Совершенная мечта (fb2)

- Совершенная мечта [СИ] 956 Кб, 472с. (скачать fb2) - Аграфена

Настройки текста:



Аграфена Совершенная мечта

Глава 1

Сегодня один из самых счастливых дней в моей жизни! По крайней мере, должен быть таковым. Сегодня мне сделал предложение самый красивый парень из нашего универа. Так почему я ничего, хоть отдаленно напоминающее счастье, не чувствую? Почему не трепещу от восторга и не прыгаю до потолка от столь знаменательного события? Почему не восторгаюсь перспективой стать женой секс-символа, который является предметом воздыханий почти всей прекрасной половины населения нашего учебного заведения?

А потому что я терпеть не могу этого белобрысого голубоглазого сноба, называющего себя не иначе как Апполинарий Герасимович, хотя зовут его просто Пашка. Ума не приложу, с чего это он решил, что “Апполинарий" звучит гораздо благороднее, чем “Павел”?

К тому же радости от столь ожидаемого всеми события не добавляет и моя уверенность в том, что наши “горячие” чувства взаимны. И что Пашка меня любит ничуть не больше, чем я его.

Некоторые могут решить, что проблемой здесь и не пахнет. Не нравится — не женись. Ну, а в отношении меня точнее — замуж не ходи и даже не соглашайся на это.

А я согласилась. И теперь безумно «счастлива», что через месяц компания моего отца «Ткалитэ», занимающаяся производством тканей, сольется с самой крупной компанией в нашем регионе по изготовлению элитной одежды, принадлежащей семье Пашки.

Одеваться в модели фирмы «Сейзен» считается обязательным, если ты хочешь выглядеть в глазах светских львиц более-менее прилично. Я частенько-таки нарушала все правила приличия в одежде, хотя в моде разбиралась неплохо и умела одеваться как принцесса. А когда у нас дома собирались компаньоны отца, или просто какая-либо светская тусовка, я неизменно появлялась во время этих мероприятий в своих любимых джинсах и топе, выбранном наугад, без учета подходящего цвета или фасона, а потому что рука моя захватила первое, на что наткнулась в шкафу.

После каждой такой демонстрации, которую мой отец называл «выходкой», он на меня орал так, что аж стены нашего дома сотрясались. Я с подобающим раскаянием на физиономии внимала его ору, пока предок полностью не выдыхался. После этого начинался спокойный период воспитательного процесса:

— Виктория, — сокрушенно качая головой, вопрошал родитель непутевой дочери, — ну в кого ты такая уродилась? Почему ты так себя ведешь в присутствии людей, от которых напрямую зависит наше благосостояние?

— А я что? Ну что я такого делаю? — прикидываюсь оскорбленной невинностью.

— Тебе что, тяжело надеть хоть что-нибудь из тех нарядов, что нам регулярно присылает Герасим Корнеич? Как, по-твоему, я себя чувствую, когда во время своего визита он недоуменно разглядывает те тряпки, которые ты на себя напялила?

Я оправдываюсь, соглашаюсь, покладисто киваю головой, хлопаю виновато глазками и уверяю, что больше никогда и ни за что… В общем, изображаю должное раскаяние. До следующего раза. В конце концов отец, махнув рукой, отсылает меня из своего кабинета.

Так было всегда. Кроме сегодняшнего дня…

Утром папа вызвал меня к себе и сразу огорошил известием, что Пашка, пардон, Апполинарий Герасимович Красин просил руки Виктории Валерьевны Перовой, то бишь моей. Естественно, такой шанс выпадает раз в жизни, чтобы посметь его упустить. На что папочка мне немедленно и указал, сообщив, что он согласен на все сто и уверил Апполинария, что я тоже не против.

Как я только ни пыталась переубедить папу, ничего у меня не вышло. На любые мои доводы у отца был только один ответ — «С милым рай в шалаше бывает только в сказках». И он, как мой любящий родитель, сделает все возможное, чтобы его дочь была обеспечена и счастлива. Даже если сейчас мне его аргументы не вполне понятны, потом я еще спасибо ему скажу.

Папа вполне серьезно полагает, что лучшего претендента на мою руку и сердце даже искать не стоит. Такого просто не существует в природе.

Насчет руки я могла бы еще согласиться, но что касается сердца, то с этим дело обстоит уже сложнее.

Я этого парня на дух не выношу. Как вспомню его, всего такого идеального: безупречная прическа, из которой никогда не выбивается ни один волосок, белозубая лучезарная улыбка, костюм, сидящий как влитой на высокой спортивной фигуре. В нагрудном кармашке пиджака виднеется краешек носового платка всегда на одном и том же уровне. У меня даже несколько раз возникало желание подойти и подергать за этот белоснежный уголок. Может, он вообще пришит к карману? Только как допустить такую вольность по отношению к безупречному идеалу?

И вот за этот ходячий манекен с холодными пронзительными глазами мне предложили выйти замуж.

Когда все мои доводы были исчерпаны, я применила свой козырный аргумент, который всегда действовал неотразимо — я разревелась.

Но на этот раз не сработало!

— Виктория, — поморщившись от вида моих слез, недовольно выдал отец, — к десяти часам Павел придет снова. Если ты не изменишь своего решения и откажешь ему, можешь считать себя совершенно независимой особой. От меня ты больше не получишь ни копейки. Тебе понятно?

Подумаешь! Ну и ладно! Обойдусь некоторое время и без денег родителя.

Очевидно, расценив мое молчание и шмыгание носом как непримиримую позицию, папа продолжил:

— Оплата за твое обучение тоже к этому относится.

Вот теперь — «Ой!» Учиться мне нравилось, но только тому, что мне интересно. Поэтому я и выбрала факультет «Моделирование одежды и аксессуаров», когда отец настоял, чтобы образование у меня было не ниже высшего. А обучение тут, как оказалось, платное. В этом же заведении, где я проучилась почти два года, заканчивал шестой курс претендент в мои мужья.

— Папа! — в шоке воскликнула, даже забыв, что я как раз сейчас плачу. — Ты не можешь так со мной поступить!

— Могу, — жестко отчеканил отец. — Я не допущу, чтобы ты привела в дом какого-нибудь прощелыгу, желающего жить только за твой счет и проматывать мои деньги. Я не для этого вкалывал столько лет. А Павла я знаю уже давно и уверен в нем, как в себе самом. С ним ты будешь счастлива. Я уверен в этом.

— Папа! — закричала я. — Я не люблю его! Мало того, я просто терпеть его не могу! Меня тошнить начинает, как только я подумаю…

Договорить, о чем в этот момент буду думать, я не успела, потому что в дверь кабинета постучали, и на пороге появился предмет нашего обсуждения. Очевидно, его впустила домработница Ксюша.

Каменно-невозмутимое выражение лица посетителя с крепко сжатыми губами явственно указывало на то, что последние мои слова не остались для него незамеченными. Это и понятно, ведь только глухой мог не расслышать мой отчаянный вопль!

Неужели после этого Павел захочет повторить свое предложение? Да такого быть просто-напросто не может!

— Доброе утро, Виктория, — ледяным голосом процедил, почти не размыкая зубов, Апполинарий Герасимович Красин. — Я пришел просить тебя стать моей любимой женой.

Я в ужасе уставилась на него. Да как он мог? После того, что слышал в свой адрес… Какая причина могла заставить его сделать мне предложение? Он вполне самостоятельный и независимый человек. Оплачивает свое обучение сам, так как денег у него хватает. Пашка — полноправный партнер компании «Сейзен», и финансовый вопрос его не должен волновать. И, тем не менее, выждав пару секунд, он подошел ко мне ближе и, опустившись на одно колено, протянул открытую коробочку, в которой блеснуло бриллиантом потрясающее кольцо:

— Я тебя прошу принять это.

Я попятилась назад. Отступала до тех пор, пока не натолкнулась на диван и не свалилась на него. Сидела и смотрела на мужчину, который, устремив взгляд в пол, стоял посредине кабинета на одном колене и ждал моего ответа. Он даже не смотрел на меня! Просто держал на вытянутой руке символ любви и брака, при этом не желая хоть на мгновение взглянуть мне в глаза.

— Я… я… — я не могла говорить, горло мое перехватило спазмом. Поплакать еще или хватит? Да и поможет ли? Непримиримое выражение физиономии моего отца ясно показывало, что решение свое родитель не изменит по-любому. И все равно я, собравшись с духом, отвечаю: — Нет, я не согласна.

Вот теперь блондин поднял голову и хмуро взглянул на меня.

— Вика! — грохот от удара отца кулаком по столу заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. — Подумай хорошенько. Я тебя предупреждал…

— Валерий Дмитриевич — прервал папу наш гость, поднимаясь с пола, — оставьте нас, пожалуйста, с Викой ненадолго.

Родитель подозрительно смерил меня взглядом и направился на выход.

— Пап! — я сначала замерла, а потом спрыгнула с дивана и устремилась за уже закрывшим за собой дверь отцом.

— Виктория, — раздался у меня за спиной мужской голос, — ты меня так боишься, что не хочешь остаться со мной наедине всего на пару минут?

Я резко затормозила и изумленно оглянулась.

— Я не боюсь тебя, — гордо выпятив подбородок, опровергла несправедливое обвинение.

— Тогда в чем дело? Почему ты бежишь от меня?

Как тут объяснишь, что мне просто стыдно за те мои слова, которые он услышал, когда сегодня пришел в наш дом?

— Вика, присядь, пожалуйста, — Павел опустился на диван, с которого я только что соскочила, и похлопал рукой рядом с собой.

Я нехотя вернулась назад и примостилась на краешке кресла. На лице парня промелькнуло какое-то непонятное выражение. Как будто ему горько видеть, что я не захотела сесть рядом с ним. Но почти сразу это выражение исчезло, и я даже усомнилась, что видела его. Наверное, показалось. При таком нервном потрясении и не такое привидится!

— Ну и что ты еще хотел мне сказать? — задиристо спросила. — По-моему, все предельно ясно: ты предложил выйти за тебя замуж, я отказала.

— Виктория, я прошу тебя просто выслушать меня.

— Ну говори, я слушаю.

Я поудобнее уселась и выжидательно посмотрела на своего собеседника. Вдруг и в самом деле он что-то другое хочет предложить, а не наше совместное счастливое будущее? Не угадала!

— Виктория, прими мое предложение.

— О! — да он совершенно непробиваемый. — Ты опять? Я занята уже. У меня есть парень, любовь, счастье и интим. Вот!

— Вика, — невозмутимо продолжил наглый мужик, — я прекрасно проинформирован, что ничего того, что ты только что перечислила, у тебя в данный момент нет.

— Ты что, следишь за мной? — от возмущения я аж подпрыгнула на сидении. — Ах ты ж…

— Я помню — «наглая жаба».

Вот теперь я точно удивилась. Даже забыла тот случай, который произошел года полтора назад. Я и вправду его «жабой» тогда назвала. Так за дело же, а не просто так! А он запомнил. Надо же, какой обидчивый! Неужели за все это время не простил оскорбления? А теперь, наверное, отомстить собрался, или как?

Нет, такого просто не может быть. На такое даже он не способен. Тогда зачем это предложение? В отношениях с девицами у него полный порядок. Они сами таскаются за Пашкой целыми толпами. От него требуется только одно — поманить пальцем приглянувшуюся дамочку.

Правда, отношения у него никогда надолго не затягивались. Да он и предупреждал всех и всегда, что в браке не заинтересован. После расставания с ним разочарованные девицы тоскливо пытались шутить: «Апполинарий ищет свою совершенную мечту». А иначе почему ни разу даже намеком не дал понять кому-либо из своих подружек, что они могут надеяться на что-то серьезнее, чем простой флирт?

Должно было произойти нечто и в самом деле из ряда вон выходящее, чтобы он по собственному желанию вдруг решил проститься с холостяцкой свободой. Или у Пашкиного отца есть какие-либо рычаги давления на сына (то, что они с моим папой уже давно спят и видят, чтобы их единственные отпрыски создали семью и одну компанию из двух, мне прекрасно известно) или… не знаю что.

— Виктория, — напомнил о себе «жених», — мне нужна твоя помощь.

Ну и почему я уверена, что мне не понравится то, что он мне сейчас сообщит? Я вскинула на него глаза и подняла вопросительно бровь, ожидая высочайшей просьбы.

— Вика, как я уже сказал, я прекрасно знаю, что ты сейчас одна и даже на свидания ни с кем не ходишь. Поэтому я решил просить о помощи именно тебя.

Павел немного помолчал, ожидая моего ответа или хоть какой-нибудь реакции на свое заявление. Однако не дождался. Я молча сидела и раздраженно смотрела на его смазливое лицо. Сам скажет, что ему нужно от меня.

— Вика, я прошу тебя выйти за меня замуж. Мне это очень нужно. Я тебе гарантирую, что в любой момент, как только захочешь расторгнуть брак, я сразу дам согласие. Но мне необходимо, чтобы хотя бы год ты считалась моей супругой. Само собой, что я буду оплачивать твое обучение и все то, что тебе будет необходимо во время нашей совместной жизни.

— Зачем тебе это? — вне себя от изумления я даже поднялась с кресла.

— Я не могу тебе этого сказать. Но если согласишься, то надеюсь, что ни с кем не будешь ни заводить отношений, ни просто встречаться.

— А ты… а я… — не знаю, как сформулировать интересующий меня вопрос. Но Пашка сразу же понял, что я хотела спросить.

— Что касается постели, то выбор я оставляю за тобой.

Он поднялся, снова подошел ко мне и протянул уже открытую знакомую коробочку:

— Вика, могу я надеяться, что ты наденешь кольцо?

Я отшатнулась и опять оказалась в кресле. Апполинарий опустил руку с коробочкой вниз, но не отошел. Только стоял и пристально меня разглядывал, как будто я ему какая- нибудь тычинка в неизвестном науке цветочке, а он — придирчивый ботаник- первооткрыватель.

Правда, это определение ему ну совершенно не подходит. Хоть и выглядит он как фотомодель на глянцевых журналах, рекламирующих одежду для богатых и успешных, но «ботаном» его назвать язык не повернется ни у кого. И даже не потому, что его стройная и высокая фигура не лишена мускулов, а потому, что до того как с ним произошла странная метаморфоза, и он стал уделять своей внешности гораздо больше внимания, чем его друзья и сокурсники, он частенько влипал в какие-нибудь разборки.

Даже мой отец, никогда не одобрявший применение силы ни при каких обстоятельствах, всегда уважительно говорил, что Пашка — настоящий мужик. Даже если прямо сейчас этот мужик щеголял с очередным фингалом под глазом.

— Десять процентов акций «Сейзен», — как следует рассмотрев меня, вдруг выдал Пашка. — В брачном контракте будет оговорено, что после расторжения брака эти акции останутся твоей личной собственностью, только без права продажи и передачи во временное пользование другим лицам, если ты больше не выйдешь замуж. Иначе они вернутся ко мне.

Я во все глаза вытаращилась на Апполинария. Он что, совсем спятил? «Сейзен» — компания семейная. За три года ее существования никому из посторонних не удалось выкупить хотя бы пять процентов акций. На сегодняшний день держателем контрольного пакета аж в 60 % является отец Пашки. Моему «жениху» принадлежат остальные сорок. И вот десять из них он сейчас предлагает мне.

— Отец не позволит тебе этого сделать, — наконец-то прорезался у меня голос. — Никогда и ни за что.

— Почему же? Ты станешь моей супругой, следовательно, будешь иметь право на то, чтобы тебе была выделена часть доходов семейной компании.

Сама не понимаю, что меня удерживает от того, чтобы прыгнуть Пашке на шею и заорать во все горло «Ура!!!». Может быть, то, что всем давным-давно известная мудрость гласит, что бесплатный сыр может находиться только в одном месте.

И чем привлекательнее предложение, тем больше опасность оказаться впоследствии в трудной ситуации. А то, что предлагается мне сейчас, очень уж напоминает мышеловку. У меня даже нашей фирмы акций нет. Отец говорит что как наберусь ума и остепенюсь, тогда и передаст мне половину своих. А сейчас он и так обеспечивает меня всем, что только моей душеньке угодно.

— В чем подвох? — не выдержала я наконец. — За просто так ты никогда бы мне этого не предложил.

— Я не за просто так предлагаю, — поморщился от моих слов почти муж, — а как своей будущей супруге.

— Вот не верю я в такую благотворительность, — бросила на него подозрительный взгляд. — Если что, ты же меня сам потом по судам затаскаешь. А меня, знаешь ли, не очень привлекают развлечения в виде посещений судебных заседаний.

— Хорошо, — удивительно быстро согласился с моими доводами Апполинарий.

Мне даже немного обидно стало. Я в глубине души ожидала, что он меня уговаривать будет, а он сразу же на попятный. Только вот, как оказалось, для того чтобы привлечь меня в единомышленники, у него про запас была еще одна идея.

— Не хочешь акции, как знаешь. Тогда предлагаю тебе собственную мастерскую и первоочередное изготовление для показа всех твоих моделей, которые ты предложишь к производству.

— 0!!! — вот теперь он точно меня заинтересовал. — А твой…

— Папа против не будет, — предупредил мой вопрос Пашка. — Соглашайся, Виктория, этот брак будет выгоден нам обоим.

— Ну… — протянула я неуверенно. — А вдруг я полюблю кого-нибудь до того, как закончится оговоренный тобой год?

Блондин немного помолчал. Я, затаив дыхание, ожидала его ответа. Не думаю, что такая уж пылкая любовь меня настигнет, что прям срочно нужно все бросать и бежать к возлюбленному, тем более последние мои романтические приключения закончились полным крахом, но все же…

— Я вынужден буду тебя просить, чтобы ты все-таки подождала, пока указанный срок не закончится.

Так вот! «Срок» — прямо как сами знаете где. Я быстро перебирала в уме все «за» и «против». «За» — оказывалось намного больше, чем «против».

В конце концов, чем я рискую? Поживу год на правах замужней дамы, а потом разбежимся.

Я протянула свою руку мужчине, который так и стоял перед моим креслом, ожидая моего высочайшего решения.

Какое-то непонятное выражение мелькнуло в его глазах, когда он быстро схватил меня за руку и надел мне на палец сверкнувшее в луче солнца (как по заказу заглянувшего в окно и сразу же снова спрятавшегося за тучку) кольцо, символизирующее заключенную помолвку. Между нашими пальцами внезапно проскочила искра. Чертово статическое электричество!

— Ох! — я отдернула руку и нахмурилась. — Ты что, под напряжением? Током бьешься.

Губы Пашки изогнулись в ироничной улыбке:

— Ты даже не представляешь, под каким!

Блондин вернулся на свое место на диване, а я поднесла руку поближе к глазам, чтобы рассмотреть кольцо повнимательнее. Что-то меня насторожило в нем. Я тщательно осмотрела камень: вроде бы подлинный бриллиант. Конечно, я не специалист, но не думаю, что Апполинарий подсунул бы мне подделку.

— Что-то не так? — слишком уж спокойным голосом спросил мой теперь уже настоящий жених.

Но глаза у него спокойными не были. Он вперился мне в лицо тревожным взглядом, даже слегка прищурился. Казалось, что он ожидает от меня вопроса, ответа на который у него нет.

— Не знаю, — протянула я неуверенно и снова бросила быстрый взгляд на украшение на моем пальце. Показалось, что где-то в глубине камня сверкнул всамделишный живой огонек. Даже наклонилась пониже, чтобы рассмотреть. Видимо, померещилось. Наверняка какая-то грань камушка отразилась, хоть свет на него теперь и не падает

— Тогда, может, скрепим помолвку поцелуем? — облегченно выдохнул Павел.

— Ага, счас, — ответствовала я насмешливо. — Прямо сгораю от нетерпения.

— Твой энтузиазм просто поражает, — укоризненно покачал головой Пашка. — Тебя что, в самом деле тошнит, когда ты рядом со мной?

От стыда кровь бросилась мне в лицо. «Не могла промолчать, — выругала я сама себя. — Сказал же папа, что Пашка скоро придет». Только не ожидала я того, что жених припрется сразу в кабинет. Но, как говорится — слово не воробей, если выпустил, смысла ловить нету. Значит, и не буду заморачиваться по этому поводу.

Я независимо задрала подбородок и с вызовом произнесла:

— Послушай, Апполинарий, у меня есть одно условие: ты никогда не станешь мне указывать, что и когда надевать. Только в этом случае мы, может, и продержимся целый год под одной крышей. Джинсы я ни на какие важные мероприятия надевать не буду, так что можешь не волноваться по этому поводу.

— Согласен. Кстати, можешь называть меня “Павлик” или просто — "любимый", потому что у меня тоже есть условие: никто не должен знать о том, что наш брак фиктивный. Все должны думать, что у нас настоящая любовь и полное согласие.

— Но папа… — захлопала ошеломленно глазами. — Он же знает…

— Валерий Дмитриевич будет думать так, как ты его убедишь. Скажешь ему, что мы поссорились, и ты раньше сердилась на меня.

— А твои родители?

— Мои тем более ничего не должны заподозрить, — строго предупредил мой без пяти минут любимый супруг. — Я сказал маме, что совершенно от тебя без ума, и она очень рада этому обстоятельству.

— Без ума? — недоверчиво ухмыльнулась я, потом поднялась, подошла к зеркалу и оглядела себя родимую. Рост средний, волосы двухцветные (сверху светлые, а кончики прядей — темные), лицо почти круглое. Вот глаза у меня красивые. Это мне многие говорили. Я всегда считала, что у меня все в меру: в меру стройная, в меру симпатичная, в меру общительная. Можно от такой быть без ума?

— Ну и как? Она поверила тебе? — интересуюсь, придирчиво рассматривая свое отражение.

— Я могу быть очень убедительным, — сразу же последовал ответ.

Я повернулась к нему и подтвердила:

— Да, я заметила.

Блондин улыбнулся и протянул мне руку:

— Ну что, договорились?

Интересно было бы знать, чего это он такой довольный, как котяра, обожравшийся сметаны? То, что ему наш брак и даром не нужен — это абсолютно точно.

Правда, после того случая, когда я его жабой обозвала и старалась совершенно с ним не общаться, он несколько раз пытался сократить между нами дистанцию. Вероятно, потому что наши семьи уже несколько лет поддерживают дружеские отношения, он не хотел, чтобы мы с ним враждовали. Но, нарываясь на отпор, сдавал назад. И теперь вдруг это предложение руки и сердца, вернее, работы и денег. Что же ему все-таки надо? Неужели действительно его отец настоял? Наверное, как мой папочка побоялся, что Пашка приведет в дом какую-нибудь любительницу легкой жизни за чужой счет.

— Виктория! — напомнил о себе мой без пяти минут супруг, оторвав меня от размышлений. — Ты слышала, что я сказал?

Как раз не слышала.

— Извини, — повинилась я, — задумалась.

И встретила укоризненный взгляд мужчины, который так и стоял, вытянув руку ко мне.

— Я говорю, — со вздохом сказал Павел, что свадьба через месяц. А на следующий день будет подписан договор о слиянии наших компаний.

— Как через месяц? — прошептала я и невольно отступила два шага назад, — так скоро?

— Вика, успокойся, — сердито нахмурился блондин. — Что ты шарахаешься от меня? Не кусаюсь я! Если только сама не попросишь…

Я отодвинулась еще немного и уперлась спиной в зеркало. Мой собеседник склонил набок голову и наблюдал за моим позорным отступлением. А я молча таращилась на него.

Никак не пойму, что со мной творится при виде Павла? Или он подобным образом действует на всех девиц без исключения?

Его пронзительные голубые глаза, кажется, прожигают насквозь. Независимо оттого, смеется он или злится. В такие минуты я начинаю забывать, что твердо решила его ненавидеть. А может, это он только на меня так смотрит? Может, не дает ему покоя то, что я не «охаю» и не «ахаю» от восторга, при одном его появлении в пределах видимости? Что не растекаюсь лужицей у его ног, боготворя его?

— Виктория! — прикрикнул мужчина, не сводя с меня глаз, — прекрати сейчас же. — Ты меня совсем уже монстром считаешь, что ли? Я клянусь, что не причиню тебе никакого вреда. И в моем доме никто тебя не обидит.

А я, наконец, подыскала уважительную причину для небольшого тайм-аута:

— Павел, у меня сессия на носу, давай отложим хотя бы до каникул…

— Вика, ты случайно не забыла, что я тоже учусь? Не переживай так, я тебе заниматься не помешаю. И не обращайся ко мне так официально, никто же не поверит, что у нас любовь.

— Ну, я же не говорю «Апполинарий», — выдохнула я посвободнее, с легким намеком на улыбку.

Пашка грозно нахмурил брови:

— Ты насмехаешься, что ли?

— Что ты? Нет, конечно, — пытаясь и в самом деле не рассмеяться, заверила подозрительно поглядывающего на меня жениха.

Он еще немного погипнотизировал меня возмущенным взглядом, потом снова протянул руку:

— Значит, пока все решили?

Я протянула ему в ответ свою ладошку, и между нашими руками снова проскочила искра. Только Пашка был готов к тому, что я попытаюсь отодвинуться, и не дал мне этого сделать. А потом легонько сжал мои пальцы в своей широкой ладони. И мне почему-то показалось, что я только что переступила какую-то невидимую грань, из-за которой назад вернуться уже не получится.

Глава 2

Утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые ночные шторы. Полоска яркого в полумраке спальни света, причудливо изгибаясь, пересекла кровать и упала на мое лицо. Я попробовала открыть глаза, но получилось это только с третьей попытки.

Зазвонил будильник, и я протянула руку к прикроватной тумбочке, чтобы побыстрее остановить громкую, переливчатую трель равнодушного механизма, не желающего понимать, что человек, почти не спавший всю ночь и задремавший едва ли пару часов назад, требует к себе более вежливого отношения.

Черт возьми! Я несколько раз прокручивала в голове нашу беседу с Апполинарием и никак не могла взять в толк, почему я согласилась на эту авантюру с мнимым браком? Да еще и так скоро. Собственная мастерская — это, конечно, хорошо, но не принципиально для меня. Учиться мне еще долго, и после получения диплома я сама нашла бы, куда приложить свои способности и умения. А может, и раньше смогла бы заняться любимым делом.

Зато теперь у меня точно есть местечко, где я могу разрабатывать свои «шедевры». Да и заверения в том, что они будут вне очереди изготавливаться на фирме «Сейзен» для показа, вызвали радостное возбуждение. Ну а там как дело пойдет. Возможно, их и на поток пустят. Вот как раз на каникулах и приступлю к внедрению своих замыслов в жизнь. Когда снова начнется учеба, я думаю, все равно пару часов в день смогу уделять созданию своих собственных моделей.

Но сомнения маленьким навязчивым червячком засели в моих мыслях. Зачем? Зачем ему это нужно? На какой фиг Пашке это подобие брака? Да еще и родители чтобы ни о чем не догадывались…

Вчера, после того как ему все же удалось меня уболтать, он вежливо предложил заехать за мной утром, чтобы доставить к месту назначения или, проще сказать, учебы, в целости и сохранности. На что получил такой же вежливый отказ. После этого он убрался из нашего дома.

Возможно, я с радостью и согласилась бы, если бы предложил кто-нибудь другой. Вожу машину неплохо, но предпочитаю ездить в качестве пассажира. К тому же не очень хочется, чтобы сразу же все узнали, что мы с Пашкой собираемся пожениться. Пускай попозже эта новость взбудоражит универ. А что сие обязательно произойдет, так это как пить дать. Сколько же девиц захотят мне волосы повыщипывать без наркоза, когда известие о помолвке достигнет ушей прекрасной половины нашего учебного учреждения?

С такими невеселыми мыслями сползла с кровати и потащилась в душевую. Сквозь шум воды услышала, что дверь в спальню приоткрылась, и генеральский голос Оксаны как обычно возвестил:

— Вика! Завтрак готов. Поторапливайся, а то опоздаешь на лекции.

— Иду! — крикнула я в ответ, закрывая кран и быстро вытираясь.

Пять минут спустя я уже уплетала тосты с джемом, прихлебывая обжигающий ароматный кофе. Покончив с завтраком, побежала одеваться.

Сама не пойму, почему выбрала сегодня костюм, который презентовал Красин-старший из последней коллекции?! Это был бирюзовый ансамбль, состоящий из длинной струящейся юбки и пиджака с рукавами до локтей. Под него полагалось надевать блузку на тон темнее, чем сам костюм, застегивающуюся на два десятка перламутровых пуговичек.

Напоследок заглянула в зеркало и, как-то непривычно чувствуя себя, вышла из дома.

В гараже меня ждал не очень приятный сюрприз: моя синяя любимая Тойота отказалась меня везти напрочь. На все мои уговоры и попытки привести ее в движение она ответила демонстративным молчанием. В сердцах высказала нахальной железяке все, что о ней думаю, причем в не совсем цензурных выражениях, что она, впрочем, совершенно равнодушно проигнорировала.

— Оксана! — рявкнула я, подбежала к кухонному окну и увидев возникшее в нем испуганное лицо Ксюши, крикнула: — Папа где? Я думала, он спит еще, а его машины нет.

— Уехал он, — сообщила встревоженная домработница, — случилось что-то?

— Куда уехал? — опешила я. — Почему он мне ничего не сказал?

— Я не думала, что ты не знаешь, — всплеснула руками Ксюша, — он сказал, что контракт срочный, и его не будет около недели. В кабинете деньги тебе оставил. Посмотри, может, и записка какая-нибудь есть, раз такое дело.

— Не могу! — зарычала я разъяренной волчицей, — у меня машина не заводится. А я опаздываю уже!

Махнув рукой Оксане, понеслась к остановке метро.

В конце концов злая и растрепанная я влетела в аудиторию, опередив преподавателя по истории моды, идущего на лекцию, всего метров на пять.

Влетела и отшатнулась назад от громового вопля:

— О-о-о!!!

Сзади меня вежливо подтолкнули, и Кирилл Петрович пробасил:

— Входить будем, Перова?

Я посторонилась, пропуская профессора, а сама потихоньку, с опаской поглядывая на своих сокурсников, потопала следом за ним.

Ошарашенно оглядела ряды взволнованных студенческих лиц и встретилась с расширенными от восторга глазами моей подружки Лельки, которая взглядом показала на доску.

Я мигом обернулась и чуть не завопила от расстройства. Там огромными буквами было написано: «Поздравляем Викулю Перову и Апполинария Красина с помолвкой! Совет да любовь!!!»

— Поздравляю, Перова, — стянув очки со лба, где они до этого были прицеплены, на кончик носа, Кирилл Петрович смерил меня лукавым взглядом. — Вот как раз Вы и вытрете доску.

— А почему я? — законно возмущаюсь.

— Потому что учебное время идет, а кто дежурный, я сейчас выяснять не собираюсь, — пояснил профессор. — Идите-идите, Перова, наводите порядок.

Прошипев себе под нос ругательство, бросила сумку на крайний стол первого ряда и поплелась вытирать доску.

— Кстати, — повернул ко мне свое морщинистое лицо преподаватель, — похожее сообщение я уже только что имел честь наблюдать на доске объявлений в холле первого этажа. Так что во время перерыва пойдите туда и снимите его себе на память.

— Черт! — рявкнула я.

— Перова, будьте любезны вести себя прилично! — сурово нахмурил брови Кирилл Петрович. — Давайте поторапливайтесь.

Быстро поелозив сухой тряпкой по доске, направилась к своему месту, по пути вспомнив всех святых и нечестивых.

Ну и кто, спрашивается, сыграл со мной такую шуточку? Не иначе как Апполинарий Герасимович собственной персоной! Кто еще мог знать о нашей скороспелой помолвке? Никто! Значит, он это и написал. Увижу — убью!

Протолкалась к свободному месту возле Лельки и хлопнулась на скамейку.

— Как ты могла ничего мне не сказать? — быстро зашептала Лелька, обиженно косясь на меня. — Как ты могла? Подруга называется…

— Гуторина, — донеслось с кафедры, — я вижу, Вы горите желанием поделиться с сокурсниками своим отношением к двенадцати заповедям женщины от Эльзы Скиапарелли?

— Нет, Кирилл Петрович, не горю! — подскочила Лелька.

— Тогда, прошу Вас покорнейше, слушайте то, что я Вам рассказываю.

— Я слушаю, — заверила Лелька, хлопая честными-пречестными глазками.

— Я надеюсь, что так оно и есть, — профессор перевел взгляд куда-то в конец аудитории и продолжил: «Восемьдесят процентов женщин опасаются выделяться и боятся, что скажут люди, поэтому…»

Вот и я тоже опасалась привлечь к себе внимание, но избежать этого все же не смогла.

Чего еще проповедовала Эльза Скиапарелли, я уже не слышала. Думала о своем, о девичьем. Как мне теперь вести себя с Пашкой, если нас увидят вместе? Хоть бы не попался он мне сегодня на моем пути. Я же надеялась, что у меня есть в запасе еще несколько дней, пока новость о моем обручении не просочится в универ, и тут бац! Прямо как обухом по голове.

Не знаю, как и дождалась окончания пары. Сразу вылетела со своего места и, не слушая подкалываний и поздравлений, понеслась на первый этаж. Может быть, еще не все увидели эту чертову объяву?

— Вика, стой, — донесся сзади голос Лельки. — Меня подожди!

Я на мгновение притормозила, а дальше мы с Гуториной рванули уже вместе.

— Девушки! — строго окликнула нас замдекана. — Прекратите бегать, вы же не подростки. А, Перова? — оценивающе оглядела она меня. — Поздравляю с помолвкой! Но передвигаться в стенах университета все-таки необходимо спокойно.

Замдеканша повернулась к нам спиной и прошествовала по своим делам. А я глухо застонала. И в самом деле, спешить некуда, все уже знают. Подхватила Лельку под руку и спокойно и медленно, походкой «от бедра» мы направились к доске объявлений.

Пары сегодня тянулись бесконечно. Не знаю, как и перенесла я этот день с подшучиваниями, искренними поздравлениями и злобными поглядываниями обманутых в своих надеждах девиц. И вот, наконец, занятия подошли к концу. Мы с Лелькой покидали свои конспекты в сумки и, не обращая ни на кого внимания, двинулись на выход.

Мы уже спускались по ступенькам крыльца, когда Лелька помахала кому-то рукой, и я вспомнила, что ехать мне сегодня не на чем. Ну что за невезуха! И к подружке не напросишься. Она сейчас на машине не ездит. Мишка, ее парень, махнул в ответ рукой и снял с багажника мотоцикла запасной шлем для Лельки. Гуторина поцеловала меня на прощание в щеку и, радостно улыбаясь, побежала к своему любимому.

Пока я, стоя на площадке у крыльца, тоскливо провожала ее взглядом, с университетской стоянки вырулила знакомая серебристая Феррари. Остановилась метрах в десяти от меня, и из нее выскользнул Апполинарий.

— Любимая! — громко крикнул Пашка. Если кто еще был и не в курсе наших с ним отношений, то этот его торжественный выход сразу расставил все точки над «I» — Ты скоро? Я жду тебя…

Злая как фурия, я за пару секунд преодолела расстояние до серебристого чуда и усмехающегося рядом с ним парня.

— Ты что творишь? — зашипела я. Ярость во мне плескалась подобно шторму на море. Еще чуть-чуть и от злости мне просто снесет крышу.

— Что ты имеешь в виду? — беззаботно поинтересовался бабуин в человечьем обличьи.

— Что странного в том, что я хочу провести время со своей любимой девушкой, пусть даже это будет всего лишь дорога домой?

— Откуда ты знаешь, что у меня машины нет? — сердито процедила я. — Это ты ее сломал?

— Малышка, — продолжал улыбаться Пашка, — ну как ты могла подумать такое? Торжественно клянусь, что машину твою не ломал. Слово скаута.

— И объявления ты тоже не писал? — скептически поинтересовалась я.

— Не писал, — заверил он, невинно сверкая голубыми глазами. — Вика, на нас сейчас смотрят почти все парни с нашего факультета. Улыбнись мне сейчас же, или они подумают, что у нас с тобой первая серьезная размолвка.

Я оскалилась так, что мне даже бешеная собака позавидовала бы, если б сейчас увидела. Только абсолютно слепой мог принять это за улыбку. Пашка нахмурился:

— Наверное, все же не нужно улыбки.

Вот с этим я точно согласилась и сразу же сжала губы.

Пашка неуловимым движением обхватил меня руками за плечи и, притянув к себе, прикоснулся своими губами к моим.

— О-о-о!!! — послышалось со стороны, где стояла группа парней. — Молоток, Пашка!

Мурашки метнулись у меня от шеи вниз по спине. Это полузабытое чувство покорности, желания целовать его и делать все, что он только захочет… У меня такое было только однажды.

Не успела я оттолкнуть нахала, как он сам быстро отстранился от меня, с шумом переводя дыхание. Глаза его затуманились. Точно так же, как тогда…

— Не прикасайся ко мне, — тихо рыкнула я, — отпусти меня сейчас же!

— Черт, — прошептал Пашка и отпустил мои плечи. Пальцы его рук быстро сжимались в кулаки и разжимались. — Черт! Виктория, садись в машину, пожалуйста.

Пашка открыл мне дверцу, и я скользнула на заднее сиденье. Дверца за мной громко захлопнулась. Блондин быстро уселся на место водителя, и машина плавно вырулила на дорогу.

Я притаилась как мышка и только поглядывала в зеркальце над лобовым стеклом, где отражались сосредоточенно прищуренные глаза Павла.

— Прости… — сказал он, когда заметил мой взгляд в зеркале.

Мы преодолели, наверное, половину пути домой, как Пашка посмотрел на меня и сказал:

— В другой раз лучше ты меня будешь целовать.

— Ага, прям спешу и падаю. С чего бы мне это делать?

— Вика, — встретилась я в зеркале с серьезным взглядом голубых глаз, — ты обещала мне помочь. Пожалуйста, сделай, как я прошу. Будет странно, если мы на людях не станем прикасаться друг к другу. Это сразу же вызовет удивление и подозрение. И лучше это делать тебе, потому как я…

— Озабоченный маньяк, — продолжила я стишок.

— Вика, — протянул осуждающе Пашка, — я мужчина, а не маньяк. Когда красивая девушка так близко к тебе, это вызывает желание…

— Затащить ее немедленно в койку, — снова прервала я его.

Пашка поморщился от этой голой правды, но отрицать ничего не стал:

— Ну, типа того.

— Так может, мне опасно будет с тобой в одном доме находиться? — задумчиво на него глядя, произнесла я. — Наверное, я все-таки поторопилась принять твое предложение.

— Вика, я тебе обещал, что все будет только по твоему желанию, — блондин снова бросил на меня укоризненный взгляд. Потом немного помолчал и добавил: — Правда, не говорил, что не постараюсь это желание вызвать, если получится.

— Озабоченный маньяк, — еще раз констатировала я.

Остальную часть пути мы проехали в полном молчании. Пашка сосредоточенно смотрел на дорогу, а я, прикрыв глаза, размышляла.

Если еще вчера вечером я думала, что посмотрю дня три, как будет проходить наше общение с Апполинарием, и если он меня за это время окончательно достанет, то я просто разорву помолвку и верну ему кольцо. Все равно никто ничего не узнает.

Как же я ошиблась! Сегодня новость поставила на уши весь универ, а завтра, скорее всего, о том, что мы решили связать наши с Пашкой судьбы, будет знать весь город. Интересно, кто-нибудь сообщал о расторжении помолвки сразу же после объявления о ее заключении? Надо бы разузнать об этом побольше. Как-то не хочется стать первооткрывателем в этой области.

Машина притормозила, и я бросила взгляд в окно. Надо же, даже не заметила, как мы добрались до дома. Пока удивлялась, Пашка уже выбрался наружу и галантно открыл мне дверцу. Когда я выползла из салона, довольно щурясь на яркий свет в предвкушении спокойного вечера без посторонних, Павел меня «обрадовал»:

— Завтра к девяти я подъеду за тобой. Пойдем в ЗАГС заявление подавать.

Хорошего настроения как не бывало. Я враждебно прищурила глаза и уперлась руками в бока:

— Почему завтра?

— Вика, не начинай снова, — мученически вздохнув, сказал Пашка. — Мы же договорились, что наша свадьба будет через месяц. Когда ты, интересно, собиралась подавать заявление в ЗАГС, за день до свадьбы?

— А что? Неплохая идея. И вообще, это ты договорился, что через месяц. Меня, например, больше устроили бы полгода.

— Послушай, дорогая моя…

— Вот только не нужно меня «дорогой» обзывать, — воинственно выпятив грудь, приказала я. — Все равно нас никто сейчас не видит.

— Ну, — соблазнительно протянул блондин, — тренировка не помешает. К тому же ты ошибаешься насчет зрителей: вон в окно смотрит ваша домработница, а позади тебя стоят две любопытные бабульки.

Я оглянулась назад, не врет ли? Оказалось, и в самом деле, метрах в десяти от нас стояли две пожилые соседки, к которым как раз по мере своих сил хромала еще одна.

— И еще, — продолжил парень, — почаще так делай, вид просто обалденный.

Где этот обалденный вид находится, я поняла, когда проследила за взглядом насмешливых глаз, нахально рассматривающих мою грудь. Быстро расслабила спину и опустила руки. Только зло зыркнула на нахала. Если громко повозмущаться, соседки тут же возьмут это на заметку. Поэтому молча полезла в машину за своей сумкой.

Повесила ее себе на плечо и едва попыталась повернуться к воротам, как Пашка остановил меня:

— Виктория, ты вообще в курсе, как прощаются люди, которые собрались вступать в брак?

— Нет, — преувеличенно нежно проворковала в ответ. — Я раньше никогда никуда не вступала. И как же, по-твоему, они прощаются?

Он усмехнулся и демонстративно легонько постучал пальцем по своей щеке, намекая, что не мешало бы поцеловать его на прощание. Тяжко вздохнув, я ступила два шага вперед и только собралась потянуться к нему, как парень укоризненно прошептал:

— Вика, да ты обними меня хотя бы…

— Вот, черт! — тихонько прорычала я. Чтобы быстрее покончить с этим показательным выступлением для любопытных соседок, я вскинула руки и, обхватив Пашку за шею, потянулась к его лицу. В тот же миг крепкие мужские руки обняли меня за талию, и не успела я прикоснуться к гладко выбритой щеке Пашки, как он чуть повернул голову, и наши губы встретились.

Ну говорила же, что маньяк!

Блондин, не дожидаясь, пока я его оттолкну, отпустил меня и быстро чмокнул в щеку.

— До завтра, — озорно сверкнул он глазами, — Вика, тебе совершенно не идет такое грозное выражение лица. Девушки должны быть мягкими и женственными.

Очевидно, физиономия моя стала вообще злючей от подобного заявления. Павел засмеялся и, открыв дверцу машины, уселся за руль. Потом еще помахал мне на прощание рукой и вырулил на дорогу.

Я оглянулась назад. О! Нашего полку прибыло! Мало того, что к группе наблюдающих за сердечным прощанием “влюбленных" добавились еще одна старушка с детской коляской и недавно поселившаяся на нашей улице дамочка, чье имя я еще даже и не знаю, так у калитки своего двора стоял, опираясь на трость, дед Митрич.

Вот этот дед — самая настоящая базарная баба. И откуда он только узнает всякие разные новости? Но стоит ему только о чем-либо услышать, как это сразу же становится достоянием всего поселка.

И вот сейчас этот сплетник, даже не скрывая того, что наблюдает за мной, приложил руку козырьком ко лбу и устремил свой подслеповатый взгляд в мою сторону. Ну, что не увидит, так додумает сам. Он такое часто проворачивает. Поэтому и не спешит присоединиться к женской половине наблюдающих, которые делают вид, что собрались по какому-то неотложному делу и в упор меня не замечают. Несколько раз Митрич сталкивал их друг с другом лбами, вот они и не жалуют его.

Помахала бабулькам рукой и отправилась домой.

* * *

— Виктория! — громогласный голос Ксюши ворвался в мой сон.

Вот же громкоговоритель! Такой сон испортила! В нем я занималась любовью. Прекрасный незнакомец, лица которого я не рассмотрела, нежно целовал меня. Широкие ладони, то едва прикасаясь, то вжимаясь изо всех сил в мою кожу, гладили все мое тело. У меня от его умелых ласк сердце то сжималось, то билось, как сумасшедшее. Он любил меня так самозабвенно, как будто ничего важнее меня для него в целом мире нет. И даже во всех известных ему мирах!

— Мэй… — шептал он едва слышно, — мэй тиа кари. Кари кератини.

Что это означает, я знать не знала, но во сне, все еще туманившем мне голову, я точно понимала смысл этих слов. Мало того, я еще и отвечала ему:

— Мэй, тиа айо мэй.

— Виктория!!!

Я подпрыгнула как ошпаренная. Сон мигом вылетел из моей головы, оставив только смутное чувство потери. Я помотала головой, надеясь, что вспомню, то, что мне сейчас привиделось, но тщетно.

От расстройства я чуть не заревела. Хотя бы во сне мне хотелось чувствовать настоящую страсть, с настоящими красивыми отношениями и занятиями любовью, которые сопровождались радостью и удовольствием, а не отвращением.

Дверь распахнулась, и влетела Ксюша с половником в руке, как с боевым оружием, наперевес:

— Вика, совесть у тебя есть? Мне делать нечего, как бегать к тебе через каждые пять минут?

— Ты чего орешь, Оксана? Мне на вторую пару сегодня!

— Помню я, — сердито прорычала домработница. — А больше тебе никуда не нужно? В гостиной тебя Павел уже давным-давно ждет.

— Черти бы побрали этого Павла! — рявкнула я, а потом сразу испуганно прикрыла рот руками.

Сто процентов, что мой жених сейчас отчетливо услышал горячее пожелание отправить его куда подальше. Ну почему я не могу сдержаться, как только слышу о нем? Аллергия у меня на него, что ли?

Когда я на скорую руку оделась, собралась и ворвалась в гостиную, то обнаружила своего нечаянного жениха у окна, стоящего спиной ко мне. Хоть он прекрасно слышал, как моя персона ввалилась в комнату, поворачиваться ко мне лицом не спешил.

Окна гостиной выходили на западную сторону, а так как шторы были наполовину задернуты, комната тонула в полумраке. Наконец мой посетитель повернулся лицом ко мне.

Ох!!! Лучше бы он этого не делал. Вероятно, он пытался совладать со вспышкой гнева, вызванного моими словами. Но, видимо, у него это не очень получилось. Хоть лицо у него и было абсолютно спокойным, глаза, казавшиеся темно-синими при таком освещении, яростно сверкали.

Кровь бросилась мне в лицо. Почему он всегда заставляет меня почувствовать себя избалованной, вздорной девчонкой? Я же вполне уравновешенная спокойная девушка. А он на меня действует как красная тряпка на быка. Как увижу его, всего такого из себя идеального и правильного, так и хочется сделать или сказать что-нибудь этакое, чтобы вывести его из себя.

И что интересно, у меня это неплохо получается. Почти всегда удается испортить блондину настроение. Но, похоже, последнее время я все-таки перегнула палку. Сейчас Апполинарий меня сожрать готов за такое неуважительное отношение к его сиятельству.

— Виктория, — голос блондина прямо сочился сарказмом, — я тоже рад тебя видеть.

У меня почему-то перехватило горло от его пренебрежительного тона. Хотя чего греха таить, еще неизвестно, что я бы сделала, если бы дважды услышала о себе такие отзывы, какими я наградила Пашку. Возможно, и личико бы попортила тому, кто посмел бы так обо мне говорить. А сама? Меня как будто бес за язык дергает только я услышу о своем женихе.

Даже представить себе не могу, что случится, если я сдуру решу с ним переспать. Принимая во внимание мой прошлый опыт, то, вполне вероятно, что я вообще его покусаю. Если уж с парнями, которые мне нравились до умопомрачения, происходил такой конфуз, то что говорить про того, кого я, мягко выражаясь, не слишком жалую?!

Я почувствовала, как к горлу подкатил комок, и сразу же захотелось плакать. Я молча сглотнула. Павел, должно быть, что-то уловил в выражении моего лица и приблизился ко мне. И хоть глаза у него еще недобро блестели, видно было, что он уже взял себя в руки.

— Послушай меня, девочка, — несколько смягчил он свой тон, — я тебя не заставлял соглашаться на нашу помолвку, не пытал и не угрожал. Ты сама согласилась. Поэтому я попрошу тебя немного сдерживаться и не демонстрировать такую явную брезгливость ко мне. По-моему, я ничего плохого тебе не сделал.

В принципе — да. Ничего не сделал, если не считать того случая, когда у него конкретно крышу снесло, и он чуть не изнасиловал меня, за что и схлопотал пощечину по наглой морде и получил звание «наглая жаба».

Я потом долго не могла понять, что на него накатило, но выглядел он как совершенно слетевший с катушек наркоман. Только крепкий хлопок по щеке заставил его немного прийти в себя.

А рука у меня тяжелая, и отвесила я ему оплеуху изо всех сил. Когда затуманенные вожделением голубые глаза немного прояснились, он еще долго не давал мне уйти, пытаясь вымолить прощение. Говорил, что его поведению есть уважительная причина и оправдание, однако я эту причину выслушивать не хотела.

Меня еще потряхивало от того, что я почувствовала, когда он начал меня целовать.

Это было непреодолимое желание угодить этому мужчине, сделать все, что он только потребует от меня…

Его взгляд завораживал, призывал к полному подчинению. Губы сначала легко скользнули по моим губам, потом накрыли их с такой страстью и требованием отклика, что мое тело само отреагировало на него и потянулось к мужчине.

Реакция мужчины была мгновенной и странной. Глаза его затуманились. Он будто с ума сошел… В то же мгновение я уже лежала на густой траве, а он навалился на меня сверху и припал к моим губам с яростным поцелуем.

Я мгновенно пришла в себя. Что же я творю? Я что, хочу стать такой же, как моя мать?

Это меня слегка отрезвило, и я попыталась освободиться. Но не тут-то было. Он держал меня крепко и надежно. Поэтому когда он сам от меня отстранился, переводя дыхание, тут я ему и вмазала. Как говорится — от всей души.

Глава 3

С тех пор я старалась никогда не оставаться с ним наедине. Когда мы случайно оказывались в одной компании, он пытался наладить хотя бы дружеские отношения, но я стояла на своем. Я сама для себя решила, что лучше буду его ненавидеть за то, что он сделал, ну, или попытался сделать, чем стать подобной всем тем девицам, которые вереницей бегают за ним.

Но в данном случае он, конечно, прав. Я сама согласилась на помолвку и брак. Он не заставлял меня, просто уговаривал. То, что мой отец поддержал эту Пашкину идею обеими руками — не его вина.

Да и я тоже могла настоять на своем, если бы не польстилась на собственную мастерскую. Папа перестал бы сердиться, и учебу я все равно продолжила бы. Потому что он сам захотел, чтобы я училась. Видимо, я действительно сейчас поступаю со своим женихом, в лучшем случае, несправедливо.

— Павел, — я опустила глаза к полу и выдавила из себя, — прости меня, пожалуйста. Я постараюсь больше тебя не оскорблять.

Блондин испытующе посмотрел на меня, потом изобразил нечто похожее на улыбку.

— Принято, — он подошел ко мне и остановился, слегка склонив голову. — Мир?

— Мир, — легонько вздохнув, согласилась я.

— Ну, тогда… — теперь он улыбнулся по-настоящему и легонько постучал пальцем по своей щеке. Как всегда в своем репертуаре! Ну, да ладно уж. С меня не убудет. Обняла его за плечи и едва коснулась губами пахнущей приятным лосьоном щеки. Я уже отстранилась, а он продолжал стоять и смотреть на меня.

— Вика, а это что такое было сейчас, интересно? — скептически поднял он бровь.

— Ну, я тебя поцеловала, — удивленно вскинула на Пашку глаза, — вроде бы…

— Да неужели? Так ты даже сама в этом не уверена, не так ли? — насмешливо сказал блондин. — Что тогда обо мне говорить, если я даже не почувствовал твоего прикосновения?

— Врешь ты все! — насупилась я. — Как можно не почувствовать поцелуй?

— Так это все-таки поцелуй был? — продолжал подшучивать Пашка. — Иди сюда.

Он обнял меня одной рукой за плечи, медленно притянул к себе, а потом заглянул мне в глаза:

— Позволишь?

Я только молча пожала плечами. Пашка протянул свою руку к моему лицу, и я, не ожидавшая этого, слегка отодвинулась. Он покачал отрицательно головой, не отрывая своего взгляда от моих глаз:

— Не убегай, ничего плохого я тебе не сделаю, — легонько дотронулся тыльной стороной ладони до моей щеки и, едва прикасаясь, погладил. Потом провел кончиком пальца по губам, обвел их контур. Рука, до этого державшая меня за плечи, заскользила вверх и зарылась у меня в волосах.

Пашка наклонился, и я затаила дыхание. А он, к моему удивлению, просто прикоснулся к моей щеке своей щекой, потом слегка повернул голову, и его губы скользнули почти у уголка моих крепко сжатых губ, но не коснулись их.

Сердце у меня забилось чаще. Что такое со мной? Ведь Пашка меня даже не поцеловал по-настоящему, а я уже заволновалась?!

Теплые мужские губы скользнули выше и теперь по-настоящему нежно прижались к моей щеке.

Я напряглась, и он сразу же меня отпустил.

— Ну, как-то так, — выдохнул он, как будто все это время не дышал, ожидая, что я его остановлю. — Так что, пойдем?

— Пойдем, — не стала я спорить. Теперь-то что уже противиться? Согласилась, так согласилась.

Но когда мы с Апполинарием поднимались по ступенькам, ведущим к огромным резным дверям в ЗАГС, я уже не была так уверена, поэтому шла все медленнее и медленнее и в итоге совсем остановилась.

— Да что ж такое? — пробормотал Павел. — Вика, успокойся, в конце концов, я же тебя не на расстрел веду, а только заявление подать. Чего ты так боишься?

— Не боюсь я ничего, — недовольно сказала я. — Просто…

— Ну не боишься, а опасаешься, — смягчил формулировку Павел. — Может, ты думаешь, что я тебя запирать стану или обижать?

Как раз об этом я и не переживала. Почему-то убеждена была, что он никогда не поднимет руку на женщину. Наоборот, я волновалась о том, как бы мне самой однажды не захотелось сделать наш временный брак настоящим. И если в один прекрасный миг это произойдет, мне тотчас же придется покинуть его дом и больше никогда туда не возвращаться.

— А ты станешь? — подняла на него заинтересованный взгляд. — Судя по тому, как ты стараешься затащить меня под венец, для чего-то тебе это очень сильно нужно. Возможно, в конце концов дойдешь и до того, что запирать начнешь.

— Невеста, — нахмурился Пашка, — ты снова меня оскорбить пытаешься?

— Ни в коем случае, — открестилась я, — просто предположения строю.

— Не нужно никаких предположений. Ты же не строитель, так и не пытайся ничего строить. Ну так что, ты идешь?

Блондин нетерпеливо протянул мне руку.

— Да иду, иду! Куда я денусь с подводной лодки, — пробормотала я.

Заявление мы все-таки подали. Когда спустились с высокого крыльца ЗАГСа и подошли к серебристой красотке-машине Павла, я поняла, что на лекции мне еще рано. Все необходимое я захватила с собой, а теперь прикидывала, как бы убить время.

— Вика, о чем задумалась? — оторвал меня от размышлений Пашка.

— Да вот не знаю, чем заняться, — нерешительно оглядываясь, сказала я, — в кафешку сходить, что ли?

— Может, заедем к нам, кофе попьем, — спокойно спросил Пашка, как будто это в порядке вещей — мне у него дома кофе пить.

Я удивленно приподняла бровь.

— Да ладно тебе, — недовольно нахмурился блондин. — Все равно не сегодня, так завтра тебе придется туда пойти. Так почему не сейчас, заодно и кофе выпьем?

Айв самом деле, почему не сейчас?

— Ну, пойдем, — нерешительно согласилась я. — Кофе, так кофе.

Десять минут спустя мы уже припарковались у Пашкиного дома. Эта двухэтажная громадина никогда мне не нравилась. Одно хорошо — огромные окна. Наверняка обзор из них чудесный, особенно со второго этажа. Но сама планировка — это кошмар: какая-то громоздкая каракатица с прилепленными ни к селу ни к городу уродливыми башенками. Но мой брак — временный, как-нибудь продержусь год в этом «великолепии».

На высокое крыльцо, распахнув дверь во всю ширину, выскочила Анастасия Николаевна, мама Пашки, и ринулась по дорожке из голубой плитки к воротам. Мы как раз проходили через них.

— Вика, какая неожиданность! Павлик не говорил, что ты уже сегодня придешь.

Женщина, улыбаясь, обхватила меня и прижала к своей пышной груди.

— Паш! — обиженно посмотрела она на сына. — Можно же было предупредить. Я бы что- нибудь вкусненькое приготовила.

— Мам, — снисходительно улыбнулся ей Пашка, слушая причитания огорченной хозяйки,

— успокойся. Мы только кофе выпьем и что-нибудь по-быстрому перекусим. Нам уже на лекции скоро. Хотя по рюмочке коньяка выпить не помешало бы. У нас и повод для этого имеется.

Анастасия Николаевна перевела взгляд со своего сына на покрасневшую меня и всплеснула руками:

— Вы все-таки подали заявление?

— Вот именно — все-таки.

— Благодарность богам и Перво…

— Мам! — резко прервал ее Павел. Женщина от неожиданности даже вздрогнула и непонимающе посмотрела на сына.

— Сынок? — расстроено глядя на свое великовозрастное чадо, произнесла она. — Так

ты…

— Мама, давай не сейчас, — непреклонно сказал мой жених, не глядя на меня. А я даже рот открыла от удивления. Чего это он так вскинулся? Что его мать такого сказала или пыталась сказать, что мне знать не положено?

— Хорошо, — пожав плечами, вздохнула Анастасия Николаевна. Потом взглянула на меня:

— Пойдем, девочка, я тебя сейчас угощу таким чаем, что ты и думать забудешь о своем кофе.

Она подхватила меня под руку и потащила к дому, напоследок бросив на сына негодующий взгляд, который он, впрочем, полностью проигнорировал и спокойно направился следом за нами.

Несмотря на мои протесты чай нам приготовили в главном зале.

Мне как-то непривычно было сидеть за огромным столом, приблизительно персон на пятнадцать, в такой небольшой компании. Но Пашкина мама твердо настояла на своем, повторяя, что дорогой гость пришедший в дом, не должен ютиться на кухне. В мгновение ока столовые приборы были расставлены, и тетя Настя увлекла меня к столу.

Чай действительно оказался выше всяких похвал. Приятный аромат, легкая горчинка, как будто в заварку добавили жасмин. Но как оказалось, никаких посторонних примесей не было, только чайный лист.

— Ой! — подскочила Анастасия Николаевна. — Подожди, деточка, я сейчас принесу фрукты.

Я попыталась было протестовать, только зря, женщина лишь отмахнулась на ходу:

— С собой возьмешь. Я уверена, что не помешает.

Она проворно прошмыгнула к двери и скрылась за ней.

Павел проследил за матерью взглядом, а потом повернулся ко мне:

— Вика, извини, я оставлю тебя на минутку?

— Оставляй, — удивленно взглянула я на него. — Это твой дом. Что ты у меня спрашиваешь?

Парень кивнул и направился к выходу.

Когда дверь с легким хлопком закрылась, скрыв за собой моего жениха, я наконец облегченно вздохнула и расслабилась. И почти сразу же до меня донеслось какое-то невнятное бормотание. Я даже сначала не поняла, откуда доносится звук, и только когда легкий ветерок качнул узорчатую штору на окне, догадалась, что разговор слышен именно оттуда.

Даже не осознав до конца, зачем я это делаю, тихонько поднялась и подошла к открытой форточке. Из-за нее негромко, но отчетливо доносились голоса моих будущих родственников.

— Мама, не вмешивайся, пожалуйста, — говорил Пашка. — Я сам знаю, что мне делать.

— Тэйли, ты не прав, — возразила его собеседница тети Настиным голосом. — Да ты же и сам собирался рассказать ей правду?

— Собирался, — огрызнулся мой жених, — но кое-что произошло. Я не смог ей признаться.

— Что произошло? — спросил обеспокоенный женский голос.

— Не хочу об этом говорить. И даже вспоминать не хочу…

— Тэйли, послушай меня…

— Мама! — прервал ее сын на полуслове. — Не сейчас! А то ты Вику не знаешь? Я не могу сейчас рисковать, иначе она просто сбежит, а я этого допустить не могу.

Я на деревянных ногах отошла от окна и свалилась на свой стул. Вот и я как Пашка услышала то, что не предназначалось для моих ушей. И что теперь мне с этим делать?

Попробовать сбежать прямо сейчас, как опасается Пашка, или немного погодить? Что такого случилось, из-за чего он не сказал мне того, что намеревался, а теперь еще и маме своей этого говорить не разрешает?

Пока я напряженно раздумывала о том, что делать дальше, дверь распахнулась, и Анастасия Николаевна через любезно открытую Павлом дверь прошла в зал.

В руках она несла большое блюдо, наполненное разнообразными фруктами: яблоками, грушами, бананами, авокадо, киви. Сбоку примостилась гроздь винограда с янтарного цвета ягодами. Но самое интересное было на вершине фруктовой горки. Там лежала вишня! То есть нечто вроде вишни, такой же формы и цвета, даже черешок имелся. Только вот размером эта вишенка была с теннисный мячик или среднее яблоко.

Я с интересом разглядывала вишню-мутанта, а Павел и Анастасия Николаевна в то же самое время наблюдали за мной, как будто ожидали моей реакции.

— Что это? — я перевела взгляд на тетю Настю.

Мои собеседники едва заметно переглянулись, и мама Пашки, сославшись на то, что ей нужно срочно и ненадолго отлучиться, быстро удалилась.

— Это мне сегодня привезли, — объяснил Павел, — довольно редкая здесь ягода.

— А откуда? — интересно все-таки.

— Из Африки, — блондин чуть замешкался, потом предложил: — Могу я угостить тебя?

Что за странный вопрос? Интересно, неужели нельзя просто спросить, хочу я или нет?

— Угощай, — согласилась я.

А потом интересности продолжились: Павел положил на стол перед блюдом салфетку, а после этого распахнул пиджак и вытащил из ножен, закрепленных на поясе, кинжал! Я не особо разбираюсь в видах холодного оружия, но мне почему-то показалось, что это что-то вроде морского кортика.

Острием кинжала он наколол «вишню», положил ее на салфетку и аккуратно разрезал напополам. Потом взял половинку и подал мне:

— Прошу, угощайся.

Наплевав с высокой горы на все странности, я взяла кусочек странной ягоды и откусила. С ума сойти! Такой вкуснятины я в жизни своей никогда не пробовала! Откусила еще. По вкусу немного напоминает клубнику и гранат, сладкая, с едва заметной кислинкой, невероятно ароматная. Откусила еще и только потом до меня дошло: ягодка была на блюде одна. Вполне возможно, что она вообще привезена в единственном экземпляре. А я так нагло ее поедаю!

— Хочешь? — я взяла другую половинку ягоды и протянула ее блондину.

Он немного склонил голову набок:

— Ты угощаешь меня?

— А разве я не это сказала? Раз предлагаю — значит угощаю, — нетерпеливо придвинула ему поближе половинку «вишенки». — Бери, а то уже нужно выдвигаться, скоро вторая пара начнется.

Пашка забрал у меня из рук ягодку, откусил ее, а потом ни к селу ни к городу сказал:

— Спасибо.

Интересно было бы знать, за что? Они меня здесь напоили, накормили, и мне же — спасибо. Но особо раздумывать об этом уже было некогда. Я быстро дожевала экзотическое чудо и встала.

Павел расправился со своей половиной ягоды еще быстрее меня и также поднялся. Заставил меня бросить в сумку яблоки и груши и повел на выход. В коридоре обнаружилась мама Пашки, которая, едва сынок ей кивнул головой, облегченно вздохнула и заулыбалась:

— Вика, девочка, заходи почаще, я всегда рада тебя видеть.

Обняла меня на прощание и ушла. Мы бегом направились к машине. Время поджимало, нужно было торопиться.

— Как бы теперь еще не опоздать на лекции, — пробубнила я, залезая в машину через предупредительно открытую Пашкой дверь.

— Не волнуйся, девочка моя, успеем.

Я как раз в это время с грустью думала, что, наверное, очень приятно, когда твоя мать тебя так ласково обнимает, поэтому даже не заметила, что он сказал — «моя».

Как обидно, что некоторых мам гораздо больше интересует личная жизнь, чем желания и потребности собственного ребенка. Моя родительница два месяца назад благополучно вышла замуж в шестой раз. Она была именно из таких дам, которым на ребенка наплевать с высокой горки. Главное, чтобы мужчина, который привлек ее внимание, не сумел выскользнуть из ее коготков. Весьма влюбчивая и целеустремленная особа, она все свое свободное время тратила на то, чтобы довести до идеала свою кукольную внешность.

Когда у нее просыпались материнские чувства, что случалось обычно на мои дни рождения или какие-либо праздники, она звонила мне и предлагала встретиться в ресторане, который как раз находился неподалеку от ее дома.

Каждая такая встреча вызывала у меня тягостное ощущение, что мамулька встречается со мной лишь затем, чтобы пожаловаться на настоящего или поделиться восторгом от будущего супруга.

Каждый раз, покидая ресторан с подаренной дешевой безделушкой в сумке, я обещала себе, что больше никогда не приду на встречу с ней, если только не приведи Господь и в самом деле не случится что-нибудь. Но наступал следующий раз, и все повторялось сначала.

Стоило мне попытаться сослаться на занятость, как начинались слезы и причитания, что бедная она, бедная. Даже собственная дочь не хочет уделить ей десять минут своего времени!

Спорить с ней было совершенно бесполезно. Однажды я заикнулась о том, что о собственной дочери не помешало бы и ей подумать, только немного раньше, когда она бросила мужа с этой самой дочерью, едва ей исполнилось три года. Когда я это произнесла, у матери случилась настоящая истерика. Это было в мой восемнадцатый день рождения. Когда я, скрепя сердце, пообещала прийти, истерика тут же прекратилась.

Вот во время этой нашей встречи, еле прикасаясь кружевным платочком к безупречно подкрашенным сухим глазам, мама сказала мне то, что подтвердилось вечером того же дня.

— Виктория, — не глядя мне в глаза, сказала она, — я знаю, что ты меня осуждаешь. Прошу, не делай этого. Хоть ты теперь уже совершеннолетняя, но все же не совсем взрослая. Тебе еще не понять, как любовь к мужчине может изменить всю твою жизнь. Как душа и тело стремятся навстречу любимому. Как хочется сделать все, что он пожелает, лишь бы сделать его счастливым. Этому невозможно сопротивляться.

— Даже в ущерб своему ребенку? — жестко выдала я.

Теперь моя собеседница подняла на меня глаза:

— Ты еще молода и многого не понимаешь. Когда такое происходит, на первом месте всегда — он!

— Возможно, я и не понимаю чего-то, потому что молода, — зло зыркнула я на матушку, поднимаясь из-за стола. — Но мне кажется, что такое чувство может встретиться лишь один раз в жизни.

Мама скептически приподняла идеальной формы бровь.

— Ладно, — задвигая свой стул на место, уступила я, — пусть не раз. Но и не каждый год.

К тому же любовь к мужчине не исключает ответственность за своих детей. У меня будет именно такая любовь — одна и навсегда. А дети моей любви никогда не станут помехой.

Я развернулась и направилась к выходу, а вдогонку мне донеслось:

— Не загадывай наперед, ты моя дочь…

Я даже не обернулась. Только пробормотала себе под нос: «Даже и не надейся, что я стану такой же, как ты, чтобы тебе можно было оправдывать этим свою безответственность».

Может, она еще что-нибудь хотела тогда сказать, но я быстро покинула ресторан и только на улице вздохнула полной грудью. Я злилась на свою непутевую мамашу. Она даже не сожалела о том, что бросила меня в столь нежном возрасте, и не считала себя виноватой. Дескать, она такая — потому что такая. Какие тут могут быть сожаления? Да еще и предполагала, что и я как дочь своей матери так же буду мужей менять как перчатки.

Вечером того же дня на нашей даче была организована вечеринка в честь моего дня рождения. Это не было обычной молодежной тусовкой, хоть я и позвала нескольких более- менее близких по возрасту знакомых. Моего тогдашнего парня его начальник неожиданно послал в командировку.

Друзей у меня было немного, а если по справедливости, то вообще только одна Лелька. Если кто-то пытался со мной сблизиться, то мне почему-то казалось, что будь я из обычной семьи со средним достатком, некоторые девицы с нашего факультета даже в сторону мою не стали бы глядеть. Да так и было, когда я впервые переступила порог нашей аудитории.

Папа пригласил на празднование своих партнеров и друзей. Мама, конечно же, на такое событие как совершеннолетие своей единственной дочери прийти не соизволила. Она утром уже вручила мне свой подарок. А еще нашу вечеринку почтила своим присутствием семья Красиных в полном составе.

С тех пор прошло полтора года…

— Вика, — как будто издалека донеслось до меня.

Я удивленно вскинула глаза и встретилась с обеспокоенным взглядом Павла:

— Тебе нехорошо?

— Почему это? — удивилась я. И только теперь обратила внимание, что машина стоит возле университетской стоянки. — Нет-нет, все нормально.

— Ну, тогда до вечера? — спросил Пашка, поворачиваясь к двери. — Я отвезу тебя домой.

— Не нужно вставать, — остановила его, — я сама выйду.

Распахнула дверцу и выпорхнула на улицу. Помахала своему жениху рукой:

— До вечера, — и почти побежала к крыльцу.

Взлетела по ступенькам, потянула за ручку резной двери и лишь потом осознала, что случилось. Я даже не пыталась протестовать! Почему? Я всегда с ним спорила, и вдруг на тебе! Он сказал — отвезу, и я сразу же согласилась.

Кто-то невежливо шлепнул меня по плечу:

— Виктория, алло! Чего стоишь в дверях? Любовь в голову ударила?

Я распахнула входную дверь, величественно вплыла в помещение и направилась к окну, у которого как раз никого не было, и бросила на подоконник свою сумку.

— А хоть бы и любовь, тебе-то что? — обернулась я к жгучему брюнету, который как раз подходил ко мне.

— Бедный твой парень, — с иронией процедил мой собеседник, — не повезло ему.

— А что это ты вдруг решил заговорить со мной, Максик? — я иронизировать могу не хуже, чем он. — Решил нарушить обет молчания?

— Какая же ты язва, Вика, — прошипел Макс. — И что в тебе мужики находят?

— А то же самое, что и ты, — сладким голосом пропела я.

— Да на меня помутнение какое-то нашло, не иначе, — покачал головой мой собеседник.

— Только ты быстро спустила меня с небес на землю. Надеюсь твой нынешний…

— Если ты хоть слово посмеешь ему сказать, — с угрозой в голосе произнесла я, — то пожалеешь!

— А что, я враг сам себе?

Макс подошел ко мне вплотную. Я удивленно подняла на него глаза. Чего это он? Последние два месяца мой бывший даже не здоровался со мной. А вот теперь вдруг решил уделить внимание: стоит и рассматривает меня. Разглядев как следует, Макс тихо спросил:

— Вика, конечно, это дело уже прошлое, но, может, ты хоть сейчас мне объяснишь, что тогда произошло? Я обидел тебя чем-то?

Я тоже перестала язвить. Только как объяснить Максу, почему я сломя голову сбежала из его постели в два часа ночи?

— Прости, Макс, я и в самом деле не знаю, что сказать. А хочешь яблоко?

Я вытащила из сумки краснобокое яблочко и протянула парню.

Макс уставился на мою руку, как будто змею неожиданно увидел, а потом отрицательно покачал головой:

— О, яблоко искушения, выросшее в райском саду… Нет уж, спасибо. Я дважды на одни и те же грабли не наступаю.

Он резко развернулся и направился к лестнице на второй этаж. А я так и стояла с протянутой рукой, пока не раздался звонок. Первая пара закончилась, и мне нужно поторапливаться.

Вне себя от удивления так и потопала к ступенькам, ведущим на второй этаж.

Лишь попытавшись взяться за перила рукой, я поняла, что так и несу яблоко.

— Вика! — Лелькин голос оторвал меня от разглядывания краснобокого фрукта. — Подожди меня!

Я обернулась. Подружка неслась через холл, размахивая сумкой и огибая спешащих в свои аудитории студентов. Что это она такая жизнерадостная с самого утра, даже удивительно? Обычно она ползет на лекции как сонная муха, и не важно, на какую пару нужно приходить. Чем позже вставать, тем позже она ложится. И ладно бы что-нибудь полезное делает, так нет. В интернете лазит. Музыка, соцсети, виртуальные ухажеры.

— Викуля! — догнала меня раскрасневшаяся Лелька, — у меня такая новость! Ты сейчас упадешь.

— Прямо на ступеньках? — меланхолически интересуюсь, все еще уставившись на фрукт. Потом пожала плечами и откусила кусочек. Яблоко, как яблоко. И чего, спрашивается, так бурно реагировать?

— Вика, дай укусить, — немедленно потребовала Лелька.

Я снова пожала плечами, достала из сумки еще одно яблоко и протянула растрепанной девице, которая сразу же вонзила в презент свои зубки.

— Оль, ты чего взбудораженная такая? Случилось что-то? — я тщательно прожевала и стала подниматься по ступенькам дальше.

— Иа, ы оали аяеие! — с полным ртом проинформировала меня однокурсница, восторженно сверкая глазами.

— Наверное, все-таки радостное событие, еще бы не мешало понять, что ты сказала.

— Вика, мы подали заявление в ЗАГС!

— С Мишкой? — уточнила я, хлопая глазами на свою собеседницу.

— Ну а с кем же? Я же не ты, что бац — ни с того, ни с сего — и уже обручена! И с кем? С самим Апполинарием Красиным!

— Я тебе больше скажу, Оль. Я — бац, и уже тоже заявление подала в ЗАГС с этим образцом добродетели.

— Мамочки! — Лелька снова остановилась. — Это я сейчас упаду.

Я подцепила подружку под руку и силком потащила за собой.

— Нечего изображать из себя кисейную барышню, — бормотала я, целеустремленно заволакивая Лельку на нужный нам этаж и продолжая двигаться к намеченной цели. — Падать она будет, видите ли…

Лелька от потрясения откусила еще кусочек от краснобокого фрукта и ожесточенно захрустела. Так мы и вошли в аудиторию.

— Перова, — раздался сверху язвительный голос, — ты, никак, пятилетку перевыполнила? Сейчас не Яблочный Спас.

Я сердито сузила глаза и покосилась на Виолетту, весьма заносчивую девицу. Вот так и знала, что из-за чего-нибудь привяжется.

— Чего тебе? — буркнула я. — Давно по шее не получала? Так могу посодействовать.

Вот это я выступила, даже сама от себя не ожидала. С чего бы это? Тут же совсем ни при чем то обстоятельство, что эта мадам давно коготки свои точит на Пашку. Все эти ее улыбочки, походка от бедра, легкое встряхивание платиновыми волосами, лишь только на горизонте покажется теперь уже мой законный жених.

Когда девчонки на перерывах обсуждали парней: кто кому нравится, кто из ребят неровно дышит из-за какой либо дамочки, имя Апполинария звучало довольно часто. Виолетта только загадочно улыбалась.

— Чего лыбишься, Виолка? — не сдержалась как-то Лелька. — Считаешь, что выше всех нас?

— А я и выше, — задрала свой остренький носик Виолетта, — как только захочу, этот ваш Апполинарий будет за мной как собачонка бегать. И потом, какая я Виолка ТЕБЕ? Так бесцеремонно разговаривать будешь со своей мамой, когда полы вместе с ней будешь мыть.

Лелька отшатнулась, как будто эта наглая крыса ее по лицу ударила. Мама девушки и в самом деле работала уборщицей в одном из городских банков, а отчим — медтехником. Отец Оли умер много лет назад. Мама всю пенсию, назначенную государством, откладывала на сберкнижку. И какие бы ни были обстоятельства, оттуда никогда ничего не снимала. Этот неприкосновенный запас предназначался на учебу дочери. Только всего этого я тогда еще не знала.

Именно в тот раз я подошла к растерявшейся Ольге и протянула ей руку:

— Пойдем в кафе сходим, кофе выпьем с пироженками. Опасно находиться там, где слышно злобное шипение. Вдруг это гадюка?

И потянула девушку за собой.

С этого момента и началась наша с Лелькой дружба. А Виолетта даже не нашлась тогда, что ответить, так и застыла с раскрытым ртом.

А вот теперь эта особа решила поупражняться в своем остроумии на мне. Вот только фиг она угадала. Мне на ее плоские шуточки наплевать с высокой горки. Поэтому посмотрела на ее злющую физиономию и двинулась дальше, прихватив с собой заодно Лельку.

Виолетта наконец отмерла и рванула ко мне. Подскочив почти впритык, вынуждая остановиться, прошипела:

— Перова, ты что, совсем страх потеряла?

— А чего мне его терять? Я что, когда-то боялась тебя?

— Да ты знаешь, кто мой отец?

Я склонила голову набок, глядя на нее:

— Да если бы и очень захотела не знать, так ты уже всем уши прожужжала своим папочкой.

Я обогнула ее сбоку и двинулась к своему ряду, тихонько декламируя перефразированный стишок Сергея Михалкова:

— Папа — мэр?

Ну что ж такого?

Воту Коли, например,

Папа — милиционер!

А у Толи и у Веры

Оба папы — инженеры!

— Не много ли ты на себя берешь, Перова? — раздалось мне вслед. — Или думаешь, раз Апполинарий что-то там тебе пообещал, так ты уже и вознеслась? Да чтоб ты знала, мы с Павлушей уже давно решили пожениться, только он меня слегка приревновал и решил показать свой характер. Это он обратил на тебя, дурочку, внимание, чтобы мне насолить, а ты и поверила. Вот повыделывается немножко и прибежит назад ко мне, как миленький!

Черт, что же обидно-то так? И самое главное, что это вполне возможно. Пашка сказал, что ему просто нужна моя помощь. К тому же, до свадьбы, может, дело так и не дойдет. Помирятся они с этой кривлякой, и наше заявление можно будет без проблем забрать обратно, чтобы они могли подать новое.

Я оглянулась и насмешливо произнесла:

— Флаг тебе в руки, КрОтина, жди у моря погоды.

— КратинА моя фамилия, — рявкнула почти невеста моего жениха.

— Тем более, — равнодушно ответила я, демонстративно откусила кусочек яблока и выразительно взглянула на Лельку.

Та в свою очередь тоже куснула побольше от своего, и, весело хрустя, мы продолжили свой путь, не обращая внимание на пышущую злобой дамочку.

— Викуля, — настороженно взглянула на меня Ольга, когда мы уже умостились на своих местах, — ты же не поверила ей?

— Не знаю, что и сказать, — задумалась я. — А вдруг и в самом деле все так, как она говорит?

— Перестань! — воскликнула моя подружка, а потом притишила голос и прошептала: — Викуля, она же язва, неужели ты до сих пор этого не поняла? Ей плохо становится, когда другим хорошо. Потому и пытается всем настроение испортить. Она же энергетический вампир, вот!

— Ты посмотри, какие мы слова знаем, — сыронизировала я. — Что она язва, я и так знаю, но это не мешает ей быть красоткой.

— Какая красотка? Вобла сушеная, а не красотка. А вы с Павлом просто созданы друг для друга, я это еще когда поняла.

— Вот тебе здрасьте! — удивилась я. — С чего это ты взяла? Никогда о таком даже не заикалась.

— Да куда там тебе заикнуться. Ты же не давала мне и слова о нем сказать. «Понятия не имею, что женщины находят в этом надутом индюке? Он же ходячая статуя»! — очень похоже спародировала меня Лелька. — А я давно замечала, как он на тебя смотрит…

— Лелька, ты в своем уме? Как он на меня смотрит?

— Особенно, Викуля, особенно. Я даже не удивилась, когда объявление на доске увидела. Знала же, что ты просто не сможешь не заметить, что Пашка неровно к тебе дышит. А вот Виолочка прям так и зашипела, когда увидела поздравление, ну чисто лед на раскаленной сковороде.

Не успела я подыскать подходящий ответ на такое неожиданное заявление, как открылась дверь, и вошла преподавательница по «Декоративному искусству». Лелька замолчала, а я еще немножко поудивлялась ее предположению насчет меня и Пашки.

Больше мы с Лелькой этот вопрос не затрагивали. Виолетта тоже не пыталась меня подколоть, поэтому и я на нее внимания не обращала. Пусть тешится своей необыкновенностью. Пусть ждет, пока Пашка ее достаточно накажет за то, что дала ему повод ревновать. Возможно, еще сегодня он меня поставит перед фактом, что решил отменить нашу помолвку и вернуться к этой блондинистой зазнайке.

Но почему мне так обидно???

Когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании последней пары, я даже выдохнула облегченно. Быстро покидала конспекты с сумку и направилась к выходу.

— Да куда ж тебя несет? — возмущенно пропыхтела Лелька, выскакивая за мной в коридор.

— Домой, само собой, — спокойно пожала я плечами. — Вдруг папа позвонит, а меня нету?

Ольга даже приостановилась:

— А по мобильному позвонить он тебе не может?

— Позвонил бы, — сердито проговорила я, не прерывая стремительного движения, — если бы он у него был. Никак не могу его заставить пользоваться мобилкой. Говорит, что возраст у него уже не тот, чтобы с игрушкой у уха ходить.

Гуторина снова пристроилась рядом со мной и заговорщически прошептала:

— Послушай, подружка, я и не спросила у тебя даже, когда ваша свадьба с Павлом?

— А ваша? — взглянула я на нее.

— Наша через два месяца, — загадочно улыбаясь, — Ну и..?

— А наша, может, вообще не состоится, — зло усмехнулась я, быстро пересекла холл и выскочила на крыльцо. — Пока, Оль. Иди, тебя Мишка вон ждет.

Оставив ошарашенную подружку на крыльце, сама направилась через дорогу к троллейбусной остановке. Даже ни разу не оглянулась.

Уже у самой остановки я переменила свое решение ехать домой. Этот бабник Апполинарий так мне все мозги заморочил, что я даже выпустила из виду, что не мешало бы мастера позвать, чтобы посмотрел, что с моей машиной произошло, почему она ни с того ни с сего вдруг перестала меня возить.

Поэтому закинула сумку на плечо и пошла по аллее.

— Вика? — прозвучал за спиной хорошо знакомый голос, — ты почему не на колесах?

О! Снова Макс. С чего бы это он в таком общительном расположении духа, что второй раз за сегодняшний день меня затрагивает?

— Машина сломалась, — объяснила я, — а ты чего пешочком топаешь?

Максим привычно протянул руку за моей сумкой, а я также на автомате отдала ее. Только потом подумала, что, наверное, все же не следовало этого делать.

Мы давно уже с ним не пара, а он все такой же рыцарь, как и раньше. Только уже все и так ясно — ничего у нас с ним никогда не срастется. Я убедилась в этом в тот день, когда наше празднование Восьмого Марта закончилось вовсе не так, как мы его себе представляли.

— Я теперь живу здесь недалеко, — пояснил неожиданный попутчик. Повесил мою сумку на плечо рядом со своей и зашагал бок о бок со мной, а потом, не глядя на меня, бывший бойфренд вдруг выдал:

— Может, в гости зайдешь?

Я ошарашено уставилась на него. Вот тебе и «не наступаю дважды на одни и те же грабли»! Правда, ответить я ничего не успела.

Недалеко от нас резко затормозила машина, и мы с моим провожатым в числе всех окружающих пешеходов с интересом повернулись посмотреть, кому же это так некогда?

А опаздывает, как оказалось, мой нынешний (а в прошлом и будущем — Виолкин) жених.

Рывком распахнув дверь и зло сверкнув желтыми глазами, на тротуар выпрыгнул Пашка. Ой! А ведь он действительно в ярости. Не так от того, что я ушла, как, вероятнее всего, потому что не предупредила. Его светлости пришлось ожидать меня возле университетских ворот. Какой кошмар!

— Виктория, — рыкнул Павел, — отойди от этого парня.

— Ч… что? — попятилась я назад и кинула взгляд на «этого парня», который, чуть не пуская слюни от восторга, горящими глазами рассматривал Феррари.

Я незаметно огляделась, размышляя, в какую сторону поудобнее смыться. И путь даже сумка у Макса останется, лишь бы только не попасть под горячую руку Пашки. Я ни разу не видела его таким разъяренным. Что за муха цеце его цапнула за одно пикантное место, что он так взбеленился?

Но блондин тут же разгадал мои замыслы и очутился рядом со мной:

— Далеко собралась, любимая?

— Здесь нельзя останавливаться, — пропищала я.

— Я знаю, — подтвердил он, — только у меня обстоятельства чрезвычайные, мне можно.

— И… и что это за обстоятельства? — изо всех сил пытаюсь удержать себя на месте и вести светскую беседу.

Не хочется ведь служить развлечением для народа, который начал собираться вокруг

нас.

— Да вот невеста от меня пытается сбежать, — прищурился Пашка, — как тут не занервничать и не нарушить?

«Мамочки!» — задохнулась я от внезапного озарения, тупо пялясь в прищуренные голубые глаза. Голубые! У него же голубые глаза! А почему, когда он выходил из машины, были желтыми?

Я отчаянно помотала головой, а потом снова попятилась.

— Вика, — уже спокойнее позвал блондин, — пойдем со мной, пожалуйста. Ты мне обещала.

— Я не обещала проводить с тобой каждую минуту своего времени, — неуверенно начала я. — А сейчас мне просто хочется прогуляться. Я не хочу ехать.

— Вот как? — с иронией в голосе протянул Павел и перевел взгляд на Макса, выпавшего на время из реальности.

Темноволосый парень, скорее всего, даже и не слышал, о чем мы говорили.

— Эй, пацан! — окликнул его Апполинарий. — Улицу Бессоновскую знаешь?

Дождавшись утвердительного ответа, бросил Максу брелок с ключами, который парень проворно поймал, а потом замер от восторга.

— Отгони к двадцатому дому эту крошку, а мы пройдемся. Моей невесте хочется прогуляться.

Мой бывший обратил ко мне свой ошеломленный взгляд. Я в ответ только плечами пожала. Что тут скажешь? Макс рванул к Пашкиной машине, как будто за ним черти гнались.

— Эй! — опомнилась я, — сумку отдай!

Сумка немедленно была мне вручена, и брюнет, теперь уже никем не останавливаемый, с трепетом открыл дверь Феррари. Мгновение спустя машины как и не было. Вот это оперативность! Даже забыл, что в гости меня пригласил.

Павел подставил мне свой локоть, безмолвно призывая взять его под руку. Я этот милостивый жест полностью проигнорировала, гордо задрав нос, обогнула парня сбоку и потопала в сторону СТО.

— Вика! — рыкнул мне вслед блондин.

Ага, чуть не испугал. Даже не оглянулась в его сторону. Из толпы зевак, наблюдающих за сценой с нашим участием, раздался смех.

— Парень, что ж ты такую строптивую невесту себе выбрал? — сочувственно поинтересовался мужской голос. — Так и будешь за ее высоким каблучком бежать?

— Да ладно, — хохотнул и Пашка, — она не всегда такая. Обычно моя милая кроткая, как овечка. Это ей вожжа попала под…

Я обернулась и зло зыркнула на Пашку и на веселящийся народ заодно. Вожжа, значит? Ах ты ж, бабник белобрысый! Ну подожди…

— А я и сейчас кроткая, как овечка, — преувеличенно ласково проговорила я. — С чего бы мне вести себя вызывающе? Это же не мой жених не может молнию удержать на штанах закрытой.

— Молодец, малышка! — одобрительно пробасила высокая пышнотелая тетка. — Так их, басурманов, нечего хрупкий слабый пол обижать.

— Ласточка моя, — нежным и сладким как мед голосом проворковал Апполинарий, — так ты раньше предупредила бы, что не привыкла к такой насыщенной сексуальной жизни. Ну ничего, в этом деле главное — тренировка.

— Правильно! — поддержал это возмутительное заявление бомжеватый мужичок. — А то ишь ты! То им много, то им мало! Попробуй угодить!

— А может, вместо усиленной тренировки лучше тренера сменить? — съязвила я.

Из толпы вынырнула девица в полной боевой раскраске, наряженная в комбинезон леопардовой расцветки, ничуть не скрывающий ее прелести. Она подскочила поближе и решительно меня поддержала:

— Как же ты права, подруга! Нечего потакать наглючим мужикам. Хочешь, я тебя со своим бывшим папиком познакомлю? Там тако-о-о-й мужик! Он тебя как куколку оденет и на руках носить будет!

— Вот как? — заинтересованно окинула я взглядом дамочку, изо всех сил пытаясь не захохотать во весь голос. Как раз ее «папика» и не хватает мне для полного счастья. — А тебе не жалко его со мной знакомить?

— Не, подруга, ничуть не жалко, — с готовностью подтвердила леопардовая девица, — у меня сейчас другой, еще лучше.

Бомжеватый мужичок в сердцах сплюнул себе под ноги:

— Ну и бабы! Лишь бы хвостом вертеть!

Леопардовая щелкнула замком, открывая здоровенную сумку, и извлекла из нее мобильник:

— Так я ему звоню? — поторопила меня девица. — Ты даже не сомневайся, соглашайся.

Он тебя как куколку…

— А ну брысь от моей невесты! — рявкнул Пашка. — Тоже мне, сваха нашлась. Я и сам ее могу как куколку одеть, а потом раздеть.

Среди зрителей возник одобрительный шум, потом тонкий старушечий голос поинтересовался:

— Ну а как же на руках-то потаскать свою суженую? Али слаб в коленках?

— Так это запросто, — решительно процедил Пашка и, подхватив меня за талию и под коленки, закинул себе на плечо лицом вниз. — Концерт окончен.

Ничего себе! Не успела и слова против сказать, как он под аплодисменты собравшегося народа широкими шагами стремительно двинулся по тротуару прочь от восторженных зрителей.

— Ах ты ж, нахал! — шлепнула его по спине, пытаясь вырваться.

— Виктория, — яростно прошипел взъерошенный от моих трепыханий блондин, — еще одно движение, и ты сегодня же узнаешь, насколько я не в состоянии держать молнию на штанах закрытой.

Я просто оцепенела от подобной угрозы.

— Вот и умница, девочка, — спокойно прокомментировал мою позорную капитуляцию Павел и легонько погладил меня по самой выступающей в этом положении части моего тела.

Я только вздрогнула от неожиданности, но яростно сцепив зубы, промолчала. Ничего, я еще отыграюсь.

Глава 4

Вот с таким сомнительным комфортом я и проехала метров пятнадцать, пока наблюдатели за нашей перепалкой не остались далеко позади. Почти у перекрестка Апполинарий остановился, поставил меня на асфальт и спросил:

— Ну, куда идем?

Пока он меня тащил на плече как мешок с картошкой, я немного пришла в себя, успокоилась и приняла решение. Огляделась, выясняя — не собираются ли и здесь посторонние слушатели, потом подняла глаза на наглого блондина.

— Ты же куда-то шел, вот и иди дальше, — ледяным тоном проговорила я.

— Значит, домой, — вынес вердикт мой пока еще жених.

Подставил мне свой локоть, ожидая, что на этот раз я спорить не буду. Я и не стала. Невозмутимо подцепила его под руку и, делая вид, что не заметила его торжествующей улыбки, спокойно пошла рядом с ним. Пусть порадуется, пока есть возможность. При свидетелях второй акт развлекательной программы я устраивать не собиралась.

Почти весь путь домой мы проделали в совершенном молчании. Сначала Павел пытался разговорить меня, но у него ничего не вышло. Я, спокойно шагая по тротуару, рассматривала вывески на магазинах и витрины. Мне было совершенно по фигу, что он там себе думает и говорит. Я просто не слушала. Вскоре замолчал и он.

Не прошло и получаса, как мы подошли к моему двору. Я отпустила Пашкину руку и двинулась к входной двери. Звук шагов сзади сообщил мне о том, что мой провожатый идет вслед за мной.

Я, не делая резких движений, отперла дверь, спокойно прошла внутрь помещения и, резко обернувшись назад, мгновенно захлопнула дверь перед носом нахального блондина, уже приподнявшего ногу, чтобы переступить через порог.

Грохот от удара кулаком о преграду, разделяющую нас, заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— Вика! — раздался за дверью злой рявк, — впусти меня сейчас же!

— Ага, прям спешу и падаю, — ровным голосом сообщила я деревянной поверхности передо мной. — До свидания, Апполинарий. Надеюсь, не до скорого. Я разрываю нашу помолвку. Заявление заберу сама. Можешь не утруждаться.

— Виктория! Немедленно открой! Или я сломаю дверь.

— А я вызову участкового. Если не хочешь в каталажку загреметь, оставь меня в покое.

В дверь оглушительно забарабанили. Мне показалось, что даже стены строения затряслись. Раз Ксюша не прилетела со всех ног на шум, значит, дома ее нет. Выходит, я сейчас в здании совершенно одна.

Когда грохот прекратился, я перевела дыхание и чуть-чуть расслабилась.

— Вика, — от леденящего душу яростного рычания у меня даже ноги подкосились, и я едва успела ухватиться за угол шкафа в прихожей, а то, наверное, так и села бы на пол. — Девочка, открой мне дверь. Я все равно войду. Не вынуждай меня воспользоваться другим путем.

— Мамочка, — прошептала я испуганно, — а ведь он и в самом деле не уйдет. Что же мне делать?

Трясясь как осиновый лист, я заставила себя подойти поближе к двери:

— Павел, — как ни старалась сдержать дрожь в голосе, но, очевидно, у меня ничего не получилось, так как за дверью стало вдруг совершенно тихо. — Павел, уйди, пожалуйста.

Последовала короткая пауза.

— Малышка, — наконец послышался голос парня из-за двери, — я испугал тебя? Вика, пожалуйста, впусти меня, нам нужно поговорить. Клянусь всеми святыми и всем, что мне дорого в этой жизни — я не причиню тебе вреда. Нам нужно только кое-что прояснить.

Снова воцарилась тишина. Я опустила взгляд на защелку и попятилась назад. Так прошло несколько секунд. Из-за двери не доносилось ни звука, но я кожей чувствовала, что Пашка там. Он просто ждет моего решения. А я не знаю, что мне делать.

Не вызывать же и в самом деле полицейский патруль?

И хоть напугал он меня своим ором до дрожи в коленках, что-то внутри меня упорно твердило, что он никогда не посмеет меня ударить. Откуда такая уверенность появилась, я не знаю. Но зато была убеждена, что если я его не впущу, он, скорее всего, высадит окно или еще что-то сделает, но все равно проникнет в дом.

Я нерешительно протянула руку к двери и повернула защелку.

Сначала ничего не произошло. Потом дверь медленно открылась, и блондин осторожно ступил через порог. Он был спокоен, по крайней мере, внешне.

Я смотрела на него расширенными от испуга глазами, а он захлопнул за собой дверь и предложил:

— Может, в комнату пройдем?

Я насилу отмерла и поспешила в гостиную. Апполинарий, не отставая ни на шаг, двинулся за мной. Я влетела в помещение и устремилась к дальней от двери стены, где свалилась в кресло, предоставляя незваному гостю самому выбирать себе место, где присесть. Пашка проследовал следом, захватил по дороге стул, поставил его напротив меня и уселся лицом ко мне.

— Послушай меня, девочка моя, — решительно начал Пашка.

В этот раз слово «моя» сразу отметилось у меня в голове. Я удивленно уставилась на парня. Ничуть не обратив внимание на мою ошарашенную физиономию, блондин решил меня добить окончательно:

— Я должен предупредить тебя, во избежание, так сказать… К сожалению, помолвку разорвать ты не сможешь.

— К…Как это? — я даже заикаться начала, услышав столь возмутительное заявление. — Ты же обещал отпустить меня, как только я захочу уйти!

— Нет, милая, — нагло усмехнулся Пашка, — сразу видно, что политик из тебя никакой. Я обещал, что как только ты захочешь расторгнуть брак, а не помолвку, и то после того, как пробудешь замужем не менее года, я дам согласие на развод.

— Ты обманул меня? — шокировано воззрилась я на ухмыляющегося блондина.

— Я не врал тебе, дорогая, я и тогда говорил то же, что и сейчас. А ты согласилась, и мое родовое кольцо подтвердило твое согласие.

— В каком смысле — подтвердило? — глаза мои наверняка округлились от шока. — Как кольцо может что-то подтвердить? И что значит — родовое? Что вообще за чепуху ты несешь?

Последние слова я уже попросту прошептала, не сводя глаз с мужчины, сидящего напротив меня.

— Ну, — Павел шумно выдохнул, как будто ему предстояло сию же секунду нырнуть с головой в ледяную воду, — ты сама протянула мне руку, чтобы я надел на твой палец кольцо. Я не силой это сделал и не воздействовал на твое подсознание. Поэтому камень изнутри засветился и создал энергетическое связующее поле. Часть этой энергии ты добровольно передала, когда соединила свою руку с моей. Теперь снять символ нашего обручения могу только я. А я этого делать не намерен.

По мере того как мой жених произносил столь возмутительные, если не сказать похуже, слова, меня все больше и больше охватывала злость. Значит, я не смогу снять это колечко? А фигушки! Сейчас посмотрим, сумею или нет.

— Даже не надейся, что я это так оставлю, — прошипела, глядя прямо ему в глаза.

— Дорогая, твой "восторг" от нашей помолвки впечатляет.

От переизбытка чувств я вскочила на ноги и, ухватившись пальцами за кольцо, попыталась его снять. Первая попытка успехом не увенчалась. Я сцепила зубы и потянула сильнее — результата ноль.

— Виктория, прекрати, — последовало предупреждение, — ты не сможешь его снять. Только навредишь себе.

Я зло зыркнула на смазливую мужскую физиономию, выражавшую сейчас почти натуральную обеспокоенность, и начала остервенело дергать кольцо, плотно охватившее мой палец. Все тщетно! Золотая вещичка как будто приклеилась к коже и не желала сниматься низа что.

— Малышка, я прошу тебя, перестань. Это бесполезно.

Но я сдаваться не собиралась. Вдохнула побольше воздуха и с новыми силами потянула за кольцо

Я настолько желала доказать свою правоту, что недальновидно выпустила из поля зрения своего гостя. И очень зря. Все мое внимание было направлено на мой многострадальный палец, уже покрасневший и начавший опухать.

До такой степени отвлеклась, что даже не заметила, как Павел поднялся и подскочил ко мне. В следующую секунду я ощутила холодное прикосновение металла к своему запястью, и не успела я хоть как-то отреагировать, как раздался резкий щелчок.

— Прости, — Пашка отскочил назад и замер напряженный, как струна.

Очевидно, он ожидал от меня чего-то вроде нападения или каких-то других агрессивных действий. И, похоже, ничуть не сомневался, что они последуют. Я от удивления даже оставила бесплодные попытки стянуть с пальца неугодное мне украшение, приподняла край широкого рукава и обалдела. Твою ж дивизию!

На запястье у меня красовался абсолютно черный широкий браслет. Потом прямо на моих глазах он начал покрываться серебристыми узорами, образующими какую-то затейливую вязь. Тонюсенькие линии выглядели как изысканные воздушные кружева.

Поверх готового кружевного рисунка проявился еще один, теперь уже зеленого цвета. Когда второй узор полностью сформировался, браслет просто испарился, будто растаял. Но вот серебристо-зеленый рисунок… Он никуда не делся, а как через копирку отпечатался у меня на руке.

Я еле оторвала ошеломленный взгляд от своей руки и подняла глаза на Пашку. Он все также напряженно, не отрываясь, смотрел на меня. Лишь на пару секунд бросил взгляд на свою руку, предварительно подтянув манжет рукава. Там красовалась такая же художественная роспись, как и у меня. Он каким-то образом связал нас!

Меня охватила такая злость, что в глазах потемнело. Кровь ударила в голову, в висках запульсировало:

— Прибью! — выдохнула я и кинулась на своего, теперь вполне вероятно, что и мужа.

Он неожиданно сделал резкий жест рукой, и я как будто на каменную стену налетела. Пашка ухватил меня одной рукой за плечи, другой — за талию, и прижал к своему телу.

Я брыкалась, вырывалась, пыталась лупить его по спине, а он только крепче прижимал меня к себе. Я так взбесилась, что никак не могла успокоиться. Тем более, что он не давал мне возможности сорвать злость на нем.

— Пусти, — прошипела я как разъяренная кошка, — пусти меня, бандерлог хренов!

Миг — и Пашка бросил меня на диван, свалился сверху и прижал так, что мне даже дышать стало нечем. Рывком приподнял мне голову и взглянул на меня в упор. Его глаза под моим изумленным взглядом сменили цвет и стали желтыми, зрачки сузились и превратились в вертикальные! Он перевел взгляд на мои губы, потом жадно накрыл их своими.

Я сначала трепыхалась, пытаясь столкнуть его с себя. Или, по крайней мере, хотя бы сдвинуть. Думаю, что и говорить не стоит — у меня ничего не получилось. Даже отстраниться

— и то я не смогла.

Его губы не оставляли меня ни на секунду. Дыхание его участилось, а прикосновения стали нежными и ласковыми. Они отнимали разум, путали мысли, словно уговаривали меня, подчиниться сладостному омуту, затягивающему куда-то, и ответить. И я со стоном разомкнула губы, потянулась навстречу мужчине, который сейчас затмил мой разум, заставил голову кружиться, опьянил и одурманил.

Он был слишком близким, слишком горячим, слишком нужным, чтобы прямо сейчас я смогла бы отказаться от его прикосновений, от поцелуев, от пальцев, легко поглаживающих меня.

Я даже не уловила тот момент, когда Павел отпустил меня. Только когда его ладонь, едва слышно скользнула к моей шее, осознала, что он меня уже не держит.

Но бежать мне уже не хотелось. Вдруг все сразу встало на свои места, как будто так и должно быть. Я почувствовала себя легко и свободно в его объятиях.

Закинула руки ему за шею и погрузила пальцы в уже довольно взъерошенные (не без моей помощи) волосы.

Ощутив мое прикосновение, мужчина приподнял голову и едва слышно прошептал:

— Ты не уйдешь от меня. Не уйдешь…

От этих слов в голове у меня слегка прояснилось, и я замерла, но от нового безумно нежного и чувственного поцелуя все опасения благополучно выветрились из моей головы, не оставив и следа.

А потом все кончилось.

Павел приподнялся и прислушался, а затем встал с дивана и подал мне руку:

— Мы уже не одни.

Я протянула ему свою ладошку, и мой взгляд упал на невероятный серебристо-зеленый узор на моем запястье, выглянувший из-под рукава.

Меня как ледяной водой окатило. Снова возникло желание стукнуть наглого мужика и посильнее. Притом туда — куда побольнее. Очевидно, мои кровожадные намерения полностью отразились на моей физиономии, так как Пашка, поднимая меня с дивана, предупредительным тоном произнес:

— Виктория, только не сейчас. Мы немного позже все обсудим.

— Ага, — процедила я сквозь зубы, — уже обсудили.

Блондин как раз приводил в порядок свою вовсе не безупречную в данный момент прическу. Бросил на меня быстрый взгляд:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что нам просто нужно поговорить. Тогда что — это?

Я подняла рукав и постучала пальцем по шедевру неизвестного автора у меня на руке.

Именно в этот момент в коридоре послышались шаги, и в гостиную заглянула Ксюша:

— Вика, ты дома?

Насмешливо оценив мой несколько расхристанный вид, она сразу поняла, что мы здесь не чтением художественной литературы занимались, и лучезарно улыбнулась:

— Поладили наконец-то? Вот и чудненько. Сейчас будем чай пить.

Она уже прикрывала за собой дверь, когда Павел окликнул ее:

— Оксана, к сожалению, мне пора уже, так что на меня не готовь.

Мы подождали, пока стихнет шум отдаляющихся шагов, после этого я снова демонстративно подняла руку с изящным рисунком и сердито спросила:

— Что это значит?

Павел сдвинул плечами:

— Малышка, ты уже все поняла сама, иначе не разозлилась бы так. Но, если тебе это так важно, я могу озвучить — теперь ты моя жена.

— Вот как? — смерила его убийственным взглядом. — Жена, значит. А как насчет того, что ты сразу согласишься расторгнуть брак, как только я этого пожелаю? И чем вот это, — я обличительно помотала рукой перед носом внезапного муженька, — можно отмыть?

— Вика, прости, но это не отмывается.

Я чуть не зарычала от злости:

— А каким же тогда способом убрать это непонятное творчество?

Мой собеседник поморщился. Только пару секунд спустя соизволил ответить:

— Никаким.

— Павел, — я зло сузила глаза, — ты хоть представляешь, как я тебя стукнуть хочу?

— Если это тебе поможет успокоиться, то стукни, — неожиданно позволил блондин, — только не по жизненно важным органам. Я, знаешь ли, еще планирую детей заводить.

— А я-то тут при чем? Вот и женился бы на той, с кем собрался наследников строгать.

— А я, как раз-таки, и женился на той, с кем собираюсь, как ты весьма деликатно выразилась — детей строгать.

Я просто рот раскрыла от изумления. Вот это, ни фига себе!

— А как же Виолетта?

— Какая еще Виолетта? — теперь удивился Павел.

Притом так натурально, будто и в самом деле ни о какой Виолке и слыхом не слыхивал. Сцена по нем плачет.

— Той самой, — язвительно пояснила я, — которую ты приревновал и ей в отместку сделал предложение мне.

Пашкины глаза расширились. Вот же артист!

— Малышка, — голос его стал мягким как шелк, — да не ревнуешь ли ты меня?

— Вот еще! — фыркнула возмущенно. — С чего бы мне вздумалось тебя ревновать?

Парень скептически усмехнулся:

— Да так, предположение такое промелькнуло.

— Даже и не мечтай, — отрезала я, — пусть тебя дамочки твои ревнуют.

Его губы изогнулись в соблазнительной улыбке, глаза засияли. Глаза! Его глаза! Я непроизвольно отступила назад и застыла на месте. Очевидно, что-то отразилось на моем лице, потому что Павел посерьезнел:

— Вика, что случилось? Ты так неожиданно побледнела?…

Он сделал движение, как будто собирался подойти, но я выставила руку вперед и снова попятилась:

— Павел, я прошу тебя — уйди.

— Да что случилось, в конце концов?

— Я просто не хочу тебя видеть, — сказала я, не сводя глаз с его лица. — Ты обманул меня. Обвел вокруг пальца, как последнюю дурочку. Я даже думать сейчас не хочу, зачем ты это сделал. Тем более — слушать твои объяснения.

Блондин в три шага преодолел расстояние между нами и попытался меня обнять, но я шарахнулась от него в сторону:

— Не прикасайся ко мне!

Руки парня опустились, и он укоризненно проговорил:

— Девочка моя, ну зачем ты так?

Я только молча смотрела на него. Неужели у меня совсем нет никакого повода, чтобы злиться? И это после всего того, что этот нахал провернул. И если еще не считать того, что он старается не выпускать меня из поля зрения. Пасет везде как глупую овцу.

— Мне и в самом деле сейчас нужно уйти, — Пашка нахмурился, — но поговорить нам все- таки необходимо. Чтобы прояснить все неясности. Давай поужинаем сегодня вместе и поговорим. Лучше всего — у меня дома.

— Не хочу, — просто ответила я, — тем более, у тебя дома.

— Я тебя поужинать приглашаю, а не в постель тащу! Хотя скрывать не стану, я буду рад, если ты в ней окажешься, — выдал Павел. — А сейчас прошу лишь поужинать со мной, и все.

— Послушай, Апполинарий, — встретилась с напряженным взглядом блондина.

Опять вспомнилась метаморфоза с его глазами. Язык так и чесался спросить об этих видоизменениях, только вряд ли получу правдивый ответ. Уверена, что он попробует убедить, что мне померещилось. Поэтому даже и не пытаюсь.

— Павел, — процедил мой собеседник.

— Что? — не поняла я.

— Называй меня — Павел.

— Почему? Тебе же так нравилось это необычное имя — Апполинарий? — съехидничала я и лишь потом поняла, что он снова сбил меня с мысли.

— Никогда не нравилось, — все-таки ему опять удалось меня удивить.

— А почему тогда…

— Ужин, — не дал он мне договорить, — я заеду за тобой восемь.

— Зря прокатишься, — честно предупредила я, — я никуда с тобой не поеду.

— Ты что, боишься быть моей соседкой по столу? — подначил Пашка. — Я, вообще-то, тебя кормить собираюсь, а не есть.

Я второй раз на такую уловку попадаться не желала, поэтому глядя прямо ему в глаза, ровным голосом ответила:

— Я сыта. По горло. Тобой…

Павел сцепил зубы так, что его скулы побелели.

— Я заеду за тобой, — снова сказал он, — нужно, наконец, все между нами прояснить.

— Нечего нам выяснять, — упрямо возразила, — помнится, ты говорил, что я не смогу разорвать помолвку? Ну так что насчет того, чтобы дать согласие на расторжение брака?

Как ты и обещал, — саркастически поинтересовалась. — Потому что я не желаю жить с тобой ни год, ни месяц. Даже часа с тобой провести не хочу.

— Никак не могу понять, — задумчиво смерил меня взглядом Павел, — почему ты все время мне противишься?

— Возможно, потому, что ты свободно вздохнуть мне не даешь, да еще и постоянно врешь. Или потому, что стараешься во всем навязать свое мнение, — невесело усмехнулась, покачав головой. — А вдруг я просто боюсь тебя иногда? Может такое быть?

— Слишком давлю на тебя? — вопросительно заглянул мне в глаза Павел. Я только многозначительно приподняла бровь.

— У меня есть для этого причины, — сообщили мне покаянным тоном. — И я никогда тебе не врал.

Обратив внимание на выражение моего лица, продолжил:

— Разве что не всю правду говорил.

— Это одно и то же.

— Не совсем.

Устало вздохнула и направилась к двери, бросив:

— До свидания, — еще и рукой махнула на прощание. — Ты знаешь, где выход.

Распахнула дверь и вышла. Пусть сам себя провожает.

— Мы еще не закончили, — угрожающим тоном предупредили меня напоследок. Я даже не оглянулась. И так понятно, что не закончили. Хоть совершенно не хочется, но поговорить все же придется. Это нужно не только ему, но и мне. Только не сейчас. Пусть идет, куда ему там нужно, решает свои неотложные проблемы, а я пока осмыслю, что, собственно, здесь только что произошло. И не в меру расшалившиеся нервы хоть немножко приведу в порядок.

К тому же разговор лучше провести на нейтральной территории, в присутствии свидетелей, чтобы не повторилось то, что у нас тут случилось. Удобнее всего, наверное, в ресторан пойти. Или в кафе. Во всяком случае, не к нему домой.

Еще не известно, дома его родные или нет. Может случиться, что в следующий раз никто не помешает ему попробовать довести начатое до конца. И вот тогда возможна проблема. Типа той, что возникала у меня уже несколько раз.

Сначала я не придала особого внимания тому, что происходит. Может, перенервничала или еще что, но после того как на праздновании моего совершеннолетия Пашка меня поцеловал, начались странности.

Влад — парень, с которым мы тогда встречались, — вдруг совершенно безо всякой причины перестал нравиться мне. Не то, чтобы я его безумно любила, но мне с ним было хорошо. Как-то уютно, что ли.

Целоваться он умел так, что внутри у меня все замирало. Нежно-нежно… Правда, дальше поцелуев у нас дело не заходило, но он никогда не злился по этому поводу.

Смеялся, что как стукнет мне восемнадцать и стану взрослой, тогда он со мной по-иному поговорит. А пока подождем.

Да только зря ждал.

Влад вернулся из двухнедельной командировки и сразу же примчался ко мне. Я скучала и безумно обрадовалась, когда увидела его выходящим из такси у нашего дома. Сразу понеслась парню навстречу.

Он засмеялся, увидев меня, вылетевшую на дорожку, ведущую к воротам, и побежал навстречу. Подхватил на руки и прильнул к моим губам в страстном поцелуе. Я даже зажмурилась в предвкушении появления знакомых волнующих эмоций… И ничего. Ну, не совсем ничего, просто, стоило губам парня прикоснуться к моим, я, совершенно не желая того, вдруг представила на его месте другого мужчину. И это его губы возникли перед моим внутренним взором: слегка изогнутые в лукавой усмешке, мягкие и нежные, бесстыдно сексуальные, манящие прикоснуться к ним, испробовать на вкус.

Я решительно изгнала из мыслей посторонние образы и попыталась отдаться поцелую. И мне это в некоторой степени даже удалось. В груди потеплело от ласковых прикосновений твердых мужских губ, но прежние ощущения полета и очарования не вернулись. Было просто приятно.

А вот когда Влад тонко намекнул, что неплохо бы и продолжить начатое в каком-нибудь уютном гнездышке, все в моей душе воспротивилось этому.

Скромно потупилась и предложила уединиться в другой раз. Чуть не сказала вслух, что не хочу этого. Вернее, хочу, но не сейчас и не с ним.

Очевидно, парень что-то такое заметил в выражении моего лица, склонил набок темноволосую голову и взглянул прямо в глаза, благо наклоняться ему не нужно, мы почти одного роста:

— Викуля, что-то произошло, о чем мне нужно знать?

— Нет-нет! — горячо заверила я, надеясь, что и в самом деле вскоре все будет так, как раньше. Вот пройдет немного времени, и все вернется на круги своя.

Но время шло, а я лишь больше убеждалась — мои чувства к этому парню сошли на нет. Я почти полностью к нему охладела.

В итоге я еще несколько раз отказала Владу в ответ на предложения уединиться. А он присмотрел другую претендентку, согласную согревать ему постель.

Когда в одно чудесное утро я быстренько перелистывала конспект, прихлебывая обжигающе-горячий кофе, на кухню ураганом влетела рассерженная Ксюша и еще с порога возмущенно заворчала, что все мужики — козлы, я только засмеялась.

— Не все, а только некоторые, — поправила, не заметив, что женщина как-то сочувственно посмотрела меня. Потом отвернулась и начала проворно выкидывать принесенные продукты на кухонный стол. Занятая делом, немного помолчала, потом, рассматривая созданный ею натюрморт, тихо произнесла, не поворачиваясь ко мне лицом:

— Видела я твоего только что на рынке. С кралей какой-то.

— Ну и что? — не позволила испортить себе настроение. — Мало ли с кем Влад мог быть? Вероятно, просто встретил коллегу?

— Эх ты, святая простота, — Ксюша осуждающе покачала головой, — с коллегами не целуются и не покупают вместе дамское белье.

Этой фраза как будто ударила под ребра, выбив весь воздух из легких. Уверена, Ксюша не солгала и не придумала лишнего. Если она говорит — видела, то, значит, так и есть.

Обида душила. Понятно, что отношения наши себя исчерпали, и я уже ожидала предложения по-дружески расстаться, но что он способен встречаться одновременно с двумя девушками, даже не предполагала. Думала, он честнее.

Взяла телефон и в последний раз набрала знакомый номер. Когда гудки прекратились, и из трубки послышался мужской голос, сказала только пять слов:

— Я все знаю. Не приходи.

Никаких оправданий слушать не стала, отключилась.

Вслед за этим сразу же последовало несколько ответных звонков, но я со звонившим разговаривать больше не собиралась. Все и так понятно. Будущего у нас нет.

Больше Влад не звонил.

Глава 5

После этих событий уже прошло месяца два, когда я встретила потрясного парня. Николай — тренер по самбо, мечта слабых впечатлительных барышень. От хулиганов на раз защитит и, если понадобится, на руках потаскает, не напрягаясь.

Высокий темноволосый красавец с атлетической фигурой. Ну как такой супермен может не понравиться? К тому же свободный от всяких обязательств, как он сразу при первой встрече и заявил, присаживаясь за мой столик в кафе, где я дожидалась Лельку.

Как позже выяснилось, еще и интересный собеседник, да и с чувством юмора у него полный порядок. Когда к нам присоединилась Ольга, я, слушая истории Николая, уже еле сдерживалась, чтобы не хохотать в полный голос.

Вечер промелькнул незаметно, и новый знакомый как истинный джентльмен предложил проводить нас с подружкой домой. Гуторина, конечно же, заметила, на кого был направлен интерес парня, и выдумав несуществующие дела, потребовала проводить сначала ее.

Доставив девушку в целости и сохранности к подъезду ее дома, мы с нечаянным провожатым медленно шли по аллее. Почти весь оставшийся путь просто молчали.

У ворот нашего двора остановились попрощаться. Николай осторожно притянул меня к своей груди и, едва касаясь губами, поцеловал.

Сначала ничего странного не произошло, только приятное тепло начало разливаться по моему телу, и сердце встрепенулось в предчувствии чего-то необыкновенного и неизведанного.

Не встретив возражений, мужчина рывком прижал меня крепче и жадно накрыл мои губы своими. Как по команде я тут же представила, что меня обнимает совсем другой человек. Что это его губы уверенно и решительно целуют, властно вынуждая ответить.

С ума сойти! Видимо, белобрысый наглец меня сглазил… Или проклял… Или порчу навел!..

Но это же просто смешно! Или нет? Почему это снова произошло? И как раз в тот момент, когда я ничуть не ожидала и поэтому была не готова.

Пока размышляла, образ светловолосого искусителя рассеялся. Я подняла глаза на парня, продолжающего держать меня в осторожных объятиях.

На улице уже было довольно темно, но фонарь на столбе напротив соседнего двора хорошо освещал место, где мы находились. В розоватом свете взволнованное лицо моего провожатого выглядело намного моложе и казалось мальчишески-безобидным. Лишь дыхание парня едва заметно ускорилось, и в затуманенных глазах промелькнуло возбуждение, что слегка не вязалось с невинным выражением на его физиономии.

— Давай завтра куда-нибудь сходим? — почему-то шепотом спросил Николай.

— Давай, — так же тихо ответила я. Почему бы и нет? Все равно выходной. — Куда, например?

— А тебе куда хотелось бы? Если хочешь, можем просто погулять.

— Хорошо, — согласно киваю головой. — До завтра?

Парень облегченно выдохнул и снова захватил в плен мои губы. Нежно, умело, ненавязчиво. Ну, что я могу сказать? Мне было приятно. И только. Выкрутилась из его объятий и помахала рукой на прощание:

— Пока! — и побежала по дорожке к своему дому.

А на следующий день Коля меня удивил. Притом с самого утра. Позвонил — еще девяти не было — и бодренько скомандовал:

— Виктория, привет, через полчаса я за тобой заеду. Собирайся!

Я в полном отупении уставилась на экран телефона. Со сна вообще не разобралась, кто звонит, чего хочет и почему мешает моему законному отдыху?

— Зачем? — пробурчала недовольно.

— Позже узнаешь, — засмеялся мой собеседник и отключился.

Вот черт! Наконец догадалась, кто это невежливо выдернул меня из царства сновидений. Хорошо хоть, его об этом не спросила, он раньше отключился. Вот стыдно было бы!

Отчаянно зевая, соскочила с кровати и помчалась в ванную. Что значит для девушки полчаса на сборы, к тому же если она собирается на свидание? Самая настоящая катастрофа! Не знаю, правда, какая романтика может быть с утра, но раз приглашает сейчас, то что-то придумал. Не поведет же он меня, в конце концов, на экскурсию по городским рынкам? Или еще что-то подобное. Значит, нужно одеться поприличнее.

Из ванной проснувшаяся и бодрая кинулась к шкафу и зависла на некоторое время.

Хоть бы намекнул, какая нужна форма одежды. Возможно, намечается прогулка по пересеченной местности или пикник на природе?

Немного поразмышляв, выбрала голубой джинсовый сарафан, такого же цвета блузку и коротенький синий пиджак с рукавом в три четверти. Едва успела критически оценить себя в зеркале, как раздался звонок.

Вылетела из спальни, пронеслась по коридору, на ходу заглянув в кухню, откуда на меня уставились две пары удивленных глаз. Я притормозила. Первым отреагировал отец, сидящий за столом с чашкой чая в руке:

— В Африке снег, наверное, выпал: моя дочь сама проснулась. Можно узнать, куда это ты собралась с утра пораньше?

— Пап, я на свидание!

Отец как раз пригубил чай и чуть не подавился от моего заявления:

— Какое свидание? С кем?

— А позавтракать? — не сдержалась Ксюша, встревая в наш разговор.

— Есть не хочу, — покрутила отрицательно головой и поспешила на выход, так как звонок зазвонил снова, — потом все расскажу.

— Виктория, ты обворожительна! — встретили меня комплиментом. Не то, чтобы я и в самом деле поверила, что парень вправду так думает, но не скрою, было приятно.

— Спасибо.

— Садись, — указал он мне на заблаговременно приоткрытую дверцу машины и подал руку, на которую я оперлась, благодарно улыбнувшись.

— Так куда это мы путь держим в такую рань? — поинтересовалась, залезая на заднее сиденье темно-вишневого Опеля.

Николай загадочно усмехнулся:

— Сюрприз. Чуть позже все узнаешь.

Только когда машина тронулась с места, немного приоткрыл завесу таинственности:

— Сначала в кафе сходим. Судя по твоему сонному голосу, который слышал в трубке, я поднял тебя с постели. Значит, кофе выпить не помешает. Согласна?

Утвердительно кивнула:

— Очень даже не помешает.

Когда мы проехали, не снижая скорости, мимо парочки кафешек, я удивилась.

— Мы в какое-то особенное место едем?

— Именно, — встретился со мной глазами в зеркальце Николай, — увидишь сама.

Наконец поездка закончилась, и я удивленно оглядела место, куда меня доставили.

Кафе как кафе. Ничего выдающегося. Небольшое одноэтажное здание, каких полно в городе. Почему он выбрал его — непонятно.

Не обращая внимание на отсутствие восторгов с моей стороны, спутник подхватил меня под руку и потянул к двери, над которой красовалась вывеска с гордой надписью "Зодиак".

Ну и ладно, Зодиак, так Зодиак, почему бы и нет? Я пожала плечами и позволила мужчине проводить себя любимую внутрь помещения.

С любопытством осмотрелась и лишь теперь оценила место, куда мы пришли. Небольшой уютный зал вполне оправдывал свое название: маленькие столики со стеклянными столешницами сверкали чистотой, стены украшены картинами с изображенными на них неизвестными загадочными мирами. Жалюзи на окнах спущены, что создавало интимно-романтическую обстановку.

Мы направились вглубь зала, куда нас проводила молоденькая симпатичная официантка.

Над каждым столиком медленно вращалась звезда-светильник. Лица многочисленных несмотря на раннее время посетителей приобретали оттенок цвета звездочки, вращающейся над ними: желтый, розовый, голубой, светло-зеленый… Над нами оказалась красноватая звездочка, отчего все вокруг нас было окрашено в нежно-розовый цвет.

Николай помог мне сесть и, посмеиваясь, направился к своему стулу. Моя физиономия явно выражала удовольствие от увиденного, и парню это нравилось. Кофе и пирожные оказались вне конкуренции. Мы так хорошо посидели, что я даже сначала не обратила внимание на то, что посетители как-то слишком одновременно засобирались на выход.

— Нам тоже пора, — приблизился к моему месту Коля и предложил мне руку. Я с сожалением вздохнула и воспользовалась его любезной помощью. Повернула заинтересованное лицо к спутнику:

— Куда дальше?

— Куда все — туда и мы, — продолжал интриговать он.

Лишь на улице, когда завернули за угол кафе, я наконец поняла, куда мы направляемся. Мы идем в планетарий!

На красочной звездной афише горел яркий текст: «Сегодня и завтра мы рады представить вам новую программу для влюбленных и любимых. Если ты в душе романтик, пригласи свою половинку к нам. Гарантируем — ей понравится. Не важно, сколько вам лет, если любовь живет в ваших сердцах, то наша лекция для вас.

Сегодня и завтра — "Огромное небо одно на двоих"»

Мне действительно понравилось. Безумно.

Посетителей гостеприимно встречали уже в холле перед демонстрационным залом. Девушка и парень, шустро маневрируя между парочками всех возрастов, вручали небольшие подарочные сумочки.

Когда очередь наконец дошла и до нас, я с интересом заглянула в пакетик. Едва поняла, что за сюрприз нам поднесли, чуть не засмеялась. Там лежал небольшой блокнотик, на обложке которого красовалась яркая надпись "Шпаргалка для жениха или мужа".

Открыла первую страничку. "День, когда мы познакомились". На второй — "Первый поцелуй". На третьей — "Первое занятие любовью" и так далее. Я все-таки усмехнулась и протянула книжечку своему спутнику:

— Возьми, это явно тебе.

Извлекла вторую вещичку из сумочки. Это оказался обычный ОУЭ-диск с мультиком. Удивленно покрутила его в руке и пожала плечами. Название на коробке ни о чем мне не сказало — "Персей". Кто такой этот Персей? К своему стыду, понятия не имела.

Не успела положить диск в пакетик, как зазвучал звонок, и все присутствующие дружно потянулись в зал. Зрители быстро заняли свои места и замерли в ожидании. Стало очень тихо, и светильники на стенах начали медленно гаснуть.

Когда вокруг воцарилась кромешная тьма, я невольно подвинулась к Николаю и прижалась к нему плечом. Он тут же чуть отодвинулся от меня, но почти сразу я почувствовала, как его рука легла мне на плечи и притянула поближе к нему.

Зазвучала тихая музыка, и почти как на настоящем небосводе загорелась первая звездочка. Потом еще и еще.

Приятный мужской голос произнес:

— Добрый день, дорогие наши гости. Поговорим немного о любви, верности и самоотверженности. Сегодня мы познакомим вас с удивительной историей, дошедшей до нас сквозь века. Историей о спасении красавицы Андромеды отважным и мужественным Персеем, который с первого взгляда был очарован эфиопской принцессой, предназначенной в жертву огромному чудовищному киту.

Плавно лилась речь лектора. Ни один посторонний звук не мешал и не отвлекал от голоса рассказчика. В тот день я впервые узнала о девушке, едва не лишившейся жизни благодаря гордости и болтливости своей матери — царице Кассиопее, постоянно похвалявшейся своей и дочерней красотой и утонченностью, пока не разозлила богов.

В наказание за ее болтливый язык на страну было наслано огромное чудовище, в жертву которому и собирались принести невинную красавицу. Но тут появился ОН — красавец-герой Персей, убивший монстра и спасший девицу. Само собой, что он женился на ней, так как любовь к ней сразила героя наповал.

В назидание людям всех героев этой истории боги вознесли на небо и превратили в созвездия.

А может, и не в назидание, а для того, чтобы люди вспоминали и завидовали столь безумному чувству, охватившему молодого человека.

Подумать только, Персей без раздумий использовал для убийства чудовища голову Медузы Горгоны, при помощи которой он мог бы обрести неограниченную власть!

Какие бы причины не сподвигли богов на это решение, но до сих пор звездная Андромеда красуется на небосводе, а у ее ног расположился верный Персей.

Больше всего поразило меня в стародавней легенде то, что за необдуманно высказанные слова должна была пострадать не та, что их произнесла, а ее дочь. Независимо от того, какие мотивы были у Кассиопеи, и как бы сильно она ни любила Андромеду и ни гордилась ею, факт остается фактом — она по-крупному подставила свою дочь.

Несмотря на то, что на сердце остался небольшой осадок, лекция мне очень понравилась. И я была благодарна Николаю за то, что он решил меня пригласить на утреннее свидание, оказавшееся в итоге таким романтическим.

Моя учеба и Колина работа оставляли не слишком много времени для свиданий, но все равно мы хоть ненадолго встречались почти каждый день.

В выходные ему как тренеру приходилось возить своих учеников на соревнования. В такие дни мы, заранее договорившись, даже не созванивались. Напряжение и волнение, а также возможные проигрыши его ребят часто приводили к тому, что к вечеру настроение тренера оказывалось на нуле.

Николай не желал срывать свое плохое настроение на мне. Я поддерживала его в этом решении. Мы просто подольше гуляли в день перед его поездкой.

Я все больше привязывалась к парню. Я не любила его, вовсе нет Мне было с ним уютно и спокойно. Как иногда говорят: как за каменной стеной.

В один из вечеров, который мы проводили вместе, позвонила моя родительница со слезной просьбой встретиться. Видимо, очередной крах в ее семейной жизни, инфаркт, кошмар, депрессия и много еще чего, о чем мне прорыдали в трубку, должны были вызвать у дочери желание немедленно бежать к матери спасать, вытирать слезы разочарования из- за очередного бессовестного мужика.

Но желание что-то делать у меня вовсе не возникло.

— Мама, давай в другой раз, — решительно отказалась, — я сейчас не одна, и у меня другие планы.

Прикрыла телефон рукой, чтобы не слышать истерических криков, немедленно последовавших за моими словами.

— Может, и в самом деле у нее что-то случилось, — обратился ко мне Коля, поглядывая на телефон, — давай, я тебя провожу, а погуляем в другой раз?

— Ладно, — буркнула, смирившись, — иначе не успокоится.

— Где? — бесцеремонно прервала жалобы матери. — Куда нам подъехать?

Спустя пятнадцать минут мы открывали дверь в небольшой ресторанчик, где нас сразу проводили к столику у окна, за которым восседала Вероника Перова собственной персоной.

Никаких следов от бурных переживаний и обильных слез на ее лице уже не было. Зато я изумленно отмечала слегка прищуренные оценивающие глаза, направленные на моего провожатого, и неосознанное движение холеной руки, чтобы поправить не существующий беспорядок в идеально уложенной прическе. Быстрое движение кончика языка, увлажнившего изогнутые в соблазнительной улыбке губы. Да-а, быстро у нее депрессия закончилась!

В ресторане мы пробыли не слишком долго. Выпили по чашке кофе, побеседовали ни о чем и, убедившись, что истерики больше не намечается, собрались уходить.

— Вика, ты на машине? — остановил меня вопрос.

— Нет, меня Коля привез, — взглянула удивленно я, — а что?

— Не подвезет ли меня молодой человек? Я на такси сюда приехала.

— С удовольствием, — мрачно пробормотал странно немногословный Николай. Обычно шутки из него сыпались по любому случаю, а тут…

Хоть мать весело щебетала всю дорогу, настроение у меня испортилось.

— Вот здесь! — пальчик с блестящим маникюром указал на конечную цель. Машина остановилась. Николай выскользнул из автомобиля, открыл дверцу, помог Веронике выйти и проводил до ворот.

Я не стала вылезать, только наблюдала за ними в окошко. То, как моя мать цеплялась за Николая, строила ему глазки и хихикала, ясно говорило о том, что она вышла на охоту. Поверить не могу, неужели у нее хватит совести охотиться на моего парня?

Ее совести вполне хватило на это. Жаль, что в подаренной нам “Шпаргалке для женихов" Николай заполнил только две первые страницы. Он стал у моей матери мужем номер пять.

* * *

— Викуля, — голос Ксюши выдернул меня из глубокой задумчивости. Дверь в комнату приоткрылась, и появилась сама обладательница голоса, — что же ты не идешь чай пить? Уже давно все готово. Не сиди тут голодная, — скомандовала она, — пошли на кухню.

— Оксана, — я бросила взгляд на часы. О! Уже почти семь! — Наверное, я воздержусь от чаепития. Меня Пашка на ужин пригласил.

— Так это же чудесно! — чего радоваться, не понимаю? — А куда вы собрались пойти?

— Не знаю, Ксюш, — откуда только горечь в голосе появилась. И что еще неприятнее, Оксана это заметила, сразу помрачнела. — По мне, так лучше всего ужинать дома, ты вкуснее всяких ресторанов готовишь, — чуть-чуть подлизаться не помешает

— Вика, что случилось? Я думала, что у вас с Павликом все хорошо. Судя по тому, чему я была свидетельницей, то…

— Да все в порядке, не волнуйся, — перебила я, — все в лучшем виде. Ладно, буду собираться на встречу на высшем уровне.

— В самом деле все нормально? — надо же, какая подозрительная.

— Оксана! Я сказала — все в порядке, значит так и есть, — сердито буркнула я. — Иди уже, не мешай.

Оскорбленно фыркнув, домработница испарилась. Не успела я повернуться, как дверь снова тихонько приоткрылась.

— Викуля, Павел неплохой парень, что ты на него взъелась?

— У нас с ним любовь, согласие и свадьба. Мы без ума друг от друга, — монотонно забубнила я, даже не надеясь, что Ксюша поверит. Очень уж она проницательная. — Кстати,

— перевела разговор на другую тему, — папа не звонил?

— Звонил, — не стала возвращаться к своему вопросу женщина, — еще не знает, когда вернется. Обещал перезвонить дня через три.

— Номер телефона не оставил? Мне нужно с ним поговорить.

— Нет, не оставил, — по тому, как Оксана моментально ответила и невинно захлопала глазками, поняла, что что-то тут не так.

— Ксю-ю-ха! — с подозрением протянула я. — Почему он звонит в такое время, когда меня дома нет? Он что, прячется от меня?

— Да как ты могла даже подумать такое! — почти натурально возмутилась моя собеседница. Вот именно что — почти. Совсем не умеет врать, а берется. Да тут попахивает настоящим заговором! Еще бы понять цель этого заговора, кому и чем это выгодно?

— Оксана, — грозным голосом спросила, медленно приближаясь к собеседнице, — а ты мне не врешь, случайно?

— Да что ты такое говоришь, девочка? — Оксана отступила назад. — Ничуть не вру! И вообще, что за допрос? Тебе собираться пора, вот и собирайся!

Не успела запротестовать, как дверь громко захлопнулась, и шум шагов быстро удалился в сторону кухни.

Ладно, мы еще поговорим. Сейчас и впрямь не мешало бы подготовиться к выходу в свет.

На секунду промелькнула шальная мысль нарядиться так, чтобы Апполинарий свет- Герасимович подавился от злости, едва только взглянет на меня. Напялить что-то типа драных джинсов. Тем более, что он обещал не указывать мне, как одеваться.

Но я быстро отбросила крамольную мысль. Ну, пошипит он на меня, и что? Это не дома у нас, где я могла вытворить что-нибудь этакое. Почему-то сегодня не хотелось выглядеть рядом с Павлом как его бедная родственница.

Когда в дверь позвонили, я уже была, как говорится, "на взлете".

— Вика, к тебе пришли, — через дверь сообщила коварная заговорщица, — я в гостиную проводила.

— Сейчас иду.

Критически осмотрела себя в зеркале. Вроде все нормально. Слегка прошлась пуховкой-спонжиком по щекам, нанесла грамульку блеска на губы, подкрашенные красной помадой. Все!

Когда открыла дверь в гостиную, Павел стоял у окна и смотрел на улицу. Повернулся лицом ко мне и уставился во все глаза. Вот нечего на меня так таращиться. Я и сама знаю, что в струящемся расклешенном платье из черного тяжелого шелка с небольшим декольте и юбкой ниже колена, в белом бархатном пиджаке выгляжу более чем неплохо.

Судя по ошарашенному виду парня, мысль о драных джинсах сегодня посетила не одну меня.

Голубые глаза медленно оглядели меня с головы до ног, как будто видели меня впервые. Ненадолго задержались на новеньких черных туфлях-лодочках на полушпильке.

На миг показалось, что Павел хотел что-то сказать, но почему-то передумал. Бесшумно приблизился и подставил локоть, предлагая взять его под руку, что я с удовольствием и сделала.

Спорить сейчас не хотелось, а лишняя опора не помешает. На каблуках хожу довольно редко, и мало ли что, вдруг не туда, куда нужно понесет?

Проигнорировала еще один удивленный взгляд и сделала движение к выходу, посмеиваясь про себя. Мой спутник явно ожидал, что я сейчас буду спорить и отказываться. Неужели решил, что так хорошо меня знает и может точно предсказать все мои поступки? Вот и не угадал! А я решила очередную ссору пока не устраивать. Вот выслушаю все, что он мне собирается поведать и потом решу — ругаться или нет

— Куда мы? — прервала затянувшееся молчание, когда мы уже ехали в сторону центра города. Значит, везет он меня не к себе домой.

— В "Колибри", — Павел бросил на меня быстрый взгляд, — ты не против? Или предпочитаешь поужинать в домашней обстановке?

— Нет, не против, — ответила коротко. Только домашней обстановки мне и не хватало. В людном месте хотя бы не подеремся. А там, кто его знает? Очень у него успешно получается доводить меня до белого каления. — В "Колибри" нормально.

Отвернулась к окну и равнодушно следила за пролетающими мимо домами. Черт меня дернул сесть на переднее сидение! Теперь нервничаю от того, что мы находимся так близко друг к другу. Мне кажется, что я даже слышу его дыхание, от которого волосы на затылке у меня начинают шевелиться. Чувствую тепло его тела рядом с собой. Будто оно не более чем в миллиметре от меня. Черт! О чем только думаю?

Стараясь, чтобы не получилось слишком резко, поворачиваю голову вперед. Павел спокойно и расслабленно сидит на своем месте, руки легко и уверенно лежат на руле. Прям наваждение какое-то. Краем глаза замечаю, что он даже не глядит в мою сторону. Точеный профиль, правильные черты лица, ничего не скажешь — красавец.

— Что-то случилось?

От неожиданности я дернулась и бросила удивленный взгляд на Павла.

— Ты разглядываешь меня.

От возмущения чуть не задохнулась:

— Нет! Не разглядываю!

И это совершенная правда. Я только чуть-чуть, самым краешком глаза посмотрела.

— Разглядываешь, — самодовольно хмыкнул Пашка, бросая на меня взгляд прищуренных глаз, — не то, чтобы я был против, но мы все же в ресторан направляемся. Может, все-таки домашний ужин… плавно переходящий в завтрак?

Моему возмущению нет предела:

— О завтраке со мной можешь только мечтать, — сквозь зубы процедила я.

Самовлюбленный чурбан! И что в нем только бабы находят? Ну, красивый, сексуальный, натуральный голубоглазый блондин. Ну, тело у него обалденное, вероятно, и секс с ним будет незабываемым и ошеломительным. Ой!

— Вика, — Павел сжал руль так, что костяшки пальцев побелели, и сказал, как припечатал: — ты — моя жена. Можешь отрицать, но это уже свершившийся факт. Поэтому у нас впереди множество совместных ужинов и завтраков после постели, перед постелью и даже в самой постели. И чем быстрее ты признаешь, что тоже неравнодушна ко мне и примешь меня, тем лучше. Я и так слишком долго ждал. На этот раз у тебя не получится от меня отделаться, как ты проделывала это прежде, так что смирись.

Я в шоке только глазами хлопала. Вот это ультиматум!

— Мы с тобой еще не женаты, — парировала, пораженно разглядывая окаменевшее лицо Апполинария. Таким напряженным я его никогда еще не видела. А мы же едем! И он еще и повернулся ко мне!

— Это ты так думаешь, — процедил, прожигая меня глазами, — ты уже связана со мной брачными узами. Осталась только формальность в виде росписи в ЗАГСе, которая не имеет для меня абсолютно никакого значения.

Мои глаза изумленно распахнулись:

— Как это не имеет? — возмутилась я. И вдруг меня как накрыло: почему я сразу решила, что кружевной рисунок у меня на руке — нечто вроде брачной метки? Почему я поняла это в тот же момент, когда браслет испарился у меня на глазах, оставив на запястье серебристо зеленую вязь? Откуда мне было это знать?

Растерянно перевела взгляд на дорогу.

— Паша! — мой отчаянный вскрик слился с оглушительным сигналом встречного автомобиля, пролетевшего мимо нас на расстоянии не более полуметра, в который мы едва не влепились на всей скорости.

— Запомни, дорогая, если этого не знала раньше: ни в коем случае нельзя расстраивать водителя за рулем, — спокойным учительским тоном пояснили мне.

Я обалдело вжалась спинку сиденья и уставилась вперед на дорогу, в последний момент еще успев заметить, как мой безбашенный спутник улыбнулся, будто ничего страшного не произошло. Что его так обрадовало? Чуть не рявкнула, что не вижу никакого повода для веселья, но благоразумно зажала себе рот обеими руками. Вдруг его и эта фраза расстроит. Машин, спешащих навстречу нам, более чем достаточно. Не хотелось бы одну из них, а возможно, и несколько сразу, нечаянно остановить.

— Ты сегодня просто очаровательна, — последовал несколько запоздавший комплимент. Покрепче прижала ладони к губам, а то как поблагодарю сейчас от всей своей души! Лучше воздержусь, пока он из-за руля не вылезет Очень впечатлительный, как оказалось.

Глава 6

Шок от случившегося отступал медленно. Стараясь привести дыхание в порядок, мысленно обзывала всякими-разными ругательствами чересчур чувствительного водителя, который из-за своего расстройства нас чуть не угробил.

Интересно, если бы я покалечилась во время возможного столкновения, пожелал бы Павел остаться моим мужем или благополучно испарился бы, пояснив, что брак у нас не такой уж и нерушимый, как он уверял меня ранее?

— Ты напрасно так испугалась, — прервал молчание Апполинарий, — ничего же не случилось.

Стукнуть его, что ли? Не случилось! А если бы все закончилось не так удачно? Мало того, что сами бы разбились, так и посторонние люди могли пострадать.

— Ты сердишься?

С чего бы мне сердиться, спрашивается? Всю жизнь мечтала поучаствовать в гонках без правил, а тут такой удачный случай подвернулся. Я просто счастлива!

— Вика, не злись, все было под контролем. Я никогда не допущу, чтобы ты пострадала.

Ага, под контролем, как же! Да ты даже на дорогу не смотрел, индюк самоуверенный!

Как же ты собирался не допустить столкновения, бабник белобрысый? Это невероятная удача, что наши машины даже не поцарапали друг друга.

— Вика, посмотри на меня! — наконец отрываю руки от губ и опускаю их себе на колени.

— Ну, смотрю, — неохотно поворачиваюсь к сидящему рядом мужчине, — и что?

— Малышка, я действительно не думал, что ты так испугаешься, — да у меня до сих пор бешенный стук сердца отзывается в висках! — Я бы успел отреагировать, если бы была реальная угроза аварии.

Павел взял мою руку, поднес к своему лицу и легонько прижался губами к ладони:

— Прости меня.

— Ладно, — пробормотала сердито, отбирая свою руку и стараясь не показать, как от ласкового касания мужских губ встрепенулось мое сердце, — на дорогу смотри.

Ну почему на меня так действуют его прикосновения? Вроде бы спорим и ссоримся с ним регулярно, а стоит парню ко мне дотронуться — и вот пожалуйста, все мое существо тянется ему навстречу.

От этого я еще сильнее злюсь и все больше убеждаюсь — он воздействует на меня каким-то непонятным образом. Применяет внушение или еще что-либо подобное.

Я несколько раз порывалась спросить его прямо, но так и не осмелилась. Уверена, что правды не добьюсь, только поставлю себя в глупое положение. Поэтому всеми способами избегала с ним контактов.

И вот ирония, теперь я вроде бы его жена, хоть мы и не расписаны… Зачем ему понадобилось меня обманывать с договорным браком? И с чего он решил, что ему нужно жениться? Ни единым словом или намеком никогда не давал надежду на общее семейное будущее ни одной женщине. Потому я и повелась на его просьбу, уверенная в том, что жена ему не нужна. Просто нужно создать видимость семейного благополучия. И вот во что все это вылилось!

Вопросы, вопросы, вопросы… Надеюсь, что ответы на них узнаю еще сегодня.

Автомобиль мягко затормозил и плавно остановился. Небольшой уютный ресторанчик гостеприимно распахнул свои двери. Навстречу уже торопился высокий молодой мужчина:

— Здравствуйте, добро пожаловать в "Колибри". Прошу вас, — он отодвинулся в сторону, пропуская нас, — проходите на второй этаж.

Павел, поддерживая меня под локоть, повел к устланной ковровой дорожкой лестнице. Ну прям идеальное свидание, если не вспоминать о том, зачем мы сюда явились. Я надеялась как можно быстрее прояснить все загадочное и непонятное и вернуться домой. У Павла, как вскоре выяснилось, на вечер были иные планы.

— Виктория, давай мы сначала просто поужинаем, — обратил он внимание на меня, едва успевшую занять свое место за столом и выжидательно уставившуюся ему в лицо.

— Хорошо, — покладисто согласилась, кушать и самом деле очень хотелось, — а потом ты мне расскажешь, зачем все это затеял. Правду.

— По крайней мере то, что смогу, — отчего-то поморщился блондин, — одна только просьба — ты согласишься съездить со мной в одно чудное место?

— Сегодня? — удивленно смотрю на него.

— Да, сегодня, — подтверждает.

— Ну-у, — неуверенно пожимаю плечами. Какое еще чудное место на ночь глядя? — Если ненадолго…

Ужин оказался на удивление приятным. Теплая уютная обстановка в зале, красивая романтическая музыка в исполнении молодой девушки-саксофонистки.

Я немного расслабилась, расстегнула пиджак, распахнула его и, поудобнее устроившись на стуле, приступила к ужину. Фаршированная овощами рыба под лимонным соусом и греческий салат с фетой и вовсе подняли настроение. Павел, как я и предполагала, отдал предпочтение мясным блюдам и как раз приканчивал стейк из телятины. Для полного счастья не доставало только чашечки кофе с шоколадом, который шустрый официант как раз поставил передо мной.

— Виктория?! — голос, который я не слышала и не хотела слышать уже больше года. У меня разом пропало все желание пробовать напиток, благоухающий ароматом корицы и шоколада. Медленно повернула голову и встретилась взглядом с блондинистой красоткой, удивленно-растерянно рассматривающей наш с Пашкой дуэт.

— Мама, — произнесла ровным голосом, стараясь не выдавать эмоций, которые рвались наружу, грозя выплеснуть все, что я в данный момент думаю о своей любящей родительнице, непринужденно усаживающейся за наш столик. Очевидно, приглашение ей никогда не требуется, чтобы нарушить чье-то уединение, влезть в чужие отношения, отбить парня, который нужен только для того, чтобы подтвердить свою сексуальность, очаровательность и неповторимость. И к черту то, что парень этот с дочерью встречается. Подумаешь, какое препятствие!

— Я скучала, — фальшиво-жалобным голосом поставили меня в известность. — Ты не отвечала на мои звонки, — укоризненно покачала головой Вероника.

Естественно, не отвечала. О чем мне с ней было говорить? Обсуждать, каков мой парень в постели?

— Да, не отвечала, — спокойно согласилась. И сейчас тоже не хочу.

И тут… Офигеть! История опять повторяется? Невинно-соблазнительный, тщательно отрепетированный женский взгляд, брошенный из-под ресниц на Павла. Едва заметный томный вздох. Оценивающе прищуренные глаза и сексуально-призывная улыбка в ответ на губах блондина. Твою ж маму! То есть мою!

— Ты не познакомишь меня со своим спутником?

— А что, в этом есть необходимость? — даже не ожидала, что голос мой прозвучит с такой горечью. — По-моему, ты никогда не нуждалась в посредниках, чтобы захомутать очередного мужика.

Неужели мне на роду написано быть поставщиком потенциальных мужей для матери? Да, собственно говоря, какая она мне мать? Единственное, за что ей благодарна — за мое появление на свет. И все. Меня вырастил и воспитал отец. А потом материнской заботой меня окружила Оксана. Эта добрая веселая женщина оказалась настоящим сокровищем для нашей небольшой семьи. К ней я испытываю настоящую привязанность, а не то что к этой… женщине, всегда, сколько я ее помню, умело манипулирующей людьми.

— Викуля, — обиженно надула губки Вероника, не забыв стрельнуть глазками в сторону Павла, — почему ты так агрессивна? Я просто хотела поближе познакомиться с твоим другом, — снова кокетливый и манящий взгляд на мужчину, сидящего за столом и не сводящего с нее глаз. — Что плохого в том, что я интересуюсь твоими делами?

— Обычно родители несколько иначе знакомятся с друзьями своих детей, ты не находишь? — Боже! Неужели ей все равно, что я так явно не хочу с ней общаться? Раз так заинтересовалась моим спутником, по-любому не отвяжется. Только бы не на моих глазах начинала его соблазнять. Вот же… мама!

А потом я чуть рот не открыла от удивления. Очевидно, Павел решил, что уделил достаточно внимания своей, в некотором роде, теще и снова придвинул к себе тарелку, где еще оставались несколько кусочков мясного рулета. Лицо Вероники слегка вытянулось. Такого явного игнора она не ожидала и, вероятно, даже никогда не наблюдала по отношению к себе.

— Дорогая, ты не передашь мне соль? — переведя на меня взгляд, спокойно попросил Пашка.

— Что? — изумленно уставилась я на него. Он действительно собирается есть? Сейчас? Куда подевались его идеальные манеры и галантность? Не то, чтобы я хотела наблюдать это все по отношению к моей мамульке, но уверена была, что бокал шампанского он ей точно предложит. Не предложил.

— Малышка, — пристально смотрел на меня Павел, — подай соль, пожалуйста.

Соль, так соль. Ухватила солонку, стоящую прямо в центре стола и протянула ее Пашке. Так уж и быть, передам. Непонятно только, зачем ему эта демонстрация. Сам что ли не мог взять?

Однако из моих рук он тоже не очень торопился забрать якобы нужную ему вещь. Сначала обхватил мои пальцы вместе с солонкой и легонько сжал, потом большим пальцем, едва касаясь, погладил мое запястье. От этого интимного прикосновения у меня перехватило дыхание, и по спине пробежали мурашки.

— Ох! — сдавленный шепот немедленно привел меня в чувство. Вероника, бледная как мел, таращилась на наши все еще сомкнутые руки. Я выдернула свою и хлопнула солонку на стол. На что моя мать так уставилась?

Невозмутимо подняв солонку, Павел потряс ею над своей тарелкой и бросил взгляд на онемевшую маман. Сейчас она вовсе не была идеальной красоткой. Побелевшие губы едва заметно дрожали. Что это с ней такое? Что такого необычного случилось за последние несколько секунд? Не могла же она в самом деле так отреагировать на то, что мужчина, на которого она уже заимела определенные планы, равнодушно предпочел продолжить ужин, нежели любоваться на распрекрасную нее?

— Ты! — обвиняюще ткнула мамуля в Пашку пальцем, глядя при этом почему-то на мою руку, — ты!

— Ваш зять, мадам, — насмешливо приподнял бровь Пашка. И только теперь до меня дошло, что такой непредсказуемой была реакция матери на брачный узор на моем запястье. А она-то откуда знает, что это не просто рисунок? Сейчас узорная вязь на моей руке выглядит как обычная татушка. Если не знать историю ее появления, вряд ли кто-то поймет, что это не так. А мамуля сразу догадалась.

Не успела она еще хоть слово сказать, как Апполинарий продолжил таким ледяным тоном, что у меня похолодело все внутри:

— Что, куколка, передумала со мной знакомиться? — голубые глаза, казалось, прожигали сникшую красотку насквозь. — Даже не попытаешься снова отбить мужчину у своей дочери?

Вероника продолжала молчать, как будто и не к ней обращались. Только как кролик на удава пялилась на Павла. Сейчас она не то, что сногсшибательно, а даже хорошенькой не выглядела.

— Что происходит? — не выдержала я. — Мама, в чем дело? Что с тобой?

Пашка спокойно нанизал кусочек рулета на вилку и отправил себе в рот.

— Мама! — да что ж такое? Возникло желание хорошенько ее встряхнуть, чтобы вывести из ступора. — Ты слышишь меня? Тебе плохо? С кем ты сюда пришла? Я думаю, сейчас тебе нужно домой. Тебя отвезти?

— Действительно, с кем ты сюда пришла, Веридэ? — снова обратился к матери Павел. — И где сейчас твой муж? Шестой, вроде бы?

Вероника и вовсе позеленела.

— Патрульный, — через силу просипела она, — патрульный Арринолисса.

— Ну надо же, — насмешливо приподнял бровь Павел, — какая сообразительность.

— В конце концов, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — звенящим от злости голосом рявкнула я.

Почти все посетители ресторана прекратили прием пищи и дружно повернулись в нашу сторону. Только тогда я опомнилась и уже тише спросила:

— Вы знакомы? — поочередно всмотрелась в своих, в некотором роде, собеседников. — И что это еще за патрульные такие? Ты полицейский? — уперлась сердитым взглядом в блондина.

Вероника как-то и вовсе сникла, а потом я чуть челюсть не уронила, потому что она прошептала:

— Мэй тэйли аллиор.

Апполинарий отрицательно покачал головой. Я в полном шоке таращилась на мать, а она — на Павла.

— Аллиор, — повторила она.

— Нет, — холодно ответил блондин, — она не уйдет.

Кто тут — она? По всему выходит, что речь идет обо мне. Что вообще за дурдом тут творится?

Вероника умоляюще сложила руки на груди и в очередной раз жалобно посмотрела на сурового мужчину.

— Нет, — сказал как отрезал он. — Твоя дочь должна знать правду. И притом уже давно.

Мама бросила на меня несмелый взгляд, потом снова перевела его на моего жениха. Пусть он и считает себя мужем, я с этим не согласна. Свадьбы у нас не было, значит, и брак не совсем настоящий.

— Давно вы меня нашли?

— Три года назад.

— Ты заберешь меня?

Я чуть зубами не заскрипела. Они меня не слышат или не видят? С кем я тут разговариваю? Я здесь, вероятно, вместо мебели? Резко отодвинула от себя чашку с нетронутым кофе и поднялась.

— Виктория, — Пашка наконец соизволил обратить на меня внимание, — присядь, пожалуйста.

— Зачем? — полюбопытствовала язвительно, — не хочу мешать вашей беседе.

Теперь и мать удостоила меня взглядом.

— Вика, девочка моя, — как-то устало произнесла она, — это не то, что ты думаешь.

— Ага, я так и поняла, что не то, — ведь ясно же, что они знают друг друга. Возможно, знакомство заочное, но все же… Неспроста же она интересуется, заберет ли ее Пашка? И что это за язык такой? Я всегда считала, что у Вероники в голове хватает места только на то, чтобы запомнить адреса, где проходят очередные распродажи и тому подобное, а тут иностранный язык. А может, она вообще не русская, как я всегда считала, а… а кто?

— Я понимаю, что виновата перед тобой, — Вероника на секунду запнулась, а потом уже увереннее продолжила, — очень виновата.

— Раньше ты так не считала, — невесело усмехнулась я. — Как ты там говорила, что если появляется Он, то уже ни о чем больше думать не можешь. О дочери в том числе. Ну, как-то так. Так кто тебе сейчас мешает? Ты уже положила глаз на очередного претендента, давай, продолжай соблазнять его.

— Не буду, — упрямо выпятила подбородок мать, — и ты прекрасно понимаешь, почему.

Снова-здорово! Одни загадки кругом!

— А что, по-твоему, я должна понять? Что у тебя совесть неожиданно проснулась, или ты вдруг разучилась флиртовать?

— Он — твой муж, — изумленно глянула мама, как будто я глупость какую-то сморозила.

— И что с того? — в свою очередь удивилась я, — разве тебя останавливало когда-нибудь то, что заинтересовавший тебя мужчина состоит в браке?

— Только не тогда, когда он нашел свою избранную, — я проследила за тоскливым взглядом, направленным на изумрудно-серебряную вязь на моем запястье. — Тогда соблазнять бесполезно.

Я просто в шоке! Где-то в глубине души я примерно несколько секунд надеялась, что она и в самом деле повинилась, осознала, как меня обидела и исправилась. Но меня тут же макнули личиком в нечто весьма дурно пахнущее: ничего она не осознала и не раскаялась, просто не на того мужика напала. Поняла, что с Павлом у нее ничего не выйдет, вот и сдала назад, а я-то, дурочка, уши развесила.

Я часто заморгала, пытаясь не допустить, чтобы мои расстроенные чувства пролились слезами. Получилось не очень. И вот уже одна предательская капля, оставляя влажный след, скользнула по моей щеке.

Я быстро отвернулась от столика и молча направилась в туалетную комнату.

— Дорогая, — негромко окликнул Павел.

— Я сейчас, — приостановилась, не оглядываясь, так как лицо уже было мокрое от слез. Как же мне обидно! Будь она мне никто — другое дело, но она же моя мать! Как она может?

— Ты испортила нам ужин, Веридэ, — донесся из-за спины тихий сердитый голос, — и испортила настроение моей суженой. Прибить тебя мало.

Я, так и не обернувшись, пошла дальше.

Обидно. Пока я пересекала зал по направлению к коридору, ведущему к туалетной комнате, в голове билась одна только мысль: обидно. А почему? Будто бы от матери можно чего-либо другого ожидать. Для нее флиртовать, влюблять в себя мужчин, сводить их с ума — это и значит — жить. Мне это давным-давно известно. И все же… обидно!

Все, я не хочу больше с ней видеться, разговаривать, да просто здороваться, и то не хочу. Не хочу знать, с кем она и где бывает. Не хочу слышать об очередных победах на любовном фронте и быть в курсе, сколько мужиков она увела из семьи.

Но! Как нечаянно выяснилось, в ее жизни существуют некие тайны. Их я знать должна. Хотя бы те, что непосредственно касаются меня.

"Веридэ" — это обращение к женщине на неизвестном мне языке? Или, возможно, это имя моей матери? Я сейчас вообще ни в чем не уверена. Привычный мне мир рушился. Все понятное и известное с самого детства вдруг перестало быть таковым.

Черт! Я жила в мире, полном лжи и притворства, столько лет и даже не подозревала об этом!

Какое же, оказывается, неприятное ощущение, когда вдруг выясняется, что тебя выставили полной дурой на всеобщее обозрение… И не важно, что окружающие об этом ни сном ни духом, главное, что об этом знаю я.

И еще одна догадка тяжестью легла на грудь. Не давало мне покоя внезапное дело, которое возникло у папы, и его отъезд. И почему отец так рьяно настаивал на нашем с Павлом браке? Неужели они с моим женихом сговорились? А может, Пашка наплел моему родителю с три короба про любовь неземную, после того как его приглашения куда-нибудь сходить погулять я неизменно отвергала?

Павел злился, а пару раз мы даже неслабо поругались, что не мешало высокомерному блондину приглашать меня вновь и вновь, если мы вдруг случайно встречались в одной компании. Вероятно, уязвленное самолюбие заставляло его так поступать.

А потом и в брак обманом завлек. Да и еще все эти странности типа не снимающегося кольца, испарившегося браслета, меняющие свой цвет глаза, ну и еще кое-что по мелочи…

Но сегодня я узнаю все, что мне нужно знать! Вот только слегка приведу в порядок растрепанные чувства, проверю боевую раскраску и заставлю всех все мне рассказать!

В таком боевом настрое на всех парусах и свернула в коридор.

Ой! На всем ходу влепилась в чью-то твердую широкую грудь. От неожиданности чуть не свалилась. Наверное, так и случилось бы, если бы обладатель каменной груди, не обращая внимания на то, что я выбила у него из рук барсетку, отлетевшую метра на полтора, не поддержал меня за плечи.

— Извините, — скоренько выкрутилась из почти интимных объятий и метнулась за барсеткой. — Возьмите, — протянула сумку и только теперь подняла глаза на лицо мужчины. Ну и экземпляр!

Рост — метра два, не меньше. Фигура мощная, атлетическая. Красив той мрачной красотой, которая неизменно привлекает внимание женщин: волнистые черные с синим отливом волосы небрежно рассыпались по плечам, смуглое лицо с несколько тяжеловатым квадратным подбородком и черные пронзительные глаза.

— Еще раз извините, — скороговоркой протарахтела я, когда потрясающий брюнет взял из моей руки свою вещь.

Мужик в ответ только кивнул, ошарашенно уставившись на меня. Я скоренько отвернулась, чтобы очень уж откровенно не пялиться, и поспешила по своим делам.

Успела сделать всего несколько шагов, как позади меня раздался звук, заставивший похолодеть все внутри — низкое утробное рычание, как будто прямо за моей спиной находилась огромная сердитая собака, готовая к нападению.

Я замерла и, чуть дыша от страха, оглянулась назад. Никакой собаки! Только сбитый мной мужик так и стоял на том же месте, провожая меня напряженным взглядом.

И хоть из зала сюда доносилась с немного приглушенная музыка, почудиться мне не могло. Я отчетливо слышала это недовольное рычание, но хоть никаких животных тут и не наблюдалось.

Наконец брюнет отмер, медленно поднес к своему носу барсетку и шумно втянул воздух. Блин! Сумасшедший какой-то! Сумку свою нюхает!

Дальше — больше, мужик слегка подался в мою сторону и снова принюхался. Выразительные губы изогнулись в улыбке.

— Куда же ты так торопишься, лапушка? — пророкотал он.

Совсем охамел, что ли? Спрашивать у девушки, явно направляющейся в туалетную комнату, куда она спешит — верх неприличия. Поэтому только фыркнула возмущенно в ответ и рванула к месту назначения. И лишь когда дверь за мной была надежно закрыта, облегченно перевела дух.

С ума сойти, что за странный тип? Его взволновал непревзойденный аромат Шанель номер пять, грамульку которого я нанесла себе в зоне декольте? Или что он там вынюхивал? Но нахальный внутренний голос услужливо подсказывал, что никакие духи не интересовали загадочного темноволосого. Его заинтересовал совсем другой запах — мой.

* * *

Проинспектировав состояние своей внешности в огромном зеркале, занимающем всю стену за сверкающими чистотой и белизной умывальниками, убедилась, что все не так уж катастрофически плохо, как казалось. Слегка покрасневшие от слез глаза, даже тушь не потекла и не смазалась. Мах Рас1ог- это вещь! Особенно для чрезмерно впечатлительных барышень. Не думала, что я тоже к ним отношусь. Но все, хватит! Еще не хватало нюни распускать из-за проделок Вероники или как там ее — Веридэ?

Чуть остудила холодной водой щеки и слегка поправила прическу, благо носовой платок и миниатюрная расческа обнаружились в кармане пиджака. Спасибо Ксюше — приучила, что два этих предмета всегда необходимо иметь при себе. Мало ли какая ситуация может возникнуть?

Пока прихорашивалась, снова подумала об Оксане.

Хорошая она все-таки женщина. А личная жизнь у нее не сложилась, к сожалению. Муж ее умер много лет назад, ребенка она вырастила одна. Еще и на меня тепла ее души хватило. Почему она не вышла снова замуж, как-то поинтересовалась я. Она только отшутилась в ответ. Сказала что-то типа того, что ей и так забот хватает. Со мной.

Светлана, дочь Ксюши, несколько лет назад вышла замуж за спортсмена-футболиста и теперь мотается вместе с ним по всем чемпионатам. Понятно, что такая цыганская жизнь не способствует продолжению рода. Так что внуков у Ксюши даже не планируется.

Ладно, что-то я отвлеклась. Пора уже присоединиться к оставленному мной обществу, а попросту — вернуться за свой столик. Но не вышло. Не успела я выткнуть нос за дверь, как сразу заметила в конце коридора смуглого брюнета, которого я слегка ушибла. Мигом отступила назад и тихонько прикрыла дверь. Хоть высокий красавец и не смотрел в мою сторону, я почему-то была уверена — он там по мою душу.

Поэтому дождалась, когда к моей компании минут через десять присоединились две жизнерадостные, совсем чуть-чуть навеселе девицы, благоухающие алкоголем и духами так, как будто они в них искупались. Вот в их шумной компании я и покинула свое временное укрытие.

Когда наше веселенькое трио проследовало мимо притулившегося к стене мачо, я краем глаза заметила, как он снова принюхался, но потом недовольно поморщился и чисто по- кошачьи фыркнул. Ага, букет еще тот! Смесь алкоголя и резких тяжелых духов — убойная вещь.

А вот нечего было меня вынюхивать, не ромашка!

Небольшое происшествие немного отвлекло от насущных проблем. И, распрощавшись посреди зала с дамочками, чуть не поющими песни от счастья, я помахала им рукой, а они ответили мне воздушными поцелуями. Настроение слегка приподнялось, и я бодро зашагала к столику, за которым сидела моя семья — мамуля и муженек.

Очевидно, они уже решили все свои вопросы, потому как оба уставились на меня во все глаза. Я спокойно уселась на стул, не дожидаясь, пока Павел отодвинет его, хоть мой кавалер и приподнялся со своего места, собираясь подойти помочь. Я только рукой махнула.

Апполинарий поморщился и вопросительно приподнял бровь. Вот, значит, как? Не нравится мой алкогольно-парфюмный запашок? А мне пофиг.

Поудобнее устроилась и посмотрела в сторону официанта. Молодой красавчик в безупречно-белом переднике мгновенно материализовался возле столика, как на метле… то есть весьма расторопно прибежал.

— Что желаете?

— Принесите мне кофе с шоколадом и корицей, пожалуйста, — я сама любезность, и нечего на меня так таращиться. — А этот заберите.

Официант улыбнулся и кивнул:

— Сейчас все будет готово. — и исчез.

— Дорогая, — снова поморщился Пашка, — а ты где была?

Нет, ну вы такое видели? Одного волнует — куда пошла, другого — где была. Какой моветон!

— Дорогой, — отвечаю приторно слащавым голосом, аж самой противно себя слышать, — я в туалете была. Тебя интересуют подробности?

— Ну, не то, чтобы все подробности, — ничуть не смутился блондин, — только то, сколько ты выпила. Не покинуть ли нам ресторан прямо сейчас?

Интересно, что такое девчонки пили и в каком количестве, если я пропиталась запахом спиртного настолько, что меня заподозрили в тайном распитии алкоголя в укромном месте?

— Ну что ты, дорогой? У меня ни в одном глазу, — честно ответила я.

— Да неужели? — скептически протянул Павел.

— Виктория, — вмешалась Вероника. Хоть она и не морщилась, как Пашка, но крылья ее носа подрагивали, когда она поворачивалась ко мне лицом, — кажется, этот аромат несколько не в твоем стиле.

Подлетевший к столу официант избавил меня от необходимости отвечать, поэтому только пожала плечами и улыбнулась парню, поставившему передо мной чашку, над которой поднимался душистый парок.

Не обращая внимание на две пары глаз, подозрительно поглядывающие в мою сторону, на этот раз решила насладиться любимым напитком.

Сбросила на спинку стула пиджак, а то с этими волнениями и переживаниями жарко стало, и с удовольствием пригубила кофе.

Пока смаковала вкусняшку в чашке, размышляла — какой первый вопрос задать? Я по- любому сегодня выясню все, что мне нужно. Наконец решилась:

— Ну, вы во всем тут разобрались? — спокойно спрашиваю. — Кто, кого и куда заберет?

Ты ничего не хочешь объяснить мне, мам? Я так понимаю, что ты мне всю жизнь врала, и на самом деле у тебя даже имя другое?

— Девочка, — мать нахмурилась, — тебе все объяснит твой муж.

— Вот как? — перевела взгляд на Пашку, — и что именно он мне объяснит?

— Дорогая, давай не здесь? Ты обещала со мной съездить кое-куда. Не передумала?

— А… — продолжить не успела, так как рядом возник симпатичный мужчина средних лет и вежливо поклонился: — Могу я пригласить даму на танец?

— Да. — Нет! — одновременно ответили мы с Апполинарием.

Я поднялась и протянула мужчине руку.

— Виктория! — пророкотал блондин, смерив моего будущего партнера по танцу убийственным взглядом. Я только плечами пожала и повернулась к танцплощадке.

И тут второй раз за вечер я услышала рычание! Едва слышное, но от этого не менее устрашающее. Удивленно оглянулась. Неужели Павел? Ревнует, или платьице мое разонравилось? Насмешливо хмыкнула и продефилировала к танцполу в сопровождении весьма интересного мужчины.

Прям спиной чувствовала, как глаза моего муженька сверлят меня злобным взглядом. Я вам честно скажу, у меня было на что посмотреть. Скромненькое декольте спереди, а сзади вырез до… как бы это сказать покультурней? До талии.

И пусть попробует мне что-нибудь против сказать. Первое условие, на которое он согласился — никогда не указывать мне, что надевать. Вот пусть и не указывает!

* * *

Танцевали всего несколько пар. Мы присоединились к ним, расположившись почти у края танцпола.

Мой партнер уверенно положил свои руки мне на талию, отчего я явственно представила, как сейчас бесится Пашка. Ну и пусть. Сам меня зазвал в этот ресторан, нечего теперь крылья поднимать. Положила руки на крепкие плечи мужика и… музыка закончилась.

С моим везением ничего другого и не могло произойти. Пары остановились, но покидать танцпол, уютно освещаемый мягким розовым светом, никто не торопился.

— У меня всегда так, — насмешливо проворчал мужчина, отстраняясь. — Стоит встретить интересную девушку, как тут же препятствия какие-либо возникают. Кстати, Ваш молодой человек, наверное, решил, что нам уже пора заканчивать танец.

— Это мой муж, — почему-то сочла я необходимым уточнить.

— Вот как? — усмехнулся в ответ мой партнер. — То-то он злится. Может, Вам и в самом деле сейчас вернуться? Не будет ли у Вас неприятностей?

— Не будет, не волнуйтесь, — заверила с улыбкой.

Незаметно покосилась на Пашку. Ой! Его лицо было повернуто в нашу сторону, на нем застыло настороженное ожидание. И чего он ждал? Что я прямо сейчас помчусь за свой столик? А вот и не угадал! — торжествующе подумала я. Тем более музыка зазвучала снова, причем безмерно мною любимая. Это был Вальс дождя Шопена.

И я потянулась к мужчине, стоящему напротив, не желая стоять столбом во время такой мелодии, когда душа сжимается и замирает в ожидании чего-то незнакомого, неизвестного, неиспытанного, но радостного и прекрасного. В ожидании чуда.

Окружающее исчезло, осталась только музыка. Двигаясь в танце, невольно начала произносить про себя стихи, которые попались однажды на каком-то сайте и зацепили до такой степени, что отложились в памяти на несколько лет, и вот сейчас всплыли сами по себе, и зазвучали в моей голове и сердце:

Как ветер целует листья,

Как волны ласкают берег,

Так мир без любви немыслим — Надеемся, любим, верим…

Как звёзды поют о море,

Как небо на крыльях ближе, Так сердце живёт любовью И каждым ударом дышит.

Как музыка нежной ночи,

Как шёпот дождя по ставням, Так две судьбы среди прочих Одною внезапно стали.

Как тайна невскрытых писем,

Как стрелки секунды крутят,

Так мир без тебя немыслим — МЕНЯ БЕЗ ТЕБЯ НЕ БУДЕТ…

Глава 7

Музыка очаровывала. Несла как на волнах, неспешно перекатываясь, поднимая вверх и бережно опуская вниз. И было вдвойне приятно, что меня в танце вел партнер, который понимал и предугадывал каждое мое движение.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, пришел к финалу и наш танец.

Грустно вздохнула и подняла глаза на своего партнера.

Он остановился и с сожалением посмотрел на меня:

— Я так полагаю, что второй раз мое приглашение на танец Вы не примете? Думаю, Ваш супруг на грани срыва.

Я бросила на Пашку быстрый взгляд. Он так и сидел, уставившись на нас, кажется, даже не пошевелился ни разу.

— Вы уж простите, но тоже считаю, что не стоит его больше дразнить.

— Очень жаль, — улыбнулся одними уголками губ мужчина и, проводив меня к нашему столику, галантно поцеловал мне руку.

Пашка начал медленно подниматься. Я уже знала, что сейчас его глаза, вполне вероятно, изменят цвет. Что-то нужно предпринимать и притом немедленно.

— Спасибо, — преувеличенно равнодушно поблагодарила партнера по танцу. Он кивнул головой и пошел, как я поняла, к своим друзьям, которые расположились за столиком у окна. Посмеиваясь и переговариваясь, они глядели в нашу сторону.

— Павлик, — обратилась к блондину, уже вознамерившемуся догнать мнимого соперника и, возможно, отлупить. В последнем я не особенно была уверена, но что он способен это сделать, даже сомнений не вызывало. На мое обращение не последовало никакой реакции.

— Павлик, — чуть громче сказала я. — Подай воды, пожалуйста.

Наконец он отреагировал на мое обращение. Повернулся и недоверчиво моргнул. Потом еще раз и еще.

— Паш, ну что ты хлопаешь глазами? Дай мне попить и пойдем, куда ты там собирался меня повести.

Каменные черты его лица немного расслабились, и Павел выдохнул сквозь сжатые зубы. Сел, налил в бокал минералки и протянул мне. Его брови были нахмурены, а губы крепко сжаты.

Выпила почти половину бокала. А что делать? Раз попросила, нужно пить. Вероника тоже смотрит на меня с осуждением. Ей-то что не так? На себя бы лучше поглядела. Не зря же говорят, что в чужом глазу соринку видно, а в своем, даже если целая телега дров выгружена — незаметно.

— Веридэ, оставь нас, пожалуйста, — перевел Павел взгляд на мою мать. — Я надеюсь, ты понимаешь, что это было последнее предупреждение?

— Естественно, понимаю, с патрульными шутки плохи, — поморщилась Вероника и бросила на меня обиженный взгляд: — До свидания, Виктория.

— Пока, — машинально ответила я, гадая, чем на этот раз смогла испортить ей настроение.

Мать, гордо выпрямив спину, пошла к столику, за которым сидел молодой паренек. Вот это да! Да он возрастом не старше меня! Она совсем свихнулась, или как?

— Господи, — невольно вырвалось у меня, — это ее муж?

— Нет, — блондин хмуро смотрел вслед Веронике, — этот малыш должен был стать преемником ее теперешнего мужа.

— Ты любишь ее? — с какого перепугу я это спросила? Кто дернул меня за язык? Но поздно, вопрос уже прозвучал, и я, пытаясь выглядеть не очень заинтересованно, поглядела на Павла.

Я должна знать. Пусть он и считает, что уже мой муж, и этого не изменить, что помешает ему просто спать с моей матерью? Боюсь, такого я не выдержу, и если он сейчас думает, что характер у меня не сахар, то просто не видел еще моей настоящей ярости. Может быть опасен даже суслик, если взбесится.

— Какая ты еще глупенькая, — приподнялись в улыбке чувственные Пашкины губы. — Я тебя люблю, неужели не поняла до сих пор?

— Сам ты… — рассердилась я, даже не дослушав до конца, и только потом осознала, что именно он сказал.

— Чего? — промямлила растерянно, чувствуя себя действительно глупо.

— Люблю тебя, — повторили для особо непонимающих, — безумно люблю.

Сказать, что я удивилась — это и на грамм не передать то, что я сейчас почувствовала. Вот это заявки! Как-то не так я представляла себе объяснение в любви.

С самого детства девочки рисуют себе, конечно же, по мультикам и фильмам, которые с замиранием сердца смотрят, как появляется, наконец, в их жизни Он — тот самый, единственный и неповторимый, красивый и смелый. Герой, готовый ради своей дамы сердца немедленно и самоотверженно бежать побеждать всех мыслимых и немыслимых врагов, начиная с огромных, дышащих огнем Змеев Горынычей и кончая фашистами. А потом, после блистательной победы и избавления дамы от смертельной опасности он бухается перед спасенной на колено (или на оба сразу), трепетной рукой протягивает красную розу на длинном стебле и дрожащим от волнения голосом со слезами на глазах говорит:

— Любимая, я тебя поведу к самому краю вселенной! Я подарю тебе эту звезду! Светом нетленным будет она озарять нам путь в бесконечность!

По крайней мере, когда мне было лет десять, я именно так себе и представляла встречу со своим будущим мужем.

Но уже два-три года спустя, наблюдая разделение обязанностей в семьях своих многочисленных подружек, я поняла, что правда в том мультике была только одна: участь женщины — сидеть дома и чистить кастрюли. Независимо от того, насколько была велика любовь мужчины, готового горы свернуть ради того, чтобы затянуть женщину в свою, неважно, пещеру или виллу, потом он ей помогать не собирался. Очевидно, сразиться с драконом намного легче, чем вынести мусор или выбить ковер. Я же пока была не готова царствовать в окружении кастрюль и сковородок. Мне этого было недостаточно для счастья. Поэтому и не стремилась поскорее замуж выскочить, как многие из моих подружек.

Ну, это так — лирическое отступление. Сейчас речь о другом, а именно — он любит меня!? Я прям как наяву представляю, какой у меня сейчас обалдевший вид!

Понятно, что я замечала иногда его заинтересованный взгляд. Многие мужики ни одной юбки не пропускают, а смотреть могут при этом так, как будто увидели перед собой невесть что, чудесное и загадочное. И Павел, мне думается, именно из таких.

Запудрить мозги наивной дурочке ему ничего не стоит. Не зря же целый батальон девиц и дам постарше томно вздыхают ему вслед. Как будто он их завораживает. Завораживает? Точно! Он обладает какой-то странной способностью вызывать мгновенное жгучее желание.

Я взглянула на Павла и вспомнила свои ощущения, которые он снова пробудил, стоило нам немного сблизиться друг с другом. Когда он меня поцеловал, я снова ощутила, как и при первом нашем поцелуе, непреодолимую тягу к этому мужчине, желание продолжать ласки, пока не окажемся в постели, и не прерываться ни на минуту до тех пор, пока сил уже не останется. Заниматься любовью до потери чувств, потери ощущения места нахождения и не замечая времени.

Разве это нормально? Вероятно, такие же чувства возникают и у других женщин, которые оказываются достаточно близко к нему, и которых блондин решит очаровать. А они, как куклы на ниточках, тянутся к нему, как к опытному кукловоду. Любит он, как же! Тем более безумно. Не верю. Никого он не любит. Никого. Он. Не любит

Только манипулирует окружающими, как сам захочет. А хочет, наверняка, чтобы и я такой же стала, как Виолетта, с ее коровьими глазками с поволокой, как Нелька — первокурсница, повесившая красочную афишку на университетской доске объявлений, на которой признавалась Апполинарию Красину в любви.

Я не хочу такой быть. И не буду.

На моем лице, вероятно, отразилась вся гамма моих мыслей, и Павел, молча смотревший на меня, сразу понял, что я пришла к какому-то решению. Он просто спросил:

— Тебе нечего мне на это ответить?

И я не очень уверенным голосом пробормотала:

— Нечего.

— Понятно.

Павел поднялся, бросил взгляд на официанта и положил на стол несколько купюр. Я потянулась к карману пиджака за кредиткой, но он остановил меня:

— Вика, ты хоть не позорь меня. Хватит с меня того, что ты сказала.

Так я еще и виновата? А ведь действительно, чувствую себя виноватой, глядя, как нахмурилось его лицо и появилась морщинка между бровей.

И почему мне хочется разгладить эту морщинку, стереть холодность с красивого лица

и…?

Вот черт, опять!

— Пойдем, — Павел, стараясь не встречаться со мной взглядом, помог мне надеть пиджак и повел к двери.

На улице уже наступила настоящая ночь. Только яркие огни ресторана разгоняли мрак. Даже звезд не было видно и луны. Всю дорогу до машины Павел молчал, размышляя о чем- то. Ну, молчит и пусть молчит Я его развлекать не нанималась. Надоест, сам заговорит.

Но он не заговорил. Я даже не знала, куда он меня везет. Это место, которое он собирался мне показать, могло быть где угодно. Но не ночью же его посещать? Что он там еще надумал?

И лишь когда мимо автомобиля промелькнул сверкающими огнями цвето-музыкальный фонтан, расположенный у здания городского театра, я поняла — он везет меня к себе домой. Что и подтвердилось минут через пять, когда Феррари свернул к огромной каракатице. Пардон, к двухэтажному особняку.

Павел вышел из машины и помог выйти мне. Пискнула автомобильная сигнализация, и мой сопровождающий потащил меня к крыльцу. Если я говорю, что потащил, то именно это и имею в виду. Я просто не поспевала за его быстрыми широкими шагами. А Пашка целеустремленно мчался к ступенькам.

Когда я споткнулась и точно свалилась бы, если бы он меня не удержал, то наконец заметил, что такая скорость явно не для меня. Подхватил на руки и, взбежав по ступенькам наверх, поставил меня у входа. Отворив дверь, втолкнул меня в помещение.

Тотчас же вспыхнул свет. Анастасия Николаевна, щурясь, смотрела на нас. И зачем мы сюда явились в такое время? Прервали пожилому человеку отдых. Хотя, какому там пожилому. Мать Пашки выглядела лет на тридцать пять. Если бы не знала, что у нее такой взрослый сын, то не поверила бы, что она гораздо старше.

— Павлик, — обеспокоенно спросила она, — что случилось? Почему ты на ночь глядя привез Викулю, она у нас ночевать будет?

От такого предположения краска залила мое лицо, на которое, впрочем, сейчас никто не обращал внимание.

— Мам, — напряженно ответил Павел, — она не будет здесь ночевать, я хочу Викторию отвести домой.

— Уверен? — заботливо смотрела женщина на сына. — Ты же хотел подождать немного?

— Уверен, мам, — теперь уже твердо сказал блондин, — уверен.

— Ну, тогда, — Анастасия отступила от двери, освобождая проход, — веди свою женщину домой.

— Эй-эй, — пришла я в себя, — я тоже тут. Прямо вот она. Почему меня никто не спросил, хочу я здесь оставаться или нет?

— Виктория, помолчи немного, — рыкнул Пашка, мягкими толчками решительно продвигая меня дальше по коридору.

Нет, ну это надо! Вот тебе и одно место! Он, наверное, с самого начала планировал меня к себе домой притащить.

— Апполинарий, — прошипела я, безуспешно пытаясь повернуть назад, к входной двери,

— отвези меня домой. Сейчас же!

— Мы и идем домой, малыш. Так что успокойся и шагай.

Шлепок пониже спины придал мне ускорения, я и вовсе разъярилась.

— Что ты себе позволяешь?

— Вика, угомонись! Я не собираюсь тебя кусать, по крайней мере, сейчас, — вполголоса добавил он, — топай, ты обещала мне.

— Ага, а ты много чего обещал мне. И что из того выполнил? — упиралась я изо всех сил. Правда, толку от этого было немного. Расстояние до открытой двери, у которой стояла Анастасия, насмешливо поглядывая на нас, неотвратимо сокращалось.

— Напомни, что я такого тебе пообещал? — Пашке, видимо, надоело постоянно меня подталкивать, он схватил меня за руку, опередил и потащил за собой.

— Апполинарий! Черт, — выругалась я, все же довел меня. — Ты сказал, что как только захочу расторгнуть брак, ты сразу же согласишься!

Пашкина мать засмеялась. Ей-то почему так весело? Я уже кипела и пузырилась, как вода в электрочайнике. Ну, конечно, она сынка своего призывать к порядку не собирается.

— Я имел в виду заключение брака в вашем ЗАГСе. Когда мы распишемся, если потребуешь, сразу дам согласие на развод. Я тебе уже говорил, что для меня не имеет никакого значения штамп в паспорте. Да и сам паспорт не имеет значения. Можем вообще не расписываться. Все равно мы с тобой уже пара, и наш брак не расторжим.

Не прилагая ни малейшего усилия, протащил меня в дверь и захлопнул ее. Я зарычала, не похуже того мужика в ресторане:

— Если не отпустишь меня, я тебя стукну!

Он так резко остановился, что я от неожиданности не успела притормозить и налетела на него со всего разгону.

— Ну, стукни, — согласился, — если после этого ты все-таки пойдешь со мной.

— Ага, счас, спешу и падаю.

— Виктория!

— Апполинарий!

— Помнится, совсем недавно ты меня Павликом называла… — сменил тон хитрый блондин.

— Вот веришь, не помню, — открестилась я.

— Не верю, — сверкнул он на меня глазами. — Почему тогда — Павлик, а сейчас — Апполинарий?

— А что, — рассердилась опять, — нужно было сидеть и ждать, пока ты украсишь лицо моего партнера по танцу парочкой синяков?

— Он заслужил это, — мрачно зыркнул на меня Пашка и снова потащил за собой. — Он целовал чужую жену.

— Ну, допустим, не всю жену, а только ее руку.

— Не хватало еще, чтобы он всю целовал, тогда бы точно парой синяков не отделался. Я б его по стенке размазал.

— А может, это он тебя размазал бы, — взыграл во мне дух противоречия, хоть я точно уверена, тот мужик блондину не соперник. Почему я так решила — понятия не имею.

— Не хочешь ли ты сказать, — обманчиво спокойным голосом поинтересовался муж, — что я не способен постоять за свою жену?

— Не-а, не хочу, — беззаботно уверила я, — постоять ты можешь, и посидеть, и даже полежать. Что тут сложного?

— За что на мою бедную голову такое наказание!? — застонал Павел.

— А никто к тебе не набивался, — оскорбленно парировала. Возмущается, будто я сама ему на голову вскарабкалась.

Пашка вздохнул и молча вытолкнул меня за очередную дверь.

О! А мы-то оказались снова на улице. Зачем таскались по всему дому, спрашивается?

Не могли выйти туда, откуда вошли?

Щелкнул выключатель на стене, и сразу загорелись три яркие лампочки, примостившиеся на невысоком фонарном столбе. Я изумленно огляделась. Вот это фокус! Как оказалось, мы вышли на внутренний двор, окруженный со всех четырех сторон стенами дома. Так что попасть сюда можно было только из помещения.

В самом центре дворика я увидела деревянную беседку, ярко освещенную фонарем. Восьмигранная, низенькие перильные ограждения и столбы выкрашены белой краской. Красная крыша кокетливо украшена белыми кружками. Ну, чисто гриб-мухомор. Беседку в живописном беспорядке окружили цветочные клумбы. Некоторые из растений уже расцвели.

К беседке вела дорожка, выложенная красивой розовой плиткой. С первого взгляда и не поймешь, из какого она материала. Рассмотреть получше не получилось. Меня снова нагло потащили, теперь — к беседке.

До меня потихоньку начало доходить, что это что-то типа романтического свидания.

Ночь (вернее, поздний вечер), беседка, свечи… Правда, в нашем случае вместо свечей — фонарь.

Мне даже интересно стало, что он запланировал дальше? Не станет же и в самом деле передо мной на коленях ползать, как я когда-то мечтала?

И тут же посмеялась над собой. Какая романтика? Просто уединенная беседка — идеальное место для приватной беседы. Вот и поговорим.

Преодолев две ступеньки, ведущие внутрь, я ступила на блестящий лаком пол.

Стоило моей ноге прикоснуться к деревянному паркету и тронуть рукой перила, как они потеплели и засветились мягким розовым светом. Не дав мне насладиться необычным зрелищем, Павел обогнал меня, остановился посередине беседки, повернулся ко мне лицом и скомандовал:

— Малышка, обними меня.

— Ага, хорошая попытка, — усмехнулась я, ничуть не собираясь слушаться его. Тоже мне, командир нашелся.

— Вика, — голос блондина понизился и зазвучал безумно сексуально, — обними меня, да покрепче.

Чуть не расхохоталась, глядя на самоуверенную физиономию Апполинария. Ха! А ведь он действительно уверен, что я так и сделаю — кинусь со всех ног в его жаркие объятия.

А я… я действительно кинулась, причем со всех ног, и обхватила его руками за шею, когда из всех четырех уродливых башенок, расположенных по углам особняка, в крышу беседки ударили тонкие синие лучи. Все строение содрогнулось, и пол начал уходить у меня из-под ног.

Разноцветные огоньки взметнулись в диком танце у меня перед глазами, и мне сразу же поплохело. Изо всех сил зажмурилась, пытаясь сдержать приступ тошноты, но помогало что- то не очень. Горький комок подступил к горлу, дыхание в груди сперло.

Такое чувство, как будто внезапно сорвавшимся ураганом меня снесло с борта вертолета или с крыши многоэтажки и бросило вниз. Падение прекратилось внезапно. Вот будто только что летела, а уже сейчас под ногами без всякого удара или просто толчка появилась твердая земля.

— Малыш, — насмешливо произнес возле уха мужской голос, — я ведь могу принять столь крепкие объятия за предложение продолжить начатое где-нибудь в укромном местечке. Жаль, здесь слишком много свидетелей.

Я дернулась, но глаза не открыла. Что-то внутри меня просто вопило, что увиденное мне совсем не понравится. Поэтому позволила себе еще несколько секунд цепляться за крепкие мужские плечи.

Последовал еще один смешок, и Пашка промурлыкал:

— Ты специально выбрала для нежностей такой момент, когда я ничего не могу сделать? А может, ну их, этих свидетелей?

— Каких еще нежностей? — пробормотала, когда голос наконец ко мне вернулся, и смогла немного перевести дыхание. Резко отодвинулась от нахального блондина и чуть не свалилась на землю, ноги совсем не держали. Опасливо открыла глаза, и мне снова стало дурно, теперь — от сумрачного мертвенно-зеленого антуража, который предстал перед моим взором.

— Твою ж дивизию! Ты куда меня притащил, придурок белобрысый?

— Вика, — поморщился Пашка, — незачем так кричать.

— Незачем? — стукнула его кулаком в плечо. — Незачем? Что это за ужасное место?

Здесь выть от ужаса хочется!

— Не преувеличивай.

— Да тут и не нужно никаких преувеличений. Кошмар настоящий!

— Виктория, послушай меня.

Ага, уже не малыш, а Виктория? Переходим к официальному диалогу?

— Верни меня домой, — сердито уставилась на него. — Сейчас же. Я больше ни минуты не желаю находиться в этом месте!

Полная зеленая луна давала довольно света, чтобы рассмотреть впереди лес, огромными деревьями почти подпирающий небо, а позади, как мне показалось, — безбрежный океан полей. “А вдруг это даже и не луна, а солнце такое”? — похолодело у меня в груди.

Я, наверное, в классе пятом была или шестом, когда моя одноклассница затянула меня в кино на ужастик. Сколько я ни отбрыкивалась, она не отставала. Пришлось составить ей компанию, а то совсем достала бы. От радости, что я согласилась, подружка даже билет мне купила и мороженое с курагой, очень мной любимое.

Я еще мороженое не доела, как уже поняла, что зря поддалась на уговоры.

Через несколько минут после начала сеанса действие фильма плавно переместилось на кладбище, а там по законам жанра и мертвые с косами, и тишина… А место действия было освещено нефритовыми лучами, непонятно откуда исходящими.

Ткнула недоеденное эскимо в руку во все глаза таращившейся на экран одноклассницы и через минуту уже была на улице.

И вот теперь на тебе!

— Дорогая…

— Домой! — топнула ногой. Правда, топнуть о землю получилось не очень впечатляюще.

— Ладно, я верну тебя домой, — Пашка всмотрелся в мое лицо. — Но неужели тебе не интересно, что это за место?

— Ага, очень интересно, — язвительно процедила. — Вот ты мне и расскажешь. Только дома, а не посреди непонятно чего и непонятно где.

— Я дома и собирался.

— Конечно, — согласилась я, — а как же, естественно, дома. Я как раз вижу сейчас перед собой пару высоток, — сделала вид, что внимательно рассматриваю ближайшее к нам здоровенное дерево. — На какой этаж подниматься?

— Ха-ха.

— Что, самому смешно? — бросила я на Пашку уничтожающий взгляд. — Или ты в берлоге живешь?

— В берлогах медведи живут, — сердито прищурился блондин.

— Понятно, — кивнула согласно головой, — очевидно, это означает, что ты не медведь?

— Именно так.

— А живешь там? — махнула рукой в сторону леса, скептически покачав головой.

Он только кивнул, глядя на меня.

Дурдом на каникулах. Если бы не видела своими глазами, что мы явно переместились из дома в какое-то странное и непонятное место, подумала бы, что у него с головой полнейший непорядок.

— Ладно, — решительно бросила я, — будем считать, что ты показал мне то, что собирался, и я впечатлилась. А теперь хватит. Верни меня домой, будь ты там кто угодно — хоть мамонт, хоть суслик.

Апполинарий зарычал:

— Волк я!

Я хмыкнула, но в тот же миг рядом со мной появился огромный белый зверь. Желто- зеленые глаза хищно сверкнули прямо мне в лицо.

— Боже! — помертвевшими губами прошептала я и попятилась назад. Волк оскалился, и я вне себя от ужаса развернулась и бросилась бежать. И хоть умом понимала, что зверюге догнать меня — как раз плюнуть, инстинкт самосохранения требовал действовать. Бежать изо всей силы, пока хоть на один вздох хватает в груди воздуха. Пока ноги в состоянии двигаться.

Летела не разбирая дороги, не глядя, куда… Зацепилась за какой-то выступ, замахала руками, пытаясь сохранить равновесие и начала падать, молясь, чтобы хоть шею себе не свернуть. Но к земле я даже не прикоснулась. Сильные руки подхватили меня и крепко прижали к груди… Пашки?

— Малышка, — взволнованный прерывистый шепот раздался почти у моего уха, — ради бога, не бойся.

Я попыталась вырваться, и он немного ослабил хватку, не сводя внимательного взгляда с моего лица.

— Ты, животное! — всхлипнула, пытаясь вырваться.

Только никто не собирался меня отпускать.

— Чем дальше, тем больше мне хочется прибить чертову куклу Веридэ. Она обязана была рассказать тебе все или предупредить, по крайней мере, — зло пророкотал как-его-там- зовут, крепче прижимая мою голову к своей груди, — Ну да, девочка моя, я — зверь. Так же, как и ты. Пусть и наполовину.

— Что ты мелешь? — меня уже просто трясло. — Я не животное.

Хотя понимала, что после данной демонстрации ничему уже не удивлюсь, даже если окажется, что я — коза с рогами. Но так просто сразу признать, что это правда, было выше моих сил.

— Маленькая моя, — тихо проговорил Павел, — я сожалею, что испугал тебя. Я не планировал этого.

Я икнула, потом всхлипнула, а потом и вовсе заплакала.

— Вика, — блондин так растерялся, что выпустил меня из объятий и нерешительно отступил.

Я честно пыталась успокоиться, но получалось не очень. Вернее, совсем никак не получалось. От пережитого шока, наверное, слетел какой-то невидимый предохранитель, и вот уже я, присев посередине дороги на корточки и закрыв руками лицо, позорно реву. Даже припомнить не могу, когда это было в последний раз, чтобы я на глазах у посторонних проявляла такую слабость.

— Вика… Вот черт! Вика, пожалуйста, не плачь. Пойдем, я отправлю тебя домой, раз ты настолько меня не переносишь. Я, по крайней мере, попытался… Да пропади оно все пропадом! Пойдем…

— Да отвернись ты! — прорыдала я, подняв голову. — И так тошно, еще и ты меня зареванную разглядываешь. Уйди с глаз моих!

Павел сделал было движение ко мне, как будто собрался поднять меня, но после этих злых слов отшатнулся, словно на стену налетел, и замер. Потом смерил меня каким-то обреченным взглядом и в самом деле отвернулся. А мне еще обидней стало, довел до истерики и теперь даже смотреть на меня не хочет.

Совсем спятила на нервной почве, сама не знаю, что хочу. Вероятно, внеплановый ПМС дает о себе знать.

Снова попыталась взять себя в руки, и на этот раз удалось. Начала постепенно успокаиваться и, всхлипнув в последний раз, поднялась.

Уверена, Павел прекрасно понял, что я уже не лью слезы, но оборачиваться не торопился. Так и стоял, не шевелясь, как манекен на витрине. Плечи его были напряженно приподняты, как будто он ожидал удара или нападения. Странно, его светлые волосы в свете зеленой луны приобрели едва заметный розоватый оттенок. Как такое возможно?

Я перевела дух и огляделась. Оказывается, я неосознанно бежала по дороге в сторону леса. И теперь передние деревья находились на расстоянии не далее чем пятнадцать метров. Никакого просвета между ними, сколько не вглядывалась, увидеть не смогла.

Умом понимала, что мой муж действительно где-то здесь живет, иначе зачем меня нужно было сюда тащить, но все равно не могла представить его в этом щегольском костюмчике в волчьей конуре. Берлога побольше будет. Но он не медведь. А я? Я кто?

Снова бросила взгляд на стоящего спиной ко мне блондина.

— Апполинарий, — позвала вполголоса. Хватит уже торчать посреди унылого пейзажа, погостили, пора и честь знать.

Павел не спеша повернулся и поднял на меня глаза. Ой, мамочки, что случилось-то? В те несколько минут, что он стоял отвернувшись, выражение его лица полностью изменилось. За все время, что мы знакомы, я впервые видела его такого… такого… чужого. Холодный непроницаемый взгляд, крепко сжатые губы, нахмуренные брови, все это как-бы приказывало не приближаться. Между нами внезапно выросла стена отчуждения.

И только теперь до меня дошло, что я говорила. Что мне тошно. Я снова это сказала. А он, что неудивительно, сразу принял эти слова на свой счет. Но на этот раз я действительно не хотела его оскорбить. Просто сама ситуация меня сразила. Не каждый день доводится узнавать, что твой ухажер — огромный волчара, а ты сама — вообще фиг знает кто.

— Паш, — виновато взглянула я на него, — послушай…

— Ничего не нужно объяснять, Виктория. Я уже сказал, что ты вернешься домой.

— А ты? — спросила нерешительно.

— Я уже дома, — ровным голосом сообщили мне. — В твоем мире мне больше делать нечего.

— Но ты же полицейский? — зачем-то спросила. Не все ли мне равно? Да нет. Как оказалось, не все равно. — У тебя же работа или, как там правильно, служба?

— Я патрульный, — глядя мимо меня, спокойно ответил Павел, — был.

— А теперь? — не унималась я. И чего я прицепилась к нему с вопросами? Всегда же хотела, чтобы оставил меня в покое. Значит, должна радоваться, что он наконец согласился. Но радости почему-то не было.

— А теперь, — невозмутимо повторил блондин, — уже не патрульный. Это профессия не пожизненная. Я отправлю тебя назад порталом. Мама тебя проводит и вызовет такси. Пойдем.

Он не сделал ни малейшей попытки прикоснуться ко мне или хотя бы приблизиться, просто направился к стене из огромных деревьев, уверенный, что я пойду следом.

— Ты со мной не собираешься перемещаться?

— Я думаю, незачем.

Вот, значит, как? То была очень нужна, типа жена моя и никуда не денешься, а теперь даже смотреть на меня не хочет.

Ну и подумаешь. Мне же лучше. Но какая-то неправильность происходящего тревожила и настораживала. Если он раньше говорил, что рисунок на моем запястье не смывается и не стирается, что означает нерасторжимость брака, то я, что же, так и останусь его женой, а он мне мужем?

— Послушай, Павел, — окликнула, бегом догоняя отошедшего на несколько шагов уже почти не мужа. — А как…?

Вдруг послышался резкий щелчок, а вслед за ним — тихий перезвон. Павел достал из кармана небольшую квадратную пластинку и провел по ней ладонью. Пластинка засветилась мягким бежевым светом.

— Наридис? — раздался веселый мужской голос. Он звучал четко и громко, как будто его обладатель стоял совсем рядом. — Это тебя там принесло, дружище?

— Да, Слай, это я, — подтвердил блондин.

— А почему до сих пор не пересек контур? Защита уже несколько минут назад отметила твое появление. Что-то произошло?

— Нет, ничего такого, о чем я должен докладывать. Просто я прибыл не один.

— Неужели? — хохотнул невидимый собеседник, — только не говори, что тебе наконец удалось затянуть сюда свою несговорчивую девицу.

— Слай, — голос Павла стал холоднее арктического льда, — это не твое дело.

— Что ж ты за мужик, Наридис, если не в состоянии справиться со своей парой? — подшучивал парень. — Вот уж не думал, что…

— Слай, — убийственный тон, от которого у меня мороз прошел по коже, заставил наконец замолчать любителя поболтать, — еще одно слово, и я вызову тебя на поединок у последней черты.

В ответ — ни слова. И даже мне стало ясно, что речь идет не об игре в шахматы.

На несколько секунд воцарилась гнетущая тишина. Казалось, даже сама природа замерла в ожидании реакции невидимого собеседника Павла.

Я стояла ни жива ни мертва. Блондин же неподвижно уставился на светящийся аналог земного телефона. А потом пластинка просто погасла.

Павел шумно выдохнул и, не даже не взглянув на меня, положил переговорное устройство в карман и возобновил движение. Понятно, что я отправилась следом. Ему и оглядываться не нужно было, чтобы в этом убедиться. Он и не оглядывался.

Подобное обращение вроде бы и не должно было меня задевать, ведь я столько раз требовала, чтобы он оставил меня в покое, но задевало и очень сильно. А почему, спрашивается? Он же делает сейчас как раз то, что я хотела — собирается отправить меня домой и больше не мозолить мне глаза.

Но, все-таки, как же быть с тем, что он мой муж? Он так и будет считать меня своей женой и больше не вступит в брак? А я? Как мне быть? Не сейчас, но в ближайшем будущем, я была бы не против, чтобы у меня появилась маленькая принцесса. От сына я тоже не отказалась бы и любила бы его не меньше, но девочка, крохотная куколка, частичка тебя самой — это мечта любой женщины.

Правда, есть одна небольшая проблемка, но я ее со временем решу. Найдется же, в конце концов, мужчина, с которым мне не будет противно разделить постель.

«Ох! — взорвалась у меня в мозгу невероятная догадка. — А ведь он, похоже, уже нашелся!»

Если Павел — оборотень, и я, как выяснилось, — тоже, вот и отгадка нашлась, почему я не хотела ни с кем из парней заниматься любовью, а Макса вообще лишила уверенности в своих сексуальных способностях.

Тот женский праздник 8 Марта мы отмечали дружной компанией: я с Максимом, Лелька с Серегой (тогда она с ним встречалась) и две Лелькины одноклассницы с одним парнем на двоих, которые пока еще не определились, кому из них он нужнее.

Было весело и интересно: танцы до упаду, смешные конкурсы и песни до хрипоты. Алкоголь в меру, только для поддержания традиций и праздничного настроения.

Немного выпив, Макс осмелел и предложил провести ночь с ним, а я согласилась. Парень мне нравился, и тем непонятнее стало для меня то, что произошло у него дома. До постели мы так и не добрались: сразу в коридоре, быстро захлопнув дверь, Макс решительно притянул меня к своей груди и накрыл своими губами мои в жарком и требовательном поцелуе.

Сначала мне нравилось его нетерпение, горячие губы, нежно ласкающие руки… И вдруг все вмиг изменилось. Пальцы, лихорадочно стягивающие с меня одежду, стали казаться холодными и липкими, от жаркого дыхания парня защекотало в носу, а его поцелуи стали неприятными, и весь он сделался мне просто противен.

Я попыталась побороть чувство брезгливости, но у меня ничего не вышло. Еле оттолкнула разгоряченного парня, который вызывал уже самое настоящее отвращение. Макс даже сначала не понял, что я сопротивляюсь, настолько был уже на взводе. А потом заказала такси и, приводя на ходу в порядок одежду, рванула на выход. Так ничего и не объяснив ошарашенному парню, который от растерянности даже не пытался меня задержать.

Пока вспоминала этот неприятный эпизод, Павел приблизился к двум деревьям, которые стояли по обе стороны дороги как часовые.

А дальше… я остановилась и протерла глаза. Не бывает! Такого не бывает, просто потому, что не может быть!

Пашка поднял правую руку и приветливо помахал ею, как будто кому-то из знакомых. И эти две махины, именуемые в моем мире деревьями, зашевелились, их огромные боковые ветви, зашелестев листвой, прижались к деревянной Труди", и зеленые исполины важно поклонились.

Усе! Я в инфаркте!

Глава 8

Пока я заворожено смотрела на развернувшееся перед моими глазами величественное действо, Пашка подошел ко мне и сказал:

— Вика, возьми меня за руку, иначе защитный контур тебя не пропустит.

Машинально ткнула пальцами в широко раскрытую мужскую ладонь, которая тут же сомкнулась, крепко захватив мою кисть в плен. Куда там было обращать внимание, если в это время ветвистые исполины, поскрипывая и похрустывая ветвями, начали неторопливо выпрямляться.

С ума сойти! Сколько жить буду, такое зрелище не забуду. Но, как оказалось, представление еще не закончилось — ближайшие зеленые стражи начали поворачиваться вокруг своей оси и встали, если бы это были люди, сказала бы, что вполоборота. А несколько деревьев позади них раздвинулись в разные стороны и открыли дорогу. Вот это защита! Интересно, они горят, эти лесные стражники?

— Нет.

— Что? — не поняла я. Потом только сообразила, что произнесла это вслух.

— Они не горят, — губы Пашки чуть изогнулись в намеке на улыбку. Никак перебесился уже? Снизошел к диалогу?

— Павел, — неуверенно начала я.

— Что, малышка?

О! Прогресс очевиден.

— Возможно, ты ошибаешься, и я вовсе никакого отношения не имею к оборотням?

Скептически приподнятая бровь блондина без слов дала понять, что мой вопрос считают, по крайней мере, странным, если не сказать похуже.

— Нет, ну в самом деле, мог же ты ошибиться?

— Не мог, к сожалению. Ты — дочь Веридэ.

— И что с того? Возможно, она обычный человек и понятия не имеет, что бывают и другие формы жизни?

— Вика, — вздохнул Павел, и легонько потянул меня по дороге, — я понимаю твое желание отрицать непонятное, но, тут уж поверь мне — я знаю, о чем говорю.

— Лучше бы не знал, — расстроено ответила и замолчала. У меня начала болеть голова, что неудивительно при таких-то психологических нагрузках на мой бедный, беззащитный мозг.

Из моего горла вырвался непроизвольный стон. Остановилась и потерла пальцами висок.

— Кто хоть я?

— В каком смысле, кто?

— Ну, кроме того, что человек?

— Ну, ты даешь, Виктория! Могла бы и догадаться, что мы с Веридэ из одного клана.

— Так я… — челюсть у меня уронилась от воспоминания, как я удирала от огромного, размером с годовалого теленка, сверкающего клыками волка.

Твою ж маму! Вернее, мама, твою ж дивизию! Как такое может быть? Никогда за свои почти два десятка лет ни разу не почувствовала чего-то необычного. Даже подозрение ни разу не посетило, что я не такая, как все. И повыть на луну во время полнолуния желание не возникало. Что-то тут явно не то.

Не успела я задать следующий вопрос, как снова прозвучали щелчок и звонок, возвещающие, что очередной кандидат на поединок желает побеседовать с Апполинарием.

Стоило вновь нахмурившемуся Пашке провести над гладкой поверхностью рукой, как из засветившейся пластины раздался глубокий красивый баритон:

— Наридис, с прибытием.

— Приветствую тебя, Зейли.

— Мне необходимо с тобой поговорить, — сообщил голос невидимого секси. — Сейчас я в Андаринской пустоши на переговорах, вернусь где-то через час. Жду вас у себя.

Вот так вот. Тон не приказной, голос не командирский, а мой муженек, чуть не заскрипев зубами от злости, смиренно отвечает:

— Хорошо, я буду.

— Ты не понял, парень. Я сказал, что жду ВАС.

Вот теперь и зубовный скрежет послышался.

— Мне повторить? — неумолимо продолжил невидимый собеседник.

— Я все сделаю.

— Надеюсь на это.

Переговорник мигнул на прощание и погас.

— Пойдем, — покрепче сжав мою руку, блондин потащил меня дальше.

Проход через защитный барьер я ощутила всем своим телом, как будто протолкалась сквозь плотную толщу воды, причем Павел не отпускал мою руку ни на секунду. А вот когда препятствие было преодолено, и сторожевые деревья вновь закрыли границу, я просто ахнула.

Никакого мрачного леса и берлог с логовами здесь не было. Перед нами предстал город или поселок с аккуратными одноэтажными и двухэтажными домиками, к которым мы и направились.

Сияние луны давало недостаточно света, чтобы хорошо рассмотреть селение. Но того, что я увидела вблизи, было достаточно, чтобы разжечь во мне огромный интерес.

Метрах в двадцати от нас горел яркий костер. Возле него сновали люди и звери. В отблесках костра шерсть животных восхитительно переливалась всевозможными оттенками. Где-то неподалеку звенел девичий смех, тренькала гитара.

Все было точно как на обыкновенном пикнике, за исключением видовой принадлежности отдыхающих. И, что удивительно, умом я понимала, что звери у костра — это оборотни. И, возможно, люди, которые поют что-то задушевное под гитарные аккорды, — тоже оборотни. А может, и нет.

Но страшно почему-то не было. Самая обыкновенная на вид девушка, хохоча, тащила огромного волчару за хвост. На что тот, обернувшись, лениво махнул лапой, свалил нахалку на землю и легонько придавил.

Девица выскользнула и, поднявшись, прыгнула на белого зверя, опрокинула его на бок и уселась сверху.

Сначала я подумала, что наш путь лежит именно к этой шумной компании, но Павел, кивнув головой тем людям, которые, заметив его, помахали руками, повел меня дальше.

Я бросила быстрый взгляд на своего волка. Пыталась сделать это незаметно, но он увидел:

— Потерпи немного, скоро будешь дома, — ровным голосом сказал Пашка.

Я притормозила и удивленно подняла на него глаза:

— Куда мы идем?

— К стационарному порталу, — невозмутимо пояснил он. — Я обещал, что верну тебя домой, и сделаю это.

— Даже если у тебя будут неприятности? — уточнила я, вспомнив категоричное распоряжение невидимого начальника, в котором это "вас" наверняка предполагало присутствие и моей скромной особы.

— Даже тогда.

— Послушай, Апполинарий, — я потерла шею, которая внезапно заныла, — тот парень имел в виду меня, когда говорил "вас", ведь так?

— Ты и сама это поняла, так зачем спрашиваешь? И еще, не называй меня этим дурацким именем! Ты прекрасно слышала, как меня зовут! — получила мрачный ответ.

Вот это наезд. Чего злится, спрашивается? Как будто я укусила его пониже спины.

— Тогда зачем ты так назвался? — теперь уже я перешла в атаку. — Сначала был Павел, а потом Апполинарий, с какой стати?

Высказалась, а потом опомнилась: а оно мне надо? Пусть как угодно себя называет — его дело. Хозяин — барин. Неужели более важных вопросов не нашлось?

— Виктория, — прищурив глаза, уставился на меня Пашка, — ты и в самом деле хочешь узнать именно это? Прямо сейчас?

— Нет, — пошла я на попятный.

— Тогда пошли, — кивнул он головой и собрался идти.

Я пожала плечами и…

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказала упрямо.

— Да, он имел в виду тебя, — сердито сверкнул глазами, — и что это меняет?

— Так ты не собирался даже предложить мне пойти с тобой? — что за черт меня за язык дергает? Домой, значит, домой. Пусть сам разгребает, раз собрался тут дуэли средневековые устраивать.

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем спрашивать? Только чтобы услышать очередной отказ?

— Откуда ты можешь знать, что я отказала бы? — ошарашенно воззрилась на него.

— Опыт у меня уже в этом деле хороший, — криво усмехнулся Павел, — ты мне всегда и во всем отказываешь. Да я по пальцам могу пересчитать те случаи, когда ты соглашалась со мной.

— Согласилась же я замуж за тебя выйти, — возмутилась я несправедливым упреком.

— Согласилась бы ты, как же, если бы была уверена, что брак реальный?! Я вовсе не глухой и слышал твое "согласие".

— Но ты даже не попытался узнать, может, я не отказалась бы пойти с тобой?

Блондин поморщился:

— Что-то у меня большие сомнения насчет этого, мэй тиа кари, не догадываешься, почему?

Нет, я не догадывалась. В этот момент я вовсе ни о чем думать не могла, кроме только что прозвучавших слов.

Мэй тиа кари! Я слышала их раньше, пусть даже и во сне, но теперь я четко знала, что они означают — моя любимая жена!

Но больше всего поразило меня даже не это. До меня только сейчас дошло, что я понимала все то, о чем говорили с Пашкой парни, звонившие ему.

Вероятно, у меня на физиономии сменился целый калейдоскоп эмоций, или лицо приняло вовсе уж глуповатый вид, потому что Пашка нахмурился и напряженно спросил:

— В чем дело? Что на этот раз?

— Ты сказал: мэй тиа… — прошептала я в полном шоке.

— И что? Это новость для тебя? — отрешенно прозвучал его голос. — Я уже говорил тебе, что люблю. А ты, для разнообразия, могла бы хоть один раз пояснить, за что так терпеть меня не можешь? А то надо мной уже вся стая потешается, что я не в состоянии свою пару к себе домой затолкать.

— Павел, я понимаю, что ты говоришь, и беседу твою с теми мужчинами понимала!

— А, вот ты о чем, — догадался наконец блондин, — брачный браслет активизировал третью стадию, как только мы вышли из портала.

— Вот как? И с чем ее едят, эту третью стадию?

— Вика, ты вообще слышишь меня?

— Ага, я так же как и ты тугоухостью не страдаю, — подтвердила с готовностью.

— Странно избирательный у тебя слух, — наконец усмехнулся он, хоть усмешка эта скорее гримасу напоминала. — Удивительная способность пропускать мимо ушей то, что тебя не устраивает.

— Наридис! — радостный мужской голос заставил нас обоих одновременно обернуться к почти бежавшему к нам высокому худющему парню.

Вот теперь на лице Павла появилась настоящая теплая улыбка:

— Привет, Тониро.

— Как же я рад тебя видеть! — подлетевший парень хлопнул Пашку по плечу и заулыбался во все свои ослепительные тридцать два (или сколько там их у здешних жителей?) зуба и бросил на меня заинтересованный взгляд. — Ты обязательно должен зайти ко мне. Нам есть о чем поговорить, да и мама будет рада, а уж Мика будет в полном восторге.

Ну и что это еще за Мика? — зло подумала я. Здесь тоже начнется то же самое?

Местный фан-клуб Апполинария Великолепного? Сразу же появилось желание попинать маленько Пашку, и этого жизнерадостного кандидата в сборную по баскетболу, и неведомую Мику.

— Ты же знаешь, Тониро, я всегда рад встрече с твоей семьей, — сожаление сквозило в Пашкином голосе, — только сейчас мне и правда некогда. Через час я должен быть у Зейли.

"Я", а не "мы". Очевидно, просить меня, чтобы составила ему компанию на время встречи он не станет. Ну и фиг с ним, обойдусь и без приглашения.

— Так через час же, — не сдавался высокий, — хоть поздороваться зайди. И вообще, хоть бы с женой познакомил, — попенял он враз помрачневшему Павлу.

— Виктория, познакомься, Тони — мой друг детства. Самый настоящий друг, многие о таком только мечтают. Пару раз он мне жизнь спас.

— Да ну тебя! — захохотал Тониро, снова хлопнув Пашку по плечу. — Совсем засмущал. То было давно, и память закрыла занавес. К тому же ты забыл упомянуть, что тоже мне жизнь спасал пару раз.

— То было давно, — теперь засмеялся Павел. Я же в полнейшем шоке лишь хлопала глазами. С этой стороны мой муж открывался для меня впервые. Я всегда считала, что он в состоянии быть на передних рубежах только любовных сражений. Но вряд ли в постельных баталиях его нужно было спасать, скорее, от него спасаться.

— Виктория, — умоляюще протянул Тониро, — пожалуйста, уговорите Рида, хоть выпить наливки с нами. Вас он послушает.

Вот уж сомневаюсь в этом. Он слушает меня, когда ему выгодно.

— А… — я нерешительно посмотрела на Пашку, — удобно ли вваливаться в гости в такое позднее время?

— Если гость желанный, время не имеет никакого значения, — заверил Тони.

— Тогда, — уже увереннее произнесла я, не обращая внимание на удивление, промелькнувшее в глазах Павла, — я хотела бы пойти.

— Ну, Рид, соглашайся. Своих женщин нужно баловать и исполнять их капризы, — снова сверкнул улыбкой парень. Уловив мой скептический взгляд, брошенный на Павла-Рида, продолжил: — Хотя бы некоторые.

— Ладно, мы придем, — наконец согласился Пашка (вот, еще нужно решить, как его называть).

— Отлично, — обрадовался высокий, — значит, ждем вас.

— Ой-ей! — тихонько вскрикнула я, так как на месте нашего двуногого собеседника уже стоял четырехлапый.

И хоть я теперь уже знала, что такое в принципе возможно, все-таки оказалась не очень готова к появлению здоровенного хищника, который доброжелательно оскалился (не факт, что это так на самом деле) и, махнув хвостом, рванул вдоль по улице.

Я шумно выдохнула. Только теперь обратила внимание, что до сих пор стояла, затаив дыхание.

— Ну и что это было? — настороженно спросил Павел.

— Даже не знаю, — чистосердечно призналась я. — Тебе виднее. А почему он стал белым волком, он же не блондин?

— Вика, не заговаривай мне зубы, — процедил он сквозь те самые, которые я ему якобы заговаривала. — Ты категорически настаивала на возвращении домой, а стоило постороннему мужчине, даже вовсе незнакомому, тебя пригласить, и ты сразу же согласилась.

Та-а-ак, теперь впору мне выяснять, что это было.

— Что ты этим хочешь сказать, Апполинарий? Не собирался идти в гости к другу, так и сказал бы, а если решил, что надо все-таки сходить, то нечего из себя оскорбленную невинность строить.

— Ничего я не строю, просто хочу сразу предупредить, что в этом месте никто из оборотней не посмеет даже попытаться отбить чужую пару. А то, что ты моя жена, знают почти все.

— Совсем офигел, — возмутилась я, — мне еще одного оборотня для полного счастья не хватает. Ты что, ревновать меня вздумал? За собой бы лучше следил, бабник и дамский угодник.

— А ну-ка поподробней, что ты имеешь в виду?

— Так баб твоих и имею в виду! — рассердилась я. — Ты хоть постельное белье успеваешь менять после очередной красотки?

— У меня есть кому постель менять, — прошипел Пашка в ответ, — к тому же их не столько, сколько ты себе вообразила.

— Ага, — скептически прищурилась я, — скажи это Виолетте, Нельке и еще паре десятков дамочек, с которыми ты спал.

— Я не спал ни с какой Виолеттой и ни с какой Нелькой! Я вообще ни с кем не спал, после того как выяснилось, что ты — моя пара.

— Э… — зависла, уставившись на блондина. — Э…

— Содержательный ответ.

— Не может этого быть, — наконец уверенно выдала.

— Ты мне не веришь, — констатировал он.

— А ты? Это же ты первый начал наезжать на меня.

Мы сердито уставились друг на друга и молча сверлили глазами минуты две. Наконец Павел потер рукой лоб и со вздохом сказал:

— Ты права, прости.

— Ладно, проехали, — кивнула согласно головой, все еще переваривая в уме Пашкино заявление. — Так что, в гости пойдем, или ты передумал уже?

— Пойдем, — он подставил мне свой локоть, — цепляйся.

Что я и сделала, взяв его под руку.

Мы медленно шли по дорожке, вымощенной гладкой ровной плиткой из какого-то светлого материала, на вид похожего на пластик.

Когда сделала на нее первый шаг, опасалась, что будет скользко. Оказалось, нет. Такое ощущение, как будто идешь по асфальту.

Я с интересом рассматривала домики, мимо которых мы проходили. Что интересно, дорога не освещалась, а почти в каждом дворике было светло. Небольшие лампочки были прилеплены как попало: на дереве, на перилах крылечек, просто на невысоком заборе.

Глаза они не слепили, но света давали достаточно, чтобы, по-крайней мере, не заблудиться.

Спросить насчет такого странного расположения осветительных приборов я не успела, одна из лампочек расправила крылья и взлетела в воздух. Вот это да!

— Светлячки? — удивилась я. — А почему они сидят во дворах?

— Мы их приманиваем, пока привыкнут. А потом они и сами возвращаются.

— А чем…?

— Бззз, — прозвенело прямо возле уха, и я отшатнулась назад, чуть не сев на дорожку. Не слышала, как пули пролетают у виска, но звук был очень похожий.

Пашка, успевший удержать меня, потому что мгновенно прижал мою руку к своему боку, усмехнулся:

— Не бойся, это просто комар, они нас не трогают.

— А он об этом знает? — ткнула я рукой в развернувшегося назад и явно готовившего новое нападение монстра размером со шмеля.

— Бзззз! — рассерженное неудачей насекомое снова пошло в атаку.

— Черт! — Пашка выбросил руку и отбил наглого нападающего куда-то в придорожный куст. Жужжание затихло. Затем я услышала: — Иди сюда.

Быстро развернул меня лицом к себе и положив ладони мне на щеки, начал гладить.

— Что ты делаешь? — изумилась я. — Нашел время.

— Не дергайся, — приказали мне. — Если на тебе будет мой запах, комары к тебе больше не приблизятся.

Широкие ладони прошлись по моему лицу, шее, зоне декольте и ниже.

— Там у меня платье, — буркнула я.

— Стой уже, наказание мое, — проворчал блондин, присел передо мной и начал поглаживать ноги снизу вверх.

— Там тоже у меня уже платье! — возмутилась, когда горячие ладони нежно пропутешествовали от щиколоток до коленей и отправились выше. — Не будем рисковать, — нахально усмехнулся Павел, — нужно же исключить самую малую возможность нападения.

— Хватит уже, — сердито прошипела я, когда заметила, что проходящая мимо парочка откровенно потешается, наблюдая за нами. — На мне уже столько твоего запаха, что любая собака за километр почует.

— Я надеюсь.

Пашка поднялся, и мы двинулись дальше. Я с подозрением оглядывалась по сторонам, но ни один жужжащий монстр больше ко мне не приближался. Зато из двора, к которому мы как раз подходили, вылетел относительно небольшой волк, размером с бельгийскую овчарку и, ухватив Пашку за штаны, зарычал.

Не успела я схватить чего под руку попадется, чтобы попытаться спасти своего спутника от разъяренного зверя, как Павел засмеялся и, схватив рычащего и вырывающегося злодея за шкирку, поднял вверх:

— Привет, Мика. Я тоже очень рад тебя видеть.

«Мама дорогая! — офигевая от увиденного, подумала я. — Какое же это, оказывается, опасное дело — в гости ходить».

Блондинистый волк изо всех сил трепыхался в руках блондина-человека, пытаясь освободиться, но захват был крепким.

Я с невольным уважением смотрела, как зверь безрезультатно барахтался некоторое время. Силенками бог Пашку не обидел.

Волк, дернувшись в последний раз, разочарованно рыкнул и обратился, как я и предполагала, в женщину Или правильнее будет сказать, в будущую женщину. Так как рядом с нами на дорожке стояла растрепанная девчонка лет восьми, на мой взгляд.

— Тебя почему так долго не было? — рыкнуло юное создание.

Да-а, диапазон Пашкиных поклонниц претерпел значительные изменения. Не думала, что у него фанатки еще и такого нежного возраста есть.

— Мика! — за двор выбежала русоволосая молодая женщина в широком коричневом платье, — а ну-ка, веди себя прилично, видишь — у нас гости.

— Ба! Он обещал меня научить читать следы в лесу, а сам уже год не появлялся, — возмутилась девица, — ты сама говорила, что слово нужно держать.

Ба? Она сказала — ба? Может, это слово означает вовсе не то, что я думаю?

— Папа тебя научит всему, что нужно.

Женщина подошла ближе и тепло улыбнулась:

— Доброй ночи, Наридис. Рада приветствовать друга моего сына у нас в гостях.

— Светлых тебе дней, Иреим, — Пашка взъерошил и так неидеальную прическу малявки, — твоя внучка не меняется.

— Да уж, — усмехнулась женщина, — никакого сладу с ней нет. Ну, проходите, что же вы стали на дороге. Меня Иреим зовут, — протянула она мне руку, — пойдем, девочка. В этом доме жена Рида — желанная гостья.

— Э… — я растерянно оглянулась на Павла, еле поспевая за хозяйкой, которая потащила меня через двор к небольшому одноэтажному домику: — Я — Виктория.

— Я знаю, — отмахнулась Иреим, — Тони сказал.

— А куда твой сынок сам подевался? — поинтересовался Наридис, без всякого усилия подхватил на руки угомонившуюся девчонку и двинулся за нами.

— Сейчас придет, — ответила хозяйка, затаскивая меня внутрь дома.

— Рид, — донесся из-за спины заговорщический шепот, — а ты знаешь, что сейчас…

— Мика, — предупредительным тоном протянула Иреим, — тебе отец что сказал?

— Молчу-молчу, — недовольно пробубнила девочка, — вот всегда так, слова сказать не даешь.

Я, несмотря на волнение и подсознательный страх, чуть не засмеялась. Оборотень девочка или нет, но ведет себя как обычный ребенок.

В комнате, в которую затянула меня Иреим, я огляделась. Обычная полутемная гостиная. Мрачноватая, правда, из-за окрашенных темно-зеленой краской стен. Полы покрыты толстыми ворсистыми коврами.

Я сбросила туфли и с удовольствием ступила на мягкое, пружинящее покрытие.

Иреим затолкала меня на симпатичный диванчик, распахнула окно, поставила на подоконнике небольшую круглую коробочку и ткнула пальцем в центр ее крышки. Потом ухватилась за край длинного стола:

— Помогай, — скомандовала Пашке.

Стол быстро отставили от стены, и хозяйка дома споро расставила на нем несколько приборов. Метнулась в другую комнату и вынесла оттуда блюдо с фруктами и глубокую тарелку с… чем-то. Потом еще пару тарелок с жареным мясом, тарелку с какими-то шариками, политыми сверху белым соусом.

В воздух поднялся ароматный парок. Пахло так аппетитно, что у меня чуть слюнки не побежали. И это при том, что мы совсем недавно ужинали.

В комнату тем временем через распахнутое окно влетели с десяток светлячков и расселись кто где. Стало светло и уютно.

Павел сел возле меня и с улыбкой наблюдал, как Иреим мечется по комнате, только пятки ее сверкают. Мика, схватив со стола шарик или пончик (еще не распознала, что это такое) быстро сунула его в рот и энергично зажевала. Пробегавшая мимо бабушка отвесила ей легкий подзатыльник, на который девчонка не обратила никакого внимания.

Шалунья подбежала к диванчику, где мы сидели, и свалилась на пол. И в ту же секунду вместо девочки на полу перед нами оказался белоснежный звереныш. Так вот почему на полу такое плотное покрытие.

Все как обычно: миг, и у ног красавчика-блондина очередная женщина. Пусть и совсем маленькая.

Хозяйка дома как раз выставляла на стол пузатую прозрачную емкость, когда дверь открылась, и вошел Тониро. Он придержал дверь, пропуская вперед высокую смуглую женщину в черной накидке со свертком в руках.

Павел внезапно напрягся и, зло сощурив глаза, поднялся с дивана. Втянул воздух и оскалился:

— Что она здесь делает? — прошипел он.

Женщина спокойно прошла через комнату и, остановившись от Пашки за три шага, встала на одно колено, потом опустила глаза и протянула собеседнику сверток.

— Я пришла просить тебя стать особенным отцом моего сына.

Павел отшатнулся и чуть не свалился на сиденье, с которого только что встал.

Вот это поворот! А как же насчет того, что у оборотней дети рождаются только от истинной пары? Очередной миф? Хотя, о чем это я? Одно мое существование опровергает данную теорию. А может быть, Вероника — не моя мать? Может, Павел ошибается, и я вовсе не… ну, не та, кем он меня считает?

А потом произошло что-то и вовсе непонятное: Пашка ступил вперед и взял сверток, в котором оказался ребенок, как уже все поняли. Так он решил признать этого малыша? Сейчас? Неужели другого времени не выбрал?

Обида молнией поразила меня. Боже мой! И это он мне говорил, что в этом месте никто не будет даже пытаться отбить у него пару? Какой позор! На глазах у меня навернулись слезы и грозили вот-вот пролиться настоящим потопом.

За что он так со мной? Зачем притащил меня в это место? Хотел посмеяться надо мной? Как же я сейчас пожалела, что не воспользовалась возможностью вернуться в свой мир, а пришла сюда.

И хоть я никогда раньше не видела этих людей и никогда больше не увижу, но мне было безумно стыдно, что они стали свидетелями этой сцены.

К счастью, никто на меня как раз и не смотрел. Все уставились на Наридиса, который, удерживая сверток одной рукой, вторую протянул матери ребенка и помог ей встать.

— Кто? — произнес он только одно слово.

Женщина улыбнулась и оглянулась назад. Все мое внимание было настолько приковано к молодой маме, что я больше ни на что не обращала внимание. И Павел, вероятно, тоже. Поэтому лишь теперь, когда женщина обернулась, выяснилось, что в комнате находится еще один персонаж. Широкоплечий мужчина среднего роста с симпатичным молодым лицом и седыми волосами оперся спиной о дверь и жадно разглядывал Пашку, будто сто лет его не видел и не надеялся больше уже увидеть.

Глава 9

Пашка несколько мгновений пристально разглядывал мужчину, стоящего у входа.

— Дорогая, — наконец произнес он охрипшим голосом, — возьми нашего особенного сына, — и, не поворачивая голову в мою сторону, протянул мне ребенка.

Я сначала даже не пошевелилась. Только бросила удивленный взгляд на Пашку. Мало ли кого он может дорогой называть?

— Вика, возьми ребенка, пожалуйста, — нетерпеливо повторил он.

Я спрыгнула с диванчика и осторожно взяла сверток. Не понимаю, что здесь происходит, но надеюсь, что сейчас не получила ребенка в подарок. Хотя, кто знает, какие у них тут порядки? Мамулька моя без зазрения совести бросила меня на своего мужа. Может быть, и на чужого человека бросила бы, если бы отец не оставил меня себе.

Павел медленно, как сонный, направился к двери. Седовласый, заметно прихрамывая, двинулся ему навстречу. Потом остановился, улыбнулся и сказал:

— Ну здравствуй, брат.

Эти простые слова словно разбудили Пашку. Он кинулся навстречу мужчине и, обхватив его за плечи, рывком прижал к себе. Потом отстранился, хлопнул его по плечу и выдохнул:

— Эландор, слава богам и первородной матери-волчице, я уже не надеялся встретить тебя на этом свете.

— Да знаю, как ты не надеялся, — засмеялся мужчина, — говорили мне, какой скандал устроил, требуя искать меня. Все твердил, что чувствуешь, что я жив.

— Потому и отстранили от поисков, чтобы дров не наломал.

— Каких еще дров? — изумился Эландор.

— Такое выражение есть в мире моей супруги. Означает, что поспешностью можно больше вреда принести, чем пользы. Или что-то подобное.

Павел внимательно оглядел Эландора с головы до ног.

— Да, друг мой, вот и исполнилось твое желание блондином быть, как я.

— Исполнилось, — задумчиво произнес Эландор, — правда, хромым и слепым на один глаз я быть не мечтал.

— Слишком серьезные повреждения были, или долго обернуться не мог?

— Меня сразу у портала захватили, как только взрыв произошел. А потом машина подорвалась, на которой меня везли. Да и вряд ли они собирались с меня петлю Грослена снимать, — невесело усмехнулся Пашкин друг.

— Я виноват, — чуть не заскрипел зубами Павел, — нужно было тебя затащить внутрь.

— Кто же знал, что так случится? Ты и так столько волок меня.

— Недостаточно, значит, раз не доволок.

— Что это за петля такая? — рассеянно пробубнила я, отогнув краешек одеяльца, прикрывающего лицо ребенка. Малыш — как малыш.

Реснички ребенка дрогнули и поднялись. Любопытные черные глазенки с интересом уставились на меня. Наверное, сейчас испугается и заплачет.

Но крохотный мужичок похлопал глазками и вдруг улыбнулся во весь свой беззубый рот.

— Весьма неприятная штука, — ответил на мой вопрос Пашка, поморщившись. — Магическая петля, которая не дает принять вторую ипостась. А оборот может решить многие проблемы со здоровьем. Не все, к сожалению, но все же. И снять ее может только маг, самому даже пытаться бесполезно.

— И все-таки я попытался, — продолжил Эландор и, оттянув ворот рубахи, продемонстрировал тонкий рубец, опоясывающий шею.

Мужчина перевел взгляд на Пашку.

— Я ведь тоже предположил, что ты погиб. Тряхануло неплохо. Думал, что тебя вместе с порталом завалило.

На несколько секунд воцарилась тишина. Нарушила ее Иреим. Смахнув слезу со щеки, она преувеличенно бодрым голосом провозгласила:

— Все! Хватит о грустном! За стол, мальчики. У вас еще будет время поговорить. Тони, а ну-ка, усаживай друзей.

— Вика, — Пашка повернулся ко мне. В его взгляде явно промелькнула какая-то просьба. Он с сожалением посмотрел на Эландора, и я сообразила — он хочет посидеть в мужской компании и поговорить с другом, которого уже отчаялся увидеть живым.

— Иреим, — обратилась я к хозяйке дома, — простите, но я не голодна. Может, мы, девочки, попили бы чайку на улице, если вы не против?

— На улице? — растерянно переспросила женщина. — Но хозяйка должна, когда гости в доме…

— Думаю, гости не обидятся.

— Нет-нет! — энергично закрутили головами парни, которым наверняка не терпелось выпроводить нас подальше, а Пашка вдобавок благодарно улыбнулся. — Совсем не обидятся.

Они быстренько уселись за стол и вполголоса начали беседовать.

— Мика, — позвала Иреим. Девочка, вернее, волчица, которая все это время, положив косматую голову на передние лапы, с интересом наблюдала за происходящим, поднялась и снова стала растрепанной девчонкой, — проводи гостей в беседку, а я пока чай приготовлю.

— Особенная мать, — остановил меня тихий голос. Не успела я отреагировать, как мама малыша опустилась на одно колено и протянула ко мне руки, — могу я забрать своего сына?

Я даже не сообразила, что ответить. Просто молча подала ей ребенка.

— А это обязательно — меня так называть? — нерешительно спросила почему-то у старшей женщины.

— Нет, — та засмеялась в ответ, — теперь ритуал завершен. Если ты согласна, можете обращаться друг к другу просто по имени.

— А почему бы мне не быть согласной? — изумилась я.

— Я антрацитовая, — пояснила молодая мамочка. По-моему, стало еще непонятней, чем до объяснения. — Мы с вами враги.

— Вот как?

— Слишком много наших пострадало в противостоянии двух кланов, поэтому многие здесь Салиру недолюбливают, — осуждающе сказала Иреим, — хотя все знают: она спасла Эландора и прятала его. К тому же и парой оказалась парню. — Ну, что стали? — сердито проворчала хозяйка после небольшой паузы. — Идите на улицу. Какой ужас, я выгоняю гостей из дома!

— Это точно, — мне стало смешно: так много возмущения было в голосе женщины. Я протянула руку девушке с ребенком и сказала: — Меня Викой зовут.

— Я Салира, — девушка подала мне руку, другой покрепче прижав ребенка к груди.

Мика открыла дверь, первая проскользнула в нее и позвала нас:

— Пойдемте.

Мне кажется, что никто из мужчин даже не заметил, что мы покинули помещение. Склонили свои головы почти впритык друг к другу, и что-то сосредоточенно обсуждали.

Странно, но меня ничуть не задело, что Пашка обо мне как будто совсем забыл. Я прекрасно понимала, что сейчас ему не до меня и не до моих обид. Как говорят у нас в мире: встретились братья по оружию или однополчане.

Я, пропустив вперед Салиру с малышом, двинулась следом за ними, а Иреим метнулась в другую комнату. Уже переступив через дверной порог, я обернулась. Не знаю, почему вдруг захотелось это сделать. Просто почувствовала, что мне это необходимо.

И сразу встретилась взглядом с голубыми глазами, которые провожали меня. В них было сожаление и разочарование, но стоило Павлу увидеть, что я оглянулась, как он сразу же принял совершенно невозмутимый вид, даже улыбнулся мне и снова повернулся лицом к столу.

Уж не показалось ли мне, что Пашка смотрел на меня так, как будто прощался навсегда? Вряд ли показалось. Потому что на сердце мне легла непонятная тяжесть. Я столько раз просила, чтобы он оставил меня в покое, а когда Павел действительно согласился это сделать, я растерялась.

Возможно, мое отношение к нему немного изменилось после того, как мы попали в этот неведомый мне мир? А может, теперь, когда я точно знаю, что если сейчас вернусь домой, то никогда больше не увижу этих голубых глаз, насмешливо прищуренных или серьезных, этих умопомрачительно-сексуальных губ, изогнутых в насмешливой или ироничной улыбке, не смогу ощутить их жаркое прикосновение к своим губам? Я не уверена, что это — именно то, что мне хочется.

Я быстро выскользнула на улицу и прикрыла за собой дверь. Да-а-а… Женская логика — вещь непостижимая, временами даже для самой женщины.

— Виктория, ну ты там где? — нетерпеливо окликнула меня Мика. Она и Салира стояли уже у самого угла домика, ожидая меня.

— Иду-иду, — проворчала я, прибавляя шагу, — уже почти дошла.

— Не совсем, — заливисто засмеялась девчонка, — пойдемте, — развернулась и поскакала дальше. Мы с молодой мамой последовали за ней.

То, что Иреим назвала беседкой, совсем не выглядело как беседка. А может, я просто не так поняла со своим знанием-незнанием местного языка. Скорее, это был навес из какой-то плотной ткани с уклоном на одну сторону, натянутый над небольшой площадкой из материала, подобного тому, из которого была сделана тротуарная плитка.

Посередине площадки стоял круглый стол, вокруг него были расставлены невысокие плетеные стулья. Туда и направилась наша провожатая. А мы со смуглолицей девушкой за ней следом.

Не успели мы разместиться за столом, как примчалась Иреим. На небольшом подносе она принесла высокий чайник, несколько чашек и блюдо, почти доверху наполненное тонкими палочками, похожими на соломку. Только явно не печеными.

Я взяла одну и с интересом осмотрела. Нет, пожалуй больше похоже на леденец, чем на соломку. Такая же полупрозрачная.

И вдруг с изумлением обнаружила, что вещичка начала менять цвет. В шоке таращилась на порозовевшую "конфетку", пока не заметила, что порозовела-то конфетка не просто так. Зеленоватое освещение медленно уступало все более насыщенному розовому, и это было так красиво…

Я уже открыла рот, чтобы поинтересоваться столь странной метаморфозой, как увидела, что из-за дома Иреим и Тониро показался краешек нового светила. На этот раз — красного.

— Уже утро? — спросила, когда чуть-чуть пришла в себя.

— Нет — засмеялась хозяйка дома, сноровисто разливая чай по чашкам, — это полночное светило, значит сейчас…

— Сейчас заполночь? Какой ужас! Никогда не ходила в гости к незнакомым людям в такое позднее время. Иреим, мы в самом деле тебе не мешаем?

— О чем ты, деточка? — засияла доброжелательной улыбкой женщина. Как-то странно слышать, когда тебя называет "деточкой" дама, на вид не намного старше тебя. — Я очень рада вас обеих видеть у себя дома в любое время суток, — она перевела взгляд на Салиру: — Тебя это тоже касается. Пора уже прекратить прятаться от всех.

— Не могу я, — помрачнела жена Эландора.

— И зря, тебе здесь жить.

— Они все смотрят на меня, будто я убийца какая-нибудь, — срывающимся голосом прошептала Салира, — еще, наверное, и над Эландором смеются за то, что привез меня сюда. А я не могу этого видеть и не промолчу, если над ним станут насмехаться. Он и так расстраивается, когда слышит в мой адрес оскорбления.

— Не выдумывай! — строго одернула чуть не плачущую девушку Иреим. — Никто над Эландором не смеется. И куда ему было тебя везти, как не к себе домой? А к тебе будут относиться так, как ты себя поставишь. Будешь вести себя уважительно, привыкнут и думать забудут, что ты нездешняя. Только прекрати скрываться хотя бы от соседей.

Я слушала их разговор, и мне даже стыдно стало немного. Я-то считала, что у меня проблемы. Что же тогда говорить об этой девушке, молодой мамочке, не уверенной в завтрашнем дне. А вдруг, не дай Бог, конечно, с ее мужем что-нибудь случится, сможет ли она чувствовать себя здесь в безопасности? А если нет, и ей придется вернуться туда, откуда ее привез седовласый красавец, то сможет ли она забрать своего ребенка с собой, и что ее там ждет?

Если даже я озаботилась этими вопросами, что тогда говорить о Салире?

— Виктория, пей чай, — скомандовала Иреим, обратив наконец внимание на то, что я рассеянно верчу перед глазами то, что полагается запивать чаем. — Не играй с едой.

— А что это?

— Ешь, не отравишься.

Осторожно откусила маленький кусочек и даже глаза закрыла от удовольствия. Неповторимо-удивительный вкус и аромат тающей во рту "конфетки" с чаем, в котором я сразу же узнала тот напиток, которым угощала меня Пашкина мать, — это нечто. Даже не заметила, как прикончила штук пять необыкновенно вкусных палочек

— Виктория, — перебила мне все удовольствие Иреим, серьезно глядя на меня, — ты, пожалуйста, не обижай Наридиса. Этот мальчик заслужил хоть немного счастья.

Я чуть не поперхнулась от удивления. Я? Это я его могу обидеть? Вот это номер! Да его обидишь, как же.

— И не нужно на меня так удивленно смотреть, сама знаешь, как наши мужчины от нас зависят.

Я совсем глаза вытаращила:

— Что ты имеешь в виду?

Ответить моя собеседница не успела.

— Вика, — окликнул меня Павел, выходя из-за угла и направляясь к нашей теплой компании. — Нам пора. Зейли нас уже ждет.

Черт! Ну что же он так не вовремя? И не скажешь: «Подожди минутку, Павлуша, мне тут как раз кое-что интересное должны сообщить». Даже если и не очень интересное, то, по крайней мере, правду.

Не думаю, что Иреим стала бы что-то сочинять. А тут такой момент узнать действительно что-то нужное. Даже если я вернусь домой после разговора с Пашкиным начальником и больше никогда никого не встречу никого из жителей этого мира, один из его представителей все равно навсегда останется моей матерью. Поэтому я должна знать хотя бы то, что касается меня.

Не случится ли однажды так, что я где-то на корпоративной вечеринке обернусь волчицей? Хоть до сих пор меня обходила чаша сия, что тоже требует объяснения. Если я в самом деле являюсь дочерью представителей двух разных рас, что, в общем-то, еще не доказано, то почему я ни разу не обернулась? И правда ли, что у оборотней дети рождаются только при наличии пары, или это сказочка для любительниц фэнтези?

Если не сказочка, то, возможно, я — не дочь Вероники. Кстати, я даже фамилию ее не знаю. Все-таки придется ее зажать где-нибудь в укромном уголке и заставить наконец все мне рассказать.

И вдруг у меня внутри похолодело. Слишком не понравилось мне мое очередное предположение. Если моя мать — оборотень, в чем меня настойчиво уверял Павел, а дети у оборотней получаются только от истинной суженной, что так же еще не доказано, то… Боже мой! Неужели мой отец тоже не человек???

— Вика! — как сквозь вату услышала я голос Павла. — Что с тобой?

— Ничего, — еле выдавила я сквозь сжатое спазмом горло. Только теперь обратила внимание, что на меня с тревогой смотрят все, включая Тониро и Эландора, которые следом за Пашкой вынырнули из-за угла. — Все нормально.

— Уверена?

— Да, — уже более твердым голосом произнесла я, — все хорошо.

Хотя ничего хорошего в сложившейся ситуации не видела. Не могла поверить, что отец мне тоже всю мою жизнь врал. Насчет матери я даже не заморачивалась. От нее всего можно было ожидать, но папа… Одно предположение, что он меня обманывал, причиняло почти физическую боль.

— Тогда пойдем? — Павел протянул мне руку.

— Пойдем, — я выползла из-за стола и помахала рукой женщинам.

Хотела захватить с собой парочку сладких соломок, потом передумала — аппетит пропал.

— Виктория, — окликнула меня Иреим, когда я уже взяла под руку ожидавшего меня блондина, — не забывай, что я жду тебя в гости. Надеюсь, что ты часто будешь приходить к нам.

Я лишь головой кивнула. Не стала говорить, что это моя последняя встреча с ней.

— Эландор, — переключилась Иреим на седовласого красавчика, — твою жену это тоже касается. Повлияй ты уже на свою женщину, нечего ей все время в четырех стенах сидеть. А здесь мы всегда найдем, чем заняться. Да и девочки подружатся, я уверена.

Эландор бросил быстрый взгляд на Пашку и, пожав плечами, с сомнением в голосе проворчал:

— Посмотрим.

Парни направились к беседке, а мы с Павлом, обогнув дом, пошли почему-то не к воротам, а к небольшому строению, прилепившемуся в углу двора.

— А куда мы? — удивленно притормозила я.

— Здесь есть путь покороче, — усмехнулся блондин.

Подозрительно смерила его взглядом:

— Насколько короче?

— Совсем короткий, — открыв стеклянную дверь, Павел вошел внутрь и втащил меня за собой.

Я огляделась. И где тут, интересно было бы знать, этот путь? Дверь одна, вход есть — выхода нет. Только посредине почти пустого помещения стоит странная конструкция, формой напоминающая большую бочку. Вот не нравится мне эта бочка. Представить страшно, зачем она здесь. Сразу сказка о царе Салтане припомнилась.

— Это портал? — нерешительно поинтересовалась.

— Нет, малышка, это нечто вроде вашего лифта.

Так и знала, что какая-то подлянка. Куда может вести этот лифт, даже предположить не берусь. Неужто начальственный Зейли живет где-то под землей?

Не обращая внимания на столбняк, неожиданно поразивший меня, Пашка открыл выдвижную дверь в стенке "бочки" и втащил меня внутрь.

Дверь легко скользнула на свое место, отрезая нас от окружающего мира, и потолок засветился мягким розовым светом.

— Вика, — подозрительно ласковым голосом проворковал Пашка, заключая меня в крепкие объятия, — мы сейчас быстро поедем.

— Б-быстро? — напряженно переспросила, даже не пытаясь отстраниться.

— Очень быстро, — подтвердил он, — я предупреждаю, чтобы ты не испугалась. Эта дорога специально проложена, чтобы при необходимости патрульный не терял времени. Иногда промедление может стоить кому-то жизни.

Ну вот, может же, когда захочет! Неужели нельзя всегда нормально себя вести, без всяких тайн и недомолвок? Теперь хотя бы знаю, чего ожидать. Значит, можно не бояться.

Но когда пол ушел из-под ног, и возникло ощущение, что я с сумасшедшей скоростью лечу в бездну, визжала я не менее оглушительно, чем делала бы это, не зная того, что меня ждет.

Но Павел все-таки предупредил о том, что произойдет прямо сейчас, а это уже прогресс в наших отношениях.

Когда движение неожиданно замедлилось и наконец полностью прекратилось, я даже не могла пошевелиться от пережитого всплеска адреналина, поэтому секунду-две просто не двигалась и не открывала глаза.

С тихим скрипом скользнула дверь, и я поняла, что "лифт" или, скорее, капсула, которая нас везла, теперь находится в горизонтальном положении.

И мы как бы тоже не стоим, а очень даже лежим внутри ее. Причем я с относительным комфортом устроилась сверху, на своем спутнике.

Осторожно приоткрыла один глаз и уперлась взглядом в крепко сжатые губы. Открыла второй и приподняла голову. На меня уставились напряженно прищуренные голубые глаза.

Да-а, поза у меня сейчас идеальная для того, чтобы "немного пошалить". Очевидно, такая же мысль посетила и Пашкину голову, потому что его широкие ладони, державшие меня за талию, медленно заскользили вниз и крепче притянули меня к горячему мужскому телу.

О-ох! Хоровод мурашек закружил по моей спине, потом меня бросило в жар.

Из горла Пашки вырвался судорожный вздох, а в бедро мне уперлось… Тоненький внутренний голосок целомудренно пропищал, что это вполне может оказаться колено, но кто ж такому поверит? К тому же я отметила еще один момент, на который не обратила внимание сразу: мои руки собственнически обхватили блондина за шею, а пальцы интимно запутались в его мягких волосах.

А если учесть, что я лежу на нем, как будто мне в порядке вещей на мужчине разлеживаться, то неудивительно, что это было воспринято как приглашение.

Погладив меня пониже спины, одна Пашкина рука снова стала скользить вверх, нырнула под пиджак, и вот уже его ладонь осторожно прикасается к моей спине.

Дыхание замерло в моей груди, и все мое существо потянулось навстречу мужчине, так бережно и нежно поглаживающему меня по обнаженной коже. Наверное, все же стоит признаться хотя бы самой себе, что я хочу его? Хочу этого самоуверенного, невозможно притягательного, избалованного вниманием женщин красавчика.

Дыхание Павла потяжелело и стало неровным. Мне сразу же захотелось поменяться с ним местами: оказаться под его телом, ощутить его приятную тяжесть, взглянуть снизу в его затуманенные желанием и возбуждением глаза. Мама дорогая, о чем я думаю? Да в любую минуту сюда может кто-нибудь войти и застукать нас в весьма пикантной ситуации.

Я отдернула руки и попыталась отодвинуться. Несколько секунд Павел удерживал меня, а потом ослабил крепкий захват и отпустил меня. Его лицо нахмурилось и потемнело.

Я легонько прикоснулась губами к Пашкиной щеке и слезла с него. Только потом осознала, что, собственно, сейчас произошло. Я поцеловала его, даже не задумываясь. Желание это сделать возникло спонтанно, неожиданно даже для меня самой. И что самое непонятное, так это то, что я не могу объяснить свой внезапный порыв тем, что Павел как-то воздействовал на мое сознание. Потому что как раз сейчас он изумленно уставился на меня и даже ни одного движения не сделал, чтобы подняться. Просто лежал и смотрел.

Интересное дело, а ведь я наблюдала разные проявления его эмоций: как он злится, радуется, но никогда не видела, чтобы он удивлялся. И вот, пожалуйста. Чего таращится, интересно?

— Наридис, — я быстро обернулась, услышав за спиной холодный мужской голос, — Зейли спрашивает, не заблудился ли ты?

Како-о-ой мужик! Вернее, парень. Высокий, спортивного телосложения, одет в костюм зеленого цвета, немного напоминающий кимоно, светло-русые длинные волосы заплетены в свободную косу.

Большие серые глаза сердито и оценивающе смерили меня с головы до ног, и он мне сразу разонравился. Он смотрел на меня как на досадное недоразумение, нечаянно нарушившее его планы. С какой стати? Я вижу его в первый и последний раз, а он зыркает на меня, как на врага народа.

— Передай, что я сейчас подойду, — Пашка поднялся на ноги, помог мне вылезти из капсулы, потом выпрыгнул сам.

Парень кивнул и, еще раз бросив на меня из-под ресниц злой взгляд, направился к выходу.

— Слай, — окликнул его блондин, — я был не прав.

Вот, значит, кто это: мужчина, который первым приветствовал Пашку по прибытии домой, а тот на него наорал. Ну, не то, чтобы наорал, но и приятельской беседой то, что произошло, не назовешь.

— Ладно, — проворчал Слай, открывая дверь, — забыли. Пойдем скорее, Зейли уже злится.

Когда мы вышли на улицу, розовый свет второй луны полностью поборол зеленый, и было уже почти светло, так, как у нас бывает в ранние сумерки, когда садится солнце, и его пурпурные лучи окрашивают облака в нежно-алый цвет.

По дорожке, которая начиналась прямо у постройки с чудо-лифтом, мы двинулись к двухэтажному дому. Не доходя метров пять до здания, Слай, идущий впереди, остановился и достал уже знакомую мне пластинку. Провел над ней ладонью и сказал:

— Зейли, пропусти нас.

Прямо перед его носом вспыхнула, искрясь всеми цветами радуги, полупрозрачная стена и медленно растаяла под моим ошарашенным взглядом.

Дальше мы уже двигались без остановок. Но направились не в дом, а, обогнув его сбоку, вышли в сад или парк, не знаю, как правильнее — деревья здесь росли, насколько я успела рассмотреть, и плодовые, и декоративные.

По дорожке между деревьев мы пришли к небольшой поляне, посередине которой на невысоком холме лежал здоровенный белый волк. Шерсть его переливалась в свете луны золотыми и розовыми бликами.

Я, глядя на него, чуть не засмеялась. Поза у него была ну точно, как у вожака в мультике про Маугли. Того самого Акелу, который со Скалы Советов руководил своей волчьей стаей.

Потом мне стало вовсе не до смеха. Мы остановились у края поляны, Пашка, выйдя чуть вперед, спокойно произнес:

— Приветствую тебя, Зейли.

Волк поднялся, но в тот же миг вместо него перед нами предстал молодой парень примерно моего возраста. Его длинные светлые волосы легли почти до пояса. Безупречно красивое лицо без единого проблеска эмоций как будто выточено искусным скульптором. Ледяные глаза уставились в упор на Пашку.

— Подойди ближе, — почти не разжимая губ, процедил Акела местного разлива. Правда, теперь он больше походил на того персонажа, который устроил смертельное представление бандерлогам.

Павел оглянулся:

— Подожди здесь, малышка, — и сделал по направлению к Зейли несколько шагов.

Что-то не нравится мне хозяин дома. Да и хозяин ли он? Больше смахивает на обычного мажора. Наверное, папа — очень большая шишка, вот сынок и строит из себя невесть что.

— Наридис, — меж тем продолжил блондинистый начальник голосом холоднее арктического льда, — ты ничего не хочешь мне объяснить?

— Нет.

— С каких это пор мои патрульные вызывают друг друга на поединок? Вам что, больше заняться нечем?

— Был не прав, — невозмутимо ответил Павел, — я уже сказал об этом Слаю.

— Слай? — Зейли перевел глаза на мужчину, стоящего передо мной.

— Так и было, — парень с косичкой сделал несколько шагов вперед и остановился рядом с Пашкой.

— Наридис, — возвратился к допросу мажор, — что ты дальше собираешься делать?

— Верну свою женщину в ее мир, — едва заметно пожал плечами мой муженек.

— Ты совсем спятил? — грозно рыкнул начальник. — Да от тебя уже сейчас несет неудовлетворенностью, даже сюда слышно! Чем ты думал, когда связал себя с непризванной? Не мог подождать немного? Она же еще щенок неразумный!

— Сам дурак! — не осталась я в долгу. А что? Какой-то недоросль смеет меня оскорблять, а я должна смиренно слушать и молчать? Хоть и не собиралась ругаться, но он сам вынудил меня, честное слово.

— Что?! — пророкотал Зейли.

Я только подбородок гордо вздернула. Он что, испугать меня хотел своим грозным окриком? Не на ту напал! Только спину еще выпрямила и плечи расправила, как будто мне море по колено.

Пашка со Слаем обернулись и тоже уставились на меня. Вот под взглядом трех пар мужских глаз мне как-то не по себе стало. Ну чуть-чуть…

Смотрели все трое на меня по-разному: русоволосый уставился на меня как на самоубийцу — испуганно и с небольшим интересом, Зейли — с таким изумлением, будто восьмое чудо света увидел (наконец-то хоть какие-то эмоции, не совсем, значит, чурбан бесчувственный). А Пашка едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Хорошо, что чурбан не-совсем-бесчувственный не видит сейчас его лицо. Еще бы за это прилетело моему муженьку.

— Малышка, вообще-то, Зейли — наш Верховный Альфа.

Вот черт!

— Предупреждать надо, — буркнула я. — Ну альфа и альфа, что мне теперь, канкан на столе перед ним станцевать?

Зейли еще несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом вдруг расхохотался.

— Ну, знаешь, Наридис, твой зверь под стать тебе выбрал девицу, — отсмеявшись, простонал он. — Такая же нахальная.

Не успела я парировать очередное оскорбление, как Пашка, опередив меня, сказал:

— Есть немного.

Я вполне справедливо возмутилась и сердито прищурилась на него.

— И что такое — этот таинственный канкан? — бросил на меня заинтересованный взгляд волчий начальник.

«Еще один любитель задавать вопросы, а не отвечать на них», — молча сверкнула на него глазами.

— Потом как-нибудь расскажу, — усмехнулся Павел.

— Ладно, — посерьезнел Зейли, вмиг снова превращаясь в холодного и недосягаемого альфу. — Твое решение, Наридис, я считаю необдуманным и необоснованным, поэтому запретил пропускать тебя сегодня к порталу. Надеюсь, ты понимаешь, зачем я это делаю. Вам нужно спокойно выяснить свои отношения и, по возможности, договориться, потому что я не хочу терять одного из своих лучших патрульных. К тому же ты сам прекрасно знаешь, как эта девочка нам нужна, и мне просто непонятно, почему она не признала до сих пор твоего зверя, раз он ее выбрал.

Зейли помолчал пару секунд, но не дождался в ответ ни возражений, ни возмущений, поэтому продолжил:

— У вас есть сутки, чтобы выяснить все недоразумения, потом можешь воспользоваться порталом, если тебе все-таки придется это сделать. После этого сразу явишься ко мне, я решу, чем ты будешь заниматься в дальнейшем, — сделав многозначительную паузу, уже тише договорил: — Очень надеюсь, что до этого не дойдет.

Глава 10

Некоторое время я изумленно таращилась на самоуверенного начальственного оборотня, потом перевела взгляд на Пашку. Высказать все те цензурные (и не очень) слова, что мне сейчас пришли в голову, я просто не успела. Мой муженек согласно кивнул головой и подошел ко мне:

— Вика, я сожалею, но…

— Он не имеет права удерживать меня здесь, — прошипела я, злобно зыркнув на Зейли, — это похищение.

— Имею, девочка, — сурово опроверг мои слова, хозяин дома, возомнивший себя хозяином всего мира. — Здесь распоряжаюсь я. Пока не позволю, никто вас к порталу и близко не подпустит.

Я чуть зубами не заскрипела от досады. Мог бы и по-хорошему предложить, без давления. Возможно, я и сама согласилась бы погостить пару дней. Не каждому выпадает такой случай — побывать в незнакомом мире. Тем более теперь, когда первый испуг от явления истинного облика моего мужа прошел, я бы с удовольствием познакомилась поближе со здешними обитателями.

Я уже приоткрыла рот, чтобы сообщить грозному альфе, что он для меня никто, пусть распоряжается своими подчиненными, а не мной, и хотела популярно объяснить, куда он со своими распоряжениями может пойти, как Зейли продолжил:

— Время позднее, поэтому до утра можете остановиться в гостевой спальне моего дома или воспользоваться карелли для возвращения в свою стаю.

Едва последнее слово слетело с его губ, он обернулся волком и снова улегся на своем "пьедестале”.

Ну и ну! И как теперь ругаться с человеком, который тебя вроде как в гости пригласил? Пусть даже и в добровольно-принудительном порядке… Все вдохновение испортил.

Только гостить в его доме мне не очень-то и хотелось. Спальня подразумевает кровать и, вполне возможно, в единственном экземпляре.

Решать свои разногласия с Пашкой в постели, тем более чужой, я не планировала, но высказать свое несогласие мне никто не позволил. Как только огромный белый волчара повернулся к нам обратной стороной медали, Пашка обхватил меня за плечи и быстро потянул с поляны. Слай, не отставая ни на шаг, поспешил вслед за нами. Мы обогнули дом и подошли к высокому крыльцу.

— Вика, не злись, — бросив на меня настороженный взгляд, произнес Павел, — я этого не планировал.

— Верю, что не планировал, — примирительно проворчала я, — только я здесь все равно не останусь.

— Да понял я уже, что не останешься, — в его голосе послышалась досада, — через сутки вернешься в свой мир. Альфа возражать не будет

Сбоку от меня раздался какой-то сдавленный звук. Я резко развернулась и удивленно уставилась на нашего провожатого. Слай таращился на Пашку со смесью недоумения и опасения, как на буйнопомешанного. Чего это он? Что такого услышал страшного?

— Вообще-то я имела в виду, что не хочу ночевать в этом доме, — не отводя глаз от ошеломленного Слая, пояснила я. Потом перевела взгляд на Пашку: — Давай вернемся в твое селение.

— Ты не против? — он заинтересованно приподнял брови. — Даже не попытаешься убить меня прямо тут?

— Ну, убила бы я тебя, — пожала плечами, — а потом что? Пошла бы портал штурмом брать как Зимний дворец? Или вашего альфу в заложники захватить нужно, чтобы меня выпустили отсюда?

Слай изумленно присвистнул и обратился к Пашке:

— Вот это да! Я так понимаю, ты в свою стаю поедешь?

Наридис кивнул.

— И что сие «Вот это да!» означает? — возмущение в моем голосе не услышал бы разве что глухой.

На губах парня внезапно расцвела улыбка, и вполне вероятно, что он даже начал бы мне нравиться, если бы не последующие его слова:

— Рид, после того, чему я был свидетелем, я понимаю, что заставило тебя почти бросить мне вызов. Удачи тебе, дружище. С такой строптивой супругой она тебе еще ох как понадобится.

Слай хлопнул Пашку ладонью по плечу и сразу поднял обе руки вверх, будто собирался сдаваться неприятелю:

— Только без обид, — быстро проговорил он, — Зейли не простит нам вторую попытку устроить поединок.

— Ладно, — проворчал блондин и легонько толкнул Слая плечом, — проехали.

— Пойдем, малышка, — позвал меня Павел, не обращая внимания на мои сердито прищуренные глаза, которыми я прожигала наглого парня, посмевшего обсуждать мой характер лишь на основании трехминутного знакомства.

За собой бы лучше смотрел, доносчик хренов. Чуть замаячила на горизонте угроза, как он сразу же побежал жаловаться начальству. Это еще хорошо, что вышестоящий оборотень не наказал Пашку за его слова. Потому что мне кажется, что до поединка все равно дело бы не дошло, даже если бы Слай и продолжил тогда посмеиваться над Павлом.

— До свидания, — миролюбиво попрощался Слай, достал переговорное устройство и проговорил вполголоса:

— Зейли, наши гости решили уйти, пропусти их.

Невидимая до этого стена, окружающая жилище Верховного альфы, вспыхнула разноцветными искрами, замерцала и неторопливо растаяла под моим восхищенным взглядом. Вот же показушники! Неужели нельзя обойтись без этих красочных спецэффектов?

— Прощайте, — холодно кивнула я провожавшему нас парню и направилась по дорожке к воротам.

Павел меня сразу же догнал и поинтересовался:

— Вика, а куда это ты так уверенно направляешься?

— В каком смысле? — удивилась. — Вроде бы ворота здесь одни?

— Нам туда нужно, — указал он на широкое и низкое строение, из которого мы, собственно, и попали во двор к Зейли. У меня похолодело все внутри, и я остановилась, как будто на стену налетела.

— Туда? — просипела испуганно. Какой это умник, интересно, сказал, что страшит только неизвестное? Учитывая нашу предыдущую поездочку на местном аналоге метро, у меня волосы на голове дыбом встали, как только я сообразила, что карелли, о котором говорил главный волчара, и есть тот «чудо-лифт», на котором меня доставили пред ясны очи Верховного.

— Пешком, — проблеяла нерешительно, — нельзя разве пойти?

— Пешком мы только к утру доберемся, — «обрадовал» меня Пашка, — а таким способом за несколько минут на месте будем. И ты это… не кричи так, пожалуйста, второй раз такого визга я не перенесу. Оглохну просто. Вот уж не думал, что ты такая голосистая.

— Не поеду! — наконец решительно возразила, немного придя в себя. — Мне моя жизнь дороже, чем скорость, с которой будем добираться.

— Карелли совершенно безопасен, — попытался уговорить меня Пашка, мягко подталкивая в сторону постройки.

— Нет! — рявкнула, вырываясь. — И нечего меня уговаривать. Или ты смерти моей хочешь, чтобы решить все свои проблемы одним махом? Отличный выход: нет жены — нет проблемы!

— Прекрати капризничать, — увещевал Пашка. — Все равно отсюда не на чем ехать. Или пешком, или так, — он махнул рукой в сторону стоянки карелли.

— Паш, я не капризничаю, — призналась я, — мне правда страшно. Не думаю, что раз у тебя такая насыщенная жизнь, не было таких ситуаций, когда тебе было страшно сделать то, чего в ином мире не боятся даже дети.

Наридис остановился и внимательно посмотрел на меня.

— А ведь ты права, — медленно проговорил он. — Такое случилось однажды, и притом в твоем мире.

— А что именно? — заинтригованно поинтересовалась я.

— Неважно, — отмахнулся Пашка. — Тогда у нас один выход: сообщить Зейли, что мы передумали и остаемся здесь. Уже и так половина ночи прошла, тебе отдохнуть нужно.

Я тут же представила высокомерную физиономию Верховного. Даже предположила, что он скажет что-то типа того, что я — «неразумный щенок», у которого мнение меняется каждую минуту. Но и идти до самого утра мне тоже не хотелось, поэтому я с огромным усилием растянула губы, надеясь, что получилось что-то, хоть чуть-чуть похожее на улыбку, и обреченно выдохнула:

— Ладно, мы поедем на этой адской машине.

— Ничего не бойся, — одобрительно улыбнулся мне Пашка и легонько погладил меня по спине. — Все будет в порядке.

— Надеюсь, — постаралась сказать так, чтобы голос не дрожал. Не уверена, что у меня получилось.

Собрав все свои силы, сжала кулаки и решительно ступила в сторону постройки, за стенами которой пряталось устройство, что должно доставить нас к Пашке в селение.

Блондин опередил меня и, открыв дверь, придержал ее, пропуская меня вперед.

Как только мы вошли, сразу же начало светлеть. Чем у них здесь освещают помещения, я так и не поняла, но в данный момент моя любознательность уснула крепким сном, уступив место страху, от которого у меня уже начали мелко дрожать руки. Сама не понимаю, почему так трушу, вроде бы никогда не страдала боязнью закрытого пространства?

— Вика, посмотри на меня, — строго распорядился Пашка. — Я тебе обещаю, что ничего ужасного с тобой не произойдет. Ты веришь мне?

Я только головой согласно закивала как китайский болванчик. Одно только успокаивало — если действительно что-то случится глобальное, то я не успею это осознать. А вот если капсула просто сломается по дороге и застрянет, как нас оттуда вытаскивать будут? И что еще важнее — сколько времени это займет?

В помещении вдруг раздался резкий свист, и Павел, ухватив меня за руку, оттащил назад к входу.

Круглая пустая площадка, расположенная между двумя такими же, но со стоящими на них вертикально «бочками», вдруг разделилась на сегменты и раскрылась как диафрагма в объективе фотоаппарата, а из отверстия вынырнула капсула и поднялась на полметра выше пола.

Площадка вновь закрылась, бочка боком плавно опустилась на площадку. Раздался тихий скрип отодвигающейся дверки, и изнутри вылетел растрепанный парень со светлыми длинными волосами, заплетенными в уйму мелких косичек. Костюм его, почти такой же, как на Слае, только коричневого цвета, был помят и разорван в нескольких местах.

— Рид, привет! — бросил он на ходу. Не успел Пашка поздороваться, как парень исчез за входной дверью.

— Что-то случилось, — тревога послышалась в голосе блондина, и он чуть было не побежал следом за промелькнувшим мимо нас мужиком, но потом притормозил. — Если понадоблюсь — сообщат.

«А если бы меня здесь не было, он явно решил бы по-другому», — подумала я, глядя на окаменевшее лицо Пашки. Очевидно, он уже примерял на себя “гражданскую” жизнь.

А мне почему-то стало больно видеть его таким холодным и отрешенным. Неужели его служба на самом деле имеет прямое отношение к тому, останусь я с ним или нет? Ведь он действительно заранее был уверен, что альфа попрет его из патрульных.

В итоге так и получилось. Почему? Ведь то, что патрульный обязан быть семейным человеком, как требуют некоторые работодатели, здесь не подходит. Работал же он как-то раньше? Так почему теперь должно быть иначе? Зачем Зейли приказал Пашке явиться к нему, как только тот отправит меня домой?

Вопросы, вопросы, и ни одного ответа.

Пока размышляла о жизненных несправедливостях, мой пока еще муж подошел к капсуле, стоящей по левую сторону от только что прибывшей, и что-то переключил на боковой панели. Подождал, пока откроется дверь, вошел внутрь капсулы и позвал меня. Я, скрепя сердце, как сонная двинулась к нему.

А когда Павел развел руки в стороны в приглашающем жесте, я, не раздумывая, скользнула в его объятия и закинула свои руки ему на шею, ожидая, что он прижмет меня покрепче, как это было в прошлый раз. Но он повел себя по-другому: обнял одной рукой меня за плечи, пальцами другой приподнял за подбородок мое лицо и посмотрел прямо в глаза. Гипнотический взгляд голубых, как летнее небо глаз, проник мне прямо в душу. В таких глазах утонуть можно…

Может быть, обстановка поспособствовала тому, что произошло дальше, может, мой страх отпустил какой-то тормоз у меня внутри, но когда Павел приблизил свое лицо, и его губы оказались в нескольких сантиметрах от моих, он замер, ожидая моего следующего шага. И я, не раздумывая, сделала его, потому что мне это было необходимо сейчас, как воздух.

Я потянулась к парню, решительно отбросив все сомнения. И этого движения было достаточно, чтобы мужские губы стремительно накрыли мои в необузданном, головокружительном поцелуе.

Жаркая волна желания прокатилась по всему моему телу, заставляя с готовностью отвечать на мужские самозабвенные поцелуи, вызывая потребность в нежных и порывистых прикосновениях, вынуждая безоглядно окунуться в волшебство страсти и чувственности.

Мои пальцы запутались в Пашкиных волосах в неосознанной попытке не дать ему отстраниться. И в ответ сразу же раздался низкий хриплый стон.

Мое сердце забилось в сумасшедшем ритме, голова пошла кругом, и я уже не осознавала: то ли пол ушел из-под ног, то ли я поднялась над полом?!

Как долго длился поцелуй, я понятия не имею. Мир вокруг меня бешено вращался, и этом водовороте исчезли звуки, пространство и время. Не было ни вчера, ни завтра, а только этот миг и ощущение ласковых мужских прикосновений и нежных поцелуев.

Когда губы Павла наконец оторвались от моих, он осторожно прижал мою голову к своему плечу и какое-то время лежал не двигаясь, пытаясь привести в норму дыхание, которое с шумом вырывалось у него из горла.

Сердце в его груди колотилось как сумасшедшее. А может, так грохочет мое сердце? Потому что вдобавок к крышесносному поцелую мы снова находились в горизонтальном положении. И конечно же, я опять развалилась сверху на парне, который, похоже, был ничуть не против того, что я сваливаюсь на него при каждом удобном случае.

Дверь в капсулу уже была открыта, а это значит что любой, кому взбредет в голову заглянуть сейчас на этот мини-вокзал для карелли, станет свидетелем того, как бесстыдно я всем телом прижимаюсь к блондину. Я мгновенно опомнилась и попыталась сползти с Пашки. А он вдруг зашипел:

— Вика, не двигайся, пожалуйста!

Я, преодолев сопротивление, подняла голову и удивленно взглянула в затуманенные страстью глаза Павла:

— Я просто хотела встать.

— Ты хотела, а я это сделал, — процедил он сквозь зубы. — Так что, если не желаешь продолжения прямо сейчас, просто не двигайся.

Мое лицо вспыхнуло от смущения, и я застыла, стараясь лишний раз даже не пошевелиться. Не припомню, чтобы он раньше так прямолинейно выражался.

— Вдруг сюда кто-нибудь войдет? — все же не удержалась от вопроса.

— Никто не войдет, — выдохнул уже свободнее Павел, — здесь никого нет.

— Почему ты так уверен?

— Потому что мы приехали ко мне домой.

— А…

— Вика, помолчи! Если я тебе снова закрою рот поцелуем, то уже не остановлюсь, теперь мне этого будет недостаточно.

Я сразу же заткнулась, уперлась лбом ему в плечо и притихла. Его ладонь снова легла мне на затылок и начала тихонько гладить меня по волосам. Так мы пролежали минуты три, не меньше, пока хриплое дыхание Пашки не стало более спокойным и ровным. Только тогда он ослабил свой захват, и я поднялась.

Блондин выпрыгнул из нашего купейного вагончика, помог вылезти мне и потащил за собой. Я плелась, еле передвигая ноги. Такого дня, как у меня сегодня, и врагу не пожелаешь.

Столько всего произошло, что кажется: сегодняшнее утро было не менее, чем с неделю назад. Весь день я продержалась на адреналине и наглости, а сейчас, когда на горизонте замаячила кровать, я мечтала только об одном — свалиться на нее и забыться беспробудным сном на целые сутки.

— Ой! — сбилась я с шага. — Черт!

— В чем дело? — Пашка остановился. — Я надеюсь, ты не собираешься еще какой-нибудь спор устроить прямо сейчас?

— Ксю-у-уха… — простонала я, схватившись за голову, — она же точно ждет меня домой. Никогда не ложится спать, пока я не приду. А если утром папа позвонит, а меня нет? Они же всю полицию на ноги поднимут!

— Не поднимут, — Павел повлек меня дальше по дорожке к дому. — Мама уже давно ей позвонила и сообщила, что ты осталась ночевать у меня.

— А если она попросит, чтобы меня к телефону позвали? — не сдавалась я.

— Мама найдет, что сказать, — ухмыльнулся Пашка, — например, что мы как раз очень заняты, а она стесняется нас прерывать.

— Да ну тебя! — шлепнула своей ладонью по его груди, — это не смешно.

— А я серьезно, — пожал он плечами, — я уже некоторое время назад предупредил маму, что если заберу тебя домой, она позвонит твоему отцу или Оксане, чтобы они не волновались.

— Значит, она была в курсе всех твоих планов по отношению ко мне?

— Конечно, в курсе, — подтвердил Наридис. — Она сразу поняла, что я нашел свою пару, поэтому скрывать что-либо было бесполезно.

— Значит, ты и в этом меня обманул, — горечь и обида в моем голосе прозвучала, хоть я и пыталась говорить бесстрастно. — Ты все время мне врал.

Павел резко остановился и повернулся ко мне лицом.

— Ты мне тоже говорила неправду. Я только теперь это понял.

— Когда?

— Сама знаешь, только я не собираюсь ругаться по этому поводу. Лишь хочу спросить — если бы я пришел к тебе и сказал, что ты — моя пара, а я — волк-оборотень из другого мира, был бы у меня хоть малейший шанс получить твое согласие стать моей супругой?

Я открыла рот, чтобы ответить и… закрыла его снова. Ответ был и так очевиден — никакого шанса.

— Вот. То-то и оно, — Пашка отвернулся и пошагал к дому, оставив меня саму решать — идти за ним или нет. Ну и что мне оставалось делать? Потопала следом. Если бы моя мать в свое время соизволила мне хоть что-то рассказать, возможно, я к Пашке иначе относилась бы. Но… прошлое изменить нельзя.

Когда я подошла к крылечку, Павел уже открыл дверь и стоял в проеме, ожидая меня. Медленно поднялась по ступенькам и не успела сделать и пару шагов к двери, как Пашка вдруг подхватил меня на руки и переступил через порог. От неожиданности я ухватилась за его шею и крепко прижалась к его груди.

— Всегда хотел это сделать, — пробормотал он вполголоса и занес меня в большую, почти темную комнату. Там он остановился и опустил меня на пол. — Зря ты испугалась, я бы тебя не уронил.

— Я не испугалась, — осматривая еле проступающие в темноте очертания обстановки, сказала я, — просто не ожидала. Ты как обычно не счел нужным меня предупредить.

— Но это же ваш обычай, — ответил он, — я думал, у вас принято переносить супругу через порог, когда она в первый раз входит в дом мужа?

— Принято, — согласилась я, — но не ожидала этого от тебя. Просто не знала, что тебе это известно.

— Снимай обувь, — распорядился Пашка. Направился к противоположной от двери стене и что-то там сделал. В комнате постепенно начало светлеть, и я изумленно уставилась на потолок, в центре которого был вделан осветительный прибор, похожий на обычную плиту размером метр на метр.

Я осмотрелась. Комната почти такая же, как в доме Иреим: стол у окна, стулья у стола и у стены, небольшой угловой диван, одна из стен почти полностью занята книжными полками, заполненными толстыми томами. Пол покрыт толстым плотным ковром.

— Вика, подойди, я покажу тебе, как включать свет.

Я сбросила туфли и поспешила на его зов.

— Не знала, что тут есть какие-то электроприборы, — ошарашенно проговорила, — думала, светлячки у вас везде вместо лампочек.

— Ты много чего не знаешь и даже не пытаешься узнать, — обвиняюще посмотрел он, — не успела из портала выйти, как тут же потребовала отправить тебя домой.

— Сам виноват, — парировала я, — нечего было меня пугать. Ты вообще можешь хоть на один вопрос ответить честно, не увиливая и ничего не скрывая, только правду?

— На один… — задумчиво протянул он.

— На три, — быстро исправилась я и даже три пальца показала для большего эффекта.

— Могу, — решительно махнул он рукой, и не успела я обрадоваться, как поубавил мне восторга. — Если ты сделаешь то же самое — честно, без утайки ответишь на мои вопросы.

Мысли лихорадочно заметались у меня в голове. Оказывается, что мне тоже не обо всем хотелось бы поведать всему миру и Пашке в частности, но предложение было очень заманчивое и, по совести сказать, вполне справедливое.

После небольшой заминки я все-таки решила рискнуть и уверенно ответила:

— Я согласна. Так почему… — поспешила я озвучить первый вопрос, но Пашка меня перебил: — Вика, не торопись, у нас целые сутки впереди, узнаешь все, что хочешь.

«Да конечно, у него узнаешь, — недовольно поморщилась, — нужно ковать железо, пока горячо!»

Но Павел в данный момент ковать железо вовсе не собирался, а направился в другую комнату, бросив на ходу:

— Пойдем.

— Один вопрос сейчас! — выкрикнула ему вслед.

Павел остановился и преувеличенно тяжело вздохнул:

— Ладно, спрашивай.

Я быстро приступила к делу:

— Почему, когда я только сказала, что вернусь домой, ты сразу решил, что после этого перестанешь быть патрульным?

— Я был уверен, что Зейли, как только обо всем узнает, не станет рисковать и отстранит меня.

— Рисковать? — поразилась я. — Почему?

Пашка поднял вверх два пальца, намекая, что это уже второй вопрос, и спокойно направился в соседнюю комнату.

Я, чуть не рыча, пошла за ним. «Очень содержательный ответ», — сердито думала, впредь решив как можно точнее формулировать остальные вопросы, чтобы получить максимум информации.

Комната, в которую мы вошли, была такой же темной, как и предыдущая, и я ее не очень разглядела. Пашка проскочил ее, не останавливаясь, и вошел в следующую. Там уже включил свет и проследовал дальше, снимая на ходу пиджак.

Я заползла за ним следом и офигела: так и предполагала с самого начала, что этим и закончится.

Мы попали в большое помещение с двуспальной кроватью, стоящей у стены. И да, кровать, застеленная ярким узорчатым покрывалом, оказалась в единственном числе!

Рядом с ней — тумбочка. У противоположной стены — письменный стол и пара стульев с высокими спинками. На полу очередной мягкий ковер.

Блондин бросил пиджак на спинку стула, отодвинул дверь стенного шкафа и исчез внутри. Я остановилась в проходе, ожидая, пока хозяин вылезет оттуда, чтобы уточнить — он тоже здесь спать собирается, или в доме есть еще одна спальня?

Пашка вынырнул из шкафа уже в одних широких светлых штанах и бросил на меня предупреждающий взгляд:

— Вика, вот только не начинай, — правильно расшифровал он мою нерешительность. — Я на полу лягу. Иди, выбери себе что-нибудь из моей одежды. Извини, женских вещей у меня никаких нет.

Я молча направилась к раскрытому шкафу и заглянула внутрь. Оказывается, это совсем не шкаф, а что-то типа гардеробной с вешалками-стойками и широкими полками, на которых аккуратно развешена и разложена одежда и постельное белье.

Все это я растерянно осмотрела. И что, спрашивается, я могу здесь выбрать, чтобы прикрыться? Костюм-тройку или длинную меховую куртку? Рубашки его мне бы пригодились, если бы мы с ним жили вместе, а так…

Самая длинная сорочка, которую я притулила к себе, чтобы оценить ее длину, доходила мне, как бы это поточнее сказать? Короче, прикрывала только мое нижнее белье.

Как я в таком могу спать в одном помещении с мужчиной? Не сочтет ли он это за предложение или провокацию?

— Паш, — растерянно протянула я.

— Что? — возник он в проеме двери.

— Мне тут нечего надеть. Нет ли у тебя еще что-то типа такого? — указала на его штаны.

— Ты утонешь в них, — засмеялся блондин. — На, попробуй это… — мне протянули верхнюю часть комплекта, нижняя которого красовалась сейчас на Пашке.

Я развернула одежку. Большая пижамная куртка была заметно длиннее рубашек, поэтому вполне могла сойти за короткий халат. Кивнула головой:

— Это более-менее подойдет, — выразительно посмотрела на полуобнаженного блондина, без слов намекая, что он тут явно лишний. Пашка молча повернулся и оставил меня одну.

Несколько минут спустя я уже разглядывала себя в большом настенном зеркале. А что? Очень даже прилично получилось. Если бы еще нижнее белье можно было где-нибудь раздобыть, этого бы вполне хватило почувствовать себя счастливой хоть на какое-то время.

Жаль, что у Пашки… Ой, совсем не жаль. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы по соседству со стопкой мужских боксеров вдруг обнаружилась кипа изящных женских трусиков. Не надела бы ему парочку прямо на его блудливую голову?

Повесила на плечики платье и пиджак и вышла из "шкафа". Я еще обдумывала, как бы выглядел Пашка с ярко-красными стрингами на белобрысой голове, поэтому вздрогнула от неожиданности, когда Пашка внезапно выстрелил в меня своим первым вопросом:

— Ты обманывала меня, когда говорила, что я тебе неприятен. Зачем?

Сразу же, не задумываясь, ответила:

— Мне не нравится, когда на мои чувства воздействуют.

— Какого…? — вдруг воскликнул Павел, и я дернулась в очередной раз. — С чего ты…? — начал говорить, но опять резко оборвал себя мой собеседник, так как явно вспомнил, что количество вопросов на сегодня ограничено.

Я только теперь осознала, что выдала себя с головой. Даже не попыталась как-то обойти этот вопрос, брякнула, не подумав. А теперь с затаенным предвкушением ожидала, когда он договорит свой второй вопрос, на который у меня давно уже есть ответ, с чего я взяла, что он вообще что-то кому-то внушал. А с того, что толпы озабоченных его вниманием дамочек говорят за себя сами.

Пашка волевым усилием заставил себя закрыть рот, и вопрос, уже чуть было не прозвучавший, так и остался невысказанным. Вот же хитрый жук! То есть, волк.

Я насмешливо хмыкнула и направилась к кровати. Быстро откинула покрывало и, подавив в себе чувство внезапно проснувшейся совестливости за то, что я выгнала мужчину из собственной кровати, нырнула под одеяло и, отчаянно зевая, с удовольствием потянулась.

Пашка достал из ящика стола небольшой предмет размером с сигаретную пачку и приглушил свет, так что в полумраке едва можно было разглядеть очертания окружающих нас предметов.

Пару секунд спустя из коробочки полилась едва слышная красивая мелодия. Павел положил это радио (или что оно там такое) на пол у стены и, обернувшись волком, улегся рядом.

Я от неожиданности пискнула. Хоть умом и понимала, что это не просто зверь, а человек во временно зверином обличьи, но от этого менее тревожно не становилось. Куда и сон подевался? Я не сводила глаз с огромного волчары, ощущая себя как-то непривычно и странно.

— Вика, — раздался внезапно мужской голос, а у стены вместо белоснежного волка появился блондин-человек, — хватит уже пялиться на меня, спи давай.

— А ты не мог бы так и спать, в смысле, в виде человека?

— Это второй вопрос? — ухмыльнулся он.

— Нет! — выкрикнула возмущенно. — Просто мне неуютно находиться рядом с хищником.

— Ну-у… — неопределенно протянул он, — если ты согласна уступить часть кровати, то можешь спать рядом с человеком.

— Нет уж!

— Как знаешь.

В тот же миг у стены опять стоял волк. Он поглядел в мою сторону, потом встряхнулся, нагло задрал заднюю лапу и начал чесать свое ухо, утробно ворча от удовольствия.

— Вот кобель блохастый, — прошипела я и, откинув край одеяла, сдвинулась на одну сторону кровати.

Намек был сразу же правильно понят, и под гостеприимно приподнятое одеяло скользнул смеющийся мужчина. Я, сердито пробормотав себе под нос ругательство, повернулась к нему задом и закрыла глаза.

Сразу, как только зверь исчез из помещения, стало почему-то спокойно и даже уютно. Если кто-нибудь со стороны взглянул бы сейчас на нас, то решил бы, что у нас полная семейная идиллия. Но о какой идиллии может идти речь, если твой партнер тебе никогда и ни в чем не доверяет? И не только партнер, кстати.

— Мой отец обо всем знал, да? — вопрос вырвался неожиданно даже для меня, в нем прозвучали горечь и обида.

Сильные мужские руки обхватили меня за талию и прижали к крепкому мужскому телу:

— Малышка, не расстраивайся, — раздался шепот возле моего уха. Теплое дыхание коснулось шеи. — Да, он знал.

Внутри у меня все сжалось. Кому тогда можно вообще верить, если самый близкий тебе человек не считает тебя достойным доверия?

— Я сказал ему, когда пришел просить твоей руки.

— Что? — выкрикнула я, поворачиваясь к Пашке лицом и только тогда сообразила, что вот он — последний, третий вопрос. А я как не знала ничего, так и не знаю.

— Третий… — растерянно прошептала я.

— Успокойся, — к моей щеке прикоснулась широкая теплая ладонь и легонько погладила.

— Я с самого начала собирался ответить на все твои вопросы, как только мы окажемся у меня дома. Но то, что моя женщина в который раз заявляет что ее тошнит от меня, как-то не располагает к откровенному разговору.

— Извини, — шмыгнула я носом, — на этот раз я действительно не хотела тебя обидеть. Ты сам виноват в том, что испугал меня.

— Может быть, так и есть, но я опасался, что если скажу заранее, ты даже под прицелом пушки не приблизишься к моему дому.

— Так я могу спрашивать о том, что мне интересно? — с надеждой подняла на него глаза.

— Э, нет! — не согласился Пашка. — Моя очередь. У меня всего два вопроса, на которые я хочу получить честный ответ, а потом спрашивай все, что тебе нужно знать.

— И что это за вопросы? — подозрительно нахмурилась я.

— Как я уже понял после нашего поцелуя в карелли, ты солгала, что тебя тошнит, как только ты подумаешь обо мне, — я открыла было рот, чтобы возмутиться по поводу такой ужасной формулировки, но Пашкин палец прикоснулся к моим губам, призывая к молчанию.

— Поэтому я хочу знать — я тебе хоть сколько-нибудь нравлюсь?

Хоть палец и не прикасался уже к моим губам, теперь я сама не открывала рот

— Вика-а, мы договорились.

— Нравишься! — выпалила я. — Но это не значит…

— Тогда последний вопрос, — решительно перебил меня блондин. — Ты с самого начала сопротивлялась мне изо всех сил, а теперь, когда я клянусь тебе, что никогда ничего не пытался тебе внушить просто потому, что не умею этого делать, может быть, ты согласишься хотя бы попробовать быть со мной?

— Я… я… — такой неожиданный переход от того, что он так твердо собирался отправить меня домой, к этой просьбе просто ошеломил, поэтому в ответ смогла сказать только одно: — Мне нужно подумать.

— Думай, — не стал возражать он и улегся на спину, — а сейчас все-таки давай отдохнем, день у нас был длинный.

— Ладно, — выдохнула облегченно оттого, что Пашка не потребовал немедленного ответа, и повернулась на бок, спиной к нему.

Даже честно пыталась размышлять: стоит или не стоит соглашаться? Решив для себя, что утро вечера мудренее, и подумать над этим непростым вопросом можно и завтра, закрыла глаза. Тихо и незаметно подкрался сон, и я просто вырубилась.

Глава 11

Что за звон? Назойливый, как нахальный комар, зудит и зудит Открыла глаза, и только когда Павел вполголоса проговорил: «Слушаю тебя, Зейли», поняла — звонил Пашкин «мобильник».

— Наридис, как у тебя дела? — вопрос верховного прозвучал приглушенно, очевидно, он тоже пытался говорить тихо.

— Пока никак, — это Пашка.

— Рид, нам очень нужна твоя помощь, — голос Зейли слегка повысился, но потом снова стал тише.

— Я понял: что-то случилось, — прошептал блондин, — но она пока не дала мне никакого ответа.

— Наридис, никогда не думал, что однажды скажу такое, но, может, тебе ее запереть, пока она не смирится?

— Она меня возненавидит за это, а я не хочу, чтобы моя женщина была несчастной со мной.

— Зато ты будешь в своем уме! — пытался не кричать альфа.

— А если бы дело касалось Тамилы, ты тоже бы так поступил? — прошипел Павел. Когда в ответ донеслось злобное рычание, продолжил: — Я могу помочь, пока мой зверь не вышел из-под контроля. Что случилось?

— Супругу Догера похитили, — устало проговорил Зейли. — Он совсем с катушек слетел. Каро еле сумел скрутить его и запереть. Теперь мне только еще одного нестабильного оборотня не хватает

Возникла небольшая пауза, во время которой я, чтобы не пропустить что-либо важное, даже дышать боялась. — Где они? — прервал тягостное молчание хозяин дома.

— На Тори Пятой. Вы с Догером — единственные, кто лучше нас всех знаком с этим миром. Догер, сам понимаешь, не сможет возглавить спасательную группу.

— А я…

— А ты тоже не сможешь, если в ближайшем будущем не решишь свои проблемы.

— Я смогу, — упрямо рыкнул блондин.

— А если вытащить Наю сразу не получится, и потребуется время? Где гарантии, что ты не загрызешь кого-нибудь?

— Зейли, перестань! — Пашка даже зубами скрипнул. — Я умею удерживать своего зверя, сколько нужно.

— Именно поэтому ты и попытался вызвать на поединок Слая?

— Это совсем тут ни при чем, — неуверенно возразил Пашка.

— Ты сам-то веришь в это? — скептически поинтересовался начальник. Так как ответить на этот вопрос его собеседник не соизволил, то продолжил: — Или ты каждый раз вызываешь своих друзей на смертный бой всего лишь за то, что они немного пошутили? И это еще только то, что я знаю, а сколько мне еще неизвестно о твоих срывах, Наридис? Неужели это первый случай твоей агрессии?

Я тут же с содроганием припомнила, как Пашка ломился в мой дом, аж стены ходуном ходили.

Теперь я точно уверена: не открой я ему тогда дверь, он по любому бы вошел, и не факт, что дверь осталась бы в целости и сохранности. Скорее всего, он бы ее просто вышиб, как ненужное препятствие на пути… ко мне. Так же как мог устранить и Макса, если бы тот не распустил слюни на автомобиль Павла. Не зря же тогда Пашкины глаза пожелтели и хищно сузились. А вот и разгадка: просто он сам — хищник!

Слова Иреим эхом прозвучали у меня в голове: «И не нужно на меня так удивленно смотреть, сама знаешь, как наши мужчины от нас зависят». От этой довольно фантастической догадки меня передернуло, как от озноба.

Неужели такое может быть? По словам Зейли, муж этой женщины, которую выкрали, совсем с катушек слетел. Так, что его даже заперли где-то, и он сам искать свою жену теперь не сможет

Представляю, как он себя сейчас чувствует. Он же точно знает, что на поиски своей половинки его никто не отпустит И что же выходит теперь? Если я брошу Пашку и вернусь домой, он что, тоже может начать вести себя несколько неадекватно?

— Послушай, Зейли, ты сам понимаешь, что в этом мире у меня самые большие шансы на то, чтобы найти Наю.

— В общем, так, — прекратил дискуссию альфа всех альф, — пока собирается группа, время до утра еще есть, потом мне нужно знать, могу я рассчитывать на тебя в этом задании или нет. Пусть малышка отдохнет, может быть, и изменит свое решение.

Последовавшая за этими словами тишина означала, что разговор мужчин закончен, но я настороженно прислушивалась еще несколько долгих минут. А когда наконец Павел вернулся в постель, и кровать под его весом неожиданно прогнулась, я довольно натурально дернулась:

— Ой! Что такое?

В тот же миг была прижата спиной к горячей мускулистой груди.

— Спи, девочка моя, — раздался тихий голос у самого моего уха, — спи, все хорошо.

«Ой, ли? — чуть не выпалила я. — Так ли уж все хорошо, как ты пытаешься мне тут представить?» Попробовала немного отстраниться, но не тут-то было. Я крепко-накрепко была вжата в стальные мышцы, и даже пошевелиться мне никто не позволил. Ну и ладно, подумаешь. Спать, так спать.

Уснула я на удивление быстро. Едва успела подумать, что для человека, который всю свою сознательную жизнь спал один, я как-то слишком быстро приспособилась к присутствию в одной постели с собой весьма крупногабаритного объекта. Хотя эта постель принадлежит как раз ему, но все-таки…

Ощущение какого-то необыкновенного чуда, происходящего где-то совсем рядом со мной, заставило выскользнуть из царства сновидений, чтобы сразу же окунуться в фантастический водоворот разноцветных отблесков. За окном происходило нечто невероятное: хоровод ярких огоньков кружил с непостоянной скоростью, то взлетая, то опадая, создавая сказочные узоры.

Я выкрутилась из тесных мужских объятий, сползла с кровати и как завороженная двинулась к окну Сделала лишь два шага, когда скрипнула кровать, и Пашка, обогнав меня, направился туда же. Остановилась, расстроенная тем, что не удалось посмотреть поближе фантастическое кружение светлячков. А что это были и в самом деле они, поняла, когда танец на мгновение прекратился, как будто кто-то невидимый нажал на кнопку "пауза".

В следующую секунду хозяин дома распахнул окно во всю ширину, и лавина крохотных сверкающих искорок хлынула в спальню. Комната удивительным образом вдруг изменилась от тут же возобновившегося чарующего танца крохотных светящихся танцоров.

Стоило Пашке подойти ко мне, как мы сразу же оказались в центре плывущих огоньков.

Сердце мое, кажется, замерло от восторга.

— Зачем они делают это?

— Соскучились, — прошептал Пашка, поворачивая меня к себе спиной и тесно прижимаясь к ней. — Здесь давно уже никто не ночевал.

Теплые губы Павла в легком поцелуе прикоснулись к моей шее.

— Детка, останься со мной, — проворковал Пашка, поглаживая ладонью меня по животу, отчего кровь бросилась мне в голову. — Я тебе покажу такие чудеса, что и во сне тебе не снились, — колени у меня ослабели, и я бы свалилась на пол, если бы он меня не поддерживал. — Мы съездим в такие места, о которых ты и мечтать не могла.

Противный голосок внутри моей головы вдруг выдал: «Любимая, я тебя поведу к самому краю Вселенной…», и неожиданно даже для себя самой брякнула:

— Я ненавижу чистить кастрюли.

— Что? — опешил Пашка и, развернув меня вокруг моей собственной оси. воззрился на меня как на восьмое чудо света.

— Ты слышал, — не стала я отступать.

Несколько секунд он смотрел, словно не решаясь поверить в то, что именно в такой трогательный момент я вдруг заговорила о посуде, а потом захохотал, чем спугнул светлячков, и те, по инерции пролетев еще немного, повернули к окну и исчезли за ним, растворившись в занимающемся рассвете.

— Вика-а-а, — простонал он, отсмеявшись, — иногда я думаю, что проживи мы хоть сто лет вместе, я никогда так и не сумел бы понять, чего от тебя ожидать в следующую минуту Не любишь, ну и ладно, будем каждый месяц покупать новую кастрюлю. Или закажем заговоренную, самоочищающуюся. В чем проблема-то?

Вдруг раздался звонок, и улыбка вмиг слетела с лица Павла. Он молча проследовал к столу, на котором мигал переговорный аппарат, и провел над ним ладонью.

— Наридис, — раздался ледяной голос не менее ледяного альфы, — ваше решение?

— Подожди минуту, Зейли, — сказал Пашка, не сводя с меня глаз, и отключил "телефон".

— Виктория, — какая официальность! — к сожалению, мне нужно сегодня уехать, поэтому твой ответ необходим мне прямо сейчас. Извини, что подгоняю, но… что ты решила, малышка?

Одно то, что он, зная, что мой отъезд, мягко говоря, испортит его характер, ждет моего решения, добавил в его зачетку несколько плюсов.

— Павел, — начала я неуверенно, — я хочу, чтобы ты отправил меня домой.

Пашка застыл как мраморная статуя. Причем очень красивая мраморная статуя.

— И не нужно на меня так таращиться сердито! Я здесь никого почти не знаю, что мне делать, пока тебя не будет? — затараторила я, пытаясь оправдаться. — И потом, ты обещал, что не станешь мешать моей учебе. К тому же мне не нравится, как здешние женщины одеваются, и с этим нужно как-то бороться. И потом, неизвестно, сколько тебя вообще не будет, — выдвинула я главный аргумент в своей сумбурной речи, — а я даже не знаю, что тут опасно, а что нет. Как тебе понравится, если вернешься, а твою супругу какой-нибудь случайно взбесившийся подорожник сожрет? Или еще…

— Подожди, — прервал мою пламенную речь Пашка, изумленно хлопая глазами. — Так ты согласна, что ли!?

— Я что, непонятно сказала? — возмутилась я.

— В том-то и дело, что не очень, — подтвердил он.

— Тогда повторяю для особо непонятливых, — показала я свои зубки, — я согласна попробовать жить с тобой и посмотреть, к чему нас это приведет, но прямо сегодня хочу вернуться домой, я тут одна не останусь.

Блондин, не отводя от меня взгляда, нашарил рукой переговорное устройство и, подключив его, проговорил:

— Зейли, я готов выполнить твой приказ, но у меня возникло неотложное дело, которое необходимо срочно решить с моей парой. Сколько у меня есть времени в запасе?

Мне показалось, или альфа облегченно выдохнул? Уже не таким ледяным тоном, как раньше, он ответил:

— Талор и Эси смогут приехать только через час. Можешь использовать это время, чтобы решить свои… неотложные дела.

Экран погас, а блондин с грацией хищника, которым он, в принципе, и являлся, прищурив глаза, двинулся ко мне.

— Эй! — попятилась я, осознав, какого рода дело он собрался сейчас решать. — Мы так не договаривались.

— Сейчас договоримся, — проурчал Пашка, ну чисто как кошак на лежанке, и подхватил меня на руки. — Ты согласилась…

— А-ну, отпусти меня, маньяк озабоченный, — забарахталась я в его руках, — я не на это соглашалась!

— Ну, по справедливости сказать, именно на это, — не выпуская меня из крепких объятий, усмехнулся "маньяк". — Самая первая обязанность супруги — это что? — вопросил он торжественно. — Совершенно верно, — кивнул головой, будто я что-то ответила, — выполнение супружеских обязанностей. Так что давай, выполняй.

— Пусти, — рыкнула я, вырываясь, — мы еще не обо всем поговорили.

— Вот в постели и поговорим, что там тебе еще не ясно, — он не очень вежливо закинул меня на кровать и, отступив на пару шагов, потянулся к застежке на штанах.

— Стой! — выкрикнула я, сразу же подскакивая и садясь. Его пальцы замерли на поясе.

— Виктория, — угрожающим голосом прорычал он, сверкая глазами, в которых уже плескалось возбуждение. Проследив, куда был направлен его взгляд, быстро запахнула мой импровизированный халат на груди и застегнула выскользнувшую пуговицу.

— Что!?

— Ты согласилась!

— А ты согласился? — обвиняюще ткнула в его сторону пальцем.

— В каком смысле? — озадаченно посмотрел на меня Пашка. — Я всегда готов…

— Да знаю, к чему ты всегда готов, — досадливо поморщилась, — ты согласился вернуть меня домой?

— А, ты об этом, — наконец сообразил он, — конечно, если это — именно то, что тебе нужно, я отправлю тебя в твой мир. Подождешь, пока я вернусь, в доме своего отца или с моими родителями.

Он снова потянулся к застежке, но я предупредительно вытянула руку.

— Что еще? — застонал он.

— Где мы будем жить? Если здесь, то как часто я смогу видеться с папой?

— Все это мы можем решить после моего возвращения, поэтому… — одним прыжком Пашка преодолел расстояние в полкомнаты и, вскочив на кровать, опрокинул меня на спину. В следующую секунду я была крепко прижата к простыням, которые вдруг оказались удивительно прохладными, и я передернулась от озноба, глядя в пылающие страстью глаза нависающего надо мной мужчины.

— Ты просто тянешь время? — догадался он. — Не бойся меня, девочка моя, я знаю, что с мужчиной ты никогда не была, поэтому спешить не буду.

Я только рот от удивления раскрыла, чем Пашка тут же и воспользовался. Резко подавшись вперед, он накрыл мои губы своими в нежнейшем поцелуе.

Я чуть не задохнулась от неожиданности. Ну, я так думаю, что от неожиданности, а не от шквала эмоций, вихрем взорвавшихся в моем теле. И ведь, черт возьми, он был прав! Я действительно боялась. Вот только не того, что он подумал.

Я с ужасом ожидала, что вместо удовольствия, которое дарили прикосновения умелых рук и губ мужчины, вместо трепетного ожидания чего-то неизвестного, но невыразимо радостного, с минуты на минуту я почувствую омерзение или что-либо подобное.

Я напряглась, и когда Павел, сразу же ощутив это, отклонился, переводя дыхание и вопросительно глядя на меня, хрипло выдохнула:

— Откуда?

— Что откуда? — так же хрипло спросил он.

— Откуда ты знаешь…?

— Ты пахнешь невинностью и этим сводишь с ума, — прошептал он, облизнув губы, будто попробовал какую-то невероятную вкусняшку.

— Черт! — глаза мои распахнулись от изумления, и я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.

— Я пахну!? — попыталась сдвинуть наглого блондина, почти развалившегося на маленькой и хрупкой девушке, то есть на мне. — Пусти, мне нужно срочно помыться.

— Вика-а, — покачал он головой, — угомонись наконец. Какая же ты еще…

— Только скажи это еще раз! — вызверилась я на него.

— Молодая, — не стал он рисковать. Потом наклонился ближе и замер, будто хотел поцеловать, а потом передумал:

— Любимая, посмотри на меня, — прошептал он, напряженно вглядываясь в мое лицо, и когда я встретилась с ним взглядом, спросил: — Скажи, что тебя беспокоит? Только правду.

И я сказала. Вернее, хаотически прокручивая в голове все, что знала, слышала или читала об оборотнях, спросила:

— Ты меня укусишь?

Этот вопрос выглядел бы глупо и нелепо в любом другом месте и в любой другой ситуации, но не здесь и не с этим мужчиной, который лишь смотрел молча, как будто язык проглотил. Потом осторожно произнес:

— Малышка, еще ни одна волчица от этого не умерла.

— Это не ответ, — у меня внутри все похолодело, потому что это как раз было ответом, и при том более чем положительным. Именно это Павел и собирался сделать.

— Вика, я прошу тебя… — напряжение сделало его голос выразительнее.

— Не надо меня просить! — воскликнула я. — Что бы ты мне заявил, если бы я сейчас сказала, что укушу тебя!?

Пашка мгновенно склонил голову набок и подставил мне шею:

— Кусай!

Я отшатнулась.

— Что-то подозрительно быстро ты согласился, — пробормотала, уставившись на голубую жилку, бешено бьющуюся у него на шее.

В ответ он только сделал выпад бедрами, тонко намекая, что сейчас за скорость принятия его решений отвечает голова, напрочь лишенная мозгов, и ждать от нее взвешенных решений не стоит.

— Павел, — начала я серьезным тоном, но договорить мне никто не разрешил. Пашкины теплые губы порывисто накрыли мои, заглушая протесты и возмущения.

Поцелуй, вначале невесомый и вполне целомудренный, вдруг вызвал у меня ответную волну желания, и Павел это, по-видимому, почувствовал.

Он начал целовать с такой страстью, граничащей с безрассудством и отчаянием, будто завтрашний день никогда не наступит, и единственное, что ему позволено в этой жизни, этот последний поцелуй. Какая женщина останется равнодушна к такому? Правильно, никакая. И я не осталась.

Мои руки взметнулись и, обхватив мужчину за шею, старались прижать как можно крепче, чему мужчина и не думал сопротивляться. Он придавил меня всем своим весом к кровати и, наконец оторвавшись от моих губ, прошептал, едва переводя дыхание:

— Я действительно укушу тебя, малышка, просто не смогу справиться со своим зверем, который требует этого. Но я обещаю тебе, что ты не будешь об этом думать, по крайней мере, я очень постараюсь, чтобы так и было.

И он действительно постарался. Я не то что о каких-то там укусах уже не помнила, не осознавала, как меня зовут.

Лихорадочно металась на кровати от сумасшедших поцелуев, поглаживаний горячих рук, ласковых слов. Не заметила, ни когда он полностью разделся, ни когда расстегнул на мне мою пижамку, но он вдруг как-то странно хрюкнул, и его плечи мелко задрожали.

Я, ничего не понимая, приподняла идущую кругом голову и затуманенными глазами попыталась рассмотреть, что вообще случилось. Плохо ему, что ли? А он, поганец, сел и заржал, иначе это никак не назовешь.

— Вика, — у Павла от смеха даже слезы выступили из глаз, — ты неподражаема! Ты ужинать со мной шла или воевать? А Терминатора решила в охранники взять?

Ну да, а что такого? Если на сделанных на заказ трусиках мой любимчик — Железный Арни, а его супер автомат-пушка-пулемет, оказался (совсем случайно) на самом пикантном месте.

— Дорогая, у тебя получилось, — торжественно возвестил блондин, отсмеявшись, — ты меня сразила своим оружием. Наповал, — и он уткнулся лбом в супер-автомат, который мужественно сжимал в крепкой руке невозмутимый супер-Терминатор.

— Да ну тебя! — обиделась я, безуспешно пытаясь пнуть насмешника коленкой. Уже наученный опытом, Пашка крепко прижал меня к кровати, не давая возможности хорошенько его стукнуть.

— Пусти меня, — пробормотала, выворачиваясь из захвата, — все настроение испортил.

— Сам испортил, сам исправлю твое настроение, — усмехнулся нахальный блондин, сверкая глазами, — только вот что, малышка, так как у нас сейчас перемирие, придется тебя разоружить. Хватит уже воевать со мной, — и в мгновение ока он действительно лишил меня последней защиты перед ним, одним быстрым движением стянув боевой, предмет туалета.

Я тоскливо проводила взглядом эксклюзивное изделие, которое Пашка нетерпеливо бросил через плечо, и почувствовала, что краснею.

Сейчас, когда я была полностью раздета, а возбуждение схлынуло, почувствовала себя очень неуютно под горящим взглядом обнаженного мужчины, поэтому не знала, куда глаза девать. Мне было стыдно рассматривать его, и я зажмурилась, чувствуя, что даже уши у меня пылают от смущения.

— Вика, — раздался хрипловатый то ли стон, то ли рык, — посмотри на меня!

Нехотя разлепила веки и стала внимательно разглядывать потолок.

— Посмотри мне в глаза, девочка, не отдаляйся от меня. Я хочу знать, что, когда мы будем заниматься любовью, ты будешь видеть только меня и думать только обо мне.

Интересно, о ком я могу еще думать, если он нависает надо мной, весь из себя такой красивый?

Если он смотрит на меня сейчас как на какое-то божество…

Если дышит тяжело и быстро только оттого, что его широкая ладонь легко накрыла мою грудь…

Если его пальцы едва заметно дрожат, когда он поглаживает ими по обнаженной коже моего живота…

Если в глазах его вспыхивают искры желания, едва я прикасаюсь кончиками пальцев к его щеке…

Если он выгибается от возбуждения и нетерпения, когда я провожу ладонью по гладкой коже его спины…

Если этот нахальный, самоуверенный, несговорчивый мужчина тянется ко мне, стоит только намекнуть, что я не против…

Ну о ком мне сейчас еще думать, как не о нем, сразу же правильно понявшему намек, едва я погладила его по мускулистому плечу и перевела взгляд на красиво очерченные губы?

Реакция его была мгновенной и бурной.

Шквал поцелуев накрыл меня с головы до ног, вызывая ответную реакцию, и несколько минут спустя я уже сама стонала от возбуждения и цеплялась за Пашкины плечи, как за единственный в мире якорь, способный удержать меня на месте, не давая ускользнуть прочь моему сознанию.

Я не думала ни о чем. Все, что происходило сейчас, было таким правильным. И парень, обнимающий меня так нежно, что сердце замирало, ласкающий меня как хрупкую статуэтку, был нужным. Более того, он был просто необходим. Поэтому я как можно крепче прижимала его к себе, не осознавая ни места, где я находилась, ни времени.

И когда боль от соединения наших тел заставила выгнуться мое тело, шею обожгла еще одна резкая боль от укуса, которая секунду спустя обернулась таким сокрушительным удовольствием, что мир сначала покачнулся, а потом разлетелся фейерверком разноцветных осколков.

Пашка, рыча, свалился на меня, придавив к кровати всем своим весом, и сразу же перекатился вместе со мной на бок.

— Извини, — просипел он, едва переводя дыхание, но не покидая моего тела.

Я, немного придя в себя, удивленно посмотрела на парня. Все уже кончилось? Или нет? Чего это он, как будто на грани обморока?

Не успела ничего спросить, как он выгнулся и застонал, закрыв глаза. Черт! Это у него что, второй раунд? Удивлению моему не было предела. Вообще не знала, что такое бывает.

Но это было еще не все. Не успел он отдышаться, смущенно глядя на меня, как его снова накрыло.

Я во все глаза смотрела на его лицо, застывшее в высшем проявлении страсти: зубы и губы крепко сжаты, аж скулы побелели, глаза закрыты, лицо как будто высечено искусным резцом скульптора.

Наконец он расслабился в последний раз и затих, притянув меня потеснее к себе и прижавшись подбородком к моей макушке. Немного погодя приподнялся на локоть и начал облизывать место укуса.

— Предупреждать надо, — пробормотала я смущенно.

— Со мной такое впервые, хотя я знаю, что с парой подобное может быть, — поднял он на меня глаза, а потом как-то тоскливо прошептал, — как я смогу отказаться от этого, если ты вдруг передумаешь?

Я только молча смотрела на него, не зная что ответить. Слишком уж разительные перемены в моей жизни произойдут, чтобы вот так прямо согласиться навсегда остаться с ним.

Но как говорил слепой: «Будем посмотреть». Кто знает, что ее величество судьба приготовила нам на жизненном пути? Какие повороты ожидают нас впереди? Возможно, этот красавчик и в самом деле мой единственный, поскольку получается, что я — единственная для него. Если это только не ошибка какая-нибудь. Вдруг он обманулся?

— Паш?

— Да? — механически ответил он, погрузившись в свои мысли и мягко поглаживая меня по волосам.

— А ты уверен, что я твоя пара?

Он непонимающе уставился на меня.

— Ну, — я попыталась сформулировать свою мысль точнее, — почему ты решил, что твоя пара — именно я? В универе столько девиц, может, ты как-то перепутал? И вообще, девчонки говорили, что ты совершенную мечту ищешь. Так почему вдруг я?

— Какая же ты глупенькая еще, — все-таки не сдержался он, — совершенная мечта для оборотня — это его суженная, которую не так-то легко отыскать. А универ… Ты, может быть, не помнишь, когда я там оказался?

— Так… — я пораженно уставилась на него, — на пятый курс пришел, — закончила уже шепотом, — когда я туда пришла учиться.

— Именно так, — подтвердил он.

— А как тебя вообще туда взяли, — мои глаза распахнулись еще больше, — ты же совсем не из нашего мира?

— Большие деньги — большие возможности, — пожал он плечами и совсем не в тему закончил: — Ты как? С тобой все хорошо?

Я снова покраснела. Хотя после того, что мы тут с ним вытворяли, краснеть уже поздно, но все-таки.

— Спасибо, все нормально, — пробормотала смущенно.

— Тогда, может, еще разок? — и его теплые губы накрыли мои, лаская поцелуем.

Даже не знаю, что ответила бы, но его разочарованный стон слился со звоном "мобильника", и он, крепко поцеловав меня, поднялся.

— Да, Зейли. Через пять минут я буду у тебя, — четко проговорил он и, отключив устройство, повернулся ко мне. — Может, все же останешься?

— Нет-нет, одна я не хочу здесь быть, — меня как пружиной подкинуло с кровати, и я, схватив простыню, завернулась в нее и растерянно покрутила головой.

— Помыться бы, — нерешительно протянула.

— Пойдем, — меня затянули в сверкающую белизной комнату, отодвинув дверь, которой я до сих пор не замечала, и там сразу же с потолка на нас обрушился теплый ливень. Пашка повернул какой-то рычажок на раздвижной панели у зеркала, отрегулировал напор воды и быстро вымыл меня, не обращая внимания на протесты, потом вымылся сам.

Как только он отключил воду и, отодвинув другую панель, включил нечто вроде сушилки, сверху и со всех сторон подул горячий ветер, мигом высушивший нас.

Пашка в это время осторожно и сосредоточенно расчесывал мне волосы. Никак не подозревала, что ему это может нравиться, а поди ж ты… Лицо у него стало спокойное и какое-то умиротворенное, что ли.

И вот, наконец, нас снова ожидает пыточная машина — эта карелли, будь она неладна! Но, что интересно, на этот раз я даже не визжала. То ли привыкаю к данному способу перемещения, то ли мой спутник тому причина, сразу же распахнувший мне свои объятия, как только мы вошли в кабинку. Но факт остается фактом: я даже не очень боялась, и когда мы приехали и вышли из помещения с подземными скоростными лифтами, уже вполне оптимистично смотрела на жизнь.

Ровно до тех пор, пока не уловила напряженный Пашкин взгляд. Он резко остановился на полпути к дому Зейли и, обхватив меня за плечи, крепко прижал к своей груди. Я повернула лицо в ту сторону, куда смотрел Пашка, и сначала не поняла, что его так напрягло.

Я увидела небольшое по размеру, но высокое каменное здание с башенками на всех четырех углах. У входа в него стояли несколько мужчин и какой-то предмет, похожий на большой куб.

Я еще немного похлопала глазами, не понимая, в чем дело, а когда мужчины развернулись в нашу сторону и, подхватив загадочный предмет, направились туда же, куда шли и мы, я догадалась, что это было — большая клетка!

И в ней, что я уже видела совершенно ясно, так как угрюмые носильщики подошли довольно близко, лежал огромный волк. Он был грязно-серого цвета, хотя что-то мне подсказывало, что раньше его мех был белоснежным, как у Павла и Зейли.

На оскаленной морде зверя таяли хлопья кровавой пены. Мощные передние лапы были в пятнах крови. Остекленевшие глаза бессмысленно смотрели прямо перед собой.

— Боже мой! — вырвалось у меня, — он мертв?

Глава 12

Тишина. В ответ-только тяжелые шаги носильщиков. Мужчины мельком взглянули в нашу сторону, молча миновали нас и направились со своей страшной ношей к крыльцу дома.

— Апполинарий, — я быстро выкрутилась из цепкого захвата и повернулась к своему спутнику лицом, — я тебя спрашиваю: кто это?

— Ты же сама видишь — волк, — с горечью в голосе ответил Пашка.

— Просто волк или такой, как ты? — уточнила я.

— Такой, как мы, — поправил он, отводя от меня взгляд.

— Паш, — я прикоснулась пальцами к его руке, — он имеет какое-то отношение к тому, что тебя сегодня вызвали? Только, пожалуйста, не ври мне. Хватит уже скрывать от меня все подряд. Иначе ничего у нас с тобой не получится. Я не стану терпеть всякие секреты и недомолвки.

— Вика, послушай… — поморщился он.

— Нет, это ты послушай, пожалуйста, — перебила я его, наблюдая, как клетку с неподвижным животным поднимают по ступенькам и заносят внутрь дома. — Я не требую, чтобы ты выдавал какие-то тайны, но и держать меня в неведении как тупую блондинку тоже не позволю.

— Это Догер, — наконец взглянул он мне в глаза, — мой друг и напарник. Мы два года вместе находились по делам службы на Тори Пятой, небольшой планете в системе Варимора. Жители этого мира довольно агрессивны и воинственны. Я не могу сказать, зачем нас туда посылали, — твердо сказал Пашка.

— Я и не требую этого, — мягко произнесла я, — не можешь, не надо. Расскажи хотя бы то, что можно, не раскрывая ваших секретов.

— Наши пути разошлись, — Павел с силой потер себя рукой по лбу, будто у него внезапно заболела голова, — когда я был направлен в твой мир, где уже находился мой отец, а Догер переправил к себе свою жену.

— И!? — нетерпеливо поторопила замолчавшего блондина.

— Наю похитили, — сквозь силу выдавил он, внимательно всматриваясь в мое лицо. — А одна из особенностей нашей психики — это необходимость знать, что твоей половинке ничего не угрожает.

— А если вдруг она оказывается в опасности, то… — начала я, уже точно зная, что услышу дальше.

— То, — продолжил он, — наш зверь требует спасти ее. Немедленно и любой ценой. Сметая на пути все возникающие препятствия, будь то враги или друзья.

— О! — в полнейшем шоке уставилась я на Пашку. — Так Догера… убили, потому что он кого-то покалечил?

— Нет! — возмущенно воскликнул он. — Никто его не убивал, просто Зейли обездвижил его, чтобы он не навредил сам себе.

— Так он же в крови, — не понимала я ничего, — если его никто не трогал, почему он…? — и тут я догадалась сама, почему пасть и лапы у Догера окровавленные: — Он пытался вырваться из заключения?

Пашка только кивнул, подтверждая мою догадку.

— Какого…? — дальше последовала такая витиеватая фраза, которую у нас на телевидении обозначают звуками "пи-пи-пи". Только теперь мы заметили хозяина дома, собственной величественной персоной выплывшего из здания с башенками. — Наридис! Ты же сказал, что все в порядке! Тогда почему твоя женщина здесь?!

— Все в порядке и есть, — поморщился от начальственного вопля Пашка, — моя супруга подождет в своем мире, пока я вернусь. Здесь она вполне может попасть в какую-нибудь неприятность.

— Это правда, девочка? — пронзительный взгляд Верховного переместился на меня.

— Правда, — буркнула я в ответ. Не очень-то удобно признавать себя беспомощной перед посторонними. — У вас тут не знаешь, чего и опасаться. Комары и то здоровые, как крокодилы. Один меня чуть не загрыз вчера.

Лицо Верховного слегка вытянулось, и он снова взглянул на Пашку с таким выражением, что без слов было понятно — он подумал что-то типа: «Что она городит? Совсем спятила, что ли?», ну или что-то о щенке неразумном.

— Не поверишь, — ухмыльнулся мой муженек, — на нее действительно комар напал.

— Ладно, — прекратил дискуссию Зейли. — Пойдемте в дом. Времени у нас совсем нет. Сначала отправим группу, — он бросил быстрый взгляд на Пашку, ожидая возражений, — это сейчас важнее, а потом я отошлю твою пару.

Павел в ответ только согласно качнул головой. Спорить и возражать в такой момент было просто неуместно.

Зейли почти бегом направился к дому, а мы не торопясь двинулись за ним следом.

— Паш, — прошептала я тихонько, когда Верховный отдалился на достаточное расстояние, чтобы не услышать нас, — а как ваша психика реагирует в том случае, если ваша пара покидает вас?

— Давай поговорим об этом позже, — так же тихо ответил Павел, обняв меня рукой за плечи и покрепче прижимая к себе.

— Сейчас, — упрямо проворчала я, — скажи мне, ты тоже можешь превратиться в… короче, если я тебя брошу, ты тоже можешь стать таким, как тот парень? А что будет, если ты вздумаешь меня ревновать? Мне нужно начинать бояться тебя прямо сейчас?

— Что за глупости? — Пашка выглядел совершенно обалдевшим. От его выкрика даже Зейли, как раз проходящий в дверь дома, обернулся. — Я никогда, ты слышишь, малышка, никогда не смогу причинить тебе вред, даже если совсем свихнусь! Ну, а насчет первого вопроса, то нет, таким, как сейчас Догер, я не стану.

— Но…? — не удовлетворилась я ответом. — Таким не станешь, а каким?

— Вот же упертая, — пробормотал Пашка, убыстряя шаг и вынуждая проворнее двигаться и меня, — если зверь не знает, где его пара, не уверен, что она его ждет дома, не ощущает отклика ответных чувств, он начинает беспокоиться и метаться. Если со временем ничего не изменится, начинает злиться.

— А обладатель этого зверя становится агрессивным и начинает делать глупости типа вызова своих друзей на поединок.

— Вроде того, — неохотно подтвердил Пашка.

— Понятно, — только и сказала я.

Мы молча поднялись по ступенькам на крыльцо и, минуя небольшой коридорчик, вошли в просторный холл.

Я огляделась и едва удержала от падения челюсть. Первое впечатление — я попала в музей или церковь. Высокие потолки, украшенные кружевной лепниной и узорной росписью. На стенах огромные картины в искусно вырезанных рамах из какого-то розовато-оранжевого материала. Люди и звери на полотнах, изображенные в натуральную величину, выглядели как живые. По периметру зала у стен — широкие скамейки, покрытые блестящей коричневой краской. Возможно, это такой у них зал заседаний?

Освещали все это великолепие три люстры, отбрасывающие разноцветные блики своими висюльками, едва заметно покачивающимися, как от порывов легкого сквозняка.

У дальней стены о чем-то вполголоса переговаривались прибывшие оборотни.

Наши шаги гулко зазвучали в помещении, и все мужчины обернулись в нашу сторону. Здесь их оказалось больше, чем мы видели на входе. Пятнадцать парней, не считая Зейли, все — молодые, крепкие, высокие. Одеты почти одинаково, в уже знакомые мне модели костюмов — нечто отдаленно напоминающее кимоно для занятий карате. Да и Павел тоже нарядился в такой же.

В основном все светлокожие и светловолосые: от блондинов до светло-русых. Только два шатена. Где их берут таких, интересно? Я никогда не видела столько красавчиков одновременно.

Еще один участник мизансцены находился в запертой клетке и с видимым усилием пытался приподнять лохматую голову, уже более осмысленно переводя взгляд с одного члена команды спасения на другого. Осознавал ли он в полной мере, что сейчас происходит, или нет? Понимал, что эти люди пойдут искать его женщину, а он останется здесь совсем один?

Черт! Какая же несправедливая штука — жизнь! Я даже не видела в человеческом облике этого оборотня, а мне было его так жаль, что сердце сжималось от расстройства.

— Наридис, — голос Верховного разорвал тишину, — это твоя группа. Все, кого успели собрать. Всех ты знаешь, так что знакомить нет необходимости. Пройдите в мой кабинет, быстро обсудим план ваших действий и отправляйтесь. Атли! — крикнул он, повернувшись к двери, противоположной той, в которую мы вошли.

В зал тихонько проскользнула маленькая худенькая женщина и вопросительно посмотрела на Верховного.

— Атли, позови, пожалуйста, сюда мою жену, у нас гости.

Женщина кивнула и вышла. А мы в это время подошли к ожидающей нас группе.

Зейли хлопнул Пашку по плечу:

— Не задерживайся, — потом кивнул парням, уставившимся на меня, как на восьмое чудо света. Мой муженек быстро развернул меня и крепко обнял. — Давайте, двигайтесь. Не мешайте им прощаться.

— Чего это они? — удивленно прошептала я, провожая взглядом отряд быстрого реагирования. Половина из этой группы еще и оглянулись по пути. — Что они смотрят на меня, как на уродца из цирка?

— Ну и сравнения у тебя, — проворчал Пашка, — просто они мне завидуют.

Я хмыкнула недоверчиво:

— Ага, я так и подумала.

— Это в самом деле так, — серьезно проговорил Пашка, — найти пару — это невероятная удача.

— Так они все одиноки?

— Ну, почему, по крайней мере, у пятерых, я точно знаю, есть жены. Но это совсем не то, что обрести суженую. Просто, чтобы согревать постель холодными ночами. Да и детей в таких семьях не бывает.

— Паш…

— Вика-а, — простонал он, — помолчи немного, не мешай мне прощаться с тобой, — и он потянулся к моим губам своими.

— Подожди, — закрыла я его рот ладошкой и, глядя прямо ему в глаза, сказала: — Наридис, возвращайся домой живым и невредимым.

Мой муж застыл, глядя на меня с каким-то непонятным выражением, а потом накрыл мои губы своими с такой страстью, как будто действительно прощался со мной навсегда.

Когда оторвался, прошептал едва слышно:

— Даже не сомневайся. Твое секретное оружие мне поможет.

Кровь бросилась мне в лицо. А Пашка, усмехаясь, погладил меня по покрасневшей от смущения щеке. Он и в самом деле конфисковал моего любимчика Терминатора. Ну, будем надеяться, что это ему поможет выжить.

Быстро поцеловал меня в последний раз и побежал к двери, еще махнув мне на прощание рукой. А я осталась одна. Ну, не совсем одна, поняла я, когда, обернувшись к клетке, увидела уже поднявшегося на все четыре лапы огромного зверя, который шатался, но упрямо стоял, не сводя с меня тоскливого взгляда.

Меня как будто кто-то в спину толкнул. Я решительно пошла к клетке, остановилась метрах в двух от нее и посмотрела прямо в желтые глаза, из которых вдруг выскользнули две слезинки и покатились по грязному носу оборотня.

— Привет меня Вика зовут.

Ответа я не ожидала, поэтому совсем не удивилась, когда его не последовало. Волк, пошатываясь как пьяный, стоял и равнодушно смотрел на меня.

— А ты не очень-то разговорчив, верно? — констатировала я. — Или это только со мной ты говорить не хочешь?

Я пожала плечами и грустно продолжила:

— А ты знаешь, ничего удивительного в этом нет. Если уж моя мать изволит беседовать со мной, лишь когда ей это нужно, то что говорить о постороннем человеке?

В ответ — полнейшая тишина. Только безучастный взгляд тусклых желтых глаз.

— Нет-нет, ты не думай, я на тебя не обижаюсь. Подумаешь, появилась неизвестно откуда какая-то залетная девица и пристает с разговорами. Кому оно нужно — развлекать ее, правильно?

— Хозяйки дома… — в помещение вплыла Атли и замерла, как на стену натолкнулась, и закончила уже шепотом: — нет.

А потом крутанулась и рванула из зала, как будто за ней черти гнались.

— Нет, ты видел? — возмутилась я, махнув рукой в сторону двери, за которой скрылась неожиданно прыткая женщина. — И эта туда же. Вот чего она понеслась, вроде бы я ее за хвост дернула? Я ж могу так и обидеться.

Зверь в клетке слегка наклонил голову вбок, но настраиваться на беседу со мной никак не желал. Я понимала, что несу полную чушь, но сердцем чувствовала: этому волку сейчас жизненно необходимо, чтобы с ним кто-то говорил. Почему я так считала, понятия не имею, тем не менее, была стопроцентно уверена, что я права.

— Послушай, — снова повернулась я лицом к нему, — у вас такой странный мир. Я знаю, что не такая уж красавица, но монстром себя никогда раньше не ощущала, а после такой реакции на меня, — я снова указала рукой на дверь, — начинаю чувствовать себя, как бы это сказать правильнее? Ущербной, что ли. Я не понимаю, как себя здесь вести и чего бояться.

В ответ на мою обиженную тираду раздался леденящий душу рев, и взгляд запертого оборотня вмиг перестал быть безразличным. Зверь яростно рычал, злобно сверкая глазами на дверь, за которой скрылась ретивая служанка. Сейчас там застыл хозяин дома собственной персоной.

— Девочка, — ледяным голосом проговорил Зейли, как только снова наступила тишина, — подойди ко мне.

— Ну, и чего командовать? — возмутилась я. — Неужели здесь никто не знает, что такое чувство такта? — Мы же тут разговариваем, а прерывать чужую беседу в лучшем случае невежливо.

— Иди сюда, девчонка, сейчас же!

Вот это заявки! Я фыркнула и, бросив виноватый взгляд на Догера, который снова внимательно рассматривал меня, пожала плечами и направилась к злому Верховному. Чем я его только разозлить успела, ума не приложу.

— Я скоро вернусь, — помахав рукой, пообещала провожавшему меня взглядом заключенному, — и мы договорим. С тобой беседовать — одно удовольствие. Ты умеешь слушать. Не прерываешь на каждом шагу и не споришь.

— Бегом! — рявкнул Зейли.

— Да иду-иду, — проворчала, степенной походкой направляясь к двери, в которой уже снова исчез хозяин дома.

Не успела переступить порог, как крепкая рука Верховного схватила меня за пиджак и рывком дернула, впечатав в его каменную грудь.

— Ты с ума сошла? — процедил он, зло уставившись мне прямо в глаза. До тебя не доходит, что находиться рядом с обезумевшим от горя оборотнем смертельно опасно?

— Уберите от меня свои руки немедленно, — тихо, но не менее злобно прошипела я. — Я не давала разрешения себя лапать.

Пальцы его разжались, отпуская. А я, не отводя от него сердитого взгляда, демонстративно разгладила смятую крепким захватом ткань и продолжила:

— К тому же сейчас я вижу только одного неуравновешенного оборотня, и это вовсе не Догер.

Мой собеседник отступил на пару шагов назад и пристально оглядел меня как букашку на булавке.

— Не завидую я Наридису, — раздраженно бросил Зейли. — Боюсь, наплачется он еще с тобой.

— Да он сам себе не завидует, — ухмыльнулась я. Если альфа хотел меня этим обидеть, то фиг ему это удалось. — Нечего его жалеть. Видел, что выбирал, теперь пусть сам и разбирается. Без доброжелателей, — уточнила, на всякий случай нахально смерив Верховного взглядом, не оставлявшим сомнения в том, кого я сейчас имею в виду.

Глаза моего собеседника хищно сузились:

— Жаль, что я не могу отправить тебя прямо сейчас, понадобится не менее получаса, чтобы перенастроить портал на твой мир, а мне нужно заняться Догером. Поэтому стой здесь и не двигайся, тебе понятно?

— В каком смысле заняться? — нагло поинтересовалась я. — И почему мне нельзя входить?

— Потому что это зрелище не из приятных, — зыркнул он из-под нахмуренных бровей. — Поэтому стой здесь.

— Это бесчеловечно, — прошептала я, — зачем как-то воздействовать на его сознание, если можно просто дать снотворное?

— Бесчеловечно? — повторил он горько. — Так мы и не люди, знаешь ли. У нас свои методы решения проблем. А снотворное Догеру давать нельзя. Он должен понимать, что происходит, пусть и не сможет двигаться. Если сознание волка постоянно затуманивать сонным зельем, то он, скорее всего, обратиться в человека уже не сможет. Хотя не факт, что сможет вообще. Вполне возможно, звериная сущность станет для него единственной.

— Боже! — я прижала ладони к губам, в ужасе уставившись на главного альфу. — Даже когда его женщину вернут, он может так и остаться волком?

— К сожалению, да, — угрюмо подтвердил он.

— Тогда тем более нельзя его обездвиживать, — я неосознанно подскочила и схватила Зейли за рукав, пытаясь доказать свою точку зрения. — Нужно его как-то отвлечь, — Верховный непримиримо покрутил головой. — Поговорить с ним как-то, — не сдавалась я. — Психолога не пытались пригласить?

— Кого пригласить? — во взгляде Зейли было такое удивление, будто я предложила позвать надувателя воздушных шариков.

— Ну, — я растерянно похлопала глазами, — психолога. Это специалист, своими беседами помогающий людям обрести душевное равновесие.

— Сейчас, — жестко сказал хозяин дома, — зверь полностью руководит сознанием Догера. Он не сможет обернуться человеком, пока не увидит перед собой свою вторую половинку. Так о каких беседах может вообще идти речь?

— Но попытаться хотя бы можно? Как Вы не понимаете, что сейчас ему крайне необходимо, чтобы кто-то был рядом, поддержал его в горе, а не тупо обездвиживал его.

— Я здесь решаю, что нужно делать. Я в ответе за весь клан и делаю то, что сам считаю необходимым.

— Это неправильно, — не соглашалась я, — обязанность руководителя должна быть не в том, чтобы отвечать за весь клан, а в том, чтобы заботиться о каждом члене клана.

Вот наворотила! Сама себе удивляюсь. Я потерла виски и, отступив к стене, прислонилась к ней плечом. Посмотрела на неподвижную физиономию Верховного и поняла, что он не согласен.

— Зейли, послушайте…

— Почему ты говоришь мне "Вы"? — вдруг прервал он меня. — Я здесь один.

— Потому что правилами хорошего тона предписано к вышестоящим по рангу особам обращаться на "Вы", — продекламировала я в ответ.

— И этими же правилами предписано называть эту особу "Сам дурак"?

— Нет, — возразила я, усмехнувшись, — это совсем другие правила, и они применяются в ответ на оскорбление типа "Щенок неразумный". Ну так как?

— Что как?

— Я поговорю с Догером?

— Нет.

— Почему? — я сердито поджала губы.

— Я не позволяю, — получила невозмутимый ответ

— Это… — даже не нашла сразу подходящего определения.

— Ты сама угомонишься, или мне применить силу?

Я недоверчиво хмыкнула. Не будет же он со мной в самом деле драться!?

— Я могу не дожидаться, пока тебе исполнится двадцать, и прямо сейчас призвать твою волчицу, и тогда ты согнешься до земли передо мной, если только я этого пожелаю.

Мамочки! Это он что, пугает меня или в самом деле может такое провернуть? Не стала вникать в подробности, и рассудив, что лучшая защита — это нападение, твердо предупредила местного тирана:

— А я скажу Павлу, что ты ко мне приставал, — от злости даже забыла все правила хорошего тона. — Как долго после этого он будет одним из лучших твоих патрульных?

Высокомерная ухмылка исчезла с лица альфы:

— Он не поверит Оборотень, обретший свою пару, не нуждается в других женщинах.

— А вдруг ты оказался исключением из правил? — не сдавалась я. — Помнишь, как разглядывал мою грудь? — я распахнула пиджак, прикоснулась ладонью к высоко приподнятой поддерживающим бюстгальтером груди и легонько погладила, — потом живот…

— моя рука провокационно скользнула ниже, и ошарашенный взгляд оборотня проследовал за ней.

— Это неправда, — выдавил он.

— Как это неправда? — возмутилась я. — Ты куда сейчас смотришь?

Зейли оторвал взгляд от моего тела и поднял голову. Лицо его вдруг приобрело миленький зеленоватый оттенок, и он простонал:

— Любимая, это не то, что ты подумала.

Я быстро обернулась и увидела стоящую в другом конце коридора девушку, на вид лет семнадцати.

Такой красавицы я в жизни своей не видела. Роскошные светло-русые волосы густой волной спадают почти до пояса, обрамляя тонкое, аристократичное лицо с высокими скулами. Серые, как грозовое небо глаза, обрамленные длинными черными ресницами, пристально наблюдали за нами.

Она выглядела бы как настоящая фотомодель, если бы не надела на себя нечто вроде бесформенного мешка, которое, вероятно, ошибочно посчитала платьем. Одежда местных женщин просто бесит меня.

— Тамила, девочка моя, — поспешил к ней начальственный альфа, бросив на меня убийственный взгляд, — ты же не поверила?

Если поверила, то мне конец, он точно меня прибьет. А в ярости альфа похлеще Догера будет. К тому же остановить его будет никому не под силу. Так что, похоже, я серьезно попала. Дернул же меня черт за язык, чтобы спорить с Верховным.

— Зейли, — красавица улыбнулась и легонько погладила подскочившего к ней супруга по щеке, — пусть девочка попробует достучаться до разума парня. Хуже все равно не будет. Вдруг у нее получится?

Она выскользнула из собственнических объятий, в которые ее сразу же захватил Верховный, как только приблизился, и, легко ступая, подошла ко мне.

— Я — Тамила, — представилась, доброжелательно глядя на меня. — Супруга вот этого грозного волка, — она снова улыбнулась, выжидательно глядя на меня.

— Я — Виктория, супруга Наридиса, — выдавила из себя. Все-таки представляться таким образом мне еще не приходилось.

— Вот как? — звонкий смех прозвенел колокольчиком. — Я так думаю, что Риду с такой находчивой женой скучать не придется.

— Заскучаешь с ней, — проворчал недовольно Зейли. — Наридис еще сам не знает, какое "сокровище" ему попалось.

— Знает, не волнуйся, — я окончательно перешла на "ты". — Так что там с разговором? — напомнила я первоначальную тему. — Мне будет позволено побеседовать с Догером?

— Беседуй, — буркнул он, — только близко к клетке не подходи.

— И я еще попрошу, — не обращая внимания на удивленно приподнятые от моего нахальства брови начальственного оборотня, выпалила, — чтобы никто наш разговор не слушал.

— Хорошо, — вдруг согласился Зейли, снова обнимая свою женщину за плечи, — у тебя есть полчаса, пока подготавливают портал в твой мир. — Пойдем, дорогая, — напоследок бросив на меня суровый взгляд, повел свою супругу от греха подальше. Мало ли, что я еще вытворить могу?

Я проводила их взглядом и несколько раз глубоко вздохнула, набираясь уверенности.

На разговор-то я напросилась, а как дальше быть — совершенно не представляла.

Решительно отбросила все сомнения прочь и как в омут головой нырнула: спокойно вошла в зал, где обезумевший от горя оборотень лежал на грязном полу клетки, положив свою лохматую голову на лапы.

Не успела я сделать и двух шагов внутрь помещения, как он мгновенно поднялся, оскалился и напряженно уставился на дверь, в которую я только что прошла, вероятно, ожидая появления своего непосредственного начальника.

Я невозмутимо продефилировала мимо клетки, к ближайшей скамейке, уселась на нее и облегченно выдохнула:

— Ну, наконец-то!

Зверь в клетке растерянно закрутил головой. С одной стороны у него оказалась дверь, в которой он раньше видел своего руководителя и которого явно сейчас не воспринимал как друга, а с другой — я. Не понятно, кто и что, и неизвестно, чего от меня ждать.

Я расслабленно оперлась спиной о стену и блаженно зажмурилась, давая оборотню время, чтобы определиться с направлением. Потом взглянула на собеседника и улыбнулась:

— Ну вот, я же обещала, что вернусь.

Догер еще раз нерешительно посмотрел на дверь и, наконец, повернулся ко мне.

— Ну и Верховный у вас, — поморщилась я, — ты представляешь, он угрожал мне! — пожаловалась на главу волчьего клана.

Волк согласно моргнул и уселся, не сводя с меня глаз.

Я заглянула в эти янтарные глаза, и сердце у меня заныло от сопереживания. В них было столько боли и ожидания неотвратимого несчастья, злости и нетерпения. Очевидно, воздействие, оказанное на него Верховным, уже заканчивалось. Мой собеседник в любую секунду мог взорваться яростью и снова кинуться на прутья клетки в попытке вернуть себе свободу, чтобы броситься немедленно искать свою пару. Ведь без нее он сейчас не мог даже изменить свою ипостась на человеческую.

Я будто кожей чувствовала, как тяжело сейчас у него на сердце, какой неимоверный груз давит на него. Понимала, что его душа корчится в агонии от невозможности бежать, лететь на помощь к своей единственной и неповторимой.

— Жаль, что моего супруга сейчас здесь нет, — обиженно проворчала, — он бы сразу меня отсюда забрал. А так мне еще придется ждать, пока этот наглый бабуин отправит меня домой.

Желтые глаза оборотня удивленно расширились.

— Спрашиваешь, кто такой бабуин? — ответила я на невысказанный вопрос, — ну, понимаешь, это такой нахальный обезьян. Вот точно такой, как этот ваш… — я кивнула головой в сторону двери, и мохнатая голова моментально подозрительно повернулась в ту же сторону. Потом снова в мою, и слегка наклонилась вбок.

— А, кто такой обезьян, ты тоже не знаешь? — догадалась я. — Ничего, как-нибудь потом картинку тебе покажу.

— А я замуж вышла, — поделилась радостной новостью с новым другом. — Жаль только, что сама об этом не сразу догадалась. Никогда не думала, что однажды меня насчет семейной жизни просто поставят перед фактом. Представляешь, он надел мне на руку браслет и сказал: "Все, баста, карапузики, кончилися танцы!" Ой, пардон, сказал, что я теперь мужняя жена. Как тебе такая женитьба? Я же еще с детства мечтала: как попадется мне принц, достойный моей неземной особы, то свадьба у нас будет такая, что весь город умрет от зависти. А те, кто не умрут, еще месяц будут плакать от умиления. А тут бац! "Ты — моя жена!" Нет, я, конечно, сопротивлялась, — похвалилась я своей несгибаемостью, потом погрустнела, — так он мой дом чуть не развалил, представляешь. Ну как тут устоишь против таких аргументов?

Я уверена, что половину из того, что я вещала Догеру, он не понимал, но мне это сейчас и не нужно было. Главным было то, что он слушал, пока не проявляя никаких признаков агрессии. Поэтому болтала, что в голову придет.

— А теперь его ваш главный услал искать женщину, — осторожно произнесла я, из-под ресниц поглядывая на зверя, который сразу же напрягся и поднялся.

Я снова ощутила, как волна боли захлестнула его, и волк тихо застонал от отчаяния, толкнув лбом прутья клетки. Мне так захотелось его хоть немного утешить и ободрить. Да хоть прикоснуться к его лохматому взъерошенному меху… Я так явственно представила себе, что осторожно глажу волка, что даже моя ладонь будто наяву ощутила прикосновение к мягкой шелковистой шерсти.

Стон прекратился, и волк удивленно обернулся. Потом снова сел и уставился на меня.

— Я знаю, что это твоя женщина, — сообщила я ему. Зверь прищурился, внимательно следя за каждым моим движением. — Поэтому, ты уж извини за правду, но если бы я была на ее месте, то ничуть не обрадовалась бы, когда вернулась домой. А что она вернется, так это точно, — еще один жалобный взгляд в мою сторону, — мой супруг привезет ее, в этом нет никаких сомнений.

Я оглядела волка недовольным взглядом:

— А вернувшись, вместо любимого мужа, она увидит… это, — я осуждающе покачала головой, — грязное и лохматое. Я бы на ее месте после такого неуважения к себе тебя лет пять бы в постель свою не допускала.

Оборотень обиженно отвернулся и несколько раз шаркнув задними лапами в мою сторону, как говорится, "станцевал танец презрения". Потом лег на пол и, положив на вытянутые лапы голову, затих.

Обижается — это хорошо, значит, понимает, что его поведение далеко от идеального.

А пока он негодует, я немного подумаю, как дальше беседу построить. Машинально достала мобильник. Как всегда в такие минуты, когда мне нужно было решить, как поступать дальше, мне нужна была музыка.

Под волшебный голос Алессандро Сафины, воспевающего божественную Луну, я надеялась найти хоть какой-то выход. С сожалением понимаю, что полчаса, отведенные мне Верховным, стремительно утекают, а воз, как говорится, и ныне там. Неужели не появится хоть тонюсенькая нить, способная притянуть человеческую ипостась запертого в клетке и в зверином теле, оборотня? Неужели?

Как и в тот раз, когда представляла, что глажу густой теплый мех, так и теперь я, зажмурив глаза, изо всех сил представила, как невесомая, переливающаяся всеми цветами радуги, прочная нить потянулась от меня к огромному зверю, и я как заклинание несколько раз произнесла: «Поговори со мной!»

— Я не понимаю, о чем он поет, но от этой мелодии душа плачет.

Как я не подпрыгнула от неожиданности, понятия не имею. У меня даже хватило силы воли не открывать глаза, когда услышала низкий хрипловатый мужской голос. Как можно спокойнее ответила:

— Мне так не кажется.

Глава 13

Когда отзвучали последние звуки мелодии, я открыла глаза и отключила телефон. Лишь тогда подняла взгляд на мужчину, с которым делилась своими секретами, а как он выглядит на самом деле, так и не знала.

Я предполагала, конечно, что он будет высоким и светловолосым, потому что встречала в этом мире пока только одну брюнетку — Салиру.

Мои предположения полностью подтвердились. Догер действительно оказался высоким блондином, но с темно-карими глазами и темными бровями, отчего создавалось впечатление, что волосы у парня крашенные.

Одного я не ожидала, что тот, кто стоял сейчас в клетке, крепко ухватившись руками за прутья решетки, будет в одних коротких сиреневых подштанниках.

— Ты — голый!? — изумленно уставилась на крепкую фигуру парня, выглядевшего совсем не к месту в богато украшенном зале заседаний. Ему бы сейчас в спортзале оказаться в такой одежке. То, что большая металлическая клетка тоже вроде бы предмет, не подходящий к интерьеру помещения, я как-то и не подумала. Уже привыкла, наверное, видеть ее здесь.

— В чем был, — пожал он плечами.

— Так это всегда так? — заинтересованно разглядывала крепкое поджарое тело моего собеседника. — Почему-то раньше я не обращала внимание на то, кто в чем одет после оборота. Меня больше удивляла сама возможность превращаться в зверя.

— У нас есть способность воссоздавать одежду, но только ту, в которой были до оборота,

— пояснили мне. — У тебя разве не так?

— Боюсь, что я вообще ничего не могу воссоздавать, — честно призналась я.

— Ты странная, — Догер прижался лицом к решетке, внимательно рассматривая меня.

— Вот спасибо! — обиделась я. — Он тут сверкает голым пузом в бабских трусах, а я — странная.

— В бабских? Что это значит? — в его взгляде появилась заинтересованность.

— В женских, — буркнула я.

— Женщины в таком не ходят, — возразил он, изобразив на губах легкое подобие улыбки, но глаз эта улыбка ничуть не коснулась. Наоборот парень как-то напрягся, и глаза его снова пожелтели. Я чуть не выругалась от расстройства. Все, чего я добилась, в любой момент может рухнуть, так как зверь снова грозил полностью завладеть сознанием моего собеседника и теперь, возможно, окончательно и бесповоротно.

— Я не хотел тебя обидеть, — примирительно сказал парень, — просто думаю, что ты необычная. Откуда ты здесь взялась? Я тебя не знаю.

— Замуж вышла, — проворчала, оскорблено поглядывая на него, — а все вокруг так и шепчет, что зря я это сделала.

— Как это зря? — теперь в его голосе прозвучало настоящее изумление, и глаза опять стали карими. — Я вижу метку на твоей шее, значит, союз истинный.

— И что? — бросила на него сердитый взгляд. — С первой минуты, как я попала в этот мир, на каждом шагу меня ожидают потрясения и оскорбления. Верховный ваш меня сразу обозвал щенком, едва в первый раз увидел. Да и у всех вас, как я посмотрю, нервы не в порядке. Как может женщина с уверенностью смотреть в завтрашний день, если ее супруг подвержен приступам ярости?

— Оборотень нашего вида никогда не причинит вред своей супруге, — твердо сказал Догер, и в глазах его сверкнули желтые искры.

— Это вам всем только кажется, что не может. Или вы намеренно себя обманываете. Может, еще как может. Вот, не будем далеко ходить, взять хотя бы тебя.

— А что со мной не так? — голос его зазвенел от волнения. — Я хочу найти и вернуть свою женщину, что в этом такого?!

— А то, что если действовать напролом, как велит тебе твой зверь, ты, наоборот, можешь подвергнуть свою пару смертельной опасности. Неужели ты этого не понимаешь? Тем более, если целью похитителей является выманить тебя, то, скорее всего, женщина пострадает, как только ты появишься на горизонте. Это во-первых.

— Есть еще и во-вторых? — напряженно спросил Догер.

— Есть, конечно, — обрадовала я его, — и не только во-вторых. В нашем мире, например, запрещено вести следствие и заниматься судебным разбирательством людям, которые лично заинтересованы в исходе дела.

— И как это понимать?

— Это значит, что если человек прет напролом, чтобы спасти своих близких, он способен нарушить закон. В итоге могут пострадать или даже погибнуть посторонние люди, да и сам спасаемый. Поэтому… — я выразительно посмотрела на оборотня.

— Поэтому ты считаешь, что Зейли в таких случаях поступает правильно?

— Нет! — воскликнула я. — Так я не считаю.

Я поднялась и начала ходить туда-сюда перед клеткой, пытаясь поточнее сформулировать свою мысль.

— Я уверена, что ты сейчас не согласишься со мной, но я думаю, что, по крайней мере, в одном ваш Верховный прав — в таком состоянии, каким ты был совсем недавно, отпустить тебя на поиски пары было бы настоящим преступлением. Ты сам мог бы стать причиной гибели своей женщины или друзей, а потом никогда бы себе этого не простил.

— Так что же мне делать? — застонал Догер, сползая вниз и садясь прямо на пол, покрытый пылью, шерстью и пятнами крови. — Если у меня сердце разрывается от боли и зверь рвется наружу, — зарычал он, оскалившись, и его глаза снова пожелтели.

В этот момент в проеме двери появился Верховный собственной персоной. Глаза у него сейчас были круглые, как у совы, а выражение лица — совершенно обалдевшее. «Вот и все,

— обреченно подумала я, — полчаса прошло, и сейчас он меня отсюда выставит».

Догер, срисовав направление моего взгляда, мгновенно подхватился с пола и обернулся к выходу, но…

там уже никого не было. Зейли исчез. Справедливо рассудив, что этим он мне дал еще немного времени, уверенно подошла к клетке почти впритык. Расстояние между мной и запертым мужчиной было не более метра.

— Послушай, если я попрошу Верховного дать тебе чего-нибудь успокаивающего, ты согласишься это принять? Тебе необходимо привести себя в порядок к тому времени, когда твоя жена здесь появится. А это не получится, если зверь возьмет над тобой верх.

Он подозрительно посмотрел на меня:

— Альфа не согласится. Ему легче просто парализовать мою волю, и никаких проблем.

— Я его очень попрошу. Соглашайся. Все равно он скоро выставит меня отсюда, как только портал будет готов к перемещению в мой мир. Я и так с ним немножко поругалась, чтобы поговорить с тобой. Знаешь, — прошептала, глядя прямо в большие карие глаза, опушенные густыми черными ресницами (мечта всех барышень), — Зейли сказал, что может на меня так воздействовать, что я буду на коленях у его ног ползать. Он что, в самом деле такое может?

— Может, к сожалению, — горько прошептал парень, — и не только это.

— Тогда тем более соглашайся на мое предложение, иначе он меня выпрет, а тебя просто обездвижит.

— Он не согласится, — упрямо повторил Догер.

— А вот это мы сейчас и узнаем, — я решительно направилась к двери, за которой, уверена, сейчас скрывался альфа всех здешних альф. — Черт! Кушать-то как хочется, — проворчала на ходу.

Выплыла за дверь и офигела: в коридоре, притаившись как мышки, подпирало стены все население данного жилища. Ну, я так думаю, что все. Прямо за дверью стояли Зейли с Тамилой, сразу за ними — пожилой мужичок с удивительно ясными голубыми глазами, дальше, по ходу — трое молодых парней, женщина средних лет, и замыкала колонну уже знакомая мне Атли.

Я сердито прищурилась на хозяина дома, намекая, что беседа вроде бы не предполагала такого количества слушателей, потом одними губами прошептала:

— Зелье успокаивающее нужно.

Верховный кивнул голубоглазому:

— Иди готовь, бегом! — тот сразу же испарился.

Из чего я поняла, что это местный доктор, или как они тут называются.

— Эй, — крикнула я, — есть кто живой?

Ответом мне была полная тишина. Я сделала шаг в зал и пробормотала:

— Они тут что, вымерли, что ли? — бросила насмешливый взгляд на Зейли, который, метнувшись в конец очереди, схватил служанку за талию и, поднеся почти к двери, подтолкнул в спину. Почтенная дама влетела в зал, чуть не столкнувшись со мной лбом.

— Что-то случилось? — покосилась она на клетку.

— Нет-нет, — заверила ее, — просто мы хотели бы поговорить с хозяином. Это важно.

Женщина кивнула и спиной вперед попятилась на выход.

— И еще, — притормозила я ее, — нельзя ли нам по чашечке кофе?

Глаза у служанки округлились, она все так же, не поворачиваясь к нам спиной, протопала в коридор и исчезла.

— Вряд ли она нас угостит подобным напитком, — отозвался Догер. — У нас такого нет.

Я преувеличенно тяжело вздохнула, а он вдруг выдал:

— Ты теплая.

— Чего? — расширенными от удивления глазами посмотрела на серьезного оборотня.

— Я чувствую, как от тебя временами идет успокаивающее тепло. Ты целительница?

— Нет, — растерянно проговорила я. — Ничего подобного.

— Не может… — Догер вдруг замолчал и отступил назад, потом еще и еще, пока не уперся спиной в решетку. Я обернулась, хоть и так уже знала, что увижу — Верховный явился по нашему зову.

— Портал уже готов, можешь возвращаться к себе домой прямо сейчас, — ледяным тоном сообщил он мне, никак не отреагировав на то, что его подчиненный находится в человеческом облике. Вроде бы это в порядке вещей.

— Зейли, — просительным тоном проговорила я, — нельзя ли нам дать хоть что-нибудь перекусить? А Догер, — холодные глаза Верховного переместились на парня, и я быстро протарахтела: — он хотел бы попросить у тебя успокаивающую настойку, чтобы зверь не взял под контроль его сознание, пока он ожидает свою пару.

— Он сам этого хочет? — пронзительные глаза вперились теперь в меня, и я отшатнулась как будто от испуга.

— Э… — начала я, — Догер! — повернулась к заключенному и сердито спросила: — Ты чего молчишь? Ты этого хочешь сам?

— Сам, — с усилием выдавил парень, не сводя подозрительного взгляда со своего главы.

Тот немного помолчал, усиленно изображая глубокое размышление, потом достал из кармана переговорное устройство и, что-то переключив в нем, провел над поверхностью ладонью.

— Да, — отозвался его невидимый собеседник.

— Стэн, мне срочно понадобилось успокаивающее зелье.

— Длительность действия?

— Не менее суток, — бросив быстрый взгляд на напряженного Догера, распорядился Зейли. — Приготовь и принеси в главный зал.

— Сейчас буду, — спокойно отрапортовал невидимый мужчина, и экран устройства погас.

Наверное, не прошло и двух минут, как послышался быстрый топот ног, и в помещение влетел голубоглазый мужичок. Он принес небольшую коричневую сумку, из которой извлек пузатенькую колбу, наполненную коричневатой жидкостью.

— Кому зелье? — прищурился он. Если бы не знала, что он сидел в засаде с остальными, никогда бы не усомнилась, что он и в самом деле не в курсе, кому нужна настойка.

— Мне! — ответили мы в один голос с Зейли.

— Давай сюда, — Верховный смерил меня уничтожающим взглядом и протянул руку за колбой с лекарством. Я тяжело вздохнула и отступила. Выхватив емкость из рук доктора, Зейли быстро подошел к клетке и, просунув руку между прутьями, поставил лекарство на пол.

Потом повернулся ко мне лицом:

— Ты действительно хочешь есть? Здесь?

— А почему не здесь? — удивилась я. — Мы оба голодны, вот вместе с другом и перекусим.

Все трое присутствующих мужчин удивленно уставились на меня.

— Ты совсем не знаешь этого парня, — резко сказал Зейли, — с чего ты взяла, что он может быть твоим другом?

— Я его не знаю, — согласно кивнула, — а Наридис знает и считает очень хорошим другом. А его мнению я доверяю.

Не успел кто-нибудь из мужчин ответить мне, как я повернулась к клетке и сердито проговорила:

— Догер, ну чего ты уставился на эту склянку, как на ядовитую змею? Пей уже, а то у тебя глаза стали желтые, и нос шерстью начал покрываться. Так о чем мы тут? — обратилась к начальственному оборотню, краем глаза отметив, как Догер недоверчиво пощупал свой нос и, подняв колбу с пола, в три глотка опустошил ее.

— Ах, да! — хлопнула себя по лбу, чтобы не показать, какое облегчение я наконец испытала, когда пустая емкость из-под настойки полетела на пол. — Так что насчет завтрака?

— Сейчас принесут сюда, я распоряжусь, — Зейли постарался незаметно взглянуть на снова усевшегося на пол Догера и спокойно направился к выходу.

— Эй, — крикнула я покидающему нас хозяину дома, — мне тут нужно попудрить носик.

— Что сделать? — оглянулся он уже у самой двери.

— В туалет мне надо, — проворчала недовольно, — неужели непонятно?

— Пойдем, неприятность ходячая, — тяжко вздохнул Зейли и вышел из зала.

Я, надеясь, что лекарь побудет еще немного в компании с заключенным, выскользнула вслед за альфой в коридор и, сделав всего пару шагов, обессиленно прислонилась к прохладной стене.

Очевидно, нервное напряжение, не отпускавшее меня в течение почти часа, истощило все мои силы, и я лишь успела осознать, что съехала спиной по гладкой твердой поверхности на пол, откуда меня подхватили крепкие мужские руки и куда-то понесли.

Понятия не имею, сколько времени я была без чувств, но пришла в себя как-то сразу, когда услышала негромкий разговор где-то неподалеку.

Я лежала на чем-то мягком и пушистом и была полностью одета, что немало успокаивало, учитывая мой вечерний наряд, выглядевший без пиджака несколько фривольно. А то, что допустимо на ужине в ресторане, не очень-то подходит для дневного употребления. Ну, хотелось мне позлить Пашку, посторонних же шокировать я не собиралась.

Я внимательно прислушалась. Голоса доносились, вероятно, от приоткрытой двери в комнату и были мужскими. Один я сразу распознала — это был голос Верховного.

— А ты сам что об этом думаешь, Стэн?

Понятно, собеседник хозяина — местный доктор.

— Да то же самое, что и ты, — ответило медицинское светило.

Я притаилась, не подавая никаких признаков жизни. Возможно, разговор пойдет обо мне, и я услышу что-нибудь полезное?

— Способность сопротивляться прямому приказу доминантного оборотня, умение противостоять разъяренному зверю, — меж тем продолжил Стэн, — я так думаю, что наконец- то в нашем клане в скором времени появится истинный призванный омега.

Я сразу потеряла интерес к теме разговора. Очевидно, Верховный наметил кого-то пригласить в свой клан, и сейчас они с доктором обсуждают эту проблему. А так как меня это ни в коей мере не касалось, я расслабилась и решила еще немного отдохнуть и побездельничать.

Влезать в чужой разговор не хотелось. Вдруг эта информация конфиденциальна, а тут я не вовремя в сознание пришла? Поэтому лежала тихонько, как мышка.

После обморока голова, к моему удивлению, была легкой и ясной.

Я вспомнила о Догере. Что он мог подумать обо мне, когда я не вернулась через несколько минут? Вероятно, обиделся?

— Я думаю, — после небольшой паузы в мои размышления снова вклинился голос Зейли, — радоваться пока еще рано. Очень уж наш омега оказался несговорчив и независим.

Вполне возможно, что мы вместо приобретения нового члена клана можем потерять своего. Ты же понимаешь, кто уйдет следом, если наш омега категорически откажется жить у нас?

— Да уж, конечно, понимаю, — грустно проговорил лекарь.

— А удерживать омегу силой — дело гиблое, — это снова Верховный. — Можно сделать только хуже.

Мужчины замолчали. Скрипнула распахнутая дверь, и в помещении зазвучали шаги, приближающиеся к кровати, на которой я разлеживалась.

— А девочка-то не трусливая, — неожиданно одобрительно выдал Верховный, — только молодая, поэтому слабая еще. Стэн, давай сюда зелье, нужно ее напоить.

Я от удивления даже глаза открыла. Оба мужчины стояли и разглядывали меня. Потом лекарь потянулся рукой к уже знакомой мне сумке и вытащил оттуда пузатую колбочку с прозрачной янтарной жидкостью.

— Надо же, — проворчала я, — бабуины начинают очеловечиваться. Не иначе, как гиппопотам где-то в болоте загнулся из-за этого. Только транквилизаторы мне не требуются, я и так спокойна, как паровоз.

Мои собеседники изумленно переглянулись. Потом Стэн нерешительно пробормотал:

— Она бредит? Неужели испытала такое сильное потрясение?

— Не думаю, — внимательно вгляделся мне в глаза Зейли. — Она вообще странно выражается. А сейчас, по-видимому, хотела сказать, что успокаивающее средство ей не нужно, она и так вполне спокойна.

Я только плечами пожала, не отвечая. Что тут говорить, если и так все понятно?

— К тому же, — продолжил главный альфа, — если я не ошибаюсь, сейчас эта девица пыталась меня обидеть.

— Нет, — буркнула я неохотно.

— Не пыталась? — уточнил Зейли.

— Не ошибаешься, — опровергла я его предположение.

— Вот не знаю, чего мне сейчас хочется больше, — задумчиво покачал головой начальственный оборотень, — то ли расцеловать тебя за то, что помогла с Догером, то ли придушить за неуважение к Верховному альфе?

— Лучше придуши, — обреченно вздохнула я, — меньше мучиться буду.

Звонкий смех, раздавшийся от двери, заставил нас всех дружно взглянуть в ту сторону. Тамила держалась за ручку двери, которую только что открыла, и весело хохотала.

— Дорогая, — вкрадчиво обратился к ней супруг, — выйди на минутку, мне тут нужно одну чересчур заносчивую девицу прикончить. Тем более, что она сама этого пожелала.

— Зейли, — отсмеявшись, женщина присоединилась к нашей компании. (Опасаюсь, что такими темпами скоро у моей постели целый митинг соберется). — Оставь наконец ребенка в покое. Виктория, — обратилась она теперь ко мне, — ты как себя чувствуешь?

— Ребенка? — я даже привстала от возмущения. — И это говорит девчонка, которая сама едва ли школу закончила.

Зейли сердито рыкнул, и в глазах его сверкнули янтарные искры.

— Не хочется тебя расстраивать, — усмехнулась Тамила, — но наш младший сын немного старше тебя.

— Чего? — ошалело вытаращилась я на жену Верховного. — К-к-какой сын?

— Младший, я же сказала, — подтвердила серьезно Тамила. — Ханту скоро двадцать пять. А старшему нашему, — невозмутимо продолжила она, — недавно исполнилось тридцать два.

Я только растерянно моргнула и перевела взгляд на Верховного, откровенного потешавшегося над моим ошарашенным видом.

— А сколько…? — начала было я и замолчала. Ну неприлично спрашивать у женщины, сколько ей стукнуло годков, даже если она выглядит как старшеклассница.

— А сколько…? — попыталась я снова, теперь заинтересовавшись возрастом моего еще не совсем законного супруга, и снова остановилась.

— Об этом спросишь у своего мужа, — прекратил мои попытки задать вопрос главный альфа. — А сейчас выпей то, что приготовил для тебя Стэн. Потом тебе принесут завтрак.

— Я не хочу есть, — помотала я головой. — И я спокойна, как уже говорила раньше.

— Это не успокаивающее зелье, — вставил свои пять копеек и лекарь. — Это укрепляющий состав, он поможет восстановить силы.

— А-а, ну тогда давай, — я протянула руку за склянкой. Силы восстановить не помешает Не так уж часто я грохаюсь в обморок.

Понюхала содержимое бутылочки и поморщилась — запах не очень впечатляет. Аромат, как у свежезакатанного асфальта. Но, делать нечего, на всякий случай зажала нос пальцами и быстро выпила настойку. Тару вернула назад.

— Зачем же ты уверяла, что очень голодна? — с интересом прищурился Зейли. — Я думал, еще чуть-чуть, и ты с голоду умрешь.

— Неужели непонятно? — удивленно приподняла брови. — Хотела, чтобы парень тоже со мной позавтракал.

Вот так мило мы побеседовали и договорились, что еду все-таки доставят в конференц- зал, куда я теперь бодро и направлялась в обществе лекаря и Тамилы.

Верховного я вежливо попросила не присутствовать на завтраке, пока появление альфы вызывает у запертого парня неприятные чувства. Боюсь, что у бедолаги кусок в горло не полезет, если рядом будет находится его начальник, который совсем недавно парализовал его волю, сделал из него, пусть даже и на время, неподвижную статую, способную только моргать.

Зейли фыркнул возмущенно, но согласился с моими доводами. Поэтому наш завтрак прошел, как говорится, в теплой и дружественной обстановке.

Блюда нам подали в основном овощные и фруктовые. Исключение составляли тоненькие квадратные бутерброды с полупрозрачными пластинками розовато-коричневого мяса, приправленного кисло-сладким ягодным соусом.

С какого животного это необычное на вкус мясо, не стала выяснять. Вдруг оно раньше было членистоногим или пресмыкающимся? Раз здешние жители едят, значит, и я не отравлюсь. Очень на это надеюсь. Поэтому не стала портить себе аппетит такими мелочами.

Не скажу, что Догер стал выглядеть счастливее или горел желанием немедленно поесть, но все же вел он себя заметно спокойнее. Усевшись на полу клетки на коврик из материала, похожего на поролон, который Стэн просунул ему через прутья решетки, жевал бутерброды, запивал горячим ароматным чаем, задумчиво поглядывал на нашу компанию, расположившуюся неподалеку от него за небольшим раскладным столиком.

Сейчас, одетый в темно-зеленый просторный костюм, который ему принесли, пока я пудрила свой носик, он выглядел вполне обычно, если бы не одно “но”…

Парень сидел в клетке! И от этого сердце мое кровью обливалось. Хотя я понимала, что просить Верховного, чтобы выпустил парня из металлической западни, я не буду. Я и так уже много добилась. А подвергать своих подчиненных опасности Зейли все равно не согласится.

Тамила срывала с кисти, облепленной прозрачными розовыми шариками, ягодку за ягодкой и изящно отправляла их в рот При этом она весело щебетала: рассказывала, как их повариха недавно пыталась приготовить иноземное блюдо.

Рецептом сего чуда поделилась с ней ее внучка, которая с мужем-патрульным месяц назад вернулась с Теруна.

Тесто, приготовленное для невиданной в этом мире выпечки, вдруг начало выстреливать комками вязкой смеси прямо в потолок и там прилипало. А повариха с перепугу завопила так, что охранник решил, что на нее кто-то напал, и поднял тревогу. Зейли так потом орал, что стекла из окон чуть не повылетали.

Я понимала, зачем она это все рассказывает. Затем же, зачем болтала и я — чтобы поднять настроение заключенному мужчине. Но почему-то на ее разговоры он совершенно не обращал никакого внимания. Тогда как на меня время от времени бросал такие взгляды, как будто пытался разгадать какую-то сложную головоломку, ответ на которую вроде бы и крутился у него в голове, но поймать его никак не удавалось.

Когда завтрак подошел к концу, я попросила разрешения попрощаться с Догером наедине. Хозяйка дома бросила на меня тревожный взгляд, но спорить не стала. Кивнув лекарю на дверь, направилась на выход. Стэн отправился следом.

Я подошла впритык к клетке и обхватила прутья решетки пальцами. Странно, но я была уверена, что парень не воспользуется моим доверием: не схватит меня за руку и не станет требовать, чтобы я выпустила его на свободу. Я почему-то точно знала это.

На соседние прутья легли широкие мужские ладони и крепко сжали их.

— Я полагаю, — грустно вздохнула я, — проводить меня тебе не позволят.

Он только молча кивнул.

— Жаль. Значит, буду ждать тебя в гости, когда твоя женщина вернется домой. Павел проводит вас. Только ты, пожалуйста, держи себя в руках, ладно?

— Ная ждет ребенка, — вдруг огорошил меня парень, — мы пятнадцать лет ждали, пока она забеременеет, и когда наконец это чудо случилось, я не смог ее уберечь, — глаза его подернулись тоской. — Она мне этого не простит.

— Что ты ерунду болтаешь!? — возмутилась я. — Она не простит, если вместо помощи и поддержки застанет дома обезумевшего зверя, неспособного не то что о ней, а даже о себе позаботиться. Поэтому поклянись мне, что если ее возвращение немного задержится, ты снова выпьешь то, что тебе принесет Стэн, — я своей рукой накрыла судорожно сжатый на решетке кулак Догера и легонько погладила. — Поклянись мне, Догер.

— Я клянусь, — с некоторым усилием, но твердо проговорил он.

— Тогда до встречи! — я выдавила улыбку и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

Уже у самой двери он меня окликнул:

— Виктория, до встречи! — я оглянулась и помахала на прощание рукой, а он впервые за время нашего знакомства открыто и широко улыбнулся, как будто наконец решил сложную задачу. — Наридису очень повезло с тобой. И нам всем тоже.

Сразу за дверью меня ожидал парень, один из тех, кто ранее сидел в засаде. Он вежливо улыбнулся и пригласил меня следовать за ним. Что я и сделала, вспоминая на ходу "пророчество" Верховного о том, Пашка еще наплачется со мной.

Чуток взгрустнула по этому поводу, а потом решительно прогнала грусть-тоску прочь.

Все это ерунда. Пашке со мной повезло. А вот мне с ним повезло? Это уже другой вопрос.

Десять минут спустя я уже расположилась посередине квадратного двора на небольшой круглой плите, в центре которой возвышался длинный блестящий шест, будто я собралась тут стриптиз демонстрировать, и смотрела на Тамилу и Зейли. Они стояли у небольшой прозрачной кабинки, наподобие старинной телефонной будки, в которой перед пультом со светящимися кнопками колдовал Слай. Мы уже попрощались, и теперь хозяева дома просто ожидали моего "отъезда".

Я изо всех сил пыталась не показать, что мне очень страшно. Как мне не хватало сейчас крепких мужских рук, обнимающих меня. Да и сам мужчина целиком не помешал бы, чтобы можно было ухватиться за его шею и спрятать лицо на его надежной груди.

Еще раз подумала о том, что мне страшно и дернулась от неожиданности, когда на всех четырех башенках, расположенных по углам строения, вспыхнули огни, и яркие лучи ударили в верхушку шеста. Пол ушел у меня из-под ног, уши заложило от высокого пронзительного визга.

Мрачно подумала, что все. Мне конец. Выкинет эта штука меня где-то на необитаемом острове или в пустыне, и еще хорошо, если это произойдет в моем мире.

— Вика! — отчаянный вскрик вывел меня из ступора, в котором я так и застыла, не осознавая, что звук прекратился, и вообще всякое движение остановилось.

Разлепила не желающие открываться глаза и покрутила головой, пытаясь избавиться от шума в ушах.

— Вика, где Павел? — только теперь сфокусировала взгляд на Анастасии, которая одной рукой крепко уцепилась за ручку двери так, что даже костяшки ее пальцев побелели. Другую руку она прижала к груди, словно пыталась удержать бешено бьющееся сердце. Следующие ее слова прозвучали обреченно и едва слышно: — Ты все-таки бросила моего сына…

Глава 14

Я поправила воротник пиджака, чтобы прикрыть метку, опустила голову и, глядя себе под ноги, пошла по дорожке к дому. Уже приблизившись к собеседнице впритык, я, не поднимая на нее глаз, спокойно спросила:

— Думаете, что он не заслужил этого тем, что сотворил с моей жизнью?

— Он просто хотел быть с тобой! — выкрикнула Анастасия. — Что плохого в том, чтобы добиваться любимой женщины?

— Добиваться? — скептически усмехнулась я. — Теперь это так называется? Обманом заключить брак и поставить девушку перед фактом, что теперь она уже жена, и назад вернуть ничего нельзя? Затащить ничего не подозревающего человека в другой мир и сказать, что теперь это его дом — это значит "добиваться"? Кто у меня спросил, нужен мне этот брак или нет? Кто у меня спросил, хочу я оставить своих родных и свой дом, чтобы сменить это все на чужой и непонятный мир, в котором мне придется шарахаться от каждого куста из опасения, что он может наброситься на меня?

— Вика…

— Пропустите, Анастасия Николаевна, мне нужно домой, — не очень хотелось ее расстраивать, все-таки тетка она не плохая, но это не меняет того, что я на нее злилась.

— Девочка, послушай меня…

— Вы не находите, что объяснения несколько запоздали? — снова перебила я. — Дайте мне пройти, пожалуйста.

Анастасия отступила, и когда я прошла мимо нее, бросила мне вслед:

— Ты даже не представляешь, на какую жизнь обрекла моего сына!

— Неужели? — не остановилась я. — Утешится со временем. Баб вокруг полно.

— Ты не понимаешь!

— А кто в этом виноват? — я, не оглядываясь, целеустремленно двигалась по коридору к главному выходу из строения. Хозяйка дома почти бежала за мной. — Почему я не понимаю и не знаю того, что происходит вокруг меня?

— Я просила Наридиса все объяснить тебе, но он не согласился, — выдохнула Анастасия.

— Вика! Да остановись ты! Давай поговорим!

Я нехотя остановилась, и она, воспользовавшись моментом, быстро схватила меня под локоть и потащила в гостиную.

Комната встретила нас тишиной и приятной прохладой.

Женщина наконец отпустила мою руку. Я прошла к креслу, стоящему между двух окон, и опустилась в него, облегченно вздохнув. Потом взгляд мой наткнулся на циферблат часов, висящих над дверью, и я чуть не застонала от досады. Механизм, неумолимо отсчитывающий время, показывал половину одиннадцатого.

Черт! Ну и как мне теперь объяснить свое отсутствие на лекциях? А я еще и уселась, будто мне торопиться никуда не нужно. Перевела взгляд на тетю Настю. Она так и застыла на том месте, где я ее оставила — шагах в трех от двери. Стояла и грустно смотрела на меня. Потом нерешительно проговорила:

— Наридис любит тебя.

— Если это все, что Вы собирались мне сказать, тогда вынуждена оставить Вас, я и так уже пропустила половину лекций, — попыталась подняться, но Анастасия вскинула руки ладонями ко мне, останавливая.

— Подожди! — я плюхнулась назад в кресло и выжидательно приподняла брови. — Девочка, пожалуйста, подумай немного. Ты даже не представляешь, как мужчины нашего вида заботятся о своих парах. Вряд ли кто-то будет тебя любить, как Наридис.

— Со мной что-то не так, что меня может любить только один мужчина? Я что, уродина?

— Да не то ты говоришь, — всплеснула она руками. — Ничего подобного я не имела в виду.

— А что Вы имели в виду? — невозмутимо поинтересовалась я.

— Мой сын очень любит тебя.

— Вы это уже говорили, — равнодушно передернула плечами. — Настолько любит, что не счел нужным даже сообщить мне свое настоящее имя. Да и не думаю я, что это любовь. Просто его зверь по какой-то непонятной причине выбрал меня себе в пару.

— Никакой причины тут не может быть, любовь или есть, или ее нет. Для нее нет объяснений. А то, что не сказал имени, то… Ну как бы тебе объяснить? Он боялся, — уловив мой насмешливый взгляд, уже тверже повторила: — Он безумно боялся тебя потерять, поэтому не хотел пугать. Эта сука Веридэ…

— Вообще-то, она моя мать!

— Прости, — сразу же извинилась почти свекровь, — но эта дря… — уловив мой сердитый взгляд, быстренько исправилась, — эта женщина должна была сама тебе все рассказать. Что же от нее одни неприятности нашей семье!?

— А вот сейчас поподробнее, — насторожилась я. — Вы знакомы были с моей матерью раньше?

— Была знакома, как же, — горько усмехнулась Анастасия, — она была парой дяди моего Гареса.

— Э…? — вытаращила я глаза, — дяди кого?

— Моего мужа, — пояснила она.

Я только изумленно хлопала глазами. Оказывается, сюрпризы на сегодня еще не закончились.

— И когда на праздновании твоего дня рождения вдруг выяснилось, что ты — пара моему сыну и притом совсем не в курсе, что это значит, Наридис просто с ума сошел. А ты уперлась, как… Извини, — снова попросила она прощения, не дожидаясь моего возмущения.

На несколько секунд воцарилась тишина. Я снова бросила взгляд на часы, и Анастасия это заметила:

— Вика, я прошу тебя, дай мне договорить.

— Мне нужно идти, я и так уже опоздала. А с Павлом мы уже все решили, — попыталась я подвести черту, но она мне не дала завершить разговор.

— Наридис все делал, чтобы хоть как-то привлечь твое внимание — изменил поведение, стал иначе одеваться. Даже это дурацкое имя — "Апполинарий" — решил использовать. Надеялся, что ты хотя бы попытаешься позлословить или посмеяться, чтобы дать ему хоть какой-то повод поговорить с тобой. Ты ни разу не согласилась пойти с ним хотя бы поужинать. Вот тогда он решил представить все как фиктивный брак. Твоему отцу он рассказал правду и предупредил, что когда возраст твой подойдет к определенному периоду, ты можешь стать… — я насторожилась, — в общем, можешь стать такой же, как твоя мать.

Я ничего не ответила, и она продолжила:

— Я знаю, ты сердишься и на него, и на меня, но что Риду еще оставалось делать, чтобы привлечь твое внимание? Он надеялся, что если будешь жить с нами в одном доме, ты привыкнешь к нему, и тебе будет легче принять его как мужа. Не мог же он просто силой взять тебя и поставить брачную метку?

— Вот как? — скептически протянула я, поднимаясь и выпрямляя спину.

Я взглянула Пашкиной матери прямо в лицо и, чувствуя себя последней стервой, увидела, как все краски схлынули с ее лица, а рот округлился в безмолвном крике.

Ее глаза были устремлены мне на шею, где красовалась метка, которая открылась ее взгляду, так как от моего резкого движения пиджак распахнулся. Женщина сделала шаг назад, потом еще один и еще…

— Не может быть, — прошептала она, — этого просто не может быть.

Все, пора это прекращать. Я по природе девочка добрая и не могу смотреть, когда люди переживают, тем более намеренно причинять беспокойство. И хотя за последние пять минут я узнала больше, чем за все время знакомства с семейкой Красиных, или как они там на самом деле зовутся, но видеть ужас в глазах Анастасии мне было по-настоящему больно.

— Успокойтесь, Анастасия Николаевна, разве Вы не этого хотели? — примирительно улыбнулась я.

— Это было с твоего согласия? — наконец отмерла она.

Я немного помедлила, подбирая слова, потом сказала:

— Я согласилась только на то, чтобы попробовать немного пожить с Павлом вместе. После этого я дам окончательный ответ, смогу я жить где-то еще, кроме своего дома и с мужчиной, который мне все время врал, но обещал, что исправится. И иметь свекровью женщину, которая все время мне врала, но…

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать, — мигом продолжила она. — Хоть сейчас. Но почему ты сказала, что бросила Наридиса? У меня чуть сердце не разорвалось.

— Это Вы сказали, что я его бросила, — не согласилась я. — Ну, а насчет сердца… Это у меня оно чуть не разорвалось, когда я вместо беседки в Вашем дворе вдруг очутилась непонятно где, как будто попала в низкопробный фильм ужасов, с зеленой луной и двигающимися деревьями. Когда вместо человека передо мной вдруг возник здоровенный оскаленный зверь. Когда я, не обращая внимания, что на каблуках, понеслась сама не знаю куда, ошалев от ужаса. Когда споткнулась и, не удержавшись на ногах, начала падать. Если бы Павел меня не подхватил в последнюю секунду, то вполне могла себе шею сломать.

Глаза Анастасии по мере провозглашения моей речи расширялись и расширялись, пока не стали почти совсем круглыми.

Она вдруг кинулась ко мне и, обхватив за плечи, крепко прижала к себе:

— Викуля, прости меня, я так волновалась за сына, что даже не пыталась представить, как это будет выглядеть с другой стороны. Не предполагала, что ты так испугаешься. Теперь,

— Пашкина мать отстранилась немного и посмотрела мне в лицо, — мне даже удивительно, как ты вообще согласилась хоть на какие-то отношения. Но ты поверь, девочка, — она легонько погладила меня по плечу, — Наридис тебя никогда не обидит. Кстати, если у вас все более-менее нормально, то куда подевался мой сын?

— А он бросил меня и смотался в другой мир, — шокировала я ее напоследок.

— Я поняла, что ты мне решила отомстить за то, что мы не говорили тебе правду, но хватит уже. Пожалей старую больную женщину.

— Ага, как же, старая и больная, — усмехнулась я, потом посерьезнела. — Там беда случилась у одного из друзей Павла, вот его и еще нескольких парней отправили решать проблему, а я подожду его возвращения дома.

— Что произошло? — напряглась моя собеседница. — Ты знаешь, с кем несчастье?

— Знаю, похитили жену Догера, — особо не вдаваясь в подробности, ответила я, — Павел потом сам Вам все расскажет.

— Да помогут им боги и первородная мать-волчица, — взмолилась Анастасия, — а теперь…

— А теперь, — я выразительно посмотрела на циферблат, на котором большая и маленькая стрелки замерли на цифре "11", — мне не то, что бежать, а лететь уже нужно.

— Ах, да! — женщина метнулась на выход и через несколько секунд на всех парусах вновь ворвалась в гостиную с телефоном и клочком бумаги в руке.

Быстрое щелканье кнопок, экран засветился, и раздался гудок, который, впрочем, сразу же и прервался, на другом конце линии ответили.

— Машенька! — жизнерадостно защебетала Пашкина мама. — Привет, дорогая моя! Ты как? Давно не виделись, может, соберемся как-то, чайку попьем или покрепче чего-нибудь? Да- да! Конечно! В воскресенье? Конечно, могу, а как же? Машенька, золотце, я чего звоню, моя невестка у тебя сегодня зуб лечила, целое утро пробыла, вспомни, пожалуйста. А? Ну так девочка учится, и в университет нужна справка, что она с острой болью и так далее. Что? Пусть сейчас подъедет? Машенька, ты настоящее сокровище! Через пять минут она у тебя будет, ты успеешь за это время подготовить? Целую, дорогая. До воскресенья.

Я, совершенно обалдев, наблюдала мгновенное превращение бледной, расстроенной женщины в светскую львицу. Вот это самообладание, мне бы уметь так перевоплощаться.

Пока я удивлялась, она уже вызвала такси к своему дому, написала адрес клиники и фамилию стоматолога.

— Спасибо, до свидания, — пробормотала я, взяла бумажку с бесценной на данный момент информацией и направилась было к двери, но голос хозяйки меня остановил:

— Ты завтра свободна? Может, пообедаем вместе? — я согласно кивнула. Понятно же, что наш разговор далеко не закончен. — И еще, дочка, спасибо, что согласилась. Поверь, ты никогда не пожалеешь.

— Очень на это надеюсь, — пробормотала, когда дверь за мной захлопнулась, и я направилась к завизжавшему тормозами автомобилю с шашечками на крыше, секунду спустя лихо припарковавшемуся прямо у ворот.

* * *

— Девушка, — как сквозь вату услышала я и даже сначала не поняла, в чем дело, только глазами хлопала, глядя на улыбающегося паренька, сидящего за рулем. Я совершенно о нем забыла.

Забрав у подруги Анастасии официальную бумагу, утверждающую, что Перова Виктория Валерьевна с самого утра находилась на лечении у стоматолога, я поблагодарила шикарную блондинку с не менее шикарным бюстом. Интересно, она на своих клиентов не падает, когда наклоняется? Закон земного притяжения никто не отменял, а у нее такое богатство за лифом. Возможно, на впечатлительных мужчин вид находящихся почти перед носом женских прелестей размерчиком с две детские панамки действует как сильнейшее обезболивающее.

Я помотала головой, отгоняя нелепые предположения. Какая ерунда лезет в голову. Оно мне надо? Как еще не ляпнула какую-нибудь глупость? Быстро запрыгнула в ожидающую меня машину, прикидывая, что нужно будет узнать у Пашкиной матери, что докторша предпочитает к чаю. Что-нибудь вкусненькое подарить женщине не помешает. Вдруг мне ее профессиональные услуги понадобятся в будущем? Не хочется выглядеть неблагодарной хрюшей.

Автомобиль тронулся, и я уставилась в окно на пробегающие мимо меня здания, перебирая в памяти все, что произошло со мной за последние сутки.

Сейчас, оказавшись в своем мире, в привычной обстановке, казалось, что все произошедшее было невероятным сном или иллюзией. Неужели я и в самом деле совсем недавно была в месте, о котором ни сном, ни духом не знала и даже не предполагала, что оно может существовать в действительности? И что оборотни существуют, убедилась воочию. И еще узнала, что я тоже…

Нет, не хочу даже думать об этом! Но приказ "не думать", конечно же, не подействовал, и я снова перенеслась мыслями туда, где только вот-вот прощалась с едва знакомыми мне людьми. Или, скорее, нелюдьми.

Я даже не знаю, как их воспринимать. Просто оборотнями называть не хочется, сразу возникают не очень приятные ассоциации — зубы, когти, кровь, льющаяся рекой, и так далее. Нужно было у Пашки спросить, как они себя называют, и тут же припомнила сердитый рык: «Волк я!».

Пока все минувшие события мелькали у меня в голове, я вдруг явственно ощутила какую-то неправильность происходящего. Что меня насторожило, я не понимала, но тревога уже проникла мне в душу и теперь только усиливалась. Что не так?

— Девушка, — повторил водитель, сверкнув белозубой улыбкой, — мы уже приехали. Будете выходить, или еще покатаемся?

— У меня муж ревнивый, — пробормотала я, и паренек сразу как будто сник. — Подождите секундочку, я сейчас вынесу деньги, — распахнула дверцу и вывалилась на улицу.

— Госпожа Красина все уже оплатила, — ошарашил меня водитель и, воспользовавшись тем, что я замерла, удивленно глядя на него, сделал еще одну попытку: — Может, все-таки прокатитесь со мной? У меня перерыв скоро, в кафе сходим, — как-то жалобно попросил он.

— Не думаю, что господин Красин-младший одобрит эту прогулку, — снова разочаровала я его.

— Ваш муж — Павел Красин?

— Ага, — подтвердила, наблюдая, как лицо красавчика потемнело, и он тихо проговорил:

— Понятно. Всего Вам хорошего!

Бросив мне на прощание обиженный взгляд, захлопнул дверцу и стартанул так, что покрышки автомобиля возмущенно взвизгнули, выбрасывая из-под колес песок и мелкие камушки.

— Ну и что это было? — я проводила взглядом темно-синюю Волгу, на полном ходу завернувшую за угол. — Ему что, в кафе сходить не с кем? Чего это он взъерепенился, будто я его укусила?

Пожала плечами и направилась домой. Нужно быстренько переодеться, забрать сумку и вперед — на метро.

Взлетела по ступенькам на крыльцо и, распахнув дверь, устремилась по коридору к своей комнате.

— Здравствуй, дочка, — на пороге кабинета возник отец. Вернулся, значит? Как раз вовремя.

— Привет, папуль, — не останавливаясь, прошла мимо, притворившись, что не заметила, как он сделал движение навстречу, ожидая, что я как обычно обниму и поцелую его в щеку. Сколько себя помню, я всегда так делала, когда папа возвращался из деловых поездок. Раньше. Но не сейчас.

— Виктория! — окликнул он.

— Да, папуль? — остановилась и повернулась к нему лицом.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, а должна? — удивленно приподняла брови.

— Ты сегодня не ночевала дома…

— И что? Мне уже не десять лет, имею право ночевать где хочу и когда хочу. Или тебе интересно, с кем я спала?

Отец поморщился. А я-то думала, что орать сейчас начнет а он просто сказал:

— Я знаю, что ты с Павлом ушла.

— Ушла с одним, спала с другим, — равнодушно пожала плечами. И главное, что даже не солгала. Уехала с Пашкой, а ночь провела уже с Наридисом.

— Я в курсе, где ты была, мне Настя звонила.

Я только хмыкнула в ответ.

— Она и сейчас звонила, сказала, что ты в ярости.

— Ничего подобного, — не согласилась я, — просто чуток сердилась. В ярости она меня еще не видела.

— Ты изменилась, — горько проговорил отец — Я ожидал этого, но не думал, что это будет так скоро.

— Все люди меняются, — философски заметила, сделав шаг в сторону своей комнаты.

Следующие слова отца заставили меня снова притормозить.

— Осталось чуть больше трех месяцев до твоего дня рождения, — я оглянулась, встретилась с его внимательным взглядом и внезапно нервно поежилась. Что-то очень не понравилась мне такая резкая смена темы разговора.

— Ну, и…? — попыталась ответить беспечно. — Хочешь сказать, что подарка мне в этом году не предвидится? Так знаешь, после того как ты сказал, что и копейки мне больше не дашь, я уже ничему не удивлюсь.

— При чем тут подарок? — страдальчески поморщился он. — Скажи, что тебе нужно, и я куплю.

— Спасибо, — преувеличенно радостно ответила я, — только знаешь, обойдусь и без подарков. Ты мне уже один сюрприз преподнес, думаю, еще подобных подарков моя хрупкая психика не выдержит.

— Вика, пожалуйста, успокойся. Зайди в кабинет нам нужно поговорить.

— Не нужно, — холодно парировала я, и меня остро пронзило чувство неправильности происходящего. И снова я не могла понять, в чем эта неправильность заключается. Я опять поежилась как от озноба, но договорила фразу медленно и спокойно: — Все, что мне необходимо было знать, и что мне должен был рассказать хоть кто-то из вас, я теперь уже знаю. Беседовать нужно было тогда, когда ты смотался из города, даже не предупредив. Не попрощался и ни разу мне не позвонил. Я даже не удивлюсь, если выяснится, что и мою машину сломал тоже ты, чтобы дать Пашке возможность возить меня на своей.

— Герасим, — процедил сквозь зубы отец.

— Что? — не сразу поняла я. — Что Герасим?

— Это он отсоединил в ней какой-то проводок, когда мы собирались уезжать.

— И он еще тут поучаствовал!? — воскликнула возмущенно. — Прямо заговор какой-то!

Все! С меня хватит, я пошла.

— Вика, постой, — повысил голос отец, — прости, если был не прав. Я все всегда делал только для твоего блага.

Я скептически приподняла бровь. А он слегка севшим голосом продолжил:

— Мне тоже, знаешь ли, нелегко было принять и поверить во все то, о чем рассказал мне Павел. Он попросил меня не говорить тебе ни о чем, что я от него узнал. Я согласился. Ему виднее, как вести себя с… — папа запнулся и как будто через силу продолжил, — представителями иного вида.

— А! Понятно, я теперь для тебя представитель иного вида, поэтому ты и постарался меня побыстрее сплавить. Иначе зачем нужна была такая спешка?

— Виктория, — процедил сквозь зубы папуля, все-таки вывела я его из равновесия, — что ты мелешь? Ты — моя единственная дочь, и я люблю тебя больше всего на свете.

— Дело в том, что сейчас я в этом уже совсем не уверена, — "обрадовала" я его.

— Вика, прекрати! — рыкнул родитель. Если бы не знала, что он человек, то подумала бы, что и он оборотень. Рычит-то как заправский хищник. — Ты ведешь себя сейчас как…

Он замолчал, пытаясь подобрать подходящее определение.

— Как стерва? — услужливо подсказала словечко, которое уже приходило мне в голову сегодня.

— Вот именно, — не стал он спорить, — как самая настоящая стерва. И еще этот день рождения! — с досадой выдохнул он. — Павел предупреждал. Но слишком быстро все происходит. Возможно, что-то подействовало на тебя…

Я замерла и, уже не пытаясь никуда уходить, слушала совершенно бессвязную, на мой взгляд, речь родителя. Второе упоминание моего рождения было наверняка не просто так. Внутри у меня похолодело, и память заботливо подсунула картинку — злющий Зейли, прищурив глаза, уставился на меня и сказал: «Я могу не дожидаться, пока тебе исполнится двадцать, и прямо сейчас призвать твою волчицу».

— О чем тебя предупредил Павел? — хрипло пробормотала я, не сводя напряженного взгляда с отца.

Он бросил на меня удивленный взгляд:

— О том, что твой характер станет портиться, потому что твоя вторая сущность просыпается и вступает в конфликт с человеческой. Ну, как-то так. Ты же сказала, что все уже знаешь!?

— Выходит, не все, — голос мой дрогнул, а я машинально отступила назад, потом еще. Пока не натолкнулась на стену и не оперлась на нее спиной. — И как долго он будет портится? Пока я не стану вообще бешеной ведьмой?

— Дочка, ты что? — папа подскочил ко мне и, обняв за плечи, крепко прижал к своей широкой теплой груди. — Успокойся, малышка, никакой ведьмой ты не станешь. Да и нрав свой ты можешь сдерживать, если действительно захочешь. Это вполне возможно контролировать, например, чем-то отвлечься. Спросим у Насти, что тебе для этого нужно.

— Пап! — я подняла глаза, вглядываясь в расстроенное лицо отца, — я спросила, как долго это будет тянуться?

— Пока глава клана или вожак стаи не призовут твоего… — папа шумно сглотнул, потом все-таки выдавил из себя: — твоего зверя.

— А если нет?

— Ну нет, так нет, — он осторожно погладил меня по плечу. — Ты со временем научишься управлять своими эмоциями. Павел тебе в этом поможет. Он обещал мне, что не станет давить на тебя и заставлять против твоей воли оборачиваться. Это было мое самое первое условие.

Отец положил свою ладонь мне на голову и ласково погладил по волосам, потом снова прижал меня покрепче:

— Бедная моя девочка, — его низкий голос едва заметно дрогнул, — может быть, мы все ошибались, когда не стали сразу посвящать тебя во все тайны, но слишком уж ты была настроена против Павла. Он — твоя пара и никогда не сможет изменить тебе. А это многого стоит. Ты еще оценишь в будущем, какое это счастье — иметь любящего и верного супруга.

Отец тяжело вздохнул, и я тотчас же догадалась, о ком он сейчас подумал. О блистательной изящной блондинке Веронике Перовой. О женщине, заботящейся только о своей внешности и своих удовольствиях. О беззаботной, холодной куколке, не ставящей ни в грош людские отношения, разбивающей сердца мужчин и делающей несчастными женщин.

Меня мгновенно охватила паника. Я была дочерью этой бездушной хищницы. Сейчас, после разговора с отцом, изо всех сил прижимаясь к нему, я наконец-то поняла, что меня настораживало в последних событиях — мое собственное поведение.

Я никогда раньше так не вела себя с посторонними людьми. Краска стыда бросилась мне в лицо, когда я припомнила, как вызывающе общалась с Верховным.

И пусть я не знала, получится у нас с моим новоиспеченным супругом что-нибудь или нет, но навредить ему не хотела. А мои препирательства с Зейли могут серьезно испортить отношение альфы к Пашке. Тогда я об этом даже не задумывалась.

Да и с самим Пашкой едва не подралась. Если бы он меня не удержал, то могла и лицо ему расцарапать или еще чего похуже сделать.

Я уже не говорю о моих последних беседах — с отцом и Анастасией Николаевной.

Даже с Догером я вела себя необычно. Раньше я никогда не приставала к посторонним мужчинам с разговорами. А тут прицепилась к разъяренному зверю с беседой. И хоть в итоге у меня все получилось, сомневаюсь, что еще пару месяцев назад я вообще рискнула бы сунуться к клетке со взбешенным волком ближе, чем на десять метров.

Теперь я осознала, что не давало мне покоя. Неправильность была не в окружающих меня событиях. Неправильной была я сама.

Глава 15

Не знаю, сколько времени простояла, притулившись головой к отцовскому плечу. Я думала.

Как могло случиться, что моя жизнь так внезапно изменилась, и все в ней встало с ног на голову?

Как могло случиться, что я нежданно-негаданно вдруг оказалась не такой, как все окружающие?

Почему я даже ни о чем не догадывалась?

И почему самые близкие мне люди молчали, пока я в конце концов не вляпалась в правду по самые уши?

— Девочка моя, — раздался глухой голос папы, — ты простишь меня?

Ну конечно же, я простила его, тем более когда представила себя на его месте. Еще неизвестно, как я сама бы поступила в такой ситуации.

— Пап, — подняла я на него глаза, — есть что-нибудь еще, что я должна знать о том, что со мной сейчас происходит?

— Ну, — нерешительно пробормотал он, — как тебе сказать?

— Па-а-п, — прищурилась я подозрительно, — только не вздумай снова меня обмануть.

— Вот, черт! — чертыхнулся родитель, — а может быть ты…?

— Не может, — перебила я его, — я хочу это знать здесь и сейчас.

— Черт! — мне кажется или папуля покраснел? К чему бы это?

— Хватит уже ругаться, — проворчала я, — говори давай, что ты еще об этом знаешь?

— Такое отцы своим дочерям не говорят, — попытался отвертеться он.

— Пап, — повысила я голос, — ты мне должен за то, что вы все со мной провернули.

— Ладно, — решился мой собеседник, — но разъяснений от меня не требуй. У тебя начнет меняться запах…

— Чего? — изумленно вытаращилась. Всего ожидала, но все же не такого. — Что ты имеешь в виду?

— У Насти спросишь, — уперся папа, — она все тебе объяснит.

— А это что, может как-то повлиять на меня? — спросила, осторожно подбирая слова, и почувствовала, как лицо мне заливает краска.

Совершенно не вовремя всплыли в памяти Пашкины слова, что от меня пахнет невинностью. Так что, по всей вероятности, запах мой уже поменялся по чисто техническим причинам. И виновником произошедшим изменениям стал сам Павел, который активно этому поспособствовал, когда затащил меня в постель.

— Хорошо, — согласилась скрепя сердце. Не буду настаивать, а то мало ли что еще всплывет? Раз уж папочка зарумянился как красна девица, то лучше и в самом деле об этом поговорить с Пашкиной мамой. А еще лучше если бы к объяснениям снизошла моя собственная мать. Но раз уж она до сих пор не удосужилась этого сделать, то, значит, не очень хотела беседовать со мной на столь щекотливую тему.

— Тебя подвезти в университет? — спросил папа и нежно потерся подбородком о мою макушку. — Я не знаю, что Герасим с твоей машиной сделал, поэтому исправить не могу. Механик из меня, сама знаешь, не очень.

— Подвези, — обрадованно кивнула головой, — я быстро соберусь.

— Да уж знаю, что быстро, — хмыкнул папуля, отпуская меня из объятий, — в этом ты полная противоположность своей матери. Та часа полтора только подходящее платье себе подбирала, если мы выбирались на какой-нибудь прием.

— Пап, — осторожно поинтересовалась я, — мы никогда с тобой не касались этой темы, но раз уж ты сам о ней вспомнил, то, может быть, скажешь, почему вы с мамой расстались?

— Она меня бросила, — коротко сказал он, а когда заметил, что я молча жду продолжения, нехотя добавил: — И предупредила, что если я буду возражать, она все равно добьется расторжения брака, только дополнительно приложит все силы, чтобы отобрать тебя.

Вот так. Я еще, оказывается, и средство давления на отца.

— Пап, а ты любил ее?

— Не знаю, что и сказать, — он задумчиво потер переносицу. — Это было как наваждение. Ну да, наверное, любил. Только это было больше похоже на какую-то странную зависимость. Ты знаешь, — он поднял взгляд и посмотрел мне прямо в глаза, — я ведь даже не очень удивился, когда Павел сказал мне, что Вероника — не совсем обычная женщина. Что-то в ней есть такое, что вызывает не то, чтобы подозрение, а какое-то сомнение и тревогу. Ладно, хватит о ней. Иди, собирайся.

— Бегу!

Десять минут на сборы, пятнадцать на дорогу, и вот я уже выскочила из папиной Мазды, и, чмокнув родителя в щеку на прощание, помчалась по дорожке к своему учебному заведению.

Вмиг взлетела по ступенькам и ворвалась в холл.

В здании царила полная тишина, шли лекции. Я рванула к лестнице, ведущей на второй этаж, когда из-за поворота появился и начал спускаться вниз высокий темноволосый парень. Из одежды на нем были только спортивные трусы и майка. Заметив, что я поднимаюсь ему навстречу, он снисходительно усмехнулся, расправил плечи и, картинно поигрывая мускулами, прошел мимо меня. Ну точь в точь, как модель на подиуме. Я чуть не захохотала. Вот что слава делает с некоторыми личностями.

Этот задавака — Генка Рамадовский. Он с недавнего времени стал капитаном университетской баскетбольной команды и теперь считает себя звездой мирового масштаба, и не иначе. А раз звезда, то — предел мечтаний всего женского населения универа. Ну, это он так думает.

Парень такого высокого мнения о себе, что даже представить не может, чтобы дамы не трепетали только при упоминании его имени. А они не то что не трепещут, даже не обращают внимания. Парни же из команды откровенно ненавидят своего капитана.

— Эй, куколка, — послышался за спиной мужской голос, — подожди-ка минутку.

— Вообще-то, я опаздываю, — оглянулась и обалдела. Надежда университетского спорта замер на пять ступенек ниже меня и разглядывал так, будто увидел вдруг перед собой целую вазу мороженого, посыпанного шоколадом и политого сиропом. Ну, или ящик пива, смотря что ему больше нравится. Его взгляд уперся в мою грудь, да так и застыл. Такое впечатление, что парень сейчас облизываться начнет.

— Чего тебе? — невежливо прервала я его любование.

— Я тебя знаю?

— Ну ничего себе вопрос. Я-то откуда знаю?

— Чем ты сегодня занимаешься? — продолжил допрос темноволосый.

Я беседу культурно поддержала и любезно поинтересовалась:

— А твое какое дело?

— Хочу, чтобы ты отложила все, что запланировала на сегодня. Вечером мы идем в ресторан.

— Ну и идите, я тут причем?

— С тобой, — сверкнул он улыбкой во все свои тридцать два.

— Помечтай, Рокоссовский, а я пока пойду поучусь, — отвернулась и продолжила путь.

Рокоссовским его однажды назвал парень из команды за маршальские замашки и высокомерие. С тех пор это прозвище накрепко прилипло к Генке. Он только больше гордился, когда к нему так обращались.

— Я тебя сегодня провожу после лекций, — уверили меня, на что я только буркнула: — Помечтай, пока в сознании.

Остальной путь до нужной мне аудитории проделала почти бегом, (хорошо, больше никто не пытался меня остановить) и на всех парах ворвалась в помещение.

— Перова, какой сюрприз, — Кирилл Петрович, стоявший у доски, сдвинул очки на кончик носа и осуждающе посмотрел в мою сторону. — Вы все-таки решили нас почтить своим присутствием?

— У меня причина, — протараторила, все еще недоумевая по поводу неожиданного приглашения поужинать в обществе баскетбольного капитана. — У меня уважительный зуб.

— Простите? — удивился профессор.

— То есть, причина уважительная, а зуб — острый, — исправилась я.

— Да неужели?

Мои одногруппники уже начали посмеиваться, а я попыталась исправиться еще раз:

— В общем, зуб болел, а это уважительная причина.

— Идите уже на свое место, Перова, — покачал головой преподаватель. — Острый зуб — это действительно весьма уважительная причина.

Ну, да. Знали бы Вы, дорогой профессор, насколько у меня может быть острый зуб. И даже не один, если однажды я обернусь волчицей.

Быстренько проследовала к своему месту и хлопнулась на стул.

— Привет, Оль, — прошептала и сразу же состроила невинную физиономию. Зоркий взгляд профессора, брошенный над очками в мою сторону, заставил меня замолчать.

Лелька тоже молча кивнула. И вскоре мы все увлеченно слушали преподавателя, рассказывающего нам о самых скандальных одеяниях в истории моды. Затаив дыхание, смотрели видео, на котором Мэрилин Монро поздравляла президента Кеннеди с днем рождения.

И это я думала, что иногда шокирую своего родителя неподходящими нарядами?! Представляю, что бы он сказал, если бы увидел меня в таком одеянии.

Платье Мэрилин было сшито из тончайшего маркизета в цвет тела и расшито двумя с половиной тысячами стразов. Оно было настолько облегающим, что женщина выглядела совершенно обнаженной, а мерцание стразов создавало впечатление, что ее тело светится.

Когда пара закончилась, мы с Лелькой и еще двое девчонок — Зина и Тина, которых мы с Ольгой в шутку называли Зита и Гита, — направились перекусить в кафешку. По дороге делились впечатлениями о новых сведениях, вдобавок я еще от недавно пережитого не отошла, поэтому не сразу заметила, что Лелька необычно молчалива.

Когда шли назад, я придержала подружку за руку, и когда девчонки нас опередили, осторожно поинтересовалась:

— Оль, что-то случилось?

— Нет, все нормально, — пожала плечами девушка, — по крайней мере, я надеюсь на это.

— Оля-я, — подозрительно уставилась я на нее, — а ну-ка, признавайся, в чем дело?

— Не знаю, что и сказать, — задумчиво ответила подружка, — Мишка как-то вдруг переменился.

— Вы поссорились?

— Да нет, не поссорились, просто вчера он вел себя как-то странно, будто мы едва знакомы.

— Может, устал, или неприятности какие-нибудь?

— Может быть, — кивнула согласно Ольга, но видно было, что она сама этому не верит.

— А мне в ресторан сегодня велели сходить, — сообщила я Лельке, та удивленно посмотрела на меня.

— Велели?

— Ага, Рокоссовский распорядился.

— Чего это он? Он же за Виолеттой вроде ухлестывал?

— Не знаю, — пожала я плечами, — самой интересно. Никогда на меня внимания не обращал, а тут прямо ультиматум: "Ты идешь со мной".

— Викуля, ты с ним осторожнее, не нравится он мне.

— Думаешь, я от него с ума схожу? Да ну его, пойдем.

— Ты иди, — остановилась Лелька, — мне нужно в одно место забежать на секунду.

— Ладно, только поторопись.

* * *

Когда занятия закончились, мы с подружкой скоренько собрались и поспешили на выход. Уже на крыльце я вспомнила, что не спросила у папы, найдется ли у него свободная минутка, чтобы забрать меня домой.

Я остановилась и достала мобильник. Позвоню Оксане, узнаю, дома ли отец.

Попрощалась с Лелькой и отошла немного в сторону, пропуская студентов, которые торопились покинуть учебное учреждение.

Набрала номер, и когда в трубке уже прозвучало несколько гудков, случайно бросила взгляд на Ольгу.

Она уже подходила к мотоциклу, у которого дожидался ее официальный жених. В этот момент он тоже поднял голову и уставился на крыльцо. Только выяснить, на кого устремлен его пристальный взгляд, я не успела.

— Заждалась, крошка? — вот черт! Совсем забыла, что меня сегодня собрались сопровождать домой.

— Слушай, Рокоссовский, отстань, а!? Не до тебя.

— Девочка, — понизил голос парень, — ты идешь со мной, и это не обсуждается.

— Счас, спешу и падаю, — я снова набрала Ксюхин номер и только попыталась поднести телефон к уху, как Генка схватил меня за руку и дернул на себя.

— Ты не поняла, что я сказал? Ты. Идешь. Со мной, — зло процедил он. — Мне не отказывают.

— Если ты еще хоть один раз посмеешь прикоснуться к ней, — вдруг сзади раздался незнакомый мне низкий мужской голос, — это будет последнее, что ты сделал в этой жизни.

— Да ты… — рыкнул Рокоссовский, а потом вдруг отбросил мою руку, как будто прикоснулся к раскаленной печке, и расширенными глазами вытаращился на что-то за моей спиной.

Я быстро обернулась и уперлась взглядом в мощную грудь широкоплечего высокого парня, стоявшего прямо за мной.

— Отойди от нее, — пророкотал мой неожиданный защитник. — Или мне еще раз повторить?

— Понял я все, — раздраженно прошипел Генка, — не прикасаться, так не прикасаться. Сильно надо. Да эта дев…

— Попробуй закончить то, что начал говорить, и сразу пожалеешь, — тон заступника не предвещал ничего хорошего тому, кто посмеет ослушаться его приказа. Рокоссовский мгновенно это осознал, заткнулся и исчез.

— Виктория, с тобой все в порядке? — уже ровным голосом поинтересовался мой спаситель. — Не думаю, что он решится еще приставать, но, может, подвезти тебя домой или такси вызвать?

Я несколько секунд просто пялилась на огромного парня, пока не догадалась, что уже не раз видела его, только не так близко, поэтому не сразу поняла, что это Пашкин однокурсник. Издалека серебряный чемпион нашей области по вольной борьбе выглядел не так впечатляюще. Но вот как зовут местную знаменитость, хоть убейте, не могу вспомнить.

— Нет, спасибо… — замялась, не зная, как к нему обратиться.

— Матвей, — улыбнулся парень, и его фамилия сразу же сама собой всплыла в памяти: Богатырев. Как я не могла вспомнить такое примечательное имя — Матвей Богатырев? Фамилия ему просто идеально подходит.

— Я думаю, не стоит провожать, Матвей. Вы правы, и Генка теперь ко мне на пушечный выстрел не приблизится, — усмехнулась я. — А такси я и сама могу вызвать, только не буду. Лучше пройдусь пешком.

— Как знаешь, — согласился парень, — только аккуратней там, по дороге.

— Спасибо еще раз, — улыбнулась Матвею, — как удачно Вы мимо проходили…

— Удачно, — хмыкнул он, а я даже остановилась, уже сделав два шага к ступенькам.

Почти уверенно проговорила: — Вы не случайно сейчас оказались рядом со мной…

— Ну конечно, не случайно, — не стал он отпираться. — Мне стало известно, что один наглый баскетболист решил приударить за дамой, которая принадлежит другому мужчине.

— Откуда это стало известно? — с интересом подняла на него глаза. — Генка распространил секретную информацию?

— Нет, — засмеялся Матвей, — не он. Но я своих информаторов не буду выдавать. Всего хорошего, Виктория, — он улыбнулся мне на прощание и проворно сбежал по ступенькам.

Я уже направилась было следом и тут же снова остановилась. Он сказал, что я принадлежу другому мужчине! С чего он это взял? Мы с Пашкой вроде бы только сегодня решили между собой попробовать пожить вместе, а этот парень…

Фух, что это я, в самом деле? Все же знают, что мы с Павлом подали заявление в ЗАГС, вот Матвей и решил помочь однокурснику. А у меня подозрения какие-то нелепые.

— Ну, — скомандовала я сама себе, — тогда домой.

* * *

Вечер прошел как обычно: ужин, немного занятий, немного чтения, немного телевизора и спать. Чувствовала себя такой усталой, что еле дотащилась до кровати. Думала, что за всю ночь ни разу даже глаза не открою. Но…

Уснула я действительно почти мгновенно, едва голова коснулась подушки, только вот приблизительно через час проснулась, будто меня толкнул кто-то. Покрутилась, поудобнее укладываясь, и снова задремала. Пробудилась на этот раз уже минут через десять. Сон улетучился, будто и не хотелось мне совсем недавно спать так, что с ног валилась.

Да что ж такое?! Когда перевернулась с боку на бок, уже не помню который раз, только тогда меня наконец осенило, почему мне не спится. Потому что нет за спиной крепкой мужской груди, на которую можно опереться. Прижаться бы сейчас головой к надежному плечу, ощутить нежное прикосновение широкой ладони на своей талии, почувствовать позади легкое дыхание…

Вот это ничего себе! Мне не хватает Пашки. Я столько времени пыталась от него избавиться, а когда наконец это случилось, мне его не хватает.

Обреченно вздохнула, сползла с кровати и потащилась на кухню. Надеюсь, что стакан горячего молока с медом поможет мне расслабиться и все-таки уснуть спокойно.

Это действительно помогло. Молоко, мед и тихая спокойная музыка на мобильнике оказали свое благотворное влияние, и вскоре я задремала.

* * *

Громкий стук, прозвучавший где-то в доме, вырвал меня из объятий сна. Я распахнула глаза и чуть не задохнулась от нахлынувших эмоций. Сердце билось как сумасшедшее, дыхание с шумом вырывалось из горла, от жара, обжигающего все мое тело, кожа покрылась обильным потом.

Мне снова снился тот самый сон, в котором я занималась любовью со страстным незнакомцем.

От его поцелуев и прикосновений у меня внутри все пылало огнем. Его широкие ладони, то едва прикасаясь, то вжимаясь изо всех сил в мою кожу, гладили все мое тело. От его умелых ласк я плавилась, как свеча у горящего камина. Он любил меня так самозабвенно, как будто ничего важнее меня для него в целом мире нет. И даже во всех известных ему мирах!

— Мэй… — шептал он едва слышно, — мэй тиа кари.

Сон все еще туманил мне голову, и я поймала себя на том, что глупо улыбаюсь, припоминая мужчину из сна — светлые волосы, сверкающие восторгом и любовью голубые глаза. И его нежный шепот:

«Любимая… Любимая моя супруга».

Раздавшийся грохот прервал мой прекрасный сон. Я соскочила с кровати, выбежала в коридор и завертела головой, пытаясь определить источник шума. Тут же послышались приглушенные ругательства.

Бегом рванула к кабинету отца, где Ксюха уже вполголоса ворчала, собирая с пола книги, которые, вероятно, свалила, вытирая полки.

— Оксана, тебе помочь?

— Справлюсь сама. Я разбудила тебя? — бросила она на меня взгляд и продолжила складывать книжки в стопку. — Говорила, что нужно еще шкаф купить, — пробормотала тихонько, — так нет же, пусть сверху лежат, и так хорошо.

— А что это ты спозаранку за уборку взялась? — оглянулась я удивленно.

— Светка моя сегодня приезжает со своим спортсменом, хочу пораньше уйти. Да и не так уже и рано, как ты думаешь, — она махнула рукой на старинные часы с маятником.

Я посмотрела на циферблат и глазам не поверила — они показывали почти полдень. Вот это я вздремнула!

— А ты почему меня не разбудила? — удивленно спросила. — День же уже давно.

— Валера сказал… ой! Валерий Дмитриевич распорядился тебя не будить. Говорил, что тебе отдохнуть не помешает. Он слышал, как ты ночью по дому расхаживала.

— Понятно, а он сам где?

— На фабрике, — домработница отнесла собранные книги к шкафу и положила на место.

— Сказал, что дел накопилось выше крыши. А ты дома сегодня останешься?

— Ага, я свободна как ветер, — рассмеялась я и зевнула, — наверное, еще поваляюсь в кроватке.

Направилась к двери и вдруг вспомнила:

— Ой, нет, не дома. Меня Анастасия на обед позвала.

Ксюша вопросительно посмотрела на меня:

— Обед? Вдвоем?

— Ну да. А что?

— Ничего, — пожала она плечами, — просто ты не собиралась вроде бы ни на какой обед.

— Мы вчера договорились, — объяснила я. Снова зевнула и тут же вспомнила свой сон. Почувствовала, как краска заливает мое лицо и сразу же стало жарко.

Пока Ксюха не обратила внимание на то, что я покраснела, бегом вылетела из папиного кабинета и понеслась в ванную. Несколько раз плеснула себе в лицо прохладной водой, которая слегка остудила мое пылкое воображение, услужливо предлагающее дальнейшее развитие эротического сновидения.

Строго-настрого приказала себе не забивать голову глупостями и позвонила Пашкиной матери.

— К двум часам тебе удобно будет? — спросила Анастасия, — я пришлю за тобой машину.

— Удобно, — согласилась я, отключила мобильный, подошла к зеркалу и задумчиво посмотрела на свое отражение. Что бы мне надеть на встречу с мамой Пашки?

В конце концов решила, что слишком ярко и броско одеваться не стоит, все-таки не с друзьями иду. Выглядеть чересчур официально и строго тоже не хотелось.

Потом вспомнила, что есть у меня наряд, полностью подходящий для такого случая — платье из креш велюра малахитового цвета с заниженной талией, облегающим лифом и слегка присборенной юбкой, мягкими волнами спускающейся ниже колен. Я привезла это платье из Италии прошлым летом и ни разу еще не надевала. А вот теперь и подходящий случай подвернулся.

Ровно без пяти два я снова стояла у зеркала, критически рассматривая свое отражение. Глядя, как мягко облегая фигуру, сидит на мне велюровая одежка, вспомнила, почему именно это платье сразу сняла с плечиков для примерки, хоть две чрезвычайно серьезные девицы уверяли, что мне гораздо больше подойдет совершенно другой фасон, да и цвет этот совсем не для меня.

Но стоило показаться продавцам в этом наряде, как все протесты стихли. Это платье было моим. Будто сшито именно для меня.

Легкий шифоновый шарфик на шее дополнил ансамбль. Граммульку духов на виски и на запястья, туфли на невысокой танкетке на ноги, и вот я уже готова к торжественному выходу.

Когда черный Феррари Красина-старшего подкатил к нашему двору, я уже стояла у ворот.

Мрачный молодой парень вышел из машины и распахнул мне заднюю дверцу, я улыбнулась ему и нырнула внутрь салона.

Пока усаживалась поудобнее, автомобиль тронулся и набрал скорость. Я еще немного поглазела в окно и только потом обратила внимание, что водитель как-то странно на меня поглядывает в зеркальце.

Брови нахмурены, глаза прищурены. Взгляд непонимающий, будто парень, который уже неоднократно видел меня, в этот раз сомневался в том, что это именно я. И вообще, все это выглядело так, словно вместо меня он вдруг узрел сундук, увешанный десятком замков, и узнать, что там внутри, ему очень хочется, но никак не получается.

Я также посмотрела прямо в зеркальце, встретившись взглядом с шофером, и он тут же уставился на дорогу. Больше разглядывать меня он не пытался.

Когда подъехали к Пашкиному двору, на крыльцо выскочила молодая девушка и пригласила меня войти — Анастасия попросила подождать ее в гостиной. Я пожала плечами и пошла в дом.

Меня проводили в комнату, и девушка сразу же исчезла. А я снова села на уже привычное мне место — в кресло, стоящее между двух окон — и стала ожидать свою свекровь. Или почти свекровь. Даже не знаю, как к ней относиться.

И Анастасия, и ее сынок считают, что раз браслет надет, я уже являюсь женой Пашки. К тому же и его метка у меня имеется. Но свадьбы все же у нас не было, и в ЗАГСе мы не расписывались…

— Извини, дочка, — Анастасия, уже одетая в строгий бирюзовый костюм, быстро вошла в гостиную, присела на диван и облегченно выдохнула. — Сейчас отдышусь и пойдем.

Вот и еще одно подтверждение моим недавним мыслям — Пашкина мать называет меня дочкой.

Из коридора послышался торопливый топот ног, и в следующее мгновение в дверном проеме возник Герасим Корнеич, с некоторых пор — мой свекор. Интересно, как он относится к тому, что я оказалась Парой его драгоценному сыну? Он же всегда смотрел на меня как на несмышленого ребенка, и тут на тебе, я стала его невесткой.

— Анаид, ты… — громко сказал Герасим, на автопилоте сделал три шага в гостиную и вдруг резко остановился, будто на каменную стену налетел. Глаза его расширились, и в них сверкнули желтые искры. Изумленно глядя на меня, мужчина начал медленно отступать назад к двери.

— Анаид, — прохрипел он, — ты мне нужна…

— Гарес, — Анатасия даже привстала от удивления, — ты что? У нас же гости.

— Был бы мой сын сейчас в этом мире, — зарычал остановившийся в дверях сердитый оборотень, — вряд ли эти гости вообще сумели бы покинуть свой дом. Рид ни за что не допустил бы, чтобы девчонка в таком состоянии даже нос на улицу выткнула.

— Дорогой, да в чем дело? — воскликнула тетя Настя.

Дыхание Герасима стало тяжелым и прерывистым.

— Посмотри на нее, — процедил он сквозь зубы, — ты видишь, как призывно сверкают ее глазки?

Сказать, что его жена удивилась, это вообще ничего не сказать. Челюсть у нее отвисла, и она перевела свой взгляд на меня.

— Этого не может быть! Ты уверен, дорогой?

— Более чем! — рявкнул Гарес, и глаза его полностью пожелтели, только зрачки сохранились черными, но они стали тонкими и вытянулись вертикально. — Поэтому ты мне нужна прямо сейчас! Бегом иди сюда!

Женщина растерялась и молча переводила взгляд то на обалдевшую меня, то на озверевшего мужа.

Ее нетерпеливый супруг долго ждать был не намерен. Он в несколько широких шагов быстро преодолел расстояние до своей половинки, рывком подхватил ее на руки и бесцеремонно закинул на плечо.

Анастасия взвизгнула, пытаясь освободиться, но муж только покрепче прижал ее за вторые девяносто и рявкнул на весь дом:

— Кристина! Иди, развлеки нашу гостью!

В следующий момент в гостиной я уже осталась одна, только громкий топот ног свидетельствовал, что секунду назад здесь еще кроме меня кто-то был.

Вот это номер! И как все это понимать?

Глава 16

Пока я ошарашено смотрела на дверь, в гостиную вошла девушка, которая встречала меня у входа. Она сделала всего пару шагов от двери, остановилась и растерянно спросила:

— Что я должна делать?

— Ну, — я немного помедлила, потом уверенно продолжила: — развлекай меня.

— Как?

— Откуда я знаю? Тебе же поручили, ты и решай.

Кристина глубоко задумалась, даже на лбу у нее появилась морщинка, так старательно она пыталась придумать, чем меня можно занять. Но с фантазией у нее, вероятно, было не очень хорошо, поэтому она нерешительно посмотрела на меня и жалобно предложила:

— Чаю?

— Вообще-то, мы на обед идем, — огорчила я ее, — по крайней мере, собирались еще совсем недавно.

На самом деле теперь я совсем не была уверена, что задуманное нами мероприятие состоится.

Никогда не ожидала, что стану свидетельницей подобного поведения Герасима. Понятно же, что он потащил свою супругу в кровать и явно не крестиком вышивать или в шахматы играть. Только к чему такая срочность?

Отец Павла ничуть не походил на сексуального маньяка, который при малейшем сексуальном возбуждении хватает и тащит женщину в койку. И удивление Анастасии это подтверждало. Так отчего у главы семьи крышу вдруг снесло? И при чем тут я? Почему Герасим шарахнулся от меня как от чумы? И что там еще насчет призывно сверкающих глазок? Надеюсь, Герасим не думает, что я пыталась его соблазнить?

— Виктория Валерьевна!

Я от неожиданности подпрыгнула в кресле и смерила возмущенным взглядом сияющую Кристину:

— Кричать-то так зачем?

— Я знаю, чем Вас развлечь, — уверенно воскликнула девушка, — пойдемте со мной.

— Ну, пойдем, — вздохнула я и не успела подняться с удобного сидения, как шустрая девица уже вылетела в коридор и куда-то понеслась. Пришлось ускориться, чтобы не отставать от нее.

Бодрым темпом мы пронеслись по коридору, за несколько секунд преодолели лестницу и почти выбежали на крышу.

От изумления у меня в груди даже дыхание замерло. На мгновение показалось, что и сердце остановилось. Но нет, оно заколотилось от восторга вдвое быстрее, потому что мы пришли в сад. Или, скорее, в цветник.

Правда-правда, сразу за дверью, ведущую на крышу, нас встречало многоцветное море благоухающих растений. По обе стороны от дорожки, выложенной серой с золотистым окаймлением плиткой, были устроены настоящие клумбы.

Я сделала несколько шагов вперед, жадно рассматривая открывшуюся моему взгляду неповторимую красоту самых разнообразных растений. Запах ароматных экзотических цветов дурманил и пьянил как крепкое вино.

А какие цветы!? Это было самое настоящее чудо!

Чего здесь только не было: поближе к дорожке, образуя живой бордюр, примостились совсем маленькие растения, россыпь разноцветных бутонов, будто кто-то нечаянно смешал бисер и щедрой рукой разбросал их по грядкам.

Чуть дальше расположились кустики побольше. Они были просто облеплены яркими соцветиями. Изящные головки слегка покачивались от легкого ветерка. Драгоценными камнями переливались на солнце капельки воды, мелкой пылью от небольшой оросительной установки оседающие на лепестках цветов.

Еще дальше гордо красовались полукустарнички. Их гибкие стебли, украшенные большими резными листьями и крупными пышными цветами, плавно двигались, будто танцевали под только им слышную музыку.

“Чтобы жить, нужно солнце, свобода и маленький цветок,” — сказал однажды Андерсен — великий сказочник.

А хватит ли столько цветов, сколько я вижу сейчас, чтобы сама жизнь стала сказкой?

— Виктория Валерьевна, — потянула меня за рукав девушка, и я удивленно обернулась. Совсем вылетело из головы, что я здесь не одна. — Проходите, там дальше есть столик и стулья.

— Кристина, у тебя наверняка дел полно, — рассеянно ответила я, не отрывая восхищенного взгляда от шикарного раскидистого куста, покрытого невероятно чудесными ярко-оранжевыми соцветиями: — Ты иди, я сама здесь разберусь.

— Хорошо, — и дверь за домработницей закрылась.

Медленно-медленно я пошла по аллейке между растениями к угловой башенке, на которую показывала Кристина. Там, немного сбоку, под зеленым навесом стоял низенький плетеный столик, а рядом три легких стула, тоже из лозы. Удобно умостилась в один из них и вдохнула пряный аромат полной грудью.

Всего несколько видов цветов я смогла узнать: темно-фиолетовые гладиолусы, лилии с необычными ярко-малиновыми зонтиками, георгины, пышные соцветия которых поблескивали на солнце оранжевыми лучиками. Остальные растения опознать не смогла.

Интересно, сколько нужно людей, чтобы ухаживать за всеми этими растениями? Клумбы выглядели идеально — нигде ни одной сухой веточки или листика. Ни одного сломанного стебля я не заметила и ни одного осыпавшегося соцветия.

— Добрый день, — мягкий мужской голос, раздавшийся за спиной, оторвал меня от размышлений.

Рывком обернулась и уставилась на низенького седого дедка.

— Д-добрый день, — откуда он тут взялся, интересно?

— Оттуда я, — узловатой рукой старичок показал на башенку, — там дверь сбоку, отсюда не видно.

Он что, мысли мои читает? — испугалась я, вжимаясь спиной в стул.

— Нет, красавица, я не могу слышать, о чем люди думают. Просто у тебя на лице все отражается.

— А…? Ну, да, — пробормотала, подозрительно поглядывая на нового собеседника.

— Любишь цветы, наверное, раз решила посетить мое царство?

Странный он какой-то. Случайно, не сумасшедший? А то, как бы не пришло ему в голову скинуть меня со стены.

— Люблю, — не стала я отпираться, — только я не знала, что в Ваше царство иду. Я вообще не имела представления, куда меня Кристина поведет.

— Ты не бойся меня, девонька, — лукаво усмехнулся мужичок, — Наридис мне как сын. Я никогда бы не обидел его женщину.

Неужели так заметно, что я на секундочку действительно испугалась его? И еще, он назвал Пашку Наридисом!

— Вы не… здешний?

— Нет, не здешний.

— А где Ваш… дом? — чуть не спросила:‘мир':, а вдруг мой собеседник просто приехал из какой-нибудь Бурбулаевки?

— Мой дом на Теруне, — спокойно ответил пожилой мужчина, — Тимдором меня зовут.

— Виктория.

— Я знаю, — уже открыто засмеялся он. — Как тут не запомнить, если ты столько кровушки Риду попортила? Ну-ну, не обижайся. На правду обижаться не стоит.

Я сердито смерила его взглядом, на который, впрочем, Тимдор не обратил особого внимания.

— Ну что, будешь знакомиться с моим царством? — поинтересовался он, протягивая руку с узловатыми пальцами к ближайшему кустику.

Я, распахнув глаза от изумления, смотрела на то, как после легкого поглаживания стебель георгина выгнулся словно кот и протянул улыбающемуся мужчине свои пышные соцветия.

— Буду, — стараясь не слишком глупо таращиться на происходящее перед моими глазами действо, решительно выдохнула я.

— Ну, тогда пойдем.

И мы пошли…

Даже не могу точно сказать, сколько времени провела на крыше в компании этого необычного человека. Было так интересно слушать, что не замечала совершенно ничего вокруг. А то, что он человек или, по крайней мере, не оборотень, я узнала почти сразу же после того, как началась наша необычная экскурсия. Он сам сказал, не дожидаясь моего вопроса.

— Что так внимательно рассматриваешь меня, красавица? Таких как я еще не встречала? — улыбнулся только уголками губ, заметив, как я обалдело перевожу взгляд то на него, то на растение, ластившееся к нему как кошка.

— Не встречала, — подтвердила растерянно. — А что это сейчас тут происходит?

Тимдор оставил в покое георгин и снова повернулся ко мне:

— Допустим, дар у меня такой есть. Надо сказать, совершенно бесполезный для моего мира.

Я обвела глазами цветущее и буйствующее всеми красками радуги великолепие и недоверчиво спросила:

— Бесполезный? И в чем он заключается?

— Смотри.

Удивительный садовник достал из кармана бумажный пакетик и развернул его. Там оказались вполне обычные круглые семена размером с горошину. Они поблескивали на солнце своими светло-бежевыми глянцевыми боками.

Тимдор, мягко ступая, приблизился к ближайшей клумбе и выкопал с краешку небольшую ямку. Семена один за другим аккуратно отправил в получившееся отверстие и засыпал сверху землей, предварительно разрыхлив ее пальцами. Бросил на меня насмешливый взгляд, убедился, что я почти неотрывно наблюдаю за его руками и начал медленно водить ладонью над только что посеянными будущими растениями.

Губы его зашевелились, правда, что он говорит, я разобрать не смогла. Интересно, чего я жду? Ясно же, что дедок решил напустить туману, чтобы выставить себя значимой фигурой. Когда прошепчет все, что хотел, наверное, скажет, что теперь, после его заговора (или как называется то, что он делает сейчас? Может, заклинание?) растения будут расти быстрее и не станут болеть.

Я уже раскрыла рот, чтобы пошутить по этому поводу, как вдруг… Вот это ничего себе, у меня просто челюсть упала от восторга!

Грунт, который только что горкой насыпал над ямкой Тимдор, неожиданно зашевелился и начал приподниматься, как будто собирался выползти на белый свет какой нибудь любопытный жучок, и внезапно на поверхности появился малюсенький росток.

Он на секунду замер, потом дернулся, будто отряхнулся, и потянулся вверх. Сначала медленно, будто присматривался или прислушивался — а что там, наверху? А после того как достиг сантиметров пять в высоту, начал стремительно разрастаться.

Вот из земли выскользнул еще росток и еще один. Казалось, что я смотрю видео, снятое замедленной во много раз съемкой.

Я затаила дыхание, боясь лишний раз даже пошевелиться, чтобы не нарушить таинство рождения новой жизни. Иначе просто язык не поворачивался назвать то, чему я нечаянно стала свидетельницей.

Прошло не больше минуты, и перед нами стояли три новых пушистых кустика, на которых уже расцветали большие нежно-голубые соцветия.

Сказочный садовник закончил сосредоточенно бормотать свое заклинание, опустил руки, взглянул на меня и, правильно оценив мое молчание, довольно спросил:

— Нравится?

— Не то слово, — выдохнула я, — это было волшебно!

— Сразу видно, что ты не чистокровный оборотень, — старик вздохнул и погладил ближайший к нему цветок, а тот сразу же откликнулся на ласку.

Волшебство продолжалось. Казалось, мгновение назад лепестки были голубыми, а теперь стали насыщенного лилово-синего цвета.

— Почему Вы так решили?

— Те тут не очень задерживаются, не могут долго переносить такие сильные запахи.

Я кивнула, соглашаясь. Насчет нюха оборотней рассуждать не берусь, но и спорить в данный момент с цветочным магом мне не хотелось.

— А Вы? — поинтересовалась я.

— Не оборотень, — пожал он плечами, — и я дышу этими ароматами. Если рядом нет никаких растений, воздух становится пресным и невкусным. А какие здесь у меня есть питомцы, я тебе сейчас расскажу!

И прочитал мне настоящую лекцию.

Как оказалось, на клумбах росли преимущественно представители флоры нашего мира. Но некоторые названия, которыми вдохновенно сыпал Тимдор, я даже ни разу не слышала и вряд ли вспомню их завтра. Но мне было так интересно слушать, что я чуть в рот рассказчику не заглядывала.

Мы медленно шли по дорожке, и я честно пыталась вместить в свою голову побольше сведений.

Где мне еще смогут рассказать, что алоэ, оказывается, незаменимо для одиноких людей, а цветочки черноплодной рябины, приготовленные определенным способом, можно использовать как оберег от воров?

Где еще я могла услышать, что самая обыкновенная гвоздика — вообще кладезь необычайно полезных свойств и весьма часто применяется в магических ритуалах? Даже помогает изгнать нечистую силу.

И дальше все в таком же духе.

Мы уже прошли дорожку туда-сюда несколько раз и наконец снова подошли к месту, откуда начиналась наша познавательная экскурсия.

Я указала на недавно выросшие кустики и молитвенно сложила руки у груди:

— Еще, — попросила, заискивающе глядя на Тимдора. Сомневаюсь, что мне когда-либо в жизни придется еще хоть раз наблюдать подобное чудо.

— Ладно, — снисходительно согласился цветовод, — подожди минутку…

Тимдор неторопливо развернулся и направился к башенке, в которой, видимо, находилось что-то вроде кладовки. А может, сказочный дедуля и живет там, спрашивать об этом было неудобно.

Долго он там не задержался и вскоре снова вышел. В руках у него были цветочный горшок и синий полиэтиленовый пакет с веревочными ручками. Пакет был странной формы — узкий, но длиной, наверное, больше полуметра — и совершенно непрозрачный.

Тимдор подвернул бока пакетика и положил его на пол, внутрь поместил подготовленный горшочек с землей и опустил в него одно-единственное семечко, если можно так назвать большую фасолину.

Аккуратно присыпал сверху землей, бросил на меня быстрый взгляд, предупреждающий, что именно сейчас начнется волшебство, провел ладонью над посевом и, прикрыв веки, зашептал свой сказочный заговор.

Несколько минут прошли в томительном ожидании, но вот земля в горшке шелохнулась, и тут же на ее поверхности показался росток.

Стремительно увеличивая скорость, он понесся вверх, на ходу разделяясь на три узких и острых как шпага листиков.

Наконец из середины выскользнул стебель, и листья остановили свой бешеный рост. Зато стебель потянулся еще выше. На нем образовался небольшой бутон, который тут же увеличился до размеров крупного куриного яйца.

С отчетливым щелчком бутон треснул, и секунды через три моим глазам предстал удивительно красивый цветок.

На первый взгляд казалось, что он как будто сложен сразу из нескольких разных, прижатых друг к другу соцветий.

Самый нижний ряд состоял из широких нежно-розовых лепестков в форме капельки, второй оказался из странных трубчатых трехцветных листочков.

Ближе к сердцевине трубочки были черными, серединка — снежно-белая, а краешки необычных лепестков ярко синели на фоне нижнего слоя.

Сердцевина цветка оказалась как короной окружена венчиком из трубчатых лепестков угольно-черного цвета, внутри которого слегка покачивались на тонюсеньких ножках огромные бархатные тычинки. Они были солнечно-оранжевыми, но сверкали и переливались искорками всех цветов радуги.

— Ох… — только и смогла я прошептать, во все глаза рассматривая чудесное растение. Стараясь разглядеть получше, присела и чуть подалась вперед, но тут же отшатнулась обратно. Потому что цветок тоже потянулся ко мне и, сразу же скопировав мое движение, отпрянул назад.

А когда медленно и осторожно я протянула руку к растению, мне навстречу так же потихоньку выдвинулся шпагообразный лист. Я прикоснулась к нему кончиком пальца, чувствуя себя как-то странно, когда острый зеленый уголок скользнул по моему пальцу.

Я склонила голову набок, и яркая головка цветка тоже качнулась в сторону.

— Это паретинава, цветок-повторяшка, — спокойно пояснил Тимдор. — Его мне с Теруна привезли.

— Один? — рассеянно поинтересовалась, протягивая к загадочному растению и другую руку. Еще один листок поторопился навстречу мне.

— Какая любопытная, — укоризненно покачал головой цветовод. — Зачем тебе знать, сколько? Главное — то, что вот этот — для тебя.

— Можно забрать? — я удивленно распахнула глаза. — Правда?

— Правда, — великодушно разрешили мне, — забирай.

— Тимдор, — объявила с должным трепетом в голосе, — я тебя обожаю! — и легонько чмокнула враз засмущавшегося пожилого мужчину в морщинистую щеку.

— Та-а-ак… — раздался вдруг строгий голос, — и что тут происходит? Бдительная свекровь прибыла проследить за моральным обликом невестки.

Я оглянулась и чуть не расхохоталась, глядя на бдительную даму.

— А как насчет морального облика самой наблюдающей? — насмешливо спросила ее. — Да и просто облика? — и многозначительно поправила свою прическу.

Тимдор не был столь деликатен, как я, и прямо спросил:

— Анаид, у тебя на голове птицы гнездо пытались свить?

Анастасия обеими руками схватилась за голову и покраснела. Костюм-то она сменила на строгое темно-синее платье с серебряной вышивкой на лифе, а вот на то, что с прической совсем не все в порядке, даже не обратила внимание. И то, что раньше было уложено в изысканный плетеный пучок с кокетливым волнистым локоном, спадающим на грудь, отчего прическа казалась менее строгой, сейчас действительно слегка напоминало воронье гнездо.

Вполне понятно, что к беспорядку на голове моей свекрови был причастен непосредственно один нетерпеливый и озабоченный оборотень, а именно — мой свекор. Так кто тут что-то говорил о моральном облике невестки?

Анастасия рассмеялась, вслед за ней я, а садовник только головой покачал.

— Да-а, — пробормотал он, — компаньонка из тебя никудышная.

— И не говори, — согласилась Анастасия, все еще посмеиваясь, — сейчас я совсем не похожа на предмет для подражания. Пойдем, Викуля, пока этот цветочный ловелас тебе совсем голову не заморочил.

— Годков бы пятьдесят скинуть, может, я и попытался бы покружить головы юным девицам. Но, увы, — вздохнул Тимдор, — давно прошло уже то время, когда дамы искали моего общества.

— Не прибедняйся, — Пашкина мать погрозила пальцем мужчине и обратилась ко мне: — Пойдем, дочка, нужно быстрее покинуть дом, пока нам еще что-то не помешало.

Уверенно схватила меня за руку и потащила за собой.

— Эй, — возмутилась я, притормаживая активную даму, — а мой подарок?

Пакет с необычным растением был мне тотчас же вручен, и Анастасия от изумления только глазами захлопала:

— Ты подарил Вике этот цветок?!

Тимдор кивнул согласно, а потом хитро мне подмигнул и довольно пророкотал:

— Не каждый день женщины сообщают, что обожают меня. Такое признание достойно необычного подарка.

— И этого очаровала, — вздохнула свекровь, сокрушенно покачав головой. — Бедный мой мальчик, угораздило же его себе такую пару подобрать.

— Пусть радуется, — гордо задрала я нос, — что ему попалась вся такая из себя распрекрасная девушка.

— Да он и радуется, — нерешительно ответила Анастасия, — ну, я так думаю. Ладно, пойдем уже, а то мы так и до вечера не выберемся, — подвела она черту под нашей беседой и направилась к выходу.

— А кто в этом виноват? — ехидно поинтересовалась, спеша вслед за ней.

— Ты, конечно, — выдала она, — разве не слышала, что у свекрови всегда виновата сноха?

— Ну да, ну да, — пробормотала я себе под нос, — слышала, как же. Только всегда можно сделать так, чтобы свекровь вдруг стала бывшей…

— Что? — теперь резко затормозила сама Анастасия.

— Ничего, — я самоуверенно задрала голову и, опередив замершую даму, проскользнула в дверь.

* * *

Прошло не менее часа, пока мы с Анастасией наконец-то добрались до ресторана. Это оказался все тот же “Колибри”, где мы совсем недавно ужинали с Пашкой.

Нас проводил к столику молодой официант, который едва заметно улыбнулся, встретившись со мной глазами. Очевидно, припомнил мое весьма откровенное платье, в котором я щеголяла при предыдущем посещении ресторана.

Паренек помог сесть Анастасии, потом отодвинул стул для меня.

Когда заказ уже был сделан, а черноволосый красавчик-официант налил в наши бокалы понемногу белого вина и исчез, я отпила чуточку искрящегося напитка и решительно подняла взгляд на мать Павла:

— Ну, и…?

Несколько секунд она задумчиво разглядывала свой фужер и крутила его за тонкую ножку, и только потом посмотрела на меня.

— С чего же начать? — Анастасия сделала глоток вина и снова замолчала. Подозреваю, что она просто тянет время, поэтому сразу беру, как говорится, быка за рога:

— А давайте начнем с самого конца. Мне интересно, что это такое было у Вас в доме?

— А может быть, хочешь узнать побольше о нашем мире? — подозрительно быстро предложила моя собеседница.

— Очень хочу, — согласно кивнула головой, и не успела Анастасия облегченно выдохнуть, продолжила: — Но чуть-чуть попозже.

— Арринолисс очень сильно отличается от вашей планеты, — соблазнительно проворковала свекровь.

— Верю, но… — не поддалась я на провокацию, — сначала я хочу узнать, с чего это Герасим Корнеич решил, что Павел не позволил бы мне из дома выйти? Да и сам он вел себя несколько… странно.

— Может, хочешь о своей матери что-нибудь узнать? — подкинула Анаид новую тему для разговора. Довольно-таки интересную для меня тему. Я безумно хотела это знать, но не прямо сейчас.

— Почему мне кажется, что Вы просто не желаете обсуждать сегодняшнее происшествие? — подозрительно прищурилась я.

— Ты права, — тяжело вздохнула она, — не уверена, что тебе понравится то, что ты услышишь.

— Тогда лучше сразу все узнать, Вам не кажется?

— Не кажется, но будь по-твоему. У тебя наступил период наиболее благоприятный для зачатия, — быстро проговорила тетя Настя, замолчала и замерла, пытливо уставившись на меня.

— И что тут необычного? — я чуть рот не раскрыла от изумления. Не представляю, каким боком это касается того, что Пашкин отец как пещерный человек закинул свою супругу на плечо и потащил в кровать?

Благоприятные дни — это вполне нормальная вещь. Что же Анаид смотрит-то на меня так, будто сказала что-то из ряда вон выходящее.

— Ты не поняла, — прошептала Анастасия. — Мы — оборотни, наполовину звери. У нас это несколько иначе, чем у остальных людей.

— В чем же разница? — голос мой зазвенел от напряжения.

Моя собеседница только внимательно поглядела на меня и приподняла брови. А я вдруг представила себе картину, которая сразу резко ухудшила мое настроение. Я видела это не так давно в какой-то телепередаче о мире животных — молоденький взъерошенный ведущий, захлебываясь от восторга, комментировал видео о жизни стаи волков.

Я как наяву увидела кадры из фильма: небольшая серо-рыжая волчица с интересом наблюдала, как ее ухажеры буквально рвали друг друга на части за счастье обладать ею.

Как один из более слабых упал на землю с разодранным горлом, орошая траву ярко- красной кровью, толчками вытекающей из ужасной раны.

Как остекленели его глаза после последнего стона, вырвавшегося из его пасти.

Как, огрызаясь на победителя схватки, раненые соперники отступили с поля боя.

А эта волчья дамочка, чуть не улыбаясь во все свои клыки, призывно вертела хвостом перед выигравшим жестокую битву, терлась о его растрепанную окровавленную шерсть.

В тот момент я ее обозвала парочкой-тройкой непечатных выражений, за что выслушала нотацию от Ксюхи. И вот теперь… Да не может такого быть! Или может? У меня в горле образовался комок, мешающий дышать, и затошнило.

— Девочка моя, — как сквозь толщу воды донесся до меня обеспокоенный голос Анастасии, — что с тобой? Тебе плохо? Ты вдруг так побледнела. Официант, — крикнула она, — принесите воды, да побыстрее, пожалуйста!

Глава 17

Я несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, пытаясь привести в порядок мысли, и отмахнулась от возникшего возле меня официанта с бутылкой минеральной воды на подносе:

— Со мной все в порядке! Не нужна мне никакая вода.

Молодой человек посмотрел на Анастасию и вежливо поинтересовался у нее:

— Так нужна вода или нет?

— Оставьте, — ответила моя собеседница, не сводя с меня встревоженного взгляда, — я думаю, что не помешает.

— Принесите мне лучше кофе, — попросила я, — с…

— С корицей и шоколадом? — продолжил за меня парень и, дождавшись моего подтверждения, ринулся выполнять заказ.

— Вот это что такое? — шепотом возмутилась я. — С какого перепугу он мне глазки строит? Это то, о чем я сейчас думаю?

— Именно то, — подтвердила Анастасия. — Только думаешь ты, наверное, немного неправильно.

— Тогда скажите мне, в конце концов, как правильно думать? Мне теперь совсем из дома не вылезать, чтобы мужики за то, чтобы переспать со мной, друг друга не поубивали?

— Да ты что!? Никто никого убивать не будет. Что ты себе напридумывала?

— А что я могла еще напридумывать, если от вас ни от кого правды не добьешься? Как отряд партизан в тылу врага все скрываете.

— Ты: конечно, права, — согласно кивнула Анастасия, — но думаю, что ты не совсем верно воспринимаешь ситуацию в целом.

Я сложила руки на груди и сердито прищурилась:

— А как, по-вашему, я должна ее воспринимать, если понятия не имею, о чем вообще речь идет? Вот и подумала, что мужчины из-за того, чтобы затянуть меня в кровать, начнут калечить и убивать друг друга.

— Нет, конечно! Как ты даже помыслить об этом могла!? — возмутилась Анастасия. — Самое большее — могут синяков соперникам наставить, а так, ничего страшного, — успокоила она. — У вас здесь тоже ребята дерутся, ты же не считаешь это из ряда вон выходящим?

— Вообще-то, считаю, — не согласилась я. — Кулаками выяснять, кому будет принадлежать женщина — самое последнее дело. Да и сама она не всегда выбирает именно того, кто сильнее отлупил соперников.

— Не всегда, — ухватилась Анаид за мои слова, — но все-таки выбирает?

— Это скорее исключение, чем правило, — продолжала спорить я. — И вообще, драться — это дикость.

— Такова сущность всех самцов, независимо от того, какой они расы и из какого мира — сражаться за свою женщину. Это заложено самой природой. Только у одних больше выражено, у других — меньше. Мы относимся как раз к тем, у кого больше, потому что к чувствам мужчин добавляются еще и звериные инстинкты. Но калечить и убивать, как ты выразилась, никто никого не будет. Зейли никогда не допустит подобного в своем клане. Наказание будет быстрым и неотвратимым. Нас не так уж много, чтобы еще и убивать своих. К тому же у тебя уже есть пара, и волки нашего клана не посмеют претендовать на связанную самку.

— Я просто счастлива об этом узнать, — сарказма в моем голосе не услышал бы разве что глухой. — Тем более радостно слышать, что я, оказывается, не женщина, а самка. А как же насчет парней из другого мира? Если вдруг возникнет конфликт между человеком и оборотнем, то Верховный тоже вмешается?

— Если будет нужно привести в чувство оборотня нашего клана, то обязательно вмешается. Только тут совсем другая ситуация, на оборотней твой запах сейчас действует как сильнейшее возбуждающее зелье, и ведут они себя примерно так, как ты видела совсем недавно на примере Гареса. Люди же не могут ощущать запах волчицы и поэтому просто вдруг начинают испытывать к тебе повышенный интерес. Не более того. Но, — Анастасия нахмурилась, пристально вглядываясь в меня, — я должна тебя сразу предупредить… — моя собеседница вдруг замолчала и посмотрела мне за спину.

— Ваш кофе, пожалуйста, — рядом со мной возник официант и поставил на стол чашечку с ароматным напитком.

— Спасибо, — подарила парню благодарную улыбку, и он просто расцвел в ответ.

— Приятного аппетита. Через пять минут ваш заказ будет готов.

Официант исчез, а я отпила глоточек кофе. М-м-м, божественно. Как раз этот момент и выбрала Анаид, чтобы продолжить свое объяснение:

— Должна предупредить, что моего сына это не касается. Если возникнет прямая угроза твоей жизни, Наридис, не размышляя, перегрызет горло тому, кто попытается причинить тебе вред.

Я чуть не поперхнулась и, поставив чашку на стол, уставилась на свекровь.

— Да-да, — кивнула она головой, — я имею в виду именно то, что сказала.

— Господи, — прошептала я, — во что превратилась моя жизнь? Может, я сплю, и это все мне снится? Какой-нибудь аномальный летаргический сон? Вот проснусь, и все встанет на свои места, будет как раньше.

— Знаешь, — немного помолчав, продолжила свой рассказ Анаид, — Назар, финансовый директор нашей фирмы, мне как-то сказал: “Анастасия Николаевна, я не могу понять, что происходит. В Вас, наверное, есть какое-то волшебное свойство. Я давно считаю Вас своим другом, но, уж простите меня, иногда бывает что я от Вас просто с ума схожу. Проходит время, и снова Вы становитесь лишь моим хорошим другом. И это уже было не однажды. У Вас прям какой-то животный магнетизм появляется, или это на меня что-то временами находит?"

— А моя мать, — вдруг осенило меня, — этим неплохо пользуется, не так ли? Вот почему мужчины так на нее реагируют.

— Вот именно, — подтвердила Анаид, — чем привлекает к себе повышенное внимание людей. А этого делать ни в коем случае нельзя.

— Поэтому мама так испугалась, когда поняла, что Павел явился из ее мира? Она еще спрашивала, заберет ли он ее.

— И что Наридис ответил?

— Не знаю, я оставила их любезничать, а сама пошла в дамскую комнату. Знаю только (потом Павел сказал), что это последнее предупреждение. А что, он и в самом деле мог вернуть ее на Арринолисс?

— Мог, конечно. У патрульных весьма широкие полномочия. Да Веридэ уже давным- давно была бы в своем мире, едва только выяснили бы, где она находится. Гарес много лет искал ее, все это знали и в меру своих сил пытались помочь. В вашем мире тогда другие патрульные были — Каро и Талор. Они-то и обнаружили беглянку.

— Беглянку? От чего же она бежала?

— Не знаю, стоит ли об этом говорить, — задумалась женщина.

— Стоит, — уверила я ее.

— Она сбежала от своей пары.

— Вот как? — удивилась я. — А разве так можно?

— И это спрашивает девица, которая вообще свою пару признавать отказывается?

— А откуда видно, что я не признала Пашку?

— На руку свою посмотри.

Я уставилась на одну руку, ничего необычного не заметила. Перевела взгляд на другую

— то же самое.

— Ну и…?

— Брачный браслет, — намекнула свекровь.

— Что с ним не так? — вглядываюсь в затейливую вязь и никак не могу понять, что она имеет в виду. — Вроде бы ничего не изменилось.

И в самом деле, ^татушка" выглядит точно так же, как и в тот момент, когда после исчезновения самого браслета рисунок с него переместился на мое запястье.

— То-то же и оно, — прокомментировала сей факт Анаид. — А должно было измениться вскоре после того, как Рид поставил тебе свою метку.

— А может, у него тоже все осталось по-прежнему?

— Исключено. Приедет, посмотришь сама.

— Мама тоже свою пару не признала?

— Ну почему же, признала, — как-то грустно проговорила свекровь, — но лучше бы она этого не делала.

Не успела я задать следующий вопрос, как торжественный голос оповестил:

— Дамы! Ваш заказ готов!

Да чтоб тебя!

Пока официант сноровисто расставлял на столе разнокалиберные тарелки, мы с Анастасией дружно молчали. Лишь когда парень, улыбнувшись напоследок, помчался уделять внимание другим клиентам, я вопросительно посмотрела на свекровь.

— Вика, ешь, — скомандовала моя собеседница, отрезая и накалывая на вилку кусочек антрекота, — принятие пищи успокаивает нервы.

— Ага, — пробормотала я, отпивая еще пару глотков ароматного кофе. — Сначала нарушили мне всю мою нервную систему, а теперь — ешь, успокаивайся.

— Я же извинилась, — свекровь бросила на меня укоризненный взгляд. — О твоей второй сущности тебе обязана была сообщить Веридэ. Она, в конце концов, твоя мать. А посторонним лучше в чужую жизнь не лезть.

— Тогда почему она этого не сделала? — независимо от моего желания в голосе послышалась горечь. — Она же прекрасно понимала, что рано или поздно во мне произойдут, пусть и незаметные посторонним, изменения. Поэтому и утверждала, что я, скорее всего, по ее примеру буду менять мужиков как перчатки, раз они в определенные периоды будут считать меня неземной красавицей.

— Не расстраивайся, девочка моя, — Анастасия протянула через стол руку и легонько сжала мои пальцы. — Ваш мир открыт не так давно. А порталов в нем всего два. Один ты видела, второй находится в Австралии. Шанс обнаружить сбежавшую женщину минимальный. Твоя мать уверена была, что ее здесь никто не найдет а значит, вполне возможно, ты никогда не узнала бы, что не такая, как остальные люди.

— Вот как? — скептически протянула я.

— Правда, что с тобой что-то не так, ты в конце концов поняла бы. Но… — женщина пожала плечами, — сомневаюсь, что и тогда Веридэ снизошла бы до объяснений, даже если бы ты рассказала ей о некоторых странностях. Эта… — уловив мой предупреждающий взгляд, быстро произнесла: — Извини.

Какая бы Вероника ни была такая-растакая, это не изменит того факта, что она моя мать. Без нее я просто не появилась бы на этом свете.

— Вы не договорили, — напомнила я. — Почему мама сбежала от своей пары? Этот мужчина был ее мужем? И почему было бы лучше, если бы она не признала его волка?

— Потому, что тогда он, по крайней мере, был бы свободен. И пусть не со своей парой, все-таки жил бы более-менее полноценной жизнью.

— А так?

— А так она приняла его родовое кольцо по собственной воле, что и отметил этот артефакт. Ее никто не принуждал. Так же как и не заставлял разделить ягоду самторила, чем она подтвердила, что готова в дальнейшем делить со своей парой кров и пищу. Она сама приняла это решение. Но когда дядя Гареса надел ей браслет на руку, она отказалась заниматься с ним любовью. Соответственно, и метка не была поставлена. Альвар по натуре был весьма жесткий и нетерпеливый, но тут он все же решил дать ей немного времени, чтобы она смирилась с тем, что теперь партнер у нее будет только один на всю оставшуюся жизнь.

— Та-а-ак, — угрожающе рыкнула, когда Анаид замолчала, — а теперь, будьте любезны, поподробнее.

От удивления глаза свекрови широко распахнулись. Такой реакции от меня она явно не ожидала, но тем не менее спокойно продолжила:

— Веридэ очень избаловали. Единственный ребенок…

— Я не о том, — невежливо прервала, — что там насчет загадочной ягодки?

Анастасия испуганно замерла на секунду, а потом беспечно махнула рукой:

— А, все равно узнаешь, рано или поздно. Ягода самторилового дерева считается священной и используется в брачном ритуале. После того как заключена помолвка, мужчина предлагает своей паре самторил, и женщина, если она согласна создать с ним семью, принимает половину ягоды, а вторым кусочком угощает будущего мужа.

— Значит, Апполинарий и тут меня обдурил, — процедила я сквозь зубы. — Вернется — убью!

— Не убьешь, — усмехнулась свекровь, — пожалеешь.

— Посмотрим, — снова угрожающе. — Не опасаетесь за жизнь сына? Нет?

Анастасия посерьезнела:

— Опасаюсь, это не то слово. Боюсь, очень боюсь. Но, конечно же, не того, что вред можешь принести ты. Сама уже знаешь — чтобы навредить, тебе совсем необязательно специально что-то предпринимать. Стоит просто бросить свою пару, и мужчина обречен на несчастливое будущее. Тут другое. Работа патрульного очень опасна. Именно это вызывает во мне страх. Но тут ничего не поделаешь.

— А Вы не пробовали уговорить мужа и сына поменять род деятельности?

— Наши женщины даже не пытаются заставить мужчину оставить службу. Такое решение каждый волен принимать сам, чтобы потом никто никого не упрекал, что его вынудили сделать неправильный выбор. Сам решил, значит, обвинять некого. К тому же слабые духом патрульными не становятся, поэтому часто и уговаривать бесполезно.

— Не знаю даже, — задумчиво проговорила я, — зачем тогда нужен муж, если его дома никогда нет? Если вдруг срочно понадобится его помощь, а он где-то за тридевять земель, вернее, за тридевять миров или планет?

— Вика, даже не знаю, что тебе и сказать. Наверное, мы привыкли воспринимать работу наших мужчин как должное. У вас тоже есть такие профессии, при которых супруги расстаются на длительное время. Похоже, что самая главная обязанность женщины любой расы — ждать своего мужчину.

— А если я не желаю жить только лишь ожиданиями, тогда как?

— Вот как ты заговорила, — ухмыльнулась Анастасия. — То вообще не хотела Ниридиса принимать, а теперь не желаешь расставаться?

— Рано радуетесь, — успокоила ее, — я имела в виду свою семейную жизнь. И только свою. Наличие в ней Апполинария вовсе не факт.

— А ты заметила, — склонив голову набок, спросила свекровь, совершенно не рассердившись на мой выпад, — что называешь Наридиса Апполинарием только когда злишься?

А ведь и в самом деле это так. Я даже никогда не обращала внимания, что использую это имя, когда сердита или расстроена из-за поведения Павла.

— Это к делу не относится, — отмахнулась я, — Вы лучше скажите мне…

— Вика, обращайся ко мне на "ты", пожалуйста, мне так привычнее. Не знаю, поняла ты или нет, пока была на Арринолиссе, но у нас не принято говорить "Вы", если обращаешься к одному человеку.

— Я попробую, — придвинула к себе поближе тарелку с салатом и вооружилась вилкой. — Так о чем это я? А, вспомнила! Что же случилось дальше, после того как этот Ваш… твой родственник надел маме браслет, ведь сейчас у нее на руке ничего подобного не наблюдается, иначе я это непременно увидела бы? Пашка мне говорил, что этот узорчик, — я постучала пальцем по запястью, — ничем не смывается. Опять соврал?

— Нет, — отрицательно качнула головой Анастасия. — Не смывается и не стирается, это правда. Рисунок нельзя уничтожить. Но зато с помощью магии можно уничтожить заключенный брачный союз, тогда этот узор исчезнет сам.

— Простите? — от удивления я снова перешла на Вы. — Я не ослышалась? Так у вас тоже существует такая вещь, как развод? Павел уверял меня, что это не так…

— Это не развод, дорогая, — глядя мне прямо в глаза, очень тихо сказала свекровь, — это насильственное, неприродное и, что важнее всего, одностороннее уничтожение всех проявлений парной связи.

Я хлопала глазами почище любой блондинки, не понимая, в чем разница. Связи нет — брака нет, что тут необычного?

— Вика, я очень надеюсь, что однажды ты не воспользуешься тем, что я только что рассказала, и не поступишь так, как твоя мать.

— Да что тут такого? — даже не заметила, что сказала это в полный голос, и Анастасия прижала палец к своим губам, намекая, что не стоит привлекать внимание немногочисленных посетителей ресторана. Хоть и сидели мы в укромном уголке, довольно далеко от остальных людей, да и музыка негромко играла, но все равно парочка женщин обернулась в мою сторону полюбопытствовать, кто же это нарушает порядок в зале.

— Если я правильно поняла, то уничтожение проявлений парной связи означает, что исчезнет тяга к твоему партнеру, или что-то в этом роде? Значит, они оба станут, как говорится, свободны от всех обязательств и могут строить новые отношения?

— Могут, — согласилась моя собеседница, — но только те, кто прибегнул к помощи мага. Как я уже обращала твое внимание, этот разрыв односторонний. Ты понимаешь, что это значит?

Только теперь меня осенила догадка, и то, что сделала моя мать, предстало передо мной во всей своей неприглядности и жестокости.

— Она перестала быть супругой дяди Герасима Корнеича, но он остался ее мужем, — потерянно прошептала я. Ия теперь уже точно знала, чем это грозило брошенному мужчине. Как там Павел мне говорил: "Если зверь не знает, где его пара, не уверен, что она его ждет дома, не ощущает отклика ответных чувств, он начинает беспокоиться и метаться. Если со временем ничего не изменится, он начинает злиться".

— Где сейчас Альвар? — спросила я, потому что знала, что Анаид ждет этого вопроса. А еще я была уверена, что ответ мне совершенно не понравится.

— Его уже давно нет среди живых, — ровным голосом ответила моя свекровь. — Зейли убил его. Еще двадцать лет назад.

— Зачем он это сделал? — недоуменно спросила я и даже сама поняла, насколько глупо прозвучал мой вопрос. Осторожно уточнила: — Неужели Альвар был настолько опасен?

— Не сразу.

После того, как Веридэ скрылась, он сначала пытался ее найти. Когда не удалось, попробовал найти мага, который провел ритуал одностороннего разрыва связи, но и это у него не получилось. Подобные ритуалы строго-настрого запрещены законом, и отыскать мага было не менее сложно, чем найти саму Веридэ.

— Если запрещено, то почему все же такое происходит?

— За подобные услуги оплата более чем щедрая, поэтому некоторые маги и решаются проводить ритуалы, невзирая на опасность. Обогатиться можно на всю оставшуюся жизнь.

— Из сказанного, я так понимаю, что тогда никто никого не нашел?

— Именно так, — согласно кивнула Анастасия, — хотя со временем все патрульные уже были в курсе, что если Веридэ попадется кому-то в поле зрения, нужно немедленно сообщить Альвару, Гаресу или Наридису. В крайнем случае, хотя бы мне.

— Как-то жутковато это звучит, — я передернула плечами как от озноба. — Похоже на облаву на одну маленькую беззащитную женщину. Не удивительно, что она пряталась.

— Да, конечно, — скептически сморщила носик моя свекровь, — твоя мать и беззащитность… Тем, кто хорошо знает Веридэ, трудно представить эту картинку.

Я вздохнула. То, что Анаид терпеть не может мою мать, я уже и так сообразила, но вдруг на самом деле все не совсем так, как выглядит на первый взгляд? Может, этот мужик довел маму до того, что она вынуждена была скрываться? Ведь сказала же свекровь, что это был жесткий человек (или вернее — нечеловек). Возможно, он был не жестким, а по-настоящему жестоким? Возможно, поднимал руку на маму?

Я в растерянности. Даже не знаю, чему и верить. То, что маман вовсе не подарок, мне отлично известно уже очень давно. Но это, конечно же, не значит что она могла умышленно подставить под удар свою пару. Не исключено ведь, что пострадать могли и другие люди, в том числе близкие самой Веридэ. Это я никакого понятия не имела, что у оборотней такие семейные страсти кипят. Просто потому, что вообще не предполагала, что оборотни на самом деле существуют как вид.

— Он ее, наверное, бил, чтобы заставить жить с ним, — даже не заметила, что пробормотала это вслух.

И вздрогнула, когда Анаид возмущенно повысила голос:

— С ума сошла? — заметив, что привлекла внимание, продолжила уже шепотом: — Скажи еще, что ее пытали, чтобы она переспала с оборотнем, от которого добровольно приняла родовое кольцо.

— А кто видел, что это было добровольно? — не сдавалась я. — Он перед свидетелями ей предложение делал, или как оно у вас там называется?

— Какие еще свидетели? — поморщилась моя собеседница. — Зачем они? Если бы Веридэ с самого начала была против брака, то не стала бы надевать кольцо, которое ей предложил Альвар.

— Значит, он сам ей его надел, — упрямилась я. — Такое же тоже могло быть?

— Не могло! — думаю, моя свекровушка уже пожалела, что вообще затеяла со мной этот разговор.

А я что? Нужно же мне выяснить, в конце концов, все, что касается моей матери. Да и меня тоже. Следовательно, осторожненько интересуюсь:

— Выходит, если бы Павел обманом не вынудил меня согласиться на обручение, сам бы он мне перстенек надевать не стал?

— Нет, конечно. Женщина должна по собственной воле надеть кольцо, иначе оно не подтвердит помолвку. А если такое произойдет то брачный браслет надевать на руку невесты нет никакого смысла. Он не изменится. Следовательно, и брак заключен не будет.

— Подождите… — я задумалась. Что-то во всей этой истории не давало мне покоя. Но что? Вроде бы все складно, однако какое-то противоречие где-то все же притаилось. Слова, совсем недавно кем-то сказанные, крутились у меня в голове.

— Подожди, — поправила Анастасия. И я тут же вспомнила то, что меня смущало. Когда я вернулась в наш мир, она мне сказала что-то типа: “Наридис надеялся, что проживая с нами в одном доме, ты привыкнешь к нему, и тебе будет легче принять его как мужа. Не мог же он просто силой взять тебя и поставить брачную метку?”

— А почему ты тогда так испугалась, когда увидела у меня на шее метку? — подозрительно прищурилась я. — Значит, можно было поставить ее и не дожидаясь разрешения второй половинки на заключение брака?

— Нет, нельзя, — отрицательно качнула головой Анаид. — Если оборотень поставит метку своей паре без ее согласия на помолвку и супружество, он навсегда привяжет себя только к этой женщине, она же останется относительно свободной и может даже изменять ему. Мужчина же другую женщину больше никогда не захочет пока будет жива его пара. А живут оборотни гораздо дольше, чем люди. Вот тебе и ответ, почему я испугалась.

Да-а-а, дела. Нечаянно взглянула на Анастасию и замерла. Она сейчас выглядела почти такой же расстроенной, какой была в тот момент, когда я вернулась с Арринолисса. Вероятно, вспомнила, что у нас с Пашкой не все еще гладко, и я могу в дальнейшем отказаться с ним жить. Нужно ее срочно отвлечь:

— Раз все так усиленно искали мою мать, — вдруг обнаружила очевидное несоответствие в полученных сведениях, — то почему, когда отыскали, не вернули на Арринолисс? Я слышала, как Павел говорил ей, что нашли беглянку еще три года назад или даже больше. Так старались найти, а потом оставили в покое? И даже не дали ей понять, что она обнаружена?

— А ты правда не понимаешь, почему? — улыбнулась свекровушка. Дождавшись, когда я отрицательно качну головой, убила меня одной фразой: — Потому что, как оказалось, у нее была ты — смешная конопатая рыжуля, и это сразу все изменило.

Глава 18

Глаза категорически не желают открываться. И хотя сквозь сон я довольно отчетливо слышу, что кто-то меня вполголоса зовет, отвечать никакого желания совершенно нет. Смотреть, кстати, кого с утра пораньше принесло в мою комнату, — тоже.

— Сплю я, — пробормотала неохотно и перевернулась на другой бок.

— Вика, — раздался совсем рядом обеспокоенный голос Оксаны, — с тобой все в порядке?

— Ммм… — простонала я, не поворачиваясь. Мол, понимай, как хочешь.

— Викуля, — голос Ксюхи подскочил на пол-октавы, — посмотри на меня сейчас же! Ты не заболела?

Нехотя приоткрыла один глаз и повернула голову в направлении шумной домработницы:

— И чего тебе не спится с утра пораньше? — проворчала сердито — Никакого покоя от тебя нету.

— С утра пораньше? — возмутилась женщина. — Не спится??? Ты на часы смотрела? Я уж решила, что ты тут сознание потеряла. Сколько раз уже звала, а ты все не просыпаешься.

— Ну, — открыла второй глаз и сердито прищурилась, глядя на Ксюху, — и сколько же времени, что ты устроила такой шум на ровном месте?

Оксана с оскорбленным видом молча подошла к моей кровати, взяла с тумбочки телефон и ткнула мне под нос. Я зевнула и пожала плечами — ну, час дня, и что? Это повод устраивать кипишь?

Ой! Час дня! Несколько секунд бездумно потаращившись на дисплей телефона, наконец осознала я. Даже начало второго уже! Вот это я вздремнула, ничего не скажешь.

Похлопала глазами пару секунд, и лишь потом молнией пронзило понимание того, почему я проспала до обеда. Да потому, что почти всю ночь не могла уснуть. Но…

— Оксан, ты иди, — поспешила я спровадить Ксюху. Заметив ее подозрительный взгляд, заверила: — Со мной все в порядке. Правда-правда. Хочешь, поклянусь даже, что не вру. Ночью не спалось, вот я день и прихватила.

Не спалось — это не то слово. Я боялась уснуть, чтобы снова не увидеть того, что пригрезилось моему затуманенному дремой мозгу.

— Ну, ладно, — неуверенно согласилась женщина, и, с сомнением оглядываясь, направилась к двери. А я, хоть меня с огромным нетерпением дожидалась моя курсовая, слезать с кровати не спешила, а стала припоминать события вчерашнего дня.

Обед с Анастасией Николаевной оказался весьма плодотворным. После того как все заказанное нами уже было съедено, а от безумно вкусной фаршированной рыбы и салата из баклажанов с черносливом у меня остались самые приятные впечатления, сидели мы в ресторане еще около двух часов.

Сначала исполнительный официант, пробегая мимо нашего столика, притормаживал и пытался навязать нам еще что-нибудь из блюд с затейливыми названиями. Это продолжалось до тех пор, пока Анастасия не рассердилась. И когда парень совершил возле нас очередную незапланированную остановку, она уставилась на него в упор и высокомерно произнесла:

— Я прошу Вас не утруждаться, молодой человек, — голос у нее при этом был холоднее арктического льда. Затем Анаид положила на столик банковскую карточку, подвинула ее в сторону ретивого работника предприятия общественного питания и продолжила: — Заказывать мы больше ничего не будем, лишь еще несколько минут поговорим и уйдем. Поэтому, пожалуйста, хватит уже строить глазки моей невестке.

Парень покраснел как маков цвет и рванул подальше от сердитой дамы, но не забыл, однако, прихватить со стола карточку.

Несколько минут, правда, растянулись, но я с интересом впитывала в себя новые знания, четко отдавая себе отчет, насколько я не в курсе происходящего вокруг меня.

Не в курсе…

А ведь я должна была иметь хоть какое-то представление о том, что может со мной произойти. Возможно не все, но то, что касается лично меня, я должна была знать уже давно. В конце концов, это мое законное право.

Пусть Вероника надеялась, что в нашем, малоизученном для ее народа, мире она сумеет скрыться, но минимум сведений о моей второй сущности она обязана была мне дать. Ведь Веридэ отлично знала, что проявления моих особенностей не избежать.

Кроме того, беглянка прекрасно понимала — если ее обнаружат, тотчас же вернут на Арринолисс. Она знала, что от возвращения на родную планету ее защищает только то, что у нее есть ребенок. Стая всегда в первую очередь заботилась о благополучии малыша.

К тому же до самой встречи с одним из патрульных, который по совместительству оказался моим супругом, она еще надеялась, что не обнаружена.

Все это позволило Веридэ бесстрашно путешествовать вдали от родины.

Но теперь ребенок (то есть я) вырос, даже замуж вышел. Льготы кончились!

Услышав заявление Анаид насчет смешной конопатой рыжули, я оскорбилась до глубины души.

— Какая еще рыжуля? — возмущенно проворчала я, потом осознала, что не это главное. Не на то я внимание обратила. — Почему это сразу все изменило?

«Я что, дочь Альвара?» — осенила меня неприятная догадка.

Если это так, то Пашка довольно близкий мой родственник. Какой ужас! Нежели я спала со своим двою-троюродным дядей? Или какая там степень родства между нами?

— Потому что ты полукровка, — "успокоила" меня свекровь, пока я еще не до конца поверила, что тот, кого я считала своим отцом — совершенно посторонний мне человек.

— Ну, спасибо, — обиженно прошептала я. — Ты, наверное, без ума от счастья, что тебе досталась такая неполноценная сноха?

— Представь себе, я действительно была бы счастлива, — серьезно проговорила моя собеседница, — если бы ты полностью приняла моего сына. Ты сама не понимаешь, какая ты особенная. Веридэ не забрали только потому, чтобы не травмировать тебя. Мы же не сразу разобрались в ваших отношениях. Думали, что она просто пытается не привлекать к тебе внимания, оберегая таким образом, поэтому не живет с вами, а оказалось…

Да, вот это поворот!

— И чем же я такая особенная? — с интересом уставилась на свекровь. — И какая разница патрульным до моего психического состояния? Им что, не все равно, как я жила бы дальше, если бы мама уехала?

— Не все равно, — серые глаза Анастасии встретились с моими, и она, немного склонив голову набок, замолчала, ожидая моей реакции.

А ответ я теперь уже знала и сама.

— Меня тоже не собирались здесь оставлять, ведь так? Даже если бы Павел не оказался моей парой?

Анастасия согласно кивнула.

— И когда я должна была оставить свой мир? — безжизненным голосом спросила я.

— Не раньше, чем тебе исполнилось бы двадцать лет.

— И как? Просто закинули бы меня в портал? А там сказали бы: "Здрасьте, мы тут в некотором смысле твои родственники, поэтому теперь ты будешь жить тут"?

Мне кажется, еще чуть-чуть — и я закричу от расстройства или грохну каким-нибудь бокальчиком в стену.

— Поэтому и маме не признались, что обнаружили ее, чтобы она не сбежала, прихватив с собой меня? — зло прошипела я.

— Что же ты такая недоверчивая и подозрительная? — покачала головой Анастасия. — Никто никуда не собирался тебя закидывать. И хоть ты очень важна для нашего клана, силой тянуть тебя никто не стал бы.

— Силой не стали бы тянуть, и, тем не менее, все равно забрали бы — это как понимать? А если бы я наотрез отказалась, как говорится, менять место жительства? Подозрения тут совсем ни при чем. Это ты что-то не то говоришь. Так как?

— Ну… однажды ты все-таки захотела бы посетить родину своей матери, — неопределенно проговорила Анаид.

— Не уверена.

— Вот же неугомонная, — в сердцах выдохнула свекровь, — и подбираешь же вопросы!

— Ага, подбираю, — согласно кивнула, — и хочу услышать правдивые ответы.

— Ладно, — Анастасия снова решительно кивнула головой, как делала это немного раньше, — расчет в такой ситуации строится на то, что за любимым человеком женщина пойдет куда угодно, в том числе и в другой мир.

— Здрасьте, пожалуйста! А откуда такая уверенность, что я полюблю Пашку?

— Ну, — скромненько потупила глазки свекровушка, — мой сын очень красив.

— Очень, — насмешливо поддакнула я, — к тому же еще и необычайно скромный. Также как и его мама.

— Не смешно, — Анаид изобразила глубочайшую обиду. — Или будешь утверждать, что это не так?

— Не буду, — вздохнула я, — но это ничего не значит. Если бы любили только красивых, то и людей бы уже на земле не осталось. Не знаю, доводилось ли тебе слышать, как у нас иногда говорят: “Не по хорошу мил, а по милу хорош”?

— Нет, вроде бы не слышала такого. И это означает….

— Любят не за красоту. Можно полюбить такого, что чуть красивее крокодила, а красавца писаного возненавидеть до глубины души. Если любишь всем сердцем, то твой избранник кажется тебе лучше всех, — вот это наворотила, сама себе удивляюсь!

Анастасия молча уставилась на меня, ожидая продолжения моей пламенной речи.

— Мужчине не обязательно быть красивым. Мужчине обязательно быть мужчиной. Ну, как-то так, — закруглилась я, сообразив — пример не совсем подходящий в данном случае. Не смотря на внешний лоск, в отсутствии мужественности Пашку вряд ли кто-то сможет упрекнуть, — так что?

— Что что?

— Что с тем, если Пашка мне не понравился бы?

— Тогда, может, понравился бы Слай, — брови мои приподнялись от изумления, — или Талор. А может быть, Тониро пришелся бы тебе по душе? Мальчик еле пережил смерть своей пары. Если бы не маленький ребенок, то неизвестно, что с ним было бы. А еще…

— Не поняла, — я уже от удивления хлопала глазами чисто блондинка, оправдывая свою наполовину блондинистую прическу, — мне что, собирались устроить ярмарку женихов???

— Вроде того, — недовольно поморщилась моя собеседница. — Парни только рады были бы попытать счастья. Кому-то все-равно повезло бы.

Я вытаращилась на Анастасию. Вот это поворот! Оказывается я — завидная невеста, если очередь из мужчин чуть не выстроилась у порога моего дома.

Представила длинную змейку расфуфыренных женихов, уходящую куда-то в заоблачную даль, и развеселилась.

— Не смешно, — повторила Анастасия.

— Неужели? — попыталась сделать серьезное выражение лица, но снова рассмеялась: — Методы у вас, конечно, суперские. Это ж надо такое придумать? А если бы потом оказалось, что я чья-то пара?

— Вот потом и решали бы…

* * *

Я и сейчас улыбалась, прокручивая в голове наш с Анастасией разговор. Но улыбка моя вмиг увяла, стоило моему взгляду остановиться на экзотическом растении, подаренном мне сказочным садовником.

Дело в том, что во сне, напугавшем меня своей реалистичностью, я видела Тимдора. Терунец, добродушно улыбаясь, протянул мне руку и сказал: «Возьми, это тебе пригодится». Чем было «это» и как оно выглядело, я так и не разглядела.

Большую часть минувшей ночи я добросовестно пыталась выспаться.

Но не тут-то было.

Едва я начинала проваливаться в сон, как тут же пыталась опереться спиной на несуществующую мужскую грудь. Желала почувствовать прикосновение крепких рук к своим плечам, ощутить едва заметные ласковые поглаживания по всему моему телу, которое тут же начинало гореть и плавиться, лишь только я вспоминала сумасшедшую ночь с Пашкой.

Короче, мне нужен был мужчина. И не просто какой-то там гипотетический мужик, а тот голубоглазый и белобрысый нахал, который обманом вынудил меня стать его супругой. Мне нужен был Павел. И где его черти носят, когда он мне так необходим?

Пару десятков раз перевернувшись со спины на живот и обратно, я сползла с кровати и потащилась на кухню.

Горячее молоко с медом всегда оказывало на меня успокаивающее и легкое снотворное действие. Надеялась, что и на этот раз сработает.

И сработало. Может быть, усталость взяла свое, но я действительно расслабилась, задремала и как будто попала в какой-то низкопробный детектив. Причем все действие было так натурально, что я испытала настоящий шок, который сменился всепоглощающим страхом за свою жизнь. И не только свою.

Меня похитили.

Как это произошло, мое сновидение мне не показало. Я знала, что меня несли, везли, после снова несли и даже волоком тащили за руки.

Когда наконец прибыли к цели, мне развязали руки, втолкнули в какое-то помещение. За спиной хлопнула дверь, и послышался отчетливый шум от поворота ключа в замочной скважине.

Значит заперли. Ну, кто бы в этом сомневался? Секунду-другую я стояла, не двигаясь, потом резко стянула повязку с глаз и осмотрелась.

Да-а-а… не отель Ритц. Да и вообще не отель.

Полутемная от забитых досками окон комната представляла собой удручающее зрелище: из мебели всего лишь обшарпанные полки, заваленные каким-то хламом. Пыль и мусор толстым слоем покрывали пол. Когда-то побеленные стены теперь стали грязно серыми и покрылись трещинами.

Вероятно, этот домик давно уже был заброшен своими хозяевами.

Если меня так спокойно оставили здесь одну, то, скорее всего, поблизости никого нет. Значит, кричать и звать на помощь совершенно бесполезно.

Поэтому я не стала зря надрывать голосовые связки. Они мне еще пригодятся, если возникнет удобный момент, когда рядом окажется кто-то из посторонних людей. Можно будет попытать счастья и привлечь чье-то внимание.

Но пока что об этом можно было только мечтать.

Снова щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге моего временного жилища возник человек. И я его знала!

— Ну, здравствуй…

Теперь я все же закричала и проснулась.

С ума сойти!

Безумно закрутила по сторонам головой, пытаясь понять, на самом ли деле я сейчас у себя дома на кровати, или мне только кажется. Вдруг я все еще в развалюхе, неизвестно где находящейся, и отпускать меня никто не собирается?

Очевидно, кричала я тоже во сне, потому что тишина, царившая вокруг, говорила о том, что мое внезапное пробуждение не нарушило покоя нашего дома.

Оксана, правда, спала от меня через две комнаты, и могла просто ничего не услышать. Но отец находился прямо за стеной. И если бы я издала хоть какой-то более-менее громкий возглас, он, несомненно, услышал бы и сразу прибежал на помощь.

Вытерла тыльной стороной руки влажный лоб и облегченно выдохнула. Сон.

Как странно… И все же это был просто сон. Но какой! Такой правдоподобный, что я как наяву видела даже бумажки (скорее всего, листы из старых книг) с текстом на непонятном языке.

Еще я краем глаза заметила, что драная занавеска, закрывавшая грязный колченогий стол, дернулась и заколыхалась от резкого движения, будто внутри кто-то прятался. Понятия не имею, что там могло притаиться, но уверена — это было что-то живое.

Помню старинные настенные гиревые часы с малюсенькой дверочкой выше циферблата. Наверняка там притаилась кукушка, уже давным-давно ушедшая на покой и не отсчитывающая бег времени своим мелодичным “ку-ку”.

Странно, что моя память сохранила так много подробностей, за исключением одной — я не вижу лица человека, который вошел в дверь. Хотя во сне я была твердо уверена, что этого мужчину встречала раньше.

Зажмурилась и с усилием потерла лицо ладонями. Как когда-то в детстве, если снилось что-то страшное, я вполголоса быстро забормотала: “Хороший сон воскресни — плохой напополам тресни! Хороший сон воскресни — плохой напополам тресни!”

В детстве я так истово-испуганно повторяла это, потому что была уверена: желание непременно исполнится, стоит только хорошенько попросить. Только у кого я просила — не знаю. Может, у самого сновидения?

А теперь? Я уже давно не верила во всю эту ерунду, но губы мои, независимо от того, верю я или не верю, исполнится или нет, шептали: “Хороший сон, воскресни! Ну пожалуйста, что тебе стоит? Воскресни и гони плохой подальше прочь! Чтобы он даже дороги назад не нашел!”

Вот это я даю! Совсем спятила со всеми этими нервными переживательствами.

Усилием воли заставила себя замолчать и подняться с кровати.

Пора переходить к плану:,В’:, так как план “А” (молоко с медом) — не удался. Пришлось применить лекарственную тактику.

Таблетка Сондокса, и я наконец-таки вырубилась, еще успев увидеть начало нового сна, в котором Тимдор дарил мне свой презент.

А потом все поглотила тьма. Поэтому я и проспала до половины следующего дня.

Но… Хватит о страшном, непонятном и неизвестном! Курсач требует моего немедленного внимания. Кряхтя и вздыхая, поползла к умывальнику.

* * *

Следующие несколько дней почти ничем примечательным не отличались. Пашка все еще не возвращался, и я уже начала беспокоиться. Неужели что-то пошло не так, и парни не смогли вернуть Наю ее законному супругу?

Господи! Пусть у них будет все в порядке, а задержка произошла из-за какого-то пустяка! Совсем некстати в памяти возник Эландор, распахнувший ворот сорочки и показывающий нам тонкий рубец от магической петли, которую он так и не смог сам снять, только навредил себе и получил шрам на шее на всю оставшуюся жизнь.

А Догер как переносит ожидание? Исполнил он данную мне клятву, что станет держать себя в руках и делать то, что доктор ему скажет? Помогают ли ему снадобья Стэна держать волка на коротком поводке?

И самое важное для меня — когда вернется мой муж и вернется ли вообще? Я не хочу его терять! Ну, то есть… пусть он будет жив-здоров. Ничего личного.

Когда я сказала, что “почти” ничего примечательного не произошло, то имела в виду, что один инцидент все-таки имел место быть. И виной этому снова стал баскетбольный гений нашего универа.

Я уже и думать забыла о Генкиных притязаниях, когда он снова напомнил о себе.

Мы с Лелькой договорились в четверг после четвертой пары сходить в читальный зал университетской библиотеки. Мне необходимо было просмотреть старые подшивки городских газет для курсовой.

Лелька мне нужна была для моральной поддержки, да и сама она собиралась поискать интересные факты для реферата по истории моды. Гуторина предупредила Мишу, чтобы не заезжал за ней, так как сразу после лекций мы отправимся “грызть гранит науки”.

Весело перебрасываясь шутками, мы вышли из аудитории и направились по коридору к центральной лестнице. Библиотека наша находится в главном корпусе, поэтому мы спустились вниз и пошли не к парадным дверям, а завернули за угол и двинулись к боковому выходу.

— Ой, — воскликнула вдруг Лелька, — а кушать-то как хочется, может быть, сначала по булочке с соком или по бутербродику в кафешке схомячим?

— А давай, — не стала я спорить.

Мы круто развернулись на сто восемьдесят градусов и поспешили к главной двери.

Кафе совсем рядом — только пересечь двор и через дорогу перебежать. Мы выпорхнули на крыльцо как раз вовремя. Я имею в виду, вовремя для того, чтобы увидеть, как Мисс Кривляка-Задавака — Виолетта Кратина, нацепив на кукольное личико сверкающую улыбку, садится на мотоцикл позади официального жениха моей подруги, который надевает шлем на изысканную прическу красотки и кроме своей пассажирки ничего вокруг не видит и не слышит.

Тихий болезненный стон сбоку заставил меня вздрогнуть и повернуться.

— Оль, ты что? — быстро прошептала я. — Прекрати сейчас же! Ничего еще не известно, может, Мишка просто решил подвезти Виолку? Причины мы не знаем, поэтому расстраиваться преждевременно. Ты слышишь?

— Слышу, — прошелестела Лелька. — По-моему, причина и так понятна. Он хочет меня бросить.

— Перестань! — повысила голос.

Одновременно с этим взревел мотор и красная Мишкина Хонда, блеснув лакированным боком, вырулила с университетского двора.

— Пойдем! — схватила подругу за рукав и поспешно потянула за собой по ступенькам.

Пока мы преодолели все надцать ступеней, Лелька пару раз чуть не свалилась, поэтому я сбросила немного скорость, но направление не изменила.

— Вот черт! — процедила сквозь зубы и остановилась.

Прямо по курсу метрах в двадцати от нас стоял Рамадовский. Он небрежно притулился спиной к дереву и лениво оглядывал спешащих мимо него студентов.

Почему я сразу решила, что он тут не просто природой любуется, а стоит с определенной целью? Это, наверное, моя паранойя неожиданно проснулась и подняла голову. Наверное, лучше подождать несколько минут, возможно, он исчезнет из нашего поля зрения, а пока…

Развернула Гуторину лицом к себе и нахально полезла к ней в карман.

— Держи! — протянула телефон, который бессовестно вытащила из ее кармана. — Позвони Мише, и сразу все узнаем. А то надумаешь какой-нибудь чепухи, а парень ни сном ни духом не знает, что собрался тебя бросать.

Лелька протянула руку за мобилкой и остановилась на полдороге, глядя на свой телефон как на ядовитую змею.

— Вика, — со слезами в голосе пробормотала она, — со мной что-то не так? Сначала Сергей, теперь вот это…

Забыла сказать, что примечательный праздник 8 Марта, который мы отмечали дома у Ольги (ее мама и отчим уехали проведать куда-то в Тьму-Таракань Лелькину тетю, откуда последняя категорически отказывалась переезжать к Гуториным, хотя ее неоднократно приглашали), оказался несчастливым не только для меня.

Мы с подругой даже не предполагали, что после столь веселой вечеринки обе останемся без парней. Ну, со мной все понятно: как уже говорила, меня пригласил Макс с целью закончить веселье в приватной обстановке у него дома. Что из этого вышло, это уже другой вопрос.

Хорошо, после того как я сбежала посреди ночи от растерянного парня, пару месяцев спустя он хотя бы здороваться со мной начал. Думала, будет обижаться до конца жизни.

На вечеринку мы с Ольгой приготовили небольшой сюрпризец, а именно — разучили канкан и на пару с ней сплясали. Это и стало причиной небольшой размолвки Лельки с ее парнем. Сергей вполне натурально возмутился, что его девушка перед посторонними парнями посмела сверкать нижним бельем.

Я тогда решила, что он шутил. Но, как оказалось…

Мы с Максом ушли пораньше, когда праздник еще был в самом разгаре. Обе Лелькины одноклассницы и Санек, их провожатый, немного задержались. Остался и Сергей. Но ушли по домам они уже двумя парами. Одна из бывших Лелькиных подруг решила прекратить борьбу за Санька и переключилась на Ольгиного парня. Для Гуториной тогда на этом вся любовь и закончилась.

И вот теперь…

Я рассердилась.

— Никакого “этого” еще нет, не надо раньше времени истерику тут устраивать! — прикрикнула я. — Поняла?

— Поняла, — неохотно ответила Лелька и взяла телефон.

Набрала номер и опасливо поднесла мобильник к уху. Пара гудков и абонент ответил. Динамик в телефоне Гуториной такой, что если не хочешь, чтобы окружающие слышали, что говорит собеседник на другом конце провода, то нужно отойти в сторонку минимум метров на пять.

Лелька отходить никуда не стала, потому я отчетливо услышала: «Привет, солнце! Что- то случилось?»

— Э… — Лелька беспомощно посмотрела на меня, и я одними губами, помогая себе жестами, подсказала ей: — Приезжай… приезжай…

— Это… Миш, а ты где? Не можешь подъехать через полчасика?

«Ты же собиралась после лекций в библиотеку?»

— Мы немного раньше освободимся, — подруга замялась, а я быстренько ткнула пальцем себе в грудь и пальцами изобразила, как будто быстро-быстро бегу. — У Вики планы поменялись. Ей скоро нужно домой ехать, ее там ждут.

«А ты можешь немного подождать? — послышалось из телефонного аппарата. — Дело в том, что я забыл совсем, что ты предупреждала, и приехал за тобой. Просто из головы вылетело. Вспомнил только тогда, когда все твои однокурсницы вышли, а вы с Викторией — нет. Уже собрался уезжать, но одна из твоих подруг попросила подвезти домой, у нее что-то с машиной. Ты подождешь, пока я ее на место доставлю, а то посреди дороги бросать ее неудобно?»

— Подожду, конечно, — Лелька просветлела лицом, — ничего страшного, не на поезд.

— Ну, вот видишь? — уверенно проговорила я, — все совсем не так, как ты себе вообразила. Правда, библиотеку придется на сегодня отложить, ну и ладно. С понедельника серьезно займемся курсовой.

Я еще что-то ободряющее вещала, но перед глазами у меня стояла картинка, как Мишка, полуобернувшись к Виолке, аккуратно надевал шлем на голову своей пассажирки, как таращился на нее, как не смотрел по сторонам и никого не видел, кроме Кратиной.

Боюсь, что в данном случае Оля была совершенно права — Мишка для нее потерян.

— Вика, — глаза Лельки расширились, и она легким движение головы указала на подпирающего дерево Рокоссовского, — он точно тебя ждет.

— А ну его, пускай ждет, — отмахнулась я, — подумаешь, мачо. Пойдем за булочками?

— Вика, подожди, мне позвонить нужно срочно.

Не дожидаясь моего ответа, подруга быстро набрала номер и нажала вызов. Из трубки донесся гудок. Потом еще один и еще.

— Оль, пошли, потом перезвонят, — потянула я ее за рукав, — видишь, люди заняты?

— Это срочно, — уперлась Ольга, — подожди немного.

Снова сделала вызов и поднесла телефон к уху. На этот раз абонент ответил почти сразу.

— Слушаю, — глубокий и низкий мужской голос заставил меня удивленно уставиться на подружку. Ничего себе! Это еще кто?

Не обращая внимания на мою удивленную физиономию, Гуторина произнесла в трубку:

— Привет, Матвей. У нас снова проблема. Та же самая.

Пока я таращилась на совершенно невозмутимую девицу, выпустила из виду часть телефонного разговора.

— Вот как? Потому он и осмелел, раз тебя нет в городе. Ну ладно, будем прорываться сами.

Из трубки донесся сердитый рык: «Стойте там! Я через минуту перезвоню».

— Ладно, — недовольно пробормотала Ольга и подняла на меня глаза: — Вот только не вздумай на меня орать!

— Что это было? — показала я рукой на телефон, зажатый в руке подружки. — Заметь, я не ору. Откуда ты его знаешь?

— Матвей Богатырев живет в соседнем подъезде моего дома. Ты не знала?

Я помотала отрицательно головой и снова воззрилась на Гуторину, ожидая продолжения.

— Он попросил меня уже давно, если что-то будет нам угрожать, чтобы звонила ему, он разберется.

— Нам? — уточнила я.

— Ну, в большей степени, тебе, — замялась Лелька.

— А зачем ему это? — не успела она рта открыть, как я продолжила: — Нет-нет, не отвечай. Дай угадаю сама — Апполинарий?

Ольга едва успела кивнуть, как зазвонил ее мобильник.

— Да! — быстро проговорила в трубку Лелька. — Что сделать? Что-что? Ну, как скажешь, — она удивленно приподняла брови. — Сейчас? Ну ладно. Помахать, так помахать.

Она подняла вверх правую руку и несколько раз помотала ею над головой.

— Теперь можем идти, — великодушно разрешила она. И мы не торопясь отправились через двор по уже безлюдной аллейке, ведущей к воротам, недалеко от которых прохлаждался Генка.

— Оль, — приостановилась я, — вдруг он совсем тут ни при чем? Стоит себе и стоит, мало ли что ему в голову взбрело, а ты сразу звонить…

— Вот пусть и стоит, если ни при чем, мы просто пройдем, и все.

Вполголоса переговариваясь друг с другом, мы спокойно двигались по аллее и уже почти миновали баскетбольного светилу местного разлива, как он вдруг сделал выпад, схватил меня за руку и дернул к себе так, что я впечаталась ему в грудь и чуть не задохнулась от неожиданности. Потом стремительно оттащил меня от дорожки метров на пять.

— Ах ты ж… А-ну пусти меня, придурок!

— Со мной пойдешь, — прошипел Рокоссовский. — Твоя подруга свободна, — он перевел взгляд на Лельку, которая сразу метнулась вслед за нами: — Иди, куда шла.

— Совсем с ума спятил? — возмутилась подруга, — не трогай ее!

— Я не собираюсь ее трогать, — гаденько усмехнулся Генка, — ну, если честно, то собираюсь. Не переживай ты так, ей понравится. Еще продолжения просить будет.

— Рокоссовский, ты сдурел? — яростно прошипела я. — Неприятностей хочешь?

— Каких еще неприятностей? — зло оскалился Генка, — у нас с тобой все по обоюдному согласию будет Умолять будешь, чтобы я переспал с тобой.

— Ага, прям сейчас! Мне уже начинать умолять?

— Не шути со мной, девочка, — рыкнул Генка. — А ты, — он бросил на Лельку косой взгляд,

— исчезни по-хорошему.

— А то что?

— А то пожалеешь.

— Давно в лоб не получал? — разъярилась Лелька, сжимая кулачки.

Я, несмотря на то, что пыталась вывернуться из крепкого захвата и одновременно старалась не привлекать лишнего внимания, чуть не засмеялась.

Я выше Ольги на полголовы, а что тогда говорить про наглого баскетболиста? Он вообще смотрел на нее как на букашку, которая, тем не менее, еще и кулачками пыталась махать.

Что самое странное, я ничуть не испугалась. Что он мне может сделать среди бела дня? Машины рядом нет — затащить он меня никуда не сможет, а драться тоже не станет, слишком трусливый.

— Уж не ты ли мне собралась в лоб дать? — язвительно поинтересовался он, покрепче обхватив меня за плечи и прижимая мои руки к бокам.

— Зачем девочке ручки марать? — раздался сбоку насмешливый мужской голос, я аж вздрогнула от неожиданности, повернула голову и удивленно обозрела двоих парней совершенно бандитского вида.

Если бы меня попросили их описать, можно было сделать это всего несколькими словами: кожа, цепи, заклепки, банданы. Ростом эти ребята были приблизительно с Лельку, но когда улыбка исчезла с лица того, что пониже, и его ледяной голос четко и раздельно произнес:

— Убрал от малышки лапы, если еще хочешь пользоваться ими некоторое время, — руки Рокоссовского разжались.

— Это моя девушка! — попытался он права качать.

— Врешь, — глаза низенького недобро прищурились, — эта девочка не твоя и твоей не будет Я предупреждаю только один раз. Посмеешь еще прикоснуться к ней, я тебе что- нибудь сломаю. Пока еще не решил, что, но лучше тебе не проверять. А сейчас сгинь отсюда.

Выслушав угрозу до конца, Генка сначала побледнел, потом и вовсе позеленел, но продолжал стоять.

— Тебе еще раз повторить? — пророкотал второй неформал.

— Не нужно, — сквозь зубы процедил мой ‘:ухажер” и попятился назад. Когда отступил на приличное расстояние, только потом отвернулся и понесся к воротам. Через минуту совсем скрылся из виду.

— Спасибо, — пробормотала я, разглядывая необычных парней.

— Не за что, куколка, — улыбка смягчила суровое лицо нашего защитника. — Привет Матвею.

— Какие мальчики, — прошептала Лелька, провожая восхищенным взглядом героев- защитников, уверенной поступью двигающихся к кафешке, из которой они, вероятно, и появились. Мне же есть почему-то расхотелось.

— Оль, — выдохнула я, — с меня на сегодня уже хватит, наверное. Давай домой? Позвони Мише, чтобы не приезжал, я тебя отвезу.

А про себя продолжила: «Это самое меньшее, что могу для тебя сделать, подружка моя».

А на следующий день наконец-то вернулся мой супруг

Глава 19

«— Какой сегодня день?

— Пятница, а что?

— Да такое впечатление, будто пятый понедельник подряд». (Грустная правда жизни, подслушанная на просторах интернета).

Пятница не задалась с самого утра. Началось с того, что я проспала. Оксана разбудила меня и отправилась на рынок затариваться продуктами на выходные.

Я же опять благополучно уснула, лишь за домработницей захлопнулась дверь. Спала неважно, но хоть кошмары меня больше не мучали.

Грезилось кое-что совершенно иного характера. То, что скромной и воспитанной девушке сниться вроде бы не должно, но снилось.

Да-да, именно эротические фантазии, да такие, которые по телевизору не показывают даже после полуночи. И все это с участием одного высокого стройного красавчика с необычными глазами, умеющими менять цвет радужки в зависимости от состояния и настроения их хозяина.

Понять не могу, на меня еще действует особенное календарное время года, или я подсела на Пашкины ласки после всего одной совместно проведенной ночи?

Короче, я проспала. Потом нечаянно порвала любимую кремовую блузку, которую собиралась надеть под классический сине-зеленый сарафан.

Правильно люди говорят что торопиться нужно медленно. Пришлось переодеваться. Сменила сарафан на голубые джинсы и темно-синюю тунику. На талии застегнула серебристый поясок и рванула из дома.

Стоит ли говорить, что на первую пару я опоздала?

На второй паре на вопрос профессора по пройденной теме я что-то сморозила ни к селу ни к городу, за что схлопотала задание на реферат с гордым названием «Сочетание одежды и предметов, ее дополняющих», которое нужно подготовить за выходные.

Я уже чуть не рычала от злости. Но главное расстройство дня еще ожидало впереди.

Когда закончились занятия, мы с Гуториной не спеша убрали конспекты в сумки и направились на выход. Ослепительно-загадочно улыбаясь, мимо нас проскользнула Виолетта. Почему-то от вида ее жизнерадостной мордашки мне стало не по себе и похолодело внутри.

Выбросила нахальную дочку мэра из головы и потянула Ольгу за собой. Мы спокойно прошли по коридору, уступая дорогу спешащим студентам, и степенно прошествовали через дверь.

И так же как вчера резко остановились.

На этот раз даже тени сомнения не возникло. Осталось только на асфальте написать большими буквами: Ольга плюс Миша равняется нелюбовь. Потому что сейчас на виду у всех студентов и преподавателей жених моей подруги, оставив своего железного коня в сторонке, самозабвенно целовал блондинистую красотку.

Виолка даже изящно приподняла назад ножку, полностью отдаваясь страстному поцелую. Правда, она еще та актриса и, возможно, безумную бурю чувств просто изображает. Тем не менее, выглядит пикантная сценка весьма правдоподобно.

Некоторые из проходящих мимо нас девушек с жалостью посматривали на Гуторину, которая сейчас будто оцепенела. Она ничего вокруг не слышала и не видела, кроме своего, скорее всего, уже бывшего парня, променявшего мою подружку — добрую и искреннюю девушку — на такое лицемерное недоразумение, как Виолетта.

Из двери, весело щебеча, выскользнули Зита и Гита. Я оглянулась и, заметив, что они направились было к нам, отрицательно покачала головой. Зина резко остановилась и придержала недоуменно взглянувшую на меня Тину. Я показала глазами в сторону озабоченной парочки.

Девчонки переглянулись, кивнули головами и тихонько прошли мимо нас. Оля ничего этого не заметила. Слезы катились у нее из глаз, стекали по щекам и капали с подбородка, сверкая на солнце подобно волшебным самоцветам.

— Оль, — окликнула я ее, — не плачь, пожалуйста. Перестань.

Ее взгляд скользнул по мне, как будто не узнавая.

— Оль, — я сама чуть не заревела, глядя на расстроенную Лельку, — хочешь, я что-нибудь устрою этой заразе, чтобы никогда больше не посмела даже взгляд бросить на чужого, почти женатого мужчину?

— Зачем? — прошелестел ее безжизненный голос. — Не силой же она заставила Мишку ее целовать.

— Ну, тогда Пашку подговорю, он его отлупит, чтобы неповадно было. У вас же свадьба скоро, поэтому…

— Свадьбы не будет, — твердо произнесла Гуторина. — Зачем мне нужен такой муж, который в любой момент готов побежать за очередной юбкой? Я не собираюсь делить своего мужчину с кем-то еще. Лучше одной быть, чем с таким вот Не нужно его трогать. Пусть все идет, как идет.

Между тем безумный поцелуй наконец прервался, и Миша, отстранившись от слегка обалдевшей девицы, бросил взгляд на крыльцо, где мы все еще стояли.

Я затаила дыхание, сама не зная, какого развития действий мне больше хотелось бы. Была почти уверена, сейчас Мишка опомнится, осознает и побежит навстречу Лельке, повинится и попросит прощения. Скажет, что бес попутал в обличии светловолосой нахалки. Что больше ни-ни, ни за что, ни столько, ни вот столько…

Я ошиблась.

Он резко отвернулся и сел на мотоцикл. Его новая пассия грациозно вспорхнула на заднее сиденье и собственнически ухватила парня двумя руками за талию, еще и щекой прижалась к его спине. Прямо идиллия.

Взревел мотор, и Хонда, набирая скорость, вылетела с университетского двора.

— Вот и все, — странно спокойным голосом проговорила Ольга. — Вот и все.

— Оль, если он такой бабник, как оказалось, то, может, оно и к лучшему, что сейчас разбежались, пока еще не связали себя браком? Найдешь себе еще хорошего парня, для которого ты будешь одна-единственная, самая любимая во всем мире.

— Ну да, а как же, — горестно покачала она головой, — нет таких парней, Вика. Их просто нет нигде на всем белом свете.

— Не выдумывай, есть, конечно! Однажды появится на твоем пути мужчина, который скажет: “Дорогая, ты как мечта — совершенна!”. Нет, не так. Он скажет: “Ты — моя совершенная мечта”. Вот!

Гуторина вытерла слезы и невесело усмехнулась:

— Как скажешь, — согласно кивнула она, — тебе виднее.

— Вот именно, мне виднее. А ты верь мне, я знаю, что говорю.

— Ладно, хватит уже слезы лить, — Лелька вытерла вновь выступившие слезинки. — Не конец света. Ты знаешь, Мишка последние дни очень изменился, и я уже начала подозревать, что наши отношения скоро закончатся, но не думала, что этому будет так много свидетелей.

— Пойдем, — подхватила ее под руку, — я отвезу тебя домой.

Мы наконец сползли по ступеням вниз и уже прошли почти половину двора, как скрип тормозов заставил меня поднять голову.

Недалеко от ворот остановилась белая Волга с черно-оранжевыми шашечками на крыше. Дверца машины распахнулась, и из салона выскользнул ух-ты-какой-парень: высокая, спортивно сложенная фигура в черных джинсах и черной же футболке, одежда облегает обалденное тело мужчины как вторая кожа, светлые волосы стянуты резинкой на затылке.

Я не успела увидеть лицо парня, он сразу же наклонился к водителю такси, расплачиваясь за поездку. Потом что-то взял из машины и весь такой из себя шикарный повернулся в сторону ворот

Я в полнейшем шоке, открыв от изумления рот, секунду-другую таращилась на блондина с ярко-алой розой в руке. Он же снял солнцезащитные очки и, небрежно сунув их в карман, усмехнулся, глядя на нашу с Лелькой застывшую композицию.

А дальше меня будто кто-то в спину толкнул — я взвизгнула и понеслась навстречу блондину.

Подбежала и, перебросив ручку сумки через плечо, повисла у Пашки на шее. Тотчас же подлетела вверх, подхваченная сильной рукой и была прижата к крепкой мужской груди.

И вдруг мой муж как будто окаменел. Осторожно опустил меня на землю и выдохнул:

— Когда?

— Что когда? — сделала невинно-удивленное выражение лица и еще для достоверности непонимающе похлопала глазками.

— Вика, — рыкнул Пашка, — когда это началось? И не притворяйся, ты прекрасно поняла, о чем речь.

— Неужели? — сдаваться я не спешила.

— Вика! — в голубых глазах сверкнули желтые искорки.

— Что? — фыркнула я. — Чуть что, сразу Вика-Вика…

Взглянула на напряженную фигуру мужа и не стала больше его дразнить. Выглядел он так, будто приготовился к нападению.

— На другой день после того, как вернулась домой, — пробормотала я.

Было неловко осознавать, что Павел точно понимает, что сейчас я испытываю (как бы потактичнее выразиться?) период повышенного сексуального влечения.

А он понимал, тут даже без вариантов. Я видела, как он глубоко вдыхал воздух, и дыхание его становилось все более тяжелым и прерывистым. На лбу появились крохотные бисеринки пота.

— Черт! — процедил он сквозь зубы. — Черт! Черт!!!

Однако, выдержка у мужика. Я тут же припомнила Пашкиного папу, закинувшего его же маму на плечо и как первобытный человек поволочившего ее в кровать. Оказывается, у моего мужа сила воли покрепче будет, чем у его родителя.

— Домой! — приказным тоном рявкнул вдруг Пашка. — Сейчас же!

Упс! Ошиблась. Муженек тоже, как оказалось, не отличается сдержанностью.

— Не сейчас, — поправила, — я обещала Лельку домой подбросить.

Пашка весь подобрался как лев перед прыжком:

— Вика-а-а, — вкрадчиво протянул он, — у меня нервы не железные.

— Паш, пожалуйста, ты посмотри на нее, — я обернулась назад. Гуторина стояла на том же месте, где я ее оставила, и безразличным взглядом смотрела прямо перед собой.

— Что с ней? Заболела?

— Да нет, просто ее парень козлом оказался.

— Нужно принять меры?

Я усмехнулась:

— Ну вот, а я еще собиралась тебя упрашивать, чтобы отлупил его.

— Как сильно?

— Как сильно упрашивать собиралась?

— Как сильно отлупить?

— Никак, — с сожалением проговорила я, — Оля просто не хочет больше о нем слышать.

Павел шумно втянул носом воздух и простонал:

— Малыш, а может, все же домой?

— Паш… — возмутилась я.

— Хорошо, — проворчал он, — давай ключи.

Несколько минут спустя мы уже мчались по трассе в сторону Перелесовского района, куда уже около двух месяцев назад переселилась семья Гуториных.

Когда я говорю “мчались”, то именно это имею в виду. Причем скорость все возрастала. Моя бедная машинка, не привыкшая к таким скоростям, возмущенно урчала все громче и громче.

Зачем я только пустила за руль своей крошки озабоченного сексуального маньяка? Он вообще дорогу видит?

Мы с Лелькой сидели на заднем сиденьи, и каждый раз, стоило мне поднять глаза, я встречала в зеркальце над лобовым стеклом напряженный взгляд голубых глаз. Пыталась отвлечься, разглядывая очаровательную розу, но не получалось.

Ну все, хватит! Подругу жаль, но жизнь все-таки дороже.

— Паш, остановись, — попросила, заметив у дороги стоянку такси. — Я совсем забыла, мне же к стоматологу сегодня назначено. Ох, — притворно расстроилась я, взглянув на дисплей телефона. — Через десять минут я уже должна быть в клинике.

Тойота плавно припарковалась у обочины дороги.

Лелька только равнодушно плечами пожала:

— Ничего страшного, доберусь сама. Не впервой.

— Никаких сама! Я тебе обещала домой тебя доставить и сделаю это. Пойдем! — выскользнула из машины, не дожидаясь, пока Ольга последует за мной, и направилась к ближайшему такси.

Дверца автомобиля была открыта, а за рулем в расслабленной позе сидел симпатичный дяденька. Я попросила его доставить мою подружку домой в целости и сохранности, оплатила поездку и затолкала как раз подтянувшуюся Лельку на заднее сиденье авто.

— Оль, — виновато проговорила я, — ты не обижайся. Не хочется заставлять человека ждать. Я и так уже опаздываю.

— Я все понимаю, — на губах подружки появилась слабая улыбка, — позвони, как освободишься.

— Ну, конечно.

Я не стала дожидаться, пока такси отъедет, сразу побежала к своей машине и умостилась на переднее сиденье.

Мой супруг смерил меня взглядом, в котором явно просматривалась жажда убийства. Причем первой в списке тех, кого он с удовольствием бы сейчас прикончил, наверняка значилась я. Довела мужика. Нужно срочно исправлять ситуацию.

— Ну что? Поехали домой? — спокойно спросила я. — Только осторожнее, пожалуйста. Хотелось бы добраться целиком, а не по частям.

— Домой? — подозрительно уточнил Пашка. — Тебе нужно заехать домой?

— Просто поехать домой, — вздохнула я. — Или у тебя сейчас другие планы?

— С тобой не соскучишься, — ухмыльнулся оборотень, и машина мгновенно сорвалась с места.

— Это точно, — невесело покачала я головой. А чего радоваться? Заниматься любовью только потому, что дни такие особенные наступили? Не особо вдохновляет

Сначала Павел моего настроения не заметил. Устремив взгляд вперед, он добросовестно выдерживал около шестидесяти км, сконцентрировав все свое внимание на дороге. Но, как только автомобиль начинал набирать скорость, стоило мне сделать едва заметное движение или повернуть голову в сторону спидометра, стрелка немедленно возвращалась на отметку "шестьдесят".

Я даже зауважала своего супруга за такое самообладание. Ровно до того момента, как обратила внимание на его руки. Он так крепко сжимал руль, что костяшки его пальцев побелели. Мне тут же стало не по себе, а когда я осторожно попыталась посмотреть на Пашку, он сразу как по команде повернулся лицом ко мне:

— Что-то не так?

— Нет-нет, — через силу проблеяла я, — все нормально.

Но нормально ничего не было. Ярко-желтые нечеловеческие глаза вперились мне в лицо. Зрачки сузились и вытянулись в вертикальные полоски не толще иглы. И отливали эти необычные зрачки почему-то синим цветом.

— Вика? — в голосе явно слышалось подозрение.

— Паш, смотри на дорогу, пожалуйста! — нервно воскликнула я.

— Бояться нечего, — спокойно проговорил Павел, — я успею отреагировать в случае опасности.

Но мне было страшно. И боялась даже не того, что мы куда-нибудь влепимся. Я до дрожи испугалась своего супруга.

Что, если всей его силы воли хватит только на то, чтобы добраться домой? Что ожидает меня потом?

Вдруг Павел не станет ждать, пока я буду готова на близость с ним, а банально изнасилует меня?

Возможно, у него совсем крышу снесет, и он причинит мне какой-нибудь вред? Или вообще растерзает? Видела я его зубки, такими вполне буйволу горло можно перегрызть.

Хорошо, что он больше ничего не стал спрашивать, просто отвернулся и уставился на дорогу.

«Кстати, — вздрогнула я всем телом, — куда он меня везет?».

По всему выходило, что к себе домой, а не ко мне. Я напряглась еще больше.

— Малышка, в чем дело? — не поворачивая головы, спросил Пашка.

— Ни в чем, — попыталась придать голосу как можно больше достоверности. — Я же сказала, все нормально.

— Ну-ну…

Когда машина припарковалась у ворот дома Красиных, меня уже просто трясло.

Хорошо, хоть зубы еще не цокали. Но судя по тому, что со мной происходит, за этим дело не станет

Пока я усиленно пыталась привести свои нервы в порядок, даже зажмурилась от стараний.

— Жена!

Я подпрыгнула чуть не до потолка и испуганно воззрилась на переливающиеся желтым глаза сидящего рядом мужчины. — Иди ко мне, — ну, началось! Еще не хватало, чтобы он прямо в машине… что сделал? Дай-то Бог живой остаться.

— Мне нужно в ванную! — быстро выпалила, дергая за ручку дверцы, которая почему-то не открывалась.

— А ну, сидеть! — рявкнул мой мучитель, как только дверца наконец распахнулась, и я собралась уже вылететь из машины.

Что бы я делала потом, не решила. Может, бежала бы куда глаза глядят. Но не успела. Была вмиг схвачена и прижата к каменной груди мужа. Ощутив своей кожей, как неистово колотится его сердце, оцепенела, как кролик перед удавом.

— Ну вот, — довольно проурчал наглый оборотень, поудобнее обнимая меня за плечи, — я тебя слушаю. Рассказывай.

— Ч-что рассказывать?

— Например, почему ты вдруг начала от меня шарахаться как от демона? — к моей шее, там где находилась брачная метка, прижались горячие губы мужа, и нежнейший поцелуй опалил кожу.

От накатывающей волны желания я ахнула.

В ответ раздался глубокий гортанный стон, и мое лицо стали покрывать поцелуями. Нежными и удивительно невесомыми.

Казалось, даже ощутить эти прикосновения было нельзя, но я их почувствовала в полной мере. Настолько, что несколько секунд спустя уже сама пыталась потеснее прижаться к мужчине, дарящему такие восхитительные ласки, на которые мое тело отозвалось иссушающе-яркой волной никогда ранее не испытанных стремлений тела и души.

Слиться, срастись, переплестись намертво с другим человеком.

Подарить безумную радость своему мужчине и в ответ получить не менее яркие впечатления.

— Вика, — хрипловатый тягучий голос прямо у моего уха, — скажи, девочка моя, что не так?

— Не знаю… — прошептала, прикладывая неимоверные усилия, чтобы привести свое дыхание в порядок.

— Ты собиралась сбежать от меня? — легкие прикосновения языка за ухом отвлекали, заставляли все сжиматься внутри.

Собравшись силами, немного отодвигаюсь от Павла. Оказывается, он меня уже не держит, а я и не заметила.

— У тебя глаза желтые, — пробормотала нерешительно.

— И что? Ты уже видела такое раньше.

— И это, как бы сказать? Ты собираешься со мной… — что же я не могу вслух произнести то, что думаю? — в постель…

— Вика, — спокойный голос мужа совсем не соответствовал его виду: дыхание его было учащенным и тяжелым, будто ему не хватало воздуха. — Мы уже спали с тобой в одной постели. И не только спали. Что сейчас изменилось? Я все тот же самый мужчина, что и раньше.

— У тебя глаза желтые! — как же ему объяснить?

— Ты уже говорила.

— Паш, у тебя глаза меняют цвет, когда ты в ярости. А вдруг ты…?

— Вот же глупышка малолетняя! — в сердцах рыкнул Павел, откидываясь назад на спинку сиденья и закрывая глаза.

Почти на минуту в салоне машины воцарилась тишина, наконец муж посмотрел на меня:

— Так лучше?

Я облегченно покивала головой. Сейчас он выглядел вполне обычно, как всегда. Глаза вернули привычный мне цвет — голубой.

— Вика, мы же с тобой договорились: если тебя что-то пугает или кажется непонятным, просто спроси. Ты испугалась, что я обижу тебя в постели?

— Что-то вроде того, — я стала так сосредоточенно рассматривать игрушечную собачку, закрепленную на панели у лобового стекла, будто никогда ее до этого не видела.

— О, Боги и первородная мать-волчица, за что мне такое? Вика, почему ты просто не сказала, что тебе страшно?

— И что это изменило бы?

— Вот что! — и Пашка ткнул мне прямо под нос свою руку. Я аж отшатнулась, не понимая, что все это означает.

Потом нерешительно перевела взгляд на вытянутую руку мужа и чуть не вскрикнула от восхищения: брачная вязь на его запястье преобразилась.

Хотя сам рисунок, его линии и завитушки были все теми же, цвет кардинально изменился. Будто выдающийся художник — мастер кисти нанес уникальный объемный рисунок расплавленным золотом. Казалось, будто Павел надел на руку настоящий золотой браслет, тончайший и узорчатый, из-под которого выступали едва заметные серебристо зеленые завитки.

— Что это значит? — я легонько провела пальцем по необычному украшению.

— После того как я поставил тебе метку, мой зверь полностью признал тебя своей парой. Поэтому брачный браслет изменился Теперь, в какой бы ипостаси я ни был, никогда, ты слышишь, никогда я не смогу умышленно причинить тебе вред. Даже если по какой-то причине застряну в своей другой сущности, я все равно узнаю тебя по виду, по голосу или по запаху. Ты поняла?

Я кивнула.

— Если тебя что-то испугало, если неприятно то, что я делаю, просто скажи.

Я снова кивнула. Так скоро и разговаривать разучусь.

— Раз все выяснили, — Пашка снова обнял меня, зарылся носом в мои волосы и звонко чмокнул в макушку, — может, уже сжалишься над своим супругом? А то еще немного и ему придется заняться самообслуживанием.

Еще один нежный поцелуй за ухом и тихий шепот:

— Ты не забыла, что нервы-то у меня не железные?

Напряжение враз отпустило меня. На душе стало легко и спокойно. Я поверила, что Пашка не станет меня ни к чему принуждать силой. А то, что станет соблазнять, меня не пугало. В эту игру можно играть и вдвоем.

Я улыбнулась и положила свою ладошку Пашке на грудь. Медленно погладила, чувствуя, как супруг всем телом потянулся навстречу мне. Приблизился своими губами к моим и остановился, ожидая моего следующего шага.

И я его сделала. Сначала нерешительно прикоснулась к губам мужа, а потом, чувствуя как они расслабились и потеплели, наплевала на неуверенность и точно так, как это происходило в моих не совсем скромных снах, накрыла губами рот своего мужчины, вовлекая его в страстный поцелуй. Надеялась, что будет так же восхитительно, как было в сновидениях.

Но ТАК не было. Было в десять раз лучше, даже в сто!

Когда мы наконец оторвались друг от друга, у меня перед глазами все плыло, в ушах звенело.

— Пойдем, малышка?

— Пойдем…

А потом оказалось, что методы Красина-младшего по доставке супруги в постель ничуть не отличаются от методов Красина-старшего. Стоило нам выйти из машины, Пашка подхватил меня за талию и, закинув себе на плечо, устремился к входной двери.

Едва переступив порог своего дома, он рявкнул во все горло:

— Кристина!

Когда девушка на всех парах влетела в коридор, впихнул ей ключи от моей машины, велев загнать мою крошку в гараж, а сам устремился по лестнице на второй этаж.

Никогда не думала, что мой суженный станет меня таскать как мешок с картошкой.

Вроде бы я обидеться должна была на такое невежливое обращение, а мне стало смешно.

Едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, внимательно рассмотрела то, что в данном положении было доступно моему взгляду.

Доступно было немногое, но это немногое, плотно обтянутое джинсовой тканью, было таким сексуальным! То ли виновата моя излишняя на данном этапе возбудимость, то ли я давно уже хотела это сделать, но никак не решалась, но рука моя сама потянулась к поясу черных брюк, а потом спустилась еще чуть-чуть и нежно погладила Пашку пониже спины.

Муженек дернулся и рявкнул:

— Вика, прекрати!

Я фыркнула и снова погладила, а потом еще и легонько сжала все то, что в ладонь поместилось.

— Вот чертовка, — простонал Пашка и, перепрыгивая через две-три ступеньки, понесся наверх.

Я бы рассмеялась сейчас, но оценив скорость передвижения, не рискнула.

А потом было уже поздно. Прошло не более трех секунд, а я уже лежала на спине на широкой кровати в спальне, а надо мной нависал озабоченный оборотень.

— Ну, — угрожающе пророкотал он, — ты попала, крошка.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулась я. — Тогда поцелуй меня, муж!

Глава 20

Когда Павел сказал мне, что я попала, я даже не представляла себе, насколько сильно… Но пощады просить не стала.

Я купалась в нежности мужа, упивалась ею. Тонула в омуте янтарных глаз, снова сменивших цвет, но мне было уже все равно.

Я полностью потеряла над собой контроль, потеряла себя в прикосновениях моего оборотня.

Сердце гулко билось. Сила собственного желания сжигала изнутри, разгоралась подобно лесному пожару, требовала взять от этого мужчины все то, что он пожелает дать, и еще чуть-чуть больше.

А Павел против этого совсем не возражал. Он обрушил на меня целый водопад любви и нежности, звал с собой в мир чувственных ласк и невообразимых удовольствий. Я то следовала за ним, то брала инициативу в свои руки и увлекала за собой.

Казалось, что сама Любовь осенила нас своим благословением.

Мягкий урчащий мужской голос, от которого по спине пробегали мурашки, произносил слова, от которых голова кружилась и дыхание замирало в груди: «Мэй… мэй тиа кари…».

Никогда не думала, что можно все без остатка силы отдать, даря удовольствие и получая в стократ больше.

Когда яркая вспышка блаженства заставила мое тело изогнуться дугой, на грани ускользающего сознания я услышала едва различимый шепот: «Не оставляй меня, кари, останься со мной…».

Я умерла, наверное…

Ничего не вижу, не слышу и не могу двигаться. Просто лежу и думаю. Если умерла, то почему думаю? Ах, да! Еще дышу, правда, через раз. Значит, я еще все-таки на этом свете.

О! Так я еще и вижу, оказывается. Просто глаза открыть забыла. Осторожно поворачиваю голову и замираю от восхищения. Мой муж спит. Сейчас он выглядит как мальчишка лет восемнадцати. Лицо расслаблено, губы изогнулись в легкой улыбке.

Права была Анастасия, когда говорила, что ее сын очень красив.

Я, конечно, это и раньше знала. Но никогда Пашку так, как сейчас, не рассматривала. Времени на это мне не хватало. Я или ругалась с настойчивым блондином, или пряталась от него.

Сейчас я даже не могу припомнить, за что так злилась на Павла? Лениво пошевелила мозгами и припомнила — он пытался меня изнасиловать. По крайней мере, я так решила. Теперь я в этом уже не была уверена.

Думаю, Пашка и сам остановился бы, раз я начала сопротивляться. Просто сначала я пылко ответила на поцелуй, и оборотень не сразу осознал, что я начала вырываться из его объятий.

После того, что произошло сегодня, точно знаю, что он остановился бы.

А еще эти девицы, провожающие Пашку томными взглядами, добавляли масла в огонь моей ярости.

— Хочешь поговорить?

— Почему ты так решил? — интересно, что я даже не удивилась, когда услышала голос супруга.

— Ты смотришь на меня, — откуда знает, сам-то глаза так и не открыл? — Я чувствую твой взгляд, — Пашка притянул меня поближе к себе, и я удобно примостила свою голову ему на грудь. — Он греет как солнце, и, кажется, от него кожа моя теплеет.

— Да ты романтик, — усмехнулась я, — это же надо такое придумать.

— С чего ты взяла, что я придумал? Это чистая правда.

— И в каком месте у тебя кожа теплеет? — подозрительно поинтересовалась я.

— Там, куда ты как раз в это время смотришь, — услышала невозмутимый ответ. — Так что, когда ты разглядываешь мой зад, я знаю это.

Я приподняла голову и изумленно уставилась на Пашку.

— Неужели? — пробормотала, краснея.

— Да шучу я, шучу, — нахально усмехнулся оборотень и продолжил, пока я еще не начала возмущаться: — Я просто знаю, что ты на меня смотришь. Так ты хотела что-то спросить?

Я чуть-чуть поразмышляла.

Самая лучшая вещь после секса — это разговоры о нем. По крайней мере, многие женщины так считают.

Но так как я — не многие, разговаривать на такую тему мне было неловко. О чем в таком случае можно поговорить с мужчиной, который доставил тебе такое удовольствие, которого ты в жизни никогда не испытывала и даже не предполагала, что так бывает?

Я уже открыла рот, собираясь сказать какую-нибудь банальность типа “Погостили, пора и честь знать” или “Мне срочно нужно попудрить носик”, но неожиданно для себя выпалила:

— Спасибо.

Пашка даже приподнялся от удивления и уставился на меня. Кровь бросилась мне в лицо. У меня, наверное, сейчас даже уши пылают. Что, если он посмеется надо мной? Подумаешь, какое событие — обычный секс.

Но мой супруг смеяться не стал. Притянул к себе поближе и подарил нежнейший поцелуй:

— Я рад, солнышко, что сумел тебе угодить. И тебе спасибо за бесценный подарок, который ты мне сегодня преподнесла.

— Что за подарок? — не сообразила я. Не припоминаю, чтобы что-то дарила.

Пашка молча взял мою руку, поднес к лицу и поцеловал запястье, на котором золотом горел брачный браслет.

Сначала я даже не нашлась, что сказать. Просто тупо пялилась на затейливую золотую вязь, точная близняшка которой красовалась совсем рядом — на руке Павла. Потом растерянно взглянула на мужа.

— Я надеюсь, — голос оборотня посуровел, — ты не будешь сейчас меня уверять, что совсем тут ни при чем? Магия брачной связки никогда не врет. Ты признала меня своей парой.

— Вот как? — беспомощно пролепетала я, вглядываясь в изысканные линии и завитки своего брачного украшения.

— Ви-и-ка, — вкрадчиво протянул Павел, и я наконец подняла на него глаза. — Скажи это.

— Не скажу… — даже попыталась отвернуться, но мне не позволили это сделать.

— Признавайся сейчас же.

— Не-а, не буду.

— Твоя сущность уже сделала это, тебе осталось только сказать вслух нужные слова, — не сдавался Наридис.

Но я тоже упряма, не меньше его:

— Ничего не знаю.

— Вика, посмотри на меня, — подождал, пока я подняла на его глаза, и продолжил: — Тогда я первый скажу — я люблю тебя, малышка, люблю больше, чем ты даже можешь себе представить. И хочу, чтобы весь мир об этом знал. И… — он с ожиданием поглядел на меня.

— И я тоже люблю тебя, — буркнула неохотно. Ну, не была я еще готова говорить о своих чувствах. — Теперь твоя душенька довольна?

— Да-а, — Пашка усмехнулся, — никогда не предполагал, что о любви можно говорить таким тоном. Но для первого раза сгодится. А вот душенька моя еще недовольна. Ты не все сказала.

Ну какой же настырный! Как с таким можно бороться? Правильно — никак. Поэтому я вдохнула побольше воздуха и решительно сказала:

— Я люблю тебя и признаю своей парой.

— То-то же, — Пашка сграбастал меня и заключил в медвежьи объятия. Пардон — волчьи.

— А теперь это событие не мешало бы отметить в постельке.

— Мы заранее все уже отметили, — не согласилась я, выворачиваясь из крепкого захвата. Бросила взгляд на окно: небо заметно потемнело, и на город плавно опускались сумерки. — Мне давно пора домой!

— Ты уже дома, — голос Павла слегка напрягся. — Не собираешься же ты и теперь жить в отцовском доме?

— Как раз собираюсь.

Я обернулась простыней, сползла с кровати и стала собирать свою одежду, которая почему-то находилась в самых неожиданных местах. Все нашла, кроме трусиков.

Павел молча сердито наблюдал за моими поисками, потом рыкнул:

— Вика! Ты моя жена!

— Согласна. Только об этом кроме нас никто не знает. Я не хочу переезжать к тебе, пока мы не поженимся.

Мы еще немного поспорили. Стоит ли говорить, что я победила?

Во время нашей перебранки я продолжала заглядывать, куда только можно: в шкаф, тумбочку, сбегала в ванную, даже подушки все перевернула в поисках нижней половины кружевного комплекта. Не нашла.

— Ладно, — скрепя сердце согласился Пашка. — Тебя невозможно переубедить.

— Конечно, — победно улыбнулась я, — а ты как думал? Даже твой альфа сказал, что ты еще со мной наплачешься.

— Значит, так и решим — раз ты не желаешь переезжать в мой дом, придется мне пожить у вас.

Пока я, открыв рот, обалдело глядела, как мой муж, не прикрываясь, соскользнул с кровати и невозмутимо направился в ванную в чем мама родила, он оглянулся у самой двери и, усмехнувшись, выдал:

— Я знаю, куда ты сейчас смотрела. Кстати, то, что ты ищешь, вон там, — и ткнул пальцем в потолок.

Вслед ему полетела подушка, ударилась о захлопнувшуюся дверь и беспомощно свалилась на пол. А я так же беспомощно уставилась на кружевную вещичку, удобно примостившуюся на люстре.

Интересно было бы знать, как ее оттуда доставать буду? Стол притащить, что ли, или лестницу-стремянку?

— Паш, — позвала я.

Мне в ответ в ванной зашумела вода.

— Паш! — повысила голос. — Ты мне нужен!

— А ты мне, — донеслось сквозь плеск воды.

— Я серьезно.

— А с чего ты взяла, что я шучу?

— Ты скоро?

— Помоги мне помыться, быстрее выйду.

— Бегу и тапочки теряю.

Сначала никакого ответа не последовало, потом распахнулась дверь, и пару секунд спустя простынь, в которую я заворачивалась и одежда, только что найденная мной, были небрежно отброшены в сторону.

Не успела возмутиться, как мы уже вдвоем стояли под теплыми струями душа. Я тут же была прижата к стене, и губы мои опалил нетерпеливый и жаркий поцелуй.

Голова закружилась, и я потянулась Пашке навстречу, пылко отвечая на ласку. Не заметила, когда отошло на второй план все, что нас окружало. Страсть вспыхнула огнем, руки взметнулись, обхватывая любимого мужчину за шею.

Желание снова вернулось и требовало немедленного продолжения. Тихий гортанный стон смешался с шумом льющейся воды.

Медленный скользящий выпад мужчины соединяет нас. И мое тело неосознанно двигается навстречу ему, подстраивается под его ритм, стараясь дать как можно больше удовольствия тому, кто уже дарил мне его так щедро.

Одно дыхание на двоих. Один танец на двоих. На двоих — одна любовь.

Наслаждение, одновременно острое и мягкое, сотрясает мое тело и передается мужчине, крепко сжимающему меня в объятиях.

Я тоже обнимаю его. Цепляюсь изо всех сил за его плечи, шею, пытаясь удержать и удержаться сама. Не получается. Ноги подгибаются, но сползти вниз мне не позволяют крепкие руки Павла.

Муж завернул меня в большой махровый халат и вынул из ванной. Пока я пыталась привести свои мысли в порядок, он обернул вокруг своих бедер полотенце, снова подхватил меня на руки и отнес в кровать.

— Ну так что, мне собирать свои вещи? — голосом, еще немного хрипловатым после пережитого, спросил Павел.

— Вещи? — эхом прозвучал мой вопрос.

— Или поедем за твоими?

— Моими? — голова совершенно пуста, и мыслительный процесс в ней явно заторможен.

Пашка вздохнул и присел на кровать возле меня.

— Виктория, — такое официальное обращение не к добру, — у тебя как с памятью?

— Никогда не жаловалась, — осторожно отвечаю, не понимая, к чему он клонит.

— Тогда вспомни, пожалуйста, что ты сказала мне в этой постели несколько минут назад.

Вот чувствовала же, неспроста он добивается того, чтобы я сказала, что признаю его своей парой. Так и знала, что мне это аукнется.

— Я люблю тебя, — тихо сказала, стараясь не встречаться с ним взглядом, и полностью признала свое поражение, — и согласна быть твоей парой.

— Этими словами ты вручила себя мне, — последовал твердый ответ, — теперь не важно, где мы будем жить: у твоего отца, здесь или на Арринолиссе, но жить мы будем вместе.

Этого не изменить. Ты моя.

— Твоя, — уже шепотом согласилась, а что еще оставалось делать? Рид прав — я уже полностью признала его супругом, против этого не поспоришь и от своих слов не откажешься. Правда, отказываться я не собиралась, но и не думала, что моя привычная жизнь изменится прямо сегодня.

— Попробуй повторить, что ты сейчас сказала, а то с голосом у тебя что-то не то.

— Да твоя, твоя! — засмеялась я и спрятала свое лицо у мужа на груди. Он сразу крепко обнял меня за плечи. — Поехали ко мне, заберу хоть самое необходимое.

— Ну, то-то же, — самодовольно усмехнулся Пашка, — одевайся.

Я повторила жест совсем недавно продемонстрированный Пашкой — показала пальцем на потолок, где на люстре все еще покоилась моя одежка. Муж не стал долго думать, просто подпрыгнул и подал мне недостающий предмет туалета.

— Одевайся, я пока проверю, чтобы мы с отцом не столкнулись где-нибудь.

— Паш, я не знаю, уместно ли спрашивать, или нет, но как ваша поездка? Женщину удалось спасти?

Муж удивленно взглянул на меня:

— Тебе, правда, интересно? Ты же не знакома ни с Догером, ни с Наей.

— Не знакома? — переспросила я. Значит, Верховный не сказал Пашке ничего о том, как я его терроризировала. Вот и ладненько! Меньше будет знать, крепче будет спать. А то прямо сейчас начнет отчитывать за то, что полезла с разговорами к бешеному волку. — Ну да, не знакома, и что? Могу я поинтересоваться делами супруга?

— Можешь, конечно, — Павел звонко чмокнул меня в нос. — У нас все получилось. А задержались, потому что не рискнули перемещаться порталом с женщиной накануне родов. Ная была беременна.

Я как раз начала одеваться, но уловила быстрый взгляд голубых глаз, направленный на мой живот.

Час от часу не легче! Уж не показались ли мне в этом взгляде сожаление и грусть?

Пашка разведал, чист ли путь, и несколько минут спустя мы уже ехали в дом, который я до сегодняшнего дня считала своим.

Мне было немного не по себе. Я никогда никуда надолго не отлучалась. Разве что иногда ночевала у Лельки, когда готовились вместе к занятиям. Время от времени и она ночь-другую проводила у нас. Теперь мне придется покинуть родные пенаты надолго, а точнее — навсегда.

Это, конечно, непривычно, но не смертельно. Я сейчас больше волновалась об отце. Как он будет жить один?

Насколько я знаю, сейчас у него никого нет. Не может мужчина, у которого есть женщина, все свободное время проводить дома.

Да, в некотором смысле он немного старомоден, даже мобильный телефон никак не соглашается приобрести, но он добрый и великодушный, чем не раз пользовалась его бывшая пассия. За что я ее ненавидела и всячески вредила, каюсь. Но с ней он расстался уже три года назад, и с тех пор никаких женщин рядом с ним я не замечала.

Кстати, надо же еще и Лельке позвонить, как обещала.

— Паш, я позвоню, ладно?

— Звони, конечно. А с чего это ты надумала у меня спрашивать разрешения?

— Ну… — усмехнулась я про себя, — сам же говорил: «Ты моя!» и все такое. Вдруг теперь еще скажешь, что шаг влево — шаг вправо приравнивается…

— Бурная у тебя фантазия, — пробормотал муж, — но у меня действительно нередко возникает желание запереть тебя, чтобы никуда не вляпалась.

Не обратив внимания на мое возмущение, продолжил:

— Вот как тебя угораздило связаться с придурком Рамадовским?

— Ничего меня не “угораздивало", — обиделась я, — не виноватая я, он сам пришел.

— Убить бы его надо, — досадливо проворчал мой собеседник, — совсем распоясался, щенок.

— Ты пошутил сейчас? — от испуга голос сделался сиплым и прерывистым.

— Ничуть, — зло ответил супруг, — он посмел прикоснуться к моей женщине.

— Паш… — у меня похолодело в груди, и разговор с Анастасией всплыл у меня в памяти. Ну тот, в котором она предупреждала, что Пашка горло перегрызет тому, кто посмеет мне вред причинить. — Паш, за то, что кто-то к кому-то прикоснулся, нельзя людей жизни лишать.

— Я не убью его только по одной причине, потому что знаю — это расстроит тебя. Большего не обещаю.

Я облегченно выдохнула. И не заметила, что задержала дыхание, ожидая ответа.

— Ладно, — я даже не подумала требовать большего, вытащила из сумки телефон и набрала номер подружки.

Мы немного поговорили, и я снова расстроилась. Какой же все-таки Мишка гад! Ну как он мог так жестоко поступить с Гуториной? Она же просто светилась вся, когда ее парень появлялся в поле видимости, а он?

Да как он посмел на глазах у всех ее однокурсников и еще Бог знает сколько людей так нагло целоваться с другой. И с кем? С мымрой без стыда и совести!?

Признаюсь, что кровожадные мысли появились и в моей голове. Я сейчас с удовольствием пнула бы наглеца разок-другой, а потом еще пару раз. В голове не укладывается, за что?

Ольга разговаривала со мной без единого проблеска эмоций, как механическая кукла. Равнодушно поинтересовалась моими делами. Вежливо выслушала, что дела мои в полном порядке, и так же вежливо попрощалась.

Казалось, будто она погасла.

— Твоей бы подружке оборотня, — начал было Павел, но я резко его прервала.

— Даже не думай, — выкрикнула сердито, — еще чего не хватало! Мало ей того, что два парня подряд променяли ее на других баб прямо у нее на глазах, не хватало еще одного для полного счета.

— Волк никогда просто так не бросит женщину.

— Даже если потом вдруг встретит свою пару?

Павел укоризненно посмотрел на меня. Потом все же соизволил ответить:

— Я тебе уже говорил, что обрести суженую — это большая, но редкая удача. Многие волки так и проживают свою жизнь без пары и без детей. А некоторые и совсем без жены. Ты пробыла в нашем мире совсем недолго, поэтому вряд ли обратила внимание на то, что женщин у нас гораздо меньше, чем мужчин. Поэтому они для нас очень ценны.

Я кое-что припомнила и тут же выпалила следующий вопрос:

— Поэтому ваш Верховный говорил, что я важна? Да и твоя мама что-то такое упоминала. Я нужна как еще одна монетка в копилку вашего клана?

— Не поэтому, — Пашка заметно поморщился, и это мне ничуть не понравилось. Это означало только одно — то, что он скажет мне вряд ли будет приятно слышать.

— Ты действительно хочешь знать? — прозвучало как оттягивание неприятного момента.

Я кивнула, не сводя с Пашки глаз, и он пробормотал неохотно:

— Ты полукровка.

— Спасибо большое, — обиделась я.

— Глупенькая, я не пытался тебя оскорбить, — тепло улыбнулся мужчина. — Ты не такая, как другие волчицы, ты — особенная.

Пока я пыталась осознать свою необыкновенность, он продолжил:

— Полукровки в нашем клане — явление довольно редкое, но все же они есть. Правда, именно в нашей стае ты будешь первая.

— Какая честь, — съязвила я.

Муженек угрожающе нахмурил брови, демонстрируя мне свое неудовольствие, но рассказ не прервал.

— Ребенок у волчицы нашего клана может родиться от не являющегося ее парой мужчины только в том случае, если ее парная связь насильственно разорвана с помощью магии и зверь заблокирован, — Павел остановил машину и посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Я уже знаю, что совершила моя мать, Анастасия рассказала. Мне очень жаль, что Вероника причастна к гибели твоего родственника.

— Зато в результате у меня появилась ты, — муж осторожно притянул меня к своей груди, зарылся носом в мои волосы и простонал:

— Как же ты пахнешь! От аромата твоей кожи голова идет кругом.

— Ага, — засмеялась я, — когда уже закончатся эти странные благоприятные дни?

— Благоприятные? — мой собеседник отстранился и удивленно посмотрел на меня.

— Это твоя мама так назвала — самые благоприятные дни для зачатия у оборотней.

— Не совсем так. Для оборотней период жажды или, точнее, половой охоты — единственные дни, когда самка способна зачать, и то не факт. Поэтому численность нашего народа неуклонно уменьшается. Но эти ограничения не для тебя. Ты способна понести ребенка в любое время года. Когда пожелаешь. А во время жажды вероятность забеременеть наибольшая.

Приехали!

Я даже не заметила, как начала потихоньку отодвигаться от Пашки. В груди зрела и разрасталась такая обида, что запершило в горле и защипало глаза. Быстро зажмурилась, чтобы горечь не пролилась слезами. Уперлась боком в дверцу и когда, несмотря на препятствие, попыталась продолжить движение, услышала:

— Вика, хватит уже ползти, ты скоро выставишь дверь и вывалишься на землю.

Я застыла на месте. Значит вот как обстоят дела. Я-то, дурочка, никак не могла понять, чего им всем от меня нужно. А нужно, чтобы я круглогодично плодила им волчат, ни больше ни меньше. Сама по себе я никому не нужна. Может быть, только Пашке, и то еще не факт.

Им, оказывается, нужно пополнить клан новыми членами, а тут как раз такой удачный случай — одному из патрульных парой оказалась полукровка.

Мое настроение стремительно падало, пока не очутилось, как говорится, ниже плинтуса. Самооценка расположилась где-то совсем рядом с настроением, надежда на счастливое безоблачное будущее примостилась по соседству с ними.

— Вика…

— Далеко не упаду, — огрызнулась сердито, — машина все равно стоит. Пойдем, а то меня скоро уже искать начнут.

Удивительно, почему не ищут до сих пор. Вечер уже давно, а Оксана мне даже не позвонила. Наверное, папа звонил в дом Красиных, и Кристина сказала, что я с Пашкой.

— Не начнут. Твой отец в курсе, что ты со мной. Когда ты уснула, я позвонил ему.

Я молча потянулась к ручке дверцы. Знает, так знает.

Широкая ладонь мужа легла мне на руку, не давая открыть дверь.

— Ты ничего спросить не хочешь?

— Нет, — отрезала холодно. Какие могут быть вопросы, и так все ясно.

— Ты всегда все хочешь знать, а сейчас тебе даже не интересно, где и как мы будем жить?

— Нет.

— Вика, не может быть, чтобы у тебя не было вопросов. Я уверен, их у тебя полно.

— Нет.

— Посмотри на меня.

— Нет.

В ответ послышалось сердитое рычание, и Павел, ухватив меня за плечи, повернул лицом к себе, потом двумя пальцами подцепил меня за подбородок и приподнял голову.

— Жена, прекрати!

— Что прекратить? — старательно избегая пронзительного взгляда желтых глаз, равнодушно спросила. Злится, значит… Ну и пусть злится.

— Не отдаляйся от меня — рявкнул сердито, рывком притягивая меня к своей груди. — Для этого нет никакой причины!

Да неужели?

— Почему ты не сказал мне раньше об этой маленькой особенности моего организма?

— Ты не спрашивала.

— А если бы я так и не спросила, сказал бы?

— Нет, не сказал бы. Все равно, рано или поздно ты узнала бы об этом.

— Почему не сказал бы? — теперь уже я рычала не похуже, чем Павел.

— Да потому и не говорил, что был уверен в подобной реакции! Люди совсем иначе относятся к детям, чем оборотни. Для волков дети — это дар богов. А ты точно сейчас решила, что нужна нам только по одной причине — в качестве ходячего инкубатора! Скажи, что я ошибся!

— Ты ошибся! — Пашка отшатнулся и удивленно уставился на меня. — Я подумала, что нужна вам как свиноматка, точнее — волкоматка!

В салоне Тойоты воцарилась тишина, мы молча сверлили друг друга взглядом, а потом Пашка внезапно расхохотался.

Я ткнула его кулаком в плечо, а он рассмеялся еще громче.

— Волкоматка… — что же он никак успокоиться не может?

— Может быть, дать водички? — язвительно прошипела и снова ткнула его кулаком в плечо. На этот раз посильнее. — Чтобы унять твою истерику?

— Это у тебя истерика, дорогая моя, — вытирая выступившие от смеха слезы, сообщил мне оборотень, — а мне просто смешно.

— Рада, что повеселила, — бросила я, все-таки распахивая дверцу автомобиля, — ты идешь? Или, может быть, передумал меня забирать?

— Эх, — преувеличенно тяжко вздохнул мой супруг, — задрать бы тебе платьице, да отшлепать хорошенько за твои выкрутасы. Одно только сдерживает, я сам виноват в том, что сейчас происходит. Нужно было сразу тебе обо всем рассказать, как только выяснилось, что Веридэ не соизволила тебя посвятить в тайну твоего происхождения. Тогда бы сейчас никаких вопросов не возникало.

— Так рассказывал бы, кто тебе не давал?

— Спугнуть тебя боялся, — сообщил он мне, тоже вылезая из машины. — И родителей попросил ничего тебе не говорить. Кстати, мама была против, не сердись на нее.

— А на кого же мне сердиться? — бросила на Пашку заинтересованный взгляд, — на саму себя, что ли, за то, что вы уготовили мне жизнь типа — плодись и размножайся как крольчиха?

Муж закрыл машину, подошел ко мне и подал ключи. Потом приобнял меня за плечи и, не торопясь, повел к дому.

— Малыш, никто тебя ни к чему принуждать не будет. Заставить тебя не имеет права даже Зейли, хоть он и Верховный альфа всего нашего клана и обладает весьма обширными полномочиями. Тем более, я слово дал, что не стану мешать тебе закончить учебу. Но если ты подаришь мне, допустим, двух или трех маленьких девчоночек, я буду счастлив. И еще двое-трое парней будут тебе безмерно благодарны за шанс обрести семейное счастье. Может быть, стать твоим зятем даже повезет кому-то из моих друзей.

Я как раз открыла дверь, и мы вошли в коридор, когда Павел произнес эти слова. Щелкнула выключателем и в ярко вспыхнувшем свете возмущенно взглянула на своего собеседника:

— Каких еще друзей? Сколько лет им будет к тому времени? Ты что, хочешь, чтобы мужем твоей дочери был старый дед, в два раза старше ее?

Супруг издал такой звук, будто поперхнулся, и его скулы покрыл едва заметный румянец. Интересненько…

— Па-а-аш, — подозрительно протянула я, — а сколько лет тебе?

— Нет, все-таки нужно было тебя отшлепать, чтобы меньше ерунды болтала.

— Так сколько?

— Пятьдесят восемь.

Пришла моя очередь смеяться.

Глава 21

Как же хорошо! Я лежу на толстом меховом коврике, подложив одну руку себе под голову, второй медленно перебираю растрепанные волосы мужчины лежащего рядом со мной. Голова Пашки покоится у меня на бедрах, а широкая ладонь ласково поглаживает мой живот. В таком расслабленно-ленивом состоянии мы нежимся уже пару часов. Солнце теплыми волнами дарит свое тепло и это так классно, будто находишься у камина дарящего, палящий жар от горящих, громко потрескивающих березовых поленьев. Но, разумеется, никаких поленьев здесь нет. Есть только вода, небо и песок. Сначала мы купались, а теперь просто валяемся на мягоньком покрывале и разговариваем.

Не могу припомнить, когда последний раз у меня было так спокойно на душе. О таком состоянии люди говорят — в ладу сам с собой. Сейчас, я именно в ладу, а Пашка вообще уже начал тихонько постанывать.

— Жена, — голос сексуально-тягучий, — как насчет того, чтобы заняться выполнением супружеских обязанностей?

— Паш, — лениво промурлыкала я, — по-моему, ты слишком много этих обязанностей на меня навесил, тебе не кажется?

— Я соскучился, — соблазнительно шепчет мой мужчина, — истосковался по твоему телу, коже, волосам. Хочу обнимать тебя, целовать твои сладкие губы, хочу любить тебя страстно, неистово.

— Муж, — я все таки не сдержалась и засмеялась, — куда уж неистовей? Ты и так у меня все силы бессовестно отнял. Лучше расскажи мне еще что нибудь.

— Спрашивай, — великодушно разрешили мне и я снова начала задавать вопросы о том, что хоть в какой-то мере меня интересовало.

*****

Вчерашн