Арзамас-городок (fb2)

- Арзамас-городок 7.2 Мб, 556с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Петр Васильевич Еремеев

Настройки текста:



Петр Еремеев Арзамас-городок


Автор благодарит коллектив Арзамасской типографии и её директора Сергея Михайловича Чехлова за издание этой книги.


К ЧИТАТЕЛЮ

Книге этой предшествовали долгие годы собирания материалов к истории Арзамаса — города с легендами и преданиями, города исторического. Архивные данные, различные публикации, записи рассказов старожилов — этих неложных свидетелей минувшего, наконец, позволили автору поделиться с земляками тем, что он собрал и осмыслил.

Понять долгую жизнь села, города, родного края можно только в контексте истории всего государства. Именно этому принципу и отвечает первая часть книги «Ответ на вызов», которая рассказывает о тех давних летах, когда русские велением времени начали осваивать Среднее Поволжье, когда поставили на круче Дятловых гор Нижний Новгород — опорный пункт Руси на восточном рубеже своих владений.

Появление русского города Арзамаса на окраине славянских владений в середине XVI столетия, естественно, вызвало рассказ о коренном народе эрзянской земли и его судьбе, навсегда затем связанной с исторической судьбой Московского государства, с Россией.

В первой части нельзя было обойти и события двух крестьянских войн под предводительством С. Т. Разина и Е. И. Пугачева, которые широко захватили Среднее Поволжье и обширный Арзамасский уезд. Эти войны — яркий пример свободолюбия россиян, героический пример несмирения, неприятия народными низами крепостнических порядков. жестокого диктата власти над простым человеком.

На всех крутых поворотах нашей истории, в течение бурных веков утверждали русичи свое право на крепкое стояние в многоликом и часто враждебном окружающем мире. В кровопролитной, изнуряющей борьбе против монголо-татарского ига, в тяжелое лихолетье Смуты, в десятилетия освобождения северных и южных славянских земель, в грозном 1812 году и далее — нижегородцы, а с ними и арзамасцы показали себя истинными патриотами, верными сынами родной земли.

«Бытие» — такое заглавие предпослано второй части книги.

Любой народ глубоко и ярко раскрывается в своей уникальной самобытности. В старых провинциальных городках наиболее устойчиво сохраняется русская национальная духовность, здоровые нравственные устои, неповторимое богатство родного языка и то многое другое, что делает, скажем, Арзамас особенной общежительной общностью.

Автору хотелось дать современному читателю по возможности более разностороннюю, живую картину дореволюционного арзамасского быта в частных и общественных проявлениях. Бесконечная череда внутригородских событий, особенности местного устоявшегося уклада жизни, появление в рассказах большого числа фамилий и имен — все это вызвало необходимость объединения собранного материала в отдельные тематические главы — их во второй части издания двенадцать.

Третья часть книги — «Родные имена», состоит из повествований о тех, кто осознанно отдал себя на высокое служение русской культуре, своим землякам. Нам еще предстоит воздать должное другим достойным сыновьям и дочерям земли арзамасской.

Язык, слово — душа, высота народной мудрости. Автор счел нужным привнести в текст издания хотя бы немногое из выразительного многоцветья языка предков, изложить исторический материал с бесхитростной простотой рассказчика прошлого.

«Арзамас-городок» — книга, написанная на похвалу родному граду, предназначена для домашнего чтения нижегородцев, она послужит и пособием для учителей средних школ, студентов-историков, которые углубленно изучают прошлое своей отчины. Рассказы о старом Арзамасе, надеемся, станут настольной книгой для всех тех, кто любит свой город, кто ищет в прошлом миропонимание и ответы на вопросы сегодняшнего дня, кто созидательным трудом вносит достойный вклад в нынешнюю и будущую жизнь дорогого Отечества.[1]

Пётр Еремеев.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОТВЕТ НА ВЫЗОВ

«Централизация и дисциплина (военная и политическая) — вот ответ Москвы на исторический вызов, брошенный русскому народу. Ответ суровый, но единственно правильный в той неравной борьбе, что вел этот народ за существование, за национальную независимость, за удовлетворение насущных потребностей своего экономического развития».

Ф. Нестеров. Связь времен. М. 1987.


К ВОЛГЕ

Историк В. О. Ключевский как-то подсчитал, что великорусская народность в период 1228–1462 годов, в то время, как она формировалась, вела 160 внешних войн.

Русских постоянно теснил Запад в стремлении отобрать исконные славянские земли. В этих условиях русичи невольно в плане своих главных будущих интересов обращали свое внимание на Восток.

Давным-давно они сведали о Волге. Да и как было не знать ее, великую реку, когда на верхней части ее издревле обитали кривичи, а на Оке селились вятичи. Уже в 961–969 годах по Волге до Каспия проплыли судовые дружины киевского князя Святослава, а в 1120 году князя Владимира.

В XII–XIII веках в пределах Средней и Нижней Волги у болгар и хазар обжилось немало славян. Великий волжский путь все больше влечет к себе русских первопроходцев, они скоро осознали, что устье реки Оки — это то самое место, откуда можно и должно протянуть руку к местным народам.

Первые насельники из славян осели в начале XII века в местах будущего Городецкого уезда.

Владимиро-Суздальская Русь объявляется на востоке городом Владимиром, Боголюбовым, Стародубом, Ярополчем, Гороховцем…

В середине ХII века неподалеку от устья Оки возникает Городец-Радилов, созданный как фортпост на Волге для сопротивления волжским болгарам.

Волжская Болгария к этому времени стала сильным государством, она поставила в вассальную зависимость все народы Поволжья и наступала на русские земли.

Русские достойно отвечали. Андрей Боголюбский в 1164 году уничтожил ряд болгарских городков на территории Средней Волги. Далее поход на болгар предпринял зимой 1172 года князь Мстислав. В устье Оки собирались «судовые рати» русских против болгар в 1186 и 1205 годах. Но только в 1219 году наступил перелом в пользу русских, когда объединенные дружины владимирские, ростовские, переяславльские и муромские спустились на судах вниз по Волге и разгромили один из крупных болгарских городов Ошел.

Болгары согласились на значительные земельные уступки русским в 1220 году. К Владимиро-Суздальскому княжеству отошли земли Волжско-Окского и Сурско-Пьянского междуречья.

В следующем 1221 году князь Юрий Всеволодович, племянник Боголюбского, основал в устье Оки Нижний Новгород, укрепил его валом, выстроил церковь во имя архангела Михаила, собор во имя Спаса и монастырь за городом во имя Богородицы.

Нижнему Новгороду сама судьба определила стать ключом от Оки и Волги. К исходу XIII века он числился третьим городом во Владимиро-Суздальской Руси. Непрерывно росло число его жителей. Ремесленники, купцы, речники, рыболовы — все находили дело в новоявленном городе.

Недолго шла спокойная жизнь. На Русь нанесло с востока беду. Незнаемые прежде монголо-татары хлынули на приволжские земли. В 1236 году рухнуло государство волжских болгар, затем полчища врагов налетели на Рязань, Москву, Суздаль, Владимир. Зимой 1238 года пал Волжский Городец, на следующий год Муром. В 1239 году возможное взятие Нижнего и разорение татарами его окрестностей.

Около этого времени из Владимиро-Суздальского княжества выделилось удельное Суздальское с пригородами Нижним Новгородом и Городцом.

Пограничный город жил крайне напряженно. В 1256 году в нем произошел совет русских князей, обговаривались способы борьбы против захватчиков. В 1263 году на обратном пути из Золотой Орды в Городце остановился князь Александр Невский. Больной, он и умер тут 14 ноября 1263 года.

Около 1264 года из Суздальского образовалось Городецкое княжество с пригородом Нижним Новгородом.

В 1341 году возникает Суздальско-Нижегородское княжество со столицей в Нижнем Новгороде. Его владения на востоке проходили по реке Суре, на юго-востоке по реке Пьяне и Сереже, на западе по правобережью Оки до Мурома. На севере княжество обрезалось по Унже-реке. Одно время Вятская земля тоже входила в состав нового русского княжества.

Впоследствии, несмотря на борьбу князей за власть над Нижним Новгородом, монголо-татарское засилье, город на восточном порубежье быстро рос, укреплялась его экономика. На нижегородских землях оседают званые и добровольные поселенцы со всех концов Руси, распахиваются земли, там и тут появляются новые села и деревни.

Первостепенное значение в жизни Нижнего Новгорода занимала трудовая Волга, крупная торговля со Средней Азией, Ираном, Закавказьем.


КОРЕННЫЕ 

В седую старину коренным населением Поволжского края были угро-финские народы — мордва, марийцы и исчезнувшее со временем племя мурома. Эти угро-финские народы когда-то широко расселились в Среднем Поволжье, нижегородских и пензенских пределах, северной части нынешней Мордовской республики, Тамбовской области.

Мордва разделялась на несколько ветвей. Главная — эрзяне или эрзя жили в границах нынешнего Арзамасского, Лукояновского, Ардатовского, Сергачского и Княгининского районов. В прежней Казанской губернии жило небольшое мордовское племя каратаев. Близ устья Оки и Волги обитало племя терюхан, а мокшане жили и живут по реке Мокше.

О мордве, как о народе, известно издревле. Еще византийский император Константин Порфироносный (905–959 г.г.) писал о стране Мордии, что находилась между землей печенегов, славян и волжских болгар.

Арабский путешественник X века, побывавший у волжских болгар, Ибн-Даста сообщает в своей работе «Книге драгоценных сокровищ»: «булгар граничит со страною буртас — мордва».

Путешествующий Иорнанд назвал мордву «миролюбивым племенем». Интересные сведения о мордве оставил голландский монах и путешественник Вильгельм де Рубрук в своей книге «Путешествие в восточные страны… в лето благости 1253-е». Он вспоминал: «Эта страна за Танаидом — за Доном очень красива, имеет реки и леса. Живут два рода людей именем моксель, не имеющих никакого закона, чистые язычники. Города у них нет, а живут они в маленьких хижинах в лесах… В изобилии у них имеются свиньи, мед и воск, драгоценные меха и соколы. Среди них живут другие, именуемые мордас — мордва и они сарацины. За ними находится Этилия — Волга».

Ученый Гербенштейн, а он посетил Россию в 1516–1526 годах, говорит о мордве, как о народе независимом, имеющем постоянные жилища, отличных стрелках из лука.

Первый русский летописец Нестор-Печерский тоже упоминает среди других племен о мордве, жившей на землях между Окой, Волгой и Сурой. Тут жили эрзяне.

Глубокое по своей научной основе описание жизни и быта мордвы сделал нижегородский писатель П. И. Мельников (Андрей Печерский) в работе «Очерки мордвы», опубликованной в середине прошлого века.

Языческая мордва… Она не имела идолов или каких-либо иных изображений божества. У нее отсутствовали храмы, местом молений служили заповедные рощи, поля, кладбища. Мордва верила в верховного бога, от которого зависел весь видимый и невидимый мир. Называли его эрзяне, терюхане и каратам — Пас, или Чам-пас, мокшане — Шкай. Кроме единого бога мордва признавала созданных ее богатым воображением добрых и злых духов. Управлялась мордва прявтами — князьками и старшинами, долгое время она находилась в зависимости от сильного волжского государства — Великого Болгара.

Плодородные нивы, богатые зверем леса с бобровыми гонами, бортными ухожеями, ягодными местами, рыбное изобилие в реках и озерах, тучные сенокосы — всем добрым полнилась мордовская земля с незапамятных времен. Многие годы мирно подселялись и жили среди мордвы русские, приносившие в быт соседей более высокую материальную культуру, эффективные приемы земледелия и животноводства.

Вассальная зависимость мордвы от болгар сменилась жестоким, кровавым диктатом монголо-татар, хлынувших с востока в Поволжье и далее на Русь.

Во время владычества угнетателей мордва по-прежнему занималась звероловством в своих лесах, хлебопашеством и бортевым пчеловодством, но теперь мордве пришлось служить в войсках ханов и платить тяжелую дань звериными шкурами, медом, а также соколами и кречетами для охоты татарских владык.

Выпало мордве терпеть и худшее. Так, в 1288 году сын Темира князь Елартей опустошил мордовскую землю.

К началу XIII века в самой мордве то и дело происходила открытая борьба за власть родовой знати. Князь Пургас, что владел землями к югу от реки Пьяны, воевал с Пуресом, который держал контроль над территорией от Пьяны до Волги.

Истощала свои силы мордва и в набегах с тем же Пургасом на Нижний Новгород. Налет на русскую крепость состоялся в 1229 году.

Русским в очередной раз в жестокой сече пришлось обретать право на существование. Юрий Всеволодович в союзе с отрядом мордвы под предводительством Пурейши — противником Пургаса, сделал ответный набег на врага своего союзника. Еще один поход предпринял князь Юрий зимой 1232 года. Его сын «пожгоша села их, побиша много».

В 1366 году Булат-Темир громит арзамасскую мордву. И снова остатки ее под нажимом татар выступают против русских.

В 1378-79 годах князь Борис Городецкий оружием «вразумлял» мордву и ее деспотичных степняков.

Поистине трагическими выпали для мордвы XIII–XIV века, как впрочем и для всех народов Среднего Поволжья.


БЕДА С ВОСТОКА 

Из неведомых глубин азиатских просторов вдруг ураганно хлынули монголо-татары. Жестокие полчища Чингизхана в XIII веке захватили Китай, Среднюю Азию, Закавказье и временно Грузию. Современный историк пишет:

«Ни в одном из советских источников не сказано о политическом альянсе папы римского Гонория Третьего и французского короля Людовика Святого с Чингизханом, чьи орды они с помощью посланных военспецов сделали самым современным по тому времени войском, пообещав ему во владение Русь и центральную славянскую Европу за возможность уничтожения православия и окатоличивания всего Евразийского материка, выговорив себе во владение лишь богатые Псковско-Новгородские земли».

Не встречая крепкого отпора, эти полчища появились в Причерноморье на земле половцев. Половцы позвали русские дружины на оборону своих владений. Но 31 мая 1223 года восточные захватчики разбили у реки Калки соединенные отряды половцев и русских. Так над славянскими землями огневым пожарищем нависла беда страшного порабощения.

Русские вправе были ожидать определенной поддержки со стороны благородных рыцарей европейских стран, но напрасно. Едва Батый начал жечь русские земли и истреблять русских, как папа римский объявил крестовый поход против «русских схизматиков», чтобы оружием загнать православных в католичество. Однако бесславно пали эти честолюбивые надежды римского владыки. Разбитыми оказались шведские крестоносцы и их финские союзники новгородским князем Александром Ярославовичем на реке Неве в 1240 году. Вскоре ливонские немцы напали на Псковскую землю. Александр Невский выгнал немцев из Пскова и учинил псам-рыцарям «Ледовое побоище» в 1242 году. Выгнал затем князь в 1245 году и литовцев с русских земель. Новгородцы и псковичи нанесли им полное поражение у Раковора в 1268 году.

Риму неймется. Советником Батыя совсем не случайно стал рыцарь Альфред фон Штумпенхаузен. В 1245 году в Великую Монголию ездил посланец папы Иннокентия IV к Великому хану Иоанн де Плано Карпини. Побывал у хана Менгу и голландский монах Рюисброк, посланный французским королем Людовиком IX. В 1255 году папа Александр подталкивает «литовского короля» «воевать Россию». Еще не имея крепкого государственного устройства, русские, как могли, отбивались от оголтелых захватчиков.

В 1236 году монголо-татары Батыя — внука Чингизхана — ворвались в поволжские пределы, разгромили сильное прежде Болгарское царство и отряды русских князей. В 1237 году зимой полчища непрошенных гостей захватили Рязань. Никто к рязанцам, к сожалению, на помощь не пришел, а они сражались героически, до конца. Далее пали Суздаль, Ростов, Ярославль, Переяславль, Москва, Тверь, Торжок.

Давняя междоусобица помешала русским собрать свои силы воедино и противостоять чужеземному владычеству, которое после длилось более двухсот лет.

В этот первый набег на Русь монголо-татары не ограничились разграблением славянских земель. Летом 1242 года они дошли до Венгрии, и только истощение сил заставило их повернуть на восток.

Мало-помалу удельные князья преодолевают междоусобные распри, объединяются в дни жестоких испытаний и все чаще соединенными силами дают отпор врагу. Летом 1380 года хан Мамай, имея под началом почти стотысячную армию, двинулся на Русь. К верховьям Дона устремилась и тридцатитысячная армия литовцев, союзница татар. 8 сентября московский князь Дмитрий Иванович Донской на поле Куликовом выставил шестьдесят тысяч русских. Страшная это была сеча. Бой выиграла продуманная тактика Дмитрия Ивановича и его сподвижников, патриотический порыв наших воинов, которых благословил игумен Троицкого монастыря Сергий Радонежский. Мало кому из ордынцев удалось уйти живым с поля боя. По преданию, Мамай прибежал в Крым после боя всего с восемью воинами. Ягайло и его литовские вояки, отряды которого в день побоища не смогли соединиться с Мамаем, так побежали восвояси, что посланный за ним отряд русских воинов так и не смог догнать храбрых рыцарей.

Русских погибло в бою до восьми тысяч человек, а всего урон в армии князя Дмитрия составил 25 тысяч человек. Из армии Мамая спаслось около 30 тысяч человек вместе с ранеными.



Военная победа на поле Куликовом показала всей Европе, что, как говорили, душа русского народа непокорна, а голова непоклонна. Русичи еще раз осознали силу единства, святость патриотизма.

В середине XV века могущество монголо-татар истощилось в непрерывных боях с соседними народами и в междоусобных распрях. В 1502 году крымский хан Менгли-Гирей нанес Золотой Орде последний удар, после которого она и прекратила свое существование. Вместо нее образовалось несколько ханств или царств: Казанское, Астраханское, Крымское и ногайские орды.

Более двухсот лет перед Русью стоял вопрос: «быть или не быть?». Москва, русские достойно ответили на тот исторический вызов, который вынудил Восток и Запад раз и навсегда признать могучего соседа, признать Россию.


СВЕЧИ ПАМЯТИ

Велика досталась чаша горького терпения русскому и другим народам, что подверглись страшному погрому монголо-татар. Отечественные летописи XIII–XV веков полны описаний тех ужасных страданий, что выпали на долю городского и сельского люда.

Русский историк пишет:

«Состояние России под ярмом монголо-татар было самым плачевным: казалось, что огненная река промчалась от ее восточных пределов до западных, что язва, землетрясение и все ужасы естественные вместе опустошили их от берегов Оки до Сана». Летописцы наши, сетуя над развалинами Отечества о гибели городов и большой части народа, прибавляют: «Батый, как лютый зверь, пожирая целые области, терзал когтями остатки. Храбрейшие князья пали в битвах, другие скитались в землях чуждых, искали заступников между неверными и не находили, матери плакали о детях растоптанных конями татарскими. Живые завидовали спокойствию мертвых».



Жесток диктат захватчиков. Каждый двор на русской земле платил трудную дань хану. Эту дань жестоко выколачивали так называемые баскаки — татарские сборщики, что рыскали по селам, чиня разбой и насилие. А если у кого-то нечем платить дань — брали членов семьи в рабство.

И далее:

«Только с пятнадцатого по восемнадцатое столетие восточные соседи Руси — татары и турки — захватили в полон и обратили в рабство около пяти миллионов русских. А сколько еще погибло во время хищнических набегов! В одной лишь Казани, взятой русскими после упорного штурма в 1552 году, томилось до ста тысяч пленников. Еще в начале семнадцатого века на большинстве французских и венецианских военных галер гребцами были русские рабы, обреченные на пожизненный каторжный труд. Русь искореняли не только грабежом, огнем и боевым мечом, но и изводили ее рабством плена».



Подвиг тех, кто отдал свои жизни в разные времена при защите отчей земли, не забыт. Свойство православной души, высшая память велит помнить жертвенность наших предков. Святая любовь многих поколений к павшим за Русь, за Россию не остывает. Пусть же и впредь животворные свечи памяти горят и не гаснут на любом ветру нынешних и предбудущих времен.[2]


НА КАЗАНЬ

«Московское государство родилось на Куликовом поле, а не в скопидонном сундуке Ивана Калиты», — говорил историк В. О. Ключевский.

Преемники Дмитрия Донского Василий I и Василий II Темный по мере сил «собирают власть» Московского и Владимирского княжеств. В правление «Государя всея Руси» Ивана III (1462–1505 г.г.) не осталось удельных княжеств, к 90 годам XV века завершено объединение почти всех русских земель под властью Московского государя.

Иван III прекратил платеж дани казанскому хану, заключил союз с крымским ханом. Хан Большой Орды Ахмат потребовал через посла выдать дань за девять лет, грозился за ослушание наказать страшными карами. Иван III выгнал посла с позором и сказал: «Прошли те времена, что русский народ уступал чужим хозяевам». В 1480 году войска Ахмата и Ивана III встретились у пограничной реки Угры, хан не решился напасть на русских, ушел к себе не солоно хлебавши. Вскоре ханские прихвостни схватили своего господина и отрубили ему голову.

Более Россия не поклонялась ханам. 1480 год явился годом освобождения от монголо-татарского ига, речка Угра стала тем «поясом Богоматери», который долго еще охранял русские земли. «В том, что русские выстояли в течение более чем двухсот лет татарского владычества — они обязаны православной церкви,» — говорит современный историк.

Василий Иванович III (1505–1533 г.г.) завершил объединение Великороссии. Иван Васильевич Грозный, принявший от родителя титул «Государя всея Руси», принял и герб России — византийского двуглавого орла…

Окончательное освобождение от Казанского ханства выпало исторической миссией Ивану Грозному (1533–1584 г.г.).

Правители Казани, предчувствуя скорый конец своему тиранству в Среднем Поволжье, еще яростней налетали на русские земли. В 1534 году, как сообщает летопись, «…многие казанские люди к Нижнему приходили и места пусты учинили и грехов наших ради полону бесчисленно много поймали, жен и детей боярских да и черных людей и с их женами и детьми».

Нападение татар на Владимир произошло в 1545 году. Снова «огнем пожгоша» и в «полон имали».

В 1550 году набегали татары на муромские земли.

Переполнилась чаша русского терпения…

Первый поход на Казань планировали на 1547-48 год. Он не состоялся ввиду того, что быстро спала по весне вода в Москве-реке, и суда с артиллерией обсохли.

И зимний поход 1549 года также кончился неудачей. Зимние глубокие снега вынудили идти войско по льду Волги. Но тут не вовремя наступила такая сильная оттепель, что лед раскис, и немало пушек ушло под воду. Армия повернула обратно.

В 1551 году в мае-июне в 30 верстах от Казани всего за четыре недели поднялась русская крепость Свияжск. Поставили ее на устье Свияги, что впадала в Волгу.

1552 год, лето… Под русскими стягами 150-тысячное войско, 150 пушек. Армия Грозного движется к Казани тремя группами. Одна из них, руководимая Шигалевым и воеводой П. А. Булгаковым, поплыла с артиллерией по Волге. Сам царь со своей дружиной — сторожевым полком и всей «левой рукой» — фронтом и флангом движется от Мурома на Саконский лес. Другие полки направились от Касимова и Темникова — это южнее главных сил — с тем, чтобы предотвратить возможные нападения казанцев на главные силы русских.

Не лишне отметить при этом, что «одну треть войска Грозного составляли татары».

В 1769 году в Петербурге издана «Царственная книга», в которой прослеживается поход царского отряда.

Первый ночлег, или стан, 20 июля был в 30 верстах от Мурома в лесу, на речке Велетьме. Продвигались вдоль реки Теши на восток. Рать вели проводники из мордвы, одного из них по преданию звали Ичалкой.

Второй стан разбили при реке Шиленьте — между нынешними Кулебаками и Ломовкой. Третий раз остановились на ночлег под Саконским городищем на реке Теше верстах в сорока от нынешнего Арзамаса. Четвертый стан пал на поле у речки Иржи. А вот пятый пришелся на речку Авшень — позднее Акша, это уж совсем рядом с будущим Арзамасом, а еще ближе к возникшим вскоре селом Ивановским на Ивановских буграх. Село и бугры на правобережье Теши названы якобы арзамасцами в память царя Ивана. Далее войско, переправившись через Тешу, отдыхало у речки Кевзи, притоке Пьяны…

Идущий царь для взятия Казани изначально уверился в своей победе. Потому-то по пути к Волге воины ставили церкви-обыденки или оставляли для будущих церквей иконы и необходимую утварь.

Иван Грозный раздавал мордовские деревни «для крещения» боярам, служилым людям и монастырям. Так образовались Пурдышевский и Рождественский монастыри для обращения Темниковской мордвы.

В главном месте обитания эрзян построен был Спасский монастырь в новоявленном Арзамасе. Ему отданы «царские мордовские вотчины»: село Ивановское с деревнями Чернухою и Ореховскою. В Арзамасском уезде также основали Троицкий монастырь на Пьяне и еще один, безымянный для нынешних историков, близ села Пустыни.

…Около семи недель стояли русские под Казанью — татары не покорялись. Осаждавшие соорудили вокруг города две линии осадных сооружений, пустили в ход подвижные башни «гуляй города». Казанцы упорствовали, защищались храбро. Тогда сделали подкопы под стенами крепости, вкатили в них бочки с порохом…

Очевидец рассказывал: перед самым боем царь пошел к обедне. Дьячок читал Евангелие. И вдруг раздался сильный гром, так, что земля вздрогнула. Молодой царь выглянул из храма, увидел огонь, дым, большой обвал крепостной стены… И когда дьячок на ектенье воскликнул: «И покориши под нози его всякого врага и супостата», произошел второй взрыв еще сильнее прежнего. Русские с возгласом «С нами Бог!» рванулись в стенные проломы на штурм… Героем битвы внутри города стал князь Андрей Курбский. Он и разгромил остатки дворцовой стражи. Казань пала 2 октября.

Позднее мордва пела:

Грозен был воин, царь наш батюшка.
Первый царь Иван Васильевич.
Сквозь дремучий лес с войском-силою
Он прошел землю мордовскую,
Себе царство взял Казанское.

Россия праздновала…

В середине октября нижегородцы торжественно встречали у себя царя, вернувшегося из Казани. Ликующие толпы горожан встречали победителей. Один из свидетелей говорит, что богослужение по этому поводу едва не было испорчено оттого, что своим восхищением народ в какие-то минуты прервал церковное пение.

В Москву молодой царь въезжал народным героем. На Красной площади в честь Победы был выстроен дивной красоты Покровский собор, известный в народе как храм Василия Блаженного — у стен собора похоронили этого любимого москвичами юродивого.

В 1556 году без больших потерь русскими завоевано Астраханское ханство. Признала свою зависимость от России Ногайская орда, что обитала в Северном Прикаспии и Приуралье.

В 1582 году Ермак Тимофеевич со своими казаками начинает покорение Сибирского ханства.

…Волга, Урал становятся русскими владениями. Тут возникают города Самара, Саратов, Царицын, Симбирск, Уфа, Сызрань, Пенза. Тамбов.

Цепи рабства окончательно разорваны. Россия теперь могла обратиться к другим жизненно важным для нее задачам…


НОВАЯ КРЕПОСТЬ

Бескрайние славянские просторы… Они всегда охотили врагов к разбойному захвату. И потому из века в век великие князья, а потом и московские цари непрерывно создавали все новые крепости и другие оборонные сооружения.

Только Иван Грозный, по свидетельству англичанина Горсея, повелел построить 155 крепостей. Издавна умели русские выбрать место как для большого, так и для малого города. Прекрасно поставлен древний Киев, Великий Новгород, Псков, Москва. Владимир, царственно поставленным городом называют Нижний Новгород.

Русские города средневековья — это центры православия, управления, крепости, сосредоточие ремесел и торговли. Ставили города в красивых, высоких местах, выгодных в стратегическом отношении.



Строительство крепостей крепило волю русичей, поднимало патриотический дух народа.

Арзамасская крепость…

Известно, что в походе русских на Казань принимал участие и известный городелец дьяк Иван Григорьевич Выродков, строитель Свияжской крепости. Сходность с ней Арзамасской дает основание думать, что Выродков «приложил руку» и к новой крепости.

Большое число воинов у царя под рукой. Наверное, среди них хватало топорников… Леса рядом, в лошадях тоже недостатка не было. Так что не составляло большого труда, по крайней мере, выкопать рвы, произвести заготовку и вывозку леса, начать закладку крепости…

Река Теша, а на гребне ее высокого правого берега с западной стороны вытянулась дубовая «городня» с башнями. С юго-востока к самой Теше тянулся глубокий овраг с малой речкой Сорокой. Тут по козырьку берега оврага и встала вторая стена. Только на широкой северной стороне треуголья можно было скорее всего ожидать штурма крепости врагом. Здесь, на выгонном поле, крепостную стену укрепили выкопанным рвом и высоким валом.

Длина крепостных стен составила 1066 сажен или 2270 метров. Толщина крепостных стен и высота остались неизвестными.

На сохранившейся копии XVIII века плана крепости видно, что стену твердыни скрепляли 11 башен, 4 из них были проезжими. Одна, Стрелецкая, воротная, в северной стене вела к Нижегородскому тракту. Другая по северной же стене, к востоку, Спасская, давала выезд на Большую Макарьевскую дорогу и на выгонные луга. На западной стене первой стояла главная, Настасьинская башня. Из этой дорога спускалась съездом к Теше и далее через мост смыкалась с Московским трактом. Южнее, на стыке западной и восточной стен, возвышалась Кузнечная башня, а за ней на посаде звенела наковальнями Кузнечная слободка.

Крепость внутри усиливалась Большим и Малым острогами. Острог — укрепление из врытых в землю бревен с заостренным верхом. Малый острог находился в южной части крепости возле Кузнечной башни, потом на его месте обосновался Никольский женский монастырь.

Упоминание о «Большом остроге» на Пушкарской улице находим в документе — закладной Ивана Прохорова сына Писемского от 16 апреля 1633 года. Топографических данных о названном остроге нет, надо полагать, что он окружал некогда воеводский двор, съезжую избу, пыточную башню и другие служебные помещения.

Не раз возникал у краеведов вопрос о личной причастности Ивана Грозного к основанию Арзамаса. Историк города Н. М. Щегольков пишет, что «…это наименование (главной городской башни) не могло произойти ни от чего другого, кроме как от имени царицы Анастасии Романовны, первой супруги Иоанна Грозного, а следственно и дано им самим при жизни ее, а скорее всего лично во время Казанского похода».

Крепость охраняли стрельцы, пушкари и казаки. На ночь проезжие ворота запирались на крепкие запоры, на стены и башни поднимались очередные сторожа.

Власть в городе осуществлял воевода и «осадный голова».

В воеводской избе сидели за бумагами подьячие. Посадскими делами занимался староста, а судебными — губной староста.

В церковном отношении город и уезд Москва отнесла к патриаршей области. А в городе и уезде храмы входили в особую Арзамасскую десятину. В городе находился Десятильный двор, верховодил которым протопоп Воскресенского собора.

Из «письма и дозора Булата Телицына», составленного в 1620 году, видно, что в Арзамасской десятине состояло уже 98 церквей.

Первые переписи горожан составлены писцом Тимофеем Измайловым в 1620, 1621 и 1622 годах. В 1626 году в Арзамасе из числа его жителей оружие могли носить 650 человек.

Опись 1629 года дает данные о боеспособности Арзамасской крепости. У гарнизона на счету 35 затинных пищалей — пушек медных и железных, некоторые из них на колесах, откатные. К этому имелось 35 ручных пищалей. К пушкам, конечно, полагались ядра, а для пищалей пули. В специальных «свиньях» держали более 50 пудов свинца и 77 пудов «зелья» — пороха.

Москва строго следила за состоянием крепостей. В 1631 году царский указ, присланный в Арзамас, диктовал: «Город беречь накрепко, чтобы по городу и по острогу караулы в воротах, по башням и по стенам были крепкие… береженье держати великое, чтоб в Арзамасе дурна никакова городу и острогу, порухи никакие ни от кого не были».

Воеводы несли строгую ответственность и за внутренний распорядок жизни крепости. «…Чтоб в Арзамасе на посадах и слободах и в уезде всяких чинов служилые и жилецкие люди никого не били и не грабили и иным каким воровством не воровали».

Предписывалось не допускать появление «корчмы» — тайную, вроде кабака, торговлю вином, прекращать азартные игры — «зернь» и прочие непотребности. Особо оговаривались противопожарные меры. Вменялось следить, «чтоб в летние жаркие дни мылен (бань) никто не топил и ввечеру поздно с огнем не сидел. А для хлебопеченья и где есть варити велети всяким людям поделать печи в огородах и на полых местах не близко хором». Предлагалось у домов и лавок ставить кадки с водой, и тут должны находиться ведра.

Не всегда выполнялись грозные предписания сверху. Осадный голова Федор Нечаев доносил царю о посадных нарушениях: «А посадские, государь, люди, староста Ондрюшка Облезлов с товарищи в летнюю пору в жаркие дни избы и мыльни топят, а кузнецы в кузницах куют повседни, а дворы, государь, и кузницы около города под стеною… а кабак поставлен в городе близко твоей государевой пороховой казны»…

Жизнь пограничного городка всегда была напряженной. Кроме различных предписаний различным служивым людям, жильцам приказывали иметь определенный запас продуктов, «… чтоб в осадное время без припасов им не быти».

В случае угрозы военного нападения врага, воевода обязан был «тотчас из всего Арзамасского уезда уездных людей собирати в осаду со всеми их животы».

Более 170 лет Арзамасская крепость содержалась в полной боеспособности. В 1654 году малую овражную речку Сороку перегородили плотинами, образовался каскад глубоких прудов, что также служило оборонным целям, укрепляло восточную сторону крепости.

…Огромный Арзамасский уезд делился на две неравные части. Западная, по левобережью Теши, называлась Утишьем. А восточная часть, где проживало немало мордвы и татар — Залесьем.

Административно уезд делился на пять станов: Подлесный, Иржинский. Тешский, Ичаловский — это в Утишье, одним станом считалось Залесье.

Арзамасская крепость верно несла свою государственную службу. Враги знали о ней, пытались подступать к ее стенам, нападали на села и деревни уезда. Так, в 1612 году, осенью, на арзамасские земли налетели крымские и ногайские татары. Они проломили Пузскую засеку и побили сторожевые посты. В то же время два дня бились арзамасцы с отрядами мурзы Бающа у деревни Чуколы близ Пьяны и под Ардатовым. В 1613 году арзамасцы узнали, что в их пределы готовятся ворваться «ногайские люди…» Случалось, что южные степняки появлялись с оружием в уезде даже в 1653 и 1667 годах.

Арзамасской крепости не выпало отражать прямые вражьи наскоки, все же она несомненно сыграла свою ответственную роль в системе других крепостей юго-востока государства Российского.

По мере укрепления России значение крепостей Поволжья постепенно утрачивалось. Ветшала, заваливалась Арзамасская крепость. В 1726 году при сильном пожаре сгорели ее остатние стены. Более крепость не возобновлялась.


И НАРЕЧЕН ГРАД

Несомненно, что появление Арзамаса на карте России обусловлено третьим походом Ивана Грозного на Казань.

Нижегородский писатель П. И. Мельников (Андрей Печерский) в середине прошлого века писал: «Арзамас, ныне уездный город, считается столицей племени эрзя и, по всей вероятности, есть тот самый город Арса, о котором упоминает в IX веке Ибн-Фоцлан». Еще писатель говорит о том, что эрзянское поселение писалось «мордовским арземасовым городищем».

Время не сохранило для нас документа с точной датой основания русского города Арзамаса, но в начале XVIII века записана местная легенда о том, как это произошло.

… Когда Батый шел на русскую землю, мордва бежала в дремучие леса. В числе таких беглецов был и некто Тешь, поселившийся там, где после появилось мордовское селище Втарес — позднее село Вторусское Арзамасского уезда. Однажды Тешь с сыновьями, увлеченный охотой, оказался на месте, где со временем суждено было подняться городу Арзамасу. Охотники устали, нажарили дичи, наелись и полегли спать на круче горы. Во сне увидели они, где кому должно поселиться.

Место открывалось красивое. Правый высокий горный берег, внизу — голубая лента реки, за рекой обширные луга и синь недальних лесов… Тешь осел на горе, протекавшую внизу речку назвал Тешею. Сын Шамайко поставил свое жилище близ маленькой луговой речки, которая впадала в Тешу с востока. Он назвал ее Шамкой. Второй сын Теша — Михалко облюбовал себе селитбенное место на север от отца — на протоке Михалевом. Третий сын — Якшейка поставил двор близ старшего брата на овражной речке Сороке, что бежала с востока на запад и также впадала в Тешу. Последний сын Теша — Кусилко обжился южнее Якшейко, на горе, что после стала называться Киселевой.

Разрастался род Теша… Мордву обнаружили ханские слуги, заставили платить не только дань, но и участвовать в разбоях на русских землях.

… Существует предание, что на пути следования к Казани Иван Грозный поставил свой шатер на том высоком месте правобережья Теши, где после появилось село Ивановское, названное в честь царя. Там же была заложена церковь во имя Иоанна Богослова.

Арзамасский историк Н. М. Щегольков говорил по этому поводу: «Предание о том, что царский стан расположен был на месте, где ныне село Ивановское можно считать вероятным и даже несомненным: из сведений видно, что царское войско шло с юга на север по берегу речки Акши, впадающей в Тешу против самого села Ивановского, расположенного на горе, с которой открывается прекрасный вид на всю окрестность. Невольно представляется воображению — царский шатер, стоящий на самом возвышенном месте, вокруг него палатки воевод царских, а кругом по берегам Теши и Акши огромный воинский стан… ржанье коней и гул человеческих голосов… чудная теплая июльская ночь, а всего в версте на север мордовское сельбище, жители которого с трепетом ожидают — что-то скажет наступающий день…»



Все правильно: менее всего царь хотел сразу вламываться в мордовское поселье… На другой день началась переправа войска и обоза на другой, восточный берег Теши — хватило времени у царя и его близкого окружения свидеться с мордвой. А свидеться надо было. Еще в Москве, надо полагать, решили поставить в эрзянском краю крепость для охраны Нижнего Новгорода и Мурома.

Далее предание повествует: царь спросил, чего хочет мордва. Эрзяне просили, чтобы местность закрепить за ними и их потомством. Чтобы в селении стали жить русские торговцы. И, наконец, чтобы татары, осевшие по течению Теши, покинули мордовские пределы.

Грозный дал слово, что исполнит просьбы, и объявил эрзянам свою волю о постройке крепости. Мордовские старшины Арзай и Масай приняли предложение. На другой день состоялся совет русских и мордвы: определили место для крепости. В присутствии царя совершено молебствие с освящением и кроплением святой водой, тут же начали расчистку леса, копание рва и основание острога.



Царь предложил язычникам принять православную веру. Ответа не услышал. Тогда Иван Васильевич объявил, кто первым пожелает креститься, именем того и будет назван новый город. Выступили из толпы те же Арзай и Масай, и вот производным от их имен и сложилось название города Арзамаса. Первенцы православия в святом крещении получили новые имена: Арзай назван Александром, а Масай Михаилом. Вскоре и остальная мордва последовала за своими старшинами. Из уважения к эрзянам царь взял новый город в свою вотчину, а сельскую мордву записал в дворцовые крестьяне — оградил их от произвола помещиков.

Внутри новой крепости заложили русские воины церковь во имя архистратига Михаила на месте нынешнего собора, и новому храму дарована икона Воскресения Христова прекрасного старинного письма…

Так вот и начался, согласно преданию, новый русский город Арзамас. Начально называли и писали его по-разному: Эрзямас, Рзамас, Эрземас, Орземас. Время установило окончательное: Арзамас.

Уже в наше время название Арзамаса привлекло внимание краеведов, историков, ученых.

В 1911 году Н. М. Щегольков писал: «Наименование Арзамаса знатоки мордовского языка объясняют… говорят, что Арза или Эрзя есть собственное имя мордовского племени Эрзян, а Мас на мордовском языке значит добрый, хороший народ или же местность, занятая Арзамасом, или самое поселение есть лучшее на земле Эрзян».

Доктор филологических наук А. И. Попов в 1968 году обосновывал: «Название происходит, по-видимому, от мордовского личного имени Арземас или Орземас, которое неоднократно встречается в писцовых книгах и других источниках истории Среднего Поволжья, особенно в XVII веке. Среди мордвы того времени бытовало много подобных имен: Инемас, Вячкомас, Полдомас и т. п. Можно предположить, что город был назван по имени владельца или первого поселенца. Использование собственных имен в названиях населенных пунктов — вообще явление нередкое. В той же Мордовии, например, есть села Полдомасово, Арземасово и другие. Собственное имя Арзамас имеет в основе эрзянское арсемс, мокшанское арьсемс: думать, желать, пожелать, и, следовательно, может быть переведено на русский язык как желанный. С племенным именем Эрзя оно не имеет ничего общего».


КОГДА ЖЕ?

Итак, точных сведений о дате возникновения Арзамаса пока не найдено. Не упоминается о закладке Арзамасской крепости и в «Царственной книге», что повествует о походе Ивана Грозного на Казань.

Большая Советская энциклопедия 1980 года издания отнесла появление Арзамаса к 1578 году.[3]

Обнаружен, однако, документ от 16 марта 1562 года — жалованная грамота Е. Д. Бахметеву. В ней оный Бахметев жаловал «… в Орзамасе волостью Собакиною». Тут дано знать не только о существовании волости, как таковой, но и пишется «Орзамас». Эта грамота не подлинная, она дошла до нашего времени в копии XVII века и потому подвергается сомнению, возможно и необоснованному.

В 1556 году основан Спасский мужской монастырь в Арзамасе, как повествует «История Русской церкви» митрополита московского Макария. В средневековой Руси основание города всегда начиналось с закладки храма, а вскоре появлялся и мужской монастырь.



1572 год.

Духовная грамота Ивана Грозного:

«Да сына ж своего., благословляю великим княжеством нижегородским, даю ему Нижний Новгород с волостьми и путьми, и селы и со всеми пошлинами, и с мордвами и черемисами… Да город Арзамас с мордвами и черемисами и со всем тем, как было при мне».

Эта духовная грамота поначалу определена учеными под 1572–1578 годами. В другой, современной публикации, сей документ подан под июнем-августом 1572 года. К этой духовной невольно прикладывается вопрос: если царь диктует «как было при мне», то понятно же, что имеется в виду время более раннее, чем 1572 год.

И еще один документ.

1574 год, 12 декабря. Иван Грозный дает грамоту вдове Марье Абрамовой: «… в Арзамасский уезд в Ыржинский стан в село Березову усаду в Михайлов жеребей… А Михайла на нашей службе убили немецкие люди».

В 1966 году опубликована «Разрядная книга» 1475–1598 годов. Из нее узнаем, что «Того ж 84 (1576) году, месяца мая послал царь и Великий князь Иван Васильевич всея Руси бояр… в Арзамас Григорей Бобров Шетнев». И далее в 1577 году — Иван Хохлов. В 1578 году — Степан Волынский. В 1579 году двое воевод: Добыча Лачинов и Василий Левашов. В 1583 году князь Солнцев-Засекин и т. д.

Итак, вначале явлена территория — 1562 год, затем в 1572 году уже город Арзамас, а затем и Арзамасский уезд со станами…

Упоминаемое здесь предание записал от старожилов в начале семисотых годов купец Шлейников. В конце XVIII века торговый человек Мерлушкин — грамотный, читающий, дополнил его опять же рассказами старожилов и составил уже сводное повествование о начальной истории города Арзамаса. Серьезность намерений Мерлушкина объясняет уже то, что он пользовался сочинением князя Хилкова «Ядро Российской Империи». Позже рукописью краеведа воспользовался известный этнограф Александр Терещенко, который опубликовал в середине прошлого века в журнале «Москвитянин» свои «Заметки об Арзамасе».

Рукописью Мерлушкина пользовался также историк города Н. М. Щегольков.

Отдельные краеведы советского периода истории комментировали опубликованное Н. М. Щегольковым как измышления церковников, как материал малоправдоподобный, не заслуживающий доверия.

Да, отдельные штрихи предания и вызывают сомнения, но в целом-то не являются досужими измышлениями церковников.

… Мордва знает, что их землями идет русский царь воевать Казань. Эрзяне, как и русские, тяжело пережили татарское иго, они понимают, что Иван Грозный снимет и с них оковы рабства и что мордве, как и другим народам Поволжья, отныне навсегда вязать свою судьбу с судьбой России. Нет, не лишними были мордовские дары русским. Кстати. подношения даров, а это знак не только поклонения, но и уважения, — извечная форма начала дружбы между народами — что в этом церковного?

Далее. Эрзяне просят, чтобы к ним пришли торговые люди. Материальная культура русских, конечно же, была выше мордовской, разнообразие товаров соседей всегда желанно — что в этом осудительного, церковного?

Мордва просит, чтобы царь выслал татар с захваченных ими эрзянских и мокшанских земель. Царь внял, исполнил и эту вполне законную просьбу — какая тут церковность?

Освящение закладки крепости, храма — русские частенько ставили обыденные церкви, построенные до захода солнца, крещение эрзянских старшин, наречение их православными именами — и это все согласуется с обычаями того времени.

Было бы странно, если бы народная память о возникновении Арзамаса лишила подлинные события замеченной «церковности». Вот тогда она действительно вызвала бы сомнения в правдивости предания у каждого вдумчивого любителя истории.

* * * 

С высоты птичьего полета Арзамас смотрелся густозаселенным треугольем земли, резко очерченным опоясьем крепости.

Город, поставленный на стыке нескольких важнейших русских трактов быстро рос, скоро перешагнул свои крепостные грани.

Вокруг крепости одна за другой возникают слободки. За острием южной части крепостного треуголья, сразу за Кузнечной башней с утра и до ночи звенела железом Кузнечная слобода. За нею, за оврагом, рядом со Спасским монастырем появилась слободка Ореховская. Далее, на восток — Ильинская, за Спасским монастырем под горой близ речки луговой Шамки вольно раскинулась Кожевенная слобода, еще далее на юг, за селом Ивановским, уже за Тешею объявилась велением Москвы Ямская слобода. Ну, а за западной стеной крепости разрасталась Оброчная слобода, за Тешею, за луговым простором царь поселил пятьсот казаков для охраны новоявленной крепости. Рядышком с этой, Выездной слободой, поселены были мастера огневого боя — пушкари.

… Первые шестьдесят лет Арзамас жил тихо и безмятежно.


СМУТА

Смута… Польско-шведская интервенция…

«Она принесла глубокие потрясения и разорение стране. Ценой больших жертв, неимоверных страданий русский народ отбросил интервентов. Захватчики надеялись на внутренние потрясения в России, на то, что крестьянская война ослабит ее. Между тем борьба народа развернулась в освободительную войну, направленную против интервентов и их пособников — русских феодалов».

«История СССР с древнейших времен до 1861 года».

НАЧАЛО БЕДЫ

Иван Грозный только перенес очередной припадок застарелой болезни, в облегчении, в добром настрое захотел сыграть в шашки. Тут-то и настигла царя коварная смерть. Уже полумертвого Ивана постригли в монахи с именем Иоанна…

Это произошло 18 марта 1584 года.

Вот с этого времени и до 1613 года сущим наказанием для России и явилось Смутное время.

На трон взошел сын Грозного — Федор Иванович, который, по признанию родителя, не мог управлять делами огромного государства. О нем говорили: полумонах, «избывающий мирскую докуку».

У Грозного рос еще сын, малолетний Дмитрий. Однако ему выпала трагическая судьба.

При Федоре Ивановиче фактически правил страной боярин Борис Годунов. Умный, деятельный, с симпатиями к Западу Годунов удалил Марию Нагую, последнюю жену Грозного, с ее сыном Дмитрием в город Углич. Там 15 мая 1591 года девятилетнего царевича или зарезали, или он нечаянно зарезался сам во время игры со сверстниками — подлинная причина гибели царевича неясна и до сих пор.

Смерть малолетнего Дмитрия Ивановича расколола бояр на два лагеря. Сторонники Нагих обвинили Годунова в преднамеренном убиении царского сына и подняли восстание в Ярославле. Тут в Москве случился страшный пожар, и приспешники Годуновых объявили Нагих в умышленном поджоге первопрестольной. Начались страшные расправы…

В 1598 году умер бездетный Федор Иванович. Так пресеклась династия Рюриковичей, которые создали единую Россию. Царство на какое-то время оказалось «ничьим», народ впал в смятение, началось искание царя, венец и скипетр лежали на троне праздно…

Созванный из людей всех сословий Земский собор 1598 года избрал на царство Бориса Годунова, которого в ту пору поддерживал патриарх Иов.

Не повезло Годунову уже в начале царствования.

В 1601 году все лето без останову лили дожди — поистине разверзлись хляби небесные, а затем ударили ранние морозы, пали снега, погиб урожай. На следующий год весной всходы погубили сильные холода. А в 1603 году сделала свое черное дело засуха. Страшный глад и мор начался в России. Только в Москве за два года и четыре месяца схоронили в скудельницах — убогих домах, более ста тысяч человек. В четырех церковных оградах Кремля ежедневно оделяли каждого голодающего денежкой на хлеб, но и это благодеяние не помогло: толпы исстрадавшихся все увеличивались, а цены на зерно дико взлетали вверх. Не помогали и грозные указы прекратить скачки цен.

… В конце 1604 года ярко засияла на небе необычная комета. В Нижегородском крае, как рассказывали, она виделась даже днем. Люди со страхом взирали на редкое явление, сочли это «знамением свыше» и не ошиблись: «шатость», смута протянулась еще на девять долгих лет.

Смута созревала исподволь в недрах народа и власть имущих.

Четверть века Иван Грозный безуспешно вел изнурительную Ливонскую войну за выход России к Балтийскому морю. Здесь русские встретили яростное сопротивление поляков, Литвы и Швеции. А еще страну ослабила опричнина — беспощадная борьба царя против боярской крамолы. Борьба эта часто принимала разбойный характер, от нее пострадали не только знатные роды, но и целые города.


ПЕРВЫЙ САМОЗВАНЕЦ

Вот в это тяжелое для России время и объявился Лжедимитрий I, заявивший, что он царский сын, Дмитрий Иванович, хотя на самом-то деле происходил из мелкопоместных дворян, в последнее время монашествовал.

Весть о якобы чудесно спасшемся Дмитрии Ивановиче быстро разнеслась по стране, будоражила всех. Всполошились московские власти, Борис Годунов.

Несмотря на то, что Москва довела до сведения Польши, кто таков самозванец родом и каковы его незаконные притязания, отдельные магнаты Речи Посполитой решили погреть руки на смуте соседей, хотя до этого король и заключил с Россией перемирие на двадцать лет. Князья Вишневецкие, Мнишек, мечтая о чужом богатстве, сделали-таки ставку на расстригу. Дошло до того, что Отрепьева принял король Сигизмунд, а 22 мая 1604 года папа Римский Климент VIII отправил «любезному сыну и благородному сеньору» грамоту, в коей благословил самозванца на подвиги во имя католической веры. Папа надеялся: «Мы не сомневаемся, что так как ты хочешь иметь сыновей от этой превосходнейшей женщины, рожденной и свято воспитанной в благочестивом католическом доме, то хочешь также привести в лоно римской церкви и народ московский…»

Авантюрист, тайно принявший католичество, пообещал, что дочь Юрия Мнишека — Марина, станет русской царицей. Согласно сделке. Григорий Отрепьев заверил, что после того, как взойдет на престол, он выплатит тестю миллион польских злотых, оплатит все его долги и приезд в Москву. Невесте обещаны Новгородские и Псковские земли… Брачный контракт, данный Дмитрием под присягой, заканчивался словами, заверением: «… присягаю на том на всем при свяцком чину, при попех, что мне все по сей записи сдержати крепко, и всех русских людей в веру латынскую привести».

Вокруг авантюриста собрались алчные наемники и в августе 1604 года Лжедимитрий вышел из Польши в Россию. Борис Годунов собрал большое войско против самозванца, и, хотя бояре и воеводы понимали, что имеют дело с преступником, будучи в оппозиции к царю, они действовали вяло, нерешительно. В апреле 1605 года Борис Годунов внезапно умер, и многие из московского войска предались Лжедимитрию, к нему пришли днепровские и донские казаки, что искали наживы и особой для себя воли. На сторону «природного», «хорошего» царя бежали изнуренные голодом, напуганные страшными пророчествами простые люди в чаянии «тишины» и сносной жизни. Щедрый на посулы, «Дмитрий Иванович» обещал все блага, вот только ему царство заполучить.

Так легко обманули наивную доверчивость русских людей!

Москвичи, всегда причастные и к тому, что творилось в Кремле, потеряли покой. Боярин Бельский, бывший воспитатель царевича Дмитрия, кричал с Лобного места, что идущий к первопрестольной Дмитрий Иванович — подлинный сын Грозного.

20 июня 1605 года «царский поезд» вошел в Москву, и Марию Нагую — мать подлинного царевича — принудили признать в самозванце своего сына. Так москвичи доверчиво и приняли авантюриста.

«Яко комар льва не дошед порази», — так выразился умный современник событий тех дней.

После смерти Бориса Годунова на престол вступил его сын Федор Борисович. Юноше не удалось унять страсти боярства, возле него не оказалось преданных сторонников. Посланные против небольшого войска самозванца — до четырех тысяч поляков и казаков, стрельцы окольничьего Басманова и князя Голицына перешли в стан врага. После этого дни юного царя были сочтены. Федора и его мать бесцеремонно убили те, кто предался самозванцу.

…Новый царь начал управлять решительно. Объявил себя императором, собирался собрать союз европейских государств и идти войной против Турции.

Скоро, очень скоро Лжедимитрий насторожил москвичей тем, что дал много воли полякам, а сам не соблюдал православных и народных предписаний, обычаев. Англичанин Джером Горсей, наблюдавший тогда жизнь Москвы, писал: «Поляки — высокомерная нация, заносчивая в счастье — стали проявлять свою власть над русским боярством, вмешивались в православную религию, нарушали законы, мучили, угнетали, грабили, опустошали сокровища».

Назревал массовый протест против засилья иностранцев.

8 мая 1606 года состоялась свадьба самозванца с Мариной.

В кремлевском соборе шел свадебный обряд… В положенное время Лжедимитрий и Марина не выказали желания причаститься Святых Тайн из рук патриарха. Неслыханно! Лжецарь кощунственно обманывал православных, принимая их таинства и святыни, а лжецарица открыто осталась полькой и католичкой. По окончании литургии протопоп Федор совершил венчание, за которым сосуд, из которого молодым дали испить вина, был брошен на пол и растоптан.

«В средневековье, — пишет современный историк, — власть светская в лице церкви имела сильного ограничителя своего произвола, и именно наличие двух властей делало Московскую Русь крепким государственным и духовным организмом. Царь не мог безбоязненно переступать определенную черту, за которой народ, находившийся всегда рядом, воспринимал бы его как безбожного деспота. Именно таким нарушителем оказался Лжедимитрий I, и его конец известен всем. Это он поразил москвичей тем, что не соблюдал постов и даже свадьбу решил устроить в постный день».

… Множество поляков вольготно жировало в Москве. Их более чем щедро одарили жалованьем за многие месяцы и они окончательно обнаглели. Спесиво вели себя и многие казаки, посадившие на престол Лжедимитрия. Бояре и народ потребовали удаления казаков из Москвы.

Скоро кончилось терпение москвичей. Все громче раздавались голоса о том, что царь — беглый монах Чудова монастыря. Открытый протест высказал дьяк Тимофей Осипов. Он несколько дней постился и молился, причастился Святых Тайн, а потом, как случай выпал, при боярах и других служилых людях бросил в лицо самозванцу: «Ты воистину Гришка Отрепьев — расстрига, а не царь. Не царев ты сын Дмитрий, но греху раб!»

За предерзостные слова патриота лишили жизни.

Возмутила русских и страсть к распутству Лжедимитрия. После убийства жены Бориса Годунова и царевича Федора, самозванец принудил к сожительству дочь Годунова Ксению, в кремлевских покоях стали дневать и ночевать приходящие распутные женщины.

Еще не знала Россия такого надругательства над собой.

На лжи, как давным-давно известно, далеко не уедешь. Почти год провел в стране ставленник польской шляхты. В ночь на 17 мая 1606 года бояре во главе с Василием Шуйским набатом подняли народ. Москвичи ворвались в Кремль, убили Лжедимитрия, труп сожгли, а пепел смешали с порохом и пальнули из пушки в ту сторону, откуда самозванец пришел…

После этого в города направили оповещение: «… Праведным судом Божьим за грехи всего крестьянства (т. е. всех православных) богоотступник, еретик и чернокнижник, беглый монах Гришка Отрепьев, назвавшись царевичем Дмитрием Угличским, прельстил московских людей, был на московском престоле и хотел попрать христианскую веру и учинить латинскую люторскую (лютеранскую). Но Бог объявил людям его воровство (государственное преступление) и он кончил жизнь свою злым способом».


ХОЛОПСКИЙ ВОЕВОДА

Боярство, что устроило заговор против Лжедимитрия I, избрало на царство Василия Шуйского.

О нем говорили: «Самохотно наскочивше бесстудне от боярска чина на царство».

Этому незадачливому царю не удалось вывести государство из смуты, напротив, она усилилась.

Не доверял царю и простой народ. Шуйский не раз менял свои показания о судьбе царевича Дмитрия. При Годунове он говорил, что сын Грозного убит, а когда самозванец захватил трон — уверял, что царевич спасен. После, когда свергли лжецаря, объявил того вором и расстригой.

Распри опять же начались в среде боярства. Шуйского поддерживали родовитые бояре, а служилые при дворе дворяне сплотились вокруг Филарета Никитича Романова.

Голодные 1601–1603 годы вынудили владельцев рабов распустить огромную дворню. С голоду толпы шатающихся людей принялись за грабеж и воровство. До двух десятков тысяч их сбежало к западным границам России, в те места, откуда началось восстание против Шуйского. К голытьбе присоединились и вчерашние крестьяне, городские посадские, на кого ложилось бремя тяжелых, все возрастающих налогов.

Во главе восставших объявился холопский воевода Иван Болотников. К нему, что побывал в татарской и турецкой неволе, сбежал оттуда в Венецию, пожил в Польше, стала сходиться всякая бездомная вольница, тульские, рязанские дворяне.

Захват Москвы, обретение опять же «доброго царя» — вот нехитрая цель восставших.

Из Путивля и Комарицкой волости двинулись болотниковцы к Москве. Одолели царское войско, путь к столице помог открыть Истома Пашков, разбивший под Ельцом другой отряд Шуйского. Царское войско далее потерпело поражение под Калугой… В октябре началась осада Москвы.

Восстание охватило более 70 городов и уездов.

Пестрое, многочисленное войско Ивана Болотникова подступило к Москве, но тут дворянские отряды Прокопия Ляпунова и Истомы Пашкова перешли на сторону царских войск. Не помогло восставшим и соединение с другим большим отрядом самозванца «царевича Петра» — казака Илейки-Муромца. 2 декабря 1606 года царские войска нанесли тяжелый удар болотниковцам. Последние отошли от Москвы вначале к Калуге, а потом засели за крепостными стенами Тулы. Четыре месяца армия во главе с Василием Шуйским осаждала Тулу — безуспешно. Пошли на хитрость: построили плотину, вода стала заливать город. Защитники крепости страшно голодовали, и 10 октября 1607 года «черный люд» сдался после того, как царь поклялся, что не будет жестоких расправ со сдавшимися в плен. Но и в этот раз Шуйский нарушил обещание, сурово расправился с мятежниками. «Царевича Петра» казнили в Москве, Ивана Болотникова отправили в ссылку в северный Каргополь, там ослепили, а затем «посадили в воду» — утопили вождя восставших.


ВТОРОЙ САМОЗВАНЕЦ

Кто такой он был, Лжедимитрий II?

Скоро о нем дознались московские власти, тут же имя искателя русского трона появилось и в официальных бумагах зарубежья.

Оказал себя в Польше. Но поначалу там проявили осторожность, отстранились от авантюриста, еще хорошо помнили судьбу первого своего выдвиженца.

Простой учитель в церковной школе на могилевщине… С первым Лжедимитрием сходство имел лишь в небольшом росте. Но если первый ходил с «босым» лицом — без бороды, то второй носил плотную черную. И был лишен бородавок на физиономии, а их москвичи хорошо запомнили. Знать, поэтому «шкловский выходец» и «стародубский вор» не торопился в русскую столицу.

Правой рукой самозванца стал казачий атаман Иван Заруцкий, помогал ему стародубец, боярский сын Гаврила Веревкин.

Любители легкой наживы — казаки, остатки болотниковцев и разные неприкаянные «гулящие люди» — стали начальной военной силой «второго живого Дмитрия Ивановича». Многие из прежних служилых дворян уверовали, что царь опять же чудесным образом спасся, что в московском кремле убили кого-то другого. Очень уж хотел измученный народ своего «законного» государя, чтобы тот твердой рукой поприжал алчных и продажных бояр да навел наконец-то должный порядок на родной земле.

Опять обманулись, легковерные! И дорого после расплачивались и за эту свою доверчивость.

Первым присягнул на верность «государю» город Стародуб.

Война против второго пришельца из Польши велась лениво, часть бояр не только ждала самозванца, но и готовила падение царя Василия Шуйского.

Город за городом брал «царик». Вскоре Лжедимитрий II осел в семнадцати верстах от Москвы в Тушине и решил взять столицу измором. Теперь те, кто окончательно раскусил авантюриста, стали называть его «тушинским вором», «таборским царьком».

Тушино превратилось в большой военный лагерь.

Близкие к «вору», в том числе и русские, скоро пригляделись к самозванцу и после оставили о нем свои свидетельства. И в наше время историки, публицисты все еще проявляют интерес к «шкловскому выходцу». Один из них пишет: «У Лжедимитрия II была цель не только честолюбивая. Русский престол ему нужен был для целей более далеких. Как считают некоторые историки, Лжедимитрий II, не расстававшийся с „Талмудом“, раввинскими книгами, рассчитывал повернуть Россию против турок, отобрать у них Палестину, создать там собственное государство».

Южные области России разорены, тушинцы рвутся в замосковные и поморские богатые города. Они захватывают Дмитров, Суздаль, Владимир, Ростов, Ярославль, Кострому, Вологду, а в сентябре 1608 года польские отряды Яна Сапеги и полковника Лисовского пошли на приступ русской святыни — Троице-Сергиева монастыря.

Шуйский заступил ляхам дорогу, но его войско и тут потерпело поражение. Тридцать тысяч поляков пытались одолеть тысячу пятьсот защитников обители — монахи выдержали двухлетнюю осаду. В январе 1610 года подошедшие к монастырю русские воины из северных городов отогнали захватчиков. Поражение поляков показало, что народ наш оставался крепок своей религиозной целостью, что только единение приведет к изгону иноземных захватчиков.

Авраамий Палицин, келарь Троице-Сергиевой лавры, писал о беде, что пала на московское царство, как вели себя поляки, считающие себя цивилизованными христианами: «Церкви и священные предметы подвергались поруганию: в церквях затворяли коней и в алтарях кормили псов. Одних иноков и священников убивали после всяческих мучений, других же заставляли варить вино и пиво, готовить кормы людские и конские, пасти стада, носить воду и дрова, „порты скверные“ для них мыть и, ругаясь над ними, заставляли песни срамные петь, скакать и плясать, а непокоряющихся предавали смерти».

Падение нравов, гражданского чувства — все это наличествовало и в Москве. Царем играли как «детищем». Случалось, что бояре и служилые люди «целовали крест царю Шуйскому», а потом ехали в тушинский стан и там эти «перелеты» за подачки и обещания целовали крест уже «вору».

Разбои и насилие повсеместно стали обычным делом, отчая земля стоном стонала от грабежей, позора и обнищания.

Но в это же время росло и набирало силу здоровое земское движение против тушинцев. Его возглавили люди северных и приволжских городов.

… Если первый претендент на русский престол царствовал одиннадцать месяцев, то Лжедимитрий II осаждал Москву двадцать один месяц, но так и не вошел в нее. Извечно не складывается судьба всякого рода авантюристов, особенно у тех, кто хочет запросто заполучить «безтрудное богатство». Добро, в конечном итоге, всегда одерживает верх над злом.

Марина Мнишек, что восемь дней ходила русской царицей, после бесславной смерти «Дмитрия Ивановича» согласилась стать женой нового Лжедимитрия II в затаенной надежде на возвращение своего прежнего высокого положения.

«Царик» увидел выгоду такого союза: его же признает бывшая «супруга», а с нею признает и католическая церковь! На радостях «тушинский вор» пожаловал Мнишек четырнадцать русских городов с ближними к ним землями, пообещал 300 тысяч золотых рублей, как вступит он на «отцовский престол».

Успехи решительного царского воеводы Михаила Скопина-Шуйского в мае 1609 года в боях против тушинцев, его победный поход к Москве сквозь кольцо врагов, отступление поляков от стен Троице-Сергиева монастыря, а затем открытое вторжение в Россию коронных войск Польши, осада Смоленска — все это предопределило развал «тушинского стана» и гибель «вторжливого самозванца». К 1610 году «царик» стал ненужной помехой полякам, они задумали его, постоянно пьянствующего, не оправдавшего возлагаемых надежд, убрать. Лжедимитрий II почувствовал сгустившиеся над его головой тучи и с верными сторонниками, обманув польскую стражу, сбежал из Тушина в Калугу. А «Маринка» осталась в лагере. Брошенная полячка попыталась сама отстоять свой призрачный трон. Как писал ее дворецкий, панна действовала известным нехитрым способом: «распутно проводила ночи с солдатами в их палатках, забыв стыд и добродетель».

11 декабря 1610 года… «Тушинский вор» после очередной попойки по обыкновению поехал на прогулку за черту Калуги. Его охраняли два десятка конных татар, двое слуг и придворный шут. Вдруг начальник охраны князь Петр Урусов подскакал к санкам и пальнул в «царька» из мушкета. И тут же для верности отрубили ему голову. Царские охранники из татар поспешно скрылись…[4] «Маринка» скоро утешилась — связала свою судьбу с атаманом Иваном Заруцким, сбежала с ним в южное Поволжье вместе с «воренком» — сыном полячки.

Тяжело приходили в себя и на этот раз обольщенные залетными краснопевцами и продажными боярами россияне.


В ПОВОЛЖЬЕ

Смутное время привело в «шатость» и коренные народы Поволжья.

Еще со времен Ивана Грозного мордве, татарам и марийцам, особенно тем, кто из них принял православие, дали значительные льготы во всем и преимущества противу русских. Поволжские народы отдохнули за пятьдесят лет от жестокого татарского порабощения, мирно занимались своим трудом. Но голод начала XVII века, а с ним и расстройство ремесел, торговли, возросшие нужды на содержание армии понудили московское правительство разверстать налоги и на инородцев, которые, признаться, жили куда лучше русских. Продолжающееся в стране закрепощение крестьян, отмена «заповедных лет», грозные указы о сыске беглых — все это толкало русскую и инородческую бедноту к противлению.

Боярские распри в Москве разделили народ на сторонников Василия Шуйского и его противников. Одни города присягали Москве, другие Лжедимитрию II.

… Арзамасцы доверились Лжедимитрию I. Они еще не успели опомниться от страшной вести, что «природный государь» оказался самозванцем, как набежала на город весть: царь жив и снова борется за прародительский престол. Арзамасцы — достоверной информации у них не было, как и многие города, признали и второго искателя московского трона.

Главными очагами народных выступлений в Среднем Поволжье стали Арзамас, Алатырь, Муромский, Курмышский, Чебоксарский и Свияжский уезды. Начально в 1607 году разрозненные отряды инородцев вместе с русской голытьбой выражали свой протест грабежами и разбоями и только позже втянулись в борьбу те, кто хотел мизвести царя Василия Шуйского.

В выступлении, скажем, мордвы «Новый летописец» сообщал: «В те же времена собравшаяся мордва и бортники, и боярские холопы, и крестьяне пришли под Нижний Новгород, осадили. У них же старейшин два мордвина: Москов да Воркадин, и стояли под Нижним и многие пакости граду делали».

Более подробно об этом в летописи «Карамзинский хронограф». В нем историк Баим Болтин писал: «Того же 115 (1606) году от царя Василия посланы воеводы Григорий Григорьевич Пушкин Сулемша да Сергей Григорьев сын Ододуров, а с ними ратные люди володимерцы, суздальцы, муромцы, а велено им идти на Орзамас и на Олатырь, что те городы и с уездами были в измене, от царя Василия отложилися… А Нижний Новгород стоял за царя Василия, от воров, от русских людей был в осаде. А стояли под Нижним русские люди, и бортники, и мордва, а с ними были за воеводы место Иван Борисов Доможиров, нижегородец, да с ним выбраны два мордвина: Варгадин да Москов. И как они уведали, что царя Василия московские люди идут на орзамасские и олатырские места, из-под Нижнева воры разбежались». Разбежались еще и потому, что к Нижнему на выручку спешил крупный отряд воеводы боярина Шереметева, что возвращался после усмирения мятежа в Астрахани и Чебоксарах.

Недолго стоял в «измене» и Арзамас. В январе 1607 года «князь Иван Михайлович Воротынский град Арзамас взял».

Царские войска пошли приводить «под высокую царскую руку» и другие города Среднего Поволжья. К ним присоединяются и нижегородцы. В декабре 1608 года они «всем городом» приговорили воеводе Алябьеву идти на «воров». Воевода с помощью стрельцов Шереметева выбил «тушинцев» из Балахны, Ворсмы, Павлова. В январе следующего пода Алябьев нанес поражение тушинскому воеводе князю Вяземскому, причем сам Вяземский попал в плен. Его повесили, как и подручных князя.

Повсеместные победы Скопина-Шуйского на севере, Шереметева, Алябьева во владимирских и иных местах почти избавили Россию от «тушинского вора». Но тут навалилось новое бедствие — вторжение поляков под стягами короля и шведов на северные русские земли.


АРЗАМАССКАЯ ЖЕРТВА

После «вразумления» князем Иваном Михайловичем Воротынским отложившихся, было, арзамасцев в городе собрали и вооружили отряд на борьбу с поляками и теми, кто служил второму самозванцу.

Ратная дорога привела триста арзамасцев — детей боярских и дворянских — к городу Зарайску под Москвой.

Отряды «тушинского вора» шли на Москву… Царь Василий Шуйский послал ратных людей во главе с тридцатилетним Дмитрием Михайловичем Пожарским противостоять врагу. Поляков разбили у села Высотского. Но тут тяжело стало русским у Зарайска.

Возле Зарайска и произошло сражение добровольных дружин рязанцев и арзамасцев под началом воеводы Хованского. Неравный бой произошел 30 марта 1608 года. Полковник Лисовский разбил немногочисленный отряд русских.

Столяровская летопись об этом рассказывает: «В Переяславле Резанском (ныне Рязань) были воеводы князь Иван Андреевич Хованский да думный дворянин Прокопий Петров сын Ляпунов, а с ними были резанцы всех станов, да с одним князем И. А. Хованским было арзамасцев дворян и детей боярских по списку лучших людей 250 человек… резанцы и арзамасцы пошли под город под Заразской. А в городе в Заразском сидел полковник Алесандр Лисовский и с ним литовские ратные люди, и черкасы (казаки), и русские всякие воры. И как Московские люди пришли под город Заразской, на поле, и Лисовский со всеми людьми из города вышел на бой, и с резанцы и с арзамасцы был у него бой, и резанцев и арзамасцев побил и много живых поймал».

Никоновская летопись добавляет: «… единых Арзамасцев убиша на том бою триста человек: трупы же их Лисовский повеле похоронити в одно место, в яму, и содела ту над ними для своей славы курган великий: той курган стоит и доныне…»

… Полковник Лисовский еще немало поразбойничал на русской земле. С Сапегой — польским войском, он безуспешно стоял под стенами Троице-Сергиева монастыря, бывал в Кинешме, известном ремесленно селе Дунилове и, как пишет историк, «много-много еще где: пролил много русской крови, еще более заставил пролить слез, но славы не нашел,[5] а высокий курган его сделался памятником убитых им арзамасцев и рязанцев».

После, как успокоилась русская земля, царь Михаил Федорович повелел поставить близ кургана храм Благовещения для поминовения лежащих под курганом. В храме хранилась старинного письма икона Благовещения. Как гласила надпись на ней, это копия с чудотворной Арзамасской, с которой, по преданию, были в походе убиенные арзамасцы. О подлиннике ничего не известно.

Долгое время арзамасцы ежегодно отправлялись в Зарайск и вместе с горожанами служили в храме панихиды по павшим героям. Потом они как-то призабыли о славных деяниях своих предков.

Но не забывали о своих давних заступниках зарайцы.

25 марта 1880 года они установили на кургане памятник с надписью: «Тут покоится триста храбрецов арзамасцев, защитников Зарайска, павших в битве с польским воеводой Лисовским в 1608 году во время междуцарствия».

Местный поэт написал стихи:

За сей оградой под холмом
Спят арзамасцы вечным сном,
Тому уж триста лет назад,
Как все сказания гласят,
Они с кичливой Польшею в борьбе
Стяжали славу здесь себе,
Исполнив долг святой
За честь страны родной.
Так пусть же слава их и в нас
Любовь к Руси пробудит,
В годину бед их смертный час
Для нас примером будет.

В конце прошлого века уроженец села Ивановского, что под Арзамасом, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Палладий, посетив Зарайск, будучи еще епископом Рязанским и Зарайским отслужил вместе с городскими священнослужителями панихиду по своим землякам.

В канун 275-летия со дня битвы под Зарайском общественность Арзамаса почтила память героев-земляков. В Воскресенском соборе была отслужена торжественная панихида.

20 апреля 1908 года в городе Зарайске состоялось чествование и поминовение русских воинов, погибших триста лет назад. В многолюдном шествии к холму славы, кроме духовенства, арзамасской депутации, зарайцев, шли с оркестром воины 6-й саперной бригады во главе со своим командиром. Воины специально прибыли на торжества из Москвы. На холме с патриотическими словами выступили протоиерей Арзамаса Ф. И. Владимирский и историк города Н. М. Щегольков. Арзамасцы оставили в Благовещенской церкви Зарайска памятную хоругвь.

В 1962 году в Зарайске установили новый памятник с надписью: «Русским воинам, защитникам города Зарайска, павшим в сражении с польскими захватчиками в 1608 году».


НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Смутное время долго помнилось в Арзамасе фактом столкновения со смоленцами.

После разгрома армии Болотникова Василий Шуйский заключил в феврале 1609 года договор со Швецией, по которому шведы пополнили царское войско, а русские отдали северному соседу часть отчих земель.

Сигизмунд претендовал на шведский престол и потому союз русских и шведов явился для него неприемлемым. Так вот, в сентябре 1609 года поляки и двинулись на Россию, осадили Смоленск.

Смоленск оказался «крепкостоятельным». Пятьдесят тысяч поляков не могли одолеть 5400 защитников города в течение двадцати месяцев. И только 3 июня 1611 года, когда в крепости осталось всего двести воинов, окончательно разрушив крепостные сооружения, ляхи вошли в город. но непрошеных вояк никто не встречал, ключей панам от русской твердыни никто не преподнес. Часть оставшихся в живых героев взорвала себя в соборной церкви Богородицы. Пораженные патриотизмом, поляки проявили уважение к оставшимся в живых и отпустили их на все четыре стороны.

Вот и пошли смоляне вглубь разоренной России искать пристанища. Дошли до Москвы, но первопрестольная сама жила голодно, да и без смолян наполнилась беженцами из Дорогобужа, Вязьмы и других мест «литовской украйны».

Боярский совет направил смоленских дворян в Арзамас «на новые поместья» и дворцовые земли.

Карамзинский, хронограф, рассказывает:

«Того же (1611) году из-под Москвы бояре отпустили смолян — дворян и детей боярских — в Арзамас, и стали все в селе Выездной слободе под градом, и дворцовые мужики не послушали, делить себя не дали, чтобы быть им за ними в поместьях, и стояли многое время, и бои с мужиками были, только мужиков не осилили, помогли мужикам арзамасские стрельцы 300 человек».

Отчего так вышло?

Вспомним, что Выездная слобода поселена Иваном Грозным казаками для охраны города. Позже приписано село к числу дворцовых — большого гнета, произвола помещика оно не испытывало. Рядом с Выездной обжилась Пушкарская слобода — пушкари защищали Арзамасскую крепость… И вот являются смоляне, дорогобужане, вязьмичи с претензией на те небольшие земли, что принадлежали Выездной. Выходило, что надо потесниться в запашке и пушкарям. Все это и вызвало взрыв неприятия незванных гостей. И понятно почему открыто встали стрельцы города на защиту выездновцев — они тоже теряли, скажем, сенные покосы по берегу Теши…

На первых порах ослабевшая власть Москвы не могла силой поддержать свое решение — послать войско для усмирения непокорствующих, смоляне и иже с ними ушли в Нижний Новгород, влились там в земское ополчение против поляков.

Но вот кончилось лихолетье на русской земле, избран был царь, укрепилась власть, и та же Выездная слобода с ее вольным, еще казацким духом пожалована в 1635 году в вотчину боярину Борису Михайловичу Салтыкову за то, «что он против королевича Владислава, польских, литовских, немецких людей и черкас стоял крепко на боях и на приступах бился, не щадя головы своей, и никакие королевичевы прелести не прельстили его, многую свою службу и правду Московскому Государству показал, а будучи в осаде во всем оскудение и нужду терпел…» Упустили на сей раз свою волю выездновцы…

А памятником пребывания смолян и до сих пор осталась в селе речка Смолянка — теперь-то едва заметное бывшее русло ее. По преданию, по берегам этой речки и поселились, было, смоляне. Рядышком с Пушкарской слободой…


КОНЕЦ СМУТЫ

17 июня 1610 года, несмотря на противодействие патриарха Гермогена, Василий Шуйский был отстранен от трона «заводчиками» И. М. Воротынским, Захаром Ляпуновым и И. Н. Салтыковым. Василия насильно постригли в монахи и заточили в Чудов монастырь, взяли под стражу его братьев.

Править государством стала «семибоярщина», чуждая народу. У бояр осталась одна надежда на помощь гетмана Жолкевского, который подошел к Москве, — Лжедимитрий II в это время отошел к Калуге и там вскоре убит заговорщиками.

17 августа 1610 года бояре-предатели, которые по словам патриота Авраамия Палицина из Троице-Сергиева монастыря, решили служить польскому королевичу, «нежели от холопей своих побитым быть», захотели посадить на русский престол Владислава при условии, что поляк примет православие, что осада Смоленска будет снята…

Но король Сигизмунд возмечтал сам править Россией.

В сентябре по тайному сговору с боярами армия гетмана Жолкевского вошла в Москву. Над страной нависла опасность иноземного порабощения.

Поляки стали нагло хозяйничать в столице. В это время шведы продолжали самочинно захватывать северные земли России, осадили Новгород с тем, чтобы посадить на русский престол своего королевича.

…К началу 1611 года в Рязани создалось земское ополчение во главе с воеводой Прокопием Ляпуновым. Примкнули к нему князь Д. Трубецкой и И. Заруцкий со своими служилыми людьми, казаками. В марте 1611 года ополчение двинулось к Москве, его поддержали москвичи. В уличных боях участвовал также отряд князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Поляки уже стали отступать, но тут враги подожгли Москву, огромный пожар оттеснил патриотов из города.

Ошибки временного руководства первым ополчением в плане устройства судьбы беглых крестьян, холопов, отстранение атаманов и казаков от управления — раскололо единство патриотов, ослабило их военную силу, взять Москву они уже не решились. Впрочем, партизанская война против поляков не прекращалась.



В сентябре 1611 года со страстным призывом помочь «Московскому государству» выступил в Нижнем Новгороде посадский староста, торговец мясом Кузьма Минин. Горожане горячо отозвались на призыв, отдали пятую часть своего имущества на нужды второго ополчения Воеводой избрали князя Дмитрия Пожарского, уже отличившегося в уличных боях в Москве. «Заводчика» Кузьму Минина определили войсковым казначеем и в дальнейшем о нем писали и говорили, как о «выборном человеке всея земли».



Начинается сплочение городов в едином порыве. Они призывают друг друга: «быти в любви и в совете и в соединении друг другом… в том крест целовати меж себя, что нам с вами, а вам с нами и ожить и умереть вместе; и за истинную христианскую веру на разорителей нашея христианские веры, на польских и литовский людей и на русских воров стояти крепко… а потом… выбрати нам на московское государство государя земли Российския державы».

Ядром второго ополчения стали ушедшие из Арзамаса смоляне, дорогобужане, вязьмичи, арзамасцы. Шла в ополчение арзамасская мордва. В это трудное время казанский митрополит обратился к татарам и марийцам с призывом освободить Москву от поляков. Марийцы и татары начали вливаться в Нижегородское ополчение. В феврале собранное войско пошло из Нижнего сначала к Костроме, а потом к Ярославлю. Здесь и создали «Совет всей земли». Армия Пожарского значительно возросла, готовилась к боям.

Патриарх Гермоген звал народ в ополчение, поднимал значение Москвы как центра православия, призывал спасти первопрестольную: «Здесь образ Божией Матери, который святой Лука написал. Здесь великие светильники и хранители — Петр, Алексей и Иона чудотворцы. Или вам, православным христианам, все это нипочем?!»



Михаил Салтыков от имени бояр начал уговаривать, настаивать на том, чтобы патриарх Гермоген отправил от своего имени грамоту ополченцам с запрещением подходить к Москве. Высший духовный пастырь отказался выполнить требование, сказал: «Да будет им (ополченцам) от Бога милость и от нашего смирения благословение; на вас же изменниках да излиется от Бога гнев и от нашего смирения будьте прокляты в сем веце и в будущем».

Продажные бояре заточили Гермогена в темницу и уморили голодом в Чудовом монастыре. Он скончался 17 февраля 1612 года.

В августе ополчение во главе с князем Дмитрием Пожарским стояло уже возле Москвы. Приход земской рати испугал казаков атамана Заруцкого, и две тысячи их ушли из столицы в Калугу. У Москвы помощью Пожарскому стояли казаки князя Дмитрия Трубецкого, а его прежний сподвижник Прокопий Ляпунов, подозреваемый во враждебных умыслах, еще в июне 1611 года был зарублен.

Подошедший к Москве гетман Ходкевич рвался к Кремлю, чтобы выручить поляков. Казаки князя Трубецкого не раз меняли настроение, колебались во время решающего боя — зорко следили, за кем будет перевес… 24 августа в критическую минуту, когда поляки, казалось, одолеют, Кузьма Минин выпросил у князя Дмитрия Пожарского отряд в триста воинов, дерзко ударил у Крымского брода на конных и пеших поляков Ходкевича. Минину помогли другие ополченцы, и гетман, потерявший в бою до пятисот человек, отступил начально к Донскому монастырю, а потом, бросив свой обоз, побежал к Вязьме…

22 октября патриоты штурмом взяли Китай-город. Поляки в Кремле стали голодать, а 26 октября сдались. Родная Москва была освобождена!

Когда после благодарственного молебна на Лобном месте Красной площади русские вошли в Кремль с иконой Владимирской Богоматери, они с ужасом увидели «поруганные и оскверненные всякою мерзостью церкви, рассеченные на части образа с продырявленными очесами, ободранные и разоренные престолы». И это надругались над русскими святынями католики, якобы христиане!

Король Сигизмунд еще надеялся войти в Москву, под его стягами находилось четыре тысячи воинов. Он хотел привезти в русскую столицу своего сына Владислава, кому продажные бояре прочили царский престол. В Вязьме король узнал о капитуляции польского гарнизона в Москве. Он дошел до Волоколамска. Посланные Владиславом подручные в Москву были оттуда изгнаны, прежних бояр-изменников уже вымели из Кремля — Владислава никто не признавал. Так и ушел Сигизмунд со своим отпрыском из России с позором.

Народ отовсюду гнал чужеземцев. Поляки, осведомленные о местонахождении юного Михаила Романова, которого русские уже прочили в цари, хотели умертвить его, однако боярина героически спас костромской крестьянин Иван Сусанин.

Мать Михаила Романова инокиня Марфа знала, что еще в декабре 1612 года и январе 1613-го в Москву съезжались выборные из всех городов на Земскую думу и где единодушно избрали царем Михаила сына митрополита Филарета Никитича Романова. Романовых любила вся Москва…[6] Дума направила во все города, кроме самых отдаленных, верных людей для опроса населения: приемлют ли они избрание Романова? Народ одобрил выбор Думы.

Посольство земского собора явилось в Ипатьевский монастырь… Вместе с народом при колокольном звоне подошли к монастырю, в соборной церкви после молебна вручили Михаилу народную грамоту об избрании его на царство, просили ехать в Москву. Долго не соглашалась старица Марфа отдать сына, на ее глазах произошло падение четырех царей, пролито из-за трона столько крови… Наконец, она не устояла против всенародного моления и челобитья. Преклонила колени пред иконами и благословила сына на царство. Это произошло в Костромском Ипатьевском монастыре 14 марта 1613 года. Торжественное венчание на царство царя Михаила Федоровича совершилось 11 мая в Успенском соборе Московского кремля.

… Долго не знали спокойствия в Поволжье. Наконец, Москва послала воевод Одоевского и Головина очистить Волгу от разбойников. Набрали целую армию. Нижний Новгород выставил шестьсот человек. Алатырь — сто, Арзамас — сто, Балахна — пятьдесят воинов. Остатних добрали в других уездах Поволжья. Главное гнездо разбойников было под началом Ивана Заруцкого, сторонника Лжедимитрия II. Немало «погулял» Заруцкий с Мариной Мнишек и с ее «воренком» в низовьях Волги. Атаман едва не склонил на свою сторону персидского шаха, хотел вовлечь Турцию, юртовских татар, ногаев и волжских казаков в войну против Москвы, ограбил Астрахань. Взяли Ивана Заруцкого на реке Яик. Атамана, «Маринку» и «тушинского воренка» отправили в Москву. Там Заруцкого посадили на кол, трехлетнего сына полячки, как претендента на русский престол, повесили, а «вориху Маринку» хотели сохранить для обмена с Польшей, но она в тюрьме в Коломне «от болезни и от тоски по своей воле умерла».

…В памяти россиян и до сих пор жива непреходящая благодарность нижегородцам, прославленному Кузьме Минину за жертвенный вклад в святое дело очищения родной земли от чужеземцев.

Та победа боевого отряда Кузьмы Минина у Крымского брода в Москве, главенствующая роль нижегородцев во втором ополчении дала им право после говорить изменникам-боярам, их приспешникам, а также всем тем, кто остался в стороне от патриотического движения:

— Кабы нижегородцы не собрались да не встали, так вы бы опоганенную землю до сих пор носом копали…


ПРИШЕЛ ДАТЬ ВОЛЮ

Царизму удалось погасить восстание, но не удалось связать крылья народной души, убить его жажду свободы. Пройдут года, и великий поэт России А. С. Пушкин запишет народные песни о Степане Разине, назовет его «единственно поэтическим лицом русской истории».

Д. Н. Смирнов.


ВОЛЬНИЦА

Издревле граница Руси простиралась широко, но людей в этих границах всегда не хватало.

С конца XV века и по середину XVIII Россия резко отставала в росте народонаселения. Так, во Франции к 1500 году насчитывалось более 15 миллионов человек, в Германии — 11 миллионов, а в России в 1678 году всего лишь 5,6 миллиона.

Нетрудно объяснить эту разницу в демографии. На протяжении столетий славяне, русские вели бесконечные оборонительные войны. Огромный урон в людях понесен во время монголо-татарского ига, в долголетней войне Ивана Грозного за выход к Балтике, в страшный голод 1601–1603 годов и, наконец, в затяжную смуту, что длилась до 1613 года.

Смута во многом изменила россиянина. Историк В. О. Ключевский писал по этому поводу: «Из бурь Смутного времени народ вышел гораздо впечатлительнее и раздражительнее, чем был прежде, утратил ту политическую выносливость, был уже далеко не прежним безропотным и послушным орудием в руках правительства. Эта перемена выразилась в новом явлении — XVII век был в нашей истории временем народных мятежей».

С приходом на царство Романовых встала задача укрепления государственности, возрождения городов, сел и деревень. Прошедшие годы смуты показали правящим кругам сколь опасны толпы холопов и всякого рода «гулящих людей», которые за кусок хлеба готовы служить даже иноземным авантюристам. Вот почему следуют указ за указом по закреплению крестьянства за землей и отдача «тягла» в руки помещика.

Еще Борис Годунов в 1592-93 годах закрепил крестьян на тех местах их проживания. В 1597 году новый указ повелел отыскивать беглых крестьян уже через пять лет после того, как они сбежали от хозяина. А во время «семибоярщины» — после царя Василия Шуйского, бояре «выпросили» у королевича Владислава указ, «чтобы крестьянам выхода не было». Соборное уложение 1649 года царя Алексея Михайловича еще более закрепостило крестьянина, ухудшило положение посадского люда в городах.

«Народ русский зело терпелив и послушен», — с довольством сказал однажды Петр I, вздыбивший Россию в ходе коренных преобразований старого уклада жизни, в стремлении «прорубить окно в Европу», для чего крутому, безоглядному преобразователю потребовались сотни тысяч человеческих жизней и расточение экономического потенциала России.

Да, смиренномудрие, терпимость, жертвенность — это составные части национального существа русского человека, принявшего православие как главный смысл земной жизни. Русский человек, сильный в своей соборности, всегда держался высшей справедливости, был и остается противником того зла, которое так или иначе угнетает человека, низводит его до положения раба. История нашего Отечества полна тому подтверждений. Долгие века в кровопролитных битвах россияне отстаивали православие, свою национальную самобытность, государственность, свободу и землю от разного рода завоевателей. Но история государства Российского — это и непрерывная борьба «униженных и оскорбленных» против своих внутренних угнетателей за достойную жизнь каждого отдельного человека.

Недруги России, прежде и теперь, все еще в желании унизить, разоружить нас, утверждают, что русский человек раб по своей природе. Полноте! Семнадцатый век, как и все последующие столетия — яркая полоса народных выступлений крестьян, городских низов против прямых своих эксплуататоров и чиновной бюрократии. Выступления отрядов Хлопко Косолапа близ Москвы, многотысячные армии Ивана Болотникова и Степана Разина — эти крестьянские войны красноречиво говорят о том, что народные низы не мирились с установленным угнетением.

Тяжелую боярскую и дворянскую тяготу терпело крестьянство. Трудно жил и посадский люд в городах.

Шло безудержное развитие товарно-денежных отношений в стране… Землевладельцы расширяли запашку, требовалось все больше рабочих рук. Рабочие руки ценились, но и увеличивались поборы с народных низов, недоимки взыскивались строго. И куда было деваться тем, кто не мирился с закрепощением, бесправием. Смутное время во многом изменило народ, он уже осознал свою силу, многие ведь хлебнули «воли». И вот непокорные бежали на Дон к казачеству, уходили в бескрайнюю Сибирь искать сказочное Беловодье, толпами убегали в низовья Волги, на уральский Яик. Так формировалась «вольница», которая пополняла многочисленные шайки разбойников, «гулящих людей», а в городах «ярыжек» и «черни». Эти обездоленные только и ждали того, кто пообещал бы им опять же «доброго» для народа царя…


АТАМАНИЛ АТАМАН…

Каким он был, Степан Тимофеевич Разин?

Вот как подал портрет Степана Тимофеевича историк Н. И. Костомаров на основе слышанных им в Поволжье преданий. «Крепкого сложения, лицо правильное, слегка рябоватое, взгляд повелительный. К характеристике вожака крестьянской войны: предприимчивый, порывистый, своенравен, непостоянный, упорный в намерениях и делах, то мрачен, то суров, то разгульный до бешенства… Часто чужие страдания забавляли его, свои он презирал. Попирал все, что выше его: власти, церковь… Толпа чувствовала в нем сверхъестественную силу, называла его колдуном. В душе его действительно таилась какая-то мистическая тьма…»



Данных к биографии Разина немного. Родился в станице Зимовейской на Дону в роду «домовитого» — зажиточного казака. У родителя было их три брата, имя старшего неизвестно, а младшего звали Фролом.

В 1652 году Степан ходил, может быть, по обету на богомолье в далекий Соловецкий монастырь. Затем в 1661 году он числится в составе казачьего посольства в Москве.

1665 год… Россия помогает братской Украине окончательно сбросить засилье поляков и борется за освобождение Смоленской и Чернигово-Северской земли… Позже, в 1667 году Польша подпишет перемирие, по которому Россия получит эти родные земли, а также Левобережную Украину и город Киев.

В народе на Дону после рассказывали: князь Юрий Долгорукий идет в поход против поляков. В его войске и донские казаки. Атаманом одного из отрядов дончаков Разин-старший. Своевольничать вздумали казачки, пристали к князю: отпусти домой! Долгорукий, конечно, не разрешил. Тогда казаки ушли тайно. Догнали дезертиров, и суд, как всегда в походных условиях, оказался коротким: атамана повесили. Братья Степан и Фрол Разины присутствовали при казни своего старшего. И вот с тех пор и поднялось в Степане чувство мести «москалям»…

Малодушно поджег себя местью Разин, и скоро, очень скоро эта месть наружу вырвалась и начала свое черное, свое страшное дело.

Весна 1667 года…

В верховьях Дона, у Паншина городка, объявляется отряд казацкой «голытьбы» во главе с атаманом Степаном Разиным. Отсюда по реке Камышинке казачки выплыли на Волгу, и рванулись вниз их быстрые струги.

Кто же сидел за веслами тех стругов? А большей частью «новоприходские» или «голутвенные», которых приводили на «вольный» Дон «сиротские дороги». «Вольница» всегда жила ожиданием сильной личности, того атамана, по «клику» которого они бросались за «казачьим хлебом» — грабили береговых жителей восточного Черноморья… А временами, чтобы сабли не ржавели, нанимались служить то Киеву, то Варшаве, то Москве… Сама о себе эта «вольница» говорила прямо: не вор, не тать, только на ту же стать. Вот эти забубенные головушки, которые подчас и жизнь-то свою могли отдать ни за понюх табаку, окружили Степана Тимофеевича: широкая душа просила широкой гульбы, шумного праздника свободы…

И поднялась к высоким волжским берегам молодецкая песня бунташного люда:

Ребятушки, праздник, праздник!
У батюшки праздник, праздник!
На матушке-Волге праздник.
Сходится голытьба на праздник.
Готовьтесь бояре на праздник!

Поначалу успокаивали разинцы честной народ:

А мы вовсе не воры, не разбойники,
Стеньки Разина мы вольные работнички,
Люди добрые, удалые ребята поволжские…

Вначале задумка была проста: сплавать по Каспию «за зипунами», как, бывало, по Черному морю. Но начали «вольничать» тут же, на Волге. Встретился караван судов, что принадлежал лично царю, патриарху и купцу Шорину. Немалые богатства взяли казаки — стрельцы, охранявшие суда, пристали к разницам.

О разбое скоро узнали, Москва тотчас направила отряд стрельцов на поимку злодеев, но часть из них перебили, а остатние переметнулись к разницам.

Из Каспия рукавом Волги доплыли до устья реки Яик, овладели Яицким казачьим городком, зиму праздничали.

Московская власть пыталась еще раз отговорить Разина от разбоя, но резоны и теперь не услышаны. Царь Алексей Михайлович предвидел скорые действия казаков-разбойников, так не хотелось обострений с восточными соседями, ничего хорошего России это не сулило.


СИМБИРСКАЯ ОСЕЧКА

Весна 1670 года…

Порадовал Степана Тимофеевича атаман Василий Ус, что пришел к нему с большим отрядом.

Решили идти на Волгу. Там ватажиться вольно, там инородцев много, и Астрахань хорошо привечала. А ежели подожмет беда, то рядом степь бесконечная, в низовье Волги столько речных рукавов — схорон надежный.

13 апреля семитысячное войско подступило к Царицыну. Оправдались надежды, посадская беднота открыла крепостные ворота, в городе установилось казацкое правление, выборность начальников.

За зиму Разин обдумал многое. От разбоя он переходит к борьбе с царем Алексеем. Конечная цель — пойти на Москву, а для этого нужно прочное положение в тылу. Выходит, брать Астрахань. С помощью городской бедноты, отдельных стрельцов овладели и Астраханью, хотя гарнизон, иностранные офицеры яростно сопротивлялись. Начался разгром, истребление богатых, освобождение «тюремных сидельцев».

Ненависть к боярам была давно обоснована бедным людом:

У него казна не трудовая,
У него казна праховая,
У него казна слезовая,
У него ли с кроволитья нажитая.

Да, пришло время возмездия. В одной из отписок властям говорилось: «… по уездам рубят помещиков и вотчинников за которыми крестьяне, а черных-де людей, крестьян и боярских людей и казаков и иных служилых людей никого не рубят и не грабят». После недаром родилась такая вот поговорка: «Были, были, и бояре волком выли».

По всему Поволжью и далее стали расходиться «прелестные» письма Степана Разина с призывом присоединяться к восставшим: «Грамота от Степана Тимофеевича от Разина. Пишет вам Степан Тимофеевич всей черни. Кто хочет Богу да государю послужить, да и великому войску, да и Степану Тимофеевичу, и я выслал казаков, и вам бы заодно изменников выводить и мирских кровопивцев вывалить. И мы казаки како промысь станут чинить, и вам бы идти к нам в совет, и кабальные и опальные шли бы в полк к моим казакам».



Решили привлечь поболе простого народа на свою сторону. Степан Тимофеевич объявил, что у него на струге находится сын царя Алексея Михайловича — Алексей (В действительности к этому времени умерший). Пустили слух: царевич-де сбежал к казакам от жестокого отца. Царь-де держал наследника в черном теле по ложным наветам бояр. И вообще царь «из барского рта глядит, говорит только боярскими устами».

Мало того, Разин приказал приготовить два судна. Одно из них покрыли красным бархатом, а другое черным. Наивным людям показывали на эти суда и говорили: на красном-то царевич Алексей пребывает, а на черном отвергнутый царем патриарх Никон… Народ не мыслил жизни государства без царя, верил россказням, шел служить государю и патриарху с твердой верой, что отдает себя правому делу.

Крестьянская война разрасталась в Поволжье.

Разин рассылал своих людей поднимать бедноту и в отдаленные районы. Атаман Михаил Харитонов послан в пензенские места, Максим Осипов в нижегородские пределы. Армия повстанцев насчитывала до двадцати тысяч человек.

Царь Алексей Михайлович (Тишайший) наконец-то осознал угрозу, и в августе в Поволжье была отправлена большая, хорошо обученная иностранцами армия.

Главным, определяющим событием этой крестьянской войны, несомненно, стало сражение за Симбирск, которое продолжалось с 5 сентября по 4 октября. Такая продолжительность боев говорит о стойкости, решительности восставших. Восемь тысяч разинцев легко овладели посадом, четыре раза ходили на штурм крепости, и только подход войска князя Ю. Н. Барятинского спас осажденных и царского воеводу И. Б. Милославского.

4 октября разницы потерпели сильное поражение. Плохо вооруженные, не владеющие искусством вести бой, крестьяне не могли длительно противостоять обученной царской армии. Тяжело ранило Степана Тимофеевича. Достала сабля его голову и нашла пуля — пищаль прострелила ногу, едва атаман не попал в плен. С верными донцами предводитель восстания поспешно уплыл по Волге, малодушно бросил свою крестьянскую пехоту. Ее прижали к реке, многих порубили, часть взяли в плен. Воевода князь Барятинский праздновал победу. После утвердилось мнение, что именно он спас русский престол.

Тут, под Симбирском, и произошел перелом войны.

Атамана с малым отрядом казаков не впустили в свой город самарцы, отступающих не приняли к себе и саратовцы, а давно ли сдали город без боя…

Поправлялся Степан Тимофеевич от ран в Царицыне. Зимой этого 1670 года атаман явился на Дон, понимая, что для успешного ведения войны ему нужно большое и крепкое казацкое ядро — надо собрать это ядро и готовиться к новым боям и походам.

«Домовитые» — богатые казаки, боясь царского гнева, задумали черное дело.

Закатывалась мятежная звезда Разина.

В апреле 1671 года обманным путем его схватили и позже выдали казаки. То сделал атаман Корнило Яковлев, он и повез в столицу Степана Тимофеевича с младшим братом Фролом.

6 июня после жестоких пыток Разина казнили на Красной площади в Москве.


СРЕДНЕЕ ПОВОЛЖЬЕ В ОГНЕ

«Прелестные письма» — воззвания Разина, будоражили, поднимали поволжских крестьян, тут и там возникали все новые очаги восстания.

Война перекинулась на правобережье Волги. Примкнули к разницам алатырцы, корсунцы, пензенцы, часть тамбовцев.

На юг от Арзамаса возмущение простого народа охватило Верхний и Нижний Ломов, Темниковский и Кадомский уезды. Во всем Пензенском крае лишь город Шацк оставался в руках царского воеводы Хитрово.

Вот что писал современник событий, эмоционально переживая происходившее вокруг него: «…умножался огонь ярости, гнев и свирепство воспалялись, всколебалась чернь на бояр… мир весь закачался».

Под Нижним Новгородом действовал сильный отряд умелого сподвижника Разина Максима Осипова, закрепившийся в селах Богородском. Большом Мурашкине и Лыскове. В руках повстанцев оказался Скопинец, Юркино, Работки, Безводное, Великий враг и Бор. На Оке первыми взбунтовались крестьяне князя Одоевского, они напали на Павлов, Перевоз, побили там часть государевых ратников.

Быстро сбросили с себя ярмо царской власти жители Большого Мурашкина — тогда города. Они овладели 13 пищалями, захватили 1174 ядра и с этим припасом решили двинуться на Арзамас.

8 октября 1670 года восставшие начали штурм Макарьевского монастыря, под стенами которого ежегодно шумела знаменитая Макарьевская ярмарка. Монахи на крепостных стенах отчаянно сопротивлялись, и разиниы уже отступили, но тут к ним подоспела подмога, и богатый монастырь достался на волю победителям.

Разин ждал, что беднота Нижнего Новгорода восстанет, но выступления не состоялось, а тут подошел большой отряд московского войска, сходу разбил мужицкие отряды в Лыскове и Мурашкине, а 22 октября освободил от мятежников Макарьевский монастырь.

Начались розыски, суды и расправы. После воевода Константин Щербатов докладывал: «И тех воров переимав велели казнить смертью по дорогам, а иных четвертовать в городе для того, что в нижегородских жителях была к воровству шатость».

Вскоре Юрий Долгорукий донес в Москву, что «Нижний Новгород от воров очистили».

Только в январе-феврале следующего 1671 года после казни 29 разинцев и наказания кнутом 57 человек в Нижегородскую округу пришло «замирение».

Обезопасив Нижний Новгород и его окрестности, отряды войска Юрия Долгорукого пошли на юг Нижегородского края и в другие области Поволжья.

Князь Барятинский 2 ноября взял Козьмодемьянск и предал там казни 60 человек. Пал Ядринск, Васильсурск сдался без боя.

Один за другим каратели брали восставшие города и села Поволжья: Корсунь, Алатырь… 14 декабря воевода Хитрово взял Керенск, 17 декабря князь Щербатов овладел Нижним Ломовым, а затем и Верхним Ломовым. Князь Барятинский овладел Саранском, 23 декабря пала Пенза. В конце декабря и начале января 1671 года покорился весь Тамбовский уезд.

Медленно и тяжело затихало пламя крестьянской войны…


В АРЗАМАССКОМ УЕЗДЕ

В середине сентября, когда восстание растеклось по Нижегородскому, Арзамасскому и Курмышскому уездам, арзамасский воевода Леонтий Шайсупов пишет тревожное доношение царю: «…холоп твой Левка Шайсупов челом бьет. В Арзамасе, государь, город и острог большой, а стрельцов и пушкарей не много, а посадские люди безружейны и из них многие в разсылке, и я, холоп твой, опасен воровских людей и за малолюдством своим, боюся всякого дурна, и о том, что ты, Великий Государь мне, холопу своему, укажешь».

Только приход царского войска успокоил пужливого воеводу.

Юрий Долгорукий прибыл в Арзамас 26 сентября 1670 года. Он тут же написал царю: «…пришел я, холоп твой, в Арзамас с твоими, великого государя, ратными, с конными и пешими людьми стал, перешед реку Тешу по Олаторской дороге близко посадов устроясь обозом, а товарищи мои… окольничий и воевода князь Константин Осипович Щербатов да думный дворянин и воевода Федор Иванович Леонтьев и дьяк Иван Михайлов пришли в Арзамас преж моего».

Это значит, что царское войско расположилось станом на луговине возле Ивановских бугров.

Отсюда, из Арзамаса, Юрий Долгорукий и посылает подчиненных ему воевод для подавления очагов сопротивления.

Повстанцы вполне понимали значение Арзамаса, стоящего на Московском тракте, и несколько раз в конце сентября подступали к нему с целью захвата.

…Всего в пятнадцати селах и деревнях Арзамасского уезда волновались крестьяне. Они видели, понимали, что противник значительно превосходит их в военной выучке, в оружии, а часто и числе. Повстанцы действовали без связи между собой, разрозненно. И все же восставшие бесстрашно вступали в сражения, ибо хорошо знали, что бьются и умирают за правое дело.

* * *

Той осенью 1670 года Арзамас переживал великое смятение, жители его стали свидетелями страшных казней.

Острог переполнен, пленных держали под открытым небом за крепким караулом, многочисленными палачами пугали малых детей…

В продолжение трех месяцев: октября, ноября и декабря — в городе и окрест предавали казни попавших в плен разинцев.

Иностранец, очевидно, служивший офицером в войске князя Юрия Долгорукова, подчеркивает, что несчастных «…осуждали не иначе, как соблюдая обряды правосудия и выслушав свидетелей».

Кого-то, явно с умыслом, отпускали из пленных домой после привода ко кресту, после клятвы более не «воровата» и народ не «возмущати». Помилованные обязывались донести до своих сел, до крестьян то, как нещадно царские слуги карают бунтовщиков.

Иностранец писал: «Страшно было смотреть на Арзамас: его предместья казались совершенным адом: повсюду стояли виселицы и на каждой висело по 40 и 50 трупов, там валялись разбросанные головы и дымились свежей кровью; здесь торчали колья, на которых мучились преступники и часто были живы по три дня, испытывая неописуемые страдания. В продолжение трех месяцев в Арзамасе казнили одиннадцать тысяч человек».

В сообщении иностранца есть и такие слова: «…а захваченные в плен принимали смерть с мужеством необыкновенным, будучи в твердом убеждении, что умирают они за правое дело».[7]

Казни разинцев, по преданию, происходили большей частью за городом, на Ивановских буграх.



Арзамасский поэт Николай Рачков посвятил разницам стихи.

Одиннадцать тысяч здоровых, чубатых
Казнили при детях, при плачущих бабах. 
И было веревок и виселиц мало,
Лопат не хватало, и плах не хватало.
Но смолк постепенно немыслимый плач…
И выпрямил спину вспотевший палач.
Одиннадцать тысяч! И все — друг на друге.
Им тесно. Земля шевелилась в округе.
И кости восставших сквозь годы вразброс
Из мрака взлетели стволами берез.
Сквозь красную глину пробившись, возник
Как светлое чудо — чистейший родник.
Пей, путник! Вода холодна и свежа.
Почувствуешь в жилах огонь мятежа…

Народ помнил и помнит своих героев…


СТАРИЦА АЛЁНА

Когда от разинцев очистили Нижегородский и Арзамасский уезды, после боя у Кременок Юрий Долгорукий пошел в соседний Темниковский уезд, который был еще в руках восставших.

На Темниковской земле, окрест ее и проявила свое мужество атаман Алена, позже прозванная Арзамасской.

Молодая, сильная духом, эта женщина собрала вначале в подгородних арзамасских селах двести смельчаков. Открыто выступить с этим почти безоружным отрядом против укрепленного Арзамаса она, конечно, не могла. Решили пойти в соседний Темниковский уезд, куда стекались разрозненные. сильно поредевшие в прежних боях отряды повстанцев. К Алене потянулись мужики мордовских, татарских, русских сел и деревень.

В одном из доношений в Москву говорится, сколько разинцев сосредоточилось в самом Темникове и рядом в лесу: «А в Темникове, государь, воровских людей стоит 4000, устроясь с пушками. Да в Темниковском лесу, государь, на засеках, на арзамасской дороге стоит воровских людей от Темникова ж в 10 верстах 8000 с огненным боем». Это данные на 28 ноября 1670 года.

После большого боя у Кременок появляются сведения о старице Алене. К князю Юрию Долгорукому привели есаула казацкого Андрея Осипова. Он, кроме всего прочего, рассказал: «Да ему ж де, Андрюшке, воровские казаки сказывали, что в Шацком уезде ходит баба ведунья, вдова крестьянина Темниковского уезда Красной Слободы, и собралось-де с нею воровских людей 600 человек. И ныне та жонка и с воровскими людьми в Шацком уезде, а из Шацкого хотела итги в Касимов».

В этом первом сообщении об Алене неверно названа ее родина.

И еще одно свидетельство: мурза Исмаил Исяшев, из числа восставших же, подтвердил: «Да он же слышал, что старица собрала к себе воров 200 человек и пошла на воровство в шацкие места. А какова чину та старица в мире была, и откуда, и какие люди с нею собрались, и где она ныне, про то подлинно не ведает».

Позднее к Алене присоединилось еше 600 человек. От Арзамаса она продвигалась к Шацку, но затем пришлось повернуть от заслонов царских войск на восток к Темникову, где ее отряд слился с отрядом Федора Сидорова, что пришел в эти места ранее Алены.

Алена вместе с Федором Сидоровым на казацком кругу два месяца управляла Темниковым и командовала большим пестрым разноязычным войском. Она переписывалась с атаманами ближайших городов, искусно лечила раненых и учила тому же Сидорова.



Дошло свидетельство, что Алена ходила в мужской одежде и была храброй. Между тем вражье кольцо все теснее сжималось вокруг Темникова.

30 ноября у села Веденяпино сошлись разницы и отряд правительственных войск. Повстанцы и тут разбиты. Полковник Василий Волжинский пошел на Темников. Защитники города не выдержали стремительной атаки и вместе с жителями бросились спасаться в лес.

… Только воеводскую избу каратели скоро взять не могли. Позже в соборе они с удивлением увидели, кто держал оборону: «Перед иконостасом в молитве распростерлась фигура еще не старой женщины, которая была в монашеской одежде, но опоясана воинскими доспехами. Вломившиеся в собор стояли в изумлении…»

Одержав победу у села Кременок, воевода Леонтьев дал возможность отряду Юрия Долгорукого 4 декабря дойти до Темникова. Навстречу князю вышли из города священство и «всяких чинов люди, и били челом великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу». От имени царя Юрий Долгорукий «привел к вере в соборной церкви по чиновной книге, чтобы им, темниковским людям, впредь к воровству и ни к какой шатости не приставать».

К Юрию Долгорукому привели пленных. Вскоре он сообщил царю: «И темниковцы ж грацкие посадские люди и уездные священницы и крестьяня привели к нам, холопем твоим, Темниковского уезду села Акселу попа Савву[8] да разных сел и деревень крестьян 18 человек, которые с ворами были вместе и против твоих великого государя ратных людей на боех бились и бунты многие заводили.

… Да темниковцы ж грацкие люди привели к нам, холопем твоим, вора и еретика старицу, которая воровала и войско себе збирала и с ворами вместе воровала, да с нею ж принесли воровские заговорные письма и коренья. И мы, холопи твои, того приводного попа и крестьян роспрашивали и велели пытать и огнем жечь. А в роспросе и с пытки поп и крестьяне в воровстве винились…

А вор старица в роспросе и с пытки сказалась — Аленою зовут, родиною де, государь, она города Арзамаса, Выездные слободы крестьянская дочь, и была замужем тое ж слободы за крестьянином; и как де муж ее умер, и она постриглась. И была во многих местах на воровстве и людей портила. А в нынешнем де, государь, во 179-м году, пришед она из Арзамаса в Темников, и збирала с собою на воровство многих людей и с ними воровала, и стояла в Темникове на воевоцком дворе с атаманом с Федькою Сидоровым и ево учила ведовству. И мы, холопи твои, того приводного попа и крестьян за их воровство велели казнить смертью, повесить около Темникова, а вора старицу за ее воровство и с нею воровские письма и коренья велели зжечь в струбе».

* * *

Еще и не кончилось повсеместно «возмущение разинское», как в 1671 году в Голландии и Германии вышло «Сообщение касательно подробностей мятежа, недавно учиненного в Московии Стенькой Разиным». В 1672 году вышло английское и французское издания «Сообщения». Позже, в 1674 году некий Иоганн Юстус Марций защитил в Виттенберге даже диссертацию о восстании в Поволжье, а в 1677 году о гибели Алены Арзамасской напечатал свои строки Иоганн Фриш…

В голландском и немецком текстах говорится: «Среди прочих пленных была приведена к князю Юрию Долгорукому монахиня в мужском платье, надетом поверх монашеского одеяния. Монахиня та имела под командой своей семь тысяч человек и сражалась храбро, покуда не была взята в плен. Она не дрогнула и ничем не выказала страха, когда услыхала приговор: быть сожженной заживо… Прежде чем ей умереть, она пожелала, чтобы сыскалось поболее людей, которые поступили бы, как им пристало, и бились так же храбро, как она, тогда, наверное, поворотил бы князь Юрий вспять… Она спокойно легла в сруб — маленькое деревянное сооружение с четырьмя отверстиями и открытым верхом… Перед смертью она перекрестилась на русский лад: сперва лоб, потом грудь, спокойно взошла на костер и была сожжена в пепел».[9]


МУЖИЦКИЙ ЦАРЬ

«Восстание крестьян, возглавленное Пугачевым, явилось одним из звеньев классовой борьбы крестьян с крепостничеством, которая со временем и отменила крепостную систему».

«История СССР с древнейших времен до 1861 года». М. 1983.


«О, ГОРЕ НАМ, ХОЛОПАМ!»

Сто лет жила в народных низах России мистическая вера, что «батюшка» Степан Тимофеевич Разин еще явится в мир, чтобы зашитить сирого и убогого, сполна расплатиться с теми, кто угнетал и попирал простой народ.

И — точно: в той же донской станице Зимовейской, откуда «грозный атаман» был родом, поднялся Емельян Иванович Пугачев с тем же зажигательным кличем: я пришел дать вам волю!

По-прежнему, как и во времена Разина, крестьянство жило в неволе, в неволе еще более тяжкой нежели прежде. Если по «Уложению» 1649 года крестьянин и не мог уйти с собственной земли, то во всем другом он был еще свободен. Имел право на собственность, мог торговать на базарах, заключать хозяйственные сделки, завещать свое имущество. Таким образом усекалась возможность передвижения, но отнюдь не личная независимость.

Начало подлинному рабству положил Петр I.

В свое время, говоря о «крещеной собственности» помещиков, Герцен заявил, что именно Петр I «совершенно отделил дворянство от народа и, наделив его страшной властью по отношению к крестьянам, заложил в недра народной жизни антагонизм».

Указ Петра III от 18 февраля 1761 года о даровании вольности и свободы дворянству взбудоражил крестьян. Они, по народной мудрости, справедливо полагали, что коль царь освободил от «крепости» дворян — значительно сократил срок обязательной, бессрочной прежде, государственной службы, то тут же будет дадена свобода и селянам…

Историк В. О. Ключевский об этом писал: «По требованию исторической логики и общественной справедливости, на другой день, 19 февраля, должна была бы последовать отмена крепостного права; она и впоследовала на другой день, только спустя 99 лет».

Если царица Елизавета дала помещикам право ссылать крестьян в Сибирь без всякого суда, то «матушка» Екатерина II за «предерзостные поступки» — кто их определял? — разрешила гнать мужика прямо на каторгу.

В те времена кормилец земли русской говорил с горечью о себе: «Душа — Божья, тело — царское, а спина — барская».

О вопиющем бесправии крепостных рассказывала песня:

Батюшку с матушкой
За Волгу везут,
Большего-то брата
В солдаты куют.
А среднего-то брата
В лакеи стригут,
А меньшего брата—
В приказчики…

В «Плаче холопов», а он написан кем-то из крепостных, слышится стон:

О, горе нам, холопам, за господами жить!
И не знаем, как свирепству их служить…
Пройди всю вселенную, нет такова житья,
Разве как просить на помощь Александра Невскова.

Александра Невского — защитника Веры и Отечества, дозваться вживе было нельзя, на защиту холопов поднялся Емельян Иванович Пугачев.

Родился он в 1742 году. Смолоду участвовал в Семилетней войне с Пруссией, Польшей и Турцией. Будучи неграмотным дослужился до хорунжего — офицерского чина. После возвращения с ложным письменным видом (паспортом) из-за польской границы, скитался по разным местам, сошелся со старообрядцами, несколько раз его брали под арест, как подозрительного.



Уже в начале царствования Екатерины II, а она взошла на престол в 1762 году, волнения охватили около ста тысяч крепостных крестьян. За период с 1762–1772 годы произошло около пятидесяти крупных восстаний крестьян против произвола помещиков в Петербургской, Московской, Тульской, Воронежской, Нижегородской, Казанской губерниях. А всего в шестидесятые годы произошло более ста выступлений селян. Отчаявшиеся крестьяне убивали своих помещиков. Только в Московской губернии с 1764 по 1769 год убито до тридцати дворян.

Трудновато жили и коренные народы Поволжья и Приуралья.

Экономическое расслоение казачества на приуральской реке Яик на богатых и бедных привело в 1772 году к восстанию служилой бедноты. Заваруху заглушили армейские пушки, генерал правительственных войск оказался убитым…

В народе ходил слух о незаконном захвате Екатериной II царского престола, высказывались разные догадки о судьбе исчезнувшего мужа царицы. И вот летом 1773 года на реке Яик Пугачев объявляет себя Петром III, спасшимся чудесным образом. Он, после названный мужицким царем, обещает в свое царствие держать старую веру, будет запрещено брить бороды и носить немецкое платье. К этому пошли слухи, что добрый царь восстановит патриаршество, которое упразднил западник Петр I.

Царский титул поднимал авторитет, объяснял законность действий Пугачева, а потом и давал основу для объявления всеобщей воли. Пугачев еще верил в «наивный монархизм».

Близкие сподвижники Емельяна Ивановича «полковники» И. Чика-Зарубин — граф Чернышев, И. Белобородов, И. Творогов, М. Горшков и другие хорошо знали, что их предводитель простой казак, но верно служили «Петру III», говоря между собой: все равно, абы в добре…

На зов «государя» стали сбегаться бедные казаки, прятавшиеся еще со времен Петра I старообрядцы, которым теперь жаловались их «крест и борода», заводские рабочие Урала, беглые крестьяне, работная голытьба Волги, инородцы… Простой люд всегда считал, что царь, он не только дворянский, но и царь простого народа, и вот этим воодушевлялась армия Пугачева.


ЖАЛОВАЛ ВСЕХ

Наивная вера простого народа опять-таки в доброго справедливого царя-батюшку, в свободу от помещичьей кабалы — все это и обусловило широкий размах новой крестьянской войны под знаменами и призывами Е. И. Пугачева.

Задуман всполох на Дону, а оружие-то заговорило, как и во времена разиновщины, в Поволжье…

В войну против угнетателей вводится слово. В разные концы Урала, Приуралья, Поволжья, в Воронежский край направляются «манифесты» «Петра Федоровича» к народу. В них действительно выражены народные чаяния, они, по словам А. С. Пушкина, являются «удивительным образцом народного красноречия».

Чем же жаловал «своих подданных» Петр III?

А жаловал он «всех, находившихся раньше в крестьянстве и подданстве помещиков, быть верноподданными рабами собственной нашей короне, и награждаем древним крестом и молитвою, головами и бородами, вольностью и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и протчих денежных податей, владением землями, лесными, сенокосными угодьями и рыбными ловлями, и соляными озерами без покупки и без оброку и освобождаем всех прежде чинимых от злодеев дворян и градских мздоимцев-судей крестьянам и всему народу налагаемых податей и отягощениев».

Боевые действия развернулись уже зимой. В январе 1774 года Салавату Юлаеву сдался Красноуфимск. В феврале подняли бунт рабочие 92 заводов Урала, они овладели Челябинском, Курганом…

12 июля пугачевцы с ходу взяли Казань, но в кремль не вошли. Тут подоспела помощь осажденным. Подполковник Иван Иванович Михельсон в тяжелом пятичасовом бою нанес поражение осаждавшим. Две тысячи повстанцев погибли, более пяти тысяч с пушками сдались в плен на милость победителей. Уцелевшая конница башкир ушла в свои родовые пределы.

С отрядом в пятьсот верных казаков Пугачев перешел на правобережье Волги. А. С. Пушкин, написавший историю этой крестьянской войны, говорил: «Пугачев бежал, но бегство его казалось нашествием».

… Емельян Иванович быстро шел на юг. Его сподвижники заняли 19 июля Цивильск, 20 — Курмыш, а 27 — Саранск, 1 августа — Пензу, 6 — Саратов.

Уход Пугачева в Нижнее Поволжье поставил под угрозу разрозненные отряды повстанцев, один за другим они терпели поражение от регулярных войск.

За поимку Е. И. Пугачева объявлена большая награда в 10 тысяч рублей. Повторялось извечное: расчет на предательство.

На юге силы пугачевцев значительно возросли, пополнились бурлаками, волжскими, украинскими казаками и калмыками.

17 августа Пугачев взял Дубовку, тогда центр волжского казачества. 21 августа армия оказалась у стен Царицына, но города Пугачев не взял. А 24-го близ Черного Яра Михельсон в очередной раз нанес сильное поражение восставшим. С небольшим числом своих сторонников Емельян Иванович едва ушел за Волгу, он еще надеялся, что соберет в прикаспийских степях бедноту. Обсуждалось предположение скрыться в Персию, на Кубань или в Запорожье.

Но богатые яицкие казаки уже сговаривались выдать властям «мужицкого царя».


«РУЧАТЬСЯ ЗА БЕЗОПАСНОСТЬ НЕЛЬЗЯ»

Нижегородская губерния не осталась в стороне от событий и в эту крестьянскую войну.

Отряды повстанцев появились в пятнадцати верстах от Нижнего. В городе началась нешуточная паника. В страхе губернатор А. А. Ступишин сообщал в Петербург, что «ручаться за безопасность Нижнего, да и Москвы уже нельзя». Ступишин кинулся укреплять Арзамас, открывающий дороги и на Нижний, и на Москву. В Арзамасе он собрал до трехсот дворян, чиновных и прочих служилых для отпора наступающих «злодеев», но собранные вояки разбежались. Тогда губернатор направил в Арзамас полковника Архарова со 160 казаками, из коих 30 донцов отрядил на усмирение мужиков, приписанных к Починковскому конному заводу. Вздохнул генерал-поручик лишь тогда, когда прочитал рапорт от подполковника Михельсона, что «злодей», очевидно, «узнав, что дорога ему пресечена, изменил свое намерение явиться в Арзамасу».

5 августа 1774 года губернатор советует графу Панину, что полки, «вышедшие из Москвы», надо бы разместить между Арзамасом и Темниковым, так как обе дороги, ведущие к Москве, будут под присмотром…

Окружение Пугачева торопило его с походом на Москву, но военный человек Емельян Иванович понимал, что с необученными крестьянами первопрестольной не взять. А тут еще повседневно преследовал Михельсон. Пугачев понял всю сложность ситуации и поспешил на Дон поднимать казацкую бедноту, что вполне владела оружием.

А между тем все правобережье Волги полыхало в огне восстания.

Екатерина II наспех заключила мир с Турцией, армия спешно направлялась в Поволжье. 25 июня ее командующим назначен граф П. И. Панин. Это был уже четвертый главнокомандующий, посылаемый в районы восстаний. Прежде слабо действовали А. И. Бибиков, Ф. Ф. Щербатов и П. М. Голицин. С берегов Дуная срочно вызвали А. В. Суворова. Проездом к месту нового назначения в волжский район он останавливался в Арзамасе.

Насколько широкий размах приняла крестьянская война на правобережье Волги можно судить по тому, что за два месяца в этих краях — с 20 июля по 20 сентября — царские каратели разбили более пятидесяти отрядов повстанцев, некоторые из них насчитывали до 3–4 тысяч человек. У пугачевцев отбито 64 пушки, 4 единорога, 6 мортир, убито сторонников «Петра III» до 10 тысяч, в плен взято 9 тысяч, освобождено из плена «дворян, благородных жен и девиц — 1280 душ».

Накопленная ненависть простого народа против угнетателей имеет тоже свою статистику. За указанные месяцы войны «разными смертьми умерщвлено» дворян, их жен и детей — 1572, священнослужителей с женами — 237, служилых, приказных с их женами и детьми — 1037, а всего дворян и прочих чинов истреблено — 2791 человек. Конечно, эти сведения далеко не полны.

Едва напор восставших на Арзамас и Нижний спал, губернатор Ступишин занялся палаческими делами. В городе казнили тех шестерых, которых Пугачев послал для подстрекательства к бунту — поймали их близ села Богородского. Повесили мужиков на барке и пустили вниз по Волге в «назидание приречным жителям». В Нижнем Новгороде же повесили и крестьянина Чернова. Многих других пойманных выпороли под виселицей плетьми для острастки. На площадях тех нижегородских сел и деревень, где происходили «возмущения» начали возводить виселицы и «глаголи» — одиночные виселицы в форме буквы «Г» с приложением к ним орудий наказания.

С крестьян повсеместно под угрозами собирались подписки о повиновении помещикам и властям. Эти подписки гласили: «… в послушании быть должны, а злодейского разглашения и коварного толкования о государственном бунтовщике Емельяне Пугачеве не слушать». Сельские жители приходили в повиновение, однако, как писал тот же Ступишин, «не от угрызения совести, но от строгости».


БУНТУЮЩАЯ ПРОВИНЦИЯ

В Арзамасской провинции — в это время бывший уезд так назывался, состоящей тогда из огромной территории нынешних Арзамасского, Ардатовского, Шатковского, Вадского, Дивеевского, Болдинского, Лукояновского и других районов (106 750 душ мужского только пола), преобладало крупнопоместное дворянство. Здесь крепостной гнет выражал себя наиболее тяжело. Немало земель в провинции обрабатывали также государственные, дворцовые пахотники.

Летом 1774 года крестьянские выступления на территории провинции приняли едва ли не повсеместный характер. В 124 селениях подняли мужики свой протест. Бунтовало 82 помещичьих селения, 21 государственное, в основном — экономические, и 14 дворцовых.



Выступления крестьян всюду носили ярко выраженный протест против крепостного права. В районах военных действий жители сел и деревень убивали особо ненавистных помещиков, жгли усадьбы и документы по закрепощению крестьян, долговые записки, забирали себе скот, хлебные и другие припасы, устанавливали мирское правление по казачьему образцу. Всячески помогали пугачевцам, снабжали их провиантом, лошадьми.

… Многие крестьяне не верили, что Пугачев взят царскими слугами и отвезен в Москву. Вот почему в декабре жители деревни Забелиной, что в четырех верстах от Арзамаса, напали на своего помещика С. И. Мещеринова.

Выступления крестьян Арзамасской провинции еще долго продолжались и после поражения повстанческой армии Е. И. Пугачева. Канцелярия воеводы 8 сентября 1774 года сообщала, что «чернь бунтовать еще не перестала». К сентябрю восстания подавили только в 51 селении.


В СТРАХЕ И УНЫНИИ

Арзамас с середины XVIII века переживал пору бурного экономического подъема, начал отсчет своего «золотого века». С ростом товарно-денежных отношений в России все больше в городе развиваются разные ремесла, растет число мелких и крупных кожевенных, кошмовальных, салотопных, свечных и других заведений. В провинции дымят железоделательные заводы Баташевых, Цыбышевых и Беляниновых.

Город стал «многолюден»…

… Особое беспокойство охватило в конце июля 1774 года дворян, сбежавших в Арзамас из своих усадеб. Нервозная обстановка наблюдалась в воеводской канцелярии. То и дело скачут гонцы в Нижний Новгород с рапортами о беспорядках в провинции. Воевода А. А. Сенявин настораживал губернские власти, что «ни одной вртчины доныне в приводе не имеется,» то есть не усмирены.

24 июля он опять же доносит губернатору А. А. Ступишину: «Здешний город по малости военной команды, в случае хотя бы малейшего от злодейской партии нападения, останется без всякого защищения и по неимению здесь в наличии пороха никакого против оной сопротивления чинить никто не может».

28 июля А. А. Сенявин рапортует в Нижний Новгород снова: «Теперь уже не столько от явных государственных злодеев, как больше от внутренних уездных обывателей нужно иметь предосторожность».

Действительно, уже и окрест Арзамаса действую! небольшими группами повстанцы. Со слов крестьянина погородней Выездной слободы стало известно, что к Арзамасу намереваются идти пять отрядов. Потому 30 июля Нижегородскому губернатору опять же отсылается доношение: «… почти все здешнего уезда обыватели весьма взбунтовались… во многих селениях приказчиков держат под караулом и имения их помещиков грабят».

Смятение перед грозными силами народной войны передано и в словах сенатора П. С. Рунича, который нашел «весь город в страхе и унынии».

Часть арзамасцев сочувственно относилась к Е. И. Пугачеву, к его борьбе, верила, что он и есть император Петр III. Ходили слухи о желании купцов встретить предводителя войны хлебом-солью. Находившийся при питейных сборах крестьянин А. Усов свидетельствовал на допросе именно в пользу этого. Магистрату отдали распоряжение выяснить «… не является ли кто из подлых купеческих людей столь вредного богомерзского намерения или поползновения». В связи с этим был наказан плетьми целовальник арзамасского питейного дома купец Е. В. Дубов за то, что он осмелился назвать Пугачева «российским храбрым воином».

Состояние арзамасцев передает местный историк: «Жители Арзамаса, не посвященные в тайны полководцев и не знавшие о движении Пугачева к югу… ждали его с часу на час в Арзамасе. Одни собирались бежать, другие зарывали свои деньги и драгоценности в землю».

Постоянные вопли арзамасского воеводы о помощи наконец были услышаны: в город и уезд для подавления бунтующих сначала направлена команда солдат в тридцать человек под командованием офицера Белехова. А появление конного полка, двух эскадронов гусар, а затем проезд Главнокомандующего графа П. И. Панина внесли определенное успокоение в среду чиновного Арзамаса и укрывшихся в городе дворян.

После «замирения» Арзамас и его провинция явились местом массовых наказаний борцов за свободу: в городской тюрьме находилось 340 участников восстания, два из них казнено, 114 наказано кнутом, а остальные сечены плетями. Места казни, созданные в 6 селах и деревнях для «назидания» сохранялись долго.

Стихло в бунташных селениях… Однако, несмотря на такую трагическую концовку жизни Емельяна Ивановича Пугачева, кой-кто польстился на славу предводителя крестьянской войны. И вот снова объявляется «Петр Федорович».

Сохранился сказ о нем: «Кабачок „Ямка“ стоял около дома Подсосова-купца близ церкви Введения во второй половине XVIII века. На Арзамасской площади свершилась казнь, рубили голову какому-то чернухинскому дьякону, называвшему себя Петром III. Отрубленная голова была выставлена на железном пруте и долго наводила страх на легковерных людей. Спустя долгое время, под фундаментом дома Подсосова, где находился кабачок „Ямка“, вырыт череп. Череп этот будто бы принадлежал казненному дьякону-самозванцу».

Бунт «беспощадный и жестокий» давно кончился, но народ все еще жил будоражливой памятью о нем. Арзамасцы, спустя и сто лет, говоря о какой-нибудь старинной вещи, определяли давность ее словами: «Она ведь бунт помнит!»


ИЗМЕНА

В своей «Истории Пугачевского бунта» А. С. Пушкин писал: «Пугачев скитался… по степям. Войска отовсюду окружали его». Пугачев не имел средств выбраться из сетей, его стесняющих. Его сообщники, с одной стороны видя неминуемую гибель, а с другой надежду на прощение, стали сговариваться и решились выдать его правительству.

14 сентября они прибыли в селение тамошних староверов.

Пугачев сидел один в задумчивости. Оружие его висело в стороне. Услыша вошедших казаков, он поднял голову и спросил, чего им надобно. Они стали говорить о своем отчаянном положении и, между тем тихо подвигаясь, старались загородить его от висевшего оружия. Пугачев начал опять их уговаривать идти к Гурьеву-городку. Казаки отвечали, что они долго ездили за ним и что уже ему пора ехать за ними. «Что же? — сказал Пугачев. — Вы хотите изменить своему государю?» «Что делать!» — отвечали казаки и вдруг на него кинулись… Пугачев успел от них отбиться. Они отступили на несколько шагов. «Я давно видел вашу измену», — сказал Пугачев и, подозвав своего любимца Илецкого казака Творогова, протянул ему свои руки, сказал: «Вяжи!» Творогов хотел ему скрутить локти назад. Пугачев не дался. «Разве я разбойник?» — говорил он гневно. Казаки посадили его верхом и повезли к Яицкому городку… Однажды нашел он способ высвободить руки, выхватил саблю и пистолет, ранил выстрелом одного из казаков и закричал, чтоб вязали изменников, но никто уже его не слушал. Казаки, подъехав к Яицкому городку, послали уведомить о том коменданта.

… Пугачева привезли прямо на двор к графу Панину… «Кто таков?» — спросил он у самозванца. «Емельян Иванов Пугачев», — отвечал тот. «Как же смел ты, вор, назваться Государем?» — продолжал Панин. «Я не ворон, — вздохнул Пугачев, играя словами и изъясняясь по своему обыкновению иносказательно, — вороненок, а ворон-то еще летает».

Начались глумления, издевательства и даже истязания во время допросов. Наконец, 25 октября в слякоть и стужу под конвоем драгунского полка Емельяна Ивановича повезли из Симбирска в Москву.

В Арзамасе драгунский полк ночевал. Сохранились воспоминания А. К. Орешникова, как арзамасцы пришли посмотреть на «Пугача»: «Клетка с Емельяном Пугачевым стояла во дворе дома купца Сулимова. Чуть не все жители перебывали тогда на этом дворе… Рассказывают, что приплелась какая-то старая барыня, и захотела она Емельяна пожурить за „душегубство“. Страшно взглянул на нее Пугачев, звякнул кандалами, и бедную старуху вынесли замертво».



Это сообщение А. К. Орешникова легло в основу стихотворения арзамасского поэта Александра Плотникова:

ПОСЛЕДНЯЯ ДОРОГА

Арзамас прислушался, примолк,
Но взорваться тишина готова…
К городу спешил драгунский полк,
Конвоировавший Пугачева.
Стук копыт,
Позвякиванье шпор,
Кони, запотевшие от бега.
И к купцу Сулимову во двор
Въехала скрипучая телега.
Разлетелись гуси, гогоча,
Раскричались серые, знать, к худу.
Чтобы поглядеть на Пугача,
Торопились люди отовсюду.
Слезы из осенних облаков.
Шум толпы.
И пестрота одежды.
И печаль в глазах у мужиков,
То печаль несбывшейся надежды.
Он молчал,
Чуть голову склоня,
Их не сбросить,
Кованые цепи.
Вспоминал он саблю да коня,
Вольный ветер вспоминал да степи.
Не согнулся крепкотелый дуб,
Как ни гнула буря, ни качала.
— Ты — злодей, разбойник, душегуб! —
Барыня сердито прокричала.
Пугачев цепями вдруг тряхнул,
Руки дела ратного просили,
И железный раскатился гул
По всему подворью, по России. 
И такой сверкнул во взгляде гнев,
Тяжелей холодного металла.
Барыня, от страха побледнев,
Ахнула и замертво упала.
Он и в тесной клетке бунтовал,
Сотрясал огромнейшее царство,
Голытьбе он в кровь переливал
Силу непокорства,
Дух бунтарства.
Под топор — казацкой голове,
Только нет раскаянья и страха.
На Болотной площади в Москве
Для Емели уж готова плаха.
Дым из труб тревожно-языкат.
Был конвой слегка помят с ночлега.
И от Арзамаса на закат
Покатилась тряская телега.

… Предположительно, Емельяна Ивановича Пугачева провезли через Арзамас 8–9 ноября 1774 года.


КАЗНЬ

А. С. Пушкин со слов свидетеля рассказывал: «Он был в оковах. Солдаты кормили его из своих рук и говорили детям, которые теснились около его клетки: „Помните, дети, что вы видели Пугачева“… В Москве встречен он был многочисленным народом, недавно ожидавшим его с нетерпением и едва усмиренным поимкою грозного злодея. Он был посажен на Монетный двор, где с утра до ночи в течение двух месяцев любопытные могли видеть его прикованного к стене».

Суд вынес решение: Пугачева и его ближайшего сподвижника атамана Перфильева четвертовать живыми, а уж затем отсечь головы. Атаману Чике-Зарубину отложили казнь. Троих пугачевцев: М. Шигаева, Т. Падурова и В. Торнова определили повесить, двадцать — высечь кнутом, одного (дворянина) лишить чина и дворянства «с ошельмованием», другого наказать плетьми, третьего только лишить чинов, остальных надлежало сослать на каторгу или поселение.

24 декабря обнародован манифест о Пугачеве и его «преступных замыслах».

Казнь Емельяна Ивановича Пугачева и его товарищей произвели в Москве на Болотной площади 10 января 1775 года.

«… По прочтении манифеста… Пугачев, сделав с крестным знамением несколько земных поклонов, обратился к соборам, потом с уторопленным видом стал прощаться с народом; кланялся на все стороны, говоря прерывающимся голосом: прости, народ православный; отпусти, в чем я согрубил пред тобою… прости, народ православный! При сем слове экзекутор дал знак: палачи бросились раздевать его; сорвали белый бараний тулуп, стали раздирать рукава шелкового малинового полукафтанья. Тогда он, всплеснув руками, повалился навзничь, и вмиг окровавленная голова уже висела в воздухе.

Палач имел тайное повеление сократить мучения преступников. Перфильев, перекрестясь, простерся ниц и остался недвижим. Палачи его подняли и казнили так же, как и Пугачева. Между тем Шигаев, Падуров и Торнов уже висели в последних содроганиях… В сие время зазвенел колокольчик: Чику повезли в Уфу, где казнь его должна была совершиться… Народ разошелся».

Надо сказать, что расправа с восставшими, если ее сопоставлять с карательными мерами против разинцев, была милостивой. Перепороли и сослали многих, но жизней лишили по суду, кажется, не более пятнадцати человек. Дарованы милости и крестьянам. Недоимки отсрочены, подати за 1774 год собирались только за треть года, на выдачу пособий пострадавшим определили миллион рублей.

Царские поблажки диктовались, конечно, опасением «грозящей беды» — власти боялись «бунта всех крепостных деревень», а потом императрица старалась показать себя перед Европой «милостивой матушкой» для своих подданных. Да и в «историю» попасть не хотелось — помнила о скорых трудах иностранцев, сочиненных за рубежом о мятеже «Стеньки Разина»…

В конце 1775 года обнародовано общее прощение, верховные власти повелели предать недавние события в стране вечному забвению. И в этом плане явилось желание вытравить из народной памяти имена Разина и Пугачева. Станица Зимовейская, в которой родились народные заступники, была переименована, названа Потемкинской. Подверглось опале яицкое казачество, оно стало называться Уральским. Даже реку Яик переименовали в Урал. А волжское казачестве переселили на Кавказ.

… Еще целый год граф Панин и А. В. Суворов оставались в усмиренных, вроде бы, губерниях — укрепляли власть, отстраивая города и крепости, подавляли отдельные вспышки народного недовольства.

* * *

Крестьянская война 1773–1775 годов была более «серьезней» движений Ивана Болотникова, Разина, Булавина, она внесла немало пищи в развитие общественно-политической мысли в России. В преддверии крестьянской реформы 1861 года, в годы новых мужицких бунтов перед дворянством, властью поднимался грозный призрак «пугачевщины». Он-то и торопил отменить крепостное право сверху, не дожидаясь, когда его отменит народ снизу…

Нет, никогда не был рабом в душе русский человек, да и все россияне. Никогда не склонялся он перед нашествием иноземцев, не опускал своей головы и перед своими угнетателями.


НЕДАРОМ ПОМНИТ
ВСЯ РОССИЯ

«Каждый русский сознает себя частью всей державы, сознает родство свое со всем народонаселением. Оттого-то, где бы русский ни жил на огромных пространствах между Балтикой и Тихим океаном он прислушивается, когда враги переходят русскую границу, и готов идти на помощь Москве».

А. И. Герцен.


ВТОРЖЕНИЕ

Еще в последней трети XVIII века отношения России с Францией — последняя поощряла Турцию к войне против северного соседа, очень осложнились. Однако русские благодаря громким победам своих полководцев на суше и на море утвердились в Причерноморье, овладели Крымом, кубанскими землями.

И уж совсем охладились связи России с Францией после революции, после казни французского короля 21 января 1793 года. Россия тут же заключила с Англией и Пруссией договор против революционной Франции.

… В августе 1811 года в небе появилась хвостатая комета, которую видела вся Европа и считала явление необычной гостьи недобрым предзнаменованием.

К бедам русский человек чуток.

Ходили слова: согрешили… Божье знаменье… Пометет эта комета землю русскую… Народ, зная, что «Наполеон всю Европу прошел», понимал, что дойдет он с оружием и до России. Так и вышло.

Но этот 1811 год для России выпал добрым, принес громкую победу войскам Кутузова при Рущуке, весной 1812 года Турция запросила мир и дала православным сербам самоуправление. Так русские помогли братьям по вере создать Сербское княжество.

Мир с французами, вынужденно заключенный 25 июня 1807 года, оказался недолгим.

В июне 1812 года огромные полчища захватчиков числом в 600 000 человек — армия, состоящая из народов едва ли не всех государств Европы, перешла пограничный Неман и вошла в пределы России.

И тут же родилась поговорка: летит гусь на Святую Русь.

Наполеон самонадеянно заявлял: «Я буду властелином мира, остается одна Россия, но я раздавлю ее».

У узурпатора имелся стратегический план захвата Москвы. Он считал: «Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову; заняв Москву, я поражу ее сердце».

Французский император долгое время оставался удачливым военачальником в своих кампаниях, его уже опьянили легкие победы, европейские столицы, города, лишенные воли сопротивления, поспешно, подобострастно на бархатных подушках выносили ключи от городов победителю. Лавры Александра Македонского, а тот ведь считал себя сыном Юпитера на земле, не давали покоя Наполеону. Он тоже хотел едва ли не божественного почитания и потому-то вез в Россию свою статую, которую мечтал поставить навечно в Кремле. Более того, Наполеон приказал загодя выбить медаль «Французский Орел на Волге», ее уже чеканили в том же 1812 году. На лицевой стороне медали помещалось изображение портрета императора, а на оборотной — фигура речного божества Волги, в ужасе убегающая от французского гербового орла…

Какова же была воинская сила России?

У западных границ стояло три армии: первая Западная под началом военного министра Барклая-де-Толли. Вторая Западная генерала Багратиона. И третьей армией командовал Тормасов. За этими армиями находились два корпуса — Меллера-Закомельского и Эртеля. Воинский контингент всех армий и корпусов составлял немногим более двухсот тысяч воинов на протяжении пятисот верст. Соединиться в один кулак они могли, только отойдя в глубокий тыл. Единого командного центра не существовало, все командующие армиями имели одинаковые полномочия.

На первых порах войска и народ не помышляли об отступлении, но тот же Барклай-де-Толли советовал царю отвести армии от границ для соединения. Александр I прислушался к совету, да и сам понимал сколь опасно подставлять разрозненные силы под мощный удар вражеских войск.

Отступление вызвало всеобщее недовольство патриотов и даже ропот против Барклая-де-Толли. Царь, «умыв руки», назначил главнокомандующим генерала Михаила Илларионовича Кутузова, который так блестяще закончил войну с Турцией.



Но и Кутузов поддержал тактику отхода. 22 июля 1 и 2 армии соединились под Смоленском. 4 августа Наполеон начал наступление на город. Русские воины отчаянно защищались, но вынуждены были отступить, причинив и до Смоленска немалый урон наполеоновской армии.

17 августа Кутузов прибыл в воинские части. Настроение в войсках повысилось. Тут и родилась известная поговорка: «Пришел Кутузов бить французов».

Главнокомандующий уже обмыслил план ведения войны с чужеземцами. Фланговые маневры, готовые к бою резервы, крепкий тыл, патриотический порыв солдат и народа, действенная партизанская борьба — все это входило в стратегические задачи. Но вначале-то — отступление к Москве, нанесение чувствительных ударов по передовым частям армии врага и повседневное изматывание его сил…

И все же надо было дать генеральное сражение. Этого ждало общество и армия.

Стали готовиться к бою…


БОРОДИНО 

22 августа Кутузов объехал Бородинское поле, тщательно оглядел место будущего боя. Порадовали его резервы, приведенные графом М. А. Милорадовичем. Покидая поле, Михаил Илларионович вспомнил, как уезжая из Петербурга к армии, на вопрос одного из родственников: «Неужели вы, дядюшка, надеетесь разбить Наполеона?» он, не мешкая, ответил: «Разбить? Нет. А обмануть надеюсь». Кутузову было 67 лет. Наполеон, знавший русского полководца еще с 1805 года, называл его «старой лисицей». И — недаром!

Французская армия у Бородино насчитывала 130–135 тысяч солдат и 585 артиллерийских орудий. У Кутузова численный состав составлял 120 тысяч воинов. Из них 17 тысяч конницы. Кроме того, 7 тысяч казаков и 10 тысяч смоленских ратников почти необученных, вооруженных пиками. Орудий выкатили на позиции 640.

25 августа французы ликовали. Из Парижа доставили портрет сына Наполеона — «короля Рима» — и его показывали солдатам. Император бодрил армию, обещал удобные квартиры для солдат в Москве и победоносное возвращение в дорогое отечество.

А в стане русских воинов стояла тишина. Солдаты стирали рубахи, чтобы одеться в чистое перед смертью. Многие отказывались от обычной чарки водки, говоря, что теперь не до питья.

Вечером по приказу Кутузова по рядам войск, стоявших на коленях и усердно молившихся, пронесли чудотворную икону Божией Матери Смоленской, взятую в войско накануне взятия Наполеоном Смоленска. Михаил Илларионович, окруженный штабными, встретил и поклонился образу до земли.

Утром 26 августа, а два предыдущих дня прошли в перестрелке, когда всходило солнце, Наполеон воскликнул: «Это солнце Аустерлица», напомнил своим солдатам, как он 20 ноября 1805 года разбил русские и австрийские войска.

… Кутузов стоял на холме близ деревни Горки среди своих офицеров и спокойно наблюдал за началом боя.

А начали атаку французы на Шевардинский редут, расположенный впереди всех русских укреплений, затем густо неприятель пошел на батарею Раевского. В случае взятия орудийного заслона армия наша была бы рассечена надвое. Генерал Ермолов отбил все атаки французов, а раненого генерала Бонами взял в плен.

Взяты французами Семеновские флеши. Наполеон сильно угрожал левому флангу русских.

… Грохотало разом полторы тысячи орудий, треск двухсот тысяч ружей — казалось, что ад пал на Бородинское поле.

Вам не видать таких сражений…
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.[10]

Французы бросались в новые и новые яростные атаки…

Кутузов вовремя маневрировал, русские то и дело наносили французам фланговые удары, и таким образом к вечеру удалось выровнять линию фронта, восстановить начальное стояние армий. Неприятель отошел на исходный рубеж.

До шести вечера шла артиллерийская дуэль. Но идти в наступление уже не было сил ни у той, ни у другой стороны.

…Прежде после очередного сражения перед Наполеоном вели пленных, отбитые орудия, несли вражеские знамена… Впервые тут, под Москвой, этого яркого, волнующего спектакля не произошло. Только теперь император понял, что такое русский солдат. А еще он понял очевидное, что если завтра продолжит бой, то останется без армии в чужой стране.

Итак, «битва гигантов» не принесла явной победы ни французам, ни россиянам. Французы потеряли на поле боя более 50 тысяч солдат, остались почти без кавалерии. Великими оказались потери командного состава. Потеряно до 50 генералов, 37 полковников, более 3 тысяч офицеров более низшего звания. Русские потеряли 44 тысячи солдат. Только первая армия недосчиталась 18 генералов, 1482 штаб- и обер-офицеров, не меньшими были потери офицерского состава во второй армии.

После Наполеон говорил: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвою. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми». Далее: «Из пятидесяти сражений мною данных в битве под Москвою выказано наиболее доблести и одержан наименьший успех». И еще: «Русского воина мало убить, его еще нужно повалить».

Победила под Москвой тактика Кутузова. Свидетель сражения писатель Федор Глинка 29 августа 1812 года дал точное объяснение победы русского оружия: «Французы мешались с диким остервенением, русские стояли с неподвижностью твердейших стен. Одни стремились дорваться до вожделенного конца всем трудам и дальним походам, загребсти сокровища им обещанные и насладиться всеми утехами жизни в знаменитой столице; другие помнили, что заслоняют собою сию древнюю столицу, сердце России и мать городов. Оскорбленная вера, разоренные области, поруганные алтари и прахи отцов, обиженные в могилах, громко вопияли о мщении и мужестве».

Вот смерилось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
И до конца стоять…
Вот затрещали барабаны —
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны.
Товарищей считать.

27 августа в 6 часов утра Кутузов отдал приказ: тотчас, соблюдая тишину, отходить от Бородинского поля. Прикрывать отступление оставили казаков Платова. Наполеон обрадовался, послал вдогон отступающим большой отряд, но Платов у Можайска отбил неприятельскую конницу. Наполеон понял, что одним ударом он войну не кончил, что война только началась. И мрачные думы о судьбе «великой армии» овладели императором…

Кутузов о сражении при Бородино сказал: «Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости русских воинов».

После Бородинской битвы за непроигранное сражение Михаил Илларионович Кутузов получил звание фельдмаршала.


ФРАНЦУЗЫ В МОСКВЕ

Один из русских историков писал: «Бородинское сражение было очистительною жертвой за оставление Москвы, на необходимое удовлетворение общественному мнению и войскам».

Наполеон въехал в город во вторник 3 сентября через Дорогомиловскую заставу. Доехали до Боровицких ворот Кремля, а на глаза не появлялся ни один житель. Шло время, а депутация с ключами от города так и не появлялась. Город опустел, странно затих, а затем французы увидели багровый дым пожара — там, здесь…

Москва стала гореть уже при входе иноземцев в нее. К вечеру первого дня пребывания Наполеона в городе были взорваны пороховые погреба. и это усилило начавшиеся пожары. Французы повесили и расстреляли двести якобы поджигателей, но пожар не прекращался. Солдаты разбрелись по городу, разбили винные погреба, перепились и стали поджигать дома.

У нас не было вдоволь свеч про вас,
Вдоволь не было воску ярого;
Мы зажгли за вас лишь одну свечу
И поставили в храме Божием,
Лишь одну свечу — Москву-матушку
Вам, друзьям нашим, в упокой души,
А врагам лихим к посрамлению.

Пожар, бушевавший Почти неделю, уничтожил 7832 дома из 9151. В центре, в пределах Садового кольца, столица сгорела почти целиком.

После пожара Наполеон, опять вернувшийся в Кремль из загородного Петровского дворца, отдал Москву на разграбление солдатам. Очевидец из французов вспоминал: «Солдаты великой армии не уважали ни стыдливости женского пола, ни невинных детей в колыбели, ни седин старости».

Не избежали страшной участи монастыри и храмы. Солдаты уносили все, что оставалось там не вывезенным, допрашивали и истязали монахов и священнослужителей, чтобы добиться признания, где спрятаны церковные ценности. Они превращали церкви в конюшни, священническими облачениями покрывали лошадей, раскалывали и жгли иконы вместо дров, вбивали гвозди в святых, а престолы и жертвенники обращали в обеденные столы. В некоторых монастырях устроили бойни. Не избежали поругания и кремлевские храмы. Шибко цивилизованные европейцы в алтаре Архангельского собора устроили кухню для Наполеона, а в Успенском соборе на месте паникадила привесили весы, на которых взвешивали выплавленное из сокровищ серебро и золото. На иконостасе этого собора французы оставили надпись, что они выплавили 2 325 пудов серебра и 18 пудов золота. Тут же стояли плавильные печи и стойка для лошадей. В Чудовом монастыре в главном храме враги устроили спальню для маршала Даву. Остальные кремлевские монастыри и соборы превратились в казармы.

Так называемая Великая французская революция 1789–1794 годов объявила атеизм. Были закрыты церкви, введены гражданские обряды, в школах перестали преподавать основы христианства. Отсюда и быстрое разложение солдат наполеоновской армии. Аббат Сюрют, находившийся в Москве, когда там хозяйничали французы, вспоминал, что «в продолжении шестинедельного здесь пребывания он (Наполеон) не посетил нашего храма и, вероятно, не думал об этом… При переходе через Неман (в армии Наполеона) не было ни одного священника. Во время их пребывания здесь (в Москве) из них умерло до 12 тысяч, а я похоронил по обрядам церкви только одного офицера и слугу генерала Груши».

Позже русские уверились, что трагическая судьба французской армии, которая своими трупами усеяла дорогу от Москвы до границы, — была возмездием за безбожие и поругание православных святынь. Воистину: Бог поругаем не бывает!

Русские провиантские склады в Москве сгорели, а посланных фуражиров уничтожали в «малой войне» армейские отряды и партизаны из крестьян… Наполеон понял, что он оказался в ловушке и надо поскорей уносить из Москвы ноги. 23 сентября император пытается пойти на мир с Россией, присылает к Кутузову полномочного представителя. Наполеону обещано довести до сведения Александра I о желании французов, но Кутузов нарочито тянул с этим — пусть подоле поголодуют французы в чужой столице — наступает глубокая осень, а там и зима-зимушка… Тут-то и родилась в солдатской среде, конечно, песня, ставшая потом народной: «Как наш дедушка Кутузов заманил в Москву французов…»

И в басне «Волк на псарне» Иван Андреевич Крылов точно выразил мнение русского народа:

Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю,
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой!

Эту басню Иван Андреевич передал в Петербурге жене Кутузова, а та прислала ее мужу. После сражения под Красным Михаил Илларионович прочел басню собравшимся офицерам и при словах «А я, приятель, сед» снял с головы фуражку. Офицеры бурно рукоплескали фельдмаршалу.

О своем пребывании в Москве Наполеон решил оставить память. Он приказал генералу Мортье взорвать Кремль. В ночь с 8 на 9 октября генерал и начал злодейскую работу, но сожжен только дворец, взорвана только часть кремлевских стен, а древние храмы уцелели.

7 октября Наполеон, получивший известие о проигранном французами бое под Тарутино, так и не получивший ключей от Москвы, как и от других городов русских, отдал приказ об уходе из первопрестольной.

Вскоре объявила себя еще одна русская поговорка: «Был Наполеон не опален, а из Москвы вышел опален».

Отступало французов сто тысяч. За армией двигался обоз в 40 тысяч повозок с награбленным добром. Неприятель хотел пойти Калужской дорогой, по которой было бы легче доставать провиант в неразоренных районах, но Кутузов выставил мощный заслон, заставил отступать врага иным, убийственным для него, путем.


БЕГСТВО 

… Русские, что называется, по пятам преследовали противника, который отступал по Смоленской дороге, окрест которой французы разграбили все, что могли, прежде. Наши двигались параллельно, закрывали доступ захватчикам в южные неразоренные районы. В боях под Мало-Ярославцем, Вязьмой, Красным, у реки Вопь нанесли большой урон вражеским силам. Из 100 тысяч французов, что выступили из Москвы, до Смоленска дошли 60 тысяч, а до реки Березины только 40 тысяч вояк.

В боях на реке Березине неприятель потерял еще 30 тысяч солдат. 20 ноября Наполеон тайно покинул жалкие остатки своего войска и под чужим именем кинулся во Францию…

В декабре император появился в Париже, предстояло объяснить французам, что же произошло в России. Наполеон выступил в Законодательном Собрании. Он оправдывался, говорил ложное: «Войска действовали весьма успешно, но тут русские позвали на помощь татар, которые сожгли 50 городов и более 4000 деревень, войска окружили пустыней, война потеряла смысл, армия возвращается». Кабы так! Французские и иные женщины так и не дождались своих мужей, братьев и сыновей из далекой России…

25 ноября 1812 года Александр I объявил два манифеста. В одном извещал об изгнании иноземцев из страны и об окончании войны, а в другом высказал намерение воздвигнуть в Москве храм во имя «Христа Спасителя в ознаменование благодарности к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели… Да благословит Всевышний начинание наше! Да свершится оно! Да простоит храм сей многие века, и да курится в нем пред светлым престолом Божиим кадило благодарности до позднейших родов вместе с любовью и подражанием к делам их предков».

Легко одетые, голодные, окончательно деморализованные, тянулись иноземцы на запад. После Наполеон и его почитатели уверяли, что только страшный русский мороз погубил войска. Ложь! Французы вышли из Москвы 7 октября, а 10 ноября — через 35 дней, подошли к Березине. Из указанных дней — 21 стояла хорошая теплая погода и только с 25 — 28-го мороз поднялся до 12–17 градусов. От Орши до Березины стояла даже оттепель. И только на Березине мороз ударил до 20–25º.

Снова русский человек посмеялся соборне: отогрелся Наполеон в Москве, да замерз на Березине.

1 января 1813 года русская армия перешла границу, дошла до Эльбы, 16 апреля в городе Бунцлау Кутузов скончался. Перед смертью он завешал: «Прах мой пусть отвезут на родину, а сердце здесь у Саксонской дороги, чтобы знали мои солдаты, что сердцем я остался с ними». Желание великого русского полководца выполнили.

Александр I командующим теперь уже союзной армией назначил Витгенштейна. В решающей «битве народов» под Лейпцигом войска Наполеона потерпели поражение, в марте союзники подошли к Парижу, разбили его гарнизон, хотя Александр I и предлагал бескровную капитуляцию.

Царь объявил, что не намерен вести какие-либо переговоры с Наполеоном. Союзные войска вошли в Париж, французский парламент объявил императора и его семейство лишенными трона. Наполеона спровадили на остров Эльбу.

…Перед вступлением в Париж Александр I издал манифест, в котором говорилось: «…Неприятели, вступив в сердцевину царства нашего, нанесли нам много зла, но и претерпели страшную казнь… Не уподобимся им: человеколюбивому Богу не может быть угодно бесчеловеческое зверство… Забудем дела их; понесем не месть и злобу, но дружелюбие и простертую для примирения руку». Как ни пугали парижан «варварами», россияне в столице Франции показали себя много цивилизованнее, чем просвещеннейшие французы и иные европейцы, занявшие столицу «варваров» Москву. Никаких пожаров, грабежей, пьянства, насилия не было!

Жизнь жестоко посмеялась еще над одним властолюбцем, бредившем о мировом господстве, по прихоти которого обескровлена Франция. виновного в бесчисленных человеческих жертвах по всей Европе, особенно в России. Вот печальные данные за десятилетие наполеоновских войн. Узурпатор погубил 2 600 000 французов и 3 500 000 человек других народностей, всего 6 миллионов сто тысяч человек, и не заслужил ничего, кроме человеческих проклятий. Такова извечно судьба всех тех, кто помышляет о господстве над миром…

Отечественная война 1812 года еще раз показала всей Европе доблесть русского солдата-патриота, несокрушимую силу, величайшую решимость нашего народа к самоотверженной борьбе за свободу и независимость родного Отечества. К доблести русских в равной мере добавляли и другие народы России. Только Украина выставила для борьбы с врагом до 60 тысяч воинов. Охотно вступали в ратники земского ополчения татары, марийцы, чуваши, мордва. И не случайно участник войны 1812 года С. Глинка писал: «Не только стародавние сыны России, но и народы, отличные языком, нравами, верою и образом жизни, народы кочующие и те наравне с природными россиянами готовы были умереть за землю русскую».


НА АЛТАРЬ ОТЕЧЕСТВА 

Царский манифест от 6 июля призывал создавать в помощь армии и народное ополчение. Впоследствии оно насчитывало свыше 300 тысяч человек.

Ополчение создавалось в 16 губерниях, разделенных на три округа. В третий входили: Нижегородская, Казанская, Пензенская, Симбирская, Костромская и Вятская со штабом в Нижнем Новгороде. Основной состав народных дружин — крестьяне. От 100 душ брали 4-х мужчин по жеребьевке. Призывной возраст от 14 до 45 лет. Позже для пополнения армии потребовалось призвать еще по два человека от 100 крестьян.

С конца сентября Арзамас наряду с другими пунктами стал местом формирования 77 батальонов по 1000 человек в каждом. Одновременно в городе пополнялись девять егерских полков.

Нижегородцы вместе с резервным ополчением выставили 18700 человек. Арзамасский уезд направил 1435 пеших и конных ратников.

Велик оказался патриотический порыв и арзамасцев. Сыскались и такие, кто шел защищать Отечество добровольно. Вот что писал крестьянин села Слизнева Михаил Афанасьев начальнику Нижегородского ополчения князю Георгию Грузинскому: «Прошу под свое начальство в военное ополчение принять и определить в конные казаки, для чего предоставляю и собственную мою лошадь».

Сохранился длинный список рекрутов-арзамасцев. Сразу видим фамилии коренных горожан: Дмитрия Петровича Перетрутова, Петра Алексеевича Фешина, Ивана Алексеевича Щеголькова, Алексея Ивановича Скорнякова, Ивана Алексеевича Иконникова, Павла Ивановича Токарева, Алексея Семеновича Селиванова, Павла и Якова Насоновых, Кирилла Корнилова и многих других.

Формирование полков Нижегородского ополчения закончилось, когда укомплектовали 5 пехотных и 1 конный полк.

В Арзамас шло оружие. Сестрорецкий завод направил сюда 30 тысяч ружей, прибывали и английские ружья. В обмундировании и вооружении ратников принял близкое участие Сергей Львович Пушкин, отец поэта. Он направлен в Арзамас в начале декабря 1812 года для отправки военных обозов.

Арзамасская дружина, начальником которой стал Федор Михеевич Стремоухов, влилась в 3-й пехотный полк и составила второй батальон.



Нижегородские пешие ополченцы обмундировались в русские кафтаны серого цвета, шаровары, серые суконные шапки с четырехугольным верхом, отороченные бараньим мехом. На шапке, на лобовой части ее располагался крест и вензель императора.

Арзамасцы выступили под своим знаменем. На закрашенном масляными белилами холсте вверху был изображен красный олень — символ герба Нижегородской губернии. Ниже золотом исполнен царский вензель, еще ниже размешались слова: «За Веру и царя». Под словами, цифрами, указано: 3 п. 2 б. Позднее овеянное боевой славой знамя Ф. М. Стремоухов передал на вечное хранение в Арзамасский Воскресенский собор.

На смотр ополченцев прибыл в Арзамас князь Лобанов-Ростовский — начальник пехотных формирований. После смотра торжественно полки отправились к району театра военных действий. Их напутствовали слова царского манифеста: «Да встретит неприятель в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном — Палицина, в каждом гражданине — Минина. Соединитесь все с крестом в сердце и с оружием в руках и никакие человеческие силы вас не одолеют!»

Народ крестил уходящих воинов и радовался: «Ну, слава Богу, вся Россия в поход пошла!»

В суровую годину арзамасцы внесли на правое дело одоления врага свою посильную лепту. В августе в городе открыл свои действия уездный Комитет пожертвований на нужды войны. Жители города передали на вооружение и обмундирование большую сумму денег. Жертвовали монастыри, церкви. Так, Спасский мужской монастырь, несмотря на бедность, внес тысячу рублей.

Крупные по тем временам личные взносы по пять тысяч рублей передали на алтарь победы известный в городе благотворитель Иван Алексеевич Попов, купчиха Авдотья Яковлевна Феоктистова и гвардии прапорщик Николай Сергеевич Бутурлин, купцы Подсосовы…

Городская Дума пожертвовала 30 тысяч рублей — каждый арзамасец внес свою посильную долю на одоление врага.

Арзамасцы обязались и содержали своих ратников, пока они находились на территории своей губернии.

Яков Иванович Лысковцев — медник, изготовил для ополченцев южной части губернии нательные кресты и солдатские котелки.

Арзамасцы и выездновцы выполнили большой заказ армии на пошив обуви для воинов.

Во время войны Арзамас стал крупным эвакуационным и лечебным пунктом. В городе расположился военный госпиталь, в нем содержалось одновременно свыше полутора тысяч раненых и больных.

Учитель уездного училища И. А. Фаворский в свое время писал: «Набожные арзамасцы молились Господу Богу о защите своего народа и избавлении всего Отечества от врагов, помогали раненым к нам приезжавшим и когда, по изгнании неприятелей из Москвы и неоднократном поражении их, следовало Арзамасом большое количество пленных, то арзамасцы с великодушием помогали и этим несчастным, снабжая их обувью и теплой одеждой, необходимой тогдашней суровой зимы».

В городе долгое время обитала немалая группа военнопленных. Жилось им тут почти вольготно.

Писатель С. Н. Глинка, участник войны 1812 года, будучи в Арзамасе в июле месяце, писал, что «… в порыве усердия Арзамас не уступал ни одному из городов русских».

Верная, заслуженная похвала!

…Нижегородцы, входившие в состав армии генерала Л. Л. Бенигсена, приняли участие в боях в 1813 году в Германии. Они отличились в Силезии, Богемии и Пруссии, 4 — 25 октября брали город Дрезден.

За успешное командование боевыми операциями и личную храбрость орденом Св. Анны первого и второго классов награждены арзамасцы: майор Ф. М. Стремоухов, капитан Болтин, поручики Караулов и Дертев, корнет Панютин. Не остались без наград и многие нижние чины.

В войне против иноземных захватчиков участвовал и арзамасский драгунский полк, сформированный еще 16 августа 1806 года. Он отличился в боях при местечке Кайданово 3 ноября 1812 года, далее при Борисове, когда из него был выгнан польский корпус Домбровского. Затем арзамасский драгунский полк присоединили к отряду героя войны М. И. Платова.


В ПАМЯТИ НАРОДНОЙ 

События 1812 года долго держались в памяти арзамасцев. Взволнованные строки о том, что происходило в подгородной Выездной слободе, оставил крепостной крестьянин Николай Николаевич Шипов: «Наступил достопамятный 1812 год. Тут пошли разные толки о войне, а в июле распространилась молва, что французы идут в Москву. В последних числах августа тронулась наша матушка-белокаменная; день и ночь не умолкала большая дорога: ехали жители из Москвы. В сентябре месяце дошла до нашей слободы весть, что Москва занята французами. Народ упал духом; торговля прекратилась, а в том числе и моего отца. Наступили большие холода. Проходило много войска; солдаты размешались по избам жителей, человек по 20-ти и более в каждой, отчего происходила теснота ужасная. Гнали пленных французов, которые были в странных смешных костюмах: смесь русской одежды с французской, и при том в изорванном, очень неприглядном виде. Мы, дети, немало смеялись над таким потешным одеянием несчастных галлов. За пленными французами шли обозы раненых, везли полуживых, даже мертвых, которых хоронили человек по 50-ти вместе. Зима была ужасно холодная… Поневоле приходилось сидеть в избе, а здесь были солдаты с пленными французами».

Более обширные воспоминания о событиях 1812 года в Арзамасе написал М. Л. Назимов, отец которого служил в городе соляным приставом — распорядителем соляных запасов.

«Еще с 1811 года, по объяснению матушки, небывалая в нашей солнечной системе по величине комета возбуждала в народе суеверное предвещение большой войны… С наступлением весны 1812 года смутные слухи и газетные известия о неприязненном отношении к России французского императора стали более и более подтверждаться, и летом дошла и в Арзамас страшная весть о вступлении неприятеля в пределы империи. В низших сословиях немедленно возникла мысль о собственной защите. Так выездновцы выставили на мосту взятые от барского дома пушки и приготовили свои охотничьи ружья, говоря, что не дадутся живые в руки. Вскоре пришел высочайший манифест о всеобщем государственном ополчении. Этот небывалый набор потребовал громадных пожертвований и людьми, и деньгами на обмундирование и содержание ратников, как тогда называли ополченцев. Представьте себе, что из 3000 ревизских душ села Выезднова с его деревнями следовало поставить 300 человек ратников. По словам родителей моих, управление, по воле ли помещика или по собственному желанию выставило молодцов, на которых любо было глядеть…

В Арзамас приехал князь Лобанов-Ростовский для осмотра ратников, и я видел их уже вполне обмундированными, стоявших на улице в стройных рядах, в серых шинелях, с ранцами на спине, с пиками в руках. Они вышли по назначению скоро, а вслед за ними проходили полки казаков. Тут были старики с большими бородами и юноши лет шестнадцати и семнадцати, ополчение их было поголовно, кто только мог носить оружие…

Известия, приносимые „Московскими ведомостями“, единственной газетой, получавшейся в Арзамасе, были грустные, русская армия все отступала… все судили и рядили, обвиняя, разумеется, вождей армии, и впоследствии послышалось слово „измена“. Назначение русского генерала Кутузова главнокомандующим армией было принято восторженно, и тогда ходило по рукам четверостишие, вероятно, арзамасского произведения:

Барклай-де-Толли,
Не ретируйся боле.
Прибыл Кутузов
Бить французов.

…Излишне будет говорить, какое во всем нашем Отечестве произвела впечатление весть о вступлении неприятеля после Бородинской битвы в первопрестольную столицу, нашу матушку Москву, разрушенную потом пожарами и грабежами. Но затем быстро следовало известие об оставлении неприятелем Москвы… Вскоре начали появляться в Арзамасе партии пленных из разноплеменных народов, которые отсылались в отдаленные губернии. Пленные размещались по домам обывателей и получали на их счет харчи. В нашем доме было до 25 таких постояльцев. Жалко было глядеть на этих изнуренных, болезненных и оборванных людей…»

Сохранились устные рассказы горожан о достопамятном 1812 годе, которые после передал для потомков историк Н. М. Щегольков.

«Чрез Арзамас все лето шли к Москве войска. Сначала проходили обыкновенные полки солдат, но вот потянулись невиданные дотоле в Арзамасе отряды, состоящие почти из одних татар, черемис и башкирцев; поняли арзамасцы, что для борьбы с бесчисленным войском Наполеона недостаточно одних русских людей, а понадобились и эти сыны степей… В августе поехали через Арзамас из Москвы в свои поместья господа, а потом и простые граждане… В арзамасских монастырях остановились и нашли приют московские монахи и представители духовенства…

Все церкви арзамасские отверзты были во весь день; с раннего утра до позднего вечера. Духовенство арзамасское, почти беспрерывно служило молебны и возносило молитвы о победе над врагами и о избавлении от нашествия иноплеменников. Отверзтые храмы не оставались пустыми…

Привезли в Арзамас пленных французов, затем еще и еще… Приятно было видеть, что мы берем их в плен, но вот вслед за пленными повезли раненых… Страшно было смотреть на этих страдальцев, которых везли 500 верст и более по грунтовым летним дорогам, через болота и пески муромских лесов на простых телегах… Многих привозили еле-еле живыми, многие вскоре умерли и их похоронили на Всехсвятском кладбище в одну братскую могилу. Одни из раненых воинов выздоравливали, другие скончались. Добрые люди насыпали над общею могилою их довольно высокий курган, посадили на нем березки и водрузили крест.



Пленным французам жилось в Арзамасе недурно: они занимались кто чем мог. Какие-то живописцы расписали потолки в доме богатого купца Корнилова, оставив по себе надолго память своей прекрасной живописью. Какой-то доктор-француз вылечил многих больных и тем заслужил признательность арзамасцев. Многие французы подделались к русским дворянам, издавна падким на все французское, и поступили к ним в гувернеры и камердинеры…»

К этому. Князь И. М. Долгорукий, побывавший в 1813 году в Арзамасе записал в своем путевом журнале: «В Арзамас прислано человек 80 пленных французов, большей частью штаб- и обер-офицеров. Находился между ними и один полковник… Пленным вздумалось подурачиться. Сошлись в трактир, перепились: слово за слово начались соблазнительные разговоры… Квартальный донес городничему. Тот вломился в герберг. Стал уговаривать. Не тут-то было! Французы вспетушились и кулаками зачали доказывать господину городничему… побили его порядочно, и разошлись просыпаться по квартирам. Об этом в губернии долго и много толковали…»

Менее повезло французам в подгородном селе Кожине. Туда занеслась с юга холера, унесла более пятидесяти крестьян. Много померло там и пленных от этого морового поветрия.

Россияне победили врага, они и посмеялись над ним. На арзамасском базаре, а то в трактире или уж в домах у горожан можно было услышать и такой сказ:

«Кому, матушка белокаменная, не хотелось хлеба-соли твоего покушать, звону красного послушать. Были у тебя и поляки, и татары, и французы сухопары: ласково ты их встречала, приветливо провожала… Покой им вечный от души сердечной. Спите, спите, дорогие гости, мы не шевелим ваши кости, когда же приснится, други, вам, что хотят на пир внучаты к нам — шепните им любя, чтоб не губили себя, что-де и деду было не до пляски, растерял свои подвязки… Ништо, залетные мои, хорош русак на ласки, да только не замай — загнет злодеям салазки!»

И сегодня народы России твердо говорят:

— Не замай!

* * *

Любовь к родине русских всегда была высокой, священной, она всегда являлась для нас важнейшим нравственным принципом.

Арзамасцы — наши предки, постарались достойно запечатлеть события Отечественной войны 1812 года.

Более 500 тысяч рублей отдали они на постройку величественного Воскресенского собора — памятника торжества русского оружия над Наполеоном и памятника тем, кто не вернулся с полей жарких сражений. В храме бережно хранилось знамя арзамасской дружины, оно всегда торжественно выносилось из собора при совершении крестных ходов.

Вторым памятником войны 1812 года в Арзамасе стала братская могила русских воинов — тех, кто умирал здесь в военном госпитале. Она была обнесена деревянной, выкрашенной в зеленый цвет, оградой. В северо-западной стороне Всехсвятского кладбища могила простиралась на восемь метров длины и более двух метров в ширину с севера на юг. Посредине холма поначалу стоял большой деревянный крест, выкрашенный черной краской.

Краевед А. С. Потехин вспоминал: «Когда приблизилась столетняя годовщина войны 1812 года, то историк города Николай Михайлович Щегольков позаботился о могиле, заказал за свой счет памятник на Каслинский завод художественного литья на Урале. Памятник изготовили и доставили в Арзамас. Он изображал Распятие, укрепленное на четырехгранной тумбе, вероятно, из бетона».

И еще одна могила помнилась арзамасцам. В селе Красном возле самой церкви был похоронен участник Бородинского сражения офицер Дмитрий Васильевич Голицын, привезенный тяжело раненым к жене в усадьбу. Этот памятник войны в тридцатые годы утрачен.

В 1912 году Россия широко, повсеместно отмечала столетие победы над французами. Торжества состоялись и в Арзамасе, в них участвовали священство, городские и уездные учреждения, общественные организации, учебные заведения, офицеры и солдаты, потомки и родственники ратников ополчения первой Отечественной.

16 сентября после окончания литургии началось шествие духовенства и горожан на братскую могилу для служения панихиды. Героям 1812 года отдали воинские почести. Тогда же общественность города решила ежегодно поминать почивших воинов в первое воскресенье после Воздвиженья потому, что именно в сентябре эти воины привозимы в Арзамас, здесь они страдали и многие кончили свою жизнь.

В том же 1912 году Н. М. Щегольков писал: «Проста и скромна эта ограда (вокруг могилы) так же, как просты и скромны были лежащие здесь простые русские воины, но будем надеяться, что эта ограда простоит лет пятьдесят, а благодаря ей сохранится память о положивших жизнь за Веру и Отечество, а тогда Господь воздвигнет им новых усердных поминальщиков, которые исправят нашу обветшалую ограду».

Увы! Уничтожено в начале тридцатых Всехсвятское кладбище, давно сравняли с землей курган воинской славы, разметали и ограду возле него…[11]


ЧАСТЬ ВТОРАЯ БЫТИЕ

«Бытье, житье, род жизни, обычай и обыкновения».

В. И. ДАЛЬ

«Чтобы понять быт и человека, прежде всего надо быть справедливым, а для того снисходительно и доброжелательно войти в их чувства и потребности, войти с мыслью, что и мы в этом положении, на той ступени развития жили бы не лучше».

В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ.


СЛОВО ОБ АРЗАМАСЕ

Арзамас-городок— от Москвы уголок.

«Я заметил, что жители Арзамаса великие патриоты: они себя почитают людьми по преимуществу».

П. И. МЕЛЬНИКОВ (Андрей ПЕЧЕРСКИЙ).


ОПРЕДЕЛИЛИ ГЕОГРАФЫ

«Лежит Арзамас под 55º15' широты и 61º36' долготы.

Город Нижегородской губернии с 1779 года. При реке Теше, впадающей в Оку, при устье речки Акши. Расстояние от С.-Петербурга в 1120, от Москвы в 580, от Нижнего Новгорода во 109 верстах».


В НИЖЕГОРОДСКОЙ КОРОНЕ

Арзамас — первый драгоценный камень — так говорили прежде, и определение это имело все основания.

В течение XIV–XVI веков на территории Нижегородского княжества и прилегающих к нему земель складываются уезды Московского государства: Нижегородский, Балахнинский, Юрьевецкий, Муромский, Арзамасский, Курмышский, Алатырский, Ядринский. Уезды делились на станы.

В Арзамасском уезде образовалось семь станов: Запьянский, Залесский, Подлесный, Ичаловский, Иржинский, Тешский, Шатковский. Станы делились, в свою очередь, на волости.

Первым официальным актом об административном составе Российского государства являлся указ Петра I об учреждении губерний 1708 года. Согласно этому указу в России к 1710 году создано 8 губерний. Арзамасский уезд тогда вошел в Казанскую губернию.

С 1719 года Арзамасский уезд выделен из Казанской губернии в новую Нижегородскую губернию. По новой реформе губернии разделили на провинции, а провинции на дистрикты. В Арзамасскую провинцию вошел Арзамасский уезд и часть Муромского уезда.

В декабре 1799 года после учреждения Нижегородского наместничества и упразднения провинций из Арзамасской провинции выделились уезды Ардатовский, Арзамасский, Лукояновский, Починковский и Сергачский.

В 1797 году Павел I повелел наместничества называть губерниями. Арзамасский уезд стал частью Нижегородской губернии и делился на волости: Абрамовскую, Анненковскую, Аратскую, Вадскую, Великовражскую, Выездновскую, Гарскую, Ивашкинскую, Коваксинскую, Костянскую, Красносельскую, Мотовиловскую, Новоусадскую, Пановскую, Семеновскую, Смирновскую, Слизневскую, Собакинскую, Спасскую, Хиринскую, Чернухинскую. Это административное деление почти не изменилось до 1917 года.


УТВЕРЖДЁН ГЕРБ 

16 августа 1781 года наряду с другими двумястами вновь объявленными городами Арзамасу «конфирмован» — утвержден, герб следующим указом:

«Указ Ея Императорского Величества самодержицы Всероссийской из Правительствующего Сената.

Ея Императорское Величество данным Сенату минувшего Августа 16 дня, за подписанием собственные Ея Величества руки, указом Всемилостививше повелеть изволила дать уездному городу Арзамасу, Нижегородского наместничества герб состоящий из щита, на золотом его поле два стропила одно из-которых красное, другое, зеленое. Рисунок оного герба прилагается к данному указу. Об этом Всемилостивейшем Ея Императорского Величества повелении через сие и публикуется.

Подлинный за подписанием Правительствующего Сената.

(М: П:)

Печатан в Санктпетербурге при Сенате Августа 26 дня 1781 года».

Подробного описания символики герба в Законах Российской империи нет, и теперь сложно объяснить смысл этой символики.

Но уже золотое поле герба, красное стропило, да и зеленое тож — говорят о высоком уважении государственных органов к провинциальному Арзамасу.

Автором герба являлся сотрудник Геральдмейстерской конторы итальянец Франциск Санти.



ПОДЧИНЕНИЕ ЦЕРКОВНОЕ 

Арзамас начально входил в Московскую митрополию. Это в середине XVI века, при митрополите Московском и всея Руси Филиппе, которого умертвил в Тверском Отроче-монастыре сподвижник Ивана Грозного Малюта Скуратов 23 декабря 1569 года.

23 января 1589 года при царе Федоре Иоанновиче в России учреждено патриаршество. При всех десяти патриархах, а последний, Адриан, умер в 1700 году, Арзамас являлся частью патриаршей области.

В середине XVII века образована особая Арзамасская десятина. В городе стоял Десятильный двор, в ведении которого находились церкви города и уезда. Двором управлял протопоп Воскресенского собора.

29 мая 1719 года учреждена Нижегородская губерния в составе трех провинций: Нижегородской, Арзамасской и Алатырской. 15 февраля 1722 года по ходатайству нижегородского архиепископа Питирима Арзамас приписан к Нижегородской епархии.

В 1726 году Арзамас отошел в ведение Духовной декастерии, в 1730 году опять определен в управление архиепископа Питирима, а позже вновь подчинялся Св. Синоду.

С 1745 года принадлежал Владимирской епархии.

16 октября 1799 года повелением императора Павла I снова присоединен к Нижегородской епархии.

Епископам нижегородским указано было именоваться и арзамасскими. Титул этот носится нижегородскими епископами до сих пор.


РОДНАЯ УЛИЦА 

Нет, не сразу назвались улицы Арзамаса, как и в любом-то старинном городе. Потому в прежние времена почтовые отправления, скажем, адресовывались так: Арзамас, Ильинский приход, г-ну Цыбышеву, собственный дом…

Русские города в прошлом разбивались на части (районы). Часть могла иметь номерное обозначение, отражать географический признак, род занятий жителей, исторические события, фамилии, имена.

Арзамас распадался на две части: первую (Нагорную) и вторую (Нижнюю).



В 1778 году вышел указ «О строении городов». Правительство Екатерины II наметило строительство и обустройство 216 российских городов, каждому из них давался индивидуальный план застройки. Арзамас, четвертый из уездных страны, в 1781 году получил свой «Геометрический план», основой которого взята радиально-лучевая планировка улиц. Центром, или так называемым шарниром верхней части города, стала Соборная площадь с Николаевским женским монастырем и Воскресенским собором. Отсюда тремя, а потом и четырьмя прямыми лучами раскинулись улицы Прогонная, Стрелецкая, Новая и Сальниковая.



В 1804 году Арзамас обрел второй переработанный и уточненный план, особенно для нижней части.

Отдельные места и улицы, их названия подсказаны начальной историей города: Пушкарская слобода, Бутырская слобода, улица Стрелецкая. С географией связаны названия улиц Песочной, Лобковской, Рамзайской…

В честь своих приходских церквей горожане наименовали площади: Соборная. Благовещенская, Троицкая. Спасская, улицы Алексеевская, Рождественская, Ильинская, Троицкая. Софийский переулок.

Отдельные улицы носили фамилии живших на них купцов, которые занимались благотворительностью и снискали уважение земляков, или являлись такими ремесленниками, которыми гордился Арзамас. Таковы улицы Сальниковая, Цыбышева, Скоблинская, Масленков переулок…

В других названиях улиц сразу угадывались постоянные связи Арзамаса с первопрестольной столицей. В нижней части города возле выездновского моста, пролегали улицы Старо-Московская и Ново-Московская, они и выходили на Московский тракт.



Социальное отражение нашло в названиях улиц Голодаевской и Гостиного ряда.

…3 ноября 1918 года новые власти Арзамаса переименовали улицы, «…имеющие империалистическое название или связанные с таковыми, или носящие название имени купцов».

В эйфории отречения, политизации народной жизни, необоснованно была перечеркнута историческая память горожан.

…Родная, незабывная! Тут жила гостеприимная родня, добрые соседи и знакомые. Ты, улица, исподволь, в играх учила дружить со сверстниками. уважать и почитать старших, ты сдерживала осудительные порывы, будила интерес к другим улицам, к иным людям. Ты славно воспитывала всеми сторонами своей трудовой и праздничной жизни, поистине созидала человека, поднимала в нем любовь к своей малой родине, к своему народу. Низкий поклон тебе, родная улица!

* * *

Улица не двор, всем простор.

Не только света, что в окне: на улицу выйдешь — больше узнаешь.


ТАК ОНИ НАЗЫВАЛИСЬ

Первая нагорная часть.

Площади:

Соборная, Троицкая, Спасская, Хлебная.

Улицы:

Прогонная, затем Ступина — Советская.

Стрелецкая — 1 Мая.

Новая — Кирова.

Сальниковая — Карла Маркса.

Алексеевская — Свободы.

Верхняя набережная — Верхняя набережная.

Голодаевская — Пролетарская.

Троицкая — Ступина.

Попов переулок — Владимирского.

Ново-плотинная — Горького.

Старо-казарменная — Куликова.

Гостиный ряд — Гостиный ряд.

Лобковская — Красной милиции.

Большая — Коммунистов.

Ильинская — Космонавтов.


Нижняя часть города.

Площади:

Благовещенская, Сенная.

Улицы:

Нижняя набережная — Нижняя набережная.

Старо-Московская — Урицкого.

Скоблинская — Угодникова.

Мостовая — Володарского.

Мартовская — Октябрьская.

Рождественская — Ленинская.

Песочная — Березина.

Евстифиевская — Красноармейская.

Цыбышева, затем Глухая, Пушкинская — Пушкинская.[12]

Кирилловский порядок — Социальный порядок.

Бутырская слобода — Русская слобода.[13]


КАЗЁННАЯ ЦИФИРЬ

В плане народонаселения Арзамас «поспешал медленно». Да и немудрено. Вспомним, что в 1480 году в европейской России проживало всего-то два миллиона человек со всеми малыми и старыми…

Начально крепость на краю Дикого Поля мало кого привлекала. Потому и рассылал Иоанн Грозный по окраинным городам вконец усмиренных в 1570 году новгородцев и псковитян.

Вольнолюбивые, опальные северяне не потерялись в том же Арзамасе. К началу XVII века они окончательно определили направление жизнедеятельности новоявленного города: переработку сельхозсырья и торговлю, ремесленные занятия.

С середины XVIII века город быстро растет, становится заметным экономическим центром не только Среднего Поволжья, но и России.

Рядовые чиновники — хвала их вековечному застольному труду, скрипя перьями, бесстрастно создавали повседневную летопись города. Отвечая на запросы местного, губернского и столичного начальства, делопроизводители оставили немало разной казенной цифири, в том числе и о жительствующих в Арзамасе. Вот она в череде долгих лет.

XVII век.

На запрос Москвы арзамасцы ответили, что оружие у них могут носить 650 человек. Очевидно, это помимо стрельцов и пушкарей, что служили в гарнизоне крепости. Поданные в первопрестольную столицу данные наверняка диктовали доставку в город нужного количества ручных и затинных пищалей, пороху и свинца, потребных в том случае, если на Арзамас нападут степняки.

На посадах и в слободах города жили в основном ремесленные люди. В 1646 году их счетом 364 человека в 174 дворах.

Писатель П. И. Мельников (Андрей Печерский) нашел документ, из которого видно, что в Арзамасе в 1671 поду стояло 555 домов. В документе оговорка, что в число этих домов входят дворы и некоторых селений. Скорей всего этими селениями являлись заречные слободки вне порода — Пушкарская, рядом с Выездной слободой, Ямская и село Ивановское.

1678 год. В обширнейшем Арзамасском уезде стояло 14210 дворов, а сельского населения насчитывалось 39251 человек.

В 1694 году арзамасцы били челом патриарху Адриану — просили, чтобы повелел он впредь быть в Спасском монастыре вместо игумена архимандриту. При этом горожане указывали на то, что-де «град Арзамас многочеловечен и Спасский Преображенский монастырь церквами каменными и утварью церковной, и строением монастырским, и оградою каменною украшен, и вотчинами и крестьянами изобилен».

XVIII век.

1737 год. В Арзамасе уже 1131 дом. А проживало в нем, кроме монашествующих, 6767 человек.

Купцов и цеховых в городе — 2211 душ. Из них первой гильдии — 425, второй гильдии — 901 и третьей — 3885 человек.[14] Это в 1773 году.

В декабре 1779 года Арзамасская провинция причислена к Нижегородскому наместничеству. Образовались уезды. Из Арзамасского выделились: Сергачский, Ардатовский, Лукояновский, Починковский. Это, естественно, заметно снизило демографические показатели Арзамасского уезда.

1789 год. Купцов в городе — 613 душ. Мещан и ремесленников — 1912 душ.

XIX век.

Самое начало нового столетия… В Арзамасе — 207 купцов, 2007 мещан, 150 ямщиков, помещичьих дворовых людей — 180. Каменных домов — 2.

Подсчитано, что в 1801 году господских крестьян в уезде — 25 385, государственных — 4551.

1824 год. В городе побывал литератор граф Д. И. Хвостов. Здесь он получил самую разную цифирь и после опубликовал ее в путевых записках. Домов в Арзамасе — 1354. Каменных дворянских — 2. Каменных же купеческих и мещанских — 27. Жителей: мужчин — 4814. Временно работающих в городе мужчин — 560, женщин — 250.

1840 год. После большого пожара 1823 года, город много строил. Теперь в нем показано домов 1611.

Жителей в Арзамасе — 8900 человек. Духовных и их семейных до 600 человек, дворян — 150, чиновных — 54, военных — 400, мещан — 4700, заводских до 800 человек.

1861 год. В городе проживает — 11 475 человек. Из них мужчин — 5791, а женщин — 5684.

Число жителей в уезде — 137 000 человек. Это в 1885 году.

1893 год. В Арзамасе жительствует 9918 человек.

В сельской местности — 140 469 человек.

1898 год. «Большая энциклопедия» издательства «Просвещение» сообщала, что в городе числится 10 591 человек, из них 4862 женщины.

В селениях уезда число жителей составляет 142 155 человек.

XX век.

Арзамас связан железной дорогой с Нижним Новгородом и Москвой. Город стал первым из уездных по населению и торгово-промышленной деятельности.

Накануне первой мировой войны в Арзамасе насчитывалось цеховых — 1984 человека, крестьян — 9350 человек, мещан — 3821 человек, духовенства белого — 407, монашествующих — 1863, дворян — 524 человека, купцов — 195 человек. Всего более 18 000 человек.


ВЕК «ЗОЛОТОЙ», ВЕК «СЕРЕБРЯНЫЙ»

Если казенная цифирь о населении города объявлялась почти регулярно через «сказки», «ревизии» и прочие документы, то экономическое состояние Арзамаса показывалось скупо, в основном фиксировалось только общее число тех или иных промышленных заведений, торговых лавок и трактиров — частный промышленник и торговец обычно неохотно раскрывает свои «гроссбухи»…

Арзамасу уготовано было стать городом деятельным и потому долго богатым. Опять-таки скажем: расположен на перекрестье важнейших русских трактов, новгородцы и псковитяне принесли на эрзянскую землю ремесла, деловую сметку, желание выгодно показать себя и на новом месте жительства. И рядом Нижний — Арзамасу брат ближний — заразительный пример трудолюбия и гордости уже потому, что город на Дятловых горах со своей знаменитой ярмаркой стал поистине «карманом» трудовой России.



Есть время и есть безвременье — так говорили миру еще древние мудрецы. Вот и Арзамас пережил свой «Золотой век» (1775–1850 г.г.), затем «Век серебряный» (1851–1885 г. г.) и, наконец, «Арзамасское лихолетье» в последние пятнадцать лет XIX века.

Арзамас очень скоро, в том же XVII веке, вошел в экономику Руси. Кроме сельскохозяйственного сырья и продуктов переработки его, стал приносить Москве одну из главных статей государственного дохода — поташ, столь необходимый тогда при изготовлении стекла, мыла и окраски тканей. Родственник царя Алексея Михайловича Б. И. Морозов имел в Арзамасском уезде обширные лесные владения, он-то и устроил «будные станы» для производства поташа из древесной золы.

Видной статьей доходов арзамасцев в первое время был бобровый промысел и бортничество — мед доставляла мордва вначале на Макарьевскую, а потом и на Нижегородскую ярмарку.

При начальном обилии лесов арзамасцы много делали деревянной посуды. Из таможенной книги Москвы видно, что только за февраль и март 1694 года они привезли много ложек, мис, ковшей, бочонков, а кроме того, кожу, меха, краску, хмель.

Но арзамасцы известны и другим. В обширной провинции, в западной ее части, в районе Выксунских мест, дымили чугунные заводы именитых купцов Цыбышевых, завод И. И. Белянинова, работал и железоделательный завод в селе Никольском унтер-офицера флота князя Петра Черкасского.

В крупные торговые обороты арзамасцев часто вовлекались и зарубежные золотые монеты, это вызвало появление в городе меняльных лавок. А свою монету купцы возили на ярмарки целыми возами — торговали обычно на наличные, а потом мало еще водилось ассигнаций в обращении.



В начале «Золотого века» в Арзамасе кожевенных заводов — 14, скорняжных мастерских — 10, мыльных заводов — 4, салотопных — 2, кирпичных — 7.

Расцветали в конце XVIII — первой половине XIX века и различные ремесла: иконостасное, чеканное, ювелирное, множилось число мастеров иконного письма, в женских монастырях готовилось много золотного шитья, кружев.

О промышленной и торговой деятельности арзамасцев историк Н. М. Щегольков писал, что в городе и подгородной Выездной слободе работало до ста кожевенных заводов, скорняки выделывали до двух миллионов шкурок различных пушных зверьков и овчины. Огромное число рогатого скота и баранов закупалось в Приуралье и все это перерабатывалось. приносило хорошие доходы. Скупка и продажа в огромных количествах домотканого холста, рыбы, икры, лесных орехов… Это в «Золотой век» родилась в Москве долго ходившая поговорка: «Один глаз на нас, а другой на Арзамас». В город свозилось столь много льняного масла, что от цен, что формировались здесь зависели цены и по всей России. Про арзамасского купца были сказаны и такие завидные слова: «Арзамасец ста товарам цену знает». Это от Москвы, Дона и до Ирбита…

Но вот открылось в 1843 году Волжское пароходство, а потом пролегли железные дороги до Саратова, Сызрани, до Оренбурга, и огромный поток товаров на Нижегородскую ярмарку пошел не через Арзамас, как прежде, а кружным путем.



Стали разоряться те местные миллионеры, кто забыл об умной оглядке… И все же в наступившем «Серебряном веке» арзамасцы находили для себя и прибыльные дела. Они увеличили куплю-продажу сырой кожи, на хорошем уровне — до 1 млн. шкурок в год, осталась выделка мехов. Не упустили арзамасцы торговлю скотом и мясом, а еще стали крупно торговать красной бумагой фабричного производства, часто скупая эту пряжу всей годичной выделки. В городе и Выездной слободе развивалось сапожное ремесло, городские вязей все увеличивали выпуск вязаной обуви.

«Серебряный век» сменило «Арзамасское лихолетье» — затихли, опустели вовсе прежде шумные тракты Среднего Поволжья, дороговизна привозного сырья сворачивала производство, падала торговля.



… Сорок лет арзамасцы ждали проведения в город железной дороги. И только в 1901 году началось долгожданное оживление местной промышленности, когда паровозный гудок обревел тихие мордовские места.

Но вернемся к казенной цифири.

1800 год. В городе 23 кожевенных завода, три из них каменных.

Салотопных заведений — 2, клееварных — 1, кирпичных — 4, всего 34 предприятия.

Поубавилось от ста заводов… Это говорит об укрупнении предприятий.

1814 год. «Казанские известия» сообщали, что в Арзамасе кожевенных заводов 46, мыловарных — 2, салотопных — 3, свечных — 3, крашенинных — 2, клеевых — 2, кирпичных — 8, скорняжных мастерских — 30, кузниц, а они бывали в несколько горнов, бывали и слесарные. — 20.

1836 год. «Журнал министерства внутренних дел» давал сведения: в Арзамасе 48 заводов, рабочих на них 729 человек, лавок — 167, трактиров — 4, харчевен — 1, винных погребов — 11, питейных дворов — 13.

1859 год. «Золотой век» кончился… Кожевенных заводов осталось 13, салотопен — 3. Появилась кошмовальная фабрика. Мастерских по выделке мехов — 200. Вязанием женской обуви занято 880 женщин, и число их все увеличивалось. Производство этой обуви составило 100 тысяч пар в год.



1862 год. Кожзаводов — 13, скорняжных — 79, сапожных и башмачных — 52, кузниц — 29, хлебных, калачных и булочных — 15, столярных — 12, каретных — 6, пряничных — 6, кожевенно-гладильных мастерских — 3.

Другие производства. Заводов салотопных — 3, воскобойных — 1, свечных — 2, кирпичных — 4, картузных и шапочных — 8, модного пошива — 3, золотых и серебряных дел — 4, позолотных — 8, слесарных —3.

1880 год. В городе 9 кожевен, 400 скорняков. За год они выделали 1 млн. 128 тысяч шкурок, а вместе с сельскими скорняками более 3 млн. шкурок на сумму 912 500 рублей.

В этом же году в городе женскую обувь вязало 3507 женщин из 6263, живущих в городе. К концу семидесятых годов они вязали в год до 600 тыс. пар обуви. К началу XX пека «бабий промысел» угас.



1885 год. По промышленности и торговле Арзамас занимает второе место в губернии. В городе до 15 кожевен, две кошмовальные фабрики, 20 маслобоен, 4 салотопных завода, 1 воскобойный, колокольный завод и 4 кирпичных. Меха готовили 70 мастерских.

В подгородной Выездной слободе сапожным промыслом занималось до 1200 мастеров. В год они шили до 20 тысяч пар обуви.

1895 год. Фабрик и заводов в Арзамасе 21 с числом рабочих 257. Сумма производства 211 300 рублей. В уезде 12 различных предприятий.

1914 год. В городе 36 предприятий, на них работало более 1000 человек. Объем производства до 2 млн. рублей. В связи с войной арзамасские и выездновские сапожники сшили 68 784 пары обуви для военного ведомства, а в 1915 году — 73 тыс. пар армейских сапог.

… К 1917 году в Арзамасе крупных кожзаводов — 4, кошмовальных фабрик — 8, фабрика фетровых изделий — 1, кирпичных заводов — 8. Пивзавод. Винзавод.

Еще в 1894 году в Арзамасском уезде насчитывалось 12 тысяч кустарей. К началу XX века их число увеличилось до 15 тыс. человек.


НЕЛОЖНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА 

Арзамас видел у себя многих интересных людей России.

Заметное место среди ученых, государственных деятелей, представителей отечественной культуры занимают писатели. Одни из них проезжали и не оставили по себе памяти, другие в письмах, путевых заметках и воспоминаниях поведали об истории Арзамаса, его людях, показали бытовые приметы города, рассказали о своем личном состоянии «на стогнах града сего».

Наезды именитых россиян в Арзамас вносили определенное влияние на будни города, создавали атмосферу неразрывности экономических связей и культурных традиций столиц с русской провинцией.

… Почтовые тройки, собственные экипажи во все времена года везли в низовые города и веси Поволжья «по казенной и личной надобности» озабоченный чиновный люд и цивильных господ: первых к месту служебного назначения, а вторых — в теплые фамильные усадьбы или поместья друзей. Навстречу в столицы и прочие российские места спешили «обратные». Арзамас для тех и других всегда оставался местом перемены лошадей, желанным ночлегом, тихим отдыхом.

К Арзамасу причастен — землей в уезде владел — один из первых отечественных историков И. Ф. Болтин, написавший свои известные «Примечания» к истории России Леклерка и к истории М. М. Щербатова.

Надо полагать, что через Арзамас проезжал поручик Г. Р. Державин во время подавления пугачевского восстания Позднее в Арзамасском уезде поэт владел небольшим поместьем.

Побывал в городе А. Н. Радищев. Первый раз в 1775 году, когда ездил в село Верхнее Облязово Саратовской губернии просить у родителя благословения на брак, и второй раз, когда Александра Николаевича везли в Сибирь в ссылку. Последнее стало возможным благодаря благосклонному вниманию нижегородского начальства к обличителю крепостничества. По предположению, отец и сын встречались в Арзамасе, где жили родичи Радищевых — Аргамаковы. Известно, что будучи вкладчиком Саровского монастыря, Николай Афанасьевич через А. И. Аргамакову, тоже вкладчицу монастыря, передал черновики рукописи своего сына «Путешествия из Петербурга в Москву» на хранение в монастырь. Некоторое время они находились у иеромонаха Киприана.

Во второй половине XVIII века и далее арзамасцы не раз видели у себя в городе юного, а потом и зрелого мужа, российского историографа Н. М. Карамзина, проезжавшего из Симбирска в российские столицы и обратно в родные места.

1797 год. Осенью тайно скрылся в имении Зубриловке Саратовской губернии у опального тогда князя С. Ф. Голицина Иван Андреевич Крылов. Не на шутку он испугался, ждал монаршего наказания за свои крамольные строки в сочинении «Мои горячки». Беду пронесло, в столице «налицо» автора не оказалось, и стихотворец отделался только испугом.

В 1802 году проехал через Арзамас из пензенских краев юный еще М. Н. Загоскин, впоследствии автор нашумевшего романа «Юрий Милославский» и «Рославлев», популярный драматург своего времени. Позднее Михаил Николаевич проехал через Арзамас в 1810 году. Он автор «Письма из Арзамаса», в котором протестовал против увечий русского языка теми горе-умниками, которые засоряют его иностранщиной.

В двадцатые годы прошлого века Арзамас предстал перед глазами князя Владимира Федоровича Одоевского, автора «Сказок и рассказов дедушки Иринея», «Русских ночей» и других произведений.

Николай Платонович Огарев — поэт, публицист, друг А. И. Герцена. из села Старое Акшино Пензенской губернии проезжал Арзамас в 1810 году, затем в апреле 1835 года и позднее.

Бывал в Арзамасе также проездом и Иван Иванович Лажечников, подаривший русскому читателю «Походные записки русского офицера» и известные романы «Последний Новик», «Ледяной дом», «Басурман»… Писатель с 1821 по 1837 г.г. служил в Пензе директором гимназии и народных училищ.

Многое связывало с Арзамасом Пушкиных. В седую старину, в далеком 1377 году, на мордовской земле с оружием в руках защищал русские интересы боярин Федор Пушкин. В 1585 году Евстафию Михайловичу Пушкину жаловано в поместье деревня Болдина и 120 четвертей земли под «большим мордовским черным лесом». При Лжедимитрии II военная дорога привела под Арзамас Григория Пушкина, позднее в Арзамасской крепости на воеводстве сидел Никита Пушкин, а затем в 1676–1677 годах Борис Пушкин нес тут полковую службу.

Летом 1774 года в пределах Арзамасской провинции, в Выксе, у «литья артиллерии» находился дед по матери А. С. Пушкина Осип Ганнибал.

В декабре 1812 года по делам, связанным со снабжением армии, в Арзамасе пробыл некоторое время Сергей Львович Пушкин, отец поэта.

И, наконец, в 1830, 1833 и 1834 годах через Арзамас пролегала дорога Александра Сергеевича, когда поэт торопился в свое родовое Болдино.

Автор слов знаменитого романса «Средь шумного бала» — Алексей Константинович Толстой, написавший известный роман «Князь Серебряный», автор исторических баллад и лирических стихотворений… С 1851 по 1855 год он совершил пять романтических путешествий к Софье Андреевне Бахметевой в село Смольково Саранского уезда, ей он и посвятил названный романс. Дорога писателя к предмету своего сердца несомненно пролегала через Арзамас.

Заманчиво предположить, что в Арзамасе до революции мог появиться очень любящий путешествия Александр Иванович Куприн. В городе на Верхней Набережной жил его родич по матери князь Кулунчаков из недальнего Темниковского уезда.

Ниже дано слово тех деятелей русской культуры, которые не обошли своим вниманием Арзамас.


СЕМЁНОВ-ТЯНЬШАНСКИЙ П. П. (1827–1914 г.г.)

Сенатор, член Государственного совета, вице-председатель Императорского русского географического общества, путешественник, исследователь горной системы Тянь-Шаня, Средней Азии, автор монографий «Землеведение Азии» и знаменитого «Географическо-статистического словаря Российской Империи».

«Название Арзамас получил от жившего тут мордовского племени эрзя. В 1366 году Арзамас пострадал от набегов владетеля булгар, Булата Темира, но впоследствии возобновлен и заселен казанскими татарами. По покорении Казани Арзамас при Иоанне Грозном принадлежал Москве, и в нем была деревянная крепость с башнями. До Петра I Арзамас имел значение укрепленного города, а при Петре 1 в 1708 году в качестве провинциального города причислен к Казанской губернии. В 1719 году отписан к Нижегородской губернии».


ПАЛЛАС П. С. (1741–1811 г.г.)

Естествоиспытатель, член Петербургской академии наук, сорок три года проработавший в России. Его пригласила на службу Екатерина II для руководства экспедицией по европейской России и Сибири. Кроме обширной коллекции, собранной во время шестилетнего путешествия, Паллас написал книгу: «Путешествие по разным провинциям Российской империи» в трех томах.

В Арзамасе Петр-Симон Паллас побывал в августе 1763 года.

«Арзамас довольно населен зажиточными людьми и жители оного почти все ремесленники, почему и пришел он от малых прибытков в такое приращение, какое должны фабрики и мануфактуры доставлять государству…

Кроме малого числа купцов и канцелярских служителей, почти весь город населен мыльниками, кожевниками, красильщиками крашенины и сапожниками…

Все сии не чистые рукоделия производятся в самом городе, из чего можно заключить, что нередко случаются пожары и воздух наполнен нездоровыми парами в узких и грязных улицах. Всякий сор и грязь кожевных и мыльных заводов валят в мимо текущую реку Тешу, не помышляя о том, что за неимением хороших колодезей, черпают воду из оной».


ЕКАТЕРИНА II, императрица РОССИИ (1729–1796 г.г.)

Автор политических и поучительных трактатов, историк, издательница журналов, автор драматических произведений, сказок, опер.

В 1767 году предприняла ознакомительную и увеселительную поездку по Волге. На двенадцати великолепных галерах с блестящей свитой придворных путешествующие доплыли водой до Симбирска, оттуда возвращались в Москву на лошадях.



11 июня Екатерина II и ее окружение прибыли в Арзамас. Позднее, уже из Мурома, она написала письмо графу Панину: «От Алатыря до Арзамаса и от сего места до муромских лесов земли час от часу хуже, селения чаще и ни пяди земли нет, коя бы была не разработана, и нигде голоду нет».

Есть и прямые слова императрицы об Арзамасе. Обронены они вот по какому поводу. Арзамасцы ждали царский поезд к вечеру, он задержался, но люди не уходили с кирилловской дороги. Ночь выпала теплая, и многие встречающие, не желая пропустить прибытие императрицы, остались в поле — уснули на траве-мураве. Утром увидела это проезжающая Екатерина II и воскликнула:

«Сон-город, Сон-город!»


ЛЕПЕХИН И. И. (1740–1802 г.г.)

Сын солдата, учился в Страсбурге, получил степень доктора медицины. По возвращении на родину служил при Академии наук. Командирован в экспедицию по России. Итогом путешествия стал труд «Дневные записки путешествия доктора наук адъюнкта Ивана Ивановича Лепехина по разным провинциям Российского государства в 1768 и 1769 году».

Ученый писал об Арзамасе: «Арзамас почитается провинциальным городом, принадлежащим к Нижегородской губернии. Он построен на берегу реки Теши, впадающей в Оку. Строение в нем все деревянное, кроме двух монастырей, — одного женского, а другого мужского — и 18 церквей каменных.

Жители, кроме обыкновенного городского торгу, промышляют хлебом, а наипаче кожевенными и мыльными заводами, которыми Арзамас перед другими хвалиться может. Хотя река Теша мимо самого города течет и соединяется с Окою, однако на ней никакого судового ходу… То место, которое занимает город особливо гористо, с приезду Арзамас изрядный представляет вид.

Арзамас в заведение каменного строения все удобные способы имеет. Городской берег Теши столь много содержит в себе известкового камня, что его не только для Арзамаса, но и для пяти таких городов было бы довольно… Под самым городом на полях покрытых тонким слоем чернозема лежит серая, вязкая и на кирпичное дело годная глина. В песке также нет недостатка.

Арзамасская кожевенная выделка и мыловарни, в чем большой свой промысел полагают арзамасские жители, служили нам в сей день упражнением. Мы тем любопытнее их осматривали, что надеялись найти какую-нибудь разность против муромского, но в сем надеянии обманулися: ибо ничего не нашли такого, что бы хотя мало от муромского отменно».


ГЛИНКА С. Н. (1775–1847 г.г.)

Писатель, участник войны 1812 года. Издатель журнала «Русский вестник». Автор известных патриотических произведений. Его «Записки о 1812 годе» долго вызывали непреходящий интерес у русского читателя.

Сергей Николаевич увидел Арзамас издали и удивился:

«Приближаясь к Арзамасу, глазам моим представился как будто бы новый Кремль. Зодчество башен, сияние красок, а еще более волшебство воображения выводили подорванный Кремль из могильных его развалин»

Лестный отзыв об Арзамасе!


ДОЛГОРУКИЙ И. М. (1764–1823 г.г.)

Поэт, театрал, автор пьес, оперы. Князь служил вице-губернатором в Пензе, а затем губернатором во Владимире.

В 1813 году Иван Михайлович предпринял поездку из Москвы в село Лопатищи, что находилось неподалеку от Нижнего Новгорода для принятия имения, доставшегося ему от матери. Поэт побывал на Макарьевской ярмарке, в губернском городе. Затем князь направился в Пензу к своим старым друзьям.

10 августа Иван Михайлович и его спутники остановились в Арзамасе.

«АРЗАМАС. Город прекрасный между российскими уездными городами; вид его от Нижнего обольстителен. Церквей и каменных строений не чрезвычайно много, но все они, в приближении к городу, кажутся как будто собранными в одну точку и представляют картину величественную. Не доезжая еще 5 верст, уже любо на его смотреть. Он довольно обширен. Улицы правильны, дома деревянныя, украшены пригожими фасадами и колонны с наружной стороны домов здесь в большой моде… В Нижегородской губернии один Арзамас может считаться порядочным городом…

Здесь особенное примечание заслуживают российский художник и женская община… Он, выучась своему художеству, поселился на родине, выстроил в Арзамасе себе большой и красивый дом, завел рисовальную школу и многих имеет учеников; я посещал его, видел его труды, беседовал с ним об его таланте, он влюблен в живопись, беспрестанно пишет и вся его комната заставлена картинами. Тут я нашел множество хорошего для глаз и самых строгих знатоков… он подлинно не мазилка, а истинный живописец. Историческая часть живописи кажется ему свойственнее и любезней других».


НАЗИМОВ М. Л. (1817–1878 г.г.)

Сын соляного пристава в Арзамасе в первой четверти XIX века.

Михаил Леонтьевич оставил довольно обширные и интересные в бытовом отношении воспоминания о городе.

«Арзамас — один из лучших уездных городов нашего Отечества по благолепию своих пятнадцати церквей. В то время он славился своими кожевенными и сальными заводами и, как мы учили в географии, — гусями. Дворянских фамилий, особенно достаточного состояния, жило в нем городе немного, но купеческое сословие было богатое».


СВИНЬИН П. П. (1787–1839 г.г.)

Писатель, историк, географ, художник. В 1806–1824 годах много путешествовал по Европе, побывал в Северной Америке, занимался изучением истории России. Писал биографические очерки об интересных людях и печатал их в своем журнале «Отечественные записки». Сам иллюстрировал свои печатные материалы. Автор романа о Ермаке издал первое жизнеописание нижегородского механика И. П. Кулибина.

Павел Петрович опубликовал также книгу дорожных записок. В 1821 году, проездом на Нижегородскую ярмарку, останавливался в Арзамасе. Здесь он навестил академика А. В. Ступина, побывал в Алексеевской женской общине, записал рассказы о кожзаводчике И. А. Попове, купце Ансиеве, любопытствовал об арзамасских гусях.

«Вообще вряд ли есть другой уездный город, в коем бы было столь много богатых и красивых церквей, и сверх того каждый приход имеет одну теплую, другую летнюю. Из них особенно замечательна своим благолепием и богатством ризницы церковь Спаса Нерукотворенного. Многие губернские соборы беднее и менее ее. И на счет всего города можно так сказать: в редком губернском городе можно найти столько домов строящихся, столько движения и жизни! а сие говорит о трудолюбии и промышленности жителей».


РАЕВ В. Е. (1807–1870 г.г.)

Крепостной псковского помещика Кушелева. В 1822 году привезен в Арзамас в школу рисования и живописи А. В. Ступина, в 1831 году отправлен совершенствоваться в академию художеств. Освобожден от крепостной неволи Обществом поощрения художеств — выкуплен в конце 1830-х годов. Талантливый пейзажист и декоратор. Академик.

Василий Егорович оставил благодарную память о городе Арзамасе и школе академика А. В. Ступина в своих обширных воспоминаниях.

«Показавши все, что есть в школе Ступина, мне предложили погулять по городу. Нас пошло много, пошли на верхний базар к собору. Подле зимнего собора строился новый громадный летний, я и в Москве такого не видел… Церковь вся окружена колоннами. С горы от собора прекрасный вид на город и на село Вызново. Мне очень понравился город и я был рад, что буду в нем жить… Арзамас издали очень красивый, в нем очень много церквей».


ХВОСТОВ Д. И. (1757–1835 г.г.)

Граф, сенатор. Писатель, участвовал в издании журнала «Друг просвещения». работал над словарем русских писателей. Автор драм, лирических стихотворений, басен, путевых записок. Перевел «Андромаху» Ж. Расина.

Дмитрий Иванович побывал в Арзамасе в 1822 году.

«Теперь я вам скажу нечто и об Арзамасе. Сей прекраснейший город едва ли не первый из уездных в России».


ВЯЗЕМСКИЙ П. А. (1792–1878 г.г.)

Талантливый русский поэт, мемуарист, высоко оценен своими современниками. А. С. Пушкин. В. А. Жуковский. Н. М. Языков, Е. А. Баратынский, Ф. И. Тютчев посвятили ему свои стихи.

В декабре 1827 года князь Петр Андреевич по дороге в Саратовскую губернию появился в Арзамасе, тут он бывал и ранее. Посетил Алексеевскую женскую общину, школу рисования и живописи А. В. Ступина.

«В Арзамасе я видел общину. Церковь прекрасная. Позолота — работы затворниц, искусные золотошвейки. Около пятисот сестер. Настоятельница — женщина или девица пожилая, умная, хорошо говорит по-русски, из Костромы, купеческого звания… Монастырь не имеет никаких определенных доходов. Заведение благодетельное… В Арзамасе есть школа живописи, заведенная академиком. Картины этой школы развешаны и продаются в трактире. Все это зародыши образованности. Просвещение выживает дичь».


ЖУКОВА М. С. (1805–1855 г.г.)

Родилась в деревне Липовка под Дивеевом, неподалеку от Арзамаса.

Юность прошла в Арзамасе, где ее отец С. С. Зевакин служил уездным стряпчим. Воспитание получила домашнее и в доме Голициных. Неудачный брак, трудная жизнь одинокой молодой женщины дали Марии Семеновне возможность в провинции, да и в Петербурге подсмотреть многие стороны жизни своих сверстниц — бедных дворянок, часто приживалок в домах богатых. Это и составило основу повестей писательницы. После выхода в свет книги «Вечера на Карповке» в 1837 году критик В. Г. Белинский писал: «Успех необыкновенный… Мы прочли „Вечера на Карповке“ с живейшим удовольствием, с живейшим наслаждением. И они — произведение женщины. Но дай Бог, чтобы у нас было побольше мужчин, которые бы так хорошо писали».

Мария Семеновна любила родные края, написала искренние слова о родном Арзамасе: «Белые зубчатые стены монастырей с их башнями и каменными кельями, множество также каменных обывательских домов с их темными садами, куполы церквей и светлые шпицы колоколен придавали городу, особенно издали, действительно прекрасный вид; многочисленные же заводы, рассеянные по берегу реки, казались пестрою каймою, окружавшею подошву горы, которая служила ему как бы пьедесталом. Главное население города составляло купечество, деятельное, оборотливое, трудолюбивое, между которыми были люди, истинно понимавшие важность и достоинство своего сословия и, несмотря на просвещение, которого цену начинали уже узнавать, не пренебрегавшие патриархальными правами отцов своих… Если я прибавлю несколько слов о школе живописи, которой произведения принимаются с похвалою на нашей столичной выставке художеств, вы узнаете мой маленький городок…»


МЕЛЬНИКОВ П. И. (АНДРЕЙ ПЕЧЁРСКИЙ) (1818–1883 г.г.)

Бытописатель, родился в Нижнем Новгороде и свое творчество во многом связал с историей родного края. Павел Иванович написал серьезные этнографические работы, связанные с историей мордвы, Нижнего Новгорода, церковного раскола. Широко известны его высокохудожественные рассказы и романы «В лесах», «На горах» о жизни заволжских старообрядцев.

В 1839–1842 годах у писателя вышли из печати «Дорожные записки», в которых рассказано о поездке автора из Тамбовской губернии в Сибирь. В них Павел Иванович лестно отозвался об Арзамасе:

«Верст за восемь Арзамас весь открывается прекрасной панорамою. Довольно значительная возвышенность, полукругом огибающая Тешу, покрыта красивыми каменными домами, из-за которых смотрят колокольни. одна другой выше, одна другой великолепнее; в средине величественный собор с прекрасною колоннадою и огромным куполом, поражает всякого своею колоссальностью; левее видны церкви Алексеевской общины; еще далее роща и монастырь Святогорский. В России немного и губернских городов, которые бы при таком счастливом местоположении были так красивы, как Арзамас».


СОЛЛОГУБ В. А. (1813–1882 г.г.)

Граф, служил в Министерстве иностранных дел чиновником особых поручений при тверском губернаторе. В 1837 году в журнале «Современник» опубликовал первые рассказы. В сороковых годах печатал лирические повести. В 1845 году вышел знаменитый «Тарантас» — путевые очерки, рассказавшие о провинциальном быте. Драматург, писал водевили и статьи о театре.

Владимир Александрович видел Арзамас подростком в 1822 году, когда с родителями ехал в Симбирскую губернию в купленное имение. Со временем писатель вспоминал: «… Много видел я в Москве церквей, но в Арзамасе, кроме церквей ничего не видел… Арзамас по преимуществу город православия. Перед ним русскому человеку нельзя не перекреститься».

Арзамас помнился Соллогубу и другим. В «Тарантасе» находим добрые слова в адрес художественной школы А. В. Ступина. Некий князь, любитель изобразительного искусства говорит герою повести, что «… у меня целая галерея образцовых произведений славных арзамасских живописцев».


ТЕРЕЩЕНКО А. В. (1806–1865 г.г.)

Этнограф, археолог. В 1837 году опубликовал «Опыт обозрения жизни сановников управлявших иностранными делами в России». Главным трудом Александра Власьевича является «Быт русского народа», изданный в 1848 году.

Этнограф побывал в Арзамасе, собрал материалы по истории города и опубликовал их в журнале «Москвитянин» в 1852 году. Вот его слова: «Изучая нравы русского народа, я встретил в Арзамасе смесь поверий и обрядов, занесенных сюда из Великороссии, или носящих на себе отпечаток чего-то мордовского.

В купеческое сословие проникла уже общественная образованность, так что не только молодые, но и пожилые купцы отличаются приятностию разговора, вежливостию и любовию к познаниям, поэтому следы старины исключительно остались в быту мещан и ремесленников, особенно между женщинами».


ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Н. Г. (1828–1889 г.г.)

Саратовская дорога открыла Арзамас и Николаю Гавриловичу, который впоследствии стал признанным вождем революционной демократии в России. В 1853 году весной он торопится с женой Ольгой Сократовной в Петербург, чтобы начать там свою общественную деятельность.

Рано угром 9 мая Чернышевский написал отцу Гавриле Ивановичу письмо в Саратов. Среди прочего в нем сообщалось: «В Арзамасе нашли мы прекрасные свежие огурцы. В Нижнем уже получали свежие лимоны. Послали отыскивать и здесь. Ныне в Арзамасском (Никольском) монастыре большой праздник (Николин день, вешний), и народу сошлось и съехалось множество. Многие приехали, например, из Лукоянова (60 верст) и дальше».


ТОЛСТОЙ Л. Н. (1828–1910 г.г.)

В сентябре 1869 года граф ездил в Пензенскую губернию, где намеревался приобрести землю.

В Арзамасе писатель ночевал в гостинице. Здесь, возможно, в болезненном припадке, испытал чувство большого внутреннего страха и «арзамасской тоски». Вот как он писал об этом жене Софье Андреевне 4 сентября: «Я второй день мучаюсь беспокойством… Третьего дня в ночь я ночевал в Арзамасе, и со мной было что-то необыкновенное. Было 2 часа ночи, я устал страшно, хотелось спать и ничего не болело. Но вдруг на меня нашла тоска, страх, ужас, такие, каких я никогда не испытывал. Подробности этого чувства я тебе расскажу впоследствии; но подобного мучительного чувства я никогда не испытывал, и никому не дай Бог испытать. Я вскочил, велел закладывать».

Сын писателя Сергей Львович в своих воспоминаниях о родителе делает предположение: «Может быть, причиной была болезнь печени, никогда не оставлявшая моего отца, может быть — переутомление от умственного труда».[15]

Позднее Л. Н. Толстой использовал «арзамасскую тоску» и страх в рассказе «Записки сумасшедшего».


КОРОЛЕНКО В. Г. (1853–1921 г.г.)

Писатель-демократ, чья гражданская совесть «разбудила дремавшее правосознание огромного количества русских людей…» «Мне лично этот большой и красивый писатель сказал о русском народе многое, что до него никто не умел сказать», — отмечал А. М. Горький.

За отказ от присяги Александру III в 1881 году писателя сослали в Якутский край. В 1885 году Короленко возвращается из ссылки, живет в Нижнем Новгороде, занимается литературным трудом и краеведением. Чуткий к общественным явлениям, работает в 1891–1892 годах по ликвидации голода в Лукояновском уезде.

Несколько раз Владимир Галактионович оказывался в Арзамасе. Впервые по дороге в Саров приехал в город в 1890 году. 12 июня писатель побывал на Ивановских буграх, где сделал зарисовки «Божьих домиков», а позднее написал очерк «Божий городок», в котором передал легенды о казненных на буграх разницах…

Арзамас дал писателю материал и для повести «Муза» — о судьбе А. В. Ступина и его художественной школе. К сожалению, повесть осталась неоконченной.

Бывал Короленко в Арзамасе и в 1892 году, когда проезжал в Лукояновский уезд для организации народных столовых для голодающих.

Город Арзамас переживал в конце прошлого века не лучшие свои дни. Казалось, прошлое ушло навсегда, люди жили воспоминаниями о «Золотом веке» города. Этот настрой передался и писателю: когда некий старик рассказывает Владимиру Галактионовичу о гибели разинцев, стрельцов времен Петра I, пугачевцев, о славных днях творческой жизни Ступина… «Среди впечатлений сонного настоящего Арзамаса, над этими млеющими от жару парами и сверкающими куполами (церквей) — встают и носятся в воображении такие же смутные, неясные воспоминания». «Арзамас позади. Еще полчаса — и, оглянувшись, я вижу его на горе с бесчисленными, спутанными в синеве воздуха, сверкающими на солнце колокольнями и куполами. Кажется, будто гора за Тешей, задернутая легким синеватым газом, обвита затейливым тонким и ослепительно-белым кружевом».

Вошла в «Записные книжки» Владимира Галактионовича и Ступинская школа одной деталью: «… в коридорах арзамасской гостиницы стены украшены старыми изодранными картинами: это работы Ступинской художественной школы, пользовавшейся широкой известностью в начале XIX столетия. В лучшие времена Арзамас был приютом муз… Все прошло, и изодранные картины в промозглом коридоре еще более усугубляют ощущение дремотной арзамасской тоски».

Как видим, «арзамасская тоска» Толстого начала тиражироваться.


ГОРЬКИЙ МАКСИМ (Пешков Алексей Максимович (1868–1936 г.г.))

Русский советский писатель, в свое время признан основоположником литературы социалистического реализма.

Впервые опубликовал рассказ «Макар Чудра» в тифлисской газете «Кавказ» в 1892 году. Возвратившись из странствий по югу России в родной Нижний Новгород, Алексей Максимович много пишет для поволжских газет. В 1895 году печатается и в столичных изданиях. В 1898 году вышли двухтомные «Очерки и рассказы», которые вызвали широкий отклик у читателей демократического направления.

Горький рано связал свою жизнь и творчество с революционным движением. В 1902 году писателя выслали в Арзамас, где он прожил под гласным надзором с 5 мая по 4 октября. Здесь Алексей Максимович интенсивно работал. Завершил пьесу «На дне», писал пьесы «Мещане» и «Дачники». Арзамасские впечатления легли в основу рассказов «Городок». «Как сложили песню».

В дальнейшем большое признание у читателей получили произведения «Фома Гордеев», «Трое», «Мать», «Жизнь Матвея Кожемякина», «Детство», «В людях», «Дело Артамоновых» и громадное эпическое полотно — роман «Жизнь Клима Самгина».

Драматургия М. Горького обогатилась такими значительными пьесами, как «Варвары», «Последние», «Васса Железнова».

В письмах к друзьям Горький писал об Арзамасе:

К. П. Пятницкому: «Тихо здесь, славно. Окрестности — мне нравятся, широко, гладко. Заведу себе на днях стол, начну работать и накоплю здоровья лет на пять. Квартира хорошая».

П. Чехову: «Тихо здесь, спокойно, воздух — хороший, множество садов, в садах поют соловьи… Здесь у нас в Арзамасе есть река Теша, в ней мальчишки с большим успехом ловят окуней, щурят и карасиков. Молоко здесь хорошо очень и много дичи. Мы все дупелей едим да рябчиков. Дешево!»

«Тишина здесь — великолепная! Воздух доброкачественный. Земляники и молока — сколько хотите!»

И. Немировичу-Данченко:

«Живу — очень недурно. Много работаю. Городишко красивый и очень смешной, дикий, что меня весьма занимает».

Высказывания А. М. Горького о жителях Арзамаса требуют отдельных замечаний.

Утвердившийся в литературе, будучи на волне общественного внимания, следуя радикальным социал-демократическим взглядам, Алексей Максимович чаще видел в тогдашней российской действительности только «мерзости жизни», о них он чаще и писал. Создав себе имя на этих самых «мерзостях» М. Горький и в Арзамасе не хотел видеть ничего светлого и потому в письмах к своим именитым корреспондентам попустил этакому ерничеству, язвительности и, к сожалению, даже открытому адресному злу.

Об арзамасских купцах он пишет: «крепкие башки»… «славно бы такими башками арзамасские улицы мостить». И далее: «Трусливые бараны, жадные, тупые волки». Попало от писателя и арзамасским мещанам. Они «тихо ходят», у них не лица, а «рожи», а город виноват уж в том, что в нем огромное количество влюбленных с их «мордашками» и «харями». И еще: «ходят медленно, имея вид существ, совершенно лишенных каких-либо активных намерений». «Давно не видел так много тупых и наивных людей». «Патриархальность здешняя граничит с удивительной тупостью».

Всего этого арзамасцы, право же, не заслужили.

Позже в очерке «Городок» и повести «Городок Окуров», которые очень близки тематически, Горький дал обобщенную картину «идиотизма мещанства», его «зоологического индивидуализма»… Ретивые горьковеды затем уже стали открыто налагать в печати этот негатив на прошлое Арзамаса, не утруждая себя заглянуть в подлинную историю города, в ней куда больше добрых страниц!


СКИТАЛЕЦ С. Г. (1869–1941 г.г.)

Русский советский писатель.

Летом 1902 года, когда М. Горький жил в ссылке, Степан Гаврилович приезжал к нему.

«В августе мне разрешили переехать в Арзамас к Горькому по просьбе, мотивированной нашими совместными литературно-издательскими делами.

Арзамас оказался живописнейшим древнерусским, страшно захолустным, тишайшим городком, полным художественно красивых старинных церквей. Горький занимал там за тридцать рублей на все лето бревенчатый дом комнат в шесть, с мезонином и садом».[16]


ЩЕГОЛЬКОВ Н. М. (1856–1919 г.г.)

Родился в Арзамасе в купеческой семье среднего достатка. Рано проявил интерес к истории родного города и в дальнейшем долгих сорок лет своей жизни отдал на собирательство материалов о прошлом Арзамаса.

Общественный деятель, в последние годы царской власти городской голова. Специалист мехового дела, владелец скорняжной мастерской.

Первый краеведческий материал опубликовал в нижегородской газете «Волгарь» в 1895 году. В 1901 году избран членом Нижегородской ученой архивной комиссии.

Николай Михайлович по-сыновьи любил свою отчину. Вот его искренние слова, предпосланные к своему главному пожизненному труду «Исторические сведения о городе Арзамасе», вышедшему из печати в 1911 году. «Посвящаю этот мой труд памяти достославных арзамасцев, споспешествовавших созиданию, прославлению и украшению моего родного города, и приношу его в дар современным и будущим потомкам арзамасцев с искренним желанием, чтобы добрые примеры предков воодушевляли и потомков к подражанию им и соревнованию».


ПАУСТОВСКИЙ К. Г. (1892–1968 г.г.)

Известный русский советский писатель. Первый его рассказ увидел свет в 1912 году.

В 1929 году опубликовал роман «Блистающие облака», в 1932 году «Кара-Бугаз», в 1934 году «Колхида». Автор повествований о людях искусства и литературы. В последние годы жизни написал книгу биографического характера «Повесть о жизни», в которой через личные впечатления правдиво подал предреволюционную жизнь России.

В 1916 году Константин Георгиевич побывал в Арзамасе:

«Вырос я на юге и до сих пор не видел еще таких уездных городков, как Арзамас, — типично русских, вплоть до причудливых резных наличников, неизменной герани на окнах и дверных звонков, дребезжащих на заржавленной проволоке.

Старый Арзамас остался в памяти как город яблок и церквей. Базар был заставлен корзинами с желтыми, крепкими яблоками и куда ни взглянешь — всюду было такое обилие золоченых, похожих на эти яблоки, куполов, что казалось, этот город был вышит в золотошвейной мастерской руками искусных женщин. Есть сотни маленьких городов в России. Никто даже толком не знает о их существовании. А вот Арзамасу повезло. Он вошел в народную поговорку: „Один глаз на нас, другой — на Арзамас“».


НА ПАМЯТИ ГОРОДА

У памяти много слов


АЗИАТСКИЕ ГОСТИ 

В 1654–1655 годах на Русь незванно-непрошенно явилась чума и, как писал летописец, «бяша мор зол на люди, не успеваху живые мертвых погребати».

Бубонную болезнь назвали «черной смертью», моровым поветрием, «трясовицей с пятнами». Вольготно прошлась беда и по нижегородской земле. В самом Нове-граде болезнь унесла 1836 человек, а в Нижегородском уезде 3666. Вокруг городов и сел ставили «заставы крепости», «засекали» дороги, чтобы сторонние не могли въезжать в села и деревни. Трупы умерших приказывали хоронить на своих дворах. Надо думать, что чума не обошла и Арзамас.

1773 год. В России свирепствовала эпидемия язвы, которая распространилась по всей России. Только в Москве коварная выкосила 56 672 человека. Воровски язва, конечно, добегала и до Арзамаса.

Холера начала посещать Нижегородское Поволжье, арзамасские земли давно. Она воровски проникала сюда Волгой или по Саратовскому тракту. В Арзамас привозили ее и с Макарьевской ярмарки. Впервые в XIX веке, в 1812–1813 годах, объявилась холера под Арзамасом, в селе Кожино. В самом Арзамасе памяти о холере этого времени не сохранилось, знать, страшная гостья миновала город.

Заболевал человек холерой… Его начинала мучить рвота, понос, корчи в ногах. С ужасом вспоминали после тот черный год, боялись называть его холерным, памятуя, что не зови беду, она отзывчива… И соглашались в разговоре: время-то какое было, и лягушка, бывало, не квакнет, все живое пряталось и замирало.

1830 год помнился народами Поволжья — долго помнился, бедовым. Опять холера пробежалась по бесконечным просторам и унесла множество жизней.

Бедствие вызывало страх уже потому, что врачи еще не знали способов борьбы с заразой-поскакухой. Вначале холера объявилась в Нижнем Новгороде. Как раз открылась ярмарка и сразу умерло несколько человек.

Догадались повсеместно держать карантины. Не впускали в Арзамас и не выпускали из него ни конного, ни пешего. Власти распорядились обрыть город рвом. Предупредительной мерой оказалось курение навоза в том же рву и близ оного.

Источали навозные кучи едкий дым, и верилось, что он отгонял заразу. Нехитрыми оказались и другие предосторожности. Следовало пить настой ромашки, обтираться сухой тканью, употреблять чеснок, иметь под рукой вино настоянное на перце с редькой, пить деготь…

20 сентября холера-таки перепрыгнула через ров и прогулялась по Арзамасу, показала себя внизу на постоялых дворах.

21 сентября арзамасцы совершили крестный ход вокруг всего города… 24 числа умерла мещанка Бирюкова, городничий запретил отпевать ее в соборе, отпели на Тихвинском кладбище. 12 октября, в воскресенье, по просьбе граждан, архимандрит Спасского мужского монастыря совершил молебствие в соборе об избавлении людей от бедствия…

Все же Арзамас потерял в тот год несколько своих горожан.

В это тревожное время в своем болдинском имении холерой был задержан А. С. Пушкин. Местное начальство рекомендовало коллежскому секретарю, стихотворцу Пушкину служить «по холере». Поэт отнекивался: осень оказалась для него «детородной», он много писал. Тут в Лукоянов проездом нагрянул сам министр внутренних дел граф А. А. Закревский и уж поневоле пришлось принять на себя должность «попечителя квартала». В этой неожиданной своей службе поэт и произнес мужикам в болдинской церкви пространную речь о холере: объявил нехитрые меры предосторожности, а заодно и пожурил своих подданных за ленивый платеж оброку — лености этой крепостные Болдина, Кистеневой и Львовки были очень даже подвержены…

Пушкин не выдержал своего долгого сельского затвора и помчался в Москву к невесте Н. Н. Гончаровой, но его «протурили» от Севастлейки — в верстах двадцати от Мурома, обратно.

В 1846 году в конце октября — уже не в первый раз, случился мор на скот. Это бедствие посещало Арзамасский уезд частенько. Через город гнали гурты быков из юго-восточных поволжских губерний, среди которых шли и зараженные чумой, сибирской язвой… Впоследствии, когда скот стали перевозить по железной дороге, эпидемии скота не наблюдались.

Большое бедствие принесла холера городу Саратову, связанному с Арзамасом почтовым трактом. Там еще в 1807 году чума продержала город в четырехлетием карантине. В 1830–1848 годах холера убавила число саратовцев на двадцать тысяч человек. То и говорили саратовцы, да и вообще волжане: азиатские гости ходят по русские кости…

Холера 1848 года нанесла урон и арзамасцам.

1 июля умер от нее сторож Воскресенского собора.

5 июля совершено молебствие о прекращении холеры, горожане обошли крестным ходом Арзамас.

Но холера продолжала похищать жизни. Умер купец Василий Иванович Шкарин, умирали другие… Уездные доктора утешали горожан тем, что свойство местной жесткой воды останавливает холерный процесс и потому болезнь щадит арзамасцев. Действенных медицинских средств противу южной гостьи все еще не знали…

Моровое поветрие распространилось в разных городах России в 1871–1872 годах.

Летом 1871 года Саратовский тракт донес холеру до подгороднего села Кожино.

Снова арзамасцы свершили крестный ход вокруг города. В нижней части Арзамаса носили по домам икону Божией Матери из кладбищенской Тихвинской церкви. Холера миновала арзамасцев. Но в следующем, 1872 году, в августе и позднее умерло до двадцати человек. Заметили, что большинство из погибших купалось в Теше и пило из нее воду.


СИБИРСКАЯ ЯЗВА

Со второй половины XIX века подгородное село Ивановское и деревню Березовку стала посещать страшная сибирская язва. Она переходила на местных овчинников от привозных шкур зараженных прежде животных.

Вдруг вскидывался на теле человека смертельный чирей — черное пятно с красным гнойным обольем. Сибирская язва, как считали, бывала трехдневная и двенадцатидневная — по числу дней протяжения болезни.

На эту напасть сыскался в Березовке лекарь. Он прежде служил солдатом в Сибири и привез способ борьбы с ней, что применялся в народной практике. Язвенный нарыв Иван Яковлевич Андреев обкалывал булавкой, потом смертельный чирей вырезал, а в рану клал изюм, хлопчатую бумагу и какое-то снадобье, о котором он умалчивал. Покупные пособия стоили целителю по тем временам три рубля, так что все лечение обходилось больному в шесть рублей. По слухам, Андреев лечил и наговоренной водкой. Для излечивания от трехдневной язвы следовало купить четверть водки и, если больной сможет, выпить ее в три дня. Верилось, что такая мера водки могла «сжечь» приставучую заразу.

Сибирская язва объявлялась на теле человека по-разному, иногда несколькими нарывами. Тот же Андреев лечил одну березовскую женщину, у которой этих нарывов появилось несколько десятков. По трудам и оплата. Андреев взял за свою лечбу жеребца ценой в полтораста рублей. Но жизнь спас!

С 1870 по 1878 годы включительно сибирская язва унесла жизни восьми человек из Березовки, Кирилловки и Ивановского. Трое из умерших были дети.


ПАМЯТНЫЕ ПОЖАРЫ

Примета: Ведро в Благовещенье — к пожарам.

Огню да воде Бог волю дал. Пожаров в старину боялись и даже в казенных бумагах, когда писали о «злом Вулканусе», о рекомендуемых противопожарных мероприятиях чиновные обязательно оговаривались: «Не приведи Бог»…

Как и все русские деревянные города средневековья, Арзамас страдал от огня. Он еще не имел четкой планировки, улицы и переулки были узкими, дома, дворовые постройки, разные мастерские скученными. И все это приводило к частым возгораниям, наносило большой ущерб погорельцам.

Реестр пожаров в городе долог. Скажем о тех, какие помнятся и доселе.

1640 год. Заполыхало в самом центре города. Сгорел деревянный Воскресенский собор. Некоторое время спустя огонь, что называется, смахнул стоящий рядом Никольский женский монастырь.

В 1703 году в конце лета горела крепостная стена. В октябре арзамасцы просили Москву дать указ на ее восстановление.

Поистине страшный пожар случился в 1726 году. Тогда на Воскресенском соборе и в Введенском монастыре, что стоял тут же на Арзамасской площади, сгорели крыши храмов, внутри Введенского повреждены престолы. Никольский женский монастырь тогда сгорел дотла.

«Красный петух» вырвался из проезжей Кузнечной башни, захлопал жаркими крыльями в Кузнечной слободке, а там подобрался и к Владимирской церкви. От жары у нее отвалился свод в холодном храме, а на теплом повреждена крыша.

В этом пожаре уничтожилась большая часть обветшалой крепостной стены с ее главными башнями. Более она уже не возобновлялась.

Разбушевалась огненная стихия в ночь с 6 на 7 августа 1823 года. Свидетель беды ученик школы рисования и живописи академика А. В. Ступина Василий Раев вспоминал: «Страшный набатный звон разбудил всех жителей города, окрестных сел и деревень, все увидели ужаснейший пожар, разливавшийся по нижней части города. Более двухсот домов и кожзаводов горели почти в одно время и к восходу солнца увидели: где еще вчера был город, сделалось дымящееся поле».

И через семьдесят лет об этом пожаре многие арзамасцы рассказывали со слезой. Загорелось на улице Мостовой в каменном доме. Огонь дошел до Теши на западе. На юг выгорело все до луговины, а на севере пламя утихло только на Мартовской улице. Огонь уничтожил 120 домов.

Этот пожар нанес сильный удар по кожевенному делу горожан. Заводы находились при жилых домах. Резко сократилось их число — многие, вкладывая все деньги в закуп сырья, разорились, а потом губернские власти приказали вынести заведения за черту города и это окончательно подорвало кожевенное производство, которое развивалось в Арзамасе более двухсот лет. К 1830 году кожзаводов осталось не более двадцати пяти, а прежде насчитывалось их около сотни.

1853 год. Опять же в нижней части города взыграл огонь в доме почетного гражданина купца Ступина. Потому и пожар-то вошел в печальную память арзамасцев как «ступинский». Уничтожилось 22 дома.

Долго помнил купец Серебренников свой пожар, что случился в 1859 году. Жил он тогда в Софийском приходе. Сгорело товаров на четыре тысячи рублей. В огне погибли четыре лошади и две коровы.

Пробежался огонь в 1863 году по Скоблинской улице в нижней части города и «как языком слизнул» пять жилых домов.

1879 год, 14 сентября. С восьми часов вечера и до двенадцати ночи гулял-погуливал большой пожар в центре города. Сгорело пятьдесят домов на Соборной площади, в улицах Сальниковой, Новой и Стрелецкой. Уничтожено несколько примечательных памятников архитектуры — старинных деревянных домов в стиле провинциального ампира.



Обгорела снаружи старинная Крестовоздвиженская церковь, выгорела колокольня, сгорел деревянный ее шпиц. Удалось спасти большой колокол храма. Только что отлитый, он стоял еще на козлах Кто-то подсказал обложить колокол кошмами.

Сгорела аптека Румеля.

1883 год памятен арзамасцам несколькими пожарами.

26 апреля в два часа дня занялось в нижней части города, через час-другой полыхало уже более пятидесяти домов. Выгорело все вокруг Спасского озера. Обгорела колокольня Богословской церкви и верх ее теплого храма. Выгорели два придела летней церкви, саму же церковь спас чугунный пол. Горела улица Лобковка. Огонь стих возле Ильинской церкви.

29 апреля злодеи подожгли дом на Соборной плошали, но тут успели потушить поднимающийся огонь. На следующий день поджог повторился. Сгорело двенадцать домов.

5 июня, в Троицын день, уже вечером сгорело пять домов на Нижней набережной Теши.

Пожар у Владимирской церкви в нижней части города произошел 19 апреля 1888 года. В огне исчезло семь домов.

1891 год. Уже вечер настаивался последнего дня июля… Вдруг всполошно забухали колокола в Алексеевской женской общине. Вспыхнул деревянный сарай, огонь перекинулся на жилые корпуса… Всю ночь сестры, пожарные и горожане боролись с огнем и только к семи утра удалось усмирить пламя. Сгорело тринадцать жилых домов. После подсчитали, что убыток общины составил около двухсот тысяч рублей.

Сильный ветер дул 23 апреля 1892 года… В этот день и произошло возгорание в доме Балтийских и Белиной в верхней части города. На Прогонной улице восемь хозяев осталось без крова. Один дом, которому угрожал огонь, успели разобрать.

В ночь на 7 ноября 1897 года пожар почти уничтожил новый деревянный трехэтажный корпус в Алексеевской женской общине. Поджог сделала некая Анна Воловая, исключенная из общины.

1903 год, 4 ноября. Неожиданный пожар случился в Крестовоздвиженской церкви. В теплом храме уцелела чудотворная икона Казанской Божией Матери.


СТРОГИЕ МЕРЫ 

Оберег от огня, борьба с пожарами повсеместно возлагались особой повинностью на само население.

Грозные указы издревле советовали обращаться с огнем осторожно. Наряду с этим предлагались способы тушения огненной стихии. Создавались городские противопожарные службы. В Арзамасе близ собора издавна располагалась «Трубная» с нехитрым насосом для забора волы и «трубами» или «рукавами» для выброса воды в очаг пожара. Возле «Трубной» находились лагуны с водой. Так, в 1790 году городничий Ананьин приказал «иметь логунов с лошадьми двадцать». В случае пожара купеческое общество обязывалось выставлять десять человек на его ликвидацию.

Вот перечень противопожарного инвентаря в «Трубной» в декабре 1814 года. Багров с древками — 19, без древков — 6. Ухватов с древками — 8. Лестниц — 6. Щитов — 12.

Куплено «две медных заливных трубы первого сорта и хорошей работы». Обошлись они городу в 1500 рублей. С дворян собрали денег на эти трубы — 284 рубля, а с купцов — 1109. Разночинцы тоже внесли свою посильную лепту на приобретение «гасительных снарядов». К этому закуплено еще 28 Логунов для воды, расставили их возле караульных будок.

В пятилетие с 1873 по 1887 год заботами городского головы А. Ф. Колесова выстроена в Арзамасе на здании бывшего магистрата пожарная каланча с постоянным дежурством на ней. Разработаны меры оповещения о пожаре.

19 ноября 1886 года Арзамасская городская Дума предписала жителям города меры предосторожности против пожаров. Предписывалось иметь перечень противопожарного инвентаря, бочек с водой у каждого дома, содержать в порядке улицы и тротуары. Каждому владельцу лошади следовало немедленно являться на пожар с бочкой воды. Даже курение на некоторых улицах запрещалось под угрозой большого штрафа.[17] Курили в дедовы времена много меньше, курение на показ не выставлялось, в общественных местах оно считалось неприличным, как не дымили вонючим табаком и на свидании с девушкой.

Благодаря неусыпному, строгому противопожарному надзору после 1726 года Арзамас почти сто лет не знал больших пожаров.

По примеру других городов в сентябре 1894 года арзамасцы открыли подписку на учреждение вольной пожарной дружины. Первый сбор, молебен и парад дружинников состоялся 13 мая 1896 года. Устав Общества утвержден 21 июля 1896 года. Зона действия пожарной дружины на протяжении десяти верст от города.

Из отчета Общества видно, что с 1898 по 1900 год пожарники тушили десять возгораний. Умело боролись с огнем в селах Выездном и Абрамове.

С 1899 года для увеличения денежных средств дружинники по инициативе председателя Общества В. С. Сафонова завели оркестр духовой музыки. Музыканты играли в Общественном клубе, на различных вечерах и концертах. За год таким образом заработали 1200 рублей.


УДАЛЬЦЫ 

Пожары выявляли людей смелых, сильных, решительных, всегда готовых кинуться «хоть в огонь, хоть в воду». Этих удальцов, спасающих людей, скот и пожитки всегда уважали и ценили в народе.

Участие в укрощении стихии считал за честь Иван Иванович Зайцевский, торговец мехами. Долгие годы во второй половине прошлого века поражал он арзамасцев своей удалью и молодечеством, когда боролся с огнем. Первым прибегал к месту пожара и прибегал не с пустыми руками. Особенно изумил он своей ловкостью горожан, когда тушил пожар на колокольне Владимирской церкви. Впоследствии Иван Иванович купил противопожарную машину и всякий раз пускал ее в дело. За благородный поступок к пользе общей он награжден серебряной медалью. Когда Зайцевский умер в мае 1895 года, весь Арзамас скорбел, жалел о потере своего лучшего гражданина.

О храбрости выездновцев на пожарах писала губернская печать. Оно и не удивительно. Большая часть сельских пожарных состояла из мастеров кровельного дела — людей мужественных, не боящихся высоты. «Они выказывали повальное усердие и холодную рассудительность».


ГРОЗНЫЕ КАПРИЗЫ 

В конце 1604 года ярко загорелась на небе необычная комета. В нижегородских пределах ее видели даже днем. Люди всегда опасаются небесных знамений, связывают с ними неблагоприятные, а то и бедственные периоды. Такой период Россия и переживала с 1584 года — шатость, смуту, нашествие инославных. Великая беда для православных кончилась только в 1613 году.

В пятидесятых годах XVII века летописцы отметили невиданное нашествие грызунов в Среднем Поволжье: мыши поели все хлеба не только в полях, но и в закромах. Как ни боролись с ними люди, полчища грызунов только множились.

Случившийся пожар во время грозы в старину оговаривался: по милости Божией занялось…

1732 год, 2 июня. Кончилась вечерня, читался в Спасском мужском монастыре акафист пред иконой Казанской Божией Матери… Вдруг раздался сильный удар и сотрясло свод соборного храма. Молния ударила еще раз, опалила столпы у местных икон, зажгла пол у южных дверей.

Но не довел Бог до пожара.

Монахи благолепо украсили чтимую икону Казанской Божией Матери, поставили заступницу близ амвона с левой стороны, после она особо почиталась братией и богомольцами.

Комета 1774 года, как писал в свое время Г. Р. Державин, «…принадлежала к числу наиболее замечательных в XVIII веке, она отличалась длинным хвостом с 6-ю загнутыми лучами и произвела сильное впечатление в народе». Добра этот год России не принес. В течение его немало пролилось народной крови при разгроме повстанческих отрядов Е. И. Пугачева, немало пало солдатских головушек и на войне с Турцией.

Это случилось 13 июня 1774 года. Вечером, в начале девятого часа, надвинулась с востока туча необычного желтого цвета. Монахи Саровского монастыря, окрестные крестьяне прильнули к окнам — на улице изливался желтый дождь!

Кой-кто из крестьян вздыхал, вспоминая события этого года: обильный дождь пролился из красной мужицкой кровушки. Теперь на желтое потянуло… Знать, конец бунташным Пугачева.

1783 год. В Нижегородском наместничестве во многих местах — в арзамасских тож, град сильно побил озимые и яровые. Начальство распорядилось открыть сельские «запасные магазины» и крестьянам, взаимообразно, выдавали зерно для прокормления.

Народное поверье: Илия-пророк выбивает градом хлеб у тех, кто обмеряет при продаже.

В августе 1811 года над небом Европы показалась хвостатая комета и привлекла всеобщее внимание. Люди издавна считают появление комет за недоброе предзнаменование. Но тогда Франция, опьяненная громом побед Наполеона на полях сражений, жила весело. Кто-то из виноделов начал выпускать вино с маркой кометы. Но искрометное вино вскоре обернулось для галлов горьким, поминальным.

В России говорили: пометет эта комета землю русскую.

И не ошиблись. Наступал 1812 год…

Вот уж чего не было ни раньше, ни позже… 19 июля 1830 года после обильных дождей переполнились в черте города пруды Сальниковский и Большой. Напор воды прорвал плотину Большого пруда и вода валом хлынула по оврагу вниз. Дикий поток смыл несколько домишек и потащил их в сторону Лесной площади у Теши… Натерпелись страху потерпевшие бедствие…

1845 год, 5 июля. Сильная гроза над городом.

Один за другим обрушивались на землю раскатистые громовые удары. Один такой пал на людскую избу помещицы майорши Алфимовой в три часа пополудни и оглушил крепостного Алексеева шестидесяти лет, а Глеба Васильева оглушило так сильно, что он упал без чувств. Пришел он в себя только во время пускания крови.

О громе говорили в народе: от грома и в воде не уйдешь.

После холодной зимы 1848 года, в конце марта, сильно потеплело и 30 числа грохотала гроза над притихшим городом.

Такой бури арзамасцы допрежь не помнили. 9 июля 1851 года неистовая стихия только в церквах выбила 860 стекол и 21 раму. С домов срывало железные крыши. Повреждено 11 городских мельниц. В домах горожан выбило около пяти тысяч стекол. Убытки составили значительную по тем временам сумму — до 1500 рублей серебром. В уезде градобой нанес немало урона хлебам, особенно в Мотовиловской округе.

1859 год, 3 апреля. Снова вешние воды затопили ближние к Теше улицы Скоблинскую, Зосимовскую и Мартовскую. Снесло мосты на Теше и Шамке. На Сенной площади своротило кабак «Тычек». За спасение целовальника и его матери городской цирюльник Александр Петрович Курочкин получил серебряную медаль.

Буревое лето выдалось в 1863 году. В день Святого Духа, на Троицкой неделе, а потом и в день Всех Святых ярилась разбушевавшаяся стихия. В последний день с запада принесло тучу огненно-желтого цвета, ветер срывал крыши, развалил кузницу из кирпича, а на Сенной площади опрокинул воз с яйцами и раскатал их по разным углам. Сломало шпиц Спасской церкви.

1864 год. После долгой засухи в июне хлынули благодатные дожди, и велико же удивились горожане, когда увидели множество лягушек. Странно вели себя эти лягушки: лезли на стены и заборы. Одни из арзамасцев предполагали, что лягушкам стало душно в их земляных убежищах, а другие объявляли, что гости падали на землю вместе с дождем…

30 мая 1867 года около четырех часов дня на город обрушился невиданно крупный град. Иные градины имели вид зернистый, другие орешковый, но большая-то часть была величиной с куриное яйцо. Градовая туча навредила садам и огородам, повыбивало стекла окон с западной стороны.

В Европе, а также в России 12–13 октября 1870 года замечали по вечерам световое свечение. Оно напоминало северное сияние. Небо показывалось кровяным, огненного цвета. В народе связывали этот факт с войной между Францией и Германией. Красный лик войны на небе соединяли и с сильными морозами. В Арзамасском уезде вымерзли сады.

Дождь лил, как из ведра… Грохотал гром, сверкали ослепительные молнии. В городе и уезде убило семь человек. Это случилось 19 июля 1880 года.

1882 год. В октябре в Арзамасе, как и в других местах, по ночам на юго-востоке объявлялась красно-огненным столпом пугающая комета.

Март, 20 и 21 число 1888 года. Ранний разлив Теши. Затоплены улицы Затешная, Скоблинская и другие, а также кожевенные заводы. Потревожен выездновский мост.

1889 год, 19 июля. Вдруг резко взыграл восточный ветер, он все усиливался, стал буревым. В уезде выбито много зерен уже спелой ржи. Бедствие коснулось нижегородских и казанских крестьян.

Поначалу-то метель-веялица, а потом при морозе в 30 градусов понесло снега в неистовом вихре. Замерзло в уезде немало замешкавшегося в пути народа. Произошло это 12–13 ноября 1890 года.

Три раза за весну 1893 года разливалась Теша.

Снег рухнул разом, и 7 марта реки вышли из берегов. В середине месяца воды сковало морозом. В конце марта Теша снова вышла из берегов. И снова разлив сковало морозам. 21 апреля река взыграла опять, и все луга залила голубая зеркальная гладь…

1896 год, 28 декабря. Нежданно-негаданно на дворе мещанки Иконниковой — близ Ново-Московской улицы, в месте, где сотню лет назад еще виделось русло реки Сороки, произошел обвал почвы. Образовалась яма семь сажен в глубину и семь аршин в ширину.

…Последние годы XIX века выпали вполне благоприятными, особенно урожайным явился 1892 год.


ЛЕТНИЕ НЕПОГОДЫ

Давно известно, что маятник климата земли все время колеблется, частенько раскачивается так, что нарушаются, вроде бы, устойчивые календари народной мудрости о погоде. Климатические катаклизмы пагубно действуют, влияют на деятельность человека, его жизнь, окружающую среду. От долгих холодных зим или летних засух происходят «глады и моры», падежи скота, разные эпидемии и всякого рода другие несчастья…

Полистаем хроники погоды в нижегородских и арзамасских пределах. Долгие наблюдения за погодой в Арзамасе вели с середины XVIII века Дмитрий Иванович Скоблин, в XIX веке Сергей Васильевич Скоблин, протоиерей Воскресенского собора Стефан Пименов и историк города Николай Михайлович Щегольков.

Данные со времени основания Арзамаса.

1579 год принес дождливое лето.

А вот в 1587 году стояла такая летняя жара, что «даже дубы трескались и засыхали».

В Смутное время — 1601 год — все лето без останову лили дожди. Уж действительно разверзлись хляби небесные…

Страшный «глад и мор» начался в России в засушливый 1603 год.

В Арзамасском уезде держалась продолжительная засуха летом 1643 года. По мирскому обычаю горожане устроили крестный ход с только что обретенной иконой Казанской Божией Матери, после которого наконец-то пошел долгожданный дождь.

Трудным выпал для арзамасцев 1657 год. В царской грамоте из Москвы воеводе Ивану Лопатину нашли место слова доношения протопопа Арзамасского Воскресенского собора: «Мельница (соборная) мало мелет, а венечных пошлин сбирать не с ково: в моровое поветрие села и деревни запустели». Тут, кроме моровой болезни, ясно читается, что год, от засухи, скорее всего, выпал неурожайным. Потому и молоть нечего.

Очень жарким выдалось лето 1683 года. В течение его дважды цвели и плодоносили яблони, малина, земляника. Ясно, что лето стояло продолжительным и достаточно влажным.

Восемнадцатый век вошел в историю климата, как период повсеместного похолодания.

Первое холодное десятилетие нового века сменилось довольно сухими годами. В 1715 году в жаркое лето горели города и села, горел также Нижний Новгород. Зато следующее лето 1716 года пришло таким дождливым, что погибли хлеба и пасеки. «Непожиточный год» — говорили тогда нижегородцы.

Лето 1719 года выпало благоприятным. В России повсеместно урожаи, в то время как Европа страдала от засухи, там свирепствовал голод, чума, отчего только в одном французском городе Марселе погибло 39 тысяч жителей из 90 тысяч.

Очень мокрым оказался 1721 год. Дожди шли по всей России с мая по ноябрь. То и говорили: дождливое лето хуже осени.

С 1722 года — четыре года подряд Россия страдала от засухи. Петр I изъял излишки хлеба и приказал его раздавать неимущим. Царь повелел постоянно доставлять ему сведения о ценах на хлеб из разных мест страны. В Арзамасском уезде в эти годы хлеба родились, и немало их продано на нужды голодающих.

Засушливым оказалось лето 1734 года. В Нижегородской губернии собрали только восьмую часть посеянной ржи.

Гремели грозы летом 1742 года. Повсеместно отмечалось градобитье, урожай хлебов средний.

Рано кончилось лето в 1744 году. Зерновые не успели вызреть. В этот год запретили вывозить хлеб за границу. В народе говорили: не моли лета долгого, моли теплого.

Великая сушь держалась в России летом 1745 года. Горели леса, горели города и селения, падал от бескормицы скот. Еще худшим, сухим оказался следующий год.

1770–1773 — трудные годы для России. В лете 1770 года шли дожди и дожди, выпадал снег. Хлеб и травы во многих местах погибли, падал скот. По улицам русских городов толпами ходили нищие, свирепствовали болезни. В Поволжье неурожаи следовали в иных местах с 1772 по 1776 год. В 1775 году Саровский монастырь, любовно созданный арзамасцами, открыл свои запасы и в течение семи месяцев ежедневно питал бесплатно от пятисот до тысячи приходящих.[18]

Грозная засуха наложила свою суровую печать на часть селений Арзамасского уезда в 1780 году.

Девяностые годы XVIII века были в основном засушливыми, особенно 1791, 1793 и 1794. Обильные урожаи в уезде поднялись с 1782 года по 1788 включительно. Потому-то нижегородский генерал-губернатор Ступишин и перевел 2-й Московский пехотный полк в Арзамас для дешевого прокормления.

Подсчитано, что в XVIII веке Россия пережила 68 довольно голодных лет. Более половины из них вызваны засухами. 20 лет оказались дождливыми.

В начале XIX века погода не радовала россиян. Слабые урожаи пали на 1805, 1808, а затем на 1830–1836 годы.

1816 год значился как «год без лета». Холода объясняли тем, что вулкан Томборо в Индонезии сделал огромный выброс пепла и пыли, которые надолго заслонили землю от солнца.

Сильные дожди обрушились на Арзамас в первой половине 1830 года.

«Не было слышно ни песен, ни смеху,» — рассказывали старожилы города, когда вспоминали 1832 год. Неурожай заставил добавлять в хлеб желуди. Поистине: лето родит, а не поле.

Затем полоса благополучных погодных лет тянулась до 1839 года.

Засуха 1840 года вынудила министра внутренних дел Строгонова дать распоряжение нижегородскому губернатору, чтобы он снижал цены на хлеб, дабы облегчить участь бедняков. В борьбе с голодом в Арзамасе выступил благотворителем купец А. М. Заяшников. Богач, он скупал хлеб в больших количествах и продавал его по умеренной, доступной цене.

1864 год. Летом долго держалась засуха. Горожане свершили два крестных хода. Первый в одно из воскресений Петровского поста, а второй 24 июня. Дожди пошли в первых числах июля.

1872 год. Почти до конца июня бездождие. Только после крестного хода, проведенного 18 июня, впервые пролилось с неба 20 июня. Дождь лил десять дней кряду. Все посеянное и посаженное оправилось, люди дождались доброго урожая.

Рано пришло тепло весной 1888 года. В Великую субботу во время крестного хода арзамасцы шли уже по зеленой траве, а на березах свежо зеленела первая листва. И — подарком, на первый день Пасхи благоуханно расцвела в садах черемуха.

Тяжелым, неурожайным выпал 1890 год. Снег сошел рано, а дождей не дождались ни в апреле, ни в мае. На сельские-то нивы в уезде падали дожди, а в Арзамасе застоялась сушь. Жители Пушкарки, а они были прихожанами Духовской церкви, пошли крестным ходом к Липовому кусту. а до него надо шагать двенадцать верст. И не чудо ли! Во время крестного хода пошел долгожданный дождь! Яровые в этот год в уезде не уродились, местами и убирать не убирали. Не накосили селяне и сена. Начался падеж скота. Лишь в октябре посыпались дожди и подняли озимые.

…Горело Заволжье. Уровень воды в Волге сильно понизился — старики такого не помнили. Голодным оказался следующий 1891 год. В Нижнем Новгороде образован Благотворительный комитет, в который входил и писатель В. Г. Короленко. Уже в марте 1891 года Владимир Галактионович организовал работу 26 столовых для голодающих Лукояновского уезда.

Арзамасские хлеборобы в 1891 году едва собрали зерновые на семена. Яровые уродились местами, а вот овес удался. Уродилась у многих картошка, ее добавляли в квашню. Цены на хлеб резко вздорожали. Пуд муки стоил 1 рубль 80 копеек, а овес 4 рубля 20 копеек четверть.[19]

Сырое лето в 1896 году. Налив хлебов слабый, тощий. Но уродили ягоды. Жаловалась молодежь: не покупались! Лето прошло, а солнцем не обожгло.

1898 год. Уж июнь пошел, а ни ветринки, ни дождинки… 2 июня из Воскресенского собора вышел крестный ход. Через полтора часа хлынул сильный дождь.

Наступил двадцатый век… Протоиерей Федор Иванович Владимирский вспоминал, что сухое жаркое лето было в 1903 году и затем «тропические» продолжительные жары летом 1906 года. Созрели плоды в садах раньше обычного на целый месяц.


ОЗОРНЫЕ ЗИМЫ 

Начнем рассказывать о зимах также с 1579 года. Оказывается, зима была «лютая вельми». И очень снежная. Весной наблюдались высокие разливы рек.

Начало XVII века — Смутное время на Руси… Ранние морозы в конце лета сгубили весь урожай в центральных районах и нехватка хлебов начала вызывать голод. А в 1602 году сильные холода сгубили всходы зерновых весной, начинался уже настоящий голод.

В конце восьмидесятых годов XVII века глубокие зимние снега и морозы охладили горячие головы восточных завоевателей, они отложили свой поход на Запад.

Зима 1703 года холодная и бесснежная.

Очень холодной стояла зима 1708–1709 года. Она повторилась затем в 1739–1740 году. А вообще в XVIII веке насчитывается до 40 суровых зим.

В 1734 году морозы озоровали долго, а потом выпало сухое лето, хлеба не уродились, в Нижегородской губернии разбегались крепостные крестьяне. В ряде мест вспыхнули эпидемии.

Долго-долго не сходил снег в 1759 году. «Так что даже урожая не было в окрестных селах Арзамаса».

1779 год отмечен тем, что от Франции и до Волги зима была лютой, «птицы замерзали на лету». Большие снега, растопленные весной, обусловили повсеместные наводнения.

Норовистый характер у зимы 1787 года. Холода затянулись. Снег выпал в конце мая и лежал три дня. Держался такой мороз, что некоторые участники крестного хода к Высокогорскому Вознесенскому монастырю обморозились. В Арзамасе от обморожения умерло десять человек.

Благоприятной помнилась зима 1797 года. Хлеба и сады родили хорошо.

Первые девятнадцать лет нового века оказались суровыми, отличались студеными зимами. Люто морозило до 17 февраля 1803 года.

Вот что писал о зиме 1812 года крестьянин села Выездного Н. Н. Шипов: «Зима была ужасно холодная, морозы стояли жестокие. Я очень хорошо помню, что когда мы с товарищами делали снеговую гору, то трудно было поливать ее водой — тотчас замерзала. Бывало, бросишь из ковша вверх воду, она падает в виде града».

1824 год. Зима теплая, необычно короткая. На Волге самое продолжительное время навигации — 9 месяцев и 13 дней.

Долго помнили арзамасцы проказы зимы 1827 года. 12 марта вдруг сделалось поутру тепло, взмыла туча, пролился сильный дождь, без устали грохотал гром и молнии били такие, какие редко наблюдаются и летом. А на 9 Мая, на вешнего Николу, подвалило снегу, и он лежал три дня.

Теплой выдалась зима в Арзамасе в 1839 году, но весна затянулась, оказалась зябкой. Даже 25 апреля температура упала до 25 градусов, буйствовала настоящая пурга. Долго весной лежал снег в оврагах.

Затянулась зима 1847–1848 года, а в конце марта разразилась гроза.

Озорная, снежная зима держалась в 1849 году.

1852 год. Зима явилась рано. Ока закрылась 15 ноября, навигация в тот год продолжалась всего пять месяцев и 28 дней. В Арзамасе, как вспоминал в своих записках Н. Н. Шипов, эта зима оказалась такой же холодной, как и в 1812 году.

Удивила глубокими снегами зима 1859 года.

Холодная зима 1870 года погубила сады, зато урожай зерновых продолжался три года подряд.

Очень снежная зимка выдалась в 1879 году.

Рано избылась зима в 1888 году.

Люто озоровала зима 1890 года. 12 и 13 ноября поднялись слепящие метели при морозе в 30 градусов. В Арзамасском уезде замерзло немало людей. Иных спас «метельный» колокольный звон в селах.

1893 год. Зима снежная, кончилась она рано, за весну случилось три разлива Теши и малой луговой речки Шамки.


ДОРОГИ. РАЗБОИ

Дороги да разбои одной славой повязаны


ЦАРСКАЯ ЗАБОТА 

Русские дороги не отличались приятностью, отечественная литература довольно поругала их и посмеялась над ними. Но дороги и в Европе длительное время, несмотря на короткие концы в каждом государстве, по сравнению с русскими, отнюдь не отличались удобствами. Так, в 1716 году Петр I, будучи за границей, несколько раз отговаривал в письмах царицу от поездки к нему в Амстердам по той причине, что «дороги невыносимо дурны». Царица-таки поехала за кордон… В Везеле, измученная, на «самой дурной» дороге, она разродилась сыном Павлом, который на другой день умер. Так Россия, из-за ям и колдобин немецких лишилась наследника престола, и, как говорят некоторые историки, на Петре закончился русский род Романовых.

Как ни плохи были наши дороги, Даже в средние века «русские… опережали европейские страны в строительстве дорог и организации сообщений». Правительственная связь на Руси осуществлялась методом ямской гоньбы — вдоль трактов построили На расстоянии 30–40 верст «ямы»,[20] или почтовые станции, где сменяли лошадей и мчались дальше. Это обеспечивало беспрерывное движение и скорость.

Много сделано по дорожному строительству при Петре I. Сооружена «першпективная» дорога хорошего качества от Москвы до Петербурга. Большое внимание уделяла улучшению дорог Екатерина II. После путешествия по Волге, она возвращалась летом 1767 года в Москву по Симбирскому тракту через Арзамас. И вполне осознала всю важность дорожной службы. При императрице тракты стали расширять до двухполосного пути, обочины их обсаживали двумя рядами деревьев. До сих пор в народе живет воспоминание о красивых екатерининских трактах. Последние «екатерининские» березы близ подгородного села Ивановского вырубили во время последней Отечественной войны.

Нижегородское наместническое правление в 1782 году довольно строго предписывало всем уездным властям необходимость обсаживать дороги березами не позднее сентября этого года.

Вдоль трактов устанавливались верстовые столбы. В 1798 году поступило в уезды Нижегородской губернии распоряжение изготовить верстовые столбы по новому образцу. Теперь столб должен «покрашиваться чередованием черных и белых полос». Отсюда и пушкинские строки: «…только версты полосаты попадаются одне». Столбы устанавливались за счет владельцев земли, по которым проходила дорога.

Содержание дорог в России всегда возлагалось на местное население. Дорожное тягло падало на помещиков, купцов, мещан и большей частью на крестьян. Дорожная повинность всегда взыскивалась властями строго.

Какая же наблюдалась скорость проезда по русским дорогам. В XVII веке иностранцы сообщали, например, что от Новгорода до Москвы путь составлял 6–7 суток. По зимней дороге 500 верст проезжали за трое суток… Пушкин в летнюю пору ехал от Москвы до Болдино — 527 верст, трое суток.


К МАКАРЬЮ И ОТ МАКАРЬЯ 

Наиболее накатали арзамасцы сперва большую Макарьевскую дорогу, а потом и Нижегородский тракт.

Нужда заставляла купечество, мастеровых людей и просто обывателей ежегодно ездить на ярмарку под стены мужского Макарьевского монастыря, а затем, когда в 1817 году объявили, что торжище переносится в Нижний Новгород, «дела» погнали арзамасцев в «губернию», хотя по стародавней привычке горожане по-прежнему говорили: «едем к Макарью, приехали от Макарья». В этом сказывалась не просто словесная привычка, а то, что пр. Макарий оставался покровителем ярмарки по-прежнему и в Нижнем Новгороде. В ярмарочном городке наряду с великолепным собором поставили также часовню, посвященную преподобному Макарию Желтоводскому.

Нижегородский тракт проходит довольно гористой местностью, и в прошлом езда на лошадях по нему, особенно после дождя, во время зимних и весенних оттепелей становилась особенно трудной, даже опасной. Около двух суток требовалось, чтобы добраться от Арзамаса до губернского города, в пути приходилось дважды ночевать. В XVIII веке по Макарьевской пошаливали лихие люди, так что старались ездить «обозно и оружно».

Проезд 112 верст[21] на нанятых лошадях — паре или тройке — обходился в последние годы XIX века 10–12 рублей.

После с грустной улыбкой вспоминали арзамасцы: надевали специальную одежду во время летних поездок, но и в этом случае въезжали в Нижний и потными, и грязными. На ярмарке некоторые появлялись с черным лицом. Стыдно становилось смотреть на земляков…


НА ПЕРЕКРЁСТКЕ ДОРОГ 

Арзамас стоял на стыке пяти важнейших трактов европейской части России: Московского, Нижегородского, Симбирского, Саратовского и Тамбовского. От Арзамаса шла Большая дорога на Макарьевскую ярмарку, у Княгинино она выходила на Казанскую.

Разные редкости с Востока, Кавказа, рыба с Волги и Каспия, оренбургские и донские товары — Арзамас еще в XVII веке стал крупным перевалочным пунктом для огромного объема самых разнообразных грузов. Через город также двигалась к Москве и обратно нескончаемая вереница столичных чиновников и чиновников юго-восточных губерний, а также помещиков и прочих партикулярных… Вот почему до середины XIX века в Арзамасе числилось более ста заезжих дворов и гостиниц.

Вместе с появлением Арзамасской крепости царские власти, придавая важное значение новоявленному пограничному городу, продумали не только систему его боевой готовности, но и дали ему постоянную охрану, наладили надежную связь с ним. Вне крепости, на западной стороне, за Тешей, Иван Грозный приказал поселить в Выездной слободе казаков, тут же возникла слободка пушкарей, а через две-три версты на юг на луговом раздолье приказано быть Ямской слободе. Жители ее и обязывались нести нелегкую дорожную службу.

Сохранились данные о Ямской слободе 1784 года. В ней на ту пору 165 душ мужского пола. Еще по указу Сената от 13 января 1752 года общее число душ делилось на «выти», по 28 душ в каждой «выти», а каждая «выть» должна иметь для гоньбы 3 лошади. Арзамасскую Ямскую слободу неплохо наделили землей и сенными покосами. На каждую душу тут приходилось 8 десятин угодий. Отсюда и постоянная, соединенная с промыслом, зажиточность. И недаром девушки соседнего села Ивановского гордились тем, что их брали замуж в Ямскую…


ЯМЩИКИ

Арзамасские ямщики запомнились «грубыми». Это понятно: постоянный, бесконечный спрос на лошадей — знали себе цену ямщики и потому носили «шапку с заломом…» Ну, а потом сама по себе дорога и все, что связывалось с ней, не смягчали характера мужиков. «Задергали нас донельзя,» — признавались целых три столетия ямщики, вспоминая бесконечные прихоти тех, кто посылал или нанимал в извоз с поклажей.

Долго помнили ямщики своих лошадей и своего «первого дорожного друга». Им был «каретный» или «походный» самовар — металлический ящик на ножках. В нем зиму и лето в дороге или на станции можно было скипятить воду для чая, а то и сварить, что нашлось под рукой.

Ну и долго пела Ямская слобода ямщицкие песни, такие же длинные, как русские дороги…


ИЗВОЗЧИКИ

Со второй половины прошлого века в городе появляются легковые извозчики. Биржа у них находилась на Соборной площади.

До революции лучшим выездом считались лошади Семена Лисина. Поездка по городу стоила 20 копеек. Чаще извозчики стояли у Купеческого клуба. Общественного собрания. Подгулявшие иногда от хмельных щедрот бросали и по три рубля.



Уже в советское время, в НЭП, стоянка легковых извозчиков располагалась у дома Бебешиных на площади Ленина. Известностью пользовались выезды извозчиков из подгородного села Ивановского братьев Григория и Василия Лисенковых, Петра Ильича Белова, горожанина Шершакова.


РАЗБОИ 

Исторические летописи Европы, а также и России за XVII–XVIII века полны, кроме всего прочего, и свидетельствами повсеместного разбоя. Разбои — одна из крайних форм грубого протеста, чаще народных низов против социального неравенства, а то и за право выживания. Но в разбои нередко пускались не только обездоленные, но и любители скорой наживы.

Грабежами и насилием всегда сопровождаются захватнические войны. Страшным двухсотлетним разбоем было монголо-татарское иго для русских, кончившееся разгулом ханских баскаков. Гибель тысяч и тысяч россиян, разор городов и селений принесли польско-шведские захватчики в начале XVII века, а потом и французы в 1812 году…

Легко склонялись иные к разбою в годы народных бедствий, особенно во времена бесхлебья. Да, кто-то начинал просить милостыню, кто-то занимался веселым промыслом — скоморошеством, кормился гудком и сопелкой, а иные, отчаявшиеся, брались за кистень и выходили на трактовую дорогу…

В Нижегородском Поволжье в XVII веке «прославили» свои имена разбойник Матвей Барма и атаманша Степанида, грабившие купеческие суда на Волге. Шайки разбойников постоянно пополняли приречная голытьба и беглые крепостные — рабочие сергачских и арзамасских поташных заводов, коими владел известный боярин Морозов. Постоянно пошаливали разбойники и окрест Нижегородского края в лесах муромских, темниковских, тамбовских, а в Арзамасском уезде в лесу близ деревни Кудеяровки Лукояновской округи.

Часто подвергались разграблению уединенные монастыри. В 1700 году ограблен Оранский Богородицкий в Нижегородском уезде, после нескольких разбойных наскоков закрылся Арзамасский Троицкий на Пьяне, злодеи не раз нападали на Высокогорскую Вознесенскую обитель под Арзамасом, потому и она закрывалась. Трижды врывались с оружием лихие люди в Саровскую пустынь, которую так любовно создавали арзамасцы.

Суровое средневековье, как в Европе, так и в России устанавливало крутые меры для охраны существующих порядков во всех сторонах народной жизни. Жестокие наказания ожидали ослушников, государственных «воров» в России. Но на Руси куда позже введена смертная казнь и другие тяжкие наказания. Только в 1379 году впервые в Москве всенародно отрубили голову сыну последнего московского тысяцкого, командовавшего прежде земской ратью. Битье кнутом — позорная торговая казнь, стала входить в обычай только при сыне Дмитрия Донского.

В Арзамасе с западной стороны Воскресенского собора стояла дубовая пыточная башня. В ней хранились орудия пыток и страшная «пытошная камора». В 1681 году тут пытали тетку царицы Натальи Кирилловны — Авдотью Петровну Нарышкину, которая оказалась замешанной в борьбе за власть между боярскими родами.

Вместе с Арзамасской крепостью соорудили в ней и острог, а в нем и избы для невольных сидельцев. Огороженное высоким дубовым тыном место находилось за воеводским домом, что стоял на самой лобовине Воскресенской горы. Тут ожидали своей незавидной участи разбойники, мятежные разинцы и пугачевцы, здесь дожидались своего смертного часа стрельцы, пригнанные для казни в 1698–1699 годах, что выступили на стороне царевны Софьи.

Не пустели острожные застенки, не кончались крики истязуемых в пыточной башне. Только с 1694 года и по 1703 год арзамасская приказная изба двадцать три раза рассматривала дела о разбоях в уезде. Среди этих дел грабеж в лесу около села Медынцева, «гулянье» грабителей под верховодством Тишки Иванова, распопа Савки. Долго шло судное дело о разбойнике Ваське Федорове — крестьянине стольника князя Петра Вяземского.

Случалось, что и дворяне прибегали к разбою. Так, 4 июля 1793 года помещик Александр Соловцов «со многими своими дворовыми людьми» остановил крестьянина Выездной слободы Сатина близ деревни Саблуковки Арзамасского уезда, напал на него, избил до потери сознания, отобрал у него пятьсот рублей своего помещика и тридцать пять собственных. Барские деньги предназначались для покупки лошадей… Вызванный в Арзамас городничим Юрловым Соловцов «городничему и прапорщику Шестову обиды и неповиновения закону оказал» — так жаловался затем в Нижегородское наместническое правление Юрлов. Дело передали в уездный суд.

В 1784 году неспокойно стало на Нижегородском тракте. Не раз грабили проезжих у моста через речку Водопрь неподалеку от Арзамаса.

Архив за 1793 год открывает служилого пыточной башни, арзамасского заплечных дел мастера Коптелова…

Долгое-долгое время на арзамасцев, на проезжающих по Московскому тракту наводила страх подгородная Выездная слобода.

Вот что написано об этом: «Неподалеку от роши Утешной, где летом весело гуляли арзамасцы и выездновцы, в темные осенние ночи, на большой московской дороге часто раздавались раздирающие душу стоны и крики ограбленных и убиваемых выездновцами проезжих людей. Чтобы спрятать концы, трупы убитых и вещественные доказательства обыкновенно бросали в окружающее Утешную Брехово болото. Само странное его название как будто бы напоминает плеск воды от брошенных в это болото трупов…»

Выездное и Арзамас разделяет мост через Тешу.

«Рассказывают, что, бывало, на мосту ночью окликали проезжих словами „кто едет?“ Неудачный ответ выдавал неопытных путников, и им, иногда, приходилось плохо даже на виду городских огней. Говорили, что остров, на котором ныне стоит паровая фабрика Жевакиных (начало XX века), весь принадлежал прежде городу, но Арзамасское общество отступилось от части его в пользу выездновского помещика (Салтыкова) лишь только для того, чтобы избавиться от ответственности за тех людей, трупы которых очень часто находили на этом острове.

Арзамасские городские власти не имели права являться в Выездную. Спрячется ли там молодой человек от солдатства или должник от уплаты долгов, убежит ли туда воришка или увезут туда краденое — все было шито-крыто: с обыском в Выездную не ходили, да выездновские власти и не пускали. Чиновники арзамасские не смели идти против Салтыкова и вот ввиду всего этого в Выездной многие стали заниматься грабежами и разбоями… Корнем всему этому было крепостное право, но в то же время сам барин очень многого не знал… Под покорной личиной бурмистров скрывались жестокие кровопийцы и лютые звери… а славным и достопочтенным именем камергера Салтыкова прикрывались и ограждались всякие неправды и преступные деяния его рабов».

В 1753 году 24 марта императрица Елизавета отменила в России смертную казнь, заменила ее 30 сентября 1754 года наказанием кнутом и ссылкой на каторгу. Позже Екатерина II отменила и пытки, а в очень просвещенной Европе ее все еще считали необходимой составной судопроизводства. Царь Александр II в 1863 году запретил жестокие телесные наказания.

Местом так называемых «торговых казней» — они происходили на торговых площадях — в Арзамасе являлась Сенная площадь близ Выездновского моста.

Страшный пожар города в 1726 году вместе с уничтоженной городской стеной уничтожил и острог. С тех пор городские власти долго были озабочены размещением арестантов — число их всегда оставалось невеликим. Некоторое время заключенных даже помещали в одной из комнат нижнего этажа магистрата. Наконец, в 1820 году выстроили за городом близ Тихвинского кладбища тюремный замок.


ГОСТЬ В ГОРОДЕ

Всякому гостю — угождение.


ПОСТОЯЛЫЕ ДВОРЫ

Вот такие данные: к 1801 году в городе — 130 постоялых дворов, а к концу века, когда Арзамас переживал свое «лихолетье», их осталось около двадцати.

Лучшие постоялые содержали Колесов, Судьин, Прокудин — это близ моста через Тешу. В самом начале улицы Мостовой принимал приезжих Ананьев, через дом-два от него — Лихонин. В этих дворах привечали гостей изо всех волостей.

Весело встречали любезники прибылых:

— Не-ет, мы не обдерем: за свет, за тепло, за нары с тюфяком, за щи с гусаком, за воду, за квас — много не возьмем с вас. Ставьте в конюшню коня и еще послушайте меня: в дом заходите, хозяйски порядки блюдите. У нас люди всяки, коли винца пригубите — без драки!

Были в Арзамасе и такие Постоялые, которые содержали отдаленные от города сельские общества. Обыкновенно раз или два в год хозяин такого двора ездил к селянам и, кроме денежной платы по договоренности, собирал яйца, творог, сметану, мясо. Такого рода постоялые чаще объявлялись в домах поближе к базарным площадям.

Крестьяне ближних сел и деревень ездили на арзамасские базары обыденкой, без ночлега.

Постоялые, заезжие дворы кричали о себе зелеными елочками, что прибивались высоко на воротном столбе. Иногда, красноречивой приметой являлась также и рядом укрепленная пустая, конечно, бутылка.

Один из проезжающих через Арзамас в 1859 году писал в губернской газете: «Очень любит русский человек вечнозелененькую елку. Если нажил на базаре рубль, то полтину, верно, снесет под елочку, а загулял, так еще и рубль приложит».

За всех русских говорить такое досужему, стороннему бы не надо. Селянин продавал, разумеется, не ради выпивки — нужда, неуплаченные подати гнали на базар.

В конце века владельцы постоялых заманивали приезжих всякими поблажками. Снижали стоимость овса, сена противу базарной цены, держали у себя спиртное дешевле лавочного, трактирного. Иным знакомцам рюмочка подавалась и бесплатно.

Возвращался от таких хозяев мужичок домой и, довольнехонький, рассказывал:

— Полное нам уважение-ублажение вышло. Вот, сыт, пьян, и нос в табаке!


ГОСТИНИЦЫ 

В 1821 году открывала приезжим свои двери гостиница братьев Петра и Алексея Ивановичей Подсосовых в их собственном доме, что на Соборной площади. Гостиница славилась хорошей «господской» кухней.

Долгое время гости города довольствовались гостиницей Чичканова с «чистым» трактиром при ней.

Напротив Гостиного ряда могла принять гостиница известных Лопашевых.

Во второй половине XIX века появляется большая гостиница в нижней части города Ивана Ивановича Стрегулина, у которого, как говорили, в сентябре 1869 года останавливался Лев Толстой, а позднее Владимир Короленко.


КАБАКИ 

Главным-то не стены и покров, а то, что на стойку подавалось.

Говорить о кабаке — говорить о водке.

Она появилась на Руси не ранее 1398 года, когда генуэзцы пагубный напиток привезли в соседнюю Литву.

Начально обыкновенная водка называлась простым вином. Лучше простенького — вино доброе, а более качественное — вино боярское, высшего достоинства — вино двойное, очень крепкое.

Для женщин водка подслащалась патокой, настаивали ее и на пряностях. Потому в старых перечнях вин и встречаем: «водка сладкая».

Водка очень скоро оказала себя, стали называть ее и «пагубным напитком». Великий князь Руси Иоанн III даже запретил курить крепкие напитки. И только Иван Грозный для своей опричнины повелел построить на Балчуге первый кабак, разрешил своим подручным пить сколько угодно. Народу же царь для потребления водки отвел особые три дня в году, один из них — Дмитриевская суббота, когда поминаются воины, погибшие на поле брани. За пьянство в другие дни, кроме указанных, Иван Грозный велел сажать в тюрьму.

Иностранные вина стоили дорого, долго потреблялись только знатными людьми, да и то в торжественных случаях. В XVII веке винные погреба Москвы содержали вина: «Греческое», «Церковное», «Мальвазия», «Бастр», «Алкан», «Венгерское», «Белое», «Красное», «Французское», «Ренское», «Романея»…

Кабаки всегда были под присмотром государства. Так, указ Петра I от 1714 года обязывал кабатчика иметь к водке закуску: соленые огурцы, капусту, моченый горох, черный хлеб и воблу. Все это подавалось бесплатно. Опьяневших здоровенные служители садили в «холодную» на 4–8 мест, утром подвергали их лечбе: давали проспавшимся на похмелье 100 граммов водки бесплатно.

Скоро народ острое словцо о злачном месте молвил: кабак казне прибытком, а людям убытком. Да, питейный дом, кружало, или шинок, щедро собирал для царской казны уловную или напойную денежку, только чем это обернулось? Греховным пьянством, разором для семьи, а то и потерей прежнего кормильца, мужа, отца… Вот и народная мудрость о том же:

От вина да кабака — ни прибыли, ни чести.

Без вина одно горе, с вином — старое одно да новых три: и пьян, и бит, и голова болит.

Сколько мужья выпили водки, столько их жены и дети пролили слез. Вина напился — бесу предался. В пьяном бес волен.

От рюмки водки до могилы путь короткий.

Полно пить, пора ум копить. Душа дороже ковша.

… В 1863 году упразднены винные откупа, когда, скажем, один купец, платя в казну откупные, торговал прибыльно от себя спиртным в отдельном городе, а то и губернии, даже в двух… Водка стала продаваться вольно. Каждый желающий мог открыть питейное заведение. И открывались новые кабаки, хотя и старых было довольно.

Еще не избылись из памяти названия арзамасских кабаков. На Соборной площади зазывал к себе «Большой». «Рожок» открывал свои двери на улице Спасской, а «Разувай» на Верхней Набережной. Знаменитая «Ямка» прижилась на Благовещенской площади, «Тройня» находилась в Мучном ряду, а «Тычек» на Сенной площади близ Теши.

— Чадно, душно и бездушно, — отзывалось о кабаках большинство арзамасцев.

Это верно! Хватало в заведении всякого непотребства: звону-гаму, стуку-бряку, споров и свар. В кабаке Филино пили, да Филю и побили. Там мужик пел-орал, честь пропивал, жизнь свою умалял. Так-то!

Одно время подешевело вино. Многие в Арзамасе начально соблазнились, стали прорубать среднее окно в уличном фасаде дома и вешать над новоявленной дверью манящую вывеску: «Питейный дом…» такого-то. Но вскоре большинство из этих торгашей свернули «дело». Православная душа, наблюдая, что стало появляться пьянство, знать, стала маяться, что грешит, а грех-то наказуемый пугал… Как же, ведь в чем весь труд за стойкой: этому недолить, этого пьяненького обсчитать, а наедине разбавить водичкой ту же водочку… У каждого богатства, как попристальней-то поглядеть-разобраться, подоплека страшная…

Государственная винная монополия в России введена в 1897 году. Прежний кабак в народе частенько стал называться «монополькой».

Что же пили во второй половине прошлого века, что продавалось в арзамасских кабаках: «Вино полугарное», «Водка горькая», «Сладкая водка», «Ром», «Кизлярская водка», «Бальзин». Ну и разные фруктово-ягодные вина. В почете оставались наливки и настойки «Рябиновая», «Вишневая», «Смородиновая», лечебная «Ерофеич».

В магазинах наблюдалось значительно большее разнообразие крепких напитков и иностранных легких виноградных вин. Славилось отечественное шипучее «Цимлянское».

С середины прошлого века в городе появилось пиво местного завода И. И. Стрегулина. Стали открываться пивные.


ТРАКТИРЫ

Где мог поесть приезжий в Арзамасе?

Издревле «перехватить», «заморить червячка» можно в базарные дни на торгу, а ежедневно широко открывал двери Обжорный ряд на Нижнем базаре. И, конечно, в трактирах.



Трактиры заводили чаще третьеразрядные для простого народа. Перворазрядные принимали «чистую публику». В так называемых «коммерческих залах» этих заведений обычно сходились купцы и, не торопясь, за чайком, свершали разные торговые сделки.

В начале XIX века в Арзамасе открыты трактиры Монахова и Чичканова. В то же время открылся и трактир Лопашевых. Это тех самых, которые потом прославились своими заведениями в Нижнем Новгороде и Москве.

Многолюдье приезжих в Арзамас вызвало появление еще двух трактиров. Один размещался в собственном доме купца Студенцова в ряду торговых лавок, а второй в доме купца Белянинова на Нижнем торгу.

В начале этого века в связи с оживлением промышленности и торговли в городе открываются трактиры Судьина, Прокудина, Колесова, Бебешина, Горикова, Суеткина.

В третьеразрядных трактирах кормили дешево. Так, большая чашка щей со свининой стоила пять копеек. Любили приезжие на базар крестьяне попить чайку в трактирах. Перед чаепитием закусывали воблой, таранью, дешевой икрой. Чай приносили парами. К нему подавались калачи, баранки… Подолгу засиживались мужички в разморном тепле трактира. Торопиться, особливо зимой, некуда, каждый сам себе хозяин, ни тебе гудка, ни звонка, ни хозяйского окрика…

Стали появляться в Арзамасе и ресторации. На Нижнем базаре желающие обедали в ресторации Волкова и Потехина.


РЕСТОРАНЫ

Прежде они чаще назывались ресторациями.

Один-то Ивана Ивановича Стрегулина. Уже одна обстановка в нем импонировала и взыскательному посетителю: ковры, богатые портьеры, зеркала, картины в золоченых рамах… На столах белейшие скатерти, ужины при свечах — полный интим. Завидная карточка вин, кухня с хорошим поваром. Ну и кельнеры, половые по-нашему. Служил, помнится, такой Гаврилыч — ах, угодник, с таким почтением к посетителю…

Но и своего достоинства не терял. У дверей встретит:

— Ваш стол ждет вас. Вам меню анжелик? Есть арзамасская селяночка со свежей осетринкой-с…

Как по мановению волшебной палочки, все так быстро оказывалось на столе. Поневоле, бывало, отпустишь шутку:

— Тебя, Гаврилыч, мать, однако, бегом родила…

Тянуло, еще как тянуло и молодежь в ресторан Стрегулина.

Бильярд звал. Игра шла, конечно, на деньги. Иной в подпитии как пойдет в азарт… Почтенные отцы семейств после упрекали своих легкомысленных, неосмотрительных чад, когда оплачивали их проигрыши:

— Не за то ругаю, что играешь, а за то, что отыгрываешься.

Так, так! Стань отыгрываться, все остатнее из кармана спустишь, а там и в долг залезешь.

В 1901 году началось движение по железной дороге Нижний Новгород — Арзамас. На окраине города при вокзале открылся ресторан мадам Зверевой и скоро обрел славу в среде интеллигенции города. Да, повадились некоторые из «белых воротничков» с получки в «зало», расслаблялись, позволяли себе маленький праздничек. Персонал ресторана умел устраивать эти праздники.

— У нас все чинно и благородно! — гордилась своим заведением эффектная мадам Зверева и кое-кому на ушко мягко советовала: — Люби — не влюбляйся, пей — не напивайся!


«СТРИЖЁМ, БРЕЕМ, СЛОВОМ ГРЕЕМ» 

Гость, чаще торговый, устроился с жильем, насытился в трактире или ресторане и, прежде чем нанести деловой визит и пройтись по городу, подумает о парикмахерской…

В городском архиве увиделись и фамилии цирюльников старых времен.

1828 год. В Спасском приходе живет отставной цирюльник Иван сын Антонов Цыбышев. Отставной — вероятно, служил в солдатчине. Наверняка из набора 1812 года.

В 1850 году стриг и брил горожан Влас Бабурин.

Смелость и добросердие проявил цирюльник Александр Петрович Курочкин 3 апреля 1859 года. В этот день случился необыкновенный разлив Теши. Напор воды оказался столь — великим, что сдвинул с опор и понес кабак «Тычек» с Сенной плошади к реке. В кабаке замешкались целовальник и его мать, они могли утонуть. Спас их Александр Петрович, за что и получил серебряную медаль.



Цирюльник во времена оны являлся и подручным лекарем для простых людей. Брадобрей, он пускал кровь, ставил пиявки, рвал зубы, вызывался подрезать мозоли, ставил дамам мушки, сводил бородавки и даже «растирал» застарелый ревматизм. Цирюльники обычно приторговывали нехитрыми снадобьями от разных болезнен, а у себя на рабочем месте брались вымыть желающему голову настоем розмарина или березового веника. Они же приготовляли разные помады и белила для молодящихся дам…

В маленьких городках, где работы оказывалось немного, цирюльники нередко шли на заработки в окрестные села и деревни, там они находили верный кусок хлеба.

В конце прошлого века в городе две парикмахерских. «Холодным» парикмахером известный Гаврилов. Он не гнушался «обрабатывать» всякого, брал недорого. Его отличала простоватая резкость, а то и грубость. Иногда, будучи в подпитии, открыто унижал иного «клиента»:

— На твоей болванной голове только учиться стричь, никуда она не годна!

Случалось, что «поднимался» и тот «клиент»:

— Да какой ты. мастер. Ножницами чок-чок на один бок! Тебе, Гавря, овец бы стричь! Ты чем бреешь, половым косырем, что ли?!

Немного любезностей слышали от Гаврилова дети. Он мог «вертучего» «треснуть по кумполу», дать подзатыльник, но именно к этому парикмахеру шли и шли ребятишки. В простеньком заведении Гаврилова помещалось несколько клеток с певчими птицами, и столько радости доставляли они детворе!

Охотно шли к Гаврилову все, кто «попроще». Старики, да и пожилые еще оставались верны моде своей молодости и стриглись «под горшок», «под кружало», просили расчесать их по старинке «бабочкой», то есть на прямой пробор. Валили к «Гавре» и приезжие крестьяне, стеснявшиеся идти в «господскую» парикмахерскую. Тем более, что Гаврилов охотно делился городскими и уездными новостями, умел «греть» острым словцом, заготовленной шуткой, а ко всему мастерски щелкал и ножницами, что являлось особым шиком у всех тогдашних парикмахеров.

«Господская» парикмахерская принадлежала Александру Степановичу Горностаеву.

Этот делал, как говорили в старину, честь своей профессии. Он не только старательно, «художественно» стриг и брил, артистично мог надушить мужчин, но и угождал дамам: изготовлял прекрасные парики, завивал, сооружал всякие накладки, шиньоны, локоны и локонцы — короче не всегда и муж узнавал свою жену, когда она возвращалась из салона восвояси. И гримом Горностаев владел. Брови там поднять, глаза подвести, обнести щеки легким румянцем… Потому Александр Степанович и приглашался гримировать самодеятельных актеров при постановке спектаклей.

В заведении Горностаева всегда безукоризненно чисто, хозяин умел красиво обставить свой салон, заводил всякие и технические новшества. Например, употреблял для освещения модные спирто-калильные лампы, а зимой керосино-калильные печи.

Александр Степанович имел несколько сыновей и все они освоили деликатную профессию родителя. Сыновья рассуждали в те времена мудро: всегда парикмахер в тепле и сухе, самолюбие утешено: и сильные мира сего к тебе со своей нуждой. Ты искренне уважаем прекрасным полом, целый город к тебе с благодарностью, ну и хлеб с маслом у тебя на столе каждый день — чего же боле!


ГОРОД МОЩЁН, БЛАГОУСТРОЕН

Бурное строительство Арзамаса в двадцатые годы XIX века, особенно после большого пожара 1823 года, понудило власти обратить особое внимание и на благоустройство.

Улицы стали замащиваться еще в 1801 году. Ближние окрестности города изобиловали известковым камнем, и это ускоряло дело.

Начально засыпали крепостные рвы, концы оврагов, укреплялись городские съезды в Гостином ряду, на Троицкой, Ильинской и Киселевой горе. Эти работы проведены в 1831–1834 годах при городском голове Иване Герасимовиче Попове.

1838 год. «Журнал министерства внутренних дел» сообщал, что в Арзамасе 15 улиц из 40 вымощены камнем. Тротуары в городе деревянные.

В декабре 1873 года городским головой избран Афанасий Федорович Колесов. Четырнадцать лет, несмотря на упадок экономики, а значит и на малые городовые бюджеты, Колесов ревностно занимался благоустройством города. И не случайно потом говорили, что это был самый благопопечительный градской голова. Афанасий Федорович ко всему еще радел и о просвещении — открывал училища, разрешил сыну учительствовать, чего прежде купцы не разрешали своим чадам.



В 1874 году вымощены Ново-Московская. Рождественская и Кузнечная улицы. В следующем году Прогонная и Сальниковская, в 1876 году Большая и Старо-Московская. А потом и Стрелецкая, Новая, Алексеевская, Спасская, Изосимовская, Ильинская. За три года замощено около двух тысяч квадратных сажен. Подряд на работы брал крестьянин Игонин.

При Колесове устроилась и Благовещенская площадь. Сперва со стороны Соборной площади и Ореховской улицы срыли козырьки обеих сторон оврага, по дну которого прежде бежала речка Сорока, подняли днище оврага, замостили два новых съезда — стало легко попадать на площадь, что пешему, что конному.

Афанасий Федорович строго следил за уборкой базарных площадей, за чистотой улиц, при нем удлинялась протяженность тротуаров, которые начально назывались «плитуар», «панель», по вечерам стали зажигаться фонари.

Начально мощение улиц в городе производилось самими жителями… Каждый хозяин дома обязан был против своей усадьбы вымостить тротуар и уличную часть до ее середины, вторая половина падала, естественно, на соседа с другой стороны улицы.

О благоустройстве Арзамаса писатель П. И. Мельников (Андрей Печерский) сообщал: «Город вообще очень хорошо устроен, улицы вымощены камнем, фонари, стоящие на улицах, по ночам зажигаются, а не стоят только для вида, как в иных, даже губернских городах. Тротуары также не представляют из себя капканов для ног несчастных пешеходов».


ПРОГУЛКИ ПО ГОРОДУ

В Арзамасе было что посмотреть тому приезжему, кто принимал русскую старину духоподъемным началом, кто видел в ней яркую героическую историю Российского государства, прекрасные свидетельства православных устремлений народа.

Как и в любом старинном русском городе, в Арзамасе насчитывалось много церковных достопримечательностей, отражающих, кроме духовной основы, и высокое искусство московских и местных мастеров. Город с самого начала своего существования являлся миссионерским центром на мордовской земле, и немудрено, что в нем развилась иконопись, резьба иконостасов, здесь работали целые артели медного и серебряного дела, позолотчики, мастерицы золотного шитья. С XVIII века в церквах города и уезда накопилось немало высокохудожественной деревянной скульптуры.



Великолепным памятником древнерусской архитектуры стал в Арзамасе соборный храм Преображения Господня в Спасском мужском монастыре, освященный не позднее 1643 года.

Древней святыней Воскресенского собора являлась большая икона Воскресения и Страстей Христовых прекрасного старинного письма. По описи 1643 года она подана как «Государево данье». В Арзамасе всегда считали, что эта икона подарена первому храму города Иваном Грозным. Кроме этой иконы, к началу XX века сохранялся также в соборе и напрестольный крест, присланный царем Михаилом Федоровичем, украшенный серебром, вызолоченной сканной работой и жемчугом. Крест имел сопроводительный текст от дарителей — царя и его супруги Евдокии Лукьяновны. Крест сделан для Арзамаса в 1643 году.

В 1580 году в Арзамасе построена церковь во имя Святителя и Чудотворца Николая, ставшая потом храмом девичьей Николаевской обители. Вскоре игумен Спасского монастыря Сергий принес в дар Никольскому храму резной образ Святителя Николая, именуемый Можайским, который впоследствии прославился чудотворениями и был очень почитаем арзамасцами. Образ являлся также высокохудожественным произведением московских мастеров XVI века.




Крестовоздвиженская церковь в центре города — одна из самых старинных. В храме находилась прославленная чудотворная икона Казанской Божией Матери, которая принесена в храм в далеком 1643 году. Во внешнем декоре памятника архитектуры использованы цветные изразцы и представлена резьба по камню.

Благовещенская церковь в Арзамасе своим внешним обликом близка к храму Успения Пресвятые Богородицы в Саровской пустыни, в городе ее еще называли «купеческой» за богатое внутреннее убранство.

О строительстве церкви очень радел дворянин Иван Михайлович Булгаков. Неизвестно, дождался ли он освящения храма в 1788 году, но успел подарить Дому молитвы, прихожанином которого являлся, большеформатное Евангелие, печатанное в 1628 году и украшенное серебром и золотом. Книга весила около двух пудов. На Евангелии имелась пространная дарственная надпись. Реликвия церкви была выставлена для обозрения.



Ильинская церковь города стала местом пребывания Честного Животворящего Креста Господня с Распятием, который чудесным образом обрел на Макарьевской ярмарке один из братьев Шаянских во второй половине XVII века и принес в родной город. Здесь его и поставили в приходской храм. Для арзамасцев Крест действительно явился животворящей святыней, с ним связаны многие чудеса и знамения. Ко Кресту приложилась Екатерина II, посетившая Арзамас в 1767 году. В этой же церкви находился изумительной красоты резной иконостас с резными же фигурными местными иконами.

Красоту Ивано-Богословской церкви, построенной в 1675 году, которая, как говорили, дышала стариной, составляли «узорчатый крест на луне с цепями, глава из черепицы золотистого цвета, наличники у окон зеленой черепицы, причудливый чугунный пол и чудный резной иконостас». Прихожане гордились своим храмом, охотно делились с гостями города историей его создания.



Признавали деды за достопримечательность города и чугунные полы в Ильинской, Ивано-Богословской церквах и первом каменном Воскресенском соборе. Благодаря металлическому полу уцелела от пожара в 1883 году Ивано-Богословская церковь. Полы с красивым замысловатым рисунком, как говорили, были отлиты в свое время на чугунолитейном заводе купца Цыбышева.



Сказать коротко, в каждом храме Арзамаса можно было видеть церковные древности, красивые предметы церковного обихода, выполненные местными мастерами. Очень богатыми облачениями золотного шитья наградили монахини Алексеевской общины и Николаевского монастыря священнослужителей Арзамаса, а кошмовалы изготовили для храмов красивейшие набойные ковры.




Гуляя по Арзамасу, приглядчивый гость города воочию мог увидеть многочисленные памятники архитектуры последних трех веков и особенно много домовой резьбы, которая обрела право на «Арзамасский стиль».


ВОСКРЕСЕНСКИЙ СОБОР

Он особенно красиво открывается с западной и южной сторон. Издалека, еще на подъезде к городу, за несколько километров уже виден храм на горе, которая самой природой определена ему пьедесталом.

Арзамасский Воскресенский собор арзамасцы посвятили в честь Архистратига Михаила. Он сгорел, как сгорел и второй дубовый храм. Старый каменный собор горожане построили в 1742 году. По летописи его видно, что он «был благолепен, убранство его являло русскую старину и располагало к молитве».

После избавления России от французского нашествия в 1812 году «в благодарных сердцах граждан арзамасских возгорелось желание увековечить память грозного посещения Божия и великой Милости Божией, явленной в избавлении России и православной церкви от иноплеменного и безбожнического нашествия и порабощения».

Собор строился на пожертвования горожан. Закладка храма произведена 14 июля 1814 года. Проектировал собор арзамасский уроженец архитектор Михаил Петрович Коринфский, закончивший в 1812 году Петербургскую академию художеств.

Строился собор долго, кирпичная кладка продолжалась до 1821 года, а освящение храма состоялось 15 сентября 1840 года.



Приведем первое описание собора, сделанное учителем арзамасского уездного училища Иваном Алексеевичем Фаворским и опубликованное в журнале «Москвитянин» в 1841 году:

«Наружный вид храма представляет четырехконечный равносторонний крест, с 48 колоннами, простирающийся в длину и ширину на 30, а в вышину с крестом на 25 сажен.[22] Фасады с четырех сторон однообразные с портиками, которые возвышены на 15-ти ступенях, и каждый портик состоит из 12 ионических колонн, вышиною в 17-ть аршин, с фронтонами, украшенными по приличию сего ордена и соединенными между собою открытыми террасами.[23] Сверх фронтонов на Уединенном аттике и возвышенных ступенях пять куполов, из которых средний украшен 12-ю колоннами и таким же количеством окон с арками; 16 кронштинов (кронштейнов) поддерживают на нем шар, на котором находится крест в сиянии. Таковые же шары с крестами в сияниях находятся и на прочих куполах, имеющих каждый по 8-ми окон. Храм снаружи оштукатурен и украшен лепною работою. Куполы крыты железом и выкрашены под белое железо, а портики зеленою краскою. Кресты, шары и кронштины вызолочены. Внутренность храма содержит 880 квадратных сажен,[24] поддерживается четырьмя большими колоннами и освещается 17-ю окнами, считая и находящиеся в куполах. В нем устроены в ряд пять престолов: главный — во имя Воскресения, на правой стороне ближний к главному во имя Александра Невского, ангела победоносного Императора Александра, в ознаменование любви и признательности к Благословенному Монарху, дальний — во имя Покрова Пресвятыя Богородицы, на левой стороне ближайший — Иоанна Воина, а дальний — Всех Святых. Иконостасы отлично убраны мелкою резьбою, и главный и три других вызолочены на полимент, и престолы освящены, а пятый — Иоанна Воина — не освящен, иконостас его скоро кончится позолотой, в скором времени освящен будет и он.

Внутренность украшена лепною работою и расписана. Иконы почти все живописные, из них особенное внимание заслуживают две иконы в главном иконостасе — Спасителя и Божией Матери, писанные академиком Алексеевым. Здесь находится знамя Арзамасского ополчения 1812 года, которое обыкновенно выносится во время крестных ходов. Все здание стоит более 500 тысяч рублей и вся сумма жертвована арзамасскими жителями, без всякого постороннего пособия. Такой храм редко можно встретить не только в уездных, но и в губернских городах. Многие проезжающие посещают его и удивляются красивой наружности и в особенности внутреннему его благолепию…»

Высказал свое восхищение Воскресенским собором писатель Павел Мельников (Андрей Печерский): «… когда вы стоите в самой середине здания под средним куполом, вы видите окна только над головою, между тем освещения очень много. Окон в стенах из центра не видно, потому что косяки сделаны не прямо, а вкось; такое освещение и придает много эффекта».

… На освящение собора верующие собрались со всего уезда. Историк города писал: «Другого подобного торжества в Арзамасе, вероятно, уже не будет! Стечение народа было необычайное. Думали подсчитать число богомольцев по числу свечных огарков, собранных после освящения, насчитали двенадцать тысяч! Собор был полон, многие стояли вне стен его»

Николай Михайлович Щегольков описывает внутреннее убранство собора: «Расписывать собор взялся один из учеников Ступина Осип Семенович Серебряков с сыном Александром за изумительно дешевую цену, около 2000 рублей серебром, но расписал так, что и строгие критики не могли его упрекнуть… собор расписан „альфреско“ по сырой штукатурке (коричневой) тушью. Красками писаны только „Триипостасное Божество“ в главном куполе и „Распятие“ на горнем месте. Поэтому отсутствие пестроты придает всей внутренности храма величественный вид громадного целого. Обширные размеры здания дали мастерам возможность развернуть всю силу своего таланта. Все картины на сводах и стенах храма изображают земную жизнь Господа Иисуса Христа…»

В архитектурно-художественном замысле собора, в его внутреннем убранстве велика была роль академика А. В. Ступина. Художник и сам принял участие в росписи храма. Александр Васильевич в августе 1840 года расписал четыре фронтона. На восточном он изобразил «Восстание Господа от гроба — Воскресение Христово», на южном — «Вехозаветное явление Троицы Аврааму», на западном — «Собор всех святых» и северном — «Покров Пресвятые Богородицы». Художник преподнес также храму икону собственного письма «Моление о чаше».

Один из лучших учеников Ступина — академик Николай Михайлович Алексеев написал для собора местные иконы Спасителя и Божией Матери размером человеческого роста. Иконы — замечательные произведения изобразительного искусства.

Иконы для собора писали также бывший ученик Ступина И. А. Лебедев, И. А. Глазков.

Для храма творчески потрудились многие мастера Арзамаса. Иконостас сработали Василий Алексеевич Ломакин и его сын Клим, позолоту производил Алексей Александрович Студенцов. Медники города братья Лысковцевы выполнили три больших паникадила, кузнец Алексей Алексеевич Еремеев сковал красивые решетки для всех окон и железные двери. И, наконец, немалую лепту для храма внесли золотошвеи Арзамаса, когда преподнесли «облачение малинового бархата, шитое золотом, ставшее с воздухами 3000 рублей серебром». В собор «вышита золотом по бархату больших размеров плащаница, украшенная сибирскими самоцветами и французскими сразами».

Воскресенский собор и поныне является святыней для православных, а также громким гимном труду арзамасских мастеров, талантливому русскому человеку-созидателю.


УБОГИЕ ДОМА

Православие высоко чтит человека, его бессмертную душу, и потому еще при Константине Великом установлен торжественный чин христианского погребения как простого мирянина иерархов церкви и верховной власти.

Великим наказуемым грехом является насильственное умерщвление человека: самоубийство и умышленное посягательство на жизнь подобного себе.

Издавна определен порядок захоронения самоубийц и насильственно убиенных. Старый обычай повелевал хоронить необычно умерших в божедомках или убогих домах.

Третий русский патриарх Филарет (1619–1633 г.г.), в миру Федор Никитич Романов, — родитель первого царя Михаила из рода Романовых, установил хоронить без отпевания тех, «которые вина обопьются, или зарежутся, или с качелей убьются, или купаючись утонут, или сами себя отравят, или иное что дурна над собой учинят…»

Последний, десятый патриарх Адриан (1690–1700 г.г.) подписал указ, в коем говорилось: «самоубийц и убитых в разбое, и на воровстве (политическом) не класть на кладбищах и убогих домах, не зарывать в лесу или в поле, без поминовения в Семик. Если же вор и разбойник при смерти будет исповедан и причащен Св. Тайн, то их положить без отпевания в убогом доме, где такие воры и разбойники кладутся».

Туда же направляли трупы казненных, а со времен Петра I и анатомированных в госпитале.

В Москве убогие дома находились на территории, где позже возник Покровский монастырь. Там помешали вначале без отпевания всех несчастных. Но в седьмой четверг после Пасхи, в Семик, сюда сходились многие и многие москвичи, приносили все необходимое для погребения… Последние бедняки, кто не мог принести свеч, ладана, савана — обмывали, одевали и хоронили уже окончательно трупы. Богатые раздавали милостыню бедным.

Убогие дома, а еще их называли Божьи домы, божедомки, усыпальницы, скудельницы, существовали, конечно, и в других городах, они являли из себя памятники христианской любви русских людей, что весьма удивляло иностранцев, которые с невольным уважением относились к обычаю россиян.

В скудельницах погребали также тех, кто внезапно умер из странников, нищих, кто не принадлежал к определенному приходу (разные приезжие, проходящие) и кто не имел возможности заплатить за место на кладбище и за погребение.

Особенность церковной службы на убогих домах. Родственники погибших подавали священнику записки с именами «лежащими зде». Но если на отдельных погибших записок не подавали по незнанию имен, тех поминали так: «Помяни, Господи, убиенных рабов твоих и от неизвестной смерти умерших, их же имена Ты Сам Господи, веси, иже зде лежащих и повсюду православных христиан»…

… «Если Петр I уничтожил треть бывших до него монастырей, то Екатерина II постаралась уничтожить большую половину оставшихся после Петра». Запретила она и существование убогих домов в 1767 году вместе с распоряжением о выносе кладбищ за черту городов. Сыскались ослушники в Киеве, во Владимирской губернии и в других местах — погребали насильственно убиенных по-прежнему в убогих домах. Обычай сохранился и в Арзамасе.

История арзамасских убогих домов такова. Вначале они находились ближе к селу Ивановскому на городской земле, а последние, памятные еще и посейчас, объявились около 1748 года.

О них такое предание. Как-то в лунную ночь возвращался по Саратовскому тракту домой под хмельком арзамасский купец Матвей Степанович Масленков. Уже на виду у города он и усмотрел трех повешенных. И вот пало ему в голову упрекнуть висящих за преступления. Начал купчина со слов, а после и принялся хлестать мертвых плетью. Надругался Матвей Степанович над телами, начал поворачивать лошадь к городу да вдруг услышал голоса тех повешенных: велят остановиться. Тут Масленков и вспомнил о Боге, креститься начал, молитву читать, но удержали-таки повешенные на месте и корить начали: мы осуждены Богом и государыней за наши проступки, а тебя-то ничем не обидели, за что же ты нас плетью?! Разом хмель у купчины из головы вылетел, стал он перед повешенными на колени, покаялся и дал обет, что если отпустят его, то после построит им, а равно и другим убогий дом, и будет просить священников, чтобы они в Семик служили тут панихиды.

Помиловали повешенные Матвея Степановича. На другой день Масленков объявил в городе о своем добром намерении. Власти Арзамаса благоволили к купцу и скоро он выстроил большой каменный убогий дом и еще три часовенки наподобие надгробных памятников. Вот с той поры арзамасское духовенство в Семик из собора, других церквей города и приходило к часовням, с семи утра до заката солнца совершало здесь панихиды по просьбе усердствующих жителей. Позже появился обычай устраивать в Семик близ убогих домиков маленькую ярмарку и детский праздник. Атмосфера праздника в Арзамас, наверное, была перенесена из Москвы. Там в Семик устраивалось большое праздничное гулянье в Марьиной роще.



Сохранилось четыре описания убогих домов в Арзамасе. Первое из них относится к 1850 году: «При городе Арзамасе, в юго-восточной стороне, на полугоре близ Большой саратовской дороги находится каменное здание с кровлею на два ската, на которой посредине водружен небольшой осьмиконечный железный крест. Здание это весьма ветхо. Стены в некоторых местах треснули, а западная стена близка даже к скорому падению. Пол, настланный в 1809 году квартировавшим в городе Уфимским полком, истерся; многие доски подгнили и обрушились. Еще годная крыша спасает здание, однако ж и она со стороны города покрылась мохом. Здание слабо освещаемое чрез небольшое пустое отверстие окна, устроенного в южной стене, имеет в длину 8 аршин, в ширину около шести, в вышину в полтора аршина. Дугообразные своды здания соединены двумя железными перемычками, из коих на одной повешена пред алебастровым распятием стеклянная лампада. Образ этот поставлен в нише восточной стены, а по сторонам его вдоль всей стены, на широких лавках, расставлены образа старинные, из которых многие даже не имеют ликов. К этому зданию причисляются еще три гораздо меньшие, тоже каменные, они имеют совершенное сходство с памятниками на кладбищах. Все эти здания вместе составляют скудный остаток дел христианской любви старинных арзамасцев и называются обыкновенно, убогими домами».

Второе свидетельство принадлежит писателю В. Г. Короленко.

К сожалению, писатель-народник появление в Арзамасе убогих домов связал не с древней православной традицией, а со своими народническими домыслами. Он сразу заявляет: подгородное село «Выездново никогда не пользовалось хорошей репутацией, но при Салтыкове оно обратилось прямо в разбойничий стан…» И тут же заключает: «Это и есть „Божьи домики“, где, по одному преданию, схоронены жертвы Салтыкова».

И далее: «Другое предание, более вероятное, связанное с этими беленькими постройками, еще более мрачно. Говорят, здесь похоронены бунтовщики-разницы после короткого, но кровавого разгула».

Писатель, побывавший в Арзамасе в 1890–1892 годах имел возможность побывать и внутри главного домика: «Простое деревянное Распятие с адамовой головой стоит на своеобразном иконостасе и, видимо, благочестием рук, которые ставили и возобновляли эти иконы, руководили мрачные впечатления, связанные с горою преданий: лучше других сохранилась икона на пьедестале креста. У подножия фантастического холма стоит столб с орудиями истязаний — пучок розог с плетью. На холме лежит отрубленная рука, несколько гвоздей, большой пыточный молоток и клещи мрачно рисуются в воздухе. Мрачные туманные облака пронизаны лучом света, и на столбе фантастическая птица, напоминающая петуха, вытянув шею, кричит навстречу этому брезжущему свету… Другие иконы подобраны таким же образом: страдания Христа в разных видах, и усекновенная глава из камня, ужасная, разрисованная поблекшими красками, — все это усиливает впечатление».

Третье воспоминание о внутренности главного убогого дома относится к 1900-му году. Безвестный автор губернской газеты сообщал: «Лет 15–25 тому назад на многих „каменных столбиках“ виднелись потемневшие иконы». В большом домике «изображение различных страшных орудий пытки… и иконы, к сожалению, исчезли неведомо куда».

Четвертое описание убогого дома сделал историк города Н. М. Щегольков. Он пересказал рассказ 1850 года, но внес и новое, относящееся к началу нынешнего века: в главном Божьем домике появились «… приставленные старые царские двери, принесенные, вероятно, из какой-нибудь старой сломанной церкви. Истертый пол, по рассказам, был выстлан в 1809 году квартировавшим в городе Уфимским полком. Можно полагать, что убогий дом заменял тогда этому полку походную церковь. Близкий к совершенному разрушению, этот убогий дом был перестроен около 1872 года по инициативе священника Тихвинской кладбищенской церкви Александра Орлова старостою этой церкви Александром Алексеевичем Барсуковым. Убогий дом разобрали и из того же кирпича выстроили часовню меньших размеров и самого простого типа. В этой часовне и до сего времени совершаются в Семик панихиды причтом Тихвинской церкви. Принты же приходских церквей перестали приходить к убогим домам тоже в 1870 годах. Около убогих домов в Семик по-прежнему бывает гулянье, преимущественно детское, на котором продается довольно много игрушек».

Разрушены эти трогательные памятники человеческой любви к ушедшим из жизни в советское время.

Рассказывают, их, Калининых, два брата: Мишка и Федька. Мишка здоровым вымахал, хватало в нем и дури. Это еще где-то в двадцатых годах… По спору разбежался хулиган и плечом свалил один памятник.

Но главный-то убогий дом разрушили позже, в начале тридцатых, когда рушили храмы. Кирпич, видите ли, понадобился… Кирпича, конечно, никакого не обрели, атеисты заведомо знали, что взять будет нечего, но важен был рапорт о борьбе с известным опиумом…


СТУПИНСКАЯ ГАЛЕРЕЯ

В начале сентября 1812 года после окончания академии художеств возвратился Михаил Петрович Коринфский в родной Арзамас и возвратился аттестованным архитектором. Всего три года назад отвез его Ступин в Петербург и настойчиво рекомендовал академическому начальству.

Александр Васильевич загорелся мыслию перестроить свой поместительный дом, когда-то купленный у генеральши Юрловой. Открылся в этом приятелю. Здание чтобы во всем приличествовало прибежищу изящного искусства…

Коринфский будто ждал этих слов: школу Ступина в академии уже считают рассадником прекрасного, надо, надо расширять объявленный рассадник!

Недолго Михаил Петрович работал над проектом, который тут же отослали в академию на утверждение, невдолге пришло жданное разрешение. его прислал А. Н. Воронихин, автор проекта Казанского собора

Дом с учебными классами вышел на славу, он подлинно украсил Арзамас. На обширной усадьбе с садом — это на перекрестке улиц Прогонной и Троицкой, хватило места и для художественной галереи. Постигающим изобразительное искусство надо видеть образцы работ собратьев по ремеслу. Галерея состояла из двух залов, один зал предназначался для живописных полотен, а другой для гипсовых статуй и бюстов — художник обязан знать и пластическую анатомию человека…

Спокойная сероватая окраска стен хорошо выделяла теплые полотна старых мастеров, а жаркий фон стен в зале скульптуры четко выявлял все совершенства человеческого тела. Разместили бюсты и полные фигуры на красивые подиумы, на обрези канеллюрованных колонн… Искусно покрашенный пол под паркет, безупречная чистота в залах — все это создавало атмосферу того обиталища, где так славно обжилась рукотворная красота, которая возвышает и облагораживает человека, приобщает его к тайнам мастерства, к выразительному языку искусства, к высокому осмыслению гармонии мира. Как и в любом художественном музее, здесь вдумчивый посетитель отрешался от земной суеты сует, полнился добрыми помыслами, глубже постигал себя, выявлял в себе понимание высоты человеческих возможностей…



Что же открывалось зрителю в картинной галерее? Работы русских художников конца XVIII века и начала XIX века, преподавателей академии. Окончив учебу в Петербурге, Александр Васильевич признался, что он намерен открыть в родном Арзамасе художественную школу. Профессора — радетели за русское искусство, горячо одобрили мечту своего воспитанника и начали дарить ему свои рисунки, картины, гравюры, художественные принадлежности, книги…

Пять своих работ отдал своему другу и ученику лучший рисовальщик России, да и Европы, профессор Алексей Егорович Егоров. Вот какой это был мастер: в Италии, куда его направили для совершенствования, он получал при продаже за свой рисунок столько золотых монет, сколько их размещалось на использованной плошали листа. Галерею арзамасца украсили работы Егорова: «Иоанн Предтеча», «Далила с Самсоном», портрет Александра Васильевича…

Большим художником и теоретиком искусства в академии по праву считался ректор Иван Акимович Акимов. Он в свое время принял Ступина под свое покровительство, терпеливо передавал ему педагогическую систему академии, учил работать кистью и вне учебных классов, наконец, подарил ученику свою копию с «Бахуса» Рубенса и «Крещение княгини Ольги».

Профессор В. К. Шебуев передал Арзамасской школе изображение отца и учителя церкви святого Василия Великого.

Поистине украшением галереи стал портрет графа Шувалова знаменитого Д. Г. Левицского.

Александр Васильевич учился и дружил в 1800–1802 годах с талантливым и впоследствии очень известным портретистом А. Г. Варнеком. Два полотна этого художника также поступило в ступинскую галерею.

С Карлом Брюлловым вместе учился и дружил Рафаил Александрович Ступин, позже преподаватель в школе отца. Великий Брюллов отдал школе «Портрет графа В» и «Старика с книгой», также своей кисти.

Во время успешного окончания учебы в академии известный Михаил Тихонов преподнес арзамасцам свое полотно «Раскаяние Каина».

Едва ли не самый талантливый, рано ушедший из жизни, сын крепостного Иван Горбунов оставил родной арзамасской школе портрет своего учителя.

Галерею украсили полотна академика Николая Михайловича Алексеева — ученика и зятя Ступина, который затем трудился в Петербурге в Исаакиевском соборе. Портрет Александра Васильевича, семейный портрет и все другое было свидетельством явного таланта Алексеева-портретиста.



И, наконец, несомненным украшением галереи стали пейзажи Василия Егоровича Раева, известного в России пейзажиста и декоратора. Раев также ученик школы Ступина, бывший крепостной. Кисти Раева принадлежал «Вид Саровского монастыря».

Представлены были у Ступина и западно-европейские художники. Двадцать пять их работ размещалось в галерее.

Почти все эти полотна Александр Васильевич обрел у сыновей знаменитого архитектора В. И. Баженова в арзамасском селе Кардавиль. Будучи в Италии и Франции в творческой командировке, Баженов иногда на последние рубли покупал доступное. Сыновья архитектора не отличались хозяйственной сметкой, обросли долгами и начали распродавать отцовское…

В галерее собрались немецкие, французские и итальянские мастера. Вот мифологические и исторические сюжеты их работ: «Пилигрим», «Вирсавия в саду», «Цилидония с отцом», «Каин убивает Авеля», «Лот с дочерьми», «Диана на охоте», «Иродиада с головой Предтечи на блюде»… Среди авторов этих полотен известные французы — Сублер «Рождество Христово». Лазарини «Семирамида», и знаменитый итальянец Тициан «Несение Креста».

Стилевые особенности разных национальных художественных школ, индивидуальное осмысление сюжетной основы и композиционных приемов, разность колористических решений, техники живописи — все это давало не только большой простор для художнических размышлений ученикам Арзамасской школы, но и указывало пути для достижения прекрасного, определяло степень выучки будущих художников. Так, известнейший впоследствии жанрист Василий Григорьевич Перов осознал себя художником в школе Ступина после копирования «Головы старика» Карла Брюллова.

… В зале гипсов размещались подаренные в разное время академией скульптуры: «Аполлон», «Венера Медицейская», «Анатомия» Гудона, «Боец», «Германик», «Лаокоон с сыновьями». Бюсты: «Апостол Петр», «Александр Великий», «Антиной», «Аполлон», «Юпитер», «Ариадна», «Гений», «Гомер», «Каракалла», «Бахус», барельефы из камня и бронзы…

Кроме этого, академик А. В. Ступин мог бы создать и еще один зал для экспозиции гравюр и эстампов, представляющих подлинную художественную ценность. У него хранилось в качестве учебных пособий 561 портрет, 244 листа с историческими сюжетами, 321 эстамп на мифологические сюжеты, 244 гравированных пейзажа. К этому имелось большое число учебных пособий по пластической анатомии человека, карандашные эскизы и эскизы, выполненные красками. Художественные ценности, а их насчитывалось 6480 инвентарных единиц, оценивали в двадцать пять тысяч рублей серебром — большая сумма в середине прошлого века.



Нет, не случайно всю первую половину XIX столетия школу рисования и живописи академика А. В. Ступина называли все, побывавшие в ней, прекрасной достопримечательностью Арзамаса…


АРЗАМАССКИЙ ГУСЬ

Каждый край, город своим славен.

Арзамасский уезд прослыл и своим гусем. Потому давно русской молвой и объявлены арзамасцы: гусятники!

Где-то в XVII веке подал о себе весть крупный мясной гусь с задорным характером.

Некий австрийский барон Августин, побывавший в городе, писал, что арзамасские гуси привлекли его внимание, изрядно подивили своим внешним видом и явно драчливым нравом.

Какими же признаками обладала сложившаяся порода арзамасского гуся? У него короткая округлая голова, сильно развиты мускулы щек. глаза голубые. Клюв у основания толстый, желто-оранжевого цвета, кончик его белый с розовым кольцом. Лапы желто-оранжевого цвета. Средний вес живой гусыни пять с половиной килограммов, на килограмм больше весил гусак.

И еще пристала добавка к словесному портрету. Красавец, увесист, очень вынослив, преисполнен силы и горд. И последнее: хорошо откармливается, мясо всех желаемых достоинств.

В прошлом веке близ Арзамаса выращивалось до двадцати тысяч гусей. На Всероссийский рынок местный гусь вышел в конце XVIII века.

Арзамасский гусь скоро стал и отличным бойцом. Один из жителей города начала прошлого века писал: «Любители гусиного боя вызывали друг друга на заклад. В назначенное время и место привозились с обеих сторон по два и по три избранных гуся в разноцветных лентах на шеях и даже на крыльях и хвостах, затем выпускали их с противоположных сторон и стравливали известными охотникам способами. Бой оканчивался не только поражением, но большей частью смертью птицы, заклеванной и избитой своим пернатым соперником. После, конечно, следовала попойка на счет заклада».

Большой арзамасский гусь стал громким действом на крестьянских свадьбах. Вот как об этом рассказывалось.

Вдруг объявляется стряпуха свадебная по-за столом, испуганно кричит:

— Гуся из печи вытащить не могу!

Находчивый дружка торопко подносит ей чарку вина, снимает со стены ружье и стреляет в печь.



Только теперь — торжественно, при веселых криках, гусь подается на стол — слава стряпухе!


ПЕРЕД ОЧАМИ ВЕЛЬМОЖ

В 1767 году в июне Екатерина II возвращалась из своего веселого путешествия по Волге. Вторая половина его от Симбирска до Москвы совершалась на лошадях.

Государыня со своей блистательной свитой приехала в Арзамас ранним-ранним утром.

11 июня после краткого молебствия в Воскресенском соборе императрица принимала в роскошном доме гвардии прапорщика Семена Бутурлина арзамасцев: духовных лиц, дворян и отдельных купцов. Пока царица за обеденным столом беседовала с приглашенными, на Соборной площади устроили бой гусей — слава о бойцовских качествах которых уже дошла и до царского дворца.

Зрелище боя изволили лицезреть графы Орлов и Чернышев из свиты императрицы. Сиятельные вельможи побились об заклад: пари выиграл Орлов, ему-то хозяин птицы и преподнес своего бойца, чем очень угодил знатному царедворцу.



После сего случая спрос на пернатого бойца очень возрос в среде любителей гусиных боев.


В ПОЧЁТЕ У ЛИТЕРАТОРОВ

Первая четверть XIX века.

Литературная жизнь русских столиц переживает подъем.

На уровне полемического задора, а то и едкой сатиры идет борьба карамзинистов-западников со сторонниками глубинных русских начал жизни, радетелями за самобытное развитие основ родного языка и литературы.

Карамзинисты собрали вокруг себя романтически настроенных поэтов и прозаиков, объединились в кружок «Арзамас», названный по связи с сатирой Д. Н. Блудова «Видение в арзамасском трактире, изданное обществом ученых людей».

Сторонники президента Академии наук адмирала А. С. Шишкова входили в «Общество любителей русского слова». Под громким натиском карамзинистов «Беседа» прекратила свою деятельность в 1816 году, «Арзамас» собирал своих членов до 1818 года. Распался он отчасти потому, что ряд литераторов разъехались, а потом отдельные «арзамасцы» начали было включать в программу кружка и политические вопросы.

Поскольку кружок карамзинистов носил название «Арзамас», то немудрено, что и арзамасский гусь, хорошо знаемый тогда и в столицах, вошел в его историю: «Василия Львовича Пушкина — известного стихотворца, дядю Александра Сергеевича, избирали старостой „Арзамаса“. После того, как он поразил в комнате стрелой из лука некое безобразное чучело — символ дурного вкуса „Беседы“… ввели Пушкина за занавеску и дали ему в руки эмблему „Арзамаса“ — мерзлого арзамасского гуся, которого поэт должен был держать в руках все время, пока ему говорили длинную приветственную речь. После того, как и всем „арзамасцам“, Василию Львовичу дано было прозвище Вот». Дополним сказанное: на печати «Арзамаса» было изображение арзамасского гуся.



В 1821 году Арзамас проездом посетил писатель, историк и издатель «Отечественных записок» Павел Петрович Свиньин. Он среди прочего из арзамасских впечатлений написал и о здешних гусях: «Зеленые берега Теши усеяны или, лучше сказать, покрыты, как белым полотном, — стадами гусей, коими Арзамас издревле славится. И — точно!

Гуси здешние необыкновенной величины и силы, и вообще славные бойцы. Арзамасские жители страстно любят сию забаву и платят по 100 и более рублей за отличного гуся-рыцаря. Я видел бой их, и хотя небольшой охотник до всякого роду звериных поединков, но смотрел на него с большим удовольствием и любопытством, чем в Англии на петуший, в Португалии на бычачий, в Москве на медвежью травлю.

Гуси сражаются крыльями, стараясь супротивника своего схватить за ногу. Побежденный после нескольких стычек, почувствовав свою слабость ретируется и ни за что не заставишь его после сразиться с победителем! Потому поле сражения покрывается не кровью, а пухом и перьями».

Случилось, проезжал Арзамас и писатель граф Дмитрий Иванович Хвостов с желанием увидеть гусиный бой. Но графу не повезло, он написал:

«Там множество гусей я видел у реки;
Но жаль, что не нашлось при них бойца прямого:
Обыкновенные, как и везде гуськи».

«И в прозе я говорю, что стихи сии писаны по неудовольствию, что не случилось мне видеть настоящего бойца между арзамасских гусей, ибо их приготовляют не в то время, когда я приезжал в Арзамас, а что касается до шутки Баснописца: „Такие именно, как в басенке Крылова“, то скажу с ним, не обижая арзамасских гусей, что они годятся на жаркое, ибо те, коих я ел, показались мне очень вкусными».

В романе И. С. Тургенева «Дым», один из его персонажей, Ростислав Бамбаев восклицает: «Русь, экая эта Русь! Посмотри хоть на эту пару гусей: ведь в целой Европе нет ничего подобного. Настоящие арзамасские!»

Наконец, В. Г. Короленко, не раз бывавший в Арзамасе в 1890—93-х годах, позднее, работая над повестью «Муза», также воздал хвалу арзамасскому гусю: «Прежде… гусь ходил на Нижний и далее на Москву. Нужно было посмотреть арзамасские дороги во время этого гусиного похода. Можно было бы подумать, что среди лета выпал снег и что снежная дорога ожила, волнуется, шевелится, течет… Целые отряды погонщиков отправлялись с хворостинами за этой армией. А что пыли, что гоготу, сколько оживления и суматохи, когда какая-нибудь почтовая тройка с разбегу врывалась в середину отряда…»


В СМОЛЯНЫХ ЛАПОТКАХ

Это еще до железных дорог…

Гуси — ходоки медлительные, шагают не более пяти верст в сутки. А гнать их надо, скажем, в тот же Нижний. Покупатель там хотел принести с базара на свою кухню, конечно же, живую птицу.

…В осеннее время погонщики сбивали большие стада гусей, случалось, по нескольку сот. В дальней дороге птица скоро обдирает ноги. Арзамасцы использовали свою придумку: разогревали смолу и начально прогоняли гусей по этой смоляной лыве, а затем по песку. Так гусь получал черные лапотки, укрепленные песочком. И в обретенной обувке отправлялся до губернского города.

Но, как писали, арзамасский гусь и до Москвы ходил, тамошний люд кормил. Его там жарили и парили, и неложно хвалили…

Конечно, за долгую дорогу птица ослабевала, падала в весе. Перед продажей ее усиленно подкармливали. Зимой в кормовой овес арзамасцы добавляли «ракушу» — кожицу гречишных семян, что оставались после обдира. Птица быстро набирала вес.

В восьмидесятых годах прошлого века на арзамасском базаре можно было купить гуся стоимостью от пятидесяти копеек до двух рублей, смотря по возрасту и упитанности. Так что рождественский гусь был доступен многим.


КОРТИК СУВОРОВА

1773 год… На реке Яик в Приуралье донской казак Емельян Пугачев 17 сентября огласил «царский» манифест, в котором казакам и крестьянам давал вольность, а старообрядцев жаловал «крестом и бородою». Так Пугачев, объявивший себя Петром III — мужем Екатерины II, начал третью крестьянскую войну, разгар которой пришелся на лето 1774 года уже на правобережье Волги.

В это время Россия вела войну с Турцией на Дунае, и первое время не могла выставить против восставших крупных воинских сил, а действия нескольких генералов в Поволжье не всегда были эффективными. И только полковник Михельсон оказался подлинной угрозой для пугачевцев.

Военная коллегия в Петербурге, понимая всю серьезность положения в Поволжье, вызвала А. В. Суворова с театра военных действий, но граф Румянцев несколько попридержал полководца, «дабы не подать Европе слишком великого понятия о внутренних беспокойствах государства, — так после писал А. С. Пушкин и добавлял: — Такова была слава Суворова». В это время Екатерина заключила с Турцией мир, и Суворов спешно выехал в Поволжье, где ему дали самые высокие полномочия.

И вот по дороге к местам очагов восстания Суворов по Московскому тракту приехал в Арзамас.

Персона объявилась в городе важная. Где поместить прославленного? Помещичьих домов в городе более десятка, но все они, а также многие купеческие и Даже обывательские дома, заезжие дворы — все заняли бежавшие из сельских поместий помещики со своей челядью, чиновники, купцы, священнослужители…

Пришлось городским властям кланяться именитому, богатейшему купцу Ивану Ивановичу Цыбышеву, что жил в Ильинском приходе, на улице Цыбышевой в собственных каменных палатах. Палаты, как помнили старожилы, напоминали боярские со сводчатыми потолками, узкими окнами, светелками и светлицами… Те же старожилы рассказывали, что владелец чугунного завода и разных кузниц деньги свои хранил в окованных бочонках, а те бочонки в подвале приковывались цепями к каменному своду…

Цыбышеву угодили, за честь счел он принять столь знаменитого и в Европе полководца, и принял его по-царски.

У Ивана Ивановича к тому времени поднималось двое ребяток: Андрей и Александр. С детским настойчивым любопытством мальчики рассматривали необычного гостя. Суворов любил детей. Он обласкал их словами, а младшего, Сашу, усадил к себе на колени и принялся разговаривать с ним. Мальчик любопытничал, ухватился за блестевшую рукоять кортика в красивых ножнах. И тогда Александр Васильевич снял оружие, спросил: «Понравился, а, тезка?» Восхищенный, мальчик кивнул и получил драгоценный подарок…



Долго, около шестидесяти лет, кортик святыней хранился у Цыбышевых, он стал особой реликвией города. Его ходили смотреть арзамасцы и приезжие любители достопримечательностей — оружие Суворова, как-никак! Но вот не стало Ивана Ивановича Цыбышева, дела фамилии пошатнулись, и дошло до того, что сыновья купеческие стали бедствовать. Тогда они и продали кортик арзамасскому помещику Штевену за сто рублей ассигнациями — только-то! С той поры и затерялся след бесценного подарка Суворова Арзамасу…


МОНАСТЫРСКАЯ ПАЛКА

В младенчестве — на четырех, в молодости — на двух, а в старости — на трех ногах… вот и в такой простенькой загадке раскрывается временная суть человека. Во младости он на четвереньках ползает, потом долгонько, как есть здоровьице, на двух ногах ходит, а в старости невольно добавляет третью — палку-пособницу, трость.

Догадались монахини Арзамасской Алексеевской общины о нужности этой самой третьей ноги и стали готовить ее и поставлять на продажу.

Простую-то палку во всякое время сам себе человек вырежет. А вот обрести долговечную, красивую, благородного облика — за такую надо не копеечки платить, а поболе.

Монахини стали выращивать палки в самом прямом смысле этого слова. Подсаживали к дичку привой культурной яблони — пошло деревце в рост. Вот тут-то ловкие женские руки и вгоняли в ствол колотые деревянные шпильки этаким ровным пояском. Перетерпит живая яблонька боль, а потом там, где вошли шпильки, образуется этакий кругообразный нарост. Поясочков таких на палке объявлялось несколько…

Немало лет уходило на то, чтобы поднялась, окрепла, стала красивой должная высота будущей палки, чтобы окреп заворот ее рукояти.

Очень ценились готовые трости на распродаже, что в Арзамасе, что на Нижегородской ярмарке. То и говорили: арзамасская трость, что кость. Бывало, из других городов заказывали, а то, ежели по пути, нарочито останавливались в городе, спешили в общину с надеждой купить хваленую пособницу при ходьбе…


ГОРОДСКИЕ СЛУЖБЫ

Мирские нужды родят добрые службы


ЛОВЦЫ РЕКРУТОВ

Это из рассказов о старине.

Для начала пословица: у царя колокол на всю Русь.

Как ударит царский колокол, как загудит, так многих тоска едучая и заберет: рекрутчина объявлена!

Служили в прежние времена долго — двадцать пять лет. Это ж редко кто домой живым-здоровым приходил, разве калеченный какой или уж с головушкой седой.

Теперь о наборах рекрутских. Брали не всех, а определенное, небольшое число молодых от города, уезда. Не служило в солдатах купечество, жило еще Отечество по закону: дворянство служит, купечество платит, простой народ рекрутов поставляет…

Долгая служба, она опричь души. Кто побогаче из мещан, откупался от солдатства, выставлял за себя подставного, которому, по сговору, платил немалые деньги. Поэтому власти сдавали в армию всяких непотребных: неукротимых драчунов, тех, кто тяготел к спиртному, кто в мирском общежительстве нечестен, а также беззащитных сирот… Ну, а если потребное, нужное число рекрутов не набиралось, то хватали первого попавшегося на улице, абы возрастом подходил.

Прятались от «красной шапки», где могли: у знакомых, у дальних родичей, в соседнем селе… Вот как вспоминал об этом академик А. В. Ступин: «…Пришел рекрутский набор (в 1792 году), и хотя мне было только 16 лет, но я, достигнувши рекрутской меры, опасался по сиротству и беззащитности сей участи, ибо тогда очереди не было и лет не разбирали, а потому ушел в село Выездново, где тогда все арзамасские скрывались от рекрутства».

Александру Ступину удалось избежать рекрутчины, а ежели бы те же ловцы захватили его дома — не бывать бы, наверное, в Арзамасе первой провинциальной художественной школы в России. И пришлось бы приемному сынку Анисьи Ступиной терпеть горе-горькое, то самое, о котором поется в этой вот песне:

Не кукушечка во сыром бору куковала,
Не соловушка во зеленом саду громко свищет,
Добрый молодец, во неволюшке сидя, плачет,
Обливается добрый молодец горючими слезами.
Как берут меня, добра молодца, во неволю,
Уж как вяжут мне, добру молодцу, белы руки,
Что куют, куют добру молодцу скоры ноги,
Что везут, везут добра молодца, везут в город,
Отдают меня, добра молодца, в царску службу,
Что во ту ль, а во ту службу царскую — во солдаты.
Уж никто по мне, добром молодце, не потужит,
Только тужит лишь одна матушка, мать родная.
Молода жена добра молодца проклинает,
Красны девушки про молодчика вспоминают,
Род и племя все меня, молодца, провожают.

Выездная слобода надежно укрывала беглецов. Будучи крепостными царских родственников Салтыковых, чувствуя себя надежно защищенными, селяне не признавали арзамасские власти и беглых горожан не выдавали, будучи сами повязанными с беззаконием, не выдавали и своих преступников.

Было и еще два надежных укрытия окрест города: Высокая гора с ее густым лесом и заросшими болотами в пойме Теши, а также большое заросшее болото близ Ямской слободы — дикое, во многих местах непроходимое место.

Арзамасские власти на время рекрутских наборов собирали отряд ловцов, которые хватали и приводили в казенное присутствие тех, кто пополнял потребное число новобранцев. Пойманных сажали «в черную» — арестантскую камеру при городовом магистрате, а уж оттуда одна выпадала дороженька — в солдатский строй.

Бывало, убежавшие в скрытню оборонялись от ловцов, при этом дело доходило до «красных знамен», даже до смертоубийства.

Но вот город отправлял назначенное сверху число рекрутов и спрятавшиеся могли спокойно возвращаться домой, к ответу их не привлекали. разве что при случае укоряли в гражданском нерадении. Город затихал до следующего набора.

…Круглый сирота Александр Ступин, уже иконописец, дабы впредь не искушать городские власти, вступил в купеческое сословие. В конце восемнадцатого века за третью гильдию в купечестве надо было платить в год пять рублей, всего-то!


ТОРГОВЫЕ БАНИ

Мало ли что на белом свете названо «русским». «Русская земля», «Русский народ», «Русская вера», «русская икона», «Русский солдат», «Русский талант», «Русская красавица», «Русская песня», «Русская береза», «Русская тройка», «Русская печь» — да разве все-то перечислить!

Вот и «Русская баня» в нашем национальном обиходе.

Давно она себя на показ, на добрую славу выставила. И эта слава ее не кончается, да и не кончится.

Еще Нестор-летописец сказал о ней в «Повести временных лет»: «Видех бани древены. И облеются квасом усниянным, и возьмут на се прутовье млодое бьют ся сами, и того ся добьют едва слезут еле живи, и облеются водою студеною».

Это за тысячу лет назад так банничали!

Недаром сказана мудрая похвала бане в народе: «Баня лечит, баня правит, баня все поправит. Банный веник и царя старше. В какой день паришься, в тот день не старишься. Идущему в баню всегда доброе пожелание: легкого вам пару без угару. Париться надо без надсада».



Русская баня — это чистота нации.

Укоры недругов России, что русские-де всегда жили грязно — наглая ложь! Иван Солоневич — историк, философ, патриот, исследуя историческое прошлое страны, писал: «В отношении быта Москве тоже нечему было особенно учиться. На Западе большое внимание уделяли постройке мостовых. Московская Русь уделяла внимание строительству бань. На Западе больше внимания уделяли красивым камзолам и туфлям с затейливыми пряжками, русские стремились к тому, чтобы под простыми кафтанами у них было чистое тело…»

И далее другой русский историк пишет: «В царских палатах, в Боярской думе, в боярских хоромах-домах, не ставили блюдец на стол, чтобы на них желающие могли давить вшей. В Версальских дворцах такие блюдца ставили. Пышно разодетые кавалеры и дамы отправляли свои естественные надобности в коридорах роскошного Версальского дворца. В палатах московских царей такого не водилось».

Не в пример давно безлесной Европе, Россия долго жила, да еще и теперь в сельской местности живет в здоровом деревянном доме — хватало у россиян леса на баньки и берез на венички. Баня была обязательной принадлежностью средневекового двора в городе и селении. Потому и свят наш обычай: нет своей бани — пустит мыться родня, соседи, знакомые. Русская баня в самом хорошем смысле сближала, роднила людей.

Кроме частных, в городах издавна строили и торговые бани для всякого проезжего и перехожего люда.

…Пар костей не ломит, а простуду гонит.

Первые сведения о бане для иногородних в Арзамасе дает документ 1643 года: «Да на реке Теше место торговой бани». Баня эта принадлежала бедному тогда, без постоянного прихода, Воскресенскому собору, ее сдавали в аренду. Чаще торговые бани находились в ведении городских властей, доходы с них шли на общественные нужды. Арзамас стоял на перекрестье нескольких трактов и потому наезжего народа всегда хватало, так что в будние дни желающим всегда можно было попариться и помыться.

В 1840 году в городе две торговые бани. Арендовала их мещанка Кормилицына, за год она вносила в казну 25 рублей 52 копейки. В документах 1877 года по-прежнему в Арзамасе две бани, стояли они повыше выездновского моста, где вода была много чище, чем ниже за мостом.

Эти бани служили людям вплоть до революции.

…Банный день, что праздник.


ТЮРЕМНЫЙ ЗАМОК

С первых лет существования города в крепости размешался острог за Воскресенским собором и домом воеводы. Со временем он обветшал, да и острой нужды в нем, уже не было. Из казенных строений острога, надо полагать, долее прочих служила властям острожная тюрьма. Позднее, в 1796 году, срубили новую.

В начале XIX века «черная тюрьма» размещалась в каменном флигеле при городовом магистрате.

В 1820 году за городом, близ Саратовского тракта, неподалеку от Тихвинского кладбища, выстроили тюремный замок. Строить его подрядился купец Иван Львович Скорняков.



Начально предполагалось, что внутри замка будет построена и домовая церковь, но набожный Иван Львович вынес храм за пределы тюремной ограды. Его освятили во имя святого Александра Невского.

Молва донесла, что первым сидельцем в замке оказался арзамасский мещанин Василий Васильевич Скоблин, впоследствии известный московский купец. Он жил в Москве комиссионером почти всех арзамасских купцов, и неплохо вел дела. Однажды двоюродные братья доверили москвичу без денег и документов кожевенный товар. Некто, купивший юфть у Скоблина, не успел отдать ему деньги, сделался несостоятельным, и братья подали на Василия Васильевича в суд. Заплатить сразу Скоблин также не мог, и пришлось ему сесть в пустующий замок…

Первый арестант — времени у него оказалось достаточно — вздыхал у толстенных стен: «В тюрьму сажают не в гусельки играть. Крепка тюрьма, да кто ей рад!»

В 1826 году в замке содержалось 27 заключенных.


БУДКИ

Теперь уж мало кто, кроме книгочеев, и знает о их существовании в городах Российской империи.

Появились полицейские будки для охраны общественного порядка в 1793 году. 20 октября этого года арзамасцы извещают губернские власти, что «построено в здешнем городе 11 буток и следуемые при этом рогатки».

Поставлены они на центральных и трактовых улицах, где находились заставы с шлагбаумом — будочник участвовал в таможенном досмотре.

Вооружение городового стража составляла алебарда, давно-давно списанная из армейского вооружения.

Строили будки на поборы с горожан. С купцов брали один процент с платежного рубля, а с мещанской души разом по двадцать шесть копеек с половиною.

Платили будочнику кормовых от 6 до 8 рублей. В 1815 году содержание будок составило городу 3465 рублей. Будочникам вменялось в обязанность и тушить пожары, у «буток» всегда стояли большие лагуны с водой.

Где же стояли будки? На Соборной площади, на Троицкой, на улицах Софийской, Новой, Сальниковой, Затешной, Ильинской, Прогонной, Рождественской, Большеульской, Саровской и у моста через Тешу.

Время не оставило фамилий будочников, только известен Федор Михайлов, что долго нес свою охранную службу противу художественной школы академика А. В. Ступина близ Троицкой церкви.

Будки и будочники вошли в русскую художественную литературу неизменно с веселой улыбкой и незлобным смешком. Сохранилась и поговорка, связанная с авторитетом будочника: «Мне все нипочем, коли будочник знаком».



Грозное оружие служивых изъяли сразу после 1856 года, после коронации Александра II вследствие, как говорилось, юмористического отзыва о средневековой алебарде со стороны кого-то из бывших при коронации иностранных представителей.

В последний раз упоминание о «бутках» в городском архиве встречено в 1895 году…


ПОЧТА

Вспомнилось: письма, всякого рода письменные извещения пересылались в старину с оказией, «с немалой трудностью и великой медлительностью через конных солдат и драгун». Речь идет о корреспонденции частных лиц.

Так продолжалось до середины 1782 года.

В августе этого года из Московского почтамта в Нижнем Новгороде получили указ и инструкцию об учреждении почтовой конторы. Тогда же назначили и почтмейстера.

На следующий год падают заботы о почтовом тракте. Правящий должность генерал-губернатора Ребиндер отдал распоряжение вести этот тракт через Арзамас на Пензу. Раньше-то он шел на Пензу через Муром. Определены новые почтовые станции в селах Мокром Майдане, Румстихе, Богоявлении и Вязовке. Тогда же предписывалось губернскому и уездным землемерам «снять и доставить к 10 сентября планы на дороги, которыми будет следовать почта».

Правила пересылок почтовых отправлений, дни и часы отправки корреспонденций в уезды Нижегородской губернии определили в 1784 году.

Арзамасская почтовая контора открыта в 1783 году.

Первым почтмейстером здесь служил подпоручик Савин. Оставался он в этой должности недолго. В июне 1786 года стало известно, что подпоручик превышал власть — давал увольнительные свидетельства ямщикам, за что брал взятки.

В 1788 году в Арзамасе имелось для почтовой гоньбы по уезду восемь лошадей, а также в деревне Нечаевке арзамасской округи четыре лошади пензенского наместничества.

1789–1792 годы Арзамасской почтовой конторой ведал секунд-майор Бриль. Помещения своего почта все еще не имела. Бриль просил городские власти определить благопристойный дом для его конторы и указывал, что подошел бы дом секунд-майора Дмитрия Николаевича Ханыкова, который уезжает из города.

Следующими служителями почты оказались Александр Алексеевич Тихомиров и титулярный советник Василий Васильевич Васильев. А почтальоном по городу стал Василий Пономарев.

В народе долго жила правдивая поговорка, появившаяся, кажется, в трудный для России 1812 год. Тогда, как вспоминали после старожилы. многие купцы Арзамаса выписывали газеты, пугающие сводки о продвижении наполеоновских полчищ вглубь России, оставление, а затем сожжение Москвы и родили вот эти слова: беды да печали на почтовых примчали…

Почту в старину выделяли перед другими конными. Только почтовые тройки могли мчаться по городу с отвязанными колокольчиками, оповещая жителей о прибытии «вестей из всех волостей».

В 1813 году почтовая станция размешалась в доме купца Белянинова, затем в городском доме водоватовского помещика Чемоданова и далее в домах В. С. Софонова и мещанина А. И. Иконникова.



Долго служил в Арзамасе почтмейстером подполковник Залесский. В 1823 году он получил очередной высокий чин надворного советника. Проходит Залесский по почтовому ведомству и в 1831 году. Почтальоном по городу — Павел Тимофеев.

1854 год. Почтмейстером в городе надворный советник Иван Иванович Дрейер. Помощником у него титулярный советник Аркадий. Андреевич Любовников. Сортирующим корреспонденцию Александр Николаевич Чижов, который затем в 1860 году служил уже помощником почтмейстера в чине коллежского секретаря.

Во второй половине XIX века почтовая связь все более совершенствуется. В 1874 году от Нижнего Новгорода до Арзамаса почтовые тройки летали уже четыре раза в неделю.

В 1895 году начальником почтовой конторы, а она размещалась в том же двухэтажном каменном доме Беляниновых, что на стыке Ильинской и Рождественской улиц, Федор Павлович Благодатский, который оставался в той же должности и в 1903 году.


К УСЛУГАМ ГОСПОД ПОДПИСЧИКОВ

Как и теперь, двести лет назад, почтовое ведомство России предлагало населению выписывать разные периодические русские и иностранные издания.

Подписчиками были, конечно, дворяне города и уезда, реже купцы.

Нижегородский губернский почтамт объявлял на 1784 год следующие «газеты, ведомости и журналы по данному реэстру»:

«1. Московские ведомости, за год — 12 р.

Один Экономический Магазин — 7 р.

За ведомости ж вместе с объявлениями и Магазином —17 р.

Ведомости ж без объявлениев — 8р.

А с Магазином — 13 р.

Санкт-Петербургский с прибавлениями и объявлениями, на белой бумаге —15 р.

на ординар, бумаге — 12 р.


На немецком языке:


С.-Петербургские Ведомости, без прибавлениев — 7 р. Алтоновские, Гамбургские, Эрлангские, Берлинские — 16 р.[25] Кенигсбергские — 14 р.


На французском:


Утрехские, Лейденские, Келенские, Курье-Дебарские, Журнал Дяовин — 22 р.[26] Журнал Энциклопедия — 24 р».

«О сем в г. Арзамасе публиковано».


ОСЧАСТЛИВИЛ

В кругу старых связистов долго жила вот такая быль:

— Семен Дормидонтович Юрлов двадцать пять лет исправно служил в городе почтальоном, вплоть до революции. А тогда весь Арзамас обслуживали только два почтальона: один всю нижнюю часть, а верх-то Юрлов. Работа почтальона в старые времена не из легких. Почты поступало для того времени предостаточно, особенно много шло торговой переписки с иногородними купцами, а потому разносили отправления по нескольку раз в день. Выходных не полагалось иногда по праздникам работать приходилось еще больше.

Летом 1902 года, когда в Арзамасе жил в ссылке А. М. Горький Семен Дормидонтович носил почту и ему. Писатель получал много корреспонденции из разных городов России и даже из-за границы. Частенько Алексей Максимович разговаривал с Юрловым, относился к почтальону с доверием. Если Пешковы всей семьей уходили из дома Малании Подсосовой, что на улице Сальниковой, почтовику разрешалось брать в условленном месте ключ, заходить в квартиру и выкладывать конверты прямо на стол Алексея Максимовича.

Перед отъездом в сентябре из Арзамаса Горький задержал несколько у себя Юрлова, тепло поблагодарил за службу и подарил Семену Дормидонтовичу золотой пятирублевик.

Не столько деньги значили для почтальона — внимание известного писателя осчастливило простого человека. И славная память осталась на всю остатнюю жизнь.


ТЕЛЕГРАФ 

Долго, около десяти лет, хлопотали арзамасцы о проведении в город телеграфа. Нужда в нем диктовалась самой жизнью — в торговом деле связь играет большую роль. Купцы постоянно связаны и с Нижегородской ярмаркой, и друг с другом.

Телеграммы шли через Нижний. Далее в Арзамас депеша доставлялась обычной почтой, за что адресат приплачивал 13 копеек. Но не дополнительный расход вызывал досаду: отправленная в понедельник-вторник из Ирбита телеграмма приходила в Арзамас через три-четыре дня. Что-то срочное отправлялось эстафетой — имелась и такая форма связи. В этом случае обмен телеграммами стоил до двенадцати рублей, очень дорого!

…Много появилось всяких предположений, домыслов и вообще всяких разговоров в Арзамасе о техническом новшестве. Получил распространение и такой анекдот, опубликованный в нижегородской печати:

«— Телеграф, слышь, какой-то до Казани проводить станут.

— Зачем же это проволоку-то на столбы натянули? Машина, что ли, какая будет?

— Проволока-то эта, вишь ты, бают, пустая. Ну, мастер-то, значит, на станции напишет, что ему приказано, да и всунет в проволоку-то, там уж оно, значит, и полетит куда следует. Эко диво! Нечистая сила, что ли, ту писульку толкать в проволоке станет?!»

Наконец сбылось! Телеграф в городе заработал 1 октября 1874 года. Через два года телеграфная линия протянулась через соседний Ардатов до Пензы.


ТЕЛЕФОН

О телефоне заговорили в Арзамасе в 1910 году. Но только 5 января 1913-го город получил разрешение на его обретение.

15 декабря того же года связисты закончили монтаж коммутатора на 100 номеров и включили первую очередь абонементов. Позже добавилось еще 14 номеров. Естественно, телефонная связь соединила уездные и городские учреждения, квартиры отдельных чиновников, купцов и дворян.

Станция разместилась в одноэтажном деревянном доме рядом с почтово-телеграфной конторой на углу Ильинской и Рождественской улиц.

Владение телефонным аппаратом до революции стоило немалых денег. Только за установку его брали шестьдесят рублей, да еще пятнадцать рублей за каждую версту расстояния от центральной станции.



На телефонной станции до революции работало двенадцать человек технического состава и телефонисток. Много лет трудились техник И. А. Ананьев, В. И. Власов, телефонистки А. М. Силаева, Е. М. Силаева.


ФОНАРЩИКИ

Вот и это было своеобразной приметой прежнего Арзамаса — фонари и фонарщики города.

Фонарщики состояли при пожарной команде. Появлялись степенные дяди с октября, когда рано опускаются на землю сырые промозглые сумерки и когда долгие ночи темны и дышат стылым предзимьем.

Весной освещение прекращалось с апреля.

Поначалу-то освещали центр Арзамаса слабыми масляными лампами. Иногда на освещение употребляли растительное масло, а чтобы у фонарщиков не появлялось недоброго соблазна, в него добавляли нечто такое, что делало масло несъедобным.

…Вечер, все густеет темень, в городке устанавливается вязкая осенняя тишина. И вот идет он, фонарщик, с легкой лесенкой и с сумкой через плечо. Ставит к столбу лесенку, поднимается, открывает фонарь, чистит стекло ершом, добавляет в лампу из бидончика керосина, вначале-то он назывался фотогеном, потом газом…

Воздействие вечернего фонаря на человека тонко описал Н. В. Гоголь: «Но как только сумерки упадут на домы и улицы и будочник, накрывшись рогожею, вскарабкается на лестницу зажигать фонарь… тогда настает то таинственное время, когда лампы дают всему какой-то заманчивый, чудесный свет…»



В 1907 году в Арзамасе числилось 125 керосиновых фонарей и 5 керосино-калильных, последние появились где-то в 1901–1902 году, давали заметно больше света, обслуживало их три фонарщика, один-то Самыкин. Город расходовал на освещение в год 1347 рублей.

В 1912 году осветителей прибавилось — знать, росло число фонарей. Выходили на работу: Дмитрий Сторожев, Яков Калинин, Степан Гусев, Иван Сазанов. Первый являлся старшим, ему платили двадцать рублей в месяц, а остальным по пятнадцать.

…Фонарщиков в городе любили. Уже сам по себе тот плохонький свет на вечерней улице поначалу считался едва ли не чудом. Досужие обыватели даже ходили смотреть на работу фонарщиков, влюбленные назначали свидания около фонарей. Веселил огонь на улицах в поздние тоскливые вечера, бодрил проезжего и редкого ночного путника. С пещерных времен с огнем-то явно спокойнее, увереннее…


ТРУБОЧИСТЫ 

Какой же старый город без трубочистов!

И эти полезные, живописные в своей рабочей одежке люди с заветным мешком, в котором «груза» на веревке нужным подпорьем, с легкой лесенкой в руках, — весь год желанные в каждом доме.

Вот уж кому не по фамильному роду, не по чину встречные на улице осмотрительно уступали дорогу… Не оттого ли и важничали мужички. А еще может и потому, что профессия трубочиста требует ловкости, опасна — не всяк-то привыкает к высоте и такой приставучей саже. Знали цену трубочистам хозяюшки, которым мужики давали советы какими дровами топить печи, как избегать угару, что делать ежели «загорит сажа», как понимать, если «ни с того ни с сего, вдруг зашумит, застучит в трубе».

В 1912 году обязанности трубочистов в городе исполняли: А. Иконников, С. Кондратьев, А. Егоров, Г. Коноплев, В. Шадеев, А. Сапожников. Г. Янчуров и М. Свешников. Только старшему В. Шадееву городская управа платила жалованья восемнадцать рублей в месяц, остальные довольствовались пятнадцатью.

…Иногда, сойдясь в трактире за стаканчиком дешевого вина — надо же «промочить глотку», в неизменном разговоре о своей в общем-то незадачливой судьбе, утешали себя трубочисты известной им поговоркой:

— Иным печи топить, а иным и трубы чистить!


СВЕТЛОЕ ЧУДО 

Так называли в народе идущее в мир электричество…

Серьезно заговорили в Арзамасе об устройстве электростанции в 1913 году. Составился проект договора с частным товариществом Ефимова и Чивенкова на установку электролиний. Товарищество запросило по сорок копеек за каждый киловатт и 10 тысяч за проводку.

Члены Думы сочли, что условия Ефимова и Чивенкова обойдутся городу слишком дорого и решили тремя локомобилями дать электросвет пяти тысячам электролампочек.

К сожалению, мировая война не позволила осуществить добрый замысел. Но, тем не менее, электричество появилось в Арзамасе. Электростанция задымила в 1916 году на войлочной фабрике Жевакина за Тешей. Там установили генератор мощностью в сто лошадиных сил, которой приводился в движение локомобилем.

…Один за другим стали появляться «движки» в городе. Еще до революции их владельцами стали хозяева синематографов, станция Арзамас I. ремесленное училище.


МЕДИЦИНСКАЯ СЛУЖБА 

Первые лечебные пункты в Арзамасе долгое время находились в монастырях.

Монахи издревле освоили основы народной лечбы, усовершенствовали ее, первыми стали переписывать переводные европейские лечебники,[27] дополнили их русскими текстами, постоянно перерабатывали — раскрывали терминологию, приближали «Прохладные Вертограды» и «Травники» к практике отечественной народной медицины. Нередко использовались и так называемые «Зелейники» — книги, включавшие в себя способы лечения не только данными растительного мира, но и разными снадобьями и заговорами. Эти «Зелейники» запрещались церковью, их хранители могли прослыть колдунами или ведьмами и понести суровое наказание.

Первую «каменную больничную церковь Успения и над ней колокольню» возвели в 1717 году стараниями стольника Афанасия Михайловича Тоузакова в Спасском мужском монастыре, а затем больничные кельи появились в Николаевском женском монастыре. В 1852 году здесь существовала уже больница на пять кроватей. С начала XIX века больничные кельи выстроены и в Алексеевской женской общине. Пять лет с 1826 года настоятелем Арзамасской Высокогорской Вознесенской пустыни состоял иеромонах Антоний, врач по профессии. Он лечил монахов и всех приходящих в обитель.

Один из первых врачей в городе — 1754 год — Христофор Шульц, о котором известно только то, что он за шестнадцать лет пребывания в России так и не смог научиться говорить на языке приютившей его страны. Трудно представить, как этот чужестранец объяснялся с больными…

В 1768 году Арзамас посетил врач академик Иван Лепехин. Он с горечью писал: «Хотя Арзамас снабжен ученым врачом, однако люди в болезнях своих более полагают на незаконно ко врачеванию рожденных, как то: на старух. ворожей и прочая…»



После Шульца в городе практиковал лекарь Коринкий. В 1783 году к нему направлен помощником некий Смирнов, копиист Макарьевской нижней расправы.

Архивы сохранили имя следующего врача — Ремера. Этот штаб-лекарь врачевал в 1790 году.

Литератор граф Хвостов, побывавший в городе в начале двадцатых годов прошлого века, отметил, что в Арзамасе «выстроен деревянный лазарет в 1808 году».

Большой приток врачей в город состоялся в первую Отечественную войну. После Бородинского сражения в Арзамасе открыт госпиталь для раненых. Лазарет сохранялся еще и в 1815 году в ведении «Квартирной комиссии».

Городскими врачами в 1814–1819 годах были: Петр Яковлевич Либход, Моисей Самойлович Брагер и штаб-лекарь Кандауров.

Точная дата открытия первой городской больницы неизвестна,[28] но установлено, что она располагалась в доме И. И. Цыбышева и существовала в 1826 году. В ней стояло пятнадцать коек. Инспектирующий в этом году Нижегородскую губернию флигель-адъютант Мансуров сообщал о ней: «…городовая больница учреждена для пятнадцати человек. Она принимает людей всякого состояния и получает на больного по пятьдесят копеек в сутки. Городовой штаб-лекарь нередко делает неправильные затруднения в приеме больных, слабо надзирает над ними в остроге и противится замечаниям, которые делает ему по сему предмету местное начальство. Сверх того, он требует неумеренную плату с помещиков за пользование крестьян в больнице. Больных было пять или шесть человек. Они порядочно содержаны. Пища хороша».

Долгое время в первой половине XIX века лечили арзамасцев русские врачи Венский, Остроумов, Иван Алексеевич Костомаров, Владимир Петрович Степанов, Порфирий Михайлович Скуба, а затем Николай Гаврилович Рачинский, Николай Гаврилович Соловьев, подлекари горбольницы Рафаил Петрович Любимов и Иван Афанасьевич Платонов.

В 1862 году арзамасская больница насчитывала уже двадцать четыре кровати для больных.

Городская земская больница открыта в память 25-летия царствования Александра II в 1880 году. Капитал на открытие ее составился из пожертвований купцов И. А. Бебешина, П. И. Серебренникова и других.

В восьмидесятых годах минувшего столетий в городе врачуют Н. М. Фешин, Н. Д. Грацианов, В. Д. Покровский и С. И. Потехин. В Арзамасе два врачебных участка.

В 1900 году открыта вторая городская больница на тридцать коек. В ней практикуют Н. П. Федоров, А. И. Мокрушин, Д. Н. Дорошевский, Г. Д. Бордей. Н. И. Калиновский, А. Н. Доброхотова.

Медленно развивалось в городе аптечное дело.

Долго аптеки являлись частными. Первое известие об аптеке Федора Ивановича Франзинета относится к 1809 году. Заведение размешалось в доме соборного священника Егора Федорова.

До 1832 года лекарствами снабжал горожан Петр Клаудиус.

В 1862 году в Арзамасе две частных аптеки, одна из них К. О. Румеля, вторая Б. А. Мемборского, что находилась на углу Соборной площади и Сальниковой улицы.

Частные аптеки… Кто-кто, а бедняки-то частенько затруднялись при покупке лечебных пособий. И вот члены Городской управы И. А. Бебешин, П. И. Серебренников, И. А. Вавин, И. И. Потехин, И. С. Белов в 1871 году добровольно отказались два года не получать жалованья с тем, чтобы из него составить капитал на открытие городской бесплатной аптеки для бедных. Сбылись надежды малоимущих горожан — открылась бесплатная аптека! Ее купили у врача Лебедева.

В 1897 Году открыта земская аптека. Провизором в ней служил Аркадий Филиппович Иванов.

В начале XX века, кроме ведомственных, обслуживали горожан частные аптеки В. А. Прибыткина и А. А. Москвина.

После отмены крепостного права народное здравоохранение получает свое развитие и в сельской местности. Не сразу, но отменена плата за амбулаторное лечение, а затем и за лечение в больницах.

В 1901 году в Арзамасском уезде три врачебных пункта, в селах Измайлово, Костянке и Чернухе. В каждой больнице по двадцать кроватей.

В городе больничных кроватей насчитывалось уже 96.

Врачи города и уезда сделали в этом году 7292 оспенных прививки.

Медицинский персонал уезда много занимался и профилактической работой, врачи постоянно проводили популярные в то время чтения на медицинские темы, распространяли в народе доступную литературу о сохранении здоровья.


ПО СИЛЕ ВЕРЫ ДАВАЛОСЬ

Народная медицина веками, и не без пользы, бытовала в народе, всегда она, пусть и с переменным успехом, отстаивает свои права на практику. И долгие столетия православные люди врачевали свои недуги именем Бога, обращались и обращаются с горячей молитвой к угодникам Божиим за укреплением своего здоровья.

Среди целого сонма православных святых и имя митрополита Димитрия Ростовского,[29] жившего в 1651–1709 годах. Он похоронен в Ростовском Яковлевском монастыре, причислен к лику святых 22 апреля 1757 года. Еще в земной жизни Димитрий прославился среди россиян беспримерным участием к людским нуждам, сила его святости творила чудеса. После смерти святителя со всей России потянулись недужные и страждущие к нетленным мощам святого и на множество людей всех сословий благодатно пали чудотворения Димитрия Ростовского.

Известны восемь свидетельств арзамасцев об исцелении их болезней по молитве святого. Свидетельства эти, среди прочих, зафиксированы в 1753–1764 годах в специальной книге, которая названа «Чудеса иже святых отца нашего Димитрия митрополита Ростовского новоявленного чудотворца».

Вот три из этих свидетельств.

Чудо счетом 120.

Пять месяцев находилась «не в уме» — кричала, билась и ломалась едва не по все дни жена посадского Федора Васильева сына Шесвурина из прихода церкви Рождества Христова — Марья.

По усердному обещанию мужа привезена была Марья к мощам угодника Божия великого чудотворца Димитрия и при гробе его отслужили молебен с водосвятием.

При собрании народа в храме Марью било и ломало, и она кричала. 1 марта болезнь стала ее оставлять, а 4 марта болящая объявила, что «молитвами угодника Божия великого святителя Димитрия совершенно получила исцеление… и поехала в дом свой здрава».

Чудо под номером 125.

Об исцелении арзамасца Дмитрия Алексеевича Цыбышева.

Свидетельство о чуде объявил купец 18 июня 1759 года. К тому подписное свидетельство дал и арзамасский купец Иван Петров сын Малафеев.

Цыбышев лет двадцать, едва ли не с мальства, страдал от «болезни зовомой грыжа». Долгие годы как-то перемогался. Но вот в 1757 году «оная животная болезнь кинулась у него в левый пах…» Сколько раз ни обращался к разным местным лекарям и средствам купец — пользовало мало, а то и совсем не помогало.

Еще в 1755 году Цыбышев известился о новом чудотворце святителе Димитрии митрополите Ростовском. В молитвах арзамасец просил угодника Божия помочь избавиться от недуга, дал обет поехать в Ростов. Но сразу отбыть из родного города было нельзя, и только 29 мая 1757 года после сильных приступов болезни, в отчаянии принес он покаяние в грехах своих перед священником, а на следующий день Дмитрий Алексеевич готовился приобщиться к Святым Тайнам, так как «был уже на конце живота своего». Купец вновь обращается к святителю, и пришло оно, облегчение.

В первых числах августа Цыбышев отправился в Ростов, заехал в Москву за товарами и другими нуждами, там задержался и вернулся в Арзамас. Тут он опять заболел «трясовичной лихорадкою и был одержим ею недель с двадцать, признавая то свое прегрешенье, что обета не исполнил».

25 мая 1758 года съехал он со двора родного, домчал до Суздаля, а потом с сопутниками свернул в Москву. Тут и начались беды: купцов Избили некие лихие люди, случился урон товару. Но ко всему вернулась и мучила прежняя болезнь, стала она его «грысти и резать».

И опять купец обещался поехать к ростовскому чудотворцу. И вновь святой освободил Цыбышева от тяжкого недуга. В последних числах октября приехал Дмитрий Алексеевич в Арзамас. 8 марта было ему видение: «…якобы он был в монастыре в церкви каменной и там на аналое стоял образ святителя Димитрия и к нему же множество народа прикладывалось. Подошел ближе и Цыбышев к тому образу. Только хотел приложиться, но образ вдруг кверху поднят был, а потом его аки бы некоей бурею восхитило мало кверху сажени на две… и так образ стал ему невидим. Отчего вдруг он в страхе проснулся и почувствовал себя в совершенном здравии, почему для исполнения обета своего и угоднику Божию великому святителю и чудотворцу Димитрию вышепомянутого 1759 года июня 18 дня в Яковлевский монастырь здоров приехал и о всем случившемся… оставил записку».

И последнее в рукописной книге чудо под номером 207, связанное с арзамасцем.

21 января 1762 года Арзамасского уезда Высокогорской Вознесенской пустыни иеромонах Мелхисдек собственноручной запиской объявил, что был он в прошедшем 1760 году «болен горячкою». Шесть недель отлежал монах «и сна ему не было… близ смерти находился и маслом был освящен».

Часто просил Мелхисдек святого Димитрия Ростовского о ниспослании ему помощи, и как соборовали его маслом, то он «немного уснул и во сне видел себя в Ростове в Яковлевском монастыре в церкви. На заутреннем пении, когда по кафизме пришло время читать канон, то он, Мелхисдек, якобы подошел к игумену, который оказался стоящим на правом крылосе, вначале испросил у него благословения прочесть канон, игумен ему позволил. И он стал читать канон посреди церкви. По прочтении шестой песни от гроба святого Димитрия бысть глас дважды: пошлите ко мне сего странного монаха, почему ему игумен и велел подойти ко гробу. И когда он, Мелхисдек, подошел ко гробу и пал на коленях с плачем, то видел, что святой Димитрий аки бы благословил его рукою из гроба и, благословляя, говорил ему: ежели ты из своего монастыря в моем ныне живешь — изыдешь, то спасения не получишь, а он, Мелхисдек, ободряся почувствовал полегчение. А после того в скором времени и совершенно оздоровел. Для чего в 1762 году генваря 21 дня и приехал в Ростов в Яковлевский монастырь, благодарил Бога и его угодника святителя Димитрия и о случившемся заручную записку своею рукою дал».

По вере, по силе веры давались арзамасцам, как и другим православным, благодатные исцеления. И это для нас, нынешних, назидательным уроком…


ВЕХИ КУЛЬТУРЫ

Культура невежество борет.


РАССАДНИКИ ПРОСВЕЩЕНИЯ

Русский историк М. Н. Погодин, изучая становление отечественной культуры, справедливо писал: «Всякая новая епархия делалась новым учебным округом, новый монастырь гимназией, и новая церковь народным училищем».

Именно эти просветительские обязанности долгое время выполнял в городе Спасский мужской монастырь, основанный еще при Иване Грозном в 1556 году. Монастырь, наряду с миссионерскими задачами на мордовской земле — утверждением православия, распространял и грамотность в народе. Внесли свой добрый вклад в обучение грамоте также Николаевская и Алексеевская женские обители, мужской Введенский.



И долго — до первых школ, да и много позже юные арзамасцы получали основы грамоты от «мастеров» и «мастериц». Чтению, письму и четырем действиям арифметики частным порядком учили священнослужители, монахи и монахини. Читать учили по духовным книгам. Так, академик художник Ступин вспоминал, что в начале восьмидесятых годов XVIII века за усвоение одной страницы Часослова «мастерица» брала с его матери 3 копейки. Обучение письму, началам арифметики стоило, конечно, дороже.

Первая школа в Арзамасе связана с именем Петра I. Царь повелел открыть разом пятьдесят училищ. Указ о них обошел Арзамас, но школа здесь все же открылась. В городе проживал богатый торговец Купчинов, лично известный царю. Знать, не только по тщеславию одному, но и в заботе о своих согражданах, купец послал своего сына Василия в Муромское училище, после окончания которого юноша, согласно именному указу Петра I от 3 июня 1719 года, начал занятия с детьми разных сословий. Сколько просуществовала эта школа неизвестно.

В 1720 году по распоряжению нижегородского епископа Питирима в Арзамасе при Спасском монастыре открывается школа для детей духовенства. В 1837 году она преобразована в Духовное училище, которое закрыто уже при Советской власти.

Говоря о первых школах Арзамаса, нельзя не упомянуть о кратком существовании в городе математической школы, в которой преподавал комендант Василий Мерлин в 1700 году. Надо полагать, это был один из выученников Петровской «навигацкой» или «цифирной» школы. Появление математической школы говорит о том, что в Арзамасе уже имелась определенная прослойка грамотной молодежи.

Четвертая городская школа — частная, связана с именем воеводы князя Дябринского. Он сам с 1726 года по 1732 год учил арзамасских ребяток. Видимо, учил неплохо, и потому горожане с разрешения царицы Анны Иоанновны наградили из городской казны уезжающего воеводу пятьюдесятью рублями.

Только при Екатерине II в России начинает окончательно складываться система народного образования.

В 70-х годах XVIII века правительство начинает учреждать общеобразовательные школы. Императрица при этом полагала, что вместе с открытием школ «разнообразные в России обычаи приведутся в согласие, исправятся нравы, улучшится лиц состояние».

Первое малое городское училище открыли в Арзамасе в 1787 году.

В 1808 году 15 марта вследствие учебной реформы оно преобразовано в уездное.

Кажется, одним из первых учителей народного училища в Арзамасе был присланный из нижегородской гарнизонной школы Михаил Герасимов. Как вспоминал тот же А. В. Ступин, Герасимов разрешил мальчику. а его уже отдали на выучку к иконописцу, посещать училище: «Я отдан учиться живописи, но по страсти своей к наукам, ходил в свободное время слушать учебное преподавание».



История церковно-приходских училищ начинается в Арзамасе с XIX века. В 1809 году стали обучать детей в училище при Крестовоздвиженской церкви, а в следующем году при Софийской. После оба училища долго квартировали в здании Магистрата на Соборной площади. В 1822 году пошли учиться дети в приходское училище при Спасском мужском монастыре. В 1861 году начинает работу первое женское приходское училище, ставшее в 1872 году прогимназией, а в 1902 году гимназией. Три училища добавились к семье имеющихся в 1870 году: Рождественское. Кирилло-Мефодиевское мужские и одно Рождественское женское. Тут же объявилось и Ильинское мужские училище. В 1910 году начали обучать ребят еще два училища: Троицкое мужское и женское.

В семидесятых годах прошлого века Арзамас в деле развития школьного дела шел впереди других городов Нижегородской губернии. Это с учетом двух городских училищ ведомства народного просвещения. «Отчет о деятельности Общества по распространению грамотности в Нижегородской губернии за 1873–1874 годы» отмечал: «Теперь относительное число начальных городских школ в Арзамасе значительно превышает число школ в Нижнем, население которого в 4,5 раза более Арзамаса, а число школ только в 2,5 раза. Нижний сравняется с Арзамасом по открытии еще 8 новых школ».

С 1897 года Арзамас становится центром приготовления учителей для сельских церковно-приходских школ и школ грамоты. Учительские кадры стала готовить женская церковно-приходская второклассная школа, открытая в доме Ермоловых близ Алексеевского женского монастыря. В 1903 году педагогические курсы открыла Арзамасская женская гимназия.



В 1903 году в Арзамасе приняла первых учащихся школа ремесленных учеников. После долгих хлопот в 1904 году в городе открыто Реальное училище, а в 1908 — Учительская семинария.

Существовали в разные годы в Арзамасе и частные школы.

В 1802 году выпускник академии художеств, арзамасец родом, Александр Васильевич Ступин приступил к обучению способных мальчиков в своей школе рисования и живописи. Первая провинциальная в России школа, а она просуществовала почти до 1862 года, выпустила более 150 художников, воспитала немало интересных, самобытных мастеров, чьи имена прочно вошли в историю русского изобразительного искусства. Полотна Николая Алексеева, Ивана Горбунова, Кузьмы Макарова, Василия Раева, Евграфа Крендовского, Николая Рачкова, Рафаила Ступина и лругих сейчас украшают лучшие музеи страны. А. В. Ступин вошел в историю академии художеств как «заводитель дела необыкновенного». Действительно, в условиях крепостнической России Арзамасская школа являлась первой в провинции, которая готовила художественную интеллигенцию из народных низов, даже из детей крепостных крестьян.



К числу других частных учебных заведений Арзамаса первой половины XIX века надо отнести архитектурную школу Михаила Петровича Коринфского, открытую в 1814 году, в ней обучалось 15 человек. Автор проекта Арзамасского Воскресенского собора Коринфский подготовил кадры мастеров для строительства величественного храма.

1814–1843 годы — время существования в Арзамасе пансиона благородных девиц. Эвакуированный из Москвы во время наполеоновского нашествия на Россию, пансион вполне обжился в провинции и принес несомненную пользу.

В 1811 году в городе открыл частный воспитательный дом для малолетних детей купец Иван Алексеевич Попов. Владелец большого кожевенного завода, известный благотворитель, обрел глубокое уважение у горожан.

Сельские земские школы начали появляться в уезде после отмены крепостного права. Но первое-то училище в селе Постникове «завел своим иждивением» помещик Бетлинг в 1815 году. Просуществовало оно два года.

В 1867 году в уезде 24 земские школы. В 1887 году их уже 42, а в 1897 году — 63. К началу первой мировой войны этих школ насчитывалось 165. Правда, в этом числе и церковно-приходские школы.

Школьных библиотек в 1897 году работало двенадцать.


ПЕДАГОГ

Голое поле в полуверсте от Арзамаса. Двенадцать домишек, а в них ютится мастеровой и всякий иной люд. Летом тут, на южной стороне города, на взъеме Ивановских бугров жгло солнце, а зимой ветер приносил столько снега, что старенькие домишки иногда совсем засыпало снегом и по утрам в слежалой холодной голубизне надо было рыть глубокие проходы к трактовой дороге.

Тут, на Бутырках, 13 января 1853 года и родился у бывшего сторожа Арзамасского духовного правления Порфирия Вахтерова еще один ребенок — сын. Как водится, его окрестили, а нарекли Василием.

Дед Василия уже в 13 лет стал дьячком в храме. Позже, в этом же возрасте, он устроил своего сына на место сторожа, и родитель получил прозвище Вахтеров. А подлинной фамилией церковного служителя была Пестровский. Она обернулась в семье не очень-то веселой шуткой. Отец Васи частенько говаривал: «У нас в роду уж так. Мы все пестрим. Хлеб есть, квасу нет, квас есть, хлеба нет». Жили Вахтеровы бедно, отчасти, кажется, и потому, что родитель не очень-то любил утруждать себя.

Для простого человека в старое время выйти из бедности — значило получить образование. За образованием и сытой жизнью следовали «за непорочную службу» чины, обязательные ордена, личное, а то и потомственное дворянство.



Восьми лет Вася поступил в Арзамасское духовное училище, пристрастился к чтению, а потом в тринадцать лет отшагал более ста верст, чтобы поступить в Нижегородскую духовную семинарию. Курса ее Василий не кончил, сдал экзамены на звание домашнего учителя. И далее — преподавание в Васильсурском начальном училище, а затем в уездном Ардатовском Нижегородской губернии.

В 70-е годы прошлого века в России широко обсуждался вопрос о предоставлении женщине равных прав с мужчиной в плане образования и общественной деятельности. В Ардатове поборник всеобщего обучения вместе с молодыми учителями организует женское начальное училище, при этом преподаватели не требуют заработной платы.

Начинание ардатовцев получило большую поддержку в учительской среде.

В 1874 году Василий Порфирьевич командируется на дополнительные курсы при Московском учительском институте, и с этих пор начинается его напряженная работа, направленная на организацию внешкольного обучения, написание работ по педагогике и методике обучения. После публикации ряда статей Вахтерова направляют инспектором народных училищ вначале в Смоленскую, а затем в Московскую губернию.

Василий Порфирьевич был страстным пропагандистом педагогических знаний. Он выступал с лекциями во многих городах России, в том числе и на Всероссийской промышленной и художественной выставке 1896 года в Нижнем Новгороде.

«Его полувековая общественная и литературно-педагогическая деятельность являлась действительно знамением целой эпохи. Ведь он во многом определил систему и направление работы народных школ и всеобщего образования пореформенной России. Новаторски разработал научную теорию и практику, содержание и методику начального обучения и воспитания. Вахтеров был, если можно так сказать, „Чеховым в педагогике“. Писатель и педагог были лично знакомы. Их встреча в начале 1890 года произошла на почве культурного просветительства в самой прогрессивной книгоиздательской и книготорговой компании „Товарищество И. Д. Сытина“», — так раскрывает деятельность нашего земляка профессор Арзамасского педагогического института Г. А. Пучкова.

Вахтеров — автор 350 научных работ, учебных пособий, в том числе и учебников. Таков его вклад в отечественную педагогическую науку. Внимание учителей страны особенно привлекли работы «Нравственное воспитание», «Предметный метод обучения», «Основы новой педагогики» и др. С 1898 года Россия училась читать по «Русскому букварю» нашего земляка. И любимой настольной книгой детей стало издание «Мир в рассказах для детей», которая издавалась 59 раз. «Букварь» издавался до революции 118 раз!

Василий Порфирьевич активно участвовал в работе педагогических съездов, редактировал журналы «Просвещение» и «Учитель». В 1906 году при участии Вахтерова создана Лига образования, ставшая общенациональным центром педагогической мысли в России.

Оставил по себе добрую память Василий Порфирьевич и в родных краях. 21 декабря 1898 года в селе Новый Усад, что под Арзамасом, открылась народная библиотека имени Вахтерова.

Василий Порфирьевич не забывал свою родину. Он писал в своих воспоминаниях: «… часто вспоминаю Арзамас, Нижний и Василь, и Ардатов… выбрав несколько свободных дней, я съездил в Арзамас, побывал на Бутырках, осмотрел поля, овраги, лесочки, где проводил свое детство. Посмотрел играющих детишек… И такими они показались мне симпатичными — я давно уже не испытывал такого сильного чувства. Должно быть, все-таки здесь было пережито много хорошего».

После революции Вахтеров работал по ликвидации неграмотности в Красной Армии, читал лекции на педагогическом факультете 2-го Московского университета.



Не стало Василия Порфирьевича 3 апреля 1924 года.

… В нашем городе одна из улиц, что возникла на месте прежних Бутырок, по праву названа улицей Вахтерова. Как бы хорошо назвать ближнюю среднюю школу II-ого микрорайона именем великого русского педагога.


КНИГА В ГОРОДЕ

Вместе с первыми арзамасцами в городе появилась и церковнославянская книга. Начально это служебные издания, они хранились в стенах приходских церквей и монастырей. Со временем здесь накапливаются книги нравственного, исторического, географического содержания, разного рода лечебники, работы законодательного характера.

Богатейшая библиотека скопилась в Спасском мужском монастыре. Около двухсот книг собралось в Воскресенском соборе, а в Высокогорском монастыре к 1862 году библиотека насчитывала более четырехсот томов. В 1885 году в городе открылась Благочинническая библиотека с хорошим подбором религиозно-нравственного и исторического содержания. С каждым годом увеличивала свой книжный фонд и число читателей библиотека Духовного училища, созданная по инициативе Нижегородского епископа Иеремии в 1869 году. Она была общедоступной и содержала в себе книги самого различного содержания. Бесплатная библиотека для арзамасцев при Кирилло-Мефодиевском приходском училище начала выдавать книги в 1897 году, ее образование связано с коронацией царя Николая II.

Еще в 1862 году заявила о себе публичная библиотека при Крестовоздвиженской церкви. Фонд ее сперва комплектовался из книг нравственного содержания, но вскоре стал пополняться самыми различными изданиями, а также и периодикой. Библиотека эта приобщила многих горожан к систематическому чтению, вызвала у них интерес к явлениям общественной жизни, к основам науки и техники. Не случайно о библиотеке этой очень тепло отзывался известнейший русский педагог, автор знаменитого «Букваря», арзамасец Василий Порфирьевич Вахтеров:

«Один из моих товарищей, Звездин, сказал, что при церкви есть библиотека, куда можно записаться, чтобы за небольшую плату получать книги. Сначала я брал только духовные книги. Но однажды барышня, заведующая библиотекой, дала мне Гоголя… Большое впечатление произвел Никитин. Очень заинтересовали меня две-три книги научно-популярного характера и особенно по физиологии человека. Эта церковная библиотека составляет самое светлое, дорогое воспоминание всей моей арзамасской жизни».

Светская книга стала регулярно попадать в Арзамас с середины XVIII века. Она присылалась сюда из типографии Московского университета.

Хорошая библиотека с большим числом дарственных книг составилась в Уездном училище, впоследствии городском.

Если говорить далее о библиотеках учебных заведений города, то следует отметить, что самая большая из них была в художественной школе академика А. В. Ступина. Пять тысяч томов насчитывала она. Здесь в полной мере книга служила для самообразования разночинной молодежи и крепостным талантам.

Центральная педагогическая библиотека в городе появилась в 1902 году. Она стала прекрасным помощником для учителей уезда.

С 1904 года начала комплектоваться библиотека Реального училища с хорошим подбором книг по науке и технике.

Теперь об общедоступных частных библиотеках.

В 1845 году с 1 ноября в Арзамасе стала функционировать библиотека Сахарова, известного организатора Нижегородской библиотеки. Вот что сообщала газета «Нижегородские губернские ведомости» об этом: «Вопреки несправедливым толкам и ожиданиям библиотека арзамасская составилась из всех чем-либо замечательных произведений наук и беллетристики, вышедших в России за последние двадцать лет».

И в самом деле, в проспекте периодических изданий на 1846 год, которые организатор пообещал доставлять арзамасцам, назывались такие известные в России: «Отечественные записки», «Учено-литературный журнал» А. Краевского, «Библиотека для чтения», «Литературная газета» Полевого и другие. В корреспонденции отмечалось, что хотя библиотека и платная, многие горожане немедленно стали ее подписчиками.

Другая частная библиотека появилась в Арзамасе в 1894 году неким Суздальцевым. Сколько просуществовали эти две библиотеки неизвестно

1904 год. При участии инспектора народных училищ Арзамасского уезда А. М. Храброва в городе приступила пропагандировать книгу библиотека имени Н. А. Некрасова. Известную помощь этой библиотеке долгое время оказывал А. М. Горький.

Нельзя не сказать о библиотеках учреждений Арзамаса. Общедоступными являлись библиотеки Уездной земской управы и Общества трезвости.

Периодическими изданиями выделялась библиотека Общественного собрания в доме Амозова, позднее клуб «Красная звездочка».

К 1917 году в Арзамасе открывали двери читателям девять библиотек.

В городе проживало несколько дворянских семейств, некоторые из них скопили уникальные собрания из русских и иностранных изданий. Не чуждалось книг и арзамасское купечество, рядовые мещане.

В первой половине XIX века московский купец Бебин постоянно поставлял городу книги для продажи в лавках города. Он же комплектовал некоторые частные библиотеки.

Широкая продажа книг в Арзамасе началась с начала XX века. Их постоянно выставляли в нескольких лавках и магазинах со смешанным товаром. Едва ли не первыми торговцами столичных изданий помнились купцы Скоблины, как сказывали, большие книгочеи. Всегда находилось что-то интересное из книг в лавках Марии Ивановны Токаревой. Александра Михайловича Евстигнеева, в магазинах Льва Александровича Венского и особенно купца Рукавишникова.

В 1905 году в городе зазывал любителей чтения уже специализированный магазин «Книжное дело», в котором работал И. С. Кобызов.

Тридцатое счетом Уездное земское собрание решило в 1896 году начать открытие сельских библиотек. В следующем году первые библиотеки заявили о себе в селах Костянке, Мотовилове, Панове, Абрамове. Плата за чтение книг здесь не взималась.

В селе Новый Усад приохотила грамотных к чтению библиотека, открытая при содействии уже известного педагога России арзамасца Василия Порфирьевича Вахтерова.


СЕЛЬСКИЙ КНИГОЧЕЙ 

Вторая половина XVIII века — время «просвещенного абсолютизма» Екатерины II.

Наряду с прочим высоко поднята культура дворянских усадеб. Расцветает в них садово-парковое искусство. Богатые помещики заводят у себя театры, где играют и танцуют крепостные таланты, содержат оркестры, посылают своих дворовых учиться архитектуре, живописи, различным ремеслам…

Все чаще рабочие кабинеты бар наполняются как отечественными, так и иностранными книгами, молодежь зачитывается сентиментальными романами с романтическим героем, пожилых привлекают деяния героев древней и новой истории, философские трактаты о природе мира и человека, работы по ведению хозяйства, справочные издания.

Вот опись книг библиотеки капитана Михаила Волкова — землевладельца Арзамасского уезда из села Дубского (Дубенского)?).

Состав книг Волкова дает определенное представление о духовных и культурных запросах не только его, но и других помещиков того времени, живших в Арзамасе. Барин имел привлекательный дом. В нем 7 комнат, стены парадных из них расписаны красками — обычно это аллегорические сцены, роскошный натюрморт, изысканные парковые пейзажи с романтическими руинами… В доме висело 56 картин, писанных масляными красками, что говорит о приязни хозяина к изобразительному искусству. На усадьбе имелась оранжерея. Крестьян у Волкова числилось 174 мужских душ, из них дворовых 17, один дворовый числился в бегах…

Итак, станем открывать книжные застекленные шкафы, начнем читать заглавия и толстых фолиантов в кожаных тисненых переплетах, и изящные небольшого формата книги, изданные в России и европейских столицах.

«Книг печатных:

Римской истории — 16 томов. Древней истории — 10 томов. Россияда. История о покорении Мексики — 2 тома. Описание земли Камчатки. Беседующий гражданин — 3 тома. Зароастр, Конфуций, Магомет в 4 томах. История разорения Иерусалима. Алексис в 4-х томах. „Утренний свет“. Турецкий шпион при дворе. Книга Сибилла о переменах земли. Христианин, воин Христов. Приключение маркиза в 6 томах. Квинта Курция. Амелия (повесть). Жильблазово похождение — 4 тома. Маримонда. Ежемесячное сочинение, июль 1756 г. Тож, на месяц генварь. О принце Солии и о принцессе Фелее. Безбожник (комедия). Путешествие Гуливера — 3 тома. Утренний свет, 1779 года. Спутник и собеседник. Немецкая грамматика. Похождение Карла Орлианского и Анибеллы. Размышление о греческой истории. История императора Петра Великого. Велизария. Антония (анекдот). Оды духовныя. Смесь, 1769 года. Густав Ваза. Нравоучительные басни. Житие Епиктетово. Любовь сильнее дружбы. Разговор животных. Заида. Нещастная Флорентина. Вадины сказки. Новая французская азбука. История о Епаминонде. „Утренний свет“, 1778 и 1779 годов — 2 тома. Олимпияда (трагедия). Учреждение о управлении губерний. Устав благочиния. Камеди из Аира господина Милиера.

Рукописных:

Житие государя Петра Великого. Принцесса Вавилонская. Добродетельная сицилианка. История королевы Илдежерты. История о кавалере фон 5. Похождение Телемаково. Ево ж похождение — 2 тома. Праведушная. Повесть истинная. Аракул, разныя комеди. Камедиа Езда к целительному колодезю. Нелюдим (комедия). Новоприезжая (комедия). Разговор двух кавалеров Хрипадоса и Армитида. Сатиры, оды и комеди. Трагедия Меропы. Разговор двух приятелей о пользе наук и училищ. Прибытие короля щвецкаго 12-го в царство мертвых. О мудрости и экономии молодого человека. Под заглавием — Остроль Зунте. Драма Сердечный магнит. Помир Иселим (трагедия). Итого — 106 томов».[30]


ПОДСТУПЫ К ТЕАТРУ

Арзамас — город давно театральный.

Театральное искусство обживалось начально окрест города. В обширном до 1779 года Арзамасском уезде возникают труппы крепостных актеров и музыкантов в богатых дворянских поместьях Салтыковых, Шаховских и Баженовых. Так, в подгородной Выездной слободе, в роще Утешной, Салтыковы выстроили настоящий летний театр. Писатель П. И. Мельников (Андрей Печерский) в конце тридцатых годов прошлого века видел в рукотворном парке «остатки огромного театра». Документы сохранили нам имя одного, надо полагать, из лучших актеров этого театра — Василия Воеводина, который был продан Салтыковым Дирекции Императорских театров.

Другим актерам подгородного театра повезло менее. Известная в первой половине XIX века актриса Никулина-Косицкая Л. П. рассказывала в своих воспоминаниях о поездке в Саров: «Показали нам театр, девушек помещика было двенадцать, все в ситцевых платьях и черных фартучках. Это, говорят, все актрисы. Они были такие изнуренные». Актриса написала эти сочувственные слова потому, что сама была долго в «крепости» у барина.

В самом Арзамасе первый любительский театр сформировался из учеников художественной школы А. В. Ступина. Сын основателя школы. Рафаил, получивший хорошие уроки актерского мастерства в «домашнем» театре академии художеств под руководством известного трагика Императорского театра Яковлева, вернулся домой в 1817 году и создал самодеятельный коллектив. Театр при школе просуществовал до конца сороковых годов минувшего века. Ступинец Иван Зайцев впоследствии писал: «Каждый год, на святках, у нас устраивался театр — и какой театр! Заезжие труппы перед нами пасовали, арзамасская публика была от него в восторге. Роли девиц, вообще женские роли, исполнялись нами же и до того искусно, что однажды приехавшие в отпуск два офицера, один Бутурлин, другого не упомню, забрались было за кулисы с целью-де поблагодарить Лизу за искусную игру, ну и, конечно, познакомиться с хорошенькой девушкой, но когда эта Лиза, снявши платье, представилась им в мужском дезабилье, то они растерялись и с удивлением спросили: как, разве это вы были Лизою? И — вышла закулисная комедия, сколько было смеху!» Сценический успех ступинцев станет понятен: одно время молодых актеров наставлял также известный тогда в обеих столицах трагик Ширяев — актер Дирекции Императорских театров.

Иван Зайцев проливает некоторый свет на серьезный репертуар театра молодых художников. Он пишет, что Григорий Мясников — талантливый живописец, «превосходно играл роль слуги в комедии Гольдони „Слуга двух господ“». Из арзамасской школы живописи уехал актером в Симбирский театр в 1847 году Александр Лысковец.

Арзамас всегда считался заметным культурным центром Нижегородского Поволжья. С середины прошлого столетия не прекращала свою просветительскую деятельность в городе и самодеятельная сцена. Ежегодно, особенно на святках, давались спектакли на дворянских съездах, в Уездной земской управе, в Общественном собрании. В восьмидесятых годах славился театральный кружок под руководством Константина Францевича Оборского, акцизного чиновника, мужа Ольги Львовны — племянницы А. С. Пушкина. О кружке К. Ф. Оборского с похвалой отзывалась нижегородская печать.



В почете у селян, да и в городе был драматический коллектива Выездной слободы. Он выступая в «Царском павильоне», что выстроили для приема членов императорской фамилии в 1903 году, когда она приняла участие в торжестве открытия мощей Серафима Саровского. Ядром кружка являлись учителя В. И. Шапошников, Кузнецов, А. В. Кистанов. Представления давались платными, собранные деньги шли на содержание библиотек и другие добрые цели.

Сильный состав самодеятельных актеров собрался при Арзамасском Обществе трезвости. Пьесы Н. В. Гоголя, А. Н. Островского и А. П. Чехова стали постоянными в репертуаре кружка. Перед самой революцией заявили о себе настоящие таланты: Екатерина Алексеевна Касторская со своим мужем Василием Захаровым. Позднее Е. А. Касторская играла на сцене театра Вахтангова в Москве. Пользовался неизменным успехом у публики Михаил Александрович Быстров, что оканчивал городское реальное училище и так успешно подвизался на сцене. Долго помнилась театралам Анна Николаевна Аратская, служащая земской управы. Великолепным мастером водевильных старух была смотрительница земской больницы Олимпиада Ивановна Платонова. Всегда находила путь к сердцу зрителя В. Невская.

Этот коллектив и стал после революции ядром Арзамасского театра, который просуществовал до середины тридцатых годов. Успех у зрителей определяли прекрасные актеры, земляки Елена Николаевна Судьина и ее муж Борис Леонидович Симанский.


САМОРОДНЫЕ ТАЛАНТЫ

В Арзамасе всегда было высоко развито певческое искусство.

Оно совершенствовалось в церквах монастырей и приходских храмах. В середине XVII века поднял церковное пение Василий Репский, получивший музыкальное образование за границей в составе посольства боярина Ордын-Нащокина. Прекрасному вокалисту и композитору, его привезли на царский двор с Украины еще в детстве, не повезло. После ссоры с боярином Матвеевым, за отказ петь в его театре, Репского сослали в Арзамас. Здесь самородок из народных низов ввел многоголосие при отправлении церковных служб.

Надолго остался в памяти арзамасцев дьякон Воскресенского собора Ефим Яковлев. В 1782 году он пел басовые партии в архиерейском соборе города Владимира, после переведен в Арзамас. Ефим Яковлев являлся и прекрасным живописцем, работал для церквей города и уезда, для Саровского монастыря. Это у него мечтал учиться иконописи юный Александр Ступин. И немудрено: Яковлева называли «пресловущим» — более высокой похвалы у художников не было в те времена.

Долгое время существовал отличный хор мальчиков при Спасском мужском монастыре. В 1824 году архимандрит Александр признавался: «Есть кому петь в монастырском храме: в моей академии (Духовном училище) с лишком 200 мальчиков — учеников училища».

Прекрасно зарекомендовал себя в первой половине прошлого века мужской хор учащихся школы живописи А. В. Ступина. Хор пел не только в церкви Святого Духа, где академик 25 лет служил церковным старостой, но давал также и публичные выступления.

Явным соперником хора ступинцев в эти годы явился хор крепостных помещика Чемоданова, проживающего большую часть года в Арзамасе. Свидетели вспоминали, что хор молодых художников более нравился горожанам и многие приходили в Духовскую послушать ступинцев.

С 1853 по 1893 год служил священником в Ильинской церкви Андрей Ефремович Ястребский. Он слыл прекрасным знатоком и любителем церковного пения. Обучил многих певцов, что сделались потом известными в церковных кругах. Этот высококультурный священник заканчивал свое служение Богу архимандритом Макарием в нижегородском монастыре. Скончался в 1899 году.

И всегда высокой техникой пения, певческой культурой отличался хор Воскресенского собора. В восьмидесятые годы прошлого века регентом хора — регентов содержали на свои личные денежки старосты храма — был известный в Поволжье и далее Михаил Степанович Городецкий.[31]

Заслуженной популярностью в городе пользовался в это же время хор Дмитрия Алексеевича Иконникова. Основным репертуаром его была русская народная песня. Рассказывают, что на концерты хористы одевали богатые русские костюмы. Иконников имел хорошую нотную библиотеку, хористам выплачивалось жалованье. Истинная, щедрая любовь к русскому истощила карман Иконникова, не достучался он до сердец арзамасских толстосумов. Известна извечная правда: чем богаче, тем жаднее.

В документах Воскресенского собора находится и фамилия регента хора Ивана Ивановича Зайцевского, этого разносторонне одаренного человека, которым по праву гордился весь Арзамас.



1 октября 1895 года в городе возникло «Общество любителей церковного пения», которое просуществовало около двух лет. Жаль, что оно не получило должной поддержки. Но сам по себе факт создания Общества говорит о том, что нужда в нем была, и только экономический упадок Арзамаса не позволил развиться доброму начинанию.

Память арзамасцев донесла имена любителей пения в селах уезда. Очень известен был в последние годы до революции тонкий любитель музыки и церковного пения хормейстер Анисимов, что руководил хористами в Выездной слободе, а затем и самодеятельным хором в Арзамасе.

Среди сельских певчих отличался в конце прошлого века учитель пения Ново-Усадского училища Федор Васильевич Устимов, местный уроженец. Он состоял регентом при храме села. Сельское общество за старания приплачивало певцу, установило ему годовой оклад.



… Сто лет назад и далее песня вольно жила и развивалась в крестьянской среде уезда. Жили и исполнялись старинные исторические песни, песни трудовые и бытовые, свадебно-обрядовые, празднично-обрядовые, песни солдатские, хороводные и беседные, шуточные и сатирические, вплоть до кадрильных песен… Часто трудно жил народ, но пел! И не случайно этнограф Андрей Васильевич Карпов, а он родился в Кирилловке, записал в селах Арзамасского уезда пятьсот песен, да каких!

Ну, и последнее. В начале XX века в городе уже осуществлялись любителями сцены из оперных постановок.


ГОЛОСА

В 1847 году скончался в Арзамасе «громогласный» благовещенский дьякон Алексей Асафович. Поистине ему дан дар Божий. Его специально приходили и приезжали послушать. Недаром богатые купцы-прихожане этого храма «залучили» его хорошей мздой. Редкостный бас, иногда ведь и не верилось, что это человечий голос так гудит под сводами храма…

Радовал арзамасцев и другой бас. Николай Николаевич Симагин родился в Выездной слободе, пел в Нижнем в архиерейском хоре с 1887 года, а затем в Воскресенском соборе Арзамаса.

В девяностых годах прошлого века был дьяконом Ильинской церкви Покровский. Он удивлял очень красивым баритоном.

Любимцем арзамасской публики перед революцией по праву считался адвокат Василий Васильевич Генебарт, обладавший ярким тенором. Его приглашали петь в Большой театр, но Василий Васильевич не рискнул отдаться бурной стихии театральной жизни. Оперные арии, русский романс и песня — кого не трогал чудный голос Генебарта!



Часто на концертах солировал и бас нотариуса Терновского, также любимца арзамасцев.

Нет, не переводились в старые времена мощные басы, бархатные баритоны и нежнейшие теноры в Арзамасе, что скрашивали жизнь горожан.

… Еще и сейчас слышны музыкальные голоса старого Арзамаса. Это ведь тут отыскалась уникальная нотная рукопись «Песни гусельные», переданная в начале нашего века нижегородским архивистам. Значит, жили тут и гусляры, и те, кто владел нотной грамотой, в ком рождалась музыка.

Оркестром из крепостных музыкантов владел в уезде помещик Баженов. Учил крепостных мальчиков некто «немец Егор Мистиславович», применявший нехитрую систему обучения музыке европейской — затрещины и зуботычины за «нескорое понятие». Жесточь «немца» попала в документы, и так сохранилась память об оркестре Баженовых.

В 1899 году арзамасцы познакомились и с духовой музыкой. Оркестр составился из членов Вольной пожарной дружины города. Капельмейстером оркестра стал Шевченко, отличный специалист своего дела. В летнее время по воскресеньям музыканты играли в павильоне Верхней набережной. Оркестр выступал в Общественном собрании, на различных городских мероприятиях.

Несомненным признаком роста музыкальной культуры Арзамаса, приобщения к ней все большего числа горожан, является открытие в начале XX века музыкального магазина Воскресенского. В магазине продавались различные музыкальные инструменты, граммофоны, пластинки и, конечно, ноты. Владелец магазина давал инструменты на прокат.

Когда же появился первый рояль в Арзамасе? В 1840 году в доме миллионера купца Алексея Ивановича Подсосова.


СВОИМ УМОМ И РУКАМИ

Человек рожден творцом


РЕЗЧИК

На Сальниковой улице в собственном доме проживал священник Василий Ильин. Из документа 1795 года узнаем, что ему 60 лет, что он уже уволен из клира Спасской церкви: «… за старостию и находится ныне на пропитании у сына своего — здешнего же Николаевского девичья монастыря священника Григория Васильева».

А вот в 1775 году, с которого начинается наш рассказ, Ильину 40 лет, он крепок, здоров, в свободное от служб в храме время частенько занимался делами, приличными его сану: переписывал книги, поновлял образа или брался за точеный нож да вырезал очередную деревянную ложку, у которой черенок завершался то игривым рыбьим хвостом, а чаще человеческой ладонью с трехперстным сложением пальцев.

Хотелось Василию большого дела — дела трудного. Однажды не вытерпел и, облачась пристойно, пошел к ближайшему соседу. Четыре купеческих дома стояли тогда на Спасской площади, и все Сальниковых. Богатые грешат частенько корыстолюбием, но названных купцов в этом мало упрекали. Глава фамилии Иван Сальников еще в 1683 году своим иждивением выстроил церковь, посадские утвердили ее как Спасская на Проломе. А и правда: церковь стояла у самой стены городовой крепости. Звено стены обветшало и рухнуло, его никто уже не поправлял, да и к чему, дома давно уже стали ставить за крепостной чертой — о лютых степняках уж забывать стали арзамасцы.

Сальников принял Ильина как и подобает принять священника, но и настороженно: к какой очередной растрате подведет всегда напористый пастырь? Наружно храм исправен, недавно белен, внутри выглядит благолепо, церковной утварью полон…

Отец Василий долго помалкивал о главном, открылся не сразу:

— Безделие часом так душу сушит! В мыслях вознамерился я резное изображение погребения Иисуса Христа явить. Вокруг гроба чтобы святые подвижники…

Сальников не удивился, видел прежние работы батюшки, того же Спасителя в темнице — выразительно сотворено, зело выразительно. Купец улыбнулся, обмяк широким лицом: за недорогим пришел сосед-иерей. Догадливо спросил, сколько же лип понадобится.

Василий Ильин объявил:

— Замыслил я все фигуры в рост…

Сальников согласно кивал головой:

— Ладно, вскорости припожалуют дерева.

Толстенные кряжи привезли в ноябре. Купецкие работники раскряжевали, ошкурили их, втащили в дворовую рабочую избу священника: полежите, дохните теплом, войдите в полную крепость, а там и послужите батюшке — он в городу знаемый искусник!

Василий Ильин крепко владел мастерством резчика, и неизменная одержимость забирала его всякий раз, когда он поднимал себя для работы. Батюшка похудел. Острый огонек посверкивал в его глазах под густыми бровями и, кабы не окладистая борода, заметно бы выступили его впалые щеки. Зато дух его, как и у всякого настоящего творца, парил высоко. Иногда к вечеру очень уставал, тряслись обессиленные руки, а надо было идти в церковь и служить долгую службу.

Сальников-старший зачастил к Ильину.

Отец Василий тотчас вел соседа в рабочую избу, садился на лавку и молчал. Купец обходил новую фигуру и мягкий бас его не утихал:

— Во многих храмах я, грешный, бывал, видывал резных святых немало, но такого лицезреть не доводилось. Эким даром тебя Бог наградил!

Купец уходил, а Ильин кидался к столу, к листу бумаги и рисовал, рисовал — искал движение очередной фигуры святого. В нагретой избе пахло распаренной липой, от нее исходил тонкий сладковатый дух… Отец Василий подходил к начатой фигуре, вглядывался на проступающие, медового цвета лицо и шептал одно, чем жил все эти рабочие дни: «лишнее, лишнее изымай!»

Весь 1776 год без особой огласки работал священник над скульптурой. Его руки налились силой, пальцы сбились и изрезались, но победно горели умные глаза. Те же работники Сальникова с бережью перенесли фигуры в Спасскую церковь. А когда группа была собрана и поставлена в одном из боковых приделов храма и вечером освещена теплом восковых свечей — тогда только, наедине с нею, Василий Ильин понял, какой великий труд он взвалил на себя и благополучно исполнил.

После о работе Ильина архимандрит Макарий в своей книге «Памятники церковных древностей. Нижегородская губерния» напишет: «… резная группа изображает погребение Спасителя… Около стены стоит в натуральную меру гроб на ножках. Во гробе во образе умершего Спасителя в полный рост лежит резная фигура, покрытая шелковой пеленою, а на лике воздухом. В некотором отдалении от гроба поставлены четыре евангелиста, по два от главы и по два от ног. Близ самого гроба у главы ангел с натуральной свечою и Иосиф Аримафейский, у ног ангел, также со свечой, и Никодим. Близ гроба… на стороне плачущая Богоматерь, поддерживаемая юным Иоанном Богословом (таким образом св. Евангелист Иоанн в этой группе представлен в двух видах) и утешаемая Мариею Магдалиною. В переднем углу, где ставятся иконы, поставлено изображение воскресшего Господа в сиянии. Все фигуры вырезаны в натуральный рост, одежды раскрашены красками».

Пришел Сальников, долго молча стоял перед группой, заговорил с тихим восхищением:

— Прихожанам труд сей будет в удивление — как смог пастырь такое? Василий Ильин хитровато улыбался. Не свои, а от сторонних резчиков из Нижнего слышанные слова торопливо объявил:

— Только и делов, что убрал древяны лишки… А что самой работы касаемо, так глаза боятся, а руки делают!



Священник стоял в простом холщовом подряснике — еще не облачался для вечерней службы, и купец, как своего, близко обнял батюшку за плечи.

— Имя, имя свое обозначь — мирян предбудущих оповестить надо о мастере. Такое свершить…

— Гордыню свою на показ выставлю?!

Сальников, будто давно обдуманное, сказал:

— Имя твое для других назиданием. Чтобы и внуки, правнуки… Боялись бы глаза у них, а руки делали!

Не сразу, но решился-таки Василий Ильин и написал на правой стороне гроба краской: «Зачася строитися сей гроб 1776 года в начале и окончен в том же году иждивением от боголюбивых подателей, тщанием тоя церкви священника Василия Ильина».[32]

Слух о работе батюшки Василия тут же облетел Арзамас, и пошли горожане в Спасскую на Проломе… Посадские мещане, купцы и их домашние, дворяне и, как говорили в старину, разных чинов служилые люди — все побывали «у гроба», все дивились доселе невиданному, такому выразительному…

Вскоре Ильина пригласила игумения Николаевского женского монастыря и заказала резную работу для своей обители.

… Православие традиционно не принимает божественное в трех измерениях — скульптуру. Постановления Стоглавого собора 1551 года, указы 1722, 1767 и далее — 1832 и 1835 годов запрещали иметь в храмах объемные изображения божества, но все же духовенство допускало скульптуру в церкви — тут отдавалась дань разнообразию древнего народного искусства, а потом священство понимало, что скульптурные изображения Бога Саваофа, Христа и святых воспринимались молящимися глубже, вызывали у них более глубокие молитвенные чувства, приближали верующих к Богу. «Попущение» скульптуре оказывалось чаще в местах с инородческим населением. Вот почему в Арзамасском уезде и вообще в южной части Нижегородской губернии в церквах находилось много деревянной объемной резьбы. Только в Арзамасе и уезде скульптуры в храмах насчитывалось до сотни.

… Снова группа, но с некоторым отличием: в скульптуре для Николаевского монастыря не было евангелистов, гроб мастер осенил балдахином. что держался на столпах. На балдахине Ильин вырезал трех херувимов и два клейма: на каждом из них после написали красками образа, на одном — «Снятие Иисуса Христа со креста», на другом — «Божия Матерь, рыдающая над плотью своего сына».[33]

И еще одну группу Василий Ильин вырезал для Крестовоздвиженекой церкви — все они долго считались достопримечательностями города.


ПОДАТЕЛЬ ВОДЫ

Так его называли в Арзамасе, Егора Михайлова.

… Долго-долго мучились монахини Алексеевской женской общины — вода далековато. Возили ее на лошадях из-под крутой горы — из Теши брали, да разве навозишься, особливо в летнюю пору, в жару, когда такой огородище с овощами…

Ольга Васильевна Стригалева — настоятельница общины — скорбела, глядя на сестер: мучаются бедные с этой водой. А нельзя ли облегчить изнурительную работу? Стала спрашивать сведущих людей в миру, нет ли где человека такого, который бы привел воду на двор общины?

Со временем объявился такой, назвался крестьянином Арзамасского же уезда Егором Михайловым.

… Походил Егор по берегу Теши, промерил высоту речного откоса, меру длины от бровки береговой кручи до хозяйственного двора монастыря и предложил матушке: отрыть колодец девятнадцати саженей глубиной, установить, понятно, дубовый сруб, заказать мастерам Лысковцевым широкие медные трубы для водного протока… А еще нужно высокий сарай ставить, а в сарае том поднять на козлах большой дубовый чан для сбора воды…

И то, и другое, и третье исполнили монахини — из женских рук никакой расхожий инструмент не выпадал, и пришел наконец тот день, когда водопровод был готов.

Впервые Михайлов делал такую работу. В час опробования системы ходил сильно взволнованным. Начали качать воду — нейдет! Механик из мужиков не сдержал слез. Ольга Васильевна едва успокоила Егора. Полез он в колодец, а там, на дне тотчас понял, отчего вода застоялась — воздушная пробка помешала протоку… Вылез наверх с сияющим лицом. Пошла лошадь по кругу в том сарае, завертелось колесо, и побежала по трубам долгожданная вода в келарню, хлебную, квасную, прачечную келью, в коровник и на конный двор. Весь Арзамас перебывал в монастыре в том 1820 году и подивился рукотворному чуду. Когда Михайлова спрашивали, где на стороне подсмотрел он водопровод, крестьянин неизменно отвечал правду: до всего дошел своим умом.

В 1826–1831 годах водопровод устроили себе и монахи Высокогорского Вознесенского мужского монастыря близ Арзамаса. Наверняка и тут не обошлось без помощи и участия Егора Михайлова.

Устроив водопровод, в той же Алексеевской общине Михайлов стал заниматься строительством. В 1821–1822 годах, не ломая прежде выстроенной церкви Казанской Божией Матери, он значительно расширил ее, что в те времена было достаточно сложным инженерным решением.

Однажды Егора Михайлова пригласил к себе протоиерей Воскресенского собора Стефан Пименов. Строилось новое здание храма, и вот один из четырех столпов — юго-западный — дал трещину в кладке и привел строителей в большую тревогу. Это случилось уже после того, как свели своды, опирающиеся на столпы, когда предстояло выкладывать главный купол. Создавалась угроза: не придется ли перестраивать и столп, и купол…

Егор Михайлов придирчиво осмотрел фундамент столпа и успокоил Пименова. Посоветовал треснувший столп оковать железными поясами. Так и сделали. Эти самые пояса заложили кирпичом, крепко заштукатурили. Тут с добрым советом выступил и городничий Егор Бабушкин: надо оклеить столп бумагой. Если эта бумага вскорости лопнет — значит, на столп надеяться нельзя, а нет — можно строить дальше. Долго, не один день вели строители наблюдение за столпом — не лопалась контрольная бумага, держали те железные опоясочки… Все же далее проявили осторожность: главный купол собора облегчили, сделали его деревянным.

Егору Михайлову пришлось еще вернуться к водопроводным делам. Предполагаем, что водопровод в Саровском монастыре — дело его светлой головушки. Мастер скончал свою жизнь саровским монахом, пригодился братии.


МЕХАНИКИ

О делах Егора Михайлова можно узнать только из местных хроник. Но жили в Арзамасе и такие умельцы, что вошли в историю русской техники.

Князь И. И. Барятинский, владелец известного имения Марьино в Курской губернии, впоследствии прекрасного памятника дворцово-паркового искусства начала XIX века, привлек для работы в своей усадьбе многих талантливых рукодельников, в том числе и Василия Лебедева.

Мастером на все руки Василий стал в Арзамасе, любовь к металлу перенял от отца Якова, с изобретениями которого уже ознакомилась просвещенная Россия.

Вот что писали о Василии «Московские ведомости» в 1815 году: «Известный публике машинист Лебедев на сих днях выпустил 6 машин прядильных нового проекта, коими прядут лен… Желающие Особы иметь сию машину могут прислать сумму вперед через почту Василию Лебедеву в городе Арзамасе, в дом Горихвостова, равно же и машину получат через почту в 2 недели по присылке денег, которая содержит в себе 2,5 пуда… У него ж продается машина для измерения земли, тележка, показывающая десятины и версты, 2 человека днем 130 десятин нарежут с верностью: цена 50 рублей».

Далее в газете указывались фамилии арзамасских дворян, кто удостоверял надежность предлагаемых машин. Это Дмитрий Петрович Горихвостов, Всеволод Васильевич Баженов, Екатерина Николаевна Левшина и Анна Николаевна Смирнова. Они «… удостоверяют Публику, кто получит оные машины, останутся в полном удовольствии».

Василий Лебедев еще жил в Арзамасе, а его отца уже переманили в Москву. В той же газете за тот же 1815 год сообщается, что у кремлевского механика «… коллежского регистратора Якова Лебедева фабрики его продаются готовые и кому угодно по пропорции на заказ делаются добротные английского манера часы на колокольни и башни, суточные и недельные, с четвертьми и без оных, с машиною, на работу и с работы сами в колокол ударят; он же делает машины для глубокого колодца, машины и в кухни для жаркова, новые машины изобретения своего к зимним дверям; также берет в ученье мальчиков не менее 14 лет. Живет в Кремле, близ Спасской башни, где главная гауптвахта и часовая вывеска. Он же Спасскими башенными часами управляет».

Князь Барятинский поспешил познакомиться в Лебедевыми и пригласил Василия в свое имение, пообещав ему хорошую плату. Огромным, сложным оказался заказ арзамасскому умельцу, однако он с честью, «своим умом и руками» выполнил его. В аттестате, который был выдан Лебедеву, говорилось, что с 10 мая 1820 года по 1 июня 1823 года он «… выполнял в курском имении Барятинского следующие работы: 1. Кабинет для машин разного рода и для 105 моделей разным машинам и орудиям. 2. Английский чугунный каток для белья. 3. При гумне для молочения хлеба особой конструкции 2 молотильные машины с приводами. 4. Шесть веяльных для хлеба машин с особенными к ним приводами. 5. Для каменной церкви недельные с музыкою часы. 6. Сделал он своими руками замочки величиною около полдюйма, из коих один секретный, составлен из 32 штучек о четырех секретных ключиках. 7. Точил разные веши с тончайшей резьбою, достойною внимания».

И в данном случае мастерство Василия Яковлевича Лебедева удостоверяли разные гражданские и военные лица. Они «… одобрили в оных машинах конструкцию хорошую, прочную, чистоту отделки, легкое и успешное оных действие».

В объявлении о работах Василия Лебедева упоминается о машине для измерения земли, которая показывала десятины и версты. Оговоримся, что эта машина арзамасца, возможно, была творческой разновидностью путемера (прообраз нынешнего спидометра) крепостного умельца из Нижнего Тагила Егора Кузнецова. Шестнадцать лет этот мастер делал необыкновенные дрожки и наконец в 1801 году привез их в Москву для всеобщего обозрения. Они удивили всех образованных людей того времени. После каждой версты путемер подавал звонок. Имея часы, можно было легко определить и скорость движения экипажа. Русский мастеровой намного обогнал время. Только на Всероссийской промышленной и художественной выставке 1896 года в Нижнем Новгороде как новинку демонстрировали указатель скорости хода паровоза. Автомобильные спидометры появились значительно позднее.


МЕДНИКИ

Удачливо начали работать в Арзамасе с металлом в первой половине XIX века братья Лысковцевы.

В конце предыдущего века мещане занимались, кто чем мог: кожевенным делом, торговали даже свечами. Но один из Лысковцевых — Яков Иванович — обратился к податливой меди. В 1812 году он подрядился сделать для ратников народного ополчения южной части Нижегородской губернии медные нательные крестики и манерки — солдатские котелки. Хорошо оплаченный заказ дал возможность Лысковцевым развернуться. Но слава — слава российская — пришла к следующему поколению этой фамилии — Ивану, Василию, Петру и их дяде Семену Ивановичу. Жилой дом Лысковцевых из кирпича о двух этажах находился на Спасской площади.

После ухода французов из Москвы в 1812 году, погорельцы столицы обратились и в Арзамас за разными товарами. Большой заказ на медную посуду выполнили Лысковцевы, а вырученные деньги обратили на развитие производства. К двадцатым годам у братьев насчитывалось до пятнадцати наемных рабочих, а позднее до тридцати и более. Лысковцевы имели столярную, слесарную, экипажную, малярную, медную, паяльную, медеплавильную мастерские, сушильню, кузницу с шестью наковальнями. Отдельные работы сами механизировали. В мастерских находились три токарных станка, продольный и вертикальный сверлильные станки, девять горнов. Часть инструментов братья усовершенствовали или «своим умом» придумали.

Что же производили в мастерских? Самовары, люстры, паникадила для церквей, подсвечники, шандалы, посуду, краны, кубы для нагревания воды, катки для белья, летние и зимние экипажи, колодезные машины по усовершенствованному проекту Егора Михайлова, а также противопожарный инструмент: багры, щиты, ведра и так называемые пожарные заливные трубы высокого достоинства. Или еще, как их называли, трубы огнегасительные.

Об изделиях Лысковцевых газета «Нижегородские губернские ведомости» писала: «Бесспорно, изделия имеют высокое достоинство и не только могут выдерживать соперничество с подобными изделиями других известнейших заведений, но и оспоривать первенство у них.

Пожарные трубы, приготовленные в заведении Лысковцевых давно приобрели громкую, отдаленную известность. Их знают в Петербурге, Новгороде, Твери, Орле, Курске, Владимире, Нижнем Новгороде. Симбирске, Костроме, Саратове, Сибири — словом, почти во всех краях Империи».

К 1850 году Лысковцевы приготовили более 600 комплектов противопожарного инвентаря — «труб», в том числе 13 комплектов для ремесленных училищ как образцы.

В 1858 году Министерство внутренних дел заказало Лысковцевым 5 противопожарных комплектов. После осмотра и испытания признано, что прежде предпочтительные голландские «трубы» хуже арзамасских Комиссия отметила и то, что противопожарный комплект Лысковцевых удобнее в работе иностранного, а ценой он втрое дешевле голландского.

Еще прежде, в 1849 году, на Нижегородской выставке «трубы» арзамасцев объявлены лучшими по сравнению с такими же Невьянского и других уральских заводов и выше по качеству «труб» производства московских мастерских Бутеноп. В том же году братья получили серебряную медаль от выставочного комитета.

Цены на «трубы» в зависимости от объема воды в медных емкостях от 12 ведер и до 40 колебались от сорока до четырехсот рублей.

«Завод медных и железных изделий братьев Лысковцевых» не только производил, но еще и обучал крестьянских мальчиков обращаться с противопожарным инвентарем, учил их делать простейшие деревянные «трубы». С 1812 до 1850 год из мастерских Лысковцевых вышло около ста мастеров по металлу. Одна треть учеников состояла из удельных и государственных крестьян — эти ребята разнесли медное и железное мастерство по многим селам и деревням Нижегородской губернии.

Впоследствии братья научились золотить металл через огонь и стали работать для церквей.

Долго помнилось о Лысковцевых в губернии. Про братьев тепло говорили: «Не нажили барыша, зато слава хороша». И еще: «Погасло дело Лысковцевых оттого, что не зарились шибко на деньги, по затратам цены назначали».

Рост числа заводов и фабрик по обработке металлов, машиностроения в России, отсутствие дешевого железнодорожного транспорта, затруднительность привоза металла в Арзамас и отправки готовых изделий потребителям — вот что «закрыло» громкое дело братьев Лысковцевых.


БАШКОВИТЫЙ

Поистине мастером на все руки считался в городе со второй трети XIX века Семен Семенович Щегольков. Поначалу строил он деревянные и каменные дома. Однажды приехали к нему бутурлинские мужики с поклоном, с просьбой построить мост через Пьяну. «Аль у вас своих топорников нет?» — подивился Семен Семенович. «Таких, батюшка, башковитых как ты, нет. Много мы о тебе наслышаны: бери подряд!»

Река Пьяна между селом Бутурлиным и деревней Катаршей в то время становилась по весне столь бурной, что, сколько ни ставили мостов, все их сносило крутыми паводками. Приехал Щегольков на место. Походил, посмотрел реку, поспрошал старожилов об уровне вешних вод в разные годы. Взялся, подрядился и сконструировал такой мост, который после много лет стоял и исправно служил людям к вящей славе его строителя.

Потом Семен Семенович в той же бутурлинской округе выстроил одному помещику сахарный завод. К сожалению, работал он недолго, потому что его владельцу не удалось убедить окрестных помещиков сеять достаточное количество трудоемкой по выращиванию свеклы.

Позже, в конце 1830-х годов, Щегольков принял участие в строительстве дворца военного губернатора в Нижегородском Кремле.

Но памятен-то главным образом Семен Семенович в родном Арзамасе, тут он вот как прославился. Прихожане Благовещенской церкви вознамерились отлить самый большой колокол в городе. Отлил в 1827 году мастер колокол, а как узнать его точный вес? Вот тут-то и вспомнил о сметливом, «башковитом» Щеголькове. Земляк не подвел. Из бревен устроил такое коромысло, которое взвесило 654 пуда — вот какой был вес самого большого колокола Арзамаса для самой «богатой купеческой» церкви! Колокол после отличали за его красивое звучание, он по праву оставался лучшим в многочисленной семье местных колоколов.


ЧАСОВЩИКИ 

К самобытным мастерам механических дел отнесем и часовщиков города.

Первый страж времени — часы, появились в городе, по-видимому, в 1795 году, когда закончили строительство теплого здания Воскресенского собора и колокольни. Но уже через два года часы переделывали. Документ об этом гласит: часовому мастеру «Казанского наместничества города Чебоксар мещанину Ивану Матвееву сыну Кусакину за переделку на соборной колокольне русских часов немецкими остальных денег отдано 15 рублей». Чем не понравились мастеру русские часы, неизвестно.

В 1801 году «часовщиком города» значился умелец Парфенов, живший в приходе Владимирской церкви в нижней части города. Затем часы подпадают под присмотр Якова Лебедева. Башенные часы на колокольне собора имели четыре колокола, выбивали четверти и целые часы. Особенно хорошо, как рассказывали, часы выбивали четверти в четыре колокола, причем в звуке их как бы явственно выговаривались слова: «Кто избежит смертный час?.». Бой часов отчетливо слышался и на окраинах города.

Вспомним, что в 1815 году уже в Москве арзамасец Яков Лебедев предлагает желающим добротные часы «на колокольни и башни, суточные и недельные, с четвертьми и без оных»… В Арзамасе часы также отбивали четверти… Полагаем, что автором этих часов был механик Лебедев.

В 1820 году в апреле городские часы ремонтировал Василий Яковлевич Лысковцев, вероятно, бывший ученик Якова Лебедева. Часовое мастерство становится фамильным делом Лысковцевых. В 1854 году очередной ремонт курантов городские власти поручают Владимиру Лысковцеву.

В XX веке за городскими часами долго надзирал сторож собора, которого все знали как Елизарыча. Всегда старомодно, чисто одетый в свой длиннополый сюртук, при галстуке, с медалью на орденской ленте — на шее ее носил, Елизарыч очень ревностно относился к своим обязанностям.

Кроме братьев Лысковцевых, к концу XIX века знающим часовщиком в городе слыл Геннадий Васильевич Красносельцев.

Перед революцией часы, как вспоминают старожилы, уже не имели циферблата, но время по-прежнему отбивали точно.

А в советские годы последним смотрителем за часами был Георгий Сергеевич Рабинович, перешедший в православие.

…В 1935 году роняли соборные колокола, тогда и замолкли городские часы. Новым властям, знать, не по душе пришелся тот извечный вопрос о смертном часе… Общественность города, любитель старины Николай Николаевич Бебешин не раз поднимали вопрос о восстановлении часов. Куда там! Так и свезли творение арзамасских мастеров в металлолом.


ТАКАЯ ПРИДУМКА

Из поколения в поколение арзамасские Скоблины — кожевники. Родовой их завод составлял гордость ремесленников города.

В благодарной памяти мастеров и торговцев кожевенным товаром навсегда остался Василий Иванович Скоблин, умерший в 1841 году.

Это он первый придумал солить сырую кожу, до него никто в России до такого не додумался. Соленая кожа выходит лучшей из процесса ее обработки, чем сухая. Соль кожу не портит, а сушеная, заготовляемая для выделки большими партиями, часто портилась от подмочки, сырости и моли.

Историк города Н. М. Щегольков писал с горечью: «Итак, все русские кожевники и кожевенные торговцы должны бы в складчину поставить памятник В. И. Скоблину. Но где ему этого дождаться!.».


ЗВОНЫ НАД ТЁШЕЙ 

Колокола появились на русской земле из Византии. В 1045–1052 годах в Новгородском Софийском соборе уже звонили колокола. А литье их впервые начали в Киеве и в городе Холме в XIII веке.

Начально русские мастера лили лишь малые колокола, а закончили в 1735 году «Царь-колоколом», который весил 12 300 пудов или свыше 200 тонн. Находится он в Московском Кремле.

Как рассказывают хроники, приглашенный для этого иностранный мастер счел, что над ним смеются. «Отлить колокол в двенадцать тысяч пудов немыслимо», — заявил он. А русские мастера — отец и сын Моторины — отлили.

«Царь-колокол» не успели поднять на колокольню Ивана Великого. Во время страшного пожара в Кремле он находился еще в литейной яме. Загорелись леса вокруг него, их стали заливать водой, и от раскаленного колокола откололся большой кусок.

С давних пор без колокольного звона не мыслил свою жизнь русский человек. Колокол звал к церковной службе — благовестил, призывал к общей молитве, объявлял сбор общины, набатный всполох поднимал народ на борьбу с врагом, торопил людей на пожар, скорбный звон оповещал о кончине прихожанина. Звонили о моровом поветрии, что нередко залетало на Русь. Великой честью в прошлом считалось встречать колокольным звоном знатных лиц, победителей с войны или, как в России, коронующегося царя при въезде его в Московский Кремль. Так, после коронации Александра II звонили во всех московских церквах весь день.

Да, живет в колоколах особая зовущая, торжествующая и скорбящая сила.

«Почитание колокола, благоговейная любовь к нему, особая его роль в жизнь общества, равно как и непревзойденная мощь, красота, благозвучие — все это шло от глубокой религиозности, благочестия народа.» — говорит современный историк.

…Кажется, впервые по указу патриарха Иоакима в 1689 году дали «колокольные фамилии». Колокола стали называть: «Новый», «Большой», «Полиелейный» и «Вседневной». Позднее утвердились имена колоколов окончательно: «Праздничный», «Воскресный», «Полиелейный», «Будничный» и «Малый».

Каждый отлитый колокол благословляется. В «Чине благословения колокола» говорится: «Яко да вси слышащие звененеи его, или во дни или в нощи, возбудятся к славословию имени Святого Твоего».

При православном храме колокола размещаются на колокольне или более низкой звоннице. На колокольной площадке четыре открытых пролета и на каждом свои колокола, держат их на весу мощные серьги. Посредине площадки подвешивается главный, самый большой колокол. Тут нужен помощник звонарю, который раскачивает язык и бьет по указанию звонаря «редко» или «чаще».

Русские звоны исходят от пения, национального многоголосия. Потому-то колокола различают: басовый, альт, дискант, тенор… И вместе с тем русский звон имеет свой особый признак: в нем отсутствует мелодия, он состоит из ритмических фигур. Разность звонов соответствует гражданскому настроению. Есть звон будничный, торжественный, красный и даже плясовой или, как еще говорят, с «малиновым перезвоном», с «полевками», когда мерно-ритмические удары большого колокола перебиваются малыми «зазвончиками».

Звучность и певучесть — вот что отличает русский колокол и потому-то народ не случайно назвал ударную часть колокола языком, уподобил его живому голосу. Издревле установлен порядок, устав звонам. Так, благовест — это когда звонят в один колокол с переходом затем к звону других, меньших колоколов, но не враз, а поочередно. Звуки колокола несут при этом возвышенное настроение человеку, в благозвучии колокола пробуждается душа от духовного усыпления, вызывается светлое, мирное состояние. Звон — когда звонят сразу несколько колоколов. Этот звон в три приема называется трезвоном.

Русские любили звонить. Заведено, что в пасхальную неделю на колокольню может взойти любой человек и поднять веселый праздничный звон. Как свидетельствуют исторические хроники, охотно поднимались на колокольню и русские цари. Так, благовестил, едва переваливало за полночь, Иван Грозный. Часто звонили цари Федор Иоаннович и Алексей Михайлович…

Колокола использовали и для отсчета времени. Часы с колокольным звоном называли боевыми, или курантами. Главные часы страны на Спасской башне Московского Кремля вошли в русскую жизнь, они впервые зазвонили в 1404 году.

В России литье имеет большую и славную историю. Верх мастерства каждый литейщик измерял своим самым большим колоколом. Вообще русские и от щедрости души, и в расчете на широкий простор отчей земли увеличивали объемы колоколов и гордились их мощным державным звучанием.

Богатство и выразительность звона составляют главную заботу русского литейщика. А это богатство зависит от состава меди, олова и серебра. Четыре части меди и одна часть олова — вот давние и лучшие составные для колокольного сплава.

Многочисленной была «семья» арзамасских колоколов. Рассказывали: — Как во всех-то церквах колокола зазвонят, затрезвонят, так не то в уши — в грудь праздником бьет! Далеко радость разносит…

Начинал всегда звонить большой соборный колокол. В нем содержалось много серебра и потому голос его был чистый, красивый. Такой серебристый мягкий баритон.



К соборному присоединялись и другие колокола. Прихожане всегда узнавали «свой» колокол, знали и кто звонит из звонарей.

Самый большой колокол из городских — Благовещенского храма: густой, трубоватый бас.

Сразу узнавался звон колокола Выездновской церкви — глухой, много «толще», чем благовещенский, он разносился, накатывался, будто из какого-то укрытия. А потому, что пролеты выездновской колокольни узки были для такого громадного колокола.

Очень легко отличался от других звон Ильинской церкви. Здесь колокола-то висели небольшие, зато колокольня самая высокая в городе, пролеты у нее большие. Звук не задерживался и был слышен во всех углах Арзамаса.

…Первые колокольные звоны услышала эрзянская земля, конечно, еще во время похода Ивана Грозного на Казань в 1552 году, когда в условиях неспешного походного продвижения войска наскоро, одним разом рубились обыденные церкви.

Позже в только что отстроенной арзамасской крепости появился осадный колокол, а затем в Спасский мужской монастырь, городской собор, в Крестовоздвиженскую — «стрелецкую» тож, церковь и церковь Спаса Нерукотворного колокола привозили из Москвы и Макарьевской ярмарки.

В 1785 году в Москве на заводе мастера Калинина отлит для Рождественской церкви колокол в 212 пудов. В 1789 году в Арзамас прибыл колокол весом 250 пудов. Его отлил московский мастер Осон Струговщиков по заказу графа Салтыкова в храм Смоленской Божией Матери в Выездной слободе. К началу XIX века самым большим колоколом в городе считался колокол Благовещенской церкви в 500 пудов. С ним связано у арзамасцев и до сих пор живущее воспоминание.

В этой церкви «купеческой» большой колокол весил 300 пудов. Прихожанин купец Петр Иванович Скоблин пригласил со стороны мастера и объявил, что он добавит меди… Несколько возов ее свезли к месту отливки глубокой ночью, да так, чтобы никто не видел. Медью этой оказались тяжелые, «веские» гроши, чеканенные при Павле I. Купец с умыслом накапливал их. На ту пору по весу они были дешевле продаваемой для промышленных целей так называемой штыковой меди, это объясняет, почему негласно купец отправил их в переплавку. Скобин и литейщик опасались не напрасно. За намеренное уничтожение «ходячих» монет могла ведь последовать и суровая кара.

Новый пятисотпудовый колокол отличался сильным звучанием. Для лучшего подбора звона брат Петра Ивановича — Василий Иванович Скоблин — отлил за свой счет полиелейный именной колокол весом в 250 пудов.

Большой колокол Петра Ивановича звонил недолго, разбился еще при жизни жертвователя. Прихожане Благовещенской церкви добавили еще 150 пудов меди и задумались, какого мастера, откуда звать для отлива такого большого колокола. Наконец пригласили из Воронежа всем известного Владимира Степановича Самохвалова. Это произошло в 1827 году.

Самохвалов обошел все церкви города, внимательно послушал каждый колокол. Особенно ему понравился «праздничный» в 110 пудов на колокольне Ивано-Богословской церкви. Этот колокол считался особой достопримечательностью Арзамаса, он обладал удивительно ярким, чистым звоном.

Накануне отливки по городу побежали разные слухи. Нарочито торопливо, бойко разносили их мещанки и купчихи. Старики мяли в ладонях свои сивые бороды, посмеивались:

— Стояли наши бабы под колоколами, слушали, а теперь трезвонят, полощут юбками…

— Как колокола отливать, так и небыль распускать — водилось это и до наших дедов…

А и правда. Наряду с верой жило в арзамасцах еще и разное суеверие. Впрочем, бытовало это давно и повсеместно: накануне отливки колокола всякого рода россказни выдумывать, оповещать о них. Для того чтобы колокол счастливо отлился, чтобы родилось оно, громогласье, разлился бы новый благовест в православном краю…

Колокол Самохвалов отлил 25 февраля. Он, к радости горожан, вышел очень хорошим, вес его составил 654 пуда! Мастер ликовал. Рассказывают, что, когда колокол везли к храму, литейщик победно восседал на нем — до освящения колокола это дозволялось. Самохвалов сидел на колоколе и тогда, когда литую громаду миром — наиболее «чистыми», уважаемыми прихожанами — поднимали на колокольню. А когда «большой» утвердился да ожил — подал свой мощный благозвучный звон, Владимир Степанович собрал к себе многих арзамасцев и щедро угощал их шампанским…



Самохвалова арзамасцы полюбили, и он остался в городе. К сожалению, литейщик прожил недолго.

Хорош колокол, но еще нужен и умелый звонарь. Благовещенским прихожанам повезло. В штате храма, конечно, был постоянный звонарь, но часто, а в праздники обязательно, поднимался на колокольню любитель церковного звона купеческий сын Михаил Васильевич Бебешин. Про него так и говорили: «виртуоз», а про его звон — «виртуозный».

Кстати, вспомнился еще один мастер церковного звона. Это сапожник Шапошников из прихода Ильинской церкви.

Следующий большой колокол появился в городе в 1849 году. Прихожанам Воскресенского собора стало как-то неловко: в приходской церкви бас-от погуще… Отцы города сочли, что и впрямь собору не в достоинство колокол в 170 пудов — такой был в храме самый большой. И вот 31 июля арзамасцы стали свидетелями того, как ярославский мастер Мартынов отливал колокол весом в 510 пудов. Обошелся он купцам и мещанам в 5865 рублей. Надпись на нем гласила, что отлит сей колокол в память купца Петра Ивановича Подсосова усердием его сыновей и прочих православных христиан.

Рассказ о больших колоколах Арзамаса надо закончить тем, что крестьяне подгородной Выездной слободы, всегда ревниво относящиеся к церковным и общественным начинаниям соседей-горожан, в 1863 году подняли на свою древнюю шатровую колокольню колокол весом 837 пудов и 13 фунтов! Селяне отлили эту громаду в благодарную память о своем освобождении от крепостной зависимости и после с гордостью говорили:

— Наш колокол гудит — земля о свободе говорит.

Об этом колоколе свободы доктор медицины арзамасец К. В. Бебешин вспоминал в 1951 году: «Особенно хорош тут звон, когда он тихими летними вечерами мягко плыл далеко-далеко по речному понизовью…»

Нельзя умолчать о сельских, в том числе и о выездновских колоколах. Старожил и краевед А. С. Потехин вспоминал: «В селах обязательно звонили в зимние снежные метели. Не одну человеческую душу спас так называемый „метельный“ звон: блуждая в поле, заплутавшие выходили к жилью на прерывистый звук большого церковного колокола». К этому добавим, что в середине XIX века какой-то умный человек придумал и сделал специальное приспособление «самозвон», когда в сильный ветер колокол стал звонить сам, без приставленного звонаря. Это приспособление применялось широко в селах степных районов.

Первым и последним мастером по отливке колоколов из числа арзамасцев стал Василий Дмитриевич Язычков. Издавна Язычковы «прикипели» к металлу. Еще в XVIII веке они — кузнецы, медники, а потом и позолотчики, вообще мастера по металлу. Василий Дмитриевич — небольшого роста, чернявый, с подстриженной бородкой, взгляд острый, наблюдательный. Смолоду он насмотрелся, как лили колокола приезжие мастера, до многого додумался сам. Его завод начал работать в Арзамасе рядом с северной стеной местного тюремного замка по шатковской дороге в 1858 году. В первое время заказы следовали один за другим. Крестьяне, освобожденные от крепостной неволи, усердно лили колокола для своих сельских храмов. Колоколами «свободы» Язычков заполнил едва ли не половину колоколен Арзамасского уезда, много потрудился литейщик и для храмов соседних уездов. Обычно мастер отливал колокола до 300 пудов. Но довелось Василию Дмитриевичу отливать колокола и до тысячи пудов для города Павлова и Починок. Эти заказы он выполнял на местах. А первое творение Язычкова предназначалось для Владимирской церкви Арзамаса. В октябре 1858 года он отлил для нее колокол в 345 пудов. Еще из работ мастера для городских церквей известны следующие: колокола для Троицкой церкви, церкви Александра Невского при тюремном замке. В 1880 году купец Петр Алексеевич Рукавишников заказал для Спасского мужского монастыря колокол в 206 пудов в память 25-летия царствования Александра II — эта надпись была размещена на колоколе. На кладбище обители купец и обрел свой вечный покой…

Из большой голосистой семьи арзамасских колоколов к нашему времени осталось только пять малых зазвончиков с колокольни Алексеевского женского монастыря. Их нашли в 1960 году на территории монастыря при земляных работах.

В 1935 году роняли большой колокол Воскресенского собора. Бывало, за двадцать пять верст слышался его благовест…


ПОЧТИЛ МАСТЕРА 

Если ты мастер, по-настоящему освоил свое рукомесло — почет тебе от малого и старого. А не достиг высот в деле избранном — чти одаренного талантом, знай о своем месте в ряду рукодельников.

Живописцев, а в старину их изографами называли, в Арзамасе всегда хватало. Славились еще в XVIII веке дьякон Воскресенского собора Ефим Яковлев, Андрей Горяйнов, Василий Тюфилин, Александр Блахин, Семен Иванов… Не случайно их называли «пресловущими».

Прекрасные иконы, уже со всеми признаками светского портрета, писали в школе академика А. В. Ступина, а после 1861 года в художественной мастерской А. В. Шмидта, И. М. Свешникова, бывших воспитанников Арзамасской школы рисования и живописи.

В самом конце XIX века и в начале XX образцом для местных живописцев служили работы арзамасского уроженца, академика, профессора исторической живописи, автора ряда фресок в Московском храме Христа Спасителя Николая Андреевича Кошелева.

Кошелев помогал в становлении живописной мастерской Понетаевского женского монастыря и потому часто живал у родичей в Арзамасе. Здесь он написал образ св. Великомученика Федора Стратилата, портрет боярина Ф. М. Ртишева, некогда подарившего городу большой клин своей земли и образ Христа с юношей к открытию водопровода в январе 1912 года. Детскому приюту имени И. С. Белоусова и П. И. Серебренникова мастер подарил прекрасную картину «Христос благословляет детей».[34]

…Однажды идет Николай Андреевич Соборной площадью и видит, что некий дядя пишет на треуголье кокошника привратной калитки Николаевского монастыря херувима и пишет-то не очень искусно — маловато в рисунке профессиональной выучки.

Остановился Кошелев, не промолчал:

— Дай-ка, братец, я поправлю…

Дядя, что стоял на стремянке, обернулся — лицо злое. Кажется, сам уж увидел, что не задался у него рисунок, да и краски кричат — когда-то еще их солнце пригасит… Едва тот живописец не кинул сверху: а поди-ка ты, господин хороший…

На мостовой красивый человек с темными пышными волосами, а худощавое, женственного абриса смугловатое лицо в ободье густой бороды. Одет по-городскому.

— А сможешь?

Кошелев мягко улыбнулся, коротко отозвался:

— Да уж постараюсь…

Поднялся Николай Андреевич на стремянку, взял палитру, кисть — скоро выправил херувима рисунком и так краски положил — живой херувим, так и кажется, что крылышки за плечиками трепещут.

В удивлении дядя внизу и рот раскрыл. Спрашивает:

— Да кто ж будете, такой искусник?!

— Кошелев я…

Живописец и руки опустил.

— Николай Андреич… Наслышан много о вас, в собор специально ходил, смотрел труды ваши… Нижайше прошу прощения, я же чуть на вас не накричал.

— Ничего, брат! Гордыню-то, иногда, поприжать не худо. Делом, искусством величайся — так мой первый учитель Давыдов советовал.

Пошел вниз Кошелев к Гостиному ряду. А сконфуженный живописец все кланялся и кланялся вслед профессору…


ЖИЛИ — БЫЛИ

Было-живало до нас докричало


ЧЕСТЬ ГОРОДУ

Только в XVIII веке несколько утвердились, а затем и документально закрепились фамилии жителей Арзамаса. Но вплоть до середины XIX века многие горожане все еще имели по две фамилии, откликались на уличные прозвища.

Начально, при казенной нужде, фамилией становилось отчество. Уличной же — прилипчивое прозвище, его образная сила, что подчеркивала индивидуальность отдельного человека. Бесконечное разнообразие прозвищ в стихии языка диктовалось часто по внешности, по роду занятий… Прозвища тянулись еще из языческой старины. Вот открываем платежные ведомости трудников арзамасских будных станов (майданов) 1680 года и сразу встречаем яркие прозвища: Якушка Жулуп, Андрюшка Дудка, Панка Галуза, Ганка Ретка, Данилка Даспея, Якушка Мигель, Ивашка Шаклей… В фамилиях видим мы истоки рождения человека, читаем историю Арзамаса, в обретенных фамилиях усматриваем и социальный знак.

Начальное ядро арзамасских фамилий, несомненно, составили фамилии новгородцев и псковитян, которых повелел разослать Иван Грозный по разным городам после «победы» над вольностью этих вечевых городов. К началу XIX–XX веков фамилии северных насельников в большинстве перевелись, зато в русле бытовой словесной практики возникло в Арзамасе много новых фамилий, чаще связанных с трудовой деятельностью жителей.

Полистаем годовые страницы истории Арзамаса.

1643 год. В городе живет добрый посадский человек, жертвователь на Воскресенский собор Ондрюшка Шапочник.

Далекий 1695 год… Петр I через Нижний Новгород идет в поход на Азов. Отправили на войну дружину и арзамасцы, а с ней и «сухарника», ведающего хлебным довольствием. В следующем году «сухарник» вернулся из похода с прозвищем Солдатов, позже оно и стало фамилией целого, живущего и доселе рода.

Вот фамилия Токаревых. Возникла она в городе в XVIII веке, когда, с легкой руки Петра I, стали ввозиться, а затем и изготовляться в России столь нужные токарные станки для обработки металла. Некто из посадских занялся токарным делом и с тем обрел фамилию.

1791 год. Читаем список жильцов города. Встречаем Красильниковых. Все ясно: Иван Александрович вел торг «холщовый». Он же, разумеется, и красил холсты. Арзамасские Красильниковы дали нижегородскому писателю П. И. Мельникову (Андрею Печерскому) заглавие для одноименного рассказа.

Заглянем в дела Арзамасской ремесленной управы. 1793 год. Тут встречаем фамилию сапожника Д. П. Молоткова, резчика иконостасов Аллилуева. Ясно, что фамилия и этих мастеров — они производные от ремесленных занятий. Также и фамилия многочисленных прежде Иконниковых, предок которых, конечно же, занимался иконным письмом, назывался в миру иконником.

Старая в городе фамилия заводчиков Скоблиных. Известно, что кожевенным делом эти мастера занимались с петровских времен. При обработке кожсырья скоблят, счищают мездру, жировые остатки… Не трудно догадаться, как объявилась эта уважаемая фамилия, в честь которой была названа в нижней части города целая улица.

В Арзамасе, где издавна выделывали кожу, обрела гражданство и фамилия Сапожниковых.

Вот тоже… Как это близко: кожа, обувь, конские хомуты, а отсюда уж совсем недалече до образования фамилии Хомутинниковых. Издавна безубыточно работали Хомутинниковы и только в середине прошлого века «запустело» их заведение…

В подгородной Ямской слободе, естественно, появились Ямщиковы и Ремонтировы. И те, и другие связаны с гоньбой лошадей и ремонтом конского поголовья. Ямщиков-Попов, позже оставивший дедово занятие, стал богатейшим купцом Арзамаса.

Фамилия купцов Подсосовых известна в городе с XVII века. Долго она ничем не выделялась из числа других, жила на Московской улице, торговала «убойной» и потому носила вторую фамилию Мясниковых.

Вандышевы — известная фамилия арзамасских купцов. Откуда она? Оказывается, у нее «рыбный» исток. В старые годы она была понятной всем.[35]

В 1845 году скончался владелец лучшего в городе кожевенного предприятия Иван Алексеевич Попов. Он откликался и на фамилию Щетинин. Предки его занимались нехитрым щетинным промыслом.

По признаку трудовых занятий даны в разные годы фамилии купцам и мещанам Мерлушкиным, Сальниковым, Масленковым, Гладильщиковым — от разглаживания кожи, Скорняковым, Рукавишниковым.

Проживали в XVIII веке в городе и Переплетчиковы. Один из них, Яков Васильевич, значится в городовых книгах 1784 года. Переплетчиковы гордились своей трудовой фамилией и писали о себе: «позолотного и переплетного мастерства люди». Один из них признался опять же не без гордости, что у него «самоучный труд».

Среди арзамасцев проживали и такие, кто очень долго носил две, а то и три фамилии. Двойные имели Беляевы-Жадаевы, Верхоглядовы-Шугуровы, Демиховские-Кисляковы, Милютины-Пановы. А Фадеевы откликались и на Прорубщиковых и Телегиных.

А вот фамилии горожан, связанные с географическими названиями, с национальностью.

В 1826 году записались в арзамасские купцы еще недавно крепостные господ Пушкиных — Виляновы. Мало кто в Арзамасе знал их фамилию, называли и писали новоявленных купцов — Болдинские.

От названий поволжских городов произошли арзамасские фамилии Нижегородцевых, Казанцевых, Казанкиных.

В 1790 году в городе жил Николай Васильевич Немчинов.

«Художник сапожного ремесла» Борисов, вернувшийся в 1828 году из турецкого плена окольным путем на родину через Францию и Австрию был прозван «турком», Турецковым.

Бытовала в Арзамасе и такая редкая, с претензией, фамилия, как Всемирное. Ее носил купец Иван Львович Скорняков, строитель храма Александра Невского при тюремном замке, который он построил в 1820 году. Знать, далеко заносили назойливые мечты этого купчину, знать, вырвались однажды наружу некие усладительные мечтания и вот навсегда кто-то припечатал: Всемирное!

Часть дома, его крыльцо стало для одного из арзамасцев фамилией. Однажды на крыльцо купца Попова, содержавшего «своим иждивением» воспитательный дом, положили младенца. Мальчик выжил, вырос и получил фамилию Крыльцов.

Сообщаем и еще об одной привлекательной фамилии: Любовников. В середине прошлого века Аркадий Андреевич служил помощником арзамасского почтмейстера.

Интересно раскрываются фамилии и многих других арзамасцев, живших «во времена оны». Большинство горожан помнило о коренном истоке своей фамилии, трудолюбием, чистотой жизни делало не только ей честь, но и честь родному городу.


ДОЛГОЖИТЕЛИ

Век долог, всем полон…

Время сохранило лишь немногие имена арзамасских долгожителей, специального учета таковых, кажется, не велось.

3 февраля 1654 года скончался иеросхимонах Иов 110-ти лет от рождения. Погребен на правом берегу реки Пьяны, на том месте, где прежде основан арзамасцами Троицкий монастырь. Знавшие его люди считали старца святым. В ночь на Духов день окрестные жители сходились на могилу Иова, утром из села Ветошкина устраивали крестный ход.

Родители наградили красотой, а красоту духовную он обрел сам. Бог наградил его долголетием. Архимандрит Александр 35 лет управлял Арзамасским Спасским монастырем, много содействовал духовному просвещению горожан. Постник, он раздавал бедным все, что ему дарили или подносили. Свою иноческую жизнь начинал в Московском Новоспасском монастыре. Умер архимандрит Александр 29 апреля 1845 года, прожил 84 года. Вот его последняя просьба: «Если послышите, что уже на свете меня нет, помолитесь обо мне: да не лишен буду тех обителей, идеже упокоеваются праведные, по единой милости и заслугам Сладчайшего Иисуса».

10 октября 1834 года в Нижний Новгород впервые прибыл Николай I и пробыл там три дня. Увидеть царя желали многие нижегородцы, в том числе и жители ближних уездов. Те, кто жил справно, ездила в губернский город на лошадях, а бедняки ходили пешком. Среди таковых отшагал 112 верст и арзамасский скорняк Петр Андреевич Зобнин, которому в то время исполнилось шестьдесят лет. Умер Зобнин в 1869 году в возрасте 95 лет.

В 1845 году 7 февраля скончал дни свои земные Иван Алексеевич Попов. Потомственный почетный гражданин, владелец большого кожевенного завода, получивший за свою продукцию «Золотого орла» на первой Всероссийской выставке. Этот орел украшал заведение купца. Прожил Иван, Алексеевич 84 года.

120 лет — такова долгота земных дней крестьянки села Сыробоярского Арзамасского уезда Ирины Степановой. Умерла она в 1866 году. Отец се, Степан Степанов, принадлежал помещику Бетлингу. Шестнадцати лет Ирину выдали замуж. За пятнадцать лет замужества родила двенадцать детей. Работала на скотном дворе. Говорили о ней: роста невысокого, кости широкой, питалась обычной крестьянской пищей. без работы женщину видели мало. Не трудилась она только последние десять лет. Пятнадцать остатних годов не ела скоромного.

В возрасте 102-х лет ушла из жизни в подгородном селе Кожине крестьянка Евдокия Ильинична Лоськова в 1875 году.

126 лет прожил на белом свете крестьянин села Верхних Печерок Арзамасского уезда Тихон Иванович Щербаков. Скончался он в 1867 году. Родитель его прожил 115 лет, мать тоже 115 лет, жена 90 лет, а брат 105 лет. Всю жизнь Тихон Иванович оставался неизменно здоровым, вел торговлю хлебом, пятнадцать лет ходил лоцманом на Волге. Питались Щербаковы простой крестьянской пищей, набожные, соблюдали все посты. Спиртное Тихон Иванович потреблял умеренно, пиво очень даже «долюбливал», говоря: «пиво пить не диво, только бы с ног не сбило». Характер крестьянина неизменно оставался ровным, веселым.

Когда умерла бывшая крестьянка Матрена Ивановна Мельникова, ей исполнилось в 1870 году 120 лет. С 1861 года, уже свободная, проживала в Арзамасе. Жизнь Матрена Ивановна вела воздержанную, не употребляла вина, большую часть своих долгих лет провела без мужа, кроме обычной сельской работы еще и шила. Никто никогда не видел ее на гуляньях, единственным ее утешением было сходить в церковь.

В 1878 году 18 марта отошел в мир иной арзамасец Николай Иванович Пинин. Прожил он 121 год. Погребен в Спасском монастыре.

Анна Гавриловна Лопашева из села Собакина Арзамасского уезда прожила 102 года.

1886 год. Умер арзамасец Афанасий Васильевич Васильев, проживший 106 лет.

В возрасте 110 лет в 1877 году рассталась с земной жизнью крестьянка из подгородного села Новоселок Прасковья Никитина.

102 года своей жизни отметила мещанская вдова Арзамаса Анна Михайловна Клементьева. Скончалась она в 1894 году.

Долгих сорок восемь лет прослужил Богу священник Владимирской церкви Арзамаса Иов Григорьевич Авситидийский, сын дьякона этого храма. Заштатному уже священнику минуло 86 лет, когда он покинул сей бренный мир в 1896 году.

Награда долголетия выпала крестьянину села Пасьянова Арзамасского уезда Василию Карповичу Фролову, прожившему 101 год.

На год больше Фролова прожил крестьянин села Собакина Арзамасского уезда Алексей Иванович Махонин, умерший в 1897 году.

24 декабря 1899 года опочила Феврония Ивановна Вилянова, к которой якобы до женитьбы был неравнодушен А. С. Пушкин. Крестьянской дочери исполнилось 94 года. В метрической книге Ильинской церкви она записана как Болдинская.

Девяносто четыре года прожил протоиерей Арзамасского Воскресенского собора Иоанн Дмитриевич Страгородский, родитель патриарха Сергия. Скончался он 31 мая 1901 года. Священствовал 72 года. Поначалу служил в приходской церкви села Собакина Арзамасского уезда — 23 года, 16 лет в Арзамасской Алексеевской общине и 32 года в городском соборе. Тридцать лет был благочинным, кроме городских, в ведении отца Иоанна насчитывалось еще и семнадцать сельских церквей. Имел все награды духовного лица от палицы до золотого кабинетного креста. Погребен в Алексеевском монастыре. В 1885 году выполнил почетное поручение епархиального начальства: следствие о прославлении и чудесах Понетаевской иконы Знамения Пресвятые Богородицы.

Часто среди русских людей прошлого, из духовного звания, можно было встретить долгожителей. В этом сказывалась, как говорили, «порода», которая крепилась трезвой жизнью, незлобливым сердцем, ясным миропониманием, постоянно добрым душевным настроем, строгими правилами в быту.

Вот и священнику Федору Ивановичу Владимирскому — верному слуге Божьему, была дарована долгая-долгая жизнь. Он родился 8 февраля 1843 года по старому стилю и умер 9 июля 1932 года в возрасте 89 лет.

Служил в Воскресенском соборе, Троицкой церкви Арзамаса, учил детей Закону Божьему, выполнял немало других служб по Духовному ведомству. Федора Ивановича непременно избирали гласным в городскую Думу, он был депутатом II Государственной Думы. Четверть века протоиерей Владимирский доброхотно затратил на строительство водосбора на Мокром овраге и стал для арзамасцев поистине «подателем живой воды».

Горожане присвоили ему звание Почетного гражданина Арзамаса.

…Много жить — много терять.

В начале двадцатых годов нынешнего века скончался в тиши Никольских лесов бывший архимандрит Арзамасского Высокогорского монастыря Софроний. Он был уроженцем Москвы, в миру носил фамилию Смирнов.

Духовный подвиг Софрония продолжался 28 лет, начально в православном монастыре на святой горе Афон. Пятнадцать лет из них провел в затворе. В 1887 году после возвращения в Россию подвижник назначен настоятелем Высокогорской обители.

В 1908 году старец удалился в глухие Никольские леса Арзамасского уезда для отшельнического жития.

Еще при жизни Софроний стал известен своей прозорливостью и даром исцеления людских недугов.

Прожил арзамасский молитвенник 107 лет.


В АРЗАМАСЕ НА УКРАСЕ

Эта песня рассказывает о суровых нравах времен воевод, о нелегком положении женщины в домостроевские времена.

В истории города живо предание о том, что близ Соборной площади закопали живьем по шею женщину. Она мучилась несколько дней, кричала, потом стала затихать и, уже в изнеможении, с потухшими глазами, только шептала: «Пить, пить, пить». Такое наказание в те времена давали обыкновенно за убийство.

…Пели молодайки на угреве, на лобном месте, возле дома воеводы:

В Арзамасе, в Арзамасе — на у красе
Сходилися молодушки в един круг,
Оне думали крепко думу за едино:
«Уж мы сложимтесь, молодки, по алтыну,
Мы пойдемте к арзамасскому воеводе».
«Ох, ты, батюшка наш, арзамасский воевода!
Ты прими, сударь, пожалуйста, не ломайся.
Дай нам волю, дай нам волю над мужьями!»
Как возговорит арзамасский воевода:
«Вот вам воля, вот вам воля над мужьями,
Вот вам воля, вот вам воля на неделю»…
— «Что за воля, что за воля на неделю?
Все едино, все едино, что неволя»…

Что и говорить, XIX век дал немало воли-волюшки и женщине, однако живучи были еще патриархальные порядки в купеческом Арзамасе. То и писал историк города, относя свои слова к первой половине столетия: «Девушки из купеческих и даже небогатых, но хорошего рода семей, жили затворницами: они не только на гуляньях, а даже в крестных ходах не участвовали, даже в церковь брали их очень редко. А чтобы высмотреть жениху какую-либо невесту, нужно было идти или в Алексеевскую общину в Сборное воскресенье,[36] или к Благовещенью в день Параскевы-Пятницы к обедне, куда ежегодно выводили девушек невест, как на выставку».


СТРОГАЯ МЕРА

В семье не без урода, а в большой тем более…

Объявлялись и такие, кто бездумно чернил честь фамилии, города, кому правила мирского общежития звук пустой… В старину с такими много не разговаривали. Упреждали раз и другой, затем ослушника на Сенной площади ждал кнут, солдатчина, а то отправляли в Сибирь на поселение. На распоясавшихся женщин накладывалось строгое церковное наказание, за тяжкие грехи спроваживали в ту же Сибирь.

Городской голова Петр Иванович Подсосов в начале прошлого века слыл суровым стражем нравственных начал, радел, чтобы горожане честно трудились и неукоснительно соблюдали указы благочиния.

Но не все внимали доброму совету, наущению, предостережению. Коли так — паршивую овцу из стада вон! Добился Петр Иванович от губернских властей разрешения против четырнадцати неуправных молодцов, отправил-таки порочных в холодную Сибирь.

Остыньте-ка в чужом диком краю, вкусите трудного хлеба, а как натрет холку несладкая жизнь — поневоле умными станете!


НЕ ОТ МИРА СЕГО

Юродивых в России всегда называли Божьими людьми. В их словах, часто в разговоре бессвязном, в неосознанных поступках миряне видели глубокий смысл, предвиденье определенных событий в мире и в судьбе отдельного человека. Народ почитал юродивых Христа ради, что принимали на себя смиренную личину юродства.

Весь XIX век старый Арзамас помнил двух своих юродивых, которые не без основания вошли в духовную летопись истории города.

В 1820 году 28 марта скончалась в Алексеевской общине Елена Афанасьевна Дертьева из дворян. Она получила в семье хорошее домашнее воспитание, с детства решила уйти в монастырь, но родители против воли девушки выдали ее замуж. Из-за брачного стола Елена бросилась в открытое окно первого этажа дома — намеренно упала в грязь, начала рвать брачные одежды… Оскорбленный жених тотчас уехал в свою деревню, разошлись гости, молва тотчас разнесла, что Елену испортили…

Четыре года скиталась по улицам Елена Афанасьевна, отвезли ее в дом умалишенных, потом спровадили в Николаевский монастырь, но и тут она бунтовала. Тогда женщину взяли «на поруки» в Арзамасскую Алексеевскую общину. Здесь юродивая смирилась, внешне стихла и сестры увидели, что Дертьева имела дар прозорливости и незаурядный ум.

Начали сбываться ее предвидения, советы приносили добро, а после смерти юродивой сбылись ее пророчества: в указанном Еленой Афанасьевной месте действительно выстроилась церковь великомученицы Варвары. Сбылось и такое, что ее похоронили на месте деревца, которое она трясла частенько и приговаривала: «Ты не на том месте сидишь». Предсказала Дертьева светскому человеку, который был предубежден против монашества, что он постригется. После врач Медведев точно постригся в Арзамасском Высокогорском монастыре, стал его строителем, а со временем его назначили наместником Свято-Троицкой Сергиевой лавры…

В 1809 году родилась, а в 1884 году скончалась в Серафимо-Дивеевском монастыре блаженная юродивая Пелагея Ивановна Серебренникова, в девичестве Сурина.

Несчастное замужество привело женщину, ее мужа и мать к преподобному Серафиму Саровскому, который и возложил на Пелагею подвиг юродства, как необходимый для ее душевного спасения, и предсказал ей, что она будет жить в Дивеевском монастыре.

Жизнь с мужем не задалась, Серебренников отказался от жены, Пелагея Ивановна стала юродствовать и много претерпела насмешек, унижения, даже рукоприкладства. Сильно, до крови ее высекли по приказу городничего, после чего тот увидел себя во сне в адских муках — совестливый, однако же, оказался городничий!

Несколько лет «маялась» с дочерью мать и наконец поместила ее в Дивеевский монастырь, внеся за прием пятьсот рублей.

Прожила в обителе Серебренникова долгие сорок шесть лет. Вначале она юродствовала буйно, потом оказала кротость, хотя никогда сама не просила есть, спала в коридоре на полу… В последние годы Пелагея Ивановна стала прозорливо предрекать события и судьбы, многие сторонние искали ее иносказательных предсказаний и мудрых житейских советов…



Кажется, последними юродивыми в Арзамасе в конце прошлого и начале нынешнего века были молодой еще мужик из Выездного и Аленка. Как звали того юродивого никто не знал. Ходил он по арзамасским базарам с высоким увесистым посохом, который старательно украшал разноцветными ленточками. Косноязычный, с неразборчивой речью, он не устрашал. Напротив — лицо всегда приветливое, доброе. Подойдет к любому и скажет мягко:

— И тебе — Бог!

Люди охотно подавали на пропитание этому человеку не от мира сего.

Аленка помнится арзамасцам по началу этого века.

Тоже вроде бы обделена умом и говорила с запинкой.

Невысокая ростом, крепко сбитая телом, Аленка часто и беспричинно хохотала. Безошибочно определяла, кто какой человек: добрый, злой… Бывало, возле иного испуганно, громко закричит:

— Чур, мимо, мимо тебя!

И шарахнется в сторону.

Ходила она частенько по купеческим домам. Ее хорошо знали и привечали у Бебешиных, Чичеровых, Вандышевых, Николаевых…

Аленка слыла очень разборчивой, при даче доброхотной милостыни брала пироги попышней, не чуралась яиц, колбасы, белого хлеба. Этим постоянно кормила своих бедных родичей.

…Настали иные времена. Сгибла в первые годы после революции 1917-го Аленка от голода.


ТАКАЯ ДОЛЯ 

Миллионер Петр Иванович Подсосов крутенек…

Потомственный почетный гражданин города хаживал одно время городским головой.

Родитель с продажи мяса нажился, а Петр Иванович и вовсе развернулся. Мясо — мясом, скупал и сбывал еще овчину. Бывали годы, когда купец продавал их до трехсот тысяч. Завел кожевенный завод, на котором поставил первую не только в Арзамасе, но, кажется, и в губернии, паровую машину. Красная «булгара» Подсосова шла за границу.

Среди приказчиков Петра Ивановича и Павел Мерлушкин, из мещан. Молод, красив, в делах честен. Как и всякий из служащих купца, мечтал о своем деле.

И понравилась Павлу хозяйская дочь, Александра Петровна, и вздумалось ему посватать ее. Одно — любовь, но и прикидывал, что женившись, быть-стать ему самому в купеческом ряду.

Долго не осмеливался молодой человек признаться хозяину, наконец, после очередной удачной операции в пользу Подсосова открылся.

Петр Иванович взорвался: «Ка-ак, ты к кому в родню лезешь?! Со свиным-то рылом в калашный ряд… Во-о-он с глаз моих, чтоб и духу не было!»



… Александра Петровна, дочь-то купецкая, затворница-то, успела отличить приказчика родителя, взыграло ответно и ее ретивое, согласилась она отдать руку и сердце Павлуше.

Свиделись тайно, объявил Мерлушкин Александре Петровне о родительском гневе, решительном отказе.

Наплакались влюбленные и дали друг другу слово, зарок, что сохранят они верность… Это и объявила Александра Петровна родителю.

Петр Иванович взбеленился: это как так, да это сговор за его спиной… На поводу у девьей глупости отцу идти? И думать о Пашке не моги!

Так вот родительская воля и оказалась для молодых недолей.

Решились они отказаться от всего и не искать счастья в миру друг без друга. Мерлушкин ушел в Саров, постригся там под именем Пахомия, там его посвятили в иеромонахи, а так как монах обладал большой деловой сметкой, то скоро стал казначеем обители. Умер он 18 ноября 1847 года. После говорили монахи: «А у нас в Сарове не было да, кажется, и не будет такого отца-казначея».

Что же Александра Петровна?

Вспомнила, что всякую судьбу Бог посылает… Отринула, как прах, родительское богатство, отринула фамильную славу, а она далеко по России разнеслась, и ушла в Арзамасскую Алексеевскую общину.

Петр Иванович, лишивший дочь супружеского счастья, старался после загладить свой грех щедрыми пожертвованиями в пользу монахинь. В общине появилась икона Казанской Божией Матери, украшенная жемчугом и разноцветными каменьями, которыми могла бы украшаться в миру Александра Петровна. Жемчугу крупного на этой иконе насчитывалось 1310 зерен, среднего — 2615 и мелкого — 425. Камней 470, в числе их 63 бриллианта. С годами Александра Петровна приняла схиму, получила имя Анастасии. Погребена возле самого храма на Всехсвятском кладбище. Родные братья монахини поставили на могиле ее достойный памятник…


МУДРОЕ СЛОВО 

Известный этнограф Александр Власьевич Терещенко в свое время побывал в Арзамасе и написал о нем интересный очерк. Попутно этнограф собрал в городе и уезде много ярких пословиц и поговорок.

Арзамасцы прошлого ценили мудрое слово, старались жить по заповедным истинам дедов и прадедов. Добрым, непреходящим заветом они являются и для нынешнего человека.

Передаем несколько пословиц и поговорок, которые повседневно употреблялись в быту ремесленников, в купеческой среде и во многих-многих семьях иных сословий города.


Не забывал трудовой человек вот эти поучения, присловья:

Ремесло за плечами не носить, а хлеб дает.

Всякое ремесло честно.

Дело мастера боится.

Каков мастер, такова и работа.

Без топора — не плотник, без иглы — не портной.

Начинаючи дело, о конце размышляй.

Как ручки сделают, так спинка износит.

Наша кожа и на выставку гожа.

Наш мех не на посмех. Любому на ворот, на шубу — всему российскому люду.

Лучшие кошмы — арзамасские.

Не до барыша, была бы слава хороша.

Прочно обжились эти пословицы и поговорки в арзамасских купеческих домах:

Барыш с убытком в одних санях ездят.

Без ума торговать, деньги терять.

На хороший товар много купцов.

Речка урочит, дорожка купца учит.

Денежка рубль бережет.

Арзамасский купец ста товарам цену знает.

Худо нажитое впрок не пойдет.

Не вдруг богатей, дольше проживешь.

Торгуй правдою, больше барыша будет.

Хороший купец и себя, и мир кормит.

Крепила арзамасскую семью и такая мудрость — памятка мужу, назидание жене и детям:

Муж — не сапог, с ноги не скинешь.

Жена — не рукавица, с руки не сбросишь.

Где любовь, там и Бог.

Красна пава перьями, а мужняя жена умной головой.

Обиходливой хозяйкой все в доме стоит.

Где грозно, там и розно.

На красивого глядеть хорошо, а с умным жить легко.

Малы детушки, что часты звездочки: и светят, и радуют.

Ласковое дитя две матки сосет.

Покорному дитяти все кстати.



АРЗАМАССКОЕ ЛИХОЛЕТЬЕ 

Так и называли последние пятнадцать лет XIX века горожане — время горькое, неприбыточное. Волгой, невиданными доселе железными дорогами — все мимо, мимо поплыли и покатили купеческие товары с юга, с восточных окраин… И разом прекратился прежде такой доходный извозный промысел, перестал Арзамас служить подторжьем Нижегородской ярмарки, убрали хозяева заезжих дворов зазывные елочки, исчез с базаров и оскудевших ярмарок приезжий торговый люд. Короче, арзамасцы только кормились, а денежку не наживали. В конце века, как рассказывали старожилы, запустение виделось во всем, лишь в базарные дни и оживал малость городок. Для приглядчивого приезжего только богатое убранство церквей и говорило о том, что Арзамас знавал куда лучшие дни.

С последней четверти века, в годы упадка, при общем оскудении, стал заметно меняться быт арзамасцев. Вот как об этом писал историк города Н. М. Щегольков:

«… В Гостином ряду более 20 лавок стояли пустые, в Мучном ряду также около 10 лавок никем не были заарендованы. Лавочная торговля шла самым плачевным образом. Местные торговцы беднели, разорялись. Многие природные арзамасцы в поисках куска хлеба разъехались по другим городам и остались там навсегда.

Особенно грустна была судьба мальчиков из небогатых мещанских семей… Не успеет мальчик окончить городское училище, лет 12-ти, пока не перерос, везут его на Нижегородскую ярмарку, мать или тетка ходит с ним там по номерам и предлагает каждому встречному: „Не надо ли вам мальчика?“ И отдавали мальчиков куда попало: некогда было разбирать, к хорошему человеку или нет, к солидной фирме или к эксплуататору… Увозили из Арзамаса ежегодно не менее полусотни таких мальчиков. И куда только их не заносила судьба…

При скудной наживе арзамасцам было уже не до построек: за эти лихие годы в Арзамасе не выстроено ни одного хорошего дома.

Внешнему разрушению соответствовала и бедная внутренняя обстановка. Только в одежде арзамасцы обоего пола продолжали тянуться за модой, все свои заработанные деньжонки употребляли на щегольство и внешний блеск, стараясь этим как-нибудь обмануть друг друга… При недостатках средств все, что оставалось ценного после предков, пошло на продажу: старинные жемчуги, золотые вещи, национальные костюмы, столовое серебро… все это сошло с рук. Один богатый житель Выездной слободы вздумал купить старинный женский национальный костюм, но такового уже не нашлось во всей Выездной ни за какую цену, все уже было продано… Офени-вязниковцы, покупатели старинных вещей, то и дело ездили в Арзамас, точно на ярмарку, скупали за бесценок старинные вещи и наживались…»

Первой жертвой лихолетья стала нравственность горожан. Падали «нравы» в среде наемных рабочих кожевенных и кошмовальных заводов, обедневших мастеровых, иных мещан. Объявилось пьянство, социальное озлобление.

Воспрял Арзамас, опять впрягся в работу с 1901–1902 годов, когда ветка железной дороги наконец-то соединила его с губернским центром, когда доставка сырья и отправка готовых изделий стала дешевле. Вот с этой поры арзамасцы особо осознали старую поговорку: Нижний — Арзамасу брат ближний…


СУТОЧНЫЙ КРУГ 

Как и повсеместно в стародавние времена, арзамасцы рано ложились спать. В начале XIX века зимой городок часов в восемь вечера уже затихал.

Зато памятуя, что ранняя пташка носок прочищает, а поздняя только глаза продирает, еще затемно поднимался ремесленный человек. Так, кожевники трудились уже с полуночи.

Завтракать садились на свету и тут же ложились «досыпать» часа на полтора-два.

Торговые люди вставали попозже — часа в четыре и торопились в свои лавки, растворы — продажу начинали при огне. В такую рань спешили на базар иные арзамасские кружевницы, кто не отваживались выносить на люди днем свои не всегда доброкачественные рукоделия. Знать, не случайно их кружева так и назывались «путанка».

Обедали горожане обыкновенно в двенадцать.

Ужинали рано. Для тех, кто домовничал, был позволителен легкий паужин.

… В будние дни без нужды особой к соседям, даже и к родным старались не ходить, не беспокоить, не скрадывать у людей дорогое рабочее время. Все такое оставлялось на воскресенье и праздничные дни, которые всегда так ждали.

Неторопливость существования уездных городков, своя ритмика жизни. согласованная со сменой годовых циклов: зимы, весны, лета и осени. извечная разумность суточного круга — все это, освященное православной духовностью, выверенными во времени отчими традициями, создавало благотворную устойчивость народного бытия.


УТРОМ

Арзамас во все времена оставался благочинным, ревнивым к православной вере, к храму Божьему.

Качнул застоявшуюся за ночь тишину благовест с соборной колокольни, и тотчас семнадцать других колоколен откликнулись со всех сторон. Этот мягкий утренний звон сливался в единый настойчивый зов, и каждый в нем слышал свое сокровенное, тащенное к душе.

… Чисто одетые горожане, медленно поспешая, идут в свои приходские храмы.

В конце обедни, когда поется «Тебе поем» или в просторечьи «Достойно есть» — звонят в колокол. Услышит звон та из женщин, что оставалась дома исполнять кухонный черед, поспешно поднимала себя с лавки, заботилась: «Отслужили обедню, пора вынимать пироги из печи, сейчас придут наши». Тихо посмеивалась: «Теперь, поди-ка, всяк догадался, что проголодался».



Хозяйка отнимает заслонку в печи и лицо ее опахнул дразнящий запах разварных щей, жирный дух подрумяненных пирогов и упревшей каши…

И на целый день воскресный семья в добром сытом настрое. Готова и гостей принять, и самим дойти до родни или соседей.

Воскресенье — душе возвышенье!


ДЕНЬ 

А вот день канцелярского служилого.

Распорядок дня чиновного рано не беспокоил. Все начиналось с утреннего чая в 8 часов, его подавала чаще кухарка. Разумеется, к чаю полагалась холодная закуска.

Занятия в учреждениях начинались с 9 часов и продолжались до 13 часов. После обильного обеда обычно час-другой отводился для отдыха или сна. Затем следовал чай, и канцелярский чин с 6 до 8 вечера сидел в присутствии.

… Ценились чиновники с красивым почерком. Во второй половине прошлого века появились пишущие машинки, но их было еще мало.

Чиновный всегда в народе виновный…


ОБЕДАЮТ ПЛОТНИКИ 

Солнышко на обед пошло… Отложены топоры и пилы — натянула работа рученьки, погнула спинушки. Плотники медленно, победно идут умываться. Весело гремит пробой рукомойника…

Поставила на стол расторопная стряпуха огромную деревянную чашку дымящихся щей, а в ней густо и капусты, и мяса.

Оправили усы и бороды мужики, перекрестились, и хорошо засветились над столом их загорелые лица.

Вначале похлебали щи без мяса яркими деревянными ложками. Старший артельщик, наконец-то, отделил мясо от костей, возвратил разварную говядину в чашу и постучал о ее боковину своей здоровенной ложкой. Стали мужики вылавливать и мясо…

На второе стряпуха выставила лапшу с мясом. Тесто натирала для лапши она сама. Управились работнички с лапшой, подана на стол гречневая каша, густо политая растительным маслом. Назавтра такую кашу стряпуха польет растопленным свиным салом.



Говорливая, улыбчивая стряпуха подает еще «перемену» — молоко с крошеным белым хлебом, опять же в большой хлебальной чашке.

Расписные ложки плотников плавают над деревянной столешницей все реже, ленивей…

Во время работы артельщиков всегда под рукой жбан с пенным ядреным квасом…

… До обеда тощо, а после обеда тяжелей еще.


ВЕЧЕРОМ 

На Куринке, что в Ильинском приходе…

Идешь ранним летним вечером по улице — вся она заросла травой… И почти перед каждым домом на той траве-мураве видишь вольно сидящих женщин в ярких ситцевых платьях. Скатерть раскинута, рядом самовар весело посапывает, тут же пучок сухоньких лучин, чтобы по мере надобности взбодрить остывшего дружечку. На скатерти — вобла «для разгону аппетита», калачи рогатые, стряпание пироги, сахар, варенье… Мужики еще работают с мехами, а ихние женушки ублажают себя на здоровье…

Так много густого предвечернего света на загорелых срубах домов, на лицах женщин, на медных боках самоваров…

Затих плавающий вечерний звон колоколов в густых садах. Поужинали. На город опускаются прохладные вечерние сумерки — день прошел, людские заботы увел… Скрипят калитки и глядишь — через дом-два сидят на лавочке те же женщины, девицы и так задушевно поют. У нас, на Куринке, были свои любимые песни: «У церкви стояла карета», «Зачем же, безумная, губишь», «Погасло солнце за горою», «Голова ты моя удалая». А еще пели и вот эту:

В жизни трудной, безотрадной
Долго ль плакать буду я!
Во слезах она томилась,
Точно смерть была бледна.
Трое суток не смыкала
Свои очи сладким сном, —
Все о друге тосковала,
Друга милого ждала.
— Ах, ты, милый, — нет тебя милее!
Поверь — правду говорю.
Ты прерви, прерви мученья,
Ты утешь любовью скорбь!
Когда будешь в разлученье —
Вспомни, милый, обо мне!

Грустная песня! А какая же молодость без томления, без грусти любящего сердца…


НОЧЬЮ 

После восьми вечера город уже трещал — это выходили на свою службу ночные сторожа с постукалками.

Сторожа — люди все пожилые, не очень-то здоровые.

Иной, выйдя их своей калитки, вздохнет, сам себе напомнит: день с костей, а сырая ночь на кости — мозжат, труженые…

Слово «постукалка», и сам предмет — арзамасские. Досочка сухонькая лопаточкой, с выступом черенка для руки. В широкой части досочки просверливалась дырочка, через нее закреплялась цепочка с небольшой гаечкой на конце. Вышагивал тихой спящей улицей сторож, помахивал постукалкой, та гаечка на цепочке билась о досочку и издавала сухой звонкий звук. Стучать надо было часто, дабы обыватели, проснувшись, уверялись, что охранитель их покоя не спит — «ходит», неусыпно бдит…



Забрезжил рассвет, заря занялась, мещанки погнали коров в стадо, в сыром воздухе лениво перекликаются их сонные голоса. Ночной сторож устало идет домой. У родной калитки обернется, зевнет в прохладу зябнущего кулака.

— Ну вот… День да ночь, и сутки прочь…


АРЗАМАССКИЙ БАЗАР

Куплею да продажею базар живет

Давно арзамасцы положили быть у них базарам по понедельникам и пятницам. Прадедам и в голову бы не пришло торговать по воскресеньям. Едва ли не половина этого дня отдавалась Богу, церкви, а с обеда полагался отдых. В субботу тоже не до торгов. Это день стирки, уборки по дому и двору, а также желанный банный день. Накладно было устраивать каждодневные базары — отнималось бы рабочее время у горожанина и селянина, а потом и нужды такой не испытывали.

Долгое время многие арзамасцы ездили на базар на своих лошадках. До открытия судоходства по Волге, до железных дорог коней содержали охотно, мещане хорошо прирабатывали тем же извозом. Некоторые направляли оглобли даже на Макарьевскую, а потом и на Нижегородскую ярмарку для закупа сыпучих продуктов: соленой рыбы, вина, специй, — делать годовой запас выгодно, значительно дешевле, чем повседневно брать в лавочках часто залежалые продукты. Почти при каждом доме имелся погреб с ледником, где и хранилось все скоропортящееся, кладовые, сараи с ларями и сусеками.

Должно отметить ту особенность арзамасского базара, что главным покупателем-то на нем было все-таки сельское население.

Отмечали: сытен арзамасский стол. Город долгое-долгое время — до 1880 года — являлся скотопригонным пунктом, здесь топили сало, лили свечи, готовили солонину для государственных нужд. Забои огромного количества скота наполняли местный базар дешевым мясом, требухой, его дешевизна снижала цены и на остальные продукты.

Как и во всех городах, в Арзамасе базары издревле осели на площадях.


СОБОРНАЯ ПЛОЩАДЬ 
(Верхний базар) 

Базар да торг на ум наведет

До 1927 года площадь была много больше. Ее ведь не разделял еще насаженный Алексеем Ивановичем Согоновым садик.

Торговля в старину начиналась рано, в Соборном проезде, едва ли не от Крестовоздвиженской церкви, от начала Прогонной.

Пройдемся памятью по базару, скажем, семидесятых годов прошлого века, его арзамасцы называли Мытным.[37]

Площадь вбирала в себя шестьдесят торговых мест, каждое в длину три, а в ширину два аршина.[38]

Два ряда по направлению от здания бывшего магистрата к улице Новой занимали мясники. По зимам у них в палатках, кроме обычного мясного разнообразия, в продаже постоянно поросята, битые гуси и зайцы. Десять столов икорных. Располагались они в одну линию между Николаевским монастырем и Введенской церковью. Пятнадцать столов определялось калачникам и крендельщикам. Хлебники имели тут и пять ларей для хранения выпечки. Ближе к Воскресенскому собору осенью шла бойкая торговля арбузами. Неподалеку предназначалось семь столов огородникам. На восьми столах предлагали фрукты. Ряд назывался лимонным. Двенадцать столов заполнялись самыми разными пряниками.

Удивило бы нынешнего человека то, что с нескольких столов продавали спички. В те времена спички часто делали ручным способом в селах, особенно серные, с неприятным запахом. Это был промысел, наживались на нем те, кто давал «урочную работу».

Пройдемся окрайкой Мытного.

На углу площади и улицы Новой по осеням селяне продавали зерно. Сюда свозили особенно много конопляного семени, иногда до ста возов. Птицеловы из ребят, когда шли в городское училище, запасались тут лакомством для своих пернатых друзей. Конопляное семя обыкновенно продавалось оптом.

Близ угла дома Бебешиных и Сальниковой улицы надолго облюбовал себе место меховой ряд. С осени и всю зиму шла торговля мягкой рухлядью. что выделывалась арзамасскими скорняками.

У ограды церкви Введения и до магистрата шумел Балчуг. Здесь предлагали всякое плательное старье. Тут же объявлялись старинные антикварные вещи. Историк города Н. М. Щегольков сетовал на то, что Арзамас постоянно прочесывали московские и прочие офени — скупали за бесценок старинную одежду, книги, картины ступинской школы, посуду, золотное шитье…

От магистрата — в конце прошлого века «Каланчи» — сидели торговки с пареной брюквой, вареным жерехом. Горячее держалось в больших закрытых корчагах. Здесь же каждый мог выпить «Кислых щей» — кваса, приготовляемого из ржаного и ячменного солода и пшеничной муки.

Ближе к улице Новой, к зерновому ряду, примыкал рыбный ряд. В палатках из холста продавали «простую» рыбу, привозимую от тумановских, пустынских и вадских рыбаков. Рыба не переводилась в Арзамасе круглый год: судак, лещ, жерех, тарань, вобла… В икорном ряду манила привозная дорогая рыба: севрюга, осетрина, стерлядь, навага и северная рыбка — снеток.

У церкви Введения торговали еще и разным растительным маслом. В старину слово «растительное» не употреблялось, в домашнем обиходе слышалось неизменное «постное».

Кроме всего, на Верхнем базаре всегда можно было приобрести разные железные изделия, а также иконы, картины арзамасских живописцев.


БЛАГОВЕЩЕНСКАЯ ПЛОЩАДЬ 
(Нижний базар) 

Без ума торговать — деньги терять.

Площадь эта лежит между старых улиц Большой, Ореховской и Гостиного ряда.

Тут городская управа сдавала тридцать деревянных лавочек, что тянулись к Ореховской улице. Размеры лавочек: в длину пять, а шириной в три аршина.

Шесть полок откупали калачники. Двадцать семь растворов снимали под хлеб, к ним придавались хлебные и квасные лари.

По правой стороне, как спустишься с Соборной площади, торговали мукой, пшеном, крупами, как говорили некогда, зерновыми хлебами, но в размолотом, готовом виде.

Сюда свозили картофель из сел и деревень.

На площади предлагали щепные изделия, шерстяные и льняные товары, пеньку, разную обувь, рукавицы, варежки, перчатки вязаные, а возле часовни хозяйки выбирали «звонкий товар» — глиняную посуду.

На Благовещенской арзамасские торговцы скупали у крестьян пряжу.

Ближе к Бирже хозяйничал знаменитый Обжорный ряд. Он размешался у южного края площади, рядом со старым трактиром Ситникова… Ряд состоял из большой глинобитной палатки с навесом. Тут ждали людей с тощим кошельком: сбывали им вареную печень, легкое и прочее нутряное, наконец, просто мясо, что похуже. В палатке всегда дымились горячие пироги с мясом, капустой, морковью, с яблоками… Рядом предлагали калачи. Их пекли тогда с «рожками», а то и похожими на пироги. Эти спрашивали почаще. Вытянутый, но не круглый, с перехватом посредине — восьмеркой. Такая в нем особинка: верхняя корочка поднималась, а там хлеб пропитывался свежим постным маслом — вкуснота-а…

1 августа — первый медовый Спас, а яблочный Спас — 6 августа по-старому.

Съезжались в город продавцы меда, часто из мордовских сел. Какой славный народ — здоровый, чистый и добродушный. Бывало, в медоносный год наедет до сотни пасечников, станут они от горки до горки в два ряда за временными прилавками. Меду покупали арзамасцы помногу, в году же постных дней хватало. Немало бегало тут босоногой ребятни — перепадало им… То и дело слышишь, бывало, ребячий рев: опять кто-то наступил на пчелу, разозлил ее, а она так тепло провожала нечаянного, впрочем, обидчика…

В Яблочный Спас десятки возов стояли с дарами природы под стеной Спасского монастыря со стороны Спасского озера.

После медового и яблочного Спаса наступает капустная пора. Мало того, что в юго-восточной части города располагались большие частные огороды — земля сдавалась в аренду, привозили горы этой капусты из подгородных сел, особенно из Нового Усада. Возы с овощем выстраивались по всей Ореховской улице, а в отдельные годы капустный ряд протягивался и по Ильинской улице. Подходи, выбирай! С капустой зимой на столе не пусто!


СЕННАЯ, ЛЕСНАЯ, КОННАЯ ПЛОЩАДЬ 

Продал — прожил, купил — нажил

Эта обширная в свое время площадь находилась на выезде из города близ выездновского моста в конце улиц Затешной, Мостовой, Кузнечной и Ново-Московской.

Уже само название площади говорит о продаже тут сена, соломы, скота, домовых и банных срубов, дров… Площадь издревле окружали кузницы, каретные сараи, сенные завальни. Здешние умельцы ковали лошадей, выполняли слесарные работы, ремонтировали легковые экипажи, телеги, сани, здесь можно было купить дуги, шорные изделия, вожжи и веревки…

Эта площадь долго в памяти народной слыла страшной, ею пугали детей. Тут, до отмены смертной казни в 1753 году, производили палачи так называемые «торговые казни». Торговыми они назывались по месту исполнения смертного наказания. Позднее, до отмены тяжких телесных наказаний в 1863 году, здесь секли кнутом.


ДРОВЯНАЯ ПЛОЩАДЬ 

Нужда цены не ждет. Базар цену скажет

Она на стыке бывших улиц Прогонной и Стрелецкой.

В старые годы: в XVIII — первой половине XX века на этом месте торговали дровами. Позже в плане благоустройства города торговлю топливом перенесли на Сенную.


ХЛЕБНАЯ ПЛОЩАДЬ 

Телега хлеб в дом возит, И сани — на базар

Она на пересечении улиц Новой и Алексеевской.

Торговых гостей тут бывало из разных волостей…

Мука, зерно, разные крупы. Торги, как сказывали, производились серьезными, а заканчивались они обычно добрым согласьем в трактирах, в тепле…


БАЗАРНЫЕ ВЕСЫ 

Торг знает меру, вес и счет

Какой же базар без весов и без всяких там мер!

Они стояли на Соборной и Благовещенской площадях. На Соборной надолго встали близ северной стороны Введенской церкви, занимали место две с половиной сажени в длину и полторы в ширину. Весовая площадка имела двускатную крышу, стояла на четырех столбах. К коромыслу весов придавались большие деревянные чаши, обитые полосным железом по краям и посредине. Тут же лежали клейменые гири. Двухпудовые, пудовые[39], «батман» — на десять фунтов, четыре килограмма.

Доход в городскую казну от этих весов получали в год до четырехсот рублей.

На Благовещенской площади весы стояли такие же, с таким же железным коромыслом, что и на Соборной. В небазарные дни любила тут вездесущая ребятня взвешивать себя. Гири лежали открыто и никто на них не «зарился».


МЕРЫ

Без веса, без меры, нет и веры. 

Счет не солжет, а мера не обманет

«Зерновые хлебы»: мука, крупы прежде не всегда взвешивались, продавали их и мерами. Мерами отпускали лук, картофель, морковь, яблоки… Поначалу мера была произвольной — местной, но позже ее узаконили в объеме и весе, заклеймили. Она составляла пуд и двенадцать фунтов. Но бытовала на базаре и пудовая, а точнее — 17 килограммов и 87 граммов.

Долгое время мера — обычная деревянная кадушка, а в последнее время она выполнялась и из толстой жести, цинкового железа. Бывало, деревянная-то иными торгашами делалась с двойным дном. Но скоро это обнаруживалось покупателями, и дорого обходился обман мошеннику: более на базаре он не появлялся…


БАЗАРНЫЕ МУДРОСТИ 

Торг, базар породил множество метких пословиц и поговорок, всяк в Арзамасе знал вот эти:

Тому не дурно живется, у кого денежка ведется. 

То дешево, что нам не нужно, а что нужно, то дорого. 

Товар не хвалить, так и не свалить.

Без наклада барыш не наживешь.

На базаре два дурня: один дешево дает, а другой дорого просит.

* * *

В Обжорном ряду чего не услышишь!

Вот и такое зазывное:

Пышки горячие!
В горле не стоячие.
Пироги с начинкой!
С печенкой, свининкой…
Свежий калач —
Денежку не прячь!
Подходи, торопись,
Покупай, не скупись!

ДЕТВОРЕ 

Базары два раза в неделю, но в том же Обжорном ряду ребятишки в любой день могли себе «посластить язычок».

Чем же? А вот — «избойной», скажем. Это спресованные маковые семена — ей-ей вкусно! «Избойну» продавали за деньги, но также и за всякий утиль: тряпье, кости… В общем разный хлам не залеживался в старое время в сараях…

Долго любимой у детворы оставалась и кос-халва. Продавалась эта халва палочками, обернутыми в цветную красно-синюю бумагу. Все бы хорошо, только эта халва вязла в зубах, бывало, не сразу ее и откусишь.

А еще продавались «рожки» — плод какого-то южного растения. На погляд — стручок сантиметров двенадцать длиной, темно-коричневого цвета. Очень уж тверды семечки в рожках.

Все эти сласти продавались недорого, вполне были доступны детям.


ТАКИЕ ЦЕНЫ 

В давние времена базарные цены отличались большей устойчивостью, их повышали лишь народные бедствия, в основном война, неурожаи… Цены создает спрос и предложение, но главное — экономическое положение государства.

Вот цены в Арзамасе в 1911 году.

Пуд ржаной муки стоил 80–90 копеек. За пуд пшеничной муки спрашивали 1 рубль 50 копеек. Пуд гречневой муки можно было купить за 1 рубль сорок копеек. За пуд пшена ставили ту же цену, что и за гречу. За пудовую меру картофеля платили от 20 до 40 копеек. Фунт мяса стоил от 11 до 18 копеек, а пуд лучшего тянул на 80 копеек. Десяток яиц отдавали за 8-10 копеек. За фунт постного масла просили 15 копеек, за фунт сахара 17–20 копеек.

В конце прошлого века фунт простой икры можно было взять за 20 копеек, щучьей — за 40 копеек, кетовой поднимался до 60 копеек, а фунт паюсной — до 2 рублей.

Цена 750 граммовой бутылки водки — 40 копеек, ведро водки стоило восемь рублей. Пиво арзамасское «Баварское» в 750-граммовой бутылке не дороже пяти копеек, а квас «Кислые щи», повсеместно распространенный в России — 2 копейки за бутылку.

На Сенной плошали продавался домашний скот. Вот какие держались на него цены в том же 1911 году: лошадь хорошая стоила до 50 рублей, корова до 60 рублей, свинья от 15 до 25 рублей, овца от 4 до 6 рублей. Пуд соломы брали за 12 копеек, а пуд сена за 40 копеек.

Арзамасец Дунаевский, впоследствии архитектор, вспоминал: «Материальная сторона жизни необычайно облегчалась исключительной дешевизной на все продукты питания… Служба одного человека (нерабочего), не говоря уже о холостяжниках, обеспечивала семью всем необходимым».


УЛИЧНЫЕ ЛЮБОМУДРЫ 

Бытовало Дворянское собрание, Купеческий клуб, известное Общественное собрание…

А тут на улице Прогонной при доме № 2 долгое время существовал самодеятельный уличный клуб.

В доме до винной монополии, до «казенок» шумел кабак, и наезжие крестьяне в базарные дни охотно подворачивали к злачному месту. После кабака в доме объявилось две лавки. Одна-то булочная, а другую, бакалейную, содержал Шишкин.



Считали Ивана Павловича интеллигентным человеком, может быть и потому, что он чисто одевался, умел поговорить с простолюдином и господином. Да, знал подход к любому. Злые языки утверждали, что многоречие, а то и «речевой понос» владельца лавки — напускное, для завлеченья покупателей. Только нет. В заведении Ивана Павловича собирался самый разный народ, ищущий правды, желающей понять, что происходит в мире и родном Отечестве, каковы политические ветры и куда они дуют.

В небольшом зальце играли в шашечные игры: в «поддавки», «треугольники», «волки и овцы», в «крепкие», но тут же и читали газеты, обсуждали печатные материалы, формировали мнение, ближние и дальние события процеживались через народное сознание. Короче, не досужие сплетники собирались у Шишкина, ежели постоянным комментатором уличного клуба являлся преподаватель Троицкого училища Николай Григорьевич Коридарин, отдавший сорок лет народному просвещению.

… Многое из прошлого забылось, а вот жаркие подчас беседы любомудров, тот же Коридарин в своей форменной фуражке с кокардой, его мудрые слова помнятся как нечто отрадное, светлое.


ОБЩЕСТВЕННЫЙ КЛУБ 

Он помещался в ампирном доме Амозова на улице Новой. Позднее в нем обитал клуб «Красная звезда», а доживал дом со скучной вывеской мебельного магазина.

До революции в летнее время привлекал клуб небольшим, но романтическим липовым садом, своей интимностью.

Вечерами на легкой эстраде в саду томно играл оркестр струнных инструментов.

Клуб располагал небольшой библиотекой, выписывались в основном столичные и нижегородские журналы и газеты.

Сцена зрительного зала давала приют любителям самодеятельности и заезжим гастролерам.

Гостиная с роялем, хороший буфет, комната с карточными столиками, давно полюбившийся арзамасцам бильярд…

Публика приезжала и приходила сюда почтенная: дворяне, чиновники, интеллигенция, купцы. Здесь проводили кто часок, кто вечер. Клуб являлся также местом деловых встреч, общественных собраний горожан.

На сцене клуба в спектаклях впервые увидели арзамасцы свою любимую талантливую актрису и красавицу Елену Николаевну Судьину.


ПЛОЩАДНОЙ ПИСАРЬ 

Это уж в наше время стало просто, при всеобщей-то грамотности… А прежде, а в старину — затруднительно. Как составить то же прошение, коли не осчастливлен грамотой. А потом надо же знать к кому обращаться, по какому ведомству бумага пойдет.

Сыскался в Арзамасе для простых селян хороший человек. За глаза звали его: площадной дьяк. Служил он псаломщиком в Троицкой церкви, а жил-то на улице Малой. Бывало, отслужит в храме и идет в базарный день на Благовещенскую площадь. Его уже выглядывают, ждут. После сидит псаломщик в трактире за столом, рядом с ним пристроился просьбеиный мужичок. Выложит он, Медведев, из кожаной сумы бумагу. отвинтит у старинной медной чернильницы медную же закрывашку, достанет стило и начинает писать со слов того сосредоточенного мужичка.

Брал Петр Медведев за свой письменный труд двадцать копеек. Ну. само-собой, от предложенной рюмочки не отказывался, однако не злоупотреблял.

Ловок был писать деловые бумаги площадной писарь! Иной раз так убедительно изложит, так словом-то проймет, что тот мужичок, прослушав «себя», чистую слезу обронит, а то и грудь колесом выпятит — знай наших!. Помогал, прямо скажем, много помогал людям народный заступник. Частенько в своем городу у уездного начальства, а то и в столице дело решалось к той радости мужицкой.

Любили Петра Медведева городские ребятишки. Идет он домой, подчас, не совсем твердой походкой. Обступят малые, гвалт веселый поднимут, а он их и жалует дешевыми лампасейками в сахаре. Иногда расчувствуется, расцелует иного малого в темечко и еще конфетку даст. Махнет рукой.

— Кыш, ребятки, голые пятки!


ДЕУЛЬЩИК 

У него восторженная детская душа — это уж точно!

Многие ли всю жизнь ребятишкам отдают… А вот Николай Александрович Зайков отдавал. Жил он на Ильинской прежде улице. Частенько видели его за городом: все ходил, что-то высматривал.

— Ты чево, Николай Александрович?

— Глинку, хорошую глинку ищу! Я же глиномял…

Намнет глины мастер и начинает лепить самые разные детские игрушки, свистульки.

Еще до революции, когда на Ивановских буграх детская ярмарка в Семик устраивалась, стоял Зайков со своими изделиями.

И — дешево, и — мило!

Что же предлагал ребяткам Николай Александрович. Работал он и с гипсом. И на торговом его столе красовались яркие разного рода свистульки, зайчики, куклы, копилки…

И по зимам помнил мастер о городской ребятне. Вместе с женой Еленой Ивановной пекли из муки «сладкие» игрушки: петушков, солдатиков, коровок, рыбок — мало ли на кого руки разохотятся в работе.

Помнится Николай Александрович по двадцатым годам, работал он и в Отечественную войну для мальчишек и девчонок. В последнее время на Мытном к радости детворы сиживала со своими изделиями уже одна Елена Ивановна…

Долго в Арзамасе жило старое слово «деульшик», что, согласно словарю, означает: есть со вкусом, вкушать, наслаждаясь.

Наслаждал, что и говорить, Николай Александрович арзамасскую детвору — вечная ему память!


ЛЕКАРИ 

Прежних травников уважали.

Во второй половине прошлого века Иван Александрович Володин лавочку с травами держал — это против каланчи, против прежнего магистрата. Травником слыл умным, хорошо знал что полезное для человека растет на лугу, в лесу. Подсказывал, как варить наставы из лечебных трав.

Его чаще видели летом за городом. Все-то он с кошелкой, а в той кошелке разные травы.

Встретишься невзначай, поднимет он лицо — глаза ласковые, чистые.

— Все ищешь, Иван Алексеевич?

— Каждая травка в своем местечке растет, вот и хожу на встречу…


В Выездном он жил, Моторов, и всяк знал его. Да и у арзамасцев лекарь на слуху. Многих на ноги ставил. Ведь к нему даже из Москвы приезжали. Он даже из-за границы травы выписывал.

Поприжали Моторова в революцию, как сказывали. Пришли с обыском, отобрали у Ивана Алексеевича старинный лечебник и травник. Книги унесли, а лекаря припугнули: не по науке лечишь, смотри-и…

Пользовал Моторов и домашний скот. Добрая лошадь у Бебешиных захромала, и ветеринар не помог, а выездновский травник поднял ее на ноги — дивились люди…


ПРОЖОРА

В мире, что в море — много всякого. Много и людей всяких. В «полгоре», в Гостином ряду, торговал бакалейщик Никитин Павел Пафнутьич.

Небазарные дни скучные — в лавках покупателей негусто, и их степенства от безделья занимались кто чем: играли в шашки, перекидывались в картишки, листали иллюстрированные журналы, а кто «в окно смотрел да мух давил»…

Проживал в городе набеглый босяк, грузчик, который и подрабатывал у торговцев Гостиного ряда. Крепыш, волосом черен, лицом дик. Имя его мало кто знал.

Как-то засиделись у Никитина купцы и пало хозяину лавки в голову позабавить торгашей. Повелел Павел Пафнутьич кликнуть босяка. Сыскался, пришел мужик, стал у притолоки. Никитин к нему с ласковой приманкой в голосе:

Видел тебя в Обжорном ряду — здоров ты за столом… Мы вот тут поспорили… Я и говорю, что ты полпуда пряников «лапши» съешь и не пикнешь… Пари я держал, братец, не обмани моих ожиданий…

Босяк кивнул.

— Съем хоть што!

— А воды только ковш дам…

— А боле и не надоть!

Нелишне сказать о «лапше», теперь-то о ней уж никто и не помнит. Выпекались сии пряники из очень крутого теста, правда, сдабривались изюмом В желудке эта самая лапшичка очень разбухала, то и ценилась за «сытность». Ну, взвесили пряники, воды ковш набрали, посадили босяка в сторонку, стали наблюдать. И ведь умял, съел ставленное мужик!

Выиграл пари Никитин. Позабавил босяк купчиков-голубчиков. Что с ним сталось? А вышел из лавки, пал на тротуар и проспал сутки без просыпа. После проснулся, зашел к Никитину, да и лыбится:

— Сытен чужой обед, да жаль, только на одни сутки…

И Павел Пафнутьич заулыбался.

— Нако-сь на бутылку, на закусь, не посрамил ты меня! С той поры и стали звать того босяка прожорой…


БЕДНЯК

Ходил у нас по городу один одяжка.

Иной раз, как мало подадут, растрепанный, явно с укором к базарному люду, тряхнет холщовой сумкой на лямке и закричит зло:

— Сумка-котомка, что в тебе тонко?!

Зашел как-то на Мытный пьяненький, ноги колесом — веселый. И заблажил ором:

Хожу по базару —
Не боюсь пожару.
Хлеб во мне,
Что есть — на мне!

— Что так, Степушка?

— Кы-ык што! Раньше жил в своей деревне и много ли мало имел все-то боялся пожару. А т-теперь-ша! Ни кражи, ни пропажи, ни пожара мне, ни печного жара…

И — горько заплакал.


ПРАЗДНИКИ

На русской улице много праздников


ПОСТЫ

Главные христианские праздники предваряются постами.

Посты в христианской традиции — это первенство духовно-нравственных стремлений над чувственными. Уже в первые века православия считалось несовместным с постом употреблять в пищу все раздражающее и возбуждающее, что способствует осудительным похотям плоти.

Посты делятся на многодневные и однодневные.

В православном календаре четыре больших поста. В старое время посты в России соблюдались со всей строгостью церковного устава, неукоснительно соблюдались и однодневные посты.

В соответствии с постами русский стол делится на скоромный и постный.

Православный человек не угнетался постами, хотя постных дней в году насчитывалось до двухсот.

Жила в народе такая поговорка: год хлеборобный, пост не голодный.


ВЕЛИКИЙ ПОСТ. Он напоминает о сорокодневном посте Иисуса Христа в пустыне, для православных — это время молитвы и покаяния, когда человек испрашивает прощения своим грехам, чтобы затем с чистой душой причаститься Святых Христовых Тайн, приготовиться к празднику.

Жизнь провинциального Арзамаса, как и по всей России, в посты не менялась. Не поощрялись всякого рода развлечения в общественных местах, на улицах, а в последнюю, Страстную Неделю, они вообще запрещались.

Резко менялся стол. Исключалась даже рыба. Хозяйки подавали постные щи, грибные, иные супы и похлебки. На второе выставляли разные каши с растительными маслами: подсолнечным, конопляным, маковым, ореховым… Домашняя лапша, картофельные и рисовые котлеты, пироги с горохом и разными кашами… к этому всевозможные овощные приправы, а для аппетита редька с хреном. В чести соленая капуста и, конечно, соленые грибы. На третье предлагались фрукты, моченые яблоки, мед, засахаренные ягоды. Не забывали арзамасцы полакомить себя фруктовыми и ягодными киселями. Кто не употреблял чай, тот всегда мог испить пенного домашнего кваса — медового, клюквенного, яблочного…

Никто на Руси с поста не умирал.


ПЕТРОВСКИЙ ПОСТ. Или апостольский. В зависимости от Пасхи, мог быть то короче — неделю со днем, то продолжительнее — шесть недель.

… Праздник Петра и Павла, 29 июня.[40] Самый разгар лета, начало сенокоса, кончает петь кукушка, начинается страда.

Петровский пост начально довольно беден, но скоро наступает пора овощей. Готовили ботвинью (от слова ботва овощная) с разной рыбой, щавелем, со свежими огурцами. На столе дразнила аппетит молодая редечка с постным маслом.

Извечная мудрость: с поста не мрут, а с обжорства дохнут.

Петровский пост особо чтили сельские женщины: для скопа масла хорош.


УСПЕНСКИЙ ПОСТ. Он в честь Пресвятой Богородицы, длится с 1 до 15 августа. Пост строгий, но ослабляется по субботам и воскресеньям, а также в праздник Преображения Господня.

В этот осенний пост, кроме обычной постной пищи, угощались разными пирогами с овощами и фруктами. Любимые в народе, они хорошо украшали стол.

1 августа — первый медовый Спас. Спасовка — лакомка, — говорят в народе.


РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОСТ. Он предваряет праздник Рождества Христова за сорок дней и потому называется также четыредесятницей. Иначе он называется филипповским, так как начинается 14 ноября, когда празднуется память апостола Филиппа. Строгость поста усиливается с 20 декабря, а в последний день — сочельник не едят до первой звезды.

В Рождественский пост у арзамасцев была в почете рыба. Готовилась она по-разному, смотря по достоинству рыбы. Обязательно уха, пироги с севрюгой, а то и с вязигой — рыбными хрящами и рисом. Арзамасские пироги были известны россиянам. Не случайно такой большой бытописатель как С. В. Максимов писал: «В России некогда славились пироги арзамасские с рыбой астраханской». Более ста лет ценную рыбу в город привозили из Астрахани купцы Николаевы.


ОДНОДНЕВНЫЕ ПОСТЫ. В течение года к ним относятся: пост в среду — в воспоминание предания Спасителя на страдания и смерть и в пятницу — на воспоминание страданий и смерти Его.

В среды и пятницы некоторых недель нет поста.

В Пасхальную неделю, которая является как бы одним светлым днем. В неделю пятидесятницы — в святки, то есть в 12 дней от Рождества до Богоявления, кроме последнего дня (Крещенского сочельника). В неделю мытаря и фарисея. В сырную неделю. В праздник Воздвижения Креста Господня. В день Усекновения главы Предчети и Крестителя Господня Иоанна, 29 августа. И в навечерне Богоявления Господня, 5 января.


ПРАЗДНИКИ ЦЕРКОВНЫЕ И НАРОДНЫЕ 

Церковные праздники разделяются на Господни или Владычни, Богородичные, Великих Святых и народные. По времени празднования праздники делятся на неподвижные, что приходятся всегда на одно и то же число месяца, и подвижные, или переходящие, зависящие от времени празднования Пасхи.

По православному календарю в году насчитывается до 140 праздничных дней. Не все они сопровождаются особыми обрядами, но все отличаются от дней поста.



Религиозные праздники во многом определяли годовой круг бытовой жизни русского человека. Течение дней текло размеренно от поста до поста с соответствующей сменой стола, рабочей одежды на праздничную, наконец, самого времяпрепровождения.

Умел русский человек работать — много работал, умел он и отдыхать, праздничать, умел привнести в каждый праздник и высоту православной духовности, нравственности и своеобразное поэтическое очарование.

… По зимам в праздники всенощных не служили в Арзамасе. Все ходили к заутрене, которая в воскресенье начиналась рано, в четыре часа, а в праздники и того раньше — в два часа.


ПАСХА

Светлое Воскресение Христово — Праздник праздников, оттого и Богослужение Праздника очень торжественно.

Перед самой полуночью звучит торжественный благовест. В храме священнослужители в светлых одеждах с крестом, светильниками и фимиамом выходят из алтаря и вместе с мирянами обходят вокруг церкви.

Сама природа замирает в какой-то необыкновенно таинственной, мистической тишине.

Слышится пение: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесах, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити…»

Сверху, с колокольни, разливается ликующий пасхальный трезвон. Молящиеся, с горящими свечами в руках идут с радостными лицами… Горящие свечи, иллюминация храма разноцветными фонариками, цветные огни фейерверка — какое трогательное зрелище!

У западных врат священник возглашает: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав»…

Священнослужители, миряне подходят к запертым дверям церкви, они отворяются, все входят в ярко освещенный храм, и он оглашается торжественным пением: «Христос воскресе из мертвых…» Слышатся возгласы «Христос воскресе!». Народ радостно отвечает: «Воистину воскресе!»

После утрени совершаются Часы и Литургия, а после нее идет освящение куличей, пасох, яиц и мяса, для пасхальной трапезы верующих.

В пасхальное утро чаще «играет» солнце…[41]



Горожане разошлись по домам, начиналось разговенье. На столах, покрытых белыми скатертями, красуются освященные пасха, куличи… Крашеные яйца лежат в зеленом овсе. За несколько дней до праздника его сеяли и он быстро вырастал в тепле. Даже у бедняков Арзамаса в этот день великого праздника на столе красовались творожные пасхи, пышные куличи — этот «хлеб пасочен», с глазурованным верхом, посыпанные цветным сахарным горошком, цветными фигурками овечек и разных цветов из подкрашенного сахара — эти украсы продавались в бакалейных магазинах и стоили недорого. В куличи обыкновенно запекали миндаль и изюм.

Разговенье было коротким — ложились спать, ночь-то провели в храме…

С девяти-десяти часов начинались визиты. Они наносились прежде только на Рождество, Новый год и на Пасху. А накануне праздника обычно рассылались визитные карточки по почте, поздравительные открытки.

…Шли пешком, ехали на своих лошадках, на легковых извозчичьих. К родне, близким знакомым, не забывалось, разумеется, и начальство. Старшие по чину не любили, когда подчиненные приходили с визитом поздно или совсем не приходили. Если почему-то не удавалось поздравить своего столоначальника в Рождество, скажем, то уж обязательно следовало прибыть на поклон в Новый год.

В каждом доме визитеры задерживались не более десяти-пятнадцати минут. Ведь надо иной раз побывать в десятке домов — шутка ли!

Двери в этот день отверзты у всех… Поясной поклон хозяевам, веселый возглас: «Христос воскресе!» Ответное: «Воистину воскресе!» Сдержанное лобызание и ласка голоса хозяев:

— Да присядьте, присядьте на минуточку. Ну, как там в вашей Ильинской-то церкви?

— Прекрасно хор Иконникова пел.

— Да и у нас в соборе — великолепная служба!

— Ну-с, дорогие гостенечки, вам какого налить?

— Какова… Лучше дорогова… Пожалуй, мадерцы. Водочки ни-ни. Нам с супругой еще в шесть домов, должно себя блюсти…

На столе у хозяина вин довольно. Простую водку не очень-то жаловали в большие праздники — она для буден… Водка обычно продавалась в четвертях, ее выставляли на стол обязательно в графинчиках. Бутылка ее стоила от сорока до шестидесяти копеек, а ведро — восемь рублей. Стоимость простых виноградных вин, исключая марочные, в бутылке в среднем не превышала рубля.

В каждом доме хватало на столе и закусок. Именно закусок, горячего визитерам не ставили. Что же на блюдах, тарелках и тарелочках: холодец, окорок, разные колбасы, обязательно селедка, украшенная цветком, запеченная ножка телятины, осетровый балык, икра щучья, кетовая, паюсная, заливное и, конечно, овощи..

Визитеры выпьют по рюмочке, по две, не боле. Иные ведь после визитов возвращались домой «еле можаху»…

…В этот первый день Пасхи интересно было пройтись по улицам старого Арзамаса.

Горожане любили и умели хорошо одеваться. Где-то с обеда, ближе к вечеру, начинались уличные гулянья, и уж тут можно вдоволь наглядеться на своих и наших, на чужих и всяких иных… Обращали на себя внимание молодые люди с внимательными глазами, а вдруг увидится та, единственная…

Жили горожане еще открыто. В праздники не прятались по домам, по углам… У каждого дома на лавочках всю праздничную неделю сиживали пожилые и радовались видимой жизни в эти теплые весенние дни.

И в каждом доме по вечерам — праздничные застолья для родных и друзей. Звучала доступная музыка, устраивались танцы, в которых все открывалось: красивая одежда, умение танцевать «с фигурами», умение держать себя с девушкой, чистое, открытое желание понравиться друг другу.

Родители «позволяли» себе — вина хватало, играли в карты, много пели. Дети гордились, что старшие умели петь, охотно перенимали бесхитростные, но душевные песни. Песня сближала, навсегда роднила, накрепко соединяла старину с настоящим…

Праздновали целую неделю — пасхальная неделя считается ведь за один день… Особенно весело было ребятне. Катанье яиц, качели, игра в бабки, а если земля на пригорках просохла, играли в лапту, в городки.

Всю пасхальную неделю — иди и звони. Гурьбой взбегали ребята на колокольню любой церкви и торопились ухватиться за веревки колокольных языков. Громко и весело вызванивали русские колокола по всей матушке России:

— Христос воскресе!

— Воистину воскресе!


СМЕЛЬЧАКИ 

Долго в Арзамасе не забывались имена тех, кто изобретательно украшал пасхальный праздник.

Про купца Ивана Ивановича Зайцевского, про смелость его писали: «…в молодости отличался удалью: никто, как он, с таким бесстрашием, не щадя своей жизни, не решался залезть в пасхальную ночь на верхушки колоколен, чтобы разукрасить кресты плошками и фонарями».

Позднее, уже в этом веке, таким же смельчаком был Николай Аменицкий. С удивительной ловкостью парень взбирался на верхи колоколен и зажигал там разноцветные фонари. Украшал разноцветными фонариками притворы храмов, готовил снаряды для фейерверков.

Ко всему этому в праздничную ночь литургия начиналась «по благовесте с пушками», которые находились у Воскресенского собора. Это были небольшие сигнальные прежде орудия.

…Погромыхивали пушки, сказочным дождем рассыпались разноцветные огни фейерверка — яркую, феерическую картину представляла из себя пасхальная ночь.

Арзамас радостно праздновал торжество жизни!


СЕМИК 

День поминовения умерших, отмечавшийся в четверг на седьмой русальской неделе после Пасхи.

В Семик православная церковь — раз в году издавна свершала панихиды над теми, кто умер «не своей смертью», кого не хоронили на освященной земле кладбищ.

Семик распадался на две части. На церковную и на праздник в «память старой веры и дедовых обычаев» — языческую часть.

В народе Семик и следующую за ним Троицу называли и «зелеными святками». «Основу семицко-троицкой обрядности составляет культ растительности — березки у русских».

Веселый это, коренной праздник молодежи, как и Троица, — встреча лета.

В этот день после церковной службы девушки ходили в березовую рощу, заламывали, завивали там ветки дерев с загадом о замужестве, о женской доле. Завивали венки из ранних летних цветов. Через венок девушки целовались — кумились. После этого они должны были жить в тесной дружбе и согласии.

Покумимся, кума, покумимся.
Ой Дид-Ладо! честному Семику,
Ой Дид-Ладо! березке моей.
Еще кумушке, да голубушке —
Покумимся!
Покумимся!
Не сварася, не браняся
Ой Дид-Ладо! Березка моя!

В Арзамасе на Ивановских буграх близ «Божьих домиков» устраивался в Семик детский праздник, смысл которого напоминал о вечности жизни на земле, о продолжении человека в детях его.

…Солнышко уже оказало свою летнюю ярь, не обмануло долгих ребячьих ожиданий — денек выдался на славу.

На буграх — приглядеться, настоящая ярмарка, только все тут для детей. И торговцы игрушками — привозными, а больше самодельными, и продавцы разных печений и сластей. Там и сям палатки с прохладительными напитками, коробейники с яркими книжками, красками и цветными карандашами…

Улицу Мостовую не узнать. Одиночно и шумными ватажками торопятся ребятки за мосток через ближнюю Шамку на зеленую покать бугров. Сюда идут и родители для присмотра за своими чадами, а также и те тихие пожилые, которым так хочется побыть в шумном действе ребячьего праздника.

Даст мать или родитель пять-десять копеек. Гордо идет парнишечка со своим богатством. Он чистенько одет, подпоясан кушачком или ремешком, на нем начищенные сапожки, картуз чуток набекрень…

Хлеб — всему голова! С хлебного и начинался торговый ряд. Булочник зазывал, смешил:

Для ребяток — пышки,
Сладкие коврижки!
Пряник есть из Городца
Для любого молодца!

А возле конфетника, всеми знаемого Котова, ребятня плотным кружком. Он задолго готовился к празднику, и вот они — разноцветные петушки, лошадки, рыбки, медведи… Такие запашистые карамельки!

Неподалеку с веселым лицом мороженщик. Зовут его странно — Мина Алексеевич Колокольцев. Тоже угодник арзамасской детворе. Картинно красуется дядя Мина в белом фартуке возле своей красивой тележки с кадушкой вкуснейшего разноцветного мороженого с разными сиропами…



Шум, плеск детских веселых голосов над Ивановскими буграми… Сегодня всем хочется улыбаться, говорить друг другу приятности — праздник! Бойко подходит наш парнишечка к столу.

— Дядинька, на одну копейку подсолнушков!

Добродушный бородатый мужик готовно ссыпает в карман стакашек каленых семечек — хорошо отяжелел карман…

А вот и конфеты богатым выкладом в вазочках цветного стекла. Три крученые конфеты с начинкой из черной смородины уже в руке.

— Да, да мальчуган, — Котов бодрит глазами юного покупщика. — Копеечку с вашей милости! И за эту конфету такая плата, что для тебя не утрата — копейка же. Всего-то!

Длинная, как карандаш, в красивой розовой обертке с легкой бахромкой подана мальчику особо торжественно.

Солнышко все выше, все жарче под голубым небом, а в людской толчее и вовсе духота.

Навстречу — уж подлинно спаситель, квасник! Глядит молодцевато, кричит басисто:

— Ква-ас для ва-с… Есть «Баварский», а есть «кислые щи» — в животе полощи, жажду утоляет, бодрости добавляет, а к тому квасок шибает в носок!

В тележке широкая деревянная лохань с голубоватым льдом, призывно позванивают потные бутылки.

— Дядь, во рту вяжет, сухота… Бутылочку кислых!

— Две копейки. Пей, да на землю не лей!



Где-то на окрайке Торжка лихо свистят мальчишки.

Ну как не купить свистульку «соловей». Она по форме любимой птички. А рядом свистульки, что выглядят кувшинчиком. Глиняные, они даже с носиком. Наливай в носик водичку и насвистывай в свое удовольствие.

— За «соловья» копеечку? На-ка, дедушка.

Велик соблазн купить мяч. Всю зиму о нем мечталось. Мячи сто лет тому назад выпускались в основном двух видов: черные и белые, разной величины. Черные стоили дороже. Они более твердые и большего размера, годились для игры в лапту. Стоили четыре копейки. За белый платили две.

Купил черный, одну-то копейку одолжил приятель с Куринки. С грустью прошел возле свистящей игрушки «виц-виц». Это шарик сверленый на резинке так свистит, только помаши. Повздыхал, глядя на гармошки — десять копеек стоят. Накопятся ли эти заветные десять копеек до следующего Семика?..

Ну, а что же нарядным девочкам на празднике? Куклы! Сколько же разных тряпичных продавалось, одна краше другой, и все они готовились к Семику тут, в Арзамасе. У многих девочек в руках яркие детские книжки — вот умнички!

Глядя на детей, на их нехитрые радости, взрослые светлеют лицами. Хорошо, укромно в березовой Ивановской роще, вкусен обед на зеленой траве-мураве. Отсюда, с бугров, такой прелестный вид на родной город. Вон справа от спуска Саратовского тракта высится небольшой храм Александра Невского и белые, строгие линии тюремного замка. Надо зайти и подать милостыню заключенным на помин усопшей родни…

До тихой летней сумеречи не утихал на Ивановских буграх счастливый детский говор и смех.

Ай да Семик, ай да праздник!


ПИТИЯ 

Век жить — век пить

Ну какой праздник без веселящего пития!

Долгое время простой народ мало знал о виноградных и фруктовых винах, они являлись привозными и потреблялись людьми знатными, богатыми.

Русские вполне довольствовались своими исконными напитками на медвяной основе. Ставленные меды по крепости доходили до водки. Славился Монастырский мед, который был уже хорош через полгода, через год хвален еще более. И чем дольше, тем, стоялый, становился лучше. Меды приготовлялись: княжий, боярский, вишневый, смородиновый, белый, красный, малиновый, старый, вешний… Отходить от меда стали уже в XVII веке.

Долго в народе живет и потребляется брага. Долго она имела медовую основу, да и теперь еще там, где занимаются пчеловодством приготовляется сладкая, но и крепенькая «медовуха». В брагу обычно добавляют фруктовые и ягодные концентраты.

По осени и у воробья пиво — дружно соглашались селяне и после уборки хлебов везли в город ячмень — пора было арзамасцам готовить пиво. Обычно его варили к Рождеству.

Готовили чаще свежее пиво на основе третьего слива сусла. Добавляли хмеля, заквашивали дрожжами. Ходит-бродит пиво обычно пять дней. Варили и легкое травное пиво без хмеля, но с хорошими запашистыми травами. Корчажное домашнее пиво и было основным праздничным питием крестьянской России.

Коли не выйдет пиво — будет квас.

Ни мед, ни брагу, ни пиво, ни квас в понедельник не заваривали, как и вообще в этот день не начинали серьезных дел.

Ну, а для повседневного питья лет триста кряду арзамасцы заваривали сбитень — кто его первый на Руси придумал!

Основой сбитня — мед, а остальное на усмотрение. Вот, скажем, рецепт для лета: килограмм меда, двадцать граммов хмеля, а пряности по вкусу: гвоздика, корица, имбирь, лавровый лист — выбирай. Четыре литра воды. Распустить мед в кипятке, добавить хмель, пряность, прокипятить два-три часа, процедить, охладить — готов, пейте на здоровье.

С охотой пили сбитень по утрам дома. Многие добавляли лечебные травы: зверобой, шалфей, а то и стручковый перец…

…Стоит зимой сбитенщик в базарный день где-нибудь возле Введенской церкви на Соборной площади — тут всегда горячую вареную рыбу продавали… Чисто одет, на нем широкий пристяжной пояс, на который цепляются пузатенькие стаканы с вывернутыми краями, чтобы не обжигать губы… Сбитень у мужика налит в саклу — большой медный чайник, посередине которого широкая труба, как у самовара, а в трубе горячие угли для подогрева. Почти самовар! Сказывали прежде, что самовары-то туляки и начали делать, глядя на эти саклы… Чтобы не остывал сбитень, его укутывали зимой в шаль, в сукно, а то и спецально сшитую фуфаечку…

Кой-кто долго помнил зазывные слова сбитенщика:

Карман твой трет полушка…
Вот тебе сбитню кружка!
С него голова не болит.
Он усталого бодрит.
Честнейши господа,
Пожалуйте сюда!

Исчезать сбитень в Арзамасе стал где-то с середины XIX века. А жаль!


РУССКИЙ КВАС 

С давних-давних времен любим квас в народе нашем.

Еще и Киевской Руси не было, а уж пили сей напиток славяне. Известно, что после победы над печенегами на открытии церкви Святого Преображения князь Владимир повелел развозить по городу для услаждения своих подданных мед в бочках и квас.

Слава о квасе — этом исконном русском напитке утверждалась многими. В последние времена его хвалили Наполеон, А. Дюма, Н. В. Гоголь, И. С. Тургенев, хирург Н. И. Пирогов и его ученик Н. В. Склифософский, Д. И. Менделеев и многие другие. А. С. Пушкин в своем «Евгении Онегине», говоря о быте Лариных, писал: «Им квас, как воздух, был попутен».

Авантюрист Казанова, побывавший в России и выгнанный из нее, вспоминал: «У них (русских) есть восхитительный напиток… Он намного превосходит константинопольский шербет. Этот легкий, приятный на вкус и питательный напиток весьма дешев, так за один рубль его дают большую бочку». Да, было время, когда прихотливые иностранцы закупали русский квас целыми бочками.

Квас употребляли в России все. Одно время даже в дворянском сословии квас предпочитали иностранным винам, которые, особенно красные французские, назвали «кислятиной».

Квас варится на основе солода, пророщенного зерна. Большим искусством варить самые различные квасы владели в отечественных монастырях.

Полезность кваса давно известна россиянам. Он и жажду утолит, и аппетит вызовет, северян, бывало, спасал от цинги в зимнее время. Считалось доказанным, что напиток предохраняет от лихорадки, борется с простудой, избавляет от кишечных заболеваний, а к тому же промывает и очищает печень и даже омоложает почки. Потому-то в старину в народе чаще пили квас, нежели воду. Квас постоянно находился в солдатских казармах, лазаретах, в общественных банях… В одном Петербурге, некогда, за сутки продавалось только бутылочного кваса до двух миллионов бутылок.

Квас у русских издавна объявлялся самый разнообразный: хлебный, фруктовый, ягодный и медовый. Чаще предлагался, конечно, хлебный, что имеет кисловато-сладкий «сытный вкус», от него несет ароматом свежевыпеченного ржаного хлеба.

Какой же квас пили в старину арзамасцы?

Если говорить о хлебном — это был квас сладкий, кислый — опрошенный, мятный, изюмный, густой квас — кислые щи — игристый, шипучий, он готовился только из хлебной муки и закупоривался в крепкие бутылки «шампанки». С ним связана поговорка: кислые щи в нос шибают — хмель вышибают. К числу любимых относился и квас душистый, суточный… Вкусовые достоинства кваса поднимали разные полезные добавки: ягоды, мед, пряности, коренья… К бесчисленным хлебным квасам добавлялись фруктовые, ягодные и медовые. В Арзамасе постоянно можно было купить в лавках и на базарах квасы, сдобренные дикими яблоками и грушами, клюквой, брусникой и прочими ягодами.

Знатоки специально ходили на базар пробовать разные квасы. Среди них и родилась поговорка на похвалу русскому квасу:

— И худой квас лучше хорошей воды!

Спр