Моя страна - прежде всего! [Илья83] (fb2) читать онлайн

- Моя страна - прежде всего! [СИ] (а.с. Всё ради Отечества! -1) 5.06 Мб, 1515с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Илья83

Возрастное ограничение: 18+

ВНИМАНИЕ!

Эта страница может содержать материалы для людей старше 18 лет. Чтобы продолжить, подтвердите, что вам уже исполнилось 18 лет! В противном случае закройте эту страницу!

Да, мне есть 18 лет

Нет, мне нет 18 лет


Настройки текста:



Илья83 Моя страна – прежде всего!

Введение

Примечания автора: Примечание будет длинным, поэтому более подробно напишу Введение. Советую прочитать, чтобы потом не было разочарований и несбывшихся надежд.


1. Произведение будет большим. Скорее всего, несколько книг. Сюжет медленный, описание почти каждого дня. Почему? Потому что не люблю эти прыжки через дни, недели, месяцы. Моя книга напоминает пассажирский состав, останавливается на каждой остановке…

2. Книга НЕ толерантна и главные герои не собираются сдерживаться в обозначении своих взглядов на будущее других людей и народов. Помните, тогда было другое время, негров называли неграми, черномазыми и т. д. В современном мире один из ГГ тоже называет негров и арабов так как хочет а не так как заставляет политкорректность. Не считаю нужным приглаживать его взгляды в угоду другим. Я, как автор, не разделяю полностью взгляды моих ГГ на политику и повседневную жизнь СССР и Третьего Рейха. Поэтому, если это кого-то обидит, лучше не читайте. Это ваше право.

3. В книге будет секс. И не мало. Почему? Потому что считаю что ГГ живые люди и не собираются вести монашеский образ жизни. Вообще, меня всегда удивляли ГГ многих авторов которые, будучи окруженными кучей красивых девушек и женщин, всё время бегают от них, уделяя всё внимание прогрессорству, интригам, экшну. Причём это касается как супернагибаторов-подростков из Бояр-аниме (Метельский, Делакруз, Минин и похожие авторы) так и попаданцев в своё тело в СССР (Королюк, Марченко, Сапаров..) Справедливости ради, уточню, у Марченко и Сапарова они есть, но очень мало. К счастью, это разбавляется ГГ Храмцова, Самылова, Савелова которые ведут себя как нормальные молодые парни, обуреваемые юношескими гормонами. Причём, это не мешает им заниматься другими делами. Спрашивается, нахрена тогда ГГ член если он им пользоваться не хочет? И что, если у него взрослый разум? Чем это мешает сексу? Не понимаю и не принимаю таких ГГ. В общем, сексуальных сцен будет много, как и самих подружек ГГ, потому и тег "гаремник". Сцены будут более-менее подробными а не так"..он поцеловал её, они опустились на кровать и… всё". Так что, ревнители нравственности и не любители таких сцен, для вас же будет лучше пролистывать такие моменты, или же вообще не читать.

3. Произведение будет полностью бесплатным. Так что, если кому понравится, простого "спасибо" хватит. Деньги на жизнь у меня есть, мне их хватает, поэтому не вижу смысла тянуть их с читателей. В основном, пишу ради того чтобы понять как у меня получится, так как это мой первый опыт. Я иногда комментировал произведения других писателей, высказывал им претензии по сюжету, поступкам ГГ… Мне часто отвечали – Я пишу так как хочу. Если хочешь чтобы было так как тебе нравится – пиши сам! Вот я и решил написать сам, своё видение альтернативной истории. Сюжет книги навеян кучей романов про попаданцев в СССР перед войной, которые быстро входят в доверие Сталина, изобретают промежуточный патрон, командирскую башенку на Т-34, или же воюют во вражеском тылу, устраивая немцам весёлую жизнь. По мне, так это просто огромный рояль нашим соотечественникам, у немцев просто нет шансов. Вот я и решил уравновесить эти шансы, дав и СССР и Германии своих попаданцев, которые любят свою страну и готовы на всё, чтобы та стала сильной и люди там жили хорошо. Сторонники теории "Хорошо там где жопа в тепле" – не читать, будете плеваться!

4. Почти вся информация о людях, боевой технике, расположении городов и улиц взята из Википедии и воспоминаний ветеранов войны, так что если где накосячил, не обессудьте. Описания боёв постарался сделать как у автора Владимира Першанина, которого я считаю одним из лучших кто писал о войне. Не просто"..по танку ударил снаряд и он вспыхнул.." а детально прописано куда и как снаряд попал и что случилось внутри танка после этого. То же самое и в пехотных боях. Я знаю что ТТХ техники в WoT только приблизительные и не надо в меня кидать за это тапками)).

5. Принимается только конструктивная критика и сообщения об ошибках, которые, по-любому, всё-таки просочились в текст. "Книга – УГ, автора – в печку!" – это не критика а словесный понос, будет удаляться. Прода, предположительно, будет выкладываться раз в неделю. Приятного чтения!

6. Забыл добавить. Мои ГГ НЕ будут супернагибаторами, просчитывающие свои действия на 10 шагов вперёд и умеющие читать мысли других людей по движению глаз, бровей и других частей тела. Потому что, чем сложнее план тем больше шансов что он рухнет. То есть, они будут иногда ошибаться, жалеть о том что сделали… В общем, как и в реале. Насчёт сверхспособностей – у обоих будет послезнание и слегка повышенная регенерация. Ну и ещё один мааааленький бонус..)) Говорить о нём не буду, скорее всего, догадаетесь сами, если будете читать.

Глава 1

Июль 2019 года, Берлин.

Гюнтер Хаусманн.


Рейс из Москвы должен был приземлиться ещё полчаса назад, но из-за погодных условий его посадка задерживалась. Небо было затянуто тучами, по стеклу аэровокзала стекали даже не капли, а целые струи дождя. Гюнтер, сидя в кресле зала ожидания, выключил смартфон и устало потянулся, разминая своё крепкое, подтянутое тело. Каждый день, начиная с тринадцати лет, он бегал, подтягивался, отжимался и делал другие гимнастические упражнения. И теперь, достигнув двадцатипятилетнего возраста, он считал, что находится в оптимальном физическом состоянии как и положено было бы настоящему немцу. Его рост составлял 187 см, вес 85 кг, волосы коротко, по-армейски пострижены. Серо-голубые глаза пристально смотрели вперёд, словно прицеливаясь. Лицо с квадратным подбородком выглядело брутальным и вызывало чувство смутного опасения у мужчин, как бы предупреждая что прежде чем связаться с ним стоило бы хорошо подумать. На женщин же, наоборот, это действовало сногсшибательно, не важно, была эта студентка университета или же почтенная замужняя фрау. Нужно сказать, это вызывало удовлетворение Гюнтера, чем он, время от времени и пользовался.

В данный момент у него не было постоянной спутницы в жизни и, когда требовалось, он легко находил желающую порадовать его своим телом, естественно, без всяких денег. Ну а он не считал для себя позорным также доставить удовольствие даме, причём ему доставляло равное удовлетворение как со скромницей, которая часто смущалась, так и с развратной домохозяйкой, пока её муж трудился на работе.

Родных у него не было, отец ушёл из семьи вскоре после его рождения и пропал бесследно. Мать воспитывала его до десятилетнего возраста, потом случилось несчастье – её сбила полицейская машина, преследующая каких-то преступников. Конечно, потом полиция выразила ему соболезнование, выплатила компенсацию, но это уже не могло вернуть ему единственного родного человека и к полицейским он теперь испытывал сдержанную ненависть. Были мысли узнать кто был за рулём патрульной машины, но при некотором размышлении, решил оставить это… Маму всё равно не вернёшь. Тем более, потом этот патрульный пришёл к нему домой, извинялся, говорил, что не успел среагировать… Задыхаясь от ярости, Гюнтер несколько раз ударил его своими слабыми силами и вытолкал из дома. Тот молча ушёл.

– Проклятье, когда он уже сядет? – нахмурившись, он снова включил смартфон и посмотрел на часы. Гюнтер ждал Александра Самсонова или просто Алекса. Тот был на год его младше, тоже увлекался историей, особенно военной и сегодня они должны были, наконец, встретиться после долгого виртуального общения.

Познакомились они в интернете, на историческом русскоязычном форуме, когда Гюнтер, прочитав несколько сотен сообщений на тему Второй Мировой войны, написал что если бы не несколько грубейших ошибок фюрера, то история могла бы быть совершенно другой. Русский язык он знал довольно неплохо, так как начал его учить с пятнадцати лет, после того как познакомился с русской девчонкой, переехавшей в Берлин вместе с родителями. Через некоторое время они друг к другу потеряли интерес и расстались. А язык остался… Этого хватало чтобы даже понимать смысл русских пословиц и поговорок.

После его поста, он был закидан кучей минусов, оскорбительными комментариями и советами присоединиться к своему фюреру как можно скорее. Гюнтер, после того как успокоился, корил себя что поддался желанию и написал что думал. В самом деле, какую реакцию он рассчитывал увидеть после того как пытался принизить их обожаемую победу? Ничего удивительного, он мог бы это и сразу понять но не сдержался. Печально, но теперь это будет ему уроком. Истинный немец не должен показывать свои эмоции.

Но среди того шлака что его закидали, зацепило одно сообщение от этого Алекса. Он спросил, какие именно, по его мнению, причины могли бы привести историю к другому финалу? И сказал, что ждёт ответа в личке, т. к. на форуме его вряд ли будут слушать. После этого и завязалось их общение, каждый высказывал свои аргументы и выслушивал противоположные. К некоторому стыду Гюнтера, он несколько раз вынужден был признать свою неправоту, к счастью, и Алекс поступал аналогично. В какой-то момент Гюнтер решил пригласить своего оппонента к себе, чтобы за кружкой доброго немецкого пива лично обсудить свои разногласия. Честно говоря, он не рассчитывал на согласие, думал, что Алекс откажется под каким-то предлогом… Однако, тот согласился и вот через несколько недель он уже над Берлином.

– Наконец-то… – пробурчал Гюнтер, слушая объявление о том что рейс из Москвы готовится к посадке. Взглянув в окно, он увидел, что ливень значительно ослаб и по стеклу стекает намного меньше воды, чем раньше. Он упруго встал и не торопясь, пошёл встречать гостя из России к выходу, который соединялся с аэровокзалом соединительным переходом. По пути ему встретились две стюардессы авиакомпании «Люфтганза». Он улыбнулся обеим красавицам, демонстративно посмотрев на их длинные, стройные ножки на невысоком каблуке из-под форменных юбок.

«Да, не помешало бы написать руководству авиакомпании, чтобы они слегка укоротили длину юбок своих сотрудниц… Уверен, количество пассажиров мужского пола только бы выросло!» – подумал он, проходя мимо. «Хотя, пассажирки были бы явно против..». Он прошёл дальше и не видел как стюардессы, слегка покраснев, улыбнулись друг другу и проводив его взглядом, пошли к эскалатору.

Перед вылетом Алекс рассказал во что будет одет, да и внешне Гюнтер его видел поэтому сразу узнал когда тот показался из перехода. Алексу было двадцать четыре года он, после службы в армии, не стал идти в университет, а пошёл работать водителем-экспедитором в крупную торговую компанию. Сюда он прилетел во время отпуска, буквально на неделю, в гости к Гюнтеру. Одет он был в лёгкие туфли, чёрные брюки и куртку с капюшоном. На плече нёс рюкзак. Внешность его была самой обычной, рост 175 см, вес около 80 кг, лицо с живыми глазами, волосы короткие.

– Здравствуй, Алекс! – сказал Гюнтер по-русски, протянув руку для встречи.

– Здравствуй, Гюнтер! – ответил Алекс, крепко сжимая его руку. Гюнтер решил попробовать сжать ее в ответ посильнее, недаром он занимался, в том числе и эспандером. Сначала лицо Алекса дрогнуло, но он быстро пришёл в себя и тоже усилил нажим. После десятисекундной заминки, во время которой они, улыбаясь, смотрели друг на друга, оба рассмеялись и разжали руки.

– А ты силён, германский викинг! – смеясь, произнёс Алекс.

– Настоящий немец и должен быть таким. Впрочем, и ты, русский варвар, не слабак! – ответил Гюнтер. Разговаривая о погоде, они пошли к выходу. На стоянке аэропорта Гюнтер подошёл к чёрному «Фольксвагену» и, пикнув сигнализацией, разблокировал автомобиль.

– Что, поддерживаешь отечественного производителя? – хмыкнув, спросил Алекс.

– Да, в отличие от ваших машин, нам по-прежнему есть чем гордиться! – немного самодовольно ответил Гюнтер. К сожалению, эта область была одной из немногих за которую ему не было стыдно. Во многом другом ситуация в родной Германии его сильно удручала и даже злила. Да и о каком вообще величии Германии можно говорить, если ею правит старая, толстая учёная-физик, к тому же бывшая коммунистка? Немцам нужен сильный вождь, сплачивающая идеология и тогда они горы свернут. Увы, те времена прошли… Теперь эта, так называемая, федеральный канцлер пресмыкается перед США и не может прожить без русского газа… Позор! Гюнтер волевым усилием отбросил эти мысли, всё равно тут он ничего не сделает.

Они уселись в машину, и автомобиль, осторожно пробираясь по стоянке между других машин, покинул территорию аэропорта Берлин-Шёнефельд и выбрался на Вальтерсдорфер-Кауссе. Гюнтер жил в районе Нойкёльн и поездка обещала быть не слишком долгой.

– Скажи, Гюнтер, возможно сейчас еще не время для серьезных разговоров, но меня уже очень долго мучает один вопрос… Ты, конечно, можешь и не ответить или соврать, но я хотел бы услышать правдивый ответ.. – колеблясь, спросил Алекс. Было видно, что начало далось ему нелегко, он не смотрел на Гюнтера, уставившись в боковое окно, сделав вид, что его всецело интересует пейзаж снаружи. Одной рукой, к тому же, он погладил шею, как будто она затекла.

– Попробую угадать… – усмехнулся Гюнтер. – Ты хочешь спросить не нацист ли я? Так?

– Да. Именно это я и хочу спросить! – на этот раз Алекс уставился на него в упор.

– Что ж, Алекс. Отвечу правдиво, так как думаю. Одно время я сам задавался этим вопросом и пришёл к выводу, что я не нацист, а патриот. Патриот настоящей Германии, а не этой псевдопародии на неё..

– Подожди, но эта Германия, по-моему, не так уж и плоха..

– Дай мне закончить, Алекс! – раздражённо сказал Гюнтер. Руки крепче сжали руль, губы плотно сомкнулись.

– Та страна, в которой мы живём, это не Германия! Это жалкое подобие! Завтра мы с тобой прогуляемся по улицам, и ты поймёшь, что я прав… Настоящая Германия никогда бы не впустила к себе столько бородатых ублюдков, которые ни хрена не делают полезного, только жрут, пьют и срут как паразиты… и еще плодятся как сумасшедшие кролики напичканные Виагрой. Они не хотят работать, только жить на наши деньги и лапать наших женщин… Помнишь те случаи попыток изнасилования в Кёльне? А ведь это было и в Берлине, только поменьше, и в новостях старались не упоминать про такое… Как же, проклятая политкорректность, вдруг эти суки обидятся… Я жалел что тогда меня не было рядом, будь уверен, не один из этих унтерменшей лишился бы зубов или обзавёлся сломанными рёбрами… Ещё хуже то что многие мои соотечественники молча стояли и не делали ничего чтобы защитить своих женщин!! Некоторые даже просто сбегали, трусливые скоты! А самое отвратительное то что полицейские, которые обязаны, мать их, защищать… они просто делали вид что ничего особенного не происходит… или подходили и вежливо просили прекратить… Ты представляешь, Алекс? Да они должны были как минимум, дубинками их проучить! Да где там… А потом, какая-то шишка то ли в МВД то ли в администрации города, причём сама женщина, сказала, что наши фрау и фройляйн сами виноваты! И после этого ты говоришь что эта Германия не так уж плоха?? Да она вся насквозь прогнила! С потрохами! Правительство на наши деньги обеспечивает их пособиями, хотя должно вышвырнуть за границу. А эта дура, наоборот, больше всех в Европе к себе завезла. Я уж молчу про независимость… в стране американские военные базы, под предлогом защиты от вашего нападения… Боже, какая чушь! И ты хочешь, чтобы я гордился «такой» Германией?!

Гюнтера трясло, руки сжимали руль так словно хотели его сломать, нога жала на газ и машина уже несколько минут как довольно ощутимо прибавила в скорости, вот-вот грозя превысить разрешённую. Почувствовав это, он сбавил скорость и слегка приоткрыл окно, чтобы свежий вечерний воздух охладил разгорячённое лицо.

Несколько минут Алекс сидел, погрузившись в раздумья.

– В чём-то ты прав, Гюнтер. Но, похоже, большинство немцев всё устраивает. Несмотря на то что ты сказал, многие из них неплохо живут и вряд ли намерены что-то менять. Да и Меркель, судя по тому, что ее несколько раз переизбрали, видимо, большинство устраивает.

Гюнтер усмехнулся.

– Ты ошибаешься, Алекс. Просто мы, немцы, законопослушная нация, дисциплина у нас в крови. Это наше преимущество и в то же время, недостаток. Вот увидишь, скоро терпение закончится и Меркель сбросят, а арабов и негров вышвырнут обратно. Я знаю, в армии многих офицеров достала эта ситуация и когда они выступят, а они выступят, я с радостью поддержу их. Знал бы ты как я радовался, когда в Австрии пришёл к власти Курц… думал, наконец-то, сильная личность, приверженец правых идей… Увы, как вы говорите – спёкся, стух… – Гюнтер разочарованно щёлкнул языком.

«Молодой, но слабый, какого чёрта я тогда так в него верил? Даже напился на радостях…» – подумал он.

Наконец они приехали, завернув к небольшому частному одноэтажному дому с парковочным местом. Вышли из машины, и подошли к двери. Она, в отличие от многих декоративных дверей со стеклянным окошком, была лишь с виду из дерева. На самом деле под тонким слоем скрывалась внушительная металлическая конструкция, которую, в случае чего, не факт что взяла бы даже пуля.

– Ну что, Алекс, добро пожаловать! Проходи, будь гостем… – улыбаясь, произнёс Гюнтер и распахнул дверь.


Берлин.

11 июля, вечер.

Александр Самсонов.


Перелёт прошёл, в общем, нормально, если не считать погоды, которая, в отличии от солнечной Москвы, здесь «обрадовала» сплошным ливнем. Он в первый раз летел на самолёте и по рассказам знакомых, опасался заложенных ушей и позывов к рвоте. Впрочем, один из них предложил ему в таких случаях вспоминать или обращать внимание на всё положительное и позитивное, по его словам, это здорово помогает. И уж точно не думать о всяких авиакатастрофах! В результате, Александр нашёл очень позитивный объект внимания в виде пассажирки сидевшей в соседнем ряду. С этим привлекательным объектом внимания иногда конкурировал другой, в образе одной из стюардесс, которая, как ему показалось, поглядывала на него с любопытством.

Александр вздохнул. Как ни пытался он найти предлог познакомиться с пассажиркой, так и не нашёл весомой причины, тем более она на него ни разу не посмотрела. В отношениях с девушками он был слишком робок, отчего злился на самого себя и каждый раз обещал исправить это досадное неудобство. К сожалению, воз и поныне остался там где и был..

На выходе из перехода он сразу узнал Гюнтера. Высокий немец напоминал какую-то несокрушимую башню. Одетый в кроссовки, джинсы и тёмно-зелёную куртку с камуфляжными пятнами, он внимательно смотрел на него. Александр, обладая живым воображением, тут же представил его в полностью камуфлированной форме Вермахта, держащим в руках пулемёт «МГ– 42» или гранатомёт «Панцершрек» и стальном шлеме, слегка поёжился… Не хотелось бы с таким схлестнуться в бою. Рукопожатие также показало что этот немецкий. хм, националист, отнюдь не запускает себя и находится в отличной физической форме.

Пока они ехали к дому Гюнтера, дождь кончился и он, глядя в окно, погрузился в размышления. Являясь завсегдатаем военно-исторического форума, он удивился тому, что какой-то немец нашёл смелость (или наглость) написать такой провокационный пост, тем более, аватарка под ником «Тевтон» была пустой. Реакция форумчан была ожидаемой и Александр, движимый вялым любопытством решил написать ему, уверенный, что этот немец или, скорее всего, провокатор просто не ответит. Удивительно, но тот ответил, и завязалась переписка. «Тевтон» оказался из Берлина и довольно аргументированно отстаивал свою точку зрения, причём на хорошем русском языке. Неожиданно тот пригласил его к себе в гости, и Александр решил нанести визит в Германию, благо что деньги, отложенные за время работы в торговой компании, у него были. Загранпаспорт тоже был в наличии, сделанный год назад, когда вдруг у него возникло желание посетить Англию, Францию или Германию. Но навалились другие дела, заботы и… облом.

Мучивший его вопрос он решил задать после долгих колебаний. Не то что бы он боялся обидеть немца, просто не считал приличным сразу переходить к делу. Но смог перебороть себя, ведь в зависимости от того что ответит немец он сформулирует отношение к нему и соответственно, поведение.

Экспрессивный ответ Гюнтера он выслушал молча, после того как единственный раз перебил его и постаравшись поставить себя на место немца, вынужден был признать что в некотором роде разделяет его мысли. Ведь и в России были похожие проблемы, пусть и в меньшем масштабе и власти так же старательно замалчивали этнические проблемы. Их можно понять, ведь если разворошить это кубло то так рванёт что мало никому не покажется. Вот и терпела власть такое, не зная как усидеть на двух стульях.

Наконец, они приехали. Дом Гюнтера оказался аккуратным, с немецкой педантичностью чистым, подстриженный газон с ярко-зелёной травой манил пройтись по нему голыми ногами, почувствовать мягкость и свежесть… С сожалением вздохнув, он прошёл мимо Гюнтера и оказался внутри. Что тут можно сказать? Чисто, все вещи лежат или висят там где им положено быть, ничего не валяется на полу… В общем, настоящий германский Орднунг. Именно с большой буквы. Прихожая, зал, две спальни, кабинет, кухня и совмещенный санузел. Отсутствие женских вещей и вообще следов представительниц слабого пола наглядно показывало что в этом жилище холостяка они бывают редко и недолго.

– Вот, Алекс, твоя комната, располагайся! – открыв дверь одной из спален, пригласил его Гюнтер. – Если хочешь принять душ, он в конце коридора, справа. Как закончишь, приходи на кухню, я пока приготовлю что-то, что позволит утихомирить наши желудки… – он усмехнулся и ушёл по коридору.

Александр положил сумку, снял куртку и устало разлёгся на кровати. За окном изредка проезжали машины, шурша шинами по мокрому асфальту, солнце, похоже, решило сегодня больше не показываться. Накатилась усталость, он почувствовал, что совсем не против подремать прямо сейчас… «Ну нет, надо сначала смыть с себя весь пот, грязь, поесть и вот тогда можно и на боковую».

Приняв душ и переодевшись, он зашёл на кухню, где Гюнтер в простых штанах и футболке как раз ставил на стол аппетитно пахнущую сковороду с жареной картошкой, политой майонезом. Рядом на столе стояла упаковка кетчупа и две бутылочки пива «Лёвенбрау». «Мда, а хлеба-то маловато..» – подумал Александр. И, правда, на тарелке лежало всего четыре небольших кусочка.

– Что-то не так? – озадаченно спросил немец.

– Да нет, просто задумался о своём. Приятного аппетита, Гюнтер!

– И тебе, Алекс.

Ужин прошёл в молчании. Наконец, после того как они поели, Гюнтер, видимо, заметив что Александр буквально спит на ходу сказал:

– Иди спать, Алекс, завтра будет утро вечера мудренее, так ведь? – улыбнулся он.

– Да, Гюнтер, ты удивительно много знаешь наших идиом и пословиц, – сделал он комплимент немцу.

– Люблю учиться интересному. А ваш язык интересный! – вернул комплимент Гюнтер.

– Спокойной ночи, Гюнтер!

– Взаимно. Выспись получше, завтра у нас насыщенная программа, уверен, ты её не забудешь, – многозначительно хлопнув Александра по плечу, сказал немец.


Берлин.

12 июля, утро.


Утро действительно оказалось мудренее вечера. Выглянуло солнце и разбудило Сашу своими лучами, светя прямо в лицо через не задёрнутые занавески. Где-то на улице пела какая-то птичка… В общем, погода звала наружу и поднимала настроение.

Едва Александр умылся в ванной, туда вбежал Гюнтер весь в поту, после пробежки.

– О, ты уже встал? А я как раз хотел тебя будить и сказать – «Нас ждут великий дело!»

Саша невольно улыбнулся.

– Нет, правильно – «Нас ждут великие дела!»

– Проклятье, всё-таки опять ошибся… – слегка помрачнел немец.

– Ничего, побольше практики и тебя скоро не отличишь по разговору от русского… – смеясь, ответил Александр.

– Ловлю на слове, Алекс! – подмигнув, сказал Гюнтер – Сейчас приму душ, позавтракаем и поедем на прогулку, покажу тебе Берлин, по крайней мере, ту его часть, что стоит посмотреть! – слегка грустно добавил он.

Они позавтракали яичницей с кофе, загрузились в «Фольксваген» и отправились на прогулку по городу. Сегодня Гюнтер был какой-то неестественно весёлый, то и дело шутил, смеялся, словом, вёл себя не как хладнокровный викинг, то и дело подтрунивал над ним… На губах играла улыбка, вот только в глазах была какая-то тоска, которую вскоре заметил и Александр. Сначала он подумал, что ему показалось, но после нескольких внимательных взглядов ему в глаза, убедился, что это не привиделось.

– Гюнтер, что с тобой? – с тревогой спросил он.

– Со мной? Ничего, всё в порядке, – ответил немец. – Почему ты спрашиваешь?

– Ты какой-то не такой сегодня.

– Хм, сегодня у меня хорошее настроение. Бывает и такое, почему нет? Слушай, давай съездим к Рейхстагу, посмотришь вблизи на эту нашу достопримечательность? – спросил Гюнтер, избегая смотреть ему в глаза.

– Хорошо, давай… – ответил Александр.

«Видимо, мне показалось… Я ведь вижу его второй день, кто знает от чего у него настроение меняется, верно?» – успокоил себя Саша.

После осмотра Рейхстага, где 74 года назад советские солдаты оставили свои автографы, они пообедали в кафе, выпили по целой кружке свежего немецкого пива и оживлённо переговариваясь, отправились дальше гулять по улице, наслаждаясь солнцем, и подшучивая друг над другом..


Берлин, день.

Гюнтер Хаусманн


С самого утра Гюнтер был не в себе. Спал плохо, хотя раньше никогда не жаловался на проблемы со сном. Снилась какая-то чертовщина, но, как ни старался так и не смог вспомнить подробности. Осталось лишь ощущение какой-то беды, угрозы, но никакой конкретики… Даже утренняя пробежка не смогла вернуть привычное душевное равновесие и хладнокровие. Это заметил и Алекс. Гюнтер постарался развеять его подозрения, но чувствовал, что это не слишком удалось..

Обедая в кафе, он явственно почувствовал, что ощущение тревоги усиливается. Такое у него было несколько раз перед разными неприятностями в жизни. Но больше всего напрягало, то, что на этот раз чувство было сильнее, чем раньше. Намного сильнее..

Он решил сразу после обеда прогуляться до машины, припаркованной через квартал от них и, под каким-нибудь предлогом уговорить Алекса вернуться домой. Шагая, не торопясь, по улице Гюнтер обратил внимание на очаровательную женщину, так же неспешно идущую перед ними метрах в двадцати в том же направлении. Она была в лёгком белом платье, перехваченном поясом, который подчёркивал ее стройную талию. На голове красовалась кокетливая шляпка с красной лентой. Из-под неё волнами струились рыжевато-коричневые волосы, которые хотелось потрогать рукой. Внизу из-под платья неторопливо шагали две восхитительные ножки, судя по шву, в чулках. Венчали всю эту красоту босоножки на каблучке и белая сумочка, которой беззаботно помахивала её владелица.

«Чёрт побери, её фигура просто поразительна! Похоже, она постарше меня, но я не прощу себе, если не познакомлюсь с ней… Надо сейчас попросить Алекса подождать у машины..» Он повернулся в русскому.

– Алекс, ты не мог бы немного..

Он не закончил предложения, так как вновь посмотрев вперёд, не увидел красивую незнакомку, зато услышал отдалённый сдавленный крик. Насколько он помнил, примерно в том месте, где проходила женщина, был небольшой тупиковый переулок, неухоженный и явно неподходящий для такой красавицы. Да и что бы ей там делать? Внезапно чувство тревоги накрыло его ещё сильнее, чем в кафе, и он рванулся вперёд. Сзади раздался удивлённый возглас Алекса и его быстрые шаги вдогонку.

Добежав до переулка, он заглянул в него и увидел такую картину, от которой непроизвольно сжал кулаки от ярости. Пятеро неряшливо одетых арабов, турок или сирийцев окружили очаровательную даму. Один из них обнял её сзади, другой рукой зажимая рот. Еще один потрошил сумку, вытряхивая на землю её содержимое. Двое ублюдков нагло лапали её тело, разорвав платье на груди, а последний, сидя на корточках, задрал платье снизу и пытался стянуть трусики с жертвы.

Женщина слабо сопротивлялась, пытаясь одновременно сомкнуть ноги и закрыть грудь, но компания уродов, весело смеясь, держала её руки и не давала закрыться. Она, стоя лицом к выходу, увидела Гюнтера и заплаканными глазами с мольбой глядела на него.

Один из грабителей, засунув деньги из кошелька в свои грязные джинсы, поднёс к лицу женщины её банковскую карту и на отвратительном немецком проорал ей прямо в лицо:

– Какой пароль, сука?! Говори, или я тебе дойки отрежу, белая шлюха!

– Что происходит, Гюнтер? – запыхавшись, подбежал к нему Алекс. Но тоже заглянув в переулок, сразу всё понял. Пользуясь тем, что подонки до сих пор их не заметили, увлечённые женщиной, Гюнтер, дрожащим от ярости голосом, спросил:

– Я собираюсь показать этим грязным скотам их истинное место в моей стране. Ты со мной или побежишь за полицией?

– С тобой, конечно. Или ты сомневался? – тихим от злости голосом ответил Алекс.

– Отлично… Я беру на себя троих справа, ты двоих слева. Второго Кёльна здесь не будет! – и рванулся вперёд.


Александр Самсонов.


Честно говоря, он не сразу понял что случилось, но заглянув в тупик, почувствовал что внутри него поднимается глухая ярость при виде того что он обнаружил. Поэтому намерения немца нашли у него полную поддержку, разве что задели сомнения, которые озвучил Гюнтер. Неужели он думал, что Александр не поддержит его в такой ситуации? Да, он не такой силач как немец, но и не слабак! Пусть противников пятеро, но на их стороне внезапность и правое дело.

Подбегая к пятерке эмигрантов он увидел как Гюнтер, зарычав, со всей силы пнул в голову берцем того негодяя который сидел на корточках, пытаясь содрать трусики с женщины. Тот успел лишь удивлённо повернуться к ним лицом, в которое и пришёлся сильнейший удар. Раздался хруст и его тело, выгнувшись в воздухе дугой, пролетело пару метров, после чего безжизненно ударилось затылком об асфальт и неподвижно замерло. Под головой быстро прибывала кровь, глаза так и продолжали с удивлением смотреть в голубое небо, словно не веря, что случилось..

Потом ему уже некогда было следить за немцем, он сам схватился со своим первым противником, и немного повторив приём Гюнтера, ударом с ноги в грудь отправил в полёт того кто угрожал изуродовать женщину. Тщедушный араб с криком боли врезался спиной и затылком в грязную кирпичную стену и кулем сполз на землю… На стене же остался кровавый след от столкновения с его головой. Не теряя времени, Александр набросился на второго, который успел выхватить нож и истерично что-то крича, размахивал перед собой оружием, время от времени пытаясь выпадом проткнуть его. Изловчившись, он двумя руками схватил вражескую руку с ножом и начал выворачивать её, пытаясь заставить бросить оружие. Араб не сдавался. Вспомнив, кадр одного из фильмов, он размахнулся и со всей силы ударил лбом в нос грабителя. Голова взорвалась от боли, но сквозь неё он увидел, что его противник, согнувшись, кричит и прижимает руки к окровавленному носу. Саша, шатаясь, подошёл к нему и размахнувшись, локтем сверху вниз ударил бандита по спине. Тот со стоном рухнул на асфальт и затих. Зло усмехнувшись, Александр перевёл взгляд на еще одного преступника… и похолодел.

Прямо на него смотрел ствол пистолета. Держащий его эмигрант дрожал как в лихорадке, так же дрожало и его оружие. Нервно сглотнув, Саша произнёс:

– Брось ствол, сука..

Что-то громко прокричав на своём языке, тот нажал на курок. Александр почувствовал сильнейший удар в живот, еще один, потом в грудь и почувствовал, как падает. Ноги подогнулись как чужие и вот он уже на асфальте… «Боже, как больно..» И его накрыла темнота.


Гюнтер Хаусманн


Первый удар вышел просто отличным. Ублюдок с удивлённо-выпученными глазами красиво полетел и так же красиво приземлился. Судя по хрусту, он ещё и нос сломал, вообще удачно. Повернулся ко второму противнику, ошеломлённо смотрящему на него, вырвал женщину из его рук и толкнул к выходу.

– Бегите, фрау! Быстрее!!! – и услышал за спиной удаляющееся цоканье каблучков, вперемешку с рыданиями. Мгновенно окинув взглядом второго араба, он хищно улыбнулся. Этот урод был почти с него ростом, но намного худее, сразу видно со спортом он явно не дружит. Краем глаза он заметил, что еще одна скотина лежит у стены, а Алекс пытается отнять нож у ещё одного грабителя-насильника. «Молодец, Алекс, хороший боец..»

– Зря вы приехали сюда, твари… – прохрипел он, севшим от ненависти голосом, – Что, думали, вам это сойдёт с рук?! Ошибаетесь, скоты! – проревел он и накинулся на второго врага. Осыпая его сильнейшими ударами по голове, груди он чувствовал, что из него выходит вся та ненависть от неспособности как-то повлиять на ситуацию в стране, напряжение, державшее его месяцами… Понимал, что делает нужное дело, что так ПРАВИЛЬНО! Так и должно быть! И когда его противник, хрипя и пузырясь кровью из разбитого рта, тяжело повалился на землю, он ощутил гордость за себя и радость победы..

Из этого состояния его вырвали звуки выстрелов. Не веря своим ушам, он обернулся вбок и увидел, как ещё одна тварь в упор расстреливает Алекса. Как минимум, две пули попали в живот, одна в грудь. Русский завалился на спину, зажимая раны руками.

– Я убью тебя, мразь!! – крикнул он и метнулся к последнему бандиту. Тот, продолжая что-то кричать, отступал и снова начал стрелять. Гюнтер почувствовал тупые удары в бедро, живот, грудь… Это было больно, как будто били молотком, но почему-то он ещё мог двигаться и не падал. Последний араб, отступая, споткнулся о лысую шину, лежащую на асфальте, и повалился на спину. Чувствуя, что его тело быстро охватывает холод, Гюнтер был охвачен одной мыслью – «Не дать ему уйти. Не дать! Иначе..» Что иначе, он не мог для себя сформулировать, но знал что не должен упустить того кто убил Алекса. Навалившись на ублюдка, он вырвал пистолет у него из рук и, рыча, отбросил его в сторону. Слабея, он заметил совсем рядом лежащий кусок ржавой арматуры и схватил его. Размахнувшись остатками сил, он начал бить верещавшего эмигранта прутом по лицу, чувствуя, как на него брызгает чужая кровь… Когда тот перестал кричать и безжизненно затих, Гюнтер с трудом сполз с него. Лицо араба представляло собой мешанину из сломанных лицевых костей и крови. Он не дышал.

Гюнтер почти перестал чувствовать своё тело, холод всё больше охватывал его. Пытался вздохнуть, но изо рта хлынула кровь… «Вот и всё, конец… Умираю… Не обмануло предчувствие… Жалко Алекса… Погибаю как мужчина, спасая женщину… Не самая худшая смерть..» Он слабо улыбнулся.

Снова раздался быстрый стук каблуков и рядом с ним опустилась на колени та фрау которую они спасли вместе с Алексом. Она рыдала и дрожащими пальцами ощупывала его тело.

– Спасибо, спасибо вам! Если бы не вы… Я вызвала полицию, скорую, они уже едут! – она плакала, слёзы капали на его лицо… «Как жаль, что я уже не чувствую их». Он многое хотел бы сказать ей… Но не судьба.

Вдали, приближаясь, выли сирены.

– Фрау… – сумел прохрипеть он. – Как… вас… зовут?

– Хильда! Но вам нельзя говорить! Молчите, прошу вас!

– Хильда… Какое красивое имя… Я бы хотел… с вами… но… – язык еле двигался и уже не подчинялся мозгу. Вокруг становилось всё темнее, звуки постепенно пропадали..

– Вас сейчас отвезут в больницу! Вас спасут, слышите!! – кричала эта милая фрау, но он знал, что всё это поздно, он не жилец. Чувствуя что его куда-то тянет, он смог лишь улыбнуться ей напоследок и закрыл глаза… «Что ж, ну вот и всё… Конец истории».

Пресс-конференция начальника полиции Берлина Барбары Слевик:

«…– Госпожа Слевик, как вы можете прокомментировать то чудовищное массовое убийство, которое произошло совсем недавно в столице Германии? Правы ли наши источники, утверждающие, что это преступление было совершено на националистической почве двумя молодыми людьми, исповедующими национал-социалистическую идеологию?

– Прежде всего, хочу сказать что мы все очень сожалеем что такое произошло в нашем городе. Наша федеральный канцлер, правительство и я лично всегда лишь приветствовали толерантность и религиозную терпимость ко всем кто приезжает к нам из других стран, спасаясь от преследований своих диктаторских режимов. Семьям погибших и раненых мирных беженцев обязательно будет выплачена компенсация, а также в скором времени будет рассмотрен вопрос о дальнейшей помощи. Мы решительно осуждаем такие чудовищные проявления нацизма и обещаем что полиция усилит контроль за всеми кто исповедует расизм и сочувствует гитлеровским идеям.

– Говорят, что эти двое убийц защищали женщину от ограбления и изнасилования. Что вы скажете по этому поводу?

– Эта версия еще проверяется, но следователи, ведущие это дело, склонны считать, что всё было иначе. Пятеро беженцев гуляли по улице, заблудились, вежливо попросили фрау Хильду Моритц показать им дорогу и попросили немного денег на автобус, чтобы доехать до своего дома. Внезапно налетели нападавшие, сразу нанеся тяжёлые увечья пострадавшим. В результате, трое погибли и двое тяжело ранены, один из них в критическом состоянии, за их жизни борются наши врачи. Один из беженцев смог как-то отнять незарегистрированный пистолет у нападавших и защищаясь, убил их. К сожалению, после этого он умер из-за несовместимых с жизнью травм. Я не могу показать вам кадры с места преступления, они просто чудовищны..

– Но фрау Моритц утверждает, что эта версия неверна..

– По словам наших медиков, она находится в шоке и не может адекватно давать показания. Мы провели обыск в доме одного из подозреваемых, некоего Гюнтера Хаусманна. Он уже появлялся в оперативных сводках 5 управления полиции за высказывания националистического характера и призывы к депортации беженцев из страны. В подвале обнаружены флаги имперской Германии, свастика, книга Гитлера «Моя борьба», образцы военной формы Вермахта и СС. Также обнаружена националистическая литература, что подпадает под параграф 86а уголовного кодекса Германии, статьи организаций «Стальной шлем», НСДАП, «Союз немецкой молодёжи», «Немецкий народный союз», «Немецкая альтернатива», «Национал – демократическая партия Германии» и другие правые организации… Так что, как видите, тут всё ясно. Следующий вопрос, пожалуйста?…»

Глава 2

Берлин.

5 апреля, 1940 года.

Гюнтер Хаусманн.


Голова раскалывалась так как будто в темя вставили огромный гвоздь и со всей силы били по нему молотком. Открыть глаза не получалось, что-то мешало этому. Всё тело словно прошло через мясорубку и никак не хотело собраться воедино. Смутно слышались какие-то звуки, несколько голосов и почему-то, запах бензина.

– Бедные молодые люди, такое несчастье… – женский голос, с состраданием.

– Да, вот уж не повезло парням… – а это уже мужчина.

– Может, они ещё живы? – голос молодой девушки. – Вдруг просто потеряли сознание?

– Вряд ли, фройляйн. Смотрите, они же все в крови… Не уверен, что они смогут выжить.


Наконец Гюнтер с трудом смог открыть глаза, слепленные какой-то красноватой плёнкой, и тут же хрипло закашлялся, от чего тело и голова снова оказалась схвачены очередным приступом боли.

Он лежал на спине, похоже, прямо на улице. Голова покоилась на чем-то мягком, но на чём именно, пока было не ясно. Рядом, обступив его, стояли несколько человек, одетых в какую-то странную, но смутно знакомую одежду и озабоченно переговариваясь, рассматривали его. Мужчины были одеты в длинные плащи и шляпы, женщины и девушки так же в плащи и лёгкие пальто с меховыми воротниками, кокетливыми шляпками. Совсем рядом стоял автомобиль, уткнувшийся в стену здания с дымящимся капотом и выбитым лобовым стеклом. Передние колёса до отказа вывернуты. Странно, машина была ему совершенно незнакома, но в то же время он знал как она называется и её появление на этой улице было совершенно естественным.

«Похоже, у меня сильное сотрясение мозга после этой чёртовой аварии… Стоп! Какой ещё, на хрен, аварии?? Я помню, что мы с Алексом ввязались в драку, чтобы спасти милую фрау и поставить на место смуглых подонков… А потом? Потом… Алекса застрелили… и, похоже, меня тоже… Тогда при чём тут авария? Не понимаю..» – Он попытался хотя бы сесть, но смог только дёрнуться.

– Лежите, не вставайте, герр унтерштурмфюрер! Вам нельзя шевелиться до приезда врачей! – тут же подскочила к нему обладательница молодого голоса. Довольно симпатичная девушка была одета в тёмно-синюю юбку до колен, короткую светло-коричневую куртку с какой-то нашивкой на левом рукаве, берет, наполовину закрывающий слегка красные ушки, и маленький галстук с заколкой. Ещё на левом лацкане куртки был маленький значок в виде… свастики??

«А эта девчонка смелая, открыто носить копию одежды Союза германских девушек[1]… Да ещё и значок. И ведь не боится полиции..» Вот только зачем все вокруг так вырядились? Достали раритетный автомобиль, разбили его… Зачем всё это?

«Проклятье, со мной же был Дитрих! Где он? Подожди, какой Дитрих?? Что вообще происходит в моей голове?» – несмотря на уговоры девушки, он повернул голову вправо и увидел лежащего рядом ещё одного человека. Его лицо было в крови, форма смята, окровавлена и кое-где порвана. Только он хотел спросить, что это за тип лежит рядом с ним как тут же вспомнил… Вспомнил, что за Дитрих, вспомнил как зовут его самого, кто они такие, куда и зачем шли и что с ними случилось… Осознание этого обрушилось на него как лавина, полностью затопляющая сознание, он впал в какой-то ступор, бессмысленно смотря на этого Дитриха, но не видя его..

Девушка озабоченно что-то говорила, протирая своим платочком его лицо, но он ничего не слышал, только чувствовал как волна воспоминаний, старых и новых врывается в сознание, вызывая нестерпимую боль. Наконец, мозг не выдержал этой пытки и просто отключился.


Берлин. Клиника Шарите.

6 апреля 1940 года.

Гюнтер Шольке.


Гюнтер проснулся на следующий день значительно посвежевшим и отдохнувшим. И очень голодным. После плотного завтрака он кое-как вернулся в свою палату и, не обращая внимания на своего соседа, погрузился в размышления.

Итак, он по-прежнему, Гюнтер Хаусманн, житель Берлина, двадцать пять лет, не женат. И в то же время он – Гюнтер Шольке, двадцать четыре года, тоже берлинец, только из Панкова. Истинный ариец, унтерштурмфюрер СС, служит в особой части «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Это величайшая честь для любого немца. Почти каждый день видеть самого фюрера, его приближённых, о которых все остальные знают лишь из газет и радио. Награждён «Железным Крестом 2 класса» за бои в Польше.

Не женат, постоянной девушки нет. Есть родители и младший брат Вальтер, сейчас состоит в пимпфах[2]. Зато есть лучший друг Дитрих Краузе. Он на год старше Гюнтера. Вчера он с другом гулял по улице в свободное от службы время, и они внезапно оказались сбиты потерявшим управление водителем «Опель-капитан». Сам водитель от столкновения вылетел из кабины через лобовое стекло и сломал шею, не пережив аварию. Сейчас Дитрих лежит в соседней палате, по-прежнему не приходя в сознание.

Гюнтер потянулся и посмотрел в небольшое зеркало, лежащее на тумбочке у кровати, которое, по его просьбе принесла медсестра. На него в упор уставилось лицо с решительным взглядом голубых глаз. Картину портила лишь повязка на голове, закрывшая лоб. Рост высокий, пожалуй, не меньше чем его настоящий. Телосложение сильное, жилистое, мускулистое. Неудивительно, физическая подготовка у них тяжелее, чем в Вермахте и инструкторы выжимают из них всё что можно и даже нельзя. Ведь они элита Рейха, на них все равняются, а потому, как бы не было трудно, он должен выдерживать всё.

Получается, там он умер и перенёсся сюда, на 79 лет назад, в тело лейтенанта СС. Даже имя совпало. И рост. Как и почему это произошло? Он не знал. Да, иногда у него проскальзывало желание оказаться в 30-х годах прошлого, точнее, уже нынешнего века и попытаться изменить судьбу своей страны, но… Это же было просто абстрактным желанием и всё! Кто умудрился с ним такое проделать? Бог? Или дьявол? Или это вообще было случайностью? Гюнтер не знал. С вопросом «Зачем?» у него было вполне логичное предположение… Видимо, кто-то узнал его мысли и желания и осуществил их. Значит, этот незнакомец или незнакомцы хотят чтобы он спас Германию от поражения? Что ж, это отвечает и его интересам. Знать бы как они это сделали и кто они… Хотя это сейчас не важно. Важно другое.

Во-первых, надо полностью вжиться в роль этого Шольке, чтобы другие не почувствовали неладное. Благо, что память и голос бывшего владельца тела это позволяют. Во-вторых, надо как-то завоевать расположение фюрера и предостеречь его от ошибок совершённых им. Тогда удастся сохранить сильную Германию и уберечь её от гнили иммиграции и последователей "ЛГБТ". То, что он состоит в личной охране фюрера поможет ему. Хуже было бы окажись он обычным немцем или, ещё хуже, евреем. Ну, кто бы стал слушать откровения немецкого еврея? Сразу бы пристрелили. Да и в нынешнем положении велик риск попасть в ряды сумасшедших. Желательно бы, подняться повыше по служебной лестнице, но для этого надо отличиться в бою либо иметь хорошие связи среди высших чинов Рейха и СС. А вот их как раз и нет. Печально… Надо думать. Так, что там скоро будет в апреле 1940 года?

Гюнтер нахмурился, пытаясь вспомнить хронологию событий… Вроде, совсем скоро должна начаться «Везерюбунг», операция вторжения в Данию и Норвегию. Она будет 9 или 10 апреля. Хм… Нет, точно 9. В этот же день будет уничтожен германский тяжёлый крейсер «Блюхер» от огня норвежской крепости Оскарсборг. Погибнет много людей из экипажа и пехотинцев, бывших на борту корабля. Как бы это использовать? Попытаться остановить фюрера во время дежурства, попросив отойти в сторону и вывалить ему всю правду? Маловероятно… Минимум, его вышибут из охраны и отправят в гости к психам. Но скорее всего, просто пристрелят, причём даже лоб мазать зелёнкой не будут, как Гюнтер читал, делали НКВД перед расстрелом.

Написать анонимное письмо? Не поверят, просто выкинут в мусор. Попытаться донести до фюрера правду с помощью кого-то из его приближённых? Но кого? Геринг? Точно нет, этот толстый боров самонадеянно пообещал, что ни одна бомба не упадёт на Германию! А итог? Да и потом развалил Люфтваффе, не давая внедрять перспективные машины в строй. В конце войны вообще предал фюрера, пытаясь воспользоваться тем, что Гитлер в 1941 году назначил его своим преемником. А его тяга к роскоши? Отгрохал себе роскошный дворец, натащив туда кучу награбленного добра. В нём уже давно не осталось ничего от героя-лётчика Великой войны. Нет, он точно не подходит! Более того, хорошо бы фюрер удалил его от себя и назначил кого-нибудь более компетентного в авиации.

Гиммлер? Тут есть как плюсы так и минусы. С одной стороны, он подвержен мистике и история о том, что один из его офицеров стал видеть пророческие вещи, могла увлечь его. Но тогда есть опасность того что, осознав важность такого Мессинга, он прикажет запереть его куда-нибудь в тайное место и окажется он, Гюнтер, вечным пленником. А он хочет жить и наслаждаться жизнью, в конце концов, он молод, красив, да и девушки… Так, отставить девушек! По крайней мере, сейчас. Они никуда не убегут. Как только он решит главную задачу, как привлечь внимание фюрера с пользой для себя, непременно займётся этим вопросом. Тем более, он видел, как на него смотрят несколько медсестёр в госпитале… Неудивительно, у него внешность настоящего рыцаря Рейха, ведь отбор в "Лейбштандарт" жесточайший.

Так, кто там еще? Геббельс? Нет, этот крикливый оратор хорош в своей области, но в данном случае на него рассчитывать не стоит. Не поверит он в такую историю.

Гюнтер шумно вздохнул. Задумчиво посмотрел в окно. Во дворе гуляло несколько пациентов в тёплых халатах, греясь в лучах весеннего солнца, иногда проходили медсёстры..

А если попробовать нестандартный ход? Попытаться заинтересовать фюрера через женщин? Например, с помощью Евы Браун. Она сейчас, вроде, должна работать в фотоателье Гофмана… Или нет? Он не слишком глубоко интересовался подробностями жизни первой и последней жены фюрера. Из того что он читал в Википедии, было ясно что Гитлер хоть и был к ней привязан но держал её на расстоянии и посещал не слишком часто, а времени у него мало. Но просто сходить и посмотреть на неё не помешает. Если удастся просто привлечь её внимание и поговорить, уже будет неплохо. Маленький такой ключик к Гитлеру..

Магда Геббельс? Да, та тоже была близка к фюреру, но ему неизвестна степень её влияния на него. К тому же она замужем за Йозефом, не хотелось бы, чтобы её муж стал его врагом. Велик риск быть пойманным. Хотя у Магды были любовники, но… Словом, тут нужно хорошо подумать. Голова у него всего одна и незачем опрометчиво совать её в пасть зверю.

Какие ещё варианты? А что если..?

Гюнтер, не сдержавшись, сильно ударил по колену ладонью, чем вызвал удивлённый взгляд соседа.

Так-так… А ведь может и получится! Он одно время читал про вражеских агентов в гитлеровской Германии – «Красная капелла», участники заговора 20 июля, да и просто разные антинацисты… Нужно сосредоточиться и вспомнить как можно больше этих предателей..

Спустя несколько часов, Гюнтер обедал в общей столовой клиники, задумчиво поглощая еду, не чувствуя её вкус и тем более не обращая внимания на заинтересованные женские взгляды.

«Ну что ж, по-моему, всё что мог я вспомнил. Пора писать письмо. Как только я это сделаю – перейду Рубикон и вся моя жизнь изменится. И не только моя, но и всей Германии. Крохотный поворот в сторону от трагического конца… Постараться сохранить миллионы жизней немцев, разве это не достойная цель для настоящего патриота? Да, есть опасность что-то сделать не так, и получится ещё более худший финал… Но, как говорил Алекс, «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское»? Бедняга… Кто же знал, что у этих тварей будет пистолет..»

Сразу после обеда он, выпросив у медсестры несколько листов бумаги, сел в палате по удобнее, и начал писать:

"Рейхсканцлеру и Фюреру Германского народа! Уважаемый Фюрер, вчера, 5 апреля 1940 года, в результате несчастного случая, произошедшего со мной, унтерштурмфюрером СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» Гюнтером Шольке, я оказался при смерти и каким-то образом на время перенёсся в наше будущее, в тело немца, в 2019 год. Там я видел много разных технических новшеств в гражданской и военной области и с радостью поделюсь с Вами этими подробностями, которые, несомненно, помогут нам победить в войне. К сожалению, узнав историю событий произошедших начиная с нашего времени и до 2019 года, понял, что высшим руководством Германии были допущены грубейшие просчёты и ошибки, которые привели к военному поражению страны и краху идей Тысячелетнего Рейха уже к 1945 году. Исконно германская территория была захвачена и поделена между победителями – Советским Союзом и Союзниками во главе с Англией и США. Настоящие немцы в будущей Германии выродились, ослабли и разложились. О чистоте расы и крови там давно забыли, величие Германии растоптано, и она находится под контролем Америки, которая продолжает держать в стране свои военные базы, хотя война давно окончилась. Американские солдаты ведут себя по-хамски и ни во что не ставят наши германские законы, так как подсудны только своему американскому командованию, которое сквозь пальцы смотрит на многочисленные нарушения законов своими солдатами и офицерами, которые, в частности справляют нужду на наши памятники и пристают к нашим женщинам. Но и это ещё не самое худшее, мой Фюрер! В стране, благодаря слабости федерального канцлера (женщины)!!! находятся множество иммигрантов из стран Африки и ближнего Востока. Пользуясь попустительством политики той Германии, они живут в наших городах, не занимаются ничем полезным, только прожигают наши деньги, пристают к женщинам, грабят магазины… Полиция не реагирует, так как боится последствий для себя лично. Абсолютно уверен, что Вы не меньше меня возмущены таким положением дел и сделаете всё возможное, чтобы не допустить такое ужасное будущее для нашей страны. Для этого у меня есть множество информации, которая существенно поможет Германии избежать будущих ошибок. К сожалению или к счастью, благодаря этому странному переносу сознания, я узнал имена и фамилии множества вражеских агентов и предателей, которые и сейчас активно собирают информацию о наших планах, возможностях и передают всё это своим хозяевам в Москву и Лондон. Они находятся в самых разных слоях нашего общества и играют роли истинных национал-социалистов, хотя втайне мечтают о нашем поражении и гибели. Поэтому эту информацию я вынужден передать лично Вам, так как шпионы имеются даже в службе безопасности Рейха. Вот имена и фамилии тех про кого я успел узнать, пока не вернулся в своё тело:

кружок Крайзо, участники – Хельмут фон Мольтке, Петер Йорк фон Вартенбург, Адам фон Тротт цу Зольц, Карл Дитрих фон Трота, Хорст Эйнзидель, Ганс Лукашек, Адольф Рейхвейн, Карл Мирендорф, Теодор Хаубах, Августин Рёш, Альфред Дельп, Лотар Кёниг.

Военные – Бек, Вицлебен, Ханс Остер, фон Тресков, фон Герсдорф, Вальтер фон Брокдорф-Алефельд, полковник фон Штауффенберг, адмирал Канарис (агент английской разведки), Вагнер, Линдеманн, Штифф, Штюльпнагель, фон Шлабрендорф, Квирнхайм, Фельгибель.

Сочувствовавшие изменникам – Гёпнер, Браухич, его племянник фон Хефтен, Гальдер, Фромм…

Гражданские – Ялмар Шахт, Карл Гёрделер, Йоханнес Попиц, Ульрих фон Хассель, дипломат фон Шуленбург, Ойген Больц, Йозеф Вирмер, Якоб Кайзер, Вильгельм Лёйшнер, Пауль Лежен-Юнг, Карл Венцель, Рейнгольд Франк…

Советские агенты – Хайнц Харро Шульце-Бойзен, Арвид Харнак, Вилли Леман (гестапо), Клара Шаббель, Ильза Штёбе, Рудольф Гернштадт, Рудольф фон Шелиа, Курт Шульце, Карл Хельфрих, Курт Шумахер, Ода Шоттмюллер, Джон Грауденц, Фриц Тиль, Леопольд Треппер, Фридрих Рехмер, Джон Ритмайстер и его жена, Лиана Берковиц, Урсула Гётце, Отто Голльнов, Отто и Элиза Хампель…

Всю эту информацию я узнал во всемирной информационной сети под названием Интернет. К сожалению, тот человек, в которого вселилось моё сознание, был убит на улице группой этих унтерменшей из ближнего Востока. Я не могу объяснить, как так вышло, что там куда я попал, прожил несколько дней, а здесь прошло всего несколько минут. Возможно, время тут и там различается. Прошу вас, мой Фюрер, когда Вы прочитаете это письмо, встретиться со мной и приказать рассказать более подробно, в том числе и о ближайших Ваших соратниках по партии. В заключение, в качестве того, что я не обманываю Вас и не ввожу в заблуждение, хочу рассказать вам секретную, на данный момент, информацию о которой знаете только Вы и Генеральный штаб – всего через 2 дня, 9 апреля Вы хотите начать операцию «Везерюбунг» которая заключается в том чтобы присоединить к нашему Рейху территории Норвегии и Дании. А в начале мая настанет черёд и Франции. В случае же, если это моя ошибка, я готов к любому Вашему решению, в том числе расстрелу. Всегда верный Вам унтерштурмфюрер СС Гюнтер Шольке. Хайль Гитлер!»


Гюнтер устало помассировал руку и распрямил затёкшую спину, пришлось писать почти час. Аккуратно положил исписанные листки в конверт и заклеил его. Сегодня вечером его выписывают, и завтра утром он заступает на пост в Рейхсканцелярии. Завтра всё решится, как говорится, пан или пропал? Он сделал свой выбор и готов к любым последствиям.


Берлин. Клиника Шарите.

6 апреля 1940 года.

Александр Самсонов.


Он открыл глаза и тут же непроизвольно их закрыл. Общая слабость тела сказывалась даже на таком простом движении. Во рту было сухо, голова слегка кружилась, но не болела. Подождав несколько минут, он снова медленно открыл глаза и осторожно обвёл комнату взглядом.

Александр лежал в небольшой светлой комнате, в которую через лёгкие занавески заглядывало яркое солнце. Он сам был укрыт одеялом и одет в какую-то… пижаму? Рядом с кроватью стояла небольшая тумбочка, на которой возвышался стеклянный графин с водой и стакан. В углу комнаты примостился небольшой стол и рядом с ним стул. Напротив окна располагалась дверь с плакатом – строгая девушка в медицинской шапочке сосредоточенно смотрела прямо на него. За ней стояли еще две мужские фигуры – один с забинтованной головой, другой почему-то в немецкой каске времён войны. Надпись гласила – «Женщины ждут..» и что-то более мелко. Но больше всего его удивил знак, расположенный в левом верхнем углу плаката. Это был фашистский орёл, сжимающий в своих хищных лапах свастику.

Что-то во всём этом было не так, но он пока не мог понять что именно.

«Похоже, я в больнице… Только какая-то палата странная. И зачем здесь повесили фашистский плакат? Фигня какая-то… Хм, и почему-то не болит ничего, хотя в меня этот гад несколько пуль всадил… Выходит, я тут уже кучу времени валяюсь, раз всё успело зажить?.. И что случилось с Гюнтером? Чёртов водитель, как только выйду отсюда обязательно сдам его в крипо. Мерзавец, едва не убил меня!»

Тут Александр непроизвольно открыл рот от удивления.

«Какой ещё водитель? Какое крипо? У меня что, галлюцинации?»

Внезапно в его голове словно открылась потайная комната, в которой скрывалась часть информации и он, ошеломлённо уставившись на плакат но, не видя его, начал понимать что случилось.

Его зовут Александр Самсонов, и он же Дитрих Краузе, служит в берлинской полиции порядка в звании обермейстера. Они с этим Гюнтером друзья детства, росли в соседних домах, играли и учились. Тот умудрился поступить в элитную часть СС, в охрану фюрера, побывал на фронте в Польше, получил «Железный Крест 2 класса» за подвиг на поле боя. Да и выглядел он весьма колоритно, высокий, мощный, голубоглазый, гроза девичьих сердец… В отличие от него, внешность Дитриха была намного скромнее, ростом он не блистал, да и с историей семьи у него было не всё гладко, так что стать сослуживцем друга ему не светило. Поэтому он, скрепя сердце, поступил в полицию, тоже нужное дело. Несмотря на это, Гюнтер не зазнался и в свободное от службы время они гуляли по городу, общались, пили пиво.

Не меньший шок вызвала дата на календаре, который висел на стене над столом – 6 апреля 1940 года! Как?? Каким образом он, вместо того чтобы умереть или хотя бы оказаться в обычной больнице своего времени, оказался на семьдесят с лишним лет назад? Он что, вселился в тело какого-то фашиста? Что за чушь! Он, бывало, читал разные книжки про попаданцев, но самому оказаться одним из них..

«И что теперь делать? Всего год до нападения на Россию… То есть, СССР. Надо как-то сообщить нашим… Или сбежать в Америку? Да ну, нафиг. Так, стоп! Что-то я разогнался… Прежде всего, надо выжить и слинять отсюда, пока меня не раскрыли знакомые по службе или родные этого полицая. Хоть я и знаю всё, что знал этот чёртов Дитрих, всё равно слишком опасно… Кстати, этот мой «друг» Гюнтер жив или в отличие от меня, ему не повезло в аварии? Если первое, то встречаться с ним не стоит, он быстро заметит странности друга детства. Надо собрать все силы, одеться и тихо покинуть это больничное царство..» – наметив первичный план Александр начал его выполнять, осторожно опустив ноги на пол.

К сожалению, правильно говорится – «Если хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Так и в этот раз, едва он нашёл тапки рядом с кроватью, тихо открылась дверь и в палату вошла совсем молодая медсестра в переднике и шапочке с красным крестом. Она тут же увидела его и ахнув, подошла к кровати и чуть ли не насильно уложила его обратно.

– Герр Краузе, я очень рада что вы, наконец, очнулись, но вставать вам ещё рано, лежите, я позову доктора.

– Я только в туалет хотел сходить, – с сожалением проговорил раздосадованный Александр. «Дёрнула же тебя нелёгкая припереться ко мне именно сейчас..» – раздражённо подумал он.

Медсестра подавила улыбку и, вытащив из-под кровати больничную утку, сказала:

– Вот сюда вы можете сделать всё, что вам надо, герр Краузе… – пытаясь сохранить серьёзность, она слегка отвернулась.

«Ну конечно, тебе смешно, дурочка, представлять как я наполняю эту посудину» – злясь, подумал Александр. Но раз уж она здесь, надо узнать кое-что..

– Скажите, мм..

– Извините, я не представилась, меня зовут Лаура.

– Очень приятно, Лаура, как зовут меня, вы уже знаете. Скажите, пожалуйста, мой друг, Гюнтер Шольке, жив? – с замиранием сердца спросил Саша.

Лаура, при упоминании Гюнтера радостно улыбнулась и прощебетала:

– Да, конечно, он уже пришёл в себя и находится в своей палате. У него состояние намного лучше и я сейчас позову его. Хотите? Уверена, он будут очень рад узнать, что вы очнулись.

«Вот это мне как раз и не нужно. Чёрт, надо срочно уходить отсюда иначе могут быть проблемы и не маленькие» – подумал он.

– Нет, спасибо, Лаура, я потом зайду к нему, как только слегка окрепну. А сейчас, если вы не возражаете, я бы хотел остаться один. Хорошо?

– Да, герр Краузе, я понимаю… Ой, вот и доктор Венцель пришёл! – она обернулась к двери палаты, в которую только что вошёл мужчина в белом халате.

Ему было, на взгляд Александра, лет 40. Коротко постриженные волосы, монументальный нос, пронзительные карие глаза, которые внимательно смотрели на него. Из кармана халата свешивался стетоскоп. Он подошёл ближе, подтянул к себе стул и, усевшись, уставился на него.

– Здравствуйте, молодой человек! Меня зовут Венцель, Курт Венцель. А вы – герр Краузе, верно? – его глаза с любопытством смотрели на Александра. Казалось, он думал, что Саша скрывает какую-то тайну и ему не терпелось разгадать её.

– Как себя чувствуете? Ничего не болит? Голова не кружится?

– Всё хорошо, доктор, можно и выписывать. Пора на службу, хватит бока отлёживать… – усмехаясь, ответил Александр.

– Браво, герр обермейстер! – Венцель шутливо захлопал в ладоши. – Похвальное рвение. Но когда выписывать, тут решаю только я. И, на мой взгляд, вам ещё явно рановато на службу. Так что придётся вам продолжить пользоваться нашим гостеприимством, герр Краузе, – решительно закончил доктор.

– Кстати, Лаура, тебе не пора навестить других пациентов? – обернувшись к медсестре, спросил Венцель.

– Ой, и правда… Извините, доктор, я уже бегу.

Она развернулась и быстро покинула палату. Доктор лишь развёл руками:

– Что поделаешь, совсем молодая ещё, только недавно приняли на работу… – Тут он наклонился к Александру, и понизив голос, спросил:

– Герр Краузе, вы ничего не хотите мне рассказать? – и заговорщицки подмигнул.

Александр едва удержался, чтобы не вздрогнуть.

«Что он имеет в виду? Неужели меня как-то уже раскрыли? Но как? И почему нет гестапо?»

– Рассказать что? – сделав непонимающее лицо, спросил он. При этом постаравшись придать голосу самые удивлённые интонации.

– Хм… Вы ничего не находите странного в своём выздоровлении? – с любопытством спросил доктор. Он с интересом осматривал Александра, словно пытаясь найти то, что от него усиленно стараются спрятать.

– Хорошо, не буду вас мучить и спрошу прямо: откуда у вас такая необычная регенерация организма? Знаете, я не первый год встречаюсь с пострадавшими в автомобильных авариях и второй раз за день вижу, чтобы человек так быстро шёл на поправку. По всем канонам медицины вы должны лежать либо без сознания или еле двигаться, не говоря уже о гематомах на теле… А вы уже встали и даже, видимо, променад хотите сделать. Понимаете, я просто ошеломлён… Кстати, в детстве или в подростковом возрасте у вас раны заживали так же быстро?

– Вроде бы нет… Хотя, знаете, иногда я сам удивлялся, что порезы или лёгкие раны быстро проходили, но не придавал этому значения. – Осторожно ответил Александр. Сначала он хотел сказать правду, но потом подумал, что неизвестно почему именно сегодня появившийся дар ещё больше заинтересует любопытного доктора. – Ну, раз я почти здоров, почему вы не хотите меня выписывать, доктор? Я же вам говорил, служба не ждёт, я горю желанием приступить к работе.

Доктор лишь самодовольно рассмеялся.

– Успокойтесь, герр Краузе. Вам некуда торопиться, я уже разговаривал с вашим начальством и убедил их позволить вам задержаться в нашем заведении. Они согласились некоторое время обойтись без ваших услуг, зато теперь вы сможете принести пользу нашей медицине. А всё время, что вы пробудете у нас, будет, разумеется, оплачено. Так что, наслаждайтесь вашим, так сказать, внеочередным отпуском! – усмехнулся Венцель.

Смутное подозрение осенило Александра.

– Подождите! Вы что, хотите меня тут изучать как лабораторную крысу? – с подозрением спросил он.

– Какое некорректное сравнение, герр Краузе! – с показным негодованием воскликнул доктор. – Просто несколько дней медицинских исследований… Уверяю вас, это не больно и принесёт неоценимую помощь Рейху.

Александр, не находя слов от возмущения, молча смотрел на Венцеля.

«Да в гробу я видал ваш чёртов рейх… Ах ты, проклятая клистирная трубка, придушить бы тебя твоим же стетоскопом, исследователь хренов! Уже и с моим начальством подсуетился, скотина! Вмазать бы тебе, чтобы улетел далеко и надолго… Нет, надо точно валить отсюда, читал я о фашистских докторах, один Менгеле чего стоит, да и этот, похоже, не сильно от него отличается..»

Между тем Венцель встал и направился к двери.

– Что ж, герр Краузе, вы лежите, скоро вам принесут обед и завтра мы начнём наши… исследования. А сейчас я навещу вашего друга, к сожалению, его начальство не разрешило мне оставить герра унтерштурмфюрера подольше и я вынужден его выписать уже сегодня. А жаль, сразу два экзем… то есть, пациента с одинаковыми особенностями организма… – с воодушевлением произнёс доктор.

– Что, у него тоже эта ваша повышенная регенерация? – с равнодушным видом спросил Саша.

– Да, как ни удивительно, так и есть. Всего хорошего, герр Краузе, увидимся завтра утром! – доктор, буквально едва не потирая руки, вышел из палаты и Александр остался один.

«Так, не позднее ночи меня уже не должно быть тут… Кстати, а куда мне бежать-то? Вот же болван! Об этом даже не подумал… На деревню к дедушке и бабушке? Очень смешно, блин! Понятно, что к своим, только я даже из города не выберусь, тем более мою форму чёрт знает куда дели… в пижаме бежать? Ага, как в комедии про Шурика… А если в наше посольство? Например, я тайный немецкий коммунист, пытаюсь спастись, отправьте меня в СССР диппочтой… или раскаявшийся белоэмигрант под видом немца с секретной информацией? Вряд ли прямо во дворе посольства расстреляют… В каждом случае свои плюсы и минусы, главное, чтобы обратно не выдали. Значит надо готовиться, собрать побольше еды с обеда, найти хоть какую-то одежду..»

Тут его размышления прервал стук в дверь.

«Опять какой-то визитёр припёрся… никак меня в покое не оставят..» – раздражённо подумал Александр.

– Входите! – крикнул он.

Дверь открылась, и в палату вошёл высокий, голубоглазый парень с брутальной внешностью. Александр его сразу узнал, это был его друг унтерштурмфюрер Гюнтер Шольке.

«Вот чёрт, только его тут не хватало… Да что ж такое-то!»

Глава 3

Гюнтер Хаусманн (Шольке)


Он решил заглянуть к другу, как только узнал от проходившего мимо доктора Венцеля о том, что Дитрих очнулся. Хоть тот и был другом прежнего Гюнтера а не его самого, было бы странным если он не поинтересуется его состоянием. Всё-таки, друзья детства, тот явно удивится, если Гюнтер не навестит его. Сам он разоблачения не боялся, все воспоминания и личность Шольке органично разложились в его голове и он был готов к общению с любым человеком с кем тот раньше общался.

Как только Гюнтер вошёл в палату, сразу заметил, что Дитрих находится в каком-то подавленном и раздражённом состоянии. Видимо, нахождение в больнице так на него подействовало.

– Здравствуй, Дитер, дружище! Я рад что и с тобой всё в порядке. Когда тебя выписывают?

Дитрих скривился.

– Не знаю, Гюнни. Чёртов докторишка решил оставить меня тут в качестве лабораторной мыши. Уже с моим начальством договорился, сволочь..

Гюнтер нахмурился.

– Не понял. Почему? Что случилось?

Друг со злостью ответил:

– Да потому что у нас с тобой этот… костоправ обнаружил повышенную регенерацию, чтоб её! И теперь решил оставить меня, чтобы исследовать этот «феномен».. – и раздражённо потёр шею.

Гюнтер замер. Что-то зацепило его, но он никак не мог понять что именно. Дитер продолжал возмущаться намерениями любопытного доктора Венцеля, но он не слушал, пытаясь поймать ускользающую мысль… У кого-то он видел такую привычку, но у кого?

Наконец он вспомнил!.. У Александра была точно такая же привычка, за то время что он был у него в гостях, русский десятки раз тёр свою шею когда был возбуждён. Кстати, а вот у Дитриха никогда не было такого. Тот, если нервничал, трогал рукой подбородок. Странно… откуда у него вдруг появилась такая привычка?

Тут его посетила по-настоящему сумасшедшая мысль… «Нет, такого абсолютно не может быть! Полный бред! Невозможно!.. С другой стороны, если с ним самим такое случилось, то почему бы и с русским такому не быть? Всё равно это бред!.. А что если проверить? Ничего не потеряю..» Настоящий Дитрих не поймёт а он, Гюнтер, успокоится и перестанет выдумывать себе всякую чушь.

Прервав Дитера он, затаив дыхание, спросил:

– Как думаешь, мой ник «Тевтон» подходит мне… Алекс?


Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Это было похоже на то, как если на него свалился неслабый такой камень, оглушив, заставив мозг впасть в ступор и блуждать в тумане. Слух полностью пропал, тело одеревенело, он не мог двинуть не то, что пальцем, даже моргнуть и то не получалось. А всё из-за такого простого вопроса… Который здесь и сейчас услышать было совершенно невероятно! Александр подумал, что всё-таки ослышался, но напряжённый взгляд Гюнтера говорил о том что всё это произошло в реальности и нет никаких слуховых галлюцинаций. Прошло пять секунд, десять, но Александр по прежнему не мог ничего сказать, потому что язык словно отсох, в голове хаотично метались безумные мысли, сталкиваясь друг с другом и заставляя виски болеть. Наконец, слегка оправившись от шока, он спросил:

– Откуда ты… Что ты сказал? Какой ещё «Тевтон»?

Гюнтер, перестав сверлить его глазами, чуть улыбнулся и усмехнувшись, ответил:

– Можешь не прикидываться, Алекс, я уже понял, что с тобой произошло то же что и со мной… Проклятье, в жизни бы не поверил, расскажи мне кто-нибудь про такое. Решил бы, что псих шнапса перебрал. Знаешь, никогда не верил во всякую сверхъестественную чушь, но тут… – он развёл руками –..доказательства налицо.

– Неужели это ты, Гюнтер? – во все глаза глядя на него, спросил Саша. – В смысле, тот Гюнтер из нашего времени?

Немец грустно улыбнулся.

– Ошибаешься, Алекс. Теперь наше время – здесь и сейчас. А то будущее из которого мы пришли… Его ещё нет, и не факт что будет.

Тут Александр спохватился.

– Подожди, а как ты сам тут оказался? Я-то, видимо, потому что погиб там, в драке с этими турками или как их там… В меня попали несколько раз… Но ты-то жив остался! Постой, неужели… ты тоже умер там? – снова остолбенел Саша.

– Естественно, Алекс! Как бы ещё я оказался здесь, верно? После тебя я прожил немного, может пару минут, максимум… Тот траханый ублюдок и в меня всадил несколько пуль, но перед смертью я сумел его прикончить, отомстить за нас обоих… Это была славная охота, дружище!

Тут он поёжился, и его глаза неподвижно уставились в стену.

– Знаешь, медленно умирать чертовски неприятно и страшно… чувствовать, как из тебя уходит жизнь, холодеет и перестаёт подчиняться тело… брр, никому бы не хотел такого пожелать… Кроме тех тварей… – он снова усмехнулся.

Я подумал, раз нас двоих перенесло сюда, не могло ли и их перетащить? Представь?

Александр вздрогнул от такой картины.

– Нет, не надо нам такого подарка, будем надеяться, что они отправились туда, куда и заслужили, в адскую кухню.. – нервно рассмеявшись, ответил он. Немного помолчали.

– И что теперь нам тут делать? – спросил Саша.

– В смысле? – удивлённо спросил Гюнтер, занятый своими мыслями.

– Ну, вот попали мы в фашистскую Германию и что дальше?

Гюнтер весь как-то собрался.

– Что ты предлагаешь? Какой твой вариант? – спросил он.

– Думаю, самый лучший вариант был бы убить Гитлера, а заодно, если выйдет, его бонз. У тебя больше всего шансов ведь ты же служишь в его охране. А потом попытаться вырваться из Германии, лучше всего в СССР. Это наилучший вариант. Если же говорить про задачу минимум, то можно просто скрытно приехать в Польшу и как-то перейти границу. Предупредить Сталина, убедить его… Ведь ты же знаешь историю не хуже меня, понимаешь, что будет через год если всё оставить как есть? – увлёкшись, Александр не видел того что лицо Гюнтера всё больше мрачнело от его слов.

Саша, наконец, обратил внимание на молчащего немца.

– Ну, что скажешь?

Тот словно очнулся и принял какое-то важное решение.

– Ты прав, Алекс! Оставить всё как есть – нельзя, особенно зная последствия. Поэтому согласен с тобой, надо менять историю, давить бабочек… Только… не так как ты предлагаешь. У меня есть свой собственный вариант, и я попробую осуществить его… – сказал он.

У Александра вдруг появилось дурное предчувствие, что этот вариант Гюнтера ему может сильно не понравится.

– Что ты имеешь в виду? Какой твой вариант? – спросил он, пытаясь отогнать тревогу. Увы, слова немца заставили его оцепенеть от ужаса.

– Я во всём признаюсь фюреру. Расскажу ему, откуда мы появились, какой стала Германия в будущем. Что случилось из-за его ошибок и как их избежать, чтобы наша страна осталась сильной и независимой. Постараюсь убедить его не нападать на Россию, оставить евреев в покое и не дать американцам высадиться в Европе. Ну, и себя не забуду… – улыбнувшись, закончил он.

Прошло не меньше минуты, прежде чем остолбеневший Александр нашёл в себе силы заговорить.

– Ты что, спятил, Гюнтер!? Сильно головой ударился? Сам понял что сказал? Да не сможешь ты убедить его, это же маньяк! Псих, одержимый мировым господством и чистотой расы! Знаешь, что будет, если ты попытаешься ему заикнуться о его ошибках? Он прикажет тебя расстрелять! Или отдаст гестапо, где ты с радостью признаешься, что являешься агентом кучи разведок и вообще, внебрачный сын римского папы! Ты сам бы на его месте поверил собственному охраннику?

– Тихо, не кричи! Если кто-то услышит, что ты называешь фюрера психом, то долго не проживёшь! – проворчал Гюнтер.

– Опомнись, Гюнтер! Даже если, каким-то чудом, он тебе поверит, то потом заставит рассказать о том, что случилось дальше в вашей истории и тогда… – Александр побледнел от такой перспективы.

– …или ты специально хочешь, чтобы он победил в войне и уничтожил весь мир?? – потрясённо произнёс он. В его голове воцарился хаос от того что может случиться в мире при таком развитии событий. Ведь чёртов немец знает всё! Всё что может помочь бесноватому усатому ефрейтору осуществить свои безумные планы… Тогда десятки миллионов жертв, которые принёс Советский Союз на алтарь Победы покажутся ерундой по сравнению с тем, что может получиться с помощью Гюнтера. Танки, авиация, атомное оружие, ракеты… Это будет настоящий кошмар, хуже даже представить невозможно! Внезапно его осенило..

– Ну конечно, как я мог быть таким болваном! Ты же фашист, самый настоящий арийский ублюдок, распевающий «Дойчланд юбер аллес!» и "Хорста Весселя!" Я не верил в это, думал что ты нормальный немец, может со слегка правыми взглядами… А ты… Ты такой же как те, кто сжигал людей заживо, насаживал детей на штыки, ты просто… мразь ты, понял! – не совладав с эмоциями, он уже почти кричал.

Гюнтер, молча слушавший его, вдруг вскочил со стула и сильно ударил кулаком по лицу, отчего Александр буквально слетел с кровати и ударившись локтем о пол, замолчал, зашипев от боли.

– Всё-таки вывел ты меня, Алекс! – сжав кулаки, Гюнтер медленно сел обратно на стул.

– Объясняю ещё раз. Во первых, я не фашист а националист. Фашисты в Италии, а здесь, в Германии – нацисты. Во-вторых, я знаю, как сделать так чтобы он мне поверил. Только тебе говорить не буду, твоя выходка заставила меня сделать переоценку наших отношений. В-третьих, я вовсе не собираюсь помогать ему захватывать весь мир, ни одна страна в мире, даже СССР или США не сможет этого сделать военным путём. Да это и не нужно. Ты меня плохо слушал? Я сказал, что сделаю так, чтобы фюрер не нападал на вас, ведь это была одна из главных его ошибок. Более того, будет вполне возможен союз между Рейхом, Советами, Японией и Италией. Например, Союз Четырёх… или как-то по другому… Не важно. Тогда останется только Британия, и я постараюсь убедить фюрера чтобы «Морской лев» был доведён до конца, и наша свастика взметнулась над Лондоном. Тогда, если янки всё-таки решатся отбить у нас Европу, то только со стороны Африки. Ничто не помешает нам укрепить итальянский сапог, побережье Испании и южной Франции. А 22 июня 1941 года будет обычным жарким воскресеньем, без бомбардировок ваших городов и разбитой Брестской крепости… Разве это тебя не устраивает? Тем более, после раздела Польши Сталин и Гитлер как бы друзья. Потом евреи. Их не будут убивать, травить в лагерях, сжигать в крематориях… Их просто вышвырнут из Европы и пусть катятся в свою любимую Америку… или строят свой Израиль. Тогда весь остальной мир смирится с ситуацией и моя Германия, мой Рейх останется сильной и независимой страной! – с воодушевлением закончил Гюнтер.

Александр смотрел на него и не мог понять, как он мог быть настолько наивным в отношении друга… уже бывшего друга. Ведь тот неоднократно в сети и в разговорах высказывал свои взгляды почти не отличавшиеся от речей нацистов. А Саша всё пропускал мимо ушей, думая, что это всего лишь слова… Видимо, от того что он изначально относился к людям по умолчанию хорошо, не воспринимая всерьёз их взгляды, которые отличались от его собственных, и вот к чему в этот раз всё привело. Ведь и раньше друзья и знакомые за бутылкой пива в дружеской обстановке могли при нём ругать власть, чиновников, Путина, но при этом вовсе не собирались реально что-то делать… Просто выплескивали свои чувства, эмоции от плохих дорог, низких зарплат, бытовой неустроенности. А тут… Что теперь делать? Ясно одно, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Гюнтер смог рассказать Гитлеру о будущем! Да, скорее всего тот ему не поверит и прикажет расстрелять сумасшедшего охранника несущего бред о том, что он побывал в будущем но, а вдруг? Ведь есть небольшая вероятность другой возможности… и если это случится, последствия будут катастрофичны для всего мира. Поэтому… Гюнтер должен замолчать.

Александр старательно отгонял эту мысль от себя, пытаясь найти какой-нибудь другой вариант, но та настойчиво возвращалась в голову, убеждая, что это самый лучший способ в плане секретности. И сделать это надо прямо сейчас, пока немец ещё не сообразил, что к чему и находится в эйфории от открывшихся возможностей переноса в прошлое. Попытаться снова уговорить его бежать отсюда? Но ведь эта Германия, можно сказать, его родная земля. Зачем ему это надо, бежать? Тем более, он сейчас статусный человек, эсэсовец. К тому же, Александр никогда не отличался красноречием и силой убеждения… Да и не похоже, что Гюнтер бросит свою затею, у него глаза горели от того что он там себе нафантазировал. А значит, как ни неприятно сознавать, выход у него только один… Или же он не видит другого варианта в упор. Но в том-то и дело что у него нет времени искать другие возможности, Гюнтер сейчас уйдёт, а завтра утром за него, Александра, возьмётся этот чёртов Менгеле..

Саша был обычным человеком, и намерение хладнокровно убить недавнего товарища вызывало в нём неконтролируемую дрожь, которую он не смог скрыть, как ни старался. Ладони вспотели, в ушах зашумело, а сердце тоскливо заныло, предчувствуя последствия… Комок в горле мешал говорить, и он молчал, невольно оглядывая комнату в поисках… Чего? Какого-нибудь предмета чтобы… чтобы убить. Стул? Утка? Александр усмехнулся. Ничего подходящего..

Тем временем, Гюнтер внимательно смотрел на него:

– Ну, что скажешь? Если ты согласишься, то вдвоём нам с тобой будет намного удобнее выполнить мой план. Сказать по правде, ты мне нравишься как человек и я бы не хотел, чтобы между нами пробежала кошка.

Внезапно Александру пришла в голову одна мысль, которая, при всей своей кажущейся необходимости, заставила его почувствовать позывы к тошноте.

– Не знаю, Гюнтер… – начал он, медленно вставая. – План, конечно, не самый плохой, но, понимаешь в чём дело.. – замялся Саша.

– В чём же? – с любопытством спросил немец.

– В том… Что я не могу и не имею права рисковать! – резко выкрикнул Александр и собрав все свои силы, прыгнул вперёд, пытаясь ударить Гюнтера ногой в лицо.

Тот, не ожидая этого, с грохотом опрокинулся назад вместе со стулом. Ударившись затылком о пол, он заворочался, пытаясь встать, но Александр, упав на него, с силой обхватил его шею руками, пытаясь задушить немца.

– Извини, Гюнтер, я не хочу тебя убивать, но не могу допустить, чтобы ты всё разболтал Гитлеру… А в твой план я не верю, чёртов нацист… – задыхаясь от усилий, прохрипел он. Организм ещё не восстановился полностью, в руках не было большой силы и поэтому, не надеясь на силу своих ладоней, он согнул одну из рук, чтобы надавить локтем на горло Гюнтера. Тот, задыхаясь, изловчился и размахнувшись, со всей силы ударил правой рукой в скулу Александра. Лицо Саши мотнулось, брызнула кровь из задетой губы. Его едва не снесло с немца, но он с трудом всё-таки удержался, из последних сил нажимая локтем.

Он понял, что удача отвернулась от него когда почувствовал как на глазные яблоки надавили крепкие, стальные пальцы Гюнтера. Невыносимая боль заставила его заорать и отпустить шею немца. Вдобавок тот смог повернуться на бок, повалить его за собой и уже сам начал наносить ему удары своими кулачищами. Один из ударов попал по животу, вышибив из него воздух и кашляя, Александр свернулся в клубок, судорожно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха..

– Русский щенок, ты слишком слаб, чтобы со мной справиться! Решил меня убить, ублюдок? – рычал разъяренный Гюнтер, потирая красную шею. – Вот только зря ты это сделал, Алекс! Я хотел с тобой по хорошему, но теперь ты сам подложил себе свинью. Завтра тобой займётся Венцель и хочешь ты этого или нет но всё равно принесёшь нам пользу своими знаниями, ведь в отличие от меня ты намного больше знаешь о Советах, верно? До утра ты никуда не денешься, я предупрежу доктора, что ты в буйном состоянии, тебя закроют и выпустят только утром… Не завидую я тебе, Алекс! – усмехнулся он и вышел из палаты.

Александр только сейчас смог нормально продышаться, и обессиленно расслабился прямо на полу. Он проиграл, не смог использовать свой единственный шанс… Теперь они вряд ли больше встретятся наедине да и в этом случае немец будет настороже… Ящик Пандоры открыт. Теперь остаётся только побег. Если же и этот план провалится, лучше самому повеситься на простыне, всяко лучше если гестапо за него возьмётся… Уж оно умеет заставлять рассказывать всё что ты знаешь. С трудом встав, он буквально повалился на кровать, собираясь с мыслями… Надо думать, как осуществить побег. Причём так чтобы всё получилось сразу. У него всего одна попытка и потому план должен быть безупречен.


Гюнтер Хаусманн (Шольке)

Мысленно ругаясь, Гюнтер возвращался в свою палату, чтобы собрать вещи и готовиться к выписке. Доктор обещал распорядиться, чтобы документы были готовы как можно быстрее, поэтому не было смысла здесь задерживаться.

Что ж, можно сказать, что он сглупил, когда решил рассказать Алексу свой план… И с чего он убедил себя что русский разделит его взгляды на ситуацию? Возможно, этому способствовало то что этот план включал ненападение на Советы, но реакция Алекса его неприятно удивила. Подумать только, этот ненормальный набросился на него и чуть не убил! Хорошо, что тот был еще слаб, а Гюнтер сообразил как вырваться от него… Ударься он сильнее головой при падении со стула и у русского вполне могло бы получится..

Сначала его немного беспокоил сам факт изменения привычной истории, но он убедил себя, что игра стоит свеч, иначе зачем кому-то или чему-то перебрасывать его назад во времени? Правда, почему та же судьба постигла Алекса он не мог понять, но, видимо, в этом тоже был смысл, просто он его не понимал… Да, говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад, но Гюнтер готов был рискнуть. Была вероятность, что Алекса перенесло сюда случайно, за компанию вместе с ним, но почему тогда то же самое не случилось с бандитами? Сплошные вопросы и не факт что найдутся ответы на них..

Быстро собрав свои вещи, переодевшись в форму и проверив письмо к фюреру в кармане кителя, он зашёл в кабинет к доктору Венцелю, попрощаться. Тот сидел за столом, заполняя какие-то бланки, целая куча которых лежала на его столе. Стены его кабинета тоже были увешаны медицинскими плакатами и, для разнообразия, несколькими репродукциями картин с сельскими видами, городскими улицами и природой.

– Ещё раз спасибо, доктор, что так быстро поставили меня на ноги и позволили продолжать мою службу. У вас, конечно, тут неплохо но, сами понимаете, я служу в СС и мой долг быть там, возле нашего фюрера и охранять его.

Доктор Венцель, оторвавшись от писанины, одобрительно закивал:

– Да, я всё понимаю, унтерштурмфюрер, служить на благо Рейха долг каждого немца. Кстати, моя роль в вашем быстром восстановлении вовсе не так значительна, в основном, ваш организм сам справился с этим и будь моя воля я бы немного задержал вас чтобы исследовать этот необычный феномен, но увы… – он развёл руками – приказ выписать вас не оставил мне выбора. Впрочем, у нас останется ваш друг и, надеюсь, с ним мне не помешают, наконец, понять особенность ваших организмов и их повышенную регенерацию.

Гюнтер сделал вид, что только что вспомнил кое-что важное.

– Да, спасибо что напомнили, доктор… Мой друг очень хотел сейчас уйти отсюда вместе со мной. Конечно, я пытался отговорить его, убеждая, что он ещё очень слаб, но, боюсь, не оказался слишком убедительным… Дитрих намекнул мне что во что бы то ни стало покинет ваше гостеприимное заведение в самое ближайшее время, и знаете, я ему верю. Он очень упрямый и способный парень. Я очень беспокоюсь за его состояние и прошу вас принять все меры, чтобы задержать его здесь до полного выздоровления. А как только это случится, я сам приеду за ним. Думаю, что если запереть дверь его палаты то глупые мысли о побеге оставят его и дадут вам возможность окончательно вылечить его. Не так ли, доктор? – подмигивая, спросил Гюнтер.

Венцель с удивлением посмотрел на него:

– Вы серьёзно, унтерштурмфюрер? Думаете, что он на самом деле может сделать это?

– К сожалению, да, доктор. Я знаю его с самого детства, и он всегда отличался живым нравом, упрямством и разными проделками. Вы бы знали сколько раз из-за него мы с ним попадали в разные смешные и не очень ситуации… – усмехаясь, произнёс Гюнтер.

– Что ж, я обязательно приму меры, чтобы этого не допустить! – обеспокоенно сказал доктор. – Завтра утром я планирую начать серьезно иссле… то есть я хотел сказать, лечить вашего друга… – поправился Венцель.

– Уверен, что оставляю его в надёжных руках. На днях я заеду за ним, думаю, нескольких дней вам хватит, чтобы вылечить его, доктор?

– Думаю да, унтерштурмфюрер… – задумчиво протянул Венцель. – Но определённо ничего сказать не могу, посмотрим на его состояние.

– Я понимаю, доктор. Тогда позвольте с вами попрощаться, я обязательно расскажу своим товарищам что в клинике Шарите есть очень квалифицированные врачи и при случае, рекомендую им вас.

– Спасибо, унтерштурмфюрер! Я буду очень рад этому! – улыбнулся доктор Венцель и крепко пожал протянутую ему руку. – Удачной вам службы!

Выйдя из кабинета доктора, Гюнтер пошёл к выходу, улыбаясь на ходу – «Ну что, Алекс, придётся тебе здесь задержаться пока фюрер не решит что с тобой делать. Ты сам выбрал свою судьбу, теперь отвечай за свой выбор».

Насвистывая весёлую песенку, с ранцем на плече, он вышел на крыльцо и не торопясь, пошёл к воротам по чистой, ухоженной дорожке. Наступающий вечер украсил тенистую аллею особым очарованием. По дорожкам между кустами гуляли редкие выздоравливающие в тёплых халатах, иногда сопровождаемые медицинскими сёстрами. Внезапно его окликнули.

– Герр унтерштурмфюрер, вы уже уходите? – долетел до него грустный возглас.

Он обернулся и увидел в нескольких шагах от него медсестру. Не красавица, но довольно симпатичная, молодая, ниже его почти на голову. Она была одета в тёплое пальто, распахнутое из-за весенней погоды. Под ним был виден форменный халат, на голове кокетливо сидела накрахмаленная шапочка с небольшим красным крестом. Её глаза доверчиво, но в тоже время грустно смотрели на него.

– Да, прелестная фройляйн, вы поставили меня на ноги, и я возвращаюсь на службу, – улыбаясь, ответил он девушке. – Кстати, как вас зовут, юная валькирия?

Медсестра вспыхнула от его слов и покраснев, уставилась в землю.

– Лаура, герр унтерштурмфюрер. Лаура Блюм… – смущаясь, она то нервно переплетала пальцы рук, то хваталась за лацканы пальто и халата, или поправляла волосы.

«Хм, а девочка то симпатичная! Фигура стройная, грудь тоже не самая маленькая, ноги под пальто и халатом плохо видно но, уверен, тоже есть на что посмотреть… Волосы очень красивы, на лицо не дурна… Да и судя по поведению, я ей понравился. Что мешает завязать знакомство? Да, сам решил что сначала дело, а потом девушки, но я же не собираюсь встретиться с ней сегодня или завтра? А вот на следующей неделе, если фюрер поверит и не расстреляет меня или не сдаст парням Гиммлера, то можно будет познакомиться с ней поближе..» – подумал Гюнтер и внезапно ощутил как его достоинство с радостью отреагировало на эти планы, зашевелившись в штанах. «Вот чёрт, не хватало ещё чтобы она это увидела..».

Пришлось, как бы случайно, засунуть одну руку в карман штанов и слегка прижать не вовремя воспрянувший от радости орган.

– О, Лаура, у вас очень подходящая фамилия, вы на самом деле выглядите как райский цветок, так же красивы и очень трудно прекратить вами любоваться! – улыбаясь голливудской улыбкой похвалил девушку Гюнтер. – И на будущее, я для вас просто Гюнтер. Договорились? – подмигнул он.

– Ой, спасибо, герр… то есть, Гюнтер.. – покраснев ещё сильнее, пролепетала девушка. Похоже, ей или мало делали комплиментов либо это он так действует на неё. Кажется, захоти он поцеловать её прямо сейчас она просто стояла бы и ничего не сделала, чтобы помешать ему. Такая милая особа..

– Вот что, милая моя Лаура! Мне надо возвращаться на службу, но вы мне очень понравились, и я бы хотел как-нибудь продолжить наше знакомство. Надеюсь, вы не против? – он двумя руками взял её за хрупкие плечи и всё так же улыбаясь, смотрел на неё.

Она, наконец, нашла в себе силы посмотреть ему в глаза и не отрываясь от них, буквально прошептала:

– Нет, Гюнтер… То есть, да! Ой, я хотела сказать что согласна! – сбивчиво проговорила она. Замерев в его руках, она перестала дрожать и, казалось, готова была стоять так вечно, пока он не отпустит её.

– Хорошо, Лаура, тогда ты должна будешь сделать так как я скажу, ладно? – решил немного надавить на неё ради эксперимента Гюнтер.

– Да, Гюнтер! – По прежнему глядя, не отрываясь, ему в глаза, тихо сказала она.

– В ближайшие дни я буду занят, сама понимаешь, служба. Но, если получится, на следующей неделе я позвоню сюда, в госпиталь, и расскажу где и когда мы сможем встретиться. Прогуляемся или пойдём в кино… в общем, решим по ситуации. Хорошо, Лаура?

– Конечно, Гюнтер! Я буду ждать с нетерпением! – улыбаясь от радости, произнесла медсестра.

– Вот и славно, прелестная Лаура! А теперь иди, не хочу чтобы тебя из-за меня наказал доктор Венцель. Да и мне пора… – он взял её нежную, маленькую ручку и поцеловал. – До скорой встречи, моя хорошенькая Лаура! – ещё раз подмигнув ей, развернулся и выйдя в ворота клиники, целеустремлённо зашагал по улице. Он уже не видел как Лаура, полюбовавшись его упругой походкой, нехотя развернулась и счастливо улыбаясь, медленно пошла ко входу в корпус, иногда нежно поглаживая руку которую он поцеловал.


Вечер. Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Время шло, но Александр, как ни старался, не мог придумать идеальный план, который бы позволил тихо сбежать отсюда, не подняв тревогу. Самый очевидный вариант, через окно, отпадал… решётки с внешней стороны окна не давали даже надежды пробраться через них. Оставалась только дверь. Добыть свою одежду тоже не удалось придумать, как это сделать тихо. Ведь нужно сначала узнать где она, а для этого спросить персонал. Вот только маловероятно, что доктор или медсёстры добровольно скажут, значит, придётся насильно, а это уже гораздо опаснее, поднимется тревога и будет капут. Сбежать во время похода в туалет? Не выпустят, тут же чёртова утка лежит для этого. Несколько часов назад он услышал тихий щелчок замка двери, и тихо подойдя к ней, убедился, что теперь он не выйдет наружу без посторонней помощи. Значит, самый удобный вариант сбежать во время ужина, когда медсестра принесёт ему еду, точнее, когда придёт за посудой, чтобы отнести её обратно. Глупо бежать на голодный желудок… Перед этим не мешает подкрепиться, силы ему понадобятся, чтобы добраться до посольства. Благодаря тому что прежний Дитрих был полицейским, Саша вспомнил где оно расположено.

Вдруг послышался щелчок замка, и дверь палаты открылась. Вошла давешняя молоденькая медсестра с подносом, на котором стояла и вкусно парила тарелка с гороховым супом. Рядом лежали три куска хлеба, ложка и салфетка. На самом углу подноса стоял стакан с кофе.

– Добрый вечер, герр Краузе! Вот ваш ужин! – Лаура поставила поднос на стол и собралась выйти. Александру показалось, что на этот раз девушка буквально светилась от радости. Правда, что являлось причиной этому, он не знал, да это его и не интересовало.

– Постойте, Лаура! – остановил он её. – Вы не знаете, почему мою палату заперли на замок? Я что, какой-то преступник? – раздражённо спросил Александр.

Девушка замялась.

– Я не знаю, герр Краузе. Это было распоряжение доктора Венцеля, он не сказал, почему так решил. Уверена, это просто недоразумение.

«Зато я знаю! Либо этот докторишка сам заподозрил, что я могу сбежать или мой «лучший» друг позаботился, сволочь нацистская..» – с усилием сдержался он.

– Ладно, Лаура. Зайдите через 15 минут, к этому времени я освобожу посуду… – с видимым спокойствием сказал он.

– Хорошо, герр Краузе.

Она вышла из палаты, закрыв дверь на замок, а Александр принялся за еду. Нужно хорошо подкрепиться, в ближайшее время ему предстоят значительные физические нагрузки.

После еды его потянуло в сон, всё же плотная пища хорошо расслабила организм и тот явно намекал что самым лучшим было бы сейчас лечь и полежать минут так шестьсот… Но мозг с негодованием отверг такие несвоевременные мысли и напомнил что в ближайшие минуты весь организм ожидают активные телодвижения. Поэтому Александр аккуратно сложил посуду на поднос и приготовился.

Наконец за дверью послышались лёгкие шаги, и она открылась, впуская Лауру. Та, улыбнувшись, направилась к столу и склонилась над ним, чтобы взять поднос. Александр, в это время стоящий сзади неё, быстро обхватил её и заткнул рот ладонью.

– Лаура, ни слова! Понятно?

Девушка, сначала вздрогнувшая и ошеломлённо застывшая, внезапно начала сопротивляться, пытаясь сбросить его руки обхватившие тело. Её отчаянное мычание вырывалось из-под его ладони, грозя сорвать его план обойтись без шума. Мысленно выругавшись, он ещё крепче сжал её руками и тихо зарычал:

– Успокойтесь, фройляйн! Я не причиню вам вреда если вы ответите мне на пару вопросов, обещаю! Понятно? Кивните, если согласны!

Медсестра, притихнув, медленно кивнула головой и Саша осторожно отвёл ладонь, освобождая ей рот.

– Что вы себе позволяете, герр Краузе?! Я порядочная девушка и вы не имеете никакого права набрасываться на меня! – она буквально шипела от злости. – Я пожалуюсь доктору Венцелю и вашему другу и вы..

– Ещё раз успокойтесь, Лаура, я просто хочу спросить… узнать кое-что… – прервал он её.

– И для этого надо было лапать меня? – с возмущением спросила она.

– Извините меня ещё раз, просто у меня не было выхода. Скажите, пожалуйста, где моя одежда? – пытливо глядя на неё, спросил он.

– Ваша одежда? Зачем она вам? – с удивлением спросила медсестра.

С раздражением вздохнув, он ответил:

– Мне срочно надо кое-куда отлучиться. Сами понимаете, прогуливаться по городу на ночь глядя в больничной пижаме не самый лучший вариант.

– Ваша одежда в нашей кладовке, ключ от которой находится у старшей сестры-хозяйки, она уже ушла домой. Но даже если бы она была здесь, то это всё равно было бы решительно невозможно, без разрешения доктора Венцеля вам запрещено покидать нашу клинику.

– Чёрт побери! Что же так не везёт… – глухо пробормотал Александр. – Скажите, вы можете достать мне какую-нибудь мужскую одежду, я её верну, обещаю? – спросил он, отчаянно надеясь, что хоть в этом ему улыбнётся удача.

Она сверкнула глазами и взяв поднос, пошла к двери.

– Нет, не могу! И вообще, герр Краузе, советую лечь спать и тогда, возможно, я не сообщу доктору Венцелю о вашем недостойном поведении.

Александр, прыгнув к двери, закрыл её своим телом.

– Извините, Лаура, но я всё же прогуляюсь. А вам придётся немного посидеть здесь. Скоро вас выпустят… – с этими словами он снова зажал ей рот рукой и обхватив за талию другой, потащил к кровати. Поднос с грохотом упал на пол но, несмотря на её отчаянное сопротивление и мычание, он заткнул ей рот её же медицинской шапочкой, а руки связал лямками фартука, оторвав их от её формы. Наконец, отдышавшись, он сел рядом на кровати и проговорил:

– Я не хотел этого делать, но был вынужден. Надеюсь, вы когда-нибудь простите меня… Ну а теперь, прощайте. Мне пора на волю… – усмехнувшись, он встал и дойдя до двери, открыл её. Быстро выйдя в коридор, он повернулся, чтобы закрыть дверь на ключ и вздрогнул.

За дверью, в небольшом закутке, стоял стул. А на стуле сидел, читая газету, широкоплечий санитар. Он поднял взгляд и увидев Сашу, удивлённо спросил:

– Герр Краузе? Куда это вы собрались?

Александр, сбросив оцепенение, судорожно пытался найти подходящий предлог чтобы убедить санитара отпустить его.

– Я? Я… в туалет быстро сбегаю.

Санитар отрицательно покачал головой.

– Извините, герр Краузе, но у вас есть в палате утка для этого. А доктор Венцель меня предупредил, чтобы я не выпускал вас ни в коем случае. Так что будет лучше, если вы вернётесь в палату.

«– Чёрт, не прокатило… Вот про санитара я и не подумал… А если..»

– Да, точно… я и забыл… Меня Лаура послала принести в палату новый матрац, он тяжёлый, она сама не унесёт. – «Идиот, надо было придумать что-то правдоподобнее… Вот только экспромты никогда не были моей сильной стороной..»

– Матрац? Но он совсем новый, я сам его принёс для вас со склада, когда вы сюда поступили… – задумчиво протянул санитар. – Кстати, а что Лаура мне сама не сказала?

– Она там посуду собирает и кровать поправляет… – чувствуя, что его план находится на волоске от провала, он с тоской смотрел в коридор, который вёл к свободе… всего несколько минут, и он будет снаружи.

– Я сейчас сам её спрошу! – проговорил санитар и подойдя к двери, начал открывать её.

«Всё рухнуло… Сейчас он её увидит и всё поймёт… Я с ним не справлюсь, в таком состоянии, без всякого оружия. Осталось только одно..»

Он собрал все силы и рванулся вперёд по коридору, отчаянно надеясь, что несколько секунд форы подарят ему преимущество. Сзади раздался удивлённый возглас:

– Лаура? Что с тобой слу… Герр Краузе, вы… Стойте!! – и тяжёлое дыхание бегущего человека.

Александр, изо всех сил перебирая ногами, добежал до ближайшего поворота и не задумываясь, свернул туда, помчавшись дальше. В тапочках бежать было неудобно, и он на бегу скинул их. Босым бежать было легче, ноги не скользили по полу и снижали риск упасть, в то же время ступни чувствовали малейшую неровность и попадись под неё какой-нибудь мелкий камешек, то нешуточная боль была бы обеспечена. К счастью, полы в клинике хорошо мыли, поэтому он был везде гладкий. Быстро, на бегу, обернувшись, он увидел, что санитар с решительным лицом бежит за ним, почти не отставая. Он не кричал, видимо, экономил дыхание.

Впереди показалось какое-то просторное, ярко освещённое, открытое помещение со стойкой регистратуры. Около неё стоял мужчина в плаще, шляпе и портфелем в руке. Он заполнял какой-то журнал. За стойкой сидела медсестра. Обернувшись на звук его шагов, мужчина обернулся и удивлённо открыл рот. Это был доктор Венцель.

Александр узнал его и почувствовал, что злость охватывает разум, мешая думать адекватно. «Ах ты, ублюдок белохалатный, я сейчас тебе покажу как людей на опыты пускать..»

Сзади раздался крик санитара.

– Доктор, он сбежал, ловите его!

Венцель, оправившись от удивления, вручил портфель медсестре и, растопырив руки, пошёл к нему.

– Герр Краузе, прошу вас немедленно вернуться в палату, иначе я буду вынужден..

Что он будет вынужден сделать Александр так и не узнал, потому что добежав до него, он резко толкнул доктора руками, так что того буквально отшвырнуло к стойке. Он ударился об неё спиной и застонав от боли, сполз на пол. Но перед тем как улететь к стойке он успел вцепиться в пижаму Александра и тот, откинув его руками, резко потерял скорость и сам едва не упал. Позади, совсем близко, подбегал санитар и Саша, собрав все силы, снова вскочил и рванул к дверям клиники. Они были совсем рядом. Добежав до них, он понял, что пока будет открывать, санитар схватит его. Осенённый ещё одной «гениальной» идеей, ускорившись, он распахнул одну створку, проскочил в неё и, развернувшись, с размаху ударил ею санитара, который в это момент как раз вбегал в дверь. Раздался глухой стук, болезненный вопль и, приоткрыв слегка тяжёлую деревянную створку, Александр увидел лежащего на спине санитара. Тот, глухо ругаясь, держался обеими руками за окровавленную голову. Окинув взглядом холл клиники он посмотрел на лежащего у стойки доктора Венцеля, который слабо шевелился на полу, медсестру, с ужасом смотревшую на Сашу и, санитара, который, похоже, не собирался вставать в ближайшее время. Тихо закрыв дверь, он лёгким бегом отправился к воротам клиники, морщась от того что в голые ступни впивались неровности земли.

«Я от дедушки ушёл и от бабушки ушёл… Теперь всё-таки придётся Шуриком побыть» – усмехнулся он, выбегая за ворота в вечерние сумерки.

Глава 4

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Притаившись в тёмном переулке Александр, дрожа, ждал подходящего прохожего как какой-то грабитель с большой дороги. Хотя почему как? Он и был сейчас самым настоящим грабителем, так как намеревался не только ограбить неудачливого горожанина, который, на свою беду, прошёл бы мимо него, но и отнять одежду и, что более важно, обувь. С тех пор как он выбежал из ворот Шарите прошло уже больше часа и ноги, замёрзшие и изрезанные мелким мусором на мостовой, болели и начали неметь от холода. Погода в начале апреля по вечерам теплом не баловала, и Саша опасался простудиться, судорожно кутаясь в тонкую больничную пижаму. Нижняя часть тела, в особенности бёдра, тоже занемели, тонкие штаны не грели и он был вынужден, чтобы хоть чуть-чуть разогнать кровь, переминаться на месте, подпрыгивать и притопывать, отчего ступни болели ещё сильнее. Про член и говорить нечего, гордый и сильный в минуты близости, бедняга судорожно сжался и спрятался между ног, отчаянно пытаясь сохранить хоть крохи тепла. Это всё больше беспокоило Александра, не хватало еще подхватить воспаление своих батареек и превратиться в евнуха. Хоть детей у него пока не было, он рассчитывал в скором времени найти свою суженую и продолжить свой род, но учитывая свою гибель, перенос в прошлое и танец голыми ногами на холодной мостовой, эти планы подверглись серьёзной опасности.

Мимо него, не заметив, прошли уже несколько потенциальных жертв, но Александр пропустил их по разным причинам. То мужчин было несколько, то комплекцией не подходили, или он опасался, что не справится с ними. Шло время, ноги замерзали всё больше, терпение кончалось и Александр, не выдержав, понял, что если он простоит здесь ещё хотя бы минут десять, то уже никуда не уйдёт и никого не ограбит. Просто сил не хватит. Выдохнув облачко пара изо рта, и плотнее закутавшись в пижаму, он снова выглянув за угол и насторожился. Недалеко послышался пьяный мужской голос, ему отвечал такой же женский.

– Может, уже пойдём к машине, Вилли? – капризно произнесла какая-то женщина. – Мне холодно, я хочу в тепло..

– Урсула, мы гуляем всего полчаса, а ты уже успела замёрзнуть? – с насмешкой спросил мужчина, громко икнув. – Я купил тебе такую шубу, которой даже у моей жены нет, не жалуйся, дорогая… Прогуляемся немного и поедем в отель, а там… – он хрипло засмеялся.

– Ну, Вилли, хватит. Ты только об этом и думаешь… Неужели я тебе нужна только для лёгкого адюльтера? – обиженно ответил женский голос.

– Ну что ты, дорогая, как моя секретарша ты мне тоже нужна… – успокаивающе сказал Вилли.

– Я не об этом..

Разговорчивая парочка, болтая, подходила к тому переулку, в котором прятался Саша. Конечно, не идеальный вариант, но у него уже не было ни терпения ни сил чтобы ждать кого-то еще. Собравшись с духом, и дождавшись, когда жертвы поравняются с ним, он выскочил прямо перед ними. Это оказался мужчина, лет сорока, плотного телосложения, одетый в длинное пальто, шляпу и перчатки. Под руку с ним шла молодая, стройная девушка не больше двадцати лет. На ней была роскошная шуба с меховым воротником, в который она погрузила свой носик, так что были видны лишь глаза. На голове шляпка с кокетливым пёрышком, на руках были длинные чёрные перчатки, а кисти рук скрывала меховая муфта. На плече красовалась изящно украшенная сумочка.

Александр, возникнув перед ними, был вооружён лишь острым горлышком от битой бутылки ликёра, обнаруженной им в глубине переулка. Левой рукой он оттолкнул девушку и схватил за лацкан пальто мужчины, притягивая его к себе. Правой же мгновенно поднёс горлышко к горлу Вилли и прорычал:

– Только пикните оба, и я отрежу ему голову!!

Заметив, что девушка, открыв рот, готова закричать, он снова прорычал:

– Ты хочешь, чтобы я его убил? Если закричишь, я это сделаю… А потом и тебя порежу!! Поняла?

Та судорожно закивала и удержала крик. Она дрожала так что её зубы выстукивали какую-то чечётку от страха. Мужчина, с самого начала нападения не произнёс ни звука, лишь хрипел, обдавая Александра перегаром, и косился то на него, то на осколок бутылки, торчащий у его горла. Его глаза были расширены от ужаса, Саша не удивился бы, узнав что тот намочил штаны.

– Кто такой, отвечай! Быстро! – ткнув осколок ещё ближе к горлу, требовательно спросил он.

– Ви… Вилли Грау… – еле выговорил пленник.

– Кем и где работаешь? Отвечать! – приказным голосом спросил Александр, зная что такой тон хорошо действует на дисциплинированных немцев.

– Я… чиновник Имперского союза физической культуры… Пожалуйста, не убивайте.. – добавил он умоляюще.

– Физической культуры? – засмеялся Саша, не сдержавшись. – Что же ты не подаёшь примера своим подчинённым? Такой толстый… Сам-то кроссы бегать не можешь, только в кабинете сидеть да своей секретарше под юбку залезать?

– Я не… С чего вы взяли? Это моя жена! – немец слегка осмелел и попытался немного придти в себя.

– Ну конечно, так я и поверил… Такая красавица ляжет под тебя только из-за денег или потому что подчинённая. Подожди… Ну конечно, как я сразу тебя не узнал, скотина?.. Значит, ты опять взялся за старое? В общем так, я давно слежу за тобой, знаю где ты живёшь, знаю и твою жену… – он просто брал чиновника на понт, зная что в стрессовом состоянии человек может поверить всему что скажут. – Сейчас ты отдаёшь мне свою одежду, обувь, деньги и я забываю, что видел вас вместе. Если же нет, то сейчас ты сдохнешь… я старый друг твоей жены и с удовольствием отомщу тебе за измену ей. А деньги и одежда это наказание для тебя, ублюдок. Даю тебе последний шанс. Я буду следить за тобой и дальше и если, не дай Бог, снова увижу, как ты ей изменяешь, расскажу твоей благоверной и прирежу как свинью, не задумываясь. И полиция мне не помешает. Да, то же самое будет если ты расскажешь об этом полиции. Она не сможет тебя защитить, а я достану везде. Понял, сука?! – внезапно прорычал он прямо в лицо немцу. – А теперь раздевайся и выкладывай бумажник, козёл!

Тот суетливо начал раздеваться, путаясь в пальто и пиджаке, испуганно косясь на горлышко, по прежнему зависшее в опасной близости от горла. Александр обернулся к девушке, которая стояла рядом, словно в ступоре.

– Тебя, Урсула, это тоже касается. Если будешь трепать языком, его жена всё узнает, и даже боюсь представить, что она с тобой сделает, поняла?

– Да… Простите, я не хотела… – она, казалось, была готова заплакать.

Тем временем Александр быстро надел обувь и одежду Вилли, засунул в карман его бумажник и ещё несколько минут стращал его, напоминая о жене и каре за измену.

Наконец, Александр, посоветовав им возвращаться к своей машине, покинул их и согреваясь на ходу в тёплом пальто, решительно направился к цели.


Берлин.

7 апреля 1940 года. Утро.

Гюнтер Хаусманн (Шольке)


Гюнтер, в парадной форме СС, стоял в одном из коридоров рейхсканцелярии и тщательно сдерживал волнение. Сегодня, воскресенье, для охраны фюрера ничем не отличался от других дней, не считая того что Гитлер в этот день недели часто общался с воспитанниками «Гитлерюгенда» и «Союза германских девушек», которых сюда приводили их командиры чтобы они воочию увидели своего вождя и кумира. Вот и сегодня с самого утра по коридорам здания бродили группы молодёжи в коричневых рубашках с портупеями и шортах, во главе с шарфюрерами и штаммфюрерами. Некоторые воспитанники самого младшего возраста с восхищением глазели на всё вокруг, на картины, висящие в коридорах, высоких охранников, неподвижно стоявших в коридорах… Те, кто постарше, старались вести себя сдержанно и неторопливо, но их глаза, как будто сами собой, осматривали всё что только оказывалось в поле зрения, заставляя головы поворачиваться. Опомнившись, они снова придавали себе равнодушный вид, но этого хватало ненадолго. Сегодня для них был знаменательный день, про который они будут рассказывать у себя в отрядах тем неудачникам, кто был вынужден остаться у себя в расположении из-за нарядов и взысканий, полученных от офицеров: – они лично увидят Фюрера!

Пост Гюнтера располагался в конце коридора в котором был кабинет Гитлера и он видел как терпеливо ожидавшие подростки мнутся или стоят неподвижно, ожидая вождя. Письмо для передачи лежало в кармане, он планировал передать его когда фюрер будет проходить мимо. От волнения он почувствовал, как из-под шлема с рунами СС иногда стекают редкие капли пота. На спине, под чёрным кителем, творилось то же самое.

Наконец, Гитлер, одетый в серый китель и чёрные брюки, улыбаясь, вышел из кабинета и поздоровался с членами «Гитлерюгенда». В ответ ему взметнулись вверх правые руки и раздалось дружное: «Хайль, Гитлер!!!». Мальчишки, не отрываясь, смотрели на своего вождя, того кто поднял Германию из руин, дал работу их родителям и возродил национальную гордость истинно немецкого духа. Рядом с фюрером из кабинета внезапно появилась симпатичная, стройная, молодая девушка с длинными, красивыми волосами, одетая в лёгкое, чёрное платье по фигуре и туфли на каблуках. Она, смеясь, встала рядом с ним и что-то весело сказала воспитанникам. Сразу несколько из них хором начали ей отвечать, пока один из штаммфюреров не навёл порядок. Судя по фото, которые в своё время смотрел Гюнтер, это была знаменитая первая и последняя, в будущем, жена Гитлера – Ева Браун. Они были в браке всего один день, после чего дружно застрелились или приняли яд, чтобы не попасть в руки русских солдат, которые были уже совсем близко от бункера. Он читал что Гитлер, хоть и был некоторым образом привязан к ней, на самом деле почти не ценил её, часто игнорировал её общество и редко вспоминал. Она же, наоборот, влюбилась в него, терпела и страдала от такого невнимания своего мужчины. Даже, вроде, пыталась покончить жизнь самоубийством..

Несмотря на волнение, Гюнтер поневоле залюбовался молодой женщиной. «Чёрт, если бы она была моей, то любимой комнатой в моей квартире была бы спальня». Может он даже решился бы и жениться на ней, ведь по характеру она была ведомой, той, которая подчиняется сильному мужчине и знает свои женские обязанности в семье. Увы, она влюблена в Гитлера, даже, несмотря на то что тот вряд ли мог дать ей удовольствие от секса, не говоря уже о детях, о которых она, скорее всего, мечтает. Так часто бывает, что красивые девушки влюбляются в тех кто их не ценят, которые вытирают об них ноги, унижают… Впрочем, они сами выбирают свою судьбу и не его дело мешать им в этом. Он слышал такую поговорку «Твоё тело – твоё дело!» и полностью соглашался с ней. Хочешь, прокалывать пупок или наносить тату? Пожалуйста. Хочешь хранить своё тело в девственности для мужа или же пропускать через себя кучу мужиков? Да не вопрос..

Минут через десять, когда фюрер пообщался с молодыми коричневорубашечниками, они построились по ранжиру и улыбаясь, проследовали по коридору мимо Гюнтера к выходу. Было видно, что эмоции их так и распирают и они ждут лишь возможности, чтобы обсудить их. Гитлер обменялся несколькими словами с Евой и видимо, хотел куда-то идти один.

«Боже, хоть бы она за ним не увязалась! Один на один мне было бы гораздо легче передать письмо..» – отчаянно молил Гюнтер, наблюдая за ними.

Гитлер, наконец, двинулся по коридору прямо к нему. Ева осталась на месте, грустно смотря на своего обожаемого вождя… и вдруг, словно решившись, побежала за ним, стуча каблучками по паркету. Подбежав, она с улыбкой просунула свою руку ему под локоть и робко прижалась к нему.

«Проклятье!!» – мысленно выругался Гюнтер.

Гитлеру, видимо, тоже это не понравилось. Он остановился, сердито вырвал свою руку, и пошёл дальше один, бросив на ходу:

– Ева, я занят!

Девушка, растерянно замершая на месте, едва не расплакалась от обиды. По левой щеке у неё потекла слеза, но она быстрым движением ладони стёрла её и медленно пошла за фюрером.

Гитлер приближался, хмуро глядя вперёд, было видно, что его мысли далеко отсюда и про Еву он уже не вспоминает. Гюнтеру в первый раз пришлось увидеть фюрера вблизи, и он с любопытством смотрел на него.

Ростом тот был намного ниже его, аккуратно уложенные набок волосы, знаменитая щёточка усов, пронзительный взгляд. На сером кителе был прикреплён знак за ранение. Гюнтер знал что Гитлер, будучи ещё рядовым или ефрейтором, был ранен в Великой войне. Также на кителе были видны «Железный Крест 1 степени» за подвиг на той же войне и Золотой партийный значок NSDAP. Подумать только, этот внешне невзрачный человек едва не захватил всю Евразию..

От волнения пересохло в горле… сейчас всё решится. Сможет ли он повернуть безжалостное колесо истории с гибельной для страны колеи и свернуть в сторону? Спасти миллионы немцев от гибели, а красивые германские города от уничтожения и захвата? Предотвратить нищенское существование множества немок, жён, сестёр, матерей и дочерей погибших мужчин, когда они были вынуждены отдаваться союзникам за еду, чулки и просто потому что они проиграли? «Горе побеждённым!»

Гитлер поравнялся с ним и Гюнтер решился. Он быстро засунул руку в карман и вытащил письмо, протянув его фюреру.

– Мой фюрер!

Гитлер, по инерции, прошёл ещё пару шагов и только потом медленно обернулся. Недоумённо посмотрел на него, потом на письмо, снова на него..

– Что это, унтерштурмфюрер? – его голос был обычным, но в тоже время в нём чувствовалась какая-то сила. Шедшая за ним Ева тоже остановилась, с удивлением смотря то на письмо, то на него.

– Это письмо предназначено лично вам, мой фюрер. Оно касается судьбы нашего Рейха, более того, судьбы всего мира. Я очень вас прошу прочитать его как можно быстрее. Если у вас будут вопросы после его прочтения, готов на них ответить. В нём очень ценная информация, которая случайно оказалась в моём распоряжении. Она настолько важна, что я не могу показать её даже своему высокому начальству из СС. Вы наш вождь и я решил, что только вы достойны решать как использовать её на благо партии и государства.

Да, получилось немного пафосно, но Гюнтер знал, что фюрер сам часто использовал этот приём, когда обращался к нации или ближайшим соратникам.

Гитлер уставился на него пронзительным взглядом, словно пытаясь проникнуть глубоко внутрь, в самую душу, чтобы узнать его тайные мысли. Выдержать его взгляд было неимоверно трудно, желание отвести свои глаза всё больше охватывало его, но Гюнтер крепился. Он знал, что Гитлер уважает тех кто не пасует перед ним и не проявляет слабости. Поэтому он так же в ответ смотрел на него, даже не моргая. Молчание затягивалось. Ева также молчала, с любопытством поглядывая на них обоих.

Наконец, Гитлер подошёл и взяв письмо, положил его в боковой карман кителя.

– Я прочитаю его, унтерштурмфюрер! – бросил он и развернувшись, пошёл дальше по коридору. Гюнтер провожал его взглядом, сердце билось как сумасшедшее… Его отпустило, как только фюрер отвернулся от него, и Гюнтер сейчас медленно приходил в нормальное состояние. Внезапно его отвлёк голос Евы:

– Скажите, унтерштурмфюрер… – она заколебалась. – Это письмо… оно точно не от женщины? – её глаза с мольбой смотрели на него.

Гюнтер повернул голову к ней и улыбнулся своей фирменной улыбкой:

– Уверяю, фройляйн Браун, в этом письме нет ни слова о любви, только совершенно секретные сведения, касающиеся безопасности Рейха и нашего фюрера. Могу я вас попросить об одной важной услуге, фройляйн Браун?

Он смотрел ей в глаза таким же властным, пронизывающим взглядом, каким на него самого смотрел фюрер. Таким же, как удав Каа из «Маугли» смотрел на бандерлогов.

И она не выдержала его взгляда, отвела в сторону взор.

– Конечно, унтерштурмфюрер… если это в моих силах. – Её руки сами собой прошлись по платью, спрятавшись за спиной и сцепившись там.

– Эту услугу можете оказать мне только вы и никто кроме вас, фройляйн Браун… – низким голосом проговорил он.

Ева попыталась взять себя в руки, но всё на что её хватило, вытащить руки из-за спины и сложить внизу живота, так, как часто любил делать Гитлер. Смотреть ему в глаза она по-прежнему не смогла.

– Какая же, унтерштурмфюрер? – спросила она. Голос её слегка дрогнул.

– Я прошу вас никому и никогда не говорить про это письмо. Оно настолько важно, что если про него узнает кто-то кроме фюрера… и вас… то последствия могут быть катастрофичны. Для всех нас, лично для вас и для Рейха. Я не шучу, фройляйн Браун! – с нажимом проговорил он.

– Я обещаю, унтерштурмфюрер, что никому и никогда не скажу о нём. Я понимаю! – Она, наконец, посмотрела на него но через пару секунд её взгляд снова вильнул в сторону. – Но… если это письмо касается и меня… – она снова замялась. – Возможно, я имею право знать..

– Нет, фройляйн. Я знаю, что там написано про вас, но без разрешения фюрера не имею права рассказать вам. Сожалею, фройляйн Браун… – с нотками сожаления ответил он. Гюнтер специально «проговорился» что часть письма касается её чтобы она заинтересовалась им. Сначала из любопытства, как и большинство женщин, а потом… кто знает? Главное, чтобы она выделила его из десятков безликих фигур в форме СС, которые несут службу в здании.

– Скажите хотя бы, то что написано там про меня… опасно? – она теперь смотрела ему куда-то в район груди. Запах духов, которыми она пользовалась, щекотал его нос и вызывал желание нагнуться пониже к её волосам, зарыться в них, чтобы вдохнуть завлекающий аромат ещё глубже.

«Проклятье, Гюнтер, немедленно успокойся! Не хватало ещё стояк показать ей!» – пытался одёрнуть себя Гюнтер, но получалось плохо. Чем-то Ева зацепила его, но чем?

– Успокойтесь, фройляйн Браун, я защищу вас от всех врагов, которые захотят навредить вам! Клянусь в этом! – как Гюнтер не старался, в голосе, который должен был звучать низко и властно, пробились страстные нотки. Ева тоже что-то почувствовала и удивлённо посмотрела на его лицо.

Повисло молчание.

– Я верю вам, унтерштурмфюрер. – Она улыбнулась. – Извините, а как вас зовут? А то я не всех охранников знаю, хотя вы рискуете своей жизнью, охраняя нас.

– Гюнтер Х… Шольке, фройляйн! – ответил Гюнтер, едва не проболтавшись про свою настоящую фамилию.

– Очень приятно, Гюнтер. А меня Ева. Хотя, вы наверное, уже сами знаете? – она поправила волосы.

– Знаю, фройляйн. Трудно не заметить такую как вы! – сделал Гюнтер лёгкий комплимент. Разговаривать с ней ему было приятно, вот только её духи сбивали его настрой и заставляли думать о совсем других вещах, более возбуждающих и которые вряд ли сбудутся.

Ева слегка покраснела и снова отвела взгляд в сторону. Каждый раз когда она поднимала голову, чтобы посмотреть на него, то быстро отводила, не в силах долго задержаться.

– Ну что вы, я обычная немка. Таких как я много.

– Ошибаетесь, фройляйн. Поверьте мне! – убеждающим тоном ответил он.

Ева вдруг посмотрела на миниатюрные часики на своей кисти.

– Ой… Извините меня, Гюнтер, мне пора. Всего вам хорошего на службе! – она, улыбаясь, сделала шаг по коридору.

И тут Гюнтер не выдержал.

– Фройляйн Браун!

Она обернулась и вопросительно посмотрела на него.

– Вы самая прекрасная девушка, которую я видел за всю мою жизнь! – самым правдивым тоном произнёс Гюнтер. Впрочем, он почти не врал, Ева ему очень понравилась и говорил он то что чувствовал.

Она покраснела ещё больше и одновременно, весело рассмеялась, снова проведя рукой по волосам.

– А вы, оказывается, большой шутник, Гюнтер! Но почему-то я вам опять верю… Вы опасны для девушек, понимаете? – она смотрела на него, глаза её искрились.

– Ну что вы, я обычный немец. Таких как я много… – он улыбнулся помимо воли.

Она больше ничего не сказала и, улыбаясь, ушла, но Гюнтер продолжал слышать её весёлый смех в голове.

«Проклятье, да что со мной такое?? Веду себя как мальчишка перед первым сексом! Распушил перья перед подружкой фюрера… Боюсь представить, что будет, если она ему проговорится. Ведь весь план рухнет! Даже если он поверит письму, то едва узнает про наш невинный флирт и всё… привет, герр Мюллер! Пусть он сам с ней не спит но и другим не даст, моё и всё! Да и вообще, в городе множество красавиц, та же медсестра из госпиталя… Так нет, дурак, начал Еве комплименты отвешивать… Не спорю, сблизиться с фюрером через Еву неплохой план, но… хоть себе не ври! Тебе же она сама понравилась? Ты же её хочешь, верно? Да, хочу! Понимаю, что нереально, но всё равно хочу. Видимо, это всё от недостатка секса. Надо в ближайшие дни обязательно заняться этим вопросом, иначе и до беды недалеко… Хорошо хоть Ева стояк не увидела, успел успокоиться… Иначе скандал бы устроила, наверное… Или сделала бы вид что не заметила? Или даже ей бы… Так, всё!! Я на службе, закрыли тему!»

Гюнтер глубоко вздохнул и сосредоточился на других мыслях. Письмо он отдал, осталось только ждать результата. Что там решит фюрер? Время покажет.


Берлин.

7 апреля 1940 года.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Саша сидел на скамейке, недалеко от здания советского посольства и никак не мог придумать подходящий план, чтобы проникнуть внутрь. Как говорится, близок локоть да не укусишь. Перед входом на территорию посольства стоял пост из двух вооружённых полицейских, которые, несомненно, заинтересуются кто он такой и что ему надо на крохотной советской территории. И что ответить? Документов у него нет, они остались в его квартире. В самом начале побега он хотел проникнуть в свою квартиру, но заподозрил, что из госпиталя уже могли позвонить в полицию и дома его ждут коллеги, желающие задать ему пару вопросов. Подумав, он решил не испытывать судьбу и пробираться прямо к посольству.

Кроме этой проблемы, его мучили голод, жажда и хотелось спать. Гороховый суп, съеденный ещё в госпитале вчера вечером, желудок давно забыл. Воду добыть ночью было негде, даже при наличии денег, поэтому пришлось съесть немного снега, выбрав относительно белый, почти растаявший сугроб в тёмном дворе. Сон же не отступал, настойчиво пытаясь победить мозг и заставить тело отключиться. Этому способствовало тёплое пальто, расслабляющее тело.

Хорошо ещё, что полиция пока не знала где его искать, т. к. никто не мог предположить куда он направился. Подруг у него в городе нет, родители умерли. Только Гюнтер мог бы заподозрить где он находится, но у него сегодня дежурство и вряд ли Венцель дозвонится до него в ближайшее время.

Попытаться прорваться через пост силой? Два полицейских с пистолетами в кобурах… Нет, опасно. Когда он будет только подходить к ним, они уже насторожатся и завяжи он драку с одним, другой тут же вмешается, задержит или вообще пристрелит. Отвлечь их в сторону тоже не выйдет, у них приказ стоять на входе, а не устраивать догонялки. И время поджимает, постовые уже несколько раз поглядывали на него с интересом. Возьмут да и сообщат своему начальству что рядом сидит подозрительный тип… Было бы больше времени, можно дождаться когда выедет посол или другой работник посольства, но увы… цейтнот, времени не хватает, придётся импровизировать. Значит, всё-таки опять прорываться… а для этого нужно хоть какое-то оружие… Тут ему в голову пришла идея. Заодно и подкрепиться можно, деньги есть..

Он встал и пошёл, разминая ноги к ближайшему кафе, которое уже гостеприимно открыло свои двери в ожидании ранних клиентов. Быстро поев, он выпил большую кружку ароматного пива, заодно заказав две бутылки шнапса, проигнорировав неодобрительный взгляд хозяина заведения. Похоже, так пить с утра, пусть даже в воскресенье, у немцев не полагается, но Александру было глубоко плевать, тем более, выпивка предназначалась совсем для другой цели.

Распахнув пальто и покачиваясь, он медленно приближался к постовым у посольства. Сжимая в руках обе бутылки шнапса и насвистывая «Группа крови на рукаве», Саша подошёл вплотную к полицейским, которые брезгливо смотрели на него. Один из них даже отступил на шаг, когда Александр дыхнул ему в лицо.

– Привет, парни! Какое чу-чудесное утро, правда? – слегка заикаясь, спросил он.

Оба стража порядка переглянулись. Тот, что стоял ближе, презрительно скривился и сказал:

– Здесь стоять запрещено! Проходи дальше, пьяница несчастный..

– Почему это я п-пьян-ница? У м-меня сегодня день рождения! Я имею выпить… то есть могу выпить в законный выхлопной… то есть выходной! – с возмущением ответил Александр, покачнувшись и едва не упав на постового. – Могу и вас угостить, мне не жарко!.. то есть жалко! Чёрт, я хотел сказать – не жалко! – и поднял обе бутылки.

Второй полицейский усмехнулся и потеряв интерес к разговору, отвернулся, уставившись в противоположную сторону. Первый же, подошёл вплотную, и цепко схватив Сашу под локоть, попытался отвести его подальше, ругаясь сквозь зубы.

Пора!

Резко дёрнув рукой, которой завладел полицейский, он сильно ударил его локтем снизу прямо в горло, заставив того выпучить глаза и захрипеть от боли. Он выпустил локоть Александра и обеими руками схватился за горло. Развернувшись к нему лицом, Саша со всей силы опустил ему на голову одну из бутылок шнапса, разбившуюся от удара. Кепка на голове полицейского не спасла своего хозяина и тот, обливаясь кровью и содержимым бутылки, повалился на мостовую.

Обернувшийся на шум второй полицейский, ошалело уставился на своего коллегу, неподвижно лежащего на спине и перевёл взгляд на недавнего пьяницу, который молча рванулся к нему, занеся вторую бутылку над головой.

Видимо, он был более опытен, так как не стал даже пытаться вытащить пистолет из кобуры, понимая, что на это не хватит времени. Вместо этого он шагнул в сторону, пропуская руку с бутылкой мимо себя и ударил Сашу кулаком в живот, заставив того согнуться от боли и нехватки воздуха. Воспользовавшись этим, постовой обхватил локтем его шею и начал душить, второй рукой пытаясь заставить его выпустить бутылку.

– Чёртов пьяный ублюдок! За это тебя сгноят в лагере, скотина! – рычал он, сдавливая свою хватку.

Александр чувствовал, что дышать ему становится всё хуже, несмотря на то что он пытался ослабить удушающую хватку одной рукой, и перед глазами появился туман, быстро сгущающийся. Надо было что-то делать и срочно! Иначе он потеряет сознание и конец! Попытка вырвать руку и ударить проклятого немецкого копа не удалась, не хватало силы. А если так?.. Повторив приём, который позволил ему вырубить первого полицейского, он резко ударил назад локтем руки в которой была зажата бутылка. Попытка удалась лишь наполовину. Локоть ударил полицейского вскользь по уху, видимо, слегка оглушив его и заставив ослабить хватку на горле. Снова зарычав от ярости, тот попытался усилить удушье, но краткого мгновения облегчения Александру хватило. Стиснув зубы, он резко ударил противника затылком в лицо, попав ему по носу. Вскрикнув от боли, тот схватился второй рукой за нос, не выпуская шею Саши из своего захвата. Воспользовавшись этим, Александр попытался резко пригнуться и перекинуть немца через себя, но не получилось, тот оказался слишком силён или тяжёл для такого трюка. Пришлось действовать по-другому. Не слушая ругательств постового и не обращая внимания на нескольких прохожих, удивлённо смотрящих на потасовку, он быстро поднял ногу и с силой опустил её на ту же конечность полицейского.

Немец буквально взвыл от боли и был вынужден выпустить его шею из захвата. Не удержавшись на одной ноге, он с криком свалился на мостовую, держась одной рукой за стопу, а другой за окровавленный нос.

Кашляя, Александр кое-как разогнулся и пошатываясь, подошёл к своему противнику.

– Чёртов сукин сын! – и с криком ярости опустил свою бутылку шнапса на голову упрямого постового. Тот хотел в последний момент закрыться рукой, отняв её от носа, но не успел. Получив близкий контакт стеклянной тары из-под алкоголя и своей головы, он распростёрся на мостовой, разделив судьбу своего коллеги, который отдыхал там же уже несколько минут.

Поглядев налитыми кровью глазами на прохожих, собравшихся перед зданием метрах в двадцати, он усмехнулся. Неудивительно, что боятся подходить ближе… Весь взъерошенный, с красными глазами, в расхристанной одежде, он был не из тех с кем хотел бы близко пообщаться какой-нибудь достопочтенный бюргер. Нет, это дело полиции и не следует вмешиваться. Во всём должен быть порядок, отличительная черта германской нации.

Обернувшись, он внимательно осмотрел ограду посольства. Высокие, кованые прутья, метров четырёх в высоту, они заканчивались остриями, как средневековые копья поставленные торчком. Соединялись они приваренными горизонтальными перемычками. Протиснуться между ними нечего и думать, он не младенец… Значит… Значит, придётся перелезать, медленно и осторожно, если не хочется насадиться на эти копья нежными частями своего тела. Посмотрев на окна посольства, которые были задёрнуты плотными шторами, он сокрушённо вздохнул. Была у него надежда что соотечественники, увидев или услышав драку, выбегут наружу и откроют крепкую калитку сами, но видно, не судьба… Обитатели здания хранили полный нейтралитет и не горели желанием облегчить ему жизнь.

Эх, где наша не пропадала!..

Поплевав на руки, Александр подошёл к ограде и начал снимать своё длинное пальто. Во время драки он успел согреться и не боялся замерзнуть, а вот зацепиться длинными полами пальто за копья не хотелось. Чёрт, едва не забыл! Подойдя к обоим вырубленным полицейским, он вытащил из кобур их пистолеты и перекинул через ограду. Так, на всякий случай, вдруг очнутся не вовремя, когда он будет перелезать и расстреляют беззащитного нарушителя. Обидно будет, столько выдержать и на самом пороге спасения так глупо умереть.

Подтянувшись, он поставил ноги на нижние перемычки, ухватился руками за верхние, и начал подтягивать своё тело вверх. С трудом, но у него это получилось. Наконец, ухватившись за острия ограды, он поставил ноги на верхние перемычки и начал осторожно перелезать через них. Усилившийся шум со стороны улицы привлёк его внимание. Несколько человек, видимо, самых храбрых, осторожно подошли к полицейским, которые так и лежали без сознания. Другие осуждающе смотрели на него, тихо переговариваясь. Потеряв к ним интерес, он продолжил свой опасный трюк. Тем временем, тело начало остывать в больничной пижаме и его начала бить лёгкая дрожь, которую усиливали холодные прутья. Перебравшись на ту сторону, он вздохнул свободнее, полдела сделано, осталось только спуститься вниз и всё будет хо..

И в этот момент удача отвернулась от него. Усилившаяся дрожь привела к тому, что ноги, обутые в модные ботинки Вилли, явно не приспособленные для лазания по оградам, предательски соскользнули с верхних перемычек и Александр, охнув, полетел вниз.

Приземление оказалось на редкость неудачным. Упал он на полусогнутые ноги и, видимо, это спасло его от переломов. Зато теперь болело всё тело, ноги, задница, спина, руки… Он чувствовал себя так, будто участвовал в драке с профессиональным боксёром, который ради развлечения решил отбить ему всё тело. И у него это чертовски хорошо вышло. Что ж так не везёт-то, сука? Во всех книгах у попаданцев всё получается с первого раза, а у него всё через жопу!

Застонав от боли, он перевернулся на живот и попробовал встать. Ноги прострелила резкая боль, и с криком Саша снова повалился на землю. Видимо, придётся ползти… А до двери метров тридцать. Может и больше..

«Ну же, вперёд, Саня! Последний рывок и я дома… а там ванна, чашечка кофе..» – грели его обнадёживающие мысли. Подтягиваясь на руках и упираясь в землю коленями, он всё-таки дополз до двери и привалился к ней, хрипло дыша.

– Товарищи, помогите! На помощь… помогите! – на русском языке пытался докричаться до обитателей посольства он. Но дверь оставалась закрытой и за ней не слышалось ни звука.

– У меня есть срочная информация для товарища Сталина! Ему грозит опасность! Откройте, пожалуйста! – просил он, слабо стуча кулаками по двери.

Та по-прежнему была равнодушна к его усилиям и не открывалась. И внезапно Александр почувствовал, как его охватывает ярость. Такая, какой ещё не было с ним в этом мире.

– Вы, траханые ублюдки, какого хуя молчите?! Вы, блядь, знаете что я вытерпел чтобы оказаться здесь, под вашей засранной дверью?! Меня, сука, чуть не убили несколько раз только из-за того что я хотел спасти вас, нашу страну и товарища Сталина! Открывайте, сволочи, иначе я сам выбью эту ебучую дверь, и вы пиздец как пожалеете, что не открыли, гады!..

Он продолжал крыть их матом и когда уже потерял надежду, что его впустят, дверь, наконец, открылась. Не веря своим глазам, он уставился на человека, первого советского человека, который встретился ему здесь. А тот сказал:

– Ну, ты горазд матерные коленца закладывать, немчура! Мы тут аж заслушались… – и по-доброму усмехнулся.

Глава 5

Ева Браун.


Ева сидела в своей комнате одна и думала. Сегодня, в обычное воскресенье, день начался как-то сумбурно. С самого утра она была счастлива от того что её любимый Адольф позвал к себе в кабинет и они весело провели время за разговорами и шутками. Гитлер, когда этого хотел, мог быть очень приятным в общении, и в такие минуты она чувствовала себя самой счастливой девушкой Германии. К сожалению, такие минуты бывали редко. Фюрер Германской нации был очень занятым человеком и на Еву выделял, по её мнению, очень мало своего времени. Гораздо меньше, чем на своих соратников по Пивному путчу и увлечения архитектурными проектами вместе с Альбертом Шпеером.

Сам Шпеер нравился Еве. Образованный, тактичный, интеллигентный… Общение с ним было интересным, кроме тех случаев когда они с Адольфом погружались в споры по переустройству Гамбурга, Мюнхена и других немецких городов. Но так как она сама в этом почти ничего не понимала, то ей приходилось скучать, пока они выбирали какой стиль выбрать для тех или иных зданий, районов и кварталов. В такие моменты девушка представляла, как хорошо было бы сейчас прогуливаться вместе с Гитлером в тенистых аллеях Тиргартена или же съездить в горы, в Бергхоф.

Ева не могла понять отношение Адольфа к самой себе. Бесспорно, она для него что-то значила, но что именно? С одной стороны, он хоть и редко, вызывает её к себе и она, как влюблённая девочка, с радостью летит к нему. С другой, он может внезапно уйти, сказав, что у него вдруг появились важные дела и машина отвезёт её обратно. Он не хочет выводить её на публику, почти не говорит комплиментов, а секс..

Ева вздохнула.

Интимные отношения вообще не особо привлекали Адольфа. В те немногие моменты, когда она сама намекала на это, он либо сводил всё в шутку или хмурился и говорил, что сейчас не хочет этого. Ева подозревала, что он чего-то боится, но скорее вырвала бы себе язык чем спросила об этом снова. В первый и последний раз когда она это сделала, Адольф в ярости вскочил с кресла, обозвал её похотливой шлюхой и прочёл лекцию какой должна быть настоящая немецкая женщина. Испуганная Ева тотчас извинилась, но это не помогло, Гитлер тут же вышел из спальни, оставив её в слезах, которые она не смогла сдержать.

Девушка отважилась посоветоваться со своей сестрой, но та ничем не могла помочь ей. Лишь высказала предположение, что у фюрера что-то случилось с мужской силой во время Великой войны и возможно, поэтому он так себя и ведёт. Посоветоваться же с другими женщинами она боялась, Магда Геббельс старалась не общаться с ней, а мать Гели Раубаль ненавидела её, постоянно распуская о ней всякие гнусные сплетни. Общаться же с секретаршами фюрера она опасалась, так как не знала их достаточно хорошо чтобы советоваться по таким вопросам.

В результате, ей приходилось изводить себя разными догадками и мыслями как помочь в этом Адольфу, при этом не вызывая его ярость. Отсутствие секса не слишком её мучило, хотя временами, на неё сильно накатывало… В голову лезли разные соблазнительные образы, видения, внизу живота появлялось тянущее чувство, рука так и тянулась между ног. Ведь она молодая девушка, но завести любовника ей бы и в голову не пришло. Ева любит своего Адольфа и не собирается изменять ему, к тому же она уверена, что Гитлер наверняка приставил к ней сотрудников гестапо, которые сразу узнают, если Ева вдруг вздумает это сделать. В такие минуты, она переводила мысли на другие темы, вставала и начинала заниматься чем-то, чтобы отвлечься, и приступ проходил.

Сегодня, после того как они с Адольфом пообщались с представителями молодого поколения Германии, она хотела пойти вместе с Гитлером, но он грубо вырвал от неё руку и пошёл один по коридору, словно забыв про неё. Видимо, у него опять плохое настроение, которое передалось и ей. Сколько раз такое уже повторялось, но она так и не смогла привыкнуть к этому. Каждый раз сердце её разрывалось, а на глазах появлялись слёзы, которые ещё больше раздражали фюрера. Он приводил ей в пример Магду Геббельс, утверждая, что именно такой и должна быть идеальная немецкая женщина. Не плакать по пустякам, рожать много детей и быть достойной спутницей своего мужа. Он, похоже, и не подозревал, что такими словами ещё больше унижал её, так как Ева не любила Магду. К тому же, она слышала сплетни, что у этой «идеальной немецкой женщины» были любовники. Но как только девушка попыталась, в ответ на упрёки, намекнуть ему на это, Гитлер опять пришёл в ярость и заявил, что она не имеет права очернять жену его соратника.

Опустив голову, расстроенная, она, не думая ни о чём, всё равно пошла за ним и тут случилась эта сцена. Один из охранников, унтерштурмфюрер, внезапно сбросил каменную невозмутимость и не сходя с поста, протянул Адольфу письмо, которое вынул из кармана кителя. Тот, задумавшись, не сразу это увидел, но потом всё же взял письмо и даже не взглянув на Еву, снова отправился вглубь здания. Внезапно, не зная почему, Еву охватила ревность и она решила что какая-то девушка умудрилась попросить эсэсовца передать письмо фюреру напрямую, минуя канцелярию. Девушка подошла к нему и, почему-то робея, спросила о его содержимом. Ответ одновременно успокоил и встревожил её.

Слова охранника о безопасности Адольфа насторожили Еву и она попыталась узнать подробности.

Внезапно она поняла, что унтерштурмфюрер смотрит на неё как-то властно и даже… по хозяйски, как иногда смотрит на неё Адольф, когда хочет что-то от Евы. Это было удивительно и непривычно, она привыкла, что охранники не смотрят на неё вообще, либо глядят с почтением, как на приближённую к фюреру. А этот эсэсовец, высокий и красивый, уставился на неё будто на свою подружку или жену, казалось, вот-вот повелительно скажет чтобы она принесла ему кружку пива или молча кивнет в сторону спальни, намекая, что хочет её..

Такие странные мысли привели её в замешательство, и она не сразу поняла, что он просит о какой-то услуге. Взглянув на него, Ева поняла, что не может долго смотреть ему в глаза. Они завораживали, обещали что-то такое, чему она пока не могла подобрать определение. Руки её словно жили своей собственной жизнью, не подчиняясь мозгу, норовя то спрятаться за спиной, то сплестись в замок. Властная аура сильных мужчин всегда действовала на неё, заставляя чувствовать себя маленькой девочкой. Поэтому она почти сразу согласилась выполнить его просьбу, даже не зная какую именно.

К счастью, услуга оказалась пустяковой, хотя тон, которым он озвучил её, насторожил Еву. Поняв, что в письме речь идёт и о ней, она, движимая любопытством, попыталась узнать содержимое письма, но охранник оказался добросовестным и ничего не сказал, заверив лишь, что сделает всё что в его силах чтобы ни Адольф ни она сама не оказались в опасности. Его странный, низкий голос убеждал, заставлял верить, и она поверила ему.

Тут девушка спохватилась, что даже не знает его имени и решила тут же исправить эту ошибку. Его имя ей ни о чём не говорило, зато незамысловатый комплимент согрел душу, ведь ей так редко это говорили, даже сам Адольф был очень скуп на это.

Ей, почему-то, было приятно разговаривать с этим Гюнтером, но случайно посмотрев на часы, она вдруг вспомнила, что обещала с сестрой проехаться по магазинам, скоро день рождения Адольфа и так хотелось порадовать его и себя новым платьем. Ева уже собралась уходить как внезапно он окликнул её и со страстью сказал что она самая красивая девушка которую он видел за всю жизнь. Его тон, его глаза говорили ей что он не врёт и на самом деле так думает. Более того, её женская интуиция буквально кричала, что этот охранник к ней явно неравнодушен. Эта догадка заставила её не только покраснеть от смущения, но и обдала тёплым, приятным волнением и радостью. Чтобы скрыть это, она рассмеялась, и наскоро снова попрощавшись, наконец, ушла.

Во время поездок по магазинам вместе с сестрой она то и дело вспоминала его слова, комплименты, его мужественное лицо, крепкую фигуру и тогда на её лице то и дело вспыхивала улыбка, а на сердце становилось радостно и легко. Всё же она женщина и ей нравится слышать комплименты от красивых мужчин, даже зная, что у них ничего не может быть. А уж если эти комплименты искренние..

И теперь, сидя в своей комнате, улыбаясь и снова вспоминая утреннюю историю, она решила: ничего говорить Адольфу не будет, иначе тот разозлится и накажет ни в чём не повинного охранника. А за что? Он просто восхитился её красотой. Разве это может Еву обидеть? Нисколько. Она даже порадовалась за ту, которая станет его девушкой или женой. Интересно, а у него есть девушка? Какая она?

Тут Ева весело хмыкнула.

Ну какая ей разница, в самом деле? Она же не собирается с ним флиртовать, верно?.. В любом случае, этот охранник подарил ей отличное настроение на весь день и за это она ему очень благодарна. А теперь не помешает немного вздремнуть.

Ева уютно свернулась в кресле и сама не заметила как заснула. На её губах так и застыла улыбка.


Берлин. Советское посольство.

7 апреля 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Саша сидел в хорошо натопленной комнате и прихлёбывал горячий, душистый чай, заваренный совсем недавно одним из сотрудников посольства. После принятия ванны и плотного обеда, этот восхитительный напиток, приправленный для вкуса мёдом и тремя ложками сахара, буквально погрузил его в райское состояние. Холодный ветер и немцы остались где-то там, за стенами, и не могли его достать. А здесь его окутывали тепло, уют и родной язык, которые все вместе заставляли его чувствовать себя как дома. Тело, расслабившись после изнурительных испытаний побега, грабежа и нападения на полицейских, сигнализировало, что очень даже не прочь отрубиться. Мозг, в принципе, был не против, и колебался между небольшим диванчиком, стоящим в углу комнаты и мягкой кроватью на другом этаже. Тихо шли большие напольные часы возле окна, которые ещё больше усыпляли уставшего Александра. Но помеху такому состоянию создавал невысокий, улыбчивый человек, представившийся Валентином Мережковым, первым секретарём посольства. Он ласково улыбался, шутил и как бы невзначай задавал разные вопросы, на которые Саша отвечал невпопад, так как был вынужден бороться с тем чтобы раз за разом открывать, словно налившиеся свинцом, глаза.

– То есть вы, герр Краузе, хотите чтобы мы, поверив вам, немецкому гражданину, любым способом ликвидировали вашего бывшего лучшего друга, Гюнтера Шольке? На основании того, что он фашист из будущего и может помочь Гитлеру выиграть войну? И вы сами из будущего? Знаете, наверное, вас слишком сильно ударили по голове… Или вы просто пьяны, перегар изо рта это доказывает. Кстати, где доказательства ваших слов? Нет? Честно говоря, думаю, зря мы вас впустили, мне кажется это сугубо внутренним делом Рейха.. – Мережков покачал головой. – Я решил на свой страх и риск отправить ваш бред фельдъегерем в Москву, пусть там решают что с вами делать. Если бы не ваши слова про опасность для товарища Сталина, то мы бы уже выдали вас обратно. Впрочем, уверен, Москва так и поступит.

Александр вздохнул, вдаваться в подробности не хотелось, голова сама собой падала на грудь, да и рассказывать все подробности было бы очень долго. Наконец, он не выдержал:

– Товарищ Мережков, дайте мне немного поспать, и я отвечу вам на любые вопросы, обещаю… – он так широко зевнул, что советский дипломат, видимо, и сам понял что сейчас явно неуместное время для выяснения всех подробностей. Он поднялся и скупо улыбнувшись, ответил:

– Хорошо, герр Краузе, отдыхайте. Можете здесь, на диванчике, но я бы посоветовал вам нормальную кровать на втором этаже. А наш разговор мы продолжим завтра, договорились?

– Договорились.

Он с трудом встал и, покачнувшись на онемевших ногах, направился к лестнице. Мережков аккуратно придержал его во время подъёма на этаж и проводил к комнате, выделенной для отдыха. Александр не раздеваясь полностью, буквально повалился на мягкую кровать, кое-как натянул на себя одеяло и тут же уснул. Он уже не слышал как Мережков, выйдя из комнаты, вставил в замочную скважину ключ и несколько раз повернул его, закрыв дверь на замок.


Берлин.

8 апреля 1940 года. Утро.

Гюнтер Хаусманн (Шольке)


Дождь, начавшийся ещё ночью, не собирался стихать и потоки воды, несущиеся по обочинам проезжей части, бурлили и закручивались водоворотами на месте сливных решёток. Машины, проезжая по асфальту, поднимали целые буруны воды, заставляя прохожих в промокших плащах и пальто отпрыгивать от края дороги, опасаясь несвоевременного купания от водителей-лихачей. Редкие деревья, с распускающимися почками, тоже выглядели неприглядно, словно насквозь промокли.

Гюнтер снова стоял на посту, на этот раз на входе в здание рейхсканцелярии, и благодарил Бога, что в этот раз ему повезло попасть на внутренний пост а не внешний. Парни, что стояли снаружи, несмотря на накинутые плащ-палатки, быстро промокали и офицеры решили менять их чаще обычного, так как заболеть в такую погоду, неподвижно стоя под дождём, было нетрудно, даже с учётом их усиленных тренировок. А уж в Бад-Тельце, юнкерской школе СС, основанной Паулем Хауссером, тренировки были такие что Гюнтер в конце дня еле доползал до койки. Вот и сейчас он проводил сочувственным взглядом Эрика Градецки и Юргена Штайнера, которые чуть ли не вбежали внутрь, спасаясь от потоков воды. С их шлемов стекали капли, лица тоже мокрые, но они предусмотрительно спрятали свои «МП-38» под широкими полами плащ-палаток, чтобы уберечь их от влаги. Молодцы, ребята! Навыки, вбитые в них инструктором по огневой подготовке штурмшарфюрером Вальтером Гроссе, позволяли им всегда держать оружие в боеспособном состоянии и применять его в любое время, когда потребуется, не опасаясь, что оно заклинит или ещё как-то подведёт хозяина. Вспомнив его методы наказания провинившихся каким-то образом курсантов СС, Гюнтер слегка поёжился и постарался отвлечься другими мыслями.

Вчера вечером до него дозвонился доктор Венцель и сообщил о побеге Алекса. Рассказал, что полиция побывала в квартире, где он жил, но тот так и не появился. Соседи тоже ничего не видели и не слышали. Гюнтер пообещал ему навести справки и проверить вероятные места где мог оказаться его «друг», но сам сомневался что тот будет прятаться там. Слушая возмущённые крики Венцеля, он испытывал двойственные чувства. С одной стороны, его тревожило что Алекс сбежал и сейчас бродит где-то по городу, скрываясь от полиции и не зная что делать. С другой, вновь порадовался за его бойцовский дух, позволивший тому вырваться из больничного заточения. Всё-таки, несмотря на обычную внешность, в Алексе был стержень, и сила, спящая в этом скромном русском, ему импонировала. Жаль только, в отличие от Гюнтера, тот не козырял ею и старался решить все вопросы мирно, даже тогда когда проще и логичнее было сразу дать с ноги. Вот с арабами же он не растерялся, сразу помог, без колебаний. Гюнтер не волновался из-за того что русский кому-то расскажет о том кто он и что собирается делать: в советское посольство он не проникнет, но даже в таком случае, ему просто никто не поверит, а так как, в отличии от него, Алекс, даже имея память Дитриха, всё равно хуже ориентируется в городе, то самым лучшим для него было бы вернуться в больницу или обратиться к нему, Гюнтеру. Он уже успокоился. Возможно, на его месте он поступил бы так же, кто знает? Да и не был он злопамятным сам по себе. В конце концов, они оба гости в этом мире и лучше бы им держаться вместе.

Размышляя, он пропустил момент, когда к нему подошёл дежурный офицер, гауптштурмфюрер Майер и остановился перед ним. Это был высокий, атлетично сложенный мужчина с волевым подбородком и холодными глазами. Он внимательно осмотрел вытянувшегося Гюнтера с ног до головы и спросил с оттенком интереса:

– Что вы сделали, унтерштурмфюрер? Уронили одну из ваз в кабинете фюрера? Или наступили на лапу его собаке?

– Я не понимаю, гауптштурмфюрер… – растерянно ответил он.

– Вас вызывает к себе фюрер. Сейчас. Поэтому, если вы умудрились где-то отличиться в обоих смыслах, то сейчас самое время сказать мне об этом.

– Гауптштурмфюрер, клянусь, я ничего не сделал такого чтобы заслужить внимание фюрера. Не понимаю, зачем он меня вызывает… – Гюнтер подозревал причину, но не говорить же её Майеру.

– Что ж, идите, Гюнтер. Не следует заставлять нашего фюрера ждать.

– Так точно, гауптштурмфюрер! – снова вытянулся Гюнтер и, чётко развернувшись, отправился к Гитлеру. Сердце стучало от волнения, в горле слегка пересохло… Знаменательный момент для него, некая точка отсчёта, после которой его жизнь навсегда изменится. Вот только в какую сторону? Хотелось бы в нужную..

Возле кабинета Гитлера его ждал один из адъютантов, недавно назначенный Отто Гюнше, почти двухметровый громила с суровым выражением лица. Он принял у Гюнтера личное оружие с кобурой и открыл дверь в кабинет:

– Проходите, унтерштурмфюрер. Фюрер вас ждёт.

Гюнтер зашёл в комнату, чётко, строевым шагом, протопал к Гитлеру и, взметнув руку вверх, выкрикнул:

– Хайль, Гитлер!

Фюрер не ответил. Он молча смотрел на него. Рядом с ним, на столике, лежало его письмо, которое он вчера передал Гитлеру. Больше в кабинете никого не было, даже ни одной из его собак.

Наконец, он заговорил, спокойно и равнодушно:

– Унтерштурмфюрер, я прочёл ваше письмо… Скажу откровенно, поверить в это сложно. Почти невозможно. И если бы не некоторые нюансы, вы бы уже сидели в камере и рассказывали следователям Генриха причины вашего странного поступка.

Он помолчал.

– Вы преданы идеям национал-социализма, офицер? – вдруг спросил он.

– Всем сердцем, мой фюрер! – страстно ответил Гюнтер.

Фюрер снова внимательно посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд оказался настолько пронизывающим, что Гюнтеру почудилось, что он стоит мысленно полностью раскрытый и Гитлер знает о нём всё, даже то что сам Гюнтер уже давно забыл. Это был неприятный, давящий, выворачивающий душу наизнанку, взгляд.

«Соберись, дружище, он ничего не знает о тебе наверняка, просто на понт берёт. Смотри ему прямо в глаза с преданным видом и не вздумай отводить взгляд, иначе что-то почувствует и заподозрит».

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне всю эту историю своими словами. В мельчайших подробностях. Вам понятно, офицер? – требовательно спросил Гитлер.

– Так точно, мой фюрер! – ещё сильнее вытянулся он.

…Следующий час он рассказывал Гитлеру всё что с ним, якобы, случилось. Фюрер молчал, не задавая ни единого вопроса до тех пор пока Гюнтер, облизнув пересохшие губы языком, не закончил.

– Занимательная история, унтерштурмфюрер. Но где доказательства ваших слов? – непроницаемое лицо фюрера ничего не выражало, казалось, он выслушал обычный отчёт о не самом важном деле, чем такую фантастическую историю в которую очень трудно поверить.

– К сожалению, материальных доказательств у меня нет. Могу рассказать только то что узнал там, в будущем, и никак бы не смог узнать здесь и сейчас. – Он замялся и начал говорить:

– Сейчас, в это самое время, наш тяжёлый крейсер «Адмирал Хиппер», таранит британский эсминец «Глоууорм» на пути в Тронхейм-фьорд. Много других наших кораблей с десантом готовятся к вторжению. В первом эшелоне в Норвегии высадятся 3 горнострелковая дивизия генерала Дитля, 69-я и 169-я пехотные дивизии, вторым эшелоном 181-я и 196-я пехотные дивизии. Для Дании предназначены 170-я, 198-я пехотные дивизии и 11-я моторизованная бригада. Контр-адмирал Кумметц, на тяжёлом крейсере «Блюхер» попытается прорваться в Осло-фьорд мимо острова Оскарсборг но будет потоплен. Если вы хотите убедиться в этом, то позвольте ему это сделать… ценой гибели корабля и множества немецких жизней… – тут он мрачно отвёл взгляд в окно, за которым всё так же лил дождь. – Но лучше бы не доводить до такого, мой фюрер. Поверьте, «Блюхер» и сотни моряков с солдатами вам ещё пригодятся живыми, когда союзники попытаются отбить Норвегию. Ещё знаю, что вы запланировали через месяц осуществить вторжение во Францию, в обход линии Мажино, через Бельгию и Голландию. Этот план, «Гельб», хоть и выглядит как авантюра, но блестяще осуществится. Но советую обратить внимание на полковника Шарля де Голля, этот умный и дальновидный офицер, французский Гудериан, серьёзно попил крови нашего Вермахта, потом сумел удрать в Англию и стал символом французского сопротивления нашей власти. Желательно не дать ему возможность сделать это снова, мой фюрер.

Гюнтер запнулся.

– Ещё я могу многое вам рассказать о новом оружии, технике, которая могла бы принести нам победу, но пока это нам мало поможет, так как я сам не инженер, не конструктор, могу только нарисовать внешний вид и некоторые принципы действия, направления в развитии и ошибки, которых можно избежать. Если вы, мой фюрер, по прежнему сомневаетесь в моей правоте, то просто подождите и увидите как сбудется то что я рассказал вам.

Внезапно Гитлер вскочил с кресла, и едва не брызгая слюной, закричал:

– Что за чушь вы мне тут несли, унтерштурмфюрер?! Какие ещё русские танки на улицах Берлина? Да эти недочеловеки даже дороги нормальные не могут построить, а вы говорите мне что они победят величайшую армию в мире? Они дикие, необразованные варвары, которым нужен порядок! Наш, немецкий порядок! Россия – это колосс на глиняных ногах, запомните, офицер! Едва наши танки пересекут границу, русские начнут сдаваться толпами, сами убивая своих комиссаров, а в Прибалтике и западной Украине наших солдат будут закидывать цветами! А когда Вермахт подойдёт к Москве, этот усатый грузин Сталин сбежит за Урал или его убьют прямо в Кремле! Вы слишком преувеличиваете мощь Красной армии!

Выговорившись, он снова сел в кресло и дотянувшись до небольшого столика, взял бутылку с сельтерской водой. Глотнул из неё несколько раз и откинулся на спинку.

Гюнтер почтительно заговорил:

– Мой фюрер, эти дикие, необразованные варвары, к сожалению, уже дважды входили в Берлин. И я считаю, что это ровно на два раза больше чем нужно. И если у нас, здесь, случится так же как и в том мире, то русские побывают в нашей столице и в третий раз. Мы не имеем права перед историей и будущими поколениями допустить это снова. Победить Россию можно, только если она сильно ослаблена, например, как в начале 17 века, когда в Москве сидели презренные поляки. Да и то, русские смогли объединиться и выгнали их. Есть и второй вариант, русских могут победить сами русские, если в стране разразится новая гражданская война, как 23 года назад, когда развалилась их империя… а заодно и наша. К тому же я вам рассказывал, что Советы разрабатывают новые тяжёлые танки "КВ-1", который они испытали во время недавнего конфликта с Финляндией. Лобовую броню этого танка не пробьёт ни один наш танк или противотанковое орудие. И даже если стрелять в борт или в корму, результат не гарантирован. Только наше тяжёлое зенитное орудие «FlaK 18/36 8,8-см» может пробить шкуру этого монстра но, сами понимаете, мой фюрер, это не решение проблемы. Нам нужны новые, более мощные противотанковые пушки, новые танки с толстой бронёй и сильными орудиями, иначе поход в Россию приведёт не только к огромным жертвам в Панцерваффе и вообще, в Вермахте, но и полному поражению в войне. У нас просто не хватит солдат и ресурсов чтобы захватить Россию. Но есть и третий вариант, мой фюрер… возможно, самый лучший в этой ситуации… – Гюнтер замолчал, выжидательно глядя на Гитлера.

– И какой же, унтерштурмфюрер? – хмурясь, спросил фюрер.

– Вообще не нападать на СССР. – ответил Гюнтер.

– Что?! – буквально вскинулся Гитлер. – Вы сами мне твердите о том, что русские разрабатывают тяжёлые танки, что они пока только начали насыщать армию новым вооружением… и теперь хотите дать им время на окончательное перевооружение? Чтобы они стали ещё сильнее, и мы понесли ещё больше потерь? А может вы вообще прониклись гнилыми коммунистическими идеями, офицер? – Гитлер с подозрением уставился на него. Его глаза прищурились, словно пытаясь проникнуть в череп Гюнтера.

– Простите, мой фюрер, разрешите уточнить своё предложение? – склонив голову, спросил Гюнтер.

– Говорите, и без всяких загадок, унтерштурмфюрер. Я не в настроении отгадывать разные шарады… – пробурчал Гитлер.

– В том варианте будущего, мы напали на русских в июне следующего года. Благодаря тому что Сталин до конца верил в нашу дружбу и подписанный договор, мы достигли впечатляющей внезапности, но… нам это всё равно не помогло. Я к тому, что мы решились напасть на русских тогда когда ещё не добили англичан на их острове. Да, мы вышибли их из Франции, британцы бросили на берегу всё тяжёлое вооружение, всё что тяжелее винтовки, вот только как вы знаете, оружие само не стреляет… А британский флот спас самое главное – людей. На том берегу пролива Черчилль взбодрил их доброй порцией виски, произнёс речь о империи над которой никогда не заходит солнце… И через некоторое время эти «лайми» вновь были готовы сражаться. Вы ведь помните изречение одного мудрого генерала, мой фюрер? Насчёт того что для Германии смерти подобно сражаться на два фронта, а именно это и произошло. И пока мы с русскими мерялись мускулами, англичане полностью восстановились и к ним в гости прибыли американцы, используя Британию как плацдарм для вторжения. В результате чего, в 1944 году они набрались храбрости высадиться в Нормандии. Наши самые лучшие силы или уже были уничтожены на Восточном фронте или пытались сдержать Сталина на границах Рейха. Нас зажали в тиски и просто раздавили, мой фюрер! Вот отчего я пытаюсь вас предостеречь. Раз уж Германия решила уничтожить всякое сопротивление на Западе то после Франции лучше окончательно покончить с Англией и не дать американцам вмешаться в наши европейские дела. И тогда, если всё-таки вы по-прежнему решите напасть на русских, у нас хотя бы будет крепкий тыл. И ещё… в том будущем, наши Люфтваффе, вместо непрекращающихся ударов по вражеским аэродромам и авиазаводам, получили приказ бомбить города… – Гюнтер перевёл дыхание и продолжил.

– Мой фюрер, это была огромная ошибка! Этими бомбардировками мы лишь ещё больше усилили в англичанах их волю к сопротивлению, озлобили их. Но, самое главное, мы дали передышку их ВВС, они смогли оправиться, нарастили количество истребителей, обучили пилотов и в скором времени налёты на Англию стали для парней из бомбардировочной авиации билетом в один конец. Воздушная блокада рухнула..

Забывшись, Гюнтер сел в кресло и налив себе воды в стакан, выпил. Зубы у него мелко постукивали. Гитлер молча смотрел на него и не проявил никакого недовольства таким нарушением. Немного успокоившись, Гюнтер продолжил:

– Наверное, я сейчас скажу что-то неправильное на ваш взгляд, но это лучше чем держать такое в себе и видеть как история снова тащит нас за собой в ад поражения. Мой фюрер! Когда я сказал что выгоднее не нападать на СССР то хотел дополнить это предложение… Ещё выгоднее дружить с ними! Например, пригласить их в наш союз с Италией и Японией. Вы только представьте себе! Огромные людские и материальные ресурсы России и великолепная германская техника! Сплав самых воинственных наций в Европе! Вместо того чтобы сражаться друг с другом, как мечтают джентльмены с Сити, мы смогли бы покорить Англию и окончательно утвердиться на континенте. Заключить выгодные торговые контракты и наконец, жить так как хотим мы а не кто-то другой… И Россия стала бы нашим настоящим союзником, в отличие от «макаронников» и япошек. Первые, как солдаты, ничего из себя не представляют, а вторые всегда себе на уме… Мой фюрер! Если это случится, нас никто и никогда не сможет победить, даже если весь мир, во главе с Рузвельтом, решит сделать это!

Глаза Гюнтера горели. Он будто наяву видел как бронированные колонны «Рz. IV» и «Т-34» подминают улицы Лондона… а потом и Вашингтона. Солдаты Вермахта и бойцы Красной армии с флагами своих стран маршируют по улицам захваченных городов… Эскадрильи «мессершмиттов» и «лавочкиных» пролетают над головами, а Гитлер и Сталин, улыбаясь, жмут друг другу руки…Весело смеются, кувыркаясь на солнечном лугу в шуточной борьбе, подростки из «гитлерюгенда» и советские пионеры, а на них смотрят и шушукаются девчонки из "Союза германских девушек" и комсомолки… И яркое солнце, освещающее эту идиллию, мир, который они завоевали не столько ради себя, сколько для своих детей и будущих поколений.

И тем сильнее был его болезненный шок, когда он услышал раздражённый голос Гитлера:

– Унтерштурмфюрер! Эта картина, которую вы нарисовали, она никогда не осуществится! И я удивлён, что вы оказались так наивны, позволив себе поверить в такую фантазию! Советую вам отбросить иллюзии и наконец, понять что мы с русскими слишком разные и в Европе должен быть только один хозяин! И уж точно это будут не они! В их идеологии ясно сказано, что они хотят всемирной революции, наплодить везде колхозы и заставить петь свой дурацкий «Интернационал».. – Гитлер презрительно усмехнулся. – Они дикари и унтерменши, просто удивительно, что такие недочеловеки смогли создать одну из самых больших стран мира. А их нескончаемые ресурсы? Вы предлагаете мне дружить со Сталиным ради этого? Зачем? Только слабый договаривается, сильный приходит и забирает то что ему нужно, запомните это! Я разорву на куски эту красную опухоль на теле планеты, разгромлю их ослабленную репрессиями армию и посажу усатого Сталина в клетку нашего Берлинского зоопарка, чтобы дети показывали на него пальцами и смеялись! Наш Вермахт не знает поражений и всегда будет побеждать! Сила духа великого германского солдата и первоклассное вооружение сломит любую оборону и принесёт нам победу!.. – Фюрер разошёлся, вскочил с места и начал в возбуждении ходить по кабинету, яростно обличая коммунизм и советский строй. Гюнтер смотрел на него и думал – «Мда, похоже, это будет труднее чем я рассчитывал… Надо найти какой-нибудь способ чтобы отговорить его от нападения на Советы, иначе моё появление тут теряет всякий смысл..»

Занятый своими мыслями он вдруг уловил слова Гитлера обращённые к нему:

– В одном вы правы, унтершурмфюрер! Глупо нападать на русского медведя не разделавшись с британским львом. Я хочу, чтобы этот напыщенный толстяк со своей неизменной сигарой лично подписал капитуляцию своего острова. Хотя… если он случайно погибнет при захвате Даунинг-стрит, 10 я не сильно огорчусь.. – Гитлер усмехнулся. – У нас есть в Англии верные соратники, которые с радостью займут его место. Сам король Англии, Эдуард VIII, хоть и отрёкся от престола под давлением своих оппонентов, всегда сможет вернуться и править своей страной в случае нашей победы. А его жена, Уоллес Симпсон, тоже нам сочувствует и с радостью поможет ему в этом. Есть и другие сочувствующие нашим идеям аристократы… – разоткровенничался фюрер.

– Кстати, мой фюрер, я вспомнил кое-что об этом Эдуарде… – встрепенулся Гюнтер.

– Что там с ним случилось? – настороженно уставился на него Гитлер, мгновенно утратив весёлый вид.

– После нашей победы во Франции, англичане на всякий случай выкрадут его из Европы, чтобы как раз не допустить такой возможности. Поэтому, в ваших интересах, мой фюрер, обеспечить ему негласную охрану… А ещё лучше, пригласить их пожить в Берлине, разумеется, со всем приличием. – ответил Гюнтер.

– Что ж, это хороший совет, унтерштурмфюрер! Пожалуй, так и сделаем. – задумчиво проговорил Гитлер, смотря в окно. – Что-нибудь ещё полезное вспомнили? То, что поможет нам в самое ближайшее время?

Гюнтер задумался.

– Про Видкуна Квислинга вы уже знаете… Могу еще посоветовать вам как можно больше поддерживать некоего норвежского писателя, Кнута Гамсуна. Он довольно популярен у себя в стране и если его обласкать, то пропаганда наших идей усилиями такого писателя нам сильно поможет приобрести дополнительных сторонников в Норвегии.

Он замялся.

– Мой фюрер, у меня к вам большая просьба. Она напрямую касается безопасности нашего великого Рейха и имеет решающее значение для нашей будущей победы.

Гитлер, так же стоя у окна, повернул к нему голову. Его взгляд снова сделался подозрительным.

– Какая же это просьба, унтерштурмфюрер? – спросил он.

– Я хотел бы подробно рассказать о тех видах техники и вооружения которые, на мой взгляд, будут самые приоритетные в ближайшие годы и не допустить потери времени на бесполезные проекты, на которые будет потрачено много рейхсмарок и труда наших квалифицированных рабочих и инженеров. Вместо этого, они полностью сосредоточатся именно на тех моделях и системах, которые принесли заслуженную славу германскому вооружению и даже после проигранной нами войны состояли на вооружении многих стран.

– Я не допущу чтобы война была проиграна! Ни за что! Великий германский народ достоин того чтобы занять высшую ступень развития среди прочих неполноценных стран и народов! Вы слышите это, унтерштурмфюрер?!! – вновь завёлся фюрер.

– Так точно, мой фюрер! – непроизвольно Гюнтер снова вытянулся.

Несколько секунд Гитлер пронзительно смотрел на него, а потом спокойным голосом спросил:

– Насколько я понимаю, это вооружение будет возможно к применению уже в ближайшее время?

Гюнтер заколебался и осторожно ответил:

– Не раньше чем через несколько месяцев, мой фюрер… дело в том, что даже переделка того вооружения и техники которое уже есть, потребует времени. А про те системы, которые ещё даже не существуют… словом, там потребуется гораздо больше времени. Конечно, было бы идеальным разработать и построить танки, артиллерию и авиацию как в том будущем, в которое я попал, но… они настолько совершенны и технологичны, что наши заводы и инженеры никак не смогут сделать это ещё много лет… Простите, мой фюрер… К тому же, я не большой знаток военной техники будущего и не смог бы объяснить нашим конструкторам как именно работает такая боевая техника. Только внешний вид, калибры орудий и некоторые другие детали. А в остальном, увы… – он виновато развёл руками.

– Понимаю.. – проронил Гитлер. – Я обдумаю это предложение и сообщу вам о своём решении, унтерштурмфюрер. А пока приказываю вам кратко изложить ваши сведения по этому вопросу письменно и с рисунками. Думаю, излишне напоминать о секретности этих сведений? Как только будете готовы, передайте эту записку через моего адъютанта. От этого будет зависеть моё решение о вашей просьбе. Вам всё понятно, унтерштурмфюрер? Можете идти.

– Яволь! – Гюнтер развернулся через плечо и чётким шагом вышел из кабинета фюрера, пройдя в предусмотрительно открытую Гюнше, дверь. Слегка дрожащей рукой он забрал у адъютанта фюрера своё оружие и зайдя за угол, остановился, бессильно привалившись к стене. Расстегнул китель у ворота и провёл потной рукой по лицу.

«Это было нелегко… Под таким взглядом очень трудно врать… Неудивительно, что Гитлер стал вождём, обладая такой харизмой и аурой силы он легко подчиняет и заставляет верить себе даже если логика вещей против»..

Наскоро приведя себя в порядок в туалете, он направился на пост, где его снова подозвал командир, гауптштурмфюрер Майер.

– Что-то вы бледны, Гюнтер… Крепко досталось от фюрера? – похоже, он был в хорошем настроении и поэтому улыбался.

– Вы правы, гауптштурмфюрер… – он усмехнулся. – До сих пор в себя не могу прийти.

– Без чинов, Гюнтер! Так что случилось? В чём причина вызова? – допытывался Майер.

– Извините, Людвиг, но я не могу вам сказать, фюрер запретил… – виновато улыбаясь, ответил Гюнтер.

– Что ж, секретность, я понимаю… Хорошо, продолжайте нести службу, унтерштурмфюрер! – снова перешёл на уставное обращение Майер.

– Яволь, гауптштурмфюрер! – вытянулся Гюнтер и вернулся на пост.

«Интересно, что теперь будет? Поверит Гитлер или отбросит мою информацию не колеблясь, приняв её за бред свихнувшегося? Время покажет… Кстати, вот бы узнать, что с Алексом? Жив ли вообще?» – подумал он.

Глава 6

Берлин. Советское посольство.

8 апреля 1940 года.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


– Вставайте, герр Краузе! Вставайте же!

Незнакомый голос проник ему в голову как назойливое гудение шмеля прямо над ухом. Он попробовал сначала отмахнуться от него рукой но это не помогло, наоборот, голос словно приблизился и усилил своё звучание.

– Герр Краузе! Да вставайте, наконец!

После неудачной попытки спрятать голову под одеялом, его схватили за плечо и развернули на спину. Мысленно простонав, Саша с трудом открыл глаза.

Над ним навис Мережков. Он внимательным взглядом смотрел Александру в глаза. На этот раз улыбки у него на лице не было и в помине. Да и вообще, он выглядел встревоженным.

– Что случилось, товарищ Мережков? – сонно пробормотал Саша, всё ещё не полностью проснувшись. Он протёр руками глаза, так и норовившие снова сомкнуться и погрузить его в уютные объятия сна. Собрав силы, он откинул тёплое одеяло и сел на постели. Посмотрев в окно, Александр почувствовал, что идея спать дальше лишь укрепилась в нём. На улице лил дождь, монотонно и успокаивающе. Помотав головой чтобы отбросить сонное настроение, он перевёл взгляд на своего… хм, соотечественника по духу? Сейчас-то он немец, но в душе русский, так что, в каком-то смысле, он имеет право считать так.

– У вас проблемы, герр Краузе. Точнее, уже у нас… – поправился Мережков. Его серьёзное настроение, наконец, передалось Александру и, он сосредоточился.

– Берлинская полиция требует вашей выдачи. До нападения на охрану посольства вы сбежали из вашей больницы Шарите, это мы знаем, причём нанесли физические повреждения персоналу и причинили материальный ущерб. Возможно, скоро подключится и ваш МИД… Предъявит ноту протеста… или ещё что… Мы сейчас с вашим фюрером дружим и нам крайне нежелателен этот инцидент с вами. Может разразится дипломатический скандал и НКИД очень недоволен. Думаю, Москва примет решение выдать вас, ведь дело-то, по мнению немцев, насквозь криминальное. Такие вот дела.. – развёл руки в стороны сотрудник советского посольства.

– Чёрт, что же делать-то? – растерянно проговорил Александр. Такое развитие событий он, почему-то, упустил из виду, скорее всего, из-за спешки в принятии решений и незнании дипломатических тонкостей. В его плане всё было хорошо: он пробирается в посольство и всё, безопасность. Немцы его не достанут, а свои примут с распростёртыми объятиями, едва узнав такую важную информацию и угрозу для товарища Сталина. Боже, какая наивность! Как можно было забыть такие важные вещи, как пакт Молотова-Риббентропа, тесная дружба после раздела Польши и совместный парад в Бресте? А свои криминальные подвиги, которые он совершил? Да, это было сделано вынужденно, но кого такое волнует кроме него? Неудивительно, что немцы в ярости и выкатили претензию посольству. Теперь это понятно, но что ему-то делать? Если соотечественники его выдадут, то сначала он попадёт в тюрьму, а потом, может, и в концлагерь… А уж если его «друг» Гюнтер подсуетится, то его домом надолго станет пыточная в гестапо. Выжмут из него всё что захотят и пристрелят… или повесят… на рояльных струнах, как заговорщиков 20 июля.

Тут он вздрогнул, словно наяву почувствовав, как тонкая проволока сжимает его шею.

Нет, нельзя ему опять к немцам… Никак нельзя!

– Вообще-то есть одна возможность… – вернул его внимание к себе голос Мережкова.

Александр вопросительно и с надеждой на него уставился.

-..Но этот вариант не идеальный. Много подводных камней и результат неочевиден. – закончил свою мысль Мережков.

– Какой же? – с возродившейся верой в жизнь и свободу, спросил Саша.

– Мы объявим вас нашим соотечественником. Эмигрантом из царской России, сыном какого-нибудь белого офицера или генерала, который осознал заблуждения своих родителей и решил вернуться на Родину. Скажем, что вас преследовали, и вы были вынуждены сделать всё то что сделали. По-русски вы говорите чисто, без акцента, хотя иногда вставляете какие-то странные обороты… А потом примете наше гражданство и мы постараемся отправить вас в Москву. Это если всё получится. Вот только чем сложнее план тем больше шансов что он провалится… – Мережков вздохнул. – Немцы могут заартачиться и отказаться поверить в эту историю. Или в Москве откажутся санкционировать эту операцию. Сегодня вечером со мной свяжутся и сообщат решение. А пока вы побудете здесь. Ваши сведения про Зорге и, якобы, войну с немцами, мы здесь проверить не можем. Я, конечно, постарался заинтересовать руководство, но решать выдать вас или отправить в Москву, будут в Кремле. Скажу откровенно, у вас, Дитрих, очень слабые аргументы и почти нет доказательств. Поэтому советую, если вспомните что-то, что мы сможем проверить, то сразу говорите. Это будет на пользу, прежде всего, вам самому. Всё что вы мне наговорили… 22 июня 1941 года, план «Барбаросса», план «Ост».. пока это всё слова, сами понимаете..

Александр угрюмо кивнул. Действительно, с точки зрения Мережкова, так оно и есть. Как будто все эти сведения высосаны им из пальца. Для чего? Например, поссорить рейх и СССР по заданию… ну, скажем, английской разведки… или французской. Кстати, недавно же на Родине прошла Великая чистка, поснимали с постов, расстреляли и сослали кучу людей и многих обвиняли именно в работе на иностранные разведки. Столько щепок разлеталось при такой рубке леса… Как бы не стать одной из них.

– Значит, придётся ждать вечера?

Мережков молча кивнул.

– Не люблю ждать и догонять… А сейчас от меня уже ничего не зависит… Чёрт, как ласково встречают людей на Советской земле… – с горечью прошептал Саша.

Мережков услышал и тут же его голос стал таким холодным, словно морозный воздух на Северном полюсе:

– Очень вам советую выбирать выражения и следить за своим языком, герр Краузе! Иначе для вас могут быть последствия. И довольно неприятные! До свидания, герр Краузе!

Он встал и больше ничего не сказав, вышел из комнаты, оставив Александра в мрачном настроении. Саша же, посмотрев в окно, глухо выругался и лёг в кровать, снова закутавшись в тёплое и уютное одеяло. Не прошло и десяти минут, а он уже спал под размеренный и усыпляющий звук дождя.


Адольф Гитлер. Вечер, 8 апреля.


Фюрер германского народа и рейхсканцлер Третьего Рейха сидел в кресле и думал. И думы эти были настолько важными и невероятными, что он выгнал даже Еву, которая робко пыталась в очередной раз напомнить ему о своём существовании и заглянула в кабинет. Информация, полученная от этого унтерштурмфюрера, была ошеломляющей. Если ему поверить, через несколько лет его любимую Германию ждёт сокрушительный военный разгром, огромные жертвы, разрушенные города и главное, полное поражение его великих идей, основанных на чистоте расы и особом месте в мире германского народа. Уму непостижимо, как могло случится, что жидобольшевики и союзники окажутся в одном лагере? Это же совершенно невозможно! Их идеология и образ жизни абсолютно различны, более того, они чуть ли не враги! Разве может быть союз между коммунистами, одержимыми мировой революцией и всеобщим равенством, и западными демократами с частной собственностью и свободным рынком? Но по словам этого офицера, такое всё-таки случилось.

А целый список потенциальных предателей? Генералы, промышленники, люди из разных слоёв общества, один даже из гестапо… Сегодня, после этого разговора с унтерштурмфюрером, он вызвал к себе лично рейхсфюрера и устно назвал ему большинство людей из списка, приказав начать за ними негласное наблюдение и отслеживать их связи. Удивлённый Генрих осторожно попытался узнать откуда у него такая информация, полученная в обход его ведомства, но мрачный фюрер не ответил и лишь раздражённо повторил приказ, дополнив его распоряжением что о результатах Генрих обязан докладывать ему лично каждый день.

Вспомнив снова про этот список, Гитлер в ярости сжал кулаками подлокотники кресла. Неужели и это правда? Какая низость! Он, фюрер германского народа, делает всё чтобы возвысить Германию, усилить её, дать немцам возможность жить свободно и править другими народами, а эти..? Грязные предатели своей страны, скоты, ублюдки… С каким удовольствием он казнит их если будут найдены доказательства их измены. Чего им не хватает? Многие из них обласканы им, занимают высокие посты в армии и государстве, богаты и влиятельны… И всё равно продались русским или англичанам. Особенно возмутили его фамилии Шуленбурга, Канариса, Геринга. Уж этим-то что не нравится?! Один симпатизирует Советам, другой бредит англичанами, третий мало того что хвастун, расхититель европейских музеев и некомпетентен, но и предаст в самый тяжёлый момент, воспользовавшись его будущим завещанием, написанным на всякий случай… Правда, тот унтерштурмфюрер оговорился, что многие предатели ещё не являются ими, а стали такими лишь из-за неблагоприятных событий на фронте, и растущим разочарованием от политики Гитлера, постоянных поражений и потерь. Но это ничего не меняет! Всё равно в них уже есть гниль и следует держать их на поводке, чтобы задушить при малейшем движении против него.

Но, по крайней мере, одно доказательство правоты этого Шольке уже есть. Он запросил Кригсмарине о таране тяжёлого крейсера «Адмирал Хиппер» и получил подтверждение, что это случилось, и именно во время его разговора с эсэсовцем. Он никак не мог мгновенно это узнать, а значит… значит, степень доверия к его информации повышается. Также он попросил командующего Кригсмарине, гросс-адмирала Редера, вручить старшему помощнику крейсера «Блюхер», секретный приказ, подписанный им лично, о том, чтобы тот помешал капитану корабля прорываться мимо норвежского острова-крепости. В случае же, если капитан или сам адмирал не примет это решение на прорыв, то приказ должен остаться не оглашённым. Таким образом, завтра будет ясно, подтвердится ли опять информация Шольке. Если да, то доверие к нему повысится ещё больше. А вот если он ошибётся… Гитлер нахмурился.

Как ни странно, версия о том что один из его охранников временно перенесся вперёд, в будущее, и узнал там много чего интересного, не шокировала Гитлера. Он сам верил в мистику и вполне мог допустить разные странные случаи, происходящие либо с ним самим, либо с другими. Ведь не зря же он поддерживал «Анненербе», где собрались самые сливки немецких учёных, изучавших и разрабатывающих разные оккультные ритуалы и артефакты.

Слова о дружбе с Советским Союзом и уж тем более, тесном альянсе с ним, привели Гитлера в негодование. Как вообще этот унтерштурмфюрер мог предположить, что между великой Германией и отсталой Россией могут быть такие близкие отношения? Разве волк и овца будут друзьями? Нет, даже думать об этом глупо. Да, он подписал на развалинах Польши договор со Сталиным, но любой здравомыслящий политик должен понимать что это лишь бумажка, временно закрепляющая существующее положение дел в Европе. Договор будет действовать ровно столько времени сколько нужно ему, фюреру. И будет разорван тогда когда перестанет быть выгодным. Если же хитрый Сталин наивно поверит в такую бумажку, то это только его проблемы и в скором времени он поймёт, как сильно ошибался. Только Германия будет править миром, русским же уготована участь быть уничтоженными или же стать рабами. Все эти сотни миллионов рыхлой массы, называемой советским народом, разбегутся в первых же боях под напором Панцерваффе. Своих ненавистных комиссаров и политруков они перебьют и дезертируют по домам, где их и догонит Вермахт, и наведёт там настоящий немецкий порядок. Русские крестьяне не будут сражаться за Сталина, который едва не уморил их голодом в 30-е годы, отняв у них весь хлеб. Точно так же поступят и советские генералы, которые каждый день дрожат за свои шкуры, опасаясь, что ночью всесильное НКВД арестует их за настоящую или мнимую измену, подобно их предшественникам, которые уже либо расстреляны или отправлены в Сибирь. Поэтому, как только разделаемся на Западе с Францией и Британией, можно перебрасывать войска на Восток под видом учений.

Предложение Шольке о созыве конструкторов и оружейников, чтобы показать и рассказать им про перспективные образцы стрелкового оружия и боевой техники, он подумывал осуществить. Всё-таки, если это правда, и Шольке на самом деле подсмотрел в будущем, какая военная техника показала себя лучше всего, то будет величайшей глупостью не воспользоваться этим.

Что-то ещё важное мелькало в голове, но мысли Гитлера были прерваны деликатным стуком в дверь.

– Что такое? Я же сказал, что занят! – с раздражением крикнул он.

Дверь приоткрылась и в неё заглянула голова Гюнше.

– Простите, мой фюрер, но фройляйн Ева..

– Нет, нет и ещё раз нет!! Я же ясно сказал, что мне сейчас не до неё! Пусть убирается к себе и не отвлекает меня! – вскакивая и начиная ходить по кабинету, закричал фюрер.

– Пожалуйста, мой фюрер! Прошу тебя! – донёсся из-за двери её голос, вперемежку с плачем.

Её рыдания всегда злили Гитлера, вызывая у него желание либо сбежать от неё в такие минуты или наоборот, выгнать Еву. Вообще, он терпеть не мог женские слёзы, подозревая, что женщины используют это своё оружие, чтобы добиться от мужчин своих целей, зная, что некоторые глупцы размякают и готовы выполнить всё что угодно, дабы прекратить эти потоки слёз. Но с ним, фюрером, этот фокус никогда не проходил и не пройдёт! Он будет твёрд в своих принципах и никогда не поступится ими даже ради Евы. Её частая плаксивость то и дело раздражала его, но девушка, неизвестно почему, каждый раз пробовала разжалобить его таким способом, называя в качестве причины его холодность к ней. Как она не понимает что у любого мужчины, тем более, у фюрера, есть масса очень важных дел помимо женских капризов? Ох уж эти женщины!

– Ева, ещё раз повторяю, я занят! Не смей беспокоить меня! Я приду к тебе когда сам этого захочу, понятно?! – выходя из себя, снова прокричал Гитлер.

В ответ раздались приглушенные рыдания и быстро удаляющийся стук каблуков.

– Гюнше, повторяю, никто не должен беспокоить меня, пока я не разрешу, понятно?

– Да, мой фюрер! Больше этого не повторится! – дверь аккуратно закрылась, и Гитлер снова остался в тишине. Тяжело опустившись в кресло, он попытался сосредоточиться и поймать, наконец, важную мысль, которую хотелось обдумать. Наконец, он понял что именно ускользало от него. Что теперь делать с таким сверхинформированным унтерштурмфюрером? Самое лёгкое и привлекательное решение – засадить его под замок и допрашивать, допрашивать… С другой стороны… А смысл? Ему никто не угрожает, никто не знает что с ним случилось. Если он понадобится ему, то всегда под рукой. Его личное дело уже проверено давным-давно, никаких неясностей или сомнений нет, семья тоже чистая. В высказываниях против фюрера не замечен, герой кампании в Польше, состоит в его личной охране… А вот минус есть. Все охранники СС, несущие службу близ особы фюрера состоят на личном контроле Гиммлера, что неудивительно. Значит, если посадить одного из них под замок, то есть вероятность что рейхсфюрер заинтересуется таким случаем и захочет узнать причину. И даже прямой запрет фюрера тут может не помочь. Гитлер знал случаи когда "верный" Генрих пытался влезть туда куда не следует, даже несмотря на запрет. Конечно, не явно, а в обход, но… Нет, лучше пока всё оставить как есть, а потом посмотрим. В данном случае, перестраховка только навредит.

Решив для себя этот вопрос, Гитлер успокоился и решил уделить немного времени другому своему увлечению, рисованию, и велел Гюнше принести всё необходимое. Про Еву он и не вспомнил.


Берлин.

9 апреля 1940 года.

Гюнтер Хаусманн (Шольке)


Дождь закончился ещё ночью, и утром снова выглянуло солнце, залив улицы столицы своим ярким светом. Весёлое чириканье воробьёв и других птиц показывало, что весна всё больше и больше забирает себе власть у зимы и устанавливает свои порядки, безжалостно уничтожая последние кучки снега, которые притаились в тенистых местах. Даже на лицах многих прохожих были улыбки, которыми берлинцы обменивались друг с другом, когда встречались на улице.

Гюнтер, одетый в чёрную, парадную форму СС, шёл по улице, наслаждаясь солнечной погодой, собственным хорошим настроением и предвкушением от своих дальнейших планов, которые он уже давно хотел осуществить. Первый шаг сделан, фюрер заинтересовался и, судя по тому, что Гюнтер не арестован гестапо, он склонен всё же поверить в его информацию. А если так, то в ближайшее время будет новая встреча, на которой он закрепит свои позиции, рассказав про ближайшие события более подробно и представив дельцам военной промышленности свои планы по перевооружению Вермахта, СС и Люфтваффе.

Но сейчас его больше занимали другие мысли, касающиеся лично Гюнтера. Он собирался навестить юную красавицу Лауру, медсестру из клиники Шарите, которая, как он был почти уверен, оказывала ему явные знаки внимания. Сегодня, для такого случая он выпросил увольнительную у своего начальника, гауптштурмфюрера Майера, пообещав принести ему в благодарность бутылку какого-нибудь коньяка. Тот, конечно, намекал что лучше что-нибудь подороже, но Гюнтер, так же, намёками, объяснил, что денег у него не слишком много, а на девушек требуется немало, ведь он не какой-то там тыловик со склада обмундирования, а офицер СС из личной охраны фюрера, и поэтому обязан соответствовать этому высокому званию. Майер впечатлился и согласился отпустить его до утра 10 апреля.

Сначала Гюнтер хотел позвонить в клинику и предупредить заранее о своём приходе, но передумал, решив сделать ей сюрприз и теперь шёл на трамвайную остановку, чтобы сесть в вагон который подвезёт его поближе к клинике. Внезапно он вспомнил, что забыл купить цветы и растерянно остановился, пытаясь найти в поле зрения какую-нибудь цветочную лавку или магазинчик. Увидев на углу то что ему нужно, он направился туда, но вдруг его остановил радостный женский голосок:

– Ой, герр унтерштурмфюрер, это вы? Как ваше здоровье? Вас уже выписали?

Он недоумённо остановился и обернулся, чтобы увидеть смутно знакомую девушку в форме "Союза германских девушек" или иначе "BDM".

– А я думаю, вы это или не вы? Как я рада, что у вас всё хорошо! Я так волновалась за вас и вашего друга! – продолжала болтать незнакомка, смотря на него.

– Простите, фройляйн… Похоже, вы меня знаете, но, несмотря на то что я уверен что где-то вас видел, не могу вспомнить где и когда… – задумчиво проговорил Гюнтер, усиленно пытаясь вспомнить девушку. Узнавание вертелось в голове, но ему никак не удавалось поймать это и оформить в виде слов.

– Ох, это и неудивительно, герр унтерштурмфюрер. В прошлый раз, когда я вас видела, вы были в таком состоянии, что я серьёзно опасалась за вашу жизнь. Вы были весь в крови, я даже удивлена что вижу вас в таком отличном состоянии после этой ужасной аварии.

– Аварии?.. Ну конечно, как я мог вас забыть, фройляйн? – усмехнулся Гюнтер, наконец-то вспомнив девушку. – Это же вы были той красавицей, которая пожертвовала своим платком, чтобы вытереть с меня кровь, верно?

Девушка слегка покраснела.

– Да, это была я. Знаете, я так напугалась, увидев вас тогда в таком виде… это было ужасно. Хорошо, что нам преподают курсы оказания первой медицинской помощи и я не боюсь крови. Иначе, наверное, упала бы в обморок… – она смущённо улыбнулась.

«А она красивая, эта… кстати, я даже не знаю как зовут мою спасительницу, надо это немедленно исправить» – подумал Гюнтер.

– Давайте отбросим этот ненужный официоз? Называйте меня просто Гюнтер. Гюнтер Шольке. А вас как зовут? – обаятельно улыбаясь, спросил он.

– А я разве не представилась? Ой, какая же я рассеянная! Меня зовут Шарлотта Кольбе. Но я люблю когда меня называют просто Лотта. А куда вы идёте? Или просто гуляете? – с любопытством спросила она.

– Я… Я сейчас иду по делам, скорее всего это отнимет у меня весь день и всю… в общем, сами понимаете, служба! – с трудом вывернулся Гюнтер.

«Проклятье, едва не спалился перед ней. Надо следить за языком и не молоть всё подряд» – выругался про себя он.

– Но я никак не могу отпустить вас без обещания обязательно поужинать со мной в ближайшие дни, Лотта. И это не обсуждается! – строго закончил он.

– Поужинать с вами? – удивлённо открыла рот Лотта. – Но..

– Поверьте, это самое меньшее, что я могу предложить вам, моя спасительница. В конце концов, это мой долг не только как мужчины и офицера СС но и просто благодарного человека, спасённого вами! – с некоторым пафосом, но убедительно произнёс Гюнтер.

– Гюнтер, но я же всего лишь… – начала она.

– Очаровательная Лотта, вы обидите меня до сердечного приступа, если не согласитесь на это маленькое вознаграждение! Я могу принять отказ лишь в том случае, если вы замужем или у вас есть парень. Это так? – требовательно спросил он.

– Что вы, я незамужем… И парня у меня нет… – она снова смутилась и посмотрела в сторону.

– Что ж, тогда не вижу причин не угостить вас в воскресенье каким-нибудь блюдом на ваш выбор в любом ресторане. Договорились, Лотта? – снова улыбаясь, спросил он.

– Хорошо, Гюнтер. Я согласна… Вы умеете убеждать… – она тоже улыбнулась, сверкнув на него слегка кокетливым взглядом. – Вы так ошеломили меня своим предложением, что я не смогла отказаться.

– Конечно, Лотта, я специально повёл на вас наступление, окружил и взял в плен. И теперь вы моя прекрасная пленница, Лотта! – игривым голосом сказал он.

– Ох, будьте милосердны к слабой девушке, Гюнтер! – смеясь, ответила она, приняв его игру.

– Буду смотреть на ваше поведение, Лотта! – продолжил игру он. – Кстати, у вас дома есть телефон? Если есть, дайте ваш номер, мы созвонимся в субботу или воскресенье.

– Хорошо, записывайте..

Он записал её телефон на листке из блокнота, который, вместе с карандашом, всегда лежал у него в кармане кителя.

– Что ж, моя спасительница, мне пора идти по делам, хотя я с удовольствием ещё с вами пообщался… Увы, служба! – с грустью развёл руками, но внутри очень довольный Гюнтер.

– Понимаю, Гюнтер. Тогда до воскресенья?

– Да, я обязательно вам позвоню..

– Лотта, вот ты где? С кем это ты разговариваешь? – внезапно к ним подошла ещё одна девушка, тоже в форме BDM.

– Наконец-то, Труди, ты одевалась почти полчаса, я уже устала тебя ждать! – повернулась к ней Лотта. – Познакомьтесь, герр унтерштурмфюрер, это моя подруга Гертруда Вебер. Но не смотрите на её фамилию, она не ткачиха… А это мой… знакомый, унтерштурмфюрер Гюнтер Шольке… – представила она их друг другу. Причём, эта заминка с определением его статуса не прошло незамеченным ни для него ни для подруги. Та, слегка прищурившись, вгляделась в Лотту и еле слышно хмыкнула, потом оценивающе оглядела его и улыбнувшись, ответила:

– Мне очень приятно познакомиться с вами, герр Шольке! Я не знала, что у моей подруги есть такие… знакомые. – Она тоже сделала заминку, из-за чего Лотта снова покраснела.

– Теперь есть, фройляйн. Дамы, прошу простить, мне нужно идти. До свидания, Лотта! – слегка склонив голову и щёлкнув каблуками начищенных сапог, Гюнтер развернулся и направился в сторону цветочного магазина.

– До свидания, герр унтерштурмфюрер! – хором донеслось до него. Он даже услышал, что эта Гертруда со смешком сказала подруге:

– А теперь, дорогая, рассказывай всё про этого Гюнтера! Мне так интересно..

– Не дождёшься, дорогая Труди! Я не рассказываю про своих знакомых даже подругам. И хватит стоять и пялиться ему в спину, нам нужно идти, забыла?

– Сейчас, ещё немного полюбуюсь на него… Он такой красавчик в этой форме… Эй, осторожнее! Чуть руку мне не вывернула!

– Будешь стоять и дальше, я одна уйду!

– Ох, ну иду я… И всё же расскажи..

Голоса девушек затихли как раз в тот момент когда он зашёл в лавку и после непродолжительного раздумья решил купить букет красных роз. Гюнтер не был большим знатоком и выбрал букет по совету продавщицы, когда рассказал ей про предстоящее свидание. Красные розы, по её словам, обозначают страсть, желание… Именно эти чувства и преобладали сейчас в нём.

Выйдя из магазина и сев в нужный трамвай, Гюнтер задумался. Кое-что царапнуло в мозгу и он, наконец, понял что его немного смущало, хотя и радовало, одновременно. Его притягательность у женщин! Да, он и в своём мире был не урод, и дамы не обходили его своим вниманием. Здесь, его внешность тоже была на высоте, но ему казалось, что почти все встречные девушки и женщины с интересом смотрят на него. Вот такого раньше, в своём мире, точно не было. Возможно, потому что здесь его внешность лучше чем раньше было? Либо дело в красивой, чёрной форме офицера СС? В статусе элитного подразделения или звании? Или это тоже какой-то подарок от неизвестно кого при переносе, как, например, повышенная регенерация? Снова куча вопросов и нет того кто мог бы рассказать и объяснить ситуацию. Нет, он не жаловался и был вполне доволен этим, просто хотелось бы узнать причину. Сначала это подействовало на Лауру, потом на Еву, теперь на Лотту… Интересно, что будет дальше?

Тем временем трамвай доехал до ближайшей остановки к клинике, и Гюнтер отбросил лишние мысли. Сойдя с него и совершив небольшую прогулку пешком, он зашёл в ворота небольшого парка и прошагал к дверям, минуя сидящих на лавочках и греющихся под ласковым солнцем больных и персонал. Спросил на регистратуре, где может находиться в данный момент медсестра Лаура Блюм и упругой походкой целеустремлённого человека направился в один из корпусов.

Он увидел её со спины, когда она задом выходила из палаты совсем рядом с ним. Опасаясь, что Лаура как-то увидит его рядом с собой или почувствует, он одним прыжком подскочил к ней и крепко обнял, при этом зверски зарычав прямо в ухо. Результат своих действий его ошеломил. Пронзительный визг раздался, похоже, на весь корпус, и она, отчаянно дёрнувшись в его руках, обмякла, потеряв сознание.

«Проклятье, вот это сюрприз так сюрприз… Ну, молодец, нечего сказать, напугал бедную девочку до обморока и что теперь делать?» – растерянно думал Гюнтер, по-прежнему держа хрупкое тело в своих объятиях. Надо сказать, очень приятное ощущение, которое лишь усиливалось тем что от неё исходил лёгкий аромат духов, щекотавший его нос.

На шум начали выглядывать из палат некоторые пациенты, а через минуту прибежала ещё одна медсестра, на возраст лет 40. Она строгим голосом загнала больных в палаты и подошла к нему.

– Что здесь происходит, герр унтершурмфюрер? Кто вы и что здесь делаете?

Гюнтер попытался выпрямиться и принять более достойный вид, но держа на руках девушку это было довольно трудно сделать, не ложить же её на пол..

– Я – унтерштурмфюрер Гюнтер Шольке. Пришёл навестить свою знакомую медсестру, которая ухаживала за мной несколько дней назад, когда я был здесь вашим гостем после автоаварии. Попытался сделать Лауре сюрприз, но не рассчитал… Прошу извинить. – отчитался он, сделав невозмутимый вид.

– Меня зовут Бригитта Кох. Я старшая медсестра. Что именно вы сделали с ней? – строго спросила она.

– Слегка напугал, подойдя сзади.

– Это было очень глупо, герр Шольке. Фройляйн Лаура очень пуглива и застенчива. Нельзя её так пугать. На прошлой неделе она едва не упала в обморок от трупика дохлой мыши на заднем дворе… – она внимательно осмотрела девушку и вынесла вердикт. – Всего лишь обморок, я сейчас принесу нашатырь.

Уже через пару минут Лаура снова вздрогнула и открыла глаза. Непонимающе огляделась и сначала заметила старшую медсестру.

– Фрау Кох? Что случилось? И… почему я лежу? О, Гюнтер!! Извините, я хотела сказать, герр унтерштурмфюрер… А что вы здесь делаете? Вы заболели или что? – она засыпала его вопросами, с радостным удивлением смотря на Гюнтера.

– А что вы помните, Лаура? – спросила её фрау Кох.

– Кажется, меня схватил какой-то крупный зверь… Он так рычал мне в ухо что я… Похоже, потеряла сознание… – она непонимающе осмотрелась. – А где это животное? Оно убежало?

Дружный смех Гюнтера и её начальницы заставил Лауру с удивлением посмотреть на них, переводя взгляд туда-сюда.

– Лаура, этим грубым животным оказался ваш знакомый, унтерштурмфюрер Шольке. Он напугал вас, подойдя сзади и зарычав… – голос фрау Кох был спокойным, но в глазах плясали смешинки. – Я уже сказала ему что такое ребячество недостойно офицера СС. Уверена, он так больше не сделает с вами. Верно, герр Шольке? – она требовательно посмотрела на него.

– Обещаю вам, фрау Кох. Этого больше не повторится! – твёрдо заверил Гюнтер. – И в качестве своего глубокого раскаяния я готов сейчас же загладить свою вину, забрав вашу подчинённую на весь день, чтобы извиниться перед ней и вернуть её расположение.

– Что? – похоже, предложение Гюнтера таким образом извиниться, застало обеих дам врасплох.

Впрочем, фрау Кох быстрее вернула себе самообладание, и пока Лаура растерянно смотрела на него, она спросила:

– Куда это вы хотите её забрать, герр Шольке? Она на работе и я не могу её отпустить прямо сейчас.

– О, у меня обширная программа извинений: ресторан, прогулки, покупки… Словом, обещаю, наша Лаура скучать не будет и завтра я верну её вам весёлой, радостной и счастливой! – с воодушевлением сказал он. – А насчёт работы… Фрау Кох! – он проникновенно посмотрел ей прямо в глаза, призывая на помощь всё своё обаяние. – Мне очень нравится эта хрупкая девушка! Сегодня я совершил большую глупость и хочу как можно быстрее исправить её. Мне сегодня дали увольнительную всего на один день и я не знаю когда в следующий раз смогу увидеть нашу малышку… Войдите в наше положение! Вы же сама женщина, представьте себя на её месте, подумайте, как бы ей хотелось хоть на один день вырваться из плена запаха лекарств, уборки помещений и ухода за пациентами. Неужели без неё тут никак не обойтись один день? Сегодня такая прекрасная погода, солнце светит, птички поют, так романтично… – заливался он соловьём.

Женщина, похоже, заколебалась.

– Герр Шольке! По правилам этого не положено… но на этот раз я сделаю исключение, так как вы действительно провинились перед бедной девочкой… Лаура, иди переодевайся, а герр Шольке подождёт тебя на входе! Но этот выходной ты должна будешь отработать, поняла? – обратилась она к покрасневшей от радости медсестре.

– Спасибо, фрау Кох! Я обязательно отработаю, даже не сомневайтесь! – она стремительно повернулась и с улыбкой на лице убежала по коридору.

Тут Гюнтер вспомнил про букет, который так и лежал рядом с ними на полу. Он выбрал из него одну из роз, очистил её от колючек и протянул Бригитте.

– Это вам, фрау Кох! В благодарность за понимание. Я рад что у Лауры такая человечная начальница… которая, к тому же не уступает своей подчинённой в красоте – ввернул он комплимент.

– Спасибо, герр Шольке! – она взяла розу, вдохнула её аромат и прикрыла глаза от удовольствия. – Вы знаете, что опасны для нас, женщин? Да-да, так и есть! – ответила она в ответ на его удивлённый взгляд. – Вы заставляете нас идти вам навстречу, даже в ущерб себе. Я ведь вовсе не собиралась отпускать Лауру с вами, но… почему-то передумала. Сама удивляюсь… У меня к вам просьба, герр Шольке! – она внимательно посмотрела на него.

– Какая же? Если это в моих силах, я обязательно её выполню! – заверил Гюнтер.

– О, она зависит исключительно от вас. Я прошу вас только об одном… Не обижайте Лауру! Она ещё так молода, так наивна! Она как хрупкий цветок, который может растоптать любой и даже не заметить этого… Я чувствую, что вы неплохой человек и не хотите причинить вред Лауре. Возможно, поэтому я и согласилась… – уже тише сказала она.

Гюнтер приложил руку к груди.

– Ответственно заверяю вас, что никак и никогда не собираюсь обижать или причинить вред Лауре! Наоборот, я возьму её под свою защиту и любой, кто попытается обидеть нашу девочку, будет иметь дело со мной. И будьте уверены, я сделаю всё, чтобы тот наглец, который захочет огорчить её, сильно пожалел об этом!

Его страстный, проникновенный тон, видимо, окончательно убедил женщину.

– Я вам верю, герр Шольке! А теперь мне пора работать. Ваша Лаура, думаю, скоро подойдёт к регистратуре, ждите её там. До свидания, герр Шольке!

– До свидания, фрау Кох! И ещё раз спасибо! – с улыбкой сказал он.

Глава 7

Берлин. Клиника Шарите.

Гюнтер Шольке


Гюнтер нетерпеливо прохаживался возле стойки регистратуры уже почти двадцать минут. Лаура почему-то задерживалась. Хотя опыт прошлой жизни говорил, что если женщина обещала быть готовой через пять-десять минут, то смело рассчитывай на полчаса-час. Видимо, этот случай как раз про неё. Роскошный букет с розами он, чтобы не держать в руках и сделать ей сюрприз, спрятал за стойкой, в результате чего, дежурная медсестра на регистратуре изнывала от любопытства, пытаясь угадать ту, для которой принёс эту прелесть такой красивый, молодой офицер. Гюнтер сразу определил эту особу как любительницу почесать языком обо всех и обо всём, и не сомневался, что уже завтра вся клиника будет знать, что Лаура пошла с ним на свидание. Самому ему это было не важно, но как помочь Лауре и не дать болтушке разнести эту новость, не прибегая к вырыванию языка, он не знал.

Наконец, послышался дробный перестук каблуков и в холл влетела запыхавшаяся Лаура. Под расстёгнутым, уже знакомом ему пальто, было красивое белое платье чуть ниже колен, разукрашенное цветами. На голове кокетливо сидел пушистый берет, а в руке она сжимала небольшую сумочку. Гюнтер не был знатоком в косметике, но ему показалось, что губы девушки стали ярче чем раньше и причёска слегка изменилась.

Вид взволнованной, радостной, пышущей молодостью и красотой девушки восхитил Гюнтера. Он порывисто вскочил с небольшого диванчика, на котором сидел и, улыбаясь, подошёл к ней.

– Моя дорогая Лаура! Когда раньше я сказал что ты очаровательная, я слегка соврал..

Лаура ошеломлённо посмотрела на него, её улыбка начала увядать.

– …на самом деле ты настолько красивая и восхитительно выглядишь, что ни одна модель в мире не сравнится с тобой! Ты просто чудо! – закончил фразу Гюнтер.

– Ой, спасибо, Гюнтер! Мне очень приятно, что тебе нравится! – она мило покраснела и потупила глаза. – Я не слишком долго?

– В самый раз, Лаура. Должен признать, что ожидание с лихвой окупилось той красотой, которую я вижу перед собой. Кстати, у меня для тебя небольшой подарок. Хочешь узнать какой? – с заговорщицким видом подмигнул Гюнтер.

– Конечно! А где он? – она с любопытством осмотрелась вокруг.

– Закрой глаза и не подглядывай, поняла? – спросил он.

– Хорошо! – Она закрыла свои глазки и словно превратилась в неподвижную статую, чутко прислушиваясь и пытаясь понять, что он хочет ей подарить.

Гюнтер тихо подошёл к стойке и сделал знак дежурной, которая с любопытством и некоторой завистью наблюдала за этой сценой. Та вытащила из-за стойки букет и передала ему. Он взял его в руки и подошёл к Лауре поближе но не вплотную, чтобы та не почувствовала аромат роз. Улыбаясь, он сказал:

– Теперь открывай!

Лаура открыла глаза и округлила их, неверяще уставившись на роскошный букет.

– Это… мне??

– Ну конечно тебе! Кому же ещё? – усмехнувшись, ответил он.

Лаура словно остолбенела, продолжая смотреть то на букет, то на него. Её расширившиеся глаза внезапно повлажнели, и она порывисто кинулась к нему на шею, пытаясь поцеловать. Гюнтер видел что она хочет поцеловать его в щеку, но он решил иначе и, повернув голову, встретил её губы своими. Впившись в них, он почувствовал такое удовольствие что не нашёл в себе силы быстро оторваться от своего чуда. Удивлённо пискнув, Лаура сделала слабую попытку вырваться но тут же сдалась и, забыв обо всём, покорилась его желанию, забросив свои ручки ему на шею. Аромат её духов дурманил голову, а желание, волной поднимавшееся снизу, заставляло его ещё крепче сжимать девушку в объятиях. Берет свалился с её головы, но она этого даже не заметила. В себя их привели шипы роз, больно вонзившихся в обоих и восхищённое аханье дежурной, во все глаза смотревшей на них.

Смущённо отстранившись, Лаура мельком кинула взгляд на дежурную и густо покраснела.

– Прости, Гюнтер… я не хотела..

– Не за что извиняться, моя милая Лаура! Мы оба этого хотели и нам не за что извиняться! И мне очень понравилась твоя реакция на цветы… – улыбаясь во весь рот, весело ответил Гюнтер.

– Гюнтер, огромное тебе спасибо за цветы! Просто… просто мне ещё никто и никогда не дарил такой красивый букет. Ты такой… хороший, красивый, добрый! Я даже не знаю что ещё сказать… – она снова замолчала, опустив взгляд и только сейчас увидев лежащий на полу берет, быстро подняла его.

– А больше и не надо, ты уже сказала мне какой я на самом деле. Теперь идём! – сказал Гюнтер и подставил локоть. Но она, снова посмотрев на дежурную, внезапно схватилась за сумочку. Он успел заметить, как та пытается незаметно для него привлечь внимание Лауры, прикоснувшись к своим губам. Между тем, девушка, быстро открыв сумочку, выхватила оттуда маленькое зеркальце, помаду и буквально за минуту снова подкрасила свои губки, при взгляде на которые, Гюнтер едва сдержался, чтобы снова не накинуться на них.

– Вот теперь идём! – с удовлетворением ответила девушка и взяв его под локоть, пошла вместе с ним к дверям.


Весь день Гюнтер гулял с Лаурой по городу, изумлённо прислушиваясь к самому себе. За всю свою прошлую жизнь он не встречал такую милую, весёлую, простодушную девушку, которая могла радоваться самым простым вещам, находить в них какое-то таинственное очарование, заставляющее её замирать на месте и любоваться ими. Пара голубей на уличной афише, дерево, причудливо проросшее сквозь прутья уличной ограды, спящая собака возле одного из домов… Всё это привлекало её внимание, она улыбалась, звала его полюбоваться вместе с ней, её радостный смех разносился вокруг, заставляя встречных прохожих улыбаться в ответ, и всё больше вызывая у Гюнтера желание схватить эту малышку и никому не отдавать.

«Моя! Только моя! Никому не отдам её! Убью любого, сам сдохну, но она будет только моей!» – такие непривычные мысли в голове Гюнтера сильно удивили его, ведь, несмотря на богатый опыт отношений с женщинами в своём мире, он никогда раньше не испытывал такого желания единолично обладать какой-то одной женщиной. Там ему было всё равно сколько партнёров было у его очередной подружки до него и сколько будет после. Встретились, горизонтально пообщались, разбежались без всяких претензий. Ну, или в случае постоянной подруги, с которой он мог встречаться месяцами, Гюнтер также не заморачивался вопросом верности своей дамы, главное, чтобы она не подхватила какую-нибудь болячку, которую случайно могла передать ему. В основном, именно поэтому он часто предпочитал знакомиться с замужними, те намного более осторожны в этом смысле, чистые, и не намекают на женитьбу, а с их мужьями, в случае раскрытия адюльтера, он мог справиться благодаря своей силе и опыту драк.

Заданный, абсолютно случайно, вопрос о том умеет ли она готовить, вызвал у Лауры натуральный шок. Она даже рот открыла от удивления. И потом снова звонко рассмеялась:

– Гюнтер, ты такой глупый вопрос спросил… Или это шутка?

– А что такого? – не понял он.

– Ну конечно умею! Что я, какая-то безрукая дурочка? Меня мама научила готовить ещё в 12 лет. И вообще, любая порядочная девушка должна уметь готовить, иначе как она собирается кормить своего будущего мужа? Вот представь, ты приходишь с работы или со службы голодный, а жена говорит, что еды нет или ничего не готово? Что ты почувствуешь?

– Нуу… наверное, злой буду… пойду в ресторан ужинать. – подумав, ответил Гюнтер.

– Так никаких денег не хватит, чтобы по ресторанам питаться. Нет, если такое случилось, значит, жена – плохая хозяйка! А ты ошибся, женившись на ней! Не умеют готовить только всякие белоручки, которые весь день спят или модные журналы разглядывают, или жёны богатых людей, но там для этого кухарки или служанки есть. А я не такая! Мой муж всегда будет сытно накормлен, прилично одет и не пойдёт к другой женщине из-за того что голоден или одеть нечего! – гордо высказалась Лаура.

– Хм… а если, например, она тоже работает? Или служит? – задал каверзный, на его взгляд, вопрос, Гюнтер.

– Ну и что? Пришла, умылась и готовишь, если продукты есть. Если их нет, беги в магазин или на рынок. Главное, чтобы денег хватало, но это уже от мужа зависит. Я же говорю, любая порядочная девушка должна уметь готовить. Это её обязанность как жены.

– А если она скажет что устала, и захочет чтобы муж готовил? – не успокаивался Гюнтер.

– Гони такую от себя подальше, Гюнтер! Не нужна она тебе! Лентяйка и белоручка! А из таких никогда хороших жён не бывает! – убеждённо ответила Лаура. – Я мужа даже на кухню пускать буду только чтобы поесть. А во всём остальном, я там хозяйка. Меня правильно воспитали и мне будет стыдно если мой муж будет вместо меня готовить и убираться. Он должен зарабатывать деньги и защищать семью, а жена обязана хранить дом, вести хозяйство и воспитывать детей. Так было, есть и будет всегда! – уверенно произнесла девушка.

– А что это ты спросил про мою готовку? – хитро улыбнувшись, спросила она.

– Да так, что-то пообедать захотелось… Вон там кафе уютное есть, пошли подкрепимся! – перевёл тему Гюнтер и повёл Лауру к нему.

Через несколько минут они уже сидели в кафе. И пока Лаура выбирала в меню, что есть в ассортименте заведения, Гюнтер задумался.

«Даа, отношение женщин к своим женским обязанностям из моего времени и нынешнего совершенно противоположно… Подумать только, пройдёт всего лет пятьдесят и вся эта милая патриархальность начнёт размываться, разрушаться, заменяться чем-то другим…Знала бы Лаура во что превратятся будущие немецкие женщины, что бы сказала? Думаю, презирала бы их… Да и нас, мужчин, за то что допустили такое. Вот и ещё одна причина для меня, чтобы сохранить у нас в Германии вековые традиции и порядки. Это ведь всё из Америки пришло. Я хочу, чтобы в этом плане у нас всё осталось как сейчас, мужчины были мужчинами, а женщины женщинами. И сделаю для этого всё!»

Накатили воспоминания. Крикливая жена одного из его друзей, визжит, что она не служанка, чтобы готовить ему, пусть сам готовит или спит голодным… Другая жена ещё одного товарища… молодая девчонка целыми днями сидит в телефоне или листает «Космополитен».. на просьбу мужа приготовить что-то, лениво отвечает – «Отвали!» не отрываясь от журнала..

Гюнтер непроизвольно сжал кулаки.

«Как говорил Алекс – А вот хрен вам по матушке!» У меня есть возможность не допустить этого, или хотя бы замедлить это вредное влияние… И я это сделаю!!!»

– …Гюнтер! С тобой всё в порядке? – внезапно ворвался в его голову встревоженный голос Лауры.

– Что? – непонимающе посмотрел на неё Гюнтер. Лаура была встревожена, её глаза в упор смотрели на него, отчаянно пытаясь как-то помочь но не зная как.

– Ты уже несколько минут сидишь как статуя и не слышишь меня. Тебе плохо?

– Нет, Лаура, не беспокойся, со мной всё нормально. Просто я вспомнил кое-что… некоторые подробности боёв в Польше, в которых я участвовал… – вовремя сориентировался он.

– Ой, прости… Думаю, не очень приятные воспоминания, верно? Извини меня, пожалуйста!

– Ничего, Лаура, ты не виновата. Так, что тут у нас в тарелке?…

После вкусного и сытного обеда они вновь гуляли по городу обнявшись, сидели на лавочках, разговаривали, Лаура вспомнила как его друг связал её и сбежал из клиники. Гюнтера охватили противоречивые чувства, с одной стороны он восхитился находчивостью русского, с другой разозлился, представив, как Алекс хватает и связывает Лауру. Наверно, успел там её полапать, зараза… Ничего, если они снова встретятся, Гюнтер возобновит знакомство своего кулака с его лицом. Потом Лаура кормила голубей кусочками булочки, полюбовались в который раз на Бранденбургские ворота, посетили зверей в зоопарке..

Наступал вечер. Солнце почти опустилось, и город погружался в сумерки, которые незаметно всё больше захватывали его.

Уставшие, но полные впечатлений, они остановились у дома, в котором снимал квартиру Гюнтер. Несмотря на то что в Берлине у него была семья, он предпочитал жить отдельно, чтобы иметь определённую свободу. Привести друзей из подразделения или же девушку, с которой он хотел провести некоторое время… Такая квартира как раз отвечала этим целям. Хозяйка, у которой он снимал её, брала недорого, видимо, из уважения фронтовику, к тому же офицеру СС. Жильё располагалось на втором этаже, и было, по своему, уютным, тихим и тёплым. А что ещё требовалось неприхотливому военному, который появлялся тут эпизодически, часто ночуя в казарме? Причём, Гюнтер привёл Лауру к своему дому неосознанно и опомнился, только, когда остановился перед дверьми. Хмыкнув, удивился своему подсознанию, которое уже всё за него решило, и уверенно открыл дверь, пропустив девушку вперёд. Поднявшись по витой лестнице, они остановились перед деревянной дверью, на которой была маленькая табличка «Гюнтер Шольке». Он сам приделал её несколько недель назад, так как пару раз друзья, не отличив дверь его квартиры от других таких же по соседству, ошибались и стучали не туда. Открыв её, он снова пропустил Лауру вперёд и зашёл следом. Девушка, по-прежнему держа в руках букет, прошла в прихожую и с любопытством начала осматриваться:

– Очень милая квартира, Гюнтер. Мне нравится. Можно посмотреть другие комнаты?

– Конечно, моя Лаура. Будь как дома.

От ощущения того что Лаура находится в его доме и они наедине, у него приятно грело в груди, а от смелых мыслей в голове захватывало дух и заставляло чувствовать сухость во рту.

«Проклятье, веду себя как школьник! Соберись же! Ты уже давно не мальчик, а она не первая твоя девчонка! Интересно, а я у неё первый?» – этот вопрос вдруг чрезвычайно заинтересовал его. Нет, он бы не был в ярости, узнав, что она уже не девственница, но почему-то захотелось именно с ней быть первым. Он слышал, что у любой девушки самый первый мужчина в её жизни всегда остаётся в памяти, несмотря на то сколько потом у неё будет мужчин. Правда это или нет?

Тем временем девушка уже успела обойти небольшую квартиру и подошла к нему.

– Здесь очень уютно, Гюнтер. Почему-то на самом деле чувствуешь себя здесь как дома… В первый раз у меня такое ощущение… – с удивлением констатировала она. – Ты ведь здесь один живёшь? – со скрытым смыслом спросила Лаура.

– Да, здесь типичная квартира холостяка, потому и не убрано кое-где… – развёл руками Гюнтер.

– Ничего страшного, это понятно, следов женщины я здесь не вижу. А кто здесь убирается или готовит? Неужели ты сам? – снова спросила она с неявной тревогой.

– Нет, у хозяйки дома есть служанка, она каждый день приходит и делает это, за отдельную плату.

Лаура задумчиво кивнула и поколебавшись, спросила, словно прыгнув с обрыва:

– Гюнтер, ты не против если я тут немного наведу порядок? Совсем чуть-чуть? – она просительно посмотрела на него. В глазах стояло напряжение, и даже толика страха.

Он удивился, и не понимая её тревоги, ответил:

– Если ты не устала..

– Нисколько! – горячо заверила она.

– Хорошо, если сама этого хочешь. – Гюнтера удивило это внезапное желание навести порядок в его квартире, он никак не мог понять причины этого, а она, несомненно, была. Спросить в лоб? Может не ответить, или придумает что-то… Странно.

– Тогда я пока пойду в душ… – определился он.

– Хорошо, Гюнтер! Я быстро управлюсь! – радостно ответила она, и скинув пальто, убежала в гостиную.

В ванной Гюнтер задержался, вопреки обыкновению, больше чем на полчаса. Виной этому было то что, проведя рукой по подбородку после душа, он почувствовал лёгкую неприятную щетину, хотя утром нормально побрился. Представив как будет девушке щекотно когда он её станет целовать, Гюнтер решил заодно и побриться. Сделать это пусть и, якобы, безопасной бритвой, было не так уж и просто, особенно если привык пользоваться современными станками «Браун» или «Жиллетт». В результате, когда он вышел из ванной, его удивил ароматный запах жареных колбасок, купленных им ещё вчера. Мясной дух, исходящий из натуральных продуктов без всякой химии, заставил его нос резко принюхаться, а желудок, давно переваривший обед в кафе, радостно забурчать, посылая мозгу настойчивые сигналы о том, что его желания должны быть в приоритете, несмотря ни на какие другие планы. Проходя через гостиную, он увидел, что некоторые вещи, в беспорядке лежащие на столе и диване, разложены на полках и подоконнике, пол чисто подметён, пыль протёрта. Удивлённо покачав головой он, наконец, зашёл на кухню и тут же изумлённо замер.

На столе красовалась еда. Причём, её было много и к тому же, разнообразная. Но самое главное, что ввело его в ступор, было ясное знание того что этой еды у него НЕ БЫЛО! И он не покупал её когда они шли сюда. Вопрос: как она здесь появилась?? Сама Лаура, в надетом фартуке (кстати, откуда у неё фартук?) обнаружилась у плиты, как раз снимая со сковородки шкворчащие колбаски. Только Гюнтер открыл рот, чтобы спросить про таинственно появившиеся в его квартире еду и фартук, она его опередила:

– Ты как раз вовремя, Гюнтер. Садись за стол, сейчас будем ужинать.

Разумно послушавшись желудка, которому было абсолютно наплевать, как именно еда появилась в доме, он закрыл рот и сел на стул, обозрев голодным взглядом содержимое стола. А тут были: уже упомянутые баварские колбаски с каким-то соусом, несколько салатов, зелень, хлеб, запечённая курица с поджаристой корочкой, и венчало всё это кулинарное изобилие бутылка французского красного вина.

– Бери что хочешь, Гюнтер. Я же вижу что ты голодный… – она улыбнулась, глядя каким взглядом он смотрит на стол.

– Ты тоже садись, Лаура. И… большое тебе спасибо! Я не знаю, откуда ты всё это взяла, но моя благодарность к тебе за это просто огромна! – с чувством произнёс он.

– Ты же ещё не пробовал, а уже хвалишь? – рассмеялась она, снимая фартук и тоже садясь за стол.

– Уверен, что всё очень вкусно… И сейчас я в этом точно удостоверюсь! Приятного аппетита! – сказал Гюнтер и накинулся на еду.

В течении следующего получаса он не мог разговаривать, т. к. рот был занят едой. Впрочем, Лаура ненамного от него отставала. Прогулки целый день на свежем воздухе, несмотря на лёгкий перекус в кафе, разбудили в них зверский аппетит. Результат закономерен: к концу ужина от колбасок ничего не осталось, курица лишилась грудки, бёдер и голеней, остатки салатов занимали меньше половины тарелок, а бутылка вина опустела на три четверти.

Сытый и довольный Гюнтер отодвинул пустую тарелку и со вздохом откинулся на спинку стула.

– Моя милая Лаура! Ответственно заявляю и торжественно клянусь – такого вкусного ужина я ещё ни разу не пробовал! Всё было превосходно! Наверное, если бы смог, то доел бы всё что осталось… но больше не могу! – он с показной грустью тяжело вздохнул.

Его организм был полностью доволен и пребывал в статусе – «Пусть она просит что хочет», а мозг в тему вспомнил русскую поговорку, одну из тех которые он узнал от Алекса: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок!». Что ж, признал Гюнтер, эта поговорка явно имеет смысл, его желудок сдался ей полностью и радостно капитулировал.

Лаура сидела и, улыбаясь, смотрела на него, подперев подбородок рукой. Её глаза сияли, то ли от вина, то ли ещё от чего.

– Спасибо тебе, Гюнтер. Ты не представляешь, как приятно девушке смотреть, когда её… когда мужчина с аппетитом поглощает пищу сделанную её руками и потом благодарит за это!

– Думаю, ты была отличной ученицей своей мамы. Передай ей от меня огромную благодарность! Твой ужин был бесподобен, снова это повторю… – Гюнтер не врал, питание в казарме было простым и сытным, но вовсе не таким вкусным. Дома он бывал редко, да и мать не любила особо изощряться в приготовлении пищи, предпочитая готовить то что нравится всей семье, а не только ему. Сам же он, когда приходил на квартиру, питался тоже по-простому. Поэтому сегодняшний ужин, приготовленный заботливыми руками Лауры, надолго ему запомнится.

– Кстати, как раз хочу спросить, откуда всё это великолепие взялось? У меня такого точно не было… – с любопытством поинтересовался Гюнтер.

– Да, я это заметила! – она весело рассмеялась. – Всё, кроме колбасок, я купила у твоей хозяйки, пока ты был в душе. – призналась она, скромно потупив глазки.

– Что? – удивлённо уставился на неё Гюнтер. – Подожди, но это же стоит кучу денег?

– На самом деле не так уж много. А деньги у меня были, я же не просто так утром сильно задержалась в клинике. Как раз зарплату выдавали, вот и я получила. А когда увидела, как ты питаешься, решила помочь тебе. – Лаура стеснительно улыбнулась.

«А заодно показала какая она хорошая хозяйка!» – осенило его. Теперь, наконец, он понял, почему она напросилась на уборку и устроила ему такой ужин. «Вот хитрая девчонка!» – восхитился он. Впрочем, Гюнтер не сердился на неё, ведь она это сделала ради него, да и общее, благодушное настроение мешало любому негативу.

Внезапно его буквально пронзила мысль.

– Проклятье! Наш ужин, наверное, обошёлся тебе в круглую сумму? Сколько ты потратила? – он полез в карман за бумажником.

– Не надо, Гюнтер! – она вскочила и схватила его за руку, не давая вытащить деньги. – Это просто мой маленький подарок тебе! А подарки не возвращают! Поверь, мне хватит денег! Честно! – Лаура насильно засунула его бумажник ему обратно в карман. Гюнтер ошеломлённо смотрел на неё, не веря своим ушам.

«Подумать только, какая невероятная девушка! Ни разу в жизни таких не встречал… Нет, если я её отпущу, никогда себе не прощу! Боже, или кто там это сделал… Спасибо тебе, что перенёс меня сюда и познакомил с Лаурой!» – мысленно поблагодарил Гюнтер.

Лаура, убедившись, что он не собирается снова вынимать деньги, встала, и начала относить пустую посуду в раковину. Он сидел и молча смотрел на неё, чувствуя что его всё больше тянет к ней, охватывает вожделение… Её стройная фигурка, обтянутая платьем, голос, запах возбуждали его, заставляя мысли сворачивать на одну определённую цель. Не выдержав, он встал из-за стола и подойдя к ней сзади, крепко обнял. Почувствовав, как она слегка вздрогнула, он легонько дунул ей в ушко, заставив её хихикнуть и наклонить голову.

– Гюнтер, что ты делаешь? Мне щекотно..

Стоя сзади и вдыхая запах Лауры, Гюнтер чувствовал как нежность и желание овладевают им, вытесняя усталость и сомнения. Он чувствовал, что внизу его член тоже встрепенулся и, несмотря на плотную ткань форменных брюк, с готовностью прижался к попке девушки.

Лаура снова вздрогнула и замерла, положив недомытую тарелку обратно в раковину. Она закрыла глаза и словно обмякла, слегка навалившись на него. Хмелея от вина и возбуждения, Гюнтер начал поднимать левую руку к её груди, осторожно сжимая мягкую округлость прямо через платье. Правая рука, наоборот, отправилась вниз, оглаживая восхитительные округлости зада. Его губы, закончив дразнить ушко, начали целовать шею, нос с жадностью вдыхал лёгкий аромат духов, усиливая желание.

Девушка учащённо задышала, одна рука поползла вниз, другая схватила руку Гюнтера на своей груди, но не отталкивала её.

– Гюнтер, милый… Не надо, пожалуйста… – её шёпот был едва слышен.

– Ты слишком красива, Лаура, чтобы я мог сдержаться… Я ещё не встречал такой как ты, моя милая, ты сводишь меня с ума… твой запах, голос… они бесподобны… – в исступлении шептал он, всё больше теряя остатки благоразумия.

Внутренний огонь пылал внутри, сжигая его и заставляя идти на безумства. Отбросив последние колебания, он пошёл в наступление. Рука на груди начала уверенно расстёгивать пуговицы на платье, а правая задрала подол сзади, прикоснувшись к тёплой, нежной коже бёдер. Это движение вызвало у девушки тихий стон. Гюнтер, наконец, пробрался рукой к её голой груди, отогнув лифчик, и слегка сжал пальцами горошину соска. Вторая рука, тем временем, проникла в трусики и, не встречая сопротивления, очутилась между ног у Лауры, где тут же обнаружила что степень возбуждения девушки поднялась до того состояния когда трусики намокают соками удовольствия. Это открытие приятно удивило его, поскольку показало, что она уже давно была возбуждена и с трудом сдерживалась. Его ласки, видимо, окончательно раскрепостили девушку, и она потеряла контроль над собой. Лаура громко застонала и обернувшись к нему лицом, страстно впилась ему в губы. Её руки начали судорожно расстёгивать его китель, борясь с непослушными пуговицами, а тело вплотную прижалось к нему. Такая инициатива ещё больше подстегнула его, и уже он сам яростно набросился на неё. Треснула ткань платья на груди, лопнула лямка лифчика под его резким, нетерпеливым движением, когда он освобождал её груди из плена нижнего белья. Рука жадно обхватила её грудь, дыхание захватило от непередаваемого ощущения нежной, мягкой, женской плоти, а внизу, второй рукой он уже сдирал с её покорного тела широкие шёлковые трусы. Его китель уже был ею расстёгнут и сброшен на пол, и она теперь взялась за брюки. Член стоял как обитый железом таран, в полной готовности ринуться на штурм последней преграды, как только его освободят нежные женские ручки.

– Не здесь, прошу тебя… Пойдём в спальню… – с трудом проговорила Лаура, неохотно отстранившись от его губ.

Быстро подхватив девушку на руки и натыкаясь на стены, он понёс её в сторону спальни, продолжая на ходу целовать. Губы Лауры были настолько сладкие и мягкие что он ни за что не хотел от них отрываться, впрочем, и девушка, похоже, хотела того же. Их языки продолжали борьбу, то и дело врываясь в рот друг друга. Наконец, войдя в спальню, Гюнтер повалился вместе со своей добычей на кровать, продолжая избавлять девушку от платья, она ему активно помогала. Сейчас Лаура ничуть не напоминала ту робкую, стеснительную девушку, которая гуляла с ним весь день. Казалось, в неё вселилась суккуб. Совместные усилия быстро увенчались успехом и через несколько секунд на ней оказались лишь чулки, всё остальное осталось лежать на полу. Сам Гюнтер тоже лишился штанов и трусов и потом, как ни старался, так и не смог вспомнить сам он их снял или же бешеная Лаура сорвала их.

Его сильное, тренированное тело навалилось на неё, руки гуляли по Лауре, поглаживая груди, сама девушка, не прекращая поцелуев, нащупала его член и неумело начала ласкать его. Оторвавшись от её губ, он засосал ртом одну из грудей и втянул воздух как шланг пылесоса. Сверху раздалось – Ах!! – и её пальчики вцепились в его волосы, прижимая его голову к груди. Одна рука Гюнтера совершила наглый манёвр и ворвалась двумя пальцами ей во влагалище, заставив её исторгнуть новый стон, ещё сильнее первого. Горячей влаги внутри было столько, что пальцы мгновенно стали мокрыми, а их движения сопровождались громким чавканьем.

Гюнтер чувствовал себя на верху блаженства. Ни одна из его прошлых девушек не приносила ему такого удовлетворения обладания ею. Да, было удовольствие, оргазмы, но сейчас это было что-то нечто. Видимо, отношение девушки к нему лично, усилило желание..

Он понимал, что больше не сможет себя сдерживать. Член, казалось, взорвётся, если он немедленно не погрузит его в её тело. Ещё больше раздвинув ей ноги, он с каким-то животным рыком ворвался в неё, вызвав у неё отчаянный крик. Решив, что слишком резко вошёл в Лауру, он хрипло выдохнул:

– Извини, милая… – и продолжил, уже более мягко и медленно. Напряжённое тело девушки расслабилось, её кулачки, крепко смявшие простыню, разжались, и она положила свои ладони на его талию, несмело привлекая к себе. Ощущая распластанное под ним великолепное тело Лауры, чувствуя как горячо и мокро внизу, там, где его член таранит покорную его воле девушку, он снова понял что теперь, никогда, что бы не случилось, не отдаст такое сокровище никому. Она только его!

Сам не замечая, он повторял это, постепенно вновь наращивая темп, вызывая у Лауры всё более громкие стоны. Её руки и ноги плотно обхватили его, пытаясь ещё сильнее прижаться к нему, соединиться и не отпускать… Гюнтер чувствовал, как где-то глубоко внутри него поднимается какая-то волна, словно магма готовилась вот-вот перелиться из кратера вулкана. Стоны Лауры превратились в крики, в которых он, словно через туман, услышал смысл:

– Да… милый… я твоя… только твоя… не останавливайся… пожалуйста… ахх… пожа… аа. всегда твоя… любимый мой..

Её глаза были закрыты, волосы разметались, великолепные груди колыхались в такт движениям, губы исступленно шептали его имя. Она была настолько прекрасна что, не помня себя, он снова впился в её губы, пытаясь своим языком проникнуть вглубь. Наконец, когда Гюнтер почувствовал что ещё немного и он просто взорвётся от непереносимого удовольствия, она оторвалась от его губ и громко, протяжно застонала на всю квартиру. Её тело выгнулось, несмотря на его вес, и задрожало, мышцы влагалища сжались, и его член обхватило ещё сильнее. Это стало для Гюнтера последней каплей и он, зарычав как зверь, начал, содрогаясь, кончать в неё. Вытащить и спустить в сторону, как он обычно привык делать с другими девушками, ему даже в голову не пришло, да и не факт что он смог бы это сделать, после того как она зажала его в своих страстных объятиях. Ощущения, когда он кончал в неё… это было трудно описать. Наверное, только в раю он смог бы испытать такое удовольствие, но, учитывая, сколько грехов он уже сделал в той и этой жизни, это было очень маловероятно.

Прошло какое-то время, прежде чем он пришёл в себя и понял, что по-прежнему лежит на ней, уткнувшись ей в ключицу, вдыхая её запах и ощущая на себе объятия Лауры. Тело было расслаблено, из него словно вышла вся сила, как будто он грузил пятидесятикилограммовые мешки с мукой несколько часов. Со стоном он вышел из неё и повалился рядом на кровать. С улыбкой повернулся к ней и с удивлением увидел на её глазах слёзы.

– Что с тобой, Лаура? Я сделал тебе больно? – заботливо спросил Гюнтер.

Она ничего не ответила и закрыла лицо руками, попытавшись отвернуться от него. Но он не позволил, схватил за плечи и вновь развернул девушку к себе. Тревога и какая-то вина появились в его сердце.

– Так, ну-ка рассказывай, моя милая! Что за слёзы? Так сильно больно было? Или ты на что-то обиделась? – требовательно спросил он, теряясь в догадках. Ох уж эти девушки! Вот разведут сырость на лице, а ты гадай, что там у неё случилось… Он отвёл её ладони от лица и заглянул прямо в глаза Лауре.

– Значит, ты хочешь меня обидеть, я правильно понял? – решил он сменить тактику.

Её глаза распахнулись, и она отчаянно замотала головой из стороны в сторону.

Гюнтер вздохнул.

– Лаура, моя девочка, если ты сейчас же не скажешь в чём дело, я решу что ты на меня обиделась, и больше не хочешь со мной общаться, раз не желаешь даже разговаривать. Понятно?

Она с мольбой глядела на него и, наконец, прошептала:

– Гюнтер, пожалуйста… я не… я не шлюха…

От таких слов он буквально впал в ступор. Мозг отказывался найти логику между тем что было и её словами.

– Так, я ничего не понимаю… Объясни подробнее, милая! Причём тут шлюха? – с недоумением спросил он.

Она несколько раз открыла рот, но прошло секунд тридцать, прежде чем Лаура смогла что-то сказать.

– Я… я честная, приличная девушка, поверь! Я не шлюха!

– Да я знаю, что ты не шлюха! С чего ты вообще взяла это? – начинал раздражаться от непонимания ситуации Гюнтер.

– Просто я… сегодня у нас первая встреча… свидание… и мы уже в постели. А мама говорила, что приличные девушки так не поступают! Только после свадьбы! И другие девушки таких презирают, называют шлюхами! А я сама не ожидала что так будет! Я потеряла голову и… мне было так хорошо… что я сама захотела… но это нельзя! – она бурно расплакалась, уткнувшись ему в грудь.

– Пожалуйста, не бросай меня! Прости, я повела себя неправильно! Просто я ещё девственница была и я не знала… Я плохая… – её слёзы смачивали грудь Гюнтера, она отчаянно вжималась в него, словно боясь что он сейчас отшвырнёт Лауру и выгонит за дверь.

Ошеломлённый свалившимися на него открытиями Гюнтер, наконец, пришёл в себя. Не веря своим ушам, он спросил:

– Ты действительно девственница… была?

– Да… – слегка успокоившись, прошептала она.

Ощущения, охватившие его, удивили Гюнтера. Раньше он всегда предпочитал уже опытных девушек и женщин, резонно считая, что это доставит им обоим больше удовольствия в сексе, чем с зажатой девственницей, которая пугливо будет ломаться и не факт что вообще решится. Но теперь, оказалось, что его прежняя точка зрения, возможно, нуждается в корректировке. Удовольствие, полученное им, и доставленное ей, было не меньше а, скорее, намного больше, чем раньше, с опытными партнёршами.

Посмотрев вниз, он увидел на простыне доказательство её слов: красные пятна крови. Этим объяснялся и её отчаянный крик, когда он ворвался в Лауру. Но сам он был настолько возбуждён, что даже не заметил преграду внутри девушки.

Это открытие затопило его радостными эмоциями. Подумать только, такая необыкновенная девушка была девственницей, хранила себя для него! Он её первый мужчина! Гюнтера внезапно охватила радость и даже гордость. Что не говори, но быть первым во всём у многих мужчин заложено в природе. Так, теперь надо разъяснить этой глупышке всю величину её ошибки и отбросить мешающие радоваться причины.

– Лаура, послушай меня очень внимательно и не перебивай, договорились? – внимательно посмотрел на неё Гюнтер.

Она молча кивнула, не сводя с него глаз.

– Во первых, я тебе очень благодарен за то что ты у меня оказалась девственницей! Честно! Быть первым у девушки… это такая радость и удовольствие что… – он запнулся. – В общем, это трудно объяснить, такое поймёт лишь мужчина. Просто поверь мне, милая! Во вторых, то что ты отдалась мне на первом же свидании меня тоже обрадовало! Да-да, именно так! Почему? Да потому что это значит, что я настолько тебе нравлюсь, что ты решила именно со мной сделаться женщиной и не ждать когда выйдешь замуж в будущем. И потеряла голову и отдалась мне, не только потому что я очень сильно тебе нравлюсь но и потому что ты мне доверила себя, чувствовала, что я именно тот кому ты предназначена. Поэтому не вздумай казнить себя по этому поводу! Я запрещаю! Пойми, наконец, моя Лаура, для меня это знак полного доверия, а вовсе не повадки шлюхи! И ещё, запомни раз и навсегда – теперь ты моя девочка! Только моя, полностью и бесповоротно! Повтори! – властно сказал он.

– Я твоя, полностью и бесповоротно… навсегда… – неотрывно глядя ему в глаза прошептала Лаура.

– Ты ведь сама хочешь этого, верно, моя проказница? – усмехнувшись, спросил Гюнтер.

– Да, милый… Я люблю тебя! – с жаром проговорила она, сама залезая на него.

Он открыл рот, чтобы сказать, что думает по этому поводу, но загоревшаяся после его речи девушка, не дала ему такой возможности, жадно целуя его губы и протянув руку вниз, к его члену, который, несмотря на недавнее извержение, вновь начал подавать признаки жизни..

Глава 8

Тот же день.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


– Вы готовы, герр Краузе? – напряжённый голос Мережкова отвлёк его от раздумий.

– Да, товарищ Мережков! – ответил он.

Весь этот день начался как-то суматошно. Едва он утром встал с кровати и вышел в ванную, в комнату быстро вошёл этот сотрудник посольства и проинформировал, что неугомонный Гитлер решил начать новые завоевания. В частности, захотел присоединить к своему треклятому рейху Данию и Норвегию. Радио, торжественным голосом Ганса Фриче, объявило об этом, выразив непоколебимую уверенность в скорой победе и улучшении жизни датчан и норвежцев под крылом нацистского орла. Насчёт норвежцев Александр не был так в этом уверен, а вот датчане, судя по тому что он знал из истории, не особо потеряли. Кроме, разве что, датских евреев..

Вчера, обещанное Москвой решение, так и не пришло, но сегодня, примерно в обед, тот же Мережков уведомил его что на самом верху всё-таки решили вывезти его в СССР. Какие именно причины послужили для этого основанием ему, естественно, не сказали, но он был рад что приняли такое решение. Оставаться в чужой ему Германии он точно не хотел. Кроме ненавистного нацистского строя Александр опасался что его «друг» Гюнтер узнает что он в советском посольстве и попытается как-то помешать ему покинуть рейх. Ещё бы! Знание будущего, если он попадёт в Советскую Россию, даст Сталину такое же преимущество, как и откровения Гюнтера для Гитлера. Откровенно говоря, Александр не верил, что немецкий фюрер поверит в такую чушь как перемещение во времени, рассказанную собственным охранником. Во всяком случае, он сам бы точно не поверил. Всё-таки Гитлер не такой легковерный дурак, как многие думают. Скорее всего, он даже не станет слушать Гюнтера и отдаст приказ арестовать его или отправит в психушку. Что ж, тот сам выбрал такую судьбу, хотя Саша и предлагал ему свой вариант. Пусть теперь отвечает за свой выбор.

Советник посольства объяснил ему что вывозить его будут легально, сегодня вечером. Инцидент с нападением на полицейских у здания посольства улажен. Немцы поверили или сделали вид что поверили в версию русского белоэмигранта, страстно скучавшего по Родине и пытавшегося силой проникнуть в посольство. Извинения германскому МИДу принесены, претензии сняты. По словам Мережкова, одной из причин такого положительного решения могло быть желание Гитлера не ссориться с союзником из-за такого мелкого повода. Так ли это, Александр не знал, да это его и не особенно волновало. Главное, что его больше не преследуют, и он спокойно сможет вернуться в Россию, пусть даже Советскую.

И вот теперь, Александр, уже одетый, стоял перед выходом, готовый выйти к машине и ехать на аэродром Темпельхоф. Вместе с Мережковым они вышли из здания и сели в «Мерседес», предоставленный в распоряжение посольства германской стороной. Отворили ворота на выезде с территории, и русский водитель дал полный газ, выруливая на улицу. Александр обратил внимание, что посольство теперь охраняют полицейские, вооружённые в дополнение к пистолетам, ещё и винтовками, знаменитыми Mauser 98k. Видимо, инцидент возле посольства заставил германскую полицию озаботиться усилением вооружения своих сотрудников.

Всю дорогу до аэродрома Александр просидел молча, раздумывая о перспективах своей судьбы когда он окажется в сталинском, довоенном Советском Союзе. Мережков ему не мешал, тоже думая о своём.

Очнулся Саша когда «Мерседес» резко остановился. Он огляделся. Машина стояла на лётном поле, недалеко от неё возвышался самолёт, судя по иллюминаторам, пассажирский. При первом же взгляде Александр узнал модель местного, так называемого, «Аэрофлота». Это был ПС-84 или Ли-2, точно он уже не помнил, лицензионная копия американского DC-3 Douglas. Люк самолёта был открыт, рядом с ним стоял парень с лихо сдвинутой на бок пилоткой и чубом, видимо, член экипажа. Вместе с Мережковым Александр подошёл к самолёту и протянул ему руку:

– Спасибо вам, товарищ Мережков! Я ценю вашу помощь моему трудному положению.

Тот вежливо улыбнулся и пожал её.

– Это моя работа, герр Краузе. Желаю вам счастливого полёта и мягкой посадки! И… немного завидую вам! – он усмехнулся.

– Мне? Почему же? – Александр не понимал.

– Вы скоро будете там… – он показал рукой на восток. Помолчал и продолжил с грустью в голосе: – Я скучаю по дому, Дитрих. Давно уже не был там. В Москве у меня жена, дети… Поверьте, если окажетесь в моём положении то поймёте. Ну… а сейчас, садитесь, пора!

Он дружески хлопнул Александра по плечу и, не оборачиваясь, направился к «мерседесу». Саша с теплотой посмотрел ему вслед. Пусть Мережков и не выказывал ему особенного расположения, но это объяснимо… Для него он просто немец, пусть с важной информацией для руководства страны, но даже не соотечественник. Поэтому и отношение соответствующее. Обведя напоследок взглядом аэродром, словно попрощавшись с Берлином, он залез по лесенке в салон, и чубатый парень шустро закрыл люк изнутри, после этого усевшись в самом хвосте.

Внутри самолёт был неплохо отделан. Мягкие кресла, несколько столиков, светлая обшивка салона навевали мысли об отдыхе. Кроме него самого, в Москву летели всего два господина, также севшие ближе к хвосту и тихо переговаривавшиеся. Он опустился в ближайшее кресло и с комфортом откинулся на спинку. Лететь предстояло почти всю ночь и следовало хорошо выспаться. Из слов Мережкова следовало, что самолёт сделает небольшую остановку в бывшей Польше, то ли в Варшаве то ли в другом городе.

Наконец, оглушительно фыркнув, оба двигателя советского "Дугласа" набрали мощность и заработали, наполнив салон своим грохотом и дрожью. Через несколько минут, прогревшись, самолёт вырулил на взлётную полосу и начал разбег. Разница между современными авиалайнерами и таким «старичком» для Александра была очевидна. Он вообще боялся лететь но выхода не было. Раньше ему летать на поршневых самолётах не довелось, и присутствовала некоторая робость и лёгкое опасение. Кто его знает, как поведёт себя в полёте этот допотопный двухмоторный агрегат? Смотря в иллюминатор, он заметил как, убыстряясь, убегают вдаль ангары, вышка диспетчера, машины разных служб… Взлёт был мягкий, Саша даже не почувствовал его.

Через некоторое время, когда солнце уже почти зашло за спиной, Александр последовал примеру попутчиков и уснул под мерный рокот моторов. Сквозь сон он почувствовал мягкое касание о землю, потом приглушенный разговор по-русски, но так и не смог проснуться полностью.

Снова проснулся он глубокой ночью, почувствовав, что не мешало бы слить лишнюю жидкость из организма. Пробираясь к туалету, расположенному в хвосте, Саша заметил некоторые изменения в салоне. Помимо двух человек, севших вместе с ним в Берлине, к ним добавилось ещё трое. Все они были в штатском и спали. Моторы по-прежнему успокаивающе гудели, своим звуком усыпляя людей.

Сделав свои дела, Александр пробрался к кабине пилотов и постучавшись, открыл дверь. В ней сидело два пилота, один держал руки на штурвале, другой спал, тихонько похрапывая. Вся кабина была в темноте, и Саша удивился, как пилоты видят приборы.

– Здравствуйте, товарищи! – вежливо поздоровался он.

– Тихо! Борька спит, не буди! – зашипел тот кто бодрствовал.

– Извините… – смутился Александр, мысленно обругав себя. Какого чёрта он тут мешает людям спать? Если самому не спится, не значит что и другие не хотят вздремнуть.

– Что хотел, парень? – обратился к нему первый пилот, обернувшись к нему.

– Нам долго ещё лететь до Москвы?

– Да нет, скоро уже там будем. Минск прошли, скоро Смоленск под крылом будет. Что, устал сидеть, задница квадратной стала? – усмехнувшись, тихо прошептал лётчик.

– Ага, как у Губки Бо… хм, ты прав, дружище! – едва не сморозил глупость Саша, забыв, что это персонаж никому не знаком.

– Меня, кстати, Олегом зовут… – представился пилот, протянув правую руку. – Это Борька, мой напарник. – Он кивком головы показал на спящего.

– А я Александр. То есть… – не найдя способа выкрутиться, он просто махнул рукой, проклиная себя. Да что такое, уже второй раз за несколько минут… Нет, разведчика или тайного агента из него точно не получится. Точно не его это, раз язык не может держать за зубами. Надо всё-таки контролировать себя, иначе когда-нибудь это может принести ему совершенно ненужные неприятности.

Поговорив ещё несколько минут, он послушался совета лётчика поспать и вернулся на своё место, сомневаясь, что это получится. Однако, его организм решил всё за него и через несколько минут Саша ничем не отличался от своих попутчиков, по-прежнему глубоко спавших.

Александра окончательно разбудило дружеское похлопывание по плечу. Открыв сонные глаза, в темноте он с трудом разглядел одного из пилотов, кого именно непонятно, который подходил ко всем пассажирам и будил их:

– Просыпайтесь, товарищи! Подлетаем к Москве! Готовьтесь! – и дублировал свои слова на немецком.

Недоумённо посмотрев в иллюминатор, Саша разглядел вдалеке, на востоке, светлую полосу, показывающую, что скоро рассвет. Тело затекло во время сна, поэтому пришлось встать и походить по салону несколько раз, чтобы восстановить подвижность. Попутчики тоже зашевелились, начали негромко переговариваться, поглядывать в иллюминаторы. Усевшись, Александр снова посмотрел наружу и увидел внизу редкие огоньки. Видимо, летели уже над пригородами. Звук двигателей тоже изменился, он стал каким-то более пронзительным и высоким. Чубатый парень тихо появился неизвестно откуда, и сонно растирая глаза, зевая, уселся рядом с люком.

Уши слегка заложило, по этому признаку Александр понял, что они снижаются. Через несколько минут он почувствовал лёгкий толчок и ощутил, что самолёт уже не летит, а катится по полосе, постепенно замедляясь. Наконец, двигатели стали резко сбавлять обороты и через минуту полностью остановились. Они прилетели.

«Мягкая посадка! И мы живы!» – пронеслось в голове у Саши. Он расслабился, с удивлением почувствовав, что был непроизвольно в напряжении при посадке.

Чубатый подскочил и, быстро открыв люк, выскочил наружу. В салон ворвался свежий, даже прохладный ветер, мгновенно выдув с пассажиров остатки сна. К этому времени Александра уже мучил голод, последний ужин, пусть и плотный, был ещё в Берлине. Выйдя вслед за попутчиками, и попрощавшись с чубатым, он сошёл с лесенки и остановился.

Перед ним, в предрассветном сумраке, раскинулось широкое пространство, кое-где заставленное смутно видневшимися самолётами и разными грузовиками. Где, на каком аэродроме Москвы они приземлились, он не знал, да никто и не удосужился ему об этом сказать.

«А где же встречающие? Что мне делать и куда идти?» – мысленно спросил он сам себя. Ответ на этот вопрос пришёл быстро. Меньше чем через минуту к самолёту подкатила машина, похоже «эмка». Из неё сноровисто выскочили два человека в советской форме с непонятными знаками различия, и подошли к нему.

– Герр Краузе? – спросил тот что повыше.

– Да, это я. – ответил Саша. – А вы кто? – с удивлением спросил он.

Оба незнакомца переглянулись.

– Капитан госбезопасности Сергеев и лейтенант госбезопасности Науменко. Мы приехали за вами, прошу в машину.

– Так вы из НКВД? – с некоторым замешательством спросил Александр. Он думал что его встретят гражданские из НКИДа, но выходит, его персону сочли более важной чем Саша рассчитывал.

– Именно, герр Краузе. Прошу! – они технично подошли к нему с двух сторон, и слегка взяв за локти, повели его к машине. Александра охватило дурное предчувствие.

«Похоже, встреча с соотечественниками может быть не такой приятной, как я думал… Надеюсь, меня не ждут застенки «кровавой гэбни».. – грустно констатировал он, усаживаясь на заднее сиденье машины.


Берлин. Клиника Шарите.

10 апреля 1940 года.

Лаура Блюм.


– Лаура! Лаура!! – внезапно раздалось совсем рядом с девушкой и та, ойкнув, испуганно подпрыгнула. Прямо над ней стояла фрау Кох и с лёгким недовольством смотрела на неё. Лаура торопливо огладила свою форму и вопросительно посмотрела на свою начальницу.

– Что с тобой такое, девочка? Ты с самого утра какая-то странная… Рассеянная, задумчивая, невнимательная… Что случилось? – продолжала спрашивать она.

– Ничего, фрау Кох. Со мной всё нормально, поверьте! – Лаура счастливо улыбнулась.

– Точно? Ты меня не обманываешь, Лаура? – с подозрением спросила её начальница.

– Нет, фрау Кох. Всё хорошо, я просто… задумалась, простите! – покаянно ответила медсестра.

– Ну, смотри у меня! А теперь иди и проверь состояние пациентов с 70 по 75 палаты. Сегодня ты за них отвечаешь, понятно? – голос фрау Кох потеплел и смягчился.

– Хорошо, фрау Кох, уже бегу! – она снова улыбнулась и убежала по коридору. Фрау Кох проводила её взглядом и покачала головой.

Быстро управившись с поручением, Лаура снова выскользнула на улицу и уселась на скамейке, подальше от входа, чтобы глазастая начальница снова не подкралась к ней незамеченной. Солнце весело светило и согревало девушку своим теплом, но это всё равно было несравнимо с тем жаром, который полыхал в душе и сердце Лауры.

Прошедший день, вечер и ночь казались ей сном. Как будто свершилась сказка, и фея расщедрилась и выполнила все её желания, даже те которые она не озвучивала никому, в том числе себе.

Вчерашний визит Гюнтера к ней на работу ошеломил девушку и несказанно обрадовал. Она уже начала думать, что его слова насчёт её красоты и встречу через несколько дней оказались шуткой или даже насмешкой, но его приход развеял все сомнения и наполнил её сердце радостью. Даже его розыгрыш, когда она упала от испуга в обморок, потом лишь веселил Лауру. Ещё было немного стыдно за себя, что грохнулась без чувств и потом, как дурочка, искала животное, напавшее на неё… Поразило, как Гюнтер умудрился использовать этот повод, чтобы отпросить её с работы. Но в настоящий шок девушку привело то что фрау Кох… несгибаемая, строгая и требовательная начальница, неожиданно согласилась отпустить Лауру на свидание с работы… Потом быстрое наведение красоты, получение денег и очередной шок от большого букета цветов, который, невесть как, Гюнтер сумел пронести незаметно. Неведомая сила, бросившая её к нему объятия, сумасшедший поцелуй, который так не хотелось прерывать..

Долгая прогулка по городу… Странные вопросы Гюнтера, которые искренне её удивили. Неужели он сомневался в ней и думал что она белоручка? К счастью, она убедила его что не такая, когда они пришли к нему домой. Пока он принимал душ, Лаура быстро убралась в квартире, заглянула в шкаф, поняла, что еды почти нет, неудивительно, он же холостяк, а они все питаются как попало. Тут же пришла мысль поразить его своей готовкой, ведь любой мужчина любит хорошо поесть, так говорила мама. Побежала к его хозяйке и, несмотря на её удивлённый и любопытный взгляд, щедро закупила продуктов, не жалея денег и одолжила фартук. А потом..

Лаура густо покраснела, и украдкой оглядевшись по сторонам, снова начала вспоминать.

…Потом началось волшебство. По рассказам знакомых девочек было ясно что в первый раз всегда бывает больно. Так и было… сначала. Да и вообще, она не ожидала, что будет ТАК. Планировала лишь нежные поцелуи, его крепкие объятия, а потом домой… Но Гюнтер всё решил за неё, по своему. И теперь она была ему бесконечно благодарна.

Когда она подошёл к ней сзади и начал ласкать, её охватило такое возбуждение, что о сопротивлении не было и речи. Даже мысли такой не возникло, просто хотелось стоять так, прижавшись к нему и позволять всё что он хочет… Всё что она смогла, это пара тихих, лепечущих слов в которые не поверила даже сама. Тело горело, между ног появилось такое томление, дрожь, что она боялась упасть прямо на кухне. Его поцелуи сводили с ума, жадные руки сбивали дыхание, смешивали мысли, рождая хаос в голове..

Как он её раздел, она не запомнила. Лёгкое прояснение было, когда Гюнтер вошёл в неё, и Лаура вскрикнула от боли, став женщиной. Но это просветление сознания тут же было безжалостно смыто нахлынувшей волной возбуждения, вновь погрузившее сознание девушки в водоворот удовольствия и нескончаемого желания. Она хотела ещё и ещё, казалось, сейчас Лаура взорвётся, улетит..

Очнулась она раньше Гюнтера и тут на неё нахлынуло осознание того что случилось. Боже, она отдалась ему на первом же свидании! Какой позор! Неужели она шлюха? Нет! Она не винила его нисколько, он мужчина, понятно, что ему захотелось всё и сразу… А вот сама Лаура не сдержалась, даже не пыталась сопротивляться… Теперь, наверно, он её бросит. И поделом, ей, дуре, раз она не может справиться даже с собой.

От отчаяния, порушенных надежд, девушка разрыдалась, сердце рвало от боли, яростно ругая хозяйку, что потеряла голову и пустила всё на самотёк. Слова Гюнтера, который не сразу понял её горе, с трудом дошли до Лауры, маслом пролившись на её измученную душу. Узнав, что он нисколько не презирает её а, наоборот, радуется этому, в ней волной поднялось чувство благодарности, счастья и вновь, неизвестно откуда появившегося желания. Лауру снова как будто бросило ему навстречу, и внутренне стыдясь самой себя, она начала сама залезать на него.

И всю ночь они посвятили безумству. Гюнтер показал ей столько всего, что она была красная как рак. Разные ласки, поглаживания, позы… Большинство всего этого она даже не знала. Сколько раз она тогда кончала тоже не помнила, это было как волны, вверх-вниз, вверх-вниз… И чтобы не прекращалось! Сначала ей было стыдно брать ЕГО в руки, тем более, в рот, но… как ни странно, Лауре понравилось это ощущение его тёплого, твёрдого органа, не хотелось даже отпускать. А уж когда Гюнтер решил поласкать её ТАМ своим языком… Ох… Девушку тогда затрясло так что кровать тоже дрожала по его словам. И так было стыдно, когда она решила что описалась… Но Гюнтер успокоил, сказал, что это очень хорошо, так и должно быть, если девушка сильно кончает.

До утра они почти не спали, но Лаура всё равно проснулась вовремя, раньше него, и снова покраснев от того что ОН лежал совсем рядом с ней, быстро оделась, тихо погладив его форму, приготовила ему лёгкий завтрак, и убежала на работу, напоследок поцеловав Гюнтера в щёку… Идя в клинику, она прислушалась к себе, и поняла: теперь, если Гюнтер снова захочет её, она даже в мыслях не будет ему противиться. Как он сказал? «Ты только моя!..» Как это сладко слышать. Да, она теперь только его… Она нашла своего мужчину, поняла, что любит его и будет ему подчиняться во всём. «Гюнтер, любимый мой! Я вся твоя, всегда и везде!» Эта мысль грела её тогда и греет сейчас. Неважно, когда он женится на ней, она будет ждать, верно и терпеливо. И конечно, всегда радовать его на кухне и в постели. И будет самой счастливой девушкой в мире! Ведь у неё есть Гюнтер!

Выйдя из своих мечтаний, девушка встала со скамейки, не сразу почувствовав некоторое неудобство. Низ живота тянуло, явно намекая, что хотелось бы снова пообщаться с любимым наедине. Соски под униформой стояли, от возбуждения тёрлись о ткань.

«Ох, Гюнтер, что ты сделал со мной… Я теперь даже думать о тебе долго не могу, чтобы не возбуждаться… Неужели я в душе такая распутная? Или так и должно быть когда девушка влюблена? И спросить не спросишь, сразу вопросы будут… И так вон, Марта с регистратуры пристала со своими вопросами, любопытная сорока… Когда же теперь мы с ним снова встретимся? По быстрее бы… Любовь – какое же радостное чувство! Сердце поёт, всё вокруг прекрасно… Ой, фрау Кох!»

Лаура, увидев свою начальницу, строго оглядывающую территорию, тут же кинулась к кустам и присела за ними. Та, грозно осмотревшись, не увидела нарушений и вернулась в здание. А девушка, пугливо посмотрев по сторонам, побежала к боковому входу. Пора работать, иначе строгая фрау Кох в следующий раз может не отпустить её, если Гюнтер придёт на работу. Ну и пусть! Она всё равно найдёт выход!

Лаура счастливо рассмеялась и зашла в здание.


Берлин.

10 апреля 1940 года.

Гюнтер Хаусманн (Шольке)


Сегодня солнце снова захватило небо и щедро сеяло сверху своё тепло, безжалостно уничтожая последние островки снега в городе. Воздух был словно напоен жизнью, просыпающимися после зимы чувствами, которые вот-вот готовы были вырваться наружу и вспыхнуть во всю свою силу. Пение птиц, вольготно расположившихся на деревьях и крышах домов, ещё больше усиливали это впечатление. Голуби, плотно окружив почтенную фрау недалеко от входа в рейхсканцелярию, наперегонки клевали кусочки хлеба, которые женщина, улыбаясь, отщипывала от буханки хлеба. Некоторые птицы при этом устроили свои разборки, гоняясь друг за другом и пытаясь клюнуть оппонента. Воробьи тоже не сидели без дела. Не рискуя лезть в плотную толпу голубей, они прыгали сзади них, зорко следя за кусочками хлеба. Временами им удавалось выхватить из-под носа зазевавшегося голубя хлеб, они хватали его, и тут же уносились вдаль.

Эта идиллическая картина радовала Гюнтера, стоящего на посту у входа снаружи, несмотря на то что такая сентиментальность не была ему присуща. Отутюженная форма, блестящие сапоги, скрипящая портупея и начищенный шлем с рунами СС, чисто побритый подбородок… Он выглядел сегодня в полном порядке и знал это. Внутреннее состояние было ещё лучше. Вчера, наконец, случилось то что он хотел.

Великолепная прогулка по городу и просто ошеломительное её окончание! Лаура сдалась его напору, впрочем, как он подозревал, она и не планировала долго сопротивляться. Да и зачем? Они друг другу нравятся, и не было смысла в хождении вокруг да около, если обоим хочется одно и то же. Но Лаура..

Гюнтер усмехнулся и тихонько покачал головой.

Лаура изрядно удивила его. Причём столько приятных сюрпризов он никак не ожидал. Мало того, что она сама хотела его… Но маленькая медсестра ещё оказалась настолько горячей и страстной что у него снесло всё его хвалёное самообладание и он превратился в какого-то похотливого зверя, одержимого лишь одним желанием. Пусть она и неопытна, но её желание доставить ему удовольствие с лихвой окупало отсутствие практики, тем более, Гюнтер планировал как можно скорее этот опыт ей дать, показать, как можно вознести своего партнёра на вершину удовольствия, да и самому улететь туда. А Лаура, похоже, с радостью будет учиться.

К тому же, она оказалась девственницей, готовой отдать ему самое большое своё сокровище. За это он тоже ей благодарен. И наконец, как вишенка на торте… Её признание в любви. Она смотрела на него так, что он буквально чувствовал её душу, то, о чём она хотела сказать, но пока стеснялась. А эти слова, которые она повторяла за ним: «Я твоя..» Его душа пела от радости, слыша это. Пусть сначала он и не планировал какие-то долгосрочные отношения с девушкой кроме секса, чтобы снять напряжение, но эта ночь заставила его переменить решение. Он ещё больше утвердился в мысли, что она теперь будет только его девушкой, её очаровательное тело, милое лицо, добрая улыбка и звонкий смех… Это всё только его! И любой мужчина, посягнув на его женщину, сильно пожалеет об этом. Естественно, Гюнтер не собирался расставаться с ней после одной ночи. Наоборот, теперь он постарается, чтобы таких ночей было как можно больше. Тем более, уверен, что и Лаура только обрадуется этому.

А какая она оказалась страстной! При воспоминаниях о некоторых ночных событиях, в которых инициатива принадлежала самой девушке, он почувствовал, что брюки постепенно начинают топорщиться и постарался выкинуть эти мысли из головы. Никуда не годится, если посетители увидят эсэсовца-охранника с бугром в брюках. А если увидят сослуживцы… то недели а то и месяцы ему обеспечены разные шуточки насчёт его размера и тесных штанов.

Своё отношение к девушке он пока ещё не определил. Несмотря на своё уже глубокое увлечение Лаурой, жениться на ней он по-прежнему не хотел, так как многие браки разваливались, не выдержав быта. Вот пожить гражданским браком… это было бы неплохо. Всё-таки, несмотря на своё чувство к девушке, он не хотел связывать себя узами Гименея.

Утром, когда он проснулся, Лауры уже не было. Рядом на стуле лежала его поглаженная и почищенная форма, а из кухни тянуло чем-то вкусным. Быстро умывшись и побрившись, он оделся, перекусил остатками вчерашнего пира и поспешил на службу, по пути купив своему командиру французский коньяк трёхлетней выдержки. На разводе тот похвалил его и намекнул, что и в следующий раз Гюнтер может рассчитывать на его понимание обстановки. Неудивительно, по сути ничего не сделать и получить за это бутылку коньяка!

Приятные мысли и воспоминания Гюнтера прервал адъютант Гитлера Гюнше. Он вышел из здания вместе гауптштурмфюрером Майером и ещё одним из караульных отдыхающей смены и подошёл к нему. Его начальник с непроницаемым лицом приказал ему сдать пост и следовать за Гюнше. Другой караульный заменил его и Гюнтер, невольно насторожившись и отбросив фривольные мысли, последовал за громилой-адъютантом. Подойдя к двери кабинета фюрера, он снова сдал оружие Гюнше и тот молча распахнул дверь. Гюнтер вошёл.

Фюрер, как и в прошлый раз сидел в кресле, читая «Фёлькишер Беобахтер». Он был один, хотя подсознательно Гюнтер ожидал увидеть в комнате и Еву. Однако он тут же выбросил это из головы и сосредоточился. Видимо, фюрер хочет сказать что-то важное, иначе его не стали бы снимать с поста посреди дня.

Как только Гюнше закрыл дверь, Гитлер отложил газету и воззрился на него. Он молча смотрел на него. Гюнтер, в свою очередь, стоял навытяжку, глядя поверх головы фюрера.

– Кое-что из ваших… пророчеств подтвердилось, оберштурмфюрер, – сразу перешёл к делу Гитлер. – Капитан «Блюхера» по приказу контр-адмирала Кумметца попытался сделать именно то, о чём вы меня предупреждали. К счастью, я принял меры, и это сохранило корабль и его экипаж. Есть подтверждения и в отношении некоторых… паршивых предателей! – тут голос Гитлера зазвенел от ярости, кулаки нервно сжались.

Гюнтер продолжал молчать. Его не спрашивали, поэтому он и не пытался заговорить сам. Но душа его пела. Ему поверили!!! Возможно, не до конца, но поверили! Благодаря Гюнтеру сотни солдат и моряков выжили и обязаны ему жизнью, хоть и не знают об этом. Предатели тоже теперь под пристальным вниманием гестапо и уже вряд ли смогут нанести ущерб Германии. Колесо истории, медленно, но верно начало слегка поворачивать в сторону от привычной Гюнтеру колеи. Да, возможно, «Блюхер» потом снова угодит в какую-нибудь передрягу и затонет, но он подарил куче людей, его соотечественников, жизнь. Уже одно это окупило его перенос сюда.

Он мысленно ликовал и не сразу заметил, что фюрер замолчал и вопросительно смотрит на него.

– Оберштурмфюрер, вы заснули? – озадаченно спросил Гитлер.

Гюнтеру показалось, что он ослышался.

– Простите, мой фюрер… я задумался над вашими словами о «Блюхере». И, ещё раз простите, но я унтерштурмфюрер. Вероятно, вы..

– Я прекрасно помню ваше новое звание, офицер! И если вы не расслышали, то повторяю – за ваши заслуги в безопасности Рейха я повышаю вас в звании. Теперь вы – оберштурмфюрер! Поздравляю! – Гитлер встал с кресла и, улыбаясь, смотрел на него.

Гюнтера снова охватила радость, теперь уже по личным мотивам. Как ни крути, награждение приятно, а уж когда оно заслуженно, то тем более.

– Хайль Гитлер!!! – гаркнул он, выбросил руку вверх.

– Хайль, оберштурмфюрер! В ближайшее время жду от вас приведения в порядок знаков различия на форме.

– Так точно, мой фюрер! – улыбаясь, ответил Гюнтер.

Гитлер снова уселся в кресло, и испытующе глядя на него, спросил:

– Вы подготовили письменный план по тем вопросам вооружения, о котором мы разговаривали?

«Проклятье!! Я совсем забыл об этом поручении! Все мысли были только о Лауре… да и времени не было. Надо как-то выкручиваться!»

– Виноват, мой фюрер! Но в писанине у меня долго получается, мне нужно ещё несколько дней для письменного изложения всех моих идей. Впрочем, если вы не возражаете, я могу устно осветить часть этих идей… – с виноватым видом проговорил он.

– Что ж, Гюнтер, садитесь и постарайтесь мне кратко изложить суть. Хочу в общих чертах понять, что вы там надумали. – удобнее устраиваясь в кресле, сказал Гитлер.

– Хм… Кратко вряд ли получится, мой фюрер. Дело в том, что у меня есть соображения по многим аспектам вооружения и родов войск: Панцерваффе, Люфтваффе, Кригсмарине, Вермахт, СС… в том числе и по кадрам… – с сомнением ответил Гюнтер. Он читал, что у Гитлера феноменальная память насчёт систем оружия, и тот мог увлечённо обсуждать отличия в разных системах зенитных и противотанковых орудий, моделей танков и бронеавтомобилей.

Гитлер задумался.

– Хорошо, начинайте про наши доблестные Панцерваффе. Они – наша главная ударная сила в будущей войне против Франции, Англии и России.

«Проклятье, он по-прежнему уверен, что мы сможем военным путём победить русских… Печально, если так. Неужели Алекс был прав и мне не удастся убедить фюрера в возможности германо-советского пакта против англо-американцев? Ладно, время ещё есть, попробую быть более убедительным в будущих разговорах на эту тему.»

Гюнтер глубоко вздохнул.

– Начну с бронеавтомобилей. Как вы знаете, у нас на вооружении много самых разных броневиков. Я предлагаю, в целях унификации и облегчения технического обслуживания, прекратить выпуск некоторых из них и, наоборот, нарастить производство других. Например, броневики разведки и патрулирования «Sd.Kfz 221 и 222». Первая серия вооружена всего лишь пулемётами. Я предлагаю полностью прекратить выпуск 221 и нарастить производство пушечных «Sd.Kfz 222». Все, на данный момент, выпущенные модели 221 переделать до 222.

Далее. Вместо нескольких модификаций тяжёлого броневика моделей «Sd.Kfz 231, 232, 233» лучше всего выпускать всего один тяжёлый пушечный бронеавтомобиль «Sd.Kfz 234 Puma». Это усовершенствованный вариант отличной машины в более поздний период войны. Лобовая броня увеличена до примерно 3 см. Вооружение состоит из пушки «5 cm KwK 39», которая будет создана на основе нашего противотанкового орудия «5 cm Pak38». Благодаря этому, машина сможет бороться не только с пехотой и броневиками, но и с лёгкими танками, такими как английские крейсерские танки и русские «Т-26», «БТ-5» и «БТ-7», составляющие основу танкового парка Советов. В мире будущего, этот великолепный бронеавтомобиль выпускали фирмы «Bussing-NAG», «Daimler-Benz AG» и «Schichau». Двигатель сможет разработать чешская фирма «Tatra». В будущем они затянули это до конца 1941 года, но, мой фюрер, думаю, если вы используете свой авторитет, то разработка и производство начнётся гораздо раньше. Поверьте, эта машина очень нужна армии и когда она поступит в войска, наши солдаты и офицеры будут очень благодарны вам.

Продолжу. Броневик «Sd.Kfz 247» тоже лучше прекратить выпускать, как и «Sd.Kfz 250». Вместо них следует максимально нарастить производство легендарного «Sd.Kfz 251 Hanomag», в нескольких модификациях: тягач, медицинская машина, сапёрная, штабная, артиллерийской разведки, а также с установленным в кузове вооружением. Миномёт, лёгкая зенитка или то же противотанковое орудие «5 cm PaK38». Так же, в будущем, можно будет навесить на его борта блоки реактивных снарядов и поддерживать нашу пехоту в атаке.

Гюнтер выдохнул и спросил:

– Разрешите слегка промочить горло, мой фюрер?

Язык после подробного объяснения был сухой, а графин с водой на подоконнике так манил..

– Да, конечно, оберштурмфюрер… – задумчиво протянул Гитлер, погруженный в свои мысли. – Знаете, рациональное зерно в ваших предложениях есть, думаю, это в самом деле поможет увеличить мощь нашего Вермахта, причём, без больших затрат для промышленности..

– Мой фюрер, это уже проверено временем. Я лишь предлагаю более эффективно использовать то лучшее что у нас есть, и не увлекаться тем что приносит мало пользы в бою… – с уверенностью ответил Гюнтер, после того как с наслаждением промочил горло.

Гитлер кивнул и, встав с кресла, начал прогуливаться по кабинету, изредка подходя к окну.

– Продолжайте, Гюнтер. Я внимательно слушаю вас.

– Слушаюсь. Теперь перейду к танкам. Как вы, наверное, сами понимаете, «Pz.Kpfw.I» безнадёжно устарел и я даже не знаю на что он ещё сгодится, кроме, возможно, переделки его в платформу под лёгкую зенитку. Советую вообще не использовать его в боевых действиях, разве что против партизан в захваченных странах. «Pz.Kpfw.II» уже лучше, но вооружение было явно недостаточно для полноценного боя с вражескими танками, ведь машина идёт в атаку в первых рядах, вскрывая оборону врага. Что тут можно сделать? Усиливать броню, особенно лобовую, но и о бортовой нельзя забывать, в бою всякое может быть. В истории того мира часть этих машин переделали в противотанковые САУ, сняв башню и вооружив противотанковыми орудиями 5 cm и 7,5 cm. Также были выпущены небольшими сериями машины с установленной внутрь тяжёлой 15 cm гаубицей и огнемётный танк. Решать вам, мой фюрер, судьбу этого танка, но использование его в нынешнем виде в боях приведёт лишь к напрасным потерям в технике и опытных экипажах.

«Pz.Kpfw.III»… Хороший танк, но предлагаю его производство также постепенно прекращать, чтобы высвободить заводские мощности для «Pz.IV» и других машин более совершенных моделей. Понимаю, что сейчас это невозможно, на носу вторжение во Францию. Но после капитуляции «лягушатников», во время подготовки к нападению на Остров, будет самое лучшее время для перестройки танковых войск. Те танки, что уже выпущены, после захвата Парижа надо вернуть на заводы, чтобы усилили их лобовую броню корпуса до 7 см, бортовую до 3–4 см. Орудие также можно будет усилить до 5 см. Дальнейшая модернизация «Pz.III» невозможна, против новейших английских, советских и американских танков он уже будет слабоват. Также, на шасси недостроенных «троек» есть смысл выпускать самоходные противотанковые орудия «StuG.III» c усиленной лобовой бронёй и 7,5 cm орудием. Они неплохо показали себя в боях, хотя отсутствие пулемёта вынуждало использовать их только в составе прикрытия пехоты. Ещё на их базе, если снять башню, можно поставить счетверённую зенитную установку «20 mm Flak-36 или Flak-38 Vierling», или превратить в машины для разминирования минных полей, с навешанными тралами. В общем, пока приемлемый танк, но будущего у него мало.

Наконец, самый многообещающий на сегодняшний день танк, «Pz.Kpfw.IV». Сейчас начал выпускаться «Pz.IV. Ausf. D». В той истории, у «четвёрки» была куча модификаций, причём, некоторые изменения были настолько незначительны, что внешне были незаметны. Я предлагаю начать выпускать одну из самых последних моделей этого танка под наименованием «Pz.IV. Ausf. H». Лобовая броня корпуса возрастёт до 8 см, орудие также будет усилено, что позволит машине противостоять всем средним танкам наших врагов. Также на базе этого танка были созданы отличные противотанковые самоходные установки, зенитные танки, например, «Flakpanzer IV Wirbelwind» и «Flakpanzer IV Kugelblitz», которые отлично прикрывали войска на марше и стали серьёзной угрозой для американских штурмовиков «Тандерболт» и советских «Ил-2». В дальнейшем можно рассмотреть возможность установки вместо 2 cm пушек 3,7 cm. Такая машина называлась «Flakpanzer IV Ostwind».

Гитлер заинтересованно посмотрел на Гюнтера.

– «Смерч», «Шаровая молния» и «Восточный ветер»? Мне нравятся эти названия. От них так и веет разрушительной силой, которая сметёт с неба вражеские самолёты… – фюрер с загоревшимися глазами вновь начал энергично прохаживаться по кабинету.

– Ваши рассуждения меня привлекают, Гюнтер, поэтому, раз уж начали, продолжим. Гюнше! – громко крикнул он.

Дверь тут же открылась и появилась мощная фигура верного адъютанта.

– Слушаю, мой фюрер! – вытянулся он.

– Я для всех занят, Гюнше. И для фройляйн Браун тоже! – грозно дополнил Гитлер.

– Так точно, мой фюрер! – ответил адъютант и бесшумно вышел.

– Не хватало ещё чтобы она опять сюда пришла и начала жаловаться… – ворчливо сказал фюрер. Он снова уселся в кресло и устремил взгляд на Гюнтера.

– Продолжайте, оберштурмфюрер.

– Слушаюсь! – ответил Гюнтер, внутренне собравшись.

«Теперь настала пора рассказать мою задумку. Возможно, конечно, эта информация недостоверна, но… рискнуть стоит».

Он понимал, что выиграть войну с одними средними танками невозможно и поэтому решил использовать весьма нестандартный ход. Последние несколько лет Гюнтер увлекался мировой онлайн-игрой "World of Tanks" и естественно, как патриот, предпочитал немецкую технику. Все ветки развития существующей в реале и на бумаге германской техники он подробно изучал, когда зарегистрировался но, к сожалению, немалую часть сведений о ТТХ машин он успел позабыть, в частности, марки двигателей и обозначение орудий. Играть Гюнтер предпочитал на тяжёлых танках и ПТ-САУ, лёгкие, средние танки и самоходная артиллерия меньше привлекали его. Конечно, было бы привлекательно начать выпускать сразу мастодонты 10 уровня, или даже «Леопард», но он понимал, что пока промышленность Рейха просто не потянет их, к тому же конструкторы ещё даже толком не разработали их на бумаге. Да и ТТХ танков в игре явно были приблизительными, а не реальными. Вечером, перед сном, и в редкие минуты безделья, он часто пытался понять на какой именно тяжёлый танк следует обратить внимание Гитлера.

«Пантера» ему не нравилась, слишком высокий силуэт, тонкая броня, да и не тяжёлый это танк, а скорее, средний.

«Тигр»? Хорошая броня, мощное орудие, первоклассная немецкая оптика… Но броня расположена вертикально, следовательно, чтобы уберечь экипаж и механизмы, нужно увеличивать её, что приведёт к увеличению веса. Из-за этого придётся ставить более мощный двигатель. Нет, нужно что-то другое… чтобы лобовая броня была под рациональными углами наклона, тогда, будет больше шанс рикошетов при попадании.

«Тигр II»? Это уже лучше. В его истории машина была сырая, с хрупкой, хоть и толстой бронёй, которая по свидетельствам экипажей трескалась от ударов снарядов из-за отсутствия легированной стали. Перегруженная трансмиссия. Масса около 70 тонн. Сварка тоже уже не была добросовестной, спешка и низкая квалификация рабочих в конце войны не дали танку в полной мере проявить свою боевую ярость. Зато теперь время есть и, если выбор падёт на него, можно будет без помех довести машину до ума. Только вот снова масса большая… С другой стороны, современные тяжёлые танки и должны быть такими, броня не может быть лёгкой. Ладно, пока на рассмотрении.

Следующий вариант «Е75». Так и не был воплощён в металле, существовал только на бумаге. Броня ещё лучше чем у «Тигра II», особенно лоб башни. Орудие такое же. Вот только масса от 85 до 90 тонн… Не факт что нынешние железнодорожные платформы выдержат его. Надо будет узнать этот вопрос.

Наконец, «Лев». Броня примерно та же что и у «Тигра II», масса как у «Е75». Единственный плюс по сравнению с ним – 10,5 cm орудие вместо 8,8 cm. Ну и ещё круглая башня, повышающая шанс на рикошет при попадании. Есть над чем подумать..

Проектировать и, тем более, строить таких гигантов как «Е100» или «Маус» нет смысла. Запредельная масса, огромная стоимость, невозможность транспортировки на большое расстояние… и это ещё не все минусы. Небольшая группа тех же американцев с «базуками» изрешетит их, как только сможет подобраться поближе. А уж как чинить подорванные на минах гусеницы… За такое издевательство экипаж танка с радостью линчует его, если сможет. И Гюнтер их понимал, едва представив такую картину. В игре они смотрятся мощно, но реальность совсем другая.

Вынырнув из своих мыслей, он сосредоточился и начал… Рассказал всё о сложном выборе между «Тигром II», «Е75» и «Львом». Затем вернулся к «Pz.IV», точнее, самоходных орудиях на его базе: – «StuG IV», «Jagdpanzer IV», «Nashorn», «Hummel». Заодно, вспомнив, рассказал всё что помнил о лёгкой самоходке «Е25».

Когда Гитлер его остановил, оказалось, что солнце уже клонилось к западу.

– Пока достаточно, оберштурмфюрер! – поднял он руку. – Мне нужно обдумать всё что вы мне тут рассказали… Вернёмся к этому разговору через пару дней, я вызову вас когда буду готов. Да, ещё кое-что… – остановил он развернувшегося к двери Гюнтера.

Тот обернулся и вновь вытянулся, демонстрируя, что весь во внимании.

– Я решил, что вам следует взять несколько дней отдыха от службы… – Увидев удивленное выражение лица Гюнтера, он пояснил: – Думаю, из-за этого вам трудно найти время для того чтобы перенести свои мысли о реорганизации вооружения нашей страны на бумагу. Теперь оно у вас есть, используйте его правильно, оберштурмфюрер. Помните, это имеет важнейшее значение для Рейха! Когда закончите, сообщите мне. И не затягивайте, оберштурмфюрер! – высокопарно заметил Гитлер, энергично взмахнув рукой.

Глава 9

Берлин.

10 апреля 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.


…Сменившись, Гюнтер возвращался с дежурства в свою съёмную квартиру, туда, где прошлой ночью они с Лаурой доставили друг другу море удовольствия и открыли новую страницу их взаимоотношений. Оставаться в казарме ночевать не хотелось, а звонок в Шарите Лауре после дежурства, с намёком о повторении бурной ночи его несказанно огорчил. Фрау Кох, видимо, в качестве отработки, оставила Лауру на ночное дежурство, и виновато-разочарованный голос девушки до сих пор звучал в его ушах. Она чуть не плакала, засыпав его уверениями, что сама бы готова бежать к нему, но… Робко предложила придти к нему утром, после дежурства, он с радостью согласился, но ночь всё равно придётся коротать одному. Что ж, не в первый раз… Еда есть, перекусит и спать, а утром займётся своим «Цветочком», благо на службу не надо. Гауптштурмфюрер подтвердил, что получил приказ о его временном отпуске, попытался узнать от него причину, но получил туманный ответ. Сослуживцы, узнав о новом звании, спросили, когда он планирует отмечать своё новое звание и где. Отбился от них обещанием, что в ближайшие дни обязательно решит этот вопрос и поставит их в известность.

Уже почти смеркалось, и сумерки окутали город. Несмотря на войну, люди гуляли по улицам, парочки, целуясь и держась за руки, сидели в кафе, слышались смех, весёлые голоса… Начиналась бурная вечерняя жизнь большого города.

Гюнтер, наслаждаясь вечером, шёл по улице мимо одного из больших домов, где жили не самые бедные жители города, когда внезапно, совсем рядом с ним, раздался мощный взрыв. Несколько окон дома вылетело со звоном стёкол, осыпав часть улицы острыми осколками. Пронзительно закричали и завизжали несколько мужчин и женщин, которым не повезло угодить под стеклянный дождь.

Гюнтера тоже не миновала эта участь, его повалило на мостовую, а несколько осколков порвали его форму и порезали руки, которыми он инстинктивно пытался закрыть лицо. Фуражку сдуло волной от взрыва и отшвырнуло куда-то вдаль. Кашляя, он пытался встать, одновременно пытаясь понять, что произошло… Неужели внезапный воздушный налёт островитян? Хотя, вроде бы рановато… Да и воздушной тревоги не объявляли.

Наконец, он смог встать, пошатываясь, и посмотрел на дом рядом с которым проходил. Приличный жилой трёхэтажный дом. Только из ближайших окон первого этажа рвалось пламя, от которого у Гюнтера едва не обжигало лицо. Стена возле входа в здание была разрушена, словно изнутри, рядом с ней, взорвалось что-то мощное. Кирпичную стену буквально вышибло наружу, раскидав кирпичи по улице. Вглядевшись в разрушенный проём и прикрыв глаза от жара рукой, Гюнтер смутно рассмотрел разбросанные по взорвавшейся комнате кастрюли, сковородки, ложки и вилки.

«Похоже, в кухне что-то взорвалось… Неужели газовая плита? Или запасы керосина?» – отстранённо предположил он. В любом случае, сейчас это было неважно. Скоро подъедут пожарные и потушат огонь. Хорошо, что его не убило этим взрывом, было бы очень обидно перенестись в прошлое и так глупо погибнуть от случайного взрыва. Гюнтер отряхнулся, и хотел было уже пойти искать свою фуражку и перевязать слегка кровоточащие руки, но внезапно вздрогнул и остановился как вкопанный. Случайно посмотрев вверх, он заметил несколько человек, взрослых и детей, которые находились на втором и третьем этажах горящего здания. Они как раз открыли окна и начали звать на помощь:

– Помогите!!.. У нас пожар! Спасите, пожалуйста!..

Тем временем возле Гюнтера и здания собралось несколько мальчишек из «Гитлерюгенда» и пара полицейских, которые растерянно переглядывались, и казалось, не знали, что делать в первую очередь. Кто-то крикнул:

– Тащите сюда воду и песок! Быстрее!

Человек пять рванулись в темноту. Гюнтер, наконец, очнулся от ступора и крикнул:

– Спускайтесь к чёрному входу! Здесь не выйти!

Ревущее пламя заглушало его голос и ему приходилось кричать во всё горло, чтобы быть услышанным.

– Мы не можем! – донёсся до него отчаянный женский крик. – Он забит старой мебелью и хламом, у нас не хватит сил освободить его!

– Главная лестница разрушена, на другой полно дыма и ничего не видно! – подхватил другой голос, мужской.

«Проклятье! Что же делать?» – мучительно думал он. Время работало против людей, пламя, получив щедрую пищу из дерева и тканей ковров, занавесок набирало силу и уже почти дотягивалось к окнам второго этажа. Наконец, он решил, что нашёл выход:

– Те, кто на втором этаже, прыгайте к нам, мы поймаем! А те, кто на третьем, свяжите вместе полотенца, занавески и спускайтесь пониже, мы вас будем ловить! Дети вперёд! – добавил он.

Повернувшись к подросткам, он властно проговорил:

– Так, ребята, обступите меня плотнее, я буду ловить людей, а вы меня держите и страхуйте, чтобы я не упал. Вы тоже! – обратился он к полицейским. – Встаньте под теми окнами и ловите людей, пусть вас тоже придерживают мальчишки. Выдержите нас? – спросил Гюнтер пытливо глядя в лицо подросткам.

– Так точно, герр унтерштурмфюрер! Не сомневайтесь, мы крепкие! – вразнобой заверили его юные нацисты.

«Унтерштурмфюрер? Ах да, я же не успел сменить знаки различия..» – пронеслось в голове.

Они группами подошли как можно ближе к окнам, мужественно выдерживая жар огня, который, не унимаясь, распалялся всё сильнее.

– Прыгайте!! – во весь голос проорал Гюнтер.

Из окон второго этажа начали спускать детей. Те отчаянно кричали и плакали. К счастью, младенцев не было, самому младшему ребёнку было, примерно, лет пять или шесть. Первый ребёнок, наконец, полетел вниз, выпущенный из женских рук. Гюнтер легко поймал его и тут же передал одной из женщин, стоявшей неподалёку. Затем второй, третий… Гюнтер без проблем ловил ревущие от страха детские тела и осторожно передал ещё нескольким женщинам, подошедшим ближе.

Мельком оглянувшись, он заметил, что полицейские тоже справляются со своей работой, они спасли уже несколько человек.

«Где эти проклятые пожарные?! Они уже давно должны быть тут..» – со злостью думал он. Но их почему-то не было.

Дети закончились. Наступила пора взрослых. На взгляд Гюнтера там ещё оставалось человек десять. Но ситуация ухудшилась. Огонь, прожорливо пожирая внутренности дома и раздуваемый порывами ветра, стал ещё сильнее, и Гюнтеру, вместе со спасателями, пришлось отодвинуться от окон ещё на пару метров. Люди вставали на подоконник и сильно оттолкнувшись, прыгали к нему в объятия. Сначала прыгнула женщина с пронзительным визгом. Гюнтер подсознательно отметил её красивые ноги в чулках, которые показались во всей красе когда, во время полёта, платье задралось вверх. Поймав её, он крепко прижал женщину к себе, почувствовав, сквозь запах гари аромат духов. Осторожно поставил даму на землю. У неё на глазах были слёзы, наверно от дыма.

– Спасибо… Если бы не вы… – прошептала ему женщина.

– Это мой долг, фрау… – так же тихо ответил он ей.

– Извините, но я не замужем… – ответила спасённая, не спеша освобождаться от его рук. Перехватив его удивлённый взгляд на спасённых детей, она пояснила:

– Это не мои дети, я просто смотрела за ними… – она неотрывно смотрела ему в глаза с непонятным выражением.

– Куда только смотрят мужчины… – с удивлением произнёс он, слегка улыбнувшись и неохотно разжимая свои руки с тонкой женской талии.

– Ловите меня! – раздался из окна испуганный мужской крик.

Гюнтер обернулся и на время забыл о женщине. На подоконнике второго этажа, схватившись за раму крепко сжатыми руками, стоял тучный мужчина в домашнем халате. Его лицо было перекошено от страха, глаза бегали.

«Даа, этот толстяк запросто раздавит меня, если неудачно упадёт..» – ошарашенно поразился Гюнтер.

– Герр Бломфельд, успокойтесь! Прыгайте! – закричала рядом с ним спасённая незнакомка. – Это мой хозяин, герр Бломфельд, а я работаю у него няней его сына и, одновременно, гувернанткой… – сказала она обернувшемуся Гюнтеру.

Тот слегка расставил ноги, напрягся и бросил подросткам:

– Держите меня крепче, этот хряк отменно раздобрел.

От мальчишек, подпёрших его своими спинами и плечами, послышались смешки и фырканье. К удивлению Гюнтера, тоже самое донеслось и от женщины.

– Прыгайте, я поймаю вас! – прокричал Гюнтер. – Наверное… – добавил он про себя.

Закричав, толстяк сильно оттолкнулся и мешком полетел вниз, отчаянно махая руками.

Раскинув руки, Гюнтер поймал его и, несмотря на помощь, ему показалось, что на него действительно свалился кабан. Тяжёлое тело, набравшее скорость под силой притяжения, буквально впечаталось в него, повалив на землю и Гюнтера и подростков удерживающих его. Образовалась куча-мала из нескольких тел. Наконец, оглушенные падением Гюнтер и мальчишки поднялись на ноги и посмотрели на спасённого. Тот, приземлившись на мягкие тела спасателей, похоже, не пострадал и уже стоял, испуганно оглядываясь.

Внезапно послышался голос женщины:

– Герр Бломфельд, а где фрау Бломфельд? – растерянно спросила она. – Ваша жена же была вместе с вами, я видела?

Тот не сразу услышал вопрос. Поняв, о чём его спрашивают, он раздражённо отмахнулся рукой и отвёл взгляд:

– Не знаю, Катарина… Вроде бы Аннелиза куда-то вышла из комнаты… А потом взрыв… и я вместе с детьми хотел спастись..

– Вы… Вы бросили там свою жену, герр Бломфельд? – потрясённо смотрела на него женщина.

– Отстаньте, Катарина! Вы знаете наши отношения… мы давно уже живём каждый по-своему. Я не обязан был спасать эту развратную дуру, которой плевать на меня! – разразился толстяк гневной речью, размахивая руками. – Сама виновата, подлая тварь! Если она… – спасённый резко захлебнулся словами и с шумом свалился на мостовую, хватая ртом воздух.

Гюнтер, дрожа от злости, опустил кулак, которым он только что с наслаждением заехал в большой живот этого хряка. Не сдержавшись, он размахнулся и начал пинать Бломфельда, награждая его ударами по телу. Тот, крича и извиваясь, свернулся клубком, пытаясь закрыться от ударов. – Что вы делаете?? Я буду жаловаться вашему..!!

– Какая же ты мразь, толстая свинья! Если бы я знал, какой ты ублюдок, то с удовольствием отошёл бы сторону, чтобы ты разбился, урод! Как можно бросить свою жену в огне и самому спасаться? Ты не мужчина, а полное чмо!! – Ударив напоследок толстяка, он плюнул на него и попытался успокоиться, тяжело дыша. Также возмущённые подростки мрачно смотрели на трусливого мужчину, стискивая кулаки. Они явно разделяли ненависть Гюнтера к таким личностям. К нему подошла спасённая Катарина и осторожно прикоснулась к нему.

– Успокойтесь, прошу вас, герр унтерштурмфюрер… – она заглянула ему в глаза. – Мне жаль, что так случилось… Фрау Бломфельд не такая как он про неё говорил. Она хорошая и несчастная женщина, любит своего сына и всегда была добра ко мне..

– Просто Гюнтер, Катарина… – угрюмо сказал он.

Тем временем, все кто был на втором этаже, кроме пропавшей фрау Бломфельд, были спасены. Так же, спрыгнули часть тех кто был и на третьем этаже. Но не все. Оставалось ещё человек пять, в том числе четыре женщины разного возраста. Они боялись прыгнуть, истерично рыдали и молили о помощи. Огонь разбушевался во всю, ворвавшись на второй этаж и подбираясь к третьему. Спасателям пришлось отодвинуться ещё дальше, чтобы не обжечься. Теперь прыжок с последнего этажа был уже невозможен, огонь не давал возможности перепрыгнуть его. Казалось, несчастных жителей уже не спасти..

Прибежали парни, отправленные за песком и водой. Трое из них тащили по два ведра каждый, последняя пара, пыхтя, принесла большой ящик с песком и пару лопат. Они с грохотом опустили тяжёлый ящик и уселись отдыхать, вытирая пот со лба.

– Спасибо, парни! – поблагодарил их Гюнтер. Он не стал говорить, что их помощь опоздала, шестью вёдрами воды и ящиком песка тут уже не поможешь. Нужны более радикальные средства. Он огляделся. Спасённые люди стояли и сидели у противоположной стороны улицы и рыдали, глядя на свой дом. Кое-кого из них укутали одеялами, детей завели внутрь дома. Хряк стонал и ругался, сидя на бордюре, Катарина, прижав к себе сына Бломфельдов, смотрела на охваченные огнём окна квартиры и плакала.

Гюнтер глубоко вздохнул и решился. Как ему не хотелось это делать… Но просто стоять и смотреть, как люди горят заживо? Это ещё хуже. Он развернулся к членам «Гитлерюгенда» и приказал:

– Кто-нибудь, дайте мне свой шлем!

Подростки вопросительно уставились на него, оторвав взгляд от горящего дома. Помедлив, двое протянули ему свои шлемы. Один из них спросил:

– Зачем он вам, герр унтерштурмфюрер?

– Увидите… – бросил он в ответ.

Взяв одно из вёдер, он опрокинул его на себя. Холодная вода приятно остудила голову, шею, пролилась на китель и за шиворот. Нахлобучил шлем и полил его водой. Приказал:

– Облейте меня водой. Так, чтобы вся одежда была полностью мокрой! – он увидел, как мальчишки оторопело уставились на него. – Выполнять! – хлестнул по ним его голос.

Парни начали обливать его водой. Внезапно к нему подошла Катарина, её влажные глаза смотрели на него с тревогой.

– Что вы собираетесь делать, Гюнтер?

– Собираюсь делать то что должны были сделать пожарные… – буркнул он. Настроение было ни к чёрту.

– Вы собираетесь… – её голос сорвался. – Собираетесь войти внутрь? Но это же безумие! Вы не сможете! Вы просто погибнете! Прошу вас, не входите туда, дождитесь пожарных! – Она крепко вцепилась в него как клещами.

– Успокойтесь, Катарина! – он аккуратно разжал её руки. – Лучше помогите мне! Можете дать вашу косынку?

Она, онемев, молча сняла с шеи косынку, не отрывая от него взгляда.

– Пожалуйста. Не надо… – прошептала она.

– Со мной всё будет в порядке, Катарина! У меня ещё в этом мире куча дел, так что я выживу, обещаю! – весело подмигнул он ей. Взяв её косынку, Гюнтер окунул ткань в последнее ведро с водой и обмотал ей лицо, оставив открытыми только глаза. На кисти тоже намотал мокрые тряпки. Всё, теперь он готов! Конечно, лучше бы надеть противогаз, но где его взять? Ни у полицейских, ни у мальчишек их не было. Была опасность, что металлический шлем раскалится от температуры, но угроза внезапного падения обломков на незащищённую голову перевесила. Пусть лучше будет.

Обернулся к подросткам:

– Вы будьте наготове, возможно, мне понадобится ваша помощь, когда стану вытаскивать людей. Несколько человек пусть дежурят у чёрного хода. Поняли?

– Так точно, герр унтерштурмфюрер! – несмотря на обстановку, вбитые в них уставные рефлексы по-прежнему доминировали.

Поглядев в последний раз на Катарину, которая во все глаза продолжала смотреть на него, он разбежался и, сильно оттолкнувшись, запрыгнул в пролом. Мгновенно стало трудно дышать, лёгкие усиленно пытались вдохнуть побольше воздуха, но его остро не хватало. Нагнувшись пониже, Гюнтер попытался осмотреться. Сквозь плотный дым и всполохи огня на стенах, он увидел, что первое впечатление оказалось верным, он на кухне. Точнее, то что раньше было ею… Теперь же, полуразрушенное и разгромленное помещение напоминало, скорее, филиал ада, чем место где раньше готовили пищу. Часть комнаты была завалена обломками стены и лестницы на второй этаж, проходившей прямо за этой стеной.

Пахло горелым деревом и, почему-то, жареным мясом. Кашляя, он чуть ли не на ощупь двинулся туда где, по его мнению, должна была быть дверь. Внезапно Гюнтер почувствовал, что наступил на что-то мягкое… Нагнувшись ещё ниже, чтобы разглядеть препятствие, его едва не вырвало.

Буквально перед его лицом показался чей-то обугленный череп. Жутко открытый рот, казалось, отчаянно пытался закричать, но не мог издать ни звука. Глаза спеклись от жара, волосы сгорели, да и вообще, вся голова, как и тело, были покрыты чёрной, обугленной коркой. Остатки одежды, каким-то чудом не сгоревшей до конца, вплавились в тело. На пальцах руки, вздёрнутой к лицу, виднелись несколько колец, также сплавившихся со сгоревшей кожей. Похоже, это была женщина… Скорее всего, старушка, но точно не скажешь. В любом случае, ей уже никак не поможешь.

Справившись с организмом, Гюнтер осторожно двинулся вперёд, пытаясь различить хоть что-то. Пару раз под ноги попадались металлические ложки, тарелки, кухонная утварь, скрученная жаром во что-то невообразимое. Наконец, впереди забрезжил проём. Добравшись до него, он выглянул. Перед ним оказался коридор. Слева он уходил в глубину квартиры, вправо упирался во входную дверь с разбросанной взрывом перед ней верхней одеждой и обувью. Ему надо именно туда. Здесь было чуть меньше дыма и дышалось легче. Гюнтер почувствовал, что его форма начинает высыхать от жара. Косынка Катарины из более тонкой ткани на лице уже почти высохла. Шлем начал нагреваться.

На ощупь открыв дверь квартиры, он вышел в задымленный холл. Здесь разрушений было меньше, но все они пришлись как раз на вход и лестницу. От неё отвалился почти весь пролёт, в результате чего нельзя было пройти ни вверх ни вниз, если только перепрыгнуть дыру сверху вниз, но густой дым не позволял видеть нижний край площадки. К тому же, внизу были острые обломки арматуры и остатков перил, так что смельчак, решивший сделать такой трюк, имел большие шансы нанизаться прямо на острое железо и камни, так как не видел место приземления.

«Проклятье! Здесь на второй этаж я точно не заберусь, придётся пробираться к чёрному входу… Но там, сказали, дым очень густой… Хотя выбора нет, если я хочу добраться до выживших то надо идти».

Свернув в какой-то коридор, он, после нескольких минут блужданий, наткнулся на маленькую лестницу ведущую куда-то наверх. Наверное, это она… В самом деле, на этой лестнице, почему-то, дым был ещё гуще чем в разгромленной кухне. Гюнтер, поднимаясь, снова начал кашлять, прижимая к лицу уже высохшую косынку. Держась одной рукой за стену, он поднялся на второй этаж. Видимость была совсем плохой, посмотрев вниз, Гюнтер даже не увидел своих сапог. Горло саднило, но он, поколебавшись, двинулся дальше. Если фрау Бломфельд ещё жива, он заберёт её на обратном пути, а сейчас надо пробраться на третий этаж, там пять человек, из них четыре женщины.

Таким образом, кашляя и моргая слезившимися глазами, Гюнтер добрался до третьего этажа. Ступеней, как и сапог, не было видно, и он шёл, можно сказать, наугад, несколько раз оступившись. Пробираясь по стене, наткнулся на открытую дверь одной из квартир, видимо, жильцы из неё уже как-то эвакуировались. Решившись, он зашёл внутрь. С трудом найдя окно на кухне, Гюнтер распахнул его и начал жадно вдыхать свежий вечерний воздух. Выглянув в окно, понял, что оно выходит в переулок, и тут не было видно, что происходит возле главного входа и приехали ли, наконец, долбанные пожарные. Не представляя что могло их так сильно задержать, Гюнтер обругал их последними словами, в том числе парой русских матерных слов, которым научился у всё того же Алекса. Его не прельщало быть героем, но иногда наступали такие ситуации когда приходилось делать шаг вперёд из рядов тех кто его не сделал. И сейчас получилась именно такая… Иногда он жалел что у него есть совесть, которая заставляет его совать свою задницу в разные опасные ситуации ради других. Был уверен, что беспринципные люди, которые живут только для себя более счастливы, вот только… что-то не было желания стать таким эгоистом.

«Похоже, я какой-то идеалист, готовый рискнуть жизнью ради своих идеалов..» – покачал головой Гюнтер, усмехнувшись. «Как там однажды сказал Алекс? – Хорошо там где жопа в тепле? К чёрту такую жопу! Хватит рефлексировать! Вперёд, уже немного осталось!».

Надышавшись, он вышел из квартиры, где, благодаря проветриванию, стало меньше дыма и двинулся дальше по коридору. Насколько он помнил, нужная ему квартира была в самом конце. Пройдя до конца коридора, миновал ещё две квартиры с открытыми дверями. Мелькнула мысль зайти внутрь и распахнуть все окна, чтобы проветрить коридор, но, поколебавшись, бросил эту заманчивую идею. Времени было мало, к тому же он слышал что открыв окно можно дать пищу огню и усилить пожар. В данный момент, пламени он не видел, только дым, но если он чего-то не видит, это же не значит что этого нет? Нет, не будет рисковать. Наконец, добравшись до цели, он грохнул кулаком по двери:

– Есть кто живой? Откройте!

Спустя несколько секунд томительного ожидания щёлкнул замок, и дверь широко открылась. За ней оказалась одна из молодых женщин, которые выглядывали из окна, когда он стоял на улице. Заплаканные глаза, неряшливость в одежде и причёске выдавали всю гамму чувств, владевших ей.

– Слава Богу!! Мы уже решили, что так и сгорим здесь… Вы поможете нам? – её голос слегка подрагивал, взгляд просил о помощи, было видно, что она на грани отчаяния.

– Конечно, фройляйн! Иначе что я здесь делаю? Даже не сомневайтесь, все выйдем отсюда! – уверенным тоном ответил Гюнтер, зная, что первым делом надо успокоить беспомощных женщин и вдохнуть в них веру в благоприятный исход.

Захлопнув входную дверь, он прошёл внутрь вслед за одной из хозяек. Уютная обстановка квартиры навевала мысль что здесь всё устроено женщинами и для женщин. Красивая мебель, подобранная в тон, ковры на стенах, светильники, в виде цветов, светлые обои, множество разных картин и фресок… Квартира была большая и богатая, гостиная, зал, кухня и несколько спален. Все её обитатели собрались в гостиной, всхлипывая и плача, кроме одной из них, самой старшей по возрасту. По её красивому, спокойному лицу и уверенному голосу было ясно, что именно она является здесь главной.

Ей было, на взгляд Гюнтера, от 35 до 40 лет. Стройная фигура с выпуклостями там где надо, показывала что она следит за ней. Волосы свободно спадали чуть ниже плеч, глаза смотрели спокойно, не выдавая чувств, которые наверняка бушевали у неё внутри. Одета дама была в элегантное светло-зелёное платье чуть ниже колен с декольте, в котором угадывалась отнюдь немаленькая грудь. Она, сидя на диване, обнимала обеими руками двух молодых девушек, лет 16–18. Именно они всхлипывали, прижавшись к ней.

Одна из них, блондинка, была чуть в теле, но хорошенькой. На ней был распахнутый домашний халатик, который она непроизвольно запахнула, наткнувшись на его взгляд. Под ним мелькнула длинная, белая, ночная рубашка. Заплаканные глаза уставились на него с отчаянной надеждой.

Вторая, брюнетка, была стройная как тростинка, с такой талией, что Гюнтеру показалось, будто он сможет обхватить её двумя ладонями. Она прижимала к глазам вышитый платочек, аккуратно вытирая глаза. Его она не заметила, уткнувшись женщине в грудь. Её длинные, чёрные волосы придавали девушке какую-то необъяснимую красоту и очарование.

Та девушка, что открыла ему дверь, тоже не была дурнушкой, а, наоборот, очень симпатичной особой. Даже заплаканные глаза не портили её хорошенького личика. Каштановые волосы слегка кудрявились, маленький носик задорно шмыгал, а очаровательные губки были приоткрыты, позволяя временами увидеть белые ровные зубки.

В комнате был ещё один персонаж, мужчина. Старик, одетый в классический костюм с жилеткой и цепочкой для часов, сидел в углу, в кресле. Плотно сжатые губы и отсутствующий взгляд, полное равнодушие к своим родственникам невольно озадачили Гюнтера.

Пройдя за девушкой в гостиную, он выглянул в окно и тут же отшатнулся. Пламя полностью завладело деревянными рамами окон второго этажа и настойчиво пыталось сделать то же самое с окнами на третьем. Жар снизу был настолько велик что, неосмотрительно высунувший голову Гюнтер, почувствовал, как его брови начали завиваться. Отпрянув от окна и проведя рукой по лицу, он обернулся к хозяйкам роскошной квартиры.

– Здравствуйте, милые дамы. Позвольте представиться – оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке. Увидел, что вам трудно покинуть на время свою очаровательную квартиру и решил помочь в этом. Настоятельно рекомендую сделать это как можно быстрее и готов помочь вам в этом.

Девушка, впустившая его, сразу как зашла в гостиную, присоединилась к своим родственницам на диване. Короткое молчание нарушила старшая дама.

– Здравствуйте, герр оберштурмфюрер. Нам действительно нужна ваша помощь, мы рады, что вы пришли к нам и с удовольствием примем ваше предложение. – Её голос звучал спокойно, словно она обсуждала какую-то незначительную мелочь, а не опасный пожар, грозящий её семье и её самой.

«Надо же, как повернула..» – внутренне усмехнулся Гюнтер. «Словно я упрашиваю её спастись, и она милостиво это разрешает».

– Меня зовут Мария. Баронесса Мария фон Мантойфель. Это мои дочери – Амалия… – показала на девушку в теле.

– Гретхен… – кивок на стройную красавицу.

– И Ирма… – взмах руки на ту которая открыла ему.

– А это мой дядя, Вильгельм. – Она посмотрела на своего родственника с каким-то непонятным выражением. Старик даже не пошевелился, он сидел как статуя, изредка моргая.

«Так она аристократка? Тогда понятно такое поведение… Властная и любит чтобы всё было только по её желанию. Только сейчас не тот случай для такого.»

– Очень приятно, фрау фон Мантойфель, – вежливо сказал Гюнтер. – Но пожар быстро распространяется, и предлагаю срочно выйти на улицу.

Женщина открыла рот чтобы что-то сказать но была внезапно перебита Ирмой:

– Мы хотели выйти, но в коридоре столько дыма, что дышать нечем… А главная лестница разрушена… – горестно произнесла девушка.

– И ещё там так жарко! Где же пожарные? – поддержала сестру Гретхен.

– Про пожарных не знаю. Сам гадаю куда они запропастились. Но в любом случае, ждать их сейчас, нет времени. Поэтому, красавицы, внимательно слушайте всё, что я скажу, и выполняйте без колебаний! Ясно? – уверенным тоном обратился он к ним.

– Ясно..

– Да, герр оберштурмфюрер… – почти синхронно ответили девушки.

– А вы довольно решительны, офицер. – Пристально глядя на него ответила аристократка. – Но, похоже, курсы этикета вы посещали не слишком часто?

Гюнтер хищно улыбнулся ей.

– Сказать по правде, баронесса, я не посещал их вообще! У меня было трудное детство. Впрочем, если моя невежливость как-то вас оскорбила, можете остаться, вот только заберу с собой ваших очаровательных дочек, не хочу чтобы они разделили участь своей недальновидной и высокомерной матери… – уже не сдерживаясь, заявил он со злостью.

Напряжение и смертельная опасность, вкупе с заносчивостью этой красивой аристократки, вывели его из равновесия. Он тут пытается их спасти, рискуя жизнью, а она ещё выпендривается из-за того что Гюнтер не раболепствует перед ней. Да пошла она..

Баронесса ничего не ответила, лишь лицо слегка покраснело. Наверное, она не привыкла к такой дерзости от тех кто ниже её и сейчас пытается найти способ как-то поставить его на место.

– Так, фройляйн, что сидим? Каждая из вас возьмите какую-нибудь косынку или платок, смочите его в раковине и закройте лицо. Так вам будет легче дышать! – начал распоряжаться Гюнтер, не обращая больше внимания на их мать.

Девушки, помедлив и нерешительно взглянув на мать, встали и пошли в спальни. Гюнтер, тем временем, подошёл к старику и попытался вывести его из состояния апатии.

– Герр Вильгельм… Вы слышите меня?

Никакой реакции, даже не вздрогнул. Глаза так же продолжали равнодушно смотреть перед собой.

– Проклятье… – пробурчал Гюнтер.

«Как же его вывести отсюда? Неужели придётся на себе тащить?»

– Это бесполезно, оберштурмфюрер… – донёсся до него спокойный голос баронессы.

– Он уже много лет в таком состоянии. Не выходит из дома один. Думаю, вам придётся помочь ему покинуть квартиру.

Она, наконец, встала и направилась в сторону ванной. Гюнтер невольно залюбовался ею. Аристократка двигалась плавно и величественно, словно находилась на великосветском приёме.

– А где ваш муж? – он сам не понял, почему спросил это.

– Его нет. Умер. – Коротко ответила она, не оборачиваясь, и скрылась в ванной.

«Вот так! Исчёрпывающее объяснение. Видимо, давно умер или же любовь прошла, не похожа она на безутешную вдову..»

Однако сейчас не до философствования, надо уходить пока огонь не ворвался сюда. Внезапно с улицы послышались далёкие автомобильные гудки, Неужели пожарные решили, наконец, появиться? Может шнапса перепились на дне рождения своего начальника?

Из своих комнат начали быстро выходить девушки. У одной оказалась косынка, у другой шарфик, у третьей широкий платок. Гурьбой они залетели в ванную, откуда величественно выплыла баронесса с двумя мокрыми полотенцами. Второе, видимо, для дяди?

Наконец, весь женский цветник с мокрыми тряпками на лице, собрался вокруг него, ожидая, что будет дальше. Гюнтер уже продумал план и начал озвучивать его:

– Отлично, красавицы! Теперь внимательно слушайте дальше. Сейчас я открою дверь и мы начнём спускаться к выходу. Первый пойду я с дядей Вильгельмом. За мою портупею крепко возьмётся Гретхен. Её за руку возьмёт Ирма. За Ирму ухватится Амалия. Последней же пойдёт уважаемая баронесса, чтобы никто из вас не потерялся и не отстал. Всем всё понятно? – требовательным голосом спросил он.

– Да…

– Я поняла.

– Ясно, герр оберштурмфюрер.

Баронесса просто кивнула.

– На будущее – просто Гюнтер. В критической ситуации, пока вы будете выговаривать моё звание, может быть поздно. Хорошо, девочки?

Все три почти синхронно кивнули. Аристократка, взяв из тумбочки какой-то свёрток и положив в сумочку, промолчала. Гюнтер решил уточнить, заодно, снова заставив гордую баронессу в точности выполнять его указания:

– Мария?

Та удивлённо вскинула брови от такого хамства. Мало того, он назвал её не по титулу, так ещё и просто по имени! Просто верх наглости! Что он себе позволяет, молодой щенок?

– Да, я поняла вас, Гюнтер! – его имя она, несмотря на самообладание, буквально прошипела.

– Хорошо, Мария.

Он улыбнулся. Троллить гордую аристократку было приятно. Давно пора бы сбить с неё спесь. Последствий для себя он не боялся. После передачи письма он нужен фюреру и при попытке что-то сделать ему лично, можно смело сказать Гитлеру. Тот неодобрительно относится к аристократам, так как выходец из простого народа. Да и сам Гюнтер мог за себя постоять.

Все выстроились перед дверью, уцепившись друг за друга. Гюнтер, потерпев неудачу растормошить старика, вынужден был закинуть его на плечо. Обернувшись назад, увидел устремлённые на него нежные женские лица, их глаза с надеждой смотрели на него. Кроме глаз баронессы. Та смотрела, как всегда спокойно, но он не сомневался, что их разговор ещё не закончен. Что ж, он готов к нему!

Резко распахнув дверь он быстро пошёл вперёд, таща за собой свой… караван. Старик на плече не был таким уж тяжёлым, в учебном лагере СС Гюнтер, вместе с другими парнями своего отделения, регулярно таскал на плечах брёвна разных размеров, так что, в каком-то смысле, это был привычный вес.

Девушки гуськом шли за ним. В коридоре дым стал менее густым, видимо, открытое окно всё же помогло. Несмотря на закрытые мокрыми тряпками лица, сам Гюнтер, как и девушки, надрывно кашляли. Быстро добрались до лестницы и начали спуск. Здесь дым погустел, и ступени с трудом было видно. Пришлось спускаться осторожно, не хватало ещё споткнуться и свалиться вместе со стариком на межэтажную лестничную площадку.

Он чувствовал, что Гретхен крепко вцепилась в его портупею. Как дела обстояли в хвосте процессии, Гюнтер не знал, видимость была очень низкой. Но раз не слышно криков и истерики, никто не потерялся.

Медленно спустившись на второй этаж, сделали небольшую остановку. Гюнтер прислушался. Здесь, судя по резко повысившейся температуре, уже было пламя. Его не было видно из-за плотного дыма, но он слышал, как где-то недалеко огонь с жадностью пожирает дерево. Видимо, часть квартир уже горит.

Начался дальнейший спуск. Тут уже не было видно даже ступеней, пришлось спускаться наугад, ощупывая ногой каждую из них. Они прошли уже больше половины лестницы, когда Гюнтер почувствовал сзади рывок и отчаянный крик. Он тут же остановился и обернулся.

– Что случилось? Все целы? – горло из-за постоянного кашля сипело.

– Гюнтер!.. наша сестра упала!.. – отчаянно кашляя и вытирая глаза, крикнула ему Гретхен.

«Проклятье! Так и думал, что-нибудь всё равно случится! Ну не может быть в таких ситуациях всё хорошо!».

– Так, девочка! Кто упал? Ирма или Амалия? – ему ничего не было видно, хотя девушки были от него на расстоянии всего нескольких метров.

– Кажется, Амалия. Ирму я держу за руку… – ответила ему девушка.

– Ирма! Ты слышишь меня? – крикнул во весь голос Гюнтер.

– Да, Гюнтер! – донеслось до него.

– Ты видишь Амалию?

– Нет! Ой… Кажется, я её нащупала… Да! Я взяла её за руку! Всё в порядке!

– Отлично, Ирма! Молодец, красавица! Как там ваша мать?

– С ней всё хорошо, Гюнтер! – послышался крик девушки. – Она говорит, что можем двигаться дальше, и очень благодарна вам за вашу заботу о ней.

«Похоже, действительно всё в порядке, раз она проявляет сарказм в такой ситуации. Осталось немного, пора идти..» – улыбнувшись, подумал он.

Наконец, спустились на первый этаж. Жар огня стал ещё сильнее. Гюнтер направился, было, к той квартире, в которой был пролом, через который он проник в дом, но остановился, выругавшись. Прохода больше не было, из дверей квартиры яростно рвался огонь. Тупик! Придётся искать другой выход, если нет желания сгореть заживо.

Остановившись в задымленном холле первого этажа, возле разрушенной лестницы, он задумался. Девушки и её мать сгрудились вокруг него, сев на пол, так как внизу было меньше дыма.

– Что дальше, Гюнтер? Куда нам идти? – спросила Гретхен.

– Хороший вопрос… Вход, через который я проник в здание, уже захвачен огнём. Оттуда нам не выйти. Надо искать другой выход. Кто-нибудь знает где здесь чёрный вход? – спросил он, не особо надеясь на ответ.

Повисло молчание.

– Я знаю, Гюнтер… – внезапно подала голос Амалия.

На неё с удивлением и надеждой посмотрели все.

– Я случайно нашла… – смутившись, ответила на немой вопрос девушка.

– Отлично, Амалия! Ты умница! Говори, где он? – в Гюнтере воспрянула надежда вырваться из этого огненного ада.

– Надо вернуться к той лестнице, по которой мы спускались. Там, за углом, выход… Только… он завален… – поникшим тоном закончила Амалия.

– Ничего, я быстро разберу там всё и мы выйдем.

Снова сцепившись, они пошли обратно к лестнице. В холле же стало ещё жарче и уже невозможно оставаться. Подойдя к лестнице и свернув за угол, Гюнтер остановился и, не сдержавшись, снова выругался. И было отчего.

Перед ним была настоящая баррикада из столов, стульев, шкафов, диванов и другой мебели. Всё было покрыто пылью, но что хуже всего, вся эта деревянная мешанина была переплетена друг с другом. Вдали, метрах в десяти, угадывалась дверь.

– Проклятье! Откуда здесь всё это де… вся эта куча? Здесь же пожарный выход? Почему он завален? – со злостью прорычал Гюнтер. Спасение так близко, но пробраться через эту баррикаду быстро не получится, тем более с девушками. Разбирать её долго, так как многие вещи тяжёлые, до этого времени они уже все задохнутся, или сгорят.

– Это мебель из нескольких квартир. Раньше там жили евреи. Когда их выселили, новые хозяева спустили старую мебель сюда. Всё хотели вывезти, но так и не сделали… – произнесла баронесса.

Он огляделся, пытаясь найти что-то, что поможет им.

– Мы умрём, да, Гюнтер? – всхлипнув, спросила Ирма. – Отсюда ведь не вырваться?

– Нет, милая. Я уверена, Гюнтер найдёт выход! – вдруг уверенно ответила ей баронесса. Впервые он не почувствовал в её голосе гнева или насмешки. Неужели она на самом деле поверила в него? Или просто хочет успокоить дочерей? Что ж, спасибо хоть на этом.

Внезапно Гюнтер вспомнил, что недалеко от разрушенной лестницы, в холле, он, кажется, видел мельком пожарный щит. Возможно, там есть багор или топор? Он развернулся к своим спутницам и, сдерживая кашель, сказал:

– Сидите здесь, фройляйн, я сейчас схожу в холл, кое-что возьму… Никуда не уходите! – с улыбкой добавил Гюнтер.

Он аккуратно положил старика на пол и уже хотел направиться к цели, когда почувствовал, как сразу несколько нежных рук вцепились в его брюки:

– Гюнтер, не бросай нас, пожалуйста!! Нам страшно одним здесь оставаться! Не уходи!.. – перебивая друг друга, закричали девушки. Их мать молчала, но её глаза пылали презрением.

Так, пора прекратить панику и истерику. Он присел к ним и со всей уверенностью в голосе начал говорить:

– Послушайте меня внимательно, красавицы… Знаю, мы с вами ещё очень мало знакомы, но хочу, чтобы вы запомнили одно – мы выйдем отсюда вместе! Я вас не брошу, клянусь! И сделаю всё, чтобы спасти вас… Вы такие молодые, красивые… Вам ещё жить и жить… Радоваться солнцу, встречаться с парнями, целоваться… – его голос смягчился, стал успокаивающим. Он посмотрел прямо в глаза баронессе:

– Мария! Вижу, что вы обо мне думаете… Вы сказали, что я найду выход. И у меня действительно есть план как нам отсюда вырваться. Но для этого я должен проверить кое-что в холле. Если всё окажется, как я думаю, то вернусь, и вы убедитесь в том, что я не бросаю слов на ветер. Ну, а если… – он опустил голову. – ..Если всё окажется хуже чем ожидаю, то… всё равно вернусь к вам. Не хочу потом стыдиться самого себя. Может вы и уверены, что у меня нет нужных манер, но совесть у меня точно есть.

Она смотрела на него почти секунд десять. А потом, не сводя взгляда, сказала:

– Девочки, отпустите Гюнтера. Он скоро придёт.

Те с трудом отпустили его. И пока он шёл по коридору к холлу, чувствовал как его спину жгут их взгляды. Взгляды надежды.

Глава 10

Гюнтер Шольке.


Выйдя в холл, Гюнтер сморщился от досады. Дым стал настолько густой, что он не видел даже свою вытянутую руку. Кашель продолжал терзать его, но слюны не было и казалось, будто он вот-вот выплюнет свои лёгкие. Примерно вспомнив, где висел щит, Гюнтер по стенке двинулся к нему. На этот раз не случилось никаких неприятных сюрпризов, и скоро он оказался у цели. Внимательно осмотрев щит, он едва не вскрикнул от радости. Там был топор! Причём, не короткий топорик, а настоящий, с длинной ручкой, покрашенный в ярко-красную краску. Сняв его, он тем же путём, без приключений вернулся к пожарному выходу.

Семья так и сидела на том же месте, только Гретхен и Амалия положили свои головы баронессе на колени, а Ирма прижалась к ней сбоку. Едва увидев его они вскочили и кинулись к нему:

– Ты пришёл, Гюнтер! Мы так рады! А зачем тебе топор? – защебетали они вокруг него.

– Сейчас увидите, красавицы… – он опустил топор и начал снимать изорванный китель под недоумённые взгляды девушек. Гюнтер заметил это и пошутил: – Жарко тут очень..

Скинув нагревшийся шлем, он взял топор, поудобнее перехватил рукоятку и подошёл к баррикаде. Повернув голову к своим подопечным, улыбнулся:

– А теперь смотрите и любуйтесь!

Размахнулся и начал рубить. Хорошо наточенный топор с хрустом врубался в столы и стулья, иногда раскалывая их с одного удара. Диваны и шкафы сопротивлялись дольше, но и они быстро сдавались инструменту, в руках сильного мужчины. Щепки летели во все стороны, иногда попадая в него, но Гюнтер не обращал на это внимания. Он не видел как девушки, замерев, смотрели на него, его спину, мускулистые плечи под белой порванной майкой, длинные, сильные руки… Даже гордая аристократка, казалось, с интересом смотрела на него..

Войдя в раж, без перерыва, он минут за десять прорубился до самой двери. За ним остался неровный свободный коридор, заваленный деревянными обломками. Дойдя до заветной двери, Гюнтер попытался открыть её но тщетно. Зло зарычав, он перехватил топор и с новой силой опустил его на дверь. Он не помнил, сколько времени рубил её… Очнулся лишь тогда когда одна из створок, не выдержав мощных ударов, не распахнулась, впустив в задымленное помещение свежий вечерний воздух. Не выдержав, Гюнтер повалился на землю, жадно вдыхая вкусную атмосферу вечернего Берлина. Хотелось лежать и ничего не делать. Но нельзя.

Застонав, он встал и, покачиваясь, двинулся обратно. Спина, плечи, руки болели. Зато всё тело приятно охлаждал воздух. Пройдя через баррикаду, заметил, что мать уже встала и начала подталкивать девочек к выходу. Он подошёл к ним:

– Вот и всё, красавицы! Я же говорил, что вытащу вас, а вы боялись! – улыбка, словно сама по себе, появилась на его губах. – А теперь снова цепляйтесь за меня и выходим!

Так как китель он снял, Гретхен пришлось обхватить его тело рукой. Впрочем, не похоже, что она была против, несмотря на то что он весь был в поту. Закинув на плечо старика, Гюнтер двинулся вперёд. Пробираясь через разгромленную баррикаду, они все порвали свои платья, цепляясь за острые доски и гвозди, но это была ничтожная цена за спасение. Наконец, они появились на улице. Зеваки, стоящие с этой стороны здания, побежали к ним, с удивлёнными и радостными криками. Он осторожно опустил свою ношу на землю:

– Ну всё, красавицы, вот вы и в безопасности. Свернёте за угол, там машины «скорой помощи».

– А вы разве не с нами, Гюнтер? – удивлённо спросила Ирма.

– Нет, мне нужно ещё кое-что проверить в доме. Мне кажется, там остались люди… – ответил он. Девушки молча смотрели на него расширившимися глазами. Но тут, словно сговорившись, они налетели на него, обнимая, целуя в щёки, бессвязно что-то лепеча. Уговаривали не ходить больше в дом, просили остаться с ними.

– Я должен, девочки. Вдруг там ждут помощи, как и вы?

К нему подошла баронесса. Внешний вид её был не слишком презентабельный: причёска растрепалась, на лице сажа, платье порвано. Но вид по-прежнему спокойный и гордый. «Самообладание у неё очень хорошее..» – отметил Гюнтер. Она смотрела ему прямо в глаза.

– Я хочу извиниться перед вами, Гюнтер. Я неправильно повела себя в начале знакомства и едва не поставила под угрозу жизни своих дочерей. Надеюсь, вы не обиделись?

– Нисколько, баронесса. Я понимаю вас. Главное, мы все выжили… – улыбнулся Гюнтер. Странно, но он на самом деле больше не испытывал к ней злости.

– Я… точнее, мы все в долгу перед вами. Будьте уверены, я умею быть благодарной! – Внезапно она улыбнулась. Это было так неожиданно. Впервые, на его памяти, она это сделала, и улыбка, словно преобразила её, сделав моложе и красивей чем раньше. Гордая маска спала с неё, превратив из надменной аристократки в живую, человечную и красивую женщину средних лет.

Гюнтер почувствовал, что изнутри его словно окатило теплом.

– Уверен, на моём месте любой настоящий мужчина сделал бы тоже самое.

Аристократка скептически подняла бровь.

– Возможно… Но этим мужчиной оказались именно вы. Наш дом всегда будет для вас открыт, Гюнтер. Правда, девочки? – обратилась она к дочерям.

– Да, Гюнтер!

– Конечно!

– Спасибо вам!

Напоследок широко улыбнувшись им, он подхватил топор и снова забежал в дом. Девушки, обняв свою мать, смотрели ему вслед.

Быстро преодолев баррикаду, Гюнтер сноровисто поднялся на второй этаж, невзирая на плохую видимость. За то время что они были внизу, на втором этаже появился не только дым но и пламя. Пока ещё маленькими огоньками, оно неуверенно скользило по коридорным обоям, потихоньку набирая силу. Снова начав кашлять, пригнувшись от жара, он пробирался к дальней квартире, в которой, по его мнению, должна была находиться фрау Бломфельд. Наконец, Гюнтер подошёл к нужной двери. Та была слегка приоткрыта. Толкнув её, он вошёл внутрь. Слева от входа была кухня, которая уже занялась огнём, прорвавшимся через окна. Горели занавески, стол, стулья… рядом с окном стояла газовая плита. Несмотря на сильнейший жар, Гюнтер похолодел. Ещё немного и пламя подберётся к плите вплотную и будет взрыв. Времени совсем мало. Пройдя дальше по коридору, он заглядывал во все комнаты. Эта квартира тоже была большая и богато обставлена. Быстро обшарив её, он растерянно остановился. Женщины нигде не было… Куда она могла деться? Может всё-таки сумела выбраться?

Жар от огня окутывал его волнами, кожа покраснела и начала зудеть. Подумав, он решил зайти в ванную и облиться холодной водой, перед тем как уйти. Дёрнув за дверь, он распахнул её и остолбенел.

Фрау Бломфельд была тут. Она сидела голая в ванне, наполненной водой, и дрожала, обхватив себя руками. Вздрогнув, она вскинула голову и, не веря своим глазам, посмотрела на него. Гюнтер также присмотрелся к ней.

Женщина была красива. Лет тридцати – тридцати трёх, с хорошей фигурой, очаровательной грудью с торчащими сосками. Мокрые волосы облепили шею и плечи. Живое лицо с выразительными глазами, неверяще уставившимися на него.

– Кто вы?? – спросила она срывающимся голосом.

Пришедший в себя Гюнтер усмехнулся.

– Ваш спаситель, фрау Бломфельд. Меня зовут Гюнтер. Что вы здесь делаете? Ваша квартира скоро взорвётся. Почему не спаслись вместе с вашей семьёй? – быстро начал спрашивать он.

Женщина снова вздрогнула и ещё сильнее обхватила себя руками.

– Я… Я пошла сюда принять ванну. Только её наполнила и разделась, раздался громкий взрыв и сильный толчок повалил меня на пол. Потом… наверное, я ударилась обо что-то и потеряла сознание, потому что очнулась на полу.. – она закрыла глаза и словно пыталась вспомнить. – Я вышла из ванной и хотела позвать своих мужа и ребёнка, но никого не нашла, даже Катарину… Потом загорелись окна. Я хотела выйти из квартиры, но там ничего не было видно и трудно дышать. Стало очень жарко, и я решила вернуться сюда, включила холодную воду, залезла в неё и жду..

– Ждёте чего? – с удивлением спросил он.

– Не знаю… – она пожала плечами. – Наверное, пожарных… Вы пожарный?

– Нет, Аннелиза. Я просто неравнодушный человек, который не смог пройти мимо… – криво усмехнулся Гюнтер.

– Вы знаете моё имя? Откуда?

– Ваш… муж сказал. – С трудом удержался от резкости Гюнтер.

– А мой сын? Он в порядке? – внезапно оживилась она.

– Да, он в порядке. А вот ваш супруг, не уверен.

Она лишь несмело улыбнулась ему.

– Мы уже давно чужие друг другу..

Словно очнувшись, Гюнтер спохватился.

– Так, фрау, хватит тут сидеть! Пора выбираться! Я помогу вам выйти наружу. Одевайтесь!

– Извините, Гюнтер… Вы не могли бы отвернуться? – попросила она.

– Хорошо, я отвернусь… Но должен вам сказать честно, вы – очень красивая женщина… Даже обидно, что такому хряку принадлежала очаровательная нимфа… – ввернул комплимент Гюнтер, отвернувшись. Помимо того что это было правдой, он хотел успокоить её и заставить думать о более приятных вещах.

– Спасибо, Гюнтер! – ему показалось, что она улыбнулась. – Я чувствую, вы говорите правду. Даже не помню, когда в последний раз я слышала комплимент от мужчины… Мартин только ругается, даже если я даю ему денег.

За спиной слышался шелест ткани.

– Значит, вашего мужа зовут Мартин? И зачем вы даёте ему деньги? – не понял Гюнтер.

– Когда я вышла за него, мне было уже 25 лет. Папе он нравился и когда Мартин захотел на мне жениться, я согласилась, хоть и не люблю его. Я очень уважала своего отца и всегда старалась поступать, так как он хотел. Он работал в банке управляющим, потом стал владельцем. Когда он умер, то я узнала, что он оставил все деньги мне, а не Мартину. Наверное, разочаровался в нём… К этому времени, я уже родила Роланда и не хотела, чтобы он рос без отца. Когда Мартин узнал, что все деньги отца достались мне, а не ему, он был в ярости. С тех пор он то и дело требует от меня денег на выпивку, карты… и, наверное, проституток… Это так унизительно… – с болью закончила она.

– Я оборачиваюсь, Аннелиза! – предупредил он.

– Хорошо, Гюнтер. Я готова.

Он обернулся. Фрау Бломфельд завернулась в красивый, шёлковый халат и улыбаясь, смотрела на него. Гюнтер снова отметил, какая же она красивая, даже в длинном халате.

– Аннелиза… – он запнулся.

– Да?

– Будет лучше, если вы снова окунётесь в ванну прямо в халате.

Она удивлённо на него посмотрела.

– Зачем?

Гюнтер вздохнул.

– Потому что мы пойдём через огонь. Ваш сухой халат может загореться, к тому же вам будет в нём очень жарко. Поверьте мне, так будет лучше! – убедительно сказал он.

Поколебавшись, она осторожно залезла в воду по шею и быстро вылезла. Мокрый халат настолько облепил всё её тело, что Гюнтер, забыв обо всём, уставился на Аннелизу, жадно обводя взглядом её фигуру. Соски проступали через мокрую ткань. Несмотря на совершенно неподходящую обстановку, он почувствовал, как началось шевеление в брюках.

Аннелиза, удивлённая его странным ступором, проследила его взгляд и, тихо ахнув, прикрыла груди руками. С обидой посмотрев на него, она спросила:

– Гюнтер, вы специально так сказали?

– Нет, это на самом деле так надо, – С трудом скрыл улыбку Гюнтер. – Вам нечего стыдиться, Аннелиза, они очаровательны!

– Прекратите… Вы смущаете меня… – она повернулась боком, пытаясь закрыться от него. Только не учла что, из-за этой позы, под халатом отлично проступила её попка.

Гюнтер видел что она, благодаря его шалости и провокации, перестала бояться гибели в пожаре и всецело переключилась на привычную женскую проблему, как не дать чужому мужчине увидеть своё тело обнажённым.

– А мне нечего смущаться! – с этими словами он, в штанах и майке, тоже с головой окунулся в ванне, почувствовав, как остывшая вода приятно охладила его разгорячённое тело, смыв пот и смягчив боль от мелких ран.

Тем временем, она намочила полотенце и, по его совету, завязала им лицо, оставив только глаза. Остановившись перед закрытой дверью, он положил ей руку на плечо и, глядя ей в лицо, сказал:

– Сейчас я возьму вас за руку, и мы быстро выйдем из квартиры. Потом спустимся по лестнице и окажемся на улице. У нас всё получится, если вы будете слушаться меня и не падать в обморок. Договорились?

– Да… – тихо ответила она. Её снова начала бить мелкая дрожь.

– Пошли!

Он резко распахнул дверь и потащил её за собой, с трудом угадывая в дыму очертания предметов. За то время пока он любезничал с красавицей-фрау, ситуация с огнём изменилась и явно не в лучшую сторону. Занялись все помещения, в которых были окна, выходившие на улицу. Из дверного проёма кухни тоже вырывалось пламя. Прикрывая одной рукой голову от жара, другой он крепко держал её хрупкую руку. Пробираясь по коридору, Гюнтер внезапно вспомнил сцену из «Титаника», когда Джек, вместе с Розой, бежали по коридору внутри корабля, а потоки воды гнались за ними. Правда, здесь вместо неё огонь, что явно не лучше.

Он уже смутно, сквозь дым, видел открытую дверь квартиры, когда, проходя мимо горевшей кухни, понял, что закон Мэрфи крепко привязался к нему.

В глубине кухни раздался сильный взрыв, и Гюнтер почувствовал как его, вместе с Аннелизой, буквально отбросило к противоположной стене, вдобавок слегка завалив обломками. Он чудом не потерял сознание, чувствуя, как голова стала тяжёлой и мысли вяло ворочались внутри. Перед глазами всё плыло, тело болело, особенно левая нога, её дёргало от боли.

«Похоже, меня контузило… Проклятье, почему так не везёт!!? Если бы мы вышли чуть раньше, то успели проскочить кухню… Кто же знал? Вроде недолго болтали. Хотя, насчёт везения я не прав, раз живой остался, уже хорошо… А где Аннелиза?»

Кое-как восстановив ориентацию и оглядевшись, он увидел женщину. Она лежала рядом с ним, по-прежнему крепко сжимая его руку. Халат её был порван и весь в пыли. Неужели мертва?? Хотя нет, вот слегка пошевелилась, значит просто без сознания или так же оглушена. Надо срочно вставать и уходить! Взрыв слегка сбил пламя, но оно уже начало снова отвоёвывать свою территорию.

Сбросив с себя несколько обломков, Гюнтер попытался встать и застонал от боли. Левая нога горела огнём и взглянув на неё, он понял что дело гораздо хуже чем кажется. Мякоть бедра сзади была пробита маленьким куском арматуры, неизвестно откуда прилетевшим. Любое давление на ногу вызывало сильную боль, и Гюнтер с трудом удерживался от крика. Понятно, что на одной ноге он по лестнице не спустится, значит, нужна помощь женщины. К сожалению, она по-прежнему была без сознания, лёгкие пощечины так и не смогли привести её в чувство. Что же делать? Можно попробовать ползком вылезти из квартиры, спуститься по лестнице, преодолеть баррикаду и… Свобода! Но тогда придётся бросить Аннелизу… Нет! Не для того он снова залез в дом чтобы теперь бросить её в огне… Исключено! Отбросив эту мысль, он задумался, лихорадочно пытаясь найти способ выжить самому и спасти женщину.

Наконец, решив попробовать одну идею, он начал действовать. Отталкиваясь здоровой ногой от пола и крупных обломков, лёжа, Гюнтер начал ползти к двери, таща за собой по полу Аннелизу. Здесь, у самого пола, дыма было меньше и дышалось полегче. Таким образом, понемногу двигаясь, он, обливаясь потом, смог вытащить женщину за дверь квартиры. Сердце стучало как сумасшедшее, руки затекли, горло саднило от криков боли из-за того что проклятый кусок арматуры цеплялся за пол и обломки во время движения. Была мысль вытащить его, но Гюнтер решил не рисковать. Кровь из раны текла медленно, значит, вена не задета, но что будет, если вытащить предмет? Вдруг кровь хлынет потоком? Тогда он быстро истечёт кровью.

Выбравшись из квартиры, Гюнтер планировал немного передохнуть и собраться с силами перед спуском, но проклятый закон снова напомнил о себе. В глубине квартиры раздался какой-то хлопок, и пламя выплеснулось в коридор, который они преодолели пару минут назад. Не надо быть пророком, чтобы понять – огонь, сожрав всё горючее в коридоре, двинется к двери, к ним. Выругавшись, Гюнтер почувствовал себя героем какого-то фильма-катастрофы, который вынужден непрерывно спасать свою подгорающую задницу от новых и новых опасностей, чтобы выжить. Руки бы вырвать тому режиссёру, который приготовил для него такой экшн!

Делать нечего, жить хочется, поэтому пришлось стиснуть зубы и толком не отдохнув, ползти дальше. Чтобы добраться до лестницы потребовалось несколько минут. К этому времени Гюнтер дышал как загнанная лошадь и ругался как последний грузчик Гамбургского порта. Он перестал чувствовать левую ногу, но онемение даже помогло ему, теперь неловкие движения вызывали не такую сильную боль. Но возникла другая проблема. Его всё больше стала охватывать слабость. Рассуждая здраво, он понимал что, спуск по лестнице вниз, возможно, получится, но пробраться через баррикаду в таком состоянии… без шансов. Никак. Обидно, спасение близко… Что ж, пусть так, может внизу уже пожарные? Пора вниз..

…Устало разлёгшись внизу, недалеко от баррикады, Гюнтер понял что всё. Сил больше не осталось, он выложился весь, полностью. Напала сонливость, хотелось просто закрыть глаза и заснуть. Такая смерть будет лёгкой и безболезненной. Жаль, что такая красавица умрёт вместе с ним. Но это теперь уже не так важно… Просто хочется спать, хотя бы пару минут. Отдохнуть, набраться сил и выйти наружу… Совсем чуть-чуть поспать… И Гюнтер закрыл глаза..

…Пробуждение было ужасным. В раненой ноге словно что-то взорвалось или её пытались съесть. Заорав, он сел, безумно озираясь. Рядом с ним, рыдая, сидела Аннелиза и держалась за арматуру в его ноге. Отбросив её руки, он зарычал:

– Ты совсем спятила, дура?! Какого дьявола ты делаешь?! – он готов был убить эту садистку. Стоило на минуту закрыть глаза, как она, очнувшись, первым делом схватилась за железку в его ране. Уму непостижимо! Чем она думала?

Плача, она кинулась к нему и едва не задушила в объятиях. Её слёзы стекали к нему на грудь, прочерчивая дорожки на сильной, заросшей груди, припорошённой пылью.

– Извини-извини-извини, Гюнтер! Я не хотела, прости!.. Ты не просыпался… Я звала, звала тебя! По щекам била! А ты лежал как мёртвый! Я испугалась… Прости! – он с трудом понимал её бессвязную речь.

– Не неси чушь! Я устал, закрыв глаза всего на минуту! Просто устал, понимаешь? – остывая, проговорил Гюнтер. Оглядевшись вокруг, он сказал:

– Мы уже возле выхода. Пойдём! Помоги мне встать… – опираясь на её плечо, Гюнтер утвердился на правой ноге. Она обхватила его руками за пояс, прижавшись к нему, и повела вперёд, через деревянные обломки. Здесь дыма уже было меньше, так как свежий воздух развеивал его. Несколько раз, зацепившись за обломки мебели, они всё-таки добрались до двери. К этому времени, Гюнтер снова был на грани потери сознания. В голове мутило, перед глазами всё качалось и расплывалось, озноб бил ещё сильнее… На улице их встречала куча народа. Среди них Гюнтер угасающим взором заметил своих юных помощников из «Гитлерюгенда», спасённых детей вместе с Катариной и гордую аристократку с дочерьми. Медленно оседая на землю, он увидел, как все они кинулись к нему.

– Врачей сюда! Быстрее!..

– Гюнтер! Гюнтер! Очнись!..

– Герр унтерштурмфюрер!..

– Я баронесса фон Мантойфель! Я требую, чтобы этого офицера отвезли в самую лучшую клинику Берлина! Расходы не имеют значения, я оплачу! – прорвался в его голову властный голос Марии.

«Мария снова в своей родной стихии… Боже, как хочется спать..» – устало улыбнулся он и закрыл глаза. Неужели он не заслужил отдых?..


СССР. Москва.

11 апреля 1940 года.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Устало повернувшись на другой бок, Саша в который уже раз начал смотреть на след от раздавленного таракана на стене. Тот, кто убил насекомое, похоже, был крепко разозлён на него, иначе как объяснить, что останки таракана были размазаны на несколько сантиметров? Лежать на койке было неудобно, тонкие матрац и подушка не давали телу расслабиться. Запах в камере тоже не внушал оптимизма. Долго ещё ему тут торчать?..

Александра прямо с аэродрома привезли сюда. Ну да, куда же ещё можно привезти подозрительного немца? Только в тюрьму или в другое похожее заведение. Сопротивляться в машине или по приезду сюда, он и не думал, в конце концов, предполагал такое развитие событий. Скорее всего, в такой ситуации сам бы поступил так же. Его не били, обращались вежливо, на Вы. Из машины его провели в это здание, потом в подвал с камерами. Внизу было тихо, никто не орал и не пытался выломать дверь. Его персональное место отсидки было небольшим, метров пять в длину и три в ширину. Окон не было, в углу прикреплён к стене лежак, в другом углу стол и стул. К облегчению Саши, внутри не было параши, значит, будут выводить наружу. Не хотелось бы нюхать собственное амбре после отправления естественных надобностей.

Как он понял из скупых объяснений одного из конвоиров, кормить его будут три раза в день, раз в двое суток положена прогулка снаружи. Утром, сразу после прибытия, ему принесли жидкое картофельное пюре и маленькую рыбную котлету, он даже удивился, так же кормили завтраком в армии. В обед его порадовали сытной гречневой кашей с котлетой и компотом. Делать в камере было нечего, поэтому самым лучшим решением было спать… или размышлять. Выспавшись после обеда, он походил по камере, чтобы размять ноги и сделал лёгкую зарядку, наподобие тех движений, которые делали советские школьники под радио. На ужин оказалась овсянка. Её он не любил, как и неизвестный ему английский сэр, которого его слуга Бэрримор всё время пытался накормить этим. Но выбора не было и, преодолевая себя, он проглотил ненавистную массу, запив её сладким чаем.

Уже объявили «отбой» и погасили свет, но Александр, выспавшись днём, всё лежал с открытыми глазами и размышлял. Своё положение он оценивал как с плюсами так и с минусами. С одной стороны, его вывезли из фашистской Германии и не расстреляли, как он втайне опасался. Не бьют и даже неплохо кормят. С другой, засунули в этот каменный мешок и чего-то ждут, оставив его в подвешенном состоянии неизвестности. Он ожидал, что его важная информация, касающаяся товарища Сталина, заставит НКВД тут же засуетиться, провести с ним беседу и допрос… может даже, вызвать его к Берии… Всё же опасность касается самых высших людей. Но никто им не интересовался. Похоже, он оказался в чём-то наивным и переоценил собственную значимость. Или сейчас решают его судьбу? Может, произошло что-то? Неизвестность мучила его, он не знал что делать, к чему готовиться. Возможно, на это они и рассчитывали? Выбить его из равновесия, заставить метаться в клетке и психологически готовить к допросу? Если так, надо крепиться и вести себя спокойно. В конце концов, за ним всё равно придут, надо лишь набраться терпения.

Потом его мысли свернули на Гюнтера. Сейчас, оценивая свои действия, он жалел, что пытался его убить. Это было глупо, как сама затея, так и её исполнение. Да, Гюнтер симпатизировал Гитлеру, возможно, и сам был нацистом… Но представить его со зверским лицом протыкающим штыком детей или сжигающим людей из огнемёта он не мог. Да, их личное знакомство было коротким, но за это время немец вызвал у него симпатию своим поведением и поступками. Даже та драка, из-за которой они оба погибли и попали сюда, показала, что он поступил правильно, по-мужски. Не прошёл мимо и вступился за женщину. Не остался равнодушным к чужой беде. Возможно, было бы логичнее бежать за полицией, но… скорее всего, потом было бы уже поздно. Эти вонючие отбросы не только отобрали у красивой немки все деньги, но и собирались хорошенько позабавиться с ней, а потом… потом они с Гюнтером и полицией, нашли бы её ограбленной, изнасилованной и мёртвой. Ублюдки вполне могли убить её, дабы не дать ей заблокировать свою карту и сообщить полиции их приметы. Хотя, даже в этом случае, далеко не факт что их вообще бы стали искать. Положили бы дело в разряд «висяков», чтобы снова не провоцировать волнения мигрантов и всё. В новостях тоже бы промолчали. Как будто и не было красавицы-фрау… Эта поганая безнаказанность и толерантность к мигрантам позволяли им жить не напрягаясь и толкала к зверскому беспределу, который никто не пытался остановить, в этом Гюнтер был прав.

Оценивая себя и своё поведение, Саша понимал, он поступил правильно. Так как и должен был поступить. Даже наперёд зная, что произойдёт, он знал, что сделал бы то же самое. Разве что, вооружился бы чем-нибудь тяжёлым, чтобы быстро вырубить тварей и не дать себя убить. Зато теперь пять смуглых уродов никого больше не убьют и не причинят вреда. Только уже поздно об этом думать… Хорошо или плохо, что сделано то сделано.

Да, с Гюнтером он повёл себя неправильно. Поспешил и сглупил. Да, было мало времени на раздумья, но его решение было ошибочным и оно привело к неприятным последствиям. Возможно, были и другие выходы… Ладно, что уж тут вспоминать, всё равно теперь это не исправить, они с Гюнтером превратились во врагов, хотя должны были бы остаться друзьями. Сражались плечом к плечу, вместе и погибли… Увы, жизнь такая штука, что часто ставит вверх тормашками то, что казалось незыблемым.

За этими размышлениями он не заметил как погрузился в сон.


Берлин. Клиника Шарите.

11 апреля 1940 года.

Лаура Блюм.


Ночное дежурство было спокойным и Лаура, сидя за постом медсестры, пыталась читать книгу, но это плохо получалось, буквы не хотели складываться в слова, а те никак не могли передать смысл. Все её мысли занимал Гюнтер. Он ворвался в жизнь Лауры внезапно, и быстро захватил всё её существо, проник в голову, сердце… Не оставил ни единого свободного от себя пространства. Пробуждённая им любовь окутала девушку полностью, и она теперь даже не представляла себе жизни без него… Голос, лицо, запах, крепкие руки и широкая улыбка… Всё это кружило её голову, сводило с ума, заставляло сердце биться чаще. Как же приятно это чувство!

Вчера вечером фрау Кох огорчила её, оповестив о том, что рабочий день Лауры не заканчивается, и она должна отработать ночное дежурство в качестве компенсации за прогулянный день. Тайные планы девушки продолжить ночные безумства со своим любимым Гюнтером рухнули. Огорчённая Лаура едва не расплакалась когда позвонивший ей в клинику Гюнтер пригласил к себе. Отказать ему было неимоверно сложно, лишь её обещание приехать утром в его квартиру и повеселевший голос любимого слегка успокоили девушку. И теперь она сидела и томительно поглядывала на часы, которые совсем не торопились двигаться, причиняя ей мучения.

Было уже недалеко до полуночи когда во двор клиники, сигналя, въехала медицинская машина и подрулила к приёмному покою. Лаура, с любопытством подошедшая к окну, видела как два рослых санитара быстро открыли заднюю дверь автомобиля, аккуратно вытащили носилки с пациентом и сноровисто втащили в здание. В темноте видно было что это мужчина. Он лежал неподвижно, похоже, без сознания.

«Бедняга… интересно, что с ним случилось?» – с вялым интересом подумала Лаура. Её рабочее место было в центральном крыле, а приёмный покой располагался в боковом флигеле. Делать было нечего, пациенты спали, и она решила прогуляться, чтобы не уснуть, заодно поинтересоваться, что случилось с пациентом. Когда она смотрела на него в окно, сердце слегка кольнуло, впрочем, тут же отпустило. Лица мужчины она в темноте не разглядела, а фары машины давали мало света.

Сегодня ночью дежурил доктор Венцель, а также хирург, и другие специалисты из своих отделений. Неторопливо спустившись на первый этаж, Лаура направилась по коридору в приёмный покой, когда увидела бегущую во весь дух ей навстречу медсестру Фриду, местную болтушку и одну из приятельниц Лауры. Сегодня, так же как и она сама, та заступила на дежурство в приёмном покое и Лаура хотела поболтать с ней, по пути узнав про пациента. Халат подруги развевался на бегу, сама девушка часто дышала, было видно, что такие забеги для неё явно непривычны.

– Ой, Лаура! Фуу.. – она остановилась, пытаясь отдышаться. – Ты не знаешь где доктор Хоффман, хирург?

– Он пару минут назад прошёл мимо меня в сторону центрального корпуса… А что случилось? – спросила удивлённая Лаура.

– Срочно нужна операция мужчине, его только что привезли! Большая потеря крови, множество ранений, и нога пробита… Похоже, он умирает! Боже! Это ужасно! – протараторила Фрида, порываясь бежать дальше.

Она пробежала дальше ещё несколько шагов и вдруг, вздрогнув, остановилась, с открытым ртом уставившись на подругу.

– Лаура… это же один из твоих пациентов… Точно! Как я могла забыть! Это же он! – Фрида с широко открытыми глазами смотрела на Лауру. Та внезапно почувствовала, как сердце снова кольнуло, уже сильнее. Предчувствие беды охватило её.

– Какой… Какой пациент?.. – горло и язык с трудом слушались её, приходилось напрягать связки, чтобы спросить.

– Ну этот… красавчик, как его… который тебе огромный букет подарил недавно… Гюнтер! – она, наконец, вспомнила того красивого эсэсовца, который так романтично ухаживал за малюткой Лаурой.

Словно потолок свалился на неё, угрожая раздавить и похоронить Лауру под собой. Сердце заныло, словно предчувствуя непоправимую потерю, в глазах помутилось, а ноги ослабели, заставив её опереться на стену.

«Нет! Нет! За что, Боже!!? Этого не может быть… Не может!» – она отчаянно затрясла головой, отказываясь верить в это. Подруга со страхом смотрела на неё, прикрыв рукой рот. Внезапно все чувства Лауры обострились, слабость ушла бесследно, она поняла что делать.

– Что стоишь, дура!!? Беги за хирургом! – прокричала она Фриде, таким голосом, которого ещё никто от неё не слышал. Та вздрогнула как ошпаренная и сорвалась с места. Такой подругу она никогда не видела. Куда делась милая и робкая Лаура? Сейчас она никак её не напоминала..

Сама Лаура очнулась только когда оказалась в приёмном покое. Она не помнила, как бежала сюда, лишь обрывки воспоминаний как она неслась по коридору, едва не сбив кого – то из персонала. На глаза попалась цепочка красных капель на плиточном полу коридора. Его кровь… Мозг словно застыл, оцепенело отмечая это. Если он умрёт..

Лаура пробежала до операционной и распахнула двери.

Он лежал на столе, исхудавший и бледный, с закрытыми глазами. Возле него суетилась дежурная бригада, ждавшая доктора Хоффмана. Непослушными ногами, не чувствуя их, она медленно подошла к нему.

Его сильное тело, мужественное лицо, были покрыты ранами… Порезы, синяки, ожоги, а в бедре торчал какой-то железный предмет, весь покрытый кровью. Изорванные, форменные штаны, остатки майки… волосы и брови опалены, да и вообще, от него сильно пахло горелым. Что с ним случилось?? Ведь совсем недавно они разговаривали, и всё было в порядке!

Дрожащими пальцами она дотронулась до его лица и тут воля покинула её. Из глаз брызнули слёзы, рыдания вырывались из груди, сотрясая её тело.

– Гюнтер… Гюнтер!!! Ответь!!! – сквозь боль в груди и сердце, вырвалось у неё.

Послышался грохот шагов и в операционную влетел доктор Хоффман, за ним, хватая воздух ртом, с трудом зашла Фрида. Мужчина тут же кинулся к раковине мыть руки, по пути отдавая распоряжения своей бригаде, и увидел Лауру.

– Что тут делает посторонняя? Убрать немедленно! Фрида! – его голос словно подстегнул всех. Фрида кинулась к подруге, пытаясь оттащить Лауру но ничего не получилось. Девушка вцепилась в Гюнтера, тормошила его, обливая слезами, бессвязно умоляя очнуться, не умирать… Она словно сошла с ума, ни за что не соглашаясь уйти.

– Я не могу! – со слезами крикнула Фрида.

– Ганс! Помоги ей! – рыкнул доктор.

Подбежал один из помощников, крепко обхватил рыдающую Лауру и резко дёрнув, оторвал её от неподвижного мужчины. Отчаянно закричав, девушка снова рванулась к нему и, несмотря на силу помощника, едва не вырвалась. Ещё крепче обхватив её, Ганс потащил отбивающуюся медсестру из помещения. Фрида, всхлипывая, пошла за ними.

В приёмном покое на Лауру снова напало какое-то оцепенение, и она уже не сопротивлялась, когда мужчина положил её на кушетку. Девушка просто молчала, глядя в потолок, слёзы крупными жемчужинами катились из глаз. Ганс ушёл обратно в операционную, Фрида уселась рядом с подругой и положила её голову к себе на колени, нежно поглаживая Лауру по волосам.

– Успокойся, милая… Всё будет хорошо, поверь… Доктор Хоффман отличный хирург, у него почти никто не умирает, твой Гюнтер выживет, вот увидишь… Ты же знаешь, у нас лучшие врачи… Лаура, пожалуйста, ответь мне! – просила Фрида, сама обливаясь слезами.

Подруга молчала. Прошло почти полчаса, прежде чем в успокаивающее бормотание Фриды ворвался тихий голос Лауры:

– Я люблю его, Фрида. Люблю больше жизни. Если он умрёт, я уйду за ним.

Её голос звучал спокойно и размеренно. Казалось, она рассуждает о чём-то отвлечённом, а не о своей жизни. Она уже всё решила для себя. Если он не переживёт эту ночь… То и она тоже. Лаура окончательно это поняла. Без него ей незачем жить, он стал смыслом её жизни, якорем, который держит её здесь. Раньше она не верила, что бывает такая любовь, с таким самопожертвованием и невозможностью жить без любимого человека. Теперь поняла и приняла это.

Фрида вздрогнула.

– Что ты говоришь, дурочка? Даже не думай об этом! Ты забыла, что кроме него, у тебя есть мать и другие близкие люди? Что они почувствуют, если узнают об этом?!

– Ты не поймёшь меня, Фрида. – Её голос звучал всё так же безжизненно и равнодушно. – Когда сама влюбишься, безумно, самоотречённо, с головой… Когда ОН становится для тебя самым близким, ближе всех, даже родителей… Когда ты не можешь без него дышать, когда все твои мысли только о нём, когда готова на всё, чтобы вызвать его улыбку, смех… Когда его поцелуи сводят с ума, несут в райское блаженство, когда понимаешь, что вся твоя жизнь это – ОН… Тогда, может быть, поймёшь.

Прошло больше двух часов. Фрида, с головой Лауры на коленях, задремала на кушетке, облокотившись на спинку. Сама Лаура так и лежала, не пошевелившись, спокойными глазами глядя в потолок. Внезапно распахнулась дверь операционной, и оттуда вышел доктор Хоффман. Весь его фартук спереди был в крови, маска тоже покрыта красными пятнами. Устало подойдя к девушкам, он присел на кресло рядом и выдохнул:

– Будет жить..

Прошло несколько секунд прежде чем до Лауры дошёл смысл его слов. Она слегка вздрогнула, выходя из своего ступора, и посмотрела на Хоффмана оживающими глазами.

– Что? Что вы сказали, доктор?

– Я сказал, что он будет жить… – Хоффман удивлённо покачал головой.

– В первый раз встречаю такой случай… Огромная потеря крови, куча ран, треснутые кости… Да он должен был умереть как минимум дважды! Люди умирали с половиной тех ран что есть у него… Ничего не понимаю! Такое ощущение, что организм сам пытался лечиться… Сердце билось как сумасшедшее, даже с нехваткой крови, а рана возле арматуры как будто пыталась вытолкнуть железку… Чертовщина какая-то… Мы перелили ему свежую кровь так организм буквально впитал её в себя..

Он тяжело поднялся.

– Пожалуй, пойду, посплю, а то кажется какая – то хрень в глазах..

– Постойте, доктор! А можно мне дежурить возле него? – умоляющим голосом спросила она.

– Хм… Почему нет? Вы же медсестра? Сейчас его отвезут в палату, там сможете остаться с ним.

Она сползла с кушетки, встала на колени и уткнулась ему в ноги.

– Спасибо-спасибо вам, доктор! Если бы он умер… Сегодня вы спасли не только его, но и меня… – бормотала она, снова залившись слезами.

Хоффман с изумлением смотрел на Лауру, наконец, опомнившись, он отодвинул её.

– Фройляйн, это мой долг! Мы же медики, обязаны спасать людей… Мне, конечно, приятно что вы мне благодарны, но, право, не стоит кланяться мне.

Он высвободился и ушёл.

Через несколько минут выкатили каталку с Гюнтером и повезли в палату. Она шла рядом, неотрывно глядя на его лицо. В палате их уже ждал доктор Венцель. Санитары, закатив каталку, ушли, а Венцель подошёл к ней.

– Он герой, Лаура. Знаете, что он сделал? – Доктор выглядел довольным.

– Вы знаете? – она взглянула на него.

– Да, мне уже позвонила одна важная особа. Просила обеспечить ему самый лучший уход и лечить лучшими лекарствами. В общем… Он шёл по улице, рядом с ним что-то взорвалось в доме… Его самого чуть не убило взрывом. Потом он, вместе с парнями из «Гитлерюгенда» ловил людей из окон, потому что они не могли выйти через разрушенный вход… Дом горел всё сильнее, пожарных почему – то не было, а внутри ещё остались женщины. Тогда он ринулся в огонь, спас целую семью. Едва вывел их, как снова полез в огонь. Долго его не было, думали, погиб, но он всё-таки вышел, вместе с ещё одной женщиной. Он еле шёл, в ноге торчала железка, потерял кучу крови. Только вышел, потерял сознание. Говорили, что он потерял сознание ещё внутри, а та женщина тащила его. Словом, целая история… Ему обязаны жизнью шесть человек… Вот так – то, Лаура… Ладно, ты тогда дежурь возле него, утром пойдёшь домой.

Он внимательно посмотрел на неё и вышел. Лаура молча прослушала его монолог, не отрываясь от Гюнтера. Села рядом с его каталкой на стул и, держа его руку своей, осторожно положила свою голову ему на грудь. Впервые, за эти страшные часы, на её губах появилось слабое подобие улыбки.

Глава 11

11 апреля 1940, утро. Где-то.

Гюнтер Шольке


Он был где-то в непонятном месте. Чернота, ничего не видно. Ни звука не доносилось до него. Гюнтер не понимал где он и что с ним, пытаясь разобраться жив или уже мёртв. Но раз он думает, значит, жив?

– Да, ты жив! – донёсся до него женский голос.

"Это ещё кто? И что со мной?" – вспыхнули в нём вопросы.

Всё вокруг него осветилось мягким светом, позволяя оглядеться. Он находился в каком-то помещении, где были лишь два мягких кресла. На одном сидел сам Гюнтер, на другом – очень красивая женщина. Её длинные, шелковистые волосы струились по плечам, прекрасное лицо словно манило к себе, обещая удовольствие и наслаждение… Незнакомка была одета в длинное белое платье с большим декольте и разрезами на бёдрах, открывая их почти до пояса.

– Меня зовут Фрейя. Я – богиня! – она улыбнулась, глядя на него. – Ты находишься в моём… загородном доме, если так назвать в твоём понимании.

"Что за ерунда? Какая ещё богиня? Я что, так сильно ударился?" Мысли носились в голове, не желая успокоиться и выстроиться в очередь.

– Что тебе надо, Фрейя? – он решил не обращать внимания на её очень высокое самомнение. Мало ли зачем она себя так назвала? Гораздо важнее понять где он находится и как вернуться в знакомые места. Фрейя улыбнулась ещё шире.

– Ты не веришь мне? Хорошо, я докажу… – она сделала едва заметное движение пальцем, и Гюнтера охватило такое желание, что он едва не взорвался вместе со своим членом. Застонав, и не владея собой, он рванулся к женщине, пытаясь удовлетворить дикую тягу к женскому телу, но обнаружил, что не может двинуться с места. К счастью, желание тут же пропало как и не было. Облегчённо вздохнув, он с опасением взглянул на роскошную женщину. Похоже, она и правда кое-что может, надо быть осторожнее.

Словно услышав его мысли она медленно кивнула, и встала на ноги. Гюнтер невольно перевёл взгляд на её декольте, казалось, он вот-вот увидит её соски, если платье хоть немного сползёт вниз. Он не узнавал себя, желание снова начало возвращаться, хоть и не такое сильное как при демонстрации её способностей. Фрейя медленно подошла к нему и присела на подлокотник его кресла. Попытавшись двинуться к ней, он обнаружил, что не может даже пошевелиться. Что за наказание?

– Что мне нужно? Сейчас расскажу… – её ласковый голос поселился в его голове, обещая и завлекая. – Вы с другом погибли, защищая одну из моих последовательниц и я решила немного отблагодарить вас за это… Особенно тебя, Гюнтер. Мне помогли удержать ваши души и дать им второй шанс. Я смогла перенести вас в прошлое, чтобы вы сделали то о чём мечтали.

– Мы? – с удивлением спросил он. – Вы о чём, Фрейя?

– Скажи, Гюнтер, ты ведь мечтал попасть в прошлое и не дать Германии проиграть в вашей страшной войне, верно? Спасти её? – она уже шептала ему на ухо. А ведь верно, он часто представлял что бы сделал, очутись в Германии перед войной. Но откуда она это знает? Ах, да… она же богиня! Глупый вопрос..

– Мечтал… – смог произнести он. Пожалуй, только язык ему и подчинялся. Даже глаза могли смотреть только прямо, хотя он и попытался скосить их в бок, чтобы полюбоваться на красавицу Фрейю.

– Вот я и выполнила твою просьбу!

– А как же Алекс? Неужели он тоже хотел попасть в прошлое и переиграть события? – осенило его.

– Да, у него тоже было такое желание… – подтвердила богиня. – Более того, я дала вам обоим дар быстрого восстановления. А тебе, мой славный воин, я подарила ещё кое-что… – она ласково провела пальчиком по его щеке.

– Что же? – с любопытством спросил он.

– Я же богиня любви и удовольствия? Поэтому мой дар тебе таков. Я сделала так, что теперь ты сможешь лучше соблазнять женщин и девушек… – рассмеялась она.

– Что? – не поверил он. Какого чёрта? Она шутит? – Подожди, но я думал, что ты дашь мне какую-нибудь силу, скорость, ум… но стать дон Жуаном? Или ты шутишь? – Гюнтер ошеломлённо посмотрел на Фрейю.

– Нет, милый… Всё так и есть. Конечно, я бы могла дать тебе то что ты просишь, но… это было бы слишком легко. Так неинтересно. Поэтому только дар восстановления и соблазн… – она легко поцеловала его в щёку. – Не огорчайся, воин. Ведь при тебе останется твой ум, знания и характер. К тому же, ты не понимаешь силу соблазна. Чем больше ты захочешь женщину, тем сильнее будет действовать на неё твой дар. Говоришь комплименты – ей приятно. Дотрагиваешься – ей хорошо. Целуешь – она счастлива. А если ляжешь с ней – то ни один мужчина не сможет принести ей больше удовольствия чем ты. Твой голос, запах начнут действовать на неё как… – она задумалась.. – Как лёгкий дурман. Захочется всё больше и больше. А от сексуального удовольствия недалеко и до любви. Той любви, когда готова на всё ради мужчины, даже на смерть. Она захочет всегда быть с тобой рядом, помогать тебе. Ах, да… твоя сексуальная выносливость тоже повысится, иначе ты не выдержишь… И всегда, когда ты будешь лежать с ними, я сделаю так, чтобы они получали наивысшее удовольствие.. – Фрейя весело засмеялась и потрепала ему волосы. – Но есть и некоторые недостатки..

– И почему я не удивлён? – пробурчал Гюнтер. – Какие?

– Твой дар будет действовать только на тех девушек и женщин кто не влюблён в другого мужчину. То есть, ты сможешь соблазнить и их, но только сам, без помощи дара. И ещё… женская ревность страшна! Будь осторожен, если захочешь познакомить их… Также ты вряд ли сможешь что-то добиться от женщины если она будет тебя ненавидеть.

– Да… Неожиданно… – протянул он, пытаясь освоить удивительную информацию. – Но как я смогу изменить историю с этим странным даром? В Германии Гитлера всё зависит от мужчин!

– Тут ты ошибаешься, воин! От женщин тоже многое что зависит. Но использовать их или нет, решать тебе! А теперь, Гюнтер, пора просыпаться… – её голос отдалился и, наконец, совсем пропал..


Клиника Шарите.

…Было больно. Нет, было ОЧЕНЬ больно. Тело словно побывало в зубах огромного зверя, который тщательно прожевал его и потом выплюнул, признав несъедобным. Кажется, болела каждая косточка его многострадального тела. Голова, руки, ноги… невозможно было понять, что болит сильнее. Непроизвольно застонав, он с трудом приоткрыл глаза. Муть перед глазами развеивалась с трудом, как будто пытаясь снова погрузить его в беспамятство. Наконец, туман пропал, и он смог более внимательно осмотреть помещение. Похоже, он снова в больнице, что неудивительно. Только палата была явно роскошнее той в которой он лежал в первый раз.

«Наверное, Мария постаралась… – с теплотой подумал он. – Организовала мне ВИП-отдых. Интересно, в какой я больнице? Ну и кошмар же мне приснился… Крепко я надышался всякой хрени.."

Ответ на этот вопрос он получил очень быстро, посмотрев на лицо девушки, которая спала, положив голову ему на живот. Лаура! Она здесь! Значит, он опять в Шарите? Видимо, так. Горячая волна охватила его, глядя на свою девушку. Его «Цветочек» осталась с ним, хотя должна была идти отсыпаться домой после суточного дежурства. Он попытался встать, чтобы обнять её, но зашипел сквозь зубы от боли. Вдобавок, при малейшем движении накатила слабость, и Гюнтер откинулся на подушку. От этого движения девушка пошевелилась и медленно открыла глаза. Несколько секунд она удивлённо глядела на него, потом её губы тихо и неверяще прошептали:

– Гюнтер?.. Гюнтер!! – шёпот превратился в крик. С быстротой молнии она вскочила со стула и кинулась к нему на шею, крепко обхватив руками. Захлёбываясь рыданиями, Лаура бессвязно пыталась что-то сказать, но как не старался Гюнтер так и не смог ничего разобрать. Её слёзы промочили ему ворот пижамы, но девушка и не думала успокаиваться.

Ошарашенный Гюнтер попытался остановить этот истеричный водопад:

– Лаура… милая… Лаура! Лаура!! – бесполезно, она ничего не слышит, только уткнулась ещё сильнее. Похоже, придётся применить запрещённый приём… Преодолевая слабость, его рука медленно поползла по телу девушки. Остановилась на стройном бедре, помедлила… и поднялась выше. Достигнув подмышки, она задействовала пальцы и начала щекотать Лауру. Это подействовало почти мгновенно.

– Ай!.. Гюн. Гюнтер, хва… хватит!! Ха-ха… Щекот. но!

Она сумела вскочить и вырваться, отпрыгнув от него на расстояние, недосягаемое для его руки. Выглядела девушка забавно, с заплаканными глазами, но с улыбкой.

– Ты негодяй, Гюнтер! – она замахнулась на него рукой, сделав вид что хочет ударить. – Зачем ты меня щекочешь? Ты же знаешь, что я боюсь щекотки!

Гюнтер насмешливо усмехнулся.

– Именно поэтому и щекочу. Ты так меня душила в объятиях, что я чуть не задохнулся. Было бы обидно, выжив при пожаре, погибнуть в больнице от твоих рук, не находишь?

– Не обманывай! Я вовсе не собиралась причинить тебе вред! Просто я так испугалась за тебя, боялась что ты умрёшь… – она смущённо потупилась.

– Ладно, так уж и быть, прощаю… – смилостивился он. И добавил: – Только если поцелуешь меня!

– С удовольствием, любимый! – она нагнулась и нежно поцеловала его в губы.

Гюнтер попытался продлить поцелуй и обнять её руками, но Лаура легко вырвалась из его ослабленных объятий.

– Нет-нет! Пока нельзя! Ты ещё слишком слаб… Но потом. обещаю! – она проказливо улыбнулась. – А пока доктор Венцель распорядился покормить тебя.

При упоминании о еде, желудок Гюнтера активно поддержал девушку, позволив себе звучно выразить своё одобрение. Лаура снова улыбнулась.

– Я так и думала, что ты будешь рад этому!

На завтрак оказались рисовая каша с маленьким кусочком рыбы, какой именно, Гюнтер так и не понял, никогда не интересовался ими, так же как и рыбалкой. Сначала он попытался есть сам, но после того как ложка во второй раз выпала из его рук, вынужден был воспользоваться помощью девушки. Та с радостью начала кормить его с ложки, словно маленького ребёнка. Первоначальное смущение быстро ушло из-за голода, и он уже не обращал на это внимания, сосредоточившись на еде. Прикончив содержимое тарелки и выпив кофе, Гюнтер почувствовал себя гораздо легче, даже, вроде бы, болеть тело стало меньше, но появилось кое-что другое, неудобное… Он удобнее откинулся на подушку и вспомнил, что хотел спросить:

– Кстати, милая, а ты разве не должна сейчас отсыпаться после дежурства?

Лаура улыбнулась.

– Я не устала. К тому же, я поспала несколько часов рядом с тобой. И потом, неужели ты думаешь, что я брошу тебя здесь одного? Не дождёшься! – покачала она пальчиком. Глаза её смеялись. Внезапно она стала серьёзной.

– Я рассказала доктору Венцелю что ты очнулся, когда бегала за завтраком. Он сообщил, что после обеда заглянет к тебе. И ещё… К тебе посетители… – Девушка с любопытством посмотрела на него.

Гюнтер удивился. Он только попал сюда и уже посетители? Наверное, родители… Выходит, им уже сообщили.

– И кто же? – спросил он, не сомневаясь, какой услышит ответ.

Лаура пожала плечами.

– Какие-то две фрау. Оказывается, они сидят тут с самого утра, ждут когда ты придёшь в себя. Признавайся, кто это? – с интересом спросила она.

Гюнтер растерянно развёл руками, но, опомнившись, снова вернул их на одеяло, пока девушка не заметила.

– Сам не знаю… Я думал, что это будут родители.

«Интересно, кто бы это мог быть? Может, Аннелиза с Катариной? Вряд ли, им сейчас не до меня, наверняка пытаются навести порядок в своей квартире, если дом успели потушить. Или же ищут другое жильё… Проклятье, только этого не хватало! Успокойся, наконец! Сейчас явно не время! Думай о другом, болван!..Тогда кто? Семейство Мантойфель? Нет, в таком случае приехали бы все пятеро или одна баронесса… Ладно, скоро узнаем» – решил не ломать голову Гюнтер, тем более, у него появилась другая проблема.

– Тогда я позову их? – спросила Лаура.

Гюнтер заколебался. Оказалось, что после завтрака, его организму стало настолько хорошо, что появилось непредвиденное осложнение. Возможно, это побочное действие повышенной регенерации? Или проделки богини из кошмара? Доктор Венцель вскользь упоминал об этом, когда проводил обследование Гюнтера при первом попадании в клинику. Теперь он вспомнил, что точно такое же происшествие было с ним и тогда, но мысленный стресс от попадания в прошлое и забота о своём будущем, нивелировал этот эффект. Теперь же, сначала оказавшись на волоске от смерти и сейчас пребывая в безопасности, этот, так сказать, эффект настырно лез наружу, несмотря на все попытки Гюнтера успокоиться. Даже проверенный способ – представить, как ледяная вода льётся на член, не помог. Всё время разговора с Лаурой он пытался сдерживаться, но её вид, голос, запах безжалостно рвал все его усилия. Наконец, устав бороться сам с собой, он сдался.

– Лаура, милая… у меня проблема, – выдохнул он и убрал руки с одеяла.

– Какая про. ох. хм… – она хихикнула, густо покраснев. Тонкое одеяло между ног Гюнтера натянулось палаткой, наглядно продемонстрировав девушке, что мужчины не всегда могут полностью контролировать своё тело. Бывают и такие ситуации.

– Я бы сказала, у тебя БОЛЬШАЯ проблема, милый! – с трудом отвела она взгляд от бугра, который явно не собирался сдуваться.

– Именно, моя девочка, и в этом есть часть твоей вины. Ты же понимаешь, я не могу предстать перед двумя добропорядочными фрау с таким стояком, верно? – с намёком сказал он.

– Да… я понимаю… это было бы неприлично… – несмотря на то что девушка старательно пыталась смотреть ему в глаза, её взгляд словно сам собой то и дело сползал вниз, вызывая у Гюнтера сладкие пульсации между ног.

– Поэтому ты должна мне помочь… и побыстрее… – Он чувствовал, что если не разрядится, то этот неугомонный член потом припомнит ему такое издевательство над собой, заставив корчиться от боли. Не самому же себе помогать, когда рядом находится такая красавица?

– А как я тебе… Ой, ты что?.. – Её глаза расширились. – Ты хочешь, чтобы мы сейчас с тобой прямо тут?? – она даже рот приоткрыла от удивления.

– Поверь, это был бы наилучший выход, милая моя… Но, к сожалению, я ещё не восстановился полностью, поэтому сделаем это по сокращённой программе… – Гюнтер едва сдержал стон при виде того, каким взглядом Лаура смотрит на его бугор. Казалось, он её гипнотизирует.

– Но я не могу… То есть, мы не должны, любимый… – неуверенно проговорила она, с трудом оторвав взгляд от палатки. – Сейчас может придти доктор Венцель и..

– Лаура, хватит уже, иди и закрой дверь на щеколду! – его голос начал напоминать какой-то рык. Ни разу в жизни он не испытывал такого возбуждения, как сейчас. Ему казалось, что таким членом он пробьёт что угодно.

«Что со мной творится, чёрт побери! Почему я так возбуждён будто ни разу не трахался? Ни хрена не понимаю… Неужели это всё из-за богини? Раньше такого не было!»

– Зачем? – подала голос Лаура. Она начала чаще дышать, облизнула пересохшие губы.

– Чтобы никто не вошёл и не увидел меня, не понимаешь? Закрой!

– Да, хорошо… – она нехотя отвернулась и какой-то деревянной походкой прошла к двери, закрыла её и подошла к нему вплотную.

– Хорошая девочка… – похвалил Гюнтер срывающимся голосом. – А теперь… поласкай его! – он откинул одеяло в сторону, продемонстрировав ей член во всём великолепии, предварительно успев стянуть с себя трусы и штаны от пижамы.

Лаура вздрогнула и впилась глазами в перевитый венами орган, который наклонился к животу Гюнтера.

– Красивый? Знаю, тебе он очень нравится, милая… Я помню, как ты боялась прикоснуться к нему сначала… – он хрипло засмеялся. – Зато потом тебя было не оттащить, не забыла это? Давай, сделай это! Я же вижу как ты сама хочешь этого!

Лаура, издав какой-то жалобный стон, робко посмотрела на Гюнтера и, словно одурманенная, начала опускать свою голову вниз. Нежно обхватив член одной рукой, она в упор смотрела на орган своего любимого человека. Через несколько секунд, девушка медленно открыла свой рот и погрузила член внутрь больше чем наполовину, плотно обхватив его своими мягкими губами.

Гюнтер почувствовал, как его напряжённый ствол обволокли её губы и внутри начал порхать юркий язычок. Смотря, как голова его Лауры стала медленно двигаться вверх-вниз, постепенно набирая скорость, он понял, что эта девочка теперь не остановится, даже если сюда войдёт весь персонал клиники вместе с фрау Кох. Ещё в первую ночь Гюнтер узнал что такая милая, скромная, краснеющая Лаура, возбуждаясь, теряет голову и готова сделать для него всё что он захочет, даже если ей будет стыдно или больно. Чудо, а не девушка! Ну, спасибо, Фрейя. Или это её любовь сносит ей голову напрочь, побуждая пойти на всё чтобы он был ею доволен? Да уж, открыл ящик Пандоры, превратил влюблённую в него девушку в настоящую нимфоманку… Ничего, он не собирается причинять ей боль или обижать, поэтому такая развратность только ещё больше возбуждала его.

Левой рукой он плотнее прижал её голову книзу, заставляя проглотить его член полностью. Лаура не сопротивлялась, казалось, она только рада впустить его поглубже в себя. Он опасался, что у неё проявится рвотный инстинкт, но обошлось. Тем временем, правой рукой Гюнтер одним движением задрал ей длинное форменное платье и провёл рукой по бедру, затянутому в тонкий чулок. Поласкав его несколько секунд, он провёл пальцами ей между ног… Хоть у неё и были надеты трусы, но между ног они были настолько мокрые, что пальцы тут же стали влажные.

Лаура, на вторжение к себе между ног, отреагировала положительно. Глухо застонав, из-за занятого членом рта, она ещё сильнее начала насаживаться головой, её язык превратился в настоящий вихрь, лаская его член. Своим лобком она потёрлась об его пальцы, словно намекая на что-то..

Посетовав, что он не может в полной мере насладиться своей девушкой, Гюнтер решил усилить напор. Собрав побольше силы и дёрнув, он буквально спустил с Лауры мокрые трусы до колен, едва не порвав их. Та снова застонала, по-прежнему не отрываясь от члена. Не сдерживаемые больше материей, соки из влагалища начали капать вниз, стекая по бёдрам и чулкам. Сложив три пальца вместе, Гюнтер прокрался к её дырочке и резко воткнул их внутрь, вызвав гортанный стон Лауры. Слегка загнув пальцы, он стал трахать ими девушку, вынуждая ту вилять бёдрами и непрерывно стонать.

Лаура была просто очаровательна. Нагнутая, с задранным платьем, растрёпанной причёской, стонущая и извивающаяся от наслаждения, жадно сосущая его член… это было настолько возбуждающе, что он понял… вот-вот это случится и он, наконец, кончит и расслабится.

Гюнтер почувствовал, как в члене набирает силу мощный поток, который ищет выхода и с радостью подтолкнул его, заодно вздёрнув таз вверх а голову Лауры, наоборот, вниз… Крик, хрип или рычание… он не понял какой звук издал. Помнил лишь невообразимое облегчение, удовольствие, когда его сперма, словно под давлением, начала извергаться прямо в рот Лауре, которая пыталась всё проглотить. Одновременно он почувствовал, что между ног девушки стекают уже не капли влаги, а целая струя, совсем как тогда, в первый раз. Да, если девушка сквиртанула то всё, она уже готова. Наконец, проглотив всё чем смог одарить её член Гюнтера, она со вздохом сползла вниз, возле его кровати. Часть её платья упала на лужу соков из влагалища, но ей сейчас было явно не до этого.

Довольный и умиротворённый Гюнтер лежал, постепенно приходя в себя… Да, в больнице у него ещё не было. А с Лаурой вообще всё получилось потрясающе. Оказывается, ей понравился вкус его спермы, и она с удовольствием её выпила. А ведь не каждая бы смогла. Как ему повезло, что он с ней встретился, и она влюбилась в него. Секс сам по себе очень хорош, а уж когда он между двумя людьми, которые любят друг друга… ну или, кто-то один любит и готов ради второго на многое… Теперь бы поспать немного. Но раз фрау ждут, надо пообщаться.

Внизу послышался шорох. Гюнтер посмотрел вниз. Лаура пыталась встать, вцепившись руками в его кровать, но они дрожали и срывались. Наконец, у неё это получилось, и с глубоким стоном она прилегла на краю его кровати. Тесно прижалась к нему спиной и затихла. Гюнтер тоже молчал, продолжая переживать ту сногсшибательную сцену, которая только что произошла. Приятная слабость охватила его.

– Я думала что умру… – раздался тихий голос Лауры. Она медленно повернулась к нему лицом и посмотрела в упор. Её глаза сияли, а на губах появилась улыбка. – Знаешь. когда это произошло в первый раз… я была уверена, что лучше быть просто не может. Боже, как я ошибалась… Я неимоверно счастлива, Гюнтер. Как бы я хотела сейчас просто лежать с тобой рядом и всё. Мне больше ничего не надо, любимый… Я люблю тебя! Очень люблю! Вся моя жизнь – это ты..

С этими словами она ещё крепче прижалась к нему, закрыла глаза и уткнулась своим носиком в плечо. Гюнтер улыбался и молчал, прижав её к себе. Не открывая глаз, Лаура тихо спросила:

– А ты меня любишь?

И вот что ей ответить? Одни советуют всегда говорить правду, даже если тебе или собеседнику это неприятно. Алекс как-то сказал: «Лучше горькая правда чем сладкая ложь!» В чём-то он прав… Вот только что делать, если точно знаешь, что твой правдивый ответ принесёт сильнейшую боль и горе близкому человеку? Кому от этого будет лучше? Ему? Нет, от вида убитой горем Лауры ему точно лучше не будет. Ей? Тем более. Разве что его вечное второе «Я» под названием совесть будет довольна.

Она и сейчас настойчиво твердит – «Скажи ей правду, Гюнтер! Не ломай девушке жизнь! Ты же её не любишь! Просто пользуешься тем что она по уши в тебя влюблена, верно? Да, сейчас погорюет, поплачет, потом успокоится и забудет тебя. Найдёт себе хорошего парня, который на самом деле влюбится в неё, у них появятся дети… А ты будешь честен с собой и когда-нибудь встретишь ту свою любовь, на которой с радостью женишься!»

От такой картины будущего Гюнтер непроизвольно скривился.

«Да неужели? – мысленно ответил он. – А что если она возьмёт и утопится от несчастной любви? Или вообще разочаруется в мужчинах? Ты такие варианты не рассматривала? Да, пусть я и не хочу пока жениться на ней, но она мне очень сильно нравится! А любовь… Я никогда ни в кого не влюблялся, может, то что я испытываю к ней это и есть любовь? И я не хочу её отпускать и отдавать какому-то постороннему, поняла? Я обещал никогда не обижать и защищать её, и я это сделаю! Со мной она счастлива и я с ней тоже, поэтому хочу чтобы так было и дальше!»

«Это неправильно, Гюнтер! Нельзя ей всё время лгать!»

«Я сам знаю что делать и никому не позволю влезать в наши отношения! И тебе тоже! Когда-нибудь я скажу ей всё что думаю о нас, но не сейчас. Кстати, только попробуй помешать мне спать по ночам своими занудными нравоучениями! Всё, заткнись, мешаешь!»

Совесть, недовольно ворча, затихла. А Гюнтер, прижав Лауру к себе ещё сильнее, улыбнулся и уверенно ответил:

– Конечно, люблю, моя милая! Разве такую как ты можно не любить?

Девушка счастливо засмеялась и поцеловала его в плечо.

Через несколько минут она неохотно встала, вынула из кармана халата маленькое зеркало и заглянув в него, ахнула:

– Боже мой, какой кошмар! Я выгляжу как… как… – она никак не могла подобрать слова.

-..Как самая счастливая в мире девушка, которая только что отдалась своему любимому парню прямо в больнице и сама побывала в раю! – улыбаясь, помог ей Гюнтер.

– Ах ты, пошляк! – она шутливо шагнула к нему. – Сейчас я кого-то помадой разрисую за такие слова! Бедная девушка тут вся разлохмачена, одежда в беспорядке, а он смеётся! А если придёт фрау Кох или доктор Венцель? Эх ты, а ещё офицер… Как не стыдно! – покачала Лаура головой, пытаясь не улыбнуться.

Внезапно за дверью послышались лёгкие шаги, невнятные голоса. Неизвестные попытались открыть дверь, не смогли, и постучали.

Гюнтер и Лаура переглянулись. Он с любопытством, девушка с паникой.

– Ох, они уже пришли! Что делать?.. – заметалась Лаура в панике по палате. – И расчёска не здесь, а в сумке..

В дверь снова постучали, уже сильнее.

– Придётся открыть… – сказал Гюнтер. – Иначе будет подозрительно.

Лаура застыла на месте, побледнела и медленно направилась к двери. Рядом с ней она быстро поправила волосы, одежду и, приветливо улыбаясь, открыла её.

На пороге стояли фрау Бломфельд и Катарина.


Москва.

11 апреля 1940 года.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Саша, как обычно, лежал на койке и смотрел в потолок, когда за ним пришли. Заскрежетал ключ в замке и дверь отворилась. Один из его конвоиров встал на пороге и скомандовал:

– Краузе! На выход!

Несколько секунд удивлённый Александр продолжал лежать на койке, но заметив движение тюремщика к себе, вскочил и пошёл к выходу. Выйдя из камеры, он подождал, пока конвоир её закроет и, повинуясь его молчаливому жесту рукой, направился по коридору. Заговорить с ним Саша не пытался, знал, что это бесполезно, тот не ответит, проверено.

Они прошли по коридору, пару раз свернули и, наконец, остановились перед какой-то дверью. Конвоир постучал.

– Открыто! – раздалось из-за двери.

– Разрешите? – спросил спутник Саши, приоткрыв её.

– Входите!

Распахнув дверь полностью, конвоир аккуратно ввёл Александра в кабинет и, уловив небрежный жест рукой, вышел, плотно закрыв дверь. Саша огляделся.

Он оказался в небольшом помещении, обставленном совсем по-спартански. Стол у окна, табуретка перед ним. В углу небольшой диванчик. Окно, выходящее на какой-то глухой двор, зарешёчено. На одной из стен висел портрет Сталина в френче. Улыбка, скрывающаяся под усами вождя, показалась Саше донельзя ехидной.

Куда больший интерес у него вызвал хозяин этого кабинета. Мужчина лет сорока, абсолютно лысый, высокий и широкоплечий. Его глаза смотрели как-то равнодушно, как будто ему было скучно, и он ждёт не дождётся когда сможет разобраться с делом и заняться более интересными вещами. Одет он был в начищенные сапоги, галифе и гимнастёрку, на которой были смутно знакомые ему знаки различия. Три прямоугольника на петлицах… Интересно, какое это звание?

– Садитесь, гражданин Краузе.

Александр молча сел на табуретку.

– Меня зовут Николай Васильевич Жуков, – доброжелательно представился он. На Сашу лысый не смотрел, продолжая медленно перелистывать какую-папку.

– Я следователь, ведущий ваше дело. Как я понял, вы хорошо знаете русский язык, верно? – не дожидаясь его ответа, он сам себе кивнул. – Верно. Можете называть меня по имени-отчеству, у нас сегодня не допрос, а просто беседа. Не возражаете? – достал он из кармана папиросы.

Александр слегка расслабился. Похоже, бить его пока не собираются, загонять иглы под ногти тоже… Хотя он подозревал, что этот следователь включил «хорошего полицейского», но даже если так, почему не поговорить?

– Я не курю, а вы не стесняйтесь, – ответил он.

Следователь вынул папиросу, постучал её по столу и, вспыхнув спичкой, зажёг. По комнате поплыл аромат незнакомого табака, заставив Александра слегка сморщиться. Сам он не курил и не любил когда рядом с ним дымят. В таких случаях всегда старался отойти от курильщика, но здесь куда отходить?

С наслаждением Жуков глубоко затянулся, так что на кончике папиросы ярко вспыхнуло. Форточка была слегка приоткрыта и дым постепенно начал уходить в окно.

– Что ж, начнём. Для начала представьтесь. Должен же я знать с кем разговариваю, верно? – улыбаясь, заявил следователь, хитро блеснув глазами.

Саша глубоко вздохнул. Всё время, что он провёл в камере, прикидывал, что рассказать, а что нет. Представиться немцем-коммунистом, обладателем сверхсекретных сведений, которые он никак не мог не то что доказать, но даже просто знать? Ведь он простой столичный полицейский. Откуда ему знать про «Барбароссу», если этот план ещё даже не начали разрабатывать? В таком случае, он будет никому не интересен и его ждёт судьба вечного арестанта, который попытался нагло обмануть НКВД и лично товарища Сталина. Или вообще, пулю в затылок, «Нет человека – нет проблемы!»

Версия про русского белоэмигранта тем более не прокатит, этот персонаж вообще никто, пустое место в плане полезности. Придётся говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Да, версия фантастична, но она хоть как-то может объяснить следователю, откуда у него такие данные.

– Меня зовут Александр Самсонов, из Москвы. Мне 24 года, не судим, не женат, без детей, беспартийный. Родился..

– Стоп! – следователь внимательно смотрел на него. – Какой ещё Самсонов? Ты же немец, Дитрих Краузе?

– Николай Васильевич, вы же просили откровенность? Я вам и рассказываю. Это долгая и, возможно, невероятная история, но это правда. Поэтому, давайте я сначала расскажу всё что знаю, а вы потом зададите вопросы. Договорились?

Жуков несколько секунд смотрел на него, потом медленно кивнул и откинулся на спинку стула, переместив папиросу в другой конец рта.

…Весь рассказ, со всеми подробностями, занял у него минут пятнадцать. Закончив, он облизнул пересохшие губы и попросил:

– Разрешите воды, Николай Васильевич?

Тот словно очнулся, моргнул и, потянувшись, взял с подоконника графин с водой и стакан. Саша налил себе почти до края и с наслаждением выпил. Поставив стакан на стол, он посмотрел на следователя. Жуков глядел на него с каким-то непонятным выражением.

– Значит, Александр Самсонов… Что ж, это объясняет твой хороший русский язык… Но вот остальное… Скажи мне, ты серьёзно думал, что я поверю в эту галиматью? Конечно, я читал Герберта Уэллса, но ты мне сейчас рассказал историю, которую явно придумал, чтобы скрыть настоящую, верно? Вот только, то ли у тебя с фантазией туго, или думал что я такой доверчивый дурак, что поверю и доложу наверх, что прибыл, дескать, посланник из будущего, хочет помочь нам, сирым и убогим? Вот только просчитался ты, Александр Самсонов, или как там тебя… Знаешь, сколько я разных историй тут слышал? Да если бы я во всё это верил, получалось бы что все вокруг белые и пушистые, ни в чём не виноватые и попали сюда исключительно по ошибке! Ходили и просто цветочки собирали!

Он встал из-за стола и начал медленно вышагивать по кабинету.

– Давай сделаем так! Я не хочу давить на тебя, поэтому даю ещё один шанс, последний. Сейчас тебя отведут в камеру, и ты хорошенько подумаешь над своими словами. Завтра тебя приведут сюда же, и ты мне расскажешь другую историю, только на этот раз, настоящую. Потому что если ты опять обманешь моё доверие, я уже не буду таким понимающим как сейчас и тебе придётся узнать другие способы того как заставить человека сказать правду. Не уверен что они тебе понравятся, но тут вина будет только твоя. Вот так-то! Увести! – крикнул он напоследок.

Оглушенный его словами Саша, как робот, встал и пошёл в свою камеру, сопровождаемый конвоиром.

«Не получилось… ничего не получилось… Завтра меня начнут пытать… Это пиздец..»


Берлин.

Тот же день.

Аннелиза Бломфельд.


Они с Катариной сидели в клинике Шарите с самого утра, дожидаясь когда их спаситель придёт в себя после операции. Доктор, оперировавший его, заверил, что опасность смерти миновала, и Гюнтер скоро очнётся.

Всю ночь они, вместе с другими жильцами своего дома, провели на улице, пытаясь найти место для ночлега. К счастью, квартира и имущество были застрахованы, а все её деньги были в банке. Поэтому, утром, когда он открылся, Аннелиза взяла со счёта крупную сумму и сняла на неделю небольшой особняк в пригороде, где и оставила сына отдыхать после ночных волнений. Заодно, они обе приняли ванну и переоделись, приведя себя в порядок. Сначала она хотела, чтобы верная Катарина осталась с Роландом, её сыном, но женщина убедила Аннелизу что мальчик будет крепко спать под присмотром одной из её подруг, а она сама должна сопровождать свою хозяйку и лично поблагодарить героя-эсэсовца за своё спасение.

Как она узнала, благодаря баронессе фон Мантойфель, одной из её соседок, Гюнтера положили в отдельную палату и даже прикрепили к нему личную медсестру. Аннелиза невольно почувствовала свою вину, ей и в голову не пришло хотя бы так позаботиться о своём спасителе. Посоветовавшись с Катариной, которая уже давно стала для неё как подруга, они вместе накупили для него целых два пакета с фруктами, ведь выздоравливающим они очень полезны, особенно весной.

Вообще, вся эта ночь оказалась одним большим кошмаром. То что при взрыве, так называемый муж, без малейших колебаний бросил её умирать, не удивило… Уже успела понять его истинную натуру, которую он перестал скрывать сразу после смерти её отца. Для него были важны только её деньги, а не она сама. Периодически, когда он устраивал ей скандалы, она выдавала ему небольшие суммы лишь бы он отстал от неё, и это помогало. Тогда Мартин пропадал на несколько дней и приходил пьяный, довольный и без денег. Роланд не любил его и старался держаться подальше от отца, впрочем, тот и не пытался общаться с сыном. Хорошо хоть не бил их… Трус, скотина и любитель лёгкой жизни, вот кем был её муж Мартин Бломфельд. Она уже много раз жалела, что вышла за него замуж, но ради Роланда продолжала жить с ним, хотя и думала о разводе. Даже была готова отдать ему крупную сумму, лишь бы тот отстал от них. Деньги всего лишь деньги, будут новые поступления от её сети косметических лавок и отчисления от управляющего её банком, который она унаследовала от отца.

Когда всё вспыхнуло, и Аннелиза поняла что сама, без посторонней помощи, не выберется, она закрылась в ванной, набрала прохладную воду и залезла в неё, решив там дожидаться пожарных, которые, почему-то, приехали только к утру, когда она уже отчаялась и попрощалась с жизнью. Теперь Аннелиза понимала, что если бы не Гюнтер, на свой страх и риск, пришедший за ней, она навсегда осталась бы там, в ванне, и скорее всего, задохнулась.

Чувство благодарности к своему спасителю снова охватило её, и она едва не расплакалась. Катарина тут же помогла ей, протянув свой платочек. Проходившая мимо молодая, симпатичная медсестра, сообщила им что Гюнтер очнулся, и после обеда будет готов принять их. Обрадованная Аннелиза сердечно поблагодарила медсестру и ободряюще пожала руку Катарине, которая так же волновалась.

Прошло около получаса, когда проходивший мимо доктор Венцель, посмотрев на часы, сообщил, что Гюнтер уже должен был пообедать, и они могут пройти в его палату, сообщив им её номер. Быстро пройдя по коридорам, они нашли палату и попытались войти, но дверь была заперта. Они удивлённо переглянулись, и Аннелиза постучала.

– Странно, тут заперто..

За дверью послышался какой-то шорох и, наконец, после повторного стука, она распахнулась.

Им открыла та самая медсестра, которая рассказала им о Гюнтере. Она как-то принуждённо улыбалась, её одежда и волосы были в некотором беспорядке, но Аннелиза не обратила на неё особого внимания, все её мысли занимало состояние Гюнтера. В палате витал смутно знакомый запах, но она решила не занимать этим голову, в конце концов, откуда она знает, может так и должно тут пахнуть?

Гюнтер лежал на кровати с удовлетворённым и даже, довольным лицом. Он улыбнулся и произнёс своим сильным голосом:

– Кого я вижу? Аннелиза и Катарина! Очень рад вас видеть! Как вы?

Аннелиза быстро подошла к нему и осторожно взяла за руку, с другой стороны кровати точно так же сделала Катарина.

– Мы в порядке, Гюнтер! А как ты? Мы с Катариной очень волновались за тебя! Верно?

– Да, Гюнтер! Ты не представляешь, как я и Роланд благодарны тебе за наше спасение и за то что ты, рискуя жизнью, спас фрау Бломфельд! – ответила взволнованная Катарина.

– Гюнтер! – Аннелиза серьёзно посмотрела на него. – Мы понимаем, что бы мы не сделали, всё равно останемся у тебя в долгу, ведь жизнь – это бесценно! Поэтому позволь принять вот эти фрукты, они для тебя очень полезны, и поверь, это от всего сердца!

– Да, фрау Бломфельд права, мы сами выбирали их. Пожалуйста, не отказывайся! – подхватила Катарина.

– Хм, да тут столько фруктов что мне на неделю хватит… – ответил Гюнтер, разглядывая содержимое пакетов. Бананы, апельсины, ананас, виноград, яблоки, гранат. Всё это, самое свежее, они закупили утром, даже не торгуясь.

– Вот и хорошо! Это поможет тебе поправиться быстрее… – улыбаясь, добавила Катарина. Её глаза сияли от радости, что Гюнтеру понравились их маленькие подарки.

– Гюнтер! – так же улыбающаяся Аннелиза, почувствовала, как её снова охватило волнение. – Мы с Катариной посоветовались и решили пригласить тебя к нам на ужин, как только тебя выпишут. Это самое малое, что мы можем сделать для тебя! – она заметила, что Катарина тоже волнуется, комкая в руках свои перчатки.

Гюнтер удивлённо посмотрел на них.

– Разве вы уже навели порядок в своём доме?

– Нет, наша квартира сгорела почти полностью, пожарные приехали только к утру, когда мы уже уходили. Знаешь, почему они так поздно появились? Оказывается, в другом районе города был большой пожар и часть пожарных из нашего отправили туда. А когда узнали про пожар в нашем доме, послали к нам последнюю машину. Но за два квартала до нас, эта машина попала в аварию с грузовиком и перевернулась… Вот поэтому получилась такая ситуация… – тихо закончила она. Но тут же сменила тему.

– Я сняла небольшой домик в пригороде, поживём пока там. Потом я куплю какой-нибудь дом для постоянного проживания. Там так красиво… Чудесный сад… Ну как, ты согласен? – затаив дыхание, спросила она. Странно, представив его отказ, ей стало так грустно..

– Что ж, хорошо, если меня сразу после выписки не вызовут на службу, то почему бы и нет? – ответил Гюнтер, при этом взглянув на медсестру, которая по-прежнему находилась в палате, то ли собирая посуду после обеда, то ли протирая стол.

Аннелизу охватила радость и облегчение.

– Мы рады, что ты согласился. Верно, Катарина?

– Да, Гюнтер, поверь, ты не пожалеешь! – поддержала её верная подруга.

Внезапно Гюнтер нахмурился.

– Вот только..

– Что? – с беспокойством спросила она, синхронно с Катариной.

– Думаю, герру Бломфельду будет неприятно моё присутствие. Да и мне не доставит удовольствие видеть его рожу… – процедил Гюнтер, видимо, вспомнив что-то.

– А его и не будет! – радостно переведя дух, ответила Аннелиза. – После пожара я заявила ему, что подаю на развод и не хочу больше его видеть. Так что, приезжай, Гюнтер, встретим тебя только мы и Роланд.

Гюнтер улыбнулся. Аннелиза поймала себя на том, что ей хочется видеть такую улыбку у него на лице как можно чаще… Словно тёплый ветерок на неё подул.

– И как он отреагировал?

– Как? Начал кричать на всю улицу, ругаться на нас… Не хочу вспоминать! – тряхнула головой Аннелиза.

– Тогда с удовольствием приеду! – ещё шире улыбнулся он. Со стороны медсестры донёсся какой-то странный звук, но Аннелиза, любуясь его улыбкой, не обратила на это внимания.

– Извините, фрау, больной ещё слишком слаб, ему надо отдохнуть! – раздался какой-то напряжённый голос медсестры.

Словно очнувшись, Аннелиза слегка покраснела и отвела взгляд от Гюнтера.

– Да-да, фройляйн, мы уже уходим! Выздоравливай скорее, Гюнтер! Мы ждём тебя в гости! – поколебавшись, Аннелиза не выдержала и, склонившись, поцеловала его в щёку. Мгновением позже, то же самое сделала и Катарина со своей стороны.

Помахав рукой, они вышли из палаты и направились к выходу. Медсестра осталась в палате.

– Фрау Бломфельд, вы обратили внимание на эту медсестру? – спросила Катарина, после того как они вышли с территории клиники и сели в такси.

– Катарина, я уже много раз тебе говорила, наедине называй меня просто Аннелиза… – закатила глаза женщина.

– Хорошо, Аннелиза. Так что? – снова спросила она.

– Нет, не обратила, так, мельком увидела… Гораздо больше меня интересовал он! – улыбнулась она.

– Да, я понимаю… – тоже улыбнулась она. – Дело в том, она была какая-то растрёпанная и одежда в беспорядке. Какие-то мокрые пятна внизу халата… И запах… – задумчиво проговорила Катарина.

– Запах? Да, запах я тоже почувствовала, какой-то смутно знакомый… Но я не стала об этом думать, мало ли отчего он? – ответила Аннелиза.

– Вот и мне кажется, что я знаю этот запах… Но не могу вспомнить… И вообще, я заметила, что она очень внимательно слушала наш разговор.

– Боже, Катарина, нашла о чём думать? Просто любопытная особа, молодая и глупая… А одежда? Может, спала в палате, на стуле, вот и всё… – отмахнулась Аннелиза. – Лучше давай подумаем, что приготовить ему на ужин, когда он приедет, мы же даже не спросили что он любит..

– Он же крепкий и здоровый мужчина, значит, какое-нибудь мясное блюдо… – подумав, предположила Катарина. – Но есть и ещё одна проблема, которая появилась после пожара… – она хитро посмотрела на свою хозяйку-подругу.

– Нечего надеть! – одновременно сказали обе женщины, дружно рассмеявшись.

– Значит, пора по магазинам! – скомандовала Аннелиза.

Глава 12

Тот же день. Берлин.

Гюнтер Шольке


Когда дверь открылась, и он увидел двух красавиц, которых спас, то на его лице сама собой появилась широкая улыбка. И неудивительно! Обе дамы выглядели превосходно. На Аннелизе, под накинутым белым халатом, было красивое, голубое, обтягивающее платье, перехваченное на стройной талии чёрным поясом. Чёрная шляпка. Туфельки на каблучках. Декольте было небольшим, но интригующим. Волосы сложены в какую-то причёску, придающую лицу некую загадочность. Сияющие радостью глаза, похоже, слегка подведённые. И губы, тронутые яркой помадой.

Катарина не отставала от неё по части привлекательности. На ней красовалось воздушное белое платье со свободным подолом, который соблазнительно колыхался, пока она шла к Гюнтеру. Длинные, красивые ноги были обуты в небольшие ботиночки, так же на каблуке. Вырез на груди у неё был чуть побольше чем у своей подруги, но тоже в пределах приличий. На шее висел маленький кулон, а на голове кокетливо сидел берет. Её губы тоже были накрашены, на лице широкая улыбка.

Они обе тут же завладели его руками, и ему приходилось то и дело поворачивать голову, чтобы общаться с ними. Лаура, вопреки ожиданиям Гюнтера, не ушла, а продолжала делать вид, что убирается в углу.

Он заметил, что, войдя в палату, обе слегка принюхались, почувствовав какой-то запах. Внезапно Гюнтер заподозрил, что это мог быть за аромат… Неужели они почувствовали запах секса, что тут был совсем недавно? Видимо, остатки от запаха его спермы или её соков не успели испариться, ведь окно было закрыто наглухо.

«Проклятье, это залёт! Не дай Бог догадаются! Надо как-то отвлечь их… И Лаура не уходит, любопытная девчонка!»

К счастью, они сами завалили его вопросами о самочувствии, а потом он отвлёкся на кучу фруктов, которые они принесли. Гюнтер был растроган, фрукты он любил, но дело даже не в них… Их отношение к нему, искреннее участие, переживание за его здоровье, это куда больше тронуло его. А уж когда они пригласили его к себе на ужин, то Гюнтер с радостью согласился. Да и трудно отказаться, особенно, если тебя просят об этом две красивые женщины, с таким милым выражением лица и мольбой в голосе.

Правда, кинув взгляд на Лауру, он понял, что такая инициатива двух незнакомок её явно не обрадовала. Неужели ревнует? Возможно и так. Напрасно, это же всего лишь ужин. Вполне понятно, они испытывают к нему благодарность за спасение и хотят хоть как-то доказать это.

Новость о том что Аннелиза, наконец, набралась решимости и хочет развестись с этим трусливым хряком, неожиданно сильно обрадовала его. Само собой, она достойна намного лучшего мужчины, чем этот толстый трутень, только и умеющий тянуть из неё деньги и проматывать их. Туда ему и дорога, самовлюблённому болвану!

Тут внезапно подала голос Лаура. Он ещё ни разу не слышал от неё такой холодный и официальный тон по отношению к кому-нибудь. Женщины быстро засобирались, и на прощание поцеловали его в щёки. Гюнтер, краем глаза взглянув на Лауру, увидел, как та, при этом, плотно сжала губы.

Наконец, обе радостные дамы вышли, оставив после себя лишь аромат своих духов. Лаура, сморщив носик, прошла к окну и приоткрыла его, впустив в палату свежий воздух.

– Ну и пахнет тут после них… – пробурчала она.

– Что с тобой, милая? – улыбаясь, спросил он. Его немного смешила эта ревность Лауры.

– Ничего… – ответила та. Её нахмуренное личико было настолько забавным, что Гюнтер, как не пытался, не смог сдержаться и рассмеялся. Девушка обернулась к нему, пытаясь понять причину его смеха, но он так и не смог ничего сказать, сотрясаясь от хохота. Наконец, Лаура тоже не выдержала и сначала улыбнулась, а потом тоже рассмеялась.

– Ах, ты моя ревнивица! – воскликнул Гюнтер. – Я всего лишь поеду к ним поужинать и всё. Что ты там себе навообразила, а?

– Я не ревную! – вспыхнув, ответила Лаура. – Просто… просто они так посмотрели на тебя… Потом ещё и поцеловали! А ты ничего не сделал!

– А что я должен был сделать? – по-прежнему улыбаясь, развёл он руками. – Сказать, чтобы они меня не целовали и держались строго официально? Это было бы грубо, ты же видела, как они искренне за меня переживали. Представь себя на их месте… ты уже попрощалась с жизнью и тут вдруг появляется мужчина… красивый, мужественный, смелый… хм. в общем, герой, и спасает тебя. Что ты будешь чувствовать, когда навестишь его в клинике?

Лаура молчала.

– Неужели будешь изображать из себя какую-то Снежную королеву и пожалеешь обычный, дружеский поцелуй? Не верю, Лаура! Никак не верю! Ты не такая! И они не такие!

Девушка заговорила.

– Гюнтер, может ты и прав… Но поверь мне, как девушке. Ты, может быть, и не заметил ничего необычного, но я-то вижу… Они обе тебе не просто благодарны! Ты им нравишься как мужчина! И как бы они не пытались это скрыть, я всё поняла! Да и любая девушка бы поняла… Это только вы, мужчины, в упор не видите! – она грустно посмотрела на него.

– Да, я понимаю, что не имею права от тебя что-то требовать, но я прошу… Пожалуйста, не позволяй им себя соблазнить. Я почти уверена, что они попытаются это сделать. Сердцу неспокойно… Хорошо, Гюнтер?

– Ладно, моя милая! Обещаю, использовать все свои силы чтобы не поддаться их чарам! – торжественно произнёс он, с улыбкой на лице.

– Да ну тебя, милый! Ты хоть когда-нибудь бываешь серьёзен?.. – с этими словами она поцеловала его в губы, и быстро собрав посуду, вышла из палаты.

Гюнтер, оставшись один, решил почитать книгу, которую принесла Лаура с регистратуры но, не прочитав и нескольких страниц, вынужден был отложить. И не только из-за того что роман был слащавой и слезливой любовной историей, но и потому, что за дверью снова раздались голоса и звук шагов.

«Снова посетители? Кто на этот раз?»

Дверь открылась и в палату вошла целая группа людей в накинутых белых халатах. Первым был доктор Венцель, который вёл себя на удивление подобострастно. Следом за ним начали входить настоящие нимфы, одна другой краше… и, наконец, последней вошла настоящая Королева или Императрица. Царственная осанка, неторопливые движения, властный взгляд..

– Доктор, оставьте нас! – холодно произнесла величественная аристократка.

– Конечно, баронесса, как пожелаете! – доктор чуть ли не бегом выскочил из палаты и аккуратно закрыл за собой дверь.

– Гюнтер!!! – вразнобой закричали три женских голоса, и он оказался в плену шести рук, которые ласково гладили его лицо, грудь, живот, словно пытались нащупать на его теле раны.

– Здравствуйте, девочки! – наконец, смог он поприветствовать своих посетительниц. – Баронесса! – кивнул он ей.

– Бросьте, Гюнтер! Можете по-прежнему называть меня Марией, я не возражаю! – она сбросила маску и теперь улыбалась, глядя на него.

– Боже, вы такие сегодня красивые, девочки! А ваша мать… у меня просто слов нет! – искренне воскликнул Гюнтер. И на самом деле, каждая из девушек была одета по-особенному, в своём стиле и неповторимо изящно. Сама баронесса, одетая в длинную шубу из незнакомого ему меха, не уступала им, и если девушки выигрывали за счёт своей молодости и свежести, Мария брала своей полностью раскрывшейся зрелой красотой, как выдержанное вино, которое оставляет в памяти приятное послевкусие и лёгкое опьянение.

Баронесса подошла к нему, улыбаясь, вытащила из своей сумки платочек и старательно вытерла его лицо от следов помады, которую оставили её непоседливые дочери.

– Девочки, вы так неаккуратны! – укоризненно произнесла она, глядя на них. Те виновато потупились.

– Как вы, Гюнтер? Мне сказали, что угрозы жизни больше нет и вы быстро пойдёте на поправку. Мы очень рады этому, верно?

– Да, Гюнтер! – ответила Ирма.

– Со мной всё хорошо, если повезёт, через несколько дней меня выпишут. Да что обо мне? Вы сами как? Мне сказали, что дом почти полностью сгорел. Где вы теперь живёте?

– О, не беспокойтесь о нас, Гюнтер! Квартира в этом доме была у нас не основным жильём, здесь мы жили только зимой или когда нужно было часто бывать в центре… – успокоила его Мария. – А так мы живём за городом, ближе к Потсдаму, недалеко от парка Бабельсберг. У нас там превосходная усадьба. Кстати, мы с девочками посоветовались и решили… Девочки!

– Гюнтер, приезжайте к нам! – хором произнесли девочки и весело рассмеялись.

Он, подхваченный общим смехом, тоже не выдержал и расхохотался.

– По-жа-луй-ста!! – стали скандировать Ирма, Амалия и Гретхен.

– Ну, против такой атаки у меня нет шансов, я сдаюсь… – развёл руки Гюнтер. – Обещаю, как только меня выпишут, обязательно нанесу вам визит.

– Вот и хорошо, Гюнтер! Кстати, а как вы узнали что наш дом сгорел? Уже прочитали газеты? – с интересом спросила баронесса.

– Нет, до вас приходили ваши соседки со второго этажа, фрау Бломфельд с подругой. Вы знаете их? – сообщил он.

Баронесса нахмурилась.

– Да… припоминаю… Значит, они тоже были здесь? – её голос стал задумчивым.

– Да, где-то, час назад. А что такое? – удивился Гюнтер.

– Ничего, Гюнтер. Просто интересно стало… – с улыбкой ответила Мария.

– Мама? – Гретхен и Ирма выразительно на неё посмотрели.

– Что? – вопросительно посмотрела она на них. – Ах, да… чуть не забыла! Мы тут с девочками опять посоветовались и решили… – Она снова улыбнулась. – За то, что вы сделали, мы тоже сделаем вам подарок, Гюнтер! Знаю, это слишком мало по сравнению с вашим поступком, но хоть что-то..

– Какой же? – с интересом спросил Гюнтер.

– Пока сюрприз. Узнаете, когда вас выпишут, и вы вернётесь домой. Думаю, он вам понравится и будет полезен… – Её глаза хитро блеснули. – А теперь, девочки! Мне нужно пообщаться с Гюнтером наедине! Подождите меня внизу.

Её дочери, скорбно вздохнув, пожелали ему скорейшего выздоровления, послали воздушные поцелуи и выпорхнули из палаты. Гюнтер, вместе с баронессой, улыбаясь, проводили их взглядами. Наконец, они остались одни и Мария, взяв стул, села рядом с кроватью.

– Дайте мне вашу руку! – попросила она.

Не понимая, Гюнтер протянул ей свою правую руку. Та осторожно, слегка касаясь, провела по ней пальцами своей руки, затянутой в белую перчатку.

– Скажите… вам было страшно там… в горящем доме? – её голос дрогнул.

Гюнтер помолчал, потом всё-таки ответил.

– Не боятся только дураки и психи, а я обычный человек, Мария. Конечно, я боялся! Просто иногда, когда видишь что другие боятся ещё больше и надеются на тебя… твой страх загоняется внутрь и ты делаешь то что должен. Знаете, это похоже на чувство перед атакой… Ты сидишь в укрытии, боишься вылезти, потому что множество людей в чужой форме хочет убить тебя и твоих товарищей. Но чтобы спасти себя и их, ты вынужден вылезти и атаковать, даже зная что можешь погибнуть… Это, конечно, приблизительно, но… точнее трудно сказать.

– Когда я увидел вас… – продолжил он. – У меня что-то дрогнуло внутри. Мой страх не пропал, он куда-то спрятался и поскуливал еле слышно. Ваш страх прогнал мой страх, понимаете? Я понял, что не важно, боюсь я сам или нет, но перед вами должен быть уверенным и спокойным, иначе конец… И тогда я начал действовать… И мы спаслись.

– Нет, это вы спасли нас, понимаете? – перебила она его. – Там, в квартире, мы уже попрощались с жизнью… Я понимала, что не смогу бросить дядю, а девочки сами не выберутся. Да и сама потеряла веру в спасение. Молилась лишь о том, чтобы дым убил нас раньше огня… Ваше появление, Гюнтер, было как… – она замялась, – как будто кто-то сильный и уверенный пришёл за нами. Казалось, что вам всё было нипочём… Вот тогда я поверила что мы, возможно, ещё поживём..

Гюнтер усмехнулся.

– А мне, наоборот, вы показались такой спокойной и равнодушной… как будто пожара нет, а я просто незваный гость, помешавший вам отдыхать.

Баронесса смущённо улыбнулась.

– Извините меня ещё раз, Гюнтер, за то что наговорила вам о манерах… Сама не знаю, как так вышло. Я была вся на нервах… Внешне это, наверное, не проявлялось, но я так спокойно держалась только ради дочерей. Если бы не это… Скорее всего, я была бы в истерике..

– Значит, вся эта холодная аристократичность, властность… это только ваша маска для посторонних? – улыбнувшись, подмигнул ей Гюнтер.

– Да. Мне самой не нравится такой быть, но я аристократка из древнего рода и в моём кругу положено так себя вести, иначе не будут принимать всерьёз.

– Вот как… – задумчиво протянул Гюнтер. – Тогда какая же вы на самом деле, Мария? Без всей этой шелухи? – он в упор посмотрел на неё.

Она молчала, кусая губы и смотря в окно.

Гюнтер тоже молчал. Наконец, устав мучить себя разными догадками и предположениями, он взял её за руку. Она была тонкая и слегка дрожала. Он медленно потянул её на себя.

Баронесса очнулась и попыталась отдёрнуть руку, но не смогла.

– Что вы делаете, Гюнтер? Отпустите… – властности в её голосе не было ни грамма, только просьба.

– Я хочу узнать, какая ты настоящая, Мария! И я узнаю! – утверждающе произнёс он, резко дёрнув её на себя.

Издав тихий крик, баронесса не удержалась на стуле и повалилась на него. Приятная тяжесть красивого женского тела, её запах, щекотавший его нос, дрожащий голос… всё это вышибло из его головы все сомнения и неуверенность. По-прежнему крепко держа её руку своей правой рукой, левой он обхватил сзади шею Марии и прижал её губы к своим, безжалостно размазывая помаду на аристократичном лице баронессы.

Та замычала, пытаясь освободиться, но Гюнтер крепко держал свою восхитительную добычу, чувствуя, что сопротивление постепенно стихает. Издав какой-то животный звук, её губы раскрылись, и его язык ворвался внутрь побеждённой крепости, наводя там свои порядки. Робкий язычок баронессы, сначала не принимавший участия в любовной схватке, ожил и попытался реабилитироваться, завязав ближний бой с переменным успехом.

Гюнтер почувствовал, что напряжённое тело баронессы, до этого пытавшееся оторваться от него, теперь наоборот, прижимается к нему, а руки несмело пытаются ласкать его лицо и шею.

Как бы он хотел сейчас плотно заняться этой соблазнительной аристократкой, заставляющей его кровь кипеть, но увы… Не было сил, он ещё не восстановился ни физически ни сексуально, ни времени… Гюнтер буквально чувствовал что в любое время могут зайти, а дверь на замок не закрыта. Преодолевая себя, он оторвался от губ женщины, вызвав у неё удивлённо-обиженный возглас.

– Потом, моя милая Мария… Не сейчас, нас могут увидеть в любой момент! Мне-то ладно, а вот тебе будет неудобно… – тихо проговорил он ей прямо в нежное ушко. – Обещаю, как приеду к вам в гости, я тобой займусь основательно. Вижу, чего ты хочешь, и с удовольствием покажу тебе рай на земле, красавица моя! Знаешь, твоя настоящая натура мне очень импонирует, а холодная маска даже возбуждает меня! Смотришь на такую Снежную королеву и знаешь какие в ней бушуют страсти и чувства! – рассмеялся он.

Баронесса, тяжело дыша, отстранилась от него и стала приводить себя в порядок. Лицо её покраснело, глаза бегали..

– Гюнтер… Не знаю, что на меня нашло, но такого не должно было быть… Это был какой-то импульс. Ты не должен был этого делать.

– Я бы и не сделал… Но понял то что, ещё не поняла ты сама, Мария… ты хочешь быть настоящей, счастливой, улыбаться, смеяться, целоваться… Ты же ведь очень красивая женщина, сама знаешь! А вынуждена быть холодной аристократкой, носить маску… Это сильно напрягает тебя и ты хочешь расслабиться, освободиться от этих оков, но не с кем… И ещё. У тебя уже очень давно не было мужчины, верно? – он проницательно посмотрел ей в глаза.

Мария, тем временем, заново покрасила губы, поправила одежду и снова превратилась в величественную и гордую аристократку.

– Гюнтер, это неприлично, спрашивать женщину об этом! Какое это имеет значение? – а вот голос, по-прежнему, слегка дрожал.

– Большое. Ты вспыхнула от одного моего поцелуя. Такое бывает, если женщина долго была одна, в ней копится нерастраченное желание, ласка, нежность… и когда приходит подходящий мужчина… Это всё обрушивается на него. Я нравлюсь тебе как мужчина, иначе ты и со мной носила бы эту маску и, уж тем более, не позволила бы дотронуться до себя. Не нужно врать самой себе, это бесполезно. Впрочем, если я ошибаюсь, у тебя есть шанс это доказать. Когда приеду к вам в гости, дам тебе возможность показать своё истинное отношение ко мне. Если ты будешь убедительна и тверда в своём отношении, я никогда больше не посмею повторить то что сейчас произошло… А вот если почувствую фальшь… – тут он ухмыльнулся. – Тогда берегись, моя милая аристократка, я покажу тебе, что значит быть настоящим мужчиной с настоящей женщиной!

Она молча выслушала его монолог и дождавшись его окончания, сказала:

– Всего вам наилучшего, Гюнтер. Выздоравливайте! – она справилась с голосом.

– До скорой встречи, баронесса! – и ослепительно улыбнулся.

Когда она вышла, Гюнтер откинулся на подушку и задумался.

«Нет, я не ошибся. Такая страсть и желание в её глазах… это не подделаешь. Да она вся просто как заряженная батарейка, того и гляди током ударит. Сколько же у неё мужчины не было? Не удивлюсь, если много лет, такие как она не любители однодневных случек. Сегодня я показал своё отношение к ней и дал толчок её сознанию, теперь посмотрим, что из этого выйдет. Если я прав, то нас ждёт долгая и бурная ночь… А если нет? Значит, снова пойду на штурм!"» – тихо рассмеялся Гюнтер. Что-то утомили его эти визиты, пора подремать немного. Он повернулся на бок и уже через несколько минут крепко спал.


Тот же день. Берлин.

Баронесса фон Мантойфель.


Она вышла из клиники такая же спокойная и величественная, как всегда. Ни доктор, ни дочери не заметили никакой разницы в её внешности или поведении. Маска гордой аристократки, как обычно, не подвела.

Усевшись на переднее сиденье своего роскошного «Мercedes-Benz 770», Мария отрешилась от всего и задумалась, пытаясь понять, что же произошло с ней за последнее время. Весело щебетавшие дочери залезли все втроём на заднее сиденье, её личный водитель аккуратно захлопнул дверцы и мягко тронулся с места.

Она не хотела снова вспоминать свою внутреннюю панику при пожаре и сосредоточилась на появлении Гюнтера. Он действительно появился неожиданно, когда Мария уже окончательно упала духом. Его высокая, мощная фигура, мужественное лицо, спокойный и уверенный голос словно вдохнули в неё надежду. Тем хуже было вспоминать, как она начала отчитывать его за незнание этикета и хороших манер. О чём она думала, поразительно? Боже, как ей потом было стыдно… Это путешествие среди дыма внутри горящего дома, уверенность Гюнтера что они обязательно выберутся наружу… А потом, внизу, она сидела и смотрела как он, с хрипом, размахивая увесистым топором, буквально прорубался через мебель. Его сильные руки, тугие мускулы, даже мелкие раны на теле, вызывали в ней что-то непонятное, то что она уже давно забыла, похоронила глубоко в себе.

Когда они, наконец, выбрались на свежий воздух, Мария решила извиниться перед ним за свои сомнения и слова, совесть требовала это сделать перед своим спасителем. Он с улыбкой принял их и, обожжённый, израненный, снова ушёл в огонь и дым… Его долго не было и она, с удивлением обнаружила, что нервно сжимает руки, ходит туда-сюда, не сводя взгляда с чёрного входа. Это было непривычно, так переживать за совершенно незнакомого мужчину, пусть даже спасшего их, ведь она, после той отвратительной давней истории, запретила себе думать о них. Только холодные, официальные отношения, никакой теплоты и близости. Хватит!

Наконец, он показался у выхода, прихрамывая и опираясь на одну из её соседок по дому. Забыв о своей маске, вместе с дочерьми, она побежала к нему и почувствовала, как дрогнуло всегда спокойное сердце, когда он, глухо застонав, повалился на асфальт, заливая его кровью из ран и, похоже, потеряв сознание. Как ни странно, это словно отрезвило её и она, снова став собой, буквально приказала медикам везти его в лучшую клинику Берлина и устроить в отдельную палату, невзирая на расходы. Рано утром ей позвонили из Шарите и сообщили, что Гюнтер будет жить, разрешив навестить его.

Приведя себя в порядок, она и девочки поехали к нему, договорившись, после бурных споров о подарке и приглашении к ним в усадьбу. К её немалому облегчению, оказалось, что раны Гюнтера не такие серьёзные, и он уже неплохо себя чувствует.

Мария вдруг осознала, что хочет поговорить с ним наедине, узнать кое-что важное для неё. Выпроводив девочек, она хотела узнать, почему он не стал ждать пожарных и решил сам спасти их, но разговор, почему-то, пошёл не в ту сторону. Оказалось, что Гюнтер умудрился за такое короткое время во многом понять её личность, раскрыть не только для себя но и для неё самой, те струны души и сердца, о которых она уже забыла. Как у него это получилось, она так и не поняла, но его слова ошеломили её, внезапно пришло осознание его правоты, которая словно вывернула её наизнанку, заставив по новому взглянуть на себя и на. него.

Проницательные глаза Гюнтера, как будто смотревшие прямо ей в душу, вызвали там сильное волнение, а слова про то, какая она на самом деле, без маски, повергли Марию в ступор, впервые за долгое время она не знала что сказать. Это было похоже на то, когда подходишь к запотевшему окну и протираешь его рукой, увидев то что скрывалось за ним. Осознание его правоты словно открыло ей глаза на саму себя, всё, что она пыталась забыть, не обращать внимания, это нахлынуло на неё, заставив ошеломлённо застыть, пытаясь принять новую реальность своей сущности, той которая всегда была, но скрывалась в тени защитной маски холодности и высокомерия. И пока она приходила в себя и пыталась снова обрести привычное спокойствие, Гюнтер просто взял, притянул к себе и поцеловал её!

Такая наглость (или смелость?) ввергла её в оцепенение, а прикосновение его властных губ и дерзкого языка, снова затуманили рассудок и, удивительно, заставили сердце радостно забиться от почти забытых ощущений. Это случилось настолько быстро и неожиданно, что она на время полностью потеряла над собой контроль, чувствуя, как её охватывает тёплая волна, идущая откуда-то изнутри, заставляя не только прекращать сопротивляться, но и, наоборот, отвечать ему, с удовольствием ощущая на себе его губы, руки..

Она, к стыду своему, не нашла в себе силы сама оторваться от него, и если бы он сам не остановился, то страшно представить, что Мария бы натворила здесь в таком безумном состоянии.

Теперь, в салоне своей машины, она просто не знала что делать. Молодой красавец-эсэсовец, младше её на много лет, разбудил в ней. женщину? Снова вспомнив его слова, касания, поцелуй, она почувствовала, что губы начинают расплываться в улыбке и с трудом сохранила лицо невозмутимым.

Логика и рассудок настойчиво советовали ей как можно быстрее забыть про этот случай и вообще, как можно реже, встречаться с Гюнтером. Почти наверняка, он один из тех, кто хочет завязать с ней роман, надеясь воспользоваться её деньгами, как уже не раз пытались сделать некоторые прохвосты, в том числе и её круга. Мария видела их намерения насквозь и не давала им даже шанса, спокойно и вежливо отшивая их. Состояние у неё и правда было немаленьким, своё предприятие по производству оптики, которая идёт нарасхват для производства прицелов бронетехники, перископов для подводных лодок и армейских биноклей. Но даже это было не главным источником доходов баронессы. Основную часть финансов ей приносили акции фирм связанных с производством вооружений – Заводы Круппа, ИГ Фарбениндустри, в частности, входившая в неё компания Байер, приложившая руку к производству отравляющего газа Циклон Б, фирма Хуго Босса, шившая форму для всех нацистских организаций, немецкий филиал компании IBM, производящий сортировочные и счётные машины для концлагерей, фирмы Сименс, БМВ, Фольксваген, Опель. Все акции этих компаний стабильно росли, загруженные заказами Гитлера, а значит, акционеры, в том числе и сама Мария, получали хорошую прибыль, позволявшую жить не просто прилично, но и роскошно.

Теперь же появилась и другая Мария, которая взяла под свой контроль чувства и сердце. Она, разбуженная Гюнтером, хотела ласки, нежности… может даже, любви. Эта Мария доказывала что Гюнтер, когда спасал их, не знал не только про её состояние, но и о том что она вообще существует, а значит, дело не в её деньгах. Да и его взгляд на неё… Мужские взоры она уже давно научилась читать и ясно видела, что Гюнтер восхищён её красотой и хочет Марию как женщину. Она понимала свою привлекательность, даже с учётом возраста, ведь баронесса прилагала каждое утро массу усилий для этого. Да, пока что разум и мозг преобладали в ней, но Мария чувствовала что другая её ипостась не собиралась успокаиваться. Такая гражданская война в ней самой мучила её, изнуряла, заставляя спорить с самой собой, сомневаться, надеяться, разочаровываться..

Что ж, как только он выпишется и приедет к ним в гости, она серьёзно поговорит с ним и убедительно объяснит, что у них не может быть ничего кроме дружбы. Конечно, она расположена к нему и очень благодарна за спасение, своё и дочерей, но строить какие-то совместные планы глупо… Разница в возрасте, положении… Словом, расставит все точки над i. Она решит этот вопрос так как всегда решала, с пользой для себя, и была уверена, что всё получится. Потому что у неё всегда всё получается.

Успокоившись и придя в равновесие с самой собой, баронесса откинулась на спинку сиденья и задремала. До дома ещё долгая дорога.


Берлин. Клиника Шарите.

12 апреля 1940 года.

Гюнтер Шольке.


Сегодня он проснулся рано, позавтракал в палате и думал, чем ему сегодня заняться. Надежды на утренний секс не оправдались, так как фрау Кох почти насильно выпроводила Лауру из клиники домой, приказав не появляться на работе до следующего утра. Гюнтер, несмотря на своё желание, поддержал старшую медсестру, зная, что его милый Цветочек уже больше суток на работе. Перед уходом она, уже одетая, забежала попрощаться и невольно разбудила его нежным поцелуем. Единственное, что он смог сделать, учитывая, что фрау Кох стояла за дверью, это страстно поцеловать её и слегка потискать груди и попку через расстёгнутое пальто, что, естественно, было совершенно недостаточно. Вместо неё назначили другую медсестру, толстую и некрасивую, зато, по уверениям фрау Кох, намного опытнее Лауры. Понятно, такая замена его явно не обрадовала.

Подумав, он попросил новенькую принесли ему побольше чистых листов бумаги и ручку. В конце концов, надо, наконец, выполнить приказ фюрера и описать всё то что он говорил ему наедине, только в более развёрнутом виде. Плюс внешний вид и эскизы бронетехники.

Следующие несколько часов он написал и нарисовал всё что касалось бронеавтомобилей и танков, изведя на это больше половины листов. Подождав, пока отдохнёт рука, и плотно пообедав, Гюнтер взялся за стрелковое вооружение, например, у него была мысль заменить обычные винтовки Маузера на "Gewehr-43", и заменить пистолеты-пулемёты "MP – 40" на штурмовые винтовки "StG-44". Он знал, что для производства автомата нужен промежуточный патрон, но вот кто его изобрёл и как именно, в своём времени не интересовался, поэтому ограничился тем что нарисовал внешний вид автомата, описал что заказ был выдан Хуго Шмайссеру и работа над ним уже ведётся, указав что нужно лишь обеспечить его группе максимальную поддержку и защиту от конкурентов, а также бюрократических проволочек в Управлении вооружений Вермахта.

Также Гюнтер решил как можно быстрее внедрить в войска знаменитую «Пилу Гитлера» – пулемёт "MG-42". Про него он знал больше, поэтому детально рассказал, что авторами конструкции были Вернер Грунер и Курт Хорн из малоизвестной компании «Фабрика металлических и лакированных изделий Йоганнеса Гросфуса». Посоветовал скорейшим образом обеспечить этой фирме наибольшую помощь в разработке и производстве этого пулемёта. В дальнейшем, возможно, будет и создание более простой версии, под названием "MG-45". Хотя, в таком случае, год производства станет уже другим.

Не забыл он и про гранатомёты. Начал с «Schiessbecher», дульного гранатомёта для винтовок. Продолжил «Куколкой», так называемым станковым гранатомётом, стреляющим 8,8 cm снарядами. И закончил знаменитым «Панцершреком», созданным на основе американских «базук». Хоть тот и был громоздок и не слишком удобен для расчёта, его эффективность, в отсутствии рядом мощных противотанковых орудий, была довольно высокой против вражеской бронетехники, особенно в городах и ближнем бою.

Когда Гюнтер всё это написал, получилась довольно внушительная стопка листов, которую он, на всякий случай, засунул в прикроватную тумбочку. Если фюрер даст добро хотя бы на половину того что здесь написано, Вермахт обретёт ещё большую мощь а потери снизятся.

Вчера вечером доктор Венцель пытался снова уговорить его пригласить к нему его семью, но Гюнтер опять отказал. У матери слабое сердце и он не хотел тревожить её своим видом и состоянием. Вот выздоровеет, тогда сам навестит их. Поэтому никто из его родных не знал что с ним случилось, думая что он по-прежнему на службе.

Назавтра он решил, что попытается сообщить фюреру о самых перспективных генералах, которые часто приносили победу Германии. Гудериан, Манштейн, Роммель, Рундштедт и некоторые другие. Вспомнив, вытащил один из последних листков, написал и несколько раз обвёл фразу: «Альберт Шпеер – рейхсминистр вооружений. Срочно!»

Солнце уже почти опустилось за дома, когда Гюнтер, растирая онемевшую руку, откинулся на подушки. Сегодня он хорошо поработал, сейчас поужинает и ляжет спать. А завтра снова придёт Лаура… Жизнь, всё-таки, хорошая штука!


Москва. Вечер.

12 апреля 1940 года. СССР.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Вот и прошёл день! С самого утра Александр был на взводе, ожидая момента, когда за ним придут и снова отведут на допрос к следователю Жукову. Но миновало утро, потом день, никто не приходил и он начал успокаиваться. В самом деле, этот Жуков, наверное, уже ушёл домой, к жене… ну, или любовнице. Чего ему тут торчать допоздна, Саша всё равно никуда не денется. Может, дела навалились или просто забыл про него? Неважно, главное, отсрочка до утра..

Ужин прошёл как обычно, Саша улёгся на койку, когда услышал вдалеке приближающийся звук шагов. Его мгновенно бросило в пот. С напряжением вслушиваясь, он неистово надеялся, что эти шаги пройдут мимо его камеры, в конце концов, Саша не один тут, на этаже, сидит. Увы, звуки стихли именно перед его обиталищем. Раздался грохот открываемого замка, и дверь распахнулась, открыв его взору даже не одного, а двух конвоиров.

– Краузе, на выход!

Сглотнув, Александр с трудом принял спокойный вид и вышел из камеры, преодолевая внезапно накатившую слабость в ногах. Закрыв дверь, один конвоир пошёл впереди него, другой пристроился сзади. С каждым шагом, приближающим его к кабинету для допросов, Саша чувствовал, как внутри него скручивается какой-то тугой ком, мешающий дышать. В голове начали мелькать кадры пыток и инструментов для них, которые он видел по ТВ и в книгах. На сей раз его хвалёное воображение сыграло против него, в подробностях представив, как всё это может быть применено на нём. Он мысленно взмолился, чтобы этот коридор был бесконечным.

Не помогло. Довольно быстро они дошли до какого-то другого кабинета. Первый конвоир, молча открыл дверь и впустил его внутрь, сам, вместе с напарником, оставшись снаружи. Александр затравленно огляделся.

Это помещение, в отличии от прошлого, было какое-то вытянутое. От двери до стола следователя было не меньше метров десяти. В кабинете были двое. Один, его следователь Жуков, сидел за столом и улыбаясь, смотрел на него, затягиваясь папиросой. Другой, крепкий парень с двумя прямоугольниками в петлицах, стоял возле его стола и равнодушно глядел на Сашу.

«Сержант или старшина? Не помню… Да и неважно это. Вот и приплыл ты, Саша, к своему вечному причалу..» – горько подумал он. Вырваться отсюда нечего и думать. Может, признаться в том что они захотят? А смысл? Потом за это же и расстреляют. Или отправят чистить Сибирь от снега на много лет. И зачем тогда он здесь оказался? Просто сдохнуть? Или это какая-то проверка его поведения? Что гадать, сейчас он всё узнает.

Жуков, тем временем, аккуратно затушил папиросу в стеклянной пепельнице и весело посмотрел на него.

– Ну что, гражданин Краузе… или Самсонов?.. готов рассказать нам правду? Или опять начнёшь рассказывать басни про посланца из будущего? – широко улыбаясь, спросил следователь.

Александр тяжело вздохнул и еле слышно пробормотал:

– Мне нечего вам рассказывать… Все мои слова были правдой. Если вы не верите, это не моя вина.

– Вот оно что… – глубокомысленно кивнул головой Жуков. – Значит, это я виноват, что не поверил в твои россказни, так? Очень интересная логика.

Он встал и обошёл вокруг Саши.

– Понимаешь, Самсонов… Я ведь тебе помочь хочу. Честно. Если ты расскажешь всё как есть на самом деле, то я буду ходатайствовать о смягчении наказания. А вот ты сам себе помочь не хочешь… Ты что, дурак или как? – он с интересом посмотрел на Александра.

Тот молчал. Сказать ему было нечего. Да и не зря говорят в будущем «..всё что вы скажете, может быть использовано против вас!»

– Молчишь? Это плохо… – грустно констатировал Жуков. – Значит, ты не хочешь использовать свой последний шанс на мою доброту?

Александр поднял голову и посмотрел прямо в глаза следователю, который стоял перед ним.

– Просто доложите товарищу Берии мои показания. И всё. Больше я у вас ничего не прошу.

Следователь искренне рассмеялся.

– То есть ты предлагаешь мне идти с твоими показаниями к самому Лаврентию Павловичу? – он хмыкнул. Внезапно его лицо стало жёстким. – А ты знаешь, что он сделает потом? Не знаешь? А я скажу! Отправит меня на Новую Землю пингвинов в партию принимать! И это ещё в лучшем случае! Так! – он снова вернулся за свой стол. – Я хотел с тобой по-хорошему… но увы, ты сам сделал свой выбор. Теперь отвечай за него.

«Точно так же сказал и Гюнтер после моего нападения..» – мелькнуло в голове у Саши.

– Сержант!

Крепкий парень словно очнулся и, не торопясь, подошёл к Александру. Тот невольно напрягся. С таким же равнодушным взглядом, сержант без замаха сильно ударил его под дых, заставив Сашу согнуться, пытаясь судорожно вдохнуть воздух. Одной рукой он взял его за шиворот и заставил выпрямиться.

– Так что, вспомнил что-нибудь? – спросил Жуков.

Хватая воздух, Александр молча смотрел на него, пытаясь отдышаться.

– Понятно, упорствуем… – и кивнул головой.

Сержант перехватил поудобнее его за шею и резко опустил на своё поднятое колено. Сильнейшая боль в носу заставила Сашу громко застонать и схватиться за лицо, по которому заструилась кровь. НКВДшник толкнул его и Александр растянулся на полу, с трудом удерживаясь от крика боли. Сквозь слёзы на глазах, он увидел как сержант подходит к нему и непроизвольно сжался в комок. Тот остановился возле него и снова ударил по животу, прикрытому руками, только на этот раз ногой, обутой в сапог. Ладони слегка смягчили удар, но его всё равно хватило, чтобы снова задохнуться от нехватки воздуха и нового приступа боли.

– Не хочешь что-нибудь рассказать? – донёсся до него спокойный голос Жукова.

Внезапно Александр понял ту мысль, что старательно отгонял от себя с тех пор как оказался в камере. Здесь всем плевать на него и его сведения. Его просто убьют или изуродуют, и никто ничего не сделает. Подумаешь, ещё один труп… Конкретно этому следаку нужно его признание, не то, которое он рассказал, а другое, которое он сможет подшить в дело, получить повышение… а он, Саша, отправится по этапу, если вообще выживет. Он просто винтик, который можно сломать и выкинуть… Карательная система НКВД во всей её эффективности. Впрочем, он уверен, что и в гестапо всё точно так же.

Слегка отдышавшись, Александр посмотрел на сержанта, который так и стоял рядом, по-прежнему равнодушно глядя на него. Для крепыша все эти избиения и допросы давно стали просто работой. Он не мучается совестью, не рефлексирует… Надо бить – бьёт. Не надо – просто стоит. Не испытывает ненависти к заключённым или удовольствия от избиения. Нет, это просто работа, тяжёлая но необходимая. Может ещё доппаёк получает. Вот и всё.

Когда Саша это понял, стало почему-то легче. Что ж, раз есть выход только между неприятным и очень неприятным то и действовать надо соответственно. Говорят, что надо опасаться загнанной крысы… Правильно говорят. Почему? Потому что ей уже нечего терять, кроме жизни, которая и так висит на волоске. Чем-то он напомнил себе игрового персонажа Макса Пейна. В самом деле, потеряв горячо любимых жену и ребёнка, зачем ему было жить? Какой смысл, если душа и сердце мертвы? Для Макса смыслом стала месть. В любом случае он выигрывал. Или убивал всех кто виновен в смерти его любимых, либо они его убивали, и тогда он присоединился бы к своей семье. Беспроигрышная тактика. Когда задавливаешь инстинкт самосохранения и перестаёшь ценить жизнь, обретаешь такую лёгкость… Исчезают страх, сомнения, боль… Есть только цель.

И теперь у Саши тоже есть цель. Не уйти отсюда, не прорваться на волю, он знал, что это невозможно. Цель намного легче… Сдохнуть вместе с этими равнодушными тварями, для которых люди просто винтики. А значит, пора начинать.

Отдышавшись, он снова посмотрел на сержанта, который в этот момент отвёл взгляд на следователя. Голова работала чётко, нос болеть перестал, видимо, всплеск адреналина погасил боль. Вот за это спасибо, родной организм!

Резко распрямившись, Александр со всей силы ударил ногой прямо между ног сержанту. Тот всхлипнул и с мукой посмотрел на него, зажав пах руками и опускаясь на пол. Саша с какой-то мстительной радостью заметил, что равнодушие из глаз сержанта исчезло. Теперь там стояла боль и слёзы. Вскочив на ноги, Александр с радостным рычанием бросился к Жукову, который ошеломлённо смотрел на него, выронив папиросу, которую, похоже, хотел прикурить… Как хорошо чувствовать что внутри кипит энергия, сила, которую он сейчас использует для своего последнего боя!

Подбежав к столу, он заметил, как следователь по привычке схватился за то место где у него была кобура и его глаза растерянно расширились, поняв что её нет. Этого времени Саше хватило, чтобы вскочить на стол и накинуться на Жукова. Следователь оказался не таким болваном как надеялся Александр, и перед тем как его пальцы сомкнулись на шее Жукова, тот успел заорать:

– Охрана!!!

Очнувшись от ступора, следак, хрипя, попытался расцепить руки Саши на своём горле, но тщетно. Торжествуя, Александр наблюдал, как краснеет лицо следователя, вылезают глаза из орбит, а руки, которыми он пытался освободиться, слабеют..

Через полминуты он с сожалением убрал свою хватку с горла Жукова. Тот, похоже, сдох, тварь… Или без сознания. Не важно! Его внимание привлёк стон. Повернув голову, он увидел, как крепыш кое-как встал и, зажимая пах, заковылял к двери. Радостно улыбнувшись, Саша тут же забыл про следака и ринулся за сержантом. Тот обернулся, и его глаза округлились. К этому времени он успел дотащиться почти до выхода. Александр, поняв это, схватил табуретку, на которой сидел в прошлый раз, и метнул её в спину крепышу. К счастью, та не была привинчена к полу. Сержанту не повезло, и в то же время повезло. Не повезло в том, что табуретка ударила его в спину углом и тут же выключила его сознание, заодно сломав пару костей. А повезло, что этот удар, вместе с силой инерции, позволил открыть дверь в коридор и вывалиться в него, прямо под ноги двум подходившим конвоирам, которые решили проверить, на самом ли деле звали их или же послышалось.

Остолбеневшие бойцы удивлённо уставились на тело сержанта, лежащее у их ног, а потом одновременно заглянули в кабинет, откуда на них смотрел радостно улыбающийся Саша.

– Мать твою!..

– Охренеть..

– Идите ко мне, твари… Идите… – ласково проговорил Саша, медленно приближаясь к ним. Про табуретку он, на время, забыл. Гораздо приятнее убить своими руками, разорвать этих мразей на части… Кровь бурлила в его жилах, адреналин захлёстывал..

Несмотря на такую картину, конвоиры не струсили, хоть и были без оружия, сложенного в комнате отдыха для чистки. Оба регулярно занимались спортом, да и в драках участвовали не раз. Бывало, усмиряли и буйных подследственных. Они вошли в кабинет и начали медленно приближаться к Саше.

– Лёха, давай одновременно..

– Точно! Давай!!

Оба накинулись на него одновременно, один размахивая кулаками, другой пытаясь ударить ногой. Издав горлом низкое рычание, Александр с радостью рванулся к ним. Первым он выбрал Лёху, который пытался достать его кулаками. Даже не пытаясь увернуться, он со всей силы пробил ему по лицу, перед этим сам получив два удара в грудь и подбородок. Сбоку ещё прилетел увесистый пинок в бок от его товарища. Его отшвырнуло и повалило на пол, с которого он тут же вскочил.

Лёха стоял, держась за окровавленное лицо, и глухо стонал. Похоже, ему прилетело в зубы и довольно не слабо. Его напарник, с тревогой спросил:

– Лёха, ты как?

– ммм… – говорить он не мог но яростно ткнул второй рукой на Сашу.

– Понял… – второй конвоир снова взглянул на Александра. На его скулах катнулись желваки, глаза сузились, и он со злостью сказал:

– Убью, сука… урою, скотина! – и с криком ринулся в бой. Саша, оскалившись, на него. В следующие несколько минут они напоминали двух зверей, готовых чуть ли не грызть друг друга. Сокрушительные удары кулаками, пинки, мат… Когда они разошлись, конвоир загнанно дышал, покачиваясь, форма была разорвана и в крови, лицо сильно пострадало.

Александру тоже досталось. Глаза заплыли, рычание превратилось в сипение, отбитые внутренности болели, костяшки рук ныли, а при дыхании было больно, похоже где-то ребро сломано, может и не одно… Ничего, хорошо перед смертью подрался, даже лучше чем с теми арабами.

На помощь к конвоиру подошёл второй, Лёха. Он держал в руках табуретку, которую недавно Саша метнул в сержанта. Выплюнув сгусток крови, он молча пошёл на Александра. Его друг за ним.

Ну что ж, последний бой? Он готов. Собрав все силы, он налетел на Лёху с табуретом, ударив его в живот и пытаясь отнять оружие. Второй конвоир, изловчившись, попал ему кулаком в ухо, оглушив, и потом схватил сзади за шею, пытаясь задушить. Выпустив табуретку, Саша ударил его затылком в нос, повторив удар, как тогда, с немецким полицейским у ворот посольства. Взвыв, тот ослабил хватку. Не теряя из виду Лёху, он резко развернулся и хуком отправил второго бойца на пол, где тот и затих. Заревев, Лёха, размахивая табуреткой, попёр на него. Попытавшись схватить её, Саша почувствовал сильнейший удар по груди, выбивший из него почти весь воздух, чёртова табуретка всё-таки настигла его.

Адреналиновая поддержка закончилась, и теперь всё тело болело, напоминая отбитый бифштекс. Похоже, недолго уже осталось, значит, нечего беречь себя… Собрав остатки сил и не обращая внимания на боль, он перехватил проклятую табуретку и вырвал её из ослабевших рук Лёхи. Размахнувшись, он попытался ударить его ею, но тот, лишившись своего оружия, обхватил Сашу и, слегка приподняв, ударил его спиной и затылком об стену. Снова оглушенный, Александр выпустил из рук табуретку и попытался выдавить Лёхе глаза. Тот опередил его, повторив его приём, только ударив Сашу не затылком, а лбом в лицо. Перед глазами всё поплыло, Лёха виднелся как сквозь туман. Не удержавшись, Александр повалился на пол. На него свалился надсадно дышавший конвоир, обхвативший его голову и начавший бить ею об пол. Чувствуя, как уходит сознание или жизнь, Саша смог только ударить его кулаком по горлу, к сожалению, не сильно. Тот забулькал и упал на него, всё ещё пытаясь бить его головой… Кровь изо рта Лёхи капала прямо на него… Последнее, что он видел, перед тем как уйти в темноту, резко приблизившееся, залитое кровью, лицо конвоира, падающее на него..

Глава 13

Берлин.

13 апреля 1940 года.

Ева Браун.


Сегодня утром у Евы было замечательное настроение. Снова светило солнце, пели птицы, цвела зелень… Но, самое главное, её Адольф снова послал за ней. Наверное, он соскучился! Поэтому она особенно тщательно подошла к выбору своего наряда, и надеялась провести с ним целый день. К сожалению, такое счастье ей выпадало редко, политика, война и другие его увлечения часто отвлекали Гитлера от неё, заставляя страдать бедное женское сердце.

Выпорхнув из автомобиля, она весело побежала по коридорам рейхсканцелярии к его кабинету, минуя неподвижно стоявших часовых СС. Вдруг Ева поймала себя на том что с любопытством поглядывает на их лица, пытаясь узнать Гюнтера. Но в тех коридорах, где она пробегала, его не оказалось. Наверное, стоит где-то в другом месте..

Пройдя мимо застывшего Гюнше, она распахнула дверь. Фюрер был здесь, и не один. С ним рядом стояли рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, в своих неизменных очках, и хромоногий рейхсминистр пропаганды доктор Геббельс. Глава СС вызывал у неё тайную робость, всемогущество его ведомства подавляло Еву. Геббельс тоже не нравился ей, его уродство заставляло смущаться, и она старалась не смотреть на него. Гитлер с Гиммлером сидели, а доктор Геббельс что-то воодушевлённо рассказывал, потрясая какой-то газетой.

– Мой фюрер! Это замечательный образец высокого самопожертвования и проявление истинно германского воинского духа! Один, не имея опыта, он бросился в горящий дом и спас множество жизней! Я прикажу всем газетам подробно описать этот подвиг, а радио донесёт новость до самого последнего немца в Рейхе! Генрих, у вас отличные бойцы, для которых нет ничего невозможного! Благодарю вас!

Произнеся эту восторженную речь, Геббельс энергично затряс руку улыбающегося Гиммлера. Тот произнёс, обращаясь к Гитлеру:

– Мы вколачиваем в наших парней, что если ты носишь руны «зиг», то обязан всегда быть наготове помочь своим товарищам, даже если можешь погибнуть сам. На этом и построено всё наше братство СС. Недаром, даже обращаясь друг к другу, мы опускаем приставку «герр» и называем только по званию.

– Да-да, знаю, Генрих… – отмахнулся рукой Гитлер. – Именно поэтому, моя охрана и состоит из таких молодцов. Я верю в их преданность мне и идеям национал-социализма.

– Здравствуйте, господа! – слегка стесняясь, произнесла Ева. – Я не помешаю вам?

Все обернулись к ней.

– Здравствуйте, Ева! – приветливо улыбаясь, ответил Гиммлер.

– Вы сегодня очаровательны! – сделал комплимент Геббельс.

– А, Ева… Проходи! – Гитлер слегка махнул рукой, даже не обернувшись к ней. Еве стало обидно. Она всё утро выбирала платье, сделала красивую причёску, а он? Почему так? Чем она опять провинилась? К глазам подступили слёзы, но Ева усилием удержала их, фюрер терпеть не может, когда она плачет. Сделав вид, что не заметила равнодушия Гитлера, девушка подошла к ним.

– Что вы обсуждаете, господа? Какой подвиг?

Геббельс снова оживился и подскочив к ней, показал лицевую страницу с портретом… Гюнтера. Ева удивлённо приоткрыла рот.

– Ой, это же Гюнтер! Что он сделал?

– Вы знаете его? – с удивлением спросил Гиммлер.

– Да, это же один из наших охранников. Он ещё передал письмо..

– Ева! – резко прервал её Гитлер. – Помолчи! Почему ты вечно не можешь держать язык за зубами?! – со злостью смотрел на неё Адольф.

– Извините, мой фюрер! Я не хотела! – она пыталась исправиться, но судя по виду Гитлера, у неё это явно не получилось. Фюрер отвернулся от Евы.

– Какое письмо? И кому? – осторожно поинтересовался Гиммлер. Его глаза под очками с любопытством блеснули.

– Это тебя не касается, Генрих! Забудь об этом! – раздражённо ответил Гитлер.

– Хорошо-хорошо, мой фюрер… Я уже забыл! – успокаивающе поднял руки Генрих. Вот только взгляд, брошенный им на Еву, ясно показал, что про эту историю он постарается разузнать как можно больше. Девушка съёжилась, поняв это.

Внезапно очнулся Геббельс и постарался сменить тему на более безопасную.

– Мой фюрер, возможно, следует вам или Генриху навестить нашего героя? Я пришлю фотографа, и он сделает совместные снимки. Народ увидит, что мы ценим своих людей и щедро награждаем за героические поступки.

– Нет, Йозеф, мне некогда, сейчас должны принести сводки о действиях наших войск в Норвегии. А награждать мне его пока рано, день назад я уже повысил его в звании до оберштурмфюрера, достаточно! – заявил Гитлер.

– А ты, Генрих? – обратился Геббельс к рейхсфюреру.

– Не вижу в этом необходимости, Йозеф. Парень действительно отличился, но простой благодарности по линии СС ему хватит. Кстати, а за что вы его повысили, мой фюрер? Я не помню, чтобы в последнее время произошло что-то значительное.

– Не твоё дело, Генрих! – снова вскинулся Гитлер. – И я запрещаю тебе спрашивать у него самого! Ты понял? – он в упор посмотрел на Гиммлера.

– Так точно, мой фюрер! – рейхсфюрера словно подбросило из кресла. Вытянувшись, он преданно смотрел на Гитлера.

Тот ещё несколько секунд сурово глядел на своего товарища по партии, а потом расслабленно откинулся в кресле. Внезапно, он обернулся к Еве и сказал:

– Если ты считаешь что это полезно, пусть к нему съездит Ева. Всё равно она ничего не понимает ни в войне ни в политике, ей будет скучно с нами… – его взгляд, устремлённый на девушку, не оставлял сомнений, какой ответ он ждёт от неё.

Грустно опустив глаза, Ева тихо произнесла:

– Если вы так считаете, мой фюрер… Я поеду.

– Да, именно так я считаю! – с нажимом ответил фюрер. – Гюнше, распорядись! – крикнул он.

– Слушаюсь, мой фюрер!

– До свидания, господа… – срывающимся голосом сказала Ева и медленно пошла к выходу, по пути взяв с собой газету с фотографией Гюнтера.

– Итак, друзья, как там дела у нашего друга Квислинга?.. – донеслось до неё, когда она уже выходила. Пройдя мимо молчаливого Гюнше, Ева добежала до туалетной комнаты и там, не выдержав, разрыдалась.

За что?? Ну за что ей такие унижения? Почему он такой? Она же всё для него делает, пытается угодить ему, даже одевается так как он хочет… и всё впустую. Даже сегодня… Зачем он вызвал её к себе, если тут же отправил? Или ему нравится мучить её? Как же тяжело..

Проплакав, она привела себя в порядок, подкрасилась, и из туалетной комнаты уже вышла прежняя красивая и весёлая Ева. Только у очень дотошного наблюдателя получилось бы разглядеть её чуть припухшие глаза. В машине, по пути в клинику, она мельком прочитала статью о Гюнтере. Весёлого настроения, с которым она приехала в рейхсканцелярию, не было и в помине.

Выйдя из машины возле дверей Шарите, Ева спросила в регистратуре где лежит Гюнтер и, накинув белый халат, поднялась к нему на этаж. Подойдя к нужной двери, она постучалась. Через несколько секунд та открылась, и Ева увидела молодую, симпатичную медсестру, которая строго и с каким-то неодобрением воззрилась на неё.

– Здравствуйте, фройляйн! Что вам угодно? – первой прервала молчание медсестра.

– Добрый день! Я хотела узнать, здесь лежит оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке? – спросила Ева. Она не понимала причины такого отношения медсестры, ведь они не были знакомы, но решила не обращать внимания.

Та помедлила, снова окинула её взглядом и, словно нехотя, ответила:

– Да, он здесь. Но не уверена, что сможет принять вас. Простите, а вы кто? – настороженно спросила медсестра.

– Извините, я не представилась… – спохватилась Ева. – Ева Браун, меня послал фюрер, узнать о здоровье герра Шольке. Он очень впечатлён подвигом, который совершил один из его охранников и попросил меня лично передать свою благодарность.

– Сам фюрер? – удивлённо спросила девушка. Она как-то по-новому посмотрела на Еву. – Хорошо, фройляйн, я сейчас узнаю, подождите минуту.

Она прикрыла дверь и через несколько секунд снова вернулась.

– Проходите, фройляйн Браун. Герр Шольке с радостью вас примет… – посторонилась она, открывая дверь полностью.

Ева зашла в палату и осмотрелась. Просторное, солнечное помещение, в котором находилась всего одна кровать, на которой и лежал Гюнтер. Он улыбался, глядя на неё. На беглый взгляд, Гюнтер выглядел неплохо. Ева заметила рядом с ним, на тумбочке, множество фруктов, и внезапно смутилась, поняв, что забыла ему что-нибудь купить по дороге.

– Лаура, мы с фройляйн Браун должны поговорить наедине. Думаю, что фюрер захотел передать то что должен слышать только я. Не могла бы ты выйти? – вежливо спросил Гюнтер, переведя взгляд на медсестру.

Та заколебалась, но потом слегка улыбнулась.

– Конечно, Гюнтер! Я верю, что ты будешь прилично себя вести с дамой. Я приду позже. Фройляйн? – она кивнула Еве головой и вышла из палаты, тихо прикрыв дверь. Они остались одни.

В голове Евы появилось несколько вопросов. Почему Гюнтер захотел поговорить наедине, ведь никаких секретов она обсуждать не собиралась? Зачем эта медсестра так недружелюбно её встретила? И, наконец, эта фамильярность в обращении по имени между ними? Простая дружба или нечто большее?

Отбросив эти мысли, она спросила его:

– Как вы, Гюнтер? Я вижу, идёте на поправку?

– Да, Ева. Я очень рад вашему визиту, для меня это приятный сюрприз. Честно говоря, не ожидал, что вы навестите меня. Кстати… – он шутливо хлопнул себя по лбу. – Вы сегодня чертовски очаровательно выглядите! Красивое платье, причёска… от вас можно потерять голову! – его восхищённые глаза, взгляд, которым он окинул её, не дали Еве усомниться в этом, Гюнтеру на самом деле понравилось, как она выглядела. Девушка невольно покраснела от удовольствия и поправила волосы.

– Спасибо, Гюнтер… Мне очень приятно, что вам нравится. – Как ни странно, такой комплимент принёс ей истинную радость. Мало кто смотрел на неё с таким восхищением, одни потому что знали про её роль подружки фюрера, другие говорили лишь дежурные комплименты, как например, сегодня сделал Геббельс. Большинство же было к ней равнодушно, так как она не считала себя такой уж красавицей.

Повисло молчание. Гюнтер всё так же продолжал бесцеремонно и с восхищением разглядывать её, а она пыталась перебороть смущение и найти слова.

– Фюрер очень впечатлён вашими действиями при пожаре, Гюнтер… – Наконец, нашла она тему беседы. – Он сказал, что вы проявили настоящую смелость и героизм, и он бы наградил вас, но оказывается, вы совсем недавно были повышены в звании, поэтому ограничился благодарностью.

– Я благодарен фюреру, Ева. А вы? Что вы думаете про мой поступок? Считаете ли вы это поступком мужчины или же просто глупой мальчишеской выходкой? – пристально смотря на неё, спросил Гюнтер.

– О, Гюнтер, конечно же, нет! Я уверена, что вы всё сделали правильно! Ведь если бы не ваш поступок, погибло много людей! Поверьте, я восхищена вашими действиями! – горячо проговорила Ева. Она действительно так думала. Несколько раз зайти в горящий дом, чтобы спасти беспомощных женщин и едва не погибнуть самому… На это вряд ли бы кто отважился. Во всяком случае, она не знала никого кто, по её мнению, смог бы это сделать.

– Мне приятно слышать это, Ева… – Улыбнулся он. Внезапно на его лице появилась хитрая ухмылка. – Что ж, если вы действительно так восхищены мной и тем что я сделал, можете это доказать? Не словами, а делом?

Ева улыбнулась в ответ.

– Даже не сомневайтесь, Гюнтер. Что вы хотите, чтобы я сделала для вас? – она думала, что он захочет чего-то попросить у неё, например, сфотографироваться с подругой фюрера. Или передать через неё просьбу Гитлеру… Ева готова была сделать это. Поэтому его просьба заставила её в изумлении приоткрыть рот и ошеломлённо уставиться на Гюнтера.

– Поцелуйте меня! – произнёс он. Причём, сказало это было не вопросительной интонацией, а спокойно-утвердительно, словно между делом. Гюнтер смотрел на неё не мигая, прямо в глаза.

– Боюсь, Гюнтер, вы… просите слишком многого… – наконец, нашлась Ева. Сумбур в её мыслях постепенно проходил, вызывая в ней некоторую досаду от наглости Гюнтера. Что он себе позволяет? Она же не его подружка.

– Значит, вы всё-таки не готовы подарить всего один поцелуй герою спасшему кучу жизней? И ваши слова оказались пустыми, Ева? – он огорчённо поджал губы и откинулся на подушку. – Что ж, фройляйн Браун, я надеялся что… Впрочем, это неважно… – отмахнулся он.

Его слова задели Еву. В самом деле, она же сама пообещала выполнить его просьбу и делом доказать своё восхищение, а что теперь?.. Да, ТАКУЮ награду Ева не планировала ему выдавать. Один поцелуй? Всего один… Неужели это так много для неё? К тому же никто не узнает… В ней поднялись противоречивые мысли. С одной стороны, она любит фюрера и ни за что не должна давать даже повода для измены. С другой… Всего лишь один поцелуй в щеку для красавчика-героя, спасшего множество людей… Разве это измена?

Она глубоко вздохнула.

– Ну хорошо, Гюнтер! Но только один поцелуй! – строго посмотрела она на него.

– Да, Ева. Всего один… – Он повернул голову на бок, и задумчиво потёр левую щеку. Приняв это за намёк, она вытянула губы и медленно склонилась к его щеке, закрыв глаза перед поцелуем. Ева хотела слегка чмокнуть его и удивлённо распахнула глаза, обнаружив, что её губы, вместо щеки, прижимаются к его губам. Шок от такой ситуации продлился не больше пары секунд, но когда она попыталась отшатнуться, то не смогла. Неведомо откуда появившиеся крепкие мужские руки обхватили её тело и прижали к нему, а его губы раскрылись, и из них выскользнул быстрый и наглый язык, который тут же решил вплотную познакомиться с её язычком. Замычав, она дёрнулась и всё-таки смогла вырваться из его хватки, впрочем, он сразу расцепил объятия, не став её удерживать.

– Что это значит, Гюнтер? – задыхаясь, спросила Ева. Сердце колотилось то ли от злости, то ли ещё отчего, губы горели… – Вы с ума сошли?! Зачем вы поцеловали меня в губы?

Гюнтер был абсолютно спокоен.

– А что тут такого, Ева? Мы же договорились об одном поцелуе, верно? – спросил он, подняв одну бровь.

– Вот именно! – горячо подтвердила Ева. – А вы… вы – она растерянно замолчала.

– Что? – переспросил Гюнтер. – Вы хотели поцеловать меня в щеку? – с серьёзным видом спросил этот наглец.

– Конечно! Это же ясно! К тому же вы сами подставили щеку, разве не так? – её глаза сверкали.

– Хм… Похоже, Ева, мы не так поняли друг друга. Я с самого начала имел в виду поцелуй в губы. А щеку я просто почесал и всё… С чего вы решили, что поцелуй должен был быть именно в щеку? Не помню, чтобы мы договаривались на эту часть лица. Возможно, вы забыли уточнить? – его строгий вид внезапно изменился, широкая улыбка растянула его губы и весело рассмеялся.

Снова открыв рот от таких слов Гюнтера, Ева вдруг поняла, что он прав. Действительно, она же не сказала ему куда хочет поцеловать, решила, что он сам это поймёт… Вот он и понял по-своему. Выходит, она сама виновата? От такого вывода её охватила лёгкая досада. Внезапно взглянув на его улыбающееся лицо, Ева заподозрила неладное..

– Гюнтер, скажите… Вы ведь это специально подстроили? – с затаенной надеждой на отрицательный ответ, спросила девушка.

– Верно, Ева, сдаюсь! – шутливо поднял руки Гюнтер. – Так и есть. Просто не смог удержаться и не поцеловать самую красивую девушку Германии… Потом не простил бы себе, упусти такую возможность..

– Ах вы!.. Вы просто нахальный мальчишка, пользующийся моим доверием! Как вы могли так сделать?.. – она просто не находила слов от возмущения. Подумать только..

На её слова он только ещё сильнее рассмеялся, хоть и пытался сдержаться.

– Вам смешно? Прекратите сейчас же! – она пыталась сердиться, но гнев уходил, словно вода в песок. Наконец, как не пыталась она сдержаться, его смех заразил её и Ева тоже расхохоталась, закрыв лицо рукой в перчатке.

Через пару минут оба, один за другим, успокоились. Как ни странно, эта ситуация подняла ей настроение, после унижения у фюрера. Глядя на него смеющимися глазами, она спросила:

– Вы всегда такой наглый с девушками?

– Часто… Я знаю, что многим женщинам нравятся решительные парни, а не маменькины сынки. То, что вы назвали наглостью, это просто решимость мужчины, которому очень нравится женщина. Могу больше добавить: о том, что произошло, я ни капли не жалею и, повторись такая ситуация, поступил бы также.

Ева только головой покачала. Да, в некоторой степени она сама ошиблась, но как ловко он использовал эту ошибку! Но нужно уточнить кое-что.

– Гюнтер.. – она замялась. – Вы же знаете, что я… что у меня..

– Что вы с фюрером? Конечно, знаю… Я же не слепой… – ответил Гюнтер, усмехнувшись. – Вижу, как он к вам относится… Мне грустно от этого, вы такая добрая, красивая, ваш бархатный голос ласкает слух… Простите! Я опять увлёкся… – он покачал головой. – Знаете, вы как-то действуете на меня..

– Как же? – не сдержала она любопытства.

– Когда я думаю о вас, мне становится легко на сердце. Когда иду по улице, невольно сравниваю вас с другими девушками… и не в их пользу. А голос… он вызывает во мне что-то бурное, страстное… Особенно, когда представляю ваш тихий шёпот… – под конец голос Гюнтера в самом деле опустился до шёпота.

Заворожённая его словами, Ева не сразу сообразила, что Гюнтер замолк. Случайно опустив взгляд, она наткнулась на непонятный холмик под одеялом. Через секунду она густо покраснела и отвела взгляд, поняв, что это такое. Неужели это из-за неё? Боже, это она так действует на него? Кошмар! То есть… приятно, конечно, но… Лучше об этом не думать! И вообще, наверное, ей пора… Ой, она и забыла ему сказать!

– Гюнтер… я сегодня утром сделала огромную ошибку… – кусая губы, Ева замолчала.

– Какую же? – спросил Гюнтер. Краем глаза она заметила, что холмик так и не уменьшился.

– Я… случайно проговорилась про ваше письмо, когда была у фюрера. – Ева нервно теребила ремешок сумочки, уставившись в окно. Ей было стыдно. Как она могла так сглупить? Ведь Гюнтер настоятельно просил этого не делать! Ева пообещала, а теперь что? Значит, она не может сдержать слова? К тому же, он говорил, что это письмо касается безопасности фюрера, Евы и всего Рейха. Стыд и вина с новой силой накатили на неё.

Гюнтер резко стал серьёзным, улыбка пропала.

– Так! Кто ещё был с фюрером? – его голос стал холодным и властным, словно он вёл допрос.

– Доктор Геббельс и рейхсфюрер… – выдавила она. Его вид напугал её и заставил проникнуться плохими предчувствиями.

– Проклятье! – стиснул кулаки Гюнтер. На скулах заходили желваки. – И какова была их реакция?

Ева тихо проговорила:

– Доктор Геббельс, по-моему, не обратил внимания. А вот герр Гиммлер… – она замолчала.

– Ева, говорите всё, и не утаивайте! Это очень важно! – с нажимом произнёс Гюнтер.

Ева сжалась под его взглядом. Боже, что она наделала?

– Герр Гиммлер спросил фюрера, что за письмо… Но Адольф резко сказал ему что это не его дело. И запретил ему интересоваться этим… – Ева глядела на него, отчаянно пытаясь найти в нём спокойствие, которого ей сейчас так не хватало.

– Понятно… – выдохнул Гюнтер сквозь зубы. – Геббельсу это не интересно. А вот Гиммлер… Что-то ещё, Ева? – спросил он.

– Мне показалось… что он хочет узнать у меня подробности… – голос её дрожал от страха. – Гюнтер, скажите, что это не опасно? Ведь, не опасно, верно? – с надеждой заглядывая ему в глаза, спросила она.

Гюнтер сел поближе к ней и взял её руки в свои, но она даже не обратила внимания на эту вольность.

– Ева, слушайте меня внимательно! То, что вы проговорились при Гиммлере, это… плохо! – подобрал он слово. – Вполне возможно, он захочет в самом деле узнать, хотя бы из любопытства. Так вот, сейчас вы должны беспрекословно выполнять то, что я вам скажу. Иначе последствия для нас с вами будут катастрофичны! Вам понятно?

Ева вздрогнула и заломила руки в отчаянии.

– Да, Гюнтер! Обещаю, что буду слушаться вас, только прошу, сделайте так, чтобы всё было хорошо! – она чуть не плакала от страха. Ощущение опасности нахлынуло на неё со словами Гюнтера и, не помня себя, она кинулась к нему за защитой. И его объятия, в которые она попала, стали для неё воистину спасительными. Чувствуя, как он крепко сжимает её, гладит по голове, Ева почувствовала, что липкий страх, охвативший девушку, постепенно уходит, а тревога в сердце пропадает. Стало тепло и уютно, как никогда не было, даже в очень редких объятиях Адольфа.

– Слушайте, Ева! Вы должны, при первых же вопросах рейхсфюрера, отвечать ему, что лично фюрер запретил вам говорить на эту тему. Даже если он начнёт угрожать или говорить что Гитлер разрешил вам рассказать ему всё, не верьте! Он даже может показать вам, написанное моим или его почерком, письмо, где мы разрешаем вам рассказать… Так вот, не верьте! Ни я, ни фюрер не можем желать этого!

Ева торопливо кивнула.

– Ни в коем случае не говорите ему подробностей! Кто передал, где, когда… Отвечайте – «Фюрер запретил мне говорить на эту тему!» и грозите всё ему рассказать. Причинить вам неприятности он не сможет, знает, что фюреру это не понравится. При угрозе шантажа или опасности для родных, всё равно твердите про приказ фюрера! Потому что если он узнает, то… нам всем будет очень плохо. Я буду придерживаться той же тактики… – рассуждал вслух Гюнтер, продолжая обнимать её.

Ева непрерывно кивала, слушая его. Почему-то не хотелось размыкать такие приятные сильные руки, но она успокоилась, и пора было идти. Мягко высвободилась из его объятий и стала поправлять одежду.

– Кстати, Ева, вы любите прогулки в лесу? – кажется, к Гюнтеру вернулось хорошее настроение, он улыбался.

– Очень, Гюнтер! Мне так нравится гулять в лесу, парках… Там так красиво! – воодушевилась она, вспомнив как гуляла с Адольфом и подругами в разных местах. Впрочем, в Бергхофе тоже было красиво, а воздух… и горы..

– Тогда предлагаю прогуляться в Тиргартене, на следующей неделе. Весна, свежая зелень, птички поют… – он мечтательно улыбнулся ей. – Соглашайтесь, Ева! – он весело подмигнул.

– Гюнтер, вы что, приглашаете меня на свидание? – она улыбнулась ему в ответ.

– Называйте как хотите, Ева, свидание, встреча, прогулка… Я думаю, нам обоим не помешает подышать свежим весенним воздухом и поговорить без свидетелей, верно? – спросил Гюнтер. Его улыбка стала ещё шире.

Ева весело рассмеялась, тряхнув своими волосами. Гюнтер решил приударить за ней? И не боится фюрера? А почему бы и нет? Так и надо Адольфу, за то что он к ней относится… и за сегодняшнее утро тоже. К тому же, это просто прогулка, никаких поцелуев она больше Гюнтеру дарить не собирается, хоть это и было довольно приятно… Ой! Что это она? У неё есть Адольф, она его любит, а то что произошло… просто размолвка, мелкая ссора. Ничего страшного нет, если даже он узнает про их прогулку, пусть помучается ревностью, как она мучилась. А она так давно не гуляла..

– Хорошо, Гюнтер, я согласна! – кокетливо произнесла Ева, стрельнув в него глазами. – А когда?

– Давайте так, когда я смогу, я приду к вам на работу, в ателье Гофмана, верно? И потом мы поедем в парк. Договорились?

– Да. Но это будет не свидание, а просто прогулка! – она шутливо погрозила ему пальчиком. – Не забывайте об этом!

– Хорошо, Ева, пусть прогулка! – и он усмехнулся.

– Тогда до свидания, Гюнтер! – она взяла в руки сумочку и натянула перчатки.

– Значит, всё-таки свидание? – утвердительно спросил он.

– Что? – она с удивлением посмотрела на него. – Ах вы!.. Опять хотите поймать меня на слове? – Ева шутливо размахнулась сумочкой, подумать только, он опять разыграл её! Надо быть осторожной в словах, иначе можно не заметить как её… Так, всё! Хватит об этом думать!

– До встречи, Гюнтер! – она, улыбаясь, помахала рукой.

– До скорой встречи, милая красавица Ева! – ответил ей Гюнтер.

Снова покраснев, она покинула, наконец, палату. И всю дорогу до рейхсканцелярии с её губ не сходила улыбка. Даже герр Гиммлер больше не пугал Еву. Фюрер и Гюнтер защитят её.


Тот же день. Берлин.

Гюнтер Шольке.


На редкость неудачно началась эта суббота для Гюнтера. Рано проснувшись, он позавтракал и стал с нетерпением ждать Лауру, чтобы вдоволь насладиться своей влюблённой девочкой. И она пришла… вместе с фрау Кох. Которая, улыбаясь, заявила ему, что раз его состояние здоровья отныне не внушает опасений, постоянную медсестру убирают, и она возвращается к своей обычной работе. То есть, как понял Гюнтер, это означает что Лаура, если и сможет навещать его, то редко и недолго, так как её отделение находится в другом крыле клиники. Эта подстава настолько ошеломила его, что он смог только молча проводить девушку глазами, когда она, напоследок, грустно посмотрев на него, вышла вслед за старшей медсестрой.

Опомнившись, после их ухода, он тихо, но яростно выругался, проклиная фрау Кох, и всех начальников, которые отобрали у него Лауру. Нет, это абсолютно ему не нравится! Решено, как только он выйдет отсюда, обязательно заставит Лауру переехать к нему жить. Вряд ли отсутствие кольца на пальце помешает девушке каждую ночь засыпать в объятиях возлюбленного. Каждый день приходить со службы и видеть, как тебя встречает жарким поцелуем влюблённая девушка, а из кухни доносится аромат вкусной еды… Что может быть лучше? Разве что две такие девушки… Хм, не увлекаться! Как там Алекс говорил? «Лучшее – враг хорошего»? С другой стороны, он же говорил и другое – «Одна хорошо, а две ещё лучше!» Вот и выбирай что нравится..

Немного успокоившись, он решил прослушать радио. Голос Фриче жизнерадостно сообщал о громких успехах Вермахта в Норвегии, захватах городов и радостных норвежцах. Потом зазвучал очередной бравурный марш и Гюнтер выключил радио.

Наконец, решил продолжить свои записки. Кратко описал что танковые войска прославят имена «Быстроходного Гейнца», «Лиса Пустыни», хотя, если фюрер решит не помогать «макаронникам», то Роммель отличится где-нибудь в другом месте. Сейчас он, вроде бы, командует личным поездом фюрера? Или в охране? Гюнтер точно не помнил. Также написал про талант Манштейна, Моделя и некоторых других генералов, выделившихся из своей среды военными успехами или талантами в обороне.

Отдельно остановился на Альберте Шпеере, настоятельно намекнув, что именно этот человек, пусть и архитектор, сможет подстегнуть военную промышленность Рейха. Привёл в пример его талант, в условиях жестоких бомбардировок Союзников, нарастить производство, в том числе, путём рассредоточения военных заводов и фабрик.

Вспомнив, он решил посоветовать слегка изменить штат тяжёлых моторизованных зенитных дивизионов и батарей, обязательно включив в них зенитные танки «Wirbelvind» и «Ostwind», в дополнение к уже входящим в них лёгким буксируемым орудиям. Также рекомендовал как можно быстрее форсировать работы над радаром «Вюрцбург». Все эти меры помогли бы уменьшить опасность вражеской штурмовой авиации Великобритании и США при нападении на самих зенитчиков и охраняемые ими объекты. Так как командование ПВО входило в Люфтваффе, придётся пробиваться через Геринга. Заодно напомнил о приоритете реактивных самолётов, «Ме-262» и «Ме-163», и помощи Вернеру фон Брауну.

Про флот он знал мало, разве что жаль было героический «Бисмарк», который погибнет через год с небольшим. Поэтому посоветовал фюреру использовать его только вместе с «Тирпицем», не разлучая «братьев». Естественно, с соответствующей свитой из крейсеров и эсминцев. Обратил внимание фюрера на разработку авианосцев, указав, что Америка и Япония активно строят их.

Про немецкий атомный проект он тоже, в своё время читал мельком, пришлось ограничиться советом поддержать физиков Гейзенберга, Гейгера, Боте, Дибнера, Вайцзеккера, Гана, Дёпеля.

Всё, больше ничего на ум пока не пришло. Только отложил записки под подушку, дверь тихо приоткрылась и в палату проскользнула Лаура с улыбкой заговорщицы, тут же бросившись к нему в объятия.

Радостный Гюнтер крепко обнял её, поцеловал и зарылся лицом в волосы Лауры, пахнущие чем-то приятным.

– Ты как здесь оказалась, милая? Неужели фрау Кох снова тебя отпустила ко мне? – прошептал ей на ушко Гюнтер, пока его руки сами по себе вновь исследовали её тело.

– Нет, любимый… ах, как приятно быть в твоих руках… – она потёрлась щекой о его грудь. – Я просто сбежала с отделения, попросив подружку прикрыть меня на время от фрау Кох. За это мне пришлось пообещать ей шоколадку… – промурлыкала она, проведя рукой по его паху.

– Вот ты проказница, моя красавица! – смеясь, произнёс Гюнтер. – Не знал что ты такая изобретательная!

– Я сама не знала что такая… Это ты виноват, развратник! – она шутливо ударила его в грудь. – Научил скромную девушку разным вещам, а теперь удивляется, почему она сбегает к нему с работы! Так, а это что такое, интересно? – Лаура слегка сжала его вставший член своими нежными пальчиками.

– А ты посмотри и увидишь… – улыбнулся он. Его руки, тем временем, подняли её халат до пояса и завладели левой грудью. – Кстати, ты дверь закрыла? – спросил Гюнтер, чувствуя, что ещё немного и ему уже будет плевать на всё.

– Ой, нет, забыла… – виновато протянула она, вскакивая с кровати и поправляя форму. Только она это сделала, как раздался стук в дверь. Оба застыли, глядя друг на друга.

– Неужели фрау Кох? – прошептал Гюнтер, пряча свой член обратно в штаны.

– Не знаю… – также тихо ответила Лаура и хихикнула, наблюдая как топорщатся штаны Гюнтера. Тот, наконец, справился со своим органом, накрылся одеялом и вздохнул.

– Открывай, кто там ещё пришёл?

Девушка прошла к двери, выглянула и вышла наружу. Раздался неразличимый женский говор, и Лаура снова появилась с удивлённым видом.

– Там к тебе пришла какая-то женщина… Говорит, от самого фюрера… – прошептала она.

– Что? Ты ничего не путаешь? – очень удивился Гюнтер. – Женщина от фюрера? Странно… Ну ладно. Пусть входит, посмотрю кто это..

Лаура широко открыла дверь и в палату вошла… Ева Браун!

Это был всем сюрпризам сюрприз! И очень приятный. С трудом сохранив голос спокойным, он попросил Лауру выйти, и та, пусть и нехотя, послушалась.

Наконец, они остались одни, и Гюнтер смог, не скрываясь, посмотреть на неё внимательнее. Ева выглядела восхитительно! Под белым халатом, накинутым на плечи, она была одета в нарядное платье бежевого цвета, с вышитой розой на груди. Шляпка с широкими полями, перчатки на руках, белое пальто на локте… Словом, смотреть и любоваться.

Видно было, что она заметила его восхищение и смутилась, так что не сразу смогла подобрать тему для разговора. Наконец, Ева взяла себя в руки и озвучила причину своего прихода. Когда же она горячо одобрила его действия при пожаре, Гюнтер не смог противиться желанию подшутить над девушкой, будучи уверен, что она всё равно откажется. К его приятной неожиданности, приём «на слабо» прокатил, и Ева всё-таки согласилась его поцеловать. К счастью, предварительно она не уточнила, куда именно собирается поцеловать, и Гюнтер решил воспользоваться этим. Да, это было глупое мальчишество, но желание узнать вкус её губ было сильнее.

Это было сладко! За такой поцелуй можно многое отдать… Тем забавнее было наблюдать за её шоком, когда она поняла что случилось. Сначала, конечно, возмутилась, но потом… потом, не выдержала его смеха и тоже расхохоталась. От такого поцелуя, его член снова оживился и, судя по внезапно покрасневшему лицу, Ева это заметила.

Внезапно она словно вспомнила что-то неприятное, и Гюнтер оказался прав. От известия, что про письмо уже знают Гиммлер и Геббельс, он едва сдержался от ругани. Ну почему она такая красивая и такая… болтливая?! Неужели так трудно было следить за языком? Теперь любопытный рейхсфюрер прицепится к ним обоим и будет трудно сохранить содержимое письма в тайне, даже с учётом защиты Гитлера. Гюнтер с трудом успокоился и, глядя на испуганную девушку, взял себя в руки. Что ж, возможно, благодаря этому, она станет более послушной его воле и он приобретёт над ней контроль. Надо только всё правильно сделать.

Воспользовавшись её страхом, он обнял её и начал говорить, что делать. Ева, уютно устроившись в его объятиях, со всем соглашалась. Гюнтер был прав, зная, что девушка быстро подчиняется сильным мужчинам, а в таком состоянии и подавно. Успокоив её, ему уже не стоило большого труда заставить Еву согласиться на прогулку. Наивная, она действительно думала, что это будет дружеская беседа под ручку? Нет, после поцелуя, он твёрдо решил – Ева будет его женщиной, даже если придётся выбить фюрера из её сердца. Он не думал что это невозможно… Само пренебрежительное отношение Гитлера к ней помогало Гюнтеру. Его невнимание, отсутствие комплиментов, цветов, нормального секса… всё это понемногу убивает её любовь к нему, надо лишь усилить эффект, внушить ей что есть кое-кто получше фюрера. Тот, с кем она сможет засыпать и просыпаться, гулять, рожать ему детей… В общем, любить и быть любимой. А уж он постарается дать ей всё что Еве не хватает от фюрера. И, конечно, взять себе её саму, полностью и без возврата!

Когда улыбающаяся Ева покинула палату, Гюнтер заложил руки за голову и довольно потянулся. Всё идёт как надо, так как он хочет… кроме провала с письмом. Но и с этим он найдёт выход! Он всегда есть!

Глава 14

Москва.

14 апреля 1940 года.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Он был нигде. Просто висел в пустоте. Не чувствовал своего тела, боли, радости… никаких чувств. Кто он? Где находится? Эти вопросы вяло появлялись в его голове и медленно пропадали, не вызывая желания прояснить их.

Внезапно что-то мягко подхватило его и понесло куда-то. Он никак не выразил своего удивления или любопытства, ему было всё равно. Через некоторое время, видимо, оказавшись в нужном месте, он остановился и снова завис. В голове словно пропал какой-то барьер, и он начал вспоминать. Он, Саша Самсонов… и Дитрих Краузе… воспоминания, в хронологическом порядке, начиная с рождения, стали заполнять память.

…Вот он приехал к Гюнтеру в Берлин, они гуляют… Александр наблюдал это словно сверху, с высоты выше крыш домов. Они увидели арабов… драка, его смерть. Это не вызвало у него эмоций, как будто он смотрел на чужого человека. Гибель Гюнтера… подбегает та плачущая фрау, гладит немца… от него, Гюнтера и трёх арабов отделяются какие-то круглые сгустки, медленно поднимающиеся вверх. Причём, у бандитов эти сгустки явно темнее и они быстро уносятся куда-то в сторону. Саша заметил, что с разных концов города то и дело поднимаются такие же сгустки, одни почти полностью светлые, другие тёмные. Неужели это души?..

Странные шары, вылетевшие из его и Гюнтера тел, сближаются и, набирая скорость, исчезают в небе. Всё медленно начинает пропадать. Последний взгляд Саши, он заметил, как несколько полицейских машин подлетают к переулку, оттуда выскакивают копы и бегут к ним..

Темнота… Наконец, снова муть отступает и появляется новый пейзаж. Большой город, но явно более раннее время. Вывески, машины, одежда людей… Всё другое. Двое мужчин идут по тротуару, разговаривая. Один в форме офицера СС, другой, в обычной полицейской. Вдруг из-за угла, сзади них, выезжает легковой автомобиль на большой скорости и, чтобы выровняться, резко выкручивает руль. Мужчины, привлечённые визгом шин и рёвом мотора, успевают только оглянуться. В следующее мгновение, их буквально отбрасывает капотом в сторону, и они безжизненными куклами отлетают к стене. Водитель, так и не затормозив, врезается в стену дома и машина, наконец, останавливается, из-под капота вырывается дым или пар… Человек за рулём, при столкновении, выбивает своей головой стекло, и с силой инерции его бросает прямо в стену рядом с мужчинами. Неестественно вывернутая голова показывает, что водитель закончил свою последнюю поездку.

Внезапно снова появляются сгустки. Они подлетают к телам двух сбитых мужчин и пропадают в них, а из трупа водителя, наоборот, вылетает шар и медленно взмывает вверх. Тела (его и Гюнтера?) почему-то, резко вспыхивают ярким светом, который быстро пропадает, ненадолго задержавшись между ног у Гюнтера и у него самого. И снова всё начинает медленно гаснуть..

…Александр резко открыл глаза. Над ним оказался белый потолок, на котором были еле заметные трещинки. Вокруг тихо. Судя по ощущениям, он лежал на чём-то плоском и жёстком. Каталка? Стол? Ладно, пока не важно. Попытка пошевелить рукой или головой вызвала вспышку боли и глухой стон. Где он? Скорее всего, в больнице. Или в лазарете. А почему он здесь? Ах да… Теперь понятно, сопротивление сотрудникам НКВД, плюс причинение им тяжких телесных повреждений, а возможно, и убийство… Кстати, а почему он тогда жив? На месте конвоиров он бы пристрелил такого буйного зека без всякой жалости. Хотя тогда это показалось ему хорошей идеей, перед смертью оторваться напоследок. Выходит, ещё поживёт?

Мысли прервали одновременно нахлынувшие голод и жажда, даже непонятно, чего больше хотелось. Видимо, эта чёртова регенерация высасывает из организма всё, что ей нужно для лечения, поэтому такие зверские чувства. А всё же, что это было за видение со сгустками? Или больной мозг такую ахинею изобразил? Представил, как могло бы быть?

Где-то недалеко послышались шаги и, открыв невидимую ему дверь, вошёл какой-то мужчина в очках. Внимательно посмотрел ему в глаза, проверил веки, пощупал пальцами тело кое-где, и спросил:

– Ничего не болит, молодой человек? – голос у него оказался слегка прокуренным.

– Болит, доктор… А где я? – решил уточнить Саша. Предположение предположением, но хотелось уверенности.

– Где? В… лазарете. Где же ещё может быть задержанный, учинивший драку с нашими сотрудниками и попавший под паровоз? – доктор сказал это спокойным тоном, словно такие истории случались у них каждый день.

– Логично! – вынужден был признать Саша. – Я думал, меня убьют… – признался он, наблюдая, как медик продолжал невозмутимо проверять его тело.

– Сказать по правде, я был абсолютно уверен, что вы умрёте, молодой человек! Уж поверьте моему опыту. Когда впервые увидел вас в той камере, сразу хотел везти в морг. Зачем зря лекарства переводить, верно? – серьёзно спросил врач.

Александр оторопело уставился на него.

– В смысле? Разве вы не должны пытаться спасать жизни пациентов? Или забыли клятву Гиппократа? Ни хрена себе вы доктор! – с возмущением сказал он.

– А что такого? Между прочим, я неплохой врач. Именно поэтому, при взгляде на ваше тело, понял, что проживёте вы очень недолго и моя помощь тут не поможет. Но… – доктор вздохнул.. – приказ есть приказ. Привезли ваше тело сюда, я сделал всё что мог. А вы взяли и выжили! И мне бы хотелось знать… Как вы это сделали? – его взгляд смотрел прямо в глаза Саше.

– Подождите, какой приказ? – не понял Александр. По его мнению, за всё то что он сделал, его должны были убить сто процентов. Или… ему всё-таки поверили??

– Пока вы там внизу превращали кабинет для допроса в разделочную для мяса, пришёл приказ… Задержанный, номер такой-то, подготовить его к допросу, не использовать средства принуждения… Ну, как-то так… Я – то сам приказа не видел, только по разговорам охраны слышал, но смысл, скорее всего, был такой… Похоже, должен был приехать кто-то из наркомата, чтобы поговорить с тобой, а ты тут умираешь… – доктор, наконец, отошёл от него, уселся за стол у стены, и начал писать, иногда поглядывая на Сашу.

Ничего себе… Видно, дело сдвинулось с мёртвой точки и его показания кого-то заинтересовали наверху. Что ж, лучше поздно чем никогда.

– И что дальше? – спросил он. Чем больше информации Александр узнает, тем лучше станет ориентироваться в ситуации.

– А что дальше? – хмыкнул врач, не отрываясь от писанины. – За тобой пошли вниз, потом прибежал один из бойцов, кричит, что внизу бойня, куча трупов… дежурный наряд за ним. Короче, трёх бойцов в госпиталь, а вот следователь твой… в общем, нет его больше. Задушил ты его. Вот так вот… – закончив писать, врач отложил карандаш и откинулся на спинку стула, глядя на него.

Дела. В некотором шоке Александр задумался. Вот что значит загнанная в угол крыса, которой нечего терять… Он сам не ожидал такой ситуации. Помнил, как его охватила необычайная лёгкость, радость от силы, хлещущей в нём, от последнего боя… Не жалел ни себя ни других… Берсерк, мать его! Почему так случилось? Возможно, потому что, в своей прошлой жизни Саша дрался очень редко, стараясь не конфликтовать до конца. И даже в драке с арабами не было такого! Там он себя полностью контролировал. А тут? Как будто в него вселился Перун или другой бог войны..

Отвлёк его голос доктора, который даже не подумал представиться.

– Так что, расскажешь, почему ты выглядишь сейчас таким огурчиком, а не избитым куском мяса? Ни разу не видел такого, а ведь опыта у меня не пара лет а намного больше.

– Я бы не сказал что огурчик. Всё тело болит, двигаться не могу… Кстати, есть и пить хочу! – вспомнил Саша.

– Скоро принесут, ты не отвлекайся! – отмахнулся доктор. – Рассказывай!

– Да откуда я знаю? – огрызнулся Александр. – Я же не доктор, вы лучше должны знать что там внутри у меня происходит!

– Да в том-то и дело что я ни хера не понимаю что там у тебя происходит!! – вскочил с места медик. – Гляжу в упор и ни хера!! Это чёрт знает что! Этого просто не должно быть, понимаешь, дурак? Не должно! – выкрикнув это, доктор снова опустился на стул и мрачно уставился на Сашу.

Очень интересно! Что там происходит-то?

– И что там такого необычного? – спросил он.

– Ерунда происходит… Когда тебя сюда привезли, было сломано ребро и ещё одно треснуто. Выбито несколько зубов, разбит нос, повреждено лёгкое, множество гематом на теле, отбита селезёнка, сильные ушибы головы, потеря крови… и это ещё не всё! А теперь? Прошло меньше суток, а у тебя уже целые рёбра, селезёнка как новенькая, гематомы сошли, ну с кровью мы помогли… Нос почти в порядке, зубы новые начали вылезать… Вот скажи мне, как ты это делаешь, парень? – снова спросил доктор.

Да, загадочная картина… Интересно, не связано ли это со сгустками из видения? Пока это не узнать точно. Что же делать? Доктору рассказывать свои догадки не надо, не поверит. Это, выходит, ему с Гюнтером такой «рояль» нехилый подкинули? Что ж, если так, спасибо! Вот только кому? Кстати, может это не единственный подарок? Ещё что-то? Да вроде ничего больше странного нет. Ладно, потом узнает.

– Что ж, не хочешь рассказывать, не рассказывай, всё равно узнаем. Лежи тут, скоро еду принесут. И больше не буянь! – пригрозил доктор, идя к двери. – На выходе из комнаты вооружённый пост, не советую снова пытаться устраивать тут рукомашество, не поймут..

С этими словами неизвестный доктор вышел из палаты, плотно закрыв дверь. Саша и не думал пытаться сбежать, сил хватало только слегка шевелиться. Живой, уже хорошо! Время покажет, что делать дальше. Хотят поговорить? Поговорим.


Берлин. Клиника Шарите.

14 апреля 1940 год.

Гюнтер Шольке.


С самого утра к нему заявились родители. Отец, Гельмут Шольке, представительный мужчина в костюме-тройке и шляпе. Его живое выражение лица и выразительные глаза придавали ему симпатичный вид, несмотря на возраст. Гельмуту было уже 48 лет. Слегка полная фигура хоть и говорила о возрасте, но это не мешало ему чувствовать себя намного моложе. Гюнтер заметил, каким взглядом он окинул Лауру, которая привела их к нему. Примечательно, что мать Гюнтера сделала вид что не заметила этого. Ревность кольнула его, хоть он и знал, что у его отца нет никаких шансов заполучить такую молодую красотку как его Лаура.

Мать Гюнтера, Марианна Шольке, была изысканно и со вкусом одета, со стройной фигурой и приятным лицом. Она была моложе своего мужа на семь лет, ей сейчас всего 41 год, расцвет зрелой женской красоты, конечно, если ухаживать за собой и не запускать тело.

Из памяти прежнего Шольке, Гюнтер знал, что его отец тот ещё ходок по бабам. Несколько раз, в отсутствие матери, будучи помладше, он замечал, как отец приводил в дом каких-то женщин, которые потом уходили. Скорее всего, она знала об изменах мужа, но ни разу Гюнтер не был свидетелем скандалов или ссор. Видимо, они выясняли отношения в его отсутствие… либо, Марианна просто делала вид что не замечает. Он вспомнил, что несколько раз к ним приходила одна из подруг матери, и Гельмут отправлял его в свою комнату, играть. А эта подруга, перед уходом, целовала Гюнтера в щеку, дарила сладости и просила не говорить матери о её приходе. Послушный Гюнтер не говорил, да и сладости любил, особенно тогда, в детстве. К тому же отец каждый раз после этого давал ему денег на карманные расходы. Сейчас, глядя на них, Гюнтер не понимал отца. Мать, такая красивая, неужели ему она не нравится? Или он не любит её? Но спрашивать не стал, не его это дело.

– Ох, Гюнтер, сыночек! Почему ты нам сразу не позвонил? Мы узнали о том что ты в клинике только сегодня утром, из газет… – к нему подошла мать и нежно провела рукой по щеке. Её глаза смотрели на него с тревогой и любовью.

Гюнтер, хоть он и не ощущал себя их сыном, почувствовал лёгкий стыд. В самом деле, некрасиво получилось.

– Я не хотел волновать вас, мама. Думал, быстро вылечусь и сам навещу вас дома. Со мной ничего серьёзного не случилось, немного надышался дыма и всё… Уверен, через день или два, меня выпишут, и мы снова соберёмся на твой любимый вечерний ужин… – ответил Гюнтер.

Это была некая негласная традиция Марианны Шольке. Раз в неделю, в будни, вечером, она собирала за столом свою семью и они рассказывали, как у них дела, что делали, обсуждали, делились планами… Только в последнее время, эта традиция несколько видоизменилась. Сам Гюнтер снял квартиру и редко показывался дома, Гельмут пропадал в своём кабинете, читая газеты, или уходил к друзьям. Младший сын тоже не любил эти посиделки, предпочитая пропадать на улице со своими товарищами по отряду.

Пришлось матери вместо них приглашать своих подруг, которые иногда засиживались у них до позднего вечера, болтая и пробуя различные вина. Гюнтер, до своего переезда, иногда посещал эти собрания по настоятельной просьбе матери, подзуживаемой подругами. Поддатые женщины весело кокетничали с ним, заставляя краснеть и смущаться, а мать веселилась, изредка одёргивая подруг от слишком вульгарных слов или действий. В отличие от себя тогдашнего, теперь он понимал, что его внешность красавца сильно влияла на них и если бы не мать, то кто знает, на что решились бы её подруги в таком виде.

– Сын, ты поступил правильно! Мы с Марианной гордимся тобой, верно, дорогая? – подал голос его отец.

– Да, Гюнтер! Но обещай мне, что в дальнейшем, ты будешь более ответственно относиться к своей жизни! Ты у меня старший, и я не хочу потерять тебя. Хорошо, Гюнтер? – она строго посмотрела на него.

– Хорошо, мама, обещаю! – её забота о нём вызвала внутри тёплую благодарность в ответ. Он пообещал себе, как можно меньше огорчать Марианну и, наоборот, больше радовать.

– Я рада, сынок. Нас пустили к тебе ненадолго, всего на пять минут, так что желаем тебе скорого выздоровления! Кстати, вечерний ужин назначим сразу как только ты выйдешь из клиники. Договорились, Гюнтер? – спросила Марианна, отходя к двери.

– Да, мама, обязательно! До свидания! – помахал он рукой.

– До встречи, сын! – улыбнулся ему отец, и вышел из палаты.

Настроение, после визита родителей, улучшилось. Влияние прежнего Гюнтера виновато, или что, но Гельмут и Марианна ему понравились. Не успел он подумать, чем бы теперь заняться, как дверь тихонько приоткрылась и внутрь заглянула голова какой-то незнакомки.

– Гюнтер? Это вы? – тихим голосом спросила девушка. Приглядевшись, Гюнтер с удивлением узнал Шарлотту Кольбе, ту самую красавицу, которая своим платочком вытирала ему кровь, когда они с Алексом только попали в этот мир.

– Лотта? Что вы тут делаете? – с изумлением спросил он. – Откуда вы узнали, что я здесь нахожусь?

Девушка осторожно закрыла дверь и подошла ближе. На этот раз она была не в форме, а в гражданском платье до колен, расстёгнутом плаще и красной шляпке. Гюнтер невольно залюбовался ею. Хороша, чертовка!

– Я пришла вас навестить. А узнала из газет. Ох, там такое понаписали… – она покачала головой.

– Лотта, вы очень привлекательно выглядите! – сделал он комплимент. – Прямо глаз не могу оторвать! – восхищённо покачал головой.

Шарлотта смутилась и отвела взгляд.

– Спасибо, Гюнтер… А вы как? Выздоравливаете? – она присела на стул и положила ногу на ногу. Благодаря этому, полы плаща распахнулись, и он впился глазами в её стройные ножки в чулках и туфлях на каблуках. Лотта заметила этот взгляд и, улыбнувшись, вернула плащ на место.

– Хм… Да, выздоравливаю. Кстати, не думайте, что я забыл о нашем свидании, Лотта. Как только выпишут, я вам позвоню, и мы обязательно поужинаем где-нибудь! – заверил её Гюнтер, с трудом оторвав взгляд от её очаровательных ног. Интересно, какие у неё секреты под платьем? В своё время он это обязательно узнает.

– Гюнтер, прекратите же… Вы смотрите на меня как кот на сметану! Мне даже сидеть неудобно! – смеясь, сказала Лотта.

– Я не виноват, что вы такая красивая, и элегантно выглядите! Стараюсь быть равнодушным к вам но не получается… Ваша красота сбивает мне всё спокойствие! – ответил ей Гюнтер. Он, наконец, смог взять себя в руки и смотреть ей в глаза, но его взор сам собой, то и дело сползал вниз.

– Что ж, в таком случае, чтобы вернуть вам душевное спокойствие, я лучше пойду..

Внезапно дверь палаты открылась и в неё вошла улыбающаяся Лаура.

– Гюнтер, я смогла… – тут она наткнулась взглядом на Лотту и удивлённо посмотрела на неё. Улыбка пропала, брови нахмурились, а глаза сузились.

– Фройляйн, вы что тут делаете? Кто вас впустил? – подошла она к девушке.

Лотта в замешательстве встала, попыталась улыбнуться.

– Извините, фройляйн… Я зашла навестить своего знакомого, герра Шольке. Мне сказали что..

– К герру Шольке посетители могут входить только с разрешения врача и в присутствии медсестры, то есть меня. Я не помню, чтобы приводила вас! – прервала её Лаура. Гюнтер, сначала пытавшийся что-то сказать, засмотрелся на неё. Прямо маленькая валькирия на страже его жизни и здоровья! Проклятье, и вот как из них выбирать? Обе хороши по-своему, и каждая нравится. Говорят, что сердце можно отдать только одной… Но вот у него, похоже, сердце огромное, ведь помимо Лауры, занявшей там основное место, у него осталось пространство и для других.

– Видите ли, фройляйн… когда я подошла к палате, рядом никого не было, и я решила..

– Вы решили воспользоваться этим и проникли в палату без разрешения, вместо того чтобы подождать? Я всё поняла! – отчеканила Лаура. – Прошу немедленно покинуть помещение, фройляйн! – она подошла к двери и широко открыла её, мрачно посмотрев на Лотту.

Та, к этому времени, успела овладеть собой, и пошла к двери, послав Гюнтеру воздушный поцелуй.

– Пока, Гюнтер! До нашей скорой встречи, мой телефон вы знаете! – напоследок осмотрела Лауру, хмыкнула, и гордо вышла из палаты, стуча каблуками.

«Мда, в женские разборки лучше не вмешиваться. Попадёт от обеих, и ещё виноватым останешься!» – подумал Гюнтер, глядя на Лауру.

Девушка, не сдержавшись, громко захлопнула дверь и обернулась к Гюнтеру.

– Нельзя на минуту отойти, тут же возле тебя появляются какие-то наглые девчонки! Кто это такая, Гюнтер? – она требовательно посмотрела на него.

– Полегче, Лаура. Ты ей спасибо должна сказать… – начал успокаивать её Гюнтер. – Помнишь, как мы с Алексом впервые сюда попали?

– Конечно… А при чём тут она? – Лаура недоумённо нахмурилась.

– При том, что именно она оказала мне первую помощь, ещё там, на месте аварии. И если бы не Шарлотта, вполне возможно, я бы сейчас давно был мёртв. Вот так-то! А ты на неё налетела как коршун… – огорчённо покачал головой Гюнтер. Конечно, он сгустил краски, но решил, что это не помешает.

– Ой, правда? Извини, пожалуйста, Гюнтер, я не знала! Решила, что это твоя подружка и… заревновала… – она вся обмякла и присела на его кровать. – Боже, она, наверно, обиделась? Гюнтер, если она ещё раз придёт, когда меня не будет, извинись за меня, пожалуйста, хорошо?

– Хорошо, милая, обязательно передам, когда встречусь с ней снова. Или ты сама извинишься, если вы встретитесь… – улыбнулся Гюнтер. – Но в следующий раз, если ты увидишь что рядом со мной какая-нибудь женщина, не спеши бросаться на неё, ладно? Сначала узнай ситуацию, не ревнуй понапрасну, а то снова обидишь её или выставишь себя в дурном свете. Договорились, милая? – он ласково взъерошил ей волосы.

– Договорились, любимый! Я люблю тебя! – она наклонилась к нему и жарко поцеловала.

– Я тоже тебя люблю, моя любимая! Кстати… подожди, милая, дай сказать… – Гюнтер с трудом освободил свои губы из её плена.

– Ммм… ты не хочешь..? – она слегка оторвалась от него, и прищурившись, посмотрела на него.

– Не говори ерунды, Лаура! – с возмущением отверг такое глупое предположение Гюнтер. – Разве можно тебя не хотеть? Просто я хочу тебе кое-что предложить… но не знаю, согласишься ли ты..

– Ты решил показать мне что-нибудь новенькое в сексе, мой любимый развратник? Так знай, ради тебя я готова и не на такое! – она снова прижалась к нему. От такого заявления Гюнтер почувствовал, что готов на всё плюнуть и завалить девушку в постель, но сопротивляясь желанию, снова оторвался от сладких губ.

– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне жить… В ту квартиру где мы были… – наконец, смог выговорить Гюнтер.

Лаура посмотрела на него. и он увидел, как её глаза медленно расширяются, а рот приоткрылся.

– Ты… правда, этого хочешь? Ты не шутишь? – словно не веря, спросила она дрогнувшим голосом.

– Нет, не шучу, милая. Я действительно этого хочу… – он пытливо смотрел на неё. Что она скажет? Это стало очень важным для него.

Вдруг из её глаз скатились две слезы. Она смотрела на него и тихо проговорила:

– Гюнтер, милый, любимый, мой самый лучший… Боже, я так тебя люблю!!! Спасибо-спасибо тебе! Я просто невыразимо счастлива! Ох… я не могу ничего сказать, но моё сердце разрывается от радости! – Она обняла его за шею и стала исступленно целовать в губы, щеки, подбородок, шею… постепенно опускаясь вниз. Оттянув вниз его пижамные штаны, Лаура подняла голову снизу и сказала, задыхаясь:

– Любимый… я и раньше была вся твоя. Но за такой подарок ты можешь делать со мной всё что захочешь… абсолютно всё! Обещаю, сделаю всё, как ты хочешь! – с этими словами она снова опустила голову вниз и жадно обхватила горячим ртом его давно возбуждённый член.

Гюнтер застонал от удовольствия и положил руки ей на затылок, помогая насаживаться ртом. Лаура, похоже, хорошо запомнила его советы, начала ласково порхать язычком по его стволу и, одновременно, постаралась взять его член полностью, до самых яиц. Да, определённо, минет малышке Лауре понравился, и она с удовольствием ему его делала. Её губы нежно скользили по его органу, причиняя невыразимое наслаждение. Гюнтер хотел немного остановиться, чтобы взять её сзади, но где там… Глухо урча, неистовая Лаура никак не хотела выпустить член изо рта. После пары попыток, окончившихся провалом, Гюнтер сдался и, чувствуя быстро подступавший оргазм, сосредоточился на нём. С трудом дотянувшись, он задрал форму Лауры и засунул руку ей в трусы. Как и ожидалось, там было не просто мокро, а буквально хлюпало. Погрузив в её текущее влагалище два пальца, Гюнтер услышал снизу громкий стон, и голова Лауры задвигалась ещё быстрее, безжалостно разрушая свою причёску. Подстегнутый этим, он сильнее начал работать пальцами, ощущая как они почти до ладоней становятся мокрыми. По палате разносились стоны, чавканье, скрип кровати.

Наконец, Гюнтер почувствовал, как его сперма вырывается из члена и заполняет рот ненасытной любимой. Содрогаясь от удовольствия, он одной рукой ещё сильнее прижал её голову к своему паху, а другой продолжал терзать дырочку Лауры. Вдруг он ощутил как девушка, глотая его сперму, замычала с его членом во рту, а его пальцы сжало внутри её тела. Лаура задрожала, по её бёдрам потекли соки, впитываясь в чулки и спущенные трусы.

Через минуту, Лаура всё-таки оторвалась от его члена и с трудом легла на него, положив голову ему на грудь. Её глаза были с какой-то поволокой, довольная улыбка до ушей, капельки спермы она слизала языком и невнятно проговорила:

– Надо же, как вкусно… Не ожидала, что так понравится. Но в наш первый раз она была какая-то другая. А девочки говорили что противно… – и счастливо рассмеялась. – Со вчерашнего дня тебя хотела. Но фрау Кох всё время была рядом. Всё-таки, она что-то подозревает. Но я всё равно смогу прибегать к тебе! – улыбнулась она. – Никто тебя у меня не отнимет! Я всегда буду рядом с тобой!

– Я знаю, любимая! Мне так хорошо с тобой… я словно в раю бываю… – честно признался Гюнтер.

– Я тоже, любимый! Это такое удовольствие… Ох, если бы мама знала чем мы с тобой тут занимаемся, мне бы так попало! – она спрятала голову на его груди. – Она всё время говорила мне что девушка должна беречь свою честь и не давать парню до свадьбы. А я… я, наверное, плохая дочь… Потому что мне ни капельки не стыдно, что у нас с тобой это случилось на первом свидании. Наоборот, я очень этому рада! И ещё больше рада, что такой сладкий секс у нас теперь будет чаще. Верно, Гюнтер? – Лаура подняла голову, чтобы посмотреть на его лицо.

– Конечно, Лаура! Даже не сомневайся! – поцеловал он её. – Каждую ночь и, возможно, днём.

– Ты такой красивый… добрый… умный… сильный… развратный! – смеясь, перечислила она.

– Я сейчас умру от гордости! – пригрозил Гюнтер. – Кстати, ты начинай готовиться к переезду. Что ты скажешь маме?

Она задумалась, а её рука бесконтрольно начала поглаживать его тело.

– Скажу, что мы с подругами решили снять квартиру и поселиться вместе. Она, конечно, захочет узнать подробности, поэтому подговорю некоторых из них, чтобы они прикрыли меня. Мне немного стыдно лгать матери, но она будет явно против того что мы с тобой станем жить вместе, а отказаться от тебя я не могу и не хочу. Это сильнее меня.

– Хорошо. Только много одежды с собой не бери. У меня есть некоторые сбережения, поэтому скоро сходим в магазин и пополним твой гардероб. С обувью то же самое… – предупредил Гюнтер. А то ещё наберёт десять чемоданов, придётся грузовик нанимать.

– Я поняла. Ах, как не хочется вставать с тебя, но надо. Уверена, фрау Кох уже ищет меня и подозревает где я нахожусь… – нехотя, со стоном, она сползла с Гюнтера и начала поправлять форму. – Ну вот, опять трусики мокрые, а запасных нет… – засмеялась Лаура.

– А ты без них ходи! – дал совет Гюнтер. – Вдруг понравится?

– Как это, без них? – Удивилась девушка. – Это же неприлично!

– А кто узнает? Под платьем не видно, только мы с тобой это знаем. А тем временем трусы высохнут и перед уходом домой ты их оденешь… – улыбаясь, соблазнял Гюнтер.

Лаура задумалась. Стрельнула в него взглядом.

– Гюнтер, это твоя очередная развратная идея?

– Вовсе нет! Просто таким образом ты сможешь высушить трусы, а не ходить в мокрых! – с серьёзным видом ответил он.

– Ладно, я попробую! – Она снова подняла форму, стянула трусы и засунула в карман халата. – И всё-таки, мне кажется, ты что-то задумал..

Тут без стука открылась дверь и в палату зашла фрау Кох. Она быстро окинула взглядом помещение, Гюнтера, и остановила взор на медсестре.

– Так я и думала! Лаура, ты опять здесь? Что на этот раз случилось у герра Шольке? – насмешливым голосом спросила она Лауру.

– Э… Герр Шольке… – замялась девушка.

– Фрау Кох, я попросил Лауру отнести книжку обратно на регистратуру. Я её прочитал… – спас её Гюнтер, он достал слезливый роман, который бросил после первых страниц, и показал старшей медсестре.

Та посмотрела на книгу, Лауру и, после некоторого колебания, кивнула.

– Хорошо, пойдём, Лаура. Отнеси книгу обратно и сразу ко мне, у меня для тебя есть куча работы.

– Да, фрау Кох! – Лаура взяла книгу и, успев подмигнуть ему, удалилась вместе со своей начальницей.

Гюнтер же, после их ухода, почувствовал, как на него навалилась сонливость, а раз делать пока было нечего, решил вздремнуть до обеда. Утро было замечательное, дай Бог, и до вечера будет также. Он повернулся набок и через пару минут только лёгкий храп нарушал тишину в палате.

Наступил вечер. Гюнтер хорошо выспался, поужинал, и находился в отличном расположении духа. Размышляя, чем бы заняться, он решил спуститься вниз и прогуляться по территории клиники. Но ему снова помешали. Уже собираясь выходить, Гюнтер увидел, как дверь открылась, и в палату вошёл доктор Венцель, старый знакомец.

Он был слегка взбудоражен и, не ожидая приглашения, сам подвинул себе стул и уселся напротив Гюнтера. Тот настороженно посмотрел на него, так как знал о желании доктора углубиться в регенеративные особенности Гюнтера и Алекса. Но тот сбежал, и Гюнтер подсознательно опасался, что неуёмный исследовательский зуд Венцеля обратится на него.

– Как ваше самочувствие, Гюнтер? – начал разговор доктор.

– Как нельзя лучше! Полностью здоров и горю желанием поскорее вернуться на службу. Я в вашем заведении уже второй раз за неделю и, несмотря на хороший уход, хочу снова быть с той стороны вашего забора… – пошутил Гюнтер.

– Понимаю… – задумчиво протянул Венцель. – Я насчёт этого и хотел с вами поговорить.

Гюнтер напрягся ещё больше.

– Что, какие-то проблемы, доктор? Учтите, быть вашей лабораторной мышью я не намерен! – заранее пресёк Гюнтер докторские поползновения.

– Дело не в этом. Сегодня днём мне позвонили из канцелярии фюрера и намекнули, что если вы относительно здоровы, то ваше присутствие здесь бессмысленно… – он вздохнул и, встав со стула, начал прохаживаться по палате.

– После этого звонка, мы собрали консилиум и почти все мои коллеги, ознакомившись с вашими результатами анализов, рекомендовали уже завтра выписать вас. Вопреки своему мнению, я вынужден подчиниться… поэтому, готовьтесь, завтра, ближе к обеду, вы уже будете с другой стороны нашего забора… – пошутил в ответ Венцель.

– Спасибо, доктор! – воспрянул духом Гюнтер. С души словно тяжесть упала. – Ничего, вот найдётся мой друг, я лично приведу его к вам, чтобы вы хорошо вылечили его от дурацких поступков! Сбежать от такого доктора… – с показным огорчением ответил улыбающийся Гюнтер.

Венцель, собирающийся уже уходить, остановился и его лицо прояснилось.

– Кстати, хорошо что вы напомнили! Я выяснил кое-что про вашего друга.

Гюнтера словно окатило жаром, и он впился взглядом в доктора, который снова сел на стул.

– Очень интересно… Говорите же! Я очень беспокоюсь за его судьбу! Надеюсь, он жив? – с почти неподдельной тревогой спросил он.

– Хм… Скорее всего… – заколебался Венцель.

– Как это? – не понял Гюнтер.

– Позвольте, я расскажу по порядку. Когда ваш друг сбежал от нас, я позвонил в полицию. К счастью, там, на довольно высокой должности, работает мой бывший пациент, до сих пор испытывающий ко мне благодарность за… хотя, это сейчас не важно… В общем, оказалось, человек, очень похожий по приметам на вашего друга Дитриха, напал на двоих патрульных возле советского посольства, смог обезвредить их, и прорвался внутрь..

Удивлённый Гюнтер молча смотрел на него, пытаясь переварить информацию.

«Ну, Алекс!.. Ты действительно удивил меня. А я ведь не верил что ты сможешь не попасться… Вот хитрый сукин сын!» – покачал головой он. Помимо воли, он почувствовал некую гордость за упрямого русского, который, находясь в чужом городе, сумел проделать такой финт.

– То есть, теперь он сидит там, у русских? – задумчиво спросил он доктора.

– Предполагаю что так. Если, конечно, они уже не выдали его обратно нашим властям… – ответил Венцель.

– Ясно. Спасибо, доктор! Теперь я хотя бы знаю где он… – Гюнтер сделал вид что зевнул. – Пожалуй, я пораньше лягу спать..

– Понимаю, Гюнтер. Что ж, не буду мешать. Рад, что смог прояснить для вас судьбу Дитриха. Спокойной вам ночи! – Венцель встал и направился к двери.

После ухода доктора, Гюнтер и не думал спать. Он напряжённо размышлял, что теперь ему делать.

«Значит, он там… Допустим, он рассказал о нас. Каковы действия русских? Ну, до меня они вряд ли доберутся. А вот его могут решить вывезти в Россию. Вот только поверили ли ему? Я бы не поверил без доказательств. А какие он может предъявить доказательства? Планов нападения на СССР пока нет. Значит, только пустые слова… Этого мало. Рассказать о наших планах про Францию и другие страны? А он их знает? Пока мы общались в Сети, мне показалось, Алекс не слишком ориентировался в ситуации на других фронтах. Хорошо, буду считать, что знает. Тогда что? Могут просто выкачать из него информацию и выбросить… Тем более, сейчас наш фюрер и их Сталин друзья, зачем ссориться из-за перебежчика? Кстати, это ещё зависит от того, что именно он рассказал и о чём умолчал. Но даже, если они всё-таки решат вывезти его в Москву, то как? Открыто или тайно? Вот же Алекс, русский пройдоха..»

Гюнтер повернулся на бок и уставился в стену, не видя её.

«Но даже не это главное! Что делать мне, вот в чём вопрос! Вроде бы, я должен немедленно бежать к фюреру и поднять тревогу… в моего друга вселился тайный коммунист из будущего, поклонник Сталина. Ни в коем случае не выпускать из страны! Так-то оно так, вот только… Возникнет вполне логичный вопрос: а что же ты раньше молчал, дружище Гюнтер? Почему допустил такую ситуацию? Не знал? А теперь вдруг узнал? Или внезапно вспомнил? Что-то подозрительно, герр Шольке! Давай-ка позовём герра Мюллера, вдруг ты ещё что-то забыл? Или может, вы сообщники и ты, Гюнтер, нам нагло врал, сливал дезу в каких-то своих целях? Меня возьмут под подозрение, посадят в клетку, будут пытать и прощай, свобода и девочки… Что ещё хуже, решат что все мои предложения фальшивка и сделают всё наоборот! Это будет полный провал! Нет, так нельзя! Смертельно опасно!

Тогда молчать? Например, его даже смогут вывезти… Но вот поверят ли ему Сталин и шеф НКВД? Мне же фюрер поверил, почему нет? Но Гитлер склонен к мистике, а вот усатый Сталин рационалист и не верит в потустороннее. Ему подавай доказательства, а их пока нет! Значит, бросят его в тюрьму. Или я чего-то не знаю? Ладно, возьмём худший вариант. Сталин, вопреки всему, поверил ему и… что тогда? Скорее всего, начнёт делать то же что и я. Вот только получится ли у него? Беглый немец, пусть и с хорошим русским языком. Не знает жизни в Советском Союзе, друзей и родных нет, совсем один… К тому же будет всё время под подозрением… Шанс хотя бы повторить то что сделал я, очень мал… Сложный выбор. А если просто пока выждать? Посмотреть на ситуацию? Если у русских ничего не будет меняться, значит, у него ничего не получилось. А вот если наоборот… То придётся что-то делать. Всё равно сейчас я никак не смогу действовать, не опасаясь сдать сам себя. Или есть другой выход? Тогда, кто-нибудь, подскажите мне!..»

Глава 15

Москва.

14 апреля 1940 года.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


– Фамилия, имя, отчество. Год рождения? – голос у спрашивающего был приятным, каким-то грассирующим.

– Самсонов Александр Григорьевич. 1995 года рождения.

Хоть Саша и следил за лицом посетителя внимательно, но так и не заметил никакой внешней реакции на странную дату его рождения. Хорошо владеет собой гэбист.

– Место жительства? Партийность?

– Город Москва, беспартийный. – Ему стоило труда не усмехнуться при этом. Интересно, они всерьёз рассчитывали, что он коммунист и бредит идеями Ленина-Сталина? Или это стандартный вопрос?

– Расскажите, каким образом вы оказались Дитрихом Краузе, сотрудником германской полиции?

Саша тяжело вздохнул.

– Послушайте, я уже это всё рассказывал вашему следователю Жукову, у него есть все мои показания… – тут он вспомнил, что сделал с этим Жуковым и опять вздохнул. Да уж, славно он покуролесил напоследок, сам от себя не ожидал. Кто бы рассказал про такое, в жизни не поверил… Разве что спросил бы, что тот курил – клей «Момент» или траву? Интересно, что ему будет за такое? Ясно, что ничего хорошего..

Новый следователь посмотрел на него. В его взгляде Александр не сумел ничего прочитать.

– Отвечайте на вопрос.

– Я, вместе со знакомым, погиб в своём мире, во время драки с бандитами, и меня… точнее, нас, почему-то закинуло сюда, в тела двух немцев. Не знаю, как это произошло и почему, но это случилось. – Саша устал, несмотря на то что лежал на кровати. Допрос начался утром, вместо завтрака, и живот недовольно бурчал, намекая, что все важные дела надо делать уже после его ублажения, а не наоборот. Александр был с ним полностью согласен, вот только у других людей были совершенно иные намерения.

Этот новый следователь, старший майор НКВД Савелий Круглов, был плотно скроен, скуп в движениях, а глаза какие-то полусонные, словно он всё время хочет спать. Действительно не высыпается или такая маска? Да плевать..

– То есть вы, в 2019 году, приехали из Москвы в Берлин к своему знакомому, Гюнтеру Хаусманну, который был тайным фашистом. Верно? – снова это ничего не выражающий взгляд.

– Да.

– Зачем? – Хм, казалось бы такой простой вопрос, вот только ответ на него очень опасен. Прямо напрашивается вариант – потому что ты, Саша, сам фашист, только русский, и приехал к своему идейному другу. А что, вполне логично! Александр фыркнул.

– Решил посмотреть Германию, рейхстаг… Всё-таки, памятное место для нашего народа.

– Чем именно?

– Наши солдаты расписались на его развалинах после Победы над Германией.

– Которая была, в вашем понимании, 9 мая 1945 года? – теперь этот взгляд уткнулся ему куда-то в переносицу.

– Верно. Так и есть.

– Значит, все ваши сведения, в том числе и о, якобы, нашем разведчике Зорге, вы почерпнули из будущего, которое для вас настоящее? – Саша невольно посмотрел на старшего майора с неким уважением. Надо же, обладает развитым и незашоренным интеллектом, умеет фантазировать… Уже неплохо, не то что тугодум Жуков.

– Было настоящим. Теперь уже оно, как и для вас, будущее. Вот только, боюсь, оно может измениться… в худшую для нас сторону! – помрачнев, уточнил Саша.

– Вы имеете ввиду, что ваш друг, Гюнтер Хаусманн, обладая такими же знаниями как и вы, может попытаться повлиять на германского фюрера Адольфа Гитлера и исход будущей войны между нашими странами может быть другим?

– Именно. В самую точку! – кивнул Александр. Что ж, этот обладатель грассирующего голоса не лишён логики и поразительно быстро ориентируется в такой необычной ситуации.

Круглов взял один из листов, лежащих в папке перед ним, и уточнил:

– Но вы утверждали, что этот Гюнтер, рассказывая вам о своих будущих планах, упирал на то, что он попробует переубедить Гитлера и тот не нападёт на нас? – немигающий взгляд не оставлял его без внимания, словно отслеживая все эмоции Саши.

– Дело в том… – Александр запнулся. – Он мог мне и соврать, понимаете? Чтобы усыпить мои подозрения… Чтобы я не дёргался из клиники. Или сам был уверен что сможет это сделать. Но… Я не верю, что у него получится переубедить Гитлера. Тот же маньяк, ненависть к нашей стране у него в крови! Их фюрер считает нас унтерменшами, животными, незаслуженно владеющими огромными территориями и ресурсами. А Гюнтер… мне кажется, он идеализирует Гитлера.

– Понятно. Скажите, в том будущем, из которого вы, якобы, перенеслись, кто находится у власти в СССР? – вот это вопрос… Придётся идти по тонкому льду. Эту часть откровений он ещё никому не рассказывал, неудивительно, что Круглов считает коммунизм вечным. И что сказать? Соврать, что правит страной генеральный секретарь Зюганов, а Путин оппозиционер или его верный соратник по партии? Опасно, начнутся уточняющие вопросы, и он банально засыплется, будучи вынужден на ходу сочинять несуществующие события, а с импровизацией у него по-прежнему глухо. Нет, лучше не врать, сказать правду, даже если следаку это не понравится.

– Хм… У власти находится президент Путин. Он выходец из КГБ… это организация, переименованная из НКВД. По сравнению с предшественниками он более адекватен и пытается хоть что-то делать в стране. Не всё получается, конечно… – развёл руками Саша. – А страна… Страна называется не СССР, а Российская Федерация… – словно с обрыва спрыгнул.

Наступило молчание. Круглов неподвижно сидел и смотрел на него, не шевелившись. По глазам ничего нельзя было угадать, владел собой этот гэбист отменно. Наконец, он заговорил:

– Президент, значит… Российская Федерация… А куда же тогда делся СССР? Что с ним случилось? – вопрос прозвучал спокойно, но Саше показалось, что голос слегка дрогнул.

– Он… развалился. Точнее, развалится через 51 год. – с трудом выговорил Александр. Он понимал Круглова. Человек искренне верит в коммунизм, уверен в светлом будущем и тут на тебе… Говорят, что твоей страны через полвека не будет и все твои усилия напрасны. Получается, жизнь прожита зря?

Следователь отвёл от него взгляд, встал и подошёл к книжной полке, задумчиво рассматривая корешки книг. Провёл по ним рукой, словно стирая пыль. Саша, наблюдавший за ним, был уверен, что Круглов сейчас даже не видит этих книг, весь во власти того что услышал от него.

Наконец, он обернулся к Саше и спросил:

– Вот так просто взял и развалился? – голос его снова был абсолютно спокоен.

– Не совсем… На самом деле, там было несколько причин. Верхушка партии выродилась, плюнула на свои идеи и погналась за материальными благами. Впрочем, среди среднего и низшего руководства партии и комсомола тоже было много приспособленцев, которые громко кричали одно, а делали прямо противоположное. Ну и конечно, не обошлось без наших заклятых «друзей» из-за океана… – Александр замолчал, но тут же добавил. – Товарищ следователь, если говорить на эту тему, тут нужно много времени, да и не владею я всеми нюансами, родился ведь уже после развала, в новой России.

– Хорошо, мы ещё вернёмся к этому. Другой вопрос: как я понял, вы не разделяете коммунистических взглядов. Так? – хоть вопрос и был задан обычным голосом, Саша как-то почувствовал, что от ответа на него будет зависеть и отношение к нему. Часть сознания кричала, что надо обязательно назваться коммунистом, убедить следователя что он свой в доску. Но Саша знал, что не сможет сыграть убеждённого коммуниста. Не знает статей и речей не то что Маркса, Энгельса, но даже Ленина или Сталина. Да и не хотелось ему врать, зная, что потом это всё равно выйдет ему боком и подорвёт доверие к его словам. А значит, как бы не было хреново, надо сказать правду.

– Нет, не разделяю! – спокойно подтвердил он, продолжая смотреть Круглову в лицо.

– Ясно. В принципе, я это уже понял. Хорошо, что вы не стали пытаться водить меня за нос и сразу признались в своём антисоветизме… – следователь снова уселся за стол и опять уставился на Сашу.

– Скажу вам откровенно, Александр Григорьевич. Положение ваше довольно серьёзно. Вы только что сознались в том что являетесь явным антисоветчиком. Перед этим устроили бунт в камере допросов и убили нашего сотрудника, заодно, ранив ещё нескольких. За половину этого списка мы имеем полное право расстрелять вас, либо отправить в лагерь. Не знаю, какое решение примет руководство в отношении вас, но вряд ли оно вам понравится. Ваши показания я передам наверх, ждите! – с этими словами, Круглов встал, одёрнул форму и вызвал конвой.

За те сутки, что прошли после разговора с врачом, состояние Александра продолжало довольно быстро улучшаться. Регенерация тому виной или что, но теперь он мог передвигаться по коридору сам, пусть и медленно. И теперь, направляясь в медицинский блок, Саша гадал, кому передаст Круглов его показания и какое будет решение насчёт него.


Берлин.

14 апреля 1940 года.

Гюнтер Шольке.


Вот и закончилось его второе пребывание в гостеприимной клинике. Гюнтер, уже одетый в форму, проверил расположение пряжки ремня, фуражки и подхватив лёгкий ранец, вышел из палаты. Откровенно говоря, он надеялся утром встретиться с Лаурой, но та куда-то пропала, а доктора Венцеля спрашивать не хотелось. Спустившись в канцелярию, он узнал от словоохотливой служащей, что его документы на выписку скоро будут готовы и ему лучше подождать в холле.

Уже внизу, Гюнтер подошёл к открытой настежь двери на улицу и с наслаждением втянул свежий воздух, напоенный солнцем, свежестью и другими запахами улицы. Весна всё сильнее завоёвывала природу, многие пациенты и сёстры ходили в парке в одних пижамах и халатах. Подышав немного, он вернулся в холл и устроился на кресле, в маленьком закутке, откуда его с трудом было заметно. Делать было нечего, кресло удобное, и он решил подремать, прежде чем выйдет наружу и отправится домой, навестить родителей, как и обещал.

Гюнтер уже начинал проваливаться в лёгкую дрёму, когда услышал отдалённые, быстрые шаги. Похоже, несут его документы. Он хотел встать, но тут стук каблуков оборвался совсем рядом с ним, а за угол заглянула голова недоумённой Лауры.

– Ой, вот ты где, любимый! А мне сказали, что ты ждёшь в холле, я пришла и не увидела тебя..

Она подошла к нему, нагнулась и жарко поцеловала в губы. От этого страстного поцелуя девушки, Гюнтер почувствовал, что опять начал возбуждаться. Усиливал это чувство и её запах тела, волос, будоражащий воображение. Схватив проказницу, он посадил Лауру на колени и крепко обнял, зарывшись лицом в её волосы. Девушка засмеялась:

– Гюнтер, мне щекотно! Кстати, а что это снизу в меня упирается? – кокетливо спросила она, слегка поёрзав на его ногах.

– А ты проверь! – парировал Гюнтер. Пользуясь тем, что они сидели в закутке, его рука проникла ей под форму, поглаживая гладкое бедро. Лаура вздрогнула:

– Милый, не сейчас… Нас могут увидеть… – вопреки своим словам, она снова начала ёрзать на его коленях и не стала одёргивать форму. Лицо слегка покраснело, а в глазах, устремлённых на него, появилась поволока, показывающая, что его девочка начинает возбуждаться.

– Ты почему утром не пришла ко мне, чертовка? – тихо спросил её Гюнтер. – Мне очень нужна была твоя помощь.

Лаура хихикнула и спрятала лицо у него на груди.

– Извини, любимый… Фрау Кох надавала мне работы и я не смогла прибежать к тебе. Честно, я бы с удовольствием! Но она всё время была рядом… Прости меня! – грустно закончила она.

– Ладно уж, так и быть… Добрый я сегодня… – усмехнулся Гюнтер, балдея от ощущений сидящей на нём красивой девушки. – Кстати, расскажи-ка мне о своих ощущениях когда вчера ходила без трусов!

– Тсс! – зашипела девушка и густо покраснела. – Не говори так громко… – Она замялась, быстро выглянула из закутка и зашептала:

– Сначала было так непривычно… Я жутко стеснялась. А потом меня захватила работа, я как-то забыла про это и вспомнила только когда собралась домой. Знаешь… – она задумалась. – Интересные ощущения..

– Вот и хорошо! – одобрил Гюнтер. – Настанет тепло, часто будешь так ходить… – смеясь, продолжил он.

– Почему? – удивилась девушка.

– А так удобнее для нас! Трусы мокнуть не будут, да и вентиляция между ног… – не сдержавшись, Гюнтер захохотал.

– Дурак! – хлопнула его Лаура по груди, и сама рассмеялась. – Ты всё время думаешь о сексе и пошлишь? Боже, в кого я влюбилась?.. – покачала она головой.

– Ничего, я и тебя сделаю такой же, моя малышка! – с грозным видом шутливо пообещал он.

– Всё, пропала скромная Лаура… – горестно закрыла она лицо. – Погибла безвозвратно… – и улыбнулась. Они снова слились в поцелуе. Гюнтер чувствовал, что его самообладание начинает рушиться, ещё немного, он плюнет на всё и возьмёт свою девочку прямо тут.

Спасение пришло как нельзя вовремя… или наоборот, смотря с какой стороны смотреть. Появилась та самая служащая и, вежливо улыбаясь, передала ему документы. Лаура, успевшая привести себя в порядок всего за несколько секунд, смотрелась как образец целомудрия, и если бы не блестевшие шальные глаза, Гюнтер ни за что бы не понял чем она занималась совсем недавно.

– Ну… мне пора, милая! – он привлёк её к себе. Они стояли возле самой двери выхода. То и дело проходившие мимо медсёстры с любопытством посматривали на них, но Лауре, похоже, было всё равно, Гюнтеру тем более.

– Люблю тебя! – снова призналась Лаура.

– Я тоже, любимая! Кстати, когда у тебя выходной? – вспомнил он, что хотел узнать.

– Послезавтра, во вторник. А что? – с любопытством спросила девушка.

– Как что? Во вторник я жду тебя в своей квартире. Ты переезжаешь ко мне. Забыла? – Гюнтер с показным удивлением посмотрел на неё.

– С удовольствием, любимый! Такое я ни за что не забуду! – горячо ответила Лаура и сама крепко прижалась к нему. Ощущение её близкого, родного тела наполнило его душу счастьем.

– Отлично! Буду ждать! Пока, моя девочка! – он мягко освободился из её объятий и, пару раз оглянувшись, пошёл к воротам.

Лаура, счастливо улыбаясь, помахала ему рукой. Выходя за ворота, Гюнтер радостно подумал, какая же у него красивая, сексуальная, хозяйственная девушка. Он не знал за что ему такое везение, но намерен был сделать всё, чтобы оно продолжилось.


Тот же день, вечер.

Гюнтер лежал на кровати в своей комнате и смотрел на родные стены, как бы заново узнавая их. Плакаты с Марикой Рёкк, Лидой Бааровой и других звёзд этого времени украшали стены. Особое место занимала большая фотография Макса Шмелинга, выдающегося германского боксёра-тяжеловеса. Гюнтер знал, в прошлом году Макс завербовался добровольцем в парашютно-десантные войска Рейха, и будет участвовать в десанте на Крит. Одно время он был его кумиром. Теперь Гюнтер немного охладел к нему, но Макс всё равно был для него неким авторитетом.

Тихо тикали часы на стене, слева от окна стоял книжный шкаф, набитый книгами, которые он почти не читал. Сама обстановка комнаты, знакомой с детства, умиротворяла, погружала в сонную нёгу, казалось, что все проблемы остались где-то там, на улице, а здесь было спокойствие и никаких хлопот.

Домой он добрался без происшествий, радостная мать обняла его и тут же начала звонить подругам, приглашая их вечером к себе. Гюнтер не слишком любил присутствовать на таких встречах но, ради матери, иногда оставался. Вот и сегодня, гостьи уже начали приезжать, если судить по невнятному шуму голосов за стенкой. Он пока решил сидеть в комнате, мать позовёт его позже, когда её подруги уже успеют наговориться и слегка расслабятся. Его отец, как всегда в таких случаях, срочно собрался и куда-то ушёл, скорее всего, к другу, выпить пива и обсудить политику.

Погрузившись в размышления, он не сразу заметил свою мать, которая открыла дверь в его комнату и позвала его:

– Сынок, ты не спишь? – её голос был слегка с хрипотцой, так всегда бывало, если она выпивала пару бокалов вина.

– Нет, просто задумался… – отозвался он, вставая. – Что, уже зовут? – усмехнулся Гюнтер.

– Да. Ты уж извини, но они видели твоё фото в газете и хотят, чтобы ты рассказал им подробности… – виновато ответила мать. Она была в нарядном, вечернем платье, очень красивая, умело накрашенная и со сложной причёской. Интересно, почему отец такой слепой, и не видит какая у него красивая жена? Дождётся, что это увидит кто-то другой, и станут у него расти невидимые рога. В таком случае, это будет и его вина.

Марианна уговорила его надеть форму, по её словам, так он будет выглядеть ещё колоритнее. Гюнтер согласился, отказавшись только от фуражки. Не хватало ещё носить её и дома. Пройдя вслед за матерью в гостиную, где сегодня решили собраться её подруги, он вежливо поздоровался:

– Добрый вечер, фрау! Как у вас дела?

За большим столом, кроме матери, сидели три женщины. Судя по пустым тарелкам и почти пустой бутылке вина, дамы уже вполне освоились за столом и слегка заскучали.

Одна, лет 45, была довольно полной женщиной, одетой в аляповато-красное платье и короткими кудрявыми волосами. Она, окинув его взглядом, улыбнулась, и продолжила терзать жаркое на большом блюде. Гюнтер знал, что её звали Кристина, это была жена одного полковника-снабженца. Скорее всего, по продовольственной части, так как наесть такую фигуру было бы легче всего именно с таким мужем.

Другая, маленькая и худенькая, даже меньше Лауры, на вид около 40 лет, доставала ему всего до груди. Она вся была какая-то юркая, бойкая, ни минуты не могла усидеть на месте, да и разговор поддерживался, в основном, её усилиями. Эту женщину он не помнил, но мать назвала её Матильдой.

Больше всего его внимание привлекла третья особа, по-видимому, больше всего выпившая. Ростом она доставала ему примерно до носа, пусть и на каблуках. Элегантное, чёрное, длинное платье с вырезом на боку до середины бедра, выгодно подчёркивало стройную, несмотря на возраст, фигуру. Гюнтер сразу её вспомнил. Это была Ханна Грубер, занимавшая немаленькую должность в рейхсминистерстве пропаганды Геббельса. Насколько он помнил, её муж ничем особенным не выделялся, он просто был. Но Гюнтер вспомнил не только это. Именно она была той любовницей отца, которая раньше иногда приходила к ним, целовала его в щёку на прощание и просила не говорить матери о её визитах.

Изысканная причёска, красивое лицо и какое-то неуловимое выражение порока… – это всё была она, Ханна. В нескромном декольте её чёрного платья Гюнтер заметил красивую грудь, от которой было трудно оторвать взгляд. Также он вспомнил, что именно она часто любила во время таких застолий смущать его и подшучивать с определённым смыслом. Прежний Гюнтер старался побыстрее вырваться от неё и уйти в свою комнату. Сейчас она сидела, откинувшись на спинку стула, и пьяно улыбалась, глядя на него. Неужели с одной бутылки на троих она так окосела? Но, присмотревшись, он понял что ошибся. На полу, в углу, стояли ещё две пустые. Теперь понятно, почему она в таком состоянии..

– О, наконец-то к нам присоединился Гюнтер! Как ты, мальчик? – она встала и, нетвёрдо ступая, подошла к нему. Смесь запахов алкоголя и духов достигла его носа. Чтобы утвердиться, Ханна вцепилась в его руку и прижалась к нему.

– Ханна, по-моему, тебе уже хватит вина на сегодня… – произнесла его мать. Она подошла к ним и попыталась взять подругу под руку, но та сильнее вцепилась в Гюнтера.

– Марианна, оставь меня! Со мной всё в порядке. А если что, Гюнтер поможет мне. Да, мальчик? – Её голос временами становился слегка несвязным, но, как ни странно, несмотря на опьянение, женщина хорошо владела собой.

– Фрау Грубер, я уже давно не мальчик… – вежливо улыбаясь, ответил он, несмотря на некоторое раздражение от такого обращения.

– Неужели? А как докажешь? – она подняла к нему лицо, пытаясь сфокусировать взгляд, но это не слишком у неё получилось.

– Ну хватит, Ханна! – голос матери похолодел. – Думаю, тебе пора домой, уверена, твой Ульрих уже волнуется за тебя.

Ханна сморщилась и взмахнула рукой. От этого движения лямка платья на плече едва не сползла вниз, но женщина не заметила.

– Брось, подруга… Ты отлично знаешь, что ему уже давно плевать на меня. И мне на него тоже! – громко добавила она. – И вообще… да пошёл он!

Женщина перевела взгляд на Гюнтера и снова улыбнулась.

– Если ты не мальчик, а мужчина, проводи даму в ванную, я хочу умыться перед отъездом. Или ты опять сбежишь, как раньше? – прищурилась она.

– Нет, фрау Грубер, не сбегу. Пойдёмте… – он двинулся в сторону ванной комнаты, таща за собой Ханну.

Добравшись до нужного помещения, Гюнтер завёл фрау внутрь и хотел выйти, но женщина снова вцепилась в него.

– Гюнтер, подержи меня, пожалуйста… я боюсь упасть.

– Хорошо, фрау Грубер… – согласился он. Спорить с пьяной женщиной бесполезно.

– И хватит называть меня так официально! Для тебя я просто Ханна… Договорились? – она слегка пошатнулась и если бы не его руки, вполне могла свалиться в ванну или на пол.

– Да, Ханна.

– Надо же, какие у тебя сильные руки, Гюнтер… Повезёт той, которую ты станешь обнимать… – грустно произнесла она, включая воду.

Несколько минут она умывалась, убрав с лица косметику. Наконец, с трудом подтащив к себе свою сумку, открыла её и попыталась что-то найти но не смогла, и раздражённо вытряхнула содержимое сумки в раковину.

– Чёрт… где же эта дурацкая помада? – видимо, зрение её плыло, и она в упор не видела красный тюбик, лежащий с краю.

– Ханна, вот она! – помог ей Гюнтер, подавая предмет.

– Спасибо… – женщина попыталась накраситься, но руки дрожали и, в конце концов, она оставила эту затею. Внезапно Ханна бросила помаду обратно в раковину, выпрямилась и навалилась на него спиной. Гюнтер вынужден был крепко взять её за талию, чтобы удержать.

– Скажи, Гюнтер… только честно, ладно? – её голос стал просительным.

– Ладно, Ханна. Обещаю… – Что она опять себе придумала?

– Я ещё красивая? Или всё… старуха дряхлая? Только честно, ты обещал! – её глаза смотрели на него через зеркало.

Гюнтер смотрел на неё и знал что сказать. В отличие от многих парней его возраста, он вовсе не считал женщин в районе 40–45 лет старухами. Особенно, если они следили за собой и оставались привлекательными. Внешность Ханны, даже в таком виде, отвечала его вкусам, напоминала Milf, поэтому его ответ был уверенным:

– Конечно, Ханна! Ты очень красивая!

Та улыбнулась, видимо, почувствовала что он не врёт.

– А что именно тебе нравится?

Гюнтер, улыбнувшись в ответ, начал перечислять.

– У тебя красивое лицо с живыми глазами. Стройная фигура, на которую приятно смотреть и ещё лучше обнимать. На этой фигуре очень сексуальное платье с глубоким декольте и большим вырезом. Длинные ноги на каблуках и в чулках. Запах духов. В общем, ты вся очень хороша, Ханна! – говоря весь этот монолог, он чувствовал как её рука, словно случайно, прошлась по его бедру и медленно поползла к члену, который уже начал оживать. Гюнтер не стал мешать, ему было интересно, до какого предела она будет его дразнить. Похоже, под влиянием алкоголя, Ханна осмелела и позволила себе больше чем обычно. Что ж, посмотрим, что она ещё сделает..

– Я чувствую, что ты не лжёшь мне, Гюнтер… – её голос тихо шептал, а глаза через зеркало продолжали смотреть на него. Внезапно она медленно облизнула губы. – Но осталось ещё одно доказательство, чтобы я окончательно тебе поверила… – Её рука, наконец, добралась до его бугра на брюках и сжала его. На мокрых губах появилась улыбка.

– Я вижу, что ты не остался равнодушен ко мне, Гюнтер. Похоже, ты и вправду уже мужчина. А доказательство… Просто поцелуй меня, Гюнтер. Всего один поцелуй… И я поверю окончательно… – голос Ханны стал еле слышен, зато рука начала нащупывать его ширинку, пытаясь расстегнуть пуговицы.

Гюнтер, сначала хотевший убрать её руку, передумал. Сыграло свою роль возбуждение от её ласк, необычная ситуация в ванной. Тут пришла мысль, что он сможет попробовать получить то же что и его отец… От этого член ещё больше окреп и Гюнтер понял, что отказаться от того что ему предлагают, он не может… да и не хочет.

Его руки сами по себе резко повернули её к себе лицом и он, посмотрев пару секунд Ханне в глаза, резко и грубо поцеловал женщину в губы. Та ответила с не меньшим пылом, их языки яростно столкнулись, пытаясь доминировать. Её рука внизу, наконец, справилась с ширинкой и, крепко вцепившись в член, вытащила его из брюк.

Ощутив тёплые пальчики Ханны на члене, Гюнтер почти потерял самообладание. Одной рукой он крепко сжал её за волосы, другой сорвал с плеч женщины обе лямки платья, обнажив груди с острыми, стоячими сосками. Платье собралось на талии, не мешая ему любоваться женской красотой. Оторвавшись от её губ, он грубо, за волосы, опустил Ханну вниз, на колени, и буквально ворвался в рот женщины, которая сразу же стала сосать и причмокивать, жадно лаская его член. Сразу было видно, опыт в этом у неё был и немалый. Гюнтер довольно быстро почувствовал, что таким образом он скоро кончит. Не то чтобы он был против, но именно сейчас хотел по-другому.

Снова грубо подняв её за волосы, невзирая на разочарованный стон женщины, он нагнул её над раковиной так, чтобы её искажённое страстью лицо уткнулось в зеркало, и задрал длинное платье снизу. Его взору предстали длинные, довольно стройные ноги в чёрных чулках с поясом, сочная задница и… полное отсутствие трусиков.

– Вот ты шлюха… – восхищённо прорычал возбуждённый Гюнтер и с размаху шлёпнул её по ягодице. Женщина издала короткий стон и задвигала попой. Неужели понравилось? Надо проверить. Он снова размахнулся, и отпечаток его ладони оставил свой след на другой женской ягодице. Опять раздался стон, и Гюнтер увидел в зеркале, как женщина закрыла глаза и закусила губу от удовольствия.

– Тебе нравится, когда я так делаю, похотливая сучка? – он снова шлёпнул её по ягодице. Член рвался в бой но Гюнтер ещё держался.

– Боже… Нет… нет… – стонала она, извиваясь задницей.

– Сейчас проверю… – он быстро провёл рукой ей между ног и не удивился, когда та стала мокрой. Так он и думал!

– Ты соврала мне, шлюха… За это тебе… 10 ударов… Или ты признаешься? – дал ей иллюзию выбора Гюнтер, засунув два пальца внутрь.

– Гюнтер… Да… Да, чёрт… Пожалуйста… Ещё! – её стон усилился, на мгновение Гюнтер обеспокоился что их могут услышать за дверью, но вроде, всё было тихо. Дав ей обещанные 10 ударов, он убрал руки и прижался членом к её текущему влагалищу, которым она тут же хотела насадиться. Гюнтер усмехнулся и слегка отодвинулся, хотя сам сгорал от желания ворваться в эту похотливую, замужнюю шлюху.

– Открой глаза и смотри на меня в зеркало, поняла? Иначе не получишь ничего! – скомандовал он. Глаза Ханны распахнулись, она уставилась прямо на него.

– Ну же, Гюнтер… не медли… просто трахни меня! Пожалуйста! – её перекошенный рот скривился от страсти, тело ходило ходуном, но глаза неотрывно глядели на него.

– Что ж, раз пожалуйста.. – ухмыльнулся Гюнтер. – Как я могу отказать такой даме? Или шлюхе?.. – с этими словами он, наконец, перестал себя сдерживать и ворвался внутрь горячей и мокрой пещеры, где его уже давно ждали. Одной рукой Гюнтер сжал её бедро, другой вцепился в её роскошные волосы, сжав их в кулаке, окончательно разрушив причёску. И начал дикую езду на покорной лошадке..

При проникновении, Ханна издала длинный стон и сама начала насаживаться на его член. Гюнтер заметил через зеркало, как губы женщины растянулись в сладострастную улыбку, она была насажена молодым красавцем, сыном её подруги, в ванной, недалеко от других людей… И ей, похоже, это доставляло ещё большее удовольствие.

Благодаря быстрому возбуждению, Гюнтер почувствовал, что вот-вот кончит и хотел уже сказать об этом, как его член сжали мыщцы влагалища, и женщина захрипела, подёргиваясь от оргазма. Открыв рот и закрыв глаза, Ханна легла голой грудью на раковину и продолжала дрожать. Гюнтер, из-за такого мышечного массажа, кончил ещё быстрее чем рассчитывал и ощутил, как его сперма с непередаваемым чувством облегчения изливается внутрь Ханны.

Наконец, поняв, что всё уже кончено, он с трудом вышел из неё и присел на толчок. Ноги были как ватные, тело охватила слабость, зато было так хорошо… На его лице появилась довольная улыбка. Не ожидал что такое случится, но зато приятный сюрприз.

Застонала Ханна. Гюнтер видел что его сперма начала вытекать из её влагалища, пачкая чулки и посоветовал:

– Тебе бы подмыться, Ханна..

В ответ опять раздался стон. Женщина с трудом утвердилась на своих каблуках, надела лямки платья на плечи и прислонилась к стене. Облизнула губы и вяло посмотрела на него:

– Вот же ты удивил меня, Гюнтер… Если бы я знала что ты так умеешь трахать, то соблазнила бы тебя много лет назад… И зачем тогда ты раньше от меня сбегал? – с удивлением покачала головой.

– Раньше дурак был. Теперь исправился… – усмехнулся Гюнтер. – Давай, приводи себя в порядок и пошли, посажу тебя на такси. Скоро мать может заинтересоваться, что мы так долго здесь делаем..

– Как давно у меня не было такого секса… А уж когда кончала, вообще не помню. Мне даже сжать ноги больно… Но так приятно! – неожиданно добавила она. Женщина снова умыла лицо, попыталась сделать что-то со своей причёской, но махнула рукой. Собрала свои принадлежности в сумку и, по-прежнему, опираясь на него, вышла из ванной.

Когда они вернулись в гостиную, других женщин уже не было, только мать убирала со стола. Она посмотрела на них и спросила:

– Что вы так долго? Все уже разошлись… С тобой всё в порядке, Ханна? – она встревоженно посмотрела на подругу.

– Да, Марианна, спасибо, мне уже намного лучше! Мне очень понравилась наша встреча сегодня, надо бы почаще встречаться, верно? – она подмигнула обоим и улыбнулась. Похоже, опьянение у Ханны начало проходить.

– Мама, я сейчас посажу фрау Грубер на такси и вернусь… – сообщил он матери и повёл покорную женщину к выходу. Оделся сам. Помог надеть плащ гостье и, не сдержавшись, снова поласкал её грудь, пользуясь тем что они были возле двери одни. Ханна только улыбнулась, сама проведя ручкой по его паху.

Они вышли на улицу и неспешно пошли по ней, ожидая попутного такси. Женщина взяла его под руку и крепко прижалась к нему. Свежий вечерний воздух развевал её волосы, улыбка не сходила с губ.

– Знаешь, я о многом хотела бы тебе рассказать, почему так случилось сегодня, но просто пока не в состоянии… Сейчас я пьяная, счастливая, и мне совсем не хочется углубляться в это. Но… скажи, могу я попросить об одной услуге? – она заглянула ему в глаза.

– Если ты о том чтобы я никому не говорил о нашей маленькой тайне, то это излишне… – ответил Гюнтер.

– Нет, я о другом… Понимаешь, кроме того что я снова хочу встретиться с тобой, у меня к тебе есть очень выгодное деловое предложение. Думаю, оно тебе понравится… – её голос стал завораживающим.

– Вот как? И какое? – заинтересованно спросил он.

– Пока не скажу, Гюнтер… – и заметив как он нахмурился, произнесла. – Ну не сердись, просто приходи завтра в наше министерство пропаганды, спроси меня на входе и тебя проведут. Я тебе расскажу в чём дело и ты всё поймёшь. Хорошо? – голос Ханны стал ещё ласковей.

– Заинтриговала ты меня, Ханна! – помимо воли его рот расплылся в улыбке и он рассмеялся. – Договорились, завтра утром приеду. О, вот и такси!

Он быстро подошёл к машине, из которой только что выбрался какой-то штатский, и договорился с водителем. На прощание она крепко его обняла, поцеловала в щёку и прошептала всего одно слово:

– Спасибо! – села в машину и уехала.

Гюнтер проводил её взглядом и довольно усмехнулся. Что ни говори, день, да и вечер прошли замечательно, грех жаловаться. Интересно, что для него приготовила Ханна? Надо набраться терпения и он всё завтра узнает. Гюнтер развернулся и неторопливо пошёл к своему дому.

Глава 16

Москва.

15 апреля 1940 год.

Александр Самсонов (Дитрих Краузе)


Сегодня всё было почти так же как и вчера. Сашу привели в комнату, где его встретил всё тот же старший майор Круглов. За одним исключением. Вместе с ними, в углу кабинета, сидела за небольшим столом девушка в форме НКВД, с двумя квадратиками в петлицах. Александр подозревал, что это какое-то звание, например, сержанта или старшины. Впрочем, её звание мало его заинтересовало, в отличие от внешности.

Она была симпатичной, русые волосы аккуратно сложены в тугой узел. Округлое лицо, стройная фигура. На вид ей было чуть за 20. Перед ней, на столике, лежала стопка бумаги. На него она не смотрела и сосредоточенно возилась с маленьким карандашом, чиня грифель. Неужели какая-то стенографистка? Решили записывать его показания?

– Здравствуйте, Александр Григорьевич! Как самочувствие у вас? – своим грассирующим голосом спросил следователь.

– Спасибо, нормально. А… – он вопросительно показал взглядом на девушку.

– А Катя поможет нам записать то что вы расскажете! – понял намёк Круглов. – Она подписала подписку о неразглашении, поэтому можете спокойно рассказывать и диктовать. А я буду спрашивать и уточнять… – он удобнее устроился на стуле.

– Понятно. А что рассказывать? – следователь ни слова не сказал о его дальнейшей судьбе за погром в камере, и сам Саша тоже не хотел поднимать этот вопрос, потом всё равно станет ясно, что решили на его счёт.

– Так… – он задумался. – Сначала расскажите всё, что вы знаете о событиях, предшествующих, якобы, нападению Германии на Советский Союз. Даты, участники, свою точку зрения..

Александр услышал, как застучала машинка в углу. С чего начать? События на западных фронтах он знал плохо, в основном, то что Гитлер захватит Данию, Норвегию, Францию… Но вот точная дата… По-моему, весной, то есть, совсем скоро. За пять минут он перечислил это, потом перешёл к общим основам плана «Барбаросса». Рассказал, что сам план зародится уже через несколько месяцев, а закончен в конце года, не последнюю роль в этом сыграет знаменитый в будущем Паулюс, исполнительный и послушный штабист. Поведал о аэродромах у самой границы, наглых полётах «заблудившихся» немецких разведчиков, строгих окриках из Москвы не поддаваться на провокации перебежчиков из бывшей Польши. Про общую расслабленность войск, дерзких диверсантов «Бранденбурга», переодетых в советскую форму, перед самой войной выброшенных в тыл.

Прервался только тогда, когда почувствовал, что язык стал сухим и больно глотать. Попросил воды, и Круглов молча налил ему из графина. Метнув взгляд на девушку, он заметил, как та быстро глянула на него и тут же снова уткнулась в машинку.

– Да, неприглядную картину вы нарисовали, Александр Григорьевич… – покачал головой следователь. Он с хрустом потянулся и встал, так как весь рассказ Саши сидел и почти не шевелился, только пару раз желваки на скулах катнулись. – А может, вы паникёрствуете?

– Это не паника, товарищ старший майор, а факты. И я обязан был вам их доложить, невзирая на то, нравятся они кому-то или нет… – твёрдо сказал Александр. – Иначе, если это не учитывать и просто положить в стол, то такая ситуация повторится снова. И последствия будут такими же, если не хуже! – поневоле, Саша начал раздражаться. Он им всё по полочкам тут раскладывает, а они упираются, не хотят верить… Видите ли, не нравится им такая негероическая картина. Хуже нет недооценки противника! Гитлер сделал ту же ошибку, вот и съел цианид в своём бункере.

– Допустим… Как я понял, численность, и состав войсковых группировок противника вы не знаете?

– Не знаю… Помню, что были три группировки. «Север» отвечала за взятие Ленинграда и соединение с финнами. «Центр» должен был идти строго на восток, через Белоруссию, на Смоленск и Москву. А «Юг» занимался захватом Украины и южных областей страны.

– Ясно… – Круглов забарабанил пальцами по столу. – Катя, ты успеваешь? – обратился он к девушке.

– Да, товарищ старший майор! – звонко ответила та.

– Хорошо. Тогда теперь расскажите, как всё это началось..

Александр посмотрел на него.

– Это будет неприятно слышать, товарищ старший майор… – тихо предупредил он.

– А вы за меня не беспокойтесь, Александр Григорьевич! Я много что слышал, удивить меня очень трудно! Рассказывайте… – кивнул он головой.

Саша рассказывал долго, прервавшись ещё пару раз, чтобы выпить воды. Словно наяву, перед ним вставали картины начала войны, подброшенные воображением и воспоминаниями ветеранов.

…Сброшенные взрывами с кроватей бойцы Брестской крепости… Они же, исхудавшие, в ободранной форме и полуголые, крадутся ночью с котелками и касками к Бугу, за водой, напоить раненых и прожорливые кожухи «Максимов», которым влага нужна была не меньше чем людям.

…Открытые стоянки самолётов на аэродромах, стоящие ровными линейками «ишачки» и «СБ». Падающие сверху бомбы, разносящие их на куски. Растерянные, бегущие люди в одних майках, мечущиеся в панике. Немногие смельчаки, отчаянно пытавшиеся взлететь под огнём и сбитые уже на взлёте, без высоты и скорости, «мессерами»..

…Парки и ангары с танками, вспучивающиеся под взрывами авиабомб «БТ», «Т-26» и пока что немногочисленные «Т-34» и «КВ-1». Выжившие под развалинами казарм танкисты, лихорадочно сбивающие пламя с машин и выводящие их из ангаров. Они же, с каменными лицами, поджигающие свои танки, брошенные из-за недостатка топлива и бесконечных, хаотичных маршей..

…Русскоговорящие ублюдки из «Бранденбурга», переодетые в армейскую и НКВДшную форму, останавливают машины с одинокими командирами и убивают их в упор. Отдают неверные, панические приказы мелким советским частям. Режут телеграфные провода и расстреливают связистов, посланных их починить. Врываются в деревни, под видом своих, начинают бить и стрелять в председателей и коммунистов за «трусость», насиловать женщин для создания «нужного» впечатления о красноармейцах у жителей деревни. Захват мостов и переправ..

…Радостные толпы людей в захваченном Львове приветствуют немцев, нарядные, молодые украинки выносят хлеб и соль немецким офицерам, кокетничают с ними. А на соседних улицах националисты грабят и убивают евреев и коммунистов, тех кто не смог или не захотел эвакуироваться из города на восток.

…Окровавленные, израненные «зелёные фуражки» ведут отчаянный бой с в десятки раз превосходящим врагом и ждут помощи, не зная что её не будет, и покупающие ценой своей гибели время для развёртывания частей прикрытия границы. Когда кончаются патроны, бросаются в штыки, понимая, что шансов добежать до врага очень мало. Выжившие псы из горящих, полуразрушенных вольеров, злобно рыча, несутся вперёд и, прежде чем погибнуть под градом пуль, кое-кому из них удаётся порвать горло неудачливому «нарушителю границы».

…Усталые, оборванные бойцы, давно потерявшие связь с командованием и вчера похоронившие умершего от ран лейтенанта, обессилено залегают в пыльных кустах, с несколькими патронами для «мосинок» и одной неполной лентой для «Максима». Знающие, что уже не уйдут от надвигающегося с запада треска моторов мотоциклов и надеющиеся, только успеть выпустить всё что у них есть перед гибелью.

– Хватит!!! Прекратите! Это всё неправда! – внезапно раздался крик в кабинете. Саша и следователь вздрогнули и дружно обернулись к девушке. Та вся дрожала от гнева, по щекам её текли слёзы.

– Товарищ сержант! Немедленно успокойтесь! Что за истерика? Смирно! – опомнился Круглов.

– Товарищ старший майор, но он же… – пыталась сказать девушка.

– Я сказал – смирно! Команда не ясна?! – перебил её следователь.

– Есть… смирно… – она встала и выпрямилась, сложив руки по швам и выпятив грудь. По щекам медленно ползли слёзы. Не мигая, она смотрела поверх голов.

– Приведите себя в порядок, сержант! На сегодня свободны! Выполнять! – властный голос Круглова словно подстегнул девушку, и она бросилась бежать, даже забыв ответить по уставу.

– Мда… ну и историю вы рассказали. Даже меня пробрало… Как вживую это представил… – следователь снял фуражку и провёл рукой по голове. – И с Катей неудобно вышло. Не ожидал, что её так проймёт. У вас талант выдумывать разные ситуации… – усмехнулся он.

– Это не выдумки, товарищ старший майор. Всё, что я рассказал, это правда. И она сбудется, если вы ничего не сделаете чтобы этому помешать. К тому же… – Саша тяжело вздохнул. – Это только часть того что случится. Самые ужасные вещи я не говорил.

– Это какие? – с удивлением спросил старший майор.

– Обращение немцев с местным населением. Зверства вермахта и СС. Случаи людоедства в блокадном Ленинграде… – смотря прямо на следователя, произнёс он.

– Что? Какое людоедство? Вы совсем спятили? – с недоверием спросил Круглов.

– Нет, не спятил. Когда немцы окружили город, люди начали голодать. Главные продовольственные склады были уничтожены, жители начали есть кошек, собак, крыс… а самые опустившиеся и людей. Норма хлеба в день на одного человека, жителя города, иногда составляла 125–150 грамм. У военных чуть больше. Вы представляете себе что такое 125 грамм хлеба в день? – голос Саши дрогнул. – Нет, не представляете! И я не представляю! А люди это ели! Знаете, что ещё они ели? – его понесло, рассказы стариков, переживших блокаду, всплыли в памяти.

Круглов хотел что-то сказать, но Александра уже было не остановить.

– Они ели кожу, понимаете? Кожу сапог, ремней, курток! Ещё делали суп из мучного и строительного клея, который соскребали под обоями! Как думаете, вкусно это было?! Ах да, я забыл про деревья, их тоже ели! И при этом, даже не тронули животных в зоопарке, представляете? Умирали от голода, но не ели их! Люди умирали в промёрзших квартирах, просто засыпали и всё! Иногда целыми семьями, потому что некому было сходить за продуктами, сил не было! Умирали и прямо на улицах, когда везли на санках трупы своих детей и родителей! Блядь, да вы ни хрена не можете этого представить!!! Это надо испытать самому! Я читал дневник одной маленькой девочки, Тани Савичевой… Она сейчас ещё жива… – голос Саши дрожал, он едва удерживался от того чтобы не орать. – Эта девочка похоронила всех своих родственников, которые умирали один за другим, мать, бабушку, сестру, дядей! И знаете, что в конце она написала? «Савичевы умерли… умерли все… осталась одна Таня». Голод не отпустил её… Ослепшая, она умерла через несколько лет от расстройства кишечника.

С трудом взяв себя в руки, Саша встал и дрожащей рукой потёр шею. Круглов тоже молчал. Наконец, каким-то хриплым голосом спросил:

– И что, не могли прорвать блокаду? Не могли наладить поставки продовольствия?

– Не могли… Старались, но не могли… – на Александра навалилась какая-то усталость. – Естественно, пытались. Десятки тысяч человек ложились в землю, пытаясь прорвать удавку вокруг города, но немецкие солдаты не зря считались первоклассными бойцами в Европе, они хорошо укрепились и держали оборону. По замёрзшему льду Ладожского озера проложили дорогу, целые колонны грузовиков с продуктами отправлялись в город, вывозя обратно выживших. Немцы бомбили и обстреливали эту «дорогу жизни», иногда грузовики уходили под воду так быстро что водитель не успевал спрыгнуть. И при этом, жители города продолжали работать на заводах, выпускать вооружение и технику… и умирали за станками. Ходили в театр и умирали во время представления… Весь город постепенно становился одним огромным кладбищем! – стукнул по столу Саша.

Внезапно, кое-что вспомнив, он зло посмотрел на Круглова.

– Но есть ещё одна мрачная и зловонная страница в этой истории… Вы, конечно, мне не поверите, но в моё время, все ваши тайны были раскрыты и я знаю что говорю!

– Вы о чём, Александр Григорьевич? – насторожился следователь.

– Дело в том, товарищ старший майор, что пока простые жители города умирали, кое-какие привилегированные лица жрали хлеб, мясо, фрукты без ограничений… По спецпайкам! Например, товарищ Жданов. Всё городское и областное руководство не знало ограничений! В столовой, в Смольном, было всё! Фрукты, овощи, икра, пирожные… Ешь, не хочу! Блядь, при любой власти находятся такие мрази, которым хочется больше чем остальным! Которые считают, что обладая связями и должностями, имеют право на лучшее питание и обслуживание, в ущерб другим! А вот хрен вам, суки! Не имеете вы права кроме как пулю в лоб, скоты вонючие! Думаете, что самые умные и вас ограничения не касаются? Ошибаетесь! Не хотите? Заставим быть как все, ублюдки поганые, не хрен высовываться, когда все страдают! – в бешенстве кричал Александр, потеряв самообладание. Как же он ненавидел сейчас этих партийных чиновников, проповедующих равноправие и живущих как баре! И в своём времени и в этом были такие кадры… Рвал бы таких на части заживо!

Сильнейший удар в лицо свалил его на пол. Как сквозь туман донёсся до него голос старшего майора:

– Говори да не заговаривайся! Распустил тут язык, антисоветчик херов… Напридумывал клевету на уважаемых людей. Отдохни пока в камере… Конвой!


Берлин.

15 апреля 1940 года.

Гюнтер Шольке.


Подходя утром к зданию рейхсминистерства пропаганды и просвещения на Вильгельмштрассе, Гюнтер всё пытался понять, что ему приготовила Ханна Грубер, красивая и порочная подруга матери. Но все его предположения разбивались из-за недостатка информации, и он решил не гадать, а просто дождаться когда та сама всё расскажет.

На входе он отдал воинское приветствие охране, состоящей из его знакомых по батальону охраны СС, и вошёл в просторный холл. Помпезность и величие Рейха встречали всех посетителей здания. Над главной лестницей, ведущей на второй этаж, раскинул свои могучие крылья огромный орёл, крепко сжимающий в лапах свастику. Везде были красно-белые флаги с той же свастикой, большие пропагандистские плакаты и изречения самого Геббельса и Гитлера. Множество служащих министерства в светло-коричневой форме сновало по холлу и лестнице.

Подойдя к стойке информации, сбоку от входа, он назвался и попросил сообщить о своём приходе фрау Грубер. Девушка, сидящая там, подняла трубку телефона и после короткого разговора, рассказала как пройти в кабинет Ханны. Гюнтер поблагодарил и поднялся по ступеням широкой лестницы на второй этаж. Повернул налево, прошёл до самого конца коридора и постучал в массивную дверь. Раздался женский голос:

– Войдите!

Гюнтер открыл дверь и вошёл. Просторное помещение оказалось приёмной, где за столом с телефоном и печатной машинкой сидела молодая девушка в форме министерства. Она улыбнулась ему и спросила:

– Вы оберштурмфюрер Шольке?

– Верно, фройляйн. Но для вас я просто Гюнтер, красавица! – так же улыбнулся ей Гюнтер. Он решил немного поиграть с девушкой. Та покраснела и смущённо поправила волосы под пилоткой.

– Присядьте, пожалуйста, герр… извините, Гюнтер. Фрау Грубер сейчас примет вас! – она встала из-за стола, и плавно покачивая бёдрами, направилась к дверям, которые располагались сбоку от её рабочего места. Гюнтер с удовольствием посмотрел на её ладную фигурку, бёдра и ноги, обтянутые узкой юбкой чуть ниже колен. Туфли на небольшом каблуке и форменный пиджачок по фигуре завершали образ очаровательной секретарши Ханны.

«Эх, как же не подходят таким девушкам длинные юбки! Сюда бы мини, как из будущего… Или хотя бы до середины бедра. Это же преступление, скрывать такую красоту под неподходящей формой!» – мысленно возмутился он. Если бы это зависело от него, Гюнтер тут произвёл бы настоящую революцию в дресс-коде.

Тем временем, красавица-секретарша открыла дверь и исчезла внутри. Меньше чем через минуту она вышла и натолкнулась на взгляд Гюнтера, которым он, не считая нужным скрывать, снова осмотрел всю её фигуру. Слегка запнувшись, девушка взяла себя в руки, улыбнулась, и приоткрыла дверь:

– Проходите, герр оберштурмфюрер!

Гюнтер, проходя мимо неё, подмигнул девушке, демонстративно посмотрев в вырез её пиджака и блузки. Конечно, увидеть там что либо, было невозможно, но почему бы не смутить девчонку ещё раз? После этого он зашёл в кабинет и услышал, как сзади тихо закрылась дверь.

Гюнтер огляделся. Кабинет Ханны был ещё больше приёмной, слева от входа стояли несколько шкафов с книгами и журналами. Справа два широких окна выходили на улицу, через них в тишину кабинета иногда прорывались звуки автомобильных клаксонов и шум проезжающих грузовиков. У дальней стены, напротив дверей, располагался широкий стол Ханны, за которым сидела и улыбалась ему она сама. Ещё один длинный стол с несколькими стульями, видимо для совещаний, располагался торцами ко входу и к Ханне, в виде буквы Т. На стене, над столом, висел большой портрет Гитлера.

– Здравствуй, дорогой Гюнтер! Я рада тебя снова видеть! Как состояние? Всё в порядке? – она встала из-за стола и направилась к нему. Фрау Грубер тоже была одета в форму, только без пилотки. Пиджак, юбка ниже колен, всё как положено в государственной организации. Единственное, что выбивалось из строгого образа – накрашенные красной помадой губы и чуть подведённые глаза. В остальном, она выглядела официально и деловито.

– Всё хорошо, Ханна. Ты прекрасно выглядишь, впрочем, как и всегда! – сделал ей комплимент Гюнтер. – А у тебя как дела? Твой муж что сказал когда ты вернулась?

Ханна презрительно сморщилась.

– Ничего не сказал. Да и как он мог это сделать если пришёл пьяный в третьем часу? Как я презираю это ничтожество! Не могу понять, как я могла в него влюбиться и выйти замуж? Чем думала? – удивлённо покачала она головой.

Гюнтер решил поцеловать её, но она, рассмеявшись, ловко увернулась.

– Нет, Гюнтер, я вызвала тебя сюда не для этого!

– А для чего же? – он облокотился о длинный стол и скрестил руки на груди. – Признаю, ты меня заинтриговала своим загадочным предложением. Расскажешь подробности? – к удивлению Гюнтера, ему было удобно и комфортно разговаривать с женщиной намного старше себя на «ты». И сама Ханна ничего не имела против.

Женщина села на один из стульев и посмотрела на него.

– Хорошо, не буду томить тебя. Ты знаешь, что выглядишь настоящим арийцем?

– В смысле? – удивился Гюнтер. – Поясни.

– Ты высокий, красивый, широкоплечий, с правильными чертами лица, с отличной родословной семьи, уже отличился на войне и награждён! Боже, да с такой внешностью я удивляюсь, что никто не додумался сделать с тобой то, что собираюсь я! – эмоционально воскликнула она.

– И что же ты собралась сделать со мной? – усмехнулся Гюнтер.

– Я решила прославить тебя на весь Рейх! – пафосно сказала Ханна. И загадочно улыбнулась.

– Даже так? И каким же образом? – удивлённо поднял бровь Гюнтер.

– Предлагаю тебе стать прообразом идеального солдата СС! Тем, кто с множества плакатов станет смотреть на людей и призывать их к победе, вызывая у них восторг и желание сражаться! – у Ханны разгорелись глаза, она встала и начала ходить по кабинету, возбуждённо рассказывая про будущие перспективы. – Представь, плакаты с твоим изображением будут висеть на каждом заводе, фабрике, учреждении! На улицах люди будут любоваться твоей мужественной внешностью и знать, что в СС служат настоящие Нибелунги, для которых нет ничего невозможного! Все женщины Рейха станут тайно желать тебя, и ты..

Прервав её возбуждённый монолог, он быстрым движением поймал Ханну, притянул к себе и впился в её мягкие губы. Удивлённо замычав, она попыталась оторваться, но тут же сдалась. Положив свои руки на его шею, женщина обняла его и начала страстно отвечать. Похоже, она сама возбудилась от его будущих фото, и он правильно поймал момент. Но когда его рука начала задирать ей юбку, она застонав, с силой оттолкнулась от него и отскочила к своему столу, тяжело дыша.

– Нет-нет, Гюнтер!.. Не надо… Я на работе, тут я приличная женщина, и строгая начальница! Прошу тебя, не прикасайся ко мне, иначе закричу… – Ханна зорко следила за ним, и едва он попытался обогнуть стол, чтобы добраться до неё, она тут же сдвинулась в другую сторону.

Гюнтер, возбуждённый и немного разочарованный, усмехнулся:

– Неужели не хочешь? Не верю! Уверен, у тебя сейчас между ног потоп..

Ханна слегка покраснела и переступила ногами.

– Это неважно! Всё равно, я не хочу здесь, тут слишком опасно… – она посмотрела на него и попросила: – Дорогой, давай не здесь? Встретимся завтра? Ну, или хотя бы вечером? Я тоже хочу тебя, поверь, мне давно уже не было так сладко, но… Пожалуйста!

Немного пришедший в себя Гюнтер, подумал и коварно улыбнулся. Она решила, что победила, и он будет ждать до удобного момента? Что ж, пусть так думает, скоро убедится кто, на самом деле, победил..

– Ладно, уговорила. Меня заинтересовало это предложение. Как ты собралась это осуществить? – он отодвинул один из стульев и сел. Ханна, не спуская с него глаз, осторожно присела на своё место, похоже, опасаясь, что он снова накинется на неё. Нет, пока рано, пусть успокоится, потеряет бдительность..

– Если ты согласен, мы можем приступить прямо сейчас!

– Сейчас? – он задумался. – Ну что ж, я пока свободен… И что надо сделать?

– Мы поедем сейчас за город, на наш полевой полигон, там есть всё необходимое для съёмок! – она встала из-за стола и медленно начала обходить его по противоположной стороне от Гюнтера, направляясь к двери. Тот, усмехаясь, следил за ней и внезапно сделал вид, что хочет дёрнуться к ней. Ханна вскрикнула и отпрыгнула к двери, а Гюнтер расхохотался.

– Гюнтер, не пугай меня! – она перевела дух и улыбнулась. Открыла дверь в приёмную и властно сказала секретарше:

– Клара, мы с оберштурмфюрером едем на полигон, будем примерно через три часа!

– Я поняла, фрау Грубер! – отозвалась та.

Гюнтер вышел вслед за Ханной из кабинета и пошёл за ней к выходу, напоследок, снова выразительно посмотрев на Клару, отчего та тут же уткнулась в свои бумаги.

Они спустились вниз, где, на вызов Ханны, через несколько минут прибежал средних лет мужчина, с фотоаппаратом.

– Фридрих, у тебя всё готово? – холодным тоном обратилась к нему начальница.

– Да, фрау Грубер, я готов! – ответил тот с некоторым подобострастием.

– Отлично, мы выезжаем! – она первая зашагала к выходу, за ней Фридрих, Гюнтер замыкал процессию. Такая Ханна всё больше возбуждала его. Холодная, надменная с подчиненными… и такая горячая, развратная шлюха в сексе! Контраст ошеломительный… Он почувствовал, что снова начинает хотеть её. К счастью, сразу возле выхода стоял автомобиль, «опель-капитан», похожий на тот который сбил их. Они уселись в него, причём так, что Ханна оказалась с водителем впереди, а он с Фридрихом сзади. Наверное, опасалась, что Гюнтер начнёт приставать к ней прямо в машине… Он снова усмехнулся, если всё пройдёт как рассчитывает, то это ей не поможет.

Ехали они около часа, выбираясь из города. Наконец, последние дома пригорода остались позади и начались поля, перемежаемые группами аккуратно посаженных деревьев. Воздух посвежел, и Гюнтер приоткрыл окно, с удовольствием наслаждаясь им. Ещё через десять минут они свернули на какую-то просёлочную дорогу и выехали на большую поляну. Здесь стоял один большой барак, виднелись кучи вырытой земли, какие-то ямы, похожие на окопы. Бродило несколько человек.

Машина остановилась и все вылезли наружу.

– Так! Фридрих, готовь оборудование! Герр оберштурмфюрер, пройдите в тот барак, там для вас есть всё необходимое для работы! – она отдавала распоряжения, не сомневаясь, что они будут выполнены, а сама направилась к кучам земли.

«Какая властная… Ничего, скоро мы изменим роли! А пока сделаем вид что так и надо..» – с видимым равнодушием подумал он. В бараке оказалось два небольших склада. Один с обмундированием, где нашлись много комплектов формы для Вермахта, СС, Панцерваффе, Люфтваффе, Кригсмарине… словом, для всех родов войск. Его попросили раздеться и надеть слегка потёртую полевую форму СС, дополнив её шлемом с молниями на боку. После этого, кладовщик, или кто это там был, провёл его на другой склад и Гюнтер удивлённо присвистнул.

Тут была настоящая оружейная. Винтовки, пистолеты, пистолеты-пулемёты, пулемёты всех марок и систем которые состояли на вооружении Германии. Дополняла это разнообразие кучка гранат, с длинными деревянными ручками, знаменитые Stielhandgranate 24.

– Что, герр оберштурмфюрер, удивлены? – улыбнулся кладовщик.

– Да… Откровенно говоря, удивлён. Неужели это всё вы используете?

– Конечно! Кто знает, какое оружие понадобится? Но это ерунда… У нас ещё боевая техника есть, даже танки! – поднял палец кладовщик.

– Охренеть… – тихо промолвил Гюнтер. Он не ожидал, что тут так серьёзно относятся к антуражу для пропаганды. Думал, сделают пару снимков и обратно. Да, ведомство Геббельса не зря ест свой хлеб.

Ему вручили винтовку, пистолет-пулемёт и он вышел из барака. За ним кладовщик понёс «МG-34», положив его на плечо как заправский пулемётчик. Отыскав взглядом Ханну и Фридриха, он направился к ним. Пыхтящий кладовщик следом.

– Так, хорошо! – оценивающе оглядела его женщина. – Начнём! Герр оберштурмфюрер, возьмите, для начала, винтовку, сделайте суровый вид и прицельтесь вдаль. Фридрих, снимай!

Гюнтер хмыкнул и сделал что она хотела. Всё это напоминало ему какую-то детскую игру. Но была и польза, чем популярнее он станет, тем легче будет осуществлять его планы. Он слегка расставил ноги и прицелился в одно из деревьев на опушке.

– Нет, что-то не так… – Ханна закусила свою алую губку. – Расстегните ворот на кителе и закатайте рукава! – велела она. Гюнтер подчинился.

– Так уже лучше! Фридрих, не спи!

Его сняли в такой позе. Потом заставили залезть в окоп, сняли и там. Вымазали землёй форму, шлем и заставили сделать вид будто он выскакивает из окопа, сжимая в руке винтовку. И всё это с суровым видом, прищуренными глазами. Ещё сделали кадр где он, ощерившись и сжав двумя руками винтовку, бьёт кого-то прикладом.

Затем настала очередь пистолета-пулемёта. Навесили на него подсумки с магазинами, за пояс он засунул несколько гранат, шлем сдвинул на затылок и посмотрел мрачным взглядом прямо в объектив фотоаппарата. Сфотографировали как он, пригнувшись, бежит в атаку, кидает гранаты.

Отложив «MP-38\40», Гюнтер взялся за пулемёт. Сделали кадры как он, с низко надвинутым на глаза шлемом, идёт в полный рост с пулемётом в руках, делая вид что стреляет на ходу. Потом кадры стрельбы из окопа. Закончилась эта фотосессия кадром где он, будто бы с закопчённым от стрельбы лицом, с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами, стоит с пулемётом на плече и белозубо улыбается прямо на фотоаппарат. Снимали спереди, сбоку, сверху, снизу..

Наконец, когда он думал что уже всё, его повели к технике. Он залез в отсек «Sd.kfz.251», встал к пулемёту. Потом его сняли как он спрыгивает с брони танка "Pz. III". Бежит рядом с ним. Вытаскивает раненого танкиста, которого изобразил один из рабочих этого объекта.

Когда он уж