Про Саурона и наглого нолдо (СИ) [Herr_Goth] (fb2) читать онлайн

========== Часть 1 ==========

Однажды, когда армия мертвецов так и не пришла Арагорну сыну Араторна на помощь, а Эовин не одержала победу над Королём-Чародеем, Средиземье пало к ногам Саурона. С тех пор минуло много лет. Последние эльфы вернулись в Аман, а оставшиеся немногие телэри были рассеяны по лесам и разобщены, число их год от года сокращалось. Саурон жёсткой рукой объединил все земли Средиземья, от Гондора до Шира, и все свободные некогда народы служили ему, платили налоги или поставляли в сердце империи, Мордор, различные товары. Внутри неё шла торговля, и в целом Средиземье под правлением Саурона скорее процветало, чем разрушалось. Тёмный Властелин строил высокие цитадели на своих форпостах, налаживал торговлю и связи и всячески приумножал богатства этих земель. Лучшие мастера из гномов и людей гранили для его казны кристаллы и отливали золото, серебро и сталь, и Владыка Тьмы мог быть собой доволен. Гортхаур защищал порабощённые им народы от других опасностей и набегов кочевников с юга и севера. Словом, жизнь в Гондоре и Мордоре, быть может, и не была похожа на Валинор, но она уж точно была лучше, чем раньше.

И только последние эльфы причиняли ему, Владыке Тьмы, неудобства. Конечно, он стал беспримерно силён и мог бы легко не обращать внимания на дела горстки выживших остроухих. Но обширные леса вырубались, а эльфы, лишавшиеся крова, стекались в города, где занимались трудом, честным или не очень. И со временем они окончательно слились бы с прочими народами. По крайней мере, так считал Саурон. Скоро ему предстояло принять в Минас-Тирите, заново отстроенном, сияющем и белокаменном, посланников из Харада, и он готовился им продемонстрировать свои мощь и богатство. Ещё совсем недавно город прочёсывали его чёрные всадники и осматривали бургомистр и несколько его советников, чтобы скорее достроить недостроенное, починить сломанное и украсить его к приезду Саурона и южных купцов. Саурон, явившись накануне, с наслаждением взирал и на извилистые улицы, и на вечерние газовые фонари, что освещали путь, и на богатые лавки, и на высокие шпили дворца. Единственным, что смутило его взор, была тощая фигурка в рваном плаще, замеченная им на городском рынке.

Увидев богато одетых всадников, фигура эта кинулась к ним, выпрашивая у господ монеты.

— Дайте что-нибудь поесть, господин, немного мелочи на еду, пожалуйста… — Однако, разглядев, что перед ним не просто богатый всадник, а представитель власти, эльф-попрошайка испуганно юркнул в ближайшую подворотню.

Саурон недовольно скривился. Подозвал советника.

— Вели, мой дорогой, твоей страже назавтра ещё раз проехать по городу, особенно по бедным мелким улочкам, и схватить, хоть на время, всех бродяг и попрошаек. Запереть их в подвале городской ратуши. Потом разобраться: наверняка среди них сплошь воры и убийцы. Преступников заточить в темницы, бродяг отправить работать в шахты. Ясно?

Советник подобострастно улыбнулся.

— С вами, мой Властелин, народ не знает ни бедности, ни нужды. Последний крестьянин — и тот, наторговав на ярмарке, может купить себе хоть дорогой материи, хоть хорошего коня и остаться в прибытке. А тех, кто приезжает из других мест, мы берём на работу в кузницы или мастерские и всем даём кров и дом, не говоря о еде. Поэтому бродяги если и появляются, то пришлые. Их совсем почти нет, уверяю вас.

— Да? — нахмурился Саурон. — А это тогда что?

Он намеревался указать человеку на бродяжку, но того и след простыл.

— То просто тень мелькнула под фонарём, — уверял советник. — Может, кошка или оторвавшаяся от привязи собака…

Саурон, хоть и кивнул, но недовольно нахмурился и уверен был в том, что видел. А наутро его ждала новая встреча. Он собрался выехать заранее ради встречи с караваном купцов из Харада. Надев богатые, расшитые алым с золотом одежды и убрав огненные локоны в сложную причёску, дополнил образ венцом из золотых, украшенных рубинами роз и выехал с малым числом охраны из Минас-Тирита. Майа даже не удивился, когда на одной из улочек снова увидел бредущую худенькую фигурку в плаще. Теперь, при свете дня, он явно мог разглядеть, что бродяжка — эльф, а через прорехи плаща видно истасканную и потемневшую от грязи рубаху, которая тоже протёрлась на плечах и на локтях, и измаранное личико, и остренькие ушки. При виде богатых всадников бродяжка испуганно метнулся прочь и скрылся ловко и незаметно, как это умеют эльфы. Судя по всему, он узнал о готовящейся на всех нищих облаве и поторопился скрыться. Но Саурона задело то, что он дважды упустил это грязное пятно на прекрасном лице своего города. Поэтому он запомнил того, кого в других обстоятельствах забыл бы через секунду. Какого-то жалкого эльфа! Однако сейчас времени разыскивать его не было, и тёмный майа, лучезарно улыбаясь, выехал навстречу каравану, готовясь поприветствовать послов и торговцев из Харада. Когда они возвращались назад и гости осматривали цветущую и отмытую дочиста столицу империи, нищих попрошаек, к счастью советников и бургомистра, не было, а то не миновать бы им карающей длани разгневанного майа.

Но Саурону вовсе не привиделось. Нищий эльф действительно существовал: сейчас он прятался в покосившемся заброшенном сарае на задворках какого-то большого двора, весь дрожа от холода и страха, и боялся, что скоро его вышвырнут и из этого богатого города, и тогда снова придётся днями брести по пыльным полям, где не отыскать ни живности, ни воды, и умирать от голода. Есть хотелось и сейчас — в животе у него заурчало. Но он и нос высунуть боялся из своего укрытия, вспоминая гневный взор Саурона. Наверное, если Тёмный Властелин схватит его, то непременно прикажет повесить, а перед тем велит долго и мучительно пытать: он ведь ненавидит всех эльфов. А особенно таких, как он… Сколько презрения было на гордом красивом лице, когда майа увидел его лохмотья! А ведь бедный эльф был совсем в этом не виноват. Он родился от союза девушки из телэри и нолдо из свиты владычицы Галадриэль, покинувшего Средиземье вместе с ней. Он остался с лесными эльфами, но те недолюбливали его, и он среди них всегда чувствовал себя лишним и никому не нужным. Поэтому он отправился путешествовать, но в одиночку, с единственным луком и небольшим топориком, что было не самым лучшим решением. Вдобавок многие, едва узнав, что он наполовину нолдо, относились к нему с предубеждением. Ему нигде не удавалось задержаться надолго, даже если он хотел заработать собственным трудом, и вскоре он окончательно пал духом, считая удачным тот день, когда ему удавалось набрести на выброшенные объедки за воротами постоялого двора. Бесконечно и очень сильно хотелось есть — вот и сейчас мучительный голод не давал спать, и эльф чутко прислушивался к шорохам снаружи. К полуночи звуки города утихли, и он решился потихоньку выйти и побродить вокруг, чтобы найти хоть пару гнилых яблок.

Той же ночью Саурон, не нуждаясь ни в отдыхе, ни во сне, и не пьянея от выпитого алкоголя, сменил дорогие одежды на самые простые, надел свой атласный чёрный плащ серой изнанкой кверху и отправился на поиски бродяжки, готовясь обыскать все подворотни и помойки, но найти того, кого хотел. Так сильно его возмущало наличие нищих в идеальной созданной им империи, что он не поленился заняться этим делом сам.

Главный рынок города опустел, и последние торговцы покинули его. Тёмный майа в одиночестве пересекал площадь, точно шпион. Он двигался к городским окраинам. Мудрость и опыт верно подсказали Саурону, где искать попрошайку, и скоро на задворках лепящихся друг к другу домишек, где жили самые бедные торговцы и подмастерья, он обнаружил того, кого хотел. Теперь он заметил, что эльф прихрамывает, что делало его движения неэльфийски неловкими.

В этот раз остроухий увлечённо рылся в ящике, куда выкидывали порченые фрукты и овощи, и не заметил майа, который мог передвигаться совершенно бесшумно. Саурон некоторое время разглядывал эльфа-попрошайку совсем спокойно. Тот выглядел и правда исхудавшим, больным и совершенно несчастным. Может, он мог бы быть и красив, но сейчас черты лица заострились от худобы, а несчастное выражение и безнадёжность накрепко отпечатались на нём. У волос, спутанных и тусклых, невозможно было даже определить цвет, равно как и у грязной изорванной одежды. Видно было, что раньше он ещё худо-бедно пытался следить за ней и чинить, а теперь и вовсе махнул на себя рукой. Саурон, и без того не жаловавший остроухое племя, испытал искреннее отвращение. Но вот попрошайке улыбнулась удача, он отыскал полусгнившее яблоко, один бок которого призывно желтел из-под груды картофельных очисток, и довольно извлёк его. Наскоро обтёр рукавом, поднёс ко рту и…

— Ты, кажется, хотел что-то у меня попросить тогда, на городской площади? — раздался жёсткий металлический голос у него за спиной.

Эльф вздрогнул, уронил яблоко и, упав на четвереньки, чтобы его достать, попытался выскользнуть из хватки Саурона, но напрасно: тёмный майа был куда сильнее. Поняв, что вырваться не удастся, эльф быстро затих. Саурон гадал, что услышит в ответ. Если речь пойманного попрошайки будет заносчивой и гордой, ему все станет ясно, и этому наглецу, который не желает зарабатывать на жизнь честным трудом, не сносить головы на плечах. Саурон был сыт по горло эльфийскими твердолобыми гордецами. Если речь, напротив, окажется жалкой и подобострастной, он брезгливо отбросит его, тщательно протрёт руки платочком и прикажет сперва посадить его в тюрьму, а потом вышвырнуть куда-нибудь за пределы Гондора, да подальше. Но эльф, на удивление, ответил скромно, тихо, но с внутренним достоинством. Достоинство это ясно читалось в нем, но его было мало, ровно столько, чтобы быть заметным, но не злить Саурона.

— Простите, господин! Не убивайте меня, прошу! Я знаю, что одним видом вызываю у вас отвращение. И понимаю, бродяжничество и попрошайничество в Минас-Тирите запрещено — и я обещаю, что постараюсь покинуть город как можно быстрее.

«Да ты не так прост», — подумал Саурон.

— Нет уж! Уйдёшь отсюда и начнёшь попрошайничать в другом месте? Мне такого не надо. Я тебя приучу к работе.

Бродяжка дёрнулся, пытаясь сбежать, но его легко удержали на месте. Саурон крепко взял его за локоть и потащил за собой. Эльф всеми силами пытался вырваться и под конец уже жалобно завыл:

— Пожалуйста, господин! Я не хочу в бордель! Лучше казните меня, только не это!

Майа остановился и перевёл взгляд на упирающегося юношу.

— В бордель? Да ты себя в зеркало видел, замарашка? Кому ты там нужен, тобой даже орки побрезгуют! — насмешливо сказал Саурон и двинулся дальше.

Эльф притих. Обида на грубые слова мешалась с облегчением. По чумазой щеке скатилась слеза, но юноша больше не вырывался.

— Что меня тогда ждёт, господин? — тихо, чтобы не разозлить, шепнул остроухий.

Гортхаур окинул его задумчивым взглядом и ускорил шаг.

— Сначала отправлю тебя к лекарям, чтобы ты не заразил слуг какой-нибудь чесоткой. А потом, если все хорошо, будешь помогать поварам на кухне. А то такой худой, точно оживший труп.

Эльф неверяще распахнул зелёные глаза и был готов упасть на колени и благодарить своего таинственного спасителя. Но не успел. Его спутник заметил кого-то на противоположной стороне улицы и снова ускорил шаг.

— Эй, любезный, погоди, я хочу купить кое-что!

Запоздалый торговец уже убрал свои товары и собирался запереть лавку. Он обернулся на голос и хотел было грубо ответить прохожему, что не собирается ради него снова открывать лавку. Саурон откинул капюшон и огненные глаза ярко сверкнули в полутьме. Торговец вовремя прикусил язык и, учтиво улыбнувшись, принялся судорожно вертеть ключом в замке. Тёмного Властелина в столице знал в лицо почти каждый. Да и как можно не запомнить кого-то со столь яркой внешностью? Бродяжка поражённо раскрыл рот, во все глаза уставившись на майа.

Торговец наконец справился с замком и распахнул дверь перед Владыкой.

— Что вы желаете, мой Властелин? — заискивающе спросил человек. — У меня очень хорошие персики! Во всем Гондоре не найти лучше! Порой их даже заказывают к вам во дворец.

Эльф невольно сглотнул и спрятался за спиной Саурона, чтобы не мозолить глаза торговцу. Тот и так смотрел на него с явным подозрением.

— Да, пожалуй, возьму персики. Ещё добавь пару яблок и вон тот инжир.

На прилавке звякнули золотые монеты, и торговец засуетился, выбирая все самое лучшее. Фрукты он сложил в небольшой чистый тканевый мешочек и отдал своему позднему покупателю, не скупясь на красивые речи и расписывая, как он рад видеть у себя самого Тёмного Властелина. Майрон молча отдал фрукты эльфу и, взяв его за локоть, повёл дальше. Юноша к своему стыду услышал, как громко заурчало у него в животе.

— Ешь. Это все твоё.

— Б-благодарю, Владыка, вы так щедры… — заикаясь, прошептал парень.

Он жадно вгрызся в яблоко, держа его двумя руками. Майа забрал у него мешок, чтобы тому было удобнее есть. Голодный эльф с трудом расстался с мешочком, и Саурону пришлось повторить, что все фрукты куплены исключительно для него одного. Майа молча шёл к цитадели, дивясь своему внезапному приступу доброты и щедрости. Но куда деваться? Раз решил перекроить мир по-своему, надо не бояться измарать руки и об отбросы общества. Войдя в цитадель, Майрон перепоручил юношу заботам слуг и смог наконец забыть про него.

А вот все мысли юного эльфа вились теперь вокруг одного только Гортхаура. Бедный ушастик был готов плакать от счастья. Мало того, что его накормили, осмотрели лекари и перевязали ногу, ему позволили помыться и выдали простую, но новую и чистую одежду. Даже своя маленькая комнатка была! В ней помещалась только небольшая кровать и тумба, но эльф не смел мечтать даже о том, чтобы спать в хлеву, а тут такой подарок судьбы.

После мытья выяснилось, что волосы у него на самом деле золотистые и немного вьются, красиво обрамляя лицо. Юноша забрался в кровать и укрылся тёплым, но немного колючим одеялом. Из глаз текли слёзы счастья. Он в порыве чувств обнял подушку и уткнулся в неё лицом. На глаза попался мешочек с фруктами. Персиков и инжира у него осталось предостаточно, хватит на следующие два дня, а то и на неделю, если есть по чуть-чуть. Он уже и не помнил, когда последний раз ел сладости и свежие фрукты. С улыбкой на лице юноша погрузился в сон. А Саурон сидел в своём кабинете и занимался бумагами, не подозревая, как в одночасье изменил жизнь остроухого.

========== Часть 2 ==========

— Напрасно вы его притащили сюда, господин, — ворчал распорядитель при дворце.

— Я заберу его к себе в Мордор, — закатив глаза, ответил Саурон. — Раз уж ты так боишься.

— А, раз так, забирайте. Там он всё равно долго не проживёт. Впрочем, мне дела нет.

— Долго не проживёт? С чего бы?

Тот пожал плечами. Очевидно, он исходил из старого предрассудка о том, что эльфы не терпят мрака и умирают там от тоски, или помнил череду Сауроновых любовников, одних из которых тот казнил, а другие кончали с собой, когда тёмный майа охладевал к ним.

— С чего бы? Я собираюсь сделать его простым слугой, и мне давно служат там несколько эльфов.

— Бродягу не исправить, — не сдавался распорядитель. — Вот увидите. Он нищий попрошайка не из-за несчастной судьбы, а исключительно по собственному желанию.

Саурон скептически хмыкнул. Когда он привёл нищего оборванного эльфа во дворец, тот выглядел вполне счастливым. Смертный же уверял, что эльфа не исправить, и теперь Саурону хотелось проверить, правда ли, что подобранный бродяжка не способен к работе и патологически ленив.

Вот почему его высокая фигура стояла на пороге маленькой каморки, где спал этот эльф, едва первые лучи солнца окрасили горизонт. Эльф спал, свернувшись клубочком под простым шерстяным одеялом.

— Подъём! Я тебя взял сюда не спать, а работать.

Эльф вздрогнул и испуганно вскочил с постели, озираясь спросонок, потом начал торопливо и неловко одеваться.

— П-простите, господин. Я привык спать подольше, потому что когда спишь, хотя бы не хочешь есть…

— Отвыкай от этого, — строго сказал Саурон.

Он решил сперва быть построже, чтобы приучить подобранца к дисциплине. Эльф справился наконец с туникой и штанами, и поклонился ему. Саурон ощутил неловкость, видя, с каким несоразмерным обожанием смотрят на него зелёные глаза этого эльфа и какая признательность написана на его остренькой мордочке.

— Сперва на кухню. Будешь помогать чистить овощи. И не смей ничего есть. Слуги едят отдельно, — Саурон сдвинул брови, чтобы казаться ещё мрачнее и не вызывать к себе лишней любви.

Он и так был утомлён бессчётным числом поклонников. А пока эльф, повязав передник, мыл посуду и резал тонкими ломтиками овощи на обед, он стоял рядом.

— Так почему же, скажи на милость, ты сделался попрошайкой? Разве это лучше, чем работать? И как тебя зовут?

— Нирвэ, господин. Я жил с матерью в лесу, но с каждым днём дичи там становилось меньше, а потом лес и вовсе вырубили. Мама умерла, а я остался один.

— Не выдумывай! И почему же о тебе не позаботились остальные твои… Соплеменники?

Эльфик вздохнул, опустив голову.

— Я наполовину нолдо, господин. Мою мать и так презирали из-за связи с этими убийцами.

Саурон удивлённо изогнул бровь, но ничего не сказал. Поразительно, как всё изменилось всего за пару эпох. Раньше нолдор считались самыми мудрыми и благородными, для людей было огромной честью познакомиться с нолдо, другие эльфы, даже если не хотели, были вынуждены признавать их заслуги и таланты. Нолдор всегда были величайшими мастерами. А теперь что же? Нолдор гонят отовсюду, смертные брезгливо воротят нос, не желая с ними связываться.

— Что ж, неужели ты не пытался найти себе работу? Нолдор очень искусны в ремёслах.

Эльф грустно покачал головой, нарезая кубиками морковь. Взгляд Тёмного Властелина остановился на собранных в хвост золотистых волосах. При утреннем свете локоны блестели очень красиво. Саурон даже вспомнил Глорфинделя и побывавшего у него в плену Финдарато.

— Для эльдар здесь два пути: либо в бордель, либо на каторгу. Нас нигде не ждут.

Тёмный Властелин не стал говорить, что те, кто выбрал бордель, часто живут в достатке. Порой их оттуда забирали любовники и оставляли жить у себя. Хотя не у каждого хватит сил и смелости ублажать людей, которые порой были едва ли пригляднее орков. Для людей это занятие ещё было терпимым, а вот для эльфов чаще всего заканчивалось смертью.

Саурон окинул его задумчивым взглядом и ушёл. Он и так потратил слишком много времени на этого бродяжку. Теперь эльф пристроен, и его остальные проблемы уже не должны волновать Владыку. У Саурона были дела и поважнее. А Нирвэ обжился здесь, и это главное.

Иногда он видел среди слуг худенькую фигурку златовласого юноши. Майа уже едва помнил его имя, только благодарный взгляд зелёных глаз, вечно устремлённый на него, не давал забыть. Однажды, войдя в свои покои, Саурон увидел, как спасённый им эльф наклонился и расставляет тарелки на столе к ужину. Узкие штанишки плотно облегали попу и стройные ножки. Майа не удержался и отвесил ему шлепок. Юноша подскочил на месте и едва не выронил из рук все тарелки.

— Как дела, Нирвэ? — коротко поинтересовался Саурон, взяв пару виноградин из большого блюда.

Нолдо густо покраснел и опустил взгляд. Он не знал, как реагировать на подобный знак внимания и судорожно пытался придумать, что бы ответить. Но это и не потребовалось. В покои вошел другой эльф. Высокий, одетый почти так же богато, как Саурон.

— О, здравствуй, милый, — приветствовал его майа, заключив в объятия.

А остроухий, ни капли не смущаясь, прильнул ближе, огладил ладонями грудь Владыки и впился в его губы требовательным поцелуем.

Нирвэ, чувствуя себя ужасно неловко, поспешил уйти. Конечно, ему бы очень хотелось стать чуточку ближе к Саурону, он с того самого дня питал к нему тёплые чувства. Но подобным знакам внимания юный эльф совершенно точно был не рад. Он не хотел, чтобы им воспользовались и выкинули потом, оставив в одиночестве со своими безответными чувствами и разбитым сердцем. Нирвэ хотел любви и заботы. Хотел, чтобы тот, кого он любит, принадлежал только ему одному. Чтобы были ласки и нежные ухаживания. Ничего из этого Саурон предложить не мог и не хотел. Юноша и не питал надежд на этот счёт. Конечно, ему бы хотелось сблизиться с Тёмным Властелином, но пока это была только симпатия, основанная на огромной благодарности, что он испытывал.

Поэтому, когда в следующий раз майа, ведомый мимолётной прихотью, зажал Нирвэ в коридоре, юноша уверенно оттолкнул от себя его руки и упёрся ладонями в грудь. Саурон совсем не ожидал встретить сопротивление. Он привык, что все и так его желают, и этот отказ стал для него, наверное, первым в жизни.

— Простите, Владыка, я не хочу, — осторожно сказал Нирвэ, выскользнув из объятий, — да и вам, наверное, не слишком хочется. У вас много любовников. Это было бы нечестно по отношению к ним.

Саурон так и застыл на месте, поражённый нежданным отказом. Он смотрел вслед златовласому юноше, что посмел отвергнуть его, и даже не мог найти слов. Теперь эльф, которого он едва помнил, занимал все его мысли. Может, нужно быть настойчивее? Но когда он в следующий раз поймал юношу, встретился с ещё более яростным сопротивлением. Саурон был вынужден снова его отпустить, так и оставшись ни с чем. Майа искренне не понимал, в чём дело.

— Объясни мне, что я сделал не так! — не выдержал Гортхаур, застав Нирвэ за уборкой в своих покоях. — Я не понимаю! Я же красив, вижу, как ты на меня смотришь с самого первого дня, так чего ж тебе не хватает? Драгоценностей, подарков? Хорошо, я осыплю тебя золотом!

Майа наклонился, чтобы поцеловать юношу, но тот снова отвернулся и стал уворачиваться от его объятий. А стоило опустить руки ниже талии, так эльф и вовсе начал панически вырываться. Саурон устало опустился на кресло, отпил вина и подпёр рукой голову, вперив огненный взор в слугу. Нирвэ явно сильно смутился и потому замолчал, чтобы не наговорить лишнего. Потом выдавил из себя:

— Я вам очень признателен, господин, не подумайте, что я неблагодарный.

— Я не об этом, — процедил Саурон.

— О, вы прекрасны, господин. Любого обрадует ваше внимание. И я счастлив, что вы обратили на меня свой взор. Просто… Отдаваться вот так… — он смутился, запинаясь. — У меня ведь никого до сих пор и не было. А я думал, что встречу прекрасную деву, мы полюбим друг друга и даже после гибели или разлуки встретимся в чертогах Намо…

Нирвэ испуганно оглянулся: на лице Саурона и без лишних слов читалось все презрение, что он испытывал к простенькой безыскусной мечте своего протеже.

— Простите, если обидел, — взмолился он. — Только ваша любовь, она ведь ненадолго. А я не хочу, чтобы мной попользовались и бросили. Хоть узнать вашу любовь мне и будет более чем приятно.

«Да ты для того и нужен!» — хотел было бросить ему взбешённый Саурон, но тоже сдержался. Нирвэ ведь не сделал пока ничего плохого. Не украл, не солгал. Просто отверг его притязания. И это было обидно — хоть Саурон и понимал его чувства.

— Уж прости, на роль наместника или министра ты не годишься, — едко бросил он.

Нирвэ не ответил. Он совсем тихонько вздохнул и, окончив натирать лимоном и солью металлические канделябры, ушёл, не ведая, что Саурон не может никак оставить мысли о нём. Кажется, что такого особенного было в его слегка золотившихся в свете свеч волосах, в его личике, вовсе не прекрасном (скорее, просто миловидном) и тощей фигурке? Ничего. Просто однажды он оттолкнул его. Посмел сказать «Нет» — и всё. Но Саурон не был бы собой, если бы сдался и оставил мечты.

Понятно, что он мог бы тысячу раз взять Нирвэ силой, мог бы овладеть им, даже не прибегая к кандалам и плётке, просто одурманив, опоив насильно распаляющим желания зельем. Но всем этим тёмный майа пресытился многие сотни лет назад. Что все крики боли стоят по сравнению с одним-единственным негромким «Люблю» и доверчиво устроившимся на его груди ласковым ушастиком? Саурон и впрямь менял любовников, не заботясь об их чувствах, чаще, чем листья опадали с деревьев, но сейчас он хотел Нирвэ. И точка.

Эльфу-бродяжке удалось его заинтересовать. В следующий раз они повстречались в его кабинете: путь слугам туда был заказан, но, увидев сунувшего нос в щель приоткрытой двери Нирвэ, Саурон немедля приказал ему зайти.

— П-простите. Я и забыл, что вы не любите, когда вам мешают уборкой во время дел…

— Нет-нет, почему. Слугам позволено убираться здесь, но лишь под моим присмотром. Смахни пыль с полок, где стоят налоговые ведомости, и убери нагар с подсвечников. Начинай, — Саурон позволительно махнул рукой и опустил взор на отчёт роханского наместника, но мысли то и дело путались. Он поневоле поднимал глаза на Нирвэ.

«Я не буду, не буду подходить к нему, — убеждал себя он. — Ещё не хватало, чтобы Владыка Тьмы бегал за нищим нолдо… наполовину нолдо».

Но тот точно провоцировал его, стоя все время спиной и иногда соблазнительно нагибаясь и демонстрируя еле заметные ямочки на пояснице. Так что, когда он подошёл к Саурону неосмотрительно близко, не миновать ему было очередного шлепка по попе. Тот вышел даже слишком хлёстким — Нирвэ негромко вскрикнул от боли и неожиданности, а Саурон с досадой помахал рукой.

— И зачем я пристроил тебя на кухню, скажи на милость, если ты до сих пор тощий, как рыбий скелет? Даже ущипнуть не за что.

Но ворчал он только для вида, поэтому усадил его почти силой к себе на колени, против воли тиская его и греясь. Нирвэ, похоже, понял, что его хотят только погладить, а не обесчестить, и затих, не вырываясь. Саурон обнял его и прикрыл глаза.

— Расскажи о себе. С чего ты взял, к примеру, что путь тебе один — в бордель или на каторгу? Даже если ты не слишком искусен в ювелирном деле — сколько эльдар работает в кузницах на работе попроще и погрубее! А сколько расписывает богатые дома или ткёт гобелены? Но ваш народ слишком гордый. Поэтому вас и осталось так мало.

— Так мне говорили братья моей матери, господин. Они говорили, что даже если я и не совершал ничего плохого, со временем дурная кровь отца возьмёт верх, я примусь за убийства, и хорошего от меня нечего ждать. Поэтому они велели мне уходить… Да и лес к тому времени вырубили…

— Об этом ты говорил.

— П-простите.

— Да не трясись ты! Я тебя не покусаю. Наверное. — И Саурон широко приоткрыл рот, делая вид, будто собирается укусить Нирвэ, но тот только рассмеялся. Он, похоже, вполне успокоился и даже позволил обнять себя за талию.

— А потом мне никак не везло. Сперва я пришёл к людям: они позволяли мне жить у них и есть то, что они не ели сами, но взамен надо было много и тяжело работать. А я к тому времени и так ослаб. И потом, на севере такие холодные зимы. Я решил двинуться на юг: по рассказам, тут было теплее, а народ — богаче. Но меня без конца обманывали. Под конец я уже не верил, что можно заработать честно, и начал заниматься тем, что вы видели, — поведал он так смущённо, точно Саурон и впрямь застал его в борделе, а не выпрашивающим денег. — Таким хотя бы подают… А больше я ведь ничего не умею. Научить было некому.

Он неожиданно всхлипнул, доверчиво уткнувшись своему темному господину в плечо.

«Вот и сбылась твоя недавняя мечта, — проговорил Саурону ехидный внутренний голос. — Правда, после беседы, а не после горячей ночи… Ну, всему свое время».

Казалось бы, все уже неплохо, но он не удержался. Руки майа легли на талию эльфа, а потом плавно соскользнули ниже и сжали ягодицы. Юноша ойкнул и залился краской. Саурон снова проворчал, что тот слишком худой, и Нирвэ улучил момент, чтобы ускользнуть.

— Простите, мне пора возвращаться к работе! — крикнул он на прощание, бегом умчавшись из комнаты.

Тёмный Властелин вздохнул, размышляя, как бы к нему подступиться. Он уже забыл, как в былые времена морочил головы эльфам, сейчас в этом не было необходимости. До этой поры не было. Но ухаживать за эльфом и правда не хотелось. Это долго и совсем не интересно. Саурон сильно злился. Он бы давно уже трахнул этого нолдо и забыл о нём, но нет же!

========== Часть 3 ==========

В конце концов у Саурона появились дела в Мордоре, и он поспешил отвлечься на них. Занявшись привычной работой, он наконец смог немного забыться и стереть из памяти образ прекрасного златовласого эльфа. Возвращаясь оттуда, майа уже и не помнил, что совсем недавно был так увлечён юным нолдо. Но по пути он вновь увидел в тени зданий знакомую фигуру. Майа недоуменно изогнул бровь и незаметно отделился от процессии. Его конь свернул в переулок, и худенький юноша лишился возможности сбежать.

— Нирвэ? Что ты тут делаешь?! Ты должен быть во дворце!

Эльф весь сжался, прислонившись спиной к стене и желая с ней слиться.

— Простите, господин! Я ни в чём не виноват!

Остроухий упал перед ним на колени, не боясь замарать уже порядком истрепавшуюся одежду, что ему дали прежде. Саурона не было не больше пары месяцев, но состояние бедняги за это время стало ещё более плачевным, чем прежде.

— Так что такого произошло, почему ты вновь оказался на улице? — прошипел майа, вперив в него полный ярости взор.

— Меня прогнали, господин…

Эльф скромно теребил край своего одеяния, не смея взглянуть в глаза Саурона.

— Как это прогнали?

— На кухне пропало несколько серебряных ложек, и все решили, что это я их украл.

Майа недоуменно изогнул бровь. Позади послышался цокот копыт — то воины догнали своего Властелина. Гортхаур жестом велел им не мешать.

— Мне хотели отрубить руки или отправить на каторгу, но я сбежал…

Эльф не успел договорить. Его резко подняли и усадили на коня. Волей-неволей он вновь оказался в объятиях Саурона. Сильные руки обвили его талию, и эльф неожиданно даже расплакался от счастья.

— Неужели вы снова спасёте меня, Владыка?

Нирвэ был так очарователен в этот миг, что на губах Тёмного Властелина появилась улыбка. Перепачканная мордашка нолдо показалась ему самой прекрасной на свете. Эльф и сам замер, ощутив что-то необычное в поведении Саурона. Он впервые не возражал против поцелуя и не оттолкнул Майрона, когда тот накрыл его губы своими. Но потом стыдливо залился краской и отвернулся. Майа не сдержал смешок и коротко поцеловал его в щеку. Было видно, что хоть чужое внимание ему очень льстило и грело душу, но чересчур скромный эльф не мог себе позволить даже откровенного взгляда в сторону Гортхаура.

«Как это глупо, Нирвэ», — хотел проворчать Владыка Тьмы, но потом как-то само собой передумалось. Его ушастик был рядом, уютный и тёплый, хоть и оставался недотрогой. И обноски его не казались мерзкими… Нет, если подумать, Саурон был больше чем рад, что отыскал его и вовремя перехватил до того, как он сбежал бы далеко и надолго. Конечно, от Всевидящего Ока не скроешься, но… Неудобства это бы причинило. Словом, Саурон был доволен и расслаблен. Он тискал Нирвэ, тот вздрагивал, и с большим облегчением соскочил с коня, едва они въехали во внутренний двор крепости.

— Одного не пойму — как тебе удалось сбежать? Неужто местные стражи столь невнимательны? Не беспокойся, кое-кого из-за твоего побега я накажу, — проронил Саурон, чем вызвал только ещё больше тревоги у Нирвэ.

— Не надо! Нет, умоляю. Они не при чём. Точнее, под стражу меня даже не успели взять.

— Так как же ты сбежал? — грозно глянул майа.

— М-мне помогли… друзья.

— Вот как?

Но Саурон не стал продолжать допрос. Эльф и так трясся от волнения и холода, весь продрог и выглядел измученным и уставшим. По крайней мере, у него появились друзья при кухне — может, сбежать помогли кухарки или разносчики зелени и фруктов, что доставляли товар поутру…

— Однако же кто-то украл эти ложки, м? Как ты думаешь?

Майа не дал Нирвэ снова сбежать, и, взяв под острый локоть, повёл сам вниз, к комнатам для слуг и к купальням. Эльф горько вздохнул.

— Такая уж у меня несчастливая судьба, господин. Матушка говорила, что несчастья будут окружать меня, и хоть и я преодолею их в конце, то лишь потому, что сердце моё будет принадлежать тьме, — личико его было скорбным.

Саурон же усмехнулся.

— Кажется, мне нравится это предсказание. Значит, ты меня ещё полюбишь, а?

Рука Саурона снова касалась неподходящих мест, и Нирвэ резво отпрыгнул от тёмного майа, умоляюще прошептав: «Не надо, господин». Оставалось надеяться лишь на то, что однажды его сердце растает.

— Раз так, вернёмся к вопросу о пропаже, — совладав с собой, подчёркнуто холодно сказал Саурон.

Со стороны Нирвэ послышался новый скорбный вздох.

— Как я и говорил, такая уж у меня несчастная судьба, господин. Ложек я не крал, клянусь, но когда я их начистил и взял в руки, чтобы обтереть чистой тряпкой в последний раз, они выскользнули у меня из рук и упали в щель между печью и каменным полом.

— Все пять? — ехидно спросил майа.

— Вот потому-то мне никто и не верит, — и худые плечи опустились совсем.

— Что ж, это можно проверить.

— Нельзя, господин. Управляющий говорит, там ниже только земля — и всё. Разбирать пол из-за моих выдумок он не станет.

Но Саурон был единственным, кто знал строение крепости до мелочей, кто помнил её и сто, и двести лет назад, в отличие от людей, чьи поколения сменялись часто, как листья на деревьях, и знал, что подполье есть. Вход туда, слившийся с широкими плитами, был заложен такой же точно плитой, разве что чуть выше выступавшей. Саурон притащил Нирвэ за собой на кухню (по причине позднего времени там было пусто) и, отыскав её, поднял. Крышка плиты поднялась. Им открылся зияющий провал — чёрный спуск вниз и ряды ступеней. Густая паутина затянула подземелье от пола до потолка.

— Ты и без того весь в пыли, и ночевал наверняка на голой земле, так чего же сейчас боишься? — насмешливо спросил майа замершего в нерешительности эльфа.

— Под мостом, господин, — вздохнул Нирвэ.

Саурон не стал сталкивать его вниз перед собой и отправился туда первым. Здесь никто не ходил долгие сотни лет, паутина рвалась, тонкая и пыльная.

— Т-там что-то белеет, — прошептал Нирвэ, в страхе осматриваясь вокруг.

— Ах, это. Всего лишь кости… — И Саурон хотел окончить свою фразу словами «какого-нибудь эльфа-нолдо вроде тебя», но передумал.

Он подошел туда, куда сверху, по их представлениям, упали ложки, и тут же увидел, как блеснуло внизу серебро. Он нагнулся.

— О, вы их нашли, господин!

Но Саурон вовсе не собирался их поднимать. Он лишь убедился, что Нирвэ оказался честен.

— Я нашёл тут кое-что ещё. Идём, покажу.

И, выбравшись на свет, Саурон показал ему красивую подвеску — восьмиконечная звезда сияла, и грани кристаллов, что украшали её, светились, бросая радужные блики.

— Это звезда Финвэ, отца твоего рода, так что можешь не переживать, это не творение тьмы, — и он украсил им его шею. — В свое время её носил нолдо куда более строптивый и своенравный, чем ты.

«Правда, отдался он мне куда быстрее», — проворчал мысленно Саурон.

Эльф опустил взгляд на звезду и нахмурил брови. Кажется, подарку он был не рад.

— Господин, меня всю жизнь презирают за то, что я полунолдо, а вы дарите мне это. Я благодарен за вашу милость, но персикам я был бы рад больше, чем этому… Не для меня эта подвеска.

Нирвэ смущённо опустил голову и снял украшение, чтобы отдать его Саурону.

— Что ж, так тому и быть, — ещё более холодным и злым тоном сказал Саурон. — Ладно, приведи себя в порядок и возвращайся к работе.

Саурон забрал звезду и быстрым шагом направился к себе. На следующий день он между дел вызвал главного повара к себе и велел как следует кормить Нирвэ, чтобы не менее, чем за месяц тот поправился. Майа пригрозил человеку, что в противном случае тому придётся распрощаться с головой. Повар на негнущихся ногах вышел из кабинета Тёмного Властелина, лицо его было белее колпака, а пухлые руки с толстыми пальцами комкали идеально выглаженный фартук. С этого дня обязанности Нирвэ резко изменились. Вместо того, чтобы рано утром чистить овощи, его чуть ли не насильно усаживали за стол, ставили огромный таз с едой и следили, чтобы тот все съел. Бедняга не смог долго терпеть эту пытку и даже стал сбегать из кухни. Его ловили и возвращали назад. Не думал Нирвэ, что когда-нибудь в жизни будет не рад еде. Их семья всегда жила бедно, нолдо редко ел досыта, но теперь он скучал по тем временам.

Однако такие жестокие методы и старания повара, который готовил теперь отдельно для Нирвэ очень жирную пищу, не прошли даром. Скоро щёчки юноши округлились, а фигура перестала походить на скелет, обтянутый кожей. Нолдо ужасно смущался. Всего за месяц ему перестала подходить почти вся одежда. Прежде впалый живот теперь немного округлился, что было удивительно видеть у эльфа, ведь остроухие всегда отличались своим стройным телосложением. Нет, Нирвэ не был толстым, только лишь чуть-чуть пухлым, но ему это на удивление шло. И когда Саурон, проходя мимо, в очередной раз отвесил ему шлепок, то даже удивлённо остановился и поймал пытающегося сбежать юношу.

— Вы только посмотрите! Да это же мой идеал!

Он шлёпнул его по пухлой попе ещё раз, и эльф смущённо залился краской.

— Владыка, отпустите, я спешу. У вас есть и другие, получше меня.

Но Саурон не собирался отпускать его. Он обхватил ладонями милое личико юноши и тискал его за щеки.

— Ну господи-и-ин!

— Ни за что, Нирвэ! Ты себя хоть в зеркале видел? — Восхищённо прошептал майа. — Ты просто чудо!

Саурон бесцеремонно пробрался руками под одежды эльфа, сжал мягкие бока и огладил небольшой животик, который юноша тут же попытался втянуть.

— У меня теперь есть плюшевый эльф!

Нолдо едва не заплакал от обиды. Нирвэ совсем не хотел быть толстым, а из-за отданного Сауроном приказа он стремительно увеличивался в размерах. На самом деле всё было не так плохо, как он себе вообразил, ведь если бы он действительно сильно потолстел, Саурон вряд ли бы им заинтересовался. Но сейчас юноша не желал даже слышать об этом. Он кое-как вырвался из рук Тёмного Властелина, так и не дав себя поцеловать. Майрону лишь оставалось проводить его полным вожделения взглядом.

После этого эльф долгое время нарочно избегал Саурона. Пытался прятаться и сбегать от поваров. Он не боялся, что его накажут за отлынивание от работы — все знали, что повелитель благоволит ему, и не смели теперь даже повышать на него голос. О наказаниях и вовсе речи быть не могло. Бедняга убегал, пытался прятаться в подземелье, но его все равно находили, отводили на кухню и впихивали в него еду. Устав от этой пытки едой, Нирвэ пошёл на отчаянный шаг и попросил Саурона отдать приказ прекратить это. Майа посмеялся над ним, но все же согласился, хотя и не безвозмездно.

— Один поцелуй — и твои мучения прекратятся, — хитро протянул Темный Властелин.

Он сидел в кресле и смотрел на юношу снизу вверх. С этого ракурса нолдо казался ещё упитаннее. Майрона это не смущало. Юноша все ещё был очень красив и становился только лучше, а все высокие и очень уж худые любовники с привлекательными, но «стандартными» телами ему уже успели надоесть.

Нирвэ резко наклонился, впечатался своими губами в губы Саурона и быстрее ветра умчался из его покоев, прежде чем майа успел сказать или сделать хоть что-то. Тёмный Властелин печально опустил взгляд и вздохнул, подперев рукой голову. Так от него ещё никто не сбегал. Но делать нечего, эльф выполнил свою часть сделки. Майа написал записку и велел слуге отнести её на кухню и отдать главному повару. После этого Нирвэ вполне успешно продолжал избегать Саурона, а тот уже успел за долгое время истосковаться по нему. На Нирвэ не производили впечатления ни флирт, ни дорогие подарки, ничего. Майа уже почти отчаялся заполучить его. Казалось бы, эльф так близко и даже испытывает симпатию. Но воистину нолдорское упрямство перечёркивало всё. Нирвэ не давался, и всё тут. Не скоро Саурону удалось сблизиться с ним.

На празднестве в честь очередной победы, одержанной назгулами где-то далеко на востоке, майа почти неотрывно следил за Нирвэ. Эльф прислуживал за столом и будто дразнил одним своим присутствием. Остался последний способ как-то повлиять на этого упрямца. Саурон тяжело вздохнул и поднялся с места. Вслед за ним встали и все присутствующие, но Тёмный Властелин махнул рукой, чтобы они сели обратно. Он приблизился к музыкантам и распустил их. Гости притихли и начали перешёптываться, гадая, почему повелителю не по душе музыка. Саурон сел за большой чёрный рояль и пробежался пальцами по клавишам, вспоминая что-нибудь подходящее.

О песнях айнур ходили легенды даже среди людей, поэтому все замолчали и во все глаза уставились на господина, не до конца веря в происходящее. Но вот установившуюся тишину всколыхнул глубокий мелодичный голос Тёмного Властелина. Люди боялись даже дышать, чтобы не прослушать и не упустить ничего. Никто прежде не задумывался о том, как красив может быть низкий голос, обычно отдающий приказы на уродливомрычащем чёрном наречии.

Саурон нашёл среди людей Нирвэ и взглядом пригвоздил его к месту. Эльф поражённо замер. Бешеный стук сердца заглушал чарующие звуки пения. Нолдо понимал: Саурон поет только для него одного. И от осознания этого подкашивались ноги. Юноша вжался спиной в стену, широко распахнутыми зелёными глазами смотря на майа. У Нирвэ покраснели даже уши, когда до него дошёл смысл песни Саурона. Тот пел о любви.

Если бы не волшебный голос, дурманящий разум, нолдо опять небезосновательно засомневался бы в искренности Саурона. Но сейчас он был очарован и не мог думать ни о чём. Поэтому, когда пение завершилось, и Гортхаур приблизился к нему, Нирвэ судорожно прижимал поднос к груди, не до конца осознавая, что происходит. Майа наклонился, чтобы поцеловать его, и впервые не встретил сопротивления. Нирвэ сам приоткрыл рот, позволяя себя целовать, но пока не решался ответить. Он опомнился, когда Саурон увёл его из зала и зажал за колонной в коридоре.

— Владыка… — чувственно выдохнул он, нерешительно обнимая его за шею. — Вы теперь мой.

Саурон не отвечал и не обращал внимания, увлечённо покрывая поцелуями нежную шею. А зря не обращал внимания.

— Только мой. Никому не отдам вас.

Эльф запустил пальцы в рыжие волосы Повелителя, ликуя в глубине души. Он так давно мечтал их потрогать! Мягкие пушистые пряди приятно скользили между пальцев, на Саурона это тоже оказывало умиротворяющее воздействие. Он сразу стал как-то мягче, нежно поцеловал в острое ушко, щекоча горячим дыханием. Майа неожиданно подхватил Нирвэ под бедра и прижал к стене, приподнимая, чтобы наконец оказаться лицом к лицу, ведь обычно их разделяла внушительная разница в росте. Юноша испуганно ахнул и вцепился в плечи Гортхаура.

— Может, лучше в спальне? — скромно сказал Нирвэ. — Нас могут увидеть здесь…

Саурона эта перспектива совершенно не смущала, но ради спокойствия партнёра подхватил юношу на руки и понёс в свои покои. Уже там он уложил нолдо на кровать и, не встречая сопротивления, набросился на него со всей своей страстью.

========== Часть 4 ==========

Когда Нирвэ проснулся, то даже не понял, где находится. Лежать было очень мягко и уютно, так точно не могло быть в отведённой ему каморке. Но открывать глаза, чтобы осмотреться, было лень. Нолдо ощутил, что рядом с лицом лежит что-то пушистое. Он подался вперёд и уткнулся носом. Эльф пытался сообразить, что или кто это мог бы быть. Этот кто-то оказался очень тёплым, мягкие волосы пахли чем-то сладким.

— Кот?

За все время Нирвэ видел только одного кота. Он жил на улице, повара подкармливали его тем, что оставалось после готовки. Да, наверняка тот самый кот. Нирвэ вслепую протянул руку, чтобы погладить его и внезапно понял, что рядом с ним лежит кто-то гораздо большего размера, чем кот. Озадаченный эльф нашёл в себе силы приоткрыть один глаз и увидел перед своим лицом длинные рыжие кудри, разметавшиеся по подушке. И самого обладателя этих прекрасных волос. Юноша весь напрягся и хотел было сбежать, но потом наконец вспомнил, что было прошлым вечером. Нолдо расслабился и обнял майа поперёк груди. Этот кот… то есть, майа, теперь принадлежит ему. Да, назвать этого сильного широкоплечего мужчину котом язык не поворачивался. Но Нирвэ хотелось нежностей, и он называл своего майа так, как хотел. Тем более, если вспомнить о том, что при поглаживании по голове Гортхаур Жестокий мгновенно теряет всю свою суровость и становится милым и ласковым, кажется, что «кот» — единственное правильное слово, которое можно употребить в его адрес.

Саурон перевернулся на бок и сгреб в объятия ворочавшегося эльфа.

— Доброе утро, котик! — улыбчиво сказал юноша.

Гортхаур недоуменно приоткрыл огненные очи с вытянутыми зрачками и вопросительно изогнул бровь. Переспрашивать он не стал, решив спать дальше. Но не тут-то было. Привыкший вставать с рассветом эльф лежать спокойно не мог никак. Сейчас ему хотелось получше изучить своего любовника. Нолдо погладил Тёмного Властелина по щеке, потрогал плечи и сильные мускулистые руки, которые обнимали его сейчас. С восторгом он опустился чуть ниже и принялся исследовать грудь и рельефный пресс. Ещё ниже было не менее интересно. Нирвэ потрогал внушительный член и сжал ягодицу майа. Саурон что-то проворчал и повернулся спиной к шебутному эльфу.

— И чего всем остроухим не спится в предрассветный час!

Юноша хихикнул и тут же прильнул ближе, обнимая теперь со спины. Нирвэ ни в чём себе не отказывал рядом с Сауроном. Трогал, гладил его, когда хотел, приставал с нежностями, кормил с рук, принимал с ним ванну. Да и с какой стати ограничивать себя в чём-то? Майа фактически признался в любви, а значит, теперь им суждено провести вместе вечность. Саурон пока не догадывался о подобных мыслях эльфа и ко всем его собственническим порывам относился снисходительно. Так было ровно до той поры, пока нолдо не застал Саурона с другим.

Тёмный Властелин привык к разнообразию и не видел ничего дурного в том, чтобы побыть с кем-то ещё. Когда Нирвэ вошёл в спальню и увидел в объятиях Саурона другого мужчину, то поражённо замер, смотря на него, а потом ощутил, как в груди вспыхнула неведомая прежде необузданная ярость.

— Как ты посмел спать с ним! Ты только мой!

Разумом юноша понимал, что только за одну эту фразу Саурон может голыми руками оторвать ему голову.

— А ты убирайся отсюда, дрянь, и не смей даже пальцем прикасаться к нашей постели!

Перепуганный эльф выскочил из постели и начал судорожно одеваться. Саурон нахмурился и тоже встал. По его лицу было видно, что Нирвэ сейчас не поздоровится.

Руки нолдо дрожали. Он с яростью смотрел на любовника Саурона, сжимая руки в кулаки. Когда эльф открыл рот, чтобы попрощаться с Повелителем, нолдо внезапно схватил со стола нож и по рукоять всадил в грудь неприятеля, а потом поднёс окровавленную сталь к шее майа.

Саурон поражённо, даже приоткрыв от удивления рот, смотрел, как оседает на пол тело недавнего любовника.

— Не смей мне изменять! Ты принадлежишь только мне! — проорал остроухий в лицо Саурона, в глубине души понимая, что за такую дерзость его в лучшем случае казнят, а в худшем сначала запытают.

Но все произошло иначе. Нолдо, с неожиданной для такого хрупкого существа силой, толкнул Владыку на кровать и навалился сверху. Саурон, не ожидая ничего такого, даже растерялся на мгновение. Этого было достаточно, чтобы Нирвэ порвал прямо на нём рубашку и с невиданной для него страстью накинулся на майя, жадно оглаживая и даже царапая.

— Мой!

Нирвэ укусил его за губу и почувствовал, как ягодицы гладят и сжимают чужие руки. Прежде Саурон не сталкивался ни с чем подобным, не было у него никогда такого ужасного собственника. Но несмотря на всё, что натворил нолдо, Саурон не злился. Его дико возбуждало происходящее. Возбуждала это злость эльфа, перепачканный в крови нож у горла. Никто прежде не решался командовать им и говорить таким тоном.

Нирвэ же был в гневе. Ведь он, кажется, ясно дал понять этому развратнику, что не потерпит никого рядом с собой, а тот? Выходит, Саурон просто воспользовался им один раз и скоро бросит?

— Я был прав, — Нирвэ горько поджал губы. — Мне не стоило доверяться твоим словам. Ты просто хотел получить удовольствие один раз… И всё.

Он отнял кинжал от горла Саурона, но всё ещё крепко, до синяков, сжимал его руки.

Саурон обидно и зло смеялся. Этот птенчик планировал исправить его или строго воспитать? Как это мило. И всё же… В гневе он становился только ещё сексуальнее. Приходилось удерживать себя, чтобы не погладить его щёчки и не потискать за пухлые бока. Но Тёмный Властелин уже совершенно не мог сдерживать возбуждение при виде него.

Нирвэ же быстро заметил его возбуждённый вид и, скривившись, отстранился.

— Ты изменил мне и думаешь, что я вновь брошусь тебе в объятия? Легко прощу? Такого не будет. Я не из тех, кто стелется. Ты разрушил моё доверие. Прощай.

И он быстро вышел из его покоев, оставив наедине с телом неудачливого соперника. Саурон расслабленно лежал, вспоминая перекошенное от гнева личико. Вот это была страсть и смелость. Истинный нолдо. Своевольный, гордый собственник. Саурон мог бы легко отдать приказ схватить его, заточить в тюрьму или просто казнить, но делать этого не собирался. Ему нравилось дразнить этого эльфа, а несговорчивость и нрав делали его ещё большей драгоценностью.

Саурон крикнул стражу.

— Прикажете схватить?

Нирвэ скоро приволокли обратно и поставили на колени: двое дюжих орков еле справлялись с эльфом.

— Не калечить, — приказал Саурон и подозвал третьего стражника. — Возьми-ка розги и отхлестай этого наглеца по мягкому месту. А я посмотрю.

Он с удовольствием устроился на ложе, наблюдая. С Нирвэ стащили узковатые для него штаны и задрали тесную тунику, обнажая пухлые ягодицы. Один за другим хлесткие удары оставляли красные полосы на его плоти. Но с губ этого гордеца не срывалось ни единого стона. Странно… Саурон был уверен, что тот уже больше чем возбуждён: ведь экзекуция не была грубой. Скорее возбуждающей.

— Ну же, давай, — Саурон, не выдержав, вскочил и приблизился к нему. — Скажи, что ты хочешь меня.

Но ответом ему был лишь гневный сверкающий взор.

Нирвэ стойко вытерпел всё, потом с трудом натянул штаны на ещё сильнее распухшие ягодицы (наблюдать за этим доставляло Саурону истинное удовольствие: он даже немного утешился, что не услышал ни единого стона), и вышел.

А когда Саурон вспомнил о Нирвэ вновь, выяснилось, что в крепости его давно никто не видел. Этот наглец снова сбежал. Саурон, как всегда, считал, что легко его забудет, но собственная память играла с ним злую шутку. Без конца на ум приходили сцены того, как Нирвэ секут перед ним, или как тот сам отдаётся ему, прижимая к постели своей тяжестью… Саурон просыпался с его именем на губах.

Его собственный эльф, пусть слишком своенравный, но горячий, страстный, а его тело? Мягкая, податливая пышная плоть, которую так приятно было сжимать в пальцах, царапая. Нирвэ сам стеснялся своих новых размеров: они казались ему чрезмерными, но Саурон так не считал. Он вспоминал мягкие чуть приподнявшиеся холмики его грудей, его мягкий животик, бедра, за которые можно было подержаться или оцарапать, оставив на них красные длинные царапины своими когтями, и жалел, что опять упустил его. А его волосы, похожие на золотистую гриву самого Финрода, и гордое личико, а мягкие губы…

— Что за наваждение, — недовольно проворчал он.

Нирвэ следовало вернуть, и Саурон приказал отправить шпионов на поиски беглеца. Сотни воронов и мелких, невидимых человеческому глазу духов отправились разыскивать одного-единственного эльфа. А сам Тёмный Властелин вместо того, чтобы ждать, пока Нирвэ не приволокут обратно, тоже отправился на его поиски.

***

Чем же занимался эльф? Покинув в раздражении посмевшего изменить ему Саурона, он первое время шёл куда глаза глядят, не разбирая дороги. Минас-Тирит, где они были все это время, стал большим торговым городом, и у Нирвэ целый день ушёл на то, чтобы достичь его северных ворот.

Первое время злость не давала ему думать ни о чем, но с наступлением сумерек пришлось задуматься о том, где переночевать. Можно было, конечно, уйти из города насовсем, но единственный плащ вряд ли позволил бы с комфортом переночевать среди холодных скал. Да и сам он успел отвыкнуть от грязи и холода. Шаги его замедлились, и он забрёл на рынок на самой окраине. К вечеру лавки торговцев стояли закрытыми, и редкие прохожие пересекали его быстро, пока подмастерья и слуги при лавках сворачивали товар и закрывали ставни. Это был не богатый центральный рынок: тут торговали те, кто привёл скот или привёз овощи со стороны роханских степей.

Нирвэ грустно прошел меж рядами закрытых палаток. Вдобавок, растянутый обильной пищей желудок давал о себе знать, и ему мучительно хотелось есть. Он подошёл к одной из лавок, где горел светильник над дверью. Тут торговали хлебом и наливали путникам горячего чая; увы, Нирвэ не взял с собой ничего, кроме того самого ножа, что недавно прижимал к горлу Саурона. Догадываясь, что бесплатно кормить его никто не станет, он обратился к человеку за прилавком и спросил, не найдётся ли у него работы, за которую его накормят. Тот привык к попрошайкам и хотел было прогнать его, но потом разглядел и приличные чистые одежды, и лицо эльфа, и почесал в затылке:

— Что ж, парень ты с виду крепкий, может, мясник согласится взять тебя к себе. Умеешь разделывать коровьи туши?

Нирвэ кивнул. Он не раз видел, как прямо при кухне этим занимается дворцовый мясник. Ему вручили большой топор. Раньше худенькому нолдо было не поднять эту тяжёлую махину, но теперь он обнаружил, что легко справляется с ним, и неумело, но старательно принялся им орудовать. Мясник стоял рядом, поправляя его и указывая, как лучше отделять кости от мяса, потом ушёл. К ночи Нирвэ так устал, что готов был упасть на пол и лечь спать прямо здесь, на залитом кровью полу, но человек отвёл его в небольшую каморку, дал хлеба и питья, и сам устроился рядом. Так он остался со слугами при лавке мясника.

Тут теперь и проходили его дни. Двор при лавке был закрытым, но Нирвэ лишь радовался тому, что никто не видит его, и вовсе не стремился ни к старой бродячей жизни, ни к роскоши дворца Саурона. Он хотел выкинуть неверного господина из головы, и пока что это вполне у него получалось. Работа помогала в этом: приходилось потрошить тяжёлые туши, подвешивать их под потолок, чтобы стекла кровь, потом разделывать на мелкие кусочки, часто колоть дрова для печи, где коптили и готовили мясо… Нирвэ грустил, но никогда бы не сознался себе в этом. Он считал, что Саурон жестоко играл с ним.

Тут ему тоже некогда было взглянуть на себя в зеркало. Нирвэ считал себя отвратительным, неповоротливым и непозволительно толстым и не замечал на себе чужих жадных взглядов. А когда встречал очередной полный желания взор, то думал, что люди смеются над ним. Всё кончено. Где это видано — толстый эльф? Поэтому он не слушал их шёпот у себя за спиной. А между тем его приметила пара слуг из дворца. Был среди них и распорядитель, знавший Саурона. Он и приказал выкрасть тайком этого эльфа, чтобы продемонстрировать его своему господину. Что Нирвэ и есть тот, кого ищут, распорядитель не знал.

Он видел, как Саурон, потеряв Нирвэ, часто становился то беспричинно злым, вымещая все на слугах, то грустным, и думал, что ничто не спасает так, как новая любовь или, по крайней мере, симпатичный новый любовник.

— Ах, господин, вы всё тоскуете по тому эльфу, который посмел угрожать вам?

— Поди прочь, — Саурон не настроен был слушать сладкие речи слуги. Ему нужен был его Нирвэ, а не очередной развратный наложник из публичного дома, пусть и смазливый на лицо.

— Господин, нет-нет, я лишь хотел сказать… Видели бы вы, какой красавец работает в одной мясной лавке на окраине! Всё как вы любите. И рост, и такая же фигура, лицо…

— Я сказал, нет! — рявкнул Саурон.

Но слуга не отступался.

— Хотя бы взгляните!

Саурон закатил глаза, но махнул рукой, как бы позволяя. К нему ввели вырывающегося, закованного в цепи эльфа. Его строптивого эльфа.

— Нирвэ!

Он и не ждал его увидеть. Глаза у него засияли ярким огнём. Губы сами растянулись в улыбке, хоть и стоило напустить на себя строгий вид. Он велел слугам выйти, сам же обошёл эльфа вокруг.

— Должен признать, ты хотя бы не потерял прежних форм, а то я уж боялся, что тебя снова придётся запирать при кухне.

Правда, помимо небольшого лишнего веса, теперь у Нирвэ выделялись и бугры мышц, и со стороны Саурона было весьма опрометчиво освободить его от цепей. Он уже спустя секунду был прижат к стенке этим нолдо. Ноздри у Нирвэ раздувались от гнева. Он зло осведомился, почему его никак не оставят в покое? Кажется, он предоставил возможность Саурону заниматься развратом сколько угодно. А майа лишь обвил его шею руками. Он многое мог бы сказать, но вместо этого предпочёл удовлетворить давно сдерживаемое желание. Он снова поглаживал поясницу Нирвэ, а затем мягкое место пониже спины, и блаженно улыбался.

— Я не твоя игрушка! Как тебе понравится, если я сам воспользуюсь тобой и брошу?

Тёмный Властелин насмешливо глянул на него, не веря, что тот сможет причинить ему какой бы то ни было вред или исполнить свою угрозу. Эльф начал грубо срывать с него все его изысканные одежды и приник, придавив к полу своей тяжестью. Саурон позволял ему всё это. Было в этой грубости что-то возбуждающее. Почему бы не дать нолдо хоть раз почувствовать себя главным?

Крепкие руки, сжимавшие Саурона, потом заставили его встать в непотребную позу: в таком виде Тёмного Властелина едва ли видел хоть кто-то. И уж точно никто не мог вообразить, чтобы Саурон отдавался по своей воле с довольным стоном. Нирвэ крепко удерживал его, а Саурон оборачивался, пожирая его жадным взглядом и снова вгоняя стыдливого нолдо в краску.

Однако после этой неожиданной близости майа отстранился и сам прижал эльфа к полу.

— Я всегда доминирую, учти на будущее. Сегодня я тебя прощу, но в следующий раз будешь наказан, ангелок. Ты принадлежишь мне, а я не принадлежу никому.

Его слова подтвердил болезненный для эльфа укус в шею. Нирвэ хотел было возмутиться, но прикусил язык, понимая, что ничем хорошим это не закончится. И ему всё-таки пришлось признать, что он безумно соскучился по Саурону. Да, тот обманом склонил к себе, изменил. Но эльф был все ещё к нему неравнодушен ещё с тех пор, когда Тёмный Властелин пел для него, а может, и раньше. Нолдо тяжело вздохнул и нерешительно обвил руками шею майа.

— Я соскучился… — признался он.

Тонкие пальчики зарылись в мягкие рыжие волосы. Нолдо с затаённым восторгом заметил, как под его прикосновениями Тёмный Властелин начал расслабляться.

Что ж, раз Майрон не умеет быть верным, Нирвэ его научит! Эльф знал: чтобы повлиять на Гортхаура, не нужно было применение силы, необходимо лишь действовать тонко и аккуратно, чтобы тот ничего не заметил. Нирвэ вдруг густо покраснел и нерешительно спросил:

— Котик, а ты ещё споёшь для меня?

Саурон недовольно нахмурился, услышав такое обращение в свой адрес, но пока ничего не сказал об этом и пропустил мимо ушей.

— Может быть, и спою когда-нибудь. Если не будешь сбегать и станешь хорошо себя вести. — Лениво ответил Гортхаур.

Эльф обхватил ладонями его лицо и настойчиво поцеловал в щеку. Сейчас, в объятиях Гортхаура, он забывал все былые обиды. Саурон не возражал против нежностей, позволял сколько угодно себя обнимать, целовать, даже причесывать и заплетать косы. Лишь бы милый ушастик был счастлив и не думал сбегать. Ему оставалось только гадать, почему нолдо так резко подобрел, будто между ними и не было никакой ссоры.

========== Часть 5 ==========

Проснувшись утром в одиночестве, Нирвэ не сильно расстроился. Он встал с постели, быстро оделся и отправился на поиски Саурона. Эльф больше не злился, он решил попробовать найти другой подход. Тёмный Властелин обсуждал с советниками план строительства новой крепостной стены, когда к нему пришёл нолдо. Он заметил, что один мужчина стоит слишком близко к майа. Нирвэ тут же втиснулся между ним и обнял Майрона.

Саурон удивлённо изогнул бровь, но прогонять юношу не стал и даже обнял в ответ. Его рука плавно скользнула с талии чуть ниже и огладила ягодицы. Нирвэ залился краской. Он не привык проявлять чувства на публике. Но может, хоть так от Саурона отстанут все остальные? Нолдо собственнически сжал Тёмного Властелина в объятиях и уткнулся носом в его волосы, наслаждаясь их ароматом.

— Котик, ты не позавтракал. Я велел накрыть стол для нас. — Тихо, чтобы никто не услышал, прошептал эльф на ухо Майрону.

Гортхауру оставалось лишь дивиться этой поразительной заботе. Отпустив советников, он неожиданно подхватил эльфа на руки и направился в сторону обеденного зала, как и говорил нолдо.

— Зачем мне завтрак, Нирвэ? Ты мой десерт!

В подтверждение своих слов он потискал мягкий бок юноши. Эльф удобно устроился на коленях Владыки. Сидеть так близко ему очень нравилось поначалу. Можно есть, ощущая объятия любимого майа, его горячее дыхание. Но скоро эльф очень пожалел об этом. В обеденный зал сходились подданные. Но мало того, что нолдо чувствовал себя ужасно неловко в присутствии столь высокопоставленных особ, Саурон неожиданно запустил руку под подол одеяний Нирвэ. Тот чуть не подпрыгнул на месте.

— Владыка, не надо, пожалуйста! — судорожно прошептал остроухий, отталкивая чужие руки и сжимая пальцами край одежд. Но в следующий миг к своему ужасу почувствовал, как пальцы майа касаются ануса. Юноша сильно покраснел и начал ёрзать, пытаясь сбросить с себя чужие руки. Саурон обмакнул пальцы в вишнёвый джем и уверенно проник ими в горячее нутро эльфа.

— Потом я буду очень долго тебя облизывать, сладкий, — шепнул майа, играя языком с острым кончиком уха нолдо.

Пальцы резко двигались внутри, имитируя половой акт, давили на простату и растягивали. Нирвэ попытался приподняться и соскользнуть с них. Но Саурон другой рукой крепко держал его за талию, лишая даже призрачной возможности на освобождение. Нирвэ тихо всхлипнул и повернул голову, за что сразу же получил короткий поцелуй в губы. Пальцы внутри двигались уж очень быстро. Нолдо сжимал бедра и ёрзал, чтобы сдержаться и не кончить за столом, но Тёмный Властелин, похоже, этого и добивался.

— Что такое? Ты выглядишь напряжённым, малыш! — усмехнулся Гортхаур, сильно надавив на простату и вырвав из груди юноши тихий скулёж. — А хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь и сейчас? Я могу разложить тебя на столе, чтобы ты уронил все бокалы и тарелки. Могу развернуть к ним, чтобы все видели, как ты едва не течёшь, стоит только вставить в тебя один палец.

Огненные глаза горели жаждой обладания. Было видно: Гортхаур в шаге от того, чтобы исполнить сказанное. У Нирвэ сбилось дыхание. Сзади его долбили пальцы, а горячий шепот в чувствительное ушко не давал расслабиться ни на секунду. Саурон сжал его сосок через одежду. Кто-то из присутствующих уже начал обращать внимание на то, что творилось между эльфом и Тёмным Властелином. Нирвэ было безумно стыдно, но одной маленькой частичке души очень хотелось, чтобы Саурон как следует отодрал его здесь и сейчас. Майа и так был безумно хорош в постели, а здесь, при такой атмосфере, казался порочнее и привлекательнее в тысячу раз.

— Не надо при всех! — Нирвэ сделал решительный рывок из последних сил и вырвался, быстро убегая из зала, как делал это уже сотни раз. Только вот раньше он боялся Саурона и того, что Тёмный Властелин может привязать его к себе любовью и склонить к близости, а теперь самое страшное уже произошло, и он просто прилюдно его унижал. Или нет? Или то были просто проявления страсти, которую айну не привык сдерживать? «Я запутался», — понял он. Близости хотелось, и очень сильно, но не при всех же! А наедине, где оба принадлежали бы только друг другу. Но Саурон разбил все его мечты своим «ты принадлежишь мне, а я — никому», и эти слова сильно ранили. Нирвэ чувствовал себя угнетённым и взбешённым… И желающим одновременно. Невыносимое состояние.

Он убежал как можно дальше — из дворца его не выпустили, но надворные постройки были столь многочисленны, что в них могли укрыться несколько сотен нолдор, а не один-единственный. Правда, и со двора его бы не выпустили, но… Поразмыслив, Нирвэ нашёл выход.

Хоть Минас-Тирит и стоял на возвышенности, кругом были не только степи, но и леса (хоть люди их основательно повырубили), и охота по-прежнему оставалась любимым развлечением знати. Саурон, как казалось Нирвэ, оставался к ней относительно равнодушен. Поэтому слиться с охотничьей кавалькадой было отличным способом потихоньку выскользнуть из ворот. Так он и сделал. Укрылся до вечера и переночевал в конюшне, а наутро, затемно, когда протрубил рог и начались сборы, оседлал коня поспокойнее и выехал, стараясь затесаться в центр охотничьей процессии. И в этот раз сбежать ему удалось — хоть он и понимал, что бежит скорее от самого себя… И от своей несчастной любви.

«Он никогда не будет тебе верен, — твердила гордость, — ты останешься на втором плане. Однажды тебя бросят насовсем».

А он не хотел этого. И боялся.

Едва охотники достигли ближайшего леска на окраине города, Нирвэ оторвался от них и поехал медленно. Куда он сбежит? Теперь его накрыла тоска по Саурону. Из груди у него вырвался тяжкий вздох, а потом ещё и ещё один.

— Что загрустил, прекрасный нолдо? — раздался перепугавший Нирвэ громкий крик. Развернув лошадь, к нему подъехал молодой сын гондорского наместника. — Из-за господина?

Нирвэ зло кивнул. Сил улыбаться и лебезить перед придворным не было.

— Понимаю, — кивнул тот.

— Как, и ты?.. — Нирвэ окинул его взглядом.

— О, нет-нет, — тот явно испугался нолдорской ревности и нрава Нирвэ. — Просто… Видишь, мой отец — наместник, а когда он приезжает… — человек запнулся. Под «он» имелся в виду Саурон, и он сделал на это слово особый упор. — Каждый раз мой отец рискует головой. А теперь он задержался, сам начал вникать в наши дела, и многое может открыться. Тогда моему отцу не сносить головы на плечах. А следом и мне.

Нирвэ смотрел на него с недоумением. Он не понимал, почему тёмные дела наместника должны его касаться. Тот продолжал:

— Так вот, у меня есть одна идея, и ты, как его любовник, можешь мне помочь.

Нирвэ покачал головой. Интриги не слишком его прельщали, да и не хотел он Саурону зла, хоть ревность и мучила его. Быстро пронеслась в голове мысль: «Но это лишь смертные? Что они ему сделают?» — ведь Саурона нельзя было ни убить, ни даже покалечить. Однако у заговорщика был свой план:

— Темный Властелин уже растратил достаточно сил и его можно развоплотить, стоит только…

Тут юноша встревоженно заозирался. Вслед за ним на поляну выехал другой всадник, его отец, тот самый наместник. Он кинул на Нирвэ недобрый и проницательный взгляд, сразу догадавшись, что союзник из него плохой.

— Что он вам наплёл? Вы его не слушайте, господин. Он сам не знает, что творит и что говорит временами.

Оба уехали, Нирвэ же остался в растерянности стоять на лесной опушке. Только крики вспугнутых охотниками птиц и вывели его из глубокой задумчивости. Что теперь делать? Сообщить о заговоре Саурону? Но ведь даже неизвестно пока, что именно задумали наместник с сыном. И потом, раздражение, и те обидные слова… Словом, Нирвэ решил предупредить Саурона об опасности, но вечером. Если тот не откажет в близости. Пока же — отдаться охоте. Леса он обожал, как всякий эльф, и он тем сильнее увлёкся, поскольку давно в них не был. Он подстрелил пару куропаток и кролика и в одиночестве устроил себе привал. Но тут же его захлестнула тревога. Что, если наместник понял, что о заговоре известно, и первым поспешил во дворец?

Нирвэ направился назад и через несколько часов достиг ворот дворца. Стояла ночь, было тихо. Сонный привратник пустил его, и Нирвэ бросился вверх по лестнице. Совершенно запыхавшись, он добрался до покоев Саурона… И понял, что тот не спит. Из-под двери пробивался свет. А за дверью, стоило её толкнуть, оказался отнюдь не один его господин, а по меньшей мере дюжина военачальников и советников: очевидно, Саурон, сам не зная усталости, задержал их заполночь, обсуждая какой-то вопрос границ и доставки товаров. Стоял гул голосов. Саурон бегло глянул на смущённо вставшего в проходе Нирвэ и махнул рукой, намекая, что глупому нолдо тут не место.

— Я занят. Ты снова хочешь, чтобы я тебя отымел при всех? Ох, вы, остроухие, вначале сама неприступность, а потом от вас не отвязаться! — воскликнул смешливо он.

Нирвэ вспыхнул от гнева и закусил пухлую нижнюю губу, чтобы не ответить грубостью. Возглас его вышел совсем тихим и обиженным:

— Господин… Мне нужно сказать, что…

— Мне не до тебя, — медленно и раздельно, как малому ребенку, повторил Саурон. — Ты что, оглох?

— Но это важно!

Его не желали слышать.

— Ты, кажется, направлялся на охоту, отдохнуть и развеяться? Вот и едь куда ехал.

Ничего Нирвэ больше не оставалось, кроме как хлопнуть дверью и пойти прочь. «Едь куда ехал!» А он ради него специально вернулся! Может, и можно было убедить Саурона в своей уверенности, что против него замыслили заговор, но как? Поразмыслив снова, Нирвэ не нашёл выхода. «Он ведь столь умён и изворотлив, он столько раз спасался, даже когда против него воевали все силы валар, а ты думаешь, что он не раскроет один какой-то жалкий заговор?» — ехидно спрашивал его какой-то внутренний голос, противоположный голосу совести. И Нирвэ понял, что вынужден с ним согласиться. В самом деле, может, это все только ради того и было задумано, чтобы проверить его, Нирвэ, верность господину. Он появился на пороге, хотел рассказать обо всем, выполнил свой долг, что ещё нужно? Правда, ему и слова сказать не дали, но уж это за пределами его возможностей.

Так он и уехал вновь прочь из замка. Если Саурону он не нужен, то лучше исчезнуть надолго, как всегда. Тёмный Властелин заметит и, может, поймёт, что без Нирвэ никак, и другие любовники его не заменят… Да, это было довольно наивно, но мы простим это юному нолдо. В конце концов, он был совершенно очарован своим господином.

Так что он устроился на ночлег в лесу, благо теперь у него с собой были и огниво, и тёплые вещи, и уехал в леса далеко, чуть не до самого Фангорна и вглубь него.

Он охотился в одиночестве, выслеживал косуль и кабанов, и жалел лишь о том, что нет хорошего пса рядом, что помогал бы загнать дичь или подобрать упавшую после выстрела в болота или в воду утку. Леса успокаивали его, и разве что во сне ему снова виделся Саурон.

У Тёмного Властелина было не всё так хорошо, как хотелось бы. Он пребывал в плохом настроении и сейчас ему безумно хотелось сгрести в объятия и потискать своего эльфа, а того как назло не было поблизости. Гортхаура уже начинало раздражать, что Нирвэ постоянно шляется непонятно где. Когда нужен — его нет, когда Саурон занят, эльф постоянно крутится под ногами и мешает.

— А потом будет жаловаться, что я провожу время с кем-то другим, — проворчал майа.

Он ушёл в свои покои и плюхнулся в кресло. До военного совета у него ещё было время. Теперь можно бы отдохнуть. Ах, с каким удовольствием он бы обнял Нирвэ и слушал все его милые глупости!

Гортхаур раздражённо выдохнул, налил себе бокал вина и залпом выпил. До совета ещё достаточно времени, а от алкоголя он никогда не пьянел. Майа налил себе ещё. В этот раз его отчего-то стало клонить в сон. Саурон и сам не заметил, как заснул. А когда он пробудился, не было ни мягкого кресла, ни тёплых уютных покоев, в которых он засыпал, не было и вина.

Тёмный Властелин недоуменно распахнул глаза, пытаясь понять, в чем дело. Он попробовал пошевелиться, но не вышло. Его сковали цепями по рукам и ногам. Можно было бы предложить, что люди, пленившие его, пожадничали, и кандалы сделаны из простой стали, но нет. Цепи были из мифрила. Освободиться из них будет очень непросто. Саурон дёрнулся. Цепи звякнули, но ничего не произошло.

Не чувствовался и ветер с улицы, было абсолютно темно. Не было слышно дыхания стражи, что свидетельствовало о том, что он здесь совершенно один, что тоже не очень хорошо. Стражам можно было заморочить голову, заколдовать их, а потом обманом выбраться. Здесь же вести лживые речи было не с кем, а значит, выбираться нужно своими силами, что снова усложнило задачу.

В камере было темно, холодно и влажно. Если первое вполне устраивало Саурона, то второе и третье ему категорически не нравилось. Теплолюбивому майа было не комфортно долгое время находиться в таком холоде… Ах, как замечательно сейчас было бы лежать в постели со своим златовласым эльфом…

Но теперь об этом можно было забыть. Снаружи раздались выстрелы и шум. Но не понятно, идёт ли это ожесточённый бой, или же люди празднуют свержение деспотичного правителя. Саурон уже представлял, как сдерёт с предателей шкуру. Надо только выбраться. Назгулы скоро должны почувствовать неладное, их связь с хозяином была очень сильна. Но пока это произойдёт, пока они соберут войска, пока возьмут штурмом крепость, попутно разрушая с таким трудом созданную столицу…

Майа закусил губу и нахмурился. Как ни крути, а надо выбираться самому. Но как? Мифрил так просто не разбить и не расплавить. Да и как можно что-то расплавить, когда Саурон уже продрог до костей? Он не был уверен, что сможет зажечь свечу, не то что плавить металл!

Майрон тяжело вздохнул, безвольно опустил голову и повис на цепях, размышляя, как выпутаться из сложившейся ситуации.

========== Часть 6 ==========

Тем временем Нирвэ не покидало беспокойство. Сны были тревожными, он сердцем чувствовал, что случилось что-то плохое. Не мог эльф больше выносить разлуку и, собрав вещи, бросился обратно. Он беспрепятственно въехал в город и поразился творящейся там неразберихе. Прилавки торговцев были опрокинуты, всюду царил хаос. Кто-то крушил всё, что видел перед собой, кто-то, наоборот, пытался защитить свое имущество. Люди разделились на два лагеря: одни были возмущены смещением Саурона, так как видели в нем всемогущего Владыку, который приведёт их к светлому будущему, счастью и благополучию. А другие считали Тёмного Властелина тираном, что захватил власть и в любой момент может избавиться от своих новых подданных, заменив их на привычных чудищ вроде орков, и сегодняшний рай станет для гондорцев адом. Одни праздновали свержение Саурона, другие собирались в отряды, чтобы штурмом взять Цитадель и вызволить майа.

Нирвэ осторожно пробирался среди толп кричащих людей. Кое-как он добрался до дворца и привычно проник внутрь через кухню. Осталось лишь найти любимого. Сердце бешено колотилось в груди. Ах, как же нолдо волновался в этот момент за этого невыносимого своенравного майа! А вдруг его пытают? А если уже убили?

Эльф бросился в подземелье. Вряд ли Саурона стали бы держать на верхних ярусах. Потому он спустился вниз. Факелы были не везде, порой в коридоре было абсолютно темно, и юноша шёл, держась руками за стены. Было безумно страшно. Он боялся и за себя, и за майа. Ведь если его, Нирвэ, тоже посадят за решётку, то кто спасёт Саурона? Наконец он услышал впереди голоса стражников. Нолдо сразу понял — Саурона держат здесь. Вместо привычной игры в кости стражи напряжённо о чем-то переговаривались, очевидно, боясь, что пленённый Владыка в любой миг может вырваться на свободу, и тогда лучше не попадаться ему под руку. Нельзя было оставаться спокойным, сторожа такого заключённого. Пожалуй, стражники бы предпочли сидеть на бочке с порохом, чем здесь охранять Тёмного Властелина. Но приказ есть приказ. Уйти они, к сожалению, не могли.

Нирвэ спрятался за колонной, прислушиваясь к их речам. Судя по голосам, там было трое мужчин. Как одному безоружному эльфу справиться с тремя воинами? Нирвэ вернулся обратно на кухню и незаметно стащил поднос с едой для кого-то из высокопоставленных лиц.

Под длинными одеждами на всякий случай был спрятан нож.

— Еда для пленника, — скромно сказал эльф, потупив взор перед стражами.

Один из них насмешливо хмыкнул.

— Нам велено его не кормить, — заявил он. — Да и все знают, что Владыка Саурон не нуждается в пище!

Эльф испуганно поднял взгляд, судорожно соображая, что же теперь делать. Последовало секундное молчание, а потом тяжёлый поднос обрушился на голову человеку. Будто во сне Нирвэ с воистину эльфийской скоростью выхватил нож и вонзил его сначала в бок одного, а потом другого. Дрожа от страха, он начал обшаривать тела истекающих кровью воинов, чтобы найти ключи. Добыв их, нолдо взял факел и вошёл в камеру.

Саурон слабо пошевелился и поднял голову, чтобы взглянуть на вошедшего.

— Нирвэ? — не сдержал удивления майа.

— Любимый, ты в порядке! — радостно пискнул эльф, бросившись к Гортхауру.

Майа склонил голову и уткнулся носом в мягкие золотистые локоны.

— Я тоже соскучился, малыш, — все же признал он и коротко поцеловал юношу в лоб, — а теперь освободи меня.

Эльф потянулся за ключами, но потом вдруг остановился и поднял на Саурона хитрый взгляд.

— Нирвэ? В чём дело? Я вишу здесь уже больше суток, давай быстрее, мне это надоело!

Но эльда показательно отбросил ключи в сторону и с глупой улыбкой смотрел на майа снизу вверх.

— Как это понимать?! — рыкнул Саурон.

— Ничего страшного не случится, если я освобожу тебя чуть позже, — заявил эльф.

Тёмный Властелин аж задохнулся от возмущения. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то обидное для Нирвэ, но тот приложил указательный палец к его губам. Другая рука прошлась по вздымающейся груди майа. Эльф отметил про себя, что Майрон сильно замёрз.

— Не могу же я упустить шанс повластвовать над самим Тёмным Властелином! — воодушевлённо сказал нолдо.

Нирвэ заткнул Саурона поцелуем и начал хозяйничать у него во рту. Эльф прильнул ближе и ткнулся носом в изгиб шеи Майрона. Его ладошки уже вовсю гуляли по сильному телу Владыки.

— Как ты вкусно пахнешь… — абсолютно влюблённо прошептал эльф.

Длительное пребывание в темнице никак не сказалось на Сауроне. Тот был все так же красив и аккуратно одет, будто только что с торжественного приёма. Разве что волосы немного разлохматились. Майа спокойно мог бы провисеть в цепях ещё лет сто и даже тогда вряд ли бы его внешний вид сильно изменился… Ну разве что на богатых одеждах мог появиться толстый слой пыли.

Восточные благовония ещё не успели испариться, и майа, закатив глаза, был вынужден терпеть, как неугомонный эльф не только лапает его, но и обнюхивает со всех сторон. Саурон возвёл глаза к потолку и покачал головой, не обращая внимания на мельтешение внизу. Нолдо был похож на молодого дракона, получившего свою первую золотую побрякушку и наслаждавшегося обладанием ею.

— Мой! Только мой! — собственнически шептал эльф, пожирая майа голодным взглядом.

Нирвэ забрался носом за воротник Майрона, не без любопытства заглядывая под одежду и вдыхая сладкий запах духов.

— Тебе надо было по пути взять на кухне парочку плюшек, а то ты меня так обнюхиваешь, что я уже боюсь быть укушенным, — снисходительно сказал Гортхаур, смотря на эльфа сверху вниз.

— Зачем мне на кухню, если самый лучший десерт на свете ждет меня здесь? — скопировав манеру речи Саурона, сообщил Нирвэ.

Эльф расстегнул наконец камзол майа, огладил торс, а потом жадно приник губами, начав беспорядочно целовать, пока ловкие пальчики боролись с завязками на штанах. Нирвэ высвободил его член и стал быстро ласкать большой ствол рукой.

Майрон прикрыл глаза и тихо вздохнул, наслаждаясь манипуляциями любовника. Эльф же норовил не то потереться о него всем телом, не то запрыгнуть и насадиться на член. Скоро он разнежился и повис на Сауроне, одной рукой лаская его плоть, а другой лапая его ягодицы. Нирвэ даже не нужно было ничего получать взамен. Ему было достаточно быть рядом. А вот Саурон не привык стоять без дела. Он дёрнулся, пытаясь разорвать цепи и перехватить инициативу. Но мифрил был слишком крепок.

Огненные глаза Тёмного Властелина ярко светились, выдавая его нетерпение. Но майа не мог сделать ничего.

Эльф неожиданно дёрнул за цепь и уронил его на пол. Со стороны Саурона раздались проклятия. Встреча с полом оказалась не самой приятной вещью на свете. Но Майрон не успел ничего сказать. Нолдо оседлал его бедра и немного поёрзал. Избавлять Гортхаура от цепей он так и не собирался. Эльда пошарил по своим карманам, а потом и по карманам Саурона, чтобы найти смазку.

— И чем ты занимался, пока меня не было? — взвился нолдо, обнаружив искомое у майа.

— Тебя ждал, золотце, ни о чем другом и думать не мог, — язвительно отозвался Тёмный Властелин. — Лучше скажи, где сам прохлаждался! Кто тебя вообще отпустил?!

Эльда не выдержал и весело рассмеялся.

— Ты меня отпустил! — он ткнул пальцем в грудь Саурона.

— Я?! Да разве мог я тебя отпустить, ты в своём уме? — возмутился майа.

— И велел убираться куда подальше! — хихикнув, продолжил нолдо.

Гортхаур нахмурил брови, припоминая что-то такое.

— Ничего не помню! Ты явно лжёшь!.. — невозмутимо заявил он.

Жадный огненный взгляд скользнул по пышной фигуре юноши, и Саурон ещё раз пожалел, что руки скованы за спиной, и нет ни малейшего шанса прикоснуться к Нирвэ. Он приподнялся и настойчиво поцеловал эльфа в плечо.

— Ми-и-илый, ну отпусти меня…

Он потёрся щекой о плечо нолдо и щекотно поцеловал в острое ушко.

— Вот ещё! Даже не мечтай! — весело сказал эльф, пихнув Саурона в грудь и уронив его обратно на пол.

Нирвэ поёрзал, нарочно дразня его. Член замечательно скользил между ягодиц, но вредный остроухий не давал взять себя. Майрон приподнялся снова и страстно приник к его шее, потом ткнулся в висок, шепча всякие милые глупости, что так любил его эльф, лишь бы тот отпустил его.

— Я тебе не «булочка»! — вдруг возмущенновзвизгнул нолдо. — Я не толстый!!!

— Нет, ну конечно нет! — поспешил исправиться Тёмный Властелин. — Ты самый привлекательный ушастик на свете.

— Ты врёшь! — надув пухлые губы, заявил юноша.

— Да неужели?

Гортхаур выразительно посмотрел вниз. Эльф тоже опустил взгляд и смущённо ойкнул, увидев возбуждённую плоть своего любовника.

— Ну-у, может и не врёшь, — смущенно признал раскрасневшийся эльф.

— Конечно, ни капли лжи… Теперь ты меня отпустишь, чтобы я мог обнять тебя? — вкрадчиво продолжил Саурон.

— Нет! — хитро заявил Нирвэ. — Руки тебе ни к чему, сегодня я сверху!

Он уселся поудобнее и ещё немного поёрзал, прежде чем окунуть пальцы в смазку и начать себя подготавливать. О, как бы Саурон хотел прижать к себе этого замечательного эльфа! Но Нирвэ, будто назло, снова пихнул его и уронил на пол, решив взять все в свои руки.

Вдобавок, он был тяжелее Саурона. Тот, конечно, мог спихнуть с себя Нирвэ, но не был уверен, не взбесится ли своенравный нолдо так сильно, что оставит его тут в одиночестве… Как-никак, он единственный мог спасти его сейчас. Поэтому Саурон изобразил на лице самую милую и нежную улыбку.

Нирвэ хозяйски изучал его тело, гладил, ласкал чуть грубовато и не так умело, как хотелось бы, но все равно весьма возбуждающе. Саурон подгонял его нетерпеливыми окриками и стонами, демонстрирующими крайнюю степень своей готовности. А нолдо так и не давался. Хуже того, Саурон ощутил вдруг, как два пальца ласкают его собственный анус. Нирвэ осторожно дотронулся до его промежности, погладил чувствительное место за мошонкой, а потом попытался ввести в анус сразу два пальца. И больше того, тихо прошептал Саурону:

— Не бойся. Я ведь осторожно…

Саурон рефлекторно сжал мышцы и зло прошипел:

— Нирвэ! Даже не думай, паршивец, — и он простонал, пытаясь потереться своей разгорячённой плотью об животик наклонившегося над ним Нирвэ.

Эльф продолжал свои ласки, одной рукой обхватив его член и иногда оглаживая мошонку, другой продолжая исследовать его дырочку, и Саурон поневоле расслабился — удовольствие было сильнее. Правда, когда касания Нирвэ и попытки растянуть себя стали слишком навязчивыми, он снова начал вырываться.

— Что ты творишь! Нирвэ! Ахх… Перестань, — Саурон попытался вывернуться и сбросить с себя любовника.

Собрав волю в кулак, он пристально уставился на него. В глазах Нирвэ играли смешинки. Впрочем, видно было, что он восхищается им и его телом. И откуда в нём появился этот интерес? Нет, надо показать наглому эльфу, что только он, Тёмный Властелин, может обладать и повелевать, а не позволять творить с собой что угодно.

Зрачки его сузились до вертикальных щёлочек, и Саурон зло зашипел:

— Нирвэ, не смей, слышишь…

— Прекрасно слышу, милый, уши у меня не то что твои, — беспечно и нагло отозвался нолдо. — Разве ты не хочешь побывать на моём месте?

Саурон призвал на помощь всю свою изворотливость и хитрость. Он изобразил лёгкий испуг и принялся мягко увещевать строптивого любовника:

— Первый раз может быть очень болезненным, к нему нужно долго готовиться, растягивать себя. У меня ведь очень давно никого, кроме тебя, не было.

— Мне так не показалось, — скептически хмыкнул Нирвэ.

— Это правда! По крайней мере, никого не было… ну, там, — Саурон изобразил милое смущение.

Понимая, что так просто от него сейчас не отделаться (а собственный орган тоже просил разрядки), Саурон пообещал, что в следующий раз они непременно вернутся к этому, и он позволит Нирвэ взять себя так, как эльфу хочется, а сейчас пусть уже прильнёт к нему и позволит дать Саурону проявить свою любовь. И Нирвэ согласился. «Мой милый наивный ушастик», — Саурон и не думал исполнять обещание — разве что эльф вновь приставит ему кинжал к горлу. Но и тогда майа бы ещё сто раз подумал, прежде чем согласиться на это.

Нирвэ снова соблазнительно провёл несколько раз членом у себя между бедер, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и насадился полностью на его член. Одним долгим движением он опустился на него, и у Саурона дух захватило от блаженства. Ох, это ощущение узости, и его мягонький ушастик снова рядом — как он соблазнительно приподнимает пухлые бедра и снова опускается на него. Нирвэ вёл в их паре, сам задавая темп, то позволяя Саурону совершать долгие медленные толчки, то ускоряя ритм. Для самого Нирвэ это было соблазнительно, хоть и чуть больно — насаживаться на член, чувствовать, как сжимается все внутри, направлять его так, чтобы он сам проезжался по самым чувствительным точкам. Медленные и долгие движения сменились короткими и рваными. Держать темп, не кончив, становилось всё сложнее. Саурон до боли царапал кожу, тиская его бедра где дотягивался (мешали цепи), но всё же Нирвэ и сам был на грани. Слышно было, как он нетерпеливо порыкивает, подгоняя нолдо двигаться дальше и скорее.

Нирвэ обхватил свой собственный член, тоже требовавший внимания — в другой раз Саурон не позволил бы эльфу так безнаказанно ласкать себя у него на глазах — и, угадав момент, кончил одновременно с тем, как почувствовал извергающееся в себя семя Тёмного Властелина. Саурон шумно выдохнул. На бледной коже блестели капельки пота. С Нирвэ пот и вовсе тёк ручьем. Он приник к Саурону, разгорячённый и влажный, и наградил его долгим поцелуем в губы.

Однако долго отдыхать в его объятиях было некогда.

— А теперь я отпущу тебя, если обещаешь, что не станешь никак наказывать, — потребовал нолдо.

И Саурону пришлось с этим непомерным требованием согласиться. Скоро его оковы упали на пол, зазвенев, и Саурон принялся растирать затекшие расцарапанные краями оков запястья. Едва чувствительность вернулась к затекшим руками и ногам, он поднялся и наградил Нирвэ шлепком по самой мягкой части его тела, с удовольствием наблюдая, как нолдо сперва, ойкнув от неожиданности, отскакивает, а потом обиженно надувает губы.

========== Часть 7 ==========

— Нужно скорее бежать, пока никто не обнаружил, что я убил всех стражников.

— Я собираюсь повесить тех, кто предал меня, на собственных кишках, — глаза Саурона кровожадно сверкнули.

— Город в хаосе, надо переждать его. В крепости не найти сторонников, — убеждал его Нирвэ. — Несколько гарнизонов при крепости перешло на сторону наместника, который занял трон, а тех, кто отказался, повесили. Люди бегут.

— Люди знают, что я начну войну, и скорее сожгу город дотла, чем проиграю ее.

— Что ты будешь делать? Позовешь легионы орков?

— И они будут здесь довольно скоро, малыш, — Саурон потрепал Нирвэ по плечу. — А до тех пор… Ты прав — надо где-то переждать. Впрочем, у меня есть одна идея.

Они поспешно выбрались наружу — не через двор, а через окно, которое выходило, если посмотреть вниз, на отвесную скалу, до подножия которой было далеко.

— Саурон, стой! Мы же разобьёмся. У нас нет ни веревок, ни крючьев, ни другого снаряжения…

Молчание было ответом. Зато потом он почувствовал крепкую хватку. Его рывком подтащили к открытому проему. А затем Нирвэ ощутил, как падает в бездну. Но разбиться ему не дали. Громадная черная тень словно охватила его, окутав, и подняла в воздух. Скоро они стояли на склоне горы, а дворец в Минас-Тирите казался далёким скоплением белых башен у горизонта.

— Ты умеешь летать? Как ты это сделал?

Но Саурон вновь отмахнулся от атаковавшего его вопросами нолдо. Нужно было добраться до крепости Минас Моргул и уже оттуда начать наступление. Конечно, сам Саурон легко мог развоплотиться и черным вихрем добраться до нее за считанные часы, но бросать Нирвэ он не хотел; однако силы его были уже не те, что в первую эпоху, и он сильно растратил их, вложив в то, чтобы завладеть этим краем Арды. Так долго удерживать эльфа он не мог. Плен и бегство и без того лишили его многих сил, а предстояло ещё сражаться.

— Похоже, придется нам отыскать пару коней, чтобы отправиться на запад к Минас Моргул.

— Я мог бы вернуться и выкрасть пару из конюшен… Если меня, конечно, не схватят по пути, — предложил Нирвэ.

Саурон только умилился своему преданному ушастику.

— Уверяю тебя, есть куда более простой вариант отыскать коней. Без необходимости подвергаться такому риску.

— Магия? — Нирвэ окинул его восхищённым взглядом.

— Деньги.

И Саурон протянул ему мешочек с серебром. На каждой монете красовался его чеканный профиль.

Ближайший рынок, где торговали скотиной, был разорен, но стоило свернуть вглубь проулков и постучаться в ворота богатого купеческого дома, как им открыл слуга. Он окинул испуганным взглядом двух беглецов в темных плащах и хотел уже захлопнуть ее перед их носом, но Саурон не дал ему этого сделать.

— Есть у твоего господина кони на продажу? Нам нужны два хороших скакуна, — и он показал монеты.

Скоро двое всадников удалялись от столицы, выбирая старые заросшие тропы, которыми пользовались пешие бродяги да крестьяне. Наткнуться на взвод предавших его солдат было опасно. К счастью, стояли сумерки, и две темные тени отдалялись от центра столицы незаметно и беспрепятственно. Часа через два стемнело совсем. Начались предгорья, переходившие в степь, и дорогу под ногами разбирать было все сложнее.

— Кони спотыкаются. Нужно остановиться, — и Нирвэ спрыгнул со своего коня, разминая ноги.

Саурон нехотя послушал его. В отличие от эльфа, которого сегодняшние приключения порядком утомили, он был полон сил и решимости, готовый нестись на коне вперёд хоть всю ночь. Он недовольно скривился.

— Ты опечален, сокровище мое? — заботливо спросил Нирвэ.

— Я потерял власть над городом, если ты не заметил! — рявкнул на него Саурон.

Нирвэ опустил плечи.

— Я хотел тебя предупредить, но ты отправил меня прочь.

Саурон произнес несколько долгих проклятий — к счастью, не в адрес Нирвэ, но тот все равно испуганно отошёл.

— Ладно, иди сюда. — Саурон притянул эльфа к себе. — Эту ночь проведем вместе, чтобы согреться.

Эльф казался совершенно осчастливленным.

— Зато теперь ты принадлежишь мне и только мне, — заявил он.

Саурону осталось лишь закатить глаза.

Они укрылись плащами и, не разжигая огня, чтоб не привлечь лишнего внимания, уснули в объятиях друг у друга. Саурон уткнулся лицом в золотистые локоны Нирвэ, потом в его плечо, легонько покусал шею, даря несколько долгих наполовину поцелуев — наполовину укусов, но усталый эльф тихо сопел и не отзывался ни на какие провокации. Саурон потискал мягкую тепленькую тушку ещё немного и тоже закрыл глаза.

Рассвет наступил довольно скоро. Край неба окрасился неровными розовыми полосами, будто нерадивый художник несколько раз взмахнул кистью по бледнеющей синеве. Хотелось подняться и размять ноги, чтобы отойти от лежания на твердой прохладной земле, но Нирвэ сквозь сон пробормотал “Мой!” — и только крепче вцепился в него. Саурон, в свою очередь, жадным поцелуем накрыл его губы, а затем вонзил клыки в шею. Нирвэ запротестовал: определенно, он ждал большей нежности и плавного пробуждения.

— Просыпайся, — оторвался от покусывания Саурон. — Нам нужно ехать, пока на нас не наткнулась толпа солдат или шпионы этого предателя-наместника.

Быстро умывшись водой из фляги, оба вскочили на коней. Несколько дней прошли в пути. Места становились все глуше, и ехать приходилось, выбирая путь поудобнее, а не более скрытый.

Темная и мрачная развалина, крепость Минас Моргул вовсе не показалась Нирвэ надёжным оплотом и долгожданным местом отдыха. Он вошёл в черный провал ворот настороженно, в отличие от Саурона, который с удовольствием прикрыл золотые глаза — точь-в-точь как довольный кот. Только что не мурчал. Для него тут все дышало эхом прошлых побед. Наяву пронеслись в памяти образы прошлых лет. Когда-то богато обустроенная внутри, теперь крепость разрушалась. Деревянные перекрытия гнили и прогибались. Резные балясины, украшавшие лестницы и переходы, осыпались, потемнели и походили на гнилые зубы.

Нирвэ настороженно и медленно ступал по доскам настила, ожидая вот-вот, что за углом его будет ждать горный тролль или ватага орков. А уж когда сверху спикировала черная тень назгула, то и вовсе отпрыгнул в сторону и взвизгнул. Саурон поймал перепуганного эльфа и за руку притянул к себе. Назгул шагнул к хозяину и поклонился. Далее последовал разговор на темном наречии, из которого Нирвэ почти ничего не понял, а потом майа повел его наверх, чтобы наконец отдохнуть в теплых покоях на мягкой постели.

Покинутая на первый взгляд крепость ожила, стоило кольценосцу удалиться и заняться исполнением приказа. Неизвестно откуда повылазили орки и уродливые темные твари. Внизу слышался звон металла, шаги воинов и удары кнута.

Тёмный Властелин поспешил накормить несчастного голодного эльфа. Конечно, в Минас-Моргуле не было таких талантливых поваров, как в покинутой ими цитадели, но все равно еда была довольно вкусной. Особенно после нескольких дней вынужденного голодания. Нирвэ с аппетитом уплетал и мясо, и булочки, а Саурон с умилением наблюдал, как тот ест. Надо было следить, чтобы нолдо не потерял форму. После трапезы майа предложил ему вдвоем принять ванну и подхватил на руки, чтобы отнести туда. Гортхаур охнул, когда внезапно понял, что Нирвэ становится слишком уж тяжёлым.

— Пожалуй, последняя булочка явно была лишней, — пробормотал он.

— Я не толстый! — тут же возмутился эльф.

— Конечно нет! — сразу же отозвался Саурон.

Он осторожно опустил расслабленного эльфа в воду и забрался следом. Руки юноши тут же потянулись к Гортхауру с вполне определёнными намерениями.

— Я не хочу сейчас. Ты стал чересчур любвеобилен. Неужели тебе так плохо со мной без всего этого? — проворчал майа.

Нирвэ смущенно опустил взгляд. Что это он внезапно стал таким жадным до любовных утех, что даже развращенный Саурон упрекает его за это? Однако он быстро опомнился и снова полез к Майрону.

— Помнится, ты мне кое-что обещал… — вкрадчиво сказал эльф, намекая на обещание Саурона, данное тогда, в подземелье.

— И ты мне поверил? — насмешливо спросил его Саурон.

Эльф обиженно поджал губы и отвернулся.

— О, ну не дуйся. Вот чего тебе для счастья не хватает, а? Ты вкусно накормлен, сидишь в горячей ванне с прекраснейшим из майар. Все мое свободное время принадлежит тебе. Я даже весь этот месяц не был ни с кем другим. Что тебе ещё надо-то?

Нирвэ пристыженно отвел взгляд. Действительно, совсем недавно пределом мечтаний был кусок не заплесневевшего хлеба. Теперь же нолдо было мало богатства и роскоши, мало Саурона. Раньше он видел Владыку лишь издалека и не смел даже думать о том, чтобы попасться ему на глаза. Теперь же он только и делал, что лез к нему.

— Прости… — скромно шепнул эльф. — Ты прав, мои запросы уже неоправданно большие. Ты и так заботишься обо мне, окружил заботой, а я требую ещё что-то вместо того, чтобы дать тебе отдохнуть.

Саурон удивленно взглянул на него. Он хотел было сказать, что это не так, но прикусил язык. Да, растущие запросы эльфа начинали его утомлять. Хорошо, что нолдо наконец осознал это. Он вел себя так, будто был как минимум в браке с Сауроном, имел наглость требовать что-то, хотя должен бы до сих пор на коленях благодарить за спасение. Нирвэ чуть улыбнулся, вспомнив, как Саурон накормил его персиками в их первую встречу. После этого было ещё много подарков. Дорогие одежды, золото и украшения, но самым ценным для Нирвэ оставалось воспоминание о первой встрече. Тот факт, что лучезарный Владыка сжалился над ним, грязным и больным побирушкой, до сих пор грел душу. На глазах эльфа появились слезы. Он уткнулся носом в грудь Саурона и всхлипнул.

— Ты самый лучший, прости меня пожалуйста! Я так люблю тебя! Мне стоит уменьшить свои притязания, порой я бываю просто невыносим.

Аннатар лишь молча с удивлением смотрел на внезапно расплакавшегося эльфа.

— Тише-тише, ну, к чему эти слезы, милый? — Майрон вздохнул, обнял своего ушастика и ласково погладил по голове. — Не плачь, все хорошо.

Эльф тихонько всхлипнул и поднял заплаканные глаза на майа.

— А можно я не буду столько много есть? — скромно попросил он.

— Что ж, если тебе теперь так некомфортно в таком теле, то ты можешь есть столько, сколько сочтешь необходимым, — вздохнув, разрешил Саурон, — но иногда я буду кормить тебя сладостями, и никуда ты от меня не денешься!

Саурон усадил нолдо на бортик ванны и куснул его за мягкий бок. Эльф весело хихикнул, прикрыв ротик ладошкой.

— Вымажу тебя в креме, — пообещал Гортхаур, тиская Нирвэ.

— Только не перепутай с десертом, а то съешь меня ещё! — попросил нолдо, положив руки на плечи Саурона.

— О, ни в коем случае! Только укушу пару раз!

В купальне зазвучал веселый смех эльфа, когда Майрон, играясь, решил и правда укусить его за бочок.

Конечно, нелегко было отказаться от мягкого пышного эльфа. Но ведь Нирвэ похудеет не за один день, и у Саурона ещё будет время, чтобы насладиться им.

И раз уж удалось окончательно наладить отношения с эльфом, стоило обратить внимание на предателя-наместника. Из Мордора в Минас-Моргул стягивались войска. Если нужно, Саурон собрался второй раз захватить Гондор и уничтожить изменников самым жестоким образом. Но когда тёмные войска подошли к столице, люди сами отворили врата и впустили их. Наместника вместе со всей семьёй выдали и бросили к ногам Тёмного Властелина.

На главной площади неделю вместо лавок торговцев стоял огромный эшафот, на котором с особой жестокостью казнили всех предателей. И после этого изуродованные части их тел еще месяц висели на столбах по всему городу в назидание. Саурон радовался, что не пришлось брать крепость штурмом, ведь в таком случае пришлось бы разрушить все, что было таким трудом создано за последние годы. Армия была отправлена обратно в Мордор. Однако часть орков он оставил. Патрули из урук-хаев ежедневно объезжали город и отлавливали нарушителей. За это время жители заметно присмирели. Жить они после всего этого хуже не стали, торговля шла все так же хорошо, но теперь ни один человек не решился бы нарушить ни один приказ, ни одно правило. Если бы Саурон велел всем сброситься с утеса или же носить одежду наизнанку, или даже вплести в волосы живую рыбу, все это было бы исполнено без промедления каждым. Такие глупости майа, конечно, повелевать бы не стал, но все же издал несколько указов и приструнил знать, чтобы никто не смел помышлять о перевороте или превышении полномочий. Орки были уже приучены к такому порядку и только посмеивались над изнеженными аристократами, которые теперь лишились многих привилегий.

========== Часть 8 ==========

Нирвэ иногда жалел тех, кто попал под карающую длань майа. Многие, не дожидаясь, пока на них обрушится сауронова кара, покидали город и уезжали целыми семьями в отдаленные провинции. Саурон говорил не жалеть их — ведь они, помимо своей трусости, почти наверняка были и предателями, но Нирвэ был сентиментален, как всякий эльф, и уже успел позабыть, как еще недавно его прогоняли от ворот всякого богатого дома. И, кстати говоря, отъезд многих чиновников породил проблемы. Некому было объезжать пригороды, следить за порядком, собирать налоги, и срочно нужны были новые верные слуги. Поэтому Саурон задействовал всех, кого мог, в том числе и Нирвэ, строго объявив ему: “Довольно прохлаждаться”.

Нирвэ, лениво полулежавший у него на груди и медленно ощипывавший кисть винограда, оглянулся на такую просьбу с обидой и недоумением.

— Ты же как раз хотел похудеть, или нет? — ехидно спросил Саурон, тиская его за мягкий бочок.

Нирвэ недовольно отодвинулся.

— Я. Не. Толстый, — прошипел он, мигом вывернувшись из объятий Саурона и придавив его своей тяжестью к ложу.

Саурон хотел поднять руки вверх и запротестовать, но не смог. “Ты моя сладкая булочка”, — вертелось у него на языке. Но сказать это означало взбесить вспыльчивого нолдо еще больше.

— И, кстати говоря, ты так и не выполнил обещание.

— Я надеялся, ты поможешь мне навести в городе порядок, а не бросишься на охоту в леса, как все остальные из твоего глупого племени, — перебил его Саурон, чувствуя, что беседа клонится в совсем уж невыгодную для него сторону.

— Я помогу, — признал Нирвэ. — И, так и быть, даже не попрошу ничего взамен… Кроме твоей любви и верности, конечно.

Саурон бросил взгляд в сторону, снова собираясь потискать эльфа за мягким валиком нависавший над поясом штанов бочок, но увидел, как ладонь Нирвэ гладит рукоять кинжала у пояса. И это ему вовсе не понравилось. Он вздрогнул, отодвинувшись.

— Но-но! — предупредил он. — Ты с ума сошел? Я же даже не изменял тебе! Да у меня и времени не было!

Отчего взбесился этот неуравновешенный? Не зря Мелькор говорил ему, еще совсем юному айну, держаться от нолдор подальше… А он его не послушал. И теперь ему угрожает им же самим спасенный попрошайка!

Нирвэ, похоже, получал удовольствие от его испуга. Он рассмеялся нагло, как могут только нолдор, созерцая, как Саурон растерянно крутит головой по сторонам в поисках подмоги. Он поймал взгляд его испуганно бегающих огненных глаз.

— Ну, хорошо, хорошо. Я не хотел пугать. Просто напоминание, что пока я езжу по твоим делам, не стоит изменять мне за моей же спиной, — и Нирвэ убрал кинжал в ножны. — А теперь… Как насчет того, чтобы хоть раз за всю твою длинную жизнь исполнить хоть одно обещание?

Саурон гордо задрал нос и недовольно покосился на него, но проклятый нолдо вновь потянулся к кинжалу. Саурон недовольно выдохнул:

— Ладно. Чего ты хочешь?

— Тебя, — жарко прошептал нолдо. Рука его гладила бесцеремонно, отодвигая полупрозрачные кружева сорочки, гладкую грудь Саурона. — Я хочу обладать тобой, — уточнил он. — В прошлый раз ты говорил, что не готов, но прошло уже несколько недель, и я надеюсь, ты подготовился к тому, чтобы принять меня в себя.

Нирвэ был даже настолько бесцеремонен, что перевернул Саурона на живот и запустил руку к его бедрам, а потом огладил его ягодицы. Темный властелин ощутил, как два пальца деликатно нажали на его узкую дырочку. Нирвэ облизал два пальца и попытался протолкнуть их глубже, преодолевая сжимающиеся мышцы. Саурон протестующе всхлипнул.

— Мерзкий, развратный… — начал было он, но быстро прикусил язык, опасаясь гнева Нирвэ. Вернее говоря, он мог, конечно, легко совладать с ним, сбросить с себя одним рывком, выбросить за ворота замка и из своей жизни, мог даже казнить, но отчего-то этот вздорный эльф взял над ним верх. Саурону нравилась его напористость. Хоть он и не был готов во всем с ним мириться.

— Хочу напомнить, что это ты сам домогался меня, ловя в коридорах. Вот и получил то, чего желал. А теперь еще и недоволен?

— Нирвэ, прошу, одумайся. Я вовсе не создан для такого рода близости.

— А мне кажется, ты прекрасен, как никогда, — заметил эльф, любуясь встревоженным видом Саурона и разметавшимися золотыми прядями его волос. — Особенно таким испуганным.

Нирвэ нагнулся, и Саурон смог ощутить, как его интимного места касается влажный язычок. Потом Нирвэ уверенно обхватил его собственное достоинство, крепко сжимая и двигая ладонью вверх-вниз, и Саурон сам толкнулся в его ладонь, ощутив прилив удовольствия. Он почти смог расслабиться, и даже осознание того, к чему его готовят, отступило на задний план перед этим удовольствием. Некоторео время в спальне раздавались лишь сопение Нирвэ и тихие короткие стоны темного властелина.

А потом довольное порыкивание сменилось вскриком. Саурон попытался вырваться, но нолдо крепко удерживал его.

Эльф со своей стороны любовался тонким, под стать любой деве, станом, нежными и в то же время полными затаенной злости чертами лица, и иногда нагибался, даря любимому очередной поцелуй. Саурон старался отпихнуть его.

— Я запру тебя в темнице вновь… Будешь драить там чашки и тарелки… Убирать за орками… — Словом, Саурон обещал ему все возможные кары, пока не понял, что не терпит боль через силу, а сам наслаждается сильными уверенными толчками, и как все внутри замирает от приятного ощущения.

В конце концов, из груди Темного Властелина вырвался сладкий стон. Майа тут же прикусил язык, а нолдо торжествующе улыбнулся.

— Это ничего не меняет! Ты взял меня против воли, и я тебе это припомню! — прорычал Гортхаур.

Он бы не задумываясь сбросил с себя любого, кто посмел бы так с ним обойтись. Но обидеть Нирвэ Саурон не хотел. Слишком дорог стал ему этот эльф.

— Я слишком разбаловал тебя, — вслух рассуждал Саурон, — надо было пороть и наказывать тебя хоть иногда… И ты, негодяй, кажется, каялся и со слезами на глазах клялся, что больше не будешь мне докучать. И что теперь?!

Майрон не мог спокойно получать удовольствие. В нем все кипело от злости и невозможности ее выместить. Обидеть своего сладкого эльфа он уже физически не мог. И вот, теперь приходилось терпеть и потакать всем капризам.

— Вы, нолдор, просто невыносимы. И почему я не влюбился в какого-нибудь симпатичного златовласого синду? Да хотя бы в того же Финрода, он хоть и тоже нолдо, но хотя бы спокойный и покладистый… — вслух размышлял Темный Властелин.

Нирвэ даже притормозил.

— Ты меня любишь? — пораженно выдохнул остроухий. — Ах, ми-и-лый…

Эльда тут же перевернул своего любовника на спину и, охваченный внезапным порывом, полез целоваться.

— Будто для тебя это новость, — проворчал майа, отводя взгляд.

— Ну конечно, ты же никогда прежде не говорил этого! — воскликнул нолдо, оказавшись нос к носу с Сауроном и плавно двигая бедрами.

Гортхаур нахмурился и попытался принять неприступный вид. С каждым разом рядом с Нирвэ это давалось ему все сложнее.

— Не говори глупости. Конечно ты мне дорог, иначе стал бы я терпеть твое непослушание и все спускать тебе с рук? — сказал он, закатив глаза. Но увидев, как просиял эльф, сразу добавил: — Не лопни от счастья, булочка.

— Как скажешь, котик, — парировал эльда, с удовольствием наблюдая, как майа скривился, снова услышав такое обращение в свой адрес.

Прижав Саурона к постели, Нирвэ еще несколько раз толкнулся и кончил. Придя в себя, он поспешно отстранился и сполз пониже. Не колеблясь ни секунды, он сразу заглотил член Саурона и начал старательно сосать. Саурон смотрел на него горящими глазами. Прежде Нирвэ ничего подобного не делал и ни уговоры, ни комплименты не действовали на него.

“Надо будет почаще говорить ему, что я его люблю, раз на него это так действует” — про себя решил Саурон.

Майа запрокинул голову и, прикрыв глаза, тихо простонал. Пальцы эльфа массировали простату, но Саурон уже не злился и не обращал внимание. Он был готов позволить этому невыносимому нолдо все, что угодно, лишь бы он почаще работал ротиком. Скоро Гортхаур намотал длинные волосы эльфа на кулак и, не сдерживаясь, стал грубо трахать его в рот. В последний момент майа за волосы оттащил Нирвэ и кончил ему на лицо. Нолдо облизнулся, вытер личико и прильнул поближе к любимому. В голове была лишь одна мысль: “Я приручил Тёмного Властелина”!

В нем ещё сильнее всколыхнулись чувства эгоистичного собственника. Не хотелось оставлять Саурона даже на пару минут. Но как привязать к себе этого сильного и чересчур своенравного мужчину? Кандалы Саурон бы точно не оценил. Гортхауру нравится минет? Что ж, пожалуй, этим стоит воспользоваться.

— Ми-и-илый, — сладко протянул эльф на ухо майа. — Чем быстрее ты завтра придешь ко мне, тем больше вероятность того, что твой член окажется в моем рту.

— Но это нечестно! Я не могу пренебречь своими обязанностями! — возмутился Саурон.

— Вот и посмотрим, дорогой, — коварно усмехнулся эльф.

Он положил голову на плечо Майрона и провел пальцами по его торсу, наслаждаясь изгибами сильного атлетичного тела.

— Сладких снов, любимый, — шепнул Нирвэ, поцеловав Гортхаура в щеку.

На следующее же утро Нирвэ проснулся от того, что над ним нависала тёмная высокая фигура Саурона. Нет, его не расталкивали бесцеремонно. Зато он явственно чувствовал, как водят по лицу чем-то влажным.

— Давай, сокровище мое, открой свой прелестный рот.

Нирвэ спросонок лишь посильнее сжал губы и помотал головой.

— Я не хочу есть, я и так слишком толстый… мф, хватит!

— А это и не еда! — послышался мелодичный смех Саурона. — Я предлагаю тебе всего лишь исполнить обещание.

Только сейчас, разлепив глаза, Нирвэ увидел, что Саурон полуобнажён. Плащ, накинутый на плечи, не скрывал его фигуры, бледная кожа светилась, а ладонью он обхватывал собственный член, поднося его к губам Нирвэ. Затем он толкнул привставшего эльфа обратно на ложе и навис сверху. От предложенного угощения невозможно было отказаться. Головка члена, обнажавшаяся из-под крайней плоти, блестела от смазки, и Саурон водил ею по губам эльфа, а когда тот наконец приоткрыл рот, то толкнулся в узкий влажный рот, коротко простонав. То, как Нирвэ мотал головой, и недовольная его мордочка разом напомнили ему о тех годах, когда Саурон держал разом под сотню нолдор из войска Келебримбора в своей крепости, ломая их волю и склоняя к близости. И это воспоминание было особенно возбуждающим.

Правда, Нирвэ наконец соизволил приоткрыть губы и сам облизнул его член — сперва неуверенно, освобождаясь от слабости после сна, потом все более быстро. Неловким движением он загнал головку члена за щеку, отчего она округлилась, чем вызвал новый приступ желания у своего господина.

— Что за прелесть! А твои губы… А щечки? — Саурон потискал его за щеку.

Продолжая наблюдать, как старательно эльф пытается доставить ему удовольствие всеми способами, то покусывая легонько, то приотпуская его член, то облизывая нежно, то заглатывая уверенными движениями, Саурон только и мог, что короткими стонами и шумным дыханием свидетельствовать о том, что все идёт как надо. Ладонь его непроизвольно легла на голову эльфу, уцепляясь за волосы — он больно дёрнул их, когда все внутри сжалось в судороге удовольствия. Саурон прикрывал в этот момент глаза. По наступившей слабости он понял, что кончил. Нирвэ облизывал губы розовым язычком.

— Обожаю тебя. Люблю, булочка моя.

— Правда?

— А тебе нужны доказательства вновь и вновь? Да я же так и не смог уйти по делам, как хотел, после твоей просьбы! — Саурон сделал недовольный вид.

Слова Саурона придали эльфу уверенности в себе: тёмный властелин и не подозревал, насколько они были приятны для его “булочки” и как много значили. Нирвэ из неуверенного в себе ревнивца превращался понемногу в его полновластного фаворита и любовника. Видя, как долго длится их связь, с ним стали считаться и при дворе. Впрочем, на должность царедворца он не годился: не было склонности ни к интригам, ни хитроумным замыслам, ни желания воплощать своё желание власти. Зато, как всякий эльф, проживший большую часть жизни в скитаниях по лесам и краям, он неплохо знал северо-западные окраины Гондора и часто по просьбе Саурона отправлялся туда разведать что-нибудь. Ему удавалось хорошо прикидывать, каким путём лучше направить шпионов в дальние земли, где разместить посты, да и в целом походную жизнь он любил, иначе бы не срывался так часто в побеги от Саурона раньше.

Тёмный майа успешно пользовался этим, отправляя его на очередное задание с просьбой отвезти свод новых законов или передать свой приказ каким-либо кочевым народам или в дальние города. Иначе никакого терпения не хватило бы переносить то, как Нирвэ бдит за его чистотой и верностью. Но на удивление, чем дальше, тем меньше Саурону хотелось изменять своему любимчику. Если первые пару раз он самым бессовестным образом проводил ночи в компании других, то теперь его тошнило даже от самых симпатичных эльдар. Все мысли только о Нирвэ, особенно когда тот задерживался. Саурон начал замечать, что он… грустит, когда этого нолдо долго нет рядом.

А вот Нирвэ очень понравилось уезжать, даже надолго, ведь после разлуки майа всегда был особенно нежным и ласковым, соглашался на все, что угодно и не выпускал из спальни, откладывал все свои дела, чтобы провести день с любимым и просто полежать в постели и пообниматься.

— Что за волшебство здесь творится, когда я уезжаю, котик? — весело спрашивал эльф, гладя Гортхаура по голове. — Ты подозрительно ласков каждый раз, когда я возвращаюсь.

Тёмный Властелин уже не возражал против всех этих глупых прозвищ. Сколько не проси и не уговаривай, а все равно Нирвэ сделает по-своему. А после того, как, обидевшись, эльда весь день лез к нему со всеми этими милостями в формальной обстановке, Саурон уже был готов на что угодно, лишь бы тот прекратил. От всех этих прозвищ сводило зубы, но раз булочке нравится называть своего майа котиком, то кто он такой, чтобы перечить?

— Нет никакого волшебства, — буркнул Гортхаур, плавясь под прикосновениями нежных рук, — я просто соскучился, вот и все. А ты будто нарочно каждый раз пытаешься задержаться. Если бы я не знал, что прекраснее меня нет никого во всей Арде, то точно бы приревновал и решил бы, что ты мне изменяешь.

В голосе майа ясно слышалась обида. Нирвэ прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

— Ах, этот белокурый майа из Благословенного края…

Тёмный Властелин тут же вскинул голову и вперил в него огненный взор. Сколько бы ни просил Нирвэ, с тех пор Саурон не отпускал одного даже за врата цитадели. Нирвэ сначала обижался и дулся, ведь из-за желания подшутить был вынужден безвылазно сидеть в одном месте, но потом понял, что сам виноват. На месте Майрона эльда поступил бы точно так же, а может, и суровее, ведь был ревнивцем похлеще него. Да и разве так уж плохо постоянно сидеть в покоях, когда рядом такой майа? Нирвэ был готов провести с ним вечность. И все равно, где жить: на улице или в роскошном замке.

— Булочка моя, я принёс тебе десерт! — прозвучал в соседней комнате голос Майрона.

Нолдо тут же подорвался с постели и бросился к нему.

— Ну разве можно после этого тебя не любить?

Нирвэ повис у него на шее. Он не обратил внимания на звон выпавшего из рук майа подноса. Сейчас главным для него были лишь губы Майрона, в которые он впился жадным поцелуем. Ни на какие богатства и сладости эльда не променял бы своего огненного майа.

Пожертвовать