку. – Очень рада.

Хатч усадила ее в глубокое кресло у стола и села рядом.

– Надеюсь, вам не пришлось разыскивать офис.

На Альве была темно-синяя юбка в складку и светло-синяя блузка под поношенным велюровым жакетом. Часть имиджа. Ее волосы поседели «на службе обездоленным», как однажды выразился Грегори Макаллистер. Вероятно, доктор Эмерсон была единственным общественным деятелем, для которого даже Макаллистер нашел доброе слово.

– Нет-нет, благодарю вас.

Она устроилась, оглядела офис и одобрительно улыбнулась. Стены украшали несколько набросков Тора: изображения Близнецов и Убежища на Вертикали, освещенного «Мемфиса», скользящего сквозь звездный свет, самой Хатч в давней форме «филлис». При виде последней картины доктор Эмерсон улыбнулась, и ее глаза остановились на Хатч, темные и пронизывающие. Сенсоры, просвечивающие объекты в комнате. Эту женщину не задобришь, к ней не подольстишься.

– Что я могу сделать для вас, доктор? – спросила Хатч.

– Присцилла, мне нужна ваша помощь.

Хатч хотела пошевелиться. Немного подвинуться. Принудить себя расслабиться. Но не смогла.

– Какого рода?

– С Омегой нужно что-то делать.

Сначала Хатч подумала, что ослышалась. Конечно, Альва говорила о той Омеге, что двигалась в сторону Земли. Когда люди говорили: «Омега», они имели в виду именно это.

– Она не станет проблемой еще почти тысячу лет, – с трудом выговорила Хатч. – Вы предлагаете?..

– Предлагаю придумать, как остановить ее.

Легко сказать.

– Мы ведем определенные исследования...

– Прошло больше двадцати лет, Присцилла. Или Хатч?

– Хатч сойдет.

– Хатч, – тон Альвы смягчился. – В вашем случае это почему-то очень женственное имя.

– Благодарю, доктор.

– Альва.

Хатч кивнула и покатала имя на языке. Это было, как если бы она сидела за столом с Вашингтоном и называла его «Джордж».

Альва наклонилась вперед.

– Что мы узнали к нынешнему моменту?

Хатч пожала плечами.

– Облако начинено наноустройствами. Кое-кто думает, оно может создавать гравитационные поля. Чтобы менять направление полета.

– И не любит искусственные объекты.

– Да.

– Что-то еще?

– Там масса пыли и водорода. Тучи варьируются в размерах процентов на тридцать. Они несутся на хорошей скорости. В пределах двадцати миллионов узлов в час.

– Она приближается так быстро? Наша туча?

– Да. – Хатч немного подумала и добавила: – Да, и еще они идут волнами. Мы не знаем, насколько широки волны, поскольку не видим их конца. Локальные волны отстоят друг от друга примерно на сто шестьдесят световых лет, плюс-минус, и примерно каждые восемь тысяч лет одна из них прокатывается через Солнечную систему.

– Но они всегда на одной дистанции? Волны?

– Нет. Это все довольно хаотично. Вначале мы считали, что локальное расписание действует везде и что буквально миллионы облаков дрейфуют через рукав Ориона. Но, конечно, это не так. К счастью.

– Что-то еще?

– Волны выгибаются наружу в общем направлении вращения Галактики. Втягиваясь в поток, я полагаю.

– И это все?

– Более-менее.

– Поразительно – тут мало того, чего не было известно двадцать лет назад. Что касается вопросов, которые приходят мне на ум, мы ведь не знаем, откуда Омеги появляются. Или почему они ведут себя так, как ведут. Мы даже не знаем, естественного ли они происхождения.

– Верно.

– Или как их обезвредить.

Хатч встала. Она чувствовала энергию, излучаемую этой женщиной.

– В них нелегко проникнуть, – заявила она.

Альва улыбнулась.

– Они как девственница.

Хатч не ответила.

Долгие секунды обе молчали. Комм несколько раз мигнул и отключился. Входной сигнал. Сверхсветовой с «Бродсайда», лично для Хатч.

Альва вежливо улыбнулась, не сводя с Хатч темных глаз. Женщина выглядела одновременно и развеселившейся, и раздосадованной.

– Прилагаем ли мы серьезные усилия?

– Ну конечно, – ответила Хатч.

– Но показать нам нечего. А ведь прошло двадцать лет. Фактически двадцать пять.

– Мы работаем... – Хатч запнулась.

Альва кивнула.

– Надо работать лучше.

– Альва... – Хатч пришлось сделать над собой усилие, чтобы это выговорить. – Торопиться некуда. Я хочу сказать, эта штука в тысяче лет отсюда.

Альва снова кивнула. Но это не означало согласия, признания того, что в словах Хатч есть рациональное зерно. Скорее это было констатацией того, что Хатч ведет себя именно так, как и ожидалось, говорит именно то, чего Альва от нее ожидала. Она расправила воротничок.

– Хатч, вы были на Бете Пасифика-3.

Домашний мир Создателей Монументов, исчезнувшей расы, которая оставила величественную память о своем присутствии на протяжении нескольких тысяч световых лет. Звездные странники еще в те времена, когда шумеры учились обжигать кирпичи. Сейчас – не более чем дикари, бродящие среди руин своих некогда гордых городов.

– Да, была.

– Я нет. – Глаза доктора Эмерсон затуманились. – Я видела достаточно разрушений здесь, дома. – Последовала новая пауза. Потом: – Как я понимаю, Создатели Монументов знали об Омегах. Задолго до их появления у беты Пасифика.

– Да. На Куракуа и на Ноке они даже пытались направить эти штуки в сторону. Чтобы спасти обитателей планет.

– Безуспешно.

Хатч поняла, к чему клонит Альва.

– Они вырезали кубические луны и расположили их на орбите вокруг Нока, надеясь, что облака набросятся на них вместо городов. – Хатч пожала плечами.

– В конечном итоге они не смогли спасти даже себя.

– Да. Не смогли. Есть доказательства, что они подхватили большую часть населения и смылись.

– Сколько у них было времени? Две тысячи лет?

– Мы полагаем, чуть больше.

Альва теперь была на ногах, шла к окну, притягиваемая солнечным светом, но все еще ни на что не глядя.

– Как это случилось, по-вашему? Неужели облака так неодолимы, что даже Создатели Монументов за две тысячи лет не смогли ничего сделать?

– Это, вероятно, нелегко. Остановить одну из Омег.

– Хатч, позвольте предположить, что две тысячи лет – достаточный срок для подготовки. Так что они, вероятно, отложили ее. «Это еще не наша проблема». «Займемся этим в будущем году. Или уж в следующем столетии». И медлили, медлили – пока не стало слишком поздно.

– Может быть, уже поздно, – предположила Хатч. Но, едва слова вырвались, поняла, что этого не следовало говорить.

Альва была миниатюрной, но ее присутствие заполнило офис, захватило его и заставило Хатч чувствовать, что она чужая в собственном доме.

– Может, и так, – произнесла Альва. – Но лучше обойтись без таких заявлений.

На мгновение офис потемнел и вновь осветился. Облачко закрыло солнце.

– Вы считаете, – сказала Хатч, – что мы собираемся умыть руки?

Альва сдвинула брови.

– Я это знаю. Произойдет непоправимое, если люди будут думать и действовать как вы. И, Хатч, вы видели их в деле. Вы знаете, на что они способны. – Ее взгляд обратился внутрь. – Простите. Я не хотела вас обидеть. Но обстоятельства вопиют. Мы тоже смотрим на Омеги как на чужую беду. Но когда облако придет, здесь будут дети наши детей.

Конечно, она была права. Хатч понимала это, как и любой, кто дал себе труд подумать.

Альва потянулась за блокнотом, что-то нацарапала в нем, наморщила лоб.

– Каждый день, – сказала она, – облако приближается к нам на полмиллиарда километров.

Было поздно, шестой час, а день получился ужасно длинным. Чего все-таки эта женщина хочет?

– Вы же знаете, – заметила Хатч, – не я определяю политику Академии. Вам надо поговорить с доктором Асквитом.

– Я не пытаюсь повлиять на политику Академии. Она слишком незначительна в масштабе этой проблемы, чтобы беспокоиться, Хатч. Любое серьезное усилие что-то сделать с Омегами потребует политической воли. А она идет не отсюда.

– Тогда я не понимаю?..

– Я пришла сюда не за поддержкой Академии. Мне нужна ваша поддержка.

– Моя?

– Вы – лицо Академии.

– Нет. Вы обратились не к тому человеку. Глава нашего отдела общественных связей – Эрик Сэмюэлс.

– Вы, Хатч. Вы нашли первое облако. Вы, Фрэнк Карсон и другие. Кто-то обмолвился мне, что именно вы выполнили расчеты. Вы все это разгадали. Так?

– Да.

– Вдобавок вы – женщина с Обреченной. Женщина, которая спасла своего мужа, вытащила из этого древнего звездолета, этого... Как вы его зовете?

– Чинди. Но спасенный тогда не был моим мужем.

– Не имеет значения. Главное, вы довольно-таки часто оказывались на виду у публики. – Она снова сидела в кресле, наклонившись к Хатч: старые друзья, соратницы.

– Хатч, вы мне нужны.

– Чтобы?..

– ...Стать лицом Общества «Омега».

Не требовалось быть математиком, чтобы вычислить, чем будет заниматься Общество «Омега».

– А почему вы сами не хотите его возглавить, доктор Альва? Вы более известны, чем я.

Доктор выдавила слабую улыбку.

– Я не тот человек.

– Почему?

– Я ассоциируюсь с благотворительностью. С медицинским обслуживанием. Никто не обратит внимания, если я заговорю о грядущих катастрофах. Вы же не воспринимаете меня серьезно, хотя знаете, что я права, и я сижу с вами в одной комнате.

– Нет, неправда, – заявила Хатч. – Я воспринимаю вас серьезно.

У этой женщины была заразительная улыбка. И Хатч, купаясь в ее тепле, внезапно осознала секрет успеха Альвы. Гибкость ума, благородство целей, целеустремленность – все это ничего не значило бы без ее чисто человеческого обаяния. Никто никогда не скажет мне «нет». Никто не отвернется от меня. Вот главное.

– Конечно, я останусь за кулисами, – произнесла Альва. – Этакий совет директоров. И при необходимости мигом появлюсь. Нам понадобятся в авангарде ученые первой величины, чтобы направлять деятельность в целом, руководить организацией. Исполнять роль мускулатуры. А вы будете ее лицом. Ее голосом.

Альва была права. В миг ошеломляющей ясности Хатч увидела, как века ускользают прочь, а облако подбирается ближе. Не наша проблема. Прорвемся, не волнуйтесь. Сколько раз уже она это слышала? Но, видимо, не прорваться. Без согласованных усилий. И, вероятно, существовало окно возможностей, которое могло закрыться. Когда люди впервые узнали об Омегах, велись разговоры о мобилизационной программе. Но стоило первоначальному шоку пройти, а людям задуматься о том, как далеко тридцать второе столетие... Это, в общем, напоминало беспокойство о той поре, когда Солнце погаснет.

Если Хатч согласится, ей придется поставить крест на возможности серьезного к себе отношения. Те, кто тревожился из-за Омег (даже если их поддерживала Альва), поставляли материал для вечерних комических шоу. В академических кругах их встречали сочувственными улыбками, за их спинами качали головами. А она будет во главе.

Альва увидела, что Хатч колеблется.

– Прежде чем вы ответите, – сказала она, – хочу напомнить, что публика знает: вы героиня. Вы несколько раз подвергали себя риску и спасли несколько жизней. Ваши действия были отмечены.

Диплом премии Йохансена, присуждаемой Академией, полученный Хатч за Обреченную, висел на стене. Другие дипломы и прочие регалии отмечали ее достижения на Близнецах и спасение мужа. И, конечно же, была постановка, в которой Хатч изображала хриплоголосая, статная Иви Крамер.

– На этот раз, – продолжала Альва, – признания и аплодисментов не будет. Не будет симуляции и, вероятно, не будет книг. Никто не будет знать, чего вы на самом деле достигли, поскольку вы спасете довольно далекий мир. А память у нас короткая. У вас героическое прошлое, Хатч. Но на сей раз на весах не одна жизнь и не несколько. Если люди вроде вас не выйдут вперед и не начнут действовать, мы все отправимся следом за Создателями Монументов.

Повисло молчание. В комнате стало зябко.

– Простите, – наконец сказала Хатч. – Но я не могу. Это породит конфликт интересов.

Не смотри на меня так. Это правда.

– Мои обязательства перед Академией... Я не могу взяться за дело вроде этого и сохранить должность. Это невозможно.

– У нас неплохое финансирование, Хатч. Уверена, вы останетесь довольны компенсацией.

– Я действительно не могу. У меня здесь есть много дел.

Альва кивнула. Конечно, есть. Как я могла этого не видеть? Возможно, я в вас ошиблась.

Она дала Хатч время пересмотреть решение. Потом встала, и в ее руке появилась визитка.

– Если передумаете. – Она протянула Хатч карточку.

– Я не передумаю, – заявила Хатч. – Но благодарю за предложение.

Насколько тривиально это звучит?

– Спасибо, что выслушали. Я знаю, вы женщина занятая.

Она пронзила Хатч взглядом, как ущербную. Ты не такая, как я думала. Потом она ушла, оставив у Хатч такое угнетающее чувство отверженности, какое сумел бы вызвать не всякий любовник.

* * *

Сообщение, которое пришло во время разговора, было с «Бродсайда», самой новой базы в глубоком космосе из поддерживаемых Академией. Отделенная от Земли на 3000 световых лет, она находилась в три раза дальше «Серенити», которая годами считалась самой отдаленной точкой постоянного присутствия землян. Руководителем миссиями там был Вадим Долинский, бывший пилот, которому по возрасту давно пора было на пенсию, но для него Хатч слегка подкорректировала правила, поскольку он был человеком на своем месте.

Вадим сидел за своим столом, и вместо обычного скучающего выражения на его лице читалась хмурая сосредоточенность.

– Хатч, – сказал он, – мы получили замеры по одному из облаков. Оно меняет курс.

Внезапно Хатч ощутила комнату вокруг себя. Конус света настольной лампы, дуновение теплого воздуха из вентиляторов, чей-то смех в коридоре.

Забавно, что это произошло в тот самый день, когда Альва обратилась за помощью, а Хатч отмахнулась от нее. Даже Альва не заметила реальной, непосредственной опасности. Несколько лет назад одна из Омег, пролетая через систему Лунного Света, заметила на третьей планете руины и набросилась на них, как тигр на буйвола. Что стало бы, будь они населены? На глазах у Академии, преисполненной приличествующего случаю ужаса, неспособной помочь, погибли бы миллионы. В конце концов в Академии покачали бы головами, сделали соответствующие философские замечания и вернулись бы к работе.

В течение следующих десяти лет облака должны были достичь семи планетарных систем, известных Академии. Все они считались необитаемыми. Но так ли это? Системы «под вопросом» были скорее вне финансовой, чем технической досягаемости, так что никто просто точно не знал.

– Данные прилагаю, – продолжал Вадим. – Я перенаправил «Дженкинс» взглянуть. Они собирались домой, так что не очень-то рады. Но, думаю, дело слишком важное, чтобы отмахнуться. Я дам вам знать, когда получу еще что-нибудь. Как нынче дела в Вудбридже?

Не так хорошо, как час назад.

Хатч взглянула на цифры. Обсуждаемое облако было в пятистах световых лет за «Бродсайдом». Оно приближалось к солнцу класса G, около которого крутились три газовых гиганта, и это исчерпывало сведения о системе. Звезда располагалась в стороне туманности Кошачий Глаз.

Изображения облака прилагались, и Хатч узнала вырывающиеся из его нутра протуберанцы, пытавшиеся лететь прежним курсом, хотя облако повернуло на несколько градусов, выбрав новый вектор движения.

Оно что-то засекло.

СВОДКА НОВОСТЕЙ

В ФИЛАДЕЛЬФИИ УБИТ ГЛАВАРЬ БАНДЫ

Хобсон по-прежнему настаивает, что организованной преступности не существует

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР «САЛЮТЕКСА» ОБВИНЕН В ИНСАЙДЕРСКОЙ ИГРЕ НА БИРЖЕ

Мак-Брэди грозит десять лет

ЗЕРКАЛЬНЫЙ ШТАММ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКЕ

Доктор Альва направляется в Манагуа.

Вылеты приостановлены

ЭКОНОМИКА ИДЕТ ПОД УКЛОН

Кризис признан официально

ТОЛПЫ ДЕМОНСТРАНТОВ ОСАЖДАЮТ САММИТ ПОСТКОМА

Моррисон не проявляет сочувствия.

«Они против нас, но им нечего предложить»

ВУЛКАН В РАЙОНЕ ВАШИНГТОНА СНОВА ОЖИВАЕТ?

Центр катастроф распространил предупреждение

АРАБСКИЙ ПАКТ ТРЕБУЕТ РЕПАРАЦИЙ

«Запасы нефти распродаются за ничтожную долю их стоимости, чтобы держать Запад на плаву», – утверждают его члены.

Аль-Кабара: «Если бы не наши жертвы, мир до сих пор жил бы в XVIII столетии»

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ СУЩЕСТВУЕТ МНОЖЕСТВЕННОСТЬ МИРОВ?

Гундерсон предлагает поиск «белой дыры».

«Она где-то там»

ПОЛИЦЕЙСКИЕ ИЗ СИРАКУЗ АРЕСТОВАНЫ ПО ДЕЛУ О СВЕТООТКЛОНИТЕЛЕ

Американский союз гражданских свобод внесет иск о запрещении невидимости

ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВРЕМЕНИ ВОЗМОЖНО

Компания «Технитрон» заявляет, что отправила секундомер на десять секунд в будущее.

«Мошенничество или ошибка», – утверждает большинство экспертов

«ГИГАНТЫ» ПОЛУЧИЛИ ПРЕИМУЩЕСТВО В ЧЕМПИОНАТЕ

Джеймисон говорит, что он готов играть

2

Борт космического корабля «Квагмор». Район туманности Шмеля. Воскресенье, 23 февраля

ИИ на любом из судов Академии звали Биллом. Его поведение и внешний вид менялись от корабля к кораблю в зависимости от его отношений с капитаном, адаптируясь к конкретному экипажу и локальным обстоятельствам. Он мог держаться покровительственно в лучшем смысле этого слова, быть спорщиком, сочувственным, настойчивым, тихим и незаметным, даже угрюмым. Иногда Билл был юным и энергичным спутником, иногда серым кардиналом.

Версия «Квагмора» напоминала Терри Драфтсу его болтливого глуповатого дядю Клета. ИИ воспринимал все происходящее очень серьезно и, казалось, проявлял некоторую поверхностность. Терри спал, когда Билл разбудил его и попросил подняться на мостик. Джейн ждала.

– Что это?

В штате Академии Терри Драфтс был самым старшим физиком из тех, кто активно работал, пытаясь решить различные проблемы, связанные с Омегами. Он был в группе Фрэнка Карсона во время первой встречи и наблюдал знаменитую атаку облака на фигуры-приманки, которые Карсон подготовил на безжизненной планете, теперь известной как Дельта.

Терри был так очарован тем, что увидел, что посвятил жизнь Омегам. Он выступал перед конгрессом, давал интервью, написал фундаментальный отчет «Омега», породивший некоторую шумиху, – все в надежде заручиться поддержкой общественности.

Однако проблему отделяла от человечества тысяча лет, и это расстояние он не смог преодолеть. В конце концов Терри сдался и успокоился на том, что тратил время на мониторинг. Именно Терри открыл, что облака используют нанотехнологию, он показал, что Омеги применяют для передвижения гравитацию, что их главная цель вовсе не уничтожение городов. «Ужасная трата ресурсов впустую, если это все, что они должны делать, – заявлял он в „Омеге“. – Девяносто девять и девять десятых процента этих созданий никогда не увидят цивилизации. Они – что-то иное...»

Но что, он не знал.

Терри, высокий, спокойный, скромный, верующий, был родом из Берега Слоновой Кости, где в его честь назвали школу и научное крыло в Абиджанском университете. Он так и не женился, поскольку, как однажды признался интервьюеру, ему нравились все.

В начале своей карьеры он определился с амбициями: какие премии надеялся получить, какого жизненного уровня хотел добиться, чего достичь. Все это сузилось до единственного неугасимого желания – найти способ затормозить облака.

Одно из них сейчас было на экранах корабля – вместе с чем-то еще.

– Понятия не имею, что это, – сказала Джейн. (Объект смахивал на невероятных размеров репей или ежа. И был по сравнению с «Квагмором» гигантским.) – Заметила буквально несколько минут назад.

Джейн Коллинз, капитан корабля, была вторым – и последним – человеком на борту. Такие, как она, Терри нравились, хотя он затруднился бы объяснить почему. Ей шел шестой десяток, где-то у нее были внуки. Их портреты украшали мостик. Джейн хорошо знала свое дело, он мог доверять ей, и с ней было приятно общаться.

– Похоже, он искусственный, – заметил Терри.

Объект не походил ни на один корабль или модуль, из тех какие ученый когда-либо видел. Отовсюду торчали шипы, прямоугольные, сконструированные с геометрической точностью.

– Тут есть кто-то еще. – Терри едва сдерживал возбуждение. – Кого-то еще потревожили Омеги.

– Там есть слабое магнитное поле, – сказал Билл. – И оно идет тем же курсом, что и облако.

– Ты уверен, Билл? – спросила Джейн.

– Без вопросов.

– Оно подает какие-то сигналы?

– Ответ отрицательный, – ответил Билл. – По крайней мере ничего, что я мог бы определить.

– Странно, – заявила Джейн. – Расстояние до облака, Билл?

– Шестьдесят тысяч километров. – Позади них. – И вот еще что. Это движется с той же скоростью, что и облако. А если нет, то с очень близкой.

– Идет за ним.

– Да. Похоже на то.

– Кто-то за этой штукой наблюдает, – сказал Терри. – Билл, может облако в ближайшем будущем войти в какую-нибудь систему?

– Я проверял. Не вижу, чтобы оно представляло непосредственную угрозу кому-либо.

– А в дальней перспективе?

– Ответ отрицательный. Насколько можно верить моим данным слежения, ни на траектории, ни вблизи нее не видно ни одной звездной системы.

– Насколько долгосрочные прогнозы ты можешь делать? – спросила Джейн. – С уверенностью?

– На один и две десятых миллиона лет.

Тогда что здесь делал этот «шар»? За полстолетия не удалось встретить хоть кого-нибудь, открывшего возможность звездных перелетов. Люди вообще с трудом нашли живых существ.

– Билл, что дают сенсоры?

– Снаружи объект каменистый с примесью никеля, – отозвался ИИ, – но пустотелый. – Он вывел изображение на экран. Выступы оказались затупленными треугольниками разнообразных размеров и очертаний, но в чем-то схожие: одни узкие, другие широкие, но все плоские на вершинах. В общем, этакий еж с усеченными призмами вместо иголок.

– Можешь определить, что внутри?

– В общих чертах. Кажется, основу составляют две камеры. Есть еще полости в шипах. Сверх этого не могу различить никаких деталей.

– Шипы? – спросила Джейн.

– Некоторые из них чуть длиннее двух километров. – Выше, чем самый высокий небоскреб. – Если рассматривать это как шар, считая, что верхушки самых длинных шипов обозначают границы его объема, диаметр составляет шесть с половиной километров. В центре площадь сечения около двух километров. – На экране появился Билл, сидящий в кресле. Хотя он мог транслировать любое изображение по своему выбору, обычно он выбирал обличье землевладельца средних лет. Бежевый пиджак с заплатанными локтями, холодные темные глаза, черная кожа, серебряная трость, седая шевелюра с залысинами. – Это полиэдр. А точнее – ромбикосидодекаэдрон.

– Что?

– У него двести сорок граней.

– Странное совпадение, – сказал Терри.

– Что именно?

– Облака обрушивают огонь и серу на все, что имеет прямые углы, верно?

– Да.

Терри наставил указательный палец на картинку посреди экрана.

– Эта штука начинена прямыми углами. Вот что это: огромный комплекс прямых углов.

Исследователи переглянулись.

– Неужто это спроектированная мишень? – спросила Джейн. – Или облака специально предназначены убивать эти штуки?

* * *

– В нем имеются источники энергии, – сказал Билл. – Хотя это только следы, но мы нашли признаки наличия электроники. – Объект вращается. Шипы ловят и отражают свет Шмеля. – Один оборот за семь минут двенадцать секунд, – продолжал Билл услужливо.

«Квагмор» приблизился на сотню метров к «ежу». Шипы, медленно поворачиваясь, проплывали мимо. Билл включил навигационные огни, чтобы лучше видеть. Терри вспомнились головоломки, которые он решал в детстве: войди сюда, пройди через лабиринт, выйди там.

Нигде не было ничего острого. Вершины всех шипов плоские. Девяносто градусов.

Джейн отослала на «Серенити» рапорт. Пока она говорила, Терри изучал объект. У того не было дюз, никаких видимых коммуникационных устройств, ни следа шлюза, но достаточно углублений и сколов, чтобы заключить, что он стар. Некоторые шипы обломились. В остальном поверхность была гладкой, словно «шар» появился из литейной формы.

– Билл, – попросил Терри, – направь прожекторы в расщелины. Посмотрим, что там внизу.

Поверхность как таковая была не видна, казалось, шипы просто выходят друг из друга. Джейн подвела корабль на такое расстояние, что объекта можно было коснуться.

«Квагмор» выглядел карликом.

– Все еще никакой реакции, Билл?

– Ответ отрицательный, Терри.

Исследователи приблизились к вершине одного из шипов. Та была прямоугольной, величиной с баскетбольную площадку, идеально гладкой, за исключением пары щербин от столкновений. «Квагмор» прошел над ней; отблеск навигационных огней заструился по поверхности, переполз через край в расщелину. Терри смотрел, как свет скользнул по стене, пропал в глубине и снова появился, поднимаясь по другой стене, более широкой и короткой и наклоненной под другим углом.

– Билл, ты не видишь поблизости других таких же штук?

– Ответ отрицательный. Я не могу прочесать все, но ничего подобного не видно.

Джейн закончила запись и отправила сообщение на «Серенити». Затем она встала и подошла к Терри сзади, положив руку ему на плечо.

– Я всегда предполагала, что Вселенная разумна, Терри, – сказала она, – мне становится любопытно.

– Я смотрел, нет ли где шлюза.

– Нашел что-нибудь?

– Не-а.

– Тем лучше. Не думаю, что мне захотелось бы войти. Может, нам стоит попытаться поговорить с ним.

– Ты серьезно? Судя по тому, как эта штука выглядит, последние несколько миллионов лет там не было ничего живого.

– Интересный вывод. Как ты к нему пришел?

– Объект выглядит старым.

– Ладно. В конце концов, я всегда могу рассчитывать на то, что ты прибегнешь к своей упрямой логике. – Ее глаза сверкнули. – Знаешь, это может быть запрограммировано отзываться на сигналы.

– Отличная мысль. – Терри крутанулся в кресле и уставился на схему звуковых частот. – Билл, мы используем многоканальник. Только звук.

– Готово, Терри. Линия открыта.

– Хорошо. – Он наклонился вперед, чувствуя себя по-дурацки, и чуточку небрежно произнес: – Здравствуйте. Есть кто дома?

Мимо проплыл еще один шип.

– Алло. Это мы с вами говорим. Мы здесь. – Он оглянулся на Джейн. – Почему ты смеешься?

– Я представила, что бы с тобой было, если бы кто-нибудь отозвался.

Терри не допускал такой возможности.

– Что-то получили, Билл?

– Ответа нет. Ни малейшей реакции.

Ученый еще немного подождал, прежде чем сдаться. «Еж» мерцал и светился в огнях «Квагмора». Его собственный межзвездный артефакт.

– Надо бы туда проникнуть, – сказал Терри.

Джейн покачала головой.

– Глупости. Через пару часов на «Серенити» получат информацию и кого-нибудь вышлют. Дождемся их.

Терри не мог просто отсиживать задницу, пока специалисты не прилетят, и признаться, что знает не больше, чем содержит рапорт Джейн.

– Хочу посмотреть, что там внутри.

– Мы не знаем, что это.

– Поэтому я и хочу туда заглянуть.

– Пусть этим займутся эксперты

– Ты знаешь хоть одного эксперта по космическим артефактам? Джейн, никто в этом не разбирается. Никто не взломает эту штуку лучше нас с тобой.

Джейн поморщилась. Не нравится мне это. Неправильный ход.

– Знаешь, – заявила она, явно пытаясь сменить тему, – он такой лапочка! Мне редко попадались такие симпатяги.

– Шутишь.

– Нет, правда.

– Джейн, он похож на дикобраза.

– Нет. – Она смотрела мимо Терри в смотровое окно на проплывающий мимо причудливый ландшафт. – Это ромби-как-его-там. Изумительно. – Она повернулась к нему с доброй улыбкой. – Ты правда этого не видишь?

– Нет. – Терри проследил за ее взглядом, переползающие вверх-вниз по граням и плоскостям артефакта отблески навигационных огней. – Я не люблю облака. И мне не нравятся эти штуки. – Он встал с кресла и направился к своему шкафчику. – Идешь со мной?


Астронавты активировали защитные костюмы, которые создали поле Фликингера, оберегающее их в вакууме. Поле было гибким, облегающим тело, только над лицом имелась твердая оболочка, обеспечивающая пространство для дыхания.

Исследователи спустились в выходной отсек, прихватили лазерные резаки и воздушные резервуары. Пока происходила разгерметизация, они проверили рацию и прикрепили фонарики.

Посадочного модуля в отсеке не было, но это было не важно – сейчас он все равно не пригодился бы. Оба надели на плечи ранцевые двигатели, а Терри к тому же повесил на шею визуализатор.

– Билл, – сказал он, – я буду вести запись. Транслируй ее в прямом эфире на «Серенити».

– Вы действительно считаете, что опасность так велика? Может, передумаете? – спросил ИИ.

– Простая предосторожность, – заверил он.

Билл открыл люк и наказал быть осторожнее.

Они покинули «Серенити» семь месяцев назад и все это время изучали Омегу. Облаку по традиции был присвоен номер, но они привыкли называть его «Джордж». Кажется, Джорджем звали какого-то давнишнего бойфренда Джейн, но подробностей она не рассказывала. Однако ей было забавно насмехаться над ним. «Облако, – говорила она, – было упрямым, напыщенным и занимало слишком много места. И постоянно приближалось. Неважно, что вы говорите или делаете, оно все равно заявится».

Джордж грозно навис на горизонте. Терри выбрал шип и приказал Биллу выровнять по нему движение, чтобы зафиксировать его в нескольких метрах от воздушного шлюза.

«Квагмор», который почти все называли «Кикимор», был первым кораблем, спроектированным специально для работы вблизи облаков без риска притянуть молнии. В отличие от многоугольника, который они сейчас исследовали, у него не было прямых углов. Каркас корабля, подвески двигателя, антенны, зонды и навигационное оснащение – все было обтекаемым.

Исследователи даже проникли в туман на поверхности Джорджа, пролетели несколько сотен метров внутрь облака, собирая пробы и пытаясь «услышать сердце чудища». Это была их шутка, реакция на настойчивое утверждение некоторых ученых, что облака живые. Терри не воспринимал эту точку зрения всерьез. Однако, погрузившись в облако, он испытал жутковатое чувство, что, возможно, в этом была доля истины. Наваждение быстро прошло, когда они покинули облако. Это как шутить о привидениях, когда солнце еще высоко.

– Готов? – спросила Джейн.

– Да. – Терри стоял на краю воздушного шлюза, пытаясь прикинуть траекторию. Они в первый раз за этот полет выходили наружу, за исключением небольшого ремонта подвески переднего сенсора; однако у него был большой опыт работы в вакууме. – Туда, – показал он.

Один из самых высоких шипов. Отличная широкая поверхность для приземления. Отличная точка для взлета. Джейн покачала головой, как бы говоря, что ей случалось делать и большие глупости, но трудно вспомнить, когда это было. Астронавты обменялись взглядами, подбадривая друг друга, потом Терри открыл шлюз, проплыл несколько метров, отделявших корабль от шипа, и опустился на площадку. Но каменная поверхность оказалась скользкой, слишком скользкой даже для специальных ботинок, и Терри по инерции проехал вперед. Он соскользнул за край, включил ранцевый двигатель, развернулся и мягко опустился на вершине.

– Отличный маневр, Флэш, – похвалила Джейн.

– Осторожнее, – ответил он.

Она взлетела и мягко подплыла к поверхности, чтобы он мог ее подтянуть.

– Дело техники, – улыбнулась она.

Терри постучал по камню рукояткой резака.

– Выглядит сплошным. Видишь какой-нибудь вход?

Она покачала головой. Нет.

Терри взглянул вниз. Сплошной гладкий камень, уходящий в темноту. Шип расширялся к основанию. Похоже, все шипы были такими.

– Посмотрим, что там? – спросил он.

На Джейн был темно-зеленый свитер и светло-серые брюки. Чересчур нарядно для работы.

– Конечно, – сказала она. – Веди.

Он шагнул в расщелину и при помощи ранцевого двигателя направился вниз. Джейн последовала за ним, и они стали медленно опускаться, разглядывая отвесную стену перед собой.

Голый камень. Более гладкий, чем на «крыше», поскольку нижние поверхности меньше подвергались «обстрелу». Но ничего необычного на всем пути ко дну не было.


Билл маневрировал «Квагмором» прямо над ними, выключив прожекторы, поскольку они могли помешать. Но навигационные огни горели.

Терри не мог припомнить ничего, с чем он мог бы сравнить это место. Шипы действительно росли друг из друга. В центре объекта не оказалось ровной или искривленной поверхности, которую можно было бы назвать оболочкой ядра. Было темно и возникало ощущение нереальности: о «Кикиморе» напоминали только несколько огней вверху, а весь остальной мир был отгорожен стеной.

У Терри закружилась голова. Даже в вакууме он привык чувствовать под ногами ровную поверхность: рельеф, корпус корабля – хоть что-нибудь. Что-нибудь, что можно считать «полом». Здесь не было ни верха, ни низа, и все углы острые.

– Ты в порядке? – осведомилась Джейн.

– В полном, – ответил он и вытащил резак из кобуры. – Возможно, внутри этой штуки воздух. Я просто прорежу небольшое отверстие, пока мы не разобрались. Отойди в сторону. Для безопасности.

Джейн кивнула и отступила на несколько метров. Попросила его быть осторожнее. Не находиться прямо перед отверстием.

Терри ухмыльнулся. Как сделать дырку, стоя в стороне? Он нажал активатор и следил, как разгорается янтарная лампа, чувствуя, как прибор вибрирует, набирая мощность.

– Великий момент, – сказал он. Лампа стала ярко-алой. Терри нажал кнопку, блеснул длинный красный луч света. Он прикоснулся им к стене.

Луч вошел. Терри знал, что давить не следует, достаточно твердо держать резак, пока луч проходит глубже.

Джейн приблизилась на несколько шагов.

– Как дела?

Терри только собрался предложить ей набраться терпения, как луч прошел насквозь.

– Есть, – сказал он.

Где-то глубоко в «еже» возникло движение, словно заработал двигатель. Затем поверхность задрожала. Затрепетала. Вздыбилась. Резко вздрогнула. Терри приказал Джейн убираться, бога ради, убираться, и ткнул в кнопки ранцевого двигателя; зажигание сработало, и дюзы начали поднимать его вверх.

И мир погас.

Архив

Скай, несколько секунд назад мы потеряли контакт с «Квагмором». Сверните с курса. Выясните, что произошло. Окажите помощь. Сообщите, как только что-нибудь узнаете.

Одри Д’Аллесандро, гиперсветовая передача «Патрику Хеффернану».

3

Арлингтон. Понедельник, 24 февраля

Чинди наконец-то начал раскрывать свои секреты. Гигантский инопланетный космический корабль, похоже, полностью автоматизированный, продолжал безмятежно двигаться со скоростью в четверть световой к звезде класса F, чей номер по каталогу Хатч никак не могла запомнить. Из-за трудностей стыковки пришлось приложить немало усилий, чтобы провести исследования на борту. Но Академия все-таки начала изучать содержимое чинди, материальные следы множества культур. И «живые» записи, накопленные за тысячелетия. Считалось, что самому кораблю более четверти миллиона лет.

Материалы об исчезнувших социумах, найденные на чинди, открыли совершенно новые отрасли знания. Огромные расстояния, разделявшие разумных существ, создавали иллюзию, что цивилизации исключительно редки. Теперь же казалось, что они просто разбросаны в пространстве и времени. В замешательство приводило другое: они, похоже, существовали не так уж долго.

Иногда они убивали себя сами. Нередко их разрушали экономический, политический или религиозный фанатизм, эгоизм и продажность лидеров, неспособность остановить все более смертоносные войны. Иногда цивилизации просто вели себя по-глупому. Две из них, избежавшие самых хитрых ловушек, смел? то, чего не должно было существовать: облака.

Хатч всегда чувствовала особое родство с Создателями Монументов, которые тысячелетиями бороздили эту часть Галактики, пытаясь спасти других от Омег. Она побывала на их родной планете и видела остатки их расы, деградировавшей до дикарей, не подозревавших о своей великой истории. Она вспомнила о них, потому что неделю назад с чинди поступила хроника уничтожения очередной культуры. Унылым зимним днем Хатч просматривала снимки разрушенных зданий и городов в руинах. И некоторые узнала. Это был дом «ястребов», расы, которая много веков назад пришла на помощь Обреченной, когда обитателям этой несчастной планеты угрожал суровый ледниковый период.

Эти картины не давали Хатч покоя: сломанные колонны, прекрасные гербы и символы, сбитые с памятников и общественных зданий, заросшие дороги, покосившиеся башни, города, побежденные лесом. И, возможно, самое ужасное: корабль, дрейфующий по солнечной орбите.

«Ястребы» и Создатели Монументов. И человеческая раса. Сложно было не думать, что могло бы приключиться, будь у них возможность встретиться, объединить свои знания и теории. Сотрудничать на общее благо. Стать союзниками в великом приключении.

Как и Создатели Монументов, немногие «ястребы» выжили. Но их цивилизация пропала. Наследие их расы состояло только из цикла мифов.

Келли Колье побывала там; она первая вступила на борт космического корабля «ястребов» и потом с сожалением рассказывала Хатч об ущербе, наносимом облаками. В ее глазах, когда она описывала увиденное, стояли слезы.


Хатч постоянно вспоминала о Келли, о разрушенных городах и облаках. Ужасная возможность увидеть очередные руины не давала ей спать уже две ночи. Было бы жесточайшей издевкой наконец найти цивилизацию, кого-то кроме ноков, кого-то, с кем люди могли бы общаться, в тот самый миг, когда придет пора прощаться.

Интересующее Хатч облако отделяло от возможно обитаемой системы значительное расстояние, больше тридцати одного светового года. Девять месяцев пути. Туда направлялся «Билл Дженкинс», отозванный из своей наблюдательной миссии станцией «Бродсайд». Но ему потребуется месяц, чтобы добраться до места. Отчет доставят Хатч еще через неделю. Только в апреле она сможет узнать, есть ли проблема.

Рассудительность и опыт подсказывали ей, что следует готовиться к худшему.

Хатч появилась в Академии с затуманенным взглядом и в отвратительном настроении. Дома она все рассказала Тору, но он смог только посоветовать не мучить себя и оставить все это. «Мы неплохо проживем на мои доходы», – сказал Тор. Он был успешным художником и зарабатывал прилично, хотя и не пускал деньги на ветер, покупая охотничий домик в Скалистых горах и бунгало на Сиа-Айленд.

Хатч нужно было с кем-то поговорить. Комиссар тут тоже не годился, поэтому она, как только пришла на рабочее место, позвонила Гарольду. Он еще не подошел, объяснил дежурный, но с ним свяжутся. Через пять минут Гарольд был на связи. Только что вышел из дома.

– Гарольд, вы уже завтракали? – спросила Хатч.

– Нет, – сказал он, – обычно я ем в столовой.

– Не хотите позавтракать со мной? Я угощаю.

– Проблемы? – озабоченно поинтересовался он.

– Мне нужен ваш совет.

– Хорошо. Вы куда собирались?

– Встретимся у Клири. Через двадцать минут вас устроит?


«У Клири» было прекрасным маленьким кафе с видом на Убежище, инопланетное жилище, которое притащили с Близнецов и установили на платформе над Потомаком в парке Пентагона. Пригревало яркое солнце, в небе было полно ленивых облаков. Когда Гарольд появился, Хатч сидела в угловой кабинке, помешивая кофе и задумчиво глядя в окно. Она не замечала его, пока он не подошел.

– Приятный сюрприз, Присцилла. – Он робко улыбнулся.

Хатч знала, что Гарольд ее побаивается, но не представляла, почему. Она заметила это несколько лет назад, когда раз или два он был ее пассажиром. Не похоже, что на него действовали так все женщины, только она.

– Никогда не вредно ненадолго улизнуть – заметила Хатч и задала несколько вопросов о «Метеорологе» и о тьюках, чтобы дать ему освоиться.

У Клири работали живые официанты. Девушка принесла еще кофе и апельсиновый сок.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной? – осведомился Гарольд.

Она рассказала об отчете с «Бродсайда», о том, что облако изменило курс. И направляется в звездную систему.

Гарольд опустил глаза.

– Это тревожный знак. – Он взял ложку, повертел ее в руках, положил на место, посмотрел на Потомак и наконец сказал: – Ну, при небольшом везении тревога может оказаться ложной.

Она взглянула на него.

– Присцилла, это не важно. В любом случае вы ничего не можете поделать.

– Там, наверное, кто-то есть.

– На его пути. Я понимаю. – Гарольд отпил кофе, промокнул губы салфеткой и пожал плечами. – Если там кто-то есть, им придется самим позаботиться о себе.

Он старался быть бесстрастным, но она чувствовала смирение в его голосе.

– Честно говоря, Хатч, – продолжил он, – не стоит волноваться по этому поводу. Даже если мы могли бы вмешаться. Так или иначе, самое страшное, что может случиться, – появятся еще одни развалины. Это все, что находят.

Вернулась официантка.

– Яичницу с беконом, картофель фри по-домашнему и тост, – сделал заказ Гарольд.

Хатч слышала, что он на диете, яичные белки и сухие завтраки, что-то такое. Но молча заказала французские гренки. Подумаешь!

Когда официантка ушла, старик откинулся на спинку стула и устроился поудобнее. Хатч нравился Гарольд. Он делал свою работу, никогда не жаловался, а в день Семьи много возился с Морин.

– Вы поэтому меня пригласили? – спросил он. – Из-за Омеги?

Хатч кивнула.

– Предположим худшее. На его пути кто-то есть. Мы действительно никак не можем обезвредить эту штуку? Взорвать? Рассеять? Ну хоть что-то?

Утро было прекрасное, ясное, светлое. Потомак, который значительно поднялся за последнее столетие и продолжал подниматься, походил на маленькое море. Капитолий, Белый дом – большая часть зданий теперь располагались на островах. Хатч прожила здесь достаточно долго, чтобы помнить те времена, когда можно было дойти пешком до Рок-Крик-парка и без лодки добраться до памятника Вашингтону. Можно было стоять на пирсе, смотреть на реку и стараться увидеть в созвездии Стрелы облако, и возникало чувство, что вопреки всему – увеличению продолжительности жизни, сверхсветовикам, кажущемуся исчезновению организованного насилия на планете – цивилизация продолжает отступать.

– Будь у облака какое-то физическое ядро, – говорил Гарольд, – жизненно важная часть, тогда да. Мы могли бы на него воздействовать. Но оно, похоже, однородно. Мы используем против него ядерное оружие, а оно просто восстанавливает целостность.

– Нам не известно, как оно это делает?

Он, пожевав губами, ответил:

– Это не моя сфера. Но, насколько мне известно, у нас нет никаких догадок. Эта технология превосходит все известное нам. Облако использует наноустройства, но мы не смогли разобраться, как они работают, как управляют движением. – Он отпил большой глоток сока. – Я вижу, на что способны облака, и, учитывая тот факт, что они состоят только из пыли и водорода, чувствую себя так, словно мне следует сидеть где-нибудь в джунглях и стучать в барабан. Мы имеем дело с совершенно новым уровнем технологии.

Принесли еду. Гарольд вытряхнул на картошку изрядную порцию кетчупа.

– Конечно, – продолжал он, – главная проблема заключается в том, что мы не можем проникнуть в облако. Корабли не возвращаются. Зонды пропадают. Даже сканеры и датчики дают не слишком много. – Он попробовал яичницу, довольно улыбнулся, намазал тост клубничным джемом и откусил. – Отличная еда. Вы обычно обедаете здесь?

– Обычно дома, – сказала Хатч.

– Да. – Гарольд изучающе посмотрел на нее. – Вы выжили рядом с одной из этих штук, Хатч. Вы ведь были возле, не так ли? Когда оно спустилось на Дельту?

В тот день с Хатч был Фрэнк Карсон. Тридцать лет назад. Боже, неужто так давно? Исследователи нарочно приманили облако, обработав плато так, чтобы то стало похоже на искусственное, и с ужасом наблюдали за набросившимся на них монстром.

– Да, – ответила Хатч, – была.

– И выжили.

– Самая ужасная буря, какую я когда-либо видела. Молнии. Торнадо. Метеоры. Вы бы не захотели провести там уикенд.

Гарольд при помощи тоста и вилки расправился с остатками яичницы.

– Да, я понимаю вашу тревогу. Где, вы сказали, находится Омега?

– Недалеко от Дамбелла.

– Господи. Это действительно близко. Что ж, ваша роль мне кажется предельно простой. Эти штуки атакуют города. Если окажется, что там есть жители, вы вмешаетесь, сообщите им, что должно произойти, и пусть скроются в холмах. Или построят какие-нибудь подземные убежища.

Снаружи на пирсе стайка детей не очень успешно пыталась запустить в небо воздушного змея. Вдали, на реке, виднелось несколько парусов.

Змей был красным, на нем был нарисован дракон.

Ей нужен был дракон.


Вернувшись в офис, Хатч связалась с Лунной оружейной лабораторией, созданной двадцать лет назад для скорейшей разработки средств защиты от Омег. Деятельность лаборатории контролировала Научная консультативная комиссия, псевдонезависимая группа под патронажем Мирового Совета. Как и Академию, финансировали ее недостаточно.

Арки Чан, замдиректора, был старым другом Хатч. Он бодро пожелал ей доброго утра.

– Мы слышали, – произнес он, – ты получила постоянную должность.

– Они ничего мне не говорят, Арки.

Тридцать три года назад, во время первого полета Хатч за пределы Солнечной системы, Арки был в числе ее пассажиров. С тех пор его черные волосы лишь чуть-чуть поседели, а улыбался он заразительно, как никогда.

– Что я могу для тебя сделать, Хатч? – спросил он.

– Дайте мне решение.

Это кодовое выражение означало «способ нейтрализовать облака».

Он кивнул.

– Что-нибудь еще? Может, создать универсальный растворитель? Или машину времени?

– Я серьезно. Что на повестке дня?

– А в чем дело?

– Одна из этих проклятых штуковин сменила курс.

– Я слышал. Вы выяснили, что на его пути?

– Солнце класса G. По-видимому, с планетарной системой. Мы все еще ждем. Я надеюсь, что оно ошиблось и заприметило какие-нибудь природные образования. Такое однажды уже было. Облако напало на объект почти прямоугольной формы, возникший естественным образом на одном из планетарных спутников. Чем бы ни были эти чертовы штуки, умом они не блещут.

– Я тоже на это надеюсь. Но увы, Хатч, нам похвастаться нечем.

– Совсем?

– Нам почти не дают денег, голубушка. А Академия не дает кораблей.

Это был камешек в ее огород.

– У вас же есть корабль.

– «Раджа» больше времени проводит в доке, чем в экспедициях.

– Это поправимо, – сказала Хатч. Она уже больше года пыталась высвободить часть средств.

– Ну, рад слышать, но, честно говоря, поверю, только когда увижу. Нужно, чтобы облако нависло над самим Капитолием. Следует подсунуть пару кнопок на стулья конгресса. Вот тогда они, черт побери, сразу станут серьезнее.

– У вас есть какое-нибудь средство на крайний случай?

– Вообще-то нет.

– Как насчет ядерного оружия?

– Мы испробовали его на Лунном Свете.

– А если что-то посолиднее? Суперъядерное? Или, может, закинуть в облако заряд антиматерии?

– Проблема в том, что эта штука упорно самовосстанавливается. Где-то у нее есть сердце, устройство управления, возможно ИИ. Но мы не знаем где, не в состоянии исследовать его, движемся ощупью. – Он развел руками. – Если у тебя есть идея, я бы с радостью послушал.

– Арки, если оно сейчас готово наброситься на кого-то, я не хочу сидеть сложа руки.

– Я тебя отлично понимаю.

– Найди что-нибудь. На всякий случай.

– Слушай, – в его голосе послышался холод, – тебе легко требовать чуда. Но все говорят: «Еще полно времени, не волнуйтесь, сейчас у нас другие приоритеты...»


Хатч обедала с Томом Каланом, своим заместителем по специальным проектам. По ее мнению, он был самым подходящим кандидатом на должность руководителя миссиями, конечно, после нее самой. Том был молод, честолюбив, полон энергии, и, если проработает здесь достаточно долго, несомненно сменит ее. Однако большего он в Академии достичь не мог. Должность комиссара была политическим назначением и никогда не доставалась сотрудникам Академии.

Том, обладатель прав пилота сверхсветовиков и разрешения на работы под давлением, умел принимать решения. Он был среднего телосложения, всегда подтянут, но без той нарочитости, которая отличает деловых молодых людей, уже чего-то достигших. Наверное, потому что он и так знал, чего стоит.

– Я вот подумал, – сказал он, – при необходимости мы сможем приманить проклятую штуку.

– И как? Проекция?

– Именно.

– Запустить туда огромный куб, чтобы оно за ним погналось.

– Да. – Том откусил от сэндвича с индейкой. – Может получиться. Мы никогда с этим не экспериментировали, так что не знаем наверняка. Нам бы не помешало узнать, какую сенсорную систему оно использует.

Если только визуальную, было бы достаточно большого изображения куба.

– Надо выяснить, – попросила Хатч. – Посмотри литературу. Ищи все, что подтверждает или опровергает эту идею.

– Хорошо.

– И еще, Том. Поскорее. Если проблема действительно есть, времени у нас в обрез.

– Считайте, уже сделано. – Он сделал большой глоток чая со льдом и снова вернулся к сэндвичу.

Ну и аппетит у этого парня.

– Скорее всего голографической проекцией его не обманешь.

– Знаю.

– Нужен запасной вариант.

– Что ты имеешь в виду?

– Готовность запустить туда настоящий ящик.


Это заставило Хатч вновь вспомнить о воздушном змее с нарисованным драконом. После обеда она сразу позвонила на «Рил Фабрикс» – там специализировались на производстве пластиковых, пленочных и текстильных материалов для промышленности. (Кроме того, у них было подразделение, контролировавшее сеть магазинов мороженого.) Несколько раз Хатч возила тамошних руководителей на «Серенити» и годами поддерживала знакомство с некоторыми из них.

Один из них, Шеннон Маккей, имел какое-то отношение к исследованиям и разработкам. Он был высоким и рыжеволосым.

Они немного поговорили о том о сем, Шеннон поздравил Хатч с предстоящим повышением. Ее удивило, что он в курсе.

– Мы следим за важными кадровыми перестановками, – заявил Шеннон.

Разумно: Академия была крупнейшим заказчиком «Рил».

– Мне нужен анализ осуществимости, – сказала Хатч. Она объяснила, в чем дело, умолчав о том, что это, вероятно, ни к чему не приведет, но ей хочется не спасовать в сложной ситуации, если таковая возникнет. – Мне, наверное, потребуется воздушный змей. Большой воздушный змей.

Шеннон кивнул.

– Дайте мне размеры.

Размеры? Вот бы кто-нибудь подсказал. Она наугад указала величину, и Шеннон еще раз кивнул. Они могли это сделать.

– Сколько времени это займет?

Мигнула синяя лампочка. И имя Гарольда. Он был на линии, ожидал разговора с ней.

– Сколько у нас есть времени?

– С момента, когда вы получите подтверждение, не более недели. В лучшем случае.

– Шутите.

– Вы сможете сделать это?

– Дайте подумать. Я свяжусь с вами.


– Да, Гарольд?

– Я подумал, вам будет интересно узнать. У нас еще один.

– Еще один кто?

– Еще один тьюк. – Псевдо-Новая. Хатч впервые услышала от него это слово, придуманное его сотрудниками. Сокращение от «Объект Тьюксбери». В голосе Гарольда явно звучала гордость.

– Хорошо.

– Другая спектрограмма. Другой цвет. Но та же сущность.

– В той же зоне?

– На другой стороне неба. Другой «Метеоролог».

– Хорошо. Вы уверены, что это тьюк, а не Новая?

– Уверены.

– Хорошо, Гарольд. Держите меня в курсе.

– Это очень странно.

– Известите меня, когда захотите сделать официальное сообщение.


Хатч приказала ИИ найти Мардж Конвей из Международного климатического бюро в Лондоне. Через двадцать минут Мардж была на линии.

– Сколько лет, сколько зим. Чем могу помочь, Хатч?

Мардж и Хатч дружили давно, еще с Принстона, как-то раз не поделили парня, теперь давно забытого, и все эти годы продолжали общаться. Прежде Мардж была худенькой тихоней. Позже она занялась бодибилдингом. И сменила несколько мужей. Как говорили за ее спиной, изматывала их.

– Есть какой-нибудь способ создать облачную завесу? – спросила Хатч. – Возможно, на несколько дней. Кое-что припрятать.

– Облачную завесу?

– Да. Я говорю об атмосфере земного типа...

– Не на Земле?

– Нет.

– Так. Какого размера завеса?

– Вся планета.

Мардж покачала головой.

– Нет. Пару тысяч квадратных километров – возможно. Но это предел.

– Что для этого нужно?

– Несколько посадочных модулей.

– Это не проблема.

– Четыре. Плюс транспорт. AV3, наверное, подойдет лучше всего.

– Хорошо. Что-то еще?

– Сколько у нас времени?

– Чтобы собрать все это? Неделя, может, дней десять. Не больше.

– Маловато.

– Знаю.

– И еще понадобится вертолет.

– Вертолет? Что это?

– Старинный летательный аппарат. С пропеллером наверху.

– Мардж, где я достану вертолет?

– Постарайся. Кстати, он должен быть маленьким. Вертолет.

– Посмотрим, что удастся сделать.

– Отлично. Дай мне кое-что уточнить. Я свяжусь с тобой.

Мардж отключилась, и Хатч вызвала Барбару, ИИ Академии.

– Выясните, где проходят авиашоу. Старинные летательные аппараты. Я хочу поговорить с кем-нибудь из организаторов.


Хатч освободилась от рутинной работы, передав большую ее часть ассистентам. Эрик позвонил ей напомнить, что ее выступления будут ждать на вечере, посвященном проводам Сильвии Вирджил.

Сегодня! Она забыла.

– И еще вы вручаете одну из наград, – добавил он.

– Хорошо.

Она начала набрасывать речь, но комм снова замигал. На сей раз это были три коротких сигнала – комиссар. Хатч ответила, ее попросили подождать, комиссар сейчас выйдет на связь. Затем экран заполнили крупные черты улыбающегося Асквита.

– Хатч, – сказал он, – у вас есть минутка?

– Да, Майкл. Чем могу быть полезна?

– Почему бы вам ни зайти ко мне в кабинет? Есть разговор.

Когда она вошла, жалюзи были опущены. Асквит помахал ей рукой, приглашая, обошел свой письменный стол и встал перед ним. Идти пришлось довольно долго, так как стол был с футбольное поле величиной. Кабинет был уставлен кожаными креслами и столами орехового дерева. Стены украшали изображения галактики Андромеда, Близнецов, Североамериканской Туманности и нависшего над Потомаком Убежища. Несколько ламп лили мягкий свет.

– Хатч. – Асквит подвинул ей кресло. – Как у вас сегодня дела?

– Отлично, Майкл, – ответила она осторожно.

Он подождал, пока она сядет.

– Я так понимаю, последний день Сильвии. – Комиссар с задумчивым видом поправил жалюзи, отчего в комнате стало немного светлее. Затем вернулся за свой стол. – Академии будет не хватать ее.

– Да, нам будет ее не хватать.

– Я сожалею... – Асквит оборвал фразу на середине, пожал плечами, и Хатч ясно поняла, что он имеет в виду. Вирджил ушла в отставку ввиду давления, после пары очень неприятных случаев. Год назад, когда «Ив Виньон» столкнулся со станцией «Вэйаут», трое человек погибли. Расследование выявило проблемы в техобслуживании, обусловленные небрежностью контролера, но определенные вещи неизбежно свалили на руководителя миссиями Академии. А потом, всего несколько месяцев спустя, из-за несоответствия в расписании миссия Берки на время застряла на Кленденнон-3. Вины Сильвии тут не было, но ей все равно досталось, совсем как шесть лет назад, когда станцию «Ренессанс» уничтожил сильный пожар. «Ренессанс» продолжали эксплуатировать по политическим мотивам, и это вызывало многочисленные протесты. Но к ним не прислушивались.

– Мне следовало самому приглядывать за этим, – сказал Асквит группе ученых Академии. – Сильвия пыталась исправить положение. Она не виновата, ей просто не повезло.

По правде говоря, Хатч считала, что Сильвия оказалась не на высоте, но это не меняло того, что ей пришлось отдуваться за все. Хатч сама теперь работала на типа, готового смыться при первом намеке на неприятности.

– Хатч, – произнес Асквит он, – знаю, вы заняты, поэтому не буду отнимать у вас время.

– Ничего страшного, Майкл. Чем могу быть полезна?

Он выдвинул ящик, достал папку кремового цвета, открыл ее и положил на стол. Хатч не было видно, что там.

– Последние пару лет вы тут неплохо трудились. – Комиссар достал из папки какой-то документ и нежно посмотрел на него. Бумага похрустывала в его руках. – Поздравляю, – проговорил он, протягивая документ Хатч.

Она взглянула. Увидела герб Академии. И свое имя.

Присцилла Морин Хатчинс. Повышена до пятнадцатого ранга. Руководитель миссиями. Вступает в силу со вторника, 4 марта 2234 года.

Через восемь дней.

Асквит протянул через стол руку и широко улыбнулся.

– Желаю вам долгой и удачной карьеры, Присцилла.

– Спасибо. Хорошо бы, сбылось.

– В начале следующей недели будет официальное представление. Но я хотел, чтобы вы знали. – Комиссар забрал документ и вернул его в ящик. – Тогда мы вручим его вам.

– Ценю ваше доверие, Майкл. – Она знала, что при голосовании ее не выбрали бы без одобрения комиссара.

Он достал бутылку.

– Пальве. – И, посмотрев на этикетку: – Урожай 2190 года.

Такое дорогое, что можно оплатить ипотеку за месяц.

Асквит взял штопор, извлек пробку и наполнил два бокала. Хатч захотелось обнять его. Но официальность обстановки уничтожила этот порыв.

– За вас, Хатч, – произнес он. – Ни за что не отпускай.

Это была известная фраза Рэнделла Найтингейла, который окровавленными сломанными руками вытащил ее из облаков на Обреченной. «Я ни за что не отпустил бы тебя, Хатч». Это стало в Академии чем-то вроде неофициального пароля.

Их глаза встретились поверх ободков бокалов. Но миг прошел, и пора было возвращаться к работе. Майкл протянул ей диск и стопку документов.

– Вам будет интересно взглянуть на это, – сказал он. – Тут весь штат администрации, описание должностей, наблюдения по сотрудникам и так далее. И несколько рабочих проблем, с которыми вам надо как-то справиться.

Хатч не была знатоком, но могла отличить хорошее вино на вкус. Майкл протянул ей бутылку. Может быть, еще?

Да! Но Хатч была слишком хорошо воспитана, чтобы уничтожать его дорогие запасы. Она пошла на компромисс и попросила полбокала.

– Майкл, – произнесла она, – вам известно, что одно из облаков сменило курс?

– Да, – ответил он, – я слышал.

– Я беспокоюсь – вдруг там кто-нибудь есть.

Он улыбнулся. Не о чем волноваться.

– Давайте подождем и посмотрим.

– Если там кто-то окажется, поддержит ли Академия вмешательство?

Асквит поморщился и громко откашлялся.

– Это будет немного неудобно, не так ли?

– Вероятно, нам придется нарушить Протокол.

Он отмахнулся от проблемы.

– Нет, не волнуйтесь об этом. Там никого нет.

– Почему вы так уверены?

– Там никогда никого не оказывается. – Он отечески улыбнулся и уставился на свой бокал. – Я более двадцати лет проработал в Академии. Вам известно, сколько раз мы получали рапорты о том, что кто-нибудь полагает, будто кого-то нашел? А вам известно, сколько раз это действительно происходило?

– Однажды, – откликнулась она. Это были «ангелы». Воздушные создания с Рая.

– Точно. И вы были там в тот раз. Если вернуться на двадцать пять лет назад, найдем еще подобный случай. Итого два. За все это время. Из тысяч посещенных систем. Два. Я предлагаю заняться более важными вещами.

За ней, как по волшебству, открылась дверь, и Майкл проводил ее из комнаты.

– Если это все же случится, – настаивала она, – у нас будет очень мало времени.

– Не торопите события, Присцилла. – Его улыбка исчезла, как будто кто-то повернул выключатель.


Хатч запросила архивные файлы по «Паскуарелле», первому пропавшему при исследовании облаков кораблю. Это произошло двадцать лет назад. Файл представлял собой аудиозапись, голос принадлежал Мэг Кэмпбелл, единственному человеку на корабле. Хатч однажды видела Мэг из заднего ряда лекционного зала. Она была высокой черноволосой женщиной, полной достоинства. Очень уверенной в себе.

Хатч прокрутила запись, слушая знакомый голос, который помнила не с давних времен, а после нескольких прослушиваний той же записи. Мэг трижды заходила в облако, с каждым разом – дальше, и каждый раз сталкиваясь со все более сильными электронными помехами.

Из третьего захода она не вернулась. Поиски ни к чему не привели, и 14 июля 2211 года «Паскуарелле» официально признали пропавшим.

На середине записи вмешался голос Барбары.

– Сообщение для вас, мэм. С «Серенити».

Хатч выключила запись.

– Давай, Барб.

Едва увидев лицо Эндрю, она поняла: случилось что-то плохое.

– Хатч, – сказал Эндрю, – мы потеряли связь с «Квагмором» в 00:14 24 февраля. ИИ отключился без предупреждения. Днем раньше они нашли какой-то артефакт недалеко от Шмеля и занимались его исследованием. «Хеффернан» снят с курса и прибудет туда через три дня. Прилагаю запись с «Квагмора»

Хатч замутило. Возможно, дело просто в поломке связи? Потом она просмотрела прилагаемый отчет.

СВОДКА НОВОСТЕЙ

ПИТЧЕРЫ И КЕТЧЕРЫ ДОКЛАДЫВАЮТ О НАЧАЛЕ ВЕСЕННИХ ТРЕНИРОВОК

Сорок шесть команд стартуют сегодня

ПОПАВШАЯ НА МЕЛЬ В ПРОЛИВЕ ПЬЮДЖЕТ КАСАТКА СПАСЕНА
АМЕРИКАНСКИЕ СТУДЕНТЫ ОТСТУПАЮТ

Кто такой Черчилль? Никто не знает

ЖИТЕЛИ ОКРУГА ГОМОРРА ДОБИВАЮТСЯ СМЕНЫ НАЗВАНИЯ
ГРАБИТЕЛЬ В МАСКЕ НОСИТ ИМЯ НА РУКЕ

Татуировка привела к аресту

ОРБИТАЛЬНОМУ ПАРКУ РАЗВЛЕЧЕНИЙ ДАЮТ «ДОБРО»

«Зеро Джи» откроется через два года

НАБЛЮДЕНИЯ ВН: ПОЛОВИНА ВСЕХ АМЕРИКАНЦЕВ ДОВЕРЯЕТ АСТРОЛОГАМ
КТО СТАНЕТ СОТЫМ ПРЕЗИДЕНТОМ?

Кампания начинается в Юте и Онтарио

БЕЙСБОЛ: ДВИЖЕНИЕ ПРОТИВ ПОВЫШЕНИЯ ВЫПЛАТ ЗА ПОБЕДУ

Получены доказательства долговременных злоупотреблений

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ «ВЕЛИКОГО ГЕТСБИ» ПРОДАНО ЗА 3.6 МИЛЛИОНА
АЙ-БИ-СИ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ О СИЛЬНЕЙШИХ УРАГАНАХ

На Южное побережье нагрянет запоздалый большой ураган

4

Борт «Уильяма Б. Дженкинса». Вторник, 25 февраля

Вся исследовательская группа на «Дженкинсе», кроме одного человека, была рада смене курса. Тот факт, что Омега свернула к планетной системе, мог означать: люди близки к грандиозной находке, Граалю, живой инопланетной цивилизации. Настоящей, более экзотической, чем ангелы, варвары с неразвитой технологией, или ноки, варвары с развитой технологией. Исключением же был Дигби Данн, который при обычных обстоятельствах присоединился бы к общему ликованию. Но Дигби был влюблен в капитана. Ее звали Келли Колье, а страсть Дигби была и сильна, и безжалостна.

В целом, это было достаточно мучительно. Любовные истории всегда подразумевают некоторый душевный неуют, отчасти именно это делает их меняющими жизнь приключениями. Но эта история была исключительно сложной. Пассажирам запрещено прикасаться к капитану. Это аморально и все такое. Невозможная ситуация, Диггер. Подожди, пока все наладится. Прояви терпение, и все будет отлично.

Келли улыбалась своей потрясающей, очаровательной улыбкой, еще более соблазнительной от того, что капитан старалась вложить в нее беспристрастность, дружелюбие, понимание. «Я потеряю работу», – заявила она, когда Дигби попытался приобнять ее.

Исследователи возвращались на станцию, когда с ними связались. У нас тут Омега поменяла курс. Сворачивайте налево и разберитесь, что там происходит. Посмотрите, куда она направилась.

И вот Дигби, антрополог по профессии, участвовавший в экспедиции как волонтер, собиравшей информацию о звездах и планетных системах, изображал радость, обменивался банальностями со всеми и бросал полные муки взгляды на Келли.

– Извини, – сказала она ему. – Это ненадолго. Туда и обратно. Посмотрим, что там, и назад, на «Бродсайд». Речь всего лишь о паре недель.

Келли была высокой красавицей с нежной черной кожей и сияющими глазами, и рядом с ней все женщины в жизни Дигби казались безнадежно скучными. Ах, как ему хотелось взять ее с собой, откопать пару древних чугунков.

Но он покорно довольствовался возможностью потискать ее при случае, на что Келли отвечала – хотя и не всегда – строгим неодобрением.

– Имей терпение, – говорила она. – Наше время скоро настанет.

«Дженкинс» отделяло от Земли более трех тысяч световых лет, больше, чем все другие корабли, – своего рода рекорд. Они отсутствовали на «Бродсайде» почти год. Это было по всем меркам долгое одиночное путешествие, которое разнообразили только редкие встречи с кораблем поддержки.

Такие встречи представляли собой особый случай. В Академии продвигалась идея автоматизации пополнения ресурсов, чтобы отправлять сэндвичи на корабле, управляемом только ИИ. Асквит не мог постигнуть, какой смысл отправлять пилота, раз это гораздо дороже, а представить ситуацию, в которой потребовалось бы вмешательство человека, сложно. Но, кажется, другие понимали, что может значить шанс увидеть новое лицо, когда находишься в глубинах космоса.

Джек Марковер включился в борьбу, грозя уволиться и устроить пресс-конференцию, если отменят пилотов-людей. Комиссар отступил, обставив все так, будто это была не его идея, и дело спустили на тормозах.

Джек, маленький человек с ястребиным лицом и чрезвычайно энергичный, был руководителем миссиями. Он любил свою работу, и, если бы ему пришлось выполнить свою угрозу, он не пережил бы этого. Он много говорил об отставке, обычно в те унылые часы, когда «Дженкинс» находился в гиперполете и время текло медленно и спокойно. Но Диггер знал: Джек никогда не бросит работу и однажды его придется просто выгнать и посадить под замок.

Диггер никак не мог понять, что за специальность у Джека. Родом со Среднего запада, спокойный, целеустремленный, с докторскими степенями по физике и литературе. Казалось, нет такой отрасли знания, в которой он не был бы знатоком. Зная все, он любил повторять, что не знает ничего.

Трудно представить большую ложь. Этот человек был экспертом во всех областях, о каких Диггер имел представление. Он был единственным известным Дигби человеком, который мог объяснить уравнения Рэдклиффа, цитировал «Потерянный рай», обсуждал скрытые смыслы «Диалогов», играл Моцарта в своем стиле и рассуждал об истории Кварката.

Келли любила его, Диггер относился к нему как к собственному деду, которого никогда не знал, а Марк Стивенс, обычно пилотировавший корабль поддержки, часто говорил, что причина, по которой он согласен продолжать полеты, – это возможность раз в два месяца провести пару часов с Джеком Марковером.

Четвертым участником экспедиции была Уинни Колгейт. Она дважды была замужем. Оба брака, по ее словам, закончились вполне мирно, по обоюдному согласию. Но по скрытому гневу можно было догадаться, что дело обстояло не столь благополучно. И Дигби подозревал, что Уинни не скоро решится сыграть в эту игру снова.

Она начала карьеру в качестве космолога и, как сама периодически говорила, больше всего жалела, что не проживет достаточно долго, чтобы узнать ответы на величайшие вопросы: существует ли множественность миров, что вызвало Большой взрыв, лежит ли в основе мироздания какой-то замысел. Диггер считал, что человечество просто выиграло во что-то вроде космической лотереи, а Джек не верил, что звезды и люди возникли случайно. Уинни оставила вопрос открытым, меняя свое мнение каждый день.

Ни для кого не было секретом, что эта тихая милая блондинка увлечена Джеком и с удовольствием затащила бы его в постель, но Джек был в некотором роде пуританином, считая секс недопустимым вне брака. В общем, он вел себя так же, как Келли, убежденный, что его авторитет руководителя миссиями пострадает, если он будет спать с подчиненной.

Дигби предпочел бы, чтобы это случилось, так как это упростило бы его отношения с Келли. Но, к несчастью, Джек стоял на своем, блюдя добродетель Уинни.


Джек Марковер провел в таких миссиях половину жизни и уже начал сомневаться в мудрости такого выбора. Он все поставил на Первый контакт. Когда-то он казался легко осуществимым. Почти неизбежным. Полетел и сделал. Но то была эпоха всеобщего оптимизма, когда полагали, что каждая планета, на которой возможна жизнь, неизбежно обладает биосистемой, а если есть биосистема, то со временем появятся и вожди племени, и учителя математики. Когда стало известно, что пригодные для жизни планеты вокруг ближайших соседей Солнца необитаемы, это казалось простым совпадением.

Теперь он задумывался, а не слишком ли много они читали научной фантастики.

Он знал о своей репутации. Привет, Джек, ну как, не нашел еще зелененьких человечков? После двух последних экспедиций он возвращался домой с намерением прекратить свои вылазки. Но его не покидало подобное зову Сирены чувство, что он, может быть, сдался, когда не хватало всего лишь одной экспедиции. Поэтому он знал: что бы ни случилось, несмотря на свои замыслы уйти в отставку и поселиться на Кейп-Коде, он снова отправится перетряхивать новые миры. Надеясь выиграть Большой приз.

За последний год «Дженкинс» просмотрел семьдесят девять звездных систем, все со стабильными солнцами. Заявленной целью экспедиции было только наблюдение. Исследователи собирали информацию и особенно отмечали планеты, где можно было бы поселиться, не проводя масштабного преобразования. Одну пригодную планету нашли, но жизнь там только зародилась. За всю тридцатипятилетнюю карьеру Джеку попались всего девять планет, на которых жизнь развилась достаточно, чтобы стать устойчивой. Еще на двух условия трансформировались, атмосфера стала слишком разреженной, блуждающая звезда изменила орбиту планет и биологические формы вымерли. Вот так-то.

На каждой «живой» планете биоформы пока пребывали на стадии микробов. Марковер ни разу не видел на новой планете даже травинки.

Омега растянулась примерно на 41 000 километров. Она свернула, подрегулировала курс, все еще продолжая поворот. К тому же она сбрасывала скорость. Это было заметно: облако утратило сферическую форму. По мере замедления туманные фрагменты вырывались вперед.

Поворот был столь плавным, что его едва можно было различить. Джек удивлялся, как его вообще заметили. Наблюдателям пришлось в течение нескольких месяцев следить за объектом, чтобы определить это. Потом он понял, что, поскольку облако направлялось к планетной системе, Академия уделила ему особое внимание.

«Дженкинс» несколько дней потратил на измерения и считывание показаний датчиков, иногда на расстоянии тысячи километров, иногда подходя тревожно близко к облаку. Данные подтвердили информацию «Бродсайда»: Омега направлялась в планетарную систему.

Нетрудно было обнаружить ее цель.

Если Омега будет двигаться как сейчас, вскоре она ляжет на курс к третьей планете.

«Дженкинс» был слишком далеко, чтобы разобрать детали. Но Джек сообщил на «Бродсайд»:

– Похоже на случай четырнадцатого декабря, Вадим. Мы отправимся туда и посмотрим.


По традиции каждой исследованной планете давали название. Хотя оно было неофициальными и все планеты в формальных ситуациях по-прежнему обозначали цифровым индексом, присоединяемым к номеру звезды, в повседневном общении проще было говорить Мир Брюстера, или Запруда, или Дребодан. (Брюстером звали спутника Уинни, с которым она впервые отправилась к алтарю. Планета получила такое название, потому что достигла синхронизации периода вращения и солнце, если смотреть с поверхности, «просто сидело, ничего не делая».)

На этот раз была очередь Келли дать имя новой планете.

– Эта может оказаться особенной, – сказала Колье. – Когда я была маленькой, мы жили недалеко от Лукаут Пойнт на севере Нью-Йорка. Мне там ужасно нравилось. Мы часто отправлялись туда на пикники. Вдали был виден Гудзон.

– Так ты хочешь назвать ее Лукаут Пойнт?

– Думаю, сойдет просто Лукаут.

Так планета обрела имя.

Корабль совершил прыжок, чтобы подойти на астрономическую единицу, и начал приближение. Исследователи все еще были слишком далеко, чтобы что-то различить в телескоп. Но уже могли заметить, что планета не окружена электромагнитным полем.

Эта новость вызвала противоречивые чувства. Как и все, Диггер хотел бы увидеть мир с развитой цивилизацией. Такого еще никогда не случалось, это был бы гигантский успех. С другой стороны, приближалось облако. «Лучше бы, – говорил он себе, – оказалось, что там никого, а облако просто притянуто необычными скальными формированиями. Ну или руинами, как на Лунном Свете».

На третий день Лукаут все еще казался яркой светящейся точкой. Однако в телескоп можно было различить, что он покрыт облаками. Единственный видимый участок поверхности был синим. Океан.

– Там есть большая луна, – сообщила Уинни, изучая информацию датчиков, – точнее, две луны.

Наличие большой луны считалось неблагоприятным для развития цивилизации. Ну или крупных животных, коль на то пошло.

Фильтры смягчали отраженный свет, и теперь астронавты видели звездочку и два диска, один в несколько раз больше второго. Звездочкой была вторая луна, предположительно захваченный астероид. Изображение максимально увеличили и сосредоточились на большей луне, пытаясь найти следы чьего-либо пребывания. Но корабль все еще был чересчур далеко. С такого расстояния не удалось бы различить даже здание высотой с Берлинскую башню Бергмана.

Странное это было чувство. Сколько раз люди приближались к планетам, подобным этой, буквально моля о земляных укреплениях, о стене, о вспышке света на море? А сегодня ночью – было почти двенадцать по Гринвичу – Диггер жаждал увидеть только бесплодные равнины.

Четкость изображения росла. На Лукауте были кучевые облака. Континенты. Архипелаги.

Континенты были зеленого цвета.

Увидев это, исследователи пожали друг другу руки. Но эти поздравления были довольно сдержанными.

Полюса были белыми, а океаны – синими.

– Похоже на Землю, – сказала Венди с таким видом, будто произносит приговор.


На четвертый день удалось выделить черты рельефа, горные цепи, долины рек, большие коричневые участки, которые могли оказаться равнинами. Люди жадно искали огни на ночной стороне, но ничего не заметили.

Спали урывками, если вообще спали. Как правило, дремали в кают-компании и отлучались только в туалет или раздобыть чего-нибудь пожевать. Им начало казаться, будто они что-то видят. Кто-нибудь, усевшись перед монитором, тыкал в него ручкой: данные очертания, похоже, это здание, или что-то вон там, в бухте, возможно, береговые укрепления. Уинни была убеждена, что разглядела горную дорогу, а Диггер утверждал, будто видел в море кильватерные следы, вероятно, оставленные кораблями. Келли задалась вопросом, не мелькнула ли на одной из рек дамба, а Джек заметил изменения цвета поверхности, свидетельствующие о наличии земледелия.

Но по мере того как изображение, поступавшее с телескопов, обретало четкость, все предположения растаяли, остались лишь лес, джунгли, реки, побережье. Полумесяц ночной стороны оставался темным.


Облачность была очень плотной, всюду гремели грозы. Крайние север и юг накрыли снежные бури, в одном из океанов бушевал ураган, а в умеренном поясе вспыхивали молнии. Дождь, казалось, шел над всем континентом. Билл произвел обычные измерения и доложил о результатах. Планета была примерно на шесть процентов меньше Земли. Наклон оси – двадцать шесть градусов. (Этот фактор был так же значимым для развития биосферы. У всех известных населенных планет наклон оси составлял от 18 до 31 градуса.)

По словам Билла, атмосфера была пригодна для дыхания, но благоразумнее было использовать воздух из баллонов. На уровне моря содержание кислорода в воздухе было заметно выше нормы. Гравитация составляла 0,92 от стандарта.

Меньшая луна двигалась с востока на запад. На обоих спутниках атмосфера отсутствовала, и не было ни малейших признаков того, что кто-нибудь когда-нибудь на них высаживался.

Семьдесят процентов поверхности покрывала вода. А период вращения Лукаута составлял двадцать два часа семнадцать минут.

«Дженкинс» вышел на орбиту, перешел терминатор на ночную сторону и почти сразу обнаружил огни.

Но это были не ясные, четко очерченные огни городов, а дымные, расплывчатые, разбросанные в беспорядке.

– Лесные пожары, – сказал Джек. – Вероятно, вызваны молниями. – Он улыбнулся. – Жаль, – хотя, возможно, не испытывал сожаления.

Через тридцать минут астронавты вернулись на дневную сторону. Крупных городов не было видно. Ночь была темна, как содержимое угольного мешка. Джек сел – заметно было, что он испытывает облегчение и разочарование – и отправил очередной отчет Вадиму, информацию для Академии. «Нет признаков, что планета обитаема. Нет огней. Мы проведем дополнительные наблюдения».

– Тогда зачем облако идет сюда? – спросила Уинни.


Исследователи сделали несколько витков по орбите и ничего не увидели. Они вглядывались в многочисленные бухты и реки, пытаясь увидеть признаки береговых укреплений, но ничего не нашли. Нигде не было ни кораблей, ни намека на дороги.

Они уже собирались отправить на «Бродсайд» очередное сообщение о том, что Академии не стоит беспокоиться насчет Лукаута, когда Дигби услышал, как Джек хрипло выругался, и взглянул на экраны, на которых была только ночь.

– Я видел огни, – заявил Джек.

– Где? – Диггер знал, что Джек уже «списал» эту планету. Он не стал бы снова переживать. Не из-за Лукаута.

– Пропали, – ответил Джек. – Мы пролетели их. Они позади нас. Но они там были.

– Билл?

– Уже перестраиваю телескопы.

Альфа-экран, главный рабочий монитор, погас, а затем снова включился.

– Есть, – сообщил ИИ.

Несколько огней, едва мигающих. Но они не гасли.

– Пожары?

– Что у нас по датчикам? – спросила Уинни.

Билл переключился, и все увидели несколько расплывчатых светящихся кругов.

– Кто-то зажег свет, – сказал Дигби. Он посмотрел на Келли.

– Возможно, – отозвалась она.

«Это не Лондон, – подумал Диггер. – Но ясно как день, там что-то есть».

– Как выглядит это место? – осведомилась Уинни.

Билл вывел изображение на дисплей.

Самый крупный из континентов протянулся от одного полюса до другого, сходясь в узкий перешеек в районе умеренных южных широт, затем снова расширяясь. Огни горели на перешейке.

Он был длиной около четырехсот километров, ширина варьировалась от сорока до восьмидесяти километров. Местность была неровная, вдоль перешейка тянулась горная цепь, а океаны соединяли три или четыре реки.

Диггер не мог разобраться в своих чувствах. Он был предан целям экспедиции не меньше, чем Джек и Уинни. Но в отличие от них он ничего не ожидал найти. Никто никогда ничего не находит. Таково правило.

– Как мы могли проворонить? – спросила Уинни.

– Там все еще дождь, – предположил Билл. – Плохая видимость.

– Зафиксируй это, Билл. Я хочу, чтобы потом, при дневном свете, мы без проблем разыскали это место. – Диггер повернулся к экрану и уставился на темный силуэт планеты. Огней нигде не было видно. Да, придется несколько раз облететь вокруг, прежде чем над нужной местностью рассветет. Может быть, облачная завеса рассеется, и удастся многое рассмотреть.

Днем они действительно увидели.


Огней исследователи больше не заметили. К восходу дождь кончился, интересующий их район повернулся к солнцу, и Диггер разглядел длинную неровную линию, идущую вдоль перешейка. Дорога? Линия не могла быть ничем иным.

В тот же миг Келли объявила, что видит город.

– В одной из бухт, – сказала она, выводя изображение на монитор.

– А вот еще один. – Уинни указала на противоположную сторону перешейка. И другой там, где перешеек расширяется в южной части. И два в том месте, где начинается северная часть материка.

Города теснились около бухт, тянулись вдоль невероятно изогнутой береговой линии и по обоим берегам рек. Был даже один город на острове близ материка в западном море.

Телескоп приблизил изображение, и земляне увидели на дороге каких-то существ, крупных неуклюжих вьючных животных, похожих на носорогов. И гуманоидов, не менее неуклюжих, с широким в талии телом, идущих вразвалочку с вожжами в руках, в шляпах, похожих на сомбреро.

– Черт бы меня побрал! – воскликнул Джек. – Они на самом деле есть.

У гуманоидов была бледно-зеленая кожа, широкие мягкие ступни (не утки ли были их предками?) и одежда ярких цветов. Красного, золотого, темно-синего и изумрудно-зеленого. Уинни насчитала шесть пальцев вместо пяти и предположила, что волос на голове у местных жителей нет. Они были одеты в мешковатые брюки и длинные рубахи. На некоторых были куртки, вся одежда богато украшена, в изобилии – браслеты, ожерелья, перья. Многие носили ленты.

– Мои первые инопланетяне, – сказала Келли, – и просто Карпентер какой-то.

Она имела в виду Чарли Карпентера, создателя «Гумпов», жутко популярного детского шоу. Инопланетяне и в самом деле походили на гумпов.

– Невероятно, – произнесла Уинни.

Кто-то, смеясь, предложил выпить за Чарли Карпентера, который добрался сюда первым. Люди смотрели на движение по центральной улице города, расположенного на западном берегу. Пока они в изумлении трясли головами, Джек навел фокус на здание, стоящее на невысоком обрыве над морем. Смех прекратился.

Здание было круглым, кольцо дорических колонн поддерживало куполообразную крышу. Оно блестело в первых солнечных лучах и выглядело в точности как греческий храм.

– Говорите, что хотите, – сказал Диггер, – но эти ребята знают толк в архитектуре.


Всего насчитали двенадцать городов: восемь на перешейке, два на северном материке, один на юге и один на острове. Иногда было сложно определить, где кончается один город и начинается другой, потому что, к удивлению землян, стен они не увидели.

– Возможно, это одно государство, – предположила Келли, спустившись с мостика, чтобы разделить со всеми ликование. – Или конфедерация.

В планировке всех городов просматривалось определенное сходство. Они совершенно точно не были спроектированы в современном смысле этого слова – просто выросли вокруг торговых и мореходных районов, которые располагались, как правило, на побережье. Однако города были разбиты на квадраты, а значительное пространство выделено под парки и бульвары. Остальные здания были не так изящны, как храм, но их конструкция отличалась простотой – контраст с чрезмерным изобилием украшений у обитателей.

В городах кипела жизнь, на рынках было не протолкнуться – смешной утиной походкой разгуливали полчища этих созданий, малыши гонялись друг за другом, кто-то отдыхал у фонтанов. Джек с изумлением обнаружил, что у аборигенов есть водопровод.

– Можно узнать, какого они роста? – спросила Уинни.

– Они меньше, чем кажутся, – сказал Билл. – В среднем примерно по плечо Джеку.

Назначение зданий было разнообразным: двухэтажные дома (вероятно, частные жилища), что-то вроде общественных построек, магазины, склады. Три корабля стояли у причала, четвертый входил в гавань. Его паруса были наполнены ветром, на палубах стояли матросы.

Везде прослеживался одинаковый архитектурный стиль. Даже без дорических колонн, как у храма на побережье, здания обладали простым изяществом, строгими линиями, сводчатыми крышами, лаконичными карнизами. «Именно то, – подумал Диггер, – что притягивает Омегу». И поразился тому, насколько более чутким, чем сенсоры «Дженкинса», было облако.


Города окружали земледельческие угодья, квадратные участки были заняты различными культурами, фруктовыми садами, силосными ямами, амбарами. Мирно паслись несколько «носорогов» и существа поменьше.

Постепенно фермы вытеснял лес.

За северными городами он становился гуще и врезался в уступы горной цепи, напоминавшей Альпы. По ту сторону гор зеленели джунгли, ближе к экватору переходившие в пустыню. На юге города стояли у подножья другой горной гряды, тянувшейся непрерывно на тысячи километров, до самой полярной ледяной шапки.

Где остальные города?

Диггер не понял, что задал этот вопрос вслух, пока Джек не ответил, что, похоже, перешеек – единственное обитаемое место на планете. Другие материки казались пустынными. Земля выше и ниже перешейка тоже выглядела необитаемой.

Земляне искали в океанах корабли, но не нашли, кроме тех, что находились в прибрежных водах вблизи городов.

– Как будто держатся в пределах видимости с берега, – заметила Келли.

– Смотрите. – Диггер указал на две реки, пересекавшие перешеек. – Шлюз.

Изображение приблизили и увидели, что он прав.

– Им нужно провести корабли через возвышенность посередине перешейка, – сказал Джек, – поэтому они используют систему шлюзов, чтобы поднять их, а затем опустить на уровень моря.

Келли подняла кулак в торжествующем жесте.

– Гумпы – механики. Кто бы мог подумать!

Джек готовил отчет.

– Там захотят узнать численность. – Он оглядел коллег. – Как вы думаете?

Никаких предположений. Уинни стала перечислять города. Самый северный и он же самый маленький располагался на западном побережье. В нем находилась пара впечатляющих зданий. Большее стояло напротив пруда и очень походило на один из административных корпусов Академии – длинное, невысокое, всего в три этажа, из белого камня. Возможно, чуть поменьше, но оба здания мог бы создать один архитектор.

Вторая постройка была круглой, как храм у моря, но крупнее, с большим количеством колонн. Казалось, она открыта всем ветрам. Ее крышу венчало нечто, напоминающее солнечный диск. Оттуда открывался вид на парк.

Существа толпились в торговом районе, чересчур тесном. Бульвары, изгибаясь, расходились во всех направлениях. Их обступали дома всех форм и размеров. «Минимум двадцать тысяч, – предположил Диггер. – Скорее всего, двадцать пять. Другие города выглядят крупнее. Скажем, в среднем процентов на пятнадцать-двадцать. То есть по тридцать тысяч в каждом. Это если брать с запасом. И в сумме это дает?..»

– От трех до четырех сотен тысяч, – сказала Уинни Джеку.

Он кивнул. Келли заявила, что цифра занижена, но Диггер считал, что она более-менее точна. Джек согласился и ушел по коридору писать отчет.

На север вдоль западного побережья плыл один из кораблей. Он шел на всех парусах и очень напоминал фрегат восемнадцатого века. Эти ребята не знали римских галер. Или лодок викингов. Весла им явно были не нужны.

С другой стороны, они не знали достоинств забортного двигателя.


– Вопрос в том, – произнес Джек, – что нам теперь делать?

На перешейке вновь настала ночь, но ясная, и земляне могли видеть россыпи городских огней. Они были едва различимы – возможно, это мерцали масляные светильники, – но они были.

– Ждем указаний, – сообщил Джек. – Скорее всего, нам пришлют специалиста по контактам.

– Не хотелось бы поднимать эту тему, – проговорил Диггер, – но откуда берутся специалисты по контактам?

– Я полагаю, из Академии.

– Перелет займет девять месяцев.

– Знаю.

– Через девять месяцев облако будет здесь. Пока «академики» сюда доберутся, контактировать будет не с кем.

Было видно, что Джеку не по себе.

– Если они отправятся в путь незамедлительно, у них будет пара недель до того, как облако нападет. В любом случае, Хатч свяжется с нами через пару недель и сообщит о своих намерениях. А до тех пор, полагаю, нам остается только сидеть и не рыпаться.

Келли нахмурилась.

– Вы не думаете, что стоит спуститься вниз и поздороваться?

– Нет, – ответил Джек. – Протокол предписывает нам не вмешиваться. Никаких контактов.

– Никто ничего не может сделать, – сказала Уинни.

Диггер наморщил лоб.

– А в правилах ничего не говорится о чрезвычайных обстоятельствах?

– Собственно говоря, нет.

Архив

Вадим, мы обнаружили на Лукауте цивилизацию со слаборазвитой технологией. На третьей планете. Она локализована в небольшой зоне в южном полушарии. Что нам делать?

Джек Марковер, 26 февраля 2234 года.

Из библиотечного архива

– Куда ты идешь, Бумер?

– Я направляюсь в Шоколадную лавку.

– Можно, я тоже пойду? Это мое самое любимое место во всем городе.

– Конечно. При условии, что ты пообещаешь не есть ни кусочка. Нельзя есть перед обедом.

– Знаю, Бумер. Можешь на меня положиться. (Подмигивает залу.)

«Шоу гумпов». Детский канал. 25 февраля.

5

Борт «Патрика Хеффернана». Район туманности Шмеля. Четверг, 27 февраля

– Ничего, – сообщил Скай. Спасатели шесть часов вели поиски в районе последнего пребывания «Квагмора». Никаких признаков ни корабля, ни ежа.

– Не мог он просто исчезнуть, – сказала Эмма.

Скай не знал, что она имеет в виду – корабль или ежа. В любом случае, нигде не было ни того, ни другого.

Скайлер Капабьянко был одним из тех двух (из двадцати шести) капитанов Академии, которые все еще были женаты, и единственным, чья жена входила в команду корабля. Она, астрофизик Аризонского университета, заявляла, что ни за какие коврижки не отправилась бы на задание Академии, если бы не возможность быть рядом с мужем. Он не очень-то верил, но был счастлив слышать это.

Эм была настроена на счастливый исход спасательной операции. Она ни разу не видела в космосе несчастных случаев со смертельным исходом и не могла заставить себя поверить в нечто подобное. Найти разумное объяснение случившемуся было сложно. Самой вероятной причиной представлялась авария в энергосистеме, в результате которой корабль дрейфует без дальней связи. Скай знал, такое возможно, но маловероятно.

Когда астронавты добрались до облака и не услышали ни сигналов СОС, ни позывных, оба поняли, что шансы спасти кого-либо исчезающе малы. Сверхсветовики проектировались так, что радиопередатчик был почти последней вещью, которая могла выйти из строя.

Кроме катастрофы, объяснений этой тишине было не так уж много. Однако люди продолжали поиски, пока Билл не доложил об отсутствии каких-либо признаков корабля:

– Его нет в области поиска.

Эм и Скай не знали экипаж «Квагмора», но от этого было ничуть не легче. Среди тех, кто путешествовал в глубинах космоса, возникло некое братство. Сложилась традиция, подобная той, что существовала у моряков в опасные времена на заре мореходства. Астронавты были товариществом, выручали друг друга и горевали, когда кто-нибудь пропадал.

«Квагмор» пропал. Миссия превратилась в спасение имущества, но не людей.

– Должно быть, произошел взрыв, – сказала Эмма.

Скай посмотрел направо, где дрейфовала Омега, темная и тихая. Но облако было слишком далеко, чтобы винить его.

Эмма прижалась к мужу.

– Черт.

– Мы с самого начала не исключали этого, – заметил Скай.

– Пожалуй. – Она всхлипнула, вытерла глаза, отошла от него и прокашлялась. – Ну, кажется, здесь делать нечего. Нужно попытаться взглянуть на то, что случилось.

Скай внимательно посмотрел на нее.

– Как по-твоему, нам удастся это сделать?


Корабль перешел в гиперпространство, пронесся через тихие туманы и снова выпрыгнул, прежде чем Скай допил свой кофе.

– Прямо по курсу, – сообщил Билл.

Спасатели пролетели 104 миллиарда километров, навели телескоп на область поиска и теперь могли видеть место, где раньше находились «Квагмор» и еж. Билл развернул множество сферических антенн, служащих корабельными телескопами, и направил их на этот район.

Люди видели местность, какой та была четыре дня назад. Будь телескоп помощнее, можно было бы разглядеть, как «Кикимор» приближается к ежу, и могли бы разглядеть, как Терри Драфтс и Джейн Коллинз выходят из корабля и спускаются на шипы.

Эмма установила время «Квагмора»: поздний вечер двадцать третьего, ровно за двадцать пять минут до обрыва связи.

На «Хеффернане» было за полночь. Скай чувствовал себя изнуренным, усталым, все тело затекло, но спать не хотелось. Пока они ждали, он отослал на «Серенити» предварительный отчет: «Никаких следов „Квагмора“. Продолжаем поиски».

Спасатели обсудили происшествие. Странно, что корабль просто исчез. А может, они улетели? Или их кто-то похитил? Это звучало дико, но не более дико, чем то, что звездолет пропал из виду. Скай посмеялся над своей идеей, но спросил Билла, не замечает ли тот в исследуемой зоне необычных движущихся объектов.

– Ответ отрицательный, – сказал Билл.

Насмотрелись ужастиков.

Эмма мягко сжала руку мужа.

– Приближается.

Скай посмотрел на часы. Оставалась примерно минута.

На таком расстоянии облако, конечно, было невидимо. (Скай не мог не связывать происшествие с облаком. Знал, что так или иначе оно к нему причастно.) Сейчас люди были от него далеко. Расстояние между их настоящим местоположением и местом происшествия равнялось семи диаметрам Солнечной системы.

– Не могу представить, что можно разглядеть из такой дали, – произнес Скай.

– Мы ничего не увидим. Но есть шанс...

– Фотоны, – сообщил Билл. – Небольшой всплеск, но произошел именно в тот момент.

– И что нам это дает? – спросил Скай.

– Взрыв, – проговорила Эм. – Большой взрыв.

– Достаточно большой, чтобы уничтожить корабль? И скалу?

– Если отсюда видны его следы... Да, пожалуй.

Из библиотечного архива

...Немного осталось среди нас тех, кто помнит времена, когда мы смотрели на звезды и задавались вопросом, одиноки ли мы. Почти полвека назад у нас появился сверхсветовой транспорт, и пусть мы до сих пор не встретили никого, с кем могли бы вести диалог, мы все же знаем, что они где-то есть или были.

Более сотни людей отдали жизнь во имя этой идеи. Нам известно также, что за последний год около двух процентов мировых финансовых ресурсов ушло на исследование космоса.

Два процента.

Звучит не бог весть как внушительно. Но на эти деньги можно было бы кормить 90 миллионов людей в течение года. Или дать жилье 120 миллионам. Покрыть все медицинские расходы Северо-Американского Союза за шестнадцать месяцев. Оплатить годовое обучение в школе всех детей планеты.

Что же мы получили от наших инвестиций?

К сожалению, нам нечего занести в бухгалтерские книги. Правда, мы улучшили инженерные методы и создали более легкие и прочные материалы. Мы можем создать больше пищевых полуфабрикатов, чем когда-либо раньше. Электроника стала более совершенной. У нас появились светоотклонители, которые оказались полезными при предупреждении преступлений, но пригодились и самим преступникам. Наша одежда стала лучше. Наши двигатели сберегают больше топлива. Мы научились экономно использовать энергию. Но, конечно, всего этого можно было бы достичь ценой значительно меньших затрат, путем прямых инвестиций.

Так зачем же тогда мы продолжаем поиски?

Легче всего думать, что нас толкает древний инстинкт, как сказал Теннисон, плыть за грань заката.

Мы притворяемся, что заинтересованы в измерении температур далеких солнц, скорости ветров Альтаира, наблюдении за рождением звезд. Мы и впрямь делаем это.

Но в конечном счете нами движет потребность найти кого-нибудь, с кем мы могли бы вступить в диалог. Доказать, что мы не одни. Мы уже узнали, что до нас были другие. Но они, кажется, куда-то ушли. Или канули в забвение. Долгие поиски продолжаются. И если наконец они увенчаются успехом, если мы действительно кого-нибудь найдем, подозреваю, что на нас взглянет собственное лицо. Вероятно, столь же напуганное этим, как наше.

Конан Магрудер. «Время и Поток». 2228 год.

6

Университет Чикаго. Четверг, 6 марта

Прошло почти четыре года, но Дэвид Коллингдэйл не забыл и не простил Омегам нападения на Лунный Свет. Чудовищная бессмысленность этого по сей день изводила его, иногда наваливаясь посреди ночи.

Будь разрушения вызваны войной, или мятежом, или любой самой нелепой причиной, он мог бы смириться. Иногда он стоял перед аудиторией, и кто-нибудь из студентов спрашивал об этом случае, и он пытался объяснить, как это было и что он чувствовал. Но Дэвид все еще переживал, и порой его голос срывался, и он погружался в скорбное молчание.

Коллингдэйл не принадлежал к тем, кто считал Омеги природным явлением. Их кто-то создал и запустил. Если бы Дэйв добрался до этого кого-то, он бы с радостью убил его без малейшего сожаления.

Кампус Чикагского университета был укрыт снегом. Дорожки и посадочные площадки расчищены; все остальное засыпано. Дэвид сидел за своим столом, перед ним лежали записи его лекций, кабинет был наполнен неуместными звуками «Весны» из «Времен года» Вивальди. Он провел ночь здесь не потому, что знал о приближающейся буре, хотя ему о ней и сообщили, но просто потому, что ему нравилось иногда находиться в спартанской обстановке своего кабинета. Это восстанавливало разумность и целесообразность мира.

Лекции только начались. У Коллингдэйла назначена на девять тридцать встреча с одним из аспирантов и как раз оставалось довольно времени, чтобы привести себя в порядок – принять душ, переодеться – и спуститься в столовую факультета, наскоро позавтракать.

Здешняя жизнь ему нравилась. Он время от времени вел семинары, был научным консультантом двух докторских диссертаций, писал статьи для ряда журналов, работал над мемуарами и вообще с удовольствием притворялся важной университетской шишкой. У него начала складываться репутация чудака. Недавно он обнаружил, что некоторые из его коллег думают, что он слегка не в себе. Они думали, что события на Лунном Свете повредили его рассудок. Возможно, это соответствовало истине, хотя он считал, что выражение «еще сильнее повредили» лучше бы подошло. Казалось, со временем он все сильнее переживает по этому поводу. Дэвид, если бы захотел, и в самом деле мог расплакаться, просто вспомнив Лунный Свет.

Его несколько угнетало то обстоятельство, что он плохо влияет на своих студентов. Поэтому год назад он хотел уволиться посреди семестра, но ректор, понимающий преимущества присутствия на факультете такого лица, пригласил его в местный бар и говорил с ним всю ночь. В итоге Коллингдэйл остался.

Ректор, по совместительству старый друг, порекомендовал ему обратиться к психиатру, но Коллингдэйл не был готов признать, что у него есть проблема. В сущности, он привязался к своей навязчивой идее. Он не хотел с ней расставаться.

Дела его наладились однажды после Рождества, когда в его жизнь вошла Мэри Кланк. Высокая, худая, безупречная, она выслушивала все шутки по поводу ее фамилии[2] и смеялась над ними. «Променять Кланк на Коллингдэйл? – спросила она в тот вечер, когда он сделал ей предложение. – Ты, наверное, думаешь, у меня вкуса нет?»

Он любил ее так же страстно, как ненавидел облака.

Мэри отказывалась погружаться в его настроение. Когда Дэвид хотел пойти в театр, она настаивала на прогулке по парку, когда он предлагал посвятить вечер концерту, она хотела сгонять до Лоун Вулф.

Постепенно Мэри превратилась в двигатель, управляющий его жизнью. А те редкие дни, когда Дэвид не видел ее, превращались в пустое времяпрепровождение, которое хотелось поскорее оставить в прошлом.

Дэвид всегда считал, что романтическая страсть годится только для подростков, женщин или болванов. Он мог понять секс. Но «вместе и навсегда»? Песенка для детей. Страсть к Мэри Кланк вспыхнула в нем с первого же взгляда – на каком-то университетском сборище, – и Дэвиду уже не суждено было избавиться от нее. К его радости, Мэри ответила ему взаимностью, и Коллингдэйл чувствовал себя счастливым и довольным как никогда.

Но его врожденный пессимизм таился где-то в глубине и предупреждал, что Мэри не останется надолго. Что настанет день, когда он будет бродить по Лоун Вулф один или под руку с другой женщиной.

Наслаждайся ей, пока можешь, Дэйв. Все хорошее преходяще.

Да, наверное, так. Но Мэри сказала «да». Они не назначили дату, хотя она намекнула, что лучше всего подошел бы конец весны. Июньская невеста и все такое.

Дэвид протиснулся в душ. У него было отдельное жилье, тесноватое, но ему хватало. Коллингдэйлу нравилось думать, что по статусу ему полагается больше, что он доказывает университету свою скромность, довольствуясь (на самом деле по его просьбе) гораздо меньшими благами, чем мог бы ожидать человек его положения. Многие люди считали скромность верным признаком величия. А значит, это была благоразумная тактика.

После душа Дэвид разложил на кровати свежую одежду. Аудиосистема играла что-то из Гайдна. Стереовизор тоже работал, звук был выключен, два человека вели серьезную беседу, и, надевая рубашку, Коллингдэйл сообразил, что один из них – Зигмунд Хальворсен, которого обычно приглашали, когда в новостях сообщалось о важном научном событии. Он включил громкость.

– ...бесспорно, – говорил Хальворсен в своей обычной лекторской манере, – группа городов прямо по его курсу.

Это был здоровяк-пустозвон с физического факультета в Лойоле. Сплошные борода, живот и чувство собственного превосходства.

Диктор печально кивал.

– Доктор Хальворсен, – сказал он. – Это живая цивилизация. Подвергается ли она риску?

– О да. Конечно. Эта штука уже взяла их след. Наш опыт наблюдения за Омегами невелик, но если наши исследования верны, то у этих существ, кем бы они ни были, осталось не так уж много времени.

– Когда облако доберется туда?

– По-моему, речь шла о декабре. За пару недель до Рождества, – в его интонации сквозила ирония.

Коллингдэйл не смотрел новости с прошлого вечера. Но тотчас понял, что случилось.

Мужчин сменило изображение облака. Оно висело посреди комнаты, безобразное, зловещее, тупое. Злое. Молчаливое. Голос Хальворсена гудел что-то о «силе природы». Из этих слов было ясно, как мало тот знает.

– Мы можем чем-нибудь им помочь? – поинтересовался ведущий.

– На данный момент сомневаюсь. Нам повезло, что это случилось не с нами.

Из угла рядом с дверью ванной, где он стоял, казалось, что Омега поглотила его диван-кровать.

– Марлен, – сказал он, вызывая ИИ.

– Доктор Коллингдэйл?

– Соедините меня с Академией. Научно-технический отдел. Их штаб-квартира в Арлингтоне. Только аудио. Я хочу поговорить с Присциллой Хатчинс.

Хрипловатый голос сообщил, что соединение установлено, и Дэвиду ответила молодая женщина:

– Чем могу помочь, доктор Коллингдэйл?

– Пожалуйста, руководителя миссиями.

– В данный момент она не может ответить. Вы хотели бы поговорить с кем-либо еще?

– Пожалуйста, сообщите ей, что я звонил. – Он сел на кровать и уставился на облако. Оно померкло, вместо него появилась россыпь огней. Ночные города.

– Вы можете прокомментировать это изображение? – спросил ведущий.

– Пока нет. Это, по-моему, первые снимки.

– А где это?

– Третья планета – прямо как наша – звезды, которая имеет только номер по каталогу.

– Это далеко?

– Чуть больше трех тысяч световых лет.

– Звучит впечатляюще.

– О да. Мы практически не летали на б?льшие расстояния. Я рискнул бы заявить, что единственная причина, по которой мы там оказались, – обнаружение кем-то движения облака.

Замигал сигнал вызова. Коллингдэйл ответил в гостиной.

– Дэйв. – На ковре возникла Хатч. Ее силуэт был обрамлен дверью кабинета и именной табличкой, врученной Дэвиду Гамбургским университетом. – Рада получить от тебя весточку. Как поживаешь?

– Хорошо, – отозвался он. – Платят прилично, работа мне нравится. – Черные волосы Хатч были короче, чем когда он видел ее в прошлый раз. Темные глаза светились умом, и она явно наслаждалась тем, что была важной персоной. – Я вижу, заварилась каша.

Она кивнула.

– Живая цивилизация, Дэйв. Впервые за все время. Мы заявили об этом сегодня утром.

– Давно вы знали?

– Мы узнали эту новость два дня назад, но придержали ее до настоящего момента.

– Ну. – Он не знал, как подойти к интересующей его теме. – Поздравляю. Небось, там у вас большой праздник.

– Не совсем.

Нет, конечно, нет. Облако приближается.

– Какого она типа? – спросил он, имея в виду тип цивилизации.

– Зеленая двойка.

Непромышленная. Земледельческая. Но с развитыми городами. Похоже на восточное Средиземноморье, может быть, четыре тысячи лет назад.

– Что ж – сказал он, – рад слышать. Знаю, не обойдется без сложностей, но это великолепное открытие. Кому принадлежит честь?

– Похоже, технику с «Бродсайда». И Джеку Марковеру с «Дженкинса».

Сюрприз! В прежние времена это был бы кто-нибудь из вышестоящих чинов.

– Облако привело вас туда?

– Да. – Она выглядела удрученной.

– По стереовидению говорили про декабрь.

– Да.

– Вы попытаетесь что-нибудь сделать для них? Для обитателей?

– Мы собираем команду.

– Отлично. Я так и думал. У вас припасено что-нибудь, что могло бы уничтожить облако?

– Нет.

Да-а. Это и поганит всю ситуацию.

– Чего же вы хотите? Какова цель экспедиции?

– Мы отвлечем его. Если сможем.

– Как?

– Проекции. Если это не сработает – воздушный змей. – Хатч позволила себе улыбнуться.

– Воздушный змей? – Он сам не смог удержаться от ухмылки.

– Да.

– Ладно. Не сомневаюсь, вы знаете, что делаете.

– Спроси меня через девять месяцев. – Хатч наклонила голову, и выражение ее лица изменилось. Стало менее казенным. – Дэйв, чем я могу тебе помочь?

Он дрожал. Лучшее, что он мог сделать, единственное, что мог, – это не ввязываться. Экспедиция в целом займет почти два года. И, вероятно, закончится провалом. К тому времени он мог бы уже счастливо жить в браке с Мэри.

– Когда они вылетают?

– Скоро. Как только мы всех соберем.

– У них будет не так уж много времени, когда они туда доберутся.

– По нашим расчетам, около десяти дней.

– Кто участвует?

– Мы все еще принимаем заявки.

Дэвид перебрал в памяти несколько имен, прикидывая, кто постарается попасть в команду, и не нашел никого более квалифицированного, чем он сам.

– Что будет, если приманка не сработает?

– У нас останется еще несколько идей.

Время принимать решение.

– Хатч, – сказал он.

Она ждала.

Два года коту под хвост. Прощай, Мэри Кланк.

– Да, Дэйв? – ободряющее спросила она.

– Я бы хотел полететь.

Она улыбнулась ему, как поступают люди, думая, что вы шутите.

– Я так поняла, ты тут обосновался довольно прочно.

– Вроде бы, Хатч. Ну так как, ты мне поможешь?

– Я добавлю твое имя в список кандидатов.

– Спасибо, я буду считать это личным одолжением.

Она на миг отвернулась и кивнула кому-то за кадром.

– Дэйв, я не могу обещать.

– Знаю. Что это за создания?

Хатч исчезла, и появилось другое изображение: неуклюжий кругленький гуманоид, похожий на персонаж карнавала в День благодарения. Мешковатые штаны, мягкая обувь, кричащая рубашка. Круглый гладкий череп. Никакой растительности, кроме бровей. Длинные тонкие уши.

Почти эльфийские. Их изящество спасало комичную в остальном физиономию.

– Шутишь, – проговорил он.

– Нет. Так они выглядят.

Он рассмеялся.

– Сколько их?

– Немного. Похоже, они все сосредоточились в группе городов вдоль побережья. – Ее снова что-то отвлекло. – Дэйв, – произнесла она, – мне пора. Приятно было поговорить с тобой. Я перезвоню через двадцать четыре часа. Сообщу, да или нет.


Дэвид обедал с Мэри, и она поняла: что-то случилось. Они сидели в факультетской комнате отдыха, у него оставалось всего двадцать минут до семинара, который он должен был вести, у Мэри – целый час. Он решил ничего не говорить, пока не узнает решения Академии. Но Мэри сидела здесь над тарелкой с жареным сыром, вглядывалась в Дэвида и ждала, когда он объяснит, что происходит.

И он объяснил, хотя и представил все так, будто Хатч позвонила ему сама и спросила, может ли он лететь.

– Они могли выбрать кого-нибудь другого, – заключил он. – Слишком многое поставлено на карту. Будет сложно сказать «нет».

Мэри посмотрела на него нежными голубыми глазами, и Дэвид подумал: «Не сошел ли я с ума?»

– Я понимаю, – промолвила она.

– У меня и правда нет выбора, Мэри. Слишком многое от этого зависит.

– Все хорошо. Поступай, как считаешь нужным. – Словно ножом по ребрам.

– Извини. По времени неудачно совпало, да?

– Говоришь, тебя не будет два года?

– Если меня выберут, скорее полтора. – Он попробовал улыбнуться, но это не подействовало. – Если это случится, я мог бы, вероятно, выбить место для тебя. Если захочешь полететь.

Она откусила от сэндвича. Посмотрела на него. Дэвид видел, как она борется с собой. Видел, как твердеет ее взгляд.

– Дэйв, я хотела бы полететь, но не могу взять и выбросить два года.

– Полет не займет столько времени.

– Почти столько. И разрушит мою карьеру. – Мэри преподавала на юридическом факультете. Мелькнула слеза. Но она прокашлялась. – Нет, я просто не могу.

Что-то в ее голосе, в выражении лица говорило: «Я буду твоей, если хочешь. Но не воображай, что я стану бегать за тобой».

В этот миг, напоенный ароматами свежезаваренного кофе и корицы, Дэвид надеялся, что Хатч обойдет его, выберет кого-нибудь другого. Но он понимал, что вбил клин в свои отношения с Мэри и, что бы ни случилось, эти отношения никогда уже не будут прежними.


Хатч позвонила в тот же вечер.

– Ты все еще хочешь лететь?

– Когда отправляемся?

– Через неделю, считая с завтрашнего дня.

– Я буду готов.

– Прилагаю папку. Там вся информация по миссии. Кто участвует. Что мы планируем предпринять. Если возникнут идеи, перезвони.

– Обязательно.

– Добро пожаловать на борт, Дэвид.

– Спасибо. И еще, Хатч...

– Да?

– Спасибо, что выбрала меня.

Коллингдэйл отключился и посмотрел на озеро. Он жил на Северном Берегу. Приятное местечко. Жаль покидать его. Но он уже позаботился о сдаче жилья в аренду.

Архив

Джек, давайте представим, что мы не сумеем остановить облако, и оно нацелится на города. Посмотрите, можете ли вы придумать способ эвакуировать жителей, предпочтительнее на возвышенности, поскольку существует опасность затопления. Мы намерены попытаться выучить их язык. Для этого нам нужны записи их речи. Как только получите первые данные, направьте их на «Калифа Аль-Джахани».

Нам пригодится все, что вы можете сделать, не нарушая Протокол. Мне сообщили, что у вас нет светоотклонителей. Мы отправим их с «Бродсайда», но я буду вам благодарна, если вы не станете дожидаться их прибытия, чтобы начать работу. Найдите способ добиться результата. Все здесь понимают связанные с этим сложности. Сделайте все для выполнения задания. Если возникнет необходимость пренебречь Протоколом, мы закроем на это глаза.

Нам также необходимо, чтобы вы собрали образцы местной пищи и провели их анализ. Посылайте всю информацию, какую только удастся получить. Что они едят? Фрукты, пицца – все равно. Важно все, что может помочь их спасти.

Самое главное – время. Учитывая расстояние между Лукаутом и остальными точками контакта, вам предоставляется свобода действий.

П. М. Хатчинс, руководитель миссиями. 6 марта 2234 года.

7

Арлингтон. Пятница, 7 марта

Хатч нашла на своем столе записку с требованием немедленно доложить о прибытии комиссару. Она застала его за сборами.

– Еду в Женеву, – сообщил он, – сразу после поминовения погибших.

– В чем дело? – спросила она.

– Политика. Они хотят, чтобы я приехал. Вы будете замещать меня до конца недели.

– Хорошо.

Он посмотрел на нее.

– Вот так.

– Никаких специальных указаний?

– Нет. Просто руководствуйтесь здравым смыслом.


Для Хатч потеря Джейн Коллинз и Терри Драфтса стала сильным ударом. Она знала обоих, встречалась на вечеринках с Джейн и преодолевала опасности вместе с Терри. Стоя на газоне перед Утренним Прудом, слушая хвалебные речи, она не могла избавиться от мысли, что сейчас оба они покажутся, выйдут на середину и объявят, что все это – какая-то ошибка. Возможно, было бы проще, если бы тела нашли.

Комиссар вел церемонию со своим обычным шармом и уверенностью. Друзья и коллеги делились теплыми воспоминаниями то об одном, то о другом, и не раз раздавался смех. Хатч взглянула на южную стену, где были выгравированы имена всех, кто за долгие годы отдал жизнь на службе Академии. Или, предпочла бы она сказать, на службе Человечеству. Список становился все длиннее.

Когда настала ее очередь говорить, она разволновалась. Том Калан протянул ей стакан воды, но она замотала головой. Слишком эмоционально для начальника. Она начала со слов о том, что Джейн и Терри были хорошими людьми и ее друзьями.

– Эти светлые души отправились в темное, никому не известное, смертельно опасное место. Теперь мы знаем. Я горжусь тем, что они были моими коллегами.


Еж и облако шли одним курсом, с одинаковой скоростью. Облако было запрограммировано на атаку объектов с перпендикулярами или даже просто с острыми гранями в абрисе. Еж весь состоял из перпендикуляров. Если догадка Терри, что за облаками наблюдает кто-то еще, верна, то почему корпус сделан так странно? Почему просто не запустить туда обычный комплект датчиков?

Что происходит?

Эти два объекта разделяли шестьдесят тысяч километров. Зачем располагать наблюдательный модуль напротив, а не поблизости? И почему так далеко?

Хатч позвонила нескольким людям. Всем, кто, как она знала, занимался Омегами. Она задала каждому один и тот же вопрос: могут ли существовать другие ежи, сопровождающие облака, и может ли быть, что их не заметили?

Ответ был один: определенно, да. И вряд ли ежей разглядели бы на расстоянии шестьдесят тысяч километров. Исследовательские корабли были нацелены на Омеги. В их программу не входил дальний обзор территории.

К середине дня Хатч убедилась, что тут стоит копнуть поглубже.

– Барбара, – сказала она, – запиши сообщения для «Серенити» и «Бродсайда».

– Слушаю, мисс Хатчинс.

Она посмотрела в визуализатор.

– Одри, Вадим. Давайте выясним, нет ли ежей у других облаков. Поручите кому-нибудь посмотреть. Всем, кто находится в тех районах. Пусть обратят внимание. Скажите им, если найдут ежа или что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее его, пусть держатся от него подальше. Не хватало только потерять еще кого-нибудь. О результатах сообщите как можно скорее.


Разные «Метеорологи» засекли еще пять тьюков, итого десять. Они были сосредоточены в двух удаленных зонах, три возле Золотого Полумесяца, четыре рядом с Каубелл.

Золотой Полумесяц, дом миллионов старых звезд, покачивался над диваном Хатч. Огромные дымчатые стены уходили в бесконечность. На переднем плане, достаточно близко, чтобы осветить часы, красовалась звезда класса G. Светящаяся река газа и пыли текла на заднем плане.

Хатч запустила программу, и внутри Полумесяца один за другим возникли три ярких объекта. Один вверху, один чуть в стороне и один в центре.

Затем изображение повернулось, Золотой Полумесяц ушел вниз, огромные облака переместились вдоль стен, и три звезды выстроились в линию.

Хатч только что наблюдала то же самое с четырьмя тьюками у Каубелл. Правда, там только три тьюка из четырех выстроились в ряд. Но этого было достаточно.

Это очень напоминало танец. И приводило Хатч в уныние.

С тех пор, как несколько недель назад в Академии получили первые изображения, ученые ни на шаг не приблизились к разгадке. Хатч подозревала, что, когда «Метеорологи» перейдут в регулярный режим работы, они увидят больше таких случаев.

Она посмотрела на часы и выключила программу. Оставим это Гарольду. Как исполняющую обязанности комиссара, ее ждали более неотложные дела.

После поминовения Асквит отвел Хатч в сторону. Это был ее первый опыт в качестве главного ответственного лица Академии, и комиссар, без сомнения, намеренно предпочел не давать ей никаких особых указаний.

– Не принимайте никаких решений, которые не вписываются в политику Академии. Отложите все, что требует особого рассмотрения, я займусь этим по возвращении. – Он посмотрел на Хатч, осознал, чт? сказал, и добавил: – Без обид.

Она и не обиделась. Асквит значил для нее слишком мало, чтобы всерьез считаться с его мнением о ее способностях. Конечно, проблемой оставалось то, что он писал на нее характеристику.

Хатч отбросила эти мысли, связалась с «Рил Фабрикс» и велела им собирать воздушного змея. Ей сообщили его габариты в сложенном состоянии, и она прибавила эти цифры к размерам пространства, необходимого для метеоприспособлений Мардж.

Экспедиции на Лукаут требовалось два корабля. На одном полетят Коллингдэйл и его команда. Второй должен быть грузовым, а значит, придется зафрахтовать его. Как ни странно, именно корабль Коллингдэйла представлял проблему. Нужен был звездолет для перевозки двадцати с лишним человек, и она знала только один такой – «Аль-Джахани», в настоящее время находящийся в ремонте.

Надо ускорить этот процесс.

Она вкратце описала Асквиту свои намерения.

– Возможно, страшнее самой атаки Омеги будут последствия. Мы не знаем, как это повлияет на атмосферу. Могут пройти годы, прежде чем будет получен первый урожай. Это означает возможный голод среди местного населения. Мы столкнемся с необходимостью отправки продовольственной помощи.

Он вздохнул.

– Это не наше дело, Хатч.

Но только до поры – оба знали это. Когда начнут приходить изображения голодающих, умирающих гумпов, публика расстроится и политики обратятся к Академии.

– Лучше, – сказала Хатч, – если это не застанет нас врасплох.

На следующий день Асквит сообщил о своем отъезде в Женеву. Это с трудом можно было принять за совпадение.

Предполагалось, что «Аль-Джахани» вылетит в пятницу. Груз был готов, Коллингдэйл и его люди были в пути. Но Джерри Хоскинс, главный инженер Академии, колебался. Слишком мало времени. Корабль подлежит капитальному ремонту, а Хатч вздумала отправить его в двухгодовой полет. Но он обещал посмотреть, что можно сделать. Поэтому, когда Барбара сообщила, что Джерри на связи, у Хатч возникло нехорошее предчувствие.

– Хатч, мы действительно не можем подготовиться за пару дней, – заявил Хоскинс.

– Сколько времени вам нужно, Джерри?

– Если мы забросим все остальные дела?..

– Да.

– Три недели.

– Три недели?

– Может, две. Меньше никак.

– Не пойдет. Они не успеют. С таким же успехом можно не лететь. – У Хатч не было запасных вариантов: чертовы корабли разлетелись кто куда. – Самое плохое, что может случиться, если мы все-таки отправим его?

– Вы имеете в виду, в пятницу?

– Да.

– Он может взорваться.

– Шутите.

– Конечно. Но я не гарантирую, что он долетит до места назначения.

– Хорошо. Никаких гарантий. Если оставить это в стороне, каковы наши шансы?

– Вероятно, все обойдется.

– А что может случиться?

– Мы проведем обследование. Всесторонее. Двигатели могут отказать. Остальные агрегаты...

– ...находятся в неопределенном состоянии.

– Точно.

– Хорошо, Джерри, я отправлю запись этого разговора Коллингдэйлу. Вы известите капитана.

Дэйв еще не прибыл, и Хатч оставила сообщение, приведя соображения главного инженера. Она неохотно добавила, что это сделает полет источником чуть более острых ощущений, вздохнула и направилась в кабинет комиссара, чтобы приступить к исполнению своих новых обязанностей.

* * *

Первая встреча была назначена у Хатч с Мелани Толл из компании «Искатели приключений».

Несмотря на современные технологии создания изображений, неотличимых от оригинала, дающих возможность виртуального общения между людьми, разделенными тысячами километров, деловые люди по-прежнему считали личное общение необходимым. Создающее неудобства усилие для преодоления пространства свидетельствовало о серьезности намерений приехавшего.

О серьезности. И вот пришла мисс Толл из «Искателей приключений».

Хатч разглядывала гостью поверх широкого стола Асквита. (Комиссар настоял, чтобы, исполняя его обязанности, она пользовалась его кабинетом.) Она была молода, привлекательна, высокого роста и очень самоуверенна. Золотое ожерелье и такой же браслет сверкали еще ярче в отблеске ее золотисто-каштановых волос.

– Рада видеть вас, доктор Хатчинс, – сказала мисс Толл.

– Вы мне незаслуженно льстите. – Хатч пожала мисс Толл руку, услышав легкое позвякивание золота, и пригласила ее присесть к кофейному столику.

Они коротко поговорили о погоде, дорожном движении и о том, как в Академии красиво. Затем Хатч спросила, чем может быть полезна своей посетительнице.

Толл наклонилась, достала из сумочки проектор и включила его. Появилось изображение молодой счастливой пары, карабкающейся по склону горы. Внизу виднелся пятисотметровый обрыв. Хатч видела сверкающую на солнце реку.

«Искатели приключений» отправляли людей в реальные и виртуальные туры по всему миру и помогали им воплотить свои фантазии. Клиенты компании не только висели на скалах, но и сплавлялись по опасным рекам, спасали красивых женщин (или привлекательных мужчин) от крокодилов, ездили верхом и участвовали в имитациях сражений с бандитами в Сахаре.

Проектор показал все это в улучшенных красках под бодрую музыку и с чересчур подробными титрами. «Опасность для Знатоков». «Экстремальная гонка». Последняя представляла собой отчаянное бегство на сломанном флаере от облака-людоеда.

Через пару мгновений Хатч неслась по горнолыжному склону, приближаясь к трамплину, за которым, казалось, была пустота. «Держите штаны!» – гласил лозунг. Она не удержалась: откинулась на спинку кресла и вцепилась в подлокотники.

– Вот, – сказала Толл, выключив изображение как раз перед тем, как Хатч должна была взмыть в небо, – чем мы занимаемся. Хотя, конечно, вы об этом знали.

Она притворно улыбнулась Хатч, которая не могла скрыть тяжелого дыхания.

– Конечно, мисс Толл. – Успокойся. – Отличное шоу.

– Спасибо. Я рада, что вам понравилось.

– Чем я могу помочь вам?

– Нас интересует Лукаут. Место, где живут гумпы.

– Неужели. В каком смысле?

– Мы бы хотели добавить их в свой арсенал. – Мисс Толл закинула ногу на ногу. Эта женщина просто источала сексуальность. Даже когда в комнате не было мужчин.

Мария, секретарь комиссара, внесла кофейные принадлежности и пирожные. Она посмотрела на Хатч, ожидая разрешения. Хатч кивнула, и секретарь наполнила две изящные фарфоровые чашки и спросила, не требуется ли что-нибудь еще. Получив отрицательный ответ, она удалилась. (Асквит не использовал в качестве секретаря ИИ, поскольку наличие живого секретаря подчеркивало его элитный статус. У очень немногих генеральных директоров корпораций и глав государства были такие секретари. Несомненно, Мария поддерживала это впечатление.)

– Что значит «добавить в арсенал»? – спросила Хатч.

– Мы бы хотели предложить этот опыт нашим клиентам. Мы бы хотели, чтобы они были там, когда придет облако, наблюдали его атаку, почувствовали, каково это.

– Мисс Толл, Лукаут – в трех тысячах световых лет от нас. Вашим клиентам придется уехать почти на два года. А возможно, навсегда.

– Нет-нет. Мы не собираемся буквально отправлять их туда. Мы бы хотели отправить на Лукаут пару наших специалистов, чтобы они записали атаку, поймали ощущение происходящего. Затем мы бы создали виртуальное переживание. – Она попробовала кофе и одобрительно кивнула. – Мы думаем, программа «Омега» отлично пойдет.

– И вам нужно мое разрешение? – Хатч недоумевала. Любая планета, на которой оказывалась разумная жизнь, автоматически попадала в сферу компетенции Мирового Совета, но в подобных делах его представляла Академия.

– Разрешение и транспортировка, – сказала Толл.

Интуиция подсказывала, что надо ответить «нет», но Хатч не могла найти причину для отказа.

– Вашей компании придется возместить все расходы.

– Конечно.

– Вам придется пообещать не вступать в контакт с местным населением. Но это как раз не проблема. Мы просто высадим вас в другом полушарии.

Толл покачала головой.

– Нет, мисс Хатчинс. Думаю, вы не поняли. Местное население и их города – главная составляющая. Мы хотим снять их вблизи. Но я могу пообещать, что мы не будем путаться под ногами. Они нас не увидят.

На сегодняшний день у Хатч были назначены встречи с представителями двух крупных новостных агентств, и неожиданно она поняла, зачем они приехали. Их будет больше. Им нужны хорошие снимки гумпов, бегущих от смерти.

– Сожалею, мисс Толл, но не думаю, что мы можем позволить это.

Мисс Толл изогнула прекрасную бровь, и Хатч заметила некую мстительность в ее лице.

– Почему нет? – спросила она, старательно сохраняя прежнюю интонацию.

Из уважения к приличиям, тупица.

– Это чревато нарушением Протокола.

– Прошу прощения. – Посетительница пыталась изобразить недоумение. – Они нас не увидят.

– Вы не можете это гарантировать.

Мисс Толл заспорила:

– Мы будем держаться в стороне. Они никак не смогут понять, что мы там. Наши люди спрячутся в лесу.

– Есть также проблема ответственности, – напомнила Хатч. – Полагаю, этим людям придется остаться на время атаки.

– Да, конечно. Придется.

– Это возлагает на нас ответственность за их безопасность.

– Мы дадим вам документ, освобождающий от ответственности.

– Значение документов в подобных обстоятельствах весьма ограничено. Один из ваших людей не вернется, его семья подаст в суд на вас, а затем на нас. В суде этот клочок бумаги не будет стоить и ломаного гроша, если будет доказано, что мы сознательно отправили его в явно опасную экспедицию.

– Мисс Хатчинс, сделайте одолжение, рассуждайте здраво.

– Именно это я и пытаюсь делать.

Толл еще немного поспорила, решив, что, возможно, ей стоит поговорить с комиссаром, с настоящим комиссаром. Затем она покачала головой, досадуя на несговорчивость Хатч, вежливо пожала ей руку и ушла.


После краткой беседы с отделом технической поддержки по контрактам с поставщиками Хатч спустилась в конференц-зал, где комиссар еженедельно проводил собрание. Обычно это было спонтанное мероприятие, на которое собирались руководители шести подразделений. Асквит никогда не славился умением планировать или слушать. Повестки дня никогда не было, хотя на сей раз он ее составил. Однако она состояла только из обычных рутинных дел, и Хатч разделалась с ними за двадцать минут.

И ни слова о гумпах.

– Прежде чем отпустить вас... – сказала она в заключение. – Вам всем известно положение дел на Лукауте.

– Гумпы? – произнес начальник отдела кадров, изо всех сил сохраняя серьезное выражение лица.

Хатч не видела в этом ничего смешного.

– Фрэнк, в декабре многие из них погибнут. Возможно, исчезнет их цивилизация. Если у кого-то есть соображения, как это можно предотвратить, я бы хотела их выслушать.

– Будь у нас побольше времени, – проговорила Лидия Ву-Чен из отдела биологических наук, – мы могли бы создать на их луне базу. Эвакуировать население. По крайней мере уберегли бы хоть часть от гибели.

Хатч кивнула.

– Слишком далеко. Требуется девять месяцев, чтобы только добраться туда.

– Не думаю, что мы можем чем-то помочь, – сказал Вэнделл Максорли из отдела физики.

– Вы видели снимки с Лунного Света? – осведомился Фрэнк, оглядев коллег. – Необходимо найти способ остановить облако. Иначе это конец.

– Мы ничего не можем сделать с облаком, – заявил Вэнделл.

– Нет волшебных пуль? – спросила Лидия. – Совсем ничего?

Хатч описала идею Тома Калана. Вэнделл посчитал, что это может сработать.

– Это помогло бы, окажись мы там пару лет назад, когда эта штука еще не заметила гумпов.

– То же самое, – заметила Хатч, – в следующем месяце может случиться где-нибудь еще. Нам нужно оружие.

– А значит, деньги, – констатировал Вэнделл. – Кому-нибудь придется всерьез взяться за программу. – Он посмотрел на нее.


Это вновь навело Хатч на мысль о продовольствии и одеялах для уцелевших. Она с удовольствием отправила бы и медицинскую помощь, но не видела способа быстро выяснить, что понадобится. Забудем о медикаментах. Пищу нужно будет синтезировать, как только выяснят, чем питаются аборигены. Но кто этим займется?

Хатч попросила Марию связаться с доктором Альвой. «Доктор очень занята, – сказали ей. – Не может ответить. А кстати, кто такая Присцилла Хатчинс?» Но через десять минут секретарь сообщила, что доктор Альва на связи. Было видно, что это произвело на нее впечатление.

– Между прочим, – добавила Мария, – тот, кому назначено на три часа, ждет вас.

Альва была в халате и, похоже, находилась в передвижной лаборатории.

– Чем могу помочь, Хатч? – спросила она. Она не казалась раздраженной и обошлась без «запева».

– Вы знаете о Лукауте, Альва?

– Только то, что прочитала.

– Их ждет уничтожение.

– Вы собираетесь предупредить их? Хотя бы сообщить им о том, что произойдет?

– На следующей неделе вылетает экспедиция, в ее составе будут лингвисты.

– Ну, слава богу. Полагаю, это не означает, что на месте уже есть люди, которые могут поговорить с ними?

– Еще нет. Мы только добрались туда, Альва. Но мы стараемся.

– Я беспокоилась, что вы захотите умыть руки. Вам нужна моя помощь в отмене Протокола?

– На самом деле я позвонила не поэтому. Мы собираемся отправить им помощь. Пока у нас нет образцов, с которыми можно работать, но, как только мы получим их, я пошлю одеяла и продовольствие. И медикаменты, если будет возможно. Все, что потребуется.

– Хорошо. Вероятно, вам удастся спасти некоторых из них. Что нужно от меня?

– Совет. Я получу формулы; кто возьмется синтезировать пищу?

– Бесплатно?

– Скорее всего. Я попытаюсь выжать из Академии какую-нибудь сумму, но сомневаюсь в успехе.

– Лучше всего обратиться в «Холлинс и Граут». Поговорите там с Эдди Кумминсом.

– Как мне его найти?

– Позвоните в их офис. Скажите, что говорили со мной. Что я сочту это личным одолжением. Вообще-то, подождите до завтра, я попытаюсь сама связаться с ним и все обговорить. Вы не представляете, что вам может понадобиться, так ведь?

– Сейчас нет.

– Хорошо. Посмотрим, что я смогу сделать. Если я вам не перезвоню, свяжитесь со мной завтра после обеда. По вашему времени.


На три часа была назначена встреча с преподобным Джорджем Кристофером, магистром гуманитарных наук, доктором богословия. Он представлял Миссионерский совет Церкви Откровения. Его группа в настоящее время была самой многочисленной и могущественной среди фундаменталистских организаций Северо-Американского Союза.

Кристофер как будто сошел со страниц Натаниэля Готорна. Высокий, суровый, набожный, глаза постоянно устремлены вверх, будто он общается с искусственным спутником Земли. Манера растягивать слова, приобретенная на протяжении долгих лет за кафедрой проповедника, наводила на мысль о людях, у которых в слове Бог два слога. Кристофер был бледным, с костлявым лицом и длинным носом. Он сказал, что очень рад видеть Хатч, что, по его мнению, в иерархии Академии не хватало свежей молодой крови, и намекнул, что хорошо знаком с Асквитом.

Это соответствовало истине. Разумеется, Церковь не была спонсором, но имела влияние на тех людей, которые ими были. Преподобный Кристофер был частым гостем на загородной вилле Асквита в Чесапикском заливе.

– Майкл молодец, – произнес магистр. – Провернул огромную работу в Академии.

– Да, – согласилась Хатч, гадая, не предусмотрено ли особое наказание за ложь представителю духовенства. – Он очень много трудится.

Кристофер устроился в кресле, удобно разместив длинные ноги, прилаживая улыбку, поправляя свою ауру.

– Мисс Хатчинс, нас беспокоит судьба аборигенов Лукаута. – Преподобный тщательно выговорил слова – Скажите, эта планета действительно так называется?

– Нет. У нее есть только номер.

– Ну, неважно. Нас это беспокоит.

– Так же, как и нас, ваше преподобие.

– Да. Конечно. Можно ли предотвратить катастрофу?

– Скорее всего нет. Но мы попробуем. Однако непохоже, что у нас много шансов.

Он кивнул, как бы подразумевая, что это характерно для людей.

– Мы попросим наших прихожан помолиться.

– Спасибо. Небольшое божественное вмешательство нам бы не помешало.

Он взглянул вверх, разыскал глазами свой спутник, и снова кивнул.

– Интересно, размышляли ли вы над возникновением облаков? Кто их послал?

Хатч затрясло. Кто? Да какая разница? По правде говоря, в редкий день она не задумывалась об этом – с того страшного дня тридцать лет назад, когда увидела первое облако, набросившееся на Дельту, после того как они с Фрэнком Карсоном вырезали несколько квадратов, желая приманить его. И облако мигом объявилось.

– Многие праведные люди знают, с чем это связано, – заявил преподобный. – Они видели облака и точно знают, что происходит.

– И что же?

– Господь теряет терпение.

Хатч не нашлась, что ответить, поэтому просто откашлялась.

– Понимаю, как это звучит для вас, мисс Хатчинс. Могу я называть вас Присциллой?

– Конечно.

– Я понимаю, как это звучит для вас, Присцилла. Но должен признаться, что и мне было сложно понять, для чего Господь создал такие объекты.

– Они могут быть объектами искусственного происхождения, ваше преподобие.

– Возможно. Сложно понять как, но я могу предположить. Знаете, я ведь не физик. – Кристофер произнес это так, будто его легко было принять за физика. – Когда вы получите ответ, пожалуйста, известите меня. А сейчас, я должен объяснить вам, что, по моему мнению, они такое.

– Что же?

– Испытание.

– Довольно суровое испытание.

– И до этого были суровые испытания.

Да, Хатч не могла этого отрицать. Войны, голод, геноцид. Этот жестокий мир.

– Я бы хотела узнать, что я могу сделать для вас, ваше преподобие?

– Конечно. – Он поменял положение ног и пристально посмотрел на Хатч, и она поняла, что он решает, насколько откровенным может быть. – Вы ведь неверующая, правда?

Хатч не знала. Иногда она почти чувствовала присутствие высшей силы. Иногда все казалось безнадежным, и она молила о помощи. То, что она сидела сейчас в этом кабинете, свидетельствовало: ее молитвы были услышаны. Или ей просто повезло.

– Нет, – наконец сказала она. – Мне все представляется вполне механистично.

– Хорошо. Это честный ответ. Но я хочу, чтобы вы на минуту представили, что значит быть верующим, тем, кто по-настоящему верит в Создателя. Кто твердо верит, что есть суд Божий, что однажды мы все предстанем перед Творцом и отчитаемся за нашу жизнь. – В его голосе послышалась тщательно отмеренная страстность. – Подумайте, эта жизнь – лишь намек на то, что ждет за ней. – Он перевел дух. – Присцилла, знают ли эти создания о Боге?

В первую секунду Хатч подумала, что он говорит о сотрудниках Академии.

– Гумпы? – спросила она. – У нас еще нет никакой информации о них, ваше преподобие.

Он посмотрел мимо нее на окно, разглядывая шторы.

– Их ждет уничтожение, а у них, вероятно, даже нет утешения в знании о любящем Боге.

– Они могли бы возразить, что, если бы любящий Бог существовал, не было бы уничтожения.

– Да, – кивнул он, – вы рассуждали бы именно так.

Хатч никак не могла взять в толк, к чему он клонит.

– Преподобный Кристофер, непонятно, что мы можем сделать с их религиозными взглядами.

– Присцилла, подумайте немного. У них несомненно есть души. Это заметно по их архитектуре. По их городам. И их души в опасности.

– В данный момент, ваше преподобие, я больше беспокоюсь за их тела.

– Да, разумеется. – Нотка сочувствия. – Вы поймете, если я скажу, что они могут потерять гораздо больше, чем просто земную жизнь.

Она с трудом удержалась от замечания, что у гумпов нет земной жизни.

– Конечно.

– Дело не терпит отлагательств.

– Тем не менее...

– Я хочу отправить миссионеров. Пока есть время. – Он говорил по-прежнему спокойно и сухо. Как будто предлагал заказать пиццу в офис. – Я знаю, вы не согласитесь, Присцилла. Но прошу довериться мне.

– Протокол не допускает этого, ваше преподобие.

– Существуют чрезвычайные обстоятельства.

– Верно. Но о них не объявлено, а у меня нет полномочий выходить за рамки Протокола.

– Присцилла. Хатч. Вас ведь называют Хатч, не так ли?

– Да, так меня зовут друзья.

– Хатч, я прошу вас проявить смелость. Поступить по совести. – Казалось, он сейчас расплачется. – Если понадобится, Церковь вас полностью поддержит.

Точно. Именно то, что сейчас требуется гумпам, – услышать о геенне огненной и проклятии.

– Простите, ваше преподобие. – Она встала, жестом давая понять, что встреча закончена. – Жаль, что не могу вам помочь.

Он поднялся, явно разочарованный.

– Вы могли бы обговорить это с Майклом.

– У него также связаны руки.

– Тогда мне придется обратиться в высшие инстанции.

Хатч показалось, что два последних слова были с большой буквы.


Джош Кепплер представлял «Айленд Спешалтиз», крупную фирму, занимающуюся информацией, банковским делом, продюсированием и розничной торговлей. Плюс, возможно, чем-то еще, о чем Хатч сейчас не могла вспомнить.

Каждый, кто записывается на встречу с руководителем миссиями, должен без обиняков назвать цель своего визита. Хатч предполагала, что комиссар выдвигал то же требование, но если так, то ее он не поставил об этом в известность. День затягивался, и она не могла представить, что же такое должен сказать Кепплер, чтобы заинтересовать ее.

– Стильная бижутерия, – сказал он.

– Прошу прощения?

– Гумпы носят много стильной бижутерии. Очень красивой. Что-то вроде раннего египетского стиля.

– Извините. Кажется, я не понимаю.

– Оригинальные изделия разойдутся среди коллекционеров за бешеные деньги.

– Почему? Никого же не интересует, что носят ноки.

– Ноки никому не нравятся. Люди любят гумпов. Ну или полюбят, когда мы запустим свою кампанию. Да и вообще от гумпов скоро останется мокрое место. Это привносит ностальгический оттенок. Их фенечки станут реликвиями.

Кепплер был одет в белый пиджак и широкие брюки и носил усы (растительность на лице опять начинала входить в моду после долгого забвения), что ему не шло. Если добавить к перечисленному близко посаженные темные глаза, аккуратный прямой пробор и вымученную улыбку, перед вами оказывался неудачливый мошенник. Или незадачливый ловелас. «А не завалиться ли нам ко мне на хату сегодня вечерком, крошка?»

– То есть «Айленд Спешалтиз»...

– Мы отправляем корабль. Он вылетает примерно через неделю. Не беспокойтесь. Мы обо всем позаботимся и не будем путаться под ногами. – У него была папка, которую он открыл и положил перед Хатч. – Вот официальное уведомление. Согласно требованию закона.

– Дайте разобраться, – проговорила она. – Вы посылаете корабль на Лукаут. И собираетесь...

– Совершить небольшой обмен.

– А почему бы просто не скопировать их украшения? Вам же точно известно, как они выглядят.

– Подлинность, мисс Хатчинс. Вот в чем ценность. Каждый предмет будет иметь сертификат подлинности.

– Ничего не выйдет. – Хатч отодвинула документ, даже не взглянув на него.

– Почему нет?

– Во-первых, Лукаут находится под покровительством Академии. Потребуется разрешение.

– Мы не думали, что с этим возникнут проблемы.

– Уже возникли. Во-вторых, это нарушение Протокола.

– Согласны.

– Что вы имеете в виду?

– Мы считаем, что в суде это не пройдет. Протокол еще ни разу не подвергался проверке, мисс Хатчинс. Почему кто-то вообразил, будто юрисдикция гаагского суда распространяется дальше альфы Центавра?

Да, тут он, вероятно, прав. Особенно, если Академия фактически признает его правоту, приняв уведомление «Айленд Спешалтиз».

– Забудьте, – посоветовала она.

Кеплер неестественно улыбнулся ей одними губами.

– Мисс Хатчинс, наше предложение означает значительную финансовую выгоду для Академии. – Он наклонил голову, показывая, что «Айленд Спешалтиз» готовы купить не только всю Академию, но и саму Хатч.

– Хотела бы я узнать вот что, – проговорила она, – может быть, облако – меньшее из зол для гумпов?

У Кеплера все еще было такое выражение лица, будто он изо всех сил пытается подружиться с Хатч. Он ухмыльнулся ее шутке. Легко сбросил улыбку, показывая, что не обиделся.

– Никто не пострадает, – сказал он. – И все у нас выйдет чудненько.

– Мистер Кепплер, если ваши люди покажутся вблизи Лукаута, мы примем меры для защиты наших прерогатив.

– Что конкретно это означает?

– Попробуйте сунуться туда, узнаете. – На самом деле она знала, что им не удастся заполучить сверхсветовик для такого путешествия, пока они не докажут одобрение или хотя бы безразличие Академии.


Комиссар считал пиар основной обязанностью. Эрик Сэмюэлс, начальник отдела по связям с общественностью, обычно проводил пресс-конференцию каждую пятницу в четыре. Около четырех Хатч услышала, как он бодро приветствовал Марию – и вот уже влетел в кабинет, оживленный и бодрый, притворился, что удивлен, увидев Хатч за столом, и пошутил, что никогда еще комиссар не выглядел лучше.

Эрик хотел, чтобы Хатч подписала пару пресс-релизов по маловажным вопросам. Ее удивило, что он не уполномочен распространять их от своего имени. На следующей неделе в Академии ожидался визит светила мировой физики, и Эрик хотел сделать из этого Событие. В библиотеке, в крыле Джорджа Хакетта, были обнаружены новые артефакты. (Эта новость вызвала у нее приступ боли. Тридцать лет назад Джордж похитил ее сердце, а затем погиб.) Дальше следовало объявление о новом программном обеспечении, установленном ради вящего удобства посетителей во всех корпусах Академии.

– Хорошо. – Она размашисто подписала документы. Ей нравилось ощущение власти. – Отлично.

– Майкл ничего не оставлял для меня? – спросил Эрик. – Знаете, о гумпах? Сегодня на меня будут наседать по поводу Лукаута. – Сэмюэлс, высокий, рослый, был бы очень хорош собой, если бы не впечатление, что у него не все дома. Правда заключалась в том, что рассеянным он не был, просто так выглядел.

– Нет, – сказала Хатч. – Майкл ничего не оставил. Но кое-что есть у меня.

– О? – Эрик как будто заподозрил, что она собирается дать ему какое-то задание. – Что это?

Хатч включила проектор, и посреди кабинета появился гумп.

– Ее зовут Тили.

– Правда?

– Да нет. На самом деле мы не знаем, как ее зовут. – Хатч сменила изображение, и они очутились на одной из улиц города с храмом. Гумпы были повсюду. За прилавками магазинов, стояли и разговаривали, ехали верхом на животных, которые были одновременно некрасивыми и привлекательными (как бульдог или носорог). Маленькие гумпы с криками гонялись за подпрыгивающим мячом.

– Чудесно, – произнес Эрик.

– Правда, милые?

– Сколько у нас такого материала?

Хатч отключила звук, вынула диск и протянула ему.

– Столько, сколько им захочется.

– Да, прессе это понравится.

«Более того, – подумала она. – Если публика отреагирует так, как я предполагаю, правительству будет очень сложно постановить, что от гумпов больше неприятностей, чем выгоды, и отказаться от их спасения».

* * *

Под конец дня Хатч забрела в лабораторию. Гарольд был в кабинете, собирался уходить.

– Есть что-нибудь новенькое о тьюках? – спросила она.

– Да, – ответил он. – У нас еще один.

– Неужели?

– Опять у Каубелл.

– И это опять не была звезда?

– Он уже зажегся, когда «Метеоролог» начал работать. А до этого мы получали не очень хорошее изображение этой зоны, так что трудно сказать. Но это тьюк. Спектрограмма не врет. Между прочим, один из старых тьюков погас.

– Неплохо.

– Тот, который погас: мы не знаем, долго ли он был активен, потому что не имеем понятия, когда он зажегся. Возможно, за пару недель до того, как включился модуль наблюдения. – Гарольд принялся стряхивать с пиджака мнимые соринки. Наконец остановился. – В этом есть что-то странное. В том, как они гаснут. Как правило, настоящая сверхновая гаснет постепенно. Она может пару раз за какой-то определенный период снова вспыхнуть. Еще немного посветить. Но эти штуки... – Он искал нужное слово. – Они просто сгорают. Гаснут и больше не дают о себе знать.

– Как будто выключили свет?

– Да. Именно так. – Он нахмурился. – Снаружи холодно?

Хатч не была на улице с утра.

– Не знаю, – призналась она.

– Есть еще кое-что. – У Гарольда был довольный, озадаченный, изумленный вид. – Облака имеют тенденцию передвигаться волнами.

– Это уже не новость, Гарольд.

– Иногда это не так, но те, за которыми мы наблюдали, обычно перемещаются именно так. И вот что интересно: мы обнаружили несколько облаков рядом с тьюками. Если предположить, что они двигались волнами, то как минимум четыре тьюка, а возможно и все возникли вдоль фронта волн.

Хатч смотрела на него, пытаясь понять, в чем тут суть.

– Вы имеете в виду, что все это атаки? Мы видим, как взрываются миры?

– Нет. – Гарольд покачал головой. – Ничего подобного. Для этого высвобождается слишком большое количество энергии. Я имею в виду только то, что сказал: где бы ни случился такой взрыв, мы почти на сто процентов уверены, что там находилось облако.

– Никаких мыслей, что же происходит?

– Ну, всегда очень полезно уметь увязывать одно с другим. Это исключает лишние варианты. – Он улыбнулся почти весело. – Вчера вечером я бродил по Джорджтаунской галерее... – Он что-то искал в карманах. Перчатки. Куда он подевал перчатки? Гарольд задумался. Он нашел их в ящике стола, наморщил лоб, недоумевая, как они туда попали, и надел. Кажется, он уже забыл о Джорджтаунской галерее.

– И?.. – напомнила Хатч.

– О чем я говорил?

– О Джорджтаунской галерее.

– А, да. У меня возникло соображение, чем могут быть Омеги.

У нее перехватило дыхание. Выкладывай. Поделись.

– Это только идея, – заметил Гарольд. Он взглянул на часы и попытался протиснуться мимо нее. – Хатч, я опаздываю на ужин. Дайте мне немного подумать, и я расскажу.

Она схватила его за руку.

– Погодите, Гарольд. Вы не можете вот так уйти. Вы действительно что-то выяснили?

– Дайте мне пару дней. Мне нужно кое-что подсчитать. Получить больше данных. Если я получу то, что ищу, я объясню вам, чем они могут быть.

Из библиотечного архива

«Итак, идите и научите все народы...» Требование Евангелия стало уже не столь ясным. Считать ли тех, кого мы называем гумпами, народом в библейском смысле? Действительно ли они, подобно нам, духовные существа? Можно ли сказать, что у них есть души?

В третий раз за последнее время мы сталкиваемся с проблемой инопланетного разума, с существами, которые, кажется, наделены нравственностью и поэтому могут считаться детьми Божьими. До настоящего времени мы медлили, делали вид, что нас это не касается, избегали вопроса, который неоспоримо стоит перед нами: было ли Распятие уникальным событием? Имеет ли оно отношение только к тем, кто рожден от земных матерей? Или распространяется на все миры, до которых могут долететь сыны Адама?

Что же следует делать конкретно? Это нелегкий вопрос, и мы должны признаться, что не можем найти готового ответа в Писании. Мы стоим на распутье. И пока мы рассуждаем, как поступить, мы напомним тем, кто, облеченный властью принять решение, медлил более тридцати лет с момента первого открытия на Инакадемире, что отказ от действий – тоже решение. Пока мы тянем время, облако приближается к гумпам. Вся христианская община смотрит на нас. И, возможно, какой бы прецедент ни был создан в ближайшие месяцы, он определит направление миссионерской деятельности в будущем. Если мы в самом деле решим, что Евангелия неприменимы за пределами Земли, мы должны заявить об этом громко и открыто, сопроводив объяснением причин. С другой стороны, если они применимы, мы должны действовать. И поскорей. Время идет.

«Христианство сегодня». Апрель 2234 года.

8

Космическая станция Союза. Пятница, 14 марта

Хатч тихо сидела в последнем ряду в конференц-зале, пока Коллингдэйл говорил со своей командой. Их было двадцать пять: ксенологи, социологи, математики и техники. А в первую очередь команда из двенадцати лингвистов, чьей задачей будет интерпретация сырого материала, отправленного командой «Дженкинса», и овладение языком гумпов.

За смотровыми окнами виднелся «Калиф Аль-Джахани», один из старейших кораблей Академии, и Хатч с опаской вспомнила о предостережении инженера. «Скорее всего обойдется, но никаких гарантий». Коллингдэйла это не обрадовало. Однако он принял реальное положение вещей, и эту информацию передали добровольцам. Ни один не отказался от участия.

Дэвид говорил им, что планирует открыть новый мир и рад, что они с ним.

– Я попросила «Дженкинс» сделать как можно больше записей, – утром сказала Хатч Коллингдэйлу. – Они собираются разместить камеры и микрофоны везде, где можно. Я посоветовала им не думать о Протоколе и особенно не волноваться, если только туземцы не проявят враждебность. В этом случае они просто затаятся до тех пор, пока вы туда не доберетесь.

– Если они проявят враждебность, – заметил Коллингдэйл, – вряд ли мы сможем много сделать для них.

В связи с этим вновь встал вопрос оборудования. С каким количеством камер работать группе «Дженкинса»? Их не могло быть много. Они продолжали текущее наблюдение и при обычных обстоятельствах использовали мало записывающих устройств. Им придется что-то соорудить своими руками. В любом случае, камер у них слишком мало.

Хатч распорядилась отправить на «Дженкинс» посылку с несколькими светоотклонителями, включая главную установку, которая могла бы скрыть посадочный модуль. Однако эту посылку доставят через несколько недель. Таким образом, в оставшееся время выполнение задачи зависело от находчивости Джека Марковера. Хатч знала его: в данной ситуации лучшего человека было не найти.

Коллингдэйл, конечно, уже поговорил с каждым членом команды отдельно. Но впервые они собрались вместе. Хатч понравилось, что он отказался от использования термина «гумпы».

Это снова заставило ее вернуться к вопросу о правильном названии. Если бы Лукаут был виден с Земли, он находился бы в созвездии Дракона. Но «драконцы» категорически не подходило. Еще неподалеку была туманность Гантелей, но это тоже ничего не давало. В конце концов, понимая, что не может контролировать это, и слыша в СМИ бесконечные разговоры о гумпах, Хатч отложила этот вопрос. Было уже поздно.

Коллингдэйл закончил вступительную речь, содержавшую в основном ознакомление с ситуацией и «добро пожаловать на борт». Он предложил экспедиции готовиться к отлету, но попросил лингвистов ненадолго задержаться. По мнению Хатч, они были сердцем операции. И ей приятно было видеть их энтузиазм.

Руководителем группы была Джуди Стернберг из Израиля, специалист по взаимосвязям языка и культуры, прирожденный лидер. Дэвид представил ее, и она произнесла именно те слова, которые требовались. Она гордится тем, что будет работать с ними. Это возможность сделать огромный вклад. Она уверена, они отлично справятся.

Джуди была одного роста с Хатч, но с величественной осанкой.

– Леди и джентльмены, – сказала Стернберг в заключение, – мы отправляемся спасать гумпов. Но прежде мы сами должны стать гумпами.

Вот и пытайся избавиться от этого слова. Как бы Хатч хотела, чтобы Джек Марковер во время первых передач использовал другое слово.

Коллингдэйл поблагодарил Джуди и пожал ей руку.

– По дороге к Лукауту, – обратился он к лингвистам, – мы собираемся проникнуть в их язык. Овладеть им. А когда доберемся, предупредим местное население о приближающейся опасности. Мы поможем им укрыться в горах. – Тут он позволил себе улыбнуться. – Поможем. Если потребуется, будем с ними. Сделаем все необходимое, чтобы спасти их задницы.

Один из слушателей поднял руку. Хатч вспомнила его по анкете: Валентино Скарпелло из Венеции.

– Как мы сделаем это? – спросил он. – С чего вы взяли, что они нам поверят?

У Валентино была ослепительная улыбка и внешность популярного актера. У половины женщин в группе уже текли слюнки.

– К тому времени, как мы появимся, – ответил Коллингдэйл, – облако уже повиснет над их головами. Не думаю, что будет трудно кого-либо убедить.

Раздались аплодисменты. Кто-то повесил на стену изображение гумпа, с его глазами-блюдцами и широкой глуповатой улыбкой. Они стали любимцами, и люди в Академии, а возможно, и во всем мире, привязались к ним.

– Может статься, – добавил Дэйв, – нам не придется рядиться в маскарадные костюмы. Хатч, которая здесь присутствует – Присцилла, не привстанете? – делает все возможное, чтобы помочь нам обойти Протокол. Не исключено, что мы сможем выйти к аборигенам, поздороваться и прямо предложить им убраться из города. Но в любом случае мы не станем стоять и смотреть, как они умирают.

Опять аплодисменты.

– Спасибо. – Он излучал уверенность.

Когда лингвисты поднимались по трапу на «Аль-Джахани», Хатч отвела Коллингдэйла и Джуди в сторонку.

– Ценю ваше мужество, – сказала она, – но никто не должен остаться там, когда придет Омега. – Она посмотрела им в глаза. – Никого нельзя потерять. Вы поняли, ребята?

– Я выражался образно. Мы позаботимся о них. – Коллингдэйл посмотрел на Джуди, ожидая поддержки, а Джуди посмотрела на Хатч.

– Не волнуйтесь, – заверила она, – мы не допустим ничего подобного.

Затем все обменялись рукопожатиями. До свиданья. Удачи. Увидимся через пару лет. Общие крепкие объятия.

Хатч думала об «Искателях приключений», и о Церкви Откровения, и об «Айленд Спешалтиз». Вчера явились еще четверо: продавец одежды, который хотел привезти несколько аборигенов, чтобы использовать их в качестве моделей для показа новой коллекции в стиле «гумп» («...мы же спасем им жизнь, не забывайте...»), которая, между прочим, весьма отличалась от оригинала; представитель медиагиганта с требованием предоставить им возможность снять катастрофу; фирма, желавшая разработать игру под названием «Омега», и исполнительный продюсер из «Кармен и Хайсмит», надумавший отправить съемочную группу на натурные съемки для новой постановки, которая уже была в производстве. В это были вовлечены большие люди.

Пока Джуди всходила на борт, Коллингдэйл медлил. Затем посмотрел Хатч в глаза.

– Ты хотела бы отправиться с нами?

– Нет, – сказала она. – Я уже слишком стара для этого.


В ожидании вылета Хатч связалась с операторами и получила последний отчет с «Дженкинса». Разумеется, недельной давности – именно столько времени необходимо для гиперсветовой передачи данных с Лукаута. Вот и еще одна ошибка – позволить распространиться названию «Лукаут». Оно вошло в арсенал ночных юмористических шоу и стало дурной приметой. Теперь Хатч понимала, что стоит заняться этим немедленно. Дать звезде имя, что-то вроде «Чейла», и тогда можно было бы назвать планету «Чейла-3». А обитатели стали бы чейланцами. Вполне достойно. Но было поздно. Да, Хатч сплоховала, но почему энергичные ребята из отдела по связям с общественностью Академии сразу не спохватились?

С «Дженкинса» не пришло ничего нового. Там все еще обсуждали лучший способ спуститься и обследовать местность. Хатч не завидовала Джеку, перед которым стояла необходимость принять ряд жестких решений. Оператор прижал к ушам наушники и знаком попросил ее подождать. Он выслушал сообщение, кивнул и поднял глаза.

– Вас вызывает комиссар, мэм.

Это был сюрприз.

– Я отвечу из конференц-зала, – сказала Хатч.

Асквит сидел на палубе яхты, капитанская фуражка была надвинута на глаза.

– Просто хотел проверить, как идут дела.

– Отлично. Я так понимаю, вы не в Женеве.

Он улыбнулся как ни в чем не бывало.

– «Аль-Джахани» вылетает по расписанию?

– Да, сэр. Они собрались и готовы к отлету. – Хатч помолчала. – А что?

– Почему я спрашиваю об «Аль-Джахани»?

– Почему вы заставили меня пройти через все это?

– Я подумал, что будет неплохо, если вы поймете, для чего существует Протокол.

Она села.

– Вы добились своего.

– Хорошо. Хатч, речь не только о гумпах. Мы говорим о прецеденте. Если допустить нарушение Протокола на Лукауте, то кого бы мы ни нашли потом, мы будем их крестить, продавать им тележки с мотором, вывозить существ, чтобы показывать их в цирках. Понимаете?

– Вы действительно считаете, что так и будет?

– Трудно представить противоположное. Я знаю, вы дали им от ворот поворот.

– Всем, кроме СМИ. Они получили ограниченный доступ. Но без права высадки на планете. Откуда вы знаете?

– До меня уже дошли слухи об официальных протестах. Отлично. Я горжусь вами.

Она всегда считала Асквита человеком, который стремится избежать конфликта любой ценой.

– Какие у них шансы, Майкл? У протестующих?

– Нулевые или ничтожные. Если только вы не выйдете из игры.


Хатч опоздала на рейс до Рейгана и, вместо того чтобы ждать три часа, отправилась в Атланту, а затем на глайдтрейне до федерального округа Колумбия. За южной окраиной Ричмонда она попала в снежную бурю, первую в этих местах за десять, а то и больше лет. По мере продвижения на север буря постепенно усиливалась.

Поздним вечером она наконец добралась домой и приземлилась на посадочную площадку среди метели. Тор ждал на крыльце.

Хатч выбралась из такси и побежала сквозь летящий снег. Качнулась открывающаяся дверь, и муж протянул ей горячий шоколад.

– Ну, – сказал он, – мы всех благополучно отправили в страну гумпов?

– Надеюсь, что так. Как Морин?

– Спит. Скучала по мамочке. Кажется, ей не нравится, как я читаю «Джорджа».

Речь шла о «Джордже Манки, говорливом шимпанзе».

Горячий шоколад был вкусным. В доме ярко горел огонь. Хатч поставила чашку и стряхнула с куртки снег.

– Об этом говорят по всем каналам, – заметил Тор. – Дикторы слабо верят в ваши возможности.

– Вероятно, они правы. – Хатч наконец собралась присесть, и тут домашний ИИ (названный в честь шимпанзе, или, может быть, наоборот) запищал: входящий вызов.

– Кто это, Джордж? – спросил Тор.

– Дежурный офицер Академии. Для Хатч.

– Странно. Не могу представить, что стряслось.

Если честно, могла: первой мыслью было, что с «Аль-Джахани» уже начались проблемы.

На экране появилось лицо Джина Килгора.

– Хатч?

– Да. Что у вас, Джин?

– Хотел сообщить, что Гарольд в больнице. Кажется, что-то серьезное.

Хатч понадобилась минута, чтобы понять.

– Что случилось? – спросила она. – Как он?

– Сердечный приступ. Его отвезли в Джорджтаун. Это случилось сегодня днем.

– Вам известно что-нибудь о его состоянии?

– Нет, мэм. Только то, что я сообщил.

– Ладно.

– Он ушел домой рано. Сказал, что неважно себя чувствует.

– Спасибо, Джин. – Она направилась к гардеробу за другой курткой.

– Дженни Килборн заявила, что он несколько лет принимал кардиопрепараты.

– Да, – отозвалась Хатч, – я знаю.

– Но они не думали, что все так серьезно. Если у него и были проблемы, он никому об этом не говорил. Дженни пообщалась с кем-то из больницы. Или из полиции. Я точно не знаю, с кем. Они сказали, его соседка не могла открыть свою парадную дверь из-за снега. Он помог ей откопать вход.

Потрясающе. С больным-то сердцем.

– Спасибо, Джин. – Нужно переобуться. – Джордж, закажи мне такси. И соедини с тетей Гарольда, той, что живет в Уитоне.


Она не смогла дозвониться до тети, которую видела однажды много лет назад. Насколько знала Хатч, эта тетя была единственной родственницей Гарольда в их районе. Но диспетчер сообщил ей, что абонент недоступен. По всей видимости, тетка была из тех, кто не носил комм. Что ж, Хатч могла это понять. Если она когда-нибудь отделается от Академии, она свой комм точно выбросит.

Все попытки получить информацию из Джорджтауна также ни к чему не привели.

– Он у нас, – ответили ей в больнице, – кроме этого, нам нечего вам сообщить на данный момент.

Через двадцать минут, после того как покинула Вудбридж, Хатч приземлилась на крыше Джорджтаунского медицинского центра. Она оставила машину, тотчас потеряла равновесие на заснеженном пандусе и поспешила вниз, в приемное отделение скорой помощи.

Тетя была там, стояла в окружении взволнованных людей. Милдред. Глаза у нее были красные.

Хатч представилась. Милдред слабо улыбнулась, сдерживая слезы. Еще тут были кузина, соседка, священник и Чарли Уилсон, сотрудник лаборатории.

– Как он? – спросила Хатч.

Чарли серьезно посмотрел на нее и покачал головой.

СВОДКА НОВОСТЕЙ

РЕКОРДНЫЕ МОРОЗЫ НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ

В Сент-Луисе температура упала ниже пятидесяти градусов

МИРОВОЙ СОВЕТ ОТПРАВЛЯЕТ МИРОТВОРЦЕВ НА СРЕДНИЙ ВОСТОК

Мятежники Инири разбомбили поезд

ПРИЛИВНАЯ ВОЛНА УНЕСЛА СОТНИ ЖИЗНЕЙ В БАНГЛАДЕШ

Волна вызвана землетрясением в океане

СИНГХ ОДЕРЖАЛ ПОБЕДУ НАД ХАРРИГАНОМ НА ЧЕМПИОНАТЕ ПО ШАХМАТАМ СРЕДИ ЛЮДЕЙ

Первый матч на звание чемпиона мира

ДОКТОР АЛЬВА ПОЛУЧАЕТ МЕДАЛЬ В ПЕРУ

В знак признания ее заслуг при эпидемии вируса «болус»

В ХЭМПШИРСКОМ БАРЕ ЖЕНЩИНА УБИЛА ЧЕТВЕРЫХ

Она заявила, что их душами завладел дьявол

В ТРЕТЬЕМ КВАРТАЛЕ СПАД ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Безработица растет уже седьмой месяц

ШЕСТЕРО УБИТЫХ НА КОНЦЕРТЕ В БЕЛГРАДЕ

Паническое бегство из зрительного зала под звуки Бетховена

ДИЛИ ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ

Миллиардер признан виновным по всем пунктам, жертвы митингуют перед зданием суда.

Гражданский процесс о восстановлении репутации лиц, ожидающих судебных решений

САНАСИ ДОЛЖЕН ПРЕДСТАТЬ ПЕРЕД КОНГРЕССОМ

Он отказался воспользоваться пятой поправкой

ИНОПЛАНЕТЯНЕ В СОЗВЕЗДИИ ДРАКОНА

Примитивной цивилизации угрожает облако.

Аборигены напоминают гумпов

Часть вторая. Гумпы

9

Арлингтон. Суббота, 15 марта

Гарольд так и не пришел в сознание. О его смерти было объявлено в 4:32 утра.

Когда об этом сообщили, Хатч еще была в больнице, пыталась по возможности поддержать Милдред и кузину. Она предупредила дежурного офицера Академии и выслушала врача, который выразил свои соболезнования и сказал, что они были не в силах что-либо сделать.

Гарольду было сто шесть. Милдред рассказала, что несколько лет назад доктора предлагали ему искусственное сердце, но он отказался. Она недоумевала почему. Гарольд всегда поступал рационально. И у него было все, ради чего стоило жить: казалось, он доволен работой, его уважали во всем мире.

– Он был одинок. – Слезы текли из глаз Милдред. Она выглядела относительно молодо, но ведь она приходилась Гарольду тетей, так что ей тоже перевалило за сотню.

Хатч вышла из больницы под все еще темное и холодное небо, задаваясь вопросом, почему не предугадала этого, почему не вмешалась вовремя? Она никогда не приглашала его в гости. Ни разу. Только бесконечные совместные обеды, во время которых она плакалась ему в жилетку, когда у нее были неприятности на работе. А Гарольд всегда говорил ей: «Успокойся, все обойдется. Это пройдет». Его любимая присказка. Все проходит.

Родители Тора жили в Англии, отец Хатч давно умер. Гарольд мог бы стать отличным дедушкой для Морин, если бы только Хатч знала. Если бы хоть раз задумалась.

Она стояла на посадочной площадке, глядя на последние хлопья, летящие над крышей. «Видимо, унесло ветром», – решила она, думая о прекратившемся снегопаде. Вокруг громоздились сугробы.

Гарольда нет. Трудно поверить.

Ее комм запищал. Тор.

– Что случилось?

– Его больше нет.

– Жалко.

– С полчаса назад.

– Ты как?

– Уже еду домой.

– Хорошо. Я разогрею что-нибудь на завтрак.

– Нет. Ничего не нужно, спасибо. Не хочется есть.

Приземлилось такси, из него вышла какая-то женщина, и комм Хатч запищал, сообщая ей, что это ее машина. Хатч забралась в салон, на ней застегнулись ремни безопасности. И в ее голове возникла мысль, которую она гнала от себя уже два часа. Гарольд, что же такое Омеги?

На дальнем краю крыши, на площадке для транспортных средств экстренной помощи, приземлилась скорая помощь. Хатч назвала такси свой адрес и откинулась в кресле.

Машина поднялась, повернула на юг и, набирая скорость, устремилась в сторону Потомака.


Обычно по субботам Хатч полдня работала, особенно если происходило что-то важное, то есть почти всегда. Она провела на месте меньше часа, когда пришел отчет. «Гальярдо» осматривал облако недалеко от альфы Кассиопеи и нашел очередного ежа. Обстоятельства были те же: еж держался вне облака, шел тем же курсом, с той же скоростью. Шесть с половиной километров в диаметре. Предварительное сканирование показало, что это типовой объект. Единственным отличием было расстояние до облака, всего пятнадцать тысяч километров.

Точки обнаружения ежей разделяли сотни световых лет.

Она не успела толком осмыслить информацию, когда дежурный офицер сообщил об очередной находке. У ближайшего облака тоже был еж, вновь – объект, идентичный по всем параметрам, кроме расстояния до Омеги, на этот раз составлявшего сорок две тысячи километров. Даже шипы располагались по той же схеме. Как будто все объекты отлили в одной форме. У них были незначительные повреждения, вероятно, вызванные столкновениями.

Выглядели они безобидно.

Хатч несколько минут просидела, изучая изображения, и спустилась в лабораторию. Кабинет Гарольда был пуст, но она нашла Чарли Уилсона и нескольких техников. По опыту Хатч знала: начальников мало кто любит, и что бы ни говорили сотрудники, уход босса неизбежно сопровождает вздох облегчения. Даже если начальник уходит в мир иной. Однако Гарольда любили все. И в лаборатории царила искренняя печаль.

– Знаешь, почему он был так нужен нам? – сказал ей Чарли, когда Хатч присела выпить с ним стакан ананасового сока. – Он как никто другой умел выбить необходимое оборудование. Он мог сказать «нет». Мог поддерживать порядок. Кто теперь откажется выделить время на установках Стеттбергу? Или Могамбо?

– Ты, Чарли. А я тебя прикрою. – Уилсон с сомнением посмотрел на нее, но Хатч улыбнулась. – Ты справишься. Просто не показывай и тени сомнения. Скажи «нет», и все. Дай им понять, что их позовут, если у нас появится свободное время. Затем вежливо поблагодари и закончи разговор.

Он отпил большой глоток сока и промолчал.

– Чарли. – Хатч сменила тон, давая понять, что тема закрыта. – Я хочу поговорить с тобой об Омегах.

– Хорошо.

– На прошлой неделе, кажется, в среду, Гарольд намекнул, что знает, чем они являются.

Чарли удивленно наклонил голову. Его реакция расстроила Хатч. Она надеялась, что Гарольд поделился с Уилсоном.

– Он ничего тебе не говорил?

– Нет, Хатч. Если у него и были какие-то соображения, он держал их при себе.

– Уверен?

– Конечно. Думаешь, я бы забыл что-то подобное?

Сквозь стеклянную перегородку был виден кабинет Гарольда. Письменный стол, заваленный бумагами, дисками, журналами, книгами и разными мелкими электронными приспособлениями. Ждущими, что кто-нибудь соберет их, упакует в коробку и отправит домой.

– Я не знаю, о чем он мог думать, Хатч. Но сообщу тебе одну вещь, которой ты, наверное, не знаешь.

– Что же это, Чарли?

– Мы сопоставили тьюки с Омегами. С волнами. Или по крайней мере с теми местами, где должны находиться волны. Если они имеют постоянную скорость.

– Он говорил мне об этом. Итак, между ними есть связь.

– Очевидно.

И два облака сопровождают ежи. Были ли ежи у всех Омег?

– Чарли, – сказала Хатч, – эти объекты, которые, насколько нам известно, летят рядом с Омегами: кажется, это мины-ловушки. Бомбы. Может ли быть то, что вы наблюдали, взрывом ежа?

– Нет. – Он покачал головой.

– Почему ты так уверен?

– Ты видела снимки с «Хеффернана»?

Хатч не видела. Она читала отчет.

– Взрыв, который уничтожил «Квагмор» – так, кажется? я постоянно слышу два разных названия этого корабля, – ничтожен по сравнению с тем, что мы видим, когда загорается тьюк. Это различие того же порядка, что между фейерверком и ядерным взрывом.

– Ладно, – проговорила Хатч, – я просто спросила.


Они отправились в кабинет Гарольда и просмотрели груду документов. Но не нашли ничего существенного.

– Чарли, я хочу, чтобы ты выяснил, над чем он работал. Что-нибудь новое об облаках. Или о тьюках, – попросила Хатч.

– Ладно.

– Сообщи, как только что-то обнаружишь.

– Вообще-то, – сказал Уилсон, – мы уже приступили к поискам.

Чарли был высоким и гибким, с рыжеватыми волосами и светлыми голубыми глазами. В отличие от многих ученых, которые работали в Академии, Чарли поддерживал хорошую физическую форму. По выходным он играл в баскетбол со своими детьми, ежедневно по часу плавал в бассейне Академии и время от времени играл в теннис. Ему лишь недоставало гениальности его босса – как и всем прочим.

– Хорошо. Продолжайте. Дайте знать, если что-нибудь найдете. – Хатч собралась уходить, но внезапно остановилась. – Что там с системой Новых, Чарли? Есть что-нибудь?

– Ты о том, как выстраиваются ли они в систему? – Уилсон покачал головой. – Возможно, если бы мы засекли их больше, у нас возникли бы идеи. Но мне кажется, то, что существует система, – иллюзия.

– Неужели. Почему?

– У них есть тенденция собираться в кучу на относительно ограниченном пространстве. При таком раскладе всегда можно выбрать ракурс и получить систему.

– О.

– А наблюдаемые объекты скорее всего сосредоточены в этих двух зонах не потому, что возникают только там, а просто потому, что у нас запущено мало работающих модулей. Дайте время, и, вероятно, мы обнаружим другие. И тогда, я думаю, система исчезнет.

Из библиотечного архива

Гарольд Тьюксберри

...Его достижения за восемьдесят лет профессиональной деятельности в достаточной мере описаны. Он один из тех редких счастливчиков, чьи труды будут жить и после их смерти. Но об этом также много сказано. Что было важно в нем для меня – это его глубочайшая порядочность и чувство юмора. В отличие от многих великих людей нашего мира он всегда мог найти время для беседы с журналистом, чтобы помочь другу. Поэтому нисколько не удивительно, что он умер, помогая соседке.

Все, кто знал его, переживают эту утрату. Сегодня утром мы все стали беднее.

Каролин Магрудер, «Всеобщие новости». 16 марта 2234 года, воскресенье.

10

Космическая станция Союза, 16 марта, воскресенье

Второй раз на «Колесе» за этот уикенд.

Хатч стояла с Джули Карсон, капитаном корабля, и смотрела, как люди из «Рил Фабрикс» грузят на «Хоксбилл» воздушного змея. А также восемь огромных цилиндров, каждый с диаметром основания более тридцати метров, а длиной, наверное, в полтора раза больше, упакованные в чехол. В декларации они были заявлены как дымовые трубы. На самом деле это были дождевые установки. В грузовых отсеках стояли четыре посадочных модуля и старинный вертолет с эмблемой Канадских вооруженных сил на корпусе. Был там и грузовой транспорт AV3; шаттл, приспособленный для установки на нем большого полнообзорного проектора из тех, что используются в «Побережье» и других крупных парках отдыха; полдюжины насосов; шланги общей длиной в несколько километров. Второй проектор уже был установлен в нижней части корабля.

«Хоксбилл» не принадлежал Академии. Этот большой грузовой корабль был взят взаймы у крупной транспортной компании, которая предоставила его для данного проекта на том условии, что получит всевозможную рекламную поддержку. Плюс некоторые преимущества в дальнейших контрактах с Академией. Плюс налоговые льготы.

Как все корабли такого класса, он не был приспособлен для перевозки людей, и их количество ограничивалось пилотом и еще двумя пассажирами. В крайнем случае, тремя.

Рабочие из «Рил» в заднем грузовом отсеке проводили окончательную проверку воздушного змея перед тем, как закрыть двери. Тележка с багажом появилась на трапе и со щелчком въехала в главный воздушный шлюз.

– Дэйв Коллингдэйл будет руководить операцией, – объясняла Хатч. – Ты отвечаешь за все, что связано с «Хоксбиллом». На «Дженкинсе» будет Келли. Знаешь ее? Да? Отлично. Она подменит тебя, чтобы ты помогла Мардж поставить дождевые установки.

– Это значит, – проговорила Джули, – что она на «Хоксбилле» выйдет играть в догонялки с Омегой?

– Да.

– Ладно. Как скажете, ребята.

Джули, пилоту Академии, было примерно столько же лет, сколько Хатч, когда она вывела свой первый сверхсветовик за пределы Солнечной системы. Джули получила лицензию год назад, но уже заслужила доброе имя как компетентный специалист.

Хатч испытывала к Джули особое родственное чувство. Та была дочерью Фрэнка Карсона, который вместе с Хатч уворачивался от молний во время их первой встречи на Дельте.

Высокая, как отец, с такой же военной стрижкой, карими глазами – и рыжая, в мать, Джули унаследовала от нее еще и уверенность в том, что нет таких обстоятельств, с которыми она не могла бы справиться. Это была одна из причин, по которым Хатч доверила ей это задание. Джули предстояло много времени провести вдали от Земли, общаясь с ограниченным кругом людей, но это был шанс продвинуться по карьерной лестнице и показать, на что она способна. Другой причиной было ее умение управлять транспортом AV3.

На трапе появился один из пассажиров. Эвери Уитлок был представителем длинной череды натурфилософов, получивших известность в девятнадцатом веке благодаря Дарвину и Томасу Гёксли, а затем Лорену Айзли, Стивену Джей Гулду и Эстер Голд. У него были седые волосы, длинный нос и застенчивая улыбка. Чернокожий, он вырос в благоприятных условиях аристократической семьи, ходил в правильную школу, общался с правильными людьми. У него был талант популяризатора, ярко отличавший его работы и сделавший Уитлока самым читаемым научным автором своего времени. Хатч знала, что в конце концов он напишет историю попытки спасения гумпов. Не важно, удачной она окажется или нет. Уитлок любит человечество и будет утверждать, что человечество и Академию стоит уважать просто за предпринятые усилие.

Он посмотрел на корабль, и Хатч заметила, что рот у него приоткрылся.

– Это бегемот. Там действительно всего два места?

Хатч усмехнулась и пожала ему руку.

– Рада видеть вас, Уит. Вообще-то, если считать капитана, три. – Она представила его Джули и очень удивилась, когда та сказала, что знакома с творчеством Уитлока.

– Особенно мне нравится «Сова и фонарь».

Уитлок просиял, а Хатч в который раз подумала, что самый короткий путь к сердцу писателя – восхищаться его творчеством.

Как оказалось, у Джули был свой взгляд на эволюцию птиц. Хатч пару минут послушала, а затем напомнила, что время идет.

– Конечно, – спохватилась Джули.

– Успеете наговориться в полете, – добавила Хатч.

– Я не представлял, – произнес Уитлок, вновь глядя на корабль, – что он окажется таким большим.

– Он почти целиком состоит из грузовых отсеков, – пояснила Джули. – Жилые помещения – на верхней палубе.

Там виднелся ряд иллюминаторов.

Почти во всех остальных помещениях систем жизнеобеспечения нет.

– Невероятно. А что мы везем?

– Пару дождевых установок и воздушного змея, – ответила Хатч.

Вскоре появилась Мардж Конвей. Эта крупная женщина когда-то танцевала в балете, и Хатч очень хотелось бы увидеть того парня, который крутил ее и ловил в свои объятия. Но главное, она была квалифицированным климатологом. Годы кое-что изменили в ней, с тех пор как Хатч видела ее в последний раз. В волосах появились седые пряди, вокруг глаз – редкие морщины. Но в ее манере двигаться все еще оставалось что-то кошачье.

Джули провела их на борт и показала каюты. Эвери тут, Мардж там. Извините, ребята, немного тесновато, но в принципе удобно.

Хатч удивилась, когда Мардж заявила, что полетит лично. Казалось, она не отдает себе отчета, что экспедиция займет два года.

– Такое дело выпадает раз в жизни, – заявила она, – если повезет. Ни в коем случае не пошлю никого другого.

Ее дети были уже взрослыми, муж постарел, и она говорила, что хочет уехать как можно дальше от него.

Хатч оставалась с ними, пока не настало время уходить. Эта группа, конечно, очень отличалась от коллектива на «Аль-Джахани» – там в путь отправилось целое небольшое сообщество. Характер отношений на том корабле будет совсем иным. Километры будут лететь за километрами, люди подружатся, найдут единомышленников, и у них не возникнет особых проблем.

«Хоксбилл» будет в полете девять месяцев, всего с тремя людьми на борту. Если они совсем устанут друг от друга, Коллингдэйл для возвращения домой может перегруппировать команды. Но большую часть года они проведут вместе в ограниченном пространстве, и им придется как-то ладить друг с другом. Пару дней назад Хатч поговорила с Мардж, для спокойствия, а Уитлока она знала достаточно хорошо, чтобы не тревожился на его счет. С ними все будет в порядке. Но полет долгий, и (она знала) люди будут рады увидеть дневной свет, когда долетят.

Пока пассажиры устраивались, Хатч прошла на мостик вместе с Джули.

– Ты должна передать Келли одну важную вещь. Этот корабль не предназначен для полетов вблизи Омег. Его конструкция этого не позволяет, и он может притянуть молнии. Ты слушаешь меня?

– Да, мэм, я передам.

– Она будет капитаном на время операции. Не важно, кто что ей скажет, она будет держаться на минимальном расстоянии от облака. Я заранее отправлю ей письмо, но, возможно, более убедительно это прозвучит из твоих уст.

– Сомневаюсь, – заявила Джули. – Каково минимальное расстояние?

– Для корабля этого типа стандарт – двести километров.

– Двести километров. Хорошо. Я сообщу ей.

Хатч попросила разрешения сесть в кресло пилота и осведомилась о родителях Джули. Отец ушел в отставку, преподавал в университете штата Мэн и при этом служил консультантом в Фонде Маргарет Туфу. Мать, Линда, была смотрителем Звездного музея, где хранилась третья по величине – после музея Академии и Смитсоновского института – коллекция внеземных артефактов в Северной Америке.

– Передай им от меня привет, – попросила Хатч.

– Передам.

– Надеюсь, ты похожа на них.

– Да, мэм. Похожа.

Отличный ответ. Хатч пожала Джули руку и посмотрела на приборную панель, на навигационный монитор справа от места пилота, на оранжевый индикатор зарядки аккумуляторов, и вновь с благоговением ощутила мощь двигателей. Наконец, сообразив, что Джули ждет ее ухода, чтобы приступить к проверке систем, она попрощалась.

Пожелав успеха Уитлоку и Мардж, Хатч быстрым шагом направилась по трапу обратно на «Колесо».


Когда Хатч приехала домой, ее ждал Грегори Макаллистер. Тор, более искусный повар, чем она, накрывал стол к обеду. Морин развлекала Макаллистера, бегая кругами, а черный котенок на это смотрел.

Макаллистер был большим человеком во всех смыслах этого слова. Он занимал много места. Он был интеллектуальным лидером. Входя в комнату, он неизбежно привлекал всеобщее внимание. Мак был фигурой международного масштаба, редактором и эссеистом. Их знакомство с Хатч началось, когда они вместе застряли на Обреченной.

Он заинтересовался гумпами и позвонил, чтобы спросить, может ли он поговорить с Хатч о том, что Академия собирается делать на Лукауте.

За свиными отбивными Хатч все ему рассказала. Об ограничениях, налагаемых Протоколом, о том, что боится создать неблагоприятный прецедент, о ежах.

После обеда они переместились в гостиную, и Хатч показала несколько изображений гумпов. Это были снимки с дальнего расстояния, полученные с телескопов «Дженкинса» и со спутников. Там были храмы, дорога через перешеек, по которой двигались гумпы; фермы, парки и фонтаны.

– Неплохо, – время от времени замечал Мак, культура гумпов определенно произвела впечатление. Хатч поняла, что он так поражен, поскольку не ожидал многого. Не подготовился.

– Я думал, у них первобытное общество, – сказал он.

– Почему?

На экране застыло изображение трех гумпов: мама, папа и ребенок, как будто Джек попросил их позировать. За ними было дерево, не похожее ни на одно земное растение, и всю картину пронизывал солнечный свет.

Мак скорчил гримасу, подразумевавшую, что ответ очевиден.

– Потому что... – Он посмотрел на одну из висящих на стене картин Тора, изображавшую сверхсветовик, мчащийся сквозь лунный свет, смешался и замолчал. – Ну... у них дурацкий вид. И общество пятого века. – Он бросил взгляд на Морин, рассаживающую кукол в игрушечном домик. – Она такая же красавица, как ее мать, Хатч.

– Спасибо.

– Полагаю, ключевой вопрос: стоят ли гумпы всей той суеты, какую вокруг них развели?

– Достойны, – ответил Тор. – Они разумные существа.

Макаллистер улыбнулся.

– О, неужели настолько нас опередили?

Грегори Макаллистер был не самым известным журналистом своего времени, но, несомненно, его боялись больше всех. Язвительный, острый на язык, не берущий пленных, он любил считать себя поборником здравого смысла и ярым противником фарса и лицемерия в верхах. Накануне вечером во время интервью касательно движения за то, чтобы сделать светоотклонители общедоступными, он заявил, что, пока у людей есть право на самоубийство, он не видит в Конституции ничего, что заставило бы правительство вмешаться. «Представьте только, – сказал он, – невидимые пьяницы. – И добавил: – Первородным грехом была глупость, и мы до сих пор грешим ею».

– Возможно, – заметил Тор, – это еще одна причина дать им шанс.

Хатч принесла холодного пива для Мака и вина для себя и Тора. Мак сделал глоток, состроил довольную мину и спросил Тора, почему он считает этих существ разумными.

Тор закатил глаза.

– Ты видел их архитектуру. И расположение городов. Что еще тебе надо?

Глаза Мака, когда он брался рассуждать о разумном поведении, обычно темнели. Так и теперь.

– Тор, большинству людей нельзя разрешать даже выходить ночью из дома одним. Многие из них живут возле парков, фонтанов, даже у космодромов. Это же называется определять цену по косвенным признакам.

– Ты это не серьезно.

Мак, который прихватил с кухни шоколадное печенье, протянул одно Морин. Та с радостью схватила угощение, и заявила Маку, что не собирается делиться с Бэйб. Так звали котенка, и ему все равно не было дела до печенья.

– Тор, – сказал Мак, – большинство поколений даёт лишь горстку разумных особей, которым пока еще удается сохранять нам жизнь, в то время как все остальные тратят дни на мелкие удовольствия. Уйма людей к шести годам уже запрограммированы и ничего достойного с тех пор так и не узнаю?т.

Тор издал страдальческий возглас. На самом деле он, конечно, уже привык к преувеличениям Мака и меньшего не ожидал.

Но Хатч никак не могла привыкнуть.

– То есть ты предлагаешь, – спросила она, – проводить тест на IQ перед тем, как спасти попавшего в беду?

– Вовсе нет. Мы должны помогать всеми силами, если можем. А гумпы, похоже, достойны спасения. Но мне кажется, ты в безвыходном положении.

Это удивило ее.

– Ты о чем?

– Скорее всего тебе придется нарушить Протокол, чтобы что-то сделать для них. Вот смотри. Ты собираешься отправить гуманитарную помощь. Как ты предполагаешь отдать ее этим созданиям, не объявив о своем присутствии? – На лице Грегори было выражение искренней озабоченности. – Если тебе не удастся помочь им и многие из них или все они погибнут, ты этого себе не простишь. А Академию заклюют.

Тор неохотно кивнул.

– Он прав, Хатч.

Она посмотрела на Мака поверх винного бокала. Затем перевела взгляд на мужа.

– Чего вы от меня хотите? Наплевать на них? Оставить их умирать тысячами и не поднимать тревоги?

На какое-то время все замолчали. Морин странно посмотрела на Хатч – так, будто мамочка плохо себя вела. Котенок Бэйб подошел и попробовал на зуб ее коленку.

– Насколько я понял, – сказал Мак, – никакого способа уничтожить облако действительно нет?

– Мы не придумали ни одного. Постоянно не хватает денег на финансирование серьезных исследований.

Мак засмеялся.

– Но их достаточно на страхование сельскохозяйственного производства. И на налоговые льготы «Дженерал Пауэр» и «Андерсон и Гудбоди». – Он с досадой хмыкнул. – Правда в том, что сложно обосновать выделение денег на предотвращение опасности, которая еще так далеко, Хатч. Или угрожает кому-то другому. Я, в общем, могу понять это нежелание.

Хатч знала об этом. Мак хранил молчание, когда крупные ученые шишки высмеивали сенатора Блэзингейма за то, что он составил билль с требованием предпринять огромнейшие усилия для поиска способа нейтрализовать Омегу. Блэзингейм даже возглавил ежегодный «список бездумного расточительства общественных денег» Хэла Бодли. Мак мог бы помешать этому, если бы включился в борьбу.

– Мы могли бы использовать тебя, – сказала Хатч.

– Через пару миллиардов лет солнце взорвется, уничтожив все живое на Земле. Может, нам стоит что-то предпринять и по этому поводу.

– Постарайся не ерничать, Мак, – попросила она.

– Хорошо. – Он осушил стакан, отправился на кухню и вернулся с добавкой. Момент был неподходящий, и Хатч понимала, что следует помолчать, но, черт побери, позиция Мака была недальновидной. Морин достала игрушку, и они с котенком скрылись в другой комнате.

Мягким фоном звучал Второй концерт Рахманинова. В окне пробежала полоска света: на посадочную площадку, которую они делили с Хоффманами, приземлился флаер.

– Меня поражает, – произнес Мак, снова устраиваясь в кресле, – что это неправда. Или по крайней мере не универсальная истина.

– Что именно, Мак?

– Что культуры гибнут при столкновении с более развитыми цивилизациями.

– Можешь назвать исключения?

– Конечно. Индия.

– Они не погибли, – заметил Тор, – а переняли новую культуру.

– Это не считается. Британцы в то время были империалистами. Это неприменимо к Лукауту. Но мне кажется, что индийская культура неплохо сохранилась. Основы, музыка, семейные традиции, их представление о самих себе ничуть не изменились.

– А как насчет индейцев?

Мак улыбнулся.

– Это миф, Хатч. Они были уничтожены не потому что столкнулись с существенно более сильной культурой. Они были побеждены превосходящей их армией. И, возможно, есть еще одна причина – их собственные обычаи не позволили им объединиться. Присцилла, на твоем месте я бы не валял дурака с этими полумерами.

– Что бы ты сделал, Мак?

– Отправил бы туда миротворцев и вывел всех из городов, когда проклятая штуковина подойдет слишком близко. Спрятал бы их в скалах, или пещерах, или где-нибудь еще, пока все не кончится. Это занимает всего день или около того, так ведь?

– Мак, я не могу сделать это.

– Значит, у тебя нет смелости защищать свои убеждения.

Хатч бросила взгляд на Тора. Тот покачал головой. Ты же знаешь, с Маком лучше не связываться. Успокойся. Не бери в голову.

– Такие вот дела, – продолжал Мак. – Если бы ты призвала войска, то была бы спокойна, зная, что сделала все возможное.

Морин доела печенье, оставив повсюду крошки. Хатч на мгновение запрокинула голову, затем поднялась и взяла Морин за руку:

– Пора идти спать, Мо.

– Рано, мамочка, – захныкала девочка. Она терпеть не могла отправляться в постель, когда у них были гости. Особенно она любила Мака. Что же такого особенного мог найти в нем ребенок, чтобы полюбить его?

– Мы немножко почитаем, – пообещала Хатч. – Пожелай спокойной ночи дяде Маку.

Морин состроила Маку грустную рожицу.

– Спокойной ночи, дядя Мак, – сказала она и, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку.

– Спокойной ночи, дорогая, – ответил Мак.


Хатч слышала, как мужчины болтают на первом этаже, пока она читала Морин. Кролик Бенни подружился с Котом Оскаром. Хатч поверила бы в такое, только если бы сама увидела. Но Морин хихикала, а котенок Бэйб сидел с ними и остался, когда Морин заснула и Хатч, выключив свет, ушла вниз.

Мужчины говорили о новом романе Пакстона Карбьюри «Парк Морли». Роман хвалили; Тору он нравился, а Мак считал его дерьмом.

– Очередной адюльтер в пригороде, – изрек он.

И на этом, казалось, тема была исчерпана. Тор попробовал возразить, объяснить, что именно ему понравилось в книге, затем сдался. Мак спросил Хатч, читала ли она роман.

– Нет, – ответила она. – Я в последнее время немного занята.

Раздался сигнал комма. Хатч извинилась и прошла в столовую.

– Кто это, Джордж?

– Дежурный офицер Академии, – сказал ИИ.

Эти звонки начинали вставать ей поперек горла. Экран засветился. На самом деле это был Чарли.

– Не хотел беспокоить тебя дома.

– Да, Чарли, что у тебя?

– Ты хотела знать все новости о ежах.

– Что случилось?

– Нашли еще одного.

– Кто?

– «Сантьяго». Подробностей пока нет. Но все идет к тому, что у каждого есть еж. Я имею в виду облака.

– Да, Чарли, думаю, ты прав. Спасибо. Сообщи, если узнаешь что-нибудь еще.

– Я и узнал.

– Да?

– Не похоже, что облака и ежи действительно движутся с одной скоростью.

– О? Вот уж не думала, что возникнут вопросы по этому поводу.

– Вопросов не было. Разница очень незначительна, ее сложно измерить. Даже сейчас мы не вполне уверены. Но похоже, что ежи движутся чуть медленнее.

– Насколько?

– Разница почти незаметна. Поэтому мы сразу не обратили на нее внимания. Я хочу сказать, облако ведь не твердое тело, так что вправду трудно...

– Какова разница, Чарли?

– Они движутся медленнее примерно на четыре или пять метров в час.

– Все ежи?

– Два из них. Мы проводим измерения на остальных.


Хатч не знала, что думать. Новость казалась относительно неважной, пока она не начала рассказывать об этом Тору и Маку. И внезапно ее озарило, а в комнате повеяло холодком.

– Тупица. – Хатч осеклась на середине фразы.

– Ты о ком? – осведомился Тор.

– Да о себе.

– Что ты имеешь в виду, Присцилла? – поинтересовался Мак.

– Вы знаете о тьюках. Мы считаем, что все они загораются там, где есть облака.

– И?..

– Если у каждого облака есть еж и каждый еж движется чуть медленнее, так что облако в итоге догоняет его...

– О, – произнес Мак.

– Ежи относятся именно к таким объектам, на которые нападают облака. Множество прямых углов. Пара сотен прямых углов.

Тор кивал.

– Специально сделанные мишени.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ним Хатч. – Должно быть так.

Мак не мог принять эту мысль.

– При таких-то расстояниях. Вы говорите, нужна пара тысяч лет, чтобы облако догнало эту чертову штуковину.

– Но в чем смысл? – спросил Тор. – Я не понимаю.

Хатч включила комм.

– Чарли?

– Да, Хатч?

– Свяжитесь с «Серенити». Скажите Одри, что ежи, возможно, являются детонаторами.

– Детонаторами?

– Точно. Они взрываются. И кое-что вызывают.

– Что, например?

– Например, появление тьюка. Послушай, я завтра с ней свяжусь. А пока пусть начнет планировать экспедицию, которая запустит одну из этих штук в облако. Посмотрим, что произойдет.

– Я скажу ей.

– Объясни, что всю работу должны выполнить роботы. Ни на одной стадии операции не должен участвовать ни один человек. Ладно?

– Да, мэм. Я передам.

Хатч отключилась.

– Когда ты завтра будешь говорить с Одри... – начал Тор.

– Да?

– Скажи, чтобы выбрала облако подальше от кого бы то ни было.

Из библиотечного архива

Магазины наводнены игрушечными гумпами, и мы все больше узнаем об этих невероятно сообразительных толстячках. Дети не могут устоять перед ними. Гумпов можно встретить в играх и книгах. Уже создано общество активистов, озабоченных их благополучием. Однако гумпы стоят перед угрозой уничтожения.

Возможно, придется нарушить Протокол Невмешательства. В самом деле, сложно представить, как иначе мы можем помочь им. Но очень важно определить это нарушение как однократное. Чтобы было ясно, что мы не создаем прецедент, и отгородить гумпов от заинтересованных бизнесменов, религиозных групп, благотворительных организаций, торговых компаний и всех прочих, кто хочет использовать этих созданий для воплощения в жизнь собственных фантазий и амбиций.

Грегори Макаллистер. «Как продвигается джихад?»
«Интервью с заблудившимися на Земле». 17 марта, понедельник.

11

Борт «Дженкинса». Орбита Лукаута. Вторник, 18 марта

...Сделайте все для выполнения задания. Если возникнет необходимость пренебречь Протоколом, мы закроем на это глаза...

...Необходимо, чтобы вы собрали образцы местной пищи и провели их анализ...

...Самое главное – время. Учитывая расстояние между Лукаутом и остальными точками контакта, вам предоставляется свобода действий.


На самом деле Джеку не очень по душе была предоставленная ему свобода действий. Не в таких обстоятельствах. Ситуация была чисто политической. Неважно, что он сделает и как повернется дело, критики ему не избежать. А коль скоро будет выказано неодобрение по поводу того, что Джека назначили ответственным, вся заслуга перейдет к высшему руководству Академии. Он довольно долго работал с ними и знал эту кухню.

Просмотрев сообщение Хатчинс, Уинни разозлилась.

– Как они предлагают нам записывать разговоры аборигенов отсюда? Для начала, где мы раздобудем соответствующее оборудование?

– Мы можем сами собрать чего-нибудь, – пожал плечами Диггер.

Две недели их отчет пересекал межзвездное пространство, и вот они получили ответ. Инструкции оказались для них полным сюрпризом. Им предписывалось попытаться установить контакт с гумпами. Обязательно записать их речь (если, конечно, эти существа разговаривают) и отправить результаты в Академию, где команда лингвистов будет работать над изучением их языка. «Дженкинсу» также вменялось в обязанность заснять беседующих гумпов, чтобы при переводе были учтены и невербальные сигналы. А также собрать любые дополнительные сведения, которые покажутся важными. И все это, по возможности не нарушая Протокол.

По возможности.

Бюрократическая лицемерная болтовня.

Перевод: сделайте работу, не нарушая Протокол. Если вы нарушите его, а дело повернется скверно – вас спросят, почему вы сочли необходимым сделать это.

Марковер знал Хатчинс и всегда считал, что может доверять ей, но он слишком долго вращался в этой среде, чтобы не понимать, что происходит.

Были и хорошие новости: образец воздуха, который они отправили на «Бродсайд», прошел дополнительные исследования, и никаких опасных биоагентов, никаких токсинов в нем не обнаружили. Это не стало сюрпризом: до сих пор опыт показывал, что инфекции одной планеты не действуют на существ с другой. (А также, что находящимся вдали от своей биосистемы очень нелегко найти пригодную пищу.) При необходимости земляне могли короткое время работать без защитных костюмов.

У Джека и Уинни были портативные компьютеры, разумеется, оснащенные микрофонами и проекторами. Их можно было использовать для записи. Келли сказала, что по ее мнению, на корабле найдется еще три устройства.

– Ну и как мы будем делать это? – спросила Уинни.

Джек видел только один способ.

– Я думаю, если ты читала между строк – мы просто спускаемся и говорим: «Привет!» – и смотрим, как они отреагируют.

Диггер перечитал сообщение.

– Я вижу между строк не это.

– А что?

– Здесь буквально говорится, что мы можем игнорировать Протокол. Но Хатч хочет, чтобы мы напрягли извилины и нашли способ лучше.

Джеку нравилось считать себя добродушным старым руководителем. Терпеливым, спокойным, готовым выслушать. И до определенной степени он был прав. Но неправда, что у него не было характера, просто он удачно скрывал свой норов от людей. Однако сообщение Хатч было как раз из разряда того, что выводило его из себя. Ведь она предлагала взаимоисключающие вещи. Если Хатч представляла, каким образом можно выполнить то, о чем она просила, не вступая при этом в контакт с гумпами, почему она ничего не объяснила? Или, если не представляла, почему было не сказать ему в открытую «разбирайся сам»?

– Ты знаешь этот способ? – спросил он.

– Нет, – признался Диггер.

Уинни посмотрела в иллюминатор, вглядываясь в пронизанную солнцем атмосферу, как будто думала найти ответ где-то там.

– Ну, за отсутствием других идей я думаю, мы сделаем вот что: спустимся поздороваться. Посмотрим на их реакцию. И установим несколько жучков, чтобы записывать их разговоры. – Джек крутанулся в кресле и еще раз перечитал сообщение.


– Первое, что необходимо, – заявил Джек, – это создать аватар. Того, кто будет с ними здороваться.

– Отлично, – сказала Уинни. – Ты не думаешь, что лучше выбрать кого-нибудь, кто просто выйдет и помашет им ручкой?

– Слишком опасно. Посмотрим, что они сделают, когда увидят аватар. – Он огляделся. – Нам нужен кто-то, кто выглядит дружелюбно.

Уинни осмотрела всех так, словно это была задача не из легких.

– Кого ты предлагаешь?

– Кого-нибудь из женщин, – ответил Диггер. – Они выглядят более мирно.

Келли внимательно посмотрела на него, сморщив нос, чтобы удержаться от улыбки.

– Думаю, ты подойдешь лучше всех, Дигби.

– Я? Почему?

Но он знал. Объяснения были не нужны. Диггер слегка смахивал на гумпов сложением – слегка полноватый, чуть ниже среднего роста.

– Думаю, получится замечательно, – произнес Джек. – Покажем им аватар. Он помашет рукой и поздоровается, и, если все пойдет нормально, мы выключаем видео, а ты, Диггер, выходишь из леса и продолжаешь разговор. Заводишь дружбу.

– Первый посол Земли, – сказала Уинни.

Диггер втянул живот.

Келли широко ему улыбнулась.

– Я горжусь тобой, Дигби. – Она обошла его, определяя размеры. – Мы дадим ему широкую рубашку. Желтую, я думаю. Зеленые брюки. Симпатичную мягкую шляпу. Сделаем тебя немного похожим на местных.

Это задело его.

– По-твоему, я похож на гумпа?

– Нет. – Келли рассмеялась и обняла его. – Ты изящнее. И у тебя потрясающая улыбка. – Она примолкла и, по-видимому, заметила, что он смущен. Ее тон изменился. – Диггер, ты внушаешь симпатию. – Она взяла его за руку. – Если они кому из нас и ответят, то тебе.

Диггер сдался.

– Ты не одурачишь меня ни на минуту, – проворчал он. – И я не хожу вразвалку.

Келли снова обняла его. И на этот раз не отпускала чуть дольше.

– Мы знаем, Дигби. – Ее глаза говорили, что она не врет. Или, если он и ходил вразвалку, для нее это было неважно. Так или иначе, он понял, что все в порядке.

Новоявленные контактеры раздобыли нужную одежду, как можно более свободную, и Диг облачился в ярко-желтую рубашку, сделанную как будто бы из парусины, мешковатые зеленые штаны и сандалии на три размера больше. «Почти все это, – созналась ему Келли, – сделано из одеял». Сандалии принадлежали предыдущему капитану. Красную женскую шляпу, чье происхождение осталось неизвестным, нашли в кладовке. Она, наверное, путешествовала вместе с кораблем не один год.

Когда Диггер оделся, провели видеосъемку.

– Почему бы совсем не замаскировать меня под гумпа? – предложил он. – Почему остановились на этом?

Он так и ожидал, что кто-нибудь ляпнет, мол, ты и так похож. Но Джек, угадав, о чем он думает, только улыбнулся.

– Потому что тогда, – сказал он, – придется разговаривать на их языке. Аватар должен выглядеть как ты. Не как они.

Исследователи смонтировали видеоряд и из подручных средств собрали проектор: подсоединили начинку одного из устройств виртуальной реальности к блоку питания от лазерного резака. Еще они соорудили три аудиовидеожучка. Сделанные топорно, те оказались крупнее, чем хотелось бы. Но они работали, и этого на данный момент было достаточно.

– Все готово, – сообщила Келли, после того как они все протестировали.

Внизу, на перешейке, было раннее утро, пара часов до рассвета.

– Кто хочет пойти? – спросил Джек.

– Думаю, я пойду, – откликнулся Диггер.

Предполагалось, что Келли будет пилотом.

– Уинни, – сказал Данн, – ты тут присматривай за кораблем.

Та торжественно пожала Диггеру руку, когда он направился к грузовому отсеку. Это означало: «Удачи, Дигби. Я с тобой, малыш».


Грузовой отсек служил и доком для посадочных модулей. Сердце Диггера забилось чаще, когда он спускался. Он говорил себе: «Спокойно, не волнуйся, сейчас мы будем творить историю. Привет, гумпы».

Шаттл, гладкий, каплевидной формы, был не таким мощным, как старые прямоугольные модели, но имел более плавный ход. Контактеры забрались внутрь, и Келли стала готовиться к запуску.

Джек начал сыпать советами. Он был отличным человеком, но немного чересчур заботливым. Если мы решим, что ты можешь показаться, не делай резких движений. Постарайся улыбаться. Невербальные сигналы в разных культурах различны, но ноки и ангелы распознают улыбку, так что это не повредит. Если, конечно, здесь это сработает.

Он продолжал в том же духе, несмотря на все попытки Диггера сменить тему, пока наконец тот не попросил его замолчать.

– Меня от твоих слов дрожь пробирает, – пожаловался он.

– Извини. Слушай, Дигби, все будет нормально.

Диггер сидел, разряженный в пух и прах, и чувствовал себя испуганным дураком. Гумпы выглядели дружелюбно. Но он читал, какими безобидными казались ангелы на Рае, какими ангельскими – пока не разорвали в клочья двух членов Общества контактеров.

– Я в порядке, Джек, – проговорил он. – Просто жаль, что я не знаю языка.

Шаттл летел в безоблачном небе. Земля была темной, несмотря на множество точечных огней. Но это были всего лишь искорки в ночи, похожие на далекие звезды: немного в городах, несколько на дороге и горстка в доках и на стоящих у причала кораблях.

Спрятать посадочный модуль было невозможно: хотя были выключены все огни, спускался аппарат по безоблачному, освещенному луной небу. Келли, сидя впереди в кресле пилота, показала пять пальцев в знак того, что все было хорошо.

– Все путем, – сказала она.

Джек сидел, погруженный в мысли.

– Интересно, – наконец произнес он, – могли бы мы сделать это напрямую с помощью аватаров?

– Что ты имеешь в виду, Джек? – спросил Диггер.

– Сделать аватар гумпа и держаться рядом с ним. Мы бы все оставались в укрытии.

Диггер немного подумал и возразил:

– Тогда, ему пришлось бы разговаривать с ними.

Джек уныло хмыкнул. Аватар не умеет действовать спонтанно. Его можно настроить на произнесение текста, но, поскольку неизвестно, как гумпы отреагируют, невозможно запрограммировать ответ.

– К тому же, – ухмыльнулся Джек, – ты так шикарно выглядишь, что жаль будет не показать тебя.

Ха-ха.

Диггер сидел в своем кресле, раздумывая о том, что это самый храбрый поступок в его жизни. Кроме, пожалуй, того раза в средней школе, когда он, набравшись смелости, пригласил Веронику Китинг на свидание. Вероника отказалась – Спасибо, но я занята ближайшие пару лет, – но ведь он попытался! В другой раз за сараем у него получилось лучше. С другой, разумеется.

Спускаясь, шаттл поднял небольшой ветер. Диггер с удовольствием открыл бы окно, чтобы узнать, как пахнет море и лес. Но, конечно, не мог. Атмосфера была пригодна для дыхания, но перенасыщена кислородом. Он не знал, какое воздействие она способна оказывать за длительное время, но вряд ли полезное.

Джек смотрел на карту, пытаясь выбрать место для посадки.

– Здесь. – Он указал на участок дороги чуть севернее города с храмом у моря.

Храм, скрытый полутьмой, выглядел как греческий. Это делало город похожим на Афины. Диггер улыбнулся своей мысли. Афиняне – зеленые толстячки, ходящие вразвалочку. Из окна он видел только звезды и огни на земле.

– Все нормально? – спросил Джек, пытаясь разрядить напряжение.

– Я в порядке. – Диггер не привык летать с выключенными навигационными огнями. Сложно было объяснить, но это беспокоило его, как будто они подкрадывались к вражеским укреплениям. Келли что-то сделала, чтобы двигатель работал тише, чем обычно, практически беззвучно.

– Приземлимся через две минуты, джентльмены, – сказала она, – активируйте свои защитные костюмы.

Диггер проверил ремни и преобразователь воздуха. Одним из преимуществ почти земной атмосферы было то, что им не требовалось таскать воздушные баллоны. Преобразователь поставлял воздух из окружающей атмосферы. Джек включил поле Фликингера, и Диггер на мгновение увидел его блеск. Затем оно померкло.

Диггер активировал свой костюм, надел куртку, пристегнул преобразователь и немного поразмыслил, не следовало ли захватить какие-нибудь безделушки, чтобы раздать местным.

Внизу огни фонарей летели сквозь темноту, рассыпались и гасли. Вокруг поднимались деревья. Келли немного задержала корабль в воздухе, чтобы убедиться, что почва прочная, а затем посадила его. Земляне были на поляне. На востоке показались первые полоски света.


Диггер впервые оказался на планете, где была настоящая жизнь. Он сжал плечо Келли и пожал руку Джеку. Теперь они имели право вступить в Общество Корбин, членами которого могли стать только те, кто первым высадился на планету с формами жизни, достаточно крупными, чтобы видеть их невооруженным глазом. Общество было названо в честь руководителя организованной Тарбеллом экспедиции, который сорок четыре года назад первым, глядя в иллюминатор на чужую планету, увидел животное. Это была огромная рептилия, самое большое сухопутное создание. Сначала оно изучало посадочный модуль, а потом попыталось его съесть.

Келли также активировала защитный костюм. Ее голос звучал в комме Дигби:

– Почти рассвело. Когда мы доберемся до дороги, будет уже светло.

Компьютер Джека должен был служить проектором. Он засунул его в карман куртки и протянул диск с аватаром Диггеру:

– Держи.

Тот кивнул, расстегнул крепления и направился к воздушному шлюзу.

Келли поднялась из своего кресла и положила в карман второй портативный компьютер.

– Вам не нужно сходить в туалет перед выходом? Мы вернемся не скоро.

Защитные костюмы не имели системы сбора биологических выделений. Можно было прихватить соответствующие устройства, но никому не пришло в голову, что они могут пригодиться в этой поездке. Выйти, поздороваться, посмотреть, как ответят местные. И бегом в шаттл. Очень просто.


Земляне прошли через воздушный шлюз и мгновение постояли у внешнего люка. Деревья шелестели, слышался ровный стрекот насекомых, но, кроме этого, никакого шума. Они включили невидимые фонари. Диггер предпочел бы обычный фонарь, но как знать, кто бродит в лесу?

– Все готовы? – спросил Джек, спускаясь на острую, как зубья пилы, траву. Он встал на колени, охнул и сказал: – Аккуратнее. Она острая.

Поляна напоминала поле кинжалов. Диггер расправил плечи, как делал в многочисленных постановках Джек Хэнкок, встречаясь с опасностью. Он предупредил Келли и отступил, пропуская ее. Затем последовал за ней, прикрывая тыл.

Все взяли с собой пистолеты, на всякий случай. Диггер умел стрелять, но ни разу не применял свое умение на практике. Никогда еще он не попадал на планету с опасной местной фауной.

Опушка леса была темной и тихой. Джек помедлил, отыскивая просвет между деревьями. Людей окружали кустарники, цветы, лианы, шипы, сухие листья и уродливые коряги. Джек выбрал место и вошел в лес. Келли последовала за ним. Диггер смотрел, как она прокладывает себе путь через паутину. Или чью-то ловчую сеть. Диггер вспомнил, как читал где-то, что до сих пор пауков находили только на Земле. Даже надежно окруженный полем Фликингера, он испытал приступ тошноты.

Продвигались медленно. Растительность была густой, а защитные костюмы не спасали от шипов и иголок. Дорогу отделяло от места посадки менее пятисот метров, но час спустя контактеры все еще продирались через густые заросли.

Уинни с корабля дважды вызывала их, спрашивая, почему они идут так долго. Джек, обычно хладнокровный, заявил ей, что в следующий раз она отправится сюда сама и лучше вникнет в ситуацию.

Затем ему стало неловко, что он наворчал на нее, и он извинился. По частному каналу он сказал Диггеру, что понимает, как она волнуется, ведь может случиться все что угодно и никто не представляет, какие существа могут бродить в этом лесу.

Это не улучшило Диггеру настроение.

В просветы в своде верхних ветвей и листьев был виден корабль, яркая звезда, летящая мимо неподвижных созвездий. «Одного этого, – подумал Дигби, – при здешней низкотехнологичной культуре достаточно, чтобы вызвать большое волнение».

Горизонт на востоке постепенно светлел. Позади в кустах что-то шевелилось и послышалась какая-то возня. Но Диггер ни разу ничего не увидел.

– Дорога, – объявил Джек.

Наконец-то. Диггер подошел к нему и заглянул вперед. Вообще-то это была просто тропа. Но тщательно очищенная и достаточно широкая, чтобы могли разъехаться две телеги.

Прямо напротив был невысокий холм.

– Он будет стоять вон там, наверху, – сказал Джек, имея в виду аватар. – На гребне. Думаю, под деревом получится в самый раз.

Дерево больше походило на гриб-переросток. Диггер осмотрел территорию. Налево, к северу, дорога тянулась еще примерно пятьдесят метров, прежде чем пропасть за вершиной холма. Справа, в стороне Афин, виднелся значительный отрезок дороги, равный, пожалуй, длине футбольного поля, а потом она сворачивала в лес.

Земляне пересекли дорогу, взобрались на холм и спрятались в зарослях кустарника с ярко-красными цветами. Диггер протянул диск, и Джек вставил его в портативный компьютер.

– Проверка, Холмс? – спросил он.

– Несомненно, дружище.

В портативном компьютере спереди был встроен проектор. Джек направил его к дереву, которое росло примерно в десяти метрах от них, и нажал кнопку. Появилось изображение Диггера в зеленом и золотом и в большой красной шляпе. Оно парило в полуметре над землей. Джек подрегулировал контрастность, резкость и опустил изображение на землю. Затем он повернулся к Диггеру.

– Отлично, – произнес он. – Думаю, все в порядке.


На холме росли зеленые деревья и бледно-серые плоды вроде больших грибов. Дул ветер, и, когда Диггер закрыл глаза, звуки нисколько не отличались от шелеста любого леса на Земле. Как-то Эвери Уитлок написал, что все леса похожи по своей сути, что существует что-то вроде универсального леса, необходимого условия для возникновения разумной жизни. Где бы ни была найдена разумная жизнь, утверждал Уитлок, она вышла из леса.

Келли достала второй портативный компьютер и заверила Диггера, что все снимет для его внуков. Похоже, она считала, что подобные замечания собьют всех с толку насчет того, что происходило (или не происходило) между ними. Но Джек был чересчур занят мыслями о том, не приближается ли что-нибудь из-за поворота с той или другой стороны, и ему было наплевать на этот производственный роман.

– Движение на дороге, – раздался голос Уинни. Она согласно плану вела наблюдение с помощью телескопов корабля и искусственных спутников. (Звездолет к тому времени очутился за горизонтом, где-то на другой стороне планеты. Пока небо оставалось ясным, «Дженкинс» не терял их из виду.) – Похоже, идут двое. И повозка.

– Спасибо, Уинни.

– И еще за ними, чуть дальше. Трое пеших. И еще одна повозка. Еще две, нет, три повозки. Они едут с юга. Примерно полкилометра от вас.

Где-то за поворотом.

Контактеры ждали, слушая шум ветра, и наконец до них донеслись поскрипывание колес, фырканье, тяжелый топот. И музыка. «Духовые и струнные инструменты, – решил Диггер. – И глухие удары барабана. И веселые голоса, возможно немного высоковатые».

Песне, если это была именно песня, не хватало четких ритмов человеческой музыки.

– Это вам не «Бен и Уорбердз», – заметила Келли.

Да уж. Голоса им не хватало. Но важно было другое: до сих пор Диггер не услышал ничего, что выходило бы за рамки человеческих возможностей.

– Так иногда поют женщины, – прокомментировала Келли.

На дорогу, таща телегу, свернуло и тяжело зашагало в их сторону огромное животное. Это был один из «носорогов» вроде тех, которых астронавты засекли с орбиты: большой, тяжелый, с длинными бивнями и бочкообразным телом. Однако глаза у него были больше, чем у носорога; круглые, как блюдца, они имели то же печальное выражение, какое отличало и физиономии местных жителей. Животное посмотрело в их сторону, и у Диггера появилось смутное впечатление, будто зверь видит их сквозь заросли кустарника.

– Может, он нас унюхал.

– Нет. – Голос Келли стал невыразительным, как если бы она заметила опасность. – Не через защитный костюм.

Джек включил рекордер компьютера.

Повозка была нагружена растениями. Наверное, овощи? Двое гумпов сидели в телеге, распевая во весь голос. Они ужасно фальшивили.

– Меня так и подмывает рискнуть, – проговорил Джек, – просто выйти к ним и поздороваться.

– Не надо, – сказала Келли.

Затем показались трое пешеходов. И три повозки, заполненные пассажирами. Все пели. Они перебирали струны инструментов, похожих на лютни, дули в трубы и стучали по стенкам повозки. Бурно веселились.

– Умеют путешествовать, – заметила Келли.

Всего насчитали одиннадцать гумпов.

– Слишком много, – сказал Джек, – пропустим их.

– Почему? – спросил Диггер. – Они в хорошем настроении. Нам ведь это нужно?

– Если они проявят враждебность, мы не справимся с таким большим количеством. Я хочу, чтобы мы могли отделаться от них, если дело примет плохой оборот.

У некоторых гумпов были груди. Все туземцы выглядели неуклюже. Неужели эволюция обошла стороной эту планету? Диггер не мог понять, как они смогли уберечься от хищников.

Караван прошел, потихоньку взобравшись на гребень холма и исчезнув за ним.


Десять минут спустя землянам повезло. Они услышали звук шагов, приближающийся из-за холма. На вершине появился одинокий пешеход. Он нес посох и небрежно размахивал им, спускаясь вниз.

На нем были ботинки, красные штаны и кожаная рубаха. Желтая шляпа щегольски сдвинута на глаз-блюдце.

– Дамский угодник, – определила Келли.

Небо было чистым.

– Есть на дороге кто-нибудь еще? – поинтересовался Джек у Уинни.

– Рядом с вами нет.

На Диггера произвел впечатление тот факт, что существо путешествовало в одиночку, – это многое говорило о состоянии общества. В средневековой Европе путешествие по дороге без вооруженного сопровождения было верхом глупости.

Диггер ощутил руку Келли на своем плече. Поехали.

Джек подпустил путешественника поближе и включил проектор. Аватар Диггера постепенно появился на гребне холма (как будто пришел с противоположной стороны), остановился на вершине и помахал рукой.

Путник повернул свою большую голову к аватару.

– Привет, друг, – бодро произнес аватар на английском. – Как жизнь?

Гумп остолбенел.

Аватар поднял руку и снова помахал.

Глаза гумпа расширились, стали огромными.

Аватар стал не спеша спускаться по склону.

Гумп зарычал и показал ряд зубов, каких Диггер никогда не видел. Он сделал шаг назад, но при этом уперся спиной в дерево.

– Как твои дела? – спросил аватар. – Какой славный денек. Я просто оказался в этих краях и решил к вам заскочить. Поздороваться.

– Осторожно, – сказала Келли.

Гумп бочком отошел от дерева в том направлении, откуда пришел. Он наклонил голову, и Диггер видел, как он шевелит губами, хотя не слышал ни звука. Если он правильно истолковал эти признаки, гумп был напуган.

– Что происходит? – осведомилась Уинни.

Келли попросила ее подождать минутку.

Гумп замотал головой из стороны в сторону. Он стонал, задыхался, судорожно подергивался. Угрожал аватару своим посохом. Размахивал руками, делая странные жесты, почти знаки.

– Плохо дело, – заметил Джек

– Куда ты направляешься, друг? – Аватар не обращал внимания на произведенный им эффект. – Кстати, меня зовут Диггер. – Он снова помахал самым дружелюбным образом.

Гумп открыл рот и произнес: «Моргании» или что-то в этом роде. Затем он развернулся и бросился туда, откуда пришел, двигаясь гораздо быстрее, чем Диггер мог себе представить. Его качало из стороны в сторону, он падал, но поднимался; не сбавляя скорости, взлетел по склону холма и скрылся за ним.

Когда он убежал, аватар произнес:

– Приятно было поговорить.

Келли не удержалась и хихикнула.

– Ты довольно страшный, вот что я теперь думаю.


Диггер полагал, что следует вернуться в модуль и все осмыслить, но продираться обратно было непросто, а Келли заявила, что он слишком легко сдался. Джек согласился с ней, и победило большинство.

– Проблема в том, – доказывал Джек, – что картинка не может реагировать. Существо напугано, а картинка не может пожать плечами и сказать: «Эй, приятель, все нормально, не беспокойся».

– Да ведь никто не умеет говорить на их языке! – воскликнул Диггер.

– Это не обязательно, – возразил Джек. – Нам нужна всего-навсего разумная реакция. Какой-то знак, который и они, и мы поймем одинаково. Невербальные средства общения.

– Что ты предлагаешь?

– Обойтись без аватара.


Оказалось, что это неважно. Вторая попытка, с Диггером во плоти, пытающимся быть дружелюбным, закончилась точно так же. Земляне пропустили пару одиноких путников, отдав предпочтение группе из четырех гумпов, кативших в повозке, запряженной «носорогом». Этого было достаточно, чтобы те чувствовали себя в безопасности. Но они посмотрели на Диггера, настоящего Диггера, который стоял на безопасном расстоянии на вершине холма, обеспечивая себе быстрое отступление, и с криками убежали по дороге, бросив «носорога» и повозку.

– Да уж, – сказал Дигби, обращаясь к Келли, – я начинаю сомневаться, так ли я обаятелен, как привык считать.

– Не по хорошу мил, а по милу хорош, – отшутилась она и повернулась к Джеку. – Что делать?

– Не знаю.

– Как насчет того, чтобы войти в парадную дверь? Просто пойти в город.

– Я против.

Он попросил Уинни отправить отчет Хатч, сообщив, что первые попытки контакта провалились.

– Думаешь, надо попробовать еще раз?

– Да, – ответил Джек, но Диггер знал этот тон. Марковеру не нравилась эта мысль.

– С успехом завершив первую фазу, – сказала Келли, – следует обратить внимание на установку камер.

Горе-контактеры включили изображение городов и по очереди стали рассматривать их. Во всех городах, что стояли на побережье, было очень много лавочек, где и собиралось население.

– По-моему, надо идти в Афины, – сказал Диггер. – Сколько у нас жучков? Шесть?

– Пять, – уточнила Келли. – Вместе с портативными компьютерами.

Было еще одно задание: Академия запрашивала информацию о питании гумпов. За последние две недели люди видели, как гумпы едят разнообразные фрукты, овощи, мясо и рыбу. (По крайней мере так это выглядело в телескопы.) Некоторые из этих фруктов росли на деревьях поблизости. Красные груши, большие золотистые дыни, маленькие серебристые яблоки выглядели аппетитно. Исследователи взяли все образцы.

Кроме зданий, которые казались простыми хижинами, жилищами для одного или небольшой семьи, были сооружения, явно представляющие собой многоквартирные дома, большие, произвольно расположенные, с флигелями и верхними этажами, достаточно большие, чтобы в них могли жить пятьдесят или более существ. В этих местах было оживленно и людно.

Вдоволь насмотревшись, земляне вернулись в посадочный модуль до наступления темноты.


Ждать пришлось недолго. Двадцатидвухчасовой период вращения обусловливал короткий день. Джек дремал, Келли следила, не идет ли кто, а Диггер смотрел на Келли. Но в лесу царила тишина, и вечер прошел без происшествий. Уинни сообщила, что на дороге еще есть редкое движение, «на случай, если вам захочется попробовать еще раз». Казалось, она говорит серьезно. Диггер ожидал, что дворцовая стража и местная милиция придут осыпать градом стрел ту неизвестную штуку, что наводила ужас на путешественников. Но окрестности оставались тихими, и Уинни не заметила ничего похожего на милицию.

Собрались облака и зарядил дождь. К закату лило как из ведра. Идеальная погода для тех странных созданий, которые собираются организовать слежение.

С наступлением ночи стало абсолютно темно. Как в самом темном чулане. Нигде не ни лучика света. Конечно, проверить, хорошо ли местные жители видят в темноте, не представлялось возможным – но глаза у них были большие.

Однако Джека обладал значительным преимуществом – очками ночного видения. Келли достала их из шкафчика с инструментами, и десять минут спустя шаттл в бесшумном режиме направился под сильным дождем к Афинам.

Этот город средних, по сравнению с остальными здешними городами, размеров был расположен на восточном берегу перешейка. Четыре пирса выдавались в бухту, где на якоре стояли несколько кораблей. Обветшалые склады выстроились вдоль побережья. В одном или двух мерцали огни. Улицы были пустынны.

– Это малоизвестная часть Афин, – пошутил Диггер.

Джек, озаренный светом навигационной панели, улыбнулся.

– Никто не строит склады с дорическими колоннами, – изрек он, словно вечную истину.

Келли посадила челнок возле одного из пирсов. Джек повернулся в кресле и посмотрел на Диггера.

– Слушай, если хочешь, я схожу.

Диггер с радостью отделался бы от этой работы. Но Келли никогда бы этого не одобрила, сочла бы проявлением трусости. Джек был немолод, не мог быстро ходить, и ему пришлось бы туго в случае неприятностей. Для Диггера же это был редкий шанс проявить себя. И он не видел никакой реальной опасности. Гумпы его отчаянно боялись, так чего трусить?

– Ты не того сложения, – коротко ответил он. – И одет неправильно.

Диггер сложил жучки и компьютеры в сумку и направился к воздушному шлюзу.

– Будь осторожен. – Келли, к его удивлению, быстро поцеловала его.

Он выскользнул из люка, огляделся, не заметив вокруг никакого движения, и ступил на пирс.

Море было неспокойно, и ветер попытался свалить Диггера в воду. В защитном костюме ему было комфортно, но он знал, что снаружи холодно.

Он дал знак Келли, и она начала удаляться.

– Удачи, защитник, – сказала она.

Диггер поспешил уйти с пирса и проскользнул в узкую улочку. По обе стороны стояли маленькие деревянные здания, почти сараи. Внутри было шумно: музыка, громкие гортанные звуки и стук, как тот, что он слышал на дороге. Диггер завернул за угол и увидел летнее кафе.

Оно было наполовину пусто, но там ели, пили, танцевали и веселились гумпы. Кафе размещалось в скучном четырехэтажном каменном доме. Прочный высокий деревянный свод защищал дневных посетителей от солнца. Диггер стоял под ним, вглядываясь внутрь, когда два гумпа, которых он не заметил, обогнали его и побрели в кафе, не оборачиваясь.

Диггер подошел ближе, сжавшись под рубашкой и надвинув широкополую шляпу на лицо.

Жучки, собранные из подручных средств, были разного размера и формы. На каждом имелось клейкое крепление.

Кафе было идеальным наблюдательным пунктом, а удобная гладкая поверхность нашлась в крестообразном пересечении деревянных балок, поддерживающих свод. Диггер как бы случайно подошел к этому месту и сумел укрыться от взглядов посетителей, устанавливая там один из портативных компьютеров. Он предпочел бы прикрепить прибор повыше, где тот не так бросался бы в глаза, и никто не мог бы до него дотянуться. Однако и так компьютер был спрятан вполне надежно, и Диггер решил, что какое-то время все будет в порядке.

Он отступил в тень, подальше от шума.

– Джек, – сказал он, – я только что поставил компьютер. Как видимость?

– Отлично. Превосходно. Будем слушать их без проблем.

Перед кафе рядами стояли деревянные лавки, накрытые шкурами. Они мокли под дождем. Где-то ниже по улице, за углом, тоже раздавался шум. Очевидно, еще одно питейное заведение. Диггер попробовал заглянуть в пару лавочек, но те были заперты.

Улицы стали заполняться народом. Порой мимо Диггера, укрываясь от ливня, пробегали гумпы, озадаченные тем, чтобы не намокнуть, и им было не до незнакомцев. Один из прохожих внезапно появился из-за стены и едва не столкнулся с Диггером. Существо что-то пискнуло, посмотрело на него и выпучило глаза. Диггер улыбнулся и сказал: «Привет!» – самым тонким голосом, каким мог.

Существо пронзительно закричало.

Диггер бросился бежать, свернул налево за какой-то сарай, проскочил через болотистый участок земли и оказался на тихой улочке среди каменных и кирпичных домов. Он долго прислушивался, различил позади суматошный шум, но не заметил признаков погони.

– Как ты? – спросила Келли.

При звуке ее голоса Диггер подпрыгнул.

– Только что столкнулся с одним из них.

– Шутишь.

– Я никогда не шучу. Думаю, существо разглядело меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я не местный. – Ему не удалось скрыть гордость, звучавшую в его голосе.

– Ты в порядке?

Он увидел переулок и свернул туда.

– Думаю, да.

– Если они проявят излишнее любопытство, просто покажись им в настоящем виде.

– Ха-ха.

Звуки позади него затихали. Улица оставалась пустынной.

– Может, тебе просто поставить жучки и вернуться?

– Успокойся, – сказал он. – Все под контролем.

Что-то приближалось. Животные с огромными челюстями, посимпатичнее «носорогов». Верхом на них ехали двое гумпов, сгибаясь под ветром. Диггер поспешил на противоположную сторону переулка и вышел на улицу, где было еще больше лавочек.

Он увидел валяющиеся вокруг кусочки овощей, мяса или рыбы, поднял их и сложил в сумку для образцов, благодаря поле Фликингера за то, что не пришлось самому прикасаться к ним. Эти отбросы выглядели омерзительно.

Диггер проник на какой-то склад, нашел офис и установил один из жучков Келли. Он прикрепил его к полке между вазами, где тот, казалось, был в относительной безопасности. По правде говоря, ни одно из этих устройств нельзя было спрятать как следует. Позже, когда они получат обещанную посылку с «Бродсайда», им придется работать с устройствами не больше монеты.

Диггер пристроил третий жучок на дереве возле мясной лавки. А четвертый – в парке, направив его на пару скамеек.

Двумя кварталами дальше виднелись здания, возведенные более искусным архитектором, которые, вероятно, имели общественное или религиозное назначение. Или и то, и другое сразу.

На некоторых снаружи были вывески, на них – выполненные вручную рисунки: на одной – изображение корабля, на другой – факела. На каждой была надпись, изящные тонкие символы, напоминавшие арабскую вязь.

Диггер заснял это, затем попробовал открыть дверь. Та подалась, и он вошел в длинный холл с высоким потолком. Нигде ни одного огня. Ни звука.

Пол, похоже, был сделан из мрамора. Стены – из темного мореного дерева, а значит, власти здесь отнюдь не бедствовали. Вдоль коридора располагался ряд широких дверей. Диггер открыл одну и заглянул внутрь.

Возможно, это был амфитеатр. Или аудитория. В центре большого помещения возвышалась платформа, окруженная парой сотен уходящих вверх сидений.

Прекрасно. Диггер выбрал колонну, влез на сиденье и прикрепил последний жучок, оставшийся портативный компьютер, так высоко, как только мог, направив его на платформу.

На шаттле компьютер протестировали, и Джек объявил:

– Удовлетворительно.

Пора было возвращаться.


Дождь наконец перестал. Диггер продвигался в одном квартале от побережья, как вдруг прямо напротив него через улицу резко открылись двери, свет хлынул на мостовую и повалила толпа. Отступать было поздно; он ссутулился, стараясь скрыть свой рост, и продолжал идти. Но его уже увидели. И голоса умолкли.

– Я привлек их внимание, Джек.

– Помощь нужна?

Конечно. Из Джека выйдет замечательный спасатель.

– Нет. Оставайтесь на месте. Думаю, их озадачили мои размеры.

– Ага. Видимо, такое в здешних краях не модно.

Диггер жалел, что у него нет большого воротника, спрятать лицо. Он двигался, глядя на дорогу, но чувствовал на себе взгляды гумпов, пока не прошел мимо них. Его подмывало броситься наутек. Позади себя он ничего не слышал. Ни движения, ни звука. Это было жутко.

Впереди появился гумп, идущий ему навстречу. По той же стороне улицы. Обойти его и остаться незамеченным было невозможно. Глаза гумпа повели себя уже до боли знакомым образом, затем он взвизгнул, повернулся и побежал. Это спровоцировало толпу, которая тоже закричала и кинулась на землянина. Что-то просвистело у Диггера над головой.

Он оказался в невозможной ситуации: казалось, что он преследует убегающего гумпа, чьи вопли были слышны по всему побережью.

Они добежали до конца улицы. Гумп несся в полной панике, Диггер – за ним по пятам. Гумп свернул направо, туда же, куда нужно было Дигби, чтобы попасть на пирс, где назначена встреча. Но создание, вне себя от ужаса, упало и откатилось с его пути.

Диггер оторвался от толпы.

– Джек, – сказал он, – через три минуты на пирсе.


Все пять жучков прошли той ночью полевые испытания, и все работали на запись. Теперь Диггер с удовлетворением смотрел и слушал, как дневные посетители торговались и спорили, ругались и в волнении прижимали ладони к голове. Руководитель за столом работал с подчиненными и иногда докладывал о чем-то начальству. Земляне видели шумную возню маленьких гумпов в парке; те, что постарше, сидели на скамейках и вели оживленные беседы. В аудитории общественного здания проводилось что-то вроде семинара. Диггер с удивлением обнаружил, как легко понять большие фрагменты разговора.

Тем временем от Хатч пришло новое сообщение. Прочитав его, Джек передал текст остальным.

«Помощь идет. К тому времени, как вы получите это сообщение, „Аль-Джахани“ уже будет в пути. Операцию возглавляет Дэйв Коллингдэйл, и ему нужна вся информация, какую вы способны получить. В частности, все, что поможет ему освоить язык.

Кроме того, мы отправляем с «Бродсайда» «Камберленд», он доставит вам оборудование и припасы и заберет всех, кто захочет вернуться домой. Но он сможет выйти только через несколько дней. Пройдет примерно семь недель, прежде чем вы увидите его. Я не хотела просить вас об этом, но очень важно, чтобы кто-нибудь оставался на посту и узнавал все возможное. Поэтому мне нужно, чтобы вы торчали там, пока не прилетит помощь. Я знаю, что это идет в разрез с планом экспедиции и причиняет вам определенные неудобства. Но поймите, имеют место особые обстоятельства.

Мне необходимо знать о ваших намерениях. Академия должна присутствовать, пока не подойдет «Аль-Джахани». А это произойдет только в декабре. Если хотите, я могу организовать вспомогательную экспедицию? Джек, я бы предпочла, чтобы вы остались, но я пойму, если вы скажете, что с вас довольно. Дайте мне знать.

«Камберленд» привезет светоотклонители и жучки. Установите столько устройств, сколько можно. Нам очень важно освоить язык.

Вся информация о гумпах должна отправляться с «Бродсайда» прямо на «Аль-Джахани», и я была бы рада, если бы вы отправляли копию и мне.

Спасибо, ребята. Знаю, вас это не осчастливит, но если это что-то значит для вас, я вам благодарна».

После того как на экране появился логотип Академии, наступило долгое молчание. Люди переглянулись, и Келли усмехнулась.

– Чокнутые инопланетяне, приближается облако. Кто-нибудь хочет отправиться домой?

Диггер надеялся услышать не совсем это.


На самом деле один желающий нашелся.

– Мне не хочется провести здесь почти весь следующий год, – заявила Джеку Уинни. – Если бы я могла что-то делать... Но во мне нет необходимости. Я готова отправиться домой.

Диггер тоже был готов улететь. Но Келли не собиралась этого делать, поэтому он и не думал двигаться с места. Диггер показал Келли, что хочет остаться, участвовать в важных событиях и все такое. По правде говоря, ему нужна была только сама женщина, а все прочее отошло на второй план. Но под взглядом Келли ему не оставалось ничего другого, кроме как притворяться самоотверженным героем. Он слишком хорошо ее знал и ясно представлял, что будет с ее уважением к нему, если он не останется исполнить свой долг.

Он мечтал о компромиссе: как бы убедить Джека отправиться на «Бродсайд», а самому остаться с Келли. Не волнуйся о деталях, дружище. Мы позаботимся обо всем. Отправляйся, отдохни.

Из библиотечного архива

– Никогда не разговаривай с незнакомцами, Шалла.

– Почему, Бумер? Некоторые милейшие люди, которых я знаю, незнакомцы.

– Но раз ты их знаешь, они не незнакомцы.

– Ах, вот как...

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Не совсем, Бумер. То есть ты тоже раньше был незнакомцем. Мне не следовало говорить с тобой?

– Ну, это другое дело.

– Как это?

– Я милый.

– Но как я могу понять это, не разговаривая с тобой?

– Не знаю, Шалла. Но знаю, что так нельзя.

«Шоу гумпов». Детский канал. 19 марта.

12

Борт «Дженкинса». Орбита Лукаута. Среда, 19 марта

Билл всю ночь анализировал образцы пищи и сообщил Диггеру, что ему, скорее всего, не понравится местная кухня. Результаты переслали на «Бродсайд» и «Аль-Джахани».

Все завтракали в кают-компании, когда вошла Уинни со своим подносом.

– Я только что видела кое-что странное, – сказала она, усаживаясь за стол вместе с остальными. – Там на дороге что-то вроде парада. Рядом с тем местом, где вы были вчера.

– Правда? – Джек скатал хлебец, обмакнул в яичный желток и доел. – Что за парад?

– Ну, не совсем парад. Но, похоже, компания гумпов направляется к тому месту, где вы показались.

– Ты серьезно? – спросил Диггер.

– Они идут с севера. Их около двадцати. Идущий впереди одет в черную мантию.

– Может, они просто идут в Афины, – предположил Диггер.

Джек заинтересовался.

– Первая черная мантия, какую мы видим. Эти ребята любят яркие цвета.

Келли пыталась закончить завтрак, не пав жертвой очередного приступа гумпомании. Но не выдержала:

– Думаете, они пришли посмотреть на то место, где видели нас?

– Возможно. Там чуть выше по дороге стоят несколько повозок. С утра мы не вели наблюдение из-за облаков, но, думаю, эти ребята приехали на них. Некоторые еще остались там. Возле повозок. Похоже, они ждут.

– Билл?.. – сказал Джек.

Включился экран. Действительно, там был гумп в черной мантии. Он подходил к тому месту, где появлялся аватар. «Подходил – не то слово, – подумал Диггер, – приближался с величайшей осторожностью». Толпа шла следом, но заметно отставая.

Гумп нес посох и, когда он дошел почти до того места, где стоял аватар, остановился, оперся на посох и принялся осматривать окрестности. Через минуту он оглянулся, и один из зрителей вышел вперед. Они о чем-то говорили и жестикулировали.

– Похоже, заварил Диггер кашу, – заметил Джек.

Точно. Диггер заварил.

Зону обзора закрыло облако.

– Что думаете? – спросила Келли.

– Похоже на какую-то церемонию.

Уинни поинтересовалась, не узнаю?т ли они кого-нибудь из гумпов.

Диггер сдержал смех.

– Они все одинаковые. Ты можешь отличить одного от другого?

– Я их не видела вблизи. В отличие от тебя. Я думала, ты можешь узнать того парня, с которым вчера общался.

Она сделала ударение на слове «общался», явно намекая на одинокого путника, которого Диггер действительно разглядел в толпе, – он нес копье.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Диггер.

– Он что-то говорит, – сообщила Келли, имея в виду того, что в мантии.

– Думаю, он поет, – произнес Джек. – Надо было оставить там жучок.

Участники процессии разошлись по обе стороны от черной мантии, встав дугой вокруг него.

– Это песнопения, – заявила Уинни. – Посмотрите на них.

Все гумпы начали синхронно раскачиваться.

– Они ищут меня, – предположил Диггер.

Джек, заинтригованный, подался вперед. Диггер, который должен был бы испытывать не меньшее любопытство, почувствовал только легкое волнение.

– Религиозная церемония, – констатировал Джек.

– Может, нам стоит спуститься к ним, – проговорила Уинни, – объяснить, что все в порядке.

Глаза Келли блестели.

– Будь я проклята. Они думают, что видели бога.

– Сомневаюсь, – хмыкнул Джек.

Тот, что в мантии, раскатал длинные рукава и надвинул на голову капюшон. Ему протянули копье. Он сделал над ним несколько пассов, поднял его и угрожающе замахнулся, целясь в вершину холма. Песнопения закончились.

Около минуты все стояли тихо. Затем главный влез на холм, пока остальные смотрели с нарастающим интересом, как подумал Диггер, и наконец подошел к тому месту, где накануне стоял аватар. Подавший ему копье, тот, что стоял на дороге, что-то крикнул, и гумп в мантии подвинулся на пару шагов вправо. Кажется, гумпы решили, что место выбрано правильно. И главный без промедления ловко взмахнул копьем и вонзил его в землю.

Он сделал еще несколько пассов, свел руки и посмотрел на небо. Все гумпы склонили головы и закрыли глаза. Их губы синхронно шевелились. Один из них взошел на холм и извлек копье. И они удалились.

Вниз по холму и назад по дороге, пока не дошли до ожидающих их повозок. Забрались на них и направились к северу.

– Думаю, мы только что стали свидетелями объявления войны, – сказал Диггер.

Джек все еще был под впечатлением.

– Не согласен. Я считаю, мы наблюдали обряд изгнания нечистой силы.


Следующие несколько дней земляне почти полностью провели в наблюдениях за общением гумпов. Уинни повесила на переборке табличку с надписью: «Тарабарщина какая-то». Каждый из пяти каналов, соответствующих жучкам, был маршрутизирован, но один отключился. Было видно, как его накрыла ладонь гумпа, после чего камера показывала только траву. Наконец устройство выключилось. Вероятно, кто-то стукнул по нему палкой.

Но оставалось еще четыре канала.

Исследователи слушали, и каждый отмечал фонетические эффекты и отдельные фразы, в то время как Билл записывал все подряд и преобразовывал сигналы в сжатые сообщения, которые каждые шесть часов отправлял через «Бродсайд» на «Аль-Джахани». Язык казался достаточно простым.

Некоторые звуки были странными: хрюкающие, гортанные, нагруженные придыханием и дифтонгами. Никто не мог выговорить «ай» так, как это делали гумпы. Дикция отличалась четкостью, но Диггер не слышал ничего такого, что не мог бы воспроизвести человеческий язык. Удалось даже расшифровать пару слов.

«Чалк колланда», похоже, означало приветствие. При встрече два гумпа – неважно, утром или вечером, мужского они пола или женского – обычно говорили: «Чалк колланда».

Привет, друг. Келли взяла в привычку приветствовать этими словами своих пассажиров, и вскоре все они использовали их. «Чалк, Джек».

Диггеру доставляло явное удовольствие повторять звуки, которые он слышал. У него лучше всех получались местные «ай» и хрюкающие звуки. К тому же он открыл в себе нечто новое, доселе неизвестное: у него были способности к языкам. В следующий раз, когда он встретит какого-нибудь гумпа, он не оплошает. Диггер задавался вопросом, не могло ли все пойти по-другому, если бы он тогда поднял руку и как можно приветливее поздоровался надлежащим образом: «Чалк колланда».

Но следующего раза не будет. Светоотклонители уже в пути, так что, когда земляне отправятся устанавливать дополнительные жучки, они будут невидимы.

С этим уже ничего не поделаешь. Однако Диггер знал, что ему захочется подойти к одному из гумпов и не громче ветра поздороваться с ним. Просто прошептать и посмотреть, как тот подскочит.

Он никогда не носил светоотклонитель. Их использование частными лицами были запрещено. Несколько штук попали в чужие руки и стали неоценимым оружием для преступников. Однако существовала Национальная ассоциация светоотклонителей, заявляющая, что у людей есть конституционное право на эти устройства. Диггер с недоумением думал о том, что как только они станут общедоступными, всем придется в целях самозащиты носить инфракрасные очки. Даже сама мысль о невидимости давала чувство власти и одновременно толкала на безрассудства.

Примерно через неделю после вылазки на планету Джек объявил, что из Академии пришло сообщение.

– Нам предстоит взглянуть на кое-что еще, – сказал он.

На экране возникло изображение Хатч.

– Джек, это еж.

Экран разделился, и на нем появился объект, сплошь утыканный треугольными шипами. Сопутствующая шкала показывала, что его диаметр шесть с половиной километров.

– На сегодняшний день у нас есть три отчета об этих объектах. Мы не знаем, ни чем они являются, ни для чего предназначены. Нам известно, что один из них взорвался, когда его исследовал «Квагмор». Если вы можете осмотреть окрестности без ущерба для своих основных обязанностей, пожалуйста, сделайте это. Мы бы очень хотели знать, есть ли такой еж у вашего облака. Он должен идти впереди облака с той же скоростью и тем же курсом. Расстояние между этими объектами и облаками варьируется вплоть до шестидесяти тысяч километров.

До сих пор попадались идентичные объекты. У них 240 граней. Множество прямых углов. Если увидите такой, держитесь на почтительном расстоянии. Не приближайтесь к нему. Нам не нужно, чтобы вы его осматривали; мы просто хотим знать, есть ли он там. – Хатч позволила себе улыбнуться, но Диггер видел, что она совершенно серьезна. – Спасибо, будьте осторожны. Мы больше никого не хотим потерять.

Еж оставался на экране еще несколько секунд после того, как изображение Хатч померкло, а затем и он исчез, уступив место логотипу Академии.

Эти шипы. Как сталагмиты. Но с плоскими верхушками.

– Что это? – спросила Уинни. – У них есть предположения?

– Ты слышала то же, что и я, – ответил Джек.

Келли казалась задумчивой.

– Я скажу вам, чем они могут быть, – произнесла она. – Они похожи на специальную приманку для облаков. Может, кто-нибудь использовал их, чтобы избавиться от проклятых штук. При появлении облака вы подсовываете ему этого... как его... чтобы оно погналось за ним.

Все посмотрели на нее.

– Возможно, – согласился Диггер. – Наверное, так и есть.

Глаза Келли просияли. Ей было приятно первой разгадать загадку.

– Ну, – проговорил Джек, – давайте посмотрим, нет ли у нас ежа.


За последние несколько недель форма облака изменилась. Оно скособочилось и выбрасывало вперед и в стороны протуберанцы, которые отклонялись под действием перегрузок, так как облако продолжало снижать скорость и поворачивать. Диггер не мог понять, как при такой скорости торможения оно вообще остается целым. Он не был физиком, но знал достаточно, чтобы заключить: стабильность газа и пыли при подобных перегрузках доказывает, что это не природное явление. Когда-то были широко известны заявления некоторых мистиков и даже нескольких физиков – а уж они-то должны были в этом разбираться, – что Омеги представляют собой эволюционный этап, средство, благодаря которому Галактика защищает себя от сверхцивилизации, сущности, способной нести опустошение, способной взять контроль над естественным ходом вещей.

В свое время это мнение было очень популярно, так как прекрасно вписывалось в представление о том, что наша вселенная – всего лишь искорка в огромном звездном небе, одна из бесчисленных вселенных, летящих в космосе, который, возможно, сам лишь бесконечно малая часть во много раз большей структуры. Песчинка на пляже, который сам – песчинка на гораздо большем пляже...

Где же все это заканчивалось?

А общем, как ни крути, Омеги были слишком сложными, чтобы возникнуть естественным путем.

– Откуда ты знаешь? – спросила Келли, которая сидела тихо, глядя на это чудовище, пока Диггер разглагольствовал о звездах и вселенных.

Он объяснил. То, как оно сохраняет цельность. Какие у него сенсоры, гораздо более чувствительные, чем все, чем располагает «Дженкинс». Как оно засекло Афины на расстоянии 135 миллиардов километров, тогда как они не могли увидеть их с орбиты.

Она слушала, время от времени кивая, видимо, в знак согласия. Но, когда он умолк, заявила, что кое-кто мог оспаривать появление Диггера в результате естественной эволюции.

– Думаю, ты путаешь доказательство и описание устройства, – сказала Келли.

– Наверное. Но это разные случаи.

– Почему?

– Тут явление большего масштаба.

– Дигби, разница только в степени. Размер не имеет значения.

Он не смог найти подходящего ответа.

– Думаешь, эти штуки – природные явления?

– Не знаю.

Облако с перьями, торчащими вперед и в сторону, выглядело уродливо. Как темный кальмар, парящий в ночи.

– Я оставляю вопрос открытым. – Они помолчали минуту. Затем она добавила: – Я не знаю, которое меня пугает сильнее.

– Которое что?

– Которое из объяснений. Либо облака естественны, то есть Вселенная или Бог, называй как хочешь, не одобряет интеллект. Либо они кем-то созданы и запущены. А значит, кто-то очень умный немало потрудился, чтобы уничтожить всех чужаков, которых сумеет найти.


На таком расстоянии солнце Лукаута было просто яркой звездой.

«Дженкинс» начал осмотр, когда подлетел к облаку на 12 миллионов километров. Следующие три дня астронавты приближались к нему, но ничего не увидели.

На четвертый день охоты Келли предложила закруглиться.

– Ты уверена, что там ничего нет? – спросил Джек.

– На все сто. Несколько камней, и все. Ничего даже отдаленно напоминающего эту штуку. – Она ждала распоряжений.

– Ладно. – Отношение Джека подразумевало «ну и черт с ним». – Вернемся на Лукаут.

Келли попросила всех пристегнуться и начала выводить «Дженкинс» на новый курс. Это был долгий разворот, и экипажу предстояло почти весь день переносить перегрузки. Поэтому она была, мягко говоря, не очень рада.

– Если бы я немного подумала головой, – сказала Келли Диггеру, – то поступила бы по-другому. Мы могли бы в конце этого участка пойти более эффективным курсом. Но я рассчитывала что-нибудь найти.

– Я тоже, – ответил он. – Хотя, если ты права и ежи – это приманка, то они не обязательно должны быть везде. Только рядом с облаками, которые угрожают тому, в чем заинтересованы их создатели.

Джек отослал сообщение Хатч и копию на «Аль-Джахани»: «На Лукауте нет ежа. Возвращаемся на орбиту».

Пока корабль разворачивался, пассажиры решили посмотреть какую-нибудь постановку, и Келли по их просьбе принесла триллер про дом с привидениями. Диггеру не особенно нравились ужасы, но он согласился.

– Я боюсь, – заявил он, обращая это в шутку, как будто это было смешно, но он действительно боялся. Ему не доставляло удовольствия смотреть на вампиров, и были моменты, даже здесь, в чреве корабля, а может, особенно здесь, когда, шагая после таких просмотров по слабо освещенному коридору к своей каюте, он слышал за спиной шаги.

Проблема сверхсветовика заключалась в том, что, хотя этот корабль был воплощением современной технологии, доказательством того, что вселенной управляет разум, фактической гарантией отсутствия демонов и вампиров, он все равно был достаточно маленьким. Почти до клаустрофобии. Несколько проходов и горстка кают, наполненных тенями и эхом. Место, откуда невозможно вырваться. Если что-то погонит вас по узким коридорам корабля, бежать будет некуда.

Проблемой Диггера было чересчур богатое воображение. Так было всегда. Именно это качество привело его к космическим путешествиям. Диггер не был трусом. Он доказал это, рискуя жизнью, отправившись на Лукаут. Он работал на раскопках в разгар ангольского восстания и остался там, когда все остальные бежали. В другой раз он помог двум миссионерам скрыться от мятежников возле Замфары, в Северной Африке, благодаря сочетанию отваги, здравого смысла и удачи. Но ему не нравились дома с привидениями.

Сценарий, казалось, был всегда один: группа подростков в поисках необычного места для вечеринки выбирает заброшенный особняк, в котором, по слухам, за последние полвека произошло несколько жутких убийств. (Диггер ни за что бы не отправился в такое место.)

Неизменно начиналась гроза, дождь колотил в окна, двери сами собой открывались и закрывались. И периодически то, что выбиралось с чердака, припирало к стенке очередную жертву.

Диггер старался думать о другом. Но скрипящие двери, дикое музыкальное сопровождение и три ветки, скребущие по стене дома, оказались сильнее. Джек почти все время смеялся и энергично предупреждал актеров: «Оглянись, оно в чулане!».

В середине фильма с верхнего этажа стали доноситься странные звуки. Пронзительные вопли. Стоны. Потусторонние крики. Двое из парней решают – невероятно! – пойти на разведку. «Это же кино», – думает Диггер. Но ему хочется, чтобы они остались вместе. Парень, идущий первым – высокий, красивый, какой-то задумчиво наивный. Свой парень. Несмотря на всю глупость происходящего, сердце Диггера тяжело стучит, когда парнишка и его спутник взбираются по винтовой лестнице, темп музыки ускоряется до предела. Герои поднялись наверх, и еще один вопль прорезает ночь. Он доносится из-за двери в конце коридора.

Дверь открывается как бы сама по себе, и Диггер видит неясную фигуру, сидящую в кресле лицом к окну, освещенную только вспышками молний. Второй мальчик предусмотрительно отстал.

Не разделяйтесь. Диггер качает головой, твердя себе, что все это ерунда. Ни один нормальный парень не сделает ничего подобного. А если и сделает, то уж точно приятели будут держаться поближе друг к другу.

И он вдруг подумал о еже. Они просмотрели очевидное.


– Что ему там делать? – осведомился Джек.

Диггер курсором указал туда, где, по его мнению, мог находиться объект.

– Мы предположили, что облако и еж чем-то связаны. Куда идет один, туда идет и второй. Но в данном случае у нас облако, которое вдруг свернуло. Облако разворачивается и тормозит достаточно долго. Возможно, больше года. Но нет причины считать, что еж перестал двигаться.

– Исходным курсом, с исходной скоростью? – спросил Джек.

– Вероятно.

– Зачем ему это? – поинтересовалась Уинни.

– А зачем вообще это все? Я не знаю. Но держу пари, если мы проверим, то найдем его там, где было бы облако, если бы оно не вздумало пойти прогуляться.

Диггер почувствовал на себе взгляд темных глаз Келли. Давай, малыш.

– Почему бы ни взглянуть? – предложил он. – Вроде мы никуда не торопимся.


Его нашли точно там, где и предсказывал Диггер. Еж двигался немного медленнее стандартной скорости Омеги. Как будто огромное облако все еще шло позади.

Из библиотечного архива

Открытие сопровождающих Омеги объектов показывает, как мало было сделано за последние тридцать лет для исследования этого насущного вопроса. Какие еще сюрпризы ждут нас? И сколько еще жизней будет принесено в жертву бюрократической инертности?

«Лондон таймс». 23 марта.

13

Борт «Хеффернана». Альфа Живописца. Девяносто девять световых лет от Земли. Пятница, 4 апреля

Еж в созвездии Живописца оказался шестым из шести проверенных облаков. Во всех случаях результат был положительный.

Он шел в двадцати восьми тысячах километров впереди облака. Его диаметр был стандартным – шесть с половиной километров.

– Отчет отправлен, – сообщила Эмма.

Скай не хотел приближаться к проклятой штуке. Но добровольцев просили помочь, заверили, что ничего не случится, только будьте осторожны, не рискуйте понапрасну, не высовывайтесь. Эмма сказала: «За меня не волнуйся, и к тому же „Хеффернан“ – единственный корабль в этих краях».

Вообще-то Скай любил то, чем он зарабатывал на жизнь. Ему нравилось пролетать мимо окруженных кольцами гигантов, забрасывать датчики в черные дыры, доставлять людей и припасы в самые отдаленные уголки. Но он не любил облака. И не любил ежей. Они были чужими.

«Хеффернан» был достаточно далеко от Живописца, и единственным источником нормального освещения объекта был зонд корабля.

– Его магнитное поле такое же, как у других объектов, – сказал Билл.

– «Аякс» готов к выходу, – доложила Эмма.

Входные люки нигде не обнаружились, так что Драфтс, по-видимому, выбрал место посадки наугад. «Хеффернан» последует его примеру.

Эмма и Скай на следующий день собирались отметить шестнадцатую годовщину совместной жизни, хотя были женаты не ровно шестнадцать лет. Участие в экспериментах со сверхскоростными маневровыми двигателями то ускоряло, то замедляло течение их жизни, а может быть, только ускоряло или только замедляло. Скай никогда не мог понять относительность. Он просто знал, что числа непонятным ему образом не сходились. Но это было неважно. Он прожил с Эммой долгие годы и был достаточно умен, чтобы ценить это. Она сказала ему однажды, через пару месяцев после свадьбы, когда они ужинали в «Гранд-отеле» в Арлингтоне, что нужно наслаждаться этими мгновениями, ибо настанет день, когда они с радостью отдадут что угодно, лишь бы вернуть этот миг и снова пережить этот ужин.

Конечно, она оказалась права. Тогда все было свежим и молодым. Они еще не научились воспринимать совместную жизнь как должное. Теперь, когда Скай поддавался этому настроению, он напоминал себе, что его жизнь не продлится вечно и что, коль скоро он не может возвратиться в «Гранд-отель», в начало романа с Эммой, когда весь мир был у их ног, он с той же теплотой будет вспоминать ежа и как они стояли вместе на мостике, глядя на приближение этого агрегата, собранного бог знает кем в целях, которых никто не мог себе представить. Бомба. И все равно Скай смаковал этот момент, зная, что, как и в случае с «Гранд-отелем», однажды будет готов многое отдать за то, чтобы вернуть это время.

Шестнадцатая годовщина. Как же это время пролетело так быстро?

– Относительность. – Эмма рассмеялась.

– Рекомендую запустить «Аякс», – сказал Билл.

– Хорошо, Билл. Учти, мы хотим, чтобы он прикоснулся к ежу очень мягко. Поцеловал, так?

– Просто чмокнем его. – Билл предстал перед ними в противорадиационном костюме и шлеме. Защита от взрыва. Так он шутил.

– Хорошо, – ответил Скай. – Запускай «Аякс».

Замигали предупредительные огни. По кораблю прошла привычная легкая дрожь.

– «Аякс» вышел. Время до пересечения: тридцать три минуты.

– Отлично, Билл. Сматываемся.

* * *

Астронавты поспешили обратно. Скай распорядился, чтобы ИИ поддерживал готовность к прыжку, для чего требовалось периодически запускать главные двигатели и поддерживать достаточный заряд в двигателях Хейзелтайна.

Впервые за все эти годы он оказался в таком положении – не знал заранее, понадобится ли прыжок.

– Любопытно... – сказала Эмма.

– Да?

– ...ты сможешь опередить Билла при прыжке? Если понадобится?

Двигатели для прыжка можно использовать, только если они заряжены. Обычно для этого требовалось на двадцать восемь минут выключить основные двигатели. Любая попытка начать прыжок раньше была сопряжена с риском взрыва антиматерии, и поэтому ИИ на такое не соглашались.

– Мы можем стартовать вручную, если с Биллом что-то случится.

– Знаешь, – заметила Эмма, – я подозреваю, что еж тоже заряжен ей.

– Антиматерией?

– Да. Это объясняет наличие магнитного поля.

– Каким образом? – спросил Скай.

– Сдерживающая оболочка. Вот что, вероятно, случилось с Драфтсом. Он каким-то образом нарушил целостность оболочки.

Скай покачал головой. Кто бы мог подумать?


Эмма была астрофизиком. Когда Скай предупредил, что не слишком разумно с ее стороны выходить за того, кто на месяцы улетает на сверхсветовике, она сказала: «Отлично, мне вообще-то нужен высокий блондин, прощай». Тогда он постарался исправить ситуацию: я, мол, шучу, просто не хочу потерять тебя, хотел убедиться, что ты понимаешь, на что идешь.

Почти два года они добивались совместного задания на «Хеффернане», но все-таки настояли на своем, во многом благодаря тому, что Академия стремилась заботиться о своих капитанах.

Теперь оба стояли на мостике, впервые за эти годы переживая миг опасности. К счастью, опасность была далеко, но добавляла остроты событию.

– «Аякс» приблизился на четыре километра, – сообщил Билл. – Контакт через одиннадцать минут.

Им был виден направляющийся к шипастой поверхности «Аякс», похожий на насекомое с вытянутыми ножками и крылышками.

– Это сработает? – спросил Скай.

– Если мы угадали, «Аякс» вычислит частоту объекта и воздействует магнитной петлей. Этого должно хватить. Если нет, он начнет резать его лазерами. Так или иначе... да, я думаю, у нас получится.

Скай вслушивался в различные шумы, производимые системами корабля: шепот, вздохи, щелчки и постоянное фоновое мурлыканье двигателей, несущих «Хеффернан» со все большей скоростью.

Порой возникали разговоры об отставке: Эмма бы работала дома; возможно, они завели бы ребенка, как всегда собирались. Сложно обзавестись потомством, когда все время болтаешься в этой жестянке. Виртуальные пляжи хороши для взрослых, но ребенку нужен настоящий песок.

Эмма, угадав его мысли, кивнула.

– Настала пора для чего-то нового? – предположила она.

– Не знаю, – неуверенно проговорил он.

– Так и есть, Скай. Где еще мы будем так нужны?

Он не мог обнять ее – из-за ускорения. Поэтому он дотянулся и взял ее за руку.

– Пять минут, – предупредил Билл. – Мы готовы по команде совершить прыжок.

На одном из экранов было облако, снимаемое телескопами. Скай подумал: «В облаках есть своя утонченная красота. Но не в этом – это было слишком темным, на него падало мало света».

Однако освещенные солнцем они действительно поражали. Скай улыбнулся нечаянному каламбуру.

Эмма не могла этого понять. Она считала облака воплощением враждебности. Доказательством того, что во вселенной существуют демоны. Конечно, не сверхъестественные силы. Что-то гораздо худшее, что-то реально существующее, оставившее следы среди звезд, создавшее мины-ловушки и отправившее их убивать других.

Она выросла с убеждением, что зло непременно приравнивается к глупости. Символ этой идеи воплотился в том, что сверхсветовики не имели оружия и никому (кроме писателей-фантастов) не приходило в голову установить на межзвездном корабле орудие.

Это был прекрасный миф. Но миф, не более.

– Две минуты. – Билл любил обратный отсчет. На вспомогательном экране было его изображение, он сидел в кресле, все еще надежно упакованный в свой костюм, с опущенным щитком шлема.

– Билл, будь готов смыться, если потребуется.

Уверенности, что у всех ежей одинаковый уровень энергии, не было.

– Мы начеку и готовы к отходу. – Биллу нравилась официальная терминология. Иногда он признавался: жаль, что жизнь звездного корабля такая мирная. Временами он с тоской говорил о рейсах против инопланетных монстров, намеренных уничтожить цивилизацию, осадить Берлин и все такое. (Скай никогда не знал точно, шутит Билл или нет.) ИИ не хватало пиратов и преступных сообществ, прячущихся в тени облака. Облака в сотни световых лет в поперечнике, облака, рядом с которым Омега выглядела бы клочком тумана на летнем ветру.

Билл, этот Билл, был склонен к поэзии. Иногда он перебарщивал, но, казалось, он действительно пылает страстью к цветам, закатам и ветру в деревьях. Это, конечно, была только видимость. В действительности Билл не знал, что это, а если верить инструкции, даже не обладал самосознанием. Кроме того, хотя все ИИ Академии были совместимы и многие считали, что на самом деле существует только один ИИ Академии, который просто иногда теряет контакт с одной из своих частей, Скай знал, что на каждом корабле был свой Билл. Иногда он был сдержанным и церемонным, редко появлялся на экранах да и тогда, как правило, в белой форме; на других кораблях, например, на «Квагморе» (который Скай пилотировал пару раз) Билл был молодым, энергичным, предпочитал спортивный костюм с эмблемой корабля на плече и всегда выражал свое мнение. ИИ «Хеффернана» был склонен к философии, иногда сентиментален, цитировал Гомера, Мильтона и Библию. И, похоже, обожал мелодрамы.

Скай был одним из немногих пилотов Академии, кто считал, что во вселенной действует Божественная сила. Однажды он слышал, как Хатч говорила, что понятие Бога сложно принять из-за непостижимых размеров космоса. Ричард Фейнман так прокомментировал это: «Сцена слишком велика». Зачем создавать что-то настолько огромное? Зачем создавать такие далекие пространства, свет из которых никогда не достигнет Земли?

Но именно по этой причине Скай верил. «Сцена огромна и превосходит всякое понимание. Ошибкой в рассуждениях Хатч, – думал он, – было предположение, что человеческая раса – пуп мироздания. Что мы те, ради кого все это затевалось». Сам Скай подозревал, что Создатель сделал все таким большим только потому, что Ему просто нравилось творить. Так поступают все творцы.

– Двадцать секунд, – сказал Билл.

Скай видел, как движется модуль. Еж медленно вращался: один оборот за тридцать семь минут. Другие вращались с иной скоростью. Это зависело от гравитационных полей, через которые они проходили.

– Десять.

Модуль приблизился и прислонился к одной из 240 граней объекта.

– Контакт.

– Очень хорошо, Билл.

– Спасибо, сэр. – ИИ перевел взгляд на Эмму.

– Билл, – приказала она, – пусть «Аякс» продолжает.

– Продолжаем. – И через мгновение: – Фиксация.

Магнитные защелки сцепились. Существовала вероятность, что этого хватит, чтобы еж сдетонировал, но Эмма так не считала. Если бы объект был так нестабилен, он бы давным-давно взорвался. Объекты в межзвездном пространстве подвергаются бомбардировке частицами и гравитонами... или как их там.

– Знаешь, – заявила Эмма, – я, пожалуй, с удовольствием взорву этого сукина сына ко всем чертям.

– Внутри никого нет.

– Неважно. – Она посмотрела на Ская. Ее зеленые глаза потеплели. Эмма не разделяла его веру в Милостивого Творца, но чувствовала, что вселенная – это обитель девственной красоты и чуда. И все это в основном нейтрально, а не направлено против разумной жизни. Мы – единственные, благодаря кому это имеет смысл. Если нет никого достаточно разумного, кто бы взглянул на вселенную, оценил ее величие и занялся ее изучением, она бессмысленна.

– Мы готовы спустить курок? – спросил Скай.

– Наслаждаемся моментом, – ответила Эмма.

– Стреляй, когда дозреешь, крошка.

Она проверила табло состояния. Зеленый свет.

– Билл, – обратилась она к ИИ.

– Зафиксирован и заряжен.

– Приступить к размагничиванию.

– Активация. – Изображение исчезло. Теперь ИИ был очень занят.

Скай смотрел на отсчет времени.

– Будет ли реакция мгновенной? – осведомился он.

– Сложно сказать, но я думаю, да.

– В магнитных характеристиках объекта изменений не выявлено.

– Не работает? – удивился Скай.

– Дадим ему еще немного времени.

Еж уменьшался, поскольку «Хеффернан» продолжал удаляться от него.

– По-прежнему без изменений, – сообщил Билл.

– Может, это не антиматерия?

– Возможно, у нас недостаточно энергии, чтобы отключить его. Или мы неточно откалибровали. Или кто знает, что еще? Это не моя специальность. – Эмма вздохнула. – Готов перейти ко второй фазе, Скай?

– Да. Давай.

– Билл?

– Да, Эмма?

– Включай резак. Лазер.

– Включаю резак.

– Можешь сделать изображение более четким?

– Ответ отрицательный. Это максимальная резкость.

Эмма сказала, что, вероятно, придется подождать, но у Ская не шел из головы Терри Драфтс, проткнувший такую оболочку лазером. Судя по записи, стоило сделать это, и дальше все происходило достаточно быстро. Впрочем, некоторые части объекта могли быть более уязвимыми, чем другие.

Скай, уже забавляясь, представил, как Академия пришлет послание: «Ладно. Это явно не работает, возвращайтесь и забирайте робота», когда произошел взрыв, сопровождаемый вспышкой белого света.

Архив

Никто не может отрицать, что усилия, направленные на поиски избавления от Омеги, важны. Но Омеги не представляют собой очевидную и непосредственную угрозу. Фактически, они – опасность такая далекая, что все сложнее понять, почему столь многие продолжают проявлять тревогу по этому поводу. Миллионы людей голодают, на восстановление окружающей среды уходят огромные суммы, население планеты катастрофически уменьшается, и вряд ли нам по карману траты на предотвращение угрозы, которая все еще так далеко за горизонтом, что мы не можем даже представить, как будет выглядеть наша планета, когда она нагрянет. Совет и премьер-министр должны расставить приоритеты и руководствоваться ими, а не переменчивыми политическими ветрами.

«Москоу интернешнл», 5 апреля.

14

Арлингтон. Понедельник, 7 апреля

Вообще-то Асквит никогда не выглядел довольным, за исключением тех случаев, когда приезжали высокопоставленные посетители. Это утро, дождливое, наводящее тоску и какое-то неуверенное, было небогато на важных персон. Комиссар хмурился, давая понять, что устал выслушивать все эти вечные жалобы на проблемы.

– Итак, нам известно, что эти ежи – а нельзя найти им название получше, Хатч? – бомбы. Расскажите мне о том, который пролетит рядом с нами. После обеда придет Тони, и мне нужна информация. Что если еж взорвется?

Тони был очень большим начальником: связующее звено между Северо-Американским Союзом и Академией.

– Вам не о чем волноваться, Майкл. Он так же далеко, как и облако, и не может причинить нам вред.

– Тогда почему мы беспокоимся о нем?

– Мы беспокоимся не в том смысле, что еж может причинить нам вред. Не на таком расстоянии. Возможно, через пару веков.

– Тогда почему он нас волнует?

– Потому что мы не знаем его назначения.

– То есть это чисто теоретический вопрос? Никто не рискует?

– Нет.

Когда Хатч вошла в кабинет, он встал. Теперь он опять устроился в кресле.

– Слава богу, – сказал он и жестом предложил ей сесть. – Зачем кому-то отправлять туда бомбы?

– Мы думаем, это детонаторы.

– Детонаторы. Бомбы. Это вопрос терминологии. – Комиссар закатил глаза. – И что они взрывают?

– Облака.

– Как это? Облака взрываются?

– Мы пока точно не знаем, Майкл. Но я думаю, что-то в этом роде. Мне кажется, мы имеем дело с особым типом взрывов.

– А какие вообще есть типы взрывов?

Хатч села и попыталась перевести разговор в такое русло, какое позволило бы управлять им.

– Они важны для нас вот почему, – сказала она, – если эти штуки окажутся тем, чем мы их считаем, они могут дать нам способ избавиться от облаков.

– Взорвав их?

– Да. Возможно. Мы не знаем. – Сегодня утром Хатч превосходно себя чувствовала, как и последние несколько дней. – Нам необходимо выяснить.

– Что конкретно вы предлагаете?

– Мы хотим провести тест.

Он кивнул.

– Проводите.

– Хорошо.

– Но не с этим облаком. Не с ближайшим.

– Мы до него не дотронемся.

– Ладно. – Он перевел дух. – Буду рад, если у вас получится.

– Я тоже, Майкл.

– Полагаю, вы заметили, что гумпы становятся популярными. – Его тон подразумевал, что это проблема.

Конечно, Хатч заметила. Куда ни глянь – везде куклы-гумпы, игры в гумпов, кроватки для гумпов. Люди любили их. Особенно дети.

– Почему это плохая новость? – невинно спросила она, хотя и знала ответ.

– Среди общественности зреет мнение, что правительство делает недостаточно для того, чтобы им помочь.

– Печально слышать.

– Они хотели бы держать прессу подальше. На случай, если дело обернется плохо.

– Они – это президент и Совет?

Он кивнул. А кто же еще?

– Они боятся появления листовок с изображением массовой гибели гумпов.

– Как жаль, что они не насекомые.

Комиссар не уловил сарказма.

– Все что угодно, только не эти жутко милые раскрученные создания.

– Журналисты заявили, что будут там.

Майкл издал такой звук, будто чем-то захлебнулся.

– Знаю. Но помешать им никак нельзя. Однако если наш маленький эксперимент удастся, проблема будет решена. – У него был довольный вид. – Сделайте это, Хатч.

– Подождите минутку, – сказала она. – Майкл, мне кажется, мы не поняли друг друга. Даже если это сработает, мы не сумеем использовать этот метод для помощи гумпам.

Шок и смятение.

– Почему нет? Я думал, что ради этого все и затевается.

– Это все затевается, чтобы взять под контроль облака. Создать оружие. – Хатч попыталась придать голосу убедительность. – Извините, что ввела вас в заблуждение. Но то облако слишком близко к Лукауту.

– Что вы имеете в виду?

– Если мы получим ожидаемый результат, мы поймем, как уничтожить проклятые штуковины. Но мы прогнозируем взрыв огромной силы. Уничтожьте облако около Лукаута, и вы поджарите их всех.

– Откуда вы можете знать, не проведя тест?

– Потому что уверена: я видела, как взрываются другие облака. Я знаю, какая при этом выбрасывается энергия.

Внезапно он сообразил.

– Тьюки.

– Да. – Хатч писала об этом в отчетах, но уже давно стало ясно, что отчетов Асквит не читает.

– Хорошо. – Комиссар был разочарован и не скрывал этого. – Сообщите мне, как все пройдет.

– Ладно. – Она начала подниматься, но он жестом попросил ее сесть обратно. Я с вами еще не закончил.

– Слушайте, Хатч. Я согласился на все ваши предложения. Мы отправили Коллингдэйла и его команду. Отправили воздушного змея. Шлем туда продовольствие. Господи помилуй! Это разорит нас за три года. Теперь вы мне кое-что задолжали.

Мы получили некоторую помощь от Совета. Поэтому надо их задобрить. Я скажу Тони, что мы из кожи вон лезем, чтобы помочь несчастным придуркам. Кстати, именно этого они хотят. Спасите их. Отвлеките проклятое облако. Если не можете взорвать его, используйте воздушного змея. Сделайте это. Если облако ударит по ним, мы все влипли.

Хатч старалась говорить спокойно.

– Майкл, у нас было тридцать лет на то, чтобы выяснить, как справиться с Омегами. Совет чувствовал себя как за каменной стеной, потому что опасность казалась очень далекой. До них не доходило, что политическая угроза может возникнуть в другой стороне. По мне, пусть их всех сместят. Но мы попытаемся спасти гумпов. Мы пытались спасти их и раньше, до того, как это стало популярно с политической точки зрения.

Она была уже в дверях, когда комиссар окликнул ее.

– Вы правы, Хатч. Я это знаю. Все это знают. Вот почему Академия предстанет в наилучшем свете, если нам удастся вытащить этих толстячков из-под удара.

– Верно, – произнесла она и отпустила дверь.

Архив

– Сенатор, мы все видели снимки с Лунного Света. Можем ли мы что-то сделать для гумпов?

– Джанет, мы делаем все возможное и невозможное, чтобы помочь. К сожалению, мы до сих пор не выяснили, как отвести в сторону эти штуки. Первый корабль с гуманитарной помощью отправляется послезавтра. Мы делаем все, что в наших силах.

Сенатор Касс Баркер, пресс-конференция 4 апреля.

15

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Среда, 23 апреля

Команда была чересчур многочисленной. Коллингдэйл слышал, что все научное сообщество выразило желание поехать, несмотря на расстояние до Лукаута. И Хатч разместила на корабле столько людей, сколько было возможно. Ошибка! Им предстояло работать в команде, и перед Дэвидом стояла незавидная задача организовать, примирить, проконтролировать и поддержать исследовательскую группу, в которую входили некоторые из самых значительных персон планеты. В команде были историки и ксенологи, математики и специалисты в таких отраслях знаний, о которых Коллингдэйл никогда не слышал. Каждый из них считал себя главным светилом в своей отрасли. И все они оказались взаперти до конца ноября.

Фрэнк Берген был прекрасной иллюстрацией этой проблемы. Фрэнк полагал, что когда он говорит, все должны записывать. У Мелинды Парк делалось потрясенное лицо всякий раз, когда кто-либо начинал оспаривать ее мнение даже по тем вопросам, что выходили за рамки ее специальности. Уолфред Гласснер (за глаза просто Уолли) считал всех прочих людей в этом мире болванами. Пэгги Малачи никогда не давала никому закончить фразу. Остальные, за исключением лингвистов Джуди Стернберг, были ничуть не лучше. Дэвид был убежден, что пока они долетят, случится убийство.

Сливки научного общества, научные тяжеловесы.

Единственным действительно стоящим, по его мнению, был Берген. После того как все доберутся до места, он с Келли Колье отправится на «Дженкинсе» отвлекать Омегу. Берген, невысокий, коренастый надменный человек, считал, что план увенчается успехом просто потому, что все, к чему бы он ни прикасался, увенчивалось успехом. В распоряжении экспедиции визуальные проекции, а если они не помогут – есть воздушный змей. Так или иначе, уверял он каждого, кто его слушал, от облака можно избавиться. Он говорил так, будто считал, что облако не посмеет сопротивляться ему.

На самом деле Коллингдэйлу казалось, что для экспедиции были важны только лингвисты, все молодые, аспиранты или оставшиеся в науке доктора, кроме их шефа, Джуди Стернберг.

Они уже приступили к работе с данными, полученными с «Дженкинса», пытаясь расшифровать их и освоить основы языка гумпов. Коллингдэйл предпочел бы удвоить их число и избавиться от различных «динозавров». Но он разбирался в политике. А Хатч утверждала, что невозможно найти за пару дней достаточно людей ростом не выше пяти с половиной футов, обладающих необходимой квалификацией и желающих отправиться в двухгодичную поездку. Она сделала все, что могла, и теперь ему предстояло выкручиваться самому.

Лингвисты и впрямь были маленького роста. Никто из двенадцати мужчин и женщин не доставал ему до ключицы.

За несколько дней до отлета произошла безобразная сцена. Коллингдэйл никогда раньше не видел, чтобы Хатч теряла самообладание, но было ясно, что ее довели. «Ты должна понять реальное положение вещей», – сказал он ей, а она огрызнулась: «Реальность – это политика».

Тем не менее, исследователи справлялись настолько хорошо, насколько это было возможно. «Мастодонты» обустроились и, кажется, достигли дружеского отчуждения в отношениях друг с другом. А лингвисты усердно работали над неиссякающим потоком записей. Они были полны энтузиазма и талантливы, и Дэвид надеялся, что к тому времени, как они прибудут по назначению, у него будут люди, способные объясниться с местными.

Коллингдэйл сам пытался освоить язык, но сильно отставал от молодых. Его удивила собственная посредственность. Он бегло говорил на русском и немецком и, несмотря на свои пятьдесят шесть, полагал, что мог бы быть полезен. За первые две недели он понял, что это не так. Но, может, и к лучшему. Для них было стимулом обойти старика.

Получаемые данные представляли собой аудиовизуальные записи. Изображения оставляли желать лучшего. Иногда разговоры целиком происходили за пределами кадра. Временами гумпы выходили из кадра во время разговора. Даже когда объекты оставались неподвижными, угол съемки обычно был далеко не идеальным. На этом первоначальном этапе лингвистам для более-менее сносного понимания необходимо было видеть, что происходит. Но им достаточно было сопоставить действия с разговором и, что более важно, с жестами.

Большинство «мастодонтов» уже предвкушали, как наденут светоотклонители и будут невидимками разгуливать среди населения. Они собирались повторить то, что делали на Ноке: проникать в библиотеки, подслушивать разговоры, наблюдать за политическими и религиозными событиями. Но на Ноке они побывали давным-давно. Тогда все они были молоды. И Коллингдэйл уже отметил, что они изучают язык нехотя. Он знал, чем все закончится: они забросят это, под тем или иным предлогом уклонившись от работы. А когда доберутся до Лукаута, попросят выделить им лингвиста, кого-то, кто будет переводить.

Было ясно, что все позитивное в этой миссии сделает команда Джуди.

Когда Коллингдэйл услышал, в каких условиях будет проходить полет, он чуть не передумал лететь. Но он добился от Хатч этого задания и чувствовал, что нельзя пойти на попятную. Кроме того, он надеялся, что Берген прав: облако будет отклонено, они победят. И отчаянно желал оказаться там, если это произойдет.


Лингвисты делали успехи в синтаксисе и уже начали составлять словарь. Они уже знали слова «привет» и «пока», «далеко» и «близко», «земля» и «небо», «прийти» и «уйти». Иногда они могли различить глагольные времена. Они знали, как попросить рулон ткани или как узнать дорогу в Мандигол. (Никто не имел ни малейшего понятия, где это может быть.)

Возникла небольшая путаница со множественным числом, а местоимения оставались для них тайной. Но с ними была Джуди, она ободряла их, твердя, что терпение и труд помогут найти решение. Ее план подразумевал создание рабочего словаря как минимум из ста существительных и глаголов к концу их первого месяца на борту и усвоение основ синтаксиса к концу второго. Лингвисты достигли первой цели, однако вторая казалась труднодостижимой. На исходе второго месяца английский станет запрещенным языком в рабочей каюте. К концу третьего молодые люди будут говорить только на языке гумпов повсюду и всегда, кроме сеансов связи с Землей.

Некоторые возражали против этого условия. Как им общаться с другими пассажирами? К огромному удовлетворению Коллингдэйла, Джуди ответила, что это проблема других пассажиров. «Бергену и остальным, – сказала она, – полезно будет послушать местную речь. Так или иначе, они должны выучить язык».

«Мастодонты» услышали об этой затее и сразу же отвергли ее. Крайне неразумно. У нас есть более важные дела. Не то чтобы это было важно, но Коллингдэйл не хотел дальнейшего разлада и в конце концов вынужден был вмешаться и ради общего спокойствия настоять на том, чтобы Джуди отступила. Отступление было замаскировано под компромисс: лингвисты будут говорить на английском или другом языке, кроме языка гумпов, в нерабочее время, в присутствии кого-либо из «мастодонтов» или капитана или в любой критической ситуации.

Коллингдэйл сделал все от него зависящее, чтобы утешить Джуди, добавив, что он с этого времени считает себя членом команды лингвистов и будет подчиняться их правилам, за исключением случаев, когда это может помешать исполнению его обязанностей.


За десятилетия межзвездных полетов единственную цивилизацию нашли на Ноке. Таково было верное название планеты. Ее обитатели достигли расцвета промышленной эры, но столько раз переживали взлеты и падения, что исчерпали большую часть своих природных ресурсов. Они постоянно воевали и не обнаруживали ни малейших способностей к искусству компромисса и терпимости.

В первые годы исследовательские группы столкнулись со многими проблемами, потому что каждый желающий мог взять светоотклонитель и отправиться на поверхность. Люди постоянно гоняли посадочные модули вверх-вниз, расходуя топливо. Они дрались за защитные костюмы, пытались монополизировать переводчиков и постоянно спорили о политике невмешательства. Многие полагали, что со стороны Академии безнравственно ничего не предпринимать, пока эти идиоты воюют друг с другом и гибнет большое число гражданских. Это происходило постоянно; войны не заканчивались, если стороны окончательно не выдыхались, но немного восстановив силы, они начинали все заново.

Враждебность в среде исследователей нарастала, пока не стало ясно, что люди поднялись не намного выше уровня ноков. Получалось, будто Протокол должен работать в противоположном направлении, защищая людей от менее развитых культур.

На Лукауте не были замечены признаки конфликта, но перед людьми опять встал вопрос вмешательства. С одним отличием: на сей раз они были готовы вступить в контакт с местными жителями, если это покажется благоразумным.

Не все на борту были согласны с этой политикой. Джейсон Холдер, называющий себя единственным в мире экзосоциологом, не теряя времени, отвел Коллингдэйла в сторону и предупредил, что со временем этот контакт причинит много вреда, Если гумпы смогут пережить это событие самостоятельно, для них это будет гораздо полезнее.

– Суя свой нос, – сказал он, – мы почти стопроцентно нанесем им ущерб.

Когда Коллингдэйл спросил, каким образом, тот повторил затертое объяснение о конфликте цивилизаций и о том, как более слабые неизменно терпели поражение.

– Воздействие не всегда можно заметить сразу, – говорил он, – но едва они поймут, что существует более развитая культура, они впадут в уныние. Они сдадутся, стушуются и будут ждать, пока мы сообщим им Истину, принесем обед и научим лечить простуду.

– Но мы не позволим им стать зависимыми, – заявил Коллингдэйл. – После события мы улетим.

– Будет поздно. Они уже узнают о нашем существовании. Этого хватит.

Вероятно, он был прав. Кто знает? Но инопланетяне не люди – возможно, их реакция будет иной. И, очень может быть, Холдер не знал, о чем говорит. Это была бы далеко не первая ошибка специалистов.


Джуди Стернберг вела себя как командир и относилась к заданию, как феодал к своей вотчине. Она ежедневно давала подробные указания, добавляла новые проекты, если позволяло время, и ожидала результатов. Она могла бы натолкнуться на негодование, если бы сама не работала так же, не щадя себя.

Она объясняла, что ее специальность – взаимосвязь языка и культуры. «Дайте мне услышать, – любила повторять она, – как люди говорят „мама“, и я скажу вам, как у них обстоят дела с политикой».

Как и Хатч, она была миниатюрной женщиной, едва ли по плечо Коллингдэйлу. Но буквально излучала энергию.

Корабль находился в полете более пяти недель, когда Джуди спросила Дэвида, не найдется ли у него минутка, чтобы заглянуть в Страну Гумпов, занятый лингвистами отсек корабля, где находились их рабочие помещения и личные каюты.

– Хочу кое-что показать.

Они спустились на палубу «В» и уже шли вдоль коридора, когда внезапно открылась одна из дверей и из нее вразвалочку вышел гумп и поздоровался. На своем родном языке.

– Чалла, профессор Коллингдэйл.

У Коллингдэйла отвисла челюсть. Существо было как настоящее.

– Познакомьтесь с Шелли. Джуди постаралась сдержать улыбку.

Шелли была еще ниже ростом, чем ее начальница. В костюме она казалась толстой, зеленой, неуклюжей. Ее глаза-блюдца смотрели на Дэвида. Она поправила кожаную блузу, затянула желтый шарф и протянула ему шестипалую ладонь.

– Чалла, Шелли, – ответил Коллингдэйл он.

Девушка присела и сделала пируэт, чтобы он мог осмотреть ее.

– Ну как? – спросила она по-английски. В ее голосе слышалась австралийская напевность.

– Мы еще не очень разобрались с одеждой, – пояснила Джуди, – потому что не уверены насчет текстуры. Нам понадобятся более подробные данные. Предпочтительно образцы. Но к тому времени, как мы туда доберемся, у нас будет своя команда гумпов.

– Ну, – проговорил Дэвид, – по мне, выглядит неплохо, но я же не местный.

Она улыбнулась.

– Поверь, когда мы приземлимся, никто не сможет отличить нас от местных.

Шелли сняла маску, и Коллингдэйл взглянул на веселую молодую блондинку. Ее лицо никоим образом не походило на лица гумпов. И ее смущало то, что он разглядывал ее.

– Полагаю, ты права, – сказал он Джуди.


Он отправил двадцатиминутное сообщение Мэри, описав, чем они занимались, и добавив, как рад он был бы поужинать с ней сегодня вечером на «Аль-Джахани».

– Это очень романтично, – произнес он, улыбаясь в камеру. – Свечи в столовой, цыганский скрипач и лучшая в этих местах еда. И никогда не знаешь, кого повстречаешь.

Смысл в этой белиберде был один: дать ей понять главное – он скучает по ней, надеется, что она его ждет. Что он сожалеет о случившемся, но это была ответственность, от которой он не мог уйти.

Сообщения от Мэри он получал каждые пару дней. Они были короче, чем ему хотелось бы, но Мэри говорила, что не хочет злоупотреблять добрым отношением Хатч, предоставившей ей эту возможность, и вводить Академию в расходы. Этого было достаточно, чтобы он успокоился.

Он впервые в жизни по-настоящему верил, что влюблен. До Мэри он считал, что великая страсть – это что-то вроде подростковой инфекции. Он хранил воспоминания о Джун Седрик, Мэгги Солвер и некоторых других. Он помнил, как думал о каждой из них, что должен владеть ею, никогда ее не забудет, не сможет без нее жить. Но ни одна из них не продержалась и года. Коллингдэйл сделал вывод, что так и обстоят дела: очаровательная незнакомка задурит тебе голову, а потом ты вдруг обнаруживаешь, что втянут в какие-то отношения, и недоумеваешь, как это произошло. Он даже подозревал, что и с Мэри все обернется так же. Но каждый проходящий день, каждое сообщение от нее лишь подтверждали то, что теперь казалось правдой: потеряв ее, он потеряет все.


Пока Дэвид составлял послание для Мэри, Билл предупредил его, что получено сообщение от Хатч.

– Дэйв, ты уже знаешь о ежах. – Она сидела за своим столом в матроске с глубоким вырезом, с серебряной цепочкой на шее. – Теперь нам ясно, что у каждого облака есть еж. «Дженкинс» сообщил нам, что еж есть и у Лукаута. Облако перестало преследовать его, когда свернуло в сторону гумпов. – Камера приблизила изображение, и лицо Хатч заполнило весь экран. В ее взгляде читалось напряжение. – Это дает нам еще один шанс. Когда Фрэнк применит проекции, вместо того чтобы просто подсунуть ему куб, давай заодно попытаемся показать ежа. Если не сработает одно, то, может быть, сработает другое. Надеюсь, у вас все в порядке.


Коллингдэйла шокировало открытие, что некоторые его коллеги уже предвкушали грядущую катастрофу. Чарли Хардинг, статистик, открыто говорил о наблюдении за примитивной культурой, столкнувшейся с атакой, которая несомненно покажется им «небесной».

– Самое интересное, – говорил он, – настанет после. Мы сможем наблюдать, как они пытаются рационализировать это, объяснить самим себе.

– Будь это человеческая культура, – комментировала Элизабет Мадден, которая всю жизнь писала книги о жизни племен Микронезии, – они стали бы допытываться, что же сделали не так, чем вызвали божье недовольство.

И так далее.

Было бы несправедливо предполагать, что все настроены так же. Были и такие, кто аплодисментами встречал мысль попробовать эвакуировать местное население из городов, увести их куда-нибудь от основного удара разрушений. Но все, кто видел снимки с Лунного Света и Дельты 4418 (где произошла первая атака Омеги), знали, что прямой удар облака может обессмыслить все усилия.

До полета Дэвид много раз посылал Хатч гневные сообщения, проклиная облака и их создателей.

Хатч казалась странно безучастной. Да, надвигается катастрофа. Да, хорошо бы мы могли что-то сделать. Да, эвакуации гумпов из городов может оказаться недостаточно. Она знала об этом, жила с этим постоянно. Но никогда не заикалась о том, чтобы дать Академии пинка под зад и тем самим попытаться подтолкнуть ее к каким-либо действиям.


У исследователей были хорошие снимки некоторых городов на перешейке, с указанием широты. Выяснение их названий не представлялось лингвистам решающим пунктом повестки дня, но поскольку города вряд ли переживут событие, казалось целесообразным перейти от чисел к названиям. Коллингдэйл хотел узнать, который из них окажется Мандиголом.

Города были хороши. Просторные, симметричные; улицы располагались сеткой, которая предполагала определенную степень планирования и сочеталась с обыкновенной хаотичной застройкой – та обычно начиналась в торговых районах и бессистемно распространялась во всех направлениях. К несчастью, город? гумпов были именно такими, какие привлекали облако.

Люди Марковера утверждали, что общий стиль близок к классическому греческому. Они оказались правы. Что бы ни говорили о клоунском облике этих существ, гумпы знали толк в планировке и строительстве.

Центр городской активности обычно располагался возле побережья. Но Дэвид повсюду видел парки, широкие бульвары и скопления впечатляющих строений. Мосты пересекали протоки, заливы и даже в паре мест широкие реки. Дороги и тротуары были проложены с геометрической точностью.

Здания – должно быть, частные жилища – были рассеяны в сельской местности, постепенно уступая место лесу. Коллингдэйл часами изучал изображения, полученные с «Дженкинса». Это был не Лунный Свет, но место стоило того, чтобы его спасти.

Из библиотечного архива

Представление о том, что наибольшее благо для примитивной расы или вида – если мы будем держаться от нее подальше, абсурдно. Мы же не отказываем в помощи далеким племенам Южной Америки или Африки, или Центральной Азии, когда они в ней нуждаются? Доказываем ли мы, что нужно оставить их голодать, когда у нас есть пшеница и овощи, которыми мы можем поделиться? Дать им умирать десятками тысяч от эпидемий, когда у нас уже есть готовая вакцина?

Обратимся к собственной непростой истории. Скольких страданий мы избежали бы, вмешайся какой-нибудь благожелательный иноземец, чтобы, например, предотвратить уничтожение эллинского государства? Дать несколько советов по сельскому хозяйству? Не допустить прихода к власти Калигулы? Подсказать, что крестовые походы – не самая хорошая идея, и показать нам, как пролить немного света в эпоху тьмы? Мы могли бы избежать инквизиции или нескольких войн. Или сохранения по сей день рабства.

Стандартный довод – культура-де должна найти собственный путь. Она-де не может выжить при встрече с технологически более развитой цивилизацией. Даже если более развитая цивилизация желает всего лишь помочь. Более слабое общество-де слишком легко попадает в зависимость.

Культуры, называемые в качестве примера действия этого принципа, – племенные культуры. Эти примитивные сообщества, несмотря на обвинения в сторону их завоевателей, обычно бросаемые адвокатами и доброхотами того или иного сорта, управляются исключительно силой. Можно вспомнить, например, о коренных американцах. Или о различных народах Микронезии.

Как бы мы ни интерпретировали наш земной опыт, ясно, что гумпы – достаточно развитая раса. Действительно, их техника стоит на уровне Римской империи, но грубая ошибка – судить о цивилизации по ее технологии. В основном они живут мирно. У них есть письменность, есть искусства, кажется, есть и этические нормы, которые более-менее соответствуют нашим. По сути, единственная область, в которой мы превосходим их, – это производство электроэнергии.

Фактически, нет причин утверждать, что прямое вмешательство в интересах гумпов не станет для них безмерно выгодным. Особенно сейчас, когда они стоят перед лицом смертельной опасности, о которой даже не подозревают. Остаться в стороне и допустить массовое уничтожение этих существ во имя незаконно созданной ослиной политики – непорядочно и стыдно.

У Совета есть все необходимое для действий. Пусть же действует. Если он и дальше станет праздновать труса, Северо-Американский Союз пока еще не поздно, возьмет инициативу в свои руки.

«Нью-Йорк таймс», 23 апреля 2234 года, среда.

16

Борт «Хоксбилла». Гиперпространство. Суббота, 26 апреля

Джули, Мардж и Уитлок подружились. Женщины называли его Уит. Они вели бесконечные разговоры об Омегах и космологии, о слонах и физиках, о гумпах и о Боге. Дни летели, и Джули начинала понимать, что никогда еще не совершала более увлекательного путешествия. Как будто вся ее жизнь была лишь подготовкой к этому эпохальному полету.

Уит постоянно сыпал парадоксами. Он утверждал, что лучшая форма правления – аристократия, самая безопасная – республика, а демократия – самая интересная. «Толпа непредсказуема, – говорил он. – Никогда нельзя ее понять». Он подчеркивал, что в Золотой Век худшим соседом в Геллеспонте были Афины. Рассуждая об основных проповедующих смирение религиозных верованиях, он спрашивал: «Неужели Бог, достаточно хитроумный, чтобы создать квантовую механику, и впрямь заинтересуется людьми, механически твердящими молитвы и машущими кадилом».

Мардж поначалу вела себя сдержанно и казалась с головой погруженной в работу. Но постепенно она раскрепостилась. Теперь все трое обсуждали, как спасти гумпов и сделать так, чтобы после этого Академия получила финансирование и смогла найти верный способ справиться с Омегами.

Джули хотела, чтобы на поиски источника облаков снарядили экспедицию. Этот план обсуждался годами. Старый проект «Коса», например. Затем «Красный свет». И наконец, на ранних стадиях, «Метеоролог». Но это было дорого, цель предположительно находилась где-то в районе ядра Галактики, в тридцати тысячах световых лет, и на проекты просто не хватало средств.

– У нас будет только один шанс уничтожить эти штуки, – сказал Уит, имея в виду Омеги. – Временные масштабы в этом случае так велики, что люди привыкают к облакам. Как к ураганам и землетрясениям. В конечном счете мы попытаемся научиться жить с ними. Поэтому, если нам не удастся справиться с ними с первой попытки, поезд уйдет и мы ничего не добьемся.

– Но почему этим должны заниматься именно мы? – спросила Джули. – Почему не кто-нибудь через шесть столетий после нас?

– Потому что именно мы переживаем потрясение открытия. Для всех остальных это будет не ново. А значит, что люди будут и дальше сидеть в Лондоне или в Пеории, жалуясь на правительство, которое ничего не предпринимает. Придет облако и прикончит их.

Хотя Уит жил в обществе, где брак был возобновляемым, а во многих странах разрешалось иметь нескольких супругов, он оставался романтиком. По крайней мере такое впечатление создалось у Джули, когда она прочла «Любовь и черные дыры», известнейший сборник его мыслей о поведении людей. Настоящая любовь приходит всего раз в жизни, утверждал Уит. После ее утраты – все кончено. Дальше все будет только повторением. Джули предполагала, что Уит, который не был женат, пережил нечто подобное и так никогда и не оправился от этого. Она осмотрительно не расспрашивала его, но горела желанием узнать, кто это был и что произошло. И, наконец, представляла ли себе та женщина, что упустила.

Уитлок был высок, с морщинистым лицом (одним из тех лиц, в которых ощущалась сама жизнь), седой и излучал достоинство. Омолаживающие технологии появились слишком поздно, чтобы чем-то значительно ему помочь, но он, казалось, не обращает на это внимания. Он говорил Джули, что прожил жизнь так, как хотел, и ни о чем не сожалеет. (Было ясно, что это неправда, но это было смело.) Он попал на борт, потому что нравился Хатч, впрочем как и его труды. Несомненно, ей пришлось выдержать бой из-за его участия. В глазах многих Уит не был серьезным ученым и, следовательно, не имел равных прав с теми, кто хотел заполучить последнее место в составе экспедиции. Джули слышала, что Хатчинс влетело за то, что она отдала это место ему.

Уитлок спросил Джули, сможет ли он воспользоваться светоотклонителем, когда они прилетят на Лукаут – ему хотелось спуститься на поверхность и посмотреть на гумпов. Он даже примкнул к лингвистам с «Аль-Джахани», пытаясь освоить язык гумпов, но, как сам признавался, обучение шло не очень удачно. «Слишком я стар», – заявил Уит.

Он оказался милейшим человеком. Он не проявлял ни малейшего высокомерия (чего Джули ожидала, с тех пор, как впервые увидела его имя в списке). Он уже вел заметки, не о том, что происходило на «Хоксбилле», но о собственной реакции на известие, что где-то разумным существам грозит опасность. По просьбе Джули он показал ей некоторые из своих заметок и даже приобрел привычку спрашивать ее мнение. Она сомневалась, что ему действительно так необходим ее редакторский вклад, но это было мило, и она быстро поняла: Уиту хочется услышать от нее, что она думает на самом деле. «От того, что ты погладишь меня по голове и объявишь труд удачным, мне ни тепло ни холодно, – говорил он. – Мне необходимо знать твое настоящее мнение, имеет ли это смысл. Если я вдруг окажусь в дураках, то лучше пусть этот факт останется в стенах корабля, а не разнесется по всему миру».

У него была привычка отзываться о людях как об умных обезьянах. «В большинстве своем они славные, – сказал он Джули как-то вечером в кают-компании, когда они рассуждали о том, что вся человеческая история – не что иное, как кровавое месиво. – Но главный их недостаток – то, что они невероятно легко поддаются программированию. Возьмитесь за них в относительно раннем возрасте, скажем, в пять или шесть лет, и вам удастся заставить их поверить во что угодно. Но это не все. Как только вы это сделаете, большинство из них начнет драться не на жизнь, а на смерть за свои иллюзии. Вот откуда взялись фашисты, расисты, гомофобы и фанатики всех мастей».

Задача Мардж состояла в том, чтобы, когда облако в известное время подойдет к перешейку, найти способ укрыть города. Она должна была добиться этого, сгенерировав дождевые облака. Поскольку снежный буран защитил город на Лунном Свете, не было оснований считать, что грозовые тучи не подействуют таким же образом и на Лукауте.

Если удастся прогнать облако, ее работа станет ненужной. Мардж была из тех редких людей, кто заботится в первую очередь об общем успехе и не особо волнуется, кому будет принадлежать заслуга. В данном случае, однако, она не могла скрыть, что жаждет увидеть сгенерированные облака в действии.

Мардж признавала, что получила место в экспедиции не благодаря своей безупречной репутации в своей отрасли, но из-за знакомства с Хатчинс. Мардж работала над несколькими проектами Академии, но никогда раньше не была на сверхсветовике. Она даже не любила летать.

– Перелет на станцию, – созналась она Джули, – был самым ужасным переживанием в моей жизни.

Джули не знала, верить ей или нет, потому что эту женщину сложно было представить напуганной.

– У нас есть большое преимущество, – сказала Мардж. – От нас никто не ждет, что мы провернем всю работу.

– Хатч ждет, – возразила Джули.

Мардж так не считала.

– Хатч артистка. Она знает, что Лунный Свет может оказаться случайностью. Она видела облака в действии, и сомневаюсь, что она думает, будто их можно чем-то отвлечь.

– Тогда зачем послали нас?

– Хочешь знать правду? – спросил Уит.

– Будьте так добры.

– Политики хотят иметь возможность заявить, что они предприняли серьезные усилия. Если мы ничего не сделаем и множество гумпов погибнет, а так скорее всего и будет, общественность начнет искать виноватого.

Высказывание Уита создало мрачную атмосферу, ведь обычно он был неисправимым оптимистом.

Мардж спросила, почему он считает, что отвлекающий маневр не сработает.

– Потому что кто-то уже пробовал применить его. Мы точно не знаем кто, хотя подозреваем, что это были Создатели Монументов. Кто-то пытался однажды спасти Куракуа, построив поддельный полный прямых углов город на ее луне. А ноки запустили на орбиту четыре спутника кубической формы, каждый по два километра шириной. И все равно досталось обеим планетам.

– Это существенный аргумент, – сказала Мардж.

– Может, они чересчур долго ждали, – проговорила Джули.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Уит.

– В обоих случаях приманка была слишком близко к мишени. К тому времени, как облако замечало ее, оно уже захватывало цель. Множество городов на каждой из планет.

Уит обдумал это.

– Уверен, что ты права, – заявил он. – Но мы тоже появимся в последнюю минуту. Не похоже, что у нас будет в запасе год.

«Все пропало», – подумала она. Должно быть, он заметил ее разочарование и улыбнулся.

– Но не сдавайся, Джули. Мне кажется, дождевые установки помогут.


Уит хотел взглянуть на установки для создания облаков, поэтому утром Джули отвела всех в грузовой отсек, для чего пришлось воспользоваться защитными костюмами: там был вакуум.

Отсек напоминал огромный склад. Мардж и Уит не бывали нигде за пределами палубы «А», единственной зоны, где работали системы жизнеобеспечения. Поэтому им легко было забыть и не вспоминать, как огромен «Хоксбилл», пока они не посмотрели с носа корабля на корму вдоль ангара, где стояли четыре посадочных модуля, грузовой транспорт AV3 и старинный вертолет. Дождевые установки были прикреплены к корпусу. Джули провела гостей в воздушный шлюз и открыла двери, чтобы им было видно. Установки походили на большие катушки.

– Вообще-то это дымовые трубы, – сказала Мардж. – Если их развернуть, они будут длиной в три километра. Каждая.

– Какие огромные.

– Мы сделали их предельно большими.

Из заметок Эвери Уитлока

Одно из прискорбных побочных действий официальной религии – ее стремление убедить нас, что мы от рождения носим в себе зло. Этакие бракованные изделия.

Я видел волонтеров, которые работают с детьми, пережившими несчастные случаи; видел сыновей и дочерей, посвящающих все свое время заботе о престарелых родителях. Можно найти тысячи историй о людях, отдавших жизнь за своих детей, за друзей, а иногда – за совершенно незнакомых людей. Мы спешим на пляж, чтобы попытаться столкнуть в океан выбросившегося на берег кита.

Теперь мы пытаемся помочь разумным существам, которые не в силах помочь себе сами. Удастся нам это или нет – никто не знает. Но в одном я уверен: если мы когда-нибудь поверим тем, кто считает, что Бог создал расу увечных детей, мы в них и превратимся.

И кто тогда поможет гумпам?

17

Борт «Хеффернана». Район йоты Живописца. 120 световых лет от Земли. Понедельник, 28 апреля

Скай держался на весьма почтительном расстоянии от ежа. Увидев, как тот взорвался у альфы Живописца, Скай проникся глубоким уважением к этим штуковинам.

Эмма, сидя рядом с мужем, смаковала тушеную говядину. Аромат наполнял весь мостик.

– Билл, – приказал Скай, – отправляй модули.

Он скорее почувствовал, чем услышал запуск.

– Модули запущены, – сообщил Билл.

Еж был в сорока четырех тысячах километров от облака.

– Отойди на пять тысяч километров.

Билл развернул «Хеффернан» и отступил, выполняя приказ.

– Не выключай двигатели.

ИИ улыбнулся. Он был на экране, сидел в своем кресле.

– Мы готовы удрать в случае необходимости. – Он посмотрел налево. – Скай, сообщение из Академии. От руководителя миссиями.

Эмма улыбнулась.

– Очередное предупреждение, чтобы мы были поосторожнее.

– Давай посмотрим, что она сама нам скажет, Билл.

Загорелся верхний экран. Сначала на нем появился логотип Академии – свиток и светильник на фоне голубого земного шара Объединенного Мира, – а затем возникла Хатч. Она сидела на краю своего стола.

– Эмма, Скай, я подумала, вам будет интересно узнать предварительные результаты. Похоже, это не просто взрывы. Не могу четко объяснить, но, надеюсь, у Эммы получится. Выброс энергии упорядочен. Именно так говорят исследователи. Они считают, что это сделано намеренно, с какой-то целью.

Мы надеемся, когда вы закончите, у нас появятся соображения насчет того, что это за цель. Мы очень ценим то, что вы для нас делаете. Знаю, у вас не самое воодушевляющее в мире задание.

Она подняла руку, прощаясь, ее снова сменил логотип, и монитор отключился. Скай посмотрел на жену.

– Упорядочен?

– Тетя сказала чистую правду. Представь себе взрыв, при котором энергия не просто выбрасывается, а представляет собой что-то вроде кода.

– Для чего?

Эмма пристально посмотрела на изображение Омеги, спокойно плывущей на вспомогательном экране.

– Иногда для того, чтобы стимулировать наноустроства. Заставить их начать работу.


Модули прибыли к ежу и открылись. Двенадцать маневровых двигателей собрались, подобрали топливные баки и окружили ежа. По сигналу каждый из них засек особое место посадки, на которое был запрограммирован, и при помощи магнитных зажимов прикрепился к ежу. Все двенадцать посадочных мест были тщательно выбраны, чтобы двигатели выстроились на этом в высшей степени неровном объекте почти параллельно друг другу. Им предстояло выполнить функцию тормозных ракет.

– Все на месте, – доложил Билл. – Готов приступать.

– Выполняй.

Двигатели одновременно запустились. И продолжали работать.

Довольный, Скай налил себе тарелку супа, приготовленного Эммой.

– Ты хорошо делаешь дело, милый, – сказала она.

– Да, верно. – Он вернулся на свое место и медленно отставил тарелку. Билл выводил на экран параметры торможения, величину оставшихся запасов топлива и данные контроля положения.

Опасения, что магнитные зажимы повредят устройство, к счастью, не оправдались.

Корабль висел в темноте, в колодце между звездами. Ни одна звезда не освещала небо, ничуть не похожее на ночное небо Земли. Было понятно, что вы далеко в межзвездном пространстве. Не было никакого очарования, никаких острых ощущений оттого, что вы окружены далекими солнцами и созвездиями. Единственное, что чувствовалось, это расстояние.

– Топливо у тормозных ракет на исходе, – сообщил Билл, – остается две минуты.

Важно было, чтобы все двигатели выключились одновременно, а еще – не допустить, чтобы в одном или двух кончилось топливо: тогда остальные уведут ежа с заданного курса.

– Билл, где мы окажемся, если выключим их на тридцать секунд раньше?

– Еж сбросит тридцать километров в час.

– Хорошо. Это значит, что облако его догонит?..

– Через шестьдесят дней. 27 июня.

– Хорошо. Так и сделаем. – Скай поднялся с кресла.

– Не нравятся мне эти штуки, Эм.

– Мне тоже не нравятся, – откликнулась она.

Он посмотрел вниз на навигационный экран, где появились шестидесятидневный календарь и часы и начался отсчет секунд.

– Я пошел спать.

Она кивнула.

– Иди. Я догоню тебя через минуту. – Эмма смотрела на облако. Оно было темным и тихим. Мирным. В этой огромной пустоте невозможно было увидеть, что оно несется по небу.

– О чем ты думаешь, Эм?

– О папе. Помню, однажды вечером он рассказывал мне, как все изменилось, когда люди узнали об Омегах.

– В каком смысле?

– До того, говорил он, люди всегда считали, что они – пуп мироздания. Вселенная создана для нас. Единственной ее части, способной мыслить. Наш Бог был всеобщим Богом, он даже нанес нам визит. Мы несли ответственность. Я никогда об этом так не думала. Я выросла с облаками. – Она прикоснулась к экрану, и тот погас. – Убила бы.

Из библиотечного архива

Омеги – это знак, сигнал, что в Галактике действует нечто намного превосходящее нас. Когда-то мы использовали церкви, дабы продемонстрировать, что мы – цари мироздания, венец творения. Теперь мы в них прячемся.

Грегори Макаллистер. «Девушка с букетом всегда затмевает всех». «Вольный издатель». 2220 год.

18

Борт «Дженкинса». Вторник, 6 мая

– Никогда не видел ничего подобного, – сказал Марк Стивенс, капитан «Камберленда», пристыковавшись к «Дженкинсу». Он говорил об Омеге. – У этой чертовой штуки появились щупальца.

Это была иллюзия. Джек объяснил, что торможение изрядно растрясло облако и оно по мере замедления выбросило вперед гигантские «перья». И еще – с левой стороны, поскольку оно продолжало медленно поворачивать.

– Меня от этого в дрожь бросает, – заявил Стивенс.

Джек Марковер был выходцем из Канзас-сити: родители – из среднего класса, в семье трое детей, обычная школа. Сразу после ее окончания он обручился, что категорически не одобрили его родители. Они полагали, что Джек поступит в медицинский и преуспеет там, где потерпел поражение его отец.

В итоге Джек сбежал с девушкой по имени Майра Колческа и тем самым развязал войну двух семейств, что в конце концов вылилось в ожесточенные судебные разбирательства. Между тем у алтаря оба виновника ссоры заробели. Давай немного подождем. Посмотрим, как пойдут дела. Последнее, что он слышал о Майре, – она вышла замуж за букмекера.

Джеку никогда не была близка медицина. Во-первых, у него был слабый желудок. Во-вторых, его мать страдала ипохондрией, и ему всегда было жаль врача, которому приходилось выслушивать ее жалобы. Он подозревал, что все врачебные кабинеты забиты именно ипохондриками. Это не для него, уже давно решил он.

Джек поступил в Канзасский университет, думая стать квалифицированным бухгалтером, но ему это надоело, он обнаружил в себе тягу к физике, а все остальное, как говорится, дело прошлое. Никаких больших премий и значительных наград. Но он был талантливым педагогом, ему удавалось объяснять сложные вещи так, что студенты могли либо понять их, либо хотя бы уяснить, почему ни одному человеку на Земле это не дано. Он открыл гумпов. Он мог засесть за мемуары и потягивать виски с содовой всю оставшуюся жизнь, если б захотел.

«Камберленд» привез горючее, пищу, воду, вино, разнообразные электронные жучки, некоторые запчасти для корабля и всяческие безделушки, которые кто-то предложил использовать в качестве подарков местным. В основном это были электронные игрушки, мигающие, вертящиеся и расхаживающие туда-сюда. Стивенс улыбался, показывая их Джеку.

– Не вполне в духе Протокола.

Джек кивнул.

– Не будем их использовать.

Большую часть груза, кроме жучков, составлял комплект из шести светоотклонителей.

– Вы привезли светоотклонитель для шаттла? – спросила Келли.

Стивенс озадачился.

– Для шаттла? По-моему, нет. – Он открыл свой портативный компьютер и просмотрел список. – Нет. А должны были?

– Да, – ответил Джек. – Нас заверили, что пришлют.

– Кто-то напортачил. Я посмотрю в трюме. Может, они загрузили его, не внося в список, но вряд ли. – Стивенс пошел обратно к воздушному шлюзу, оставив Джека с Диггером брюзжать по поводу бюрократов. Не прошло и пяти минут, как из комма донесся его голос: – Нету.

– Ладно, – сказал Джек.

– Я сообщу им. Пусть сразу же отправят.

– Уж будьте добры.

– Конечно. Никакого смысла в индивидуальных блоках, если нечем прикрыть посадочный модуль.

Стивенс закончил разгрузку и сообщил, что вылетает обратно вечером. Плотный график, некогда тут ошиваться. И рассмеялся: те же чинуши, которые гнали его на «Бродсайд», заставят его прождать неделю.

Он пообедал с экипажем «Дженкинса», раздражая всех тем, что называл гумпов «хрумпами». Стивенс находил, что это невероятно смешно.

– Так их называют на «Бродсайде». – Он оглядел остальных. – Кто возвращается со мной?

Все это подробно обсудили. Два года – большой срок для любого. По всей видимости, Келли не стоило даже заикаться о том, чтобы ее отпустили. «Дженкинс» был ее кораблем, и коль скоро он оставался – оставалась она. Джек считал себя руководителем экспедиции и, как и Келли, чувствовал, что должен остаться. К тому же он рассчитывал вернуться знаменитым. О Лукауте напишут книги и среди них – его биографию.

– Если мы все сделаем правильно, – сказал он Диггеру, – мы сможем спасти сколько-то существ и отправиться назад с закомпостированными билетами, поставив галочку.

А Диггер не мог себе представить, при каких обстоятельствах согласился бы покинуть Келли. Ну или, коли на то пошло, Джека, чьим мнением о себе он дорожил.

Так что улетала только Уинни.

– Семейные обязательства, – виновато объяснила она.

Когда обед закончился, люди, сдружившиеся за эти пятнадцать месяцев, распрощались.

– Не попадите в шторм. – Уинни по очереди обняла всех и исчезла в воздушном шлюзе.

Стивенс что-то говорил Келли о настройках гиперкомма. Он пожелал им удачи и тоже ушел. Люки закрылись, послышался приглушенный лязг стыковочных креплений.

Затем «Камберленд» улетел. На «Дженкинсе» осталось трое.


Сообщения от Дэвида Коллингдэйла («джаханиграммы») приходили регулярно, в них перечислялось все, что было неизвестно лингвистам (а этого оказалось немало) и чего бы они хотели от Джека, когда прибудут светоотклонители. Больше записей лучшего качества. Больше снимков, чтобы понять контекст разговоров. Съемка местных в различных ситуациях: за игрой, за молитвой, когда они торгуются и, самое хитрое, в процессе ухаживания. Джаханиграммы стали источником развлечения.

Пришло сообщение и с «Хоксбилла». Высокая темноволосая женщина с начавшей пробиваться сединой представилась как Мардж Конвей.

– Я везу кое-какое оборудование, чтобы попробовать создать тучи над городами. – На ней была бейсболка, сдвинутая набекрень. (Диггер предположил, что в молодости она занималась легкой атлетикой или чем-то в этом роде.) – Оборудование на основе технологии «Стелс». Гумпы не увидят его, если только не заберутся на него сверху. Мне нужна одна услуга. Разведайте для меня территорию. Найдите восемь мест, где я могла бы разместить устройства. Там должно расти хотя бы несколько деревьев. На самом деле чем больше, тем лучше. Они должны максимально далеко отстоять от населенных мест. И желательно по четыре с каждой стороны перешейка, хотя это не обязательно. Рассеянных настолько, насколько возможно. Буду благодарна за помощь. Кстати, я также буду признательна, если вы попросите Билла просканировать погоду на перешейке и в открытом море. Дайте мне как можно больше информации. Спасибо. С нетерпением жду того времени, когда мы сможем вместе поработать над этим. При небольшом везении мы сможем спасти их.

– Держу пари, ей это удастся, – сказал Джек.

* * *

Утром исследователи опробовали светоотклонители. Джек единственный из них имел опыт обращения с этими устройствами. Он открыл упаковку, достал светоотклонители и несколько пар защитных очков.

– Так мы сможем видеть друг друга, – сказал он, многозначительно кладя их на стол.

Светоотклонитель состоял из прозрачного комбинезона и широкого пояса. Пряжка пояса выполняла роль блока управления и питания.

Джек надел комбинезон, добавил широкополую шляпу «сафари», улыбнулся и дотронулся до пряжки.

Диггер с удовольствием смотрел, как Джек исчезает. Процесс занял около трех секунд, за которые человек стал прозрачным, а затем полностью пропал. За исключением глаз. Они смотрели с середины комнаты. Еще более синие и огромные, чем обычно. Тело стало невидимым.

– Точнее говоря, мои радужки, – объяснил Джек. – Система работает избирательно. Это вынужденная мера. Если бы она маскировала глаза, невозможно было бы видеть. Увы, она несовершенна.

– Черт меня побери. Знаешь, мне попадалось подобное в постановках, но вот так, рядом, в той же комнате... – Диггер начал размышлять о возможностях, появляющихся благодаря невидимости.

– Вот почему их не продают в универмагах, – сказала Келли, правильно оценив выражение его лица.

Они с Диггером натянули снаряжение. Келли растаяла в воздухе. Диггер оглядел себя, нашел соответствующий штырек на поясе и стал смотреть, как исчезает. Он ощутил приступ головокружения.

– Поначалу ощущение будет немного странное, – послышался голос Джека.

В темных глазах Келли светилось озорство.

– Возьми очки, – предложил Джек. – Так мы будем видеть друг друга.

Одни очки поднялись со стола как бы сами по себе и наделись на синие глаза. Очки пропали, а глаза вернулись на место.

– Эх, – сказал Джек. – Так-то лучше.

Еще две пары очков поднялись в воздух, одна из них поплыла в сторону Диггера. Он взял их и надел.

Свет в комнате стал более тусклым, но появились два мерцающих силуэта.

– Будьте осторожны при ходьбе, пока не привыкнете. Вы видите землю, но не видите своих ног. По крайней мере так, как вы привыкли. Иногда они не там, где вам кажется. Люди ломали лодыжки. И даже хуже.

Келли вернулась на свет.

– Я готова идти.

– Знаешь, – улыбнулся Диггер, – с этими штуковинами можно здорово влипнуть.

– Попытай счастья, удалец, – съязвила Келли.

«Камберленд» также привез большой запас жучков. Они походили на большие монеты. На одной стороне было выгравировано «Уилкокс комм. корп.» и изображение орла, а на обороте – изображение их главного офиса. Жучки, как и защитные костюмы, питались от энергии вакуума, и поэтому можно было надеяться, что срок их работы не ограничен. Обратная сторона, если верить инструкции, могла приклеиваться практически к любой твердой поверхности.

Исследователи сложили около тридцати штук в ящик и отнесли их в шаттл. На «Дженкинсе» был уже поздний вечер, вечерело и на перешейке.

– Давайте попробуем поспать, – предложил Джек. – Завтра первым делом отправимся вниз.

Когда все разошлись, Диггер заскочил на мостик, увидел, что Келли там нет, и тихонько постучал в дверь ее каюты.

– Кто там? – спросила она.

– Я.

Дверь слегка приоткрылась. Келли стояла, придерживая полы халата.

– Да, Дигби?

– Я люблю тебя, крошка, – сказал он.

– Я тоже тебя люблю. – Она и не подумала открыть дверь пошире.

– Знаешь, – невинно заметил он, – никогда не известно, что может произойти в этих экспедициях на поверхность.

– Они бывают опасны, – согласилась она.

Диггер дотронулся до волос Келли, притянул ее к себе. Она уступила, и их губы соприкоснулись. Келли сама шагнула вперед, прижалась к нему всем телом. Диггер явственно ощущал биение ее сердца, ее груди, ее язык, ее волосы. Его правая рука сжала ее затылок, скользнула по спине, стиснула ягодицы.

И Келли отстранилась.

– Достаточно.

– Келли...

– Нет. – Она положила руку Диггеру на плечо, сдерживая его. – Стоит только начать, потом не остановимся. Имей терпение.

– Сколько можно? Кажется, мы только что подписались провести здесь еще год или около того?

Келли посмотрела на него долгим взглядом, и он подумал, что сейчас она опять заговорит о капитане Бассете, которого часто вспоминала, едва возникал этот вопрос. Бассет спал с одной из своих пассажирок во время рейса с Пиннакла или еще откуда-то. Об этом узнали другие пассажиры, потом Академия, и Бассета уволили. Недостойное поведение. Нарушение приличий. Как только капитана уличают в подобном, он или она больше не может рассчитывать на то, чтобы его принимали всерьез остальные пассажиры.

Но на сей раз обошлось без капитана Бассета. Келли отступила назад в комнату и впустила Диггера. Он последовал за ней и закрыл дверь. Постель еще не была разобрана, над письменным столом горела лампа. На столе лежала открытая книга. Келли еще раз посмотрела на Диггера, как будто все еще принимая решение. Затем улыбнулась, прищурив глаза, что-то такое сделала с халатом, и тот упал на пол.


Незадолго до рассвета Келли снова отвезла их на ту же поляну, где они были во время первой высадки, приземлившись под ливнем. Исследователи взяли с собой запасы воды и пищи и приготовились выдвигаться. После того как они покинули посадочный модуль, Келли должна была отвести его подальше, в безопасное место, и ждать вызова. Джек и Диггер активировали свои защитные костюмы, но по настоянию Джека не включили светоотклонители.

– Давай сперва выберемся из леса.

– Почему? – спросил Диггер. – Нас же могут увидеть?

– Еще темно, Диг. Единственное, чего ты добьешься, – тебе станет еще труднее идти. С этими штуками это достаточно сложно, пока не привыкнешь.

– Ребята, если вам что-то понадобится, – сказала Келли, – дайте мне знать.

Они помахали руками, включили фонарики и вышли в ночь. Трава была мокрой и скользкой. Джек направился к опушке и углубился в заросли. Диггер, поколебавшись, оглянулся. Посадочный модуль терпеливо ждал посреди полянки. Огни, конечно, были выключены, а небо было темным. Опять собирался дождь.

Диггер знал, что Келли останется на месте, пока ее пассажиры не исчезнут из виду. Восток начал светлеть. Джек обернулся и помахал Диггеру, зовя за собой. Ему действительно нравилось играть роль проводника и эксперта по светоотклонителям. Шаттл поднялся, втянул лестницу и бесшумно взмыл в небо.

Через тридцать минут земляне вышли на край дороги. Джек сказал, что пора «погружаться», употребив, как оказалось, стандартное выражение, означавшее «включить светоотклонитель». Для Диггера это прозвучало нелепо.

Он нажал на пояс, услышал легкий звон в ушах – вокруг него формировалось поле, – вытянул руку и смотрел, как она пропадает. Когда он поднял глаза, Джек тоже исчез. Диггер включил очки, и его напарник снова появился в виде светящегося силуэта.

Они повернули к югу. К Афинам.


На дороге уже были путники. Появились двое гумпов верхом на толстых лошадях, серых, очень мускулистых, с хоботами и уродливых, как бульдоги.

– В этом мире все кажется более уродливым, чем дома, – заметил Диггер.

– Культурные стереотипы?

– Нет, просто страшилища.

Один из гумпов держал фонарь. Они вели оживленную беседу, которая сопровождалась рычанием, ударами ладонью о ладонь и тыканьем пальцами в небо. Они проехали мимо Джека и уже поравнялись с Диггером, когда вдруг притихли. К ужасу Диггера, тот из них, кто был к нему ближе, поднял фонарь и посмотрел в его сторону. Уставился на него. Животные с шумом втянули ноздрями утренний ветер, но ничего не почуяли, поскольку защитные костюмы обеспечивали полную изоляцию. Однако Диггер испытал легкое беспокойство, особенно когда одно из чудищ повернуло голову и тоже посмотрело на него.

– Глаза, Дигби, – прошептал Джек. – Закрой глаза.

Он выставил вперед руку и попятился. Всадники обменялись замечаниями, и Диггер пожалел, что у него нет с собой включенного микрофона, поскольку он мог угадать значение. Гарри, ты видел? Ты имеешь в виду ту пару синих глаз вон там?

Гарри подъехал к тому месту, где только что стоял Джек, и огляделся. Гумпы обменялись еще несколькими замечаниями и тот, у которого не было фонаря, взял хлыст, прикрепленный к седлу. На случай, если придется отбиваться.

При виде этого оружия Диггеру пришлось сдерживать смех. Но он слышал слово, которое повторял второй всадник: «Телио». Имя его спутника?

Диггера так и подмывало. Чалла, Телио. Но он понимал, как эти двое отреагируют на голос из воздуха. Он удовольствовался тем, что попробовал запомнить черты предполагаемого Телио. Это было непросто, потому что все гумпы были похожи. Но он отметил нервную улыбку, обезображенное левое ухо и форму носа и челюстей. Может, еще подвернется более подходящий момент.


За следующий час исследователи встретили несколько компаний и одиноких пешеходов. На дороге попадались особи мужского и женского пола, и Диггер отметил, что одна из женщин шла пешком без провожатых. По-видимому, здесь было безопасно.

Вскоре стали попадаться отдельно стоящие здания. Лес постепенно сходил на нет, уступая место фермам и полям. Земляне остановились посмотреть, как рядом с одним из домиков какая-то женщина работает за каким-то механическим устройством, возможно, прялкой. Из двери вышло животное, двуногое создание, похожее на гуся, с необычайно длинным клювом и торчащими ушами, посмотрело в их сторону, получило по шее и принялось клевать что-то с земли.

Диггер отступил на несколько шагов.

– Ты уверен, что мы невидимы для животных? – спросил он.

Существо навострило уши.

– Да. Но оно не глухое. Стой спокойно.

Диггер уже научился прикрывать глаза рукой и смотреть сквозь пальцы.

Люди прошли мимо здания, которое могло быть школой. Внутри молодые гумпы что-то царапали на жестких серых листах.

Комнату украшали изображения деревьев и животных. По стенам были развешены толстые листы с символами, которые невозможно было прочитать. Диггер без труда представил себе, о чем там говорилось. «Квадратные корни – это забавно» и «Мойте руки после того, как сходили в туалет».


Трудно было определить тот момент, когда можно решить, что ты уже в городе. Поля переходили в парки, здания попадались все чаще, движение становилось интенсивнее.

Земляне приближались к потоку. Он пересекал дорогу, которая сужалась, превращаясь в мост. Джек осмотрел конструкцию и сделал несколько снимков. Доски, крестовины, болты, балки и перила. С виду прочный. По мосту прогромыхала едущая из города повозка, а он едва задрожал.

Приближалась одинокая гумпа. Джек и Диг всегда останавливались, когда мимо кто-нибудь проходил. Так они сделали и на этот раз. Женщина посмотрела в их сторону, и ее губы сложились буквой «о», как у людей, когда они озадачены. Она с любопытством смотрела вниз, на ноги Джека.

И Диггер увидел, что тот прижался к дынному кусту. Дыни были ярко-желтые, огромные, как воздушные шары, и, возможно, слегка переспелые. Проблема была в том, что Джек приподнял одну так, что она, казалось, не подчиняется закону гравитации.

– Посмотри на дыню, – сказал Диггер Джеку, и тот отошел от нее.

Дыня медленно опустилась, и под ее тяжестью ветка прогнулась.

– Не похоже, что эта хваленая невидимость так уж хороша, – заметил Диггер.

Гумпа была одета в широкие синие штаны, зеленый пуловер и круглую шляпу с торчащим сбоку пером. Она выглядела ошарашенной.

Позади что-то пошевелилось. Послышалось хлопанье крыльев, и Диггер, обернувшись, увидел выбирающуюся из пурпурного куста птицу величиной с индейку. Она грузно пробежала по земле, раз или два споткнулась и взмыла в воздух.

Гумпа посмотрела на птицу и пошевелила губами. Это было не совсем похоже на улыбку, но Джек знал, что это именно она. Улыбка как будто бы была универсальной для разумных существ. Ноки улыбались. Ангелы на Рае улыбались. Он где-то слышал, что даже киты умеют улыбаться.

Женщина приблизилась к дыне, осмотрела ее, потрогала, приподняла. Через мгновение отпустила ее. Затем спокойно повернулась и продолжила свой путь.

– Стоит быть поосторожнее, – сказал Диггер.

– Все было так плохо? – спросил Джек.

– Она висела в воздухе.

Впереди дорога проходила через ферму, холмистые поля, засеянные зерновыми и прочими растениями. Длинными рядами стояли деревья, напоминающие бамбук. Другие поля оставались невозделанными. По местности были разбросаны случайные, словно сляпанные наспех, строения. Среди них были и сараи, и огромные здания, в которых жило много гумпов. Иногда дома стояли отдельно, иногда группами по три-четыре.

Было ясно, что это общинные жилища, хотя что именно объединяло индивидуумов, оставалось тайной. По мере продвижения землян строения этого типа попадались все чаще, но занимали меньшие участки земли. Были и особняки. Начали появляться парки. Дорога стала оживленной и наконец превратилась в главную городскую улицу. По обе стороны выстроились магазины.

Некоторые общественные здания элегантностью почти не уступали храму. Но большая часть была менее интересна, проста и практична. Везде было полно гумпов, высовывавшихся из окон и обменивающихся репликами с прохожими. Малыши играли на порогах домов, резвились на плоских крышах. Казалось, все веселятся.

– Город веселья, – заметил Джек.

Лавочки по большей части представляли собой непрочные конструкции из строительного гипса или дерева, с навесами. Немногие были из кирпича. Прилавки ломились от тканей, рыбы, вина, одежды, бижутерии, подушек, шкур животных и всевозможных других товаров.

– У них есть деньги, – прошептал Джек. – Монеты. Средство обмена.

Кругом царил хаос. Торговцы продавали товары, покупатели толкались и пихались, пытаясь пробраться ближе к прилавкам. Перед одним магазинчиком, похоже, оружейной лавкой, разгорелась ссора. Повсюду гумпы спорили из-за цен и товаров.

Монеты, которые увидел Джек, были рассыпаны по прилавку магазина тканей. Беспечный владелец их еще не собрал. Позади него были развешаны тканые покрывала, рубахи и штаны и даже несколько декоративных портьер.

Диггеру пришло в голову, что монета – великолепный сувенир.

Он поколебался. Гумпы стояли очень тесно. Но это ему только на руку, правильно? Кто в такой давке заметит, что его пихнул невидимка?

– Джек, – сказал он. – Подожди здесь.

– Постой, Дигби. Куда ты собрался?

– Сейчас вернусь.

Драка у оружейной лавки продолжалась, с криками и воплями. Благодаря этому Диггеру удалось проскользнуть внутрь. В лавке были выставлены луки, стрелы, ножи и копья. Они больше походили на декоративные, такие блестящие штуки, которые можно повесить на стену и, например, заявлять, что это трофей, отобранный у побежденного врага.

Путь к монетам лежал как раз позади скандалящих гумпов, которые активно жестикулировали. Диггер случайно толкнул одного из спорящих, и тот с удивлением повернулся, ища глазами обидчика.

– Кэй-ло, – проворчал он (ну или что-то в этом роде).

Самая большая из монет была с серебряную десятидолларовую. Металл напоминал бронзу. На ней были выгравированы какое-то растение, может быть, дерево, и ряд символов по краю. «Богу мы верим». Сделанная грубо, при помощи примитивного штампа, она была бесценна.

– Не надо, Диггер, – голос Джека звучал строго.

– Да от этого никакого вреда.

– Нет.

– Она пригодится переводчикам.

Молчание. Джек задумался.

Диггер хотел бы оставить что-нибудь взамен, желательно другую монету, но у него не было с собой ничего такого. Он придумает что-нибудь потом. Вернется завтра. Позади него спорщики расходились, обмениваясь напоследок угрозами, перед тем как забыть о ссоре.

Диггер взял «десятидолларовую» монету и быстро пошел обратно.

Лавочник взвизгнул. Диггер застыл на месте, ведь он считал, что проделал все очень быстро и его действия не заметят, что владелец магазина поглощен спором.

Но тот уставился прямо на Диггера. И что-то бормотал. Остальные посмотрели в ту же сторону и застонали.

– Диггер, – сказал Джек, – твоя рука.

Для гумпов монета, должно быть, висела в воздухе. Часть ее, закрытая рукой Диггера, отсутствовала. Он постарался ухватить ее получше, но она была чересчур большой. Диггер решил спрятать ее в куртке, как вдруг большая зеленая лапа попыталась накрыть ее. Монета оказалась зажата так, что он не мог выпустить ее. Один из гумпов зарычал, другой присоединился к нему. Один из них уцепился за пояс Диггера. Началась борьба, и неожиданно тот, что держал его за пояс, разжал пальцы, отступил с выражением ужаса на лице и закричал. Монета отлетела прочь. Гумпы орали и визжали, в панике продираясь подальше от Диггера. К своему ужасу, он обнаружил, что стал видимым. Они кричали: «Жока!» – снова и снова, все громче. Диггер не знал, что это означает, по-видимому, ничего хорошего.

Он дотронулся до пояса, снова включил поле светоотклонителя, с облегчением отметил, что тот работает, и попытался выбраться из толпы. Но гумпы бежали, спасаясь. Джек проклинал его: «Идиот!» Диггера сбили с ног и стали топтать. Он накрыл голову руками, думая, до чего опасно невидимке оказаться в гуще паникующей толпы. Диггера пинали по ребрам и голове, а иногда казалось, что на него валятся груды хлама.

Когда все закончилось, Диггер, шатаясь, поднялся. Улица была пуста, лишь несколько раненых гумпов пытались уползти. Да призрачный силуэт Джека лежал без движения.

Диггер поспешил к нему и отключил защитный костюм. Голова Джека безвольно болталась. Диггер попробовал искусственное дыхание. Нажал на грудную клетку.

Тщетно.

Наконец какой-то запоздалый гумп наткнулся на них, упал, застонал и, поднявшись, убежал.

Из библиотечного архива

...У других людей есть семьи. У меня – только работа. Единственное, чего я прошу у жизни, – дать мне возможность сделать нечто такое, что мои коллеги сочтут достойным. Если у меня будет уверенность в этом, я встречу свой конец, каким бы он ни был, спокойно.

Джек Марковер. Дневник, 4 марта 2234 года. (Написано вскоре после обнаружения гумпов.)

19

Поверхность Лукаута. Вторник, 6 мая

Диггер не знал, что делать – разве только опять включить светоотклонители? Он сообщил Келли, что Джек мертв, и ей не пришлось расспрашивать его, как это случилось – он сам все выложил. «Проклятая монета. Я просто взял монету, а они все словно спятили. Это моя вина. Он мертв, а виноват во всем я».

– Успокойся, Диггер, – сказала Келли. – Иногда просто все идет не так. – Долгая пауза. – Ты уверен?

– Да, уверен!

– Ладно.

– Он говорил мне: не надо. – Диггер сидел посреди улицы, пыльной и промозглой. Там все еще толпились гумпы. Всякий раз, как он шевелился, поднималась пыль, и гумпы охали, жестикулировали и отступали.

– Где он сейчас?

– Там же, где упал.

Средь бела дня. На улице. Два или три гумпа были ранены, остальные осторожно подползали к ним, чтобы помочь, вероятно, спрашивая, что произошло.

– Нам надо забрать его оттуда.

– Был бы он полегче...

Даже при чуть меньшей гравитации Диггер не смог бы далеко его унести. Лицо Джека было бледно. Его черты, искаженные агонией, когда напарник подбежал к нему, теперь разгладились. Сердцебиение не прослушивалось, и, кажется, у Марковера была сломана шея.

– Я сделал все, что мог, Келли.

– Хорошо, Диггер. Сохраняй спокойствие.

– Келли, не дави на меня.

Она пропустила его замечание мимо ушей.

– Хочешь, я подойду?

– Нет. Оставайся на посадочном модуле.

– Я хотела сказать, прилечу.

– Нет, ради бога – весь город будет в панике.

– Может, возьмешь какую-нибудь тележку? Отвезешь его туда, откуда я смогу вас забрать?

– Ты имеешь в виду тележку, которая сама собой поедет по улице?

– Ты прав. Это не выход.

– Категорически нет.

Толпа приближалась. Диггер взвалил тело на спину и побрел к проходу между домами.

– Диггер, я чувствую себя беспомощной.

– Я тоже. – Диггер был раздавлен чувством вины. «На самом деле, – говорил он себе, – Джека убили они. Глупые гумпы. Кто бы мог подумать, что они отреагируют вот так? Проклятые твари тупее кирпича».

Проход располагался между задами частных домов по одну сторону и чем-то вроде магазинов по другую. Он был пуст. Диггер остановился и рассказал Келли, что он делает.

– Я останусь здесь с ним, пока не стемнеет, – добавил он. – Потом сделаем, что сможем.

* * *

Диггер положил Джека, но тут же заметил, что здесь довольно оживленно: издалека приближались гумпы, а еще пара сворачивала с улицы, которую он только что покинул. Позади некоторых магазинов были дворики, обнесенные заборами, Диггер выбрал один и заволок Джека внутрь.

– Порядок, – доложил он и приготовился ждать.

Келли должна была поддерживать с ним связь, но Диггер был не в настроении разговаривать, и, получив от него сообщение, она отключилась. Диггер сидел, жалея, что не может повернуть время вспять и исправить то, что наделал. Страшная цена минутной глупости.

Через закрытую на цепочку дверь ему был виден кусочек помещения с двумя урнами и полками, уставленными гончарными изделиями. Гумпы шумно двигались внутри, но ни один не вышел во двор. За что Диггер был им благодарен.

Солнце переместилось на западную сторону неба. В переулке послышались голоса. Двери открывались и закрывались, слышались крики и чавканье животных, а один раз Диггер отчетливо услышал, как кто-то выбивает ковер.

Тело Джека стало коченеть.

Диггер попытался выговориться, но быстро умолк, обнаружив, что просит прощения. Это было глупо. Тогда он пообещал сделать все возможное, чтобы экспедиция увенчалась успехом. Вот чего хотел бы Джек, и Диггер этого добьется. Это был единственный способ облегчить душу, какой он мог придумать.

Дождевые облака, нависавшие над городом весь день, стали темными и угрожающими, но все разрешилось несколькими зарницами, и небо расчистилось.

С наступлением темноты на улицах стало более шумно. Относительно тихих покупателей сменили гумпы, которые вышли повеселиться вечером. Движение повозок в переулке остановилось. Масляные лампы в лавке еще недолго горели, но с появлением первых звезд погасли. Двери закрылись, и изнутри загремели засовы.

Время от времени с Диггером связывалась Келли. В течение дня он успокоился, проклиная то гумпов, то себя, он хотел бы снять с себя ответственность, но постоянно вспоминал предупреждение Джека. Не надо. Джек знал, что случится.

Уже почти в полночь Диггер решил, что можно предпринять относительно безопасную попытку. Даже теперь редкие гумпы еще околачивались в кафе.

– Вылетаю к тебе, – сказала Келли

Земляне успели воспользоваться затишьем. Келли прилетела с моря, и, насколько Диггер мог судить, никто не видел, как шаттл снижался над крышами. Гумпы в кафе пели, веселились и не выходили за порог. Зависнув выше уровня крыш, Келли сбросила веревку. Диггер обвязался сам и закрепил Джека под мышками. Когда все было готово, Диггер глубоко вздохнул. Болтаться на веревке под шаттлом не отвечало его представлениям об удовольствии.

– Ладно, – буркнул он. – Поехали.


Келли нашла пустынный пляж и опустила их. Когда все оказались на земле, она вышла, обняла Диггера, печально посмотрела на Джека и снова обняла Диггера.

– Мне жаль.

Джека вернули на «Дженкинс». Марковер не принадлежал к Церкви, но подчас говорил, что хотел бы верить в идею любящего Бога, – поэтому его спутники прочитали несколько соответствующих отрывков из Библии. И попрощались с ним.

Когда панихида закончилась, Келли заявила, что Диггеру стоит чего-нибудь выпить, а она пока поместит тело в хранилище. В условиях пониженной гравитации корабля это было несложно, и Диггер с благодарностью принял предложение Келли.

Пока она была внизу, он открыл одну из бутылок, которые Марк привез накануне – теперь казалось, что в прошлом веке, – и наполнил два бокала, отставив один в сторону.

До него дошло, что его желание сбылось: он остался наедине с Келли.


Утром Диггер заполнил отчет, взяв на себя всю ответственность, но сообщил о происшествии в общих чертах, не упоминая о монете, просто сказал, что на миг утратил бдительность, вследствие чего был обнаружен и толпу охватила паника. Он добавил, что понимает: его, вероятно, захотят отозвать. Если так, он подчинится. Но просит разрешить остаться, чтобы завершить начатое.

Между тем предстояло еще расставить жучки по всему перешейку. Люли вернулись на поляну, но, когда Диггер собирался выходить, Келли заявила, что пойдет с ним.

– Слишком опасно, – возразил он.

– Именно поэтому тебе нужен напарник.

Возник спор, но в глубине души Диггер не хотел упираться и после того, как почувствовал, что убедил Келли в своей готовности сделать все в одиночку, согласился, и они отправились вдвоем.

К полудню они добрались до места вчерашнего происшествия. Квартал портных. Жизнь вернулась в привычное русло, и даже если гумпы обсуждали случившееся, по ним нельзя было определить точно. Торговец, у которого Диггер пытался накануне стянуть монету, стоял за прилавком и, казалось, был поглощен работой.

– Давай поснимаем, – чрезвычайно деловито предложила Келли, наверное, чтобы не позволять Диггеру предаться воспоминаниям.

В паре кварталов к западу от торгового района началась зона, где преобладали парки и общественные здания. На одном из строений снаружи лепились вывески вроде тех, что до сих пор попадаются рядом с маленькими сельскими церквями на юге Северо-Американского Союза. Исследователи засняли их и вошли внутрь.

Широкий коридор с высоким сводчатым потолком вел в глубь помещения. По обе стороны располагались широкие двери, несколько гумпов бродили туда-сюда, заблудившись в этом пространстве. Из боковых комнат доносились голоса.

Диггер заглянул внутрь и увидел гумпов, собравшихся вокруг стола. Видимо, они что-то обсуждали, но утверждать было сложно. Казалось, гумпы вкладывают больше энергии в разговор, чем люди. Смех звучал раскатисто, доводы – громогласно, переговоры велись более демонстративно. Эта группа говорила на повышенных тонах и казалась обозленной.

– Скоро подерутся, – сказала Келли.

Диггер усомнился.

– Думаю, они просто увлеклись спором.

– Они не скрывают своих чувств, так ведь?

– Да уж. – Диггер тихонько вошел в комнату и установил жучок на полке, заваленной свитками, направив его так, чтобы в кадр попал стол. Потом земляне вернулись в холл.

– Билл, – произнес Диггер, – первое устройство включено. Как прием?

– Громко и четко. Картинка превосходная. О чем спор?

– Один из них жульничал в покер.

– Правда? Они играют в покер?

Диггер ухмыльнулся.

– У Билла нет чувства юмора.

Келли сжала его руку.

– Конечно есть. Он нарочно сказал это так серьезно.


Жучки расставили в других зданиях, несколько штук разместили около магазинчиков, другие спрятали в парках, которые были повсюду. В них стояли великолепные пурпурные деревья в цвету, а среди растений, волнующих многообразием красок, были проложены мощеные дорожки. Там стояли скамейки, низкие и широкие, не подходившие ни Келли, ни Диггеру, но прекрасно устраивавшие местных. И еще там были статуи, изображавшие, как правило, гумпов, иногда животных. Несколько дорожек сходились к центральной композиции, скульптурной группе – несколько крылатых гумпов располагались в весьма вольных позах, нагишом, хотя гениталии были осмотрительно скрыты. У особей женского пола, теперь земляне в этом убедились, были груди, подобные человеческим.

– Невероятно! – воскликнул Диггер, а в следующий миг какой-то гумпик – а как еще назвать маленького гумпа? – врезался в него так, что оба растянулись. Но никто из взрослых не заметил ничего необычного. Ребенок вопил и с озадаченным видом показывал на то место, где стоял Диггер. Одна из женщин помогла ему подняться и что-то сказала. Смотри, куда бежишь, Джейсон.

Две команды по семь игроков начали игру, необыкновенно похожую на футбол. На другом поле всадники на толстых лошадях носились туда-сюда, охотясь за мячом, пытаясь, кажется, выбить друг друга из седла, используя весла как мухобойки. Небольшие группы собрались понаблюдать за этими событиями. В конной игре было сложно понять, индивидуальная она или командная. В последнем случае Диггер не понимал, как различать игроков. Но зрители увлеченно прыгали, топали ногами и громко кричали, когда кто-нибудь падал с седла.


Келли шла слишком быстро. Диггер еще не совсем привык использовать светоотклонитель. Не видеть собственного тела, только светящийся силуэт, – это все еще выводило его из равновесия. Он и не знал, что так часто смотрит на свои ноги во время ходьбы.

– Все хорошо, Дигби? – спросила Келли.

– Конечно, – ответил он.

Они шли по северной части парка, между рядами фруктовых деревьев. На самом деле Афины, казалось, были построены в огромной роще. Повсюду была зелень, а съедобные плоды просто висели, поджидая кого-нибудь, кто ими прельстится. Неудивительно, что у гумпов было столько свободного времени.

– Это место похоже на южные острова, – заметил Диггер. – Все, что нужно, растет на ветке, и никому не приходится работать.


День земляне провели, пытаясь разобраться, как устроен город. Вот вроде бы административные здания, вероятно, резиденция правительства. А вон то, наверное, здание суда или полицейский участок. (Диггер заметил, как туда вошел гумп в форме.)

– Я бы сказала, что вот это – библиотека. А посмотри сюда – своего рода Гранд-сквер, где граждане собираются, чтобы проголосовать за предложения, выдвинутые городским советом... Как думаешь, у них тут есть голосование, Диггер?

– Вообще-то, сомневаюсь. Скорее всего, окажется, что в таком месте разгуливают сильные мира сего. Хотя как знать?

Магазины вокруг казались дорогими, а гумпы – довольными. Кроме встретившегося в форме, не было заметно вооруженной охраны.

Исследователи заглянули в окно двухэтажного здания и увидели ряды гумпов; сидя на стульях, те переписывали манускрипты.

Потом зашли к кузнецу, посмотрели, как ремесленник изготавливает браслет, после чего попали в ловушку в кабинете врача, когда кто-то неожиданно закрыл дверь. Стараясь следовать совету Джека, что местные не должны видеть необъяснимые события, Диггер и Келли сидели рядом с врачом и его пациентом и ждали возможности выйти.

Пациентом был гумп мужского пола в ярко-синей рубахе. Очевидно, он страдал от проблем с пищеварением. Тут Диггер впервые заметил способность местных загибать уши вперед. Когда пациент отвечал на вопросы, доктор делал именно так. Земляне оставили жучок.

Позже они бродили по рынку возле побережья. Это было то самое место, которое Диггер посетил в первую ночь, когда установил первый комплект жучков. Лавочки украшали яркие полотнища и гобелены. На крышах были закреплены знамена. Вокруг царили толкотня и давка, вспыхивали ссоры, шныряли попрошайки, а один раз встретился вор, который убегал с чем-то похожим на кусок говядины. Возможно, Афинам все-таки необходима была какая-то охрана порядка.

Натуральный обмен был в ходу наряду с денежной системой.

Несколько раз Диггер толкал местных. Сложно было избежать этого. Гумпы, ударившись о пустое пространство, удивленно таращились на него, открывали и закрывали рот и бормотали одно и то же: «Кэй-ло». То же говорил накануне гумп из спорщиков. Диггер запомнил это слово как ругательство или туземное «странно».

На двух зданиях по обеим сторонам улицы расположились высокие платформы, а посередине между ними – ряды скамеек. Концертные залы? Места для политических дебатов? Коллизей? Сейчас они были пусты.

– Я хотел бы посмотреть представление, – сказал Диггер Келли.

– Мы можем вернуться вечером, – сказала она, – и взглянуть.

* * *

Наконец они решили осмотреть храм.

Он стоял на гребне холма на южной окраине города, золотой в лучах близкого заката. Келли с Диггером поднялись по дороге, а потом по широкой деревянной лестнице.

Вблизи храм оказался больше, чем ожидал Диггер. Круглый и гладкий, без всяких украшений, кроме надписи над парадным входом. Дорические колонны. Крылатая богиня охраняла подступы, она была обращена к красивым, богато украшенным солнечным часам, словно выступала хранительницей времен года.

Дорожки огибали здание и образовывали дугу, обращенную к морю, на самом высоком месте мыса. Там было немало гумпов, некоторые просто прогуливались, другие бродили среди колонн и в храме. Нельзя было ошибиться насчет священного характера этого места. Голоса были приглушены, головы опущены, глаза обращены долу. Именно здесь Диггер впервые всерьез почувствовал родство с гумпами.

Одного малыша его отец отчитал за то, что тот вбежал, произведя шум. Пара, мужчина и женщина, приблизились ко входу, держась за руки, прижавшись друг к другу. Диггер увидел согбенного старца, который опустился на колени в траву, приподнял закрепленный на петлях камень (при помощи специально для этого сделанного кольца) и что-то положил под него.

«Деньги, – решил Диггер. – Подношение?»

Через пару минут ребенок, который пришел со стариком, вынул это что-то. Или его часть.

– Что скажешь? – спросил Диггер.

Рука Келли лежала на его плече.

– Не знаю. Передача традиции, возможно. Похоронить в священной земле и воскресить. Передать под взглядами богов. Может быть, они оставили часть для храма.

Крылатая богиня была примерно втрое больше обычного гумпа и в отличие от изваяний в парке одета. Крылья были широкие, огромные, величественные. Она – без сомнений статуя была женского пола – держала факел в вытянутой прямо перед собой руке. Если забыть о крыльях, она обладала теми же физическими чертами, что и местные жители, но Диггеру никогда бы не пришло в голову назвать ее гумпом.

Земляне поднялись по ступенькам. Диггер насчитал двенадцать. И немедленно подумал о двенадцати месяцах, двенадцати олимпийских богах, двенадцати апостолах. Неужели это заложено во всех мыслящих существах повсюду?

Колонны были широкими, примерно в три его обхвата. Камень на ощупь напоминал мрамор.

Внутри было единое помещение, ротонда с высоким, кажется, трехъярусным сводчатым потолком. В центре стояла каменная плита, наверное, алтарь. Сверху на посетителей смотрели статуи. Ни у одной не было крыльев, но все излучали гордое величие. Они были одеты в те же рубахи, штаны и сандалии, что и местное население, но под резцом скульптора приобрели божественный облик. Одно божество, мужского пола, взирало на Диггера со спокойной улыбкой, другое – женское – с пониманием и сочувствием. Еще одна, более почтенная, богиня баюкала ребенка; могучий воин доставал из ножен меч.

Неужели у них не совсем отсутствуют конфликты?

Пожилая богиня с лицом, испещренным морщинами, с усталыми глазами склонялась над свитком. Девочка играла на струнном инструменте. А еще один бог, слишком грузный даже для гумпа, смеялся. Он почему-то казался главным среди всех и определял атмосферу в храме.

– Ты думаешь о том же, что и я? – прошептала Келли.

Что все это скоро будет уничтожено? Что круглая форма храма вряд ли спасет его, потому что он расположен слишком близко к городу?

– Знаешь, – сказал Диггер, – меня уже зло берет.

Пол был выложен резной украшенной плиткой. Там были геометрические рисунки, но Диггер разглядел изображения солнечных лучей, веток и листьев. Внутри тоже высились колонны. Эти колонны были поуже и украшены уже знакомыми символами из языка гумпов. Земляне прошлись по храму, снимая все вокруг.

Верующие ходили тихо. Никто не разговаривал, слышны были только шум ветра и моря и иногда крики морских птиц. На западе солнце уходило за горизонт.

По храму прошел служитель, зажигая масляные лампы.

– Поздно становится, – заметила Келли. – Ты готов вернуться?

Диггер кивнул. Он достал из куртки жучок и тщательно прятал его в ладонях, пока не оставил в тени между колонной и стеной.

– Последний.

– Считаешь, это имеет смысл, Диг? Не думаю, что тут кто-нибудь что-нибудь скажет.

– Нормально. Здешняя атмосфера стоит того, чтобы записать и отправить нашим.

Но Диггер знал, что в Академии не почувствуют эту атмосферу, посмотрев диск. Хатчинс, сидя в своем кабинете в трех тысячах световых лет отсюда, никогда не поймет, что это за место.

Люди немного постояли между колоннами, глядя на проплывающий мимо корабль. Диггер попытался вспомнить, как выглядел океан к востоку. Насколько далеко был другой берег?

– Все движение вверх и вниз вдоль перешейка, – отметила Келли. – На юг и на север.

Не на восток и на запад. Не было никаких признаков того, что гумпы путешествовали вокруг света. Определенно, за пределами перешейка лежали неведомые земли.

Посетители храма расходились, Диггер и Келли остались почти одни. Лампы горели ярко, но были расположены так, чтобы в первую очередь освещать статуи.

Диггер посмотрел на мерцающие огоньки, на фигуру женщины с ребенком. Какая история лежала за этим? Эти образы, он знал, отображали местную мифологию. Те вещи, которые гумпы считали важными. Такую информацию хотел бы получить Коллингдэйл.

Это место неуловимо отличалось от земных церквей. И даже от языческих храмов.

Земляне вновь остановились перед крылатой статуей у входа.

– Кто-то здесь учился у Фидия, – заметила Келли.

Диггер кивнул. Он был существом из другого мира, но все равно мог уловить в этих очертаниях достоинство, мощь и сочувствие. Факел, который держала статуя, тоже о чем-то говорил ему.

Диггер оглянулся на ротонду. На смеющегося бога.

* * *

Обратная дорога показалась чересчур длинной, и к тому времени, как исследователи дошли до посадочного модуля, Диггер обессилел. Опустилась ночь, и он порадовался возможности дезактивировать светоотклонитель и защитный костюм и забраться в свое кресло.

Келли задала Биллу координаты, и шаттл поднялся и повернул к морю.

– Как делишки? – спросила она, напомнив Диггеру, что его уныние все еще заметно.

– Хорошо, – откликнулся он. – Отлично.

Долгое время он слышал только силовой поток.

– Тебе не понадобится помощь? – осведомилась Келли.

Он посмотрел на летящие облака, ярко освещенные двумя лунами.

– Нет. – Не надо, Диггер. Все в порядке. Ты немного расстроен, но все в порядке. – Куда мы летим?

– Есть один остров. Безопасное место для ночевки.

– Оказаться наедине с Колье на острове, – сказал он. – Похоже на сон.

– Сомневаюсь, что ты действительно так думаешь.

– Со мной все нормально, – настаивал он. – Этот остров... у него есть название?

Она ненадолго задумалась и ответила:

– Утопия.

Из библиотечного архива

Великая трагедия, с которой мы столкнулись, состоит не в том, что гумпов, как их все называют, ждет массовое уничтожение, хотя это, конечно, веская причина печалиться. Но по-настоящему меня огорчает другое – они могут уйти из жизни, так и не познав высочайшей радости духовной жизни. Они прожили свои жизни, так и не познав сути вещей.

Преподобный Джордж Кристофер. Авторская программа Моники Олбрайт. 7 мая, среда.

Часть третья. Молли Калоттулы

20

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Вторник, 10 июня

Новость о смерти Марковера стала жестоким ударом, напомнив всем на борту, что операция, в которой они участвуют, чревата опасностями.

Некоторые члены команды знали его. Пэгги Малачи несколько лет назад работала с ним, а Джейсон Холдер как-то подписывал петицию, разосланную Марковером, хотя уже забыл, что в ней было. Джин Дион помнила Джека по совместной экспедиции в прошлом.

– Хороший человек, – сказала она Дэвиду. – Немного упрямый, но на него можно было положиться.

Коллингдэйл был с ним однажды в недельном полете. Марковер показался ему агрессивным, самоуверенным, раздражающим окружающих человеком. Хотя Дэйв не признался бы в этом даже самому себе, он почувствовал облегчение оттого, что ему не придется иметь с ним дело на Лукауте.


Лингвисты получали с «Дженкинса» потоки сырого материала. Они разобрались в языке и теперь составляли словарь, который уже насчитывал несколько сотен глаголов и существительных. Они поняли синтаксическую структуру, напоминавшую латынь: сначала глагол, а существительное или подлежащее в середине предложения. У них уже была система исчисления и почти все числительные. (В основе – двенадцать, несомненное отражение того, что у гумпов было по двенадцать пальцев.) Они знали имена около сорока индивидуумов.

Город, который Марковер окрестил Афинами, на языке гумпов назывался Бракел.

Бракел.

Что ни говори о гумпах, а на ухо им наступил медведь.

Обитатели Бракела именовались «бракум». «Что ж, – подумал Коллингдэйл, – ничего не поделаешь».

Еще два города, названия которых удалось узнать – Рока и Сакмарунг. Планета (местное слово, аналогичное слову «Земля») называлась Корбиккан, что также означало (как и у нас) землю. Гумпы жили «в» ней, а не «на» ней, а стало быть, не имели представления об устройстве вещей. На их языке слово море звучало как «бакка», что означало еще и «безграничность».

У них была сложная система коллективного супружества, в которой Коллингдэйл и его команда специалистов еще не вполне разобрались. В Бракеле вроде бы жили двадцать восемь общин. Гумпы в пределах общины были свободны вступать в связь с любым из своих супругов, но, по всей видимости, ограничивались одним-двумя фаворитами, а отношения с остальными поддерживали, чтобы соблюсти приличия, или нормы морали, или что-то в этом роде. Коллингдэйл не очень интересовался этой областью, но кое-кто из экспертов уже отпускал непристойные шуточки.

Отпрыск одной общины мог по достижении зрелости вступить в брак с кем-нибудь из другой общины. Но выбор был ограничен, чтобы предотвратить генетические повреждения. Очень неудобная система, и Дэвид предполагал, что ее сменит моногамия. Холдер не был так в этом уверен, указывая, что нечто подобное все еще существовало в отдаленных уголках Земли.

Исследователи не установили, применялась ли такая же система в других городах, хотя предварительные свидетельства подтверждали это.

Жилось гумпам, кажется, очень неплохо. По-видимому, урожай созревал почти сам по себе. Диггер Данн все еще палец о палец не ударил, чтобы провести относительный климатический анализ, но, похоже, температура варьировалась от слегка прохладной до умеренно жаркой.

Гумпы много говорили о политике, из чего Холдер сделал вывод, что большая часть населения участвует в управлении. Была ли власть в городе аристократией, демократией или каким-то местным вариантом, сказать пока было невозможно. Хотя кое-кто из людей Коллингдэйла приходил в восторг от перспективы выяснения этого вопроса, эта мелочь не особенно заботила их руководителя.

И это его озадачивало. Он думал, что помимо организации спасения целью их полета было узнать больше о гумпах. Но у него пропал интерес. Фактически, он начал подозревать, что это никогда не интересовало его всерьез. Постепенно Дэвид начал понимать, что отправился в полет из-за облака.

Его ксенологи с самого начала настаивали на том, чтобы он велел людям на «Дженкинсе» не вступать в контакт с местными ни при каких обстоятельствах. Видимо, все они считали, что никто, кроме них, не имеет права сказать «привет», а вот у них это получится, ведь только они знают, как это правильно делается.

Дэвид предупредил их, что ситуация изменилась не настолько, чтобы надеяться поужинать за одним столом с местными. (Эксперты все еще не пришли к согласию насчет соответствующего названия для инопланетян. От «гумпов» у всех ныли зубы. «Бракум» означало только обитателей Бракела. Пэгги Малачи нравилось называть их «топтыжки». Коллингдэйл пытался ввести в употребление «корбы».)

Шелли Бейкер неизменно забавляли разговоры об ограничении или запрете общения. Она помалкивала при остальных, но наедине заявила Дэвиду, что Омега в корне меняет ситуацию.

– Кому же, как не нам, придется объяснять им, что они должны покинуть города?


Мэри посылала сообщения раз в несколько дней. Они по-прежнему были короткими, в соответствии с требованиями Академии. Она рассказывала Дэвиду о спектакле, который посмотрела, или как случайно встретила в городе старых школьных друзей. Или о том, что все еще ходит в «Чаббиз», но сэндвичи были вкуснее, когда он был с ней.

Дэвид отвечал так же кратко. Он был занят и иногда не мог придумать, что бы сказать. Но ему нравилось включать систему и представлять, что Мэри в комнате рядом с ним. Он рассказывал ей о том, как настраивает проекции, которые собираются использовать, чтобы избавиться от облака. И о своих попытках выучить язык гумпов.

– Мы можем воспроизводить их звуки, – говорил он. – Джуди заявила, что нам повезло. Теперь это только вопрос работы.

Видеть Мэри, слышать ее голос, иногда счастливый, иногда тоскующий, – это подпитывало ненависть Коллингдэйла к Омегам. У него появилась привычка проводить время в блоке виртуальной реальности, где он включал вид Лукаута, каким тот станет в конце ноября, когда облако будет заметно в небе. Большое и уродливое, разрываемое собственными перегрузками, оно придет из-за западного океана, видимое только ночью, появляясь вскоре после заката, делаясь со временем все больше и страшнее.

Очевидно, Джуди беспокоилась за него. Иногда, если ей казалось, что он слишком мрачен, она присоединялась к Коллингдэйлу в блоке. «Облака не направлены против нас лично, – утверждала она. – Кто или что бы их ни создало, это произошло очень давно. Кто знает, какова была их цель? Но я ручаюсь – если мы когда-нибудь выясним это, окажется, что здесь больше глупости, чем злобы».

– Ты шутишь, – отвечал ей Дэвид, когда они стояли вместе на виртуальном берегу близ Бракела и смотрели на Омегу. Он видел в этом только злой умысел и хотя не был склонен к насилию, с удовольствием поубивал бы тех, кто создал эти штуки.

Но Джуди говорила серьезно.

– Кто бы это ни был, они давно умерли. Механизмы продолжают работать, но разум, стоящий за ними, исчез. И не мог ненавидеть нас. Он не знал о нас. Он просто... – Она осеклась. – Кажется, я несу чушь.

Дэвид посмотрел на облако, молчаливо растущее в звездном небе.

– Джуди, я не знаю, как еще воспринимать эти штуки, если не как порождение безусловного зла.

– Гм, может быть. – Она пожала плечами и посмотрела на море, и Дэвид вдруг увидел, до чего она привлекательна. Здесь, на берегу, гораздо больше, чем на корабле. Он удивился способности женщин присваивать часть красоты окружающего пейзажа.

Но он не мог надолго оторвать взгляд от облака. Как бы он хотел дотянуться и сбить его с неба!

* * *

Джуди разменяла третий десяток. Она получила в Иерусалимском университете степень доктора философии по антропологии, специализация – примитивные религии. Ее репутация одаренного лингвиста привлекла к ней внимание Хатч. Коллингдэйл слышал, что Джуди к тому же отлично держится в седле.

Ее родители, как она рассказала, пришли в ужас оттого, что она вызвалась участвовать в экспедиции. Других таких безумцев – отправиться в полет и погибнуть: ведь, похоже, там намечается довольно серьезная разборка – не нашлось.

На своем рабочем месте Джуди разместила снимки гумпов, имена которых были известны. Аборигены использовали целый ряд имен, два из которых обозначали супружескую группу и место рождения. Остальные, по-видимому, были индивидуальными и произвольными.

Для Коллингдэйла все они были на одно лицо. Но Джуди смеялась и говорила, что различия очевидны. У этого – широкий подбородок, у того – маленький рот. Она даже заявляла, что умеет различать черты характера и настроение: Колгар – груб, а Брук – дружелюбен.

Джуди в достаточной степени усвоила язык, чтобы вести светскую беседу, но не с Коллингдэйлом: тот очень сильно отстал. Он смог заучить некоторые слова, знал, как сказать «привет», «рыба», «холодно», «ночь», «дом» и еще примерно с дюжину терминов. В крайнем случае он мог попросить местный эквивалент кофе, горячий отвар, именуемый «башо». Для него это звучало как-то по-японски.

Но Джуди подбадривала его, утверждая, что он делает успехи. И он гордился тем, что намного опередил своих ровесников. Берген, Уолли Гласснер и другие не могли даже запомнить, как назвать время дня.

По-прежнему оставались нерешенные проблемы с синтаксисом. Но времени пока хватало, и Джуди была более-менее удовлетворена успехами – к удовольствию Коллингдэйла.

Лингвисты добрались до той стадии, когда большая часть получаемых с «Дженкинса» данных дублировала уже известное, но команда Джуди набрала достаточно опыта, чтобы отсеивать повторы и находить конструкции, которые помогали разобраться во внутренних схемах функционирования языка.

Было много разнообразных мест, где хотелось бы разместить жучки. Но количество устройств было ограничено. И все они осели в Бракеле. У землян были только словесные описания других городов.

В запросах, поступающих к Диггеру, указывались не только интересующие лингвистов места, но и какие из жучков можно перебросить в другое место. Для передачи сообщения на «Дженкинс» по-прежнему требовалось несколько дней, а перемещение жучков занимало еще больше времени. Это было неудобно, но исследования продвигались.

Специалисты до сих пор не получили информации о местных верованиях. Коллингдэйл понятия не имел, насколько древней является цивилизация на перешейке. Были ли у нее предтечи? Что гумпы знали об остальном мире?

Диггер полюбопытствовал, может ли он руководствоваться при расстановке жучков своим мнением: установить их, оставить на время, а потом перенести в другое место, вместо того чтобы ждать инструкций.

Да, придурок. Сделай все возможное, чтобы обеспечить максимальный охват.

Но и это не принесло плодов. Передача, едва начав становиться интересной, вдруг прекращалась, а к тому времени, как удавалось заставить Дига вернуть жучок на прежнее место, интересующие события уже заканчивались.

В большинстве городов, по всей видимости, были библиотеки. Было получено изображение гумпов за чтением, но Коллингдэйл и Джуди не могли разглядеть написанное. «Проникните в одну из библиотек, – велели Диггеру. – Нам надо выяснить, что они читают. Отправьте снимки свитков». Иногда исследователи недоумевали, а есть ли у Диггера вообще хоть капля здравого смысла?

Джуди высказывала предположения насчет того, где устройства наблюдения могли бы принести наибольшую пользу. Она подчеркивала, что вид интерьера храма им почти ничего не дает. На главной платформе, алтаре или что это было, ничего никогда не происходило, лишь время от времени кто-нибудь из верующих взбирался туда и стоял с набожным видом, оглядываясь вокруг.

Джуди и Дэвид неизбежно возвращались на пляж Коллингдэйла, где тот смотрел в темное – цвета густого вина – море, а она стояла рядом, чтобы убедить его: он не одинок.

Несколько городов вдоль побережья. Распространенная грамотность. Парусное судоходство. Мирное общество. По всей вероятности, объединенное правительство. Очевидно, всеобщее образование. Вообще-то неплохо.

Коллингдэйл задумался: «А не столкнулась ли человеческая раса со своим первым серьезным соперником. Наверное, „корбам“ придется пережить промышленную революцию и все такое. Но если им удастся избежать смутных времен и прочих глупостей, с которыми столкнулись люди, они быстренько нас обскачут. И Омега. Это им тоже нужно будет пережить».

– У них есть кутузка, – внезапно сообщила Джуди.

– Тюрьма? Откуда ты знаешь?

– Один гумп туда загремел.

– Интересно, за что.

– Думаю, он пытался украсть рыбу. Попался, владелец магазина запер его, и кто-то пришел и забрал его. Так что у них есть что-то вроде полиции.

У гумпов также было несколько слов, которые, видимо, означали политических лидеров: «курда», «крумп» и «скуант». Но земляне не могли подобрать для них эквиваленты. Это были руководители, но невозможно было узнать, кто такой курда – король, делегат, муниципальный начальник или судья.


При таком количестве молодежи на борту жизнь била ключом. Молодняк редко буянил, но устраивал много вечеринок и виртуальных игр. Старшие члены команды, стремясь скрыться от шума, привыкли собираться в грузовом отсеке на палубе «С», рядом с отсеком для шаттла, где они вели беседы об экспедиции, карьере и Омегах. «Мастодонты» переживали, успеют ли на Лукаут вовремя, и предавались воспоминаниям.

Со многими из них Коллингдэйл путешествовал и раньше. И пусть они с годами стали трудными в общении, все же это были славные люди. Они месяцами, а иногда и годами, терпеливо копались на Куракуа и Пиннакле или составляли каталог систем в паре сотен световых лет от Земли, пока не становились известны диаметр, масса и климатические условия каждой планеты в округе. Некоторые оказались возле Обреченной, когда ее поглотил газовый гигант Морган. У них был опыт успешной работы. Например, Мелинда Парк четыре года прослужила на «Серенити», выполняя на этой космической станции задание, которое довело бы Коллингдэйла до ручки. Руководила работой по выяснению законов планетообразования, за что получила Америкус.

Здесь была и Ава Макэвой, сопровождавшая его на Лунный Свет. И Джин Дион, с которой он как-то закрутил роман, похожий на падающую звезду: множество вспышек, взрыв – и ничего не осталось. Кроме сожалений. Но несмотря, а, возможно, и благодаря этому, они остались друзьями. Их капитан Александра Кузнецова тоже была на Лунном Свете, сбрасывала ядерные заряды с этого самого корабля. Она была озадачена тем, как все повернулось, и сразу после взлета заверила Коллингдэйла, что на этот раз бомб не захватила.

Было бы неверно заявлять, что за прошедшие месяцы участники экспедиции стали сплоченной командой. На самом деле они мало в чем были согласны друг с другом. Одни считали своей главной задачей изучение общества на Лукауте (пока оно не уничтожено), другие утверждали, что назначение экспедиции – подготовка к спасательной операции. Хотя как именно можно было это сделать, оставалось неясным.

Одни убеждали, что в сложившихся обстоятельствах следует забыть о Протоколе и вступить в контакт с гумпами, другие настаивали на том, что это принесет еще больший вред. Не было согласия и в том, как проводить исследования, кому разрешить отправиться на поверхность, каковы приоритеты и как лучше всего сварить приличный кофе, используя то, что есть на корабле.

– Башо, – сказал Коллингдэйл.

– Простите? – переспросила Элизабет Мадден, которая жаловалась на кофе в присутствие Александры, но понятия не имела, о чем говорит Коллингдэйл.

– Башо. Кофе. Вам стоит подучить язык, если хотите преуспеть на планете.

Мадден была самой ярой из сторонников политики изоляции. Эта маленькая женщина всегда говорила ровным голосом, никогда не теряла самообладания, и, казалось, всегда располагала целой кучей фактов для обоснования любой позиции. Она возглавляла кафедру Арнольда Тойнби в Кингз-колледж в Лондоне. Ее муж Джерри, тоже ксенолог с солидной репутацией, сопровождал ее и как правило возглавлял оппозицию.

Она встревожилась, узнав, что Джуди Стернберг распорядилась перемещать жучки.

– Чрезмерный риск, – настаивала она. – Нам повезло в первый раз. Благоразумнее было бы дождаться прилета.

Джуди пожала плечами.

– Не вижу, что в этом опасного.

Элизабет закрыла глаза и вздохнула.

– Если «корбы» узнают о нашем существовании, их восприятие мира коренным образом изменится. Их естественное развитие прекратится, – убеждала она, – и они станут зависимыми, как минимум в философии и скорее всего в техническом развитии.

– Это смешно, – заявила Джуди.

– Они будут жить в резервациях! История не знает исключений из общего правила.

Мадден не объяснила, какого именно правила, но в этом не было необходимости. Кто-то-там-как-его объявил, что цивилизация не может пережить столкновение, или интеграцию, или даже простое соприкосновение с более развитой культурой.

– Если мы не вмешаемся, – сказала Джуди, – не так уж много их останется для резерваций.

– Ты преувеличиваешь. Мы обе это знаем. Мы пережили, как минимум, одно такое облако, а другие планеты пережили бог знает сколько. Оно убивает отдельных существ, и это прискорбно. Но оно не уничтожит культуру.

Женщины сидели в их укромном уголке в грузовом отсеке, который кто-то окрестил «оксфордской комнатой».

– Наша обязанность – спасти культуру. Дать шанс на эволюцию.

Да, возможно, она говорила верные вещи. Но Лукаут не был планетарной цивилизацией – горстка городов на узкой полоске суши между огромными океанами. Облако приближалось. После того как атака закончится, вероятно, археологи смогут слетать туда и посмотреть, что осталось от культуры. А ксенологи – отправиться домой.

* * *

Материал шел непрерывным потоком. Коллингдэйл отсылал свои исследования Хатчинс и копию – на «Дженкинс».

Сообщения отправлялись ежедневно под вечер. Дэвид считал, что работа отлично продвигается.

Он как раз отправил Мэри радостный отчет о том, какие они делают успехи, когда Джуди попросила его зайти в рабочий кабинет.

Дэвид поспешил на палубу «В», в конференц-зал, который теперь занимали лингвисты. Джуди была там с двумя своими сотрудниками – Терри Макэндрю, жившим возле Лох-Несса, и Гинко Амагавой из Йокогамы.

Она протянула ему распечатку.

– Только что обнаружили. Я подумала, тебе будет интересно. Это отрывок разговора на скамейке.

Текст на языке гумпов был напечатан латиницей. Никто даже не подумал перевести его, и Коллингдэйл оценил этот комплимент. Пришлось напрячься самому.

«– РОМ, ТЫ ЗАМЕТИЛ, ЧТО ХАРКА И КОЛАЙ ПРОПАЛИ?

– ДА. УЖЕ ТРИ НОЧИ. ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ?

– НЕ ЗНАЮ, ЧТО И ДУМАТЬ. НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛ НИ О ЧЕМ ПОДОБНОМ.

– ЭТО ПУГАЕТ МЕНЯ.

– МЕНЯ ТОЖЕ ЭТО ПУГАЕТ, РОМ».

Первой мыслью Коллингдэйла было, что похитили двоих детенышей. Или что сбежали двое влюбленных. Был ли у гумпов такой обычай?

– Мы не уверены, что означает «Харка» и «Колай». Но думаем, что это, наверное, звезды.

– Звезды?

Джуди взглянула на Гинко. Глаза у него были темными и тревожными.

– Мы думаем, что они увидели облако, доктор Коллингдэйл.

Архив

Никто не в силах понять, как раса, определенно замкнутая на ограниченной территории, с юга и севера отгороженная естественными преградами, смогла создать несомненно бесконфликтное общество. У гумпов нет армий, нет стен, нет военного флота. Никаких признаков, что они носят оружие для чего-нибудь, помимо охоты.

Хотя уверенности пока нет, но по предварительным наблюдениям города независимы, они не объединены какой-либо формальной политической структурой, однако каким-то образом им удается мирно сосуществовать.

Эту систему сложно объяснить в свете того, что гумпы несомненно плотоядны. Это охотники. Не похоже, чтобы они имели достаточно долгую историю, которая помогла бы объяснить царящие добрососедские отношения. Нам бы также хотелось понять, почему они сочли Диггера столь ужасным.

Мы скорбим вместе с вами по поводу смерти Джека. Но я не могу не похвалить Диггера и Келли, без которых мы продвигались бы вслепую.

Дэвид Коллингдэйл. Сообщение из гиперполета. 9 июня.

21

Поверхность Лукаута. Пятница, 13 июня

...Проникните в одну из библиотек. Нам надо выяснить, что они читают. Отправьте снимки свитков.


«Фрэнсис Мурхед» прибыл среди ночи с огромным светоотклонителем, который мог скрыть посадочный модуль. Келли и Диггер поблагодарили капитана и передали ему тело Джека, что оказалось трудным испытанием, которое разбередило раны и заставило Диггера бесцельно бродить по кораблю, когда «Мурхед» улетел.

Вскоре после происшествия Диггер получил сочувственное сообщение от Хатчинс. Она говорила, что ей жаль, что она разделяет их горе, не казнитесь, иногда случаются беды. Но она не знала всего, не знала, что Джек просил остановиться, не знала, что Диггер хотел забрать монету.

– Она ни разу не спросила о подробностях, – сказал он Келли. – Ей следует знать, что я оплошал.

– Я уверена, что она знает. Но Академии нужны герои. – Келли посмотрела на светоотклонитель, потом на него. – Она дает тебе шанс, Дигби.

Келли позаботилась о том, чтобы у него не осталось времени рассиживаться, жалея себя. Установку прикрепили к системам шаттла, сориентировали направляющие поля, чтобы те охватывали корпус, успешно провели испытания и направились к поверхности.


Келли доверяла ему. Окажись на его месте кто-то другой, она могла бы испугаться. Перспектива застрять здесь, в неделях пути от ближайшей базы, наедине с типом, у которого не все в порядке с эмоциями, напрягла бы любого. Но она давно была знакома с Диггером.

Это был не первый их совместный полет, и хотя Келли с самого начала ощущала, что он ей интересуется, она не принимала его всерьез до начала этой экспедиции. Она не поняла, что изменилось. Может, она узнала его лучше. Может, ей понравилось, что он не доставал ее своей настойчивостью. Может, до нее дошло, что он славный парень. В конце концов она просто стала получать удовольствие оттого, что была вместе с ним.

Но гибель Джека стала сущим кошмаром. А ирония заключалась в том, что Келли не была уверена, что сама не схватила бы ту монету. От ошибок не застрахован никто. И если вам не повезет, за них придется платить. «Это не твоя вина», – говорила она себе и, когда было необходимо, Диггеру.

Получив запрос насчет библиотек, Келли обрадовалась. Это был вызов, который заставил бы Диггера думать о чем-то другом.


Проще всего попасть в Бракел было через бухту. Но Келли не могла просто взять и сесть на воду, даже под защитой светоотклонителя. Полозья шаттла оставят на воде отпечатки, что может испугать гумпов. Поэтому Келли вошла в бухту лишь когда достаточно стемнело, миновала стоящий на якоре у берега корабль (в носовой кабине горел свет, но других признаков жизни не было) и села в нескольких метрах от пустынного пирса.

Диггер почувствовал себя бывалым исследователем. Он быстро натянул снаряжение, активировал поле Фликингера и преобразователь воздуха, положил в карман лазерный резак и включил светоотклонитель. Келли экипировалась и последовала за ним через воздушный шлюз на пирс.

Диггер оглянулся на шаттл. Призрачный силуэт челнока поднимался и опускался на волнах приближающегося прилива. Келли приказала Биллу отвести его подальше в бухту. Исследователи посмотрели, как он отходит, и повернулись к городу.

Стояла ясная, прозрачная ночь. Б?льшая луна висела над головой, меньшая всходила на западе. Она была не крупнее яркой звезды.

Диггер решил идти через прибрежный район. Горели огни, кафе наполнялись народом, толпы бродили по улицам. Земляне взяли с собой четыре жучка, два для библиотеки и два, как выразился Диггер, «на всякий пожарный».

«Всякий пожарный» появился, когда они проходили мимо двух зданий, которые приняли за театры. Оба были переполнены. Перед ними горели масляные светильники, в глаза бросились афиши. Гумпы заходили внутрь.

– Ты не хотела бы для начала посетить театр, дорогая? – спросил Диггер.

– Всенепременно, – ответила Келли. – А библиотека может подождать до утра.

Они выбрали один из театров и сделали снимки афиш; на некоторых была изображена гумпа с ножом, закатившая глаза. (Когда гумпы закатывают к небу глаза-блюдца, понятно, что их душу терзают сильнейшие переживания.)

Земляне подождали, пока большинство зрителей не оказалось внутри, и присоединились к толпе.

Круглый холл был заполнен на три четверти. Многие сидели на своих местах, некоторые стояли сбоку, разговаривая. Обычно беседы гумпов были весьма оживленными, не оказались исключением и эти. То, что гумпы не сводили глаз со сцены, показывало, что они обсуждают спектакль. Еще несколько минут продолжали заходить опоздавшие. Келли и Диггер встали недалеко от входа, где у них было пространство для маневра.

Масляные лампы горели у входа, вдоль стен и у подножия сцены.

– Что думаешь? – спросила Келли, ткнув пальцем в жучки, которые лежали в кармане его куртки.

– Думаю, Коллингдэйл пошел бы на убийство, лишь бы заполучить запись того, что сейчас произойдет.

– Полностью согласна.

Диггер и Келли чуть повременили, чтобы все уселись, выбрали боковой проход и опустились на корточки. Через зал прошел слуга, погасив часть ламп. Для размещения жучка не было удобного места, так что Диггер просто держал его в руках.


Спектакль оказался настоящей кровавой баней.

Поначалу Диггер решил, что они увидят романтическую историю. В центре событий и впрямь была любовная связь. Но все прочие действующие лица, кроме главных героев, казалось, ненавидели всех и вся по причинам, которых невозможно было понять. Первая же драка на ножах закончилась двумя смертями. Потом были вынуты мечи, и еще многие погибли. Один из участников представления получил удар по голове и при всеобщем одобрении был сброшен со сцены.

Действие сопровождалось музыкой. Внизу, перед сценой, расположились гумпы с духовыми и струнными инструментами и парой барабанов. На сцене персонажи танцевали, пели, ссорились и занимались любовью. (Диггера шокировало, что в середине спектакля было показано совокупление. Аудитория, явно тронутая, аплодировала. Позже продемонстрировано, по всей видимости, изнасилование. У гумпов было сложно разобраться, что к чему.)

Музыка гремела в ушах. Это было ужасно – стук, треск и грохот, – и Диггер заметил, что звуков больше, чем инструментов, которые он видел. Иногда тенькало что-то вроде коровьего колокольчика, что-то звякало и стучало.

Примерно на сороковой минуте представления женский персонаж вновь поддался любовному искушению то ли с другим персонажем, то ли с тем же самым, но облаченным в другую одежду. Диггер не мог этого понять до конца, когда трое счастливых любовников пошагали со сцены, держась за руки. Из остальных участников мало кто держался на ногах. Зрители восторженно колотили по всем гладким поверхностям, которые могли найти.

– Ромео и Джульетта со счастливым концом, – сказала Келли.

«Ромео, Фрэнк и Джульетта», – подумал Диггер. Все же, по его мнению, так было гораздо лучше. Диггер любил хэппи-энд.

Толпа потянулась наружу. Некоторые направились в кафе, другие разбредались по соседним улицам. Все шли пешком. Ни повозок, ни лошадей.

Было уже поздно. Перед театром были солнечные часы, однако ночью они, разумеется, не работали. Диггер недоумевал, как местные определяют, когда начнется спектакль. Когда луна коснется моря? После заката плюс время на ужин плюс время, чтобы пройти полкилометра?

Как бы то ни было, он все заснял на жучок. Они вернулись к шаттлу и отправили запись на «Аль-Джахани», гадая, как ее там воспримут.


Заночевали в бухте в посадочном модуле. Заснуть оказалось сложно: по корабельному времени была середина дня.

Несмотря ни на что – ни на уверенность в том, что он виноват в смерти Джека, ни на сочувствие к гумпам, – Диггер никогда еще не ощущал жизнь так остро. Келли упала в его объятия, как созревший плод, и он твердо знал: что бы ни случилось, он заберет ее домой с собой.

Она дремала под одеялом, а он размышлял о том, как отлично все складывается, отгоняя чувство вины за то, что ему так хорошо. Возможно, его карьера окончена, возможно, на него подадут в суд родственники Джека, и, возможно, Академия запретит ему в дальнейшем участие в экспедициях. Но что бы ни случилось, он сумеет свести концы с концами.

Вскоре он отказался от попыток заснуть и открыл ридер. Он просмотрел несколько самых свежих выпусков «Археологии сегодня», потом бросил, переключившись на политический триллер. Безумный гений пытается устроить переворот, завоевав Северо-Американский Союз. Но Диггеру это быстро наскучило, и он случайно наткнулся на запись представления, которое они видели вечером. Теперь гумпы уже не казались ему столь детски наивными.

– Зрителям понравилось. – Голос Келли прозвучал ниоткуда.

– Я думал, ты спишь.

– Более-менее.

– Это все было в порядке вещей, – сказал он. – Никто не был шокирован.

Она пожала плечами.

– Тут другие законы.

– Да уж наверное.

Она передвинулась, устраиваясь поудобнее.

– Но знаешь, если я правильно поняла сюжет – здесь сложно быть в чем-то уверенной, – то в большинстве случаев гумпы реагируют так же, как реагировали бы мы. Ты видел негодяя – публике он не нравился. Она поддерживала молодых любовников. Даже несмотря на то, что их было трое. И затихала во время убийств. Затаив дыхание.

У Диггера сложилось такое же впечатление.

– А что ты думаешь о музыкальном сопровождении?

Он рассмеялся.

– Такого я еще нигде не слышал.


На следующий день Келли и Диггер отправились в библиотеку. Это обветшалое здание из серого камня, изогнутое буквой «Г», окаймляло две стороны маленького парка всего в квартале от театра. Земляне увидели за тяжелыми входными дверьми доску объявлений. К ней были прикреплены несколько кусков пергамента со списком примерно из двухсот пунктов.

– Возможно, опись материальных ценностей? – предположила Келли.

Исследователи сделали снимок и переместились в большую комнату, отведенную для чтения. Девять или десять гумпов сидели за столами, сосредоточенно изучая свитки. Еще двое стояли перед досками, на которых висели какие-то листки. (Высматривали, как добраться домой?) Один изучал карту в глубине комнаты. Пара читателей что-то конспектировали. Для этого требовалось подойти к библиотекарю, получить чернильницу и перьевую ручку и делать записи там, где он мог видеть пишущего, вероятно, ради уверенности, что тот не напачкает. Пергамент использовали свой, иногда прикрепленный к доске, напоминающей планшет, а иногда свернутый в трубку.

Диггер заметил, что окна забраны металлическими решетками и укрепленными тяжелыми ставнями. В отличие от большинства общественных зданий, которые он видел, это можно было на ночь запереть на засов.

В комнате присутствовали два библиотекаря, оба мужского пола, оба в черных блузах и лиловых штанах. Однако они не были совсем одинаковыми. Один, постарше, очевидно, был начальником. Двигался он небрежно, но явно наслаждался своей работой. Он постоянно о чем-то шептался с посетителями, помогая им в поисках, заглядывая в деревянный ящик, где хранилось множество записок. Казалось, они были свалены там бессистемно, но библиотекарь зарывался в них, тщательно искал и, по-видимому, доставал необходимую, которой, торжествуя, помахивал в воздухе, прежде чем отдать ее тем, кому помогал.

Его имя или, возможно, звание было Парси.

Его помощник, столь же энергичный, постоянно носился по комнате, приводя в порядок стулья, передвигая мебель, разглаживая карту, беседуя с клиентами. Он что-то говорил каждому, кто входил или выходил.

Оба тщательно следили за читателями. Главной их обязанностью, как подозревал Диггер, было убедиться, что никто не ушел со свитком.

Келли захотела взглянуть на карту.

– Я на минутку, – сказала она.

– Подожди. – Диггер последовал за ней.

На карте был перешеек, и она выглядела вполне точной. Города были нанесены, и Диггер взял на заметку символы, которыми обозначался Бракел. Карта заканчивалась за самым северным и за самым южным городами. Терра Инкогнита. На ней было изображено несколько островов. Диггер вспомнил один из них, большой остров на западе. Утопия, которую земляне использовали в качестве базы для шаттла, на карте отсутствовала, хотя ей следовало там быть. «За большим западным островом, – подумал он, – находится край света».

Он сделал снимки и опять пустился бродить по комнате, заглядывая через ссутуленные спины читателей. Тексты, конечно же, были написаны от руки.

Свитки не лежали на полках, как могли бы располагаться печатные книги. Их хранили в задней комнате, защищенной от возможных посягательств воров. Пришедший изучал список на входной двери, заполнял карточку и отдавал ее одному из библиотекарей, который затем скрывался в святая святых. Через минуту он возвращался с необходимым произведением. Судя по меткам, многие книги состояли из нескольких свитков, но, как видно, за посещение можно было получить всего один. И, конечно, никто не забирал их с собой.

Книгохранилище было недоступно читателям. Эта маленькая комната, расположенная прямо позади стола Парси, была отгорожена мебелью так, что никто не подобрался бы к ней незамеченным. Там не было ни окон, ни второго выхода – только маленькая уборная. Стены были поделены на секции, в которых лежали свитки. Секции были кратко помечены. «Биографии, – решил Диггер. – Путешествия по перешейку. Беллетристика. Эзотерика». Всего около двухсот помеченных произведений на втрое большем количестве свитков.

Диггер, возможно, впервые со времен детства задумался о простом чуде библиотеки. Всю свою жизнь он мог немедленно получить любую книгу по любой отрасли знаний, которую хотел бы освоить. Все сведения об окружающем мире, накопленные человечеством, были под рукой, только дотянись.

Двести книг.

Похоже, здесь достигли всеобщей грамотности. Читатели, насколько мог определить Диггер, не казались представителями более состоятельного общественного слоя, чем те гумпы, что ходили по улицам. Он вспомнил школу, на которую они с Джеком наткнулись за пределами Бракела. За пределами Афин.

Келли и Диггер рассчитывали дождаться, пока библиотеку закроют, а затем заняться записями. Вечерело, люди покинули посадочный модуль десять часов назад, и Диггер обнаружил, что ему нужно в туалет. Если бы уже стемнело, это было бы легко: найти на улице укромный уголок, отключить систему – и вперед. Но все еще было светло. Резервуары, позволяющие справлять естественные надобности прямо в костюме, не использовали, потому что тогда пришлось бы повсюду носить это с собой, чего никому не хотелось.

«Просто правильно все организуй, – заявлял Джек, – и это тебе не понадобится».

Точно.

Диггер раздумывал, как хорошо было бы схватить пару свитков и задать стрекача. Он представил кучу свитков, которые сами собой взлетают в воздух и мчатся к выходу.

– Ты в порядке? – спросила Келли.

– Ищу уборную.

– Удачи.

Он нашел ее на задах здания. Там был общественный туалет, по всей видимости, рассчитанный на оба пола. Диггер прошел в дверь и оказался в маленькой комнате с отверстием в полу и несколькими широкими скамьями. Никаких удобств. Если нужно, садись на скамейку. Комната была занята, но всего одним существом. Диггер подождал, пока гумп уйдет, отключил защитный костюм, сделал свое дело (тревожно прислушиваясь к шагам снаружи, пытаясь придумать, что будет делать, если его застукают, понимая, что не сможет активировать систему так, чтобы не заляпаться.)

Но все прошло удачно. Диггер закончил очень вовремя. В тот миг, когда он щелкнул тумблером, дверь уже открывалась. Поле Фликингера включилось. Светоотклонитель тоже. На пороге нужника в нерешительности замер гумп, как будто что-то заметил краем глаза.

Здесь многое произошло впервые. Люди впервые посмотрели инопланетное театральное представление. Впервые посетили библиотеку. Впервые воспользовались туалетом.

Диггер улыбнулся и направился в коридор, забыв, что для стороннего наблюдателя дверь как будто бы открылась по собственной воле. Закрывая ее за собой, он понял, что натворил. Приближались еще двое гумпов, мужчина и женщина. Дверь привлекла их внимание, и Диггер отступил от нее, оставив приоткрытой. Гумпы посмотрели на нее, потом друг на друга, обменялись жестами, которые у них заменяли пожатие плечами, и вошли внутрь.

Диггер вернулся в читальный зал, выбрал кресло в задних рядах и стал ждать.

* * *

Время закрытия. Последний читатель побрел к выходу. После его ухода библиотекари быстро оглядели все вокруг, поставили стулья ровно, подобрали несколько клочков жесткого шуршащего материала, который использовался как бумага для заметок, и привели в порядок свои рабочие места. Парси отправился в заднюю комнату, пересчитал свитки, открыл журнал и сделал запись. Его коллега, которого, кажется, звали Тупело, погасил масляные светильники, закрыл и запер ставни и достал из своего стола деревянный замок.

Келли не скрывала изумления.

– У них все же есть кое-какие технические знания.

– Ничего особенного, – сказал Диггер. – У египтян были такие же четыре тысячи лет назад.

Тупело затворил дверь книгохранилища и заложил деревянный брус засова. Диггер испугался, что комнату запрут, и испытал мимолетное искушение украсть ключ. Но ничего такого не случилось, и он уже чувствовал себя как дома, когда кто-то постучал во входную дверь. Библиотекари открыли, и в комнату ввели на поводке маленького злобного зверя. Существо походило на маленькую свинью, но у него были клыки, шерсть вдоль челюстей и на черепе и ряд игл вдоль позвоночника. Оно фыркнуло и показало всем двойной ряд здоровенных зубов. Его хозяйка, украшенная яркими бантами, вошла внутрь. Библиотекари тем временем заканчивали осмотр помещения, чтобы убедиться – все сделано.

– Это то, что я думаю? – спросила Келли.

Красные глазки животного нацелились прямо на Диггера, и оно начало рваться с поводка. Хозяйка заговорила с ним, существо на миг отвернулось и зарычало. Затем повернулось обратно.

– Как только она его спустит, – произнесла Келли, – мы пропали.

Библиотекари направились наружу через главную дверь. Хозяйка зверя оглядела темную комнату, очевидно, озадаченная поведением своего питомца. Диггер видел, как она встала на колени перед животным и пошлепала его по шее.

– Это наш шанс, – сказал он Келли. Он прокрался к хранилищу, поднял брус и сделал Келли приглашающий знак. Когда она вошла, он последовал за ней и плотно закрыл дверь.

В тот же миг они услышали вопль. Потом – сомнений быть не могло – зверь проскакал по читальному залу. Земляне услышали, как он врезался в дверь хранилища, которую удерживал Диггер.

Еще голоса. Вой и царапанье.

Затем кто-то потянул дверь. Диггер отступил от нее, оглядываясь в поисках оружия, но не нашел ничего, кроме свитков. Суета снаружи продолжалась, пока наконец люди не услышали голос хозяйки. Келли достала пистолет и уже была готова спустить курок, когда дверь открылась. Но животное снова взяли на поводок.

Парси шагнул в комнату, держа в вытянутой руке лампу. Тупело что-то говорил, видимо, пытаясь объяснить, как брус поднялся.

Зверя, к счастью, оттащили.

Библиотекари обшарили все углы. Там определенно никто не прятался. Когда животное снова зарычало и показало зубы, хозяйка пнула его. Оно заскулило и притихло. Гумпы ушли, дверь закрылась, и грохнул, опустившись, брус.

– Полагаю, мы тут надолго, – сказал Диггер.

– Мы сможем прорезать ход наружу, если понадобится, – обнадежила его Келли.

Они прислушались к удаляющимся голосам. Затем в читальном зале раздались знакомые звуки – свинья забегала – и громкое сопение за дверью. Но на сей раз зверь не пытался выломать ее.

Диггер услышал, как входная дверь открылась и закрылась.

– Так какой план? – спросила Келли.

Животное скулило.

– Эка сложность, – ответил Диггер. – Когда они завтра придут забрать песика и откроют дверь, мы выберемся наружу, и все.

Поле светоотклонителя пропало, и Келли появилась перед ним.

– А ты не подумал, что завтра может быть воскресенье?


В хранилище оказалось 587 свитков. Они были снабжены ярлыками и разложены по секциям. Диггер установил фонарик и прошелся по хранилищу, доставая свитки по одному, маркируя секции и свитки. Когда с этим было покончено, они с Келли по очереди держали жучок, пока напарник разворачивал свиток. И приступили к составлению Полного Собрания Имеющихся Сочинений Гумпов.

Диггер вновь пожалел, что не владеет языком, и пообещал себе выучить его, прочесть хотя бы один текст в оригинале перед тем, как отправиться домой.

Исследователи с удивлением обнаружили иллюстрации: животных и растения, здания, гумпов, карты. Некоторые отрывки казались математическими выкладками, но, поскольку было неизвестно, как выглядит местная система счисления и математические символы, уверенности не было (исключение составляли записи, посвященные геометрии).

Бумага была шероховатой, приятной на ощупь, но довольно толстой, что сильно ограничивало длину свитка, накрученного на валик.

Валики были деревянными или медными. Некоторые свитки были уложены в защитные цилиндры, которые приходилось снимать, прежде чем развернуть пергамент. Сам текст гумпы оформляли просто и без украшений. Как и архитектуру, заметил Диггер.

Земляне трудились всю ночь. В ее середине прошла короткая гроза. Зверь под дверями изредка поскуливал, иногда царапался, но не отходил.

Диггер и Келли следили за временем и, когда поняли, что солнце уже с полчаса как поднялось, и услышали явственные звуки движения на улице, решили, что лезут на рожон, прекратили работу и сложили все на место.

Через некоторое время снаружи послышался шум, звук открывающейся двери, и кто-то забрал зверя. Зверь возмущался, тот, кто его оттаскивал, тоже, и было слышно, как чудище скребет и царапает деревянный пол. Затем все ненадолго стихло. Неожиданно дверь книгохранилища открылась благодаря любезности молодого гумпа, и земляне прошли в душный, залитый солнцем зал.

– Я чувствую, что мы должны сделать этому парню что-нибудь хорошее, – сказал Диггер.

В очках он видел Келли как переливающееся всеми цветами радуги привидение, скользящее между столами и стульями.

– Если мы узнаем, как избавиться от облака, – ответила она, – то, считай, ты уже оказал ему услугу. И даже большую.

В библиотеке не было никого, кроме помощника.

– А ты что придумал?

– Когда все закончится...

– Да?

– И мы во всем разберемся, я бы хотел оставить ему что-нибудь. Он никогда не узнает, откуда это. Подарок богов.

– Что оставить, Диг?

– Не знаю. Я еще думаю. Эти ребята любят драму.

– Ах так.

– Может, что-нибудь из Софокла. Переведенное на их язык.

Из библиотечного архива

– А книги нужны, Бумер?

– Читать их очень важно.

– Почему?

– Потому что они помогают нам попасть в такие места, куда по-другому не добраться.

– Куда, например?

– Например, в Китай, когда там строили Великую Стену. Или в Италию, когда там обнаружили, что мир можно объяснить при помощи разума. Или на Марс, когда Маккави и Эпштейн впервые вышли наружу.

– Звучит очень заманчиво, Бумер.

Есть и другие места, особенно важные.

– Какие это? Огайо?

– И Огайо тоже. Но я имел в виду, что это единственный способ забраться в чью-то голову. Именно так мы понимаем, что мы все одинаковые.

«Шоу гумпов». Детский канал. 21 мая.

22

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Понедельник, 23 июня

В этот день лингвисты впервые полностью перешли на язык гумпов. Переход дался легче, чем они могли мечтать. Из всей группы только двое столкнулись с трудностями при изучении разговорной речи, но и они могли заказать еду, спросить дорогу и понять большую часть ответа, сказать, что собирается дождь и поинтересоваться, успеет ли Гормир к ужину.

С середины мая они говорили на языке гумпов, в общем-то, только в рабочем кабинете. А теперь Джуди и ее широни кулп, ее Одиннадцать Великолепных, были готовы полностью исключить английский из своего словаря на все оставшееся время полета, кроме тех случаев, когда что-то понадобится сказать одному из макла. Это слово означало «чужак», самый близкий эквивалент слову «варвар», какой смогли подобрать в языке гумпов.

Пассажирам разрешалось смотреть одну постановку в день. Но при этом было дано задание переводить ее текст с английского, так что даже развлечение преподносилось на изучаемом языке. Действовал кодекс чести, и предполагалось, что нарушители должны признаваться сами.

Коллингдэйл оказался причиной того, что Хуан Гомес в первый час после перехода на новую систему допустил нарушение. Хуан говорил на языке гумпов, и Коллингдэйл не все понимал. Что-то там с Шелли. Наказание было нестрогим – сделать дополнительный перевод текста из библиотеки Бракела. Героической поэмы, пояснила Джуди.

Коллингдэйл пытался говорить в присутствии Одиннадцати только на языке гумпов. Он делал успехи, и ему нравилось производить впечатление на своих молодых учителей. Они постоянно удивлялись, и он уже начал подозревать, что они были невысокого мнения то ли о его интеллектуальных способностях, то ли, если уж начистоту, о «мастодонтах» в целом.

– Они слишком закоснели в своем привычном образе мыслей, чтобы воспринимать их всерьез, – сказала Джуди с безукоризненно бесстрастным лицом. – Кроме тебя, разумеется.

– Разумеется.

– Проблема вот в чем, – заявила она. – Люди живут все дольше, но по-прежнему застревают в довольно раннем возрасте. Гибкость утрачивается в тридцать.

– Ты действительно так считаешь?

– Я свою утратила месяц назад.

Как бы то ни было, лингвисты позвали Дэвида на первый Гумпа-день и вручили ему Кордикаевскую премию, названную в честь древнего философа-гумпа, прославившегося созданием того, что люди называли научным методом.

Даже если бы Коллингдэйл поддерживал их не так активно, одно это уже расположило бы его к ним. Это были лучшие люди из тех, с кем он когда-либо работал, молодые, полные энтузиазма, быстро обучающиеся, и что, возможно, самое важное – они верили в то, что делают, верили, что они – кавалерия, которая мчится на помощь обреченным существам. Когда придет время, когда облако закроет небо, смутив умы гумпов, Одиннадцать Великолепных придут по одному в каждый из городов (к тому времени они уже знали, что два самых южных города – одна политическая единица), скрыв свой чужеродный облик под искусно сделанными костюмами Джуди Стернберг. Они придут, покажут пару хитрых «волшебных» фокусов, заявят, что боги послали их предупредить о приближающейся катастрофе, и поторопят жителей покинуть города. Отправиться в горы. Что могло пойти не так?

– Чалла, доктор Коллингдэйл. – Лингвисты по очереди пожали ему руку и сообщили, что намерены сделать Кордикай ежегодной наградой.


Но одно дело – говорить о более-менее постоянном использовании языка гумпов, и совсем другое – добиться этого. Завтрак вкусный. На столе стоит ваза с фруктами. Я читаю интересную книгу. Люди заучивали фразы. И достаточно успешно, если, конечно, забыть о том, что им было необходимо общение с носителями языка. На данный момент разговоры оставались крайне поверхностными. Снаружи хорошая погода. У тебя грязные ботинки. Я маленький красный пенал.

– Пэй-лос, доктор Коллингдэйл. – До свиданья? Увидимся? До скорого?

Вот здесь и могли таиться проколы. Существовали всевозможные нюансы, которых специалисты не могли уловить, потому что некому было сказать им, в чем они ошибаются.

Во время обеда Дэвид вошел в столовую. Пятеро кулп сидели за угловым столом. Он подошел и на своем посредственном языке гумпов поинтересовался у них, как идут дела.

Дела были в порядке.

Есть ли у них какие-нибудь проблемы?

– Бока, ска Коллингдэйл. – Друг Коллингдэйл? Мистер Коллингдэйл? Знакомый Коллингдэйл? Как знать?


Исследователи многое узнали с тех пор, как Диггер и Келли проникли в библиотеку.

Города были значительно старше, чем можно было предположить. Их история уходила корнями в прошлое минимум на пять тысяч лет. Если так, как тогда объяснить то, что гумпы до сих пор сидели все на том же перешейке? Почему не распространились по всей планете? Что случилось?

До создания первого города, которым гумпы считали Сакмарунг, мир принадлежал богам. Но они ушли на небеса и оставили перешеек, Интиго, что также означало «мир», смертным существам, появившимся в результате совокупления солнца и двух лун: Тариса, согревающего день, Зонии, освещающей ночь, и Холен, скрывающейся и смеющейся среди звезд.

Гумпы начали с брака из трех супругов, и некоторые эксперты подозревали, что с этим связана традиция многоженства и многомужия в каждой супружеской группе. Коллингдэйл знал, что мифология неизбежно отражает стремления и идеалы общества. Земляне получили описания одиннадцати богов и богинь, и было несложно соотнести их со скульптурами в храме Бракела. Божества отвечали за обеспечение пищей и вином, за смех и музыку, за смену времен года и за урожай. Они властвовали на море: следили за приливами, контролировали ветра, поддерживали чередование времен года. Они благословляли рождение новых гумпов и облегчали последние страдания умирающих.

Джейсон Холдер обратил внимание Дэвида на то, что, хотя функции божеств были такие же, как и у земных богов, имелось небольшое отличие. Боги на Земле наделяли своими благами в качестве дара и могли лишить их, если обижались, или отсутствовали в городе, или ревновали к другому божеству. Боги Интиго, казалось, несли ответственность за то, чтобы обеспечивать гумпов. Это была не благотворительность, а скорее обязанность. Будто главными были гумпы.

– Важно и то, – продолжал Холдер, – что у них нет бога войны. И бога поветрий. Все божества представляют позитивные силы.

Джейсон, правда, признавался, что не знает, какие выводы сделать из этого факта, кроме того, что гумпы замечательно приспособились.

Иллюстрации к текстам из библиотеки много рассказали о том, как гумпы представляли своих богов. Те действительно были воплощением величия и власти, но в них проглядывало и сострадание. Одна из богинь, Ликонда, дочь трех божеств, была крылатой. И держала факел. Так люди узнали, кто встречает смертных у входа в храм. Все еще не было никаких признаков, что местные верили в посмертное существование, но Джейсон предсказывал, что, если верили, то именно Ликонда должна вести умерших к их награде.

Города составляли союз, но их политика была неясна, хотя у всех была единая валюта. Ни люди Джуди, ни аналитики Хатч на Земле не смогли найти ни одного упоминания о необходимости защиты. Не было их и в доступной истории гумпов – она, конечно, могла быть неполной, но не упоминала ни об одном конфликте того рода, который земляне назвали бы войной. Ни разу.

Вообще-то случалось, что толпа из одного городка шла к предместьям другого забрасывать его камнями или, как в одном известном случае, пузырями животных, наполненными окрашенной водой. Были и случайные смерти, но не нашлось ни следа организованного массового насилия, которым так запятнана история человечества.

Произошло некоторое количество вооруженных столкновений. Но они были редки, а число их участников – невелико.

Коллингдэйл никоим образом не претендовал на то, что ему известна вся история Интиго. Однако здесь жила, по-видимому, весьма миролюбивая раса. А произведения местных философов показали утонченный и необычный этический кодекс, который выигрывал в сравнении с увещеваниями Нового Завета.

Мир гумпов, казалось, был ограничен перешейком и территориями к северу и к югу. Их корабли держались в виду берега. Ничто не позволяло предположить наличия у них компаса. Очевидно, гумпы не удалялись больше от дома, чем на несколько тысяч километров. Они не основывали колоний. Они вообще не обнаруживали склонностей к экспансии.

Гумпы обладали определенными способностями к наукам и инженерному делу. Команда Джуди нашла книгу, посвященную климатологии. Большинство содержавшихся в ней утверждений были неверны, но было и предположение, что изменения климата вызваны естественными причинами и, если составить верные формулы и тщательно производить наблюдения, можно предсказывать погоду.

Некоторые гумпы высказывали предположение, что живут на шаре. Никто не знал, как они пришли к этому выводу, но какое-то количество описаний Интиго упоминали об этом. Иногда выражение «окружающий мир» присваивалось океану.

Команда лингвистов восстановила и частично перевела тридцать шесть книг из библиотеки Бракела. Из них тринадцать можно было отнести к драме и поэзии. Но ни одну нельзя было назвать романом или просто художественной литературой. Остальные книги касались истории, политических наук – города были республиками того или иного свойства – и философии, отделенной от естественных наук, что само по себе было немалым достижением.


«Мастодонты» старались поддерживать общий настрой. Они заготовили фразы и заучили их, так что в кают-компании звучала болтовня на языке гумпов.

Чалла тут и Чалла там.

Фрэнк Берген всем желал мокар каппа, удачи. Дословно – счастливых звезд. У гумпов не нашли слова, означающего удачу или везение, поэтому импровизировали. Опасно, но неизбежно.

Когда Уолли угостил Аву шоколадным пирожным, у нее появилась возможность произнести свою фразу:

– Очо баранара Си-кее. – Я перед вами в долгу.

Ава улыбнулась, а Уолли с чудовищным произношением ответил, что у нее вкусная блузка.

Джерри Мадден сказал Джуди: «Надеюсь, все ваши старания увенчаются успехом», повторив заученную фразу без ошибок.

Она ответила, мол, «дела идут превосходно, благодарю вас», и «у вас отличное произношение». Слово «отличное» она повторила на английском.

Джерри просиял.

В другой раз Гарри Чин сказал Пэгги:

– Если будут проблемы, то да карамока тола каппа.

Пэгги подумала, немного поломала голову и в итоге все поняла правильно.

– Отлично, Пэг! – воскликнул он. – Можно включать вас в команду.

– Конечно. А что это означает?

– Пусть звезды всегда сияют для тебя.


Обед подавали по меню на языке гумпов, хотя еда была только земная. Пока все ели, Александра, пытаясь поупражняться в языке, что-то говорила Коллингдэйлу. Но запуталась, попробовала снова и всплеснула руками.

– Тебе сообщение от руководителя миссиями, – произнесла она наконец.

Это был просто рабочий отчет. Хатчинс собрала себе в помощь еще несколько экспертов в полудюжине отраслей, показала им записи и тексты с Лукаута и переслала их наблюдения. Ее собственные комментарии были краткими и меткими. «Ты, наверное, особенно заинтересуешься замечаниями Чайлда насчет расстановки статуй в храме», «Биллингз говорит любопытные вещи по поводу повторения числа одиннадцать, хотя скорее всего это ничего не значит», «Пирс считает, что выделил новый референт дательного падежа», «Надеюсь, все хорошо». Дэвида поразило то, что Хатч высказала все это на языке гумпов. И почти без ошибок. Неплохо для конторской крысы.

– Александра, – обратился он к капитану, – с дамочкой что-то творится.

Почти то же самое произошло, когда пришел ежедневный отчет с «Дженкинса».

– Дэвид, вчера вечером мы записали для вас еще один спектакль. – Диггер сообщил это на языке гумпов. Коллингдэйл не знал, что кто-то на «Дженкинсе» его изучает.

Диггер продолжал объяснять, что они записали драму, текст которой уже поступил на «Аль-Джахани». Он широко улыбнулся, показывая, что очень хорошо понимает значение этого. Беспрецедентный шанс связать письменную и разговорную формы языка.

«Изумительно, Диггер», – подумал Коллингдэйл.

– Мы также перенесли несколько жучков в Саньюсар. Они все помечены, так что вам не трудно будет их рассортировать. Данные приложены к этому сообщению. И еще кое-что. Я пытаюсь перевести на язык гумпов «Антигону». Но у нас нет словаря. Я не знаю, как сказать «славный», «запретный», «судьба», «задумчивый» и еще кучу слов. Я составил список. Если у кого-нибудь из ваших людей найдется на это время, буду благодарен за помощь.

«Антигона»!

Александра посмотрела на него, наморщив лоб.

– Зачем? – спросила она.

Он покачал головой.

– Не имею понятия, но это, похоже, неплохое упражнение.


Коллингдэйл принимал душ, готовясь отойти ко сну, когда по общей трансляции раздался голос Александры:

– Прошу внимания. Говорит капитан. Сейчас мы вынырнем в обычный полет на несколько часов. Никаких причин для беспокойства нет. Но через две минуты мы начнем маневр. Пожалуйста, пристегните ремни.

Две минуты? Что за чертовщина? Голос Кузнецовой звучал спокойно и ободряюще, но именно это больше всего встревожило Коллингдэйла. Остановка была незапланированная, так что, очевидно, что-то случилось.

– Пожалуйста, все займите безопасные места и пристегнитесь.

Его осенило, что за целый день это первая фраза, полностью сказанная на английском.

– Ничего серьезного, – заверила его Александра.

– Незапланированный прыжок, Алекс. Мне это кажется серьезным.

– Мы делаем это только из предосторожности. Билл засек какую-то аномалию в двигателях.

– В каких двигателях?

– В двигателях Хейзелтайна. Вот поэтому – прыжок. Рутина. Стоит им заметить хоть отрыжку, мы всякий раз переходим в обычный полет.

– На случай...

– На случай, если там есть проблема. Не хочется застрять там, где нас никто не сможет найти.

– А что за аномалия?

– Повышение температуры. Энергетический баланс.

Он понятия не имел, что это значит.

– Я думал, когда мы в гиперполете, двигатели выключены.

– Не совсем. Они переходят в неактивный режим. И мы периодически проверяем системы. – Она помолчала. – Вообще-то, на прошлой неделе мы получили несколько цифр, которые нам не понравились.

– Звучит неприятно.

– Возможно, никакой проблемы нет. С другой стороны, мы слишком спешили с техобслуживанием «Аль-Джахани». Возможно, корабль не был готов.

– Все обойдется?

– Да, конечно. Нет ни малейшей угрозы.

– Ты уверена?

– Дэйв, если бы был какой-либо риск для пассажиров, хоть малейший, я бы остановила корабль и вызвала помощь. А теперь ступай спать. Мне надо работать.


Гиперполет – неприятный опыт, кажущийся медленным (примерно десять узлов) переход через бесконечные туманы. По непонятным причинам Дэвид начал примерно так же думать о своих отношениях с Мэри.

Их общение отчасти пострадало. На самом деле, по его вине. На «Аль-Джахани» никогда не происходило ничего нового, кроме того, что специалисты продвигались в изучении языка гумпов. Сначала он рассказывал ей об этом, но в своих ответах Мэри дала понять, что истории о жоках, храмах и мятежах гумпов не входят в круг ее интересов.

Теперь наконец у Коллингдэйла появились настоящие новости. «Мы снова вернулись под звезды, – сказал он, – и они прекрасны. Их не ценишь так, когда видишь каждую ночь».

Он сидел взаперти более трех месяцев. Это уже был его самый долгий полет без остановок, и пройдет еще полгода, прежде чем они прибудут на Лукаут.

– Тем не менее, всякое чувство движения исчезло, – заметил он. – Мы движемся со скоростью один процент от скорости света, но кажется, будто мы застыли в пространстве.

Заштилевшие в бескрайнем море.

Треть пути до Лукаута. Он попробовал произнести это на языке гумпов, но не знал, как выразить дробь. Или проценты. Есть ли у гумпов десятичные дроби?

Должны были быть, раз они построили храм. И в голове у него завертелось: как сказать «прыжковые двигатели» на языке гумпов? Молли означало прыжок. Он не видел никаких причин не использовать это слово как прилагательное. А машина, механизм вроде заводимого рукоятью насоса, который гумпы использовали в водопроводной системе, назывался калоттул. Таким образом, молли калоттулы дословно – прыжковые машины. Без молли калоттулов людям очень долго придется добираться до Бракела! Коллингдэйл случайно включил это в сообщение. Но это напугало бы Мэри, даже несмотря на то, что он заверил – опасности нет. Все же Дэвид отмотал запись назад и стер это. Напоследок он добавил, что вскоре они продолжат свой путь. И что ему не хватает ее.

Дэвид не сказал ей, что ему кажется, будто он теряет ее. Что он ощущает каждую милю пространства между ними. Не того, которое измеряется в световых годах. Но дальнего, очень дальнего, неразличимого.

Смеяться расхотелось.

Когда он дописал и отослал сообщение, то вернулся к возникшей проблеме. Как добраться до Лукаута с такой скоростью?

Они все еще в восемнадцати сотнях световых лет.

Один световой год за столетие. Хорошо бы запастись интересной книжкой.

Александра вновь вышла на связь.

– Дэйв, можешь объявить своим людям, у нас все в порядке. Сейчас проводим некоторые испытания. Мы отправимся дальше в течение часа.

– Все хорошо?

– Ну, у нас износились несколько клапанов и фидерная линия, и у часов нарушена синхронизация. Мы проверили отчеты техников, в порту они до них так и не добрались.

Первым порывом Коллингдэйла было надавать всем по башке. Должно быть, это было по нему заметно, когда он выразил надежду на то, что на пути к Лукауту проблем больше не возникнет.

– Ты не можешь обвинять инженеров, Дэйв. Перед отправкой все делалось второпях. На самом деле все должно было продержаться еще пару рейсов. Но никогда нельзя быть полностью уверенным. Я имею в виду клапаны и фидерную линию. С часами мы разобрались. Сейчас я меняю линию. Однако клапаны – другое дело. Сложная работа, можно сделать только в порту. Нам остается только остаток пути обращаться с ними поосторожнее.

– Как ты будешь обращаться осторожно с прыжковыми двигателями?

– Разговаривать с ними понежней.

– Алекс, можно, я еще раз спрошу...

– Кораблю ничто не угрожает, Дэвид. Эти штуки спроектированы так, что при первом намеке на серьезную проблему они переходят в режим обычного полета и выключаются. Совсем как сегодня утром. – Ее голос изменился, стал глуше. – Другой вопрос, доберемся ли мы до Лукаута.

Из библиотечного архива

– А небо далеко, Бумер?

– Оно так близко, что можно дотронуться, Шалла.

– Правда? Календула говорит, что оно очень далеко.

– Только если ты откроешь глаза.

Специальный летний выпуск «Шоу гумпов». Детский канал. 21 июня.

23

Борт «Хеффернана». Пятница, 27 июня

– Внутри Омеги нарастает электрическая активность, – заметил Скай. Облако приближалось к ежу.

– Расчетное время пятьдесят минут, – сообщил Билл.

Скорость сближения уже превысила 30 км/час.

«Хеффернан» отошел на 80 миллионов километров, минимальное расстояние, разрешенное Хатчинс. Астронавты следили за облаком при помощи полудюжины зондов, летящих вместе с Омегой, и поддерживали готовность к прыжку, чтобы при необходимости быстро улететь. Из-за этого расходовалось много топлива, а когда они вернутся на «Серенити», кораблю понадобится разнообразный ремонт. Но дело того стоило: люди хотели точно знать, что вернутся назад.

– Я не знаю, насколько большим оно окажется, – сказал Скай Эмме, – но на это обратили мое внимание.

На верхнем экране висело изображение Омеги, получаемое от зонда, – стена клубящегося тумана, испещренная прорывами температурного свечения. Обычно облако было темным и спокойным, но теперь оно, казалось, увлечено преследованием. Скай был рад, что находится достаточно далеко от него.

Другие мониторы показывали ежа и переднюю часть Омеги. Скай смотрел, как сокращается расстояние между ними. Смотрел, как полоса черного тумана пересекает лицо облака, как струится электричество из его глубины.

Эмма высказалась о том, что случится:

– Шандарахнет.

Для дальнейших предположений не хватало данных. Все строилось на догадках. Вот почему все это и делали: чтобы все выяснить.

У облака была почти четко сформированная поверхность. Омега напоминала скорее водяной «шар», чем туман. Скай просматривал некоторые видеозаписи исследователей, подлетавших близко к Омегам и пару раз даже проникавших в них. Облака выглядели достаточно плотными, чтобы по ним можно было ходить.

Вспышка молнии, проскочившая на мониторах, осветила мостик. Изображения померкли и снова появились.

– Большая, – заметил он.

Два месяца назад, когда к ежу приблизились модули маневровых двигателей, он казался громадным. Шесть с половиной километров в ширину. Шипы высотой с небоскребы. Но на фоне громадного облака он выглядел просто летящей спорой.

Еще одна яркая вспышка.

– Билл, – приказал Скай, – приготовься.

ИИ дал подтверждение, и к людям спустились ремни безопасности.

– Знаешь, – проговорила Эмма, – примерно двадцать лет назад к одному из облаков отбуксировали и втолкнули внутрь старый грузовой корабль. Модели Бэбкока. Наподобие большой прямоугольной большой коробки.

– И что случилось?

– Он подошел к нему примерно на двадцать километров, и вспышка молнии вырубила его. Почти разнесла на куски.

– В двадцати километрах.

– Ага.

– Наш парень долго не протянет. – Скай постарался расслабиться.

Астронавты выполняли опасное задание. Одному богу известно, были ли они достаточно далеко, чтобы вовремя получить предупреждение и отпрыгнуть подальше. На случай, если произойдет худшее, они поддерживали в реальном времени связь с «Серенити».

Расстояние сократилось до двадцати километров, как в случае с грузовым судном, затем до пятнадцати. Облако вспыхивало, и Скай мог бы поклясться, что слышит раскаты грома, но это, конечно, было невозможно, поэтому он ничего не сказал, а просто смотрел, как сокращается дистанция.

На расстоянии двенадцати километров Билл сообщил, что электрическая активность облака возросла вдвое по сравнению с нормой.

На расстоянии десяти километров из мутного тумана выстрелила вспышка молнии и коснулась ежа. Поцеловала его.

Один из видеодатчиков вышел из строя.

– Думаю, модулю тоже досталось, – предположила Эмма.

Еж подошел уже так близко, что ни в одном ракурсе нельзя было засечь промежуток. Еж был почти внутри облака.

Вторая молния обвилась вокруг ежа, облизнув его, как будто подгоняя вперед. Клубы тумана вспенились. Еж скользнул внутрь.

Изображения с датчиков показывали только облако. Скай засек время. Шестнадцать сорок восемь. С поправкой на запаздывание сигнала – шестнадцать сорок четыре.

Люди ждали.

Зазубренные молнии распарывали облако. Оно светилось. А затем начало темнеть.

– Ну, Эм, – сказал Скай, – операция провалилась. Стоит ли нам слетать на ту сторону, посмотреть, вышел еж или нет?

Эмма смотрела на экраны.

– Не торопись.

Несколько минут Омега становилась то ярче, то темнее. Молнии вспыхивали на ее поверхности, как жидкий огонь. Затем облако засветилось.

И раскалилось добела.

Один за другим изображения с дополнительных модулей пропали.

Глаза Эммы стали ярко-синими.

– Билл, – велел Скай, – приготовься улетать.

– Жду приказа, Скай. – Звук двигателей изменился.

Облако становилось солнцем.

– Что с ним происходит, Эм?

– Не имею понятия.

– Билл, оно взорвалось?

– Не думаю. Датчики отключились, но дистанционное наблюдение не обнаружило ударной волны.

– Это хорошо.

– Значения зашкаливают, – сообщила Эм.

Скай выключил мониторы.

– Следует покинуть территорию? – осведомился Билл.

– Глупо, – пожала плечами Эм. – Как мы могли не заметить ударной волны?

– Не знаю.

– Такого не может быть. Не берусь утверждать наверняка, поскольку все, что у нас было, сломалось. Но судя по тому, как все произошло, я бы предположила, что облако излучает свет, эквивалентный небольшой Новой. Без взрыва. Без ударной волны.

– Такое возможно?

– Посмотрим, что дадут измерения. А в общем, да, я бы сказала, что мы именно это и видели.

– Не думаю, что я понял.

– Представь себе фотовспышку, – предложила она, – и ответь Биллу. Нам пора улетать.

Из библиотечного архива

...А ведь есть такие, кто утверждает, будто доказательств существования Бога нет.

Подумайте о Вселенной. Чтобы понять, как она устроена, стоит осознать значение света. Это предел скорости, граница, средство измерения физической реальности. Мы используем его как метафору знания, интеллекта, разума. Мы говорим о Силах Света. Это настолько укоренилось в наших душах, что мы считаем свет настоящей сутью бытия. А между тем нет прослеживаемой необходимости в физическом проявлении, которое можно наблюдать при помощи органов чувств. При помощи глаз. Если и есть доказательство существования Бога, то это существование света.

Конан Магрудер. «Время и Поток».

24

Вудбридж, Виргиния. Воскресенье, 29 июня

Хатч сидела на веранде в кресле-качалке и глядела, как Морин с Тором бросают друг другу большой надувной мяч. Тактика Морин, когда она завладевала мячом, состояла в том, чтобы, неудержимо хихикая, попасть в отца, пока тот бегал, уворачиваясь. Но она неизбежно упускала мяч, подкинув его в воздух, отбив ногой в сторону или бросив в кусты роз.

Был день в начале лета, наполненный звоном мяча в паре кварталов от них и лаем Макса, золотистого ретривера их соседей, который хотел выбраться поиграть с Морин, но дома никого не было, и некому было отпереть дверь с москитной сеткой. Поэтому Макс скулил, лаял и сопел.

Несколько минут назад от Алекс с «Аль-Джахани» пришло предупреждение. Если у вас есть альтернативный план, вам стоит применить его. Без раздумий. Отправьте вторую команду.

Алекс объявила, что их шансы добраться до Лукаута – пятьдесят на пятьдесят. Но Хатч знала, что сама она не верит в это. Капитаны обязаны быть аккуратными и оптимистичными. Эта традиция, вероятно, началась с Одиссея. Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она чувствовала на самом деле.

Проблема заключалась в том, что, кроме «Хоксбилла», альтернативных планов не было. Если «Аль-Джахани» выйдет из строя, останется только воздушный змей.

Морин опять целилась в папу, пытаясь поднять мяч над головой. Макс лаял. На площадке для игры в мяч кто-то, видимо, нанес сильный удар, так как толпа взревела. Морин запуталась в собственных ногах, перекувырнулась через надувной мяч, с криком поднялась и стала тереть глаза. Тор поспешил к ней, подхватил и отнес на веранду, где Хатч успокоила дочку, проверила, не поранилась ли она, и протянула ей стакан лимонада.

– Все хорошо? – спросил Тор.

Хатч не сразу поняла, что муж обращается к ней, а не к Морин.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Он сел рядом и посмотрел на нее, как бы говоря, что все ее переживания написаны у нее на лице.

Хатч пожала плечами.

– Может, они и долетят. Иногда я склонна предполагать лучшее.

Тор кивнул.

– Я всегда слышал о тебе именно это.

Морин пыталась выпить весь лимонад одним глотком.

– Не спеши, радость моя, – улыбнулась Хатч.

Кэти Бэйлок вышла из своего дома на другой стороне улицы, помахала им рукой, что-то взяла на веранде и вернулась внутрь. Морин отставила стакан с лимонадом.

– Папочка, еще! – Она стала тянуть его за штанину. – Готова сыграть еще разок.

– У тебя нет никого, чтобы послать вдогонку? – спросил Тор. – Подобрать их, если они застрянут.

– Нет, – тихо ответила она. – Никого, кто мог бы сделать это и доставить их на Лукаут вовремя.

– Так что же остается?

– Надеяться на удачу. И предупредить Диггера, что ему, возможно, придется импровизировать.


Пока Хатч была на связи, дежурный офицер сообщил, что пришли результаты с «Хеффернана».

У Хатч перехватило дыхание.

– Что случилось?

– Оно вспыхнуло, – сказал он. – Облако стало факелом.

– Это тьюк?

– Слишком рано судить. Лаборатория только что получила данные. Весьма волнующие.

Через два часа Хатч получила подтверждение от Чарли.

– Сомнений нет. Та же самая спектрограмма.

Архив

Космический сигнальный огонь. Оказалось, что Омега-облака, которые в течение тридцати лет сбивали с толку ученых и породили целую отрасль исследований, сами, возможно, являются экспериментальными устройствами. Хотя их назначение остается неясным, по словам доктора Ли Макэлроя из Международного исследовательского центра в Эдинбурге, они могут быть частью какого-то неудачного эксперимента.

«Вести науки», 30 июня.

Из библиотечного архива

Дневник Присциллы Хатчинс (Отклик на вышесказанное)

Макэлрой никогда в жизни ничего не понимал правильно.

25

Лукаут. Бракел. Среда, 13 августа

Диггера все больше очаровывали гумпы. Он восхищался спектаклями, каждый день спускался на поверхность, ходил в храм, стоял перед кафе, мечтая занять место за одним из столиков и присоединиться к беседе.

Келли говорила, что он помешался от долгого пребывания взаперти. Но это была не единственная причина. Он никогда нигде еще не видел, чтобы жители так наслаждались жизнью. Ночи звенели от смеха и музыки, а центр города каждый вечер принимал счастливые толпы.

Поэтому земляне регулярно летали вниз на посадочном модуле и по мере возможности смешивались с горожанами. Иногда по ночам они бродили вдоль берега. В другой раз – шли на концерт или посещали спортивные мероприятия, а иногда просто сидели в каком-нибудь парке.

Если бы они могли забыть о надвигающейся буре и прогнать назойливые мысли о смерти Джека, это было бы золотое время. Келли сияла от счастья и оптимизма. Она разделяла зачарованность Диггера и достаточно овладела языком, чтобы понимать многое из того, что происходит вокруг. И он знал, что придет день, когда он оглянется на эти вечера с тоской и чувством утраты.

Тем временем Омега стала видна – в том смысле, что небольшой участок звездного неба пропал. Несколько раз Диггер подслушивал разговоры об этом, разговоры, которые велись все чаще, по мере того как шли недели и пропадали все новые звезды. Гумпы соглашались друг с другом, что никогда ничего подобного не видели. История ничего не сохранила о каком-либо подобном явлении, и Диггер видел, что они начинают нервничать. Он гадал, как гумпы будут чувствовать себя, когда облако заполнит небо.

Оно появлялось ночью, через пару часов после заката, и уходило в море почти перед рассветом. А гумпы смотрели.

Где Мелакар?

Где Хажурпол?

Диггера так и подмывало сказать – за облаком. Они там, и если вы, ребята, знаете, что для вас хорошо, вы начнете подумывать, не собрать ли вещи и не направиться ли в горы.

Возможно, именно ощущение, что Афины/Бракел со своими театрами и парками приближается к гибели, именно осознание этого заставляло Диггера бродить по улицам, подобно призраку, наслаждаясь жизнью города и его хрупкой красотой.

Келли пыталась осадить его. Говорила, что он одержим. Может, ему стоит подумать о возвращении. Домой. Подальше отсюда.

Но Диггер не желал возвращаться. Он отказывался думать об этом.

Келли считала, что воздушный змей может сработать. Она хорошо знала Хатчинс и полностью ей доверяла. Диггер не заострял внимания на том, что Хатчинс не скрывала своих сомнений, и экспедиция «Аль-Джахани»/«Хоксбилла» рискованное предприятие.

Теперь, когда земляне могли скрыть шаттл полем светоотклонителя, стало гораздо легче посещать и покидать Бракел. Келли обычно опускалась во фруктовые сады и пустыри в северной части города. Однажды она вместо этого выбрала поляну недалеко от главной дороги.

– Для разнообразия, – сказала она, сажая невидимый шаттл.

Диггер посмотрел на лес, высматривая гумпов, но Келли успокоила его:

– Билл никого не заметил внизу. Все нормально.

Никого? Насколько он мог припомнить, такое было впервые.


Диггер ожидал, что вечер будет интересным.

Еще большей, чем театр, популярностью у гумпов пользовались мероприятия, которые были наполовину лекцией, наполовину всеобщим обсуждением. Лектор, обычно – приезжее авторитетное лицо, пытался представить свою точку зрения на заданную тему, а заплатившие за это посетители – затеять диспут. Они могли согласиться со знаменитостью, что теоретически было возможно, но случалось (Диггер по опыту знал это) крайне редко. Темой лекции могла быть полезность для здоровья солнечного света, какой-либо абстрактный этический вопрос того или иного рода, достоинства ошиканной пьесы или контакт со сверхъестественными силами, которого удостоился лектор и который привел его к духовному пробуждению и твердой уверенности, что все его слушатели погрязли в моральном невежестве и должны всерьез задуматься над своим поведением. Это все было очень забавно, и Диггер часто сомневался, был ли хоть кто-то из гумпов серьезен. Слушатели платили за привилегию поспорить, лекторы выискивали темы, которые могли бы вызвать возмущение, и все отлично проводили время.

Это называлось «слошен», и подобрать точный перевод на английский было сложно. Веселый спор, радостная ссора, славное несовпадение мнений.

Приглашенным лектором в тот вечер, согласно объявлениям, которые появились несколькими днями ранее, была Макао Кариста, которую представляли как картографа из Кулнара, ближайшего города к северо-западу от Бракела. Судя по афишам, она была широко известна на всем Интиго.

Слоняясь в вестибюле здания, где должна была состояться эта встреча, Диггер подслушал, как полные воодушевления гумпы говорили, что Макао всегда привозит с собой карты мест, где никто никогда не бывал, а иногда и таких, о которых никто не слышал.

Она использовала эти вечера, чтобы, по всей видимости, поговорить о своих путешествиях, описывая различных фантастических существ, которых видела: панцирных терпов с нее ростом, бандаров, плюющихся ядом на расстояние, превышающее диаметр зала (а он был довольно внушительным), летающих сольвегов, говорящих болликлубов. В прошлый раз, по слухам, она докладывала о двухголовых гумпах, которых видела на острове в восточном океане. Одна голова, по ее словам, всегда говорила правду, а вторая всегда лгала. Но невозможно было определить, какая из них какая. А еще там был Яра-Ди, золотой город.

И мост через бездонное ущелье Карридан, построенный руками неизвестных существ с использованием инженерных принципов, превосходящих всяческое понимание любого из ныне живущих. Мост был так длинен, что она пересекала его на спине бербы три дня.

Она рассказывала о плотоядном лесе Боравэй, откуда не вернулся ни один странник, кроме Макао.

– Похоже, та еще дамочка, – заметила Келли.

«Гумпа, – подумал Диггер. – Она гумпа. Не женщина».

Во время слошена соблюдался строгий формальный этикет. Никаких криков, никаких повышенных голосов. Можно было сказать: «Если досточтимый оратор согласится сделать небольшую паузу, прежде чем мы еще больше погрузимся в замешательство...»

Вечер был прохладный. С моря дул свежий ветер, и администрации пришлось развести в нескольких местах огонь, чтобы нагреть зал до комфортной температуры. Макао явно пользовалась популярностью, поскольку гумпы заполнили здание и сидели, тихонько переговариваясь, в ожидании ее появления.

Зрители, около двух сотен, размещались над сценой по принципу амфитеатра, но только с трех сторон. Келли и Диггер, которые давно уже установили рядом со сценой жучок, спрятались в отгороженном секторе, подальше от прохода. В назначенный час двое рабочих вынесли большое кресло, долго возились, устанавливая его, а затем вернулись с рамой, на которой, как предполагал Диггер, Макао развесит свои карты. Затем они вынесли свиток из кожи животного и прислонили его к ручке кресла. Они принесли также столик и зажженный масляный светильник, и, когда все расставили так, что остались всем довольны, быстро удалились. Прозвенел колокольчик, публика притихла, и сбоку на сцену вышел гумп в красно-золотом одеянии. Он сложил ладони вместе, что было эквивалентно поклону. Диггер пропустил часть его речи, но она сводилась к «Добро пожаловать, дамы и господа, приветствуйте нашу гостью Макао Каристу».

Публика вежливо постучала по всем доступным плоским поверхностям, и Макао вышла. На взгляд Диггера, она была почти неотличима от других гумпов. На ней была яркая желтая блуза с пышными рукавами. Зеленые штаны. И обувь из звериной шкуры. На шее на пурпурной ленте висел золотой медальон.

– Ну, – сказала она, – похоже, безнадежное сборище.

И представление началось. Кажется, Макао только что вернулась из долгого сухопутного путешествия на север. Через пустыню и за джунгли, где, по ее утверждению, снова становилось холоднее. Она порадовала слушателей сказками о таинственной Линдайе, куда боги поместили первых гумпов, об атаках боббов, о летающих гроппах и гигантском фаллуне с полудюжиной скользких щупалец, который «только в прошлом году, насколько мы знаем, утащил полномачтовый корабль на дно». И наконец она рассказала о Бриссай, городе на краю вечности.

– С его башен, – говорила она, – можно увидеть прошлое и будущее. – Макао разглядела в зале поднятую руку. – Пожалуйста, назовите свое имя, – попросила она.

– Телио. Что же вы увидели, Макао?

– Вам действительно хочется знать, Телио?

У спрашивающего было деформировано ухо. Это был тот самый Телио, которого Диггер когда-то давно видел на главной дороге.

– Да, – ответил он. – Расскажите.

– Так знайте, что сначала я посмотрела на запад, в прошлое. Что прошло, то прошло, Телио. Нет смысла смотреть в ту сторону.

– Но что вы видели?

– Ну. – Она притворялась, что не хочет говорить. – Я видела мир, наполненный сияющими городами. Где наши корабли бороздили моря, и ни один уголок Интиго не остался скрыт от нас. Где путешественники, куда бы они ни пошли, могли найти (непонятно).

Диггер и Келли расположились сбоку, но почти у самой сцены. Они снимали все: Макао, Телио и реакцию публики. Людям Дэйва Коллингдэйла это понравится.

– Я Орки, – сказал кто-то из зала, женского пола. – Бороздили моря насколько далеко?

– Да-да. В этом-то и вопрос, не так ли? – Она еще не садилась в свое кресло, используя его как опору. Она встала позади него, взялась за подлокотник. Заставила слушателей погрузиться в выжидательное молчание. – Что, по-вашему, находится за морем?

– Нет другой стороны, – ответила задавшая вопрос. – Море бесконечно. Где-нибудь могут быть другие острова, но само море не имеет пределов.

– Сколькие из вас верят в это?

Поднялась примерно половина рук. Может, чуть больше.

Макао устремила взгляд на спросившую.

– Море (непонятно). Оно никогда не заканчивается. Просто много воды.

Орки издала булькающий звук, который у гумпов считался смехом. Некоторые постучали по ручкам кресел.

– Если море имеет предел, то как он выглядит? Что, вода просто останавливается? Или есть место, откуда можно взять и свалиться, как утверждает Тайгла? – Макао, явно довольная собой, прошлась по сцене. – Действительно интересный вопрос, не правда ли? Кажется, удовлетворительного ответа на него не существует. – Она встала и развернула свиток из шкуры, повесив его на раму. Это была карта значительно большего масштаба, чем все те, что земляне видели в библиотеке, которые ограничивались территорией перешейка и окрестностей. На карту Макао были нанесены покрытые льдом южные районы и пустыня на севере, и то и другое верно. Но западный континент был изображен гораздо ближе, чем он располагался на самом деле, а большой континент от полюса до полюса вообще отсутствовал.

Однако на карте было нечто, поразившее Диггера.

– Подожди здесь, – велел он Келли.

– Что? – прошептала она. – Ты куда?

Он был уже на сцене, обошел Макао сзади и встал прямо напротив карты. Она напомнила ему карты шестнадцатого века, на которых изображали облака с человеческими лицами, дующие в разных направлениях, или китов, выпускающих фонтаны. На этой карте не было ни китов, ни одушевленных ветров. Но на ней было графическое изображение кого-то, похожего на человека. Мужчины.

Он был нарисован в нижней части карты, верхом на крылатом носороге.

Изображение было не настолько подробным, чтобы утверждать, что это человек. Глаза, рот и уши меньше, чем у гумпов, светло-коричневая кожа. Он выглядел намного лучше, чем местные жители. Одежда его была стандартной, рубаха свободного покроя и штаны. Он держал что-то похожее на гарпун.

– Печально то, – говорила Макао, – что мы на самом деле не знаем, права Орки или нет. – Она неожиданно приблизилась к Диггеру, и ему пришлось поспешно отойти. Чертовы инопланетяне были проворнее, чем казались.

– Там один из нас, – сказал Диггер Келли.

– Где?

– На карте.

Макао остановилась перед картой, делая вид, будто изучает ее, но все видели, что ее взгляд устремлен вдаль – она размышляет.

– Фактически, мы даже не знаем, что лежит за Скатбронами.

Диггер уже слышал это слово и считал его названием горной цепи, отделяющей северный континент от Интиго.

– Мы собрались здесь и беседуем о разного рода любопытных тварях, некоторых из них я действительно видела, а некоторых – нет. Но ни один из вас не знает, что правда, а что выдумки. И я заявляю вам, что такое положение вещей невыносимо.

– Не лучшее изображение, – продолжал Диггер. – Руки чересчур длинные. Ноги слишком напоминают ноги гумпов. Но очень похоже.

На столике позади Макао стояли чашка воды и масляный светильник. Диггер подумал, что лектор хорошо смотрится в блеске лампы. Большие мягкие уши. Гибкие руки. Ее изящество было сродни изяществу жирафа. Черты пусть и далекие от классических, тем не менее приятные и теплые. Взгляд Макао скользнул мимо него и на какой-то захватывающий миг, как ему показалось, задержался. Словно бы она знала.

Подняли руки другие слушатели. Она выбрала одного.

– Я Коллер. Это правда, что мы не можем видеть далеко, Макао, но вы говорите нечестивые вещи. Боги по какой-то причине (непонятно, непонятно) эти вещи.

– По какой же, Коллер?

– Не знаю. Но мы должны (непонятно) волю богов. Вы пришли сюда и кормите нас этими нелепыми россказнями, и мне хотелось бы знать, смеются ли боги над вашими словами. Не уверен, что хотел бы сидеть рядом с вами, ведь все мы знаем, что молния может ударить сквозь крышу в любой момент.

Она улыбнулась.

– Коллер, мне кажется, нам ничто не угрожает.

– В самом деле? Вы смотрели на небо в последнее время? – С этими словами Коллер встал, пробрался к боковому проходу и покинул здание.

– Ну, – сказала Макао, – надеюсь, никто не (непонятно, но видимо, «подгорит»), когда это случится.

Публика притихла, тишину нарушила лишь пара нервных смешков.

– Дело в том, – не унимался Диггер, – что он похож на нас, но не совсем. И сидит на одном из этих носорогов. Но у носорога есть крылья.

Келли пришлось пойти посмотреть самой. Вернувшись, она дотронулась до его плеча.

– Провалиться мне на месте, если эта зверюга может оторваться от земли.

– Вот об этом я и думаю.

– Что ты имеешь в виду?

– Это явно мифическое существо.

– Так ты считаешь...

– Парень, похожий на нас, – тоже мифическое существо.

– Эй, он похож на тебя, но не на меня.

Таким образом, следующий вопрос: какого рода мифическое существо? Учитывая то, какая паника охватывала всех, кто только кидал взгляд на Диггера, он, кажется, догадывался.

– На самом деле я совершила немало дальних путешествий, – продолжала Макао. – Там есть много удивительных вещей. Кое-что удивительное есть и здесь. – Она произнесла это весело, и публика побарабанила в знак одобрения. – Если выйти отсюда через парадную дверь, повернуть налево и пройти пару сотен шагов, вы окажетесь в парке. Он называется Бинло или Бопло...

– Барло, – подсказал кто-то из третьего ряда.

Диггер подозревал, что она знала это.

– Барло. – Макао просмаковала слово на языке, прокатила его во рту, улыбнулась и достала из рукава монету. – Сегодня вечером, после того как все закончится, если ваш путь домой лежит через парк Барло, остановитесь на минуту и представьте, что вот это – известный нам мир. – Она держала монету так, что та блестела в свете ламп. – Этот маленький кусочек металла воплощает весь известный мир, в котором мы живем. И Перешеек, и земли вплоть до Скатбронов, и Острова Восхода, и Сиворд, и Уиндемеры, и вся береговая линия, сколько мы можем увидеть. И земли к югу от Рвущих Небо. Все места, по которым мы прошли. – Она с любопытством посмотрела на монету. – А парк – весь остальной мир. Великая темнота, в которую мы не пролили ни луча света. Мы гордимся нашими картами и называем себя (непонятно). Мы претендуем на великие знания. Но правда в том, что мы теснимся вокруг костра. – Макао подняла лампу и оглядела тени, бегущие по залу. – В очень большом и очень темном лесу. – Она прикрутила фитиль, и свет, задрожав, померк. – Я не могу заставить себя поверить, что в мире существует неограниченное количество воды. Но, возможно, я не права.

Кто-то пытался привлечь ее внимание.

– Нет, – сказала она. – Дайте мне закончить мысль. Мы живем на островке света. То, что простирается во все стороны от нас, – не море, но наше собственное неведение.

Лампа снова вспыхнула, как по волшебству.

– Подобные мне могут выступать перед вами с самыми нелепыми историями, и никто никогда точно не знает, что правда, а что нет. На самом деле, несмотря на всеобщее (непонятно), фаллун действительно существует. Правда, он не глотает корабли. – Макао подошла к краю сцены, вглядываясь в публику. – Насколько мне известно.

Диггер и Келли осторожно обогнули сцену, чтобы лучше видеть.

– Я видела его собственными глазами, – продолжала лектор. – Но когда я рассказываю вам о нем, вы считаете, что я его выдумала. Почему? Потому ли, что у вас есть доказательства обратного? Или потому, что вы ожидаете от меня подобных выдумок? Каждый год весной граждане Бракела празднуют основание города. Кулнар, который, несомненно, старше на несколько сотен лет, отмечает годовщину в середине зимы.

Некоторые слушатели поднялись, чтобы оспорить эту реплику. Кто-то подбросил в воздух шарф. Вопрос о том, какой из городов старше, явно был предметом дискуссии, и здесь присутствовали сторонники обоих мнений.

Макао позволила этому продолжаться некоторое время, затем взмахом руки призвала их к порядку.

– Правда в том, что никто на самом деле не знает, какой из городов старше.

Публика притихла.

– Однако... – Макао подчеркнула это слово, – то, что мы здесь так долго, а знаем так мало даже о собственной истории, принижает нас.

Диггер услышал, как снаружи проехала повозка.

Макао подняла свиток.

– Это Атлас Известного мира Биджийо. Насколько известно, он точен. Но он содержит всего-навсего несколько вступительных заметок и множество умозрительных заключений. – Она умолкла и выпила глоток воды. – Мы все знаем историю Моро, который отплыл на восток и вернулся с запада.

Из задних рядов поднялась рука.

– Меня зовут Гроффел. – Говорящий раздулся от важности того, что собирался сказать. – Вы ведь не думаете утверждать, что мир круглый, надеюсь?

– Гроффел, – произнесла Макао, – пора нам все выяснить. Есть ли в действительности земли за горизонтом? Существуют ли двухголовые гумпы? Но нам нужна поддержка. Нам нужна ваша помощь.

Раздались крики.

– Экспедиция Кроли.

– Сумасшедшие.

– Мой уважаемый друг, откройте свой разум.

Голос издалека, от стены:

– Полагаю, Макао, речь идет о пожертвованиях.

Она дождалась, пока зал утихнет.

– Речь об инвестициях. Речь о нашем будущем, о том, станем ли мы сто или шестьсот лет спустя по-прежнему задаваться вопросами об этих вещах. – Казалось, она стала выше. – Я не говорю, кто прав, а кто – нет. Но настаиваю, что мы должны выяснить это. Должны все узнать. В путешествие отправятся три корабля. Как и Моро, они отправятся на восток, на восход. Они будут описывать все острова, которые им встретятся, и в конце концов вернутся оттуда. – Она показала в дальнюю часть зала. Запад.

По аудитории прокатился ропот.

– Но почему теперь? Когда все предзнаменования неблагоприятны?

Келли встрепенулась.

– Предзнаменования? – спросила она. – Он имеет в виду облако?

Другой голос:

– Сколько времени это займет?

– Мы рассчитываем на три года, – ответила Макао.

– А на чем основаны расчеты?

– На размерах нашего мира.

– Вам известны размеры мира?

Снова улыбка.

– О да.

– И каковы же они?

– Это шар, длина его окружности 90 652 груденов.

– Неужели? – Это опять была Орки. – А не 653?

– Можете немного округлить, если хотите.

Кто-то в заднем ряду поднялся.

– Вы измерили его?

– В каком-то смысле. Я видела его измерения. – Макао медлила, пока не раздался смех, переждала, пока он утих, и добавила: – Я не шучу.

– Их сделали при помощи измерительного шеста?

– Да, – сказала Макао. – Вообще-то с помощью двух измерительных шестов. – Она полностью овладела ситуацией. – Ученые установили шесты одинаковой длины в Бракеле и в Т’Минглтеп. Кто знает, сколько отсюда до Т’Минглтепа?

– Долгий путь, – заявил кто-то из задних рядов. Но, не услышав смеха, на который рассчитывал, сел на место.

– Верно. Хотя он стоит у западного моря, он расположен почти прямо к югу от Бракела. И расстояние измерено. С севера на юг оно составляет точно 346 груденов.

Диггер встречал раньше термин «груден», но до этой минуты не знал, что это – «длина руки» или шесть километров.

– Тени, отбрасываемые шестами, измерялись в течение дня. Тени длиннее в Т’Минглтепе. А разница в длине там и здесь позволяет подсчитать размеры мира.

– Это для меня слишком, – перебила Орки.

Диггер не мог понять, показались ли публике 90 000 груденов возмутительно большой или чересчур маленькой величиной. Но, конечно, он знал о таком эксперименте, подобном опыту, что провел Эратосфен, почти точно вычислив размеры Земли в 240 году до н. э.

Помолчали, потом Макао заметила большого гумпа в первом ряду.

– Клабит, – представился он. – Макао, я не знаю, круглый он или нет. Но если он на самом деле круглый, то почему вода не стекает? Не упадут ли корабли, заплыв достаточно далеко за изгиб?

Макао показала, что вопрос застал ее врасплох.

– Я не знаю ответа, Клабит. Но земля между этим городом и Т’Минглтепом изогнута. Это установлено вне всяких сомнений. – Она оглядела публику. – Итак, правда в том, что никто не знает, почему вода не стекает. Очевидно, это не происходит, иначе не было бы прилива по ночам. (Смех.) Я признаю, что не понимаю, как мир может быть круглым, но, видимо, это так. Я говорю вам: давайте выясним. Раз и навсегда. Давайте отправим корабли на восток через океан и посмотрим, откуда они вернутся.

Публика начала проявлять беспокойство. Макао сошла со сцены и прошлась по залу.

– Экспедиция будет стоит немалых денег. Сборы от сегодняшнего вечера, за исключением моих расходов...

– Конечно, – произнес голос с галерки.

– ...я пожертвую на это великое дело. Вот вам возможность стать частью самой значительной (непонятно) экспедиции, когда-либо организованной нашими двумя городами. Но нужно нечто большее, чем деньги. Нужны добровольцы. Моряки. – Она сделала паузу и посмотрела на Телио. – Это будет опасное путешествие. Не для слабых духом. Не для неопытных.

– Я занимаюсь рыбной ловлей, – сказал Телио.

– Именно то, что нужно. Я сообщу им твое имя.

Публика засмеялась. Кто-то заметил, что Телио очень повезло.

Макао вернулась на сцену. Она подняла руки.

– Веласкус говорит, что у каждого из нас есть недостаток, данный нам Тарисом, чтобы мы не стали совершенными. У тебя, – она посмотрела на гумпа слева от себя, – это, вероятно, слишком сильная привязанность к деньгам. А для Телио это, может быть, (непонятно) зависть. Для меня, возможно, это отсутствие чувства юмора. (Смех.) Но есть еще один порок, присущий всем нам как сообществу. Вы помните Хастер?

Да. Они все помнили.

– Что такое Хастер? – спросила Келли.

– Без понятия.

– Колония распалась через три года. Как и все предыдущие. Почему, как вы полагаете? Почему такие усилия перебраться подальше пропали?

Позади сидели несколько детей старшего возраста. Один из них встал, чтобы его заметили.

– За пределами известных земель находится дикая страна. Кто захочет жить там?

– В самом деле, кто? – эхом отозвалась Макао. – Вот я и говорю – это наш самый губительный порок. Наш общий недостаток. То, что отпугивает нас. Мы слишком любим родину.


Когда погас последний из огней, а кафе опустели, Келли и Диггер побрели по дорожкам вдоль моря на южный край города. Они промокли, а поле Фликингера, генерируемое защитными костюмами, делало землю под ногами ужасно скользкой, особенно при таких обстоятельствах. Видимо, было совершенно не важно, какие ботинки надевать. Диггер отключил поле и захлебнулся внезапным порывом холодного соленого воздуха.

Келли заметила это и догадалась, что он сделал. Она последовала его примеру.

– Как мило снаружи, – сказала она.

Море бушевало. Оно с грохотом накатывало на камни и выбрасывало в воздух брызги. На якоре стоял парусник, низкий, широкий и грузный. Из кабины на корме лился свет, и Диггер видел, как внутри движется чья-то фигура.

– А есть ли у гумпов компас? – спросил Диггер.

– Не знаю.

– У Лукаута есть магнитный полюс?

– Да, Диг. Примерно в двенадцати градусах от полюса. А что? Это так важно?

– Если у них нет компаса, как они отправятся в кругосветное путешествие, о котором говорят?

– Днем по солнцу, ночью – по звездам. Не так уж трудно. Только вот я не знаю, как они переберутся через западный континент. Они столкнутся с той же проблемой, что и Колумб.

Было слишком темно, чтобы увидеть, где горизонт граничит с водой. Диггер попытался представить море к востоку от Афин. Он вспомнил пару больших островов и немного мелких участков суши. Дальше на несколько тысяч километров тянулся открытый океан.

Он понимал, почему гумпы никогда не пересекали океан. Сколько времени понадобилось, прежде чем Лейф Эриксон на дракарах пересек Атлантику? Но казалось странным, почему гумпы не пытались освоить континент, на котором жили. Правда, существовали естественные преграды, но у гумпов были парусники, и туда легко можно было добраться по воде. Их положение отличалось от положения греков, запертых во внутриконтинентальном море.

Диггер и Келли забрели на деревянный пирс, и ее рука Келли легла на его бедро. Этот пирс был плавучий, некоторые доски шатались или вовсе отсутствовали. Они дошли до дальнего края и встали, слушая океан. Летали чайки. Универсальные создания. На любой планете с океанами и наличием жизни в конце концов появлялись чайки. В болотах – крокодилы. В лесах всегда водились волки. Жизнь на планетах встречалась чрезвычайно редко, но живые существа обнаруживали заметное сходство. Что, в общем-то, было разумно. Сколькими способами можно создать рыбу? Разнообразие почти всегда ограничивалось деталями.

По палубе корабля кто-то прошел с фонарем.

Диггеру нравилось это место. Оно было похоже на затерянный во времени остров.

– Знаешь, Келли, – сказал он, – я бы хотел, чтобы нашелся способ поговорить с ней.

– С кем?

– С Макао.

– Забудь. Ты ее до чертиков напугаешь.

Из библиотечного архива

Самая странная вещь за весь вечер – изображение на карте. За исключением чуть более светлого цвета кожи, парень на крылатом носороге похож на моего дядю Фрэнка.

«Дженкинс», из дневника капитана.

26

Лукаут. Саньюсар. Суббота, 6 сентября

Доставили очередную партию устройств наблюдения, и на этот раз Келли с Диггером распределили их по всему перешейку, вместо того чтобы все оставить в Бракеле. Саньюсар, самый северный населенный пункт гумпов, последним получил свою долю.

Он был расположен на берегу бухты в кольце живописных холмов, которые постепенно становились выше, пока не превращались в высокие горы.

За горами лежали густые джунгли, а за джунглями – широкая пустыня, тянущаяся на тысячи километров от экватора. Диггер начал понимать, почему мир гумпов на севере заканчивался Саньюсаром.

– Но у них есть корабли, – возмущалась Келли. – Понятно, почему они не пересекли море. Но перемещение вверх и вниз вдоль побережья не должно вызывать затруднений.

– Не будь так уверена. Далеко ли заплывали греки?

– Но они были взаперти. Не могли выбраться из Средиземного моря.

Земляне бродили по улицам городов гумпов, как ветер, невидимые, отстраненные. Диггеру не хватало Джека – и возможности посидеть с друзьями, устроить вечеринку.

Раньше он был изрядным букой. Но это всегда проявлялось в каком-нибудь месте, изолированном от прочего мира, где была разве что пара техников, которые постоянно говорили о сорте местного песчаника или об уровне влажности на определенной широте. Но здесь Диггера окружало живое сообщество, энергия которого бурлила в городах каждый день и освещала ночи, а он был отрезан от всего этого.

Диггер дотронулся до светящейся фигуры Келли, до руки, до плеча. Мягкая вибрация, порождаемая внешней поверхностью защитного костюма, обнадеживала. Келли подалась навстречу его пальцам и укрылась в его объятиях. Все можно было почувствовать сквозь поле, кроме ее губ, которые защищал твердый пузырь, закрывавший лицо.

Они стояли возле двухкупольного здания на краю города, глядя на север, на петлю реки, на гранитную долину. Несколько местных бродили вокруг: одни работали, другие играли с малышами, третьи просто гуляли. Западнее, за немногочисленными холмами, холодно блестело море.

– Я люблю тебя, Келли, – сказал Диггер.

Она шевельнулась и засмеялась.

– Что смешного?

– В данный момент, – заметила она, – твой выбор ограничен.

– Ну, не знаю. – Он отключил защитный костюм. (Ворвался запах соленого воздуха. Прекрасно.) – Вчера в парке я видел несколько миленьких красоток.

Вибрация прекратилась – Келли выключила костюм.

– И я люблю тебя, Дигби, – сказала она.

– Я хотел бы видеть тебя.

– Возможно, вечером, если будешь хорошо себя вести.

Он нашел ее губы, и они на несколько мгновений замерли, наслаждаясь друг другом.

– Келли, я очень хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она замерла, одновременно притягивая и отталкивая его

Он подумал, а делал ли кто-нибудь раньше предложение невидимой женщине?

– Диггер, – сказала она, – я польщена.

Это звучало как-то не так.

– Но не уверена, что получится.

Он отключил очки, и радужный силуэт исчез. Остались только темные глаза.

– Тебе не пришлось бы увольняться, – сказал он. – Это не коснулось бы твоей карьеры. Мы бы что-нибудь придумали.

Ветер с моря был холодным.

– Дело не в этом.

– А в чем? – спросил он.

Келли сощурилась. Диггеру потребовалось время, чтобы привыкнуть к глазам без тела и заметить, что они по-прежнему отражают настроение и чувства. Он всегда считал, что это возможно, только когда видно все лицо.

– Диггер, я бы с радостью вышла за тебя...

– Но?

– Мне неинтересны краткосрочные связи. Я не хочу дать тебе клятву, а через пару лет обнаружить, что все изменилось и каждый из нас идет своей дорогой.

Он притянул ее обратно к себе. Келли не сопротивлялась, и он с удивлением заметил, что ее щеки влажны.

– Ты хочешь, чтобы я подписал соглашение об обновлении?

Она подумала.

– Нет, этого я не прошу. Все равно толку не будет. Я просто... – Она задрожала. Это не вязалось с ее характером. – В моей семье не верят, что можно делать что-то наполовину. Либо да, либо нет. Если да, то не надейся, что, если через пять лет ты передумаешь, я просто пожму тебе руку и скажу «давай останемся друзьями».

Он крепко обнял Келли. И очень хотел увидеть ее, но вокруг бродило слишком много гумпов.

– Никогда, Келли. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Навсегда. Без перерывов. Без истечения срока договора.

– Ты уверен?

– Да.

– И твои чувства не изменятся, когда мы прилетим домой?

– Конечно. – Он прижался губами к ее губам. – Ты крепкий орешек.

– Да. И если ты в чем-то соврал, то дорого заплатишь.


Земляне не только устанавливали жучки, но и путешествовали по городам, снимая выгравированные символы, статуи, архитектуру, все, что казалось интересным. Они нашли в Мандиголе музей, полный артефактов, найденных на раскопках в существующих городах. То есть у гумпов были археологи.

Также нашли несколько академий или колледжей, самый дорогой из них – в Кулнаре, родном городе Макао. В Миракапе, городе на острове, который фактически был частью Т’Минглтепе, почти всю ночь напролет шли концерты. Келли с Диггером записали несколько инструментальных и вокальных. Кстати, голосовой диапазон гумпов ничуть не уступал человеческому. Коллингдэйл и его команда на «Аль-Джахани» по достоинству оценили местную музыку. Диггер и Келли видели гонки кораблей в городе Хопгоп на северо-восточном побережье и гонки на суше в Сакмарунге. Во всех этих городах варили отменный кофе. В конце дня все отправлялись в разнообразные бистро и таверны, и вечера пролетали в смехе и разговорах.

Жизнь на перешейке была хороша. Земля изобильна, море полно рыбы, и не похоже, что кому-то приходилось трудиться в поте лица.

«Они тут столько же, сколько и мы на Земле, – заметил Диггер в одном из своих отчетов для „Аль-Джахани“. – Но в технологическом отношении никуда не продвинулись. Может ли кто-нибудь дать этому объяснение?»

Никто не мог. Пара «коллингдэйловцев», Элизабет Мадден и Джейсон Холдер, думали, что гумпы просто недостаточно умны. «Да, они используют инструменты и строят города, – утверждали эти скептики, – но это не означает, что они могут дойти до промышленной революции».

Но если в развитии технологий гумпы мало чего добились, то с политикой дело обстояло совсем иначе. Во всех городах было правление посредством представителей, хотя схемы в разных местах различались. В Сакмарунге был один руководитель, избираемый из числа парламентариев. Он (или она) служил два года и ни при каких условиях не мог получить эту должность снова. Парламентский орган формировался свободным голосованием граждан. Коллингдэйл полагал, что правом голоса обладают все, но это еще не было выяснено до конца.

В Мандиголе применялась классическая спартанская схема: два главы исполнительной власти с равными полномочиями, которые, видимо, наблюдали друг за другом. Бракел избирал парламент и исполнительный совет, похожий на всепланетное правительство Земли. Не было признаков политической нестабильности, тенденций к войне, никаких бедствующих гумпов на улицах.

«В целом, – думал Диггер, – они отлично устроились. Конечно, это несложно, когда еду можно рвать с деревьев по пути домой».

– Все в соответствии с идеей Тойнби, – сказал Диггер, обращаясь к Келли.

– Кто такой Тойнби?

– Историк двадцатого века. Он считал, что для развития цивилизации необходима правильная среда. Она должна бросать вызов, но не такой, чтобы подавить цивилизацию. Вот почему мы видим прогресс в Китае и Европе, но не в Микронезии или Сибири.

Но гумпы не были людьми. Кто знал, какие правила применимы к ним? И тем не менее – спектакли, парки, храмы, ночные гуляния в городах: гумпы во многом чрезвычайно походили на людей. Они казались такими, какими захотели бы стать мы, если бы могли выбирать.

Но в чем секрет?

У них тоже бывали ссоры и драки, Диггер видел это несколько раз. У них были воры. Об этом свидетельствовали запертые двери библиотек и других мест, где хранились ценные вещи. Но их женщины без страха ходили по улицам ночью. И у них не было армии.

– Их общество несовершенно, – заявила Келли, – но они многое делают правильно.

– Может, это ДНК?

– Ты имеешь в виду ген миролюбия? – Она пожала плечами. – Не знаю.

– Я говорю о генах интеллекта. Развита их технология или нет, но я начинаю задумываться, не разумнее ли они, чем мы.

На вершинах сдвоенных куполов стояли две статуи, похожие на изображения двух божеств, которые земляне видели в Бракеле: пожилой бог, тот, что держал свиток, и молодая богиня с музыкальным инструментом.

– Разум и страсть, – предположила Келли.

Все храмы – а в каждом из городов был храм, и еще несколько в сельской местности – имели крышу, но в остальном были открыты стихиям. Войти в храм можно было в любое время дня и ночи.

Редкие посетители бродили среди колонн, поддерживающих двойной купол. Казалось, богов здесь поселили каждого в своей квартире. Они или сидели, или стояли, или (в паре случаев) опирались на скамейки. Такого снижения градуса величия или надменности земляне не видели нигде. Это были боги в домашней, нецеремонной, обычной обстановке: заходи и выпей чего-нибудь.

На стенах было изображено, как они помогают детям перейти вброд реку, усмиряют штормовое море, высоко держат факел для путешественников, заблудившихся в лесу. Это была Ликонда, широко расправившая крылья, чтобы защитить своих подопечных от ночного холода. Из свитков исследователи узнали о ней немного. Ее описывали как защитницу небесного королевства, хотя не знали, за что ей достался такой высокий чин. Она была хранительницей знания, защитницей слабых, покровительницей путников. Тому, кто плохо обращался с незнакомцем, приходилось держать ответ перед Ликондой. В другом месте земляне увидели смеющегося бога, который, видимо, рассказывал анекдот группе трясущихся от смеха гумпов.

– Когда бог шутит, – прошептала Келли, – найдется ли тот, кто не засмеется?


Другой бог, чье имя было неизвестно, сжимал меч.

– Смотри! – Келли остановилась напротив фриза. На божестве был военный шлем, в одной руке – древко с трепещущим знаменем, другая высоко поднимала оружие. Он казался разъяренным, перед ним толпились демонические существа. Нападавшие были вооружены саблями и дубинами. Грубое оружие.

Диггер затаил дыхание.

Демонические существа...

...выглядели определенно как люди. Как фигура верхом на носороге.

– Носы длинноваты, – сказала Келли во внезапно наступившей тишине.

Как и конечности. А ногти больше походили на когти. У существ были всклокоченные волосы, свисающие на спину. Лица излучали злобу и коварство. Это были мужчина и женщина, очень похожие на изображения демонов в земном искусстве пятнадцатого века.

– Мы были тут раньше? – спросил Диггер.

Стайка птиц вспорхнула с дерева, перегруппировалась и полетела на запад.

– Думаю, теперь мы знаем, почему они с криками убегали, когда ты показывался, – заметила Келли.


За храмом пересеченная местность поднималась к Скатбронам – так у гумпов называлась не одна горная цепь, но весь гористый север. На нижних склонах стояло несколько домов, была пара фруктовых садов. Посадочный модуль остался на одном из дальних утесов.

Его вызвали и, пользуясь возможностью, забрались в него прямо на площадке храма. Однако Келли развернула модуль правым бортом к морю, так что никто не видел, как открылся воздушный шлюз.

Келли подняла шаттл в воздух и направила обратно к утесу. Диггер отключил свои системы и, когда модуль совершил посадку, с радостью залез под горячий душ, переоделся и уселся в кресло. После того как Келли в свою очередь сходила в ванную, Билл организовал ужин. К радости Келли, Диггер захватил свечи и бутылку красного вина из запасов «Дженкинса».

– Что же заставляло меня подумать, – сказала она, – что ты не романтик?

– Я мастер романтики. Вот почему все эти годы женщины преследуют меня так настойчиво.

– Отлично их понимаю. Налей вина.

Он предпочел бы шампанское, но их скромный запас давно иссяк. Еще Диггер предпочел бы что-нибудь чуть более изысканное, чем мясной рулет, но возможности шаттла были ограниченны. Диггер наполнил бокалы, зажег свечи и предложил тост за свою прекрасную невесту. Они закрыли смотровые окна, так что наружу не проникало ни лучика света, и наслаждались вечером, который Диггер – он был уверен в этом – запомнит навсегда.


На следующую ночь земляне облетели город.

Диггер любил полеты на невидимом корабле. Свет внутри выключили, и когда он смотрел наружу, там не было ни округлых крыльев, ни корпуса. Это напомнило ему о том времени, когда он мальчишкой ездил на глайдтрейне из Филадельфии в Уайлдвуд, Нью-Джерси. По пути поезд пересекал реку Делавэр по мосту, чьи пролеты, балки и фермы не были видны из окон. Сидя на своем месте напротив родителей, Диггер (которого тогда звали Дигби, попрошу без комментариев) любил смотреть на небо и реку и представлять, что вагона нет, а сам он орел. Это было давно, и он не вспоминал об этих поездках тридцать лет.

Городские огни по человеческим стандартам были тусклыми. Масляные лампы тут и там. Свечи. Пара открытых костров. Однако они светили тепло и гостеприимно, освещая волшебное место. Место, куда Диггер хотел бы вернуться однажды, когда минует кризис.

В тот вечер, как и в следующие три, в театре давали «Ромео и Джульетту». Настоящее название было «Барэнке», и это и впрямь была история о влюбленных из враждующих семей. Барэнке – звали отца девушки, гумпа доброго, но волевого, который не может пересилить гнев к врагам.

Читая это на языке, к освоению которого он так и не приблизился, Диггер не мог составить суждение о качестве этого сочинения, но изумился, до какой степени оно похоже на знакомые источники. Когда он обмолвился об этом Келли, та заметила, что универсальным качеством разумных существ принято считать чувство юмора, а она предполагает, что самой универсальной характеристикой может оказаться глупость.

Диггер задавался вопросом, не пойдет ли однажды перевод этой пьесы в Нью-Йорке или Берлине.

– Как тебе? – спросила Келли после долгого молчания.

– Нравится. – Он подумал, что речь идет о новом этапе в их взаимоотношениях.

– Правда? – Казалось, Келли удивлена.

– О чем ты говоришь, Кел?

Она усмехнулась.

– Каково это – быть врагом богов?

– А-а. – Он взял изображение фриза. Сходство с людьми было поразительным. – По правде говоря, не очень нравится. – Он повысил голос до предела. – Если вы там слушаете: что бы я ни сделал, я не хотел ничего дурного.

Глаза Келли сверкнули.

– Думаешь, где-то поблизости есть человекоподобные существа?

Диггер задумался.

– Не знаю.

– Мне пришло в голову, – сказала она, – что если они есть, то облако могло бы стать для них даром небес.

– В каком смысле?

– Если оно уничтожит гумпов, это освободит место для второй волны.

– Обезьяны.

– Да. Возможно.

– Судя по всему, – заметил Диггер, – вряд ли так будет лучше.

Они совершили посадку и бродили в толпе и даже, активировав защитные костюмы, зашли в кафе и пели вместе с посетителями. Это оказалось очень забавно, и Диггеру ужасно хотелось выключить светоотклонитель и сказать им, что они с Келли тут и так же как все, любят веселиться. Несмотря на изолированность, люди провели этот вечер необычно. Под конец, когда на небе вновь появилась Омега, а огни погасли, они вернулись в шаттл и улетели обратно на утес. С него открывался вид на храм, зазубренную скалу, окруженную отвесными стенами. В свете большой луны он выглядел великолепно. Дальше к северу холмы и гребни гор уступали место темному лесу. Город затих, только редкие огни тлели в ночи.

Земляне вышли из шаттла. С запада дул сильный ветер, и Билл предсказывал кратковременный дождь в утренние часы. Но когда ты надежно укутан полем Фликингера, это не так уж и важно. Они еще были снаружи, когда началась гроза. Это было волнующее ощущение: ветер и дождь, внизу храм, крепкие объятия любимого человека. Но когда в небе мелькнула первая молния, влюбленные сочли, что следует проявить благоразумие. Они немного задержались, обнявшись, и Диггер выключил ее поле. Не успела Келли спохватиться, как промокла.

Она оттолкнула Диггера и побежала к посадочному модулю.

Дигби весело последовал за ней, включив при помощи дистанционного управления навигационные огни. Ее одежда стала прозрачной.


Было еще темно, когда Диггер окончательно проснулся. Он прислушался и уловил далекий звук. Почувствовал его в шаттле.

Голоса.

Пение.

Рядом спала Келли. Диггер осторожно выбрался из-под одеял, но ничего не смог разглядеть изнутри. Он надел защитный костюм и вышел в ночь. Звук доносился со стороны храма.

Он подошел к краю утеса и посмотрел вниз. Там двигались факелы. И раздавалось пение.

Но разглядеть, что происходит, было невозможно.

Насколько он знал гумпов, они не были ранними пташками.

Он вернулся и разбудил Келли.


Пара гумпов в черных капюшонах и мантиях, с факелами, шли за третьим, в белом. Это сразу создало ощущение уже виденного. Вот они снова идут, а где копье? Конечно, вот и оно, его тащит копьеносец.

Толпа увеличилась. Кто-то играл на духовых инструментах, участники шествия пели. Диггер сумел уловить только отдельные слова: «тьма», «справедливость», «ваше величество», «помогите».

Помогите.

Помогите построить новую крышу храма?

Помогите нам в час нужды?

Гумпы образовали плотную толпу. Диггер и Келли предусмотрительно обосновались поодаль.

Три фигуры в мантиях проследовали по одной из дорожек, шагая в ногу, не с военной точностью, но достаточно слаженно. Толпа держалась за их спинами. Диггер прикинул, что там несколько сотен. Они присоединялись к пению, все больше увлекаясь.

Дождь перестал, звезды светили ярко и резко.

Процессия прошла через зеленые насаждения и наконец вышла на песчаный берег. Когда Диггер появился там, находясь далеко позади, трое вожаков сбросили сандалии и сделали несколько шагов в прибое. Они встали полукругом. Тот, что в белом, выглядел старше остальных, и на нем была широкополая белая шляпа.

– Создание...

Зрители притихли. Все они стояли, не заходя в воду.

– ...ночи...

Диггер внезапно вспомнил, что не взял с собой жучок. Он не мог записать это.

– ...уходи...

Земляне подобрались как можно ближе, спускаясь по влажному песку, оставляя следы. Но было слишком темно, чтобы кто-нибудь это заметил.

Шествие смотрело в море...

Нет, на самом деле все смотрели вверх. На черное пятно, спускающееся к горизонту на северо-западе.

– ...в трудную минуту...

Накатила большая волна, и тот, что в белом, качнулся на ее гребне.

Он поднял руки, и ночь онемела. Он постоял несколько секунд, и Диггеру показалось, что он колеблется. Затем он сделал шаг или два вперед. Копьеносец появился рядом с ним и протянул копье. «Белый» взял его и воздел. Его губы шевелились. Дрожали.

С каждым мгновением подходили все новые гумпы, одни со стороны храма, другие – с берега. Но все они молчали.

«Белый» нацелил копье в сторону Омеги, несколько раз взмахнул им и протянул оружие одному из спутников. Диггер с нарастающим ужасом смотрел, как старик зашагал в море; его мантия колыхалась на воде, пока он сам не закачался на волнах. Тогда он поплыл, борясь с приливом. Море пыталось вернуть его, но он упрямо греб и наконец выбрался из полосы прибоя.

Несколько минут он продолжал плыть.

И исчез.

Тот, кто получил копье, сорвал с себя верхнюю одежду, под которой оказалась белая мантия с капюшоном. Он поднял оружие над головой и призвал Тариса, защитника мира.

– Мы просим тебя принять нашу (непонятно). И защитить нас от Т’Клот. – Дыра. Омега. – Малио доставит нашу просьбу в твои божественные чертоги. Молим тебя, услышь, и протяни нам руку в этот трудный час.

Из библиотечного архива

Религия – это как рождение детей, или как прием лекарства, или как еда, или как любое из тысячи совершенно рациональных действий людей. В небольших дозах она очень полезна. Главное – не перебарщивать.

Грегори Макаллистер. «Скользкий склон». «Вольный издатель». 2227 год.

27

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Среда, 17 сентября

Минуло шесть месяцев и три дня. Коллингдэйл полагал, что к этому времени его люди полезут на стену. Но все было хорошо. Правда, первоначальный энтузиазм поутих, но, возможно, из-за того, что из потока данных с «Дженкинса» можно было выудить не так уж много новой информации. В общем, лингвисты составили исчерпывающий словарь и разобрались с синтаксисом. С тех пор освоение языка свелось, главным образом, к вопросам произношения и нюансам.

Едва они добились успеха, Джуди вернулась к требованию говорить исключительно на языке гумпов. Это ограничение давало некоторые серьезные преимущества, но быстро потеряло свою первоначальную привлекательность и, несмотря на предыдущие компромиссы, осложнило отношения между широни кулп и остальными пассажирами. Это была не лучшая затея для беспересадочного полета рекордной продолжительности. Так что лингвисты продолжали ограничиваться языком гумпов в рабочей комнате, а остальные могли свободно разговаривать на любом языке, с условием, что язык гумпов будут считать родным и использовать в качестве основного.

Это отлично работало.

Короткие стычки прекратились, шутки на языке гумпов стали менее язвительными, и Коллингдэйл заметил, что экипаж и пассажиры меньше обижаются на них с Джуди.

Ладно. Дело хозяйское. Но, как он объяснял Алекс и еще кое-кому, Джуди делала свою работу, а языковая политика – лучший способ добиться результата.

Лингвисты выбрали из библиотечных материалов серию афоризмов и вывесили их на стене в рабочей комнате.

Будь справедлив к ближнему своему.

Помогай слабому.

Будь добр со всеми.

Всех призывали пополнять коллекцию, и Коллингдэйл наконец нацарапал фразу, на которую наткнулся в сборнике поучений Омара Кум (Его имя вызвало улыбку. Есть ли где-нибудь гумпы по имени Фрэнк? Или Гарриет?)

Принцип, который Дэвид добавил в свою коллекцию: «Не принимай жалоб без доказательств».

Ему понравилось это. Чем докажешь? Я из Миссури[3].

Какой мирной оказалась бы история его собственной планеты, будь этот принцип принят повсеместно? Однако именно эти существа совершали обряд экзорцизма и позволили своему собрату уйти в море в попытке прогнать облако. Не потребовался долгий анализ, чтобы убедиться – идиотская церемония, которую наблюдал Диггер, была именно тем, чем казалась.

Что ж, люди тоже были не очень-то последовательны.

Коллингдэйл постоял, изучая список.

Наслаждайся жизнью, ибо она не вечна.

Стремись ко всему, что дает наслаждение, но не вредит окружающим, однако не позволяй наслаждению лишить тебя разума.

Избегай пагубных привычек, основа хорошей жизни – свободное проявление воли, направляемой рассудком.

Избегай пагубных привычек.

Джуди вела речь об итоговом издании. «Остроты и афоризмы гумпов». Вполне может стать бестселлером.

Коллингдэйл любовался утилитарным подходом к жизни. Красота равнялась простоте. Соответствию формы назначению. Никаких излишеств. Гумпы никогда бы не одобрили соборы Ренессанса или особняки Мэйн-Лайна[4]. Смотри на важное и не давай себе увлечься незначительным.

Дэвид считал это банальностью. Но в ней была звенящая четкость и не было того пуританского чувства вины, которое сопровождало бы этот кодекс на Земле. Если ты что-то сделал неправильно, исправь это и живи дальше. Не рыдай над тем, что не в силах изменить.

Не уклоняйся от ответственности. Не приводи в этот мир тех, кого не готов любить и кормить.

Он задавался вопросом, как общество, в котором не было сексуальных ограничений, добилось этого.

* * *

Одна девушка-лингвист увлеклась Эдом Пакстоном, математиком, и капитан совершила обряд бракосочетания. Коллингдэйл всегда считал математиков скучными занудами, лишенными воображения. Он не мог понять, как можно выйти замуж за математика. И удивлялся, почему законы эволюции не стерли их с лица земли.

Пакстон казался типичным представителем своего племени, но покорил сердце Мэрилин Макги, симпатичной блондинки, которая не раз выигрывала чемпионаты корабля по шахматам.

На подходе была еще одна свадьба, на этот раз – двух лингвистов. Велись разговоры о том, чтобы устроить церемонию, как у гумпов. Диггер заснял пару свадеб на перешейке, так что образцы у них были. Джуди уже готовила костюм для капитана. Всем участвующим предписывалось надеть шляпы в соответствующем стиле, и единственным существенным изменением была замена Тариса, Зонии и Холен на иудейско-христианского бога.

Лингвисты также провели несколько полюбившихся всем песенных вечеров на языке гумпов. И поставили две драмы.

Джуди имела в своем распоряжении восемь пьес гумпов из свитков и две, заснятые Диггером. Две были трагедиями в классическом смысле, остальные напоминали репертуар братьев Бэйн, со множеством глупых шуток, где персонажи налетали на стены, попадали впросак и постоянно падали.

В спектакли гумпы часто вовлекали публику. Один раз ссора со сцены перетекла в первые ряды, где зрителей втянули в драку. Персонажи гонялись друг за другом по залу. Одну комедию прерывали понарошку удирающие от властей бандиты: они мчались по центральному проходу с мешками монет. Один из бандитов бросал свою добычу зрителю, которого затем находили и забирали с собой полицейские. Публика это обожала, а людям понадобилось время, чтобы понять – все это отрепетировано.

В другом спектакле за театром стояла медицинская бригада. Периодически, когда на сцене кто-нибудь падал или налетал на стул, актеры кричали: «Гуалла тимбо», что переводилось примерно как «медицинская бригада». Тогда гуалла тимбо быстро прибегала, подбирала пострадавшего, бесцеремонно швыряла его на носилки и давала задний ход, обычно роняя пациента по пути. Это было весело.

Дэвид хотел бы провести вечер с Мэри в театре гумпов.


Земляне трижды наблюдали похороны. Мертвых заворачивали в простыни и предавали земле в присутствии семьи и друзей, которые не рыдали и не поддавались истерии, хотя некоторым приходилось помогать, а двое упали в обморок.

Коллингдэйл и другие внимательно следили за церемониями. В двух случаях испрашивалось благословение богов, а в третьем вообще не было упоминаний о религии. Ни на одних похоронах не вели разговоров о загробном мире и не высказывали предположений, что усопший отправился в лучший мир. Люди заподозрили, что гумпы не верят в жизнь после смерти. Коллингдэйл предложил Джуди посоветовать ее команде не упоминать об этом в личных сообщениях домой.

– Нет смысла дразнить проповедников.

Удалось также разобрать символы, которые Джек и Диггер видели на стене школы во время своего первого визита. Это далось довольно сложно – символы были стилизованы. Но лингвисты все же прочли: «ДУМАЙ САМОСТОЯТЕЛЬНО» и «ДОКАЖИ».

У экспертов была запись одного урока, на котором ученики проходили основы арифметики. Счисление гумпов основывалось на двенадцати. То есть 14 + 15 = 29 в результате означало 33 в десятеричной системе. Эд объяснил это, но у Коллингдэйла разболелась голова, и он просто утвердительно кивнул. Все равно это было неважно.

На него произвел впечатление факт поголовной грамотности. Это было немалое достижение, учитывая малое количество рукописей.

Существовал также класс, где готовили священников, занятия которого Диггер несколько раз записывал.

Думай самостоятельно.

Видеозаписи жертвоприношения в Саньюсаре не было. По словам Диггера, там присутствовали несколько сотен местных. Если подумать, довольно жидкая толпа для города с населением примерно тридцать тысяч.

Один процент на обряде, который должен был обеспечить спасение всему городу.

– Это позволяет мне сделать вывод, – объявил Фрэнк Берген, – что эти существа не слишком серьезно относятся к своим обязанностям.


Единственным аспектом жизни на Лукауте, который казался Коллингдэйлу выбивающимся из колеи, было отсутствие сексуальных ограничений. Это шокировало его даже сильнее, чем священник, уплывший в океан. В большинстве городов почти каждую ночь назначались оргии. С объявлениями, приглашающими поучаствовать. Гумпы выглядели уже не столь невинными, как раньше.

Хатч тоже была удивлена и заявила, что хотела бы некоторое время скрывать это, – однако новости уже просочились. Целый ряд политиков и религиозных лидеров выразили свое недоумение. Оргии устраиваются в здании городского управления – что же это за общество?! Неудивительно, что у них нет времени на войны. Общественность, по словам Хатч, вроде бы восприняла это спокойно.

Коллингдэйл все еще просматривал в рабочей комнате афоризмы гумпов, когда его вызвал Билл.

– Входящий для вас, Дэвид. С «Хоксбилла».

Джули Карсон находилась в полутора часах гиперсветовой связи.

На одном из экранов загорелся символ «Хоксбилла», затем появилась Джули.

– Дэйв, я хотела поблагодарить за материалы по гумпам. Мы учимся. Уит, кстати, пытается выучить язык, но не думаю, что ему это удастся.

Коллингдэйл почувствовал внезапный толчок и услышал, как равномерное мурлыканье под переборкой изменило тон. Стало более громким. И переменчивым.

– Он считает, что они более развиты, чем мы. – Джули улыбнулась. (По крайней мере Дэвид подумал, что она улыбается. Изображение пропало, вернулось и стало переворачиваться.) – Он говорит, у них меньше насилия и меньше заморочек насчет секса. Я видела, как они дрались на улице, и мне они не показались менее жестокими. Они просто выглядят более забавно, когда падают.

Экран померк. Послышался голос капитана:

– Прошу всех занять безопасные места и пристегнуться. Мы совершим прыжок менее чем через минуту. Повторяю...

Сердце у Коллингдэйла екнуло. До Лукаута оставалось еще десять недель.

Архив

Нам теперь известно, что создания, которых пресса так небрежно окрестила гумпами со всей невинностью и неискушенностью, вкладываемыми в это название, на самом деле поклоняются языческим богам, практикуют эквивалент человеческих жертвоприношений и без ограничений вступают в половые связи. Маргарет, подобное поведение шокирует, оно совершенно невозможно. Оно демонстрирует абсолютную безнравственность Протокола Невмешательства. Есть ли души у этих несчастных существ? Конечно да, иначе они не искали бы своего Создателя. Но они сбились с пути, и им нужно указать Истину. Призываю всех, кто смотрит нас сегодня, связаться со своими конгрессменами, написать в Совет, потребовать, чтобы Протокол был признан недействительным.

Когда вы это обдумаете, Маргарет, для большинства гумпов уже будет поздно. На них обрушится катастрофа огромных масштабов, и многие из них предстанут перед высшим судом совершенно неподготовленными. Мы обязаны действовать, и я считаю, что, если мы ничего не предпримем, вина ляжет и нас.

Преподобный Джордж Кристофер. «Час моленья».

28

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Среда, 17 сентября

Они вновь были среди звезд.

– Никаких шансов? – спросил Дэвид Александру, умоляя ее, требуя, чтобы она предложила что-нибудь.

– Прости, – ответила она. – Капут.

Они двигались со скоростью 20 000 км/час. Ползли.

– А что, если мы просто попробуем? Прыгнем обратно? Посмотрим, что будет.

Александра была среднего роста, наверное, по плечо Коллингдэйлу. Она не отличалась внушительной внешностью, как другие женщины-капитаны, которых он знал, не умела добавлять железа в голос, когда это требовалось, не обладала тем унылым взглядом Присциллы Хатчинс, который вынуждал вас отступить. Однако она сказала нет, и он понял, что она не станет рисковать кораблем.

Эта блондинка с приятными чертами, не красавица, была из тех женщин, на кого можно положиться в трудную минуту. В обычных обстоятельствах она была любезна, спокойна, покладиста.

– Превышение граничного значения, – пояснила она, – поставит под серьезную угрозу корабль и пассажиров, и я не пойду на это.

У него не было особого выбора. Он пару минут поспорил и неохотно согласился.

– Я извещу Джули.

– Я уже послала сообщение на «Хоксбилл». Они должны получить его через... – Александра посмотрела на часы, – час.

– А что насчет Хатч?

– Я подумала, ты захочешь взять это на себя.

– Да. Пренеприятнейшее известие.

Прежде всего, следовало оповестить пассажиров. Он с мостика объявил им о том, о чем они, несомненно, уже догадались: они застряли, помощь идет, но не осталось никаких шансов добраться до Лукаута.

– Извините. Мы рискнули и, похоже, проиграли. – Коллингдэйл умолк и беспомощно пожал плечами: – Не знаю точно, долго ли мы пробудем здесь. На «Бродсайд» уже все знают. Они отправят помощь, но капитан говорит, что им понадобится в лучшем случае пара недель, чтобы долететь до нас. Так что прошу всех устраиваться поудобнее. Кстати, должен добавить, что опасности нет.

Хатч он отправил плохие новости из своей каюты: вкратце, только факты. Поломка двигателя. Никуда не летим. Сообщили на «Бродсайд». Все целы. Воздуха и пищи полно. Он старался придать голосу бодрости, зная, что это известие станет для нее сильным ударом. Конечно, она ничего не могла сделать. Она была слишком далеко. В этот раз чудес, как на Обреченной или на чинди, не будет.

Следующее сообщение отправилось на «Дженкинс»: «Диггер, мы не прилетим. Прыжковые двигатели накрылись. Я собираюсь договориться о том, чтобы пересесть на „Хоксбилл“. Но ты лучше исходи из того, что все будет зависеть от тебя. Вам нужно придумать способ эвакуировать гумпов из городов до удара».

Затем он прикинул, что сказать Джули, и начал с того, что вызвал Александру, которая вернулась на мостик.

– Если мы попросим их прилететь сюда, к нам, они потеряют достаточно времени, чтобы поставить под угрозу экспедицию?

У Алекс был усталый вид.

– Если им повезет и они сразу нас найдут, проблем быть не должно. Но прыжки не точны. Ты это знаешь не хуже меня. А особенно в таких обстоятельствах.

– В каких это?

– Они уже в гиперпространстве. Им нужно выйти из него, выяснить, где мы, установить новый курс и долететь до нас.

Черт. Коллингдэйл посмотрел на звезды. Он видел Тирольское Облако, наполненное горящим газом и молодыми звездами, которое, по словам Мелинды Парк, насчитывало сотню световых лет в поперечнике. С их теперешней скоростью «Аль-Джахани» потребовалось бы пять миллионов лет, чтобы только пролететь от одного края облака до другого.

– Спасибо, Алекс, – произнес Дэвид и переключился на ИИ. – Билл, сообщение на «Хоксбилл».

– Готов записать.

«Хоксбилл» был грузовым транспортом с двумя пассажирскими местами. На нем уже летели двое. На Лукауте понадобится Мардж, поэтому Уитлоку придется перейти на борт «Аль-Джахани», поменявшись местами с Коллингдэйлом.

Как, черт возьми, он мог объявить об этом? Джули, похоже, «Аль-Джахани» вышел из строя. Мне нужно, чтобы вы меня подобрали. Я знаю, что есть проблема с местом, но нам не очень-то нужен этот поэт.

Нет, лучше не оскорблять Уитлока. Джули он, кажется, нравится.

Коллингдэйл записал свои соображения, сделал несколько исправлений, включил систему и зачитал их, стараясь, чтобы это походило на экспромт. И приказал Биллу отправить сообщение.

Затем он нашел Джуди.

– Давайте всех соберем. Надо поговорить.

Настроение на корабле царило безрадостное. Разочарование было вызвано не только важностью экспедиции, но и размерами личного вклада. Эти люди пожертвовали полутора годами жизни. Группа лингвистов, его гумпы, потратили семь месяцев, работая над изучением языка, добились успеха и поверили, что отправятся на Интиго и спасут десятки тысяч местных жителей. Другие, старший состав, «мастодонты», ухватились за беспрецедентную возможность наблюдать гибель действующей инопланетной цивилизации.

– Что ты им скажешь?

Прежде чем он ответил, комм его на запястье завибрировал.

– Коллингдэйл, – отозвался он.

– Дэйв. – Голос Александры. – У меня тут делегация ваших людей.

Он посмотрел на Джуди.

– Ты знаешь об этом?

Она покачала головой.

– Нет.

Вход на мостик был запрещен всем, кроме немногих избранных или приглашенных. Предполагалось, что это единственное место на корабле, где капитан может укрыться от общественных обязанностей. Когда Коллингдэйл и Джуди пришли туда, все одиннадцать лингвистов столпились внутри либо стояли в открытых дверях. Гарри Чин попытался отвести Джуди в сторонку.

– Сперва очистим мостик, – отрезала она.

Но непохоже было, что Гарри согласится уйти.

– Послушайте, мы слишком много вложили в это, чтобы просто сидеть тут.

Коллингдэйл никогда не умел насаждать дисциплину. На самом деле он не часто сталкивался с трудными случаями. Все люди, кем он руководил в предыдущих экспедициях, были взрослыми профессионалами. Скажи, что тебе нужно, и они сделают. Они иногда могли оспаривать твою власть, но вполне дипломатично. Здесь же попахивало мятежом.

Но Джуди никогда не колебалась.

– Слушайте. – Она повысила голос, чтобы слышали все. – Решение принято. Все вернитесь в рабочую комнату. Поговорим там.

Майк Метцгер стоял позади Гарри, поддерживая его. Это был высокий и стройный человек, обычно сама любезность. На его шее подергивалась мышца, на лице отражалась смесь гнева и сожаления. Он повернулся и посмотрел на Дэвида.

– Вы можете что-нибудь сделать? – спросил он.

Было не очень понятно, говорит ли он о том, что они застряли посреди пустоты, или о возвращении в рабочую комнату. Но он был на грани истерики.

Терри Макэндрю положил руку ему на плечо, успокаивая.

– Джуди, – произнес Терри с шотландской картавостью, которую Дэвид раньше слышал от него, только когда тот выпивал лишнего. – Мы это обговорили. Мы все хотим рискнуть. И знаем, что вы тоже.

– Вы все согласны на это.

– Верно. Мы должны продолжать движение. Рискнуть.

– Точно.

– Ставки слишком высоки, чтобы просто сидеть здесь.

– Ставки слишком высоки? Вы читали чересчур много романов.

Терри бросил взгляд на Алекс, которая поднялась с кресла и теперь со скучающим и раздраженным видом стояла возле одной из навигационных панелей.

– Мы сейчас слишком близко, чтобы сдаться. Билл считает, что все обойдется, можно попробовать. – Он повернулся к Алекс. – Не так ли, капитан?

Кузнецова оставила его слова без внимания и заговорила с Коллингдэйлом.

– Как я уже сказала, Дэвид, если мы вернемся в гиперпространство и система выйдет из строя – а такая угроза существует – мы останемся там. – Она оглядела остальных. – Навсегда. Этого не случится с моим кораблем. Или с моими пассажирами. Биллу нечего возразить. – Ее взгляд вернулся к Коллингдэйлу. – Пожалуйста, уведите ваших людей с мостика.

* * *

Ответ с «Хоксбилла» пришел вскоре после полуночи. Сообщение Джули было простым и четким: «Мы на подходе. Можем потесниться еще для одного пассажира».

Архив

Алекс, сожалею, что у вас проблема. Посылаю «Виньон». Они сделают временный ремонт, чтобы вы опять могли лететь. Но перед перелетом все, включая вас, будут эвакуированы на «Виньон». Пусть корабль ведет Билл.

Удачи. Фрэнк. Передача с «Бродсайда», 18 сентября.

Часть четвертая. Трубы

29

Лукаут. Кулнар. Пятница, 19 сентября

Сидя на пристани, Келли и Диггер наблюдали, как гумпы готовятся к отправлению своей кругосветной экспедиции. Три корабля, с развевающимися знаменами, с мачтами, обвешанными флажками, стояли в гавани. Усердно трудился оркестр. Мореплаватели прощались, кажется, со всем населением Интиго. Маленькие лодки ждали возле пирса, чтобы переправить их на корабли. В воздух полетели букеты, и, как минимум, двое из празднующих свалились с пирса, и их пришлось спасать. Разные важные персоны, включая Макао, произносили речи. В разгар всего этого пришло сообщение от Дэйва Коллингдэйла.

«...лучше исходи из того, что все будет зависеть от тебя. Вам нужно придумать способ эвакуировать гумпов из городов до удара».

От меня? Диггер прослушал более подробный отчет от Алекс, предназначенный Келли: «Аль-Джахани» застрял посреди пустоты, пассажиры в безопасности, не беспокойтесь, но некоторое время не смогут никуда лететь.

– Что ж, – сказал Диггер, – по крайней мере они живы.

– Дигби, что делать?

В общем-то, Диггер в глубине души ожидал чего-то в этом роде. Хатч предупреждала его, и он вспомнил старое присловье: если какая-нибудь неприятность может случиться, она обязательно случается. Это крутилось у него в голове несколько недель, мрачная вероятность, которую он старался отогнать. Но печальная реальность заключалась в том, что его возможности были ограничены.

– Мы не можем совершить чудо, – заявила Келли. – Когда у них найдется пара минут, чтобы подумать об этом, они поймут.

Диггер смотрел, как что-то плескалось в бухте.

– Нам стоит запросить особые инструкции, Дигби. Не позволяй им взвалить все на тебя.

– «Хоксбилл» все-таки прилетит? – спросил он.

– Да.

– Может, им удастся отвлечь облако. Если получится, то дело в шляпе. – Диггер прислушался к шепоту моря. Оркестр снова заиграл, и в воздух снова полетели цветы.

Силуэт сидящей Келли виднелся в паре метров выше по травянистому склону. Земляне отошли подальше с пути толпы.

– Мне жаль, Диггер, – произнесла она.

Прошлой ночью они слушали разговор гумпов о Т’Клот. Дыре в небе.

– Есть рациональное объяснение, – говорили одни, а другие возражали, что это сделали жоки. Дьяволы.

– Мне это не нравится.

– Мне наплевать, пока оно остается в небе.

– У Корвы сплетничали: священники считают, что оно идет сюда. Что боги прогневались.

– Возможно ли это?

– Не знаю. Не так давно я думал, что дыра в небе не может появиться.

– Интересно, не безнравственность ли этому причиной.

– Какая безнравственность?

– Ну, понимаешь, дети уже не очень-то уважают старших. А многие говорят, что богов не существует.

– А боги существуют?

– Начинаю сомневаться.

Омега находилась в созвездии, которое гумпы называли Т’Гайла. Вор. Оно представляло собой дугу из шести звезд, которая, по их мнению, была похожа на косу.


Несколько отбывающих матросов вырвались из толпы, вразвалочку дошли до пирса и забрались в ожидающие их лодки, которые должны были отвезти их на корабли. Вокруг махали разноцветными султанчиками из бумаги и бросали зерна, совсем как осыпают рисом новобрачных. Оркестр заиграл с новой силой.