Острые камни (fb2)

- Острые камни (а.с. Страна Богов-1) 2.85 Мб, 105с. (скачать fb2) - Литтмегалина

Настройки текста:



Или́я проснулся до звонка будильника, ощущая, как солнечный луч пригревает щеку. Июль – хороший месяц. Лето всегда приносило ожидание приключений, и Илия не сомневался: что-то интересное обязательно произойдет. Он сел на постели и потянулся, чувствуя легкость и бодрость в теле. Выпил стакан воды со столика возле кровати, поднялся и прошел в ванную.

Из зеркала над раковиной на него посмотрело открытое, молодое, симпатичное лицо с большими оранжево-карими глазами. После сна темно-рыжие волосы топорщились во все стороны. Илия побрызгал на них водой и взял расческу.

Через десять минут, одетый в джинсы и футболку освежающего салатового цвета, он уже энергично шагал по улице, дожевывая на ходу бутерброд. Небо над ним было почти истерически-синее. Уже с утра повисла потогонная жара, но Илия был не из тех, кого напрягает погода. Его вообще мало что в мире напрягало. Разве только обшарпанный подвал, в котором он проводил восемь часов в день. И «Вертушка». Сегодня должны быть объявлены результаты. Как только он подумал об этом, беспокойство начало ввинчиваться в мозг маленьким жужжащим буравчиком. Илия сделал вид, что выхватывает что-то из воздуха и швыряет, символически отбрасывая от себя тревогу. Голуби решили, что он бросил что-то съестное, и стаей слетелись к нему под ноги. Илия отдал им остатки бутерброда.

Он вошел в Парк Исчезающих Теней. Он часто слышал, что это место вызывает у людей беспокойство, как будто его густые заросли скрывают в себе неведомую опасность. Говорили даже, что на заросших тропинках иногда встречаются привидения. Но сам Илия ничего подобного не ощущал и не видел.

Он нырнул в заросли кустарника, прокладывая дорогу там, где ее нет, и спустился к берегу реки. Илия приходил к реке каждое утро, в любую погоду. Если он чувствовал, что настроение по каким-то причинам менее радужное, чем обычно, близость воды позволяла ему взбодриться.

Отражая небо, Нарвула, обычно серо-сизая, казалась голубой. Скользя кроссовками по круглой гальке, устилающей берег, Илия пошел вдоль воды. Чайки вели охоту с утра пораньше. Паря над водой в поисках добычи, они казались ленивыми и сонными, но, завидев цель, пикировали со стремительностью падающего камня. Перо чайки спланировало к его ногам. Илия поднял его. Оно было белое, как облачко, и отливало перламутром. Чтобы не потерять и не смять, Илия сунул перо за ухо.

Он дошел до пристани, взбежал по лестнице и вскоре вышел к довольно узкой аллее, неизменно наводящей его на мысль о переходе в другой мир. Кремово-белое здание «Серебряной Лисицы» как будто пряталось в конце ее. Иногда у него создавалось ощущение, что все эти тополя и клены были высажены, чтобы скрыть здание от ненужных взглядов. Кто и зачем решил это сделать много-много лет назад? Не понимал он и смысла названия. «Серебряная Лисица». Оно вызывало у него образ призрачного животного, мелькнувшего на предрассветной лесной поляне. Не слишком ли романтичное название для всего-то вспомогательного отдела полиции? Хотя он до сих пор не очень понимал сферу деятельности СЛ, проработав в ней полтора года. И это его беспокоило. Чуть-чуть.

Его походка оставалась легкой и быстрой, но сердце, казалось, тяжелело с каждым шагом, приближающим к зданию с обсыпающейся штукатуркой. Подавив вздох, Илия вошел внутрь и предоставил документы на проверку. Перетерпев обычный осмотр на предмет соответствия лица и фотографии в пропуске, он продолжил путь по наполняющемуся людьми коридору с потертым паркетом до решетчатой двери на лестницу. Проклятая лампочка на лестнице опять перегорела. Аккуратно ступая в темноте, Илия спустился к двери в подвал. На ощупь нашел замочную скважину и выключатель. Все тот же раздражающий глаза дрожащий тускло-голубой свет. Все тот же напитанный пылью затхлый воздух. Все те же захламляющие стол стопки бумаг и мрачный лабиринт из набитых папками стеллажей.

Когда Илия впервые оказался в этом месте, он усомнился, что выдержит день до вечера. Хотя выбора у него не было – только терпеть. Он был в подвешенном состоянии, потому что провалил «Вертушку» – неожиданный результат даже для начальства. Ему позволили пересдать ее через три месяца. А до завершения срока ожидания, просто чтобы куда-то его пристроить, попросили помочь архивариусу. Илия уже даже не помнил, как звали архивариуса, потому что тот уволился, едва у Илии начало хоть что-то получаться. То есть почти сразу. Илия не винил его.

Половина ламп не горела, придавая и без того невеселому помещению дополнительное сходство с подземельем. Илия не любил темных замкнутых пространств. По правде, он едва их переносил. В своей съемной квартирке он даже занавески снял с окон, чтобы не преграждали путь солнечному свету.

Он прошел за стеллажи к маленькой двери в проявочную. Нагнулся в проеме, не рассчитанном на его высокий рост. Щелкнул переключателем и в залившем каморку красном свете увидел привычные вещи, оставленные вчера вечером в легком беспорядке. Рулоны проявленной пленки, свисающие с бельевых веревок, увеличитель, кюветы… И готовые фотографии, для просушки разложенные на газетах. Илия начал складывать фотографии в оранжевый конверт: беспалую руку, затем отсеченные пальцы – каждый на отдельном фото, один снят дважды – с кольцом и без. Кольцо было тонкое, женское, как и сам палец. Все последнее фото занимало ухо. Илия неодобрительно отметил высокую степень зернистости из-за увеличения. Наверное, это и есть профессиональная деформация: когда ты смотришь на фотографию с отрезанным ухом и размышляешь о зернистости. Если бы раньше Илии сказали, что у него будет такая работа, он бы решил, что свихнется на ней. Но, на деле, он быстро привык. Ко всему, кроме подвала.

Конечно, их привлекла не его осведомленность в фотографическом деле. И не его сомнительный талант рисовать персики и розы. Он также хорошо бегал и отлично плавал. Однажды после местного соревнования по плаванию к нему подошли некие маловыразительные люди с весьма невнятным, но захватывающим предложением о работе. Может быть, они использовали тайные психологические техники. Или же он просто не был рожден для фотографии и живописи. Но, впервые в жизни проигнорировав настояния матери, Илия бросил университет на четвертом курсе.

С тех пор он не нарисовал ни одной картины; фотоаппарат пылился где-то в квартире родителей. И все ради того, чтобы в итоге зависнуть в проклятом архиве. «Спокойно», – сказал он себе. Не стоит погружаться в негатив. Уже сегодня все может перемениться, и он наконец займется настоящим делом.

Илия запечатал конверт и отнес заказчику. Вернувшись, он обнаружил втиснутую между дверью и проемом записку, которая упала на пол, когда он вошел: «Поднимись к М. Лиза». В ушах загромыхал пульс. Сунув в карман скомканную записку, Илия отправился к начальнику на третий этаж.

В секретарской Лиза прижала палец к губам и указала на кресло. Илия сел, вдруг забывая, зачем пришел. Из-за двери доносился сердитый громоподобный голос Медведя, но тяжелая дверь не позволяла четко разобрать слова. Полностью сосредоточившись на подслушивании, Лиза подарила Илии возможность пялиться на нее без опаски. Ему случалось видеть девушек и покрасивее, но таких хорошеньких – никогда. Вроде бы обычная девушка: миниатюрная, округлая в нужных местах, с большими прозрачными серо-зелеными глазами, пухлой нижней губой и светло-рыжими, почти блондинистыми волосами ниже плеч, завивающимися в мягкие кольца. Но каждый раз Илия практически пожирал ее глазами. Лиза наводила его на мысль о гармонии. Все в ней было на правильном месте – каждая черточка именно такая, как и должно. Она пользовалась минимумом косметики, носила закрытые блузки в цветочек и юбки до колен и едва ли замечала, как поворачиваются головы ей вслед. Невинный вид Лизы в сочетании с лавиной похотливых мыслей, погребающих Илию рядом с ней, заставлял его испытывать муки совести.

– Чаю? – автоматически предложила Лиза, продолжая прислушиваться к выкрикам из-за двери.

– Нет, спасибо.

«Спасибо. Чаю? Кофе? Доброе утро. До свидания». Больше они друг другу никогда ничего не говорили. С ней хорошо развитые коммуникативные навыки Илии куда-то испарялись.

– У него Дьобулус, – прошептала Лиза. – Когда он приходит, всегда скандал.

– Серьезно? – спросил Илия, просто потому, что не придумал, что ответить.

Это было что-то новое. Глядишь, через каких-нибудь десять лет Илия даже сможет обсудить с ней в кафетерии погоду. С уха Лизы свисала длинная сережка из кристальных бусин. Ему отчетливо представилось, как он засовывает язык в это маленькое ушко. Он поерзал, положил ногу на ногу и скрестил руки на груди.

Дверь раскрылась и в секретарскую выплыл Дьобулус. Его красно-рыжие волосы заметно отросли с тех пор, как Илия видел его в последний раз, и, выбиваясь из хвоста, свисали вдоль лица романтичными локонами. Дьобулус был одет в сильно обтягивающую футболку с розовыми тигровыми полосками и обвешанные цепочками кожаные штаны, которые в такую погоду должны были уже приплавиться к его ляжкам. В этот раз, по крайней мере, никаких болтов, продетых в мочки ушей. На лице Дьобулуса, как обычно, сияла широкая улыбка, полная издевательской жизнерадостности. Репутация в СЛ у него была отвратительная, хотя никто так и не удосужился объяснить Илии, почему. Может, они и сами не знали, в чем тут дело. У Илии Дьобулус вызывал тревожное чувство. Он выглядел ровесником Илии, но что-то в его глазах выдавало человека как минимум вдвое старше.

– Привет, – протянул Дьобулус, окидывая Лизу неторопливым раздевающим взглядом.

Лиза очаровательно улыбнулась и помахала ему рукой.

Развернувшись к Илии, Дьобулус подверг его тому же унизительному осмотру, вызывая ощущение, будто под одеждой забегали насекомые. Илия не сомневался, что Дьобулус каждый раз проделывает этот трюк с единственной целью – поиграть у него на нервах, и именно поэтому поздоровался подчеркнуто вежливо, будто Дьобулус его вовсе не раздражал.

– Я скажу про тебя, – поднялась Лиза, когда обтянутая вишневого цвета кожей задница Дьобулуса скрылась за дверью в коридор. Проходя мимо, она выдернула из-за уха Илии перо. – Уличные птицы переносят много всякой инфекции. Тебе стоило бы знать.

– Войди, – рявкнул Медведь через минуту.

После беседы с Дьобулусом начальник выглядел измочаленным, как будто ему пришлось принять роды в такси: лицо покраснело, седая борода всклочена, расстегнутая на две пуговицы рубашка приоткрывает могучую грудь с выступившими каплями пота. Все мощная фигура Медведя источала силу и гнев. Скомканный (вероятно в состоянии крайнего раздражения) пиджак свисал со спинки кресла. Медведь был хорошим начальником, обычно по-отечески великодушным, но иногда возникал риск попасться ему под горячую руку, и тогда все ходили на цыпочках, кроме Лизы, которая никогда от него не получала.

– Чего тебе? Результаты? Ты провалил. Пиши прошение о пересдаче. А лучше не пиши. Если тебе нужно подтверждение твоего провала в письменном виде, попроси Лизу распечатать. Свободен.

Попрощавшись механическим голосом, Илия вышел из кабинета Медведя и побрел к себе в кабинет. Это было так плохо, что он не мог поверить. Если бы его кто-то остановил в тот момент, он бы просто начал кричать.

– Уволюсь, – пробормотал он в сердцах, хотя знал, что этого не сделает. Проблема в том, что с такой же силой, с какой его отвращал подвал, его притягивала «Серебряная Лисица» в целом.

Он надеялся, что, оказавшись в уединенности своего подземелья, сможет успокоиться. Но ненавистные затхлость и темнота только взвинтили его чувства. Провалил. Опять. И более странные люди сдавали «Вертушку» без проблем. Тот же Делеф. Вот уж с кем точно что-то не так. Илия начал злиться. Все, что стоит непреодолимой стеной между ним и столь желанной должностью управомоченного, – паршивый психологический тест. Илия ответственный. Разумный. Сдержанный. Что им в принципе может в нем не нравиться? Может, это какая-то ошибка? («Ага, три раза»). Ему надо разобраться.

Вылетев из кабинета, Илия взмахнул по лестнице и пружинистым от гнева шагом рванул через длинный коридор на второй этаж. Он подергал за дверь, табличка на которой лаконично извещала: «Психиатр». Никого нет. Илия спринтанул к комнате отдыха, судорожно пытаясь припомнить имя. Октавиус, кажется. Невыразительный тип. Не найдя Октавиуса и там, Илия спустился в кафетерий и сразу нащупал взглядом искомого, стоящего у чайника с чашкой в руке.

– Никаких пояснений, – категорично заявил Октавиус, кинув на Илию короткий безразличный взгляд. – Я пью чай, – прервал он попытку Илии открыть рот и начал заливать кипяток в чашку. На его невозмутимой физиономии не дрогнул ни один мускул, как будто вся карьера Илии не рушилась по его решению.

Илия наблюдал с беспомощной яростью, как Октавиус проходит среди столиков к свободному месту рядом с Дьобулосом. Тот сидел, развалившись на стуле, и курил, хотя курение в кафетерии было запрещено. Октавиус отпил несколько глотков, игнорируя пронзающий до костей взгляд Илии, потом все-таки встал и подошел к нему, не выпуская из рук чашку.

– Эй, парень, я не знаю, который ты из списка, но если я не дал тебе добро, у меня были на то веские основания. Просто прими это.

– Я хочу знать, почему.

– Никаких пояснений, – закончил Октавиус той же фразой, какой начал, и вернулся к Дьобулусу.

Никогда в жизни Илия не был настолько близок к тому, чтобы наброситься на кого-то с кулаками. Вместо этого он резко развернулся и ушел к себе.

У решетчатой двери перед лестницей в подвал он обнаружил Лизу. Илия моргнул. Лиза никуда не исчезла.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет. Я просто пришла поговорить. Ты ушел от Медведя таким расстроенным.

– Спускайся. Только очень осторожно.

Илия отпер дверь в архив и, слегка огорошенный, предложил Лизе войти. Проигнорировав свободный стул, Лиза присела на край стола, сдвинув бумаги.

– Не обращай внимания на старикана. На него иногда находит. Это Дьобулус его накрутил.

– Я завалил «Вертушку» в третий раз.

– Это психологический тест для кандидатов в управомоченные?

– Да.

– Его так сложно пройти?

– Там тысяча или несколько тысяч вопросов, я не знаю. У тебя есть четыре часа, чтобы ответить на них «да/нет». При этом времени и на одно только чтение едва хватает. Если хотя бы один вопрос останется без ответа, тест провален. Вопросы часто повторяются. Некоторые выглядят бессмысленными, например: «Наступаете ли вы на канализационные люки?» или «Угнетает ли вас темно-синий цвет?». Тест проходится в такой нервотрепке и спешке, что после действительно хочется блевать. Поэтому его и прозвали «Вертушкой».

– Когда ты сможешь повторить?

– Через год. Каждой следующей пересдачи приходится ждать на три месяца дольше, чем предыдущей, – Илия устало потер виски. – Я прошел их медицинское освидетельствование. Сдал все их нормативы. Но что делать вот с этим, я не знаю.

– Что тебя не устраивает в твоей текущей работе?

– Все, – отрезал Илия. – Я способен на большее, чем перебирать бумажки.

– Ты не просто перебираешь бумажки, – не согласилась Лиза. – Ты обрабатываешь информацию. Для этого нужны мозги. Медведь говорит, у тебя хорошие аналитические способности.

– О, – Илия попытался не показать вида, что доволен похвалой сурового начальника. – То, что я тут наанализировал, мне совсем не нравится.

– О чем это ты? – Лиза заинтересованно подалась вперед.

– Неважно, – Илия прикусил губу.

Лиза потянула его за руку.

– Я теперь от тебя не отстану. Выкладывай.

То ли дело было в ее просящих глазах, то ли в ее прикосновении, посылающем электрические разряды, то ли Илия был уже слишком на взводе, чтобы продолжать скрывать то, что не давало ему покоя на протяжении долгих месяцев.

– Ты задумывалась, чем они вообще тут занимаются? – спросил он, приглушив голос.

– Ну, СЛ же помогает полиции, разве нет? В делах, требующих дополнительной экспертизы.

– Нет, чем на самом деле занимаются управомоченные в практическом смысле?

– Они выезжают на места преступлений. Проводят расследование, – повторила Лиза, что слышала.

– Почему полиция не расследует?

– Ну, видимо, это какие-то особенные дела.

– В чем особенные?

– Я не знаю, – Лиза покачала головой и замкнула круг. – Наверное, требующие дополнительной экспертизы.

Илия покачал головой. Он понимал, что должен остановиться, но не мог. Может быть, он просто хотел еще немного побыть с Лизой наедине.

– Что, если я тебе скажу, что практически все дела, которые я вижу в архиве, шиты белыми нитками? Они не нуждаются ни в какой «дополнительной экспертизе». Улики прямо указывают на обвиняемого. И его оправдывают в большинстве случаев.

– Это звучит как абсурд. Никто не будет создавать государственный орган с целью оправдания преступников. Я понимаю, что не все виноватые получают наказание, особенно если они богаты и влиятельны. Но не будет же этим заниматься специальная организация.

– Но занимается. И мы с тобой в ней работаем.

– Такого не может быть, – не согласилась Лиза. – Бессмыслица.

– Смысл наверняка есть. Просто от нас скрывают какую-то тайну. Я тебе больше скажу. Обвиняемые не попадают под обычные суды. Их дела полностью ведет СЛ, включая вынесение вердикта. Если вердикт оправдательный, дела подчищаются, документы частично изымаются, пишется заключение, максимально отводящее вину. Например, убийство выдается за несчастный случай.

– Это звучит крайне странно. У меня нет идей, зачем кому-то понадобилось такое делать. Ты уверен, что правильно все понял?

– В делах куча упорно игнорирующихся несостыковок. Слишком много, чтобы отнести на счет непрофессионализма ведших следствие. Как это еще толковать? – рассказывая обо всем, Илия почувствовал, как у него ускоряется пульс. Он подписывал бумаги о неразглашении информации и знал, что в случае несоблюдения ему грозит уголовный срок. Раньше осознание вероятных последствий гасило его желание поделиться наблюдениями с кем-нибудь из коллег. С Лизой же он поддался иррациональному и безрассудному чувству, будто с ней ему можно обсуждать что угодно. Это было неумно. В сущности, он ничего не знал о ней, кроме того, что она очень привлекательная девушка, рядом с которой он не может дышать ровно.

– Например, какие несостыковки? – как и он, Лиза перешла на шепот.

– Да вот, например, – Илия порылся в папках на столе. – Две школьницы после учебы пошли погулять на озеро Ржавое в городке Риндарин. Одна утонула. Заключение – несчастный случай вследствие алкогольного опьянения. Причем оправданная – дочь портнихи. Явно не попадает под категорию богатых и влиятельных.

– На первый взгляд, ничего необычного.

– А после второго и третьего уже глазам своим не веришь. Начнем с самого невероятного. Моя прабабушка жила в этом городке. Озеро Ржавое, может быть, когда-то и было озером, но от озера остались только название и котловина, наполняющаяся водой при таянии снега и дождях. В детстве моя мать, приезжая к бабушке, играла там в кораблики.

– Пьяный может и в луже утонуть.

– Здесь тоже есть настораживающий момент. Сложно сказать, насколько пьяна была утонувшая. В деле ссылаются на гемоделюцию, мешающую установить степень опьянения, хотя факт употребления алкоголя признан доказанным.

– Что такое гемоделюция?

– Разведение крови водой. Это якобы делает невозможным установление точной концентрации алкоголя в крови на момент утопления. Я не знаю, так ли это на самом деле. Я не судебный медик. Но! Вторая девочка, поначалу сбежавшая с места происшествия, через несколько часов позвонила в полицию сообщить о несчастном случае. Тем же вечером ее кровь тоже протестировали на алкоголь, установив, что его количество практически на нулевой отметке. Если немного посчитать и учесть, что все случилось в середине дня, она едва ли выпила больше бутылки пива.

– То есть что, получается, она, практически трезвая, стояла и смотрела, как ее пьяная подруга тонет в луже?

– Не просто стояла и смотрела. Посмотри на это, – Илия вытянул из папки несколько фотографий.

Лиза, не дрогнув, поднесла фотографии к лицу. Стройное подростковое тело, вытянутое на берегу. Затем оно же, обнаженное, на секционном столе, животом вниз.

– Видишь эти пятна на задней поверхности шеи? Вот, нашел отдельный снимок.

Лиза задумчиво прищурилась.

– Как будто бы синяки. Качество фотографии не позволяет сказать наверняка.

– Хорошее качество для тех времен. Да, это синяки. Ее держали за шею.

Ориентируясь на расположение пятен на фотографии, Лиза положила пальцы себе на бедро и сжала.

– Да, ты прав. Что они пишут об этом в деле?

– Ничего не пишут. Хотя, может, и писали. Там вымараны целые фрагменты. И страницы вырваны.

– Все-таки всему этому может быть какое-то удовлетворительное объяснение. Например, синяки она могла получить до утопления.

Илия передал ей следующий снимок – лицо крупно. На черно-белой фотографии ссадины на лице утопленницы походили на мазки грязи.

– Нос сломан, царапины. Со сломанным носом она бы точно не решила прогуляться с подругой и выпить пива.

Лиза выглядела потрясенной.

– Как они могли спустить такое? Может быть, у них был другой подозреваемый?

– Если и был, они забыли его упомянуть.

– Сколько лет прошло с инцидента?

– Тридцать семь. Девочкам было по четырнадцать лет.

– То есть наша вероятная убийца почти наверняка жива… Знаешь, мы могли бы просто расспросить ее.

– Ты серьезно?

– Ну а что? – Лиза склонила голову набок. – Я не смогу перестать об этом думать, пока не разберусь, что произошло. А ты?

– Я тоже, – сознался Илия. – Но ты же понимаешь, какими последствиями может быть чревато наше любопытство?

– А кто кого сдаст? Ты меня или я тебя? – Лиза насмешливо посмотрела ему в глаза.

На это Илии было нечего возразить.

– Где этот Риндарин?

– Часов шесть на машине.

– Ты водишь?

– Да. У меня нет машины. Но я могу попросить машину у матери, – язык Илии принимал решения сам, не советуясь со здравым смыслом.

– Вот видишь, как все просто. Завтра суббота, выходной. Мы могли бы встретиться, например, в семь утра, и отправиться в путь. Только не забудь захватить папку с делом, уходя сегодня с работы. Сунь сзади за пояс джинсов и опусти футболку. Никто и не заметит. Даже если нам не удастся разобраться, у нас получится интересное приключение, – глаза Лизы наполнились таинственным блеском. – Представляешь, целые выходные. Ты и я.

Она потянулась к нему, будто собираясь поцеловать. Когда Лиза наклонилась, горловина благопристойной шелковой кофточки, закрывающей тело до самых ключиц, опала вниз, и Илия увидел темную зовущую ложбинку между грудями и край лилового кружевного лифчика. Во рту пересохло. Разум Илии продолжал вяло искать аргументы против их сумасбродной затеи, но он уже и сам понимал, что согласится. Если бы Лиза позвала его тушить лесной пожар, он бы сразу побежал. Если бы предложила составить ей компанию в чистке выгребной ямы, он был бы очень воодушевлен. Он просто хотел провести время с Лизой – неважно, где и чем занимаясь.

– Скажи мне, где тебя забрать.

– Только не у моего дома. Отец вызверится, если увидит, что я уезжаю с парнем. Неподалеку есть одно кафе…

Она написала адрес на листочке и, свернув вдвое, сунула в карман его джинсов. Ее пальцы словно обожгли кожу сквозь ткань.

Илия смотрел, как она удаляется, переставляя красивые стройные ножки, и очень надеялся, что в течение выходных не поставит себя в глупое положение, находясь рядом с девушкой, от которой у него штаны дымятся.


***

Илия так боялся опоздать, что приехал на полчаса раньше, но Лиза уже ждала его возле кафе «Стрекоза». Она была одета в зеленое платье с одуванчиками – гораздо более короткое, чем те, что она обычно носила на работе. Илия зачарованно уставился на ее гладкие, как яичная скорлупа, коленки.

– Привет, – широко улыбнулась Лиза, падая на переднее сиденье и забрасывая на заднее объемистый пакет.

– У тебя столько вещей.

– Там в основном подгузники.

Илия подвис на секунду и затем улыбнулся:

– У тебя проблемы?

– Да. У меня проблемы. С отцом, – серьезно ответила Лиза. – Он немного помешан на контроле надо мной. То есть много помешан. Чтобы уехать с тобой, мне пришлось соврать ему, что моя подруга недавно родила, а ее муж уезжает на выходные к матери, у которой случился удар. Так что я типа как отправилась помогать с младенцем. А то после родов она еле ходит.

– Подгузники для достоверности?

– Родители считают, что неприлично ехать к матери новорожденного без подгузников. Конечно, я не хотела тащить с собой здоровенный пакет, но вся семья вывалилась меня проводить, так что пришлось. Хорошо хоть, от проводов до станции отбилась. Ничего, в понедельник я оттащу подгузники обратно в магазин и выменяю на детские крема. Они хорошо увлажняют кожу. Да, кстати, мне придется звонить папе каждый вечер в одиннадцать, чтобы рассказать, как у меня прошел день. И при этом он все равно вытребовал номер телефона.

– И чей номер телефона ты ему дала? – Илия надавил на педаль газа.

– Моей другой подруги. Она существует, в отличие от первой, но сейчас в отъезде со своим парнем. Пусть звонит в пустую квартиру хоть целый день, если ему вздумается. Потом скажу, что гуляли с коляской. Хотя, он, наверное, не будет. Я сказала, что телефон может разбудить ребенка.

Илия был поражен, что Лиза выстроила такую детальную ложь только для того, чтобы уехать с коллегой на пару дней.

Они проезжали тихие дома, закрытые магазинчики. Утро субботы – город благостно спал. Уже становилось жарко, но во время движения их охлаждал приятный ветерок.

– Не возражаешь, если я сниму босоножки?

– Если тебе так удобнее.

Ее стопы, казалось, были не длиннее, чем кисть его руки. Илия подавил в себе желание приложить ладонь и сравнить. И никакого педикюра. Просто короткие розовые ноготки. Он задумался, может ли «случайно» коснуться ее, потянувшись к рычагу переключения передач. Потом бросил взгляд на Лизу, с детским любопытством глазеющую в окно, и устыдился. «Успокойся, – сказал он себе. – Веди себя прилично». Рядом с Лизой он чувствовал себя многоопытным, и это смущало. Точно она бедный птенец, к которому он тянет когтистую лапу.

Он подождал, пропуская отчаянно зевающего пешехода на перекрестке, и спросил:

– Ты часто лжешь?

Лиза задумалась.

– Наверное. Я вру, если хочу получить что-то, чего не удается получить прямым путем. Вот как с отцом. А тебе приходится с твоими родителями?

– С моими родителями проще. Если я прошу, они дают, не наседая с вопросами. Хотя я стараюсь часто не просить.

– Везет тебе. Хотя папенькой я в итоге все равно кручу как мне вздумается. Мама говорит, если бы я решила стать мошенницей, я бы сделала большие деньги. У меня очень подходящая внешность, чтобы обманывать людей.

Илия покосился на ее наивное личико и согласился.

– Еще я лгу, когда чувствую опасность. У меня был один знакомый. Он пытался подбивать ко мне клинья, но я не могла перестать врать ему даже в совершенных мелочах. И это меня настораживало. А потом он начал встречаться с моей подругой, через неделю приревновал ее по пустячному поводу и выбил ей два зуба.

– Ужас, – Илия снова остановил машину, пронзительно сигналя сидящей посреди дороги собаке. Собака тридцать секунд флегматично пялилась на него, а потом все-таки отошла. Илия кинул взгляд на Лизу. Она хмурилась своим мыслям, отчего на ее переносице собрались тонкие морщинки. Он ощущал удовольствие, просто глядя на Лизу. Конфетка для глаз.

– Когда мне было шесть, – задумчиво начала Лиза, – я собирала маленькие игрушки в виде детенышей животных. Они продавались в разноцветных пластиковых яйцах. Никогда не знаешь, какой попадется. Я хотела собрать всю коллекцию. Тратила все карманные деньги, но мне все равно не хватало. И тогда я начала ходить на автобусную остановку. Я говорила людям, что по ошибке села на автобус не в ту сторону, а теперь у меня нет денег, чтобы доехать до дома. Мне давали денег на билет или даже больше, и я покупала на них яйца. Однажды ко мне подошел странный человек и пообещал, что даст и на билет, и на мороженое, и на игрушки, потому что он добрый и щедрый, но для этого мне надо пойти к нему домой, потому что кошелек он оставил там. Я согласилась. По дороге я начала что-то подозревать, мне стало страшно. Тогда я остановилась и сказала, что тут неподалеку живет одна моя подруга и, если он пообещает и ей дать на мороженое, я приведу ее. Он обрадовался и согласился. Тогда я сказала, что она ни за что мне не поверит, пока я не покажу деньги, и попросила у него двадцатку. Он пошарил в кармане, притворился, что нашел завалявшуюся купюру, и дал мне двадцать ровенов. Я ушла от него и купила много разноцветных яиц. И собрала коллекцию. Не слишком поучительное завершение истории. Я жалею только об одном: на того типа стоило натравить полицию. Но тогда мне не пришло в голову, что он может быть опасен и для других детей.

– Ты была поразительно ушлая маленькая девочка.

– Видишь, какие факты я выкладываю о себе, – рассмеялась Лиза. – Даже то, о чем лучше бы молчать. Ты действуешь на меня расслабляюще.

От ее признания в животе Илии разлилось щекочущее тепло.

– А если тебе понадобится что-то у меня выманить? – пошутил он.

– О, я уверена, что ты и сам согласишься дать мне что угодно, если я только попрошу, – заявила Лиза, и Илия рассмеялся.

Спустя час они уже покинули пределы Торикина, и теперь по сторонам чередовались поля и леса. Наверное, им бы стоило обсуждать расследование. Но они забылись и просто болтали. Илии уже не казалось странным, что они вдруг вместе рванули куда-то. Скорее, его удивляло, что они не сделали этого раньше. С Лизой оказалось поразительно легко. Илия знал, что его считают открытым общительным парнем, но на деле это было не так. Он легко вступал в разговоры с людьми, но редко чувствовал, что вовлечен эмоционально. Будто под самой поверхностью прозрачного чистенького озерца его души лежал слой толстого стекла, не пускающий на глубину. С Лизой же его обычное ощущение закрытости пропало.

Они обсудили детство.

– Ты всегда был такой хороший мальчик? Это ужасно. Мне бы хотелось отшлепать тебя по попке.

– Тебе бы я разрешил.

Обсудили, как попали в СЛ. Лиза была дочерью подруги какой-то знакомой Медведя.

– Меня попросили помочь пару летних месяцев, пока искали замену предыдущей секретарше, которая внезапно выскочила замуж и решила заняться семьей. Пара месяцев несколько затянулась, я даже перевелась в университете на вечернее отделение. Хотя не жалею об этом. Столько интересных объектов для изучения, и можно читать чужую переписку.

– Ты читаешь письма Медведя?

– Когда есть возможность. И подслушиваю его телефонные разговоры. В СЛ жизнь кипит. Но неделю назад я получила диплом и, думаю, в августе с «Лисой» пора заканчивать.

Илия проглотил горький ком от мысли, что скоро они не будут работать вместе.

– Кто ты по специальности?

– Журналист. Не знаю, зачем я пошла на это. Скучнейшая профессия в нашей стране. Родись я в Роане… Вот бы я развернулась…

– О чем бы ты писала?

– Секс и криминал.

– Неожиданный ответ.

– Вовсе нет, – Лиза хитро улыбнулась. – С другой стороны, в Роане я бы не встретила тебя, – добавила она, и Илию омыло теплой волной.

Обсудили Медведя.

– Один раз я перепила и на следующий день прогуляла работу, сказавшись больной. Так он весь день звонил и допытывался, чем я болею, как себя чувствую и нужны ли мне лекарства. Он иногда ведет себя, как этакий папуля. Это бесит. Мне и одного достаточно.

Обсудили других коллег.

– Делеф странный. Когда он смотрит на меня своими синющими глазами, мне кажется, я сквозь них вижу ком льда у него в голове, – устраиваясь поудобнее, Лиза подтянула ступни к краю сиденья, при этом подол ее платья сполз вниз, открывая бедра.

«Ты хочешь устроить аварию?» – мысленно простонал Илия, но вслух сказал другое:

– Вот кто меня вымораживает, так это Дьобулус. Он скользкий. Сколько ему лет вообще?

– Мы не общались, но уверена, я бы отлично с ним поладила.

– Как ты можешь это знать, если ты с ним не общалась?

– Люди выбирают тех, кто им подходит, интуитивно. Слова здесь не нужны.

Илия не стал спорить, но остался при мнении, что Дьобулус Лизе не по зубам. Какая же белая у нее кожа, как масло… Илия сделал вид, что смотрит на дорогу очень внимательно, хотя, кроме пустынного шоссе и елок, там смотреть было не на что.

– Сколько у тебя было девушек? – спросила Лиза.

Вопрос стукнул его в висок, как резиновый мяч-попрыгун.

– Что?

– Со сколькими ты встречался? Спал? – спокойно уточнила она и обратила на него кристально-чистый взгляд. В самом деле, подобные вопросы не запрещались уголовным кодексом, так чего бы и не спросить?

– Я ни с кем не встречался. И спал только с одной. И только один раз.

– Как это произошло?

Она пошевелилась. Подол ее платья скользнул еще ниже. Илия задумался, можно ли данную степень обнажения счесть неуместной, но Лиза, казалось, не обращала внимания. Он поерзал.

– У одной моей знакомой был день рождения. Она собрала гостей в загородном доме родителей. Все довольно много пили. Я тоже. Там было много свободных комнат, – Илия помедлил. – Она была девушкой моего хорошего друга.

Лиза огорошила его своим вопросом. Наверное, он хотел шокировать ее в ответ. Но вместо этого она явно заинтересовалась.

– И что дальше?

– Неделю я терзался, пытаясь решить, признаться ему или нет. С одной стороны, мы его предали, и ему следовало знать об этом. С другой стороны, он был счастлив со своей девушкой, они собирались пожениться. В итоге я все-таки сознался. Тогда он похлопал меня по плечу, сказал, что давно знает обо всем от девушки и что он не расстроился из-за ее измены, потому что я и он близкие друзья. Он выглядел даже довольным и, казалось, не против продолжения. Больше я не общался ни с одним из них. Вскоре они пригласили меня на свадьбу. Я не пошел.

Лиза рассмеялась.

– Я рада, что они не стали заморачиваться.

Илия никому не рассказывал об этой истории, хотя вспоминал ее чаще, чем хотелось бы. Ему казалось, все трое выглядели в ней неприятно и странно, и это его мучило. Но видя, как Лиза сверкает зубами, он вдруг понял, что ему не стоило воспринимать произошедшее столь серьезно, и неожиданно для себя рассмеялся. И поведение той парочки, и то, что он едет в машине с секретаршей своего начальника, демонстрирующей голубые трусики с серым котенком спереди, уже не казалось чем-то из ряда вон. Ему захотелось протянуть руку и погладить котенка.

– Когда это было?

– Почти три года назад.

– Три года? И ты больше ни с кем? – Лиза посмотрела на него расширенными от удивления глазами. – Почему? Ты такой симпатичный парень.

– Я знаю, – машинально согласился Илия, стараясь не глазеть на котенка слишком в открытую. – Моя мама каждый день говорит мне об этом.

Лиза рассмеялась.

– Тогда почему?

– Потому что… – он замялся, не зная, как описать голодное, полное надежды выражение, которое он замечал в глазах девушек. – Как только я сближался с кем-то, от меня сразу начинали хотеть чего-то серьезного: будущего, семьи. Поэтому я останавливался раньше, чем у меня доходило с ними до постели. Иначе это бы выглядело, будто я отношусь к ним серьезнее, чем на самом деле. Я просто не хотел жениться на первой же девушке, с которой начал встречаться.

– Не могу решить, то ли ты милый, то ли глупый, – нежно сказала Лиза. Она потянулась к нему, но на полпути передумала. – Не все отношения приводят к браку, знаешь ли. Люди встречаются и расходятся. Обычное дело.

– Мои родители ни с кем не встречались друг до друга.

– Мои тоже, – Лиза пожала плечами. Как ему показалось, довольно неодобрительно.

– Может быть, я параноик, – согласился Илия. – Мне двадцать два. Я всего год как съехал от родителей. Я чувствую себя свободным и не хочу что-то менять. А что у тебя? – спросил он, раз уж она начала первая. – Сколько у тебя было парней?

– Незадолго до моего восемнадцатилетия, празднуя завершение первого курса, я уехала с подругами к морю на неделю. Это была первая моя поездка далеко без родителей. Отец сделал все, чтобы не пустить меня. Может, он был и прав. Потому что в первую же ночь на свободе я потеряла девственность с двумя парнями. Они не говорили по-ровеннски, а я – на их языке, но не то чтобы мы были заинтересованы в разговорах. Было страшно весело, – Лиза спокойно поставила ноги на приборную панель, открывая своего котенка практически полностью. Илия ушам своим не верил, но Лиза оставалась буднично-спокойной. – Потом я встречалась с одним, другим, было несколько экспериментов. Всего семь-восемь мужчин, я точно не помню. Проблема в том, что, кроме физического сближения, больше мне ничего от них не хотелось. Секс казался чем-то экстраординарным и интересным. Но когда эффект новизны иссяк, я обнаружила, что мне скучно до смерти. Поэтому я устроила длительный перерыв. На этот раз я согласна только на что-то особенное. Случайные связи меня больше не интересуют. Мне нужен человек, с которым у меня будет химия. Чтобы даже простое прикосновение ощущалось, как удар молнии. Представляешь? Одно прикосновение, – как бы поясняя свои слова, она провела ладонью снизу-вверх по бедру Илии, ближе к внутренней стороне, и он явственно ощутил, как от ее маленькой ручки пробежал разряд. Волосы у него не встали дыбом, как в комиксах у людей, схватившихся за кабель. Зато член поднялся мгновенно. Лиза все еще не убирала руку. Ее пальцы были совсем близко от его промежности. Если она случайно заденет… или посмотрит… Илия почувствовал, как лицо заливает жаром.

Но Лиза не посмотрела. Просто убрала руку к себе на колени, рассматривая елки за окном с таким пристальным вниманием, будто среди них мелькнул транспарант с ее именем.

– Можешь считать меня шлюхой, мне все равно, – сказала она, все еще не глядя на него.

– Я никого не считаю шлюхой, – возразил Илия.

– Мои родители уверены, что я девственница.

Илия не стал ей говорить, что тоже был в этом уверен. На самом деле, он сейчас понимал, что ее оказавшаяся фальшивой невинность была как раз той причиной, по которой он до сих пор не пытался с ней сблизиться. Он знал, что он хороший смирный мальчик, и был уверен, что она такая же хорошая девочка. Он мог предположить, что у них получатся ровные, правильные отношения. Благополучные, как у фальшивых семей в рекламе соков и майонезов по телевизору. И весь его энтузиазм иссякал. Сейчас он понимал, как ошибся в оценке ее личности. В сущности, все его догадки оказались ложны.

Все еще терзаемый неуместным стояком, Илия в попытке успокоиться начал вспоминать наиболее отвратительные фотографии из своего кабинета. Через несколько минут он осознал, что думает о распотрошенных трупах и у него полная эрекция. Какая неловкая ситуация.

– Что ты так тяжело вздыхаешь? – Лиза наконец отвлеклась от елок.

– Ничего.

– Ты не считаешь, что это невероятно тоскливо, – действительно быть такими, как считают наши родители?

– Сомневаюсь, что мои родители так уж идеализуют меня. Хотя и вряд ли предполагают, что я способен по пьяни трахнуть девушку друга, даже если она сама на меня вешалась.

– Я знаю, что в конечном итоге я стану подобием моей матери, – задумчиво теребя сережку, продолжила Лиза. – Буду преданной женой, научусь хорошо готовить, у меня будут хорошо воспитанные дети, которые меня обожают. Это неизбежно. Это то, как меня воспитали и для чего. Но я не хочу быть такой, какой была моя мама в моем возрасте. Я хочу, чтобы между невинной девушкой и идеальной женой было что-то еще. Что позволит мне помнить, что я сложнее и непредсказуемее, чем просто хорошенькая женщина, которая всем нравится. Ты меня понимаешь? Ты же точно такой же. Симпатичный мальчик, всегда аккуратный, всегда вежливый и дружелюбный. Из приличной семьи. Мило. Стерильно.

– Кажется, я уловил, что ты пытаешься сказать, – медленно произнес Илия, пытаясь вспомнить, когда, кроме распущенного эпизода в загородном доме, он вел себя плохо. Вспомнился только случай в переполненном автобусе, когда пожилая женщина отдавила ему ногу, ударила его сумкой, заявила, что он очень наглый молодой человек, который занимает слишком много места, и тогда он сказал ей: «Заткнитесь». – Иногда у меня возникает ощущение, как будто в моей жизни все слишком хорошо, не по-настоящему как-то. Не так, как должно бы быть.

– Ты поэтому хочешь стать управомоченным и отправиться непосредственно на места преступлений? Столкнуться с грязью? Принять вызов?

– Для начала, я хочу разобраться, чем «Серебряная Лисица» вообще занимается. В любом случае, веки вечные сидеть в подвале над бумажками я не согласен. Я хочу делать что-то практическое, то, что имеет значение.

– Что ты имеешь в виду под значением?

– Что-то важное. Влияющее на жизнь людей.

– Почему это так необходимо для тебя – делать что-то значительное? Большинство людей просто ходят себе на обычную работу – и все.

– Не знаю. Может, я хочу придать вес собственному существованию. Иногда мне кажется, что я такой легкий и пустой, что улечу с одного щелчка, как воздушный шар.

Лиза серьезно посмотрела на него.

– Это неправда. Ты себя недооцениваешь.

– Чтобы ценить себя больше, я должен сначала приложить массу усилий. Мне не нравится ситуация, в которой я нахожусь. Я должен подняться из подвала в прямом и переносном смысле слова.

– Знаешь, тебе вовсе не обязательно стараться изо всех сил, чтобы найти свое место в этом мире. У тебя есть право просто быть тем, кто ты есть.

Илия сам не понял, что в ее словах вызвало ощущение вонзающейся занозы. Его ладони дрогнули на руле, а голос вдруг взвился, становясь резким и злым:

– Ни у кого нет права быть теми, кто они есть. Люди слабы и полны дерьма. Все должны стараться. Никто не полюбит тебя, пока ты не заставишь себя стать лучше себя самого. Даже те, кто должен был.

Он осекся, прежде чем выплюнул еще более грубые и странные слова, и в следующий момент болезненное, раздраженное чувство в груди угасло, как вспыхнувшая среди темноты и быстро обуглившаяся спичка.

– Я не хотела тебя обидеть, – удивленно сказала Лиза и положила ладонь на его предплечье.

Он хотел было извиниться, но понял, что она этого от него не ждет. Под ее мягким прикосновением блаженствовали все его сенсорные рецепторы. И весь гнев вдруг лопнул, как мыльный пузырь, не оставив даже брызг.

– Об одном мы не подумали, – перевел он тему разговора, все еще чувствуя стыд и смущение после вспышки. – Вот найдем мы эту убийцу и попытаемся с ней поговорить. С чего бы ей соглашаться на расспросы какой-то наглой парочки?

Он много о чем не подумал. Например, о том, что соблазн уложить Лизу в ближайшем подсолнуховом поле будет тяготить его гораздо больше, чем тайны СЛ.

– Мы что-нибудь придумаем, – отмахнулась Лиза. – А может, просто припереть ее к стенке? Бросить факты в лицо?

– Да? Ты намерена надавить на нее? Какое у тебя право делать это? Не забывай, с точки зрения закона она чиста, и все-таки не исключена вероятность, что и фактически. Кроме того, даже если бы у нас были стопроцентные доказательства ее вины, сделать что-либо с ней невозможно, потому что она не подлежит наказанию за давностью дела, и, уверен, прекрасно это знает. А если она еще и в полицию пожалуется на угрозы? Мы закопаем сами себя. Нет, лучше действовать гибче, мягче. Расспросить ее о смерти девочки, не переключая в осадное настроение. Но кем мы должны быть, чтобы нам было позволено задавать подобные вопросы? Журналистами?

– «Здравствуйте, мы пишем статью об убийцах, избежавших наказания. Не дадите интервью?» – фыркнула Лиза.

– Родственниками жертвы?

– «Не вы ли убили нашу горячо любимую девочку?».

– Тогда я не знаю. Закосить под полицию без формы у нас не получится.

– Расслабься, мы решим эту проблему. Ответы мы как-нибудь вытянем. Другой вопрос, как мы поймем, говорит ли она правду.

– Если она солжет, думаю, я это почувствую, – медленно сказал Илия.

– Считаешь, легко распознать вранье? Ничего подобного. Поверь мне, я опытная лгунья. Иногда мне удается провести даже собственную мать.

– Мне кажется, я смогу уловить, – неуверенно возразил Илия. – Считай это моим персональным даром. Или хорошо развитой интуицией. Но обычно я замечаю неискренность.

– Мы можем провести тест. Попробуй поймай на лжи меня.

– Для этого мне нужно видеть твое лицо, а я за рулем.

– Но у нас же будет остановка?

– Хорошо. В одиннадцать.

Ровно в 11.00 Илия остановил машину на обочине. Они расстелили на траве синее клетчатое одеяло и начали распаковывать провиант.

– Я сделал нам запеченные бутерброды и холодный фруктовый чай. Он в термосе.

– С тобой прям жить можно. А я просто купила печенье в магазине.

Место, хоть и выбранное случайно, оказалось идеальным, чтобы расслабиться на полчаса. Дальше лес уплотнялся и темнел, но здесь, на поляне, отгороженной от дороги полосой кустов и березами, было солнечно, густо росли цветы и трава.

Утолив голод, Илия вытянулся на траве, давая отдых уставшему от сидения за рулем телу. Лиза прилегла рядом. Только руку протяни. Может быть, он бы так и сделал, если бы был уверен, что своим развязным поведением и разговорами о сексе она дала ему намек. Но Лиза смотрела невинно, как младенец. Как будто ей и в голову не приходило, что ее голые бедра полдня не дают покоя его бедному пенису.

– Тест? – напомнила Лиза.

– Сядем напротив друг друга.

Она села, подогнув ноги и положив ладони на колени. Вид у нее был лукавый.

– Итак, я сообщаю факт о своей жизни. Ты угадываешь, правда это или нет.

– Хорошо.

Она была такая хорошенькая. Когда он смотрел в ее глаза, он начинал краснеть.

– Я обожаю розовый цвет.

– Неправда.

– Я ненавижу пауков, змей и крыс.

– Неправда.

– Я люблю покупать нижнее белье.

– Правда.

– Мне нравятся фильмы ужасов.

– Неправда.

– Когда мне было двенадцать, я осталась ночевать у подруги и попыталась склонить ее к лесбийскому сексу.

– Правда. Почему я уже не удивлен.

– В университете я съела пчелу на спор.

Илия дернулся.

– Я надеюсь, неправда. Ты знаешь, что это смертельно опасно? Если бы она укусила тебя в гортань, ты бы умерла от удушья.

– Да, впоследствии я осознала, что это было очень неумное действие… Но чего сожалеть об уже совершенном? В пятнадцать я тайком взяла папину машину и случайно разбила ее, а потом сказала, что не знаю, кто это сделал.

– Неправда? Или правда? Я не могу понять.

– Ладно, сознаюсь. Машину взяла я, но разбил мой приятель. И я действительно потом сказала отцу, что не знаю. А ты на самом деле неплох. Это что же, мне тебя не одурачить?

– Ты всегда можешь одурачить меня по телефону.

– Хорошо. Я учту, – Лиза потерла плечо и поморщилась.

– У тебя что-то болит?

– Ничего особенного. Просто мышцы затекли от долгого сидения в машине.

– Я могу чем-то помочь?

– Пятнадцать минут массажа вернут меня к жизни.

– Хорошо, – согласился Илия, усаживаясь позади нее.

Лиза приподняла волосы. Несколько неуверенно он положил руки ей на плечи и надавил подушечками больших пальцев на молочно-белую кожу, разминая мышцы круговыми движениями.

– Так хорошо?

– Прекрасно, – промурлыкала Лиза. – Расстегни молнию на платье. Она мешает.

Он потянул застежку вниз – сантиметров на десять, не больше.

– Расстегни нормально. И лифчик тоже.

Илия сделал, как она сказала, спустив застежку платья почти до талии. Платье свободно повисло на плечах Лизы, открыв ее гладкую спину с холмиками позвонков и розовой, чуть заметной поперечной полоской от лифчика. Лиза чуть наклонилась вперед, при этом ее ягодицы прижались к его промежности.

– Помассируй мне плечи. Нет, спереди, вот здесь, – ухватив Илию за руки, Лиза подтянула его пальцы к своим ключицам.

Илия понадеялся, что она не заметила, что ее попа упирается в выпуклость на его джинсах. Лиза поерзала. Конечно, она заметила.

– Ниже, – попросила Лиза. Он и так уже почти касался ее груди. – Еще ниже.

Илия был приличным мальчиком. Но он не был клиническим идиотом и быстро понимал, чего от него хотят. Его пальцы скользнули по соскам, уперлись в полоску влажной кожи под грудями, сжали мягкие полушария. Ощущения были сильными. Даже чересчур, как он понял по мокрому ощущению в джинсах. Три года воздержания явно играли против него в этой поездке.

Ругнувшись, он сгреб салфетку и отскочил в ближайшие кусты. Когда он вернулся, Лиза оставила произошедшее без комментариев, только в ее глазах плескались смешинки.

Через полтора часа они были в Риндарине и сразу поехали глянуть на место происшествия тридцатисемилетней давности, тем более что городишко был крошечный и больше смотреть там было в общем не на что.

– Место массовой пропажи людей, машин и динозавров. Озеро Ржавое, – торжественно объявил Илия.

Дожди не омрачали последнюю неделю, и от так называемого озера почти ничего не осталось. Только окруженное редким кустарником каменистое ложе с мелкой лужицей по центру, в которой копошились головастики. Из-за примеси глины и окиси железа в почве вода в луже действительно казалась ржавой.

– Бедные, – посочувствовала Лиза головастикам. – Может, спасем их?

– Сменим нашу цель с сомнительного расследования на благородное спасение головастиков, – усмехнулся Илия. – Пару дней они протянут. А там посмотрим. Моя прабабушка жила тут неподалеку. Поехали глянем, раз уж мы здесь.

Им пришлось покружить по городу некоторое время, прежде чем они нашли дом. Илии казалось, он помнит дорогу, но ничего из увиденного не выглядело знакомым.

– Ты же сказал, ты бывал там раньше, – удивилась Лиза.

– В детстве. Видимо, уже все забылось.

В итоге дом пришлось искать по адресу. По прибытию Илия с сомнением посмотрел на табличку с полустертым от времени номером, криво прибитую к почерневшей от дождей стене. Адрес совпадает. Кроме этого факта, больше ничто не убеждало его, что он на том самом месте. Но уж дом-то он должен узнать? Но в реальности тот выглядел совсем по-другому, чем в воспоминаниях. Какой-то маленький. Хотя все помещения в детстве кажутся больше, чем они есть.

– Электричество и вода отключены. Жить здесь, конечно, нельзя. Ночевать будем в мотеле. Не волнуйся, я оплачу.

Ключей у них не было. Лиза прошла через кусты и заглянула в окно кухни. Внутри стоял полумрак, чей серый фильтр в сочетании со слоем пыли, покрывающей поверхности, придавал помещению монохромный вид, как на фотографии. Кухонный стол, старомодная плита с духовкой, плотно закрытые навесные шкафчики и пустые полки… Ничего необычного, не считая решительно заколоченной досками раковины.

– Ты не говорил, что твоя прабабушка была слегка того.

– В последние годы жизни, после смерти прадеда, она действительно вела себя странновато. Говорила, что слышит его голос в шуме воды, льющейся из крана. В итоге она перестала пользоваться ванной в своем доме. В последние годы жизни прабабушка совсем сдала и ей пришлось переехать в Торикин к дочери, где она и умерла, когда мне было десять.

– Почему дом не продали?

– Потому что прабабушка слишком часто рассказывала соседям о призраке и дом приобрел дурную славу в округе. Никто не хотел его брать. Периодически сюда лазили подростки, впрочем, не нанося особого ущерба. Вероятно, ничего не увидели, так как их интерес быстро выветрился. Но местные все равно относятся к дому настороженно.

– Ровеннцы такие легковерные, – Лиза вздохнула. – Жарко. Предлагаю поискать где-нибудь мороженое.

С мороженым они устроились на лавочке (с красивым обзором на мусорные баки), поставив посередине рюкзак Илии со спертой с работы папкой с уголовным делом. Илия запоздало подумал, что, вообще говоря, кража не подлежащей оглашению информации целыми папками – поступок не более умный, чем глотание пчелы.

– Нашу убийцу зовут Лайла. Сейчас ей пятьдесят один год. Жертву звали Морен.

Он сунул руки в рюкзак, вытащил из папки пару снимков и передал Лизе.

Фотографии явно были взяты из домашнего архива и смотрелись бы вполне обыденно, если бы не номер уголовного дела, проставленный чернилами в нижнем правом углу.

– Это Лайла, – показал Илия на светленькую девушку. – Брюнетка – Морен.

Снимок Морен был в профиль, и Лиза спросила:

– А есть другая прижизненная фотография жертвы?

– Только эта.

– Одно могу сказать, носик у нее здесь выглядит получше, чем на тех фотографиях, что ты показывал мне раньше. Породистый, красивый.

На самом деле, Лизу явно зачаровал снимок. Темные волосы Морен, ее прямые длинные ресницы и сжатые губы придавали снимку атмосферу фотосессии для обложки ретропластинки.

Фото Лайлы, да еще и на контрасте с артистичным снимком жертвы, выглядело простовато. Щуплая головастая девочка с тонкой блеклой косичкой через плечо, с неловким видом стоящая напротив дощатой стены. У нее были широкие скулы и узкие, приподнятые к вискам, как у кошки, глаза.

– Признаться, я ожидала быть более впечатленной нашей убийцей. Кого такой заморыш может утопить? Да еще и нос сломать при этом?

– Люди на многое способны, особенно когда злятся. А убивают обычно не из лучших чувств.

– Что могло произойти, чтобы вызвать такое озверение? С ума сойду, если не узнаю. У меня есть идея наших дальнейших действий.

Илия выслушал Лизу очень внимательно. По крайней мере, это была стратегия. К тому же сам он не мог предложить ничего лучше.

– Чем больше думаю, тем более идиотскими кажутся все наши намерения, – признался он. – У нас даже адрес Лайлы лишь тот, что указан в уголовном деле. Весьма вероятно, что она уже не живет там. Тогда вся наша затея обречена с самого начала.

Илия машинально потянулся, чтобы стереть с подбородка Лизы каплю мороженого. Их взгляды встретились.

– Я думаю, мы найдем чем еще заняться в эти выходные, даже если расследование не выгорит, – прошептала Лиза. Ее губы чуть приоткрылись.

В этот раз он действительно увидел намек. Он плавал в ее зрачках, как шапка из взбитых сливок на поверхности кофе. Илия вдруг смутился.

– Ладно, где там живет наша спасательница на воде? – он вытащил папку и принялся листать страницы. – Лесная, 10. Без понятия, где это. Попробую спросить у прохожих. Если у нас с ней прокатит, я очень удивлюсь.

– Ты поразишься, какие вещи иногда прокатывают. Главное, застать человека врасплох и говорить уверенно. К тому же мы даже и не совсем соврем, если учесть, что СЛ – как бы часть полиции.

Лайла жила в двухэтажном доме на четыре квартиры. Ярко-розовом. Три из четырех балконов на его фронтальной стороне через край пенились цветами.

– Догадайся, какой принадлежит нашей убийце, – фыркнула Лиза.

Они вошли в дом и по расположению нужной им квартиры поняли, что она угадала: пустой балкон относился к квартире Лайлы. Они позвонили в звонок слева от обитой зеленым дерматином двери и, обнаружив, что он не работает, постучали. Открывать им не спешили. Возможно, Илия бы предпочел, чтобы вся эта история с расследованием так возле запертой двери и закончилась. Было неловко вдруг идти на попятную, тем более проделав такой путь, но тягостное, холодящее чувство разворачивалось у него в груди. Предчувствие.

Лиза приложила ухо к двери, послушала, и постучала кулаком.

– Я слышала ваши шаги. Открывайте. Полиция! – наглости ей было не занимать.

– Я чувствую, как вы смотрите на нас в глазок, – негромко добавил Илия. – Это вы, Лайла?

Послышалось сдавленное неразборчивое восклицание, потом хриплый женский голос спросил:

– Почему вы не в форме?

Лиза достала свой пропуск в СЛ в солидной красной корочке и важно продемонстрировала его глазку, прекрасно зная, что сквозь него ничего прочесть не удастся.

– А вам хочется, чтобы соседи обсуждали, почему к вам снова начали ходить из полиции? – приглушив голос еще на полтона, спросил Илия. – Лайла, не сопротивляйтесь, иначе нам придется навестить вас уже официально. Все, что нам от вас нужно, – немного помощи.

Дверь растворилась – сначала на ширину цепочки, – снова захлопнулась и уже раскрылась достаточно широко, чтобы впустить их. За ней стояла худенькая темноволосая женщина с настороженным взглядом. Даже спустя столько лет ее легко можно было опознать по подростковой фотографии из дела. Те же остро очерченные скулы и глаза с приподнятыми внешними уголками. В ее позе ощущалась усталая напряженность, как будто она так и простояла долгих тридцать семь лет, ожидая их.

– Я ответила на все вопросы, на какие была способна. Еще тогда. Так и думала, что вы от меня не отстанете.

– Почему вы так думали? – поинтересовался Илия.

Она не нашлась с ответом.

– Можно нам расположиться где-нибудь для беседы? – Лиза неодобрительно обвела взглядом темный коридор.

– Пройдемте на кухню, – неохотно предложила Лайла и повела их за собой.

Несмотря на жару, она куталась в шаль, свисающую с ее спины острым клином, как хвост.

В кухне Лайла кивнула на две табуретки, а сама принесла себе стул из комнаты. Пока она ходила, у них была возможность оценить обстановку. В крошечной кухне с плотно зашторенным окном царили порядок и аскетичный, депрессивный минимализм. Стол перед ними был пуст, как могильная плита, еще не нашедшая владельца. Древний холодильник явно перешел Лайле в наследство от матери, но, видимо, исправно работал.

– Почему вы сказали мне, что нужна помощь? – стягивая на груди шаль, Лайла села на стул. Она вся казалась одним темным пятном, кроме браслета из ярко-красных бусин у нее на запястье.

– Сегодня ночью на озере Ржавое обнаружили труп пятнадцатилетней девочки, – деловито объяснила Лиза. – Она стала жертвой утопления. В интересах следствия произошедшее держится в строжайшем секрете, именно поэтому мы предпочли нанести вам неофициальный визит. Картина преступления поразительно совпадает со случившимся с Эспера Морен 38-м году. Поэтому мы вынуждены еще раз проверить все детали.

– Что вы хотите проверить? Люди в принципе иногда тонут. Или, по-вашему, я утопила эту девочку? – вялый голос Лайлы вдруг резко приобрел истерический окрас. – Здесь не может быть никакой связи. Морен никто не топил.

– Лайла, у нас нет никаких подозрений касательно вас, – мягко вступил Илия. – Ваша невиновность была полностью доказана. Но сейчас прорабатывается вероятность причастия к обоим этим случаям некого неустановленного лица.

– Это бред, – Лайла провела пальцами по красным бусинам браслета. – Там не было никакого неустановленного лица. Только мы.

– Мы просто проверяем гипотезу.

– Она неверна. Я сказала вам, – казалось, Лайла сейчас закричит. Она опустила взгляд к бусинам. Ее совершенно бесцветные ресницы резко контрастировали с темными крашеными волосами.

В кухню заглянула светловолосая кудрявая голова.

– Тебе помочь?

– Спасибо, Аста. Я справлюсь.

– Смотри. Как только, я сразу, – голова исчезла.

– Тем не менее нам надо разобрать все детали еще раз, – Илия старался уравновешивать настойчивость мягкостью. – Возможно, там был кто-то еще. Может быть, вы сами об этом не знали.

Лайла все еще смотрела на браслет.

– Я уже не помню деталей.

– А я думаю, что помните. Не можете забыть, – сочувственно улыбнулся Илия.

Казалось, Лайла клюнула на их бредовые россказни. Но все еще пыталась сопротивляться.

– Уверена, у вас где-то сохранились мои показания. Перечитайте.

– Сохранились, – Илия водрузил на стол пухлую папку. – Но иногда при перепроверке всплывают новые детали. Даже спустя много лет.

– С чего я должна начать?

– Для начала расскажите нам о Морен.

Илия извлек из папки фотографию живой Морен. Лайла бросила на нее один короткий взгляд, вздрогнула и перевернула лицевой стороной вниз.

– До сих пор не могу спокойно смотреть.

– Вы были близки?

– Да, очень. Она переехала из Торикина и в начале восьмого класса начала ходить в мой класс. Мы быстро сдружились. Она была такая хорошая. Всегда готовая поделиться, помочь, – Лайла скребла браслет с очевидной навязчивостью, успокаивая саму себя однообразными движениями.

– Что-то еще о ней?

Лайла покачала головой. Она обхватила себя руками, затем с видимым усилием заставила себя разжать их и выпрямилась.

– Каким было утро того дня? Происходило что-то необычное? В каком вы были настроении?

– Обычное утро. Я была в нормальном настроении.

– Вы уверены? – уточнила Лиза со скептической усмешкой.

– Да.

– Точно?

– Хорошо, я была расстроена. Я была обижена на нее, – бесцветно согласилась Лайла. – Но это не имеет отношения к делу.

– Мы сами решим, что имеет отношение к делу, – если Лиза и умышленно изображала строгость, то справлялась она превосходно. – Из-за чего возникла обида?

– Я не помню.

– Уверена, вы помните, за что дулись на подружку в день ее смерти, – резко возразила Лиза.

– Какая-то мелочь. Из-за чего обычно подростки ссорятся. Кто-то сказал что-то не то, зависть, мальчики.

– Она плохо о вас отзывалась? – уточнила Лиза.

– Нет.

– У вас были мальчики?

– Нет, – Лайла принялась катать бусины браслета в пальцах.

– Остается только зависть, – указал Илия.

– Наверное, я ей завидовала, – неохотно призналась Лайла. – У ее матери была стиральная машинка. В те-то времена! А у моей – две пары обуви на год.

– Но поссорились вы не из-за этого, – предположил Илия.

– Я не помню, почему, – уперлась Лайла, стягивая края шали на груди. – У нас была личная причина. Она не имеет отношения к делу.

– Так вы не помните причину ссоры? Или она слишком личная?

– Слишком личная.

– Это имеет значение спустя столько лет?

– Да, имеет, – зажалась Лайла.

– Хорошо, оставим это, – отступил Илия. – Что дальше?

– Уроки закончились.

– Вы сидели в классе врозь?

– Да. Я сидела с другой девочкой. Морен сидела одна.

– Она общалась с кем-то в тот день?

– Нет. Она увидела, что я сержусь на нее, и расстроилась. После уроков она решилась подойти ко мне. Мы пошли гулять. Я купила пива. И она тоже себе купила.

– Сколько пива?

– По бутылке.

– Вы пили раньше?

– Нет.

– Почему тогда решили выпить?

– Потому что слышала, что пиво помогает успокоиться.

– Вы нервничали?

– Да.

– Почему?

– Я хотела помириться с ней, но не знала, как, – Лайла погладила бусины и сжала их в руке. – Нет, на самом деле я хотела продолжать ссориться с ней, – вдруг выпалила она, и ее усталые потухшие глаза заблестели слезами.

– И вы ссорились?

– Да, мы ругались и шли по обычному маршруту. Мы учились в Северо-восточной школе. Обычно после школы мы двигались не в сторону города, а в противоположную, к обводной дороге. Там была довольно необжитая местность в те времена. Пустыри, в основном. Мы любили там слоняться.

– Мог ли кто-то увязаться за вами?

– Нет, это невозможно. Люди там редко ходили – каждый привлекал внимание.

– Вы были только вдвоем?

Лайла потянула резинку браслета.

– Да, – ответила она после крошечной, в момент, запинки, которая тем не менее не прошла для Илии незамеченной. – Мы допили пиво, прежде чем добрались до озера. И вошли в воду.

– Зачем?

– В школе мы были обязаны носить форму. Она состояла из блузки, сарафана из плотной ткани и толстых ботинок с квадратными носами. Тот май выдался бурный, с грозами и ливнями, между которыми повисала ужасающая жара. У нас вошло в привычку мочить в озере наши ботинки. Так в них было менее жарко идти дальше.

– Вы продолжали ссориться?

– Да. Солнце над нами жарило как ненормальное. Я уже чувствовала себя нехорошо. Видимо, из-за сочетания жары и алкоголя.

– В чем это выражалось?

– Как будто в голове начало темнеть. Стало трудно думать.

– В каком состоянии была Морен?

– Не знаю. Я была так зла на нее. Слишком сосредоточена на себе, на своих переживаниях.

– А потом?

Лайла сгорбилась. Ее рука, сжимающая полотна шали, начала дрожать.

– Лайла, соберитесь, – потребовала Лиза. – Что случилось потом?

– А потом она умерла.

– То есть как – умерла? В один момент, что ли? – не понял Илия.

– Видимо, мое сознание отключилось на несколько минут. Когда я очнулась, я сидела на берегу, развернутая в сторону обводной дороги. Обернувшись, я увидела Морен, лежащую лицом вниз. В воде.

– Вы подбежали к ней? Проверили?

– Нет, – Лайла стянула браслет и судорожно сжала его в кулаке. – По ее позе было понятно, что она мертвая. Расслабленные ноги… Я очень испугалась и побежала домой. Там я ужасно плакала несколько часов. Потом поняла, что должна позвонить в полицию.

– Лайла, – осторожно начал Илия. – Вы понимаете, как это звучит? Две взрослые девочки, выпив по несчастной бутылке пива, обе отрубились в одно и то же время, причем одна утонула в луже. Насколько вообще такое вероятно?

– Может, с пивом было что-то не так.

– Почему вы не допускаете, что, пока вы находились в бессознательном состоянии, до Морен добрался кто-то? Кто помог ей утонуть?

– Я бы знала, если бы там появился посторонний, – упрямо возразила Лайла.

– Каким образом? Если вы сами отключились. Лайла, там должен был быть кто-то еще.

– Откуда бы он вдруг взялся? Открытая местность. Даже по обводной дороге никто не ездил. Ее всю раскурочили из-за ремонта, но в тот день работы не велись. Стояла только пустая техника. Нет, там не было никого постороннего.

– Хорошо. Значит, там был кто-то знакомый. Который пришел с вами. Не в этом ли причина вашей убежденности, что со стороны прибежать никто не мог? Вам бы рассказали.

– Нет, – Лайла отодвинула свой стул от стола. – Я закончила. Уходите.

– Там было три бутылки, – сказал Илия. – На месте преступления. У озера. Вы сказали, что вы с Морен выпили по бутылке. Чья третья, Лайла?

В деле ничего не говорилось о бутылках. Он ткнул Лайлу наугад. И попал. Лайла скрючилась, прижимая к груди красный браслет.

– Нет, вы не можете втаскивать ее в это снова. Она достаточно намучилась. Вы сами отстранили ее от дела как неблагонадежного свидетеля.

– Кого отстранили, Лайла? Назовите имя.

– Никого.

– Я хочу вам что-то показать, – сухо бросила Лиза, раскрывая папку. Она доставала фотографии по одной и небрежно бросала на стол. – Это лицо Морен. Обратите внимание на ее нос. Он был сломан от удара о камни на дне. А вот ее шея. Следы, которые оставили пальцы, когда кто-то вдавливал Морен лицом в воду. Ее утопили в грязной луже, Лайла, как котенка. Сейчас мне сложно сказать, по какой причине вас ввели в заблуждение во время следствия, но Морен убили – и это факт. И сделал это либо неизвестный вам человек, либо тот, кого вы сейчас прикрываете.

Лайла вскочила с места, с грохотом опрокидывая стул.

– Она никогда не совершила бы такого. Этого не может быть! – закричала она и вихрем вылетела из кухни.

«Слишком резко ты с ней», – беззвучно шевеля губами, сказал Илия Лизе. Та дернула плечом.

В кухню решительно влетела высокая женщина с бурной гривой светлых химических кудряшек. Корни волос основательно отросли, черные и прямые. На женщине были русалочья зеленая обтягивающая юбка и корсет, украшенный переплетением веревочек, концы которых свободно свисали с ее талии, как абажурная бахрома.

– Вам пора выметаться.

– У нас еще остались вопросы, которые нужно задать.

– Спросите ваши задницы.

– Нет, мы пойдем к вашей подруге и продолжим допрос, – решительно заявила Лиза. – Аста, правильно? Послушайте, ваши попытки помешать нам приведут только к тому, что нам придется вызвать Лайлу в полицейский участок для дачи официальных показаний.

Аста задумалась на секунду, буркнула «ладно» и, подняв стул Лайлы, села на него, вызывающе сложив на груди руки.

– Отстаньте от Лайлы. То, что случилось, ее сильно травмировало. Не ковыряйте рану, – она уставилась на них своими сердитыми глазами, густо обведенными подводкой. Ее лицо покрывал такой слой штукатурки, что к вечеру она, наверное, могла снять макияж одним куском, как маску. Губы Асты были накрашены скромной перламутрово-розовой помадой, но по краю обведены бордовым карандашом.

– Тогда вы ответьте на наши вопросы.

– Только я буду одновременно красить ногти. Я собираюсь на работу.

Язык чесался спросить, где она работает.

– Красьте.

Аста отошла и вернулась с целой коробкой лаков и пилочек.

– Вы знали Морен?

– Нет. Они с Лайлой учились в Северо-восточной школе. А я – в Юго-западной. Да и когда все случилось с Морен, мне было всего шесть лет. Какой лучше: зеленый или фиолетовый?

– Бежевый, – ответила Лиза.

– Бежевый лак я не ношу, – Аста остановилась на фиолетовом.

– Как вы познакомились с Лайлой? – спросил Илия.

– А это имеет отношение к делу?

– Вы живете вместе? – не удержалась от вопроса Лиза.

– Скажем так, на период моих жизненных сложностей, – Аста послала Лизе широкую любезную улыбку, сквозь которую сквозило: «Ах ты, любопытная сучка». Лиза, аккуратно скопировав, послала ей идентичную улыбку в ответ. Странно, но на Асту это оказало расслабляющий эффект. Она откинулась на спинку стула и улыбнулась, будто осознав, что имеет дело с женщиной одной с ней породы.

– Ладно, ребят, послушайте… Лайла любила Морен, – Аста наносила лак с удивительными аккуратностью и проворством, едва глядя на ногти при этом. – Она уничтожила почти все свои личные вещи за тот период, потому что они напоминали ей о пережитом. Ни одной фотки со школьных дней не уцелело. Но по-прежнему хранит все подарки Морен – даже ерунду вроде блокнотиков. И носит красный браслет, что Морен дала, каждый день.

Илия задумчиво разглядывал Асту, подмечая детали: чуть искривленная носовая перегородка, возможно, после травмы; несколько не очень правильно сросшихся пальцев и пара свежеобломанных ногтей на правой руке. Похоже, сложности встречались на жизненном пути Асты регулярно.

– Одна фотография все-таки уцелела, – поправил он. – Которую изъяли для приобщения к делу.

– Правда? – Аста впервые обратила внимание на перевернутый снимок на углу стола, – Я хочу посмотреть, какой была Лайла в юности.

Аккуратно, чтобы не испачкать лаком, она перевернула фото.

– Красивая.

– Это не она. Это Морен. Жертва.

Лиза протянула ей фотографию Лайлы, и Аста ее уже никак не комментировала. Посмотрела и все.

– Что-то не так?

– Все в порядке. Просто жалко девочку.

– Лайлу или Морен?

– Обеих.

– Лайла обсуждала с вами Морен?

– Лайла ни с кем не обсуждает Морен. Люди говорят о том, что причиняет им боль. Но если боль слишком велика, они молчат.

– Мы знаем, что с ними там присутствовал кто-то еще. Кто затем проходил по делу как свидетель, а впоследствии был исключен по неясной причине. И у нас есть основания подозревать, что этот человек может быть причастен к смерти Морен.

– Я без понятия, кто там был, – по невозмутимой физиономии Асты было трудно распознать, говорит ли она правду.

– Подумайте, – почти с отчаяньем попросил Илия. – Ваша информация может поспособствовать раскрытию недавнего преступления.

– Я слышала про убийство девушки. Подслушала под дверью. Это очень грустно. Но я действительно ничем не могу вам помочь. Лайла очень скрытная. Если она решила молчать о чем-то, она будет молчать. Можно я оставлю ее фото себе?

– Нет.

Аста с сожалением передала фотографию Илии и встала.

– Это озеро вообще несчастное, – сказала она напоследок. – Уже в третий раз.

– В третий? – Илия с Лизой так и вылупились на нее.

– Ну, тот старый случай, потом – Морен, потом – новенькая девушка.

– Какой старый случай?

– Девушку убили.

Илия с Лизой обменялись взглядами. Две убитые девушки. На одном и том же месте. С интервалом в годы. Чудо, если здесь есть связь. Но прощупать стоило.

– Расскажите подробнее.

– Это было очень давно. Я еще даже не родилась. Толком и не знаю, что там стряслось, – Аста повращала рукой, проверяя аккуратность маникюра, и подула на ногти. – Хотя я могу свести вас с тем, кто знает. Но только если пообещаете оставить Лайлу в покое.

Будь они настоящей полицией, они бы продолжили попытки вытрясти информацию из Лайлы и ее подружки. Но в их ситуации они понимали, что дело безнадежно. Поэтому согласились:

– Хорошо. Рассказывайте.

– Точный адрес я не знаю. Но могу объяснить, как добраться. Его зовут Херлифус.

Они внимательно выслушали ее.

– Дверь найдете, – Аста удалилась, покачивая обтянутыми юбкой бедрами.

Когда они уходили, в квартире стояла такая тишина, будто все в ней вымерли.

– Какие они милые. Лайла скрывает еще одну участницу событий на озере: якобы та и так настрадалась. Аста опекает саму Лайлу. Все такие добренькие и несчастные, а Морен-то между тем кто-то все-таки убил, – буркнула Лиза в машине, прогревшейся до пригодной для пыток температуры за время, пока они разговаривали с подозреваемой. – Ты же не веришь в некое неустановленное лицо, взявшееся из ниоткуда?

– Я верю, что Лайла говорила искренне, пусть даже о многом умалчивая.

– Или хорошо притворялась.

– Нет, она действительно верила, что Морен утонула. Ты заметила, какой шок у нее был на лице, когда мы показали фотографии с травмами?

– Хочешь я покажу тебе выражение шока? Прям щас?

– Она побледнела. Физиологическую реакцию организма не подделаешь.

– Хорошо, ладно. Зачем тогда она замалчивает свидетеля? Боится его показаний?

– Да нечего ей бояться. Дело закрыто по сроку давности и возобновлению не подлежит. Скорее, она оберегает свидетеля от нас. Чтобы мы его не потревожили.

– Она сказала, что свидетель не может быть убийцей. Но сама так распсиховалась при этом, что я ей не верю.

– Я тоже. У нее возникли сомнения.

– Тогда почему она все-таки не сдала его нам? Если он убил Морен, которую она любила.

– Видимо, этого человека она любила тоже.

– Кто-то из ее ближайшего окружения.

– Скорее всего.

– Будем искать, – Лиза помахала рукой, как веером. – Поехали уже, пусть хоть машину продует во время движения. Как насчет еще по мороженому? Думаю, это то, что называется «правильным питанием» в такой день.

Ехали они через весь город. В дороге Лиза просмотрела дело еще раз с риском закапать его мороженым. Если свидетель когда-то и упоминался в документах, все записи о нем были тщательно подчищены.

Они проехали мимо Юго-Западной школы и резного деревянного молельного домика со статуэтками Крылатого Урлака во дворе.

– Старые верования все еще живут, – прокомментировала Лиза.

После молельни они свернули на аллею и на третьем повороте выехали к деревянному некрашеному домику с желтой черепичной крышей, как и объясняла Аста. Поднялись на рассыпающееся крыльцо, заставленное ведрами, садовыми инструментами и разным хламом, и постучались.

Занавеска за маленьким дверным окошечком сдвинулась, показались лысая макушка и увеличенные очками совиные глаза. Взгляд их был острым, как грифель только что заточенного карандаша.

– Херлифус? Мы из полиции и ведем расследование, – начал Илия все ту же песенку. – На озере Ржавое случилось ужасное происшествие…

Старик что-то закричал через дверь.

– Мы не разбираем ни слова.

Дверь приоткрылась на ширину мышиного шага.

– Я говорю, что не впущу вас, откуда бы вы ни были, если не знаю, кто вы.

Так, история с полицией им здесь не поможет.

– Моя прабабушка жила в этом городе, на Лесной улице, – прокричал Илия. – Ее звали Доракайя.

Дверь осторожно приоткрылась. Старичок высунул наружу круглую голову на тонкой шее. Он был невысокого роста. Чтобы достать до окошечка, ему, видимо, пришлось встать на цыпочки.

– Я помню Дору. Она все время болтала, что в этой стране кишмя кишат призраки.

– Многие начинают чудить на старости лет.

– Да нет, она была нормальная. Еще она говорила, что у ее внучки бесплодие, – сведя кустистые седые брови, старик смерил Илию недоверчивым взглядом.

– Тем не менее я как-то появился, – растерянно улыбнулся Илия.

Старичок внимательно рассмотрел его и Лизу, решил, что они не представляют опасности, и отворил дверь. Он был одет в синюю мятую рубашку и полосатые пижамные шорты. Без сомнения, ему было далеко за семьдесят. Или даже за восемьдесят.

– Чего вы там втирали про полицию, происшествие? Неужто нашелся идиот, который вам поверил? Риндарин тухлый городишко. Если бы на озере Ржавое кошка пернула, и то все бы уже обсуждали за неимением лучшего.

– Хорошо, мы не полицейские. И на озере ничего не случилось. Недавно. Но случилось уже давно. И мы ведем расследование в частном порядке. Меня зовут Даверуш Илиус, а это… – он осекся, вдруг осознав, что не знает полного имени Лизы. Лайле и Асте они имен не называли, а те и не спрашивали, – …сестра. Моя сестра.

– Сестра. Видел я из окна гостиной, как ты пялился на ее ляжки, извращенец! Звать-то как твою «сестру»?

Илия взглядом попросил у Лизы помощи.

– Тира Лализа, – мило улыбнулась та.

Старик цокнул языком.

– В наши времена молодые люди спят друг с другом, даже не потрудившись представиться.

– Мы не спим друг с другом, – возразил Илия.

– Всю свою жизнь я проработал в школе, преподавал математику паршивым похотливым подросткам. Расскажите мне, кто с кем не спит.

– Я действительно с ней не сплю, – уперся Илия.

– Ну, значит, собираешься.

– Вы работали в Северо-восточной школе? – поинтересовалась Лиза.

– Нет, в Юго-Западной.

Не та школа. Жаль. Он мог бы знать Морен и Лайлу лично.

– Так и будем через порог трепаться? – осведомился старик и попятился, приглашая их в дом. – Заходите, самозванцы. Но учтите: у меня огромный пес. У него яйца, как яблоки. Стоит мне только крикнуть, он сразу прибежит и порвет вас на тряпки.

– Да кому вы нужны, – пробормотала Лиза.

– Нет у вас никакого пса, – фыркнул Илия.

Старик гордо проигнорировал их обоих. Они вошли в просторную комнату с продавленной мягкой мебелью, явно нуждающуюся во влажной уборке и проветривании.

– Хотя тряпки бы вам пригодились. Для уборки, – заметила Лиза, осматриваясь. – Из пылищи со стола можно слепить кота.

– Хозяйки у меня лет пять как нету, а сам я тут возиться не собираюсь, – с вызовом заявил старик. – Достаточно того, что приходится себе готовить.

– Иногда лучше отставить гордость и задуматься о гигиене.

– Это твоим родителям бы не помешало поразмыслить о половой распущенности их дочери.

– Я девственница, – застенчиво призналась Лиза, потупившись.

– А я самый желанный парень в городе, – буркнул Херлифус, подбоченившись и картинно отставив ногу. Его босые ступни были черные от грязи, на пальцах густо росли курчавые седые волосы. – Садитесь.

Илия и Лиза без явной охоты присели на разбитый диван и глубоко провалились в сиденье. Лиза поерзала.

– Тут пружина торчит, – прошептала она Илии.

– Привыкай. Тебе еще и не таким в задницу ткнут, – оборвал ее Херлифус, привычно скручиваясь в просевшем кресле.

– Вы вульгарны, – возмутилась Лиза.

– Кто бы говорил. Не женись на ней, – посоветовал Херлифус Илии. – Наставит рога. Рыжие – бесстыжие.

– Я тоже рыжий, – Илия и сам не понимал, почему этот старый человек провоцирует у него неудержимое желание спорить.

– А ты лопух. Сразу видно. Что угодно ей спустишь.

– Я никому не собираюсь спускать что угодно, – возмутился Илия.

– Все вы одинаковы, юная шпана. Только и знаете, что препираться со взрослыми. В вашем возрасте я был тише воды, ниже травы. Знал свое место.

– В моем возрасте вы тайком курили в кабинете математики и клеили училок в учительской, – отрезал Илия.

Херлифус зашелся в булькающем смехе.

– Ну, допустим. Кто вас навел-то на меня?

– Аста, – неохотно сознался Илия.

– Ах, эта? Вечно прогуливала уроки, стояла сигареты смолила за школой. Дура-дурой была в математике.

На всякий случай, просто чтобы удостовериться, Илия спросил:

– Что вы знаете по делу о смерти Эспера Морен?

– То же, что и другие жители города. Она утонула. Ее подружку подозревали в том, что «помогла», но в итоге оправдали. Все.

– Ясно, – никто и не ожидал, что будет легко. – На самом деле, мы хотели расспросить вас о другом убийстве. Оно случилось ранее на том же месте. И так же жертвой была девушка.

– Вы имеете в виду Лару Индрид?

– Да, видимо. Вы помните тот случай? Можете рассказать о нем?

Старик поднял голову и посмотрел в потолок. Когда они уже решили, что Херлифус заснул с открытыми глазами, он вкрадчиво произнес:

– Тихо. Ветер осел. Когда так тихо, можно услышать, как в моем саду копошатся скворцы.

Илия прислушался.

– Ничего не слышно.

– Они там. Нет спасенья от них. Сад весь зарос. Проклятые кусты смородины так вымахали, что из кухни света белого не видно. И они кишат скворцами. Омерзительные птицы. Склевали всю мою клубнику, я уж не говорю о смородине. Переносят тучу болезней. Не знаю, как я все еще жив. Если бы вы были так любезны, чтобы помочь старику подстричь кусты, покосить траву, посыпать дорожки песком, я бы покопался в памяти насчет того случая с Индрид.

– Не слишком ли много любезностей за минуту мыслительных усилий? – осведомилась Лиза.

Отставной учитель смерил ее презрительным взглядом.

– Я могу и не напрягаться. Вы назовете меня старой сволочью и уйдете ни с чем. Потом вы внезапно узнаете, что весь город судачит о вас и никто не хочет с вами беседовать. И ваше расследование (уж не знаю, зачем оно вам) подойдет к концу. Инструменты в ящике, – добавил он, даже не дожидаясь их решения.

Илия встал и поманил Лизу за собой.

– Пошли посмотрим, что там можно сделать.

Выйдя в сад через заднюю дверь, они быстро поняли, что застряли тут надолго.

– Не могу поверить, что мы в это ввязались, – пробормотала Лиза, рассматривая разгром и запустение.

Весь сад усеивал строительный мусор, оставшийся, вероятно, еще с тех времен, когда на крыше меняли черепицу. Кустарник разросся так яростно, будто намеревался постепенно захватить всю планету. Дорожку, нуждающуюся в новом слое песка, не было видно за бурьяном. И ни одного скворца.

– Он либо сумасшедший, либо издевается над нами, – протянул Илия.

– Уверена, с головой у него полный порядок. Так круто нас развел.

– Начнем с мусора, – предложил Илия с присущей ему энергичностью.

– И не смейте лизаться под моими окнами! – раздался гневный окрик из дома.

– Только я решаю, что мне делать в кустах с моей сестрой! – крикнул Илия в ответ.

Лиза прыснула.

– Расценим это как акт благотворительности, – предложила она. – Помощь старым, больным и убогим.

– Я не убогий, – возразил старик из окна. – И вырвите всю крапиву.

– Зато однозначно больной. У нас нет перчаток! – крикнула Лиза.

– У вас есть толстокожесть молодости. Вас ничего не берет.

– А у вас бесчувственность старости. Вы крапиву и рвите.

Перекрикивания из окна в сад и обратно так и продолжились, становясь все более грубыми и поднимая настроение всем участвующим. Впрочем, Лизе так часто приходилось наклоняться, что у Илии приподнималось не только настроение, потому что край ее короткого подола оттягивался, открывая низ трусиков и округлые ягодицы. Завороженный зрелищем и почти впавший в транс, он держался позади нее до тех пор, пока не осознал, что его поведение уже откровенно неприлично.

Они проработали несколько часов в полном согласии и, как ни странно, самом благостном состоянии духа, нарочито громко обсуждая своих самых странных школьных учителей и проделки над ними. Поскольку в школе ни Лиза, ни Илия не отличались вздорным поведением, проделки пришлось придумывать на ходу. Они очень надеялись, что Херлифус уже закипает, но в какой-то момент, заглянув в окно, обнаружили, что он задремал на кухонном табурете, опершись спиною о стену. Таки старикан их сделал.

Когда они вернулись в дом, уже перевалило за шесть вечера.

– Принимайте работу.

Выйдя в сад, старик нашел его совершенно преображенным. Обнаружились даже несколько кустов крыжовника, о которых он до того не имел понятия.

– Далеко от идеала, – буркнул он, возвращаясь в дом. – Но от детишек вроде вас я и не ждал хорошего результата.

Он повернулся влево. Вправо. Посмотрел за спину, осматривая дом.

– Что вы делаете? – настороженно осведомился Илия.

– А вы не слышали? Я недоволен вашей работой. Потрудитесь-ка еще или выметайтесь.

– Так нечестно, – возмутилась Лиза. – Мы пахали, как целая бригада рабочих.

– Да что она, бригада рабочих. То перекур, то перекус.

– Хорошо, мы согласимся на дополнительную работу. Но если и вы сделаете для нас еще кое-что, – твердо заявил Илия.

– Корысть сжирает молодое поколение. Мы были другие. Чего тебе?

– Школы же, наверное, ведут личные дела учеников? И хранят их долгое время. Судя по всему, вы многих в городе знаете. И учителя даже из разных школ обычно общаются друг с другом.

– И?

– Нам нужны имена и адреса одноклассников Эспера Морен. Вы можете по своим каналам пробить эту информацию?

– Это дорогого стоит. А мой дом весьма запущен. Как долго вы планируете оставаться в городе?

– Пара звонков знакомым, – психанула Лиза. – Минимум усилий. Неужели вы не можете просто помочь нам?

– А вы считаете, я напущу парочку странных самозванцев на своих бывших учеников без какой-либо для себя выгоды?

– Нет, – поникла Лиза. – Конечно, нет.

– Кран в ванной течет. В моей спальне розетка не работает. У шкафов на кухне слетели все дверцы. Но, видимо, мне не на что рассчитывать, – сдвинув кустистые брови, Херлифус окинул Илию неодобрительным взглядом. – У всех красавчиков руки растут из задницы.

– У вас странное представление о красоте, – вздернул бровь Илия. – Я разберусь.

– Постирай мое белье, – развернулся старик к Лизе. – Там много накопилось. Надеюсь, тебе хватит мозгов разобраться с моей стиральной машинкой. Она у меня малость упрямится.

– Вы с ума сошли, – возмутилась Лиза.

– Действительно, на что я надеюсь. Стирай сразу вручную.

Лиза внутренне вся кипела. Тем не менее она проглотила гордость и ушла разбираться с допотопным доисторическим монстром, называемым стиральной машиной.

– Налей мне чаю, девчонка, – крикнул ей вслед Херлифус. – Архив… архив… Так сразу и не знаю, к кому мне обратиться. Мне нужно…

– Пошарить в памяти, верно? – подсказал Илия.

– Точно. Припомнить старых знакомых и подумать, кто из них еще жив. И попутно насладиться горячим питьем, пока вы разгребаете мою грязь.

Илия сомневался, что от Херлифуса удастся добиться толку, но, по крайней мере, старик действительно сделал пару звонков, пока они возились.

– Все? – страдальчески осведомились они, когда стрелка на наручных часах Илии подобралась к восьми.

– Легко вас измотать, – неодобрительно заметил Херлифус и по памяти набрал номер.

– Нашла? – спросил он в трубку и раскрыл записную книжку. В течение нескольких минут он слушал, потом быстро набросал длинный список имен и адресов, послушал еще пять минут и завершил список.

– Похоже, ваша память в прекрасном состоянии, – не удержалась от замечания Лиза.

Он поднял на нее угрюмый взгляд.

– Девочка, я помню, сколько бородавок было на заднице моей жены. А их было много.

Илия вздрогнул.

– Нам тоже теперь о них не забыть.

– Вы обещали рассказать нам про убийство, – Лиза положила записку в карман Илии, не упустив возможность чуть ущипнуть его бедро сквозь тонкую подкладочную ткань.

– Я обещал? – прекрасная память Херлифуса вдруг резко испортилась. – Ладно… Не знаю, зачем вам эта информация, но с меня не убудет, если расскажу.

Пристроившись в кресле, старик подложил под поясницу подушку, сгонял Лизу за чаем во второй раз и, пристроив чашку на колене, начал:

– Это случилось в 29-м году. Индрид было семнадцать лет. Она познакомилась с парнем на танцах. В то время и идти-то по вечерам было некуда, только на танцы в городской клуб, что устроили в бывшем сарае. Парня звали Бьёрнуш. Он был красивый, но мстительный, злобный. Скверный человек. А если считал что-то своим, то вцеплялся, как волк.

Слушая, Лиза устало привалилась к плечу Илии. Илия не возражал. Ее оголенное колено поблизости вызывало желание накрыть его ладонью. Что он и сделал.

По мере того, как мысли старика углублялись в прошлое, его глаза затягивались дымкой:

– Он начал ухлестывать за ней, преследовать, но скоро она поняла, что он собой представляет. Она должна была отшить его напрямую, но не решалась, потому что боялась его. Тем временем дела в городе шли ни шатко ни валко. Бьёрнуш начал ездить в Торикин на заработки. Иногда его не было по нескольку месяцев, и она могла перевести дух. Она встретила другого молодого человека. У него был ровный добродушный характер, с ним ее ждало спокойное будущее. Но она все еще не находила смелости дать от ворот поворот Бьёрнушу.

Илия осторожно обвил плечи Лизы рукой. Она тоже не возражала. Старик не обращал на них внимания, погруженный в историю. В комнате давно пора было включить свет. В сумраке черты лица Херлифуса потеряли отчетливость, словно ему на голову набросили пыльную сетку.

– И однажды, когда Бьёрнуш вернулся в город, кто-то рассказал ему, что Индрид гуляет с другим. Его охватил страшный гнев. Вечером он позвал Индрид гулять. Она согласилась, решив, что это шанс наконец отделаться от него. Она думала, что обидит его меньше, если объяснится с ним без свидетелей. Они встретились на темной улице, и хотя Индрид едва ли могла видеть в темноте его лицо, она почувствовала угрозу. Она бросилась бежать, не разбирая пути. Он преследовал ее, нанося удар за ударом. Ему не нужно было оружие. Он валил деревья, месил цемент, занимался физическим трудом. Она прибежала к озеру, и здесь он ударил ее в последний раз. Потом установили, что кулак скользнул по волосам, что смягчило удар, так что она могла бы выжить. Но она потеряла сознание и захлебнулась, упав вниз лицом в воду. Ему достаточно было оттащить ее в сторону, чтобы спасти ее, но он этого не сделал. Бьёрнушу дали двенадцать лет, и он отбыл весь срок, но все равно заслуживал худшего. Я подошел к нему, когда он вышел. Спросил, не жалеет ли о совершенном. Он ответил, что сучка заслужила. Вскоре его задавило елью во время лесозаготовки. Дерьма не жалко.

– Откуда вы знаете все эти подробности? – прошептала Лиза.

Старик поднял лицо, и Илия увидел, что его колкие, внимательные глаза потухли и сейчас смотрели темнотой, как оконные проемы в заброшенном здании.

– Потому что она была моя дочь. Ничего не говорите, – заранее прервал он их, в чем не было нужды, потому что они потеряли дар речи. – Прошло сорок шесть лет. Я не собираюсь скорбеть о ней всю мою жизнь, – он поднялся, сгорбленный и маленький, еще меньше, чем днем, когда отпер им дверь своего дома. – Уходите. Я устал. Мне пора в постель.

Он вывел их за порог.

– Если вдруг решите навестить меня, заходите. Доски крыльца совсем расшатались.

– Мы зайдем, – пообещали Илия и Лиза дружно.

Напоследок старик наклонился к уху Илии и прошептал:

– Просто переспи с ней и успокойся. Оставь ее. Поверь мне, она может выкинуть трюк.

Илия считал, что кто угодно может выкинуть трюк. Просто потому что люди так устроены. Но спорить не стал.

Они с Лизой сели в машину и тихо отъехали от маленького одинокого дома, серые стены которого почти сливались с сумерками.

– Хоть он сказал, что ему не грустно, но мне его жаль, – пробормотала Лиза, оторвав край надломанного ногтя. Под другими ее ногтями собралась траурная каемочка.

– Мне тоже. Но вынужден признать, что день получился занятный, несмотря на несколько грустных историй, которые мы выслушали.

– И он еще не закончен, – напомнила Лиза. Это звучало многообещающе. Илия вдруг понял, что не так уж и устал. Готов к дальнейшим активным действиям.

Фонари зажглись, но один через три. Двигаясь среди вязких фиолетовых сумерек, Илия подумал: неудивительно, что его прабабушку начали посещать мысли о призраках. По ночам этот город тонет во тьме, как будто боги накрывают его коробкой.

Они заскочили в магазин, купили готовой еды и съели ее прямо в машине по пути к мотелю, адрес которого Илия разузнал еще перед выездом из Торикина. Мотель располагался в старом облупленном здании. Оно тянулось длинной дорожкой, а потом поворачивало на девяносто градусов, формируя угол. В каждый номер вела отдельная пронумерованная дверь, покрытая блекло-зеленой краской, из-под которой местами проглядывали разноцветные слои предыдущих окрашиваний. Илия ожидал, что Лиза что-нибудь выскажет по поводу очевидной провинциальности места, но она промолчала, бодро цокая каблучками в сторону домика управляющего.

– Два номера, пожалуйста, – обратился Илия к немолодому человеку, дремлющему за стойкой.

– Один, – перебила Лиза. – У тебя есть лишние деньги?

– Хорошо. Один, – Илия всего полтора года назад приступил к работе на полный день и оплачивал съемную квартиру. Да и если бы у него были лишние деньги, он бы уже потратил их, чтобы выровнять и покрыть свежей краской мрачные обшарпанные стены своего подвала в СЛ. Хотя экономия была не основным аргументом. Ему предстояло провести ночь в одной комнате с Лизой. Это вызвало волнующие мысли, отдающиеся теплыми волнами в паху.

Не произнеся ни слова, управляющий принял деньги, сделал отметку в журнале, передал им ключ с биркой и невозмутимо продолжил дремать.

Внутри номера все оказалось лучше, чем снаружи. Имелись кровать, диван и низенький журнальный столик. Лиза первым делом заглянула в ванную. Там были унитаз, раковина и отделенный кафельной перегородкой душ с матовой стеклянной дверцей.

– Я первая. После возни в саду старикана платье так и липнет от пота. Умираю, хочу отмыться.

– А я пока разберу свои вещи.

Он разобрал вещи за две минуты и еще пятнадцать представлял обнаженную Лизу под струями воды, с умственно отсталым выражением лица сидя на краю дивана. Распахнувшаяся дверь заставила его судорожно принять нормальный вид. После сегодняшних эскапад Лизы он бы не удивился, явись она после душа в чем-то красном и прозрачном. Но ее желтая с розовыми звездами пижама, состоящая из шортиков и майки с короткими рукавами, оказалась на удивление скромной. Она вытирала полотенцем взъерошенные мокрые волосы.

– Ты идешь?

– Да, – он с трудом оторвал взгляд от ее порозовевшего от горячей воды лица. Без косметики, лифчика и с мокрыми волосами Лиза приобрела уютный, доступный вид.

Когда теплые струи заскользили по телу, Илия провел ладонями по волосам, поднял лицо навстречу воде и попытался успокоиться. Обдумать услышанное сегодня. Но мысли о Лизе блокировали все его попытки сосредоточиться на деле. Он не помнил, когда чувствовал себя настолько сексуально взвинченным. Лиза оказалась лучшей партнершей для расследования, чем можно было предположить. Но с ее способностью провоцировать неконтролируемое влечение, она была одновременно и худшей, потому что вся кровь регулярно концентрировалась в одном месте, обескровливая мозг и лишая возможности мыслить здраво.

Сквозь шум воды он услышал, как Лиза вошла в ванную, пшикнула одним из баллончиков, расставленных ею на стеклянной полке у зеркала, и со стуком поставила его на место. Она напевала себе под нос, но слова разобрать было невозможно. Хотя Лиза находилась в другой половине ванной комнаты, со стороны отделанной кафелем перегородки, он все же задумался, смогла бы она рассмотреть его голое тело свозь запотевшее матовое стекло, если бы решила подойти ближе. У него возникло щекочущее чувство, от которого вся кожа зазудела. Взволнованный, Илия развернулся к двери и увидел сквозь стекло туманный силуэт Лизы, как ему показалось, глядящей прямо на него. В реальности это больше напомнило сцену из ужастика, чем из эротического фильма, и от неожиданности он выронил кусок мыла. Скользнув по кафельному полу, розовый брусок исчез в широком зазоре под дверцей.

– Подай мне мыло, пожалуйста, – попросил Илия, надеясь, что его голос звучит нормально.

Лиза наклонилась, чтобы поднять мыло, а потом широко распахнула дверцу. Илия оцепенел.

– Ты могла просто просунуть мыло снизу.

– Не догадалась, – она даже не пыталась изобразить убедительный вид.

Секунду они просто смотрели друг на друга. Илия – растерянно, Лиза – со спокойной уверенностью. Затем ее взгляд скользнул вниз. Илия проследил за ним и торопливо отвернулся к стене.

Лиза сдернула с крючка мочалку.

– Раз уж я зашла, давай спину тебе потру, что ли.

Не дожидаясь согласия, она провела мочалкой по спине Илии, заставив все его рецепторы взвыть, а полутвердый член окончательно налиться кровью и подняться. Лиза терла его спину тщательными, но мягкими движениями. Ощущение возбуждения достигло экстремальных значений. Он вдруг почувствовал странное скользящее прикосновение, как будто она лизнула его лопатку языком, и затем осознал: она гладит его уже не мочалкой, а ладонями. Ее маленькие руки провели по его плечам, а потом опустились и, проскользнув под мышками, потянулись к груди. Он попытался схватить их, но, скользкие от мыла, они без труда высвободились, устремляясь ниже. Илия закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях ласкающих пальцев, рисующих круги на его животе. Пальцы беззастенчиво скользнули в волосы на лобке, обхватили его член и плавно провели вверх-вниз. Ощущение было настолько интенсивным, что Илия застонал и привалился лицом к стене. Лиза прижалась к нему сзади, обвивая его грудную клетку одной рукой, пока другая двигалась внизу. Сверху на них летели горячие капли, и мысли Илии, и без того крайне обрывочные, начали тонуть в темноте в преддверии оргазма. Он уже подступил к краю, когда приносящие удовольствие пальцы внезапно разжались. Не успел он испытать разочарование, как Лиза развернула его к себе, опустилась на колени и обхватила головку его члена губами. Несколько секунд он тупо смотрел на ее макушку, качающуюся вперед-назад, бессильный остановить надвигающуюся кульминацию. Затем попытался отодвинуть Лизу, но она только крепче сжала его пальцами и губами. И тогда он кончил ей в рот. Это было так сильно, как будто на него обрушился звездопад. Лиза невозмутимо провела ладонью по губам и встала.

– Пожалуй, мне нужно полотенце. Я вся намокла.

До него не сразу дошло, что она про воду из душа.

Лиза невозмутимо удалилась, оставив его приходить в себя и гадать, было ли это все на самом деле, или же после дня навязчивого возбуждения его настиг эротический психоз с галлюцинациями.

Илия простоял в душе еще пятнадцать минут, просто собираясь с духом выйти и размышляя, как так получилось, что в 6:30 утра они были едва знакомыми коллегами, а через шестнадцать часов их отношения подошли к оральному сексу в душевой. Помнится, он говорил себе, что должен вести себя прилично и не обижать Лизу. Угу. Кажется, она бы больше обиделась, если бы он как раз повел себя прилично, выставив ее из душа. Жаль, что он не взял с собой презервативы. Вот уж не пришло в голову, что они могут понадобиться. Он прекрасно понимал, куда все свернуло. Может, еще открыты какие-то магазины? Вряд ли. Это не Роана, которая никогда не спит. В этой стране все как будто вымирает после восьми вечера. Придется терпеть до завтра.

Как воспитанный мальчик, он надел чистые шорты и футболку, прежде чем выйти в комнату. Лиза сидела на диване, глядя на разложенные по журнальному столику страницы дела. Она глянула на него краем глаза.

– Тебе идет эта красная майка. Красный – твой цвет.

– Спасибо. Я буду носить его чаще. Что ты делаешь?

– Я думаю.

Илию поразило, что она способна думать о чем-то, кроме секса, в их ситуации. По логике, эпизод в ванной должен был его утихомирить. Он и утихомирился. Минут на семь. На Лизе были белые трусики с красными мухоморчиками и белая майка на тоненьких лямочках. Лямки спадали. Сквозь ткань просвечивали соски. Они воинственно затвердели, когда Лиза заметила, куда обращен его взгляд.

– Ну нет у меня еще одной пижамы, – сказала она, как бы оправдываясь, и похлопала ладонью по дивану рядом с собой. Илия сел, соприкоснувшись с ее бедром. – Индрид убили в 29-м. Морен – в 38-м, причем Бьёрнуш сидел в это время в тюрьме. То есть вероятность того, что он же повинен в смерти Морен, отпадает.

– Да, конечно, – Илия положил ладонь ей на колено. – Тем более Лайла проговорилась, что третьей на озере в тот день была «она».

– Но меня все равно удивляет совпадение места преступления, – Лиза перебросила свою ногу через его бедро. – Сколько вообще в таком городишке происходит убийств? Это как если бы молния дважды ударила в одно и то же место.

– Тем не менее в молниеотводы они бьют постоянно, – Илия действительно хотел сосредоточиться. Во всяком случае, пытался. Порассуждать о Морен, Индрид и их убийцах, фактических или гипотетических. Но он просто не мог. Все его мысли сосредоточились на кончиках пальцев, которые с колена Лизы двинулись выше. Лиза чуть подалась навстречу его руке бедрами, и он воспринял это как приглашение.

– Но мест, притягивающих преступления, словно молниеотводы молнии, не существует. Меня не оставляет странное ощущение… Здесь все-таки есть связь. Просто мы ее не улавливаем.

Пальцы Илии, скользнув к внутренней поверхности бедра Лизы, добрались до ее трусиков и проникли под них. Лиза выдохнула и слегка развела ноги, позволяя гладить себя. Палец двигался по шелковистым влажным складочкам, пока не решаясь вползти внутрь. Илия чуть подтолкнул Лизу плечом, укладывая ее на диван, и опустился сверху, целуя ее губы и шею.

– Судя по тому, что я лежу под тобой с майкой, задранной до ушей, мы больше не в состоянии обсуждать расследование, – прошептала Лиза спустя некоторое время, часто дыша после очередного затяжного поцелуя.

– Видимо.

– Ты взял в эту поездку презервативы?

– Конечно, нет. Максимум, на что я надеялся, – это на приятное вербальное общение.

– И на секс без контрацепции ты не согласен.

– Однозначно, – Илия скорбно сморщил нос, извлекая свою конечность из ее трусиков.

– Я просто проверяла, – Лиза запустила пальцы в его волосы. – Хотя я и так знала, что ты приличный и ответственный. У меня есть для тебя сюрприз.

– Еще один? – пробормотал Илия, накрывая ее грудь рукой. Он раздвинул пальцы и потянулся вниз, чтобы лизнуть обнажившийся сосок.

Свесив руку с дивана, Лиза что-то нашарила в своей сумочке.

– Вот.

– Что это? – он уставился на розово-зеленый блистер. Часть таблеток в нем отсутствовала.

– Мои противозачаточные. И в это время я как раз должна выпить очередную таблетку. Подожди, сколько времени? – она забарахталась под Илией, пытаясь подняться. Он приподнялся, отпуская ее. Пошарил взглядом в поисках своих наручных часов. Они свисали со спинки дивана.

– 11:15.

– Я обещала позвонить папе в одиннадцать! Здесь есть телефон?

– Вот он, – Илия подал ей видавший виды мотельный телефон. – Ты же сама переложила его на пол с журнального столика.

Усевшись на пол возле дивана, Лиза покрутила диск, набирая номер.

– Привет. Извини, что я задержалась. Да, я знаю, я знаю. Малышка ужасно плакала, не могли ее успокоить. Брида думает, что у нее колики.

Ее отец разразился длинной тирадой, отчитывая Лизу то ли за опоздание, то ли за то, что у дочери Бриды начались колики.

Придерживая трубку у уха и вяло вслушиваясь, Лиза потянулась к выпирающему через ткань шорт члену Илии и потерла его.

– Да, с малышами нелегко, – согласилась она, неуклюже стягивая вниз резинку шорт одной рукой. – Но, думаю, я получаю здесь бесценный опыт.

Илия зажал рот руками, подавляя приступ смеха, на что Лиза иронично выгнула бровь. Видимо, отец спросил, как прошел день, потому что она начала рассказывать, придумывая на ходу ворох убедительных подробностей про несуществующего младенца. За то время, что она говорила, она умудрилась через голову стянуть с себя майку, перекладывая телефон из руки в руку. Она была такая красивая, с нежным, манящим округлостями телом, что Илия чуть не застонал и потянул к ней руки.

– Газоотводная трубка? Что это? – Лиза накрыла руку Илии, сжимающую ее грудь, своей.

Пока отец сосредоточился на объяснениях, Лиза решила воспользоваться ртом, раз уж он пока свободен. Илия задохнулся, не зная, что его возбуждает больше – движения ее языка или сама ситуация. Это было самое непристойное, что с ним происходило в жизни.

– Серьезно? Прямо взять и засунуть? Ужас какой. Бедняжке всего три недели.

Лиза продолжала говорить об уходе за детьми и все сопутствующее, заменяя рот рукой на время своих реплик, и в процессе разговора едва не заставила Илию кончить, причем ее голос даже не дрогнул.

– Пока, папа. Я позвоню завтра. Да, я скажу Бриде про сквозняки, – Лиза положила трубку. – Мой тебе совет. Когда у тебя будут дети, не паси их, как меня мой отец. Иначе они станут такими же лживыми и изворотливыми, как я.

Он уже был не состоянии ее слушать и хотел только, чтобы она закончила начатое, поэтому молча поднял ее на ноги, сдернул с нее трусы и посадил на себя.

Ко второму разу они-таки добрались до кровати и угомонились только среди ночи.

– Один вопрос, – пробормотал Илия, прижимаясь лицом к ее шее. – Если у тебя был период воздержания, зачем ты пила противозачаточные таблетки?

– Потом что планировала трахнуть тебя, дорогой.

– Ты думала об этом? – удивился Илия. Ему не приходило в голову, что его влечение к Лизе было взаимным. Она не давала ему даже полнамека.

– Весь год. Каждый день.

– Почему? – ошеломленно спросил он.

– Потому что ты был таким хорошим мальчиком.

Она изогнулась, чтобы поцеловать его, и у Илии мелькнула мысль, что сегодня у него был самый счастливый день в жизни. Вместе с этой ночью. Через пять минут он задремал.

Довольно скоро ощущение, что Лиза исчезла, пробудило его. Свет в комнате не горел, но под дверью в ванную светилась полоса. Он встал.

Лиза голышом сидела на крышке унитаза, подстелив полотенце, и пристально рассматривала фотографии, держа по одной в каждой руке.

– Что ты делаешь?

– Ты спал. Поэтому я не стала включать свет в комнате. Мне хотелось проверить одну мысль.

– Какую мысль?

– Ты обратил внимание на тот момент, когда Аста обозналась, приняв Морен за Лайлу на фотографии?

– Я так понимаю, Аста познакомилась с Лайлой в более старшем возрасте и не видела ее подростком еще с естественным цветом волос. По привычке она могла ожидать увидеть темноволосую девушку, хоть Лайла и блондинка от природы. К тому же Морен изображена на фотографии в профиль. Не так трудно обознаться.

– Вот именно, в профиль. А фото Лайлы – в анфас и довольно размытое. Чего уж там, ее лицо выглядит, как капля молока на скатерти. Неудивительно, что у нас не закралась мысль о внешнем сходстве. Когда мы разговаривали с Лайлой, ты сидел у торца стола, подальше от нее, и она смотрела преимущественно на тебя. А я сидела в стороне от нее. Не могу сказать, что у меня фотографическая память, но у Лайлы довольно специфические черты лица, привлекающие внимание. Давай сравним с фото Морен.

Илия встал по правое плечо от Лизы, чтобы удобнее было смотреть. Лиза расположила фотографии друг над другом – фото Морен сверху.

– У Лайлы ромбовидная форма лица, линия челюсти очень четкая. Как у Морен. Выпирающие скулы, с ямочками под ними. И то же у Морен. По фотографии сложно судить, насколько похожи глаза, но видишь? Те же приподнятые уголки.

Илия нахмурился.

– Их сходство может что-то значить, а может не значить ничего. Похожие люди существуют.

– Ага. Просто так получилось, что они попали в один класс и подружились. Еще одно любопытное совпадение. После двух трупов в одной луже.

– Мы много сделали сегодня, и нам предстоит много сделать завтра. Сейчас я хочу вернуться в постель, обнять тебя, несмотря на жару, и заснуть.

Лиза кивнула, поднимаясь на ноги.

Погружаясь в сон, Илия чувствовал напряжение в ее спине, прижимающейся к его груди. Лиза все еще раздумывала.

С утра его разбудило ощущение трущейся о его торчащий член попки.

– Что ты знаешь об утренней эрекции, Лиза? – тихо спросил Илия, не открывая глаза.

– Что в основном она возникает, потому что мужчина хочет писать.

Илия щелкнул пальцами.

– Именно.

– А я ненавижу утренний секс с нечищеными зубами.

– Давай не будем мучить друг друга.

Они поднялись, привели себя в порядок и вернулись в постель. Жара уже стояла такая, что удивительно, как в процессе они не слиплись намертво.

– Мы должны встать, – прошептала Лиза после, лежа в полном изнеможении на мокром плече Илии.

«Может, ну его, это расследование?» – подумал Илия, гладя ладонь Лизы пальцем. Как бы было чудесно просто сосредоточиться друг на друге. Разговаривать, заниматься сексом и гулять. Недели две. Или три. Забыть о работе. Просто сбежать ото всех, насладиться жизнью. Но вслух он сказал:

– Должны.

Лиза вдруг перехватила его руку и, повернув ее внешней стороной, показала тонкую отметину на коже.

– У тебя здесь шрам. И на спине, и на бедрах, и на животе. Я еще вчера обратила внимание, но в дневном свете лучше видно, как их много.

– Я не замечал.

– Они явно старые, плохо различимы. Да и ты вряд ли рассматривал себя голышом так внимательно, как я тебя, – Лиза задумчиво нахмурилась, проводя кончиком пальца по полоске, чуть более светлой, чем остальная кожа. – Откуда они?

– Наверное, заработал в детстве. Дети постоянно падают.

Приподнявшись, Лиза посмотрела на него сверху с такой нежностью, что он замер в ожидании услышать: «Я люблю тебя». Он бы ответил: «Я тоже», потому что это было то, что он чувствовал, что переполняло его в это солнечное утро. Он бы сказал это, даже если бы потом пожалел. Когда слова уже были готовы слететь с губ, Лиза наклонилась и поцеловала его. Момент ушел.

В полдень они наконец выползли из комнаты, позавтракали в кафе при мотеле с весьма ограниченным ассортиментом вчерашних бутербродов и сели в машину. На Лизе были короткие обтягивающие белые шорты, открытая маечка с вишенками и серьги в виде грозди красных шариков, болтающихся на цепочках. Именно так и должен выглядеть полицейский, работающий под прикрытием.

– Мне бы не хотелось разъезжать по округе, представляясь мнимым полицейским и болтая о фальшивом убийстве налево-направо, – пробормотал Илия, просматривая длинный список одноклассников Морен. К счастью, учитывая, что все эти люди ходили в одну школу, адреса не должны располагаться в сильной удаленности друг от друга. – Это прямой путь к неприятностям.

– Скажем, что мы брат с сестрой и ищем родственника.

– Херлифус не поверил, что мы брат и сестра.

– Старикашка вообще проявлял чудеса проницательности.

– Какого родственника мы ищем?

– Лайлу. Мы дети ее двоюродной сестры. Почти племянники. Решили наладить контакт с почти тетей.

Восстановить прерванные родственные связи оказалось не так-то просто, учитывая, сколько лет прошло с тех пор, как одноклассники Лайлы жили по указанным адресам. Некоторые дома и квартиры давно занимали другие люди. Или же просто никто не подходил к двери: воскресенье, лето – неудивительно, что хозяев сложно застать дома. Иногда приходилось осторожно, отвечая на тучу вопросов, расспрашивать престарелых родителей о теперешнем месте проживания отпрысков, чтобы в итоге, проехав полгорода, снова оказаться у запертой двери.

Солнце решительно отказывалось проявлять гуманизм. Илии с Лизой грозило свариться вкрутую в металлической скорлупе машины. Мороженое и минеральная вода несколько поднимали настроение, но спасти от жары не могли.

После двух часов усилий их удача таки спохватилась, что слишком долго простояла к ним задницей, и решила развернуться.

– Лутауш?

– Да, – стоя возле распахнутой калитки, на них серьезно смотрел высокий лысоватый человек в очках. В руках он держал маленькую лопатку.

– Мы племянники Лайлы. Она была вашей одноклассницей. Мы пытаемся найти ее. Ваш адрес нам дали в школе.

– Я понятия не имею, где она сейчас, – равнодушно отозвался Лутауш.

– Возможно, вы могли бы сообщить нам что-то, что наведет нас на след…

– Я занят в саду. Если соберете яблоки, я отвечу на ваши вопросы.

Лиза подавила вздох. А еще говорят, что жители маленьких городов более отзывчивы и любят поговорить. Здесь же их так и норовят за каждую мелочь припахать к работе.

– У нее были подруги? – спросил Илия, собирая подгнившие яблоки и складывая их в ведро.

Лутауш флегматично ковырялся в земле лопаткой.

– Она везде таскалась с Морен. И еще какой-то девицей.

– Вы помните имя той, второй, девушки? – спросил Илия, стараясь, чтобы голос не прозвучал подозрительно взволнованным.

– Я не помню. Много лет прошло. Мне не было до нее дела.

Разочаровывающий ответ.

– А Морен? Они были хорошие подруги?

– Чересчур хорошие.

– То есть?

– Морен как пришла в нашу школу, так из кожи начала лезть, чтобы подружиться с Лайлой. Дарила ей подарки. Бегала за ней, как собачка. Всех в классе это поражало.

– Чем, вы считаете, ее так привлекала Лайла?

– Я не знаю. Лайла была ей не ровня.

– Почему?

На секунду Лутауш прекратил колупать землю.

– Морен была из хорошей семьи. По ней сразу было заметно, что статус другой. Воспитание, речь. Она вся была ухоженная, с головы до ног – кожа, волосы, ногти. И даже школьная форма, такая же, как у всех, на ней сидела по-другому. Она могла выбрать кого угодно в нашей школе. Любой побежал бы за ней, стоило только пальцем поманить. А она связалась с парочкой отбросов – Лайлой и этой второй. Видать, хотелось пошататься и пива попить с отрепьем. Вот и дошлялась.

В последней фразе проступило явное злорадство.

Яблоки были собраны, и Илие с Лизой недвусмысленно дали понять, что пора им убираться прочь.

– Поразительно, как долго некоторые мужчины могут помнить обиду, что красивая девушка не обратила на них внимания, – пренебрежительно фыркнула Лиза.

– Нам надо найти вторую подружку Лайлы. Если они все время ходили втроем, то напрашивается вывод, что на озере в тот день с Морен и Лайлой была именно она.

– И могла прикончить Морен, пока Лайла лежала на бережке в отрубе. Хотя что ее могло заставить напасть, и предположить не могу.

– Почему Морен так упорно добивалась Лайлы?

– Может быть, в юности она была более интересной собеседницей.

Следующий дом, с его лепниной, вычурными балкончиками и прочими рюшечками, был явно задуман как вызывающий сюсюкающее умиление если не у горожан, то у своих владельцев. Подошедшая на звонок женщина была дому под стать: аккуратно уложенные завитые седые волосы до плеч, платье цвета лаванды и легкий домашний макияж. Лиза посмотрела на ее ноги. Еще и туфли на каблуках в тон платью. Как мило. Если эта дама так тщательно подходит к выбору обуви, должно быть, ей тяжело приходится в городишке, где дороги сплошь из песка и щебенки.

– Ива?

– Добрый день, – произнесла она с полувопросительной интонацией и застыла в улыбке.

Илия с Лизой поздоровались и объяснили, что ищут свою тетю Лайлу.

– Лайла? – Ива засомневалась на секунду, но все же пригласила их пройти в просторную гостиную со стенами цвета фисташкового мороженого.

Предложив им занять диван, Ива села в жесткое кресло, манерно сложив ручки на коленях.

– Что вы хотите о ней услышать?

– Просто расскажите, что помните. Любые детали могут помочь.

Ива посмотрела на свои кольца.

– Лайла была не так уж плоха, если сделать скидку на ее происхождение.

– Что вы имеете в виду?

– Не всем повезло родиться в приличной, уважаемой семье, как мне, – она самодовольно дернула плечиком. – Ее мать была портнихой или прачкой, я не помню. Они были очень бедные: Лайла три года ходила в одной и той же розовой куртке, даже когда та стала совсем мала. Так неприлично. У них часто возникали проблемы с жильем, и тогда им приходилось возвращаться в квартиру бабушки. Но с бабушкой были плохие отношения. Она не любила Лайлу. Видимо, потому что Лайла незаконнорожденная, – последнее слово Ива перекатила во рту, как конфету. – Своего отца Лайла никогда не видела. Говорят, он бросил ее мать, когда та была беременна, и уехал из города с другой. Ходили слухи, что мать Лайлы потом пыталась привлечь этого мужчину к финансовой ответственности, но у нее ничего не получилось. А чего она хотела? Надо было раньше думать, а не бросаться в порочные отношения, – едва ли Ива могла представить себе ту непреодолимую тягу страсти, что заставляет людей бросаться в отношения, в том числе порочные.

Лиза мило, понимающе улыбнулась, встретившись с Ивой глазами. Илия уже достаточно хорошо узнал свою партнершу по расследованию и постели, чтобы догадаться, что она так раздражена, что вот-вот задымится.

– И эта ее подруга. Хотя, если отец алкоголик, понятно, что на дочери это должно было сказаться.

– У Морен был отец алкоголик?

– Нет, я про Эйну. Они же все время держались втроем. Даже на уроках норовили втиснуться за одну парту.

– С ней было что-то не так?

– Ходила вечно в грязной обуви, постоянно взъерошенная. Я однажды посоветовала ей привести себя в порядок, так она посмотрела на меня – ну чисто волчонок, – Ива прижала ладонь к груди и обиженно моргнула. – Некоторые люди такие грубые.

– Хотелось бы взглянуть на эту особу, – небрежно бросила Лиза.

– Я могу показать вам ее школьную фотографию.

Ива удалилась, держа спину так прямо, как будто проглотила арматурный прут, и через десять минут вернулась с коричневым кожаным фотоальбомом. Почти все его страницы, кроме нескольких первых, оказались пусты.

– Вот Эйна. Такой дегенеративный тип лица.

Эйна выглядела суровой девочкой. Один ее глаз закрывали расчесанные на косой пробор прямые светлые волосы, второй смотрел пронзительно и мрачно, как будто у нее были личные счеты к фотографу. Грубоватая линия челюсти утяжеляла по-своему привлекательное лицо. Илия мог бы сказать, что она себе на уме и не выглядит дружелюбной, но на дегенератку она точно не походила.

– Вот тетя Лайла, – безошибочно определил Илия, указав пальцем на застенчиво улыбающуюся Лайлу слева от Эйны. – А где Морен? Еще не появилась в школе на тот момент?

– Нет, появилась. Но она отказалась фотографироваться.

– Почему?

– Она не объяснила. Просто уперлась и все. Даже разругалась с нашей учительницей. Это было непохоже на нее – обычно она была очень вежливая. Я даже подумывала подружиться с ней, когда только увидела. Но она тут же начала бегать за Лайлой, и это меня отвратило.

– Как она бегала за Лайлой? Когда это началось?

– Да с самого первого дня. Она подошла к Лайле после уроков. Лайла что-то сказала ей, может, похвалила ее кулон. Он действительно был красивый, с жемчужиной, довольно дорогой на вид. Морен его сняла и отдала ей. Я подумала сначала, что она шутки ради решила порадовать «серые массы». Но она действительно начала общаться с Лайлой. Дарила ей кучу подарков: кольца, серьги, книжки, много всего.

– Лайла искренне дружила с Морен?

– Не знаю, – сказала Ива, и в ее голосе отчетливо послышалась фальшь. – Может быть, просто хотела получать побрякушки и дальше. Да, думаю, так и было. Дочь швеи. Неудивительно. Ее чувства были недоразвиты.

Наверное, Илия должен был броситься на защиту любимой тети. Но он боялся ненароком заткнуть фонтан красноречия.

– А как к этому всему относилась Эйна?

– Кто знаете, как она к чему относилась. Не следила же я за ней. Почему меня вообще должна была интересовать такая, как она?

Илия был уверен, что следила и интересовалась.

– Но она выглядела порой не слишком довольной, что ее оттеснила Морен, – задумчиво продолжила Ива. – Будь Эйна нормальной девочкой, она бы просто нашла другую подругу. Но она была никому не нужной грубиянкой. Зачем Морен вообще спуталась с этими двумя? Когда я узнала, что Лайла с Морен напились у озера и Морен утонула, я даже не удивилась. Это было предсказуемо. Общение с людьми такого сорта не доводит до добра.

– Как развивались отношения Лайлы и Эйны после несчастного случая?

– Моя мама и раньше была обеспокоена тем, что мне приходится учиться с детьми из низших слоев, – видимо, Ива считала, что дети из низших слоев должны учиться в максимально удаленном от города бараке или вроде того. – Происшествие на озере стало последней каплей, и со следующего года меня перевели на домашнее обучение. Пока шло следствие, они обе не ходили в школу. Наверное, им пришлось сдавать экзамены позже. Или они остались на второй год. Я не знаю. После смерти Морен я их больше не видела.

В глубине дома кто-то зазвенел в колокольчик.

– Мама зовет к обеду, – Ива поднялась на ноги и улыбнулась им полной неискреннего сожаления улыбкой. – Прошу меня извинить, но я вынуждена проводить вас к выходу. Опоздание на обед в нашей семье считается проявлением плохих манер.

– Последний вопрос, – кротко попросила Лиза. – У вас были друзья в школе?

Ива широко улыбнулась.

– О да. Много.

Илия потянул Лизу прочь, пока та ничего не высказала.

В машине Лиза расшипелась, как сердитая кошка.

– Глупая сорока. «Мамуля зовет меня на обед». Долбануться можно. И еще осуждает людей направо-налево. На себя бы посмотрела. Некоторые люди стоят дешевле, чем одежда на них.

– Оставь ее. Она даже не понимает, какое деструктивное влияние эта история оказала на ее собственную жизнь, оставив ее в социальной изоляции. Мне ее жаль.

– А мне нет. Старая сплетница.

– Сплетница, конечно, но в таком человеке мы и нуждались. Эйна кажется все более подозрительной. Если она ревновала Лайлу, это могло быть мотивом.

– А Лайла-то нарасхват была. Сейчас и не подумаешь.

– Ну не скажи. Аста готова была нам хребты за нее переломать, если понадобится.

– Видимо, Морен проявила крайнюю настойчивость, если уже второй из ее одноклассников рассказывает об этом. Даже при редчайшей харизме Лайлы снимать с себя дорогое украшение и дарить человеку, которого ты видишь первый раз в жизни, несколько странно. Хотя у меня есть версия. Я почти уверена.

– В чем ты уверена?

– Лайла и Морен были очень похожи внешне. Не думаю, что это совпадение.

– Никто из одноклассников не упомянул о внешнем сходстве.

– Полагаю, им просто не приходило в голову обратить на это внимание. Тем более что по физическим параметрам Лайла и Морен значительно отличались: одна маленькая, хилая и щуплая, другая высокая и сильная. Волосы разного цвета. Но если мы немного подумаем… Отец, бросивший Лайлу, уехал в Торикин с другой женщиной. Морен приехала из Торикина.

– Девочки были практически одного возраста.

– Ну и что? У них разные матери.

– То есть отец Лайлы одновременно путался с двумя женщинами?

– Да. Одну он бросил, с другой уехал и создал семью. Если Морен каким-то образом узнала, что у нее есть сестра, у нее могло возникнуть желание познакомиться с ней.

– Поэтому она так сразу рванулась к Лайле?

– Да. Если не принимать во внимание версию, что она прониклась к однокласснице внезапной страстью.

– Такое тоже иногда бывает.

– Но эта версия не объясняет внешнее сходство. И странный отказ Морен от присутствия на школьной фотографии.

– Если придерживаться рамок твоей теории, можно предположить: она боялась, что фото увидит кто-то, способный заметить их сходство и догадаться. Например, мать Лайлы.

– Да.

– Адрес Эйны есть в списке, – проверил Илия. – Может быть, мы всего в нескольких километрах езды от нашего убийцы.

– Я хочу переодеться. Я вся пропотела насквозь. Если эта Эйна все еще остается на месте спустя тридцать семь лет, то, думаю, риск того, что пара часов – и мы ее потеряем безвозвратно, минимален.

К четырем часам они добрались до мотеля, поели, воплотили в жизнь эротическую фантазию Илии о сексе в душе, еще раз поели и поехали по адресу Эйны, от жары едва ли не растекаясь лужами по сиденьям машины.

Если дом Эйны и знал лучшие деньки, то они миновали уже очень давно. Сейчас же, с мутными от грязи оконными стеклами и заваленной мусором лужайкой, он выполнял почетную роль бельма на глазу для жителей всей улицы. Давно заброшенный дом прабабушки Илии и тот выглядел более ухоженным. У Илии и Лизы даже возникли сомнения, что неуютное жилище еще обитаемо. Тем не менее на стук в дверь вполне себе живо выкатилась весьма неряшливая старушенция в платье явно с чужого плеча. Слишком старая, чтобы быть той, кого они ищут. На гостей она уставилась со смесью любопытства и некой базальной неприязни к человечеству в целом.

– Здравствуйте. Эйна здесь живет?

– Лет сто как нет.

Илии не надо было изображать разочарование. Оно и так буквально сочилось из каждой его поры. Вместе с потом.

– Мы ее друзья. Нам очень нужно ее найти.

– С каких пор у Эйны есть друзья? – хрюкнула старуха.

– Вы же ее мать?

– Уж свезло так свезло.

Такой ответ мало что прояснял, но Илия решил, что мать.

– Когда вы видели дочь в последний раз?

– Лет десять назад прошла мимо меня на улице. Даже не оглянулась. Всегда была такая. Сволочной характер. Слово ей твое не понравится – нарвешься. На отцовские похороны даже не приехала, коза…

– Как давно она съехала?

– Да после школы и съехала. Свалила в Торикин с каким-то парнем. Потом вернулась. Сейчас, может, опять куда умотала.

– После школы? То есть одиннадцатого класса?

– Нет. Восьмого.

– Она бросила школу? – поразился Илия.

Мать Эйны посмотрела на него с недоумением.

– А че ей была эта школа?

Они возвращались в машину практически уверенные, что Морен убила именно Эйна. Тем не менее шанс, что им удастся ее отыскать, висел на волоске.

– Последний адрес, – постучала по списку ногтем Лиза. – Если с ним облом, не знаю, что делать.

Из трехэтажки на Звездной, 11 доносился дикий младенческий ор. Илия и Лиза с прискорбием обнаружили, что ласкающие слух звуки исходят именно из нужной им квартиры. Понимая всю тщетность своих действий, они постучались. Спустя десять минут им таки удалось урвать пятисекундный интервал между приступами крика, и по приближающемуся реву они поняли, что их услышали.

Распахнув дверь, на них уставилась низенькая женщина с черными, тронутыми сединой волосами, свисающими мокрыми лохмами вдоль блестящего от пота лица. У нее на руках самозабвенно извивался предающийся истерике младенец, покрытый изумрудными пятнами зеленки и замотанный в пеленку.

– Вы – Аэрель?

Женщина что-то ответила. С тем же успехом она могла пошептать им, стоя возле несущегося на всех парах поезда.

– Что? – спросил Илия.

Губы женщины зашевелились снова.

– Что? – крикнул Илия.

– Да замолчи ты, наконец, чудовище! – прикрикнула женщина на младенца.

Младенец обиделся и усилил громкость, приобретая от натуги помидорно-красный цвет.

– Давайте я подержу его! – провопил Илия.

Женщина скептически выгнула бровь, но младенца отдала, видимо, решив: когда сделано уже все что можно, почему бы не попробовать постороннего парня в качестве крайней меры.

Илия размотал как минимум три слоя пеленки, открывая грудку и плечи ребенка, поднял его перед собой столбиком и сказал:

– Привет.

Младенец внезапно замолчал, расслабленно повиснув в руках Илии и ошалело глядя на него чуть косящими круглыми глазами.

– Надо же, успокоился, – пробормотала Аэрель.

– Ему было жарко. И, видимо, эти волдыри чешутся.

– Надеюсь, у вас была ветрянка, – женщина с явным облегчением потрясла усталыми руками. – Потому что если не была, то будет. Дочь вон лежит, стонет с температурой. Кручусь и с ней, и с внуком.

Илия вопросительно посмотрел на Лизу.

– У нас была ветрянка, – сказала Лиза.

Малыш повернул к ней голову. У него было уже два новых симпатичных объекта для изучения, что должно было занять его на некоторое время. Илия положил младенца на сгиб руки и спокойно продолжил разговор.

– Видите ли, мы пытается разыскать нашу тетю. Она когда-то училась с вами в одном классе. Может быть, вы знаете, где она проживает сейчас?

– Кто вам нужен?

– Эйна.

– Эйна? Да Эйна не нужна самой себе.

– Вы что-то слышали о ней? – встрепенулся Илия.

– Видела ее. В универсаме. Она покупала сигареты, клейкую ленту от мух и набор отверток. Обкорнала волосы, набрала вес. Стала похожа на мужика. Я ее едва узнала.

– Вы с ней разговаривали?

– Нет. Она казалась угрюмой. И не совсем трезвой. Надеюсь, не пошла по папашиным стопам.

– Как она была одета? – спросил Илия уже больше от отчаянья.

– Красный комбинезон с короткими рукавами.

– Ткань?

– Грубая такая, как парусина.

Очень странно для такой жары. Может, униформа? Это уже была ниточка.

– Опишите комбинезон подробнее. На нем были надписи, рисунки? – Илия подал завозившемуся младенцу палец, который тот сразу схватил и крепко сжал. Лиза наблюдала за ними примагниченным взглядом.

– Нет. Просто красный однотонный комбинезон. Довольно грязный, с жирными пятнами.

– Спасибо за помощь, – просиял Илия.

– Тебе тоже. Странно видеть мужчину, который сам предлагает успокоить младенца.

– У меня хорошо получается ладить с детьми.

Аэрель сдула со лба прядь волос и протянула руки, принимая ребенка:

– Иди к бабушке. Да ты мой сладкий. Когда не орешь.

Илия потянул Лизу за руку.

– Едем, едем, – поторопил он ее на улице.

– Куда едем-то? – спросила Лиза, пристегнув ремень безопасности.

– На автозаправочную станцию.

– Нам нужно заправиться?

– Да. И, если я правильно догадался, поискать там Эйну. Порасспрашиваем сотрудников.

В девять вечера повисли синие сумерки. Заправились они пять станций назад, но так и не нашли Эйну. И обнаружив, что очередная заправка уже закрыта на ночь, почти потеряли надежду. Назавтра, в понедельник, им предстояло выйти на работу, но даже если они еще и могли успеть, проведя полночи в пути, они не были готовы уехать. Лиза позвонила с телефона-автомата на дом Медведю и довольно откровенно поведала, что ее резко настигло интимное женское недомогание.

– Думаю, он теперь постесняется звонить мне домой с вопросами сильно ли болит и меньше ли чешется. Поехали в мотель?

– Тут неподалеку еще одна станция. Вдруг пока не закрыта. Давай проверим на всякий случай.

Они въехали на полутемную заправку, хозяева которой явно экономили на освещении.

– Сколько литров? – спросил мрачный низкий женский голос, когда Илия опустил окно.

– Нисколько, – сказал Илия. – Вы не могли бы нам помочь?

– Я могла бы заправить вам бак. Если такая помощь вас не устраивает, валите.

Илия вышел из машины. За ним выскользнула Лиза.

– Мы ищем Эйну.

Женщина молчала. На ней был тот самый красный рабочий комбинезон, который упоминала бабушка крикуна, делающий ее визуально шире и массивнее. Грубое, почти мужское лицо и короткие, небрежно подстриженные волосы, бывшие раньше просто светлыми, а сейчас еще и наполовину седые. Почти ничего общего с щуплой серьезной девушкой с фотографии. Но Илия узнал Эйну сразу.

– И мы ее нашли, – заключил Илия. – Полиция. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Катитесь отсюда, – отчеканила Эйна, с шумом втыкая заправочный пистолет в гнездо автомата.

Она развернулась и спокойно пошла прочь от них.

– Мы хотели поговорить о Морен.

– Говорите о Морен друг с другом, – бросила Эйна, готовая шагнуть за дверь в здание автозаправки.

Илия подскочил и схватил ее за руку.

– Мы никуда не уедем, – сказал он яростно. – Ваше дальнейшее сопротивление мы будем рассматривать как противодействие лицам при исполнении.

Эйна посмотрела на пальцы Илии, которые сразу разжались под ее взглядом. Страха в ее лице не было – только свирепая решимость. На миг Илии показалось, что сейчас она атакует его, и он напрягся в ожидании удара.

– Мне нужно работать, – сказала Эйна неожиданно ровным голосом. – Еще могут приехать клиенты.

– Когда вы заканчиваете?

– В десять.

– Ничего. Мы второй день вас ищем. Еще час как-нибудь перетерпим.

Сидя в машине, они наблюдали, как подъехала одна машина, затем другая. На этом поток иссяк. Полностью стемнело, лишь светил тусклый желтый фонарь, да окна кафе при заправке. Эйна собрала бумажные стаканчики, крупный мусор, подмела территорию, проверила все оборудование. Двигалась она спокойно и размеренно, даже по-своему грациозно.

– Хладнокровная баба, – с долей восхищения заметила Лиза.

Илия согласно кивнул, хотя его не оставляло чувство неуверенности. Что-то не сходилось. Он вспоминал прямой смелый взгляд Эйны и у него возникали сомнения в ее виновности.

Без пяти десять Эйна заперла помещение заправки и кафе и широкими шагами потопала прочь все в том же красном комбинезоне. Казалось, она забыла напрочь об их существовании. Илия завел двигатель и тихо поехал, держась вровень с ней, марширующей по обочине. Эйна просто не обращала на них внимания. Она шла домой после долгого рабочего дня. Как обычно.

– Эйна, нам только нужно поговорить с вами. Мы не сделаем вам ничего плохого.

Она притормозила на секунду, чтобы окатить его ледяным презрением.

– Слушай, дылда, я с десятью такими, как ты, справлюсь.

Это звучало как некоторое преувеличение, но не как совсем пустая бравада.

– Я в любом случае не собираюсь с вами драться.

– Эйна, мы знаем, что вы убили Морен, – подала голос Лиза. – И что она была сестрой Лайлы. Что вы ревновали Лайлу к ней, чувствуя, что теряете подругу.

– Если вы сами со всем разобрались, чего вам от меня надо?

Илия выскочил из машины и пошел с Эйной рядом. Вокруг шумели деревья, едва видимые в темноте. Если бы не включенные фары автомобиля, здесь сослепу ногу бы можно было сломать. Но Эйна, видимо, без проблем проделывала этот путь каждый вечер.

– Эйна, спрошу вас не как полицейский. А просто как человек. Вы когда-нибудь сталкивались с тайной, которую не можете разгадать? – спросил он. – Которая не дает вам покоя. Которая будит вас с утра и не отстает по ночам. Как будто в вашем черепе заперли крысу.

– Что ты знаешь об этом, парень? – Эйна даже не взглянула в его сторону. – Я живу так всю жизнь.

– Я тоже проживу, если вы не поможете мне разобраться.

Что-то дрогнуло в лице Эйны. Как будто по бетонной стене пробежала трещина.

– Хорошо, – сказала она, – я поговорю с вами. Но к себе домой я вас вести не хочу – не в настроении для гостей. Вернемся в кафе при заправке.

Бросив машину на обочине, они в молчании проделали обратный путь. Эйна отперла дверь кафе, щелкнула выключателем, и на потолке, замигав, включились лампы, залив помещение резким светом. Эйна кивнула на столик у противоположной стены, застеленный красной скатертью, и прошла к холодильнику за стойкой.

– Держите. За мой счет.

Илия отвлекся на редкой изысканности картину с гранатом в желтой тарелке и едва успел поймать брошенные Эйной бутылки, по одной на каждую руку, прежде чем они грохнулись бы на черно-белый плиточный пол.

– Спасибо.

– Ничего так, ловкий, – прокомментировала Эйна, как будто он успешно прошел тест.

Илия и Лиза устроились за столом. Эйна прикурила сигарету, подцепила ногой стул, развернула и села на него верхом, лицом к спинке. Одна рука с сигаретой, другая сжимает бутылку с потекшей через край пивной пеной.

– Я не убивала Морен. Морен убила Лайла. И вы бы не добились от меня ни слова, если бы я не знала, что привлечь вы ее уже не сможете.

Илия отпил пиво. Оно было ледяное. Он редко пил, но сейчас это было то, что нужно.

– Как это произошло?

Эйна сделала глоток, прежде чем начать, и пиво закапало на ее комбинезон.

– Я дружила с Лайлой. В смысле, я дружила только с Лайлой. С первого класса и до восьмого. Думаю, изначально нас притянуло друг к другу то, что мы обе были отбросами. Дочь алкаша и незаконнорожденная дочь портнихи. Вот уж судьба свела. Все, что Лайла знала об отце, – он бросил ее мать еще до её рождения и уехал в Торикин с другой женщиной. Своей бедности – убогих одежды, обуви, всего – Лайла очень стыдилась. Каждый день говорила об этом. Но я действительно полюбила Лайлу. Считала ее лучшим человеком на свете. Она была мягкой по характеру, доброй. А я пошла в своего папашу, в любой момент взрывалась. Но если я бесилась, она только брала меня за руку, смотрела мне в глаза своим кротким взглядом, и я утихала.

Илия и Лиза слушали Эйну, не прерывая.

– В июне, перед тем учебным годом, когда все случилось, мать Лайлы сломала руку. Ей пришлось приостановить работу. Денег в семье совсем не стало. Выживали на гречке, пока кость не срослась.

В сентябре мы перешли в восьмой класс. А в середине сентября появилась Морен. Она переехала из Торикина. Ее отец был военным и на год был отправлен служить в отдаленную местность. Мать Морен сама была из здешних мест и решила не отправляться с мужем, а пожить этот год в Риндарине у своей матери (Морен как-то намекнула, что незадолго до этого у родителей произошла размолвка). По Морен сразу было видно, что она – высший класс. Вся такая воспитанная, ухоженная, высокая, говорила по-другому. У нее даже серьги были с настоящими изумрудами. Все это было для нас выше неба.

Морен начала преследовать Лайлу и, конечно, добилась своего, а я отошла на второй план. Мне было бы легче, если бы я считала, что Лайлу просто купили, но они действительно сошлись. Они даже внешне были похожи. Лайлу это радовало, она говорила, что они словно разлученные сестры. Морен дружила и со мной тоже, в школе нас троих считали лучшими подругами, но я понимала, что в действительности это две лучшие подруги и я. Просто еще одна подруга. Хотя я не винила Морен. Она действительно была хорошая. Не ее вина, что лучше меня.

В апреле Лайла нашла письмо из суда в почтовом ящике. Она вскрыла письмо и узнала, что в злополучном гречневом июне её мать подала в суд на отца, требуя признать отцовство и выплачивать дочери содержание. Письмо уведомляло, что в прошении отказано, так как свидетельства отцовства отсутствуют. Да и откуда они могли быть?! В то время женщины старались не афишировать, что путаются с кем-то до брака. Таким образом Лайла впервые узнала имя отца из официального судебного документа.

В конце мая Морен отдала ей несколько книг. Отец часто присылал Морен подарки, заказывая их по телефону с доставкой на дом, и она иногда передаривала их нам. В одной из книг Лайла нашла бланк от магазина. Цветная открытка со словами благодарности за покупку и вписанным от руки именем покупателя. Это было то же самое имя, которое она видела в судебном бланке.

Внезапно все стало ясно. Почему Морен так добивалась ее дружбы. Ее невероятная щедрость. Их внешнее сходство. Упорное нежелание Морен заглянуть в гости к Лайле или позвать ее к себе. Вероятно, Морен боялась быть узнанной матерью Лайлы, возможно, осведомленной о существовании второй девочки. Или что собственная мать Морен распознает в Лайле незаконную дочь своего мужа.

Когда Лайла пришла ко мне вечером того дня, она громко, истерично рыдала. Она чувствовала себя преданной. Она проклинала Морен. Вся скрытая зависть к сестре, ненависть к отцу, давшему одной дочери все, а другой – ничего, поднялись на поверхность. К утру она немного успокоилась, но не могла даже смотреть на Морен. Морен не понимала, что происходит. Очень подавленная, она просидела все уроки одна за партой. Но после занятий она ждала объяснений.

Я не хотела идти с ними. С утра я съела то, что нашла в почти пустом холодильнике. Мамкино неприглядное варево оказалось более несвежим, чем я думала, и у меня крутило живот. Но Лайле было нужно мое присутствие для моральной поддержки, поэтому я пошла. Мы купили пива. Мне не хотелось пива, но я взяла – за компанию и чтобы чувствовать себя менее лишней. Морен и Лайла всю дорогу ругались. Морен рассказала, что в июле, после того как к ним пришло извещение из суда о требовании взыскания алиментов, услышала ссору родителей. Ее мать была в шоке, обнаружив незаконнорожденную дочь у мужа, да еще практически ровесницу их общей дочери. Как-то ему удалось убедить жену, что это неправда, хотя с тех пор между супругами веяло холодком. Морен отцу не поверила. Она отыскала письмо, запрятанное на верхнюю полку шкафа в родительской спальне. Посмотрела имя заявительницы. Когда ей представилась возможность, убедила мать, что очень хочет пожить у бабушки в Риндарине вместо того, чтобы ехать с отцом непонятно куда. Морен хотела найти сестру.

Лайлу все это не впечатлило. Она продолжала разбрасываться горькими упреками. Что Морен кидала ей подачки, что отец Морен сволочь и предал мать Лайлы, что Морен решила поиграться с Лайлой от нечего делать, прежде чем вернуться в свой прекрасный столичный Торикин. Каким-то образом, Морен стала виноватой за всю жизнь Лайлы. Я считала, что Лайла просто на взводе и говорит, не подумав, но Морен восприняла их ссору очень серьезно. Она плакала и все время оправдывалась, объясняла, что скрыла правду из страха, что Лайла ее возненавидит. И я думаю, так бы оно и было.

Когда мы дошли до озера, Морен уже была полуживая от слез. У меня в животе бурлило. Они сняли обувь и вошли в озеро. Лайла продолжала кричать, Морен продолжала оправдываться и плакать. Меня тошнило от пива, живот болел. Я поняла, что мне надо отойти. Но там поблизости даже кустов нормальных не было. Пришлось тащиться подальше.

Когда я вернулась, я увидела Лайлу, за шею удерживающую Морен лицом в воде. Лайла отпустила Морен, уже не двигающуюся, и вышла на берег, все еще злобно ругая сестру. Я как вросла в землю. Просто стояла и смотрела на нее. Лайла села и застыла на несколько минут. Потом она встала, пошатываясь и озираясь по сторонам. Обернувшись, увидела Морен в воде, начала кричать и убежала. Я вошла в воду и потрогала Морен. Она лежала вся обмякшая, вода вокруг ее волос была с примесью крови. И я ушла, – Эйна вдруг замолчала, тупо глядя на бутылку в руке. С ее нетронутой сигареты обрушился столбик пепла. – Ничего никому не сказала. Не могла сдать Лайлу, даже если она обернулась чудовищем. Но я навсегда разочаровалась в людях. Больше никто в мире не был для меня даже просто хорошим.

– Какая же ты лгунья, – прервал наступившую паузу тихий, дрожащий голос. – Продолжаешь подставлять меня. Как и тогда.

Илия с Лизой, ошеломленные, повернули головы к Лайле. Она стояла возле стеклянной двери. Как давно она вошла? Что услышала? На Лайле был черный обтягивающий свитер и чуть расклешенная юбка ниже колена, в которой она напоминала леденец на палочке: голова выглядела слишком большой на чрезмерно худощавом теле. Взгляд Лайлы был полон такой боли, что захотелось заглянуть ей за спину – не торчит ли нож между лопаток. Она смотрела только на Илию и Лизу.

– Не верьте ни единому ее слову.

– Тогда вы расскажите, как все было, Лайла.

Лайла медленно прошла к столику в противоположном ряду и села. Боком к Эйне, как будто не могла заставить себя взглянуть на нее.

– Когда мы беседовали, я рассказала вам правду. Кроме двух моментов: что Морен моя сестра и что Эйна была с нами в тот день. Втроем мы подошли к озеру. Мы с сестрой вошли в воду, Эйна осталась на берегу. Если она и уходила куда-то, мы не заметили в пылу ссоры. Потом мне стало плохо. В глазах потемнело. Я очнулась на берегу. Увидела Морен. Побежала домой. Я обезумела от горя и ужаса. Немного успокоившись, позвонила в полицию. Они приехали и забрали меня на допрос в участок, – Лайла посмотрела на свои пальцы, растопыренные на столешнице. Затем вполоборота развернула голову к Эйне, и из уголка ее глаза скатилась слеза. – Во время следствия они сказали мне, что ты дала показания, обвиняя меня в убийстве. Я была потрясена твоим предательством. Но я сказала себе, что, должно быть, ты испугалась. Ты чувствовала сильный стресс. Я не видела других причин, зачем бы ты решила выгораживать себя за мой счет. Мне не было известно про ссадины, сломанный нос. Наоборот, мне сказали, что только твое свидетельство, не подтвержденное уликами, мешает признать смерть Морен несчастным случаем, – Лайла уже плакала в открытую, даже не вытирая слез. – Потом ты отозвала свои показания, тебя исключили из числа свидетелей, дело закрыли как несчастный случай. Они сказали, что могли бы привлечь тебя за лжесвидетельство, но ты не подлежала ответственности по закону, так как в мае, когда ты давала показания, тебе было только тринадцать, даже если в начале июня уже исполнилось четырнадцать. Все эти годы я хранила тайну, что ты была в тот день с нами. Хотела спасти тебя от тени того ужасного случая. Чтобы тебе не задавали вопросы вроде: «Почему ты не помогла своей подруге, когда она тонула?», которыми незнакомцы на улице терзали меня. Но мне и в голову не приходило, что… – Лайла всхлипнула. – Я не знаю, по какой причине следователи скрыли твое преступление. Может быть, есть какой-то закон о защите малолетних преступников. Но я благодарна. Незнание позволило мне сносно прожить последующие годы, не хороня и тебя, как Морен. А потом пришли эти двое. Показали раны моей сестры. Которые ты нанесла ей, Эйна, потому что больше там никого не было! Я знала, что ты ревновала меня к ней. Но как ты могла пойти на такой чудовищный поступок? – голос Лайлы сорвался на визг. – Я защищала тебя всю жизнь, Эйна! И ты убила мою сестру! И не понесла никакого наказания! Потому что была достаточно взрослой для убийства и слишком юной, чтобы отправиться в тюрьму!

Эйна выслушала Лайлу, молча крутя в руках вторую выгорающую саму по себе сигарету.

– Нет, Лайла, – тихо сказала она. – Это я защищала тебя. От того, что ты сделала, от того, какая ты. Ты была моей лучшей подругой. Ты утопила сестру у меня на глазах, а я просто пошла домой и затаилась как мышь. Хотя молчать мне было очень, очень больно, потому что Морен была милая девочка и не заслуживала того, что ты сделала с ней.

Но уже в шесть утра следующего дня меня разбудили люди из полиции. Они были одеты в штатское и допросили меня в сквере неподалеку от дома. От них я узнала, что ты позвонила им сама и все рассказала. Я была уверена, что ты призналась в убийстве, как только успокоилась и в тебе заговорила совесть. В любом случае, хотя я и была готова солгать ради тебя, Лайла, я просто не знала, что говорить, чтобы наши версии совпали. Поэтому я сказала им правду: рассказала, что видела своими глазами. Умолчала только о твоем злобном шепоте, чтобы не усугублять твою вину.

Они спросили меня, уверена ли я, что действительно видела, как ты топила Морен. Они повторяли этот вопрос много раз. Не знаю, что их смущало. Но я была уверена. Все отпечаталось в моей памяти, как вырезанное острым ножом на древесной коре. Они сообщили, что ты, Лайла, утверждаешь, будто ничего не помнишь о содеянном. Что настаиваешь, будто потеряла сознание, затем, очнувшись, увидела Морен мертвой и решила, что с той произошел несчастный случай. И это перекладывало вину за убийство Морен на меня. Тогда я поняла: ты пытаешься меня подставить.

Несколько недель я спрашивала себя: как я могла так обмануться в тебе, как ты могла так поступить со мной?! Потом мне сообщили, что ссадины на твоих руках, возможно, полученные во время борьбы с жертвой, насторожили следствие и заставили усомниться в твоих показаниях. Еще чуть позже мне было объявлено: эксперты пришли к выводу, что ты совершила убийство в состоянии паталогического аффекта, которое привело к последующей потери памяти. Так как ты не осознавала своих действий и не могла контролировать себя во время преступления, тебя должны были освободить по решению суда.

Следователь спросил меня, считаю ли я, что они должны пропустить тебя через суд. Дать узнать тебе и всему городу, что ты убийца своей сестры – неважно, что невольная. Опорочить на всю оставшуюся жизнь. Он сказал, что твоя психика оказалась очень шаткой. Именно поэтому ты впала в столь острое состояние, раскрыв, что Морен – твоя сестра, которая все это время обманывала тебя. Он сказал, что с учетом аффекта, твоей молодости и психического состояния им проще свести дело к несчастному случаю вместо того, чтобы пускать его в суд. Если я заявлю, что солгала. Что меня вообще там не было, и, когда вас двоих начало одновременно вырубать от алкоголя, некому было помочь.

Я не хотела, чтобы ты страдала. И я написала признание в даче ложных показаний. Но я помнила твой хищный взгляд, когда ты шептала: «Сука заслужила», выходя из озера. И не верила в аффект. Скорее уж в то, что ты решила отомстить отцу, лишив его любимой дочери. Но все же иногда на меня находили сомнения. Вдруг ты такая же жертва обстоятельств, как я? Вдруг ты действительно живешь в неведении о том, что натворила? Хранила ли я твой секрет, или секрет от тебя, нести его мне было тяжело.

Лайла вцепилась в край столешницы.

– Это неправда. Я не могла убить Морен. Это сделала ты. Убийца.

– Но это ты жаловалась на боль в плече в день после – следователь мне рассказал. И у тебя были царапины на руках, – Эйна поднялась со стула и прошла к столу Лайлы. Остановилась напротив нее и посмотрела ей прямо в глаза. – Убить человека нелегко, верно?

Лайла застыла. Она посмотрела на свои руки, затем вдруг вскинула их, запрокинула голову, качнулась всем телом и рухнула со стула на пол.

– Это нервный припадок! – Илия соскочил с места. – Придержите ей голову!

Лайла выгибала спину и билась в судорогах, выкрикивая нечто невнятное. Ее глаза закатились. Лиза наблюдала за происходящим с выражением странной отчужденности, и только в ее прозрачных зеленоватых глазах хаотично метались мысли.

– У нее нет эпилепсии? – спросил Илия, фиксируя трясущуюся голову Лайлы.

– Не было, – мотнула головой Эйна. От шока ее зрачки стали большими, как плошки.

Когда движения Лайлы замедлились, Илия и Эйна перенесли ее на диванчик в углу. Лайла обессиленно свернулась в комок, дрожа и икая. Стоя возле и глядя на нее, Илия чувствовал себя беспомощным очевидцем им же самолично организованной катастрофы.

– Сколько времени? – как свозь вату услышал он ровный голос Лизы.

Илия посмотрел на наручные часы.

– Без пятнадцати одиннадцать.

– Меня просили связаться с дежурным в управлении в одиннадцать часов. Ожидали новостей. Думаю, он не обидится, если я позвоню чуть раньше. Тут же есть телефон?

Эйна молча ткнула пальцем в сторону стеклянной стены кафе, затем попыталась погладить Лайлу по плечу, но та отпрянула.

Проводив взглядом Лизу, Илия задумался, что она затевает. Какая-то часть его сознания до сих пор отказывалась поверить в то, что он слышал и видел. Еще меньше ему хотелось верить, что, кажется, их с Лизой неосторожные действия усугубили боль людей, которым и без того приходилось всю жизнь терпеть страдания.

Лизы не было около двадцати минут. Лайла совсем затихла. Эйна молча стояла возле нее. Илия сел на стул, подпер руками голову и задумался, тщетно пытаясь найти выход из ситуации, кажущейся герметичной, как плотно закрытая пластиковая бутылка. Когда хлопнула дверь за вернувшейся Лизой, он вздрогнул и выпрямился.

– Можете избавить друг друга от взаимных обвинений, – деловито объявила Лиза. – После полудня настоящий убийца Морен был пойман при нападении на девушку в соседнем городе и сейчас дает показания. Удалось установить его причастность к недавнему убийству на озере, которое мы упоминали в разговоре с вами, Лайла. По поводу Морен он сам дал признательные показания. Опасный маньяк, почти сорок лет терроризирующий подростков и молодых женщин, наконец окажется за решеткой.

– Что это значит? – прервав повисшую за сообщением Лизы потрясенную паузу, спросила Эйна и недоверчиво встряхнула головой.

Вышедшая из оцепенения Лайла обратила на них мокрый растерянный взгляд.

– Гипотеза о причастности к вашему делу некоего неизвестного ранее следствию человека оказалась верна.

– Там были только мы трое, – выплюнула Эйна. – Откуда мог вдруг объявиться неизвестный? Не пытаетесь ли вы вычистить то дерьмо, что здесь навалили?

Догадка была потрясающая, но Лиза вошла в раж. Ее было не сокрушить. Холодное профессиональное выражение на ее лице не сбил бы и удар кирпича.

– У меня нет мотива, чтобы выгораживать вас друг перед другом, девочки. Ваши отношения меня не интересуют. Я нахожусь на службе и просто передаю факты. Если вам что-то непонятно, я готова ответить на ваши вопросы.

Со скучающим видом Лиза опустилась на стул. Опять разжевывать обывателю очевидные вещи. Самая нудная часть работы.

– Если вы уже имели подозрения, что ни одна из нас не причастна к смерти Морен, почему набросились на меня с обвинениями? – начала Эйна.

– У нас еще не было твердой уверенности. А погружение допрашиваемого в стресс – хорошая тактика для извлечения более достоверной информации.

– Лайлу тоже привлекли, чтобы ввергнуть меня в стресс? – скрипнув зубами, осведомилась Эйна.

– Нет. Это было очень удачное совпадение, – промямлил Илия.

Он посмотрел на Лизу. Способность стресса извлекать из людей правду на нее явно не распространялась.

– Незнакомцу просто неоткуда было взяться, – продолжила Эйна.

– На обводном шоссе велись работы. Но в тот день транспорт простаивал. Дорога была разрыта в нескольких местах. Ему было где спрятаться.

– Что же, он сидел и ждал нас весь день?

– Вы приходили на озеро после уроков. У него была возможность изучить ваше расписание.

– Почему тогда следствие в 38-м году не нашло его следов?

– Там было много следов. Было невозможно сказать, в какой момент они появились. Но следствие сделало и несколько ошибочных выводов. Сама физическая конституция Лайлы уже делала ее маловероятной убийцей Морен. Жертва была сильной рослой девушкой.

Илие был известен точный рост Морен по результатам замера трупа – сто семьдесят два сантиметра. Лайла была намного ниже и легче. Все же люди в состоянии аффекта справлялись и с более превосходящими противниками. Илия знал об этом и молчал, надеясь только, что Лайле или Эйне не взбредет в голову почитать тематическую литературу.

– Кроме того, по результатам психиатрических исследований люди склонны к одному определенному типу реагирования во время экстремальных ситуаций в зависимости от особенностей нервной системы. С течением жизни эти особенности не изменяются, как и тип реагирования.

Илия был уверен, что Лиза на ходу придумывает эти результаты психиатрических исследований.

– Лайла пережила сильное эмоциональное потрясение, когда узнала, что Морен – ее сестра, но Лайла испытала шок и сегодня. И она не набросилась на вас, Эйна, пытаясь убить. Впади она в аффект, поверьте, наше присутствие ее бы не остановило. Вместо этого она свалилась в припадке.

– Тогда откуда взялись ссадины на руках Лайлы? Если она не трогала Морен? И почему, если на Морен напал посторонний, он не тронул Лайлу? И как вообще так получилось, что Лайла не помнит ничего об этих событиях, если у нее не было аффекта?

– Вам, Эйна, понадобилось отойти. Затем Лайла, как она помнит, потеряла сознание. В результате припадка, вызванного травмирующими переживаниями, у человека могут возникать сумрачность сознания и амнезия на период приступа, а также на некоторое время до и после него. Лайла могла видеть нападение на сестру, пытаться помочь ей, в результате чего и получила ссадины. Затем у нее начался припадок, отпугнувший убийцу. Он сбежал, оставив Лайлу в живых. После этого вернулись вы.

– Но я видела, как Лайла душила Морен в воде.

– Я хочу, чтобы вы показали мне, что видели. Как именно Лайла держала сестру, Эйна? Ляг на пол, – скомандовала Лиза Илии.

Тот послушно опустился на истоптанный пол лицом вниз, предварительно смахнув ладонью пару окурков. Присев рядом, Эйна сжала пальцы вокруг его шеи.

– Вот так.

Кивнув Эйне, Лиза заняла ее место.

– Смотрите, если я немного сдвину пальцы к его плечам и потяну на себя, получится, что я пытаюсь его приподнять. Вы переживали шок, тело Морен частично закрывала вода. Вы уверены, что видели именно удушение?

Выражение, проступившее на лице Эйны, вдруг будто осветившемся изнутри, было не спутать ни с каким другим. Надежда.

– Нет. Не уверена. Тем более спустя столько лет.

– Все еще находясь в помутненном состоянии рассудка, Лайла проверила сестру, убедилась, что та мертва, и вышла на берег.

– А как объяснить ту фразу, что она повторяла? «Сучка заслужила».

Лиза криво усмехнулась.

– Она поссорилась с сестрой. Обвинила ее во всех грехах. Может быть, даже в сердцах мысленно пожелала ей смерти. И спустя некоторое время ее сестра действительно оказывается мертвой. Что чувствовала Лайла? Скорее всего, она винила себя в гибели Морен. И этой фразой обращалась к себе самой. Затем ее сознание прояснилось. Она увидела тело сестры и, не помня о предыдущих событиях, решила, что та утонула. Как ситуация развивалась дальше, мы уже знаем.

Эйна обернулась на Лайлу. Их взгляды снова встретились спустя почти сорок лет.

– Мир? – впервые за вечер проявляя нерешительность, спросила Эйна и протянула руку.

Лайла посмотрела на ее ладонь. А затем положила сверху свою.

– Пошли, – прошептал Илия, подталкивая Лизу в спину.

На дороге было так темно, что они едва отыскали машину. Уже проехав метров двести, Илия резко ударил по тормозам и уронил на руль голову.

– В детстве нас учили, что мы должны быть честными. Но смотри-ка, они говорили только правду, каждая со своего ракурса, и в каком дерьме они оказались, – саркастично заметила Лиза.

– Боги, боги, мы чуть не разгромили остатки их психики, – простонал Илия. Он выпрямился, обхватил ладонями щеки Лизы, повернул к себе ее голову и пылко поцеловал в лоб. – Лиза, я благодарю небо за твой лживый изворотливый умишко. Я тебя обожаю.

Он немного успокоился и продолжил движение.

– Кому ты звонила? Отцу?

– Разумеется. Обсудили пеленание и ходунки. Там, где он – за, я – против. Все как всегда.

– Если они копнут поглубже, то поймут, что мы их обманули.

– Они не станут копать, – мотнула головой Лиза. – Это не в их интересах. Люди предпочитают верить в то, что менее болезненно.

– Эйна сильнее этого.

– Была. Думаю, поэтому люди из СЛ и не попытались в то время скормить ей историю про вдруг выскочившего маньяка. Но время ломает людей и мутит воспоминания. Давай обобщим, к чему мы пришли в итоге. Ты веришь, что Лайла убила Морен в состоянии аффекта?

– Нет.

– Ты веришь, что Лайла умышленно убила Морен?

– Нет.

– Ты считаешь, именно Лайла убила Морен?

– Да.

– Несколько парадоксально. Лайла убила Морен. Но она не виновата, – хмыкнула Лиза.

– Видимо, СЛ рассуждали так же… И хотели закрыть дело, причем так, чтобы Лайла, которая фактически является убийцей, не была поставлена об этом в известность. Воспользовавшись ее беспамятством, они поддерживают ее веру в несчастный случай. Но Эйна остается препятствием для прекращения дела. Тогда они убеждают ее отказаться от показаний, используя аффект Лайлы как аргумент, и выводят из процесса. Вероятность того, что девушки встретятся и сравнят свои версии произошедшего на озере, сводится почти к нулю из-за внушенной каждой из них убежденности, что подруга пыталась навесить на нее убийство. Немного травматично. Но все же лучше для Лайлы, чем осознание, что она убийца собственной сестры. Да и Эйне было бы несколько проще, поверь она в байку с аффектом. Настоящую же причину произошедшего СЛ сохранили в тайне, потому что не могут или не хотят открывать ее участницам событий.

– Почему ты так убежден, что аффекта не было в действительности? А вдруг то, что рассказали Эйне во время следствия, и является правдой?

– Я не знаю, – растерялся Илия. – Просто… Не верю. Версия об аффекте звучит как попытка СЛ дать удовлетворительную отмазку вместо того, чтобы рассказать все, как есть. Да и если в деле не было ничего особенного, зачем они вмешались?

– А вдруг и действительно не было ничего особенного? – предположила Лиза. – Вдруг все так и есть, как нам рассказали его участницы? Была нужна дополнительная экспертиза. СЛ провели ее. Установили наличие аффекта. Пришли к выводу, что допускать к суду заведомо решенное дело – бессмысленная трата времени и нервов. И свернули его. Или же никакого аффекта не было, а Лайла – хладнокровная убийца и лгунья, которой удалось всех провести. В обоих вариантах событий у СЛ не было никаких скрытых мотивов. Только те, которые они озвучили Лайле или Эйне. А уголовное дело они подчистили, чтобы потом не отвечать перед начальством, почему не довели его до суда как положено.

Илия замотал головой.

– Нет, там есть… Есть что-то еще… Что-то царапает меня, но я никак не могу это ухватить. Подожди-ка. Лайла позвонила в полицию в восемь вечера, Эйну пришли допросить в шесть утра. Итого – интервал в десять часов. Причем Эйну не вызвали в участок для дачи показаний, как поступила полиция с Лайлой. С ней предпочли полуофициально поговорить в сквере. У тебя не возникает ощущения, что это уже были люди из «Серебряной Лисицы»?

– Сомнительно. Им только на дорогу из Торикина надо было потратить минимум часов шесть. Так как тогда через десять часов они уже активно приступили к расследованию? У местной-то полиции было недостаточно времени, чтобы разобраться, что произошло. Скорее всего, Лайла даже не успела перейти из свидетельниц в подозреваемые.

– Вот именно. «Серебряная Лисица» одна на всю страну. Ей отходит мизерный процент от общего количества преступлений. Так что в случае на озере насторожило полицию и заставило переадресовать дело СЛ? Причем сделать это практически сразу, до установления всех подробностей, до допроса главного свидетеля – Эйны?

– Не знаю. В голову приходит только то, что насторожило и меня. Совпадение места преступления. Сначала Индрид, через девять лет – Морен.

– С другой стороны, ты также сказала, что не веришь в существование мест, притягивающих преступления.

– «Сучка заслужила». Эту фразу произнес убийца Индрид, причем в частном разговоре с ее отцом. А потом повторила Лайла, на том же самом месте. Тут во многое поверишь. Даже в случаи одержимости. Хотя как бы душа убийцы осталась на озере, если умер он не там?

Илия взглянул в темноту за ветровым стеклом. В самую глубину, куда не доходил свет фар.

– Мы должны ехать на озеро. Там что-то есть.

– Среди ночи ехать на озеро, где девчонка вдруг полностью сбрендила? Даже если проигнорировать остальные сомнительные аспекты этой затеи, тебя не смущает плохая видимость?

– Ты права.

Они подъехали к мотелю. Ночной воздух был приятно прохладен и свеж. Начинал накрапывать дождь.

– Сколько времени?

– Полночь.

Илии вспомнилось тело Лайлы, в истерике дергающееся на полу. Вероятно, Лизу тоже терзали неприятные раздумья, потому что она заявила:

– Я не хочу в номер. Я хочу выпить. Отвлечься.

– Куда мы пойдем? Все кафе закрыты на ночь.

– Да ладно тебе. В таких городишках всегда есть ночной кабак, пользующийся дурной славой.

– Как мы его найдем?

– Все просто. Ищи свет. Прислушивайся к музыке.

Начавшийся ливень их не остановил.


***

Утро началось в полдень. Илия проснулся первым, с головой, будто набитой камнями. Почувствовав, что он больше не прижимается к ней, проснулась и Лиза.

– У меня во рту так противно, как будто я съела крысу.

– А у меня так противно, что лучше бы я вместо этого съел крысу.

– Обойдемся без завтрака?

– Да, что-то не хочется.

Илия позвонил на работу и сообщил, что у него пищевое отравление и он не выйдет. Потом посмотрел на Лизу.

– Мы должны это сделать, ты же понимаешь?

Лиза кивнула, не спрашивая, что он имеет в виду.

Они сели в машину и поехали к озеру.

После ночного дождя лужа несколько увеличилась. Сейчас в самом глубоком месте вода доходила Лизе до колен. Местная красноватая почва окрасила воду в цвет ржавчины, сделав ее непрозрачной и мутной. Головастиков не было видно. Вероятно, они превратились в лягушек.

– Тут должно быть что-то. Что-то невидимое, что можно почувствовать, – морально готовясь окунуться в противную жидкость, Илия сбросил кроссовки и поставил их рядом с красными босоножками Лизы.

– Ты предлагаешь лечь в эту лужу? – Лиза брезгливо качнула босой ногой, поднимая бурую муть.

– Наверное, это лучший способ проверить. В бардачке в машине есть полотенце.

– Ладно. Как-нибудь потом построю из себя принцессу.

Лиза вернулась к машине и начала раздеваться, складывая одежду на переднее сиденье.

– Вдруг это опасно? – предположил Илия. – Лучше я попробую первым.

– Вот именно, – невозмутимо согласилась Лиза. – Если это опасно и можно слететь с катушек, я бы предпочла не оказаться наедине с рехнувшимся парнем почти на тридцать сантиметров выше меня ростом. А ты со мной легко справишься, впади я в буйство.

В ее словах был резон. Но когда она стянула трусики и, скомкав, швырнула в машину, у Илии снова возникли возражения.

– Что ты делаешь? – заозирался он. – По дороге ездят машины.

– Если кто-то увидит мою голую задницу, с меня не убудет. А вот белье стоит ты удивишься как дорого. И портить его я не намерена.

– Ладно, как знаешь.

Она босиком прошлепала к луже. Илия наблюдал за ней с растущим напряжением, впервые не обращая внимания на красоту ее тела. Лиза решительно легла в мутную воду и громко вскрикнула.

– Что случилось? – Илия моментально оказался рядом с ней, намочив штанины.

– Острый камень впился мне прямо в задницу, – возмущённо объяснила Лиза, шаря в воде под собой. – Вот он, мерзавец, – она вышвырнула камень на берег.

Наверное, ей стоило посочувствовать, но Илия рассмеялся.

– Хочешь, я поцелую, где болит?

– Потом поцелуешь. Иди на берег.

Илия вернулся на сушу. Лиза вытянулась в воде и закрыла глаза. С ее серьезным лицом и поднимающимися над водой, устремленными прямо в небо сосками она выглядела, как участница нестандартной эротической фотосессии. После нескольких минут звона нервов и размышлений о грудях Илия услышал ее отчетливое:

– Ни. Хре. На.

– Что ты чувствуешь?

– Я чувствую, что я идиотка, голышом лежащая в грязной луже, развлекая людей на обводном шоссе.

Илия подошел к Лизе, помог ей подняться и набросил ей на плечи полотенце. Лиза казалась слегка разочарованной, когда, опустив голову, побрела к машине. Он же не был уверен, что хочет обнаружить что-то. Раздеваясь до трусов, он понял, что точно уверен, что не хочет. Хотя чего он опасается? В сущности, их эксперимент кажется совершенно идиотским. Лужа, которая влияет на психику. Как им вообще могла прийти в голову эта идея?

Он лег в воду, раскинув руки чтобы было легче удерживать лицо над поверхностью. Вода не ощущалась как вода. Скорее, как слизь, захлестнувшая его. Она была слишком теплая, почти горячая. Ему было дискомфортно и тревожно, но, может быть, больше из-за самовнушения. Ослепительное синее июньское небо, омытое ночным дождем, так жгло глаза, что выступали слезы, и Илия зажмурился. С минуту он раздумывал, почему женщина с торчащими из воды грудями выглядит соблазнительно, в то время как мужчина, светящий пенисом, – комично.

А потом все мысли вдруг затихли. Стало тихо и в его голове, и снаружи – уши заложило, точно в самолете. Оранжевый свет под веками мигнул, погас и появился снова, после чего поток мыслей возобновился, только теперь он тек странно вяло.

«Лиза – шлюха. Все неприятности от потаскух. Стоило выпихнуть ее из машины, как только она рассказала. На полном ходу». Он представил себе звук, с которым ее тело ударяется об асфальт, и сердце окружил холод. Говорят, ярость жжется как огонь. Но она обжигала, как лед. Где-то в глубине его сознания настоящий Илия съежился, наблюдая, как его обступают ядовитые побеги. «Вот так. Просто выбросить ее из машины. А потом развернуться и проехаться прямо по ней. Эта сука заслужила. Все они одинаковы. Или прямо сейчас. Схватить ее за загривок, как кошку. Ткнуть мордой в воду. Она и есть похотливая кошка».

Илия попытался оттолкнуть наступающие на него омерзительные идеи, но они душили его, вытесняя даже само желание сопротивляться. Он рванулся из последних сил, неуклюже поднялся на ноги и побежал к берегу.

– Что такое? – Лиза с тревогой заглянула ему в глаза. – Что там было?

– Я подумал, что ты шлюха, – Илия согнулся пополам. С его волос потекла вода. Он все еще чувствовал оборванные щупальца, в предсмертной агонии извивающиеся в его мозгу, и в ужасе закрыл лицо руками.

– Чудесно, – после паузы безразлично бросила Лиза. – Садись-ка ты в свою машину и укатывай без меня.

Илия выпрямился и непонимающе посмотрел на нее из-под ладони.

– А ты как доберешься до Торикина?

– Мы, потаскухи, у шоссе не пропадем, – огрызнулась Лиза.

Он слышать ее не мог, все его лицо сморщилось.

– Перестань говорить так о себе. Я не знаю, что это было. Это был не я. Я никогда так не думал о тебе. Ты мне нравишься. Ты хорошая. Я тебя люблю.

Слова выскакивали из него импульсивно, он сам едва осознавал, что говорит, и не понял, почему вдруг так потеплел ее голос:

– Я верю тебе.

Лиза приобняла его.

– Поедем в мотель. Я хочу отмыться. Обсудим все, когда ты успокоишься.

Илия стиснул ее предплечье, стуча зубами. Его хватка грозила обернуться синяками, но Лиза ничего не сказала.

На пути к мотелю Илия вел машину медленно и осторожно, все еще чувствуя дрожь в пальцах. В дороге они не разговаривали, но Илия все время чувствовал ладонь Лизы на бедре.

Они постояли, обнимаясь, под душем. Собрали вещи. Перед отъездом из города завернули к старикану Херлифусу, молча починили крыльцо и переделали кучу другой работы в его доме, освободившись только к вечеру. Хотя старик несколько раз видел, как Илия целует Лизу, на этот раз он не стал предостерегать его против нее.

На пути домой они остановились возле леса, и на прогалине, скрытой от дороги кустарником, Илия расстелил на траве покрывало. На этот раз в их соитии не было никаких нежностей. Только резкие животные движения. После Илия посмотрел сначала на Лизу, сидящую голышом с поджатыми ногами и пытающуюся распутать сбившиеся в колтуны волосы, затем на розовеющее к ночи небо в рамке из еловых крон, и сказал:

– Там, в воде, мне подумалось, что я хочу тебя убить.

– Ты поэтому потащил меня в лес? – усмехнулась Лиза.

– Нет. Я хотел успокоиться, – честно сознался Илия. – Те ярость, ненависть к тебе были очень сильными. Я до сих пор чувствую их эхо. Хотя я понимаю, что сейчас могу себя контролировать, мне сложно отделаться от тревоги, что я наброшусь на тебя в какой-то момент.

Лиза демонстративно сосредоточила взгляд чуть пониже его живота.

– В ближайшие пятнадцать минут мне можно на это не надеяться.

– Я серьезно. Это было что-то… Какое-то воздействие, которое просто сминает всю твою личность, как ненужную бумажку, – Илия нашел свои трусы и машинально натянул их на себя. – Ты не видела мои носки?

– Один вот лови. А второй ты и не снимал, дорогой.

Они закончили одеваться и с риском для зрения выбрались через колкие заросли к машине.

– Почему на меня это не подействовало? – спросила Лиза, когда они возобновили движение.

– Понятия не имею. Может, потому что ты женщина?

– Ну и что. Сработало же на Лайле.

Илия только пожал плечами. Он все еще не мог преодолеть эмоциональную опустошенность, которая наступила после сокрушающего переживания в озере. Лиза в задумчивости принялась грызть ноготь. Потом вдруг очнулась, торопливо убрала руки на колени и сказала:

– Думаю, нам стоит задаться другим вопросом. Не почему со мной ничего не случилось, а почему случилось с тобой.

– А у тебя есть версия? – скептически осведомился Илия.

Лиза покосилась на него как будто бы с мыслью, что не стоит ее недооценивать.

– Знаешь такие головоломки, где надо собрать картину, разрезанную на кусочки? Если кусочки не подходят, они не сцепляются. Но если они соответствуют, они смыкаются друг с другом. Может, и это работает так же. Цепляет, если есть соответствие. Между тем призраком там, в воде… и тобой…

– Я не отношусь так к женщинам! – выкрикнул Илия, ударяя ладонями по рулю.

– Послушай, я не имею в виду, что ты похож на дегенерата, убившего девушку из ревности, – Лиза примирительно похлопала Илию по руке. – Но если просмотреть все три истории, включая твою сегодняшнюю одержимость, то легко различить общий элемент. Индрид была убита, потому что ее парень узнал ее секрет. Морен была убита, потому что ее сестра узнала ее секрет. А тебе я рассказала некоторые вещи о себе, о которых ты не догадывался. Будем считать, ты узнал мой секрет. И все эти раскрытые тайны могли или стали поводом для агрессии.

Илия вытер взмокший лоб. К ночи температура упала. Пот выступал не от жары.

– Что это может быть? Что там было такое на дне этой проклятой лужи?

– Я не знаю, – просто сказала Лиза.

– Я нормальный человек, – выдохнул Илия. – Нормальный. Но на несколько минут это превратило меня в отморозка. Я мог бы напасть на тебя. Я был к этому близок. А Лайла была подростком, да еще и не очень трезвой. И ее захлестнуло так, что ее собственное сознание оказалось полностью вытеснено на какое-то время. Очнувшись, она ничего не помнила. С теми людьми, чьи дела хранятся в подвале СЛ, произошло нечто подобное?

– Тогда это многое объясняет. Почему их оправдали. Почему сделали все, чтобы они сами не считали себя преступниками. Потому что они ими не были. Они просто попали под это… влияние.

Илия резко свернул машину на обочину и опустился лбом на руль.

– Эти случаи происходят по всей стране, – пробормотал он. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю. Но это так ошеломляет, что я все еще не могу до конца в это поверить.

Илия поднял голову, пустым взглядом провожая огни обгоняющих их машин. Ветер теребил листву, сизо-синюю в свете фонарей. Его охватило чувство острой паранойи.

– Предположим, в Ровенне есть множество опасных мест, где присутствует что-то или, может, обитают некие сущности, способные вызывать у людей состояние одержимости и провоцировать их на ужасные поступки, – тихо обобщила Лиза. – И «Серебряная Лисица» разбирается с такими делами. У нее есть штат сотрудников. Есть специалисты по разным видам экспертиз. Есть база данных. Есть управомоченные, ведущие расследование на местах. И, видимо, налажена связь с полицией.

– В архиве есть дела с обвинительным заключением.

– Ну, это понятно. В конце концов, всегда есть вероятность, что человек совершил преступление просто потому, что хотел это сделать.

Илия страдальчески посмотрел на Лизу.

– Думаешь, это только в Ровенне? Или по всему миру?

– Не знаю, – Лиза запрокинула голову, запуская в волосы пальцы. – Хотя… люди в нашей стране такие странные.

– Что ты имеешь в виду?

– Мой отец работает в сфере добычи минералов. По роду деятельности ему часто приходится общаться с роанцами. Они совсем не такие, как мы. Более прагматичные. А ровеннцы… Верят во всякую ерунду. В суеверия. В обереги. В богов-покровителей. И теперь я думаю, что все это вполне может оказаться реальностью в нашей стране. Если здесь твоим сознанием может овладеть душа человека, бывшего на этом месте много лет назад, почему бы не происходить и другим странностям? Вдруг твоя прабабушка была права, и эту страну действительно населяют призраки?

– Ты выглядишь поразительно спокойной для человека, который только что осознал все эти вещи.

Лиза намотала локон на палец и фыркнула:

– Ну а что? Ровенна полна мистики. Она загадочна и опасна. Все же, думаю, нам удастся в ней выжить. До этого же нормально справлялись, да?

– Не поспорить, – кивнул Илия.

– Одно тебе скажу – видимо, я никогда теперь не уволюсь с этой работы. Все это ужасно интересно. Я хочу узнать больше. Конечно, как журналисту, меня прямо припекает написать статью, полную шокирующих откровений. Но что-то мне подсказывает: если СЛ так повернута на секретности, что даже в собственном архиве не позволяет фактам быть изложенными прямо, у нее есть причины. К тому же я не хочу провести следующие десять лет в тюрьме за нарушение договора о неразглашении, – Лиза улыбнулась Илии. – Слушай, твое лицо…

– Что с моим лицом?

– У тебя такой вид, как будто ты вознамерился пробить головой стену.

– У меня все еще остался один вопрос: почему я не могу пройти «Вертушку»? И я хочу узнать.

– Трогай, а то мы до утра не доедем, – махнула рукой Лиза. – Знаешь, вероятно, у нас есть возможность кое-что разузнать. Мы уже сделали столько всего противозаконного с точки зрения СЛ, что давай уж продолжим.

– О чем ты?

– У Медведя в кабинете есть большой шкаф, полный папок с досье на сотрудников. Однажды я видела папку с твоим именем на его столе. И она была особенно пухлой.

– Представить не могу, чего они могли понаписать обо мне. Ты читала?

– Пыталась, – созналась Лиза. – Но мне всегда что-то мешало. Мы доберемся туда не раньше полуночи. Самое время, чтобы покопаться спокойно.

– Для начала как мы попадем в здание?

– Охрана дежурит круглосуточно. Твой пропуск с тобой?

– Всегда со мной.

– Скажу на вахте, что я весь день проболела, к вечеру мне стало лучше, и я решила закончить важную работу. А ты меня провожаешь. Потому что я слабая беззащитная девушка и мне одной страшно.

Илия не мог представить, чтобы Лиза действительно испугалась бы пойти куда-то ночью, возникни у нее острая необходимость. Если только на кладбище. Когда мертвецы восстали и приступили к непосредственной атаке. И то не факт.

– Что, если они позвонят Медведю и проверят?

– Думаешь, они усомнятся в словах такой приличной девушки, как я?

– Ну, вдруг…

Лиза погладила его плечо.

– Не переживай. Если позвонят, я как-нибудь объяснюсь с Медведем.

Илия с улыбкой покачал головой. Лиза такая Лиза. Пользуется ложью, как волшебной палочкой.

– Как мы попадем в кабинет Медведя?

– Он хранит запасной ключ в секретарской, и я в курсе, где. Шкаф с досье на кодовом замке. Но это тоже не проблема. Там двенадцать цифр. Число дня и месяца рождения его сына, затем – двух дочерей. У людей возраста Медведя редко хватает фантазии на что-то оригинальное. Я разобралась за пять минут.

– Лиза, ты меня немного пугаешь. И откуда ты знаешь дни рождения его детей?

– Кто, по-твоему, покупает им подарки? Я его секретарь, милый. Я все знаю. Какие таблетки он пьет. С какой стороны у него стаптывается обувь. С канавой в каком зубе он ходит, потому что выпала пломба, а времени на стоматолога нет. Даже то, что предпочла бы не знать, – вздохнула Лиза.

Только свет их фар разгонял тьму, когда они въехали на аллею, окруженную вечными тополями. Финишная прямая до разгадки, что же с ним не так. Илии захотелось повернуть обратно. У него мелькнула мысль, что некоторой правде лучше остаться нераскрытой. Но его словно нес поток. Он хотел добраться до истины, даже если это причинит ему боль. Он предчувствовал, что причинит.

Они припарковались возле здания.

– Захвати, пожалуйста, пакет с подгузниками, – попросила Лиза. – Я не хочу, вернувшись домой, объяснять, почему притащила его обратно.

– Лиза, даже твоей виртуозности не хватит, чтобы объяснить охраннику, почему ты являешься среди ночи на работу с упаковкой подгузников.

– Я что-нибудь придумаю.

Он уже начал привыкать к этой фразе.

Они долго ждали, пока им откроют дверь. Наврали охране с три короба. Лиза продемонстрировала, что ее способность генерировать блестящую ложь на ходу тоже иногда иссякает, объяснив подгузники желанием назавтра сделать подарок коллеге (в последнее время заметно набравшей вес). «Она еще ничего нам не сказала, но чувствую, ей это скоро понадобится». Илия поднял бровь, но в коридоре Лиза прошептала ему на ухо: «Должна же я как-то вынести пакет обратно на следующий день. Скажу, что она очень обиделась и не взяла»).

В секретарской Лиза сунула подгузники под свой стол. Затем вытащила один из ящиков, сорвала ключ, прикрепленный липкой лентой к его нижней поверхности, и отперла кабинет Медведя. Озираясь, Илия нерешительно вошел вслед за ней. Темнота в кабинете, отсутствие начальника и сама ситуация создавали странное ощущение, как будто он одновременно и хорошо знал это место, и видел его впервые. Его рука потянулась к переключателю на стене.

– Не включай верхний свет, – предупредила Лиза. – Он будет заметен снаружи здания. Лучше не нарываться.

Она плотнее задернула шторы, сняла со стола лампу, поставила ее на пол и щелкнула кнопкой включения. Затем ввела код на замке шкафа и распахнула дверцы. Уверенно вытянула папку с его именем («Даверуш Илиус»). Илию охватило странное ощущение, что он уже знает, что внутри. Не чувствуя кончиков пальцев, он раскрыл папку, и из нее вывалились сцепленные скрепкой фотографии. Упав на пол, фотографии раскрепились и рассыпались. Как будто во сне, он наклонился, чтобы поднять их. С первой фотографии на него смотрел мальчик, снятый в полный рост. На нем была странная темная одежда. В следующий момент Илия осознал, что одежды нет вовсе. Это ссадины и синяки. Собирая фотографии, он едва касался их холодным профессиональным взглядом. Потом небрежно бросил стопку на стол.

– Это ты? – дрогнувшим голосом уточнила Лиза. Она поднесла одну из фотографий ближе к лицу и в ужасе прикрыла рот рукой. – Какой кошмар. На тебе живого места нет. Меня сейчас вырвет.

– Просто не смотри, – сухо посоветовал Илия. – Читай, если хочешь, – он кивнул на папку. – Я не буду.

Лиза дрожащими руками взяла папку, легла на живот на пол, поближе к лампе, и начала читать, подпирая голову плотно сжатыми кулачками. Илия опустился в просторное кресло Медведя, откинулся на спинку и закрыл глаза. Он не испытывал ни малейшего интереса к содержимому досье. Как ни странно, мысль, что Лиза прочтет все эти безобразные факты о нем, изложенные формальным, равнодушным языком, казалась отчасти успокаивающей. Как будто он нашел кого-то, кто вскроет его нарыв, тогда как он не решается сделать это сам. Возможно, он просто чувствовал, что ей может доверить все что угодно.

– Ты знал, что ты приемный ребенок?

Не открывая глаз, Илия помотал головой. Темнота была такой бархатистой. Несла в себе покой. Но внутри Илия был полон боли.

– Ты родился не в Торикине. Твой родной город расформировали. Как можно расформировать целый город? В нем была крайне неблагополучная ситуация… Что они имеют в виду? Разве это возможно, чтобы то самое, что лежало на дне озера, распространилось на целый город?

– Даже думать об этом не хочу.

– Тебя усыновили, когда тебе было восемь лет. Неужели ты не помнишь?

– Нет.

– Ты рассказывал о своем детстве. О прабабушке.

– Наверное, я слышал что-то от матери. Или просто придумал, – безразлично предположил Илия. Все эти воспоминания по-прежнему разворачивались перед его внутренним взором. Но сейчас они казались обесцвеченными.

– Тут о твоих настоящих родителях…. Может быть, они даже еще живы.

– Для меня эти люди давно разложились, – пробормотал Илия.

Лиза читала еще минут двадцать. Иногда она начинала сдавленно всхлипывать, иногда цедила ругательства сквозь зубы. Ругалась она тоже отнюдь не как благовоспитанная девушка. Илия не задал ни единого вопроса. В момент, когда она закончила читать, он раскрыл глаза и посмотрел на часы, висящие прямо над входной дверью напротив стола Медведя. Как будто для того, чтобы не позволять начальнику забыть, что в этой стране каждую минуту происходит какая-нибудь мерзость. А Илия еще думал, что это у него паршивая работа.

– Мы должны вернуться сюда через шесть часов, – напомнил он.

– Если только опять не соврем что-нибудь.

– Хватит вранья. Завтра мы выходим на работу. Я отвезу тебя домой. А потом я поеду к родителям.

– Каким родителям?

– У меня только одни родители, – угрюмо ответил Илия.

Мягкий взгляд Лизы выдавал, что ей многое хотелось сказать. Прикоснуться к нему, обнять. Но она только кивнула:

– Хорошо. Едем.

Когда он остановил машину возле ее дома, Лиза выбралась наружу и в очередной раз за вечер цветисто ругнулась.

– В окне кухни горит свет. Я забыла позвонить отцу сегодня. Уверена, он не лег спать и торчит у окна, ждет меня, чтобы устроить головомойку. Еще начнет расспрашивать, чья это машина. Ладно, что-нибудь придумаю.

Она обошла машину и сквозь раскрытое окно поцеловала Илию на прощание, не заботясь, что дает отцу более серьезную причину для расспросов. Илия был настолько погружен в себя, что едва ответил на поцелуй. Дождавшись, когда Лиза поднимется в квартиру и включит свет в комнате, он уехал.

Он отпер дверь в квартиру своих родителей, крадучись, пробрался в свою старую комнату. Взял из шкафа шорты, майку и белье, на цыпочках отправился в ванную. Долго стоял, оцепеневший, под душем, едва чувствуя, как ему на голову падают струи воды. Когда он вышел из ванной, то увидел, что на кухне теперь зажжен свет.

Его мать сидела на табурете, кутаясь в халат цвета темной вишни.

– Чаю?

– Да. Я припарковал твою машину во дворе.

– Куда ты ездил?

– Навестил прабабушкин городок.

Мать внимательно посмотрела на него. Она уже догадалась о многом. Но ее чуть заостренное, умное лицо осталось невозмутимым. Ему всегда нравилось в ней это спокойствие. Будто ее душа легко могла вернуться в состояние равновесия, как игрушка-неваляшка.

– С девушкой?

– Да.

Илия наблюдал, как мать заваривает чай. Черный с сахаром и гвоздикой для себя, зеленый с ломтиком лимона без сахара для него. Ее волосы поблекли с возрастом, в них появилась проседь, но он помнил времена, когда они были в точности такого же оттенка, как у него. Он считал это проявлением родственного сходства, но теперь осознал, что в Ровенне, где треть населения рыжие, волосы этого оттенка имели миллионы человек. Он также считал, что внешне они с матерью очень похожи. И сейчас отчетливо видел, что это действительно так. Что-то сделало их похожими. Время, совместная жизнь, или все те любовь и работа, что она вложила в него. Ложка звенела, ударяясь о фарфор, а Илия ждал, когда мать спросит: «А что еще случилось?»

– Что еще случилось?

– Я узнал, что вы мне не родные родители.

Мать невозмутимо отпила чай.

– Это что-то меняет?

– Нет, – выдавил улыбку Илия, – конечно, нет.

– С ужина остались мясо и фасоль. Подогреть?

– Я не голоден, – он также был неспокоен и несчастлив.

– Ладно, – его мать не собиралась прятаться за чашку с чаем и посмотрела ему прямо в глаза. – Когда мне было пятнадцать лет, я встречалась с женатым мужчиной и забеременела от него. Любой метод контрацепции иногда дает сбой. Тому человеку был не нужен ребенок, а я просто боялась и не была психологически готова стать матерью-одиночкой в подростковом возрасте. И я сделала аборт. В двадцать я встретила твоего отца. Мы ждали ребенка четырнадцать лет, но у нас ничего не получилось. Вероятно, та процедура что-то сломала в моем организме. Тогда мы решили усыновить ребенка. Мы выбрали тебя, потому что ты был похож на меня и понравился нам, хотя обещал множество проблем. Но все оказалось еще хуже. Что ты творил в первые два года, словами не передать. Тебя переполняла ненависть к людям и миру, сделавшая тебя злобным и неуправляемым. Мы сменили четыре школы. Мне даже приходилось ходить с тобой на занятия, потому что учителя не справлялись с тобой в классе. А потом ты сделал над собой усилие. Ты начал вытеснять прошлое из памяти, заменяя воспоминания другими, в которых ты был счастлив и у тебя все было хорошо. Ты расспрашивал меня часами: о местах, куда мы якобы с тобой ходили, о бабушке, о прабабушке, которая умерла прежде, чем мы решились тебя с ней познакомить. И мы с твоим отцом включились в эту игру. Мы придумывали твое детство, как историю, с чистого листа. Если ты чувствовал фальшь, ты прощал ее нам. Но мы становились все лучше с каждым днем. Мы уже сами себе верили.

– И мой любимый бегемотик, который был у меня с двух лет…

– Я купила его в магазине, порвала, поваляла в грязи, зашила, постирала несколько раз и отдала тебе.

– Вы обманывали меня.

– Не всякая правда хороша, – его мать резко мотнула головой. Илия заметил на ее лбу глубокую вертикальную морщину, которую не замечал раньше. – Иногда она лишь тревожит и причиняет боль. Как острый камень на дне реки. Он не наносит вреда пока, необнаруженный, лежит на своем месте под толщей воды. Ты узнаешь о нем в момент, когда наступишь на него босой ступней. Что ты получишь, обнаружив такую правду? Только рану. Я никого не люблю так, как тебя. Если бы мне пришлось обмануть тебя еще раз, я бы это сделала, потому что хочу, чтобы ты был счастлив.

– Мне двадцать два года, и большую часть своей жизни я прожил в самообмане. Неудивительно, что психиатр на работе считает меня ущербным, – с горечью бросил Илия.

– Ты никого не убил, никого не обидел – просто выдернул гвозди из своего мозга. Ты сам сумел себя излечить. Это сделало тебя не ущербным, но сильным. Ты успокоился и вырос хорошим человеком. У тебя все в порядке. Это все, что имеет значение, – она встала. – Пора спать. Спокойной ночи.

Мать обняла его перед уходом. Она была заметно выше Лизы, но все равно макушкой едва доставала ему до подбородка.

Илия прилег на тесноватую односпальную кровать в своей комнате и как будто провалился в темноту. В один момент.

Утром он ехал на работу в засыпающем на каждом светофоре автобусе. В его голове толпилось так много мыслей, что он едва мог разобрать хотя бы одну. По стеклу окна стекали капли дождя. Выйдя из автобуса, Илия неосознанно двигался по привычному маршруту, пока не спустился к берегу реки.

Глядя на серую, неприветливую воду, он резко осознал всю правоту слов своей матери. Все изменилось после этого короткого путешествия. Он столько всего потерял: ощущение безопасности и контроля над собой, доверие к родителям и главное – то чувство безоблачности, что сопровождало его в течение жизни. Он больше не мог стоять на берегу и безмятежно наблюдать, как плещут волны и пикируют к воде чайки. Он начинал думать о том, что скрывается на дне. Об острых камнях, невидимых под водой, и от этого еще более опасных.

Все это было бы скомпенсировано, если бы он знал, что взамен приобрел Лизу. В те несколько дней, что они провели вместе, их отношения не были никак обозначены, и теперь он не был уверен, что его ждет продолжение. Они определенно расстались не на лучшей ноте, и Илия жалел, что не нашел в тот момент в себе нежности. Он попытался вспомнить, видел ли в ее глазах то жадное, просящее выражение «возьми-меня-в-жены», что замечал в глазах других девушек, и с досадой понял, что нет. Она казалась легкой, как птичка, и столь же легко способной упорхнуть. А он уже скучал по ней, хотя они провели только одну ночь врозь. Воспоминание о нежных ямочках на ее пояснице, когда она вставала перед ним на четвереньки, преследовало его, как наваждение. Что, если он придет на работу, а она скажет ему «привет» – как обычно, как любому коллеге – и продолжит печатать свои бумаги, забыв о его существовании? Или вдруг она начнет жалеть его и относиться к нему как к жертве после того, что прочитала? Он не хотел быть жертвой. Он ей и не был.

К тому времени, как он шагнул на аллею, тревога превратилась в страх, грызущий его внутренности. С Лизой – как с наркотиками: первые порции бесплатно. Сейчас он был готов заплатить сколько угодно, только бы избавиться от невыносимого дискомфорта. Ему представилось, как она говорит следующему парню: «Их было восемь или девять, я точно не помню», и его лоб мученически наморщился. «Нет, – сказал он себе, – теперь все будет по-другому». Он не уйдет в свой подвал, чтобы представлять ее голой и никак не пытаться с ней сблизиться. Теперь он действительно хотел ее получить. Она стала ему необходима.

Спускаясь по лестнице, он был настолько поглощен своими решительными мыслями, что не сразу заметил маленькую фигурку Лизы, прислонившейся к двери в его подвал.

– Ты опоздал на двадцать минут.

Облегчение было настолько велико, что на его лице вместо радости отразился лишь ступор.

– Старушке стало плохо на улице. Я делал ей искусственное дыхание, пока не приехала скорая.

– Ну хорошо, это десять минут. А остальное время? – серьезно осведомилась она.

– Мне пришлось вернуться домой, чтобы почистить зубы.

Лиза прыснула.

– Ты учишься.

Илия подступил к ней.

– Ты пришла даже после того, что прочитала обо мне ночью?

Лиза небрежно пожала плечами.

– Иногда с хорошими людьми случаются плохие вещи. Это не должно влиять на отношение к ним.

Илия опустил взгляд, машинально нащупывая в кармане ключи.

– Я ничего не знаю об этих отморозках, которые были моими настоящими родителями. У меня наверняка ужасные гены.

– Да-да, а я потаскуха и патологическая лгунья, – Лиза встала на цыпочки и потянула его голову к себе, чтобы поцеловать в лоб. – Мы отлично подходим друг другу. Наши дети будут торговать наркотиками и заниматься проституцией.

Илия рассмеялся и посторонился, позволяя ей пройти.

За захлопнувшейся дверью торопливо данная клятва вести себя прилично испарилась. Илия поднял Лизу, донес до стола и положил на него, небрежно смахнув бумаги. Весь оставшийся день ему предстояло приводить их в порядок, но в данный момент это его не заботило. Маятник тревоги и страха качнулся в противоположную сторону, и он ощущал эйфорию. Он расстегнул блузку Лизы, свои джинсы и начал стягивать с нее трусики…

– Если уж трахаешь мою секретаршу, хотя бы женись на ней, – прорычал Медведь, вваливаясь в подвал и тут же вываливаясь обратно.

– Чего ему здесь понадобилось? – прошептал потрясенный Илия.

– Папуля номер два, – озлобленно проворчала Лиза. – Бдит.

Илия поправил лямку ее лифчика.

– Раз уж нас застукали, придется остановиться.

– Наоборот. Если нас все равно уже застукали, можно продолжать.

– Я живу один.

– Я приеду к тебе на ночь.

– А твой отец?

– Совру что-нибудь, как обычно.

Через неделю, глубочайше шокировав своего отца, Лиза уже жила у Илии. Она поссорилась с отцом и наговорила много лишнего, но смогла остановиться прежде, чем довела родителя до инфаркта. В августе Илия сделал ей предложение и во второй половине сентября они поженились. В ноябре при странных обстоятельствах умер Делеф, коллега из СЛ. В июле следующего лета, ровно через год после фрустрирующего провала «Вертушки», Илия отправился на пересдачу. Он ответил «Да» на вопрос «Угнетает ли вас темно-синий цвет?» и «Нет» на вопросы «Наступаете ли вы на канализационные люки?» и «Дотронетесь ли вы до пера дикой птицы?», потому что теперь воспринимал мир как опасное место, относился ко многим вещам настороженно и все еще временами чувствовал глубокую печаль по поводу той правды, что ему открылась. И сдал.


В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.