Критическая Масса, 2006, № 3 (fb2)

- Критическая Масса, 2006, № 3 968 Кб, 285с. (скачать fb2) - Шамшад Маджитович Абдуллаев - Александр Сергеевич Ильянен - Николай Петров - Антон Викторович Нестеров - Александр Островский

Настройки текста:




«Критическая Масса», 2006, № 3

стихи номера

Елена Шварц

Смотрю на горящий собор
Светлой памяти Марины Георгадзе
Чем утешить милых мертвых? — все гадала,
Чем одаришь? — хоть молитвой — хрупкий дар.
А вокзальный свод собора
Был прохладен, темен, стар.
Сорокоуст я заказала.
Едва ушла, во храм вошел пожар.
Заметались над собором золотые знамена,
Синий купол изъязвила золотая чешуя,
И когда слизнуло пламя
Внешний голубой намёт
Cтал собор похож на клетку.
Петел-Феникс там цветет.
Трещал, скрипел
Терновый куст,
И пелся в нем
Сорокоуст.
Заходила по золоту
Волнами тьма,
И как будто бы космами
Жар выходит Ума
Из макушки огромной.
Покачнулся фонарь
Рухнул крест в дым и гарь.
Быстро и резко.
Довольным хамелеоном
— То в жар, то в зелень — огонь
Переливался, пока наконец
Не зацвел на шее собора
Черный терновый венец.
А потом вертолетик
водянистым пером
обвевал хлопотливо
Божий дом…
И зловещего Нерона
Мне открылась правота —
Умножается от гнева
Всех творений красота.
Всего тленного мнимость,
Совершенства земного увечность
Искупит неповторимость,
Сестра ее — быстротечность.
И стоит теперь наш храм
Как античная руина,
Будто к дому подошел
Призрак Рима.
25 августа 2006

Ольга Мартынова

I

душенька, неженка, ряженка,
былинка, пылинка, шелковинка, —
как в плошку, в тело ты плюхнулась,
как ложкой, будет исчерпана
из всех посудин сладость твоя.

II

неженка, ряженка, душенька,
пылинка, обманщица, бисеринка,
ледышка, голышка, бродяженка, —
а скинув наряд свой поношенный,
куда пойдешь ты, радость моя?

III

ряженка, душенька, неженка,
свистулька, висюлька, диковинка,
голышка, голубушка, браженка,
беглянка, цыганка, шелковинка,
бродяжка, бродяжка, бродяжка — — —

тема / опера

«Я никому не доверяю».Дмитрий Черняков о порочном восприятии оперы, теории заговора и критической самодеятельности

Дмитрий Черняков — режиссер и художник-постановщик. Родился в Москве, в 1993 году закончил Российскую академию театрального искусства. Среди постановок: пьеса “Двойное непостоянство” Мариво (новосибирский театр “Глобус”, 2002; национальная театральная премия “Золотая маска”, 2004), оперы “Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии” Римского-Корсакова (Мариинский театр, 2000; “Золотая маска”, 2002), “Похождения повесы” Стравинского (Большой театр, 2002; “Золотая маска”, 2004), “Аида” Верди (Новосибирский театр оперы и балета, 2004; “Золотая маска”, 2004), “Жизнь за Царя” Глинки (Мариинский театр, 2004), “Тристан и Изольда” Вагнера (Мариинский театр, 2005), “Борис Годунов” Мусоргского (Unter den Linden Staatsoper-Berlin, 2005). Лауреат Международной премии имени К. С. Станиславского, молодежной премии “Триумф”. 1 сентября 2006 года Большой театр открыл 231-й сезон “Евгением Онегиным” Чайковского в постановке Дмитрия Чернякова. Незадолго до премьеры с режиссером побеседовал для “КМ” Павел Гершензон.


Павел Гершензон. Недавно в питерском Театральном музее я пересмотрел огромное количество эскизов и фотографий оперной сценографии Императорского Мариинского театра второй половины XIX — начала XX века. Странно, но я как-то сразу перестал обращать внимание на атрибуцию, мне было неинтересно, к каким спектаклям относятся эти эскизы и фотографии, меня увлекла удивительная схожесть всех этих павильонов, кулис, завес, падуг. Конечно, были и различия: здесь готический зал, там — будуар в стиле рококо, здесь — интерьер русской избы, там — итальянский ландшафт и так далее. Казалось, что я рассматриваю какой-то мегаспектакль, поражающий визуальной целостностью. Это было одно большое академическое общее место — “опера конца XIX века”: Чайковский, Верди, Гуно, Вагнер — все сразу и все очень похоже. Через некоторое время я увидел в Мариинском театре премьеру “Фальстафа” с “модным” дизайном, пролистал кипу журналов Opernwelt, Opera Now, еще каких-то: отличный дизайн, отличный свет, отличные фотографии — и все опять похоже. Мне показалось, что это тоже — одно большое общее место. Потом я случайно прочитал статью нашего знакомого Петра Поспелова 1, в которой он с иронией и осуждением говорил о том, что в двух спектаклях Мариинского театра — в “Фальстафе” и “Тристане” — “сцена сдавлена сверху низким потолком”. Ты не боишься, что твой “Тристан”, как и вообще твои спектакли — тоже часть этого общего места, которое я бы назвал “новым оперным академизмом”? И вообще, общее ли это