Избранные жития святых III-IX вв. (fb2)

- Избранные жития святых III-IX вв. 3.45 Мб, 626с. (скачать fb2) - святитель Димитрий Ростовский

Настройки текста:



Избранные жития Святых III-IX вв.


Житие святого отца нашего Григория Чудотворца, епископа Неокесарийского

(Память его празднуется месяца ноября в 17-й день)

Святой Григорий происходил из славного и великого города Неокесарии1 от родителей-язычников. В молодые годы он потерял их. Занявшись изучением эллинской премудрости2, начал он уразумевать и совершеннейшую премудрость, которая состоит в познании Единого Истинного Бога; из творений познавал он Творца и старался благоугождать Ему незлобием и целомудренной жизнью. Ознакомившись со святым евангельским учением, он немедленно стал последователем его и, приняв крещение, старался жить по заповедям Христа, в чистоте и нестяжательности, отказался от всей суеты мирской, богатств, гордости, славы и временных наслаждений. Отказавшись от угождения плоти, Григорий пребывал в великом воздержании, умерщвляя свою волю, и оберегал чистоту своего девства так строго, что в течение всей жизни, от чрева матери до блаженной кончины своей, не познал плотского греха и сохранил себя от скверны, чтобы быть угодным Единому Чистому и Безгрешному, от Безгрешной Девы рожденному Христу Богу. Предавшись Ему от юности, с помощью Его он преуспевал от силы к силе, от добродетели к добродетели и проходил путь жизни беспорочно: за то возлюбил его Бог и люди добрые, а злые ненавидели.

Когда он, будучи еще юношей, изучал в Александрии философию и врачебное искусство вместе со многими юношами, стекавшимися туда из всех стран3, то целомудренная и непорочная жизнь его возбудила ненависть его сверстников. Будучи невоздержанны и порабощены страстями, они жили нечисто, входя в дома блудниц, как было в обычае у языческих юношей; а святой Григорий как юноша христианский уклонялся от этого пагубного пути, избегал нечистоты и ненавидел беззаконие; как крин среди терния4, так среди нечистых светился он своей чистотой. Многие знали о его чистой и непорочной жизни, и за то многие достойные философы и граждане весьма почитали его и славили; сверстники же, не будучи в состоянии смотреть на юношу, который воздержанием и чистотой превосходил не только юношей, но и старых, замыслили распространить худой слух между людьми, будто и он жил так же нечисто, как и прочие, и тем помрачить ту добрую славу, которой по справедливости он пользовался между людьми. Они научили какую-то блудницу, чтобы она оклеветала и разнесла худую молву о неповинном и чистом сердцем отроке. Однажды, когда святой на виду всех беседовал с достойными философами и первейшими учителями, блудница, наученная сверстниками святого, приступила к нему, бесстыдно прося у него должной платы за совершенный будто бы с нею плотский грех. Это слышали все и удивились; одни соблазнились, считая это за истину, а другие, зная чистоту и непорочность Григория, не дали веры словам бесстыдной блудницы и отгоняли ее. Она же, громко крича, докучала святому, чтобы он отдал плату за совершенное любодеяние. О, как совестно стало святому Григорию, когда такие бесстыдные и несправедливые нарекания женщины, явно грешной, услышал он в присутствии столь многих честных людей! Как чистая девица, покраснел он в лице, однако, будучи незлобивым и кротким, не сказал блуднице ничего жестокого, нимало не показал гнева, не стал оправдываться и представлять свидетелей своей неповинности, но кротко сказал одному из своих друзей:

— Дай скорее ей плату, сколько требует, чтобы она ушла от нас, не докучая нам более.

Друг тотчас отдал ей, сколько она хотела, искупая неповинного Григория от стыда. Бог же, верный на небесах Свидетель, открыл эту неправду следующим образом. Он допустил духа нечистого к бесстыдной и льстивой блуднице, и когда она приняла в руки неправедную мзду, то сейчас приняла лютую казнь, ибо бес напал на нее и начал ее мучить перед всеми. Блудница упала на землю, вопила страшным голосом, трепетала всем телом, скрежетала зубами и приходила в оцепенение, испуская пену, так что все предстоявшие исполнились великого страха и ужаса, видя столь скорое и лютое отмщение за неповинного юношу. И не перестал мучить ее бес до тех пор, пока святой не сотворил о ней прилежной молитвы к Богу и тем отогнал от нее беса. Это послужило началом чудес юного Григория, добродетелям которого дивились и старцы.

У Григория был благоразумный и добронравный друг по имени Фирмиан, родом из Каппадокии. Открыв ему свою заветную мысль — оставить все и служить Единому Богу, Григорий нашел, что и Фирмиан имеет ту же мысль и желает идти тем же путем. По взаимному совету оба они оставили мирскую философию, оставили языческие училища и начали учиться христианской премудрости и тайнам Божественного Писания. В то время среди учителей Церкви Христовой славился знаменитый Ориген5. Придя к нему вместе с другом своим Фирмианом, святой Григорий стал учиться у него и, пробыв у него довольно времени, возвратился на родину свою, в Неокесарию. Граждане неокесарийские и все, знавшие его, видя его великую премудрость, хотели, чтобы он был среди сограждан в почете и принял на себя обязанности судьи и градоправителя. Но Григорий, избегая гордости, пустой славы человеческой и тех многочисленных сетей, которыми враг опутывает мир, оставил свой родной город и, поселившись в пустыне, жил в глубоком уединении, для одного Бога — в каких подвигах и трудах, о том знает лишь один «Создавший все сердца» наши и «Знающий все дела» наши6.

Когда святой Григорий пребывал в пустыне и упражнялся в богомыслии, узнал о нем блаженный Федим, епископ каппадокийского города Амасии7, и захотел извести его из пустыни на служение Церкви Христовой, поставить его святителем и учителем, ибо он провидел в нем благодать Божию и то, что он будет великим столпом. Церкви и утверждением веры. Святой Григорий также имел дар прозорливости, и, узнав, что епископ хочет взять его из пустыни на служение Церкви, скрывался от него, считая себя недостойным такого сана, и переходил в пустыне с места на место, чтобы не быть найденным. Блаженный Федим прилежно искал его и с мольбой призывал к себе из пустыни, но, не будучи в состоянии разлучить пустыннолюбца с его пустыней и привести в Амасию для хиротонисания, совершил дело, по-видимому, странное и необычное. Движимый Духом Божиим и распаляемый ревностью ко Святой Церкви, он не затруднился тем, что не пришел к нему Григорий и что между ними лежало немалое расстояние — от города Амасии до той пустыни, в которой жил Григорий, было три дня пути; не затруднился епископ Федим таким расстоянием между ними и посвятил Григория, находившегося вдали от него, во епископа Неокесарийского. Устремив взор к Богу, он сказал:

— Всеведущий и Всемогущий Боже, призри в час сей на меня и на Григория и сотвори действенным посвящение благодатию Твоею.

Об этом свидетельствует святой Григорий Нисский, описывая житие сего святого8; подтверждение этому есть и в Минейном каноне, повествующем об этом так: «Божий предстатель, ревностию распаляем, помаза тя, Федим, не пришедша, отче, Богу всяческая ведящему благочестно уповав, и честному твоему житию надеявся, богоглаголиве Григорие9».

Так сотворил блаженный Федим Григорию необычное посвящение, и святой Григорий, хотя против желания, повиновался принять церковное управление: ибо как мог он противиться воле Господней? Прежде же всего прибег он к молитве, прося помощи свыше на таковое дело.

В то время начинала распространяться ересь Савелия и Павла Самосатских10. Святой Григорий был по поводу ее в недоумении и прилежно молил Бога и Божию Матерь об открытии ему истинной веры. Когда однажды ночью он молился о том особенно прилежно, явилась ему Пречистая Дева Мария, сиявшая, как солнце, с Иоанном Богословом, облаченным в архиерейские одежды. Указывая рукой Своей на Григория, Пречистая повелела Иоанну Богослову научить его, как подобает веровать в Тайну Святой Троицы. И по повелению Божией Матери святой Григорий был научен святым Иоанном Богословом в течение малого времени великим Божиим Тайнам и почерпнул из неисчерпаемой глубины премудрости Божественное знание. Слова откровения, сказанные Иоанном Богословом, были следующие: «Един Бог, Отец Слова Живого, Премудрости Ипостасной Силы и Образа Вечного, Совершенный Родитель Совершенного, Отец Сына Единородного. Един Господь, Единый от Единого, Бог от Бога, Образ и Изображение Божества, Слово действенное, Премудрость, объемлющая состав всего существующего, и творческая Сила всей твари, Истинный Сын Истинного Отца, Невидимый, Нетленный, Бессмертный и Присносущный Сын Невидимого, Нетленного и Присносущного Отца. И Един Дух Святой, Который имеет существо от Отца и явлен людям чрез Сына, Совершенный Образ Совершенного Сына, Жизнь, Причина всего живого, Источник Святой, Святыня, подающая освящение, в Котором открывает Себя Бог Отец, Иже над всеми и во всем, и Бог Сын, Иже чрез всех, Троица Совершенная, славою, вечностью и царством неразделяемая и неотчуждаемая. Итак, в Троице нет ничего сотворенного, или служебного, или привнесенного, как бы прежде не бывшего, а впоследствии привзошедшего. Итак, ни в чем у Сына не было недостатка пред Отцом и у Святого Духа пред Сыном, но непременна и неизменна есть всегда та же Троица».

После сего видения святой Григорий записал своей рукой слова, сказанные ему святым Иоанном Богословом, и это писание его было хранимо в неокесарийской церкви в течение многих лет11.

После того святой Григорий направился в Неокесарию. Тогда вся Неокесария пребывала во тьме идолопоклонства; великое множество идолов и храмов идольских было в этом городе. Ежедневно приносились многие жертвы идолам, так что весь воздух был полон смрада, исходившего от закалываемых и сожигаемых в жертву животных, и лишь всего 17 человек верующих было в столь многолюдном городе.

Когда святой Григорий шел в Неокесарию, на пути ему пришлось проходить мимо одного идольского храма. Был вечер, и надвигался сильный дождь; по необходимости святому и его спутникам пришлось войти в этот идольский храм и в нем заночевать. В храме том было много идолов; в них жили бесы, которые являлись своим жрецам и беседовали с ними. Проведя там ночь, святой Григорий сотворил обычные свои полуночные и утренние песнопения и молитвы и знаменовал крестным знамением воздух, оскверненный бесовскими жертвами. Устрашившись крестного знамения и святых молитв Григория, бесы оставили свой храм и идолов и исчезли. Утром святой Григорий с друзьями своими двинулся в дальнейший путь, а идольский жрец вошел в храм по обычаю своему, желая принести жертву бесам, но не нашел бесов, ибо они оттуда бежали. Не являлись ему бесы и тогда, когда он стал приносить им жертвы, как прежде они обыкновенно являлись; и недоумевал жрец, по какой причине его боги оставили храм свой. Усердно молил он их, чтобы возвратились они на свое место, а они издалека вопили:

— Не можем мы войти туда, где был в прошлую ночь странник, который шел из пустыни в Неокесарию.

Жрец, слыша это, поспешил за Григорием, настиг его, остановил и с гневом стал кричать на него, упрекая его в том, что он, будучи христианином, дерзнул войти в храм богов их и что боги из-за него возненавидели это место и удалились; грозил ему судом царским, намереваясь тотчас насильно вести его к мучителям. Святой Григорий, кроткими и мудрыми словами утоляя гнев жреца, сказал наконец:

— Бог мой так всемогущ, что и бесам повелевает, и мне дал такую силу над ними, что они и против воли послушают меня.

Жрец, услышав это, укротил свой гнев и умолял святого, чтобы он повелел богам языческим возвратиться в их храм. Святой, вырвав из своей книжки небольшой листок, написал на нем такие слова: «Григорий — сатане: войди» — и подал этот листок жрецу, повелевая ему положить его на алтаре скверных богов его. И тотчас возвратились бесы в храм и беседовали со жрецом, как и раньше. Жрец ужаснулся, удивляясь божественной силе святого Григория, с помощью которой он словом повелевает бесами, и те слушают его; поспешил снова за ним, настиг его, когда тот еще не дошел до города, и спрашивал, откуда имеет он такую силу, что языческие боги боятся его и слушают его повелений. Святой Григорий, видя, что сердце жреца восприимчиво к вере, начал поучать его о Едином Истинном Боге, все создавшем словом Своим, и передал ему тайну святой веры. В то время как они, беседуя, держали путь, жрец стал умолять святого Григория, чтобы он для видимого удостоверения веры своей показал какое-либо чудо. И вот увидели они громадный камень, который, как казалось, никакая сила не могла сдвинуть с места; но Григорий именем Христовым повелел двинуться ему с места своего, и камень двинулся и перешел на другое место, куда хотел жрец. Страх объял жреца при виде этого преславного чуда, и исповедал он:

— Един есть Истинный и Всесильный Бог, Григорием проповедуемый, и нет иного, кроме Него, — и тотчас уверовал в Него, и распространил весть о сем событии всюду так быстро, что в Неокесарии народ узнал о чудесах Григория и о власти его над бесами раньше, чем сам Григорий пришел туда12. О приходе же его узнал весь город, и множество народа вышло навстречу ему, желая увидеть его, так как слышали, что он словом передвинул великий камень на другое место и что богам их повелевает, и они слушают его.

Входя в первый раз в великий город при необыкновенной для него обстановке, святой Григорий не изумился такому множеству народа, собравшемуся ради него, но, идя как бы по пустыне, смотрел только как бы внутрь себя и на дорогу, не обращаясь ни к кому из собравшихся около него. И это самое показалось народу еще выше и удивительнее чуда, произведенного святым над камнем. Григорий входил в город, отовсюду теснимый сопровождавшими, как будто весь город уже почтил его святительство. Но, освобождая себя от всякого житейского бремени, святой не обращал на то внимания. Когда он вошел в город, ему для успокоения нигде не было даже дома, ни церковного, ни собственного, и спутники его пришли в смущение и беспокойство, где им пристать и у кого найти себе кров. Но учитель их, богомудрый Григорий, успокаивая их и вместе как бы укоряя за малодушие, говорил:

— Что это вы, как будто находящиеся вне покрова Божия, беспокоитесь, где можно вам успокоить ваши тела? Ужели для вас малым домом кажется Бог, хотя о Нем мы и живем, и движемся, и есмы? Или тесен для вас кров небесный, что вы ищите кроме сего другого жилища? Да будет забота у вас о том лишь одном доме, который есть собственность каждого, который созидается добродетелями и воздвигается в высоту; о нем одном мы должны заботиться, чтобы такое жилище не было неустроено у вас...

Когда святой Григорий поучал так своих спутников, находившийся при этом один именитый и богатый гражданин по имени Мусоний, видя, что у многих одно и то же желание и забота — как бы принять сего великого мужа в свои дома, предупреждая прочих, обратился к Григорию с просьбой остановиться у него и почтить своим входом его дом. Другие просили святого о том же, но он, исполняя просьбу первого, остановился в доме Мусония.

Когда Григорий вступил в Неокесарию, то нашел там только 17 человек верующих, весь же город поклонялся бездушным идолам и служил бесам. Тогда Григорий стал молить Бога в тайне сердца своего: да призрит Он на создание Свое и такое множество заблудших и погибающих людей, да просветит и обратит на путь спасения. Пребывая в доме Мусония, святой Григорий стал учить неверующих познанию Истинного Бога. Слушавших слово его сначала было малое число, но прежде нежели окончился день и зашло солнце, их столько присоединилось к первому собранию, что они составили уже толпы народа.

Помощь Божия настолько споспешествовала ему, что и одного дня не проходило без приобретения для Церкви душ человеческих. Множество людей с женами и детьми собиралось в дом Мусония к святому Григорию слушать учение его и видеть совершавшиеся им чудесные исцеления13: ибо он отгонял от людей духов лукавых, исцелял всякие болезни, и день ото дня верующие присоединялись к Церкви, и умножалось число их. В непродолжительное время на средства людей, уверовавших в Господа, Григорий создал дивную церковь; святому отдавали на строение церковное все, что имели, и открывали свои сокровищницы, дабы брал он, сколько требуется, на благолепие дома Господня, на питание сирот и служение больным. Так возрастало в Неокесарии слово Божие, вера святая распространялась, многобожие идольское разрушалось, приходили в запустение мерзкие их храмы, сокрушались идолы, а имя Единого Всесильного Бога и Господа нашего Иисуса Христа было величаемо и прославляемо в Неокесарии, и силою Божией через святого Григория совершались предивные и страшные чудеса.

Следующее чудесное видение, по свидетельству святого Григория Нисского, особенно способствовало утверждению Церкви Христовой в Неокесарии и умножению там числа верующих.

В городе, согласно древнему обычаю, совершался некоторый всенародный языческий праздник в честь одного местного божества; на этот праздник стекалась почти вся область, так как сельские жители праздновали вместе с городом. Во время праздника театр был переполнен собравшимися, все стремились ближе к сцене, желая лучше видеть и слышать, отчего поднялся сильный шум и смятение, вследствие чего у народа исторгся общий вопль: все взывали к чествуемому божеству, чтобы оно дало ему простор. «Зевс, — восклицали неверные, — дай нам место!» Услыхав эту безрассудную молитву, святой Григорий послал одного из своих прислужников сказать, что скоро будет дан им простор даже более того, о каком они молятся. Эти слова его оказались печальным приговором: вслед за этим всенародным празднеством в городе распространилась губительная язва, с веселыми песнями смешался плач, так что веселье для них превратилось в горе и несчастье, а вместо звуков труб и рукоплесканий город оглашался непрерывным строем плачевных песен. Болезнь, появившись в городе, распространилась быстрее, чем можно было ожидать, опустошая дома подобно огню, так что храмы наполнились зараженными язвой, бежавшими туда в надежде исцеления; около источников, ключей и колодцев толпились томимые жаждой в беспомощной болезни; но и вода была бессильна угасить болезненный жар. Многие же сами уходили на кладбища, так как оставшихся в живых недостаточно было для того, чтобы погребать умерших. И это бедствие поражало людей неожиданно, но как будто какой призрак приближался сначала к дому, где имела появиться зараза, а затем уже следовала гибель. После того как для всех, таким образом, стала ясной причина болезни: что призванный ими демон злобно исполнил их просьбу, доставив городу посредством болезни этот злосчастный простор, — все они обратились к святому Григорию, умоляя его остановить распространение болезни силой проповедуемого им Бога, Которого Единого они теперь исповедуют Истинным, владычествующим над всеми Богом. И как скоро являлся призрак тот, предвещая появление язвы в доме, у подвергшихся такому бедствию оставалось одно средство спасения, чтобы вошел в тот дом святой и молитвой отразил проникшую в дом болезнь. Когда же молва об этом от тех, которые в числе первых спаслись от язвы таким образом, очень скоро распространилась между всеми, то было оставлено все, к чему прежде прибегали по своему неразумению: оракулы, очищения, пребывание в капищах идольских, так как все обратили взоры свои к великому святителю и каждый старался привлечь его к себе для спасения своего семейства. Наградой же для него от спасенных было спасение душ, ибо когда его благочестие было засвидетельствовано таким опытом, то для познавших на самом деле силу веры не было причины медлить с принятием Таинства Христова. И в какой мере во время здоровья они недуговали своими помыслами относительно восприятия Таинства, в такой мере телесной болезнью укрепились в вере. Когда таким образом обличено было заблуждение идолопоклонства, все обратились к имени Христову: одни, будучи приведены к истине приключившейся им болезнью, другие — прибегнув к вере во Христа как к предохранительному врачевству против язвы14.

После этого всеобщее благоговейное уважение к святителю Григорию еще более укрепилось в Неокесарии. Жители как самого города, так и его окрестностей, пораженные апостольскими чудесами святого, верили, что все, что он ни говорит и ни делает, делает и говорит Божественною силою. Посему и в спорных житейских делах никакого другого судилища не знали выше его, но всякий спор и все неудоборазрешимые запутанные дела разрешались его советами. Отсюда, через благодатное влияние святого Григория, водворились в городе справедливость и мир, и никакое зло не нарушало взаимного согласия.

Два брата, получив по смерти отца в наследство много имения, мирно разделили его между собой. Но у них было одно большое озеро, о котором они сильно спорили, ибо тот и другой хотели всецело владеть им. Судьей себе избрали они Чудотворца Григория. Придя к ним на озеро, он приложил много усилий, чтобы помирить их, но не имел никакого успеха: оба брата были упорны, и один другому не хотел уступить своей части в озере. После многих раздоров и распрей они уже хотели вступить друг с другом в битву, ибо у того и другого было много сторонников, и святой едва мог отговорить их в тот день от сражения. Настал вечер, все разошлись по домам, отложив сражение до утра, а святой остался при озере один и, всю ночь проведя в молитве, повелел озеру именем Господним, чтобы оно высохло все, так чтобы не осталось ни одной капли воды, ни даже влаги, и чтобы земля стала удобной к паханию и сеянию. И совершилось по слову святого; внезапно — неизвестно куда — скрылась вода, и земля стала суха. Утром оба брата со множеством вооруженных людей пришли к озеру, чтобы посредством битвы завладеть им, и не нашли ни одной капли воды на том месте, где было озеро: земля оказалась настолько высохшей и покрытой растениями, как будто там никогда и не было воды. Пораженные таким чудом, братья невольно примирились между собой, все же люди прославляли Бога. Таков был праведный суд, сотворенный Чудотворцем: где не могло быть мира между братьями, а предстояла брань, там уничтожил он самый повод к брани, иссушив озеро водное, чтобы не иссякла любовь братняя.

В стороне той протекала река Ликос15. В весеннее время она выступала из своих берегов и, широко разливаясь, потопляла близлежащие селения, поля, огороды и сады, причиняя гибель посевам и большой ущерб людям. Люди, жившие по берегам той реки, услышав о святом Григории, Неокесарийском чудотворце, что он имеет власть над водами (ибо он повелел великому озеру — и оно высохло), собрались все от мала до велика и, придя к святому, припали к ногам его, умоляя, чтобы он умилосердился над ними и укротил разлив реки, ибо тогда эта река необычно наполнилась водой и потопила много селений. Святой сказал им:

— Сам Бог положил предел рекам, и они не могут иначе течь, а только так, как Бог им повелел.

Они же с еще большим усердием умоляли святого. Видя скорбь их, святой, встав, пошел с ними к той реке и, придя на те берега, в которых течет сам поток речной, когда река бывает не наводнена, там водрузил жезл свой, сказав:

— Христос мой тебе повелевает, река, чтобы не переходила ты пределов своих и не разливала своих вод далее, но текла бы стройно в этих берегах своих.

Тотчас тот водруженный святым жезл возрос в великий дуб, а воды собрались в свое русло между берегами, и с того времени река та никогда не выливалась из берегов, но когда поднимались воды и приближались к дубу, немедленно возвращались обратно и не потопляли трудов человеческих16.

Святой чудотворец пожелал создать церковь на одном красивом месте близ горы. Когда он стал полагать основание, место оказалось тесным, а сделать его пространнее нельзя было, так как мешала гора. Тогда святой стал на молитву и, помолившись, повелел горе именем Иисуса Христа двинуться и отступить от места своего, насколько нужно было для построения церкви, — и тотчас потряслась гора, двинулась и отступила дальше, делая место достаточным для пространного основания церкви. Такова была вера этого угодника Божия, что и горы переставляла! Много неверных, видя это чудо, обращалось ко Господу и принимало крещение от святого. Слава о нем повсюду распространилась по причине великих чудес, являемых от него Божией силой, которой он был исполнен.

Слух о таких чудесах распространился по всей стране, и все уверовали, что они производятся силой веры во Христа, и пожелали быть общниками сей веры, свидетельствуемой сими чудесами. Посему из одного соседнего города по имени Команы17 явилось к святителю посольство с просьбой утвердить у них Церковь и поставить им достойного епископа. Святой Григорий исполнил их прошение и пробыл у них несколько дней, утверждая их в вере и благочестии. Когда же наступило время избрания епископа, святой, к удивлению всех, указал как на достойного сей высокой чести на одного благочестивого и богоугодного мужа по имени Александр, который ранее был простым угольщиком. Таким образом, святой Григорий Чудотворец явился благодетелем городу, обнаружив сокровенное у жителей Команы сокровище, которое стало украшением Церкви18.

Когда святой Григорий возвращался оттуда, некие неверующие иудеи захотели посмеяться над ним и показать, что он не имеет в себе Духа Божия. Они сделали так: на пути, где должно было идти святому, иудеи положили одного из своей среды, как бы умершего, нагим, а сами стали над ним рыдать. Когда Чудотворец шел мимо них, они начали молить его, чтобы он оказал умершему милость и покрыл тело его одеждой. Он снял с себя верхнюю одежду и, отдав им, пошел дальше. Иудеи стали радостно насмехаться и ругаться над святым, говоря: «Если бы он имел в себе Духа Божия, то узнал бы, что лежит человек не мертвый, а живой», — и стали звать своего товарища, чтобы он встал. Но Бог воздал им за такое поругание, сотворив товарища их на самом деле мертвым. Они, думая, что он уснул, толкали его в ребра, чтобы пробудить, и громко взывали над ним, но ответа не было, ибо он уснул вечным сном. Видя его мертвым, они стали рыдать уже на самом деле; так смех обратился для них в плач, и похоронили мертвые мертвеца своего.

На дальнейшем пути в одном месте той страны составилось под открытым небом благочестивое собрание верующих, и все удивлялись поучениям святого Григория, но один мальчик вдруг стал громко восклицать, что святитель не от себя говорит это, но кто-то другой, стоящий близ него, произносит слова. Когда по окончании собрания привели к нему мальчика, Чудотворец сказал присутствующим, что отрок одержим злым духом, и тотчас же, сняв омофор и приложив к дыханию уст своих, возложил его на юношу. Тогда юноша стал биться, кричать, бросаться на землю, метаться туда и сюда, как то бывает с бесноватыми. Святой возложил на него руку — и припадки юноши прекратились; бес оставил его, и он, придя в прежнее состояние, уже не говорил более, что видит кого-то говорящего около святого Григория, и получил совершенно исцеление.

Когда в царствование нечестивого Декия19 началось гонение на христиан и вышло царское повеление повсеместно принуждать христиан к поклонению идолам, а неповинующихся мучить и губить, тогда святой Григорий дал совет своей пастве, чтобы всякий, кто не имеет силы и дара Божия претерпевать лютые муки, укрылся, дабы кто-либо, дерзновенно отдавшись мучителям, не испугался бы потом при виде страшных мук и, чувствуя себя не в состоянии вынести их, не отпал бы от Бога. «Лучше, — говорил Григорий, — укрыться на короткое время и ждать Божия призыва и помощи к подвигу мученическому». Подавая верным такой совет, он и сам, взяв одного из диаконов своих, удалился в пустыню и скрывался там от неверных. Мучители, посланные от царя, придя в город Неокесарийский, прежде всего искали Григория как представителя всех христиан и пастыря словесных овец в той стране. Кто-то из неверных, узнав, что он скрывается в горе, возвестил об этом воинам и довел их до той горы; они же поспешно двинулись на гору, как псы, стремящиеся за добычей на охоте, и как волки, которым нужно похитить овцу. Святой Григорий, видя, что воины приближаются и что нельзя бежать и укрыться от них, воздел руки свои к небу, вручая себя защите Божией, и диакону своему повелел сделать то же. Оба стояли с простертыми дланями и молились; а воины по всей горе прилежно искали святого и не нашли, ибо не могли его видеть даже и тогда, когда несколько раз проходили мимо. После многих поисков они возвратились без успеха и, сходя с горы, говорили тому, кто их привел:

— Никого не нашли мы на этой горе, только видели два дерева, стоящие неподалеку одно от другого.

А тот, поняв, что здесь было чудо, оставив их, сам пошел на гору и, найдя святого с диаконом, стоявших на молитве, припал к ногам Григория, высказывая желание быть христианином, чего и сподобился, и из гонителя сделался рабом Христовым и стал скрываться с прочими христианами.

Однажды, вознося обычные свои молитвы к Богу, святой Григорий смутился и в страхе долгое время стоял молча, как бы смотря на некоторое умилительное зрелище. Когда же прошло достаточно времени, он просветился лицом и, исполнившись радости, начал громким голосом благодарить Бога и петь торжественную песнь, взывая: «Благословен Господь, Который не дал нас в добычу зубам их!»20

Диакон спросил его:

— Какая причина, отче, такой перемены с тобой, что теперь являешься ты радостным?

Святой отвечал:

— Я видел, чадо, дивное видение: малый юноша боролся с великим диаволом и, одолев его, поверг на землю и победил.

Диакон же не понимал значения сказанного. Тогда святой снова сказал:

— Ныне некий христианский юноша по имени Троадий21 был приведен на суд мучителя, после многих тяжких мук за Христа был убит и, торжествуя, восходит на небо. Я сначала был смущен, ибо боялся, чтобы муки не одолели его и чтобы он не отвергся Христа, а теперь радуюсь, видя, что он окончил подвиг мучения и восходит на небо.

Диакон, слыша это, дивился тому, что святой видит вблизи то, что происходит далеко. Потом он стал умолять своего богоносного учителя, чтобы он позволил ему посмотреть своими глазами и узнать о происшедшем и не запрещал ему побывать на том самом месте, где совершилось это дивное событие. На предостережения Григория, что опасно идти к убийцам, диакон с верой отвечал, что он, несмотря на то, смело решается, надеясь на помощь его молитв.

— Поручи меня Богу, — говорил он святому, — и никакой страх врагов не коснется меня.

И когда Григорий своей молитвой ниспослал ему как бы некоего спутника помощь Божию, диакон с уверенностью совершил путь, не укрываясь ни от кого из встречавшихся. Придя к вечеру в город и утомившись от путешествия, он почел необходимым облегчить свое изнурение омовением в бане. В том месте обитал некий демон, пагубная сила которого действовала на приближавшихся сюда во время ночной темноты и умерщвляла многих, отчего в эту баню не ходили и не пользовались ею после захождения солнца. Подойдя к бане, диакон просил приставника отворить ему дверь и позволить совершить в бане омовение; но тот уверял его, что никто из осмелившихся мыться в этот час не выходил невредимым, но что после вечера здесь всеми овладевал демон и что многие по незнанию уже подверглись неисцелимым болезням, возвращаясь вместо ожидаемого облегчения с плачем и воплем. Но диакон еще более утвердился в своем намерении, и приставник, уступая его непреклонному желанию, отдал ему ключ, сам удалившись на далекое расстояние от бани. Когда диакон, раздевшись, вошел в баню, демон употреблял против него различные страхи и ужасы, показывая всевозможные призраки в виде огня и дыма, зверей и людей. Но диакон, защищая себя крестным знамением и призывая имя Христово, без вреда для себя прошел первое отделение бани. Когда же он вошел во внутреннюю часть, окружен был еще более ужасными видениями. Но он тем же оружием рассеял и эти действительные и кажущиеся страхи. Наконец, когда он уже выходил из бани, демон пытался задержать его, силой заключив двери. Но помощью знамения креста дверь была отворена. Тогда демон возопил к диакону человеческим голосом, чтобы он не считал своей ту силу, которой избавился от гибели, ибо его сохранил невредимым глас того, кто вверил его охранению Божию. Спасшись таким образом, диакон привел тем в изумление приставников той бани. После сего он рассказал им о всем, что с ним случилось, узнал, что доблестные подвиги мучеников совершились в городе именно так, как предвозвестил о том святой Григорий Чудотворец, и возвратился к своему наставнику, оставив для людей как своего времени, так и последующего общее охранительное средство, состоящее в том, чтобы каждый поручал себя при посредстве священников Богу22.

Когда окончилось гонение, Григорий возвратился на свою кафедру и, собрав паству свою, стал снова водворять нарушенный порядок. Прежде всего он установил праздновать память святых мучеников, пострадавших во время бывшего гонения. Слава Христова распространялась, а бесовское многобожие погибало стараниями святого Григория, который не оставлял благовествования Христова до самой кончины своей, учением и чудотворениями приводя к Богу жителей Неокесарии и окрестностей ее, и привел их к истинной вере, от жертв идольских очистил, Бескровной Жертвой освятил. На закате дней своих он вместе с братом своим Афинодором, епископом Понта, присутствовал на Соборе против Павла Самосатского. Наконец, достигнув глубокой старости, приблизился он к блаженной кончине. При кончине своей спросил он предстоявших:

— Сколько еще неверующих в Неокесарии?

Ему отвечали:

— Только семнадцать держатся идолопоклонения, весь же город верует во Христа.

Святой сказал:

— Когда я пришел в Неокесарию на епископство, я столько же нашел христиан — семнадцать всего, а весь город был бесовский; ныне же, при отшествии моем к Богу, остается столько неверных, сколько вначале нашлось верных, весь же город Христов.

Сказав это, он предал душу свою в руки Богу23. Так богоугодно провел жизнь свою святой Григорий, Чудотворец Неокесарийский, и благочестиво скончался. Его святыми молитвами да подаст Господь и нам принять добрую кончину. Аминь.


Примечания:

1 Неокесарии — нынешний Никсар, знаменитая по своей красоте, уже сравнительно поздно выстроенная столица Понта Полемониака, на севере Малой Азии, на реке Ликусе; особенно известна по происходившему там (уже по смерти св. Григория) Церковному Собору (в 315 г.).

2 Под эллинской премудростью разумеется здесь языческая ученость, языческое образование. Отец св. Григория Неокесарийского был язычник и воспитал сына в язычестве. Отец готовил из него адвоката, а потому св. Григорий (в миру Феодор) изучил хорошо законы и тогдашний язык законов — латинский — и решился наконец ехать в Рим, чтобы там более ознакомиться с римским правом. Но Промысл Божий устроил жизнь его иначе: он должен был вместе с братом сопровождать сестру свою в Кесарию; оттуда он после отправился для изучения законоведения в Берит, а оттуда отправился в славившуюся тогда своей образованностью Александрию.

3 Александрия — знаменитая столица Египта, в то время славилась своей широкой, цветущей образованностью. Особенно в то время процветали философия и медицина. Наравне с образованностью языческой процветала и богословская образованность христианская. Знаменитая Александрийская школа, насчитывавшая в своих рядах множество знаменитейших ученых того века, привлекала в свои стены массу слушателей не только из христиан, но и из язычников.

4 Крин (лилия белая) — прекрасный цветок из семейства луковичных. Красоту лилии Сам Господь восхваляет и ставит ее выше всех великолепных одежд Соломона (Мф. 6, 28-29; Лк. 12, 27). Поэтому в Священном Писании лилии весьма часто служат образом высоких нравственных совершенств, соответственно сему и здесь добродетельная жизнь юного Григория уподобляется прекрасной лилии, растущей среди терновника, который служит в Писании образом нечестия и греха.

5 Ориген — знаменитейший христианский учитель Александрийской церкви (умер в 254 г.), чудо своего века по громадности ума и глубине учености, в то время был выдающимся катехетом Александрийского огласительного училища. Он воспитал многих замечательных отцов и учителей Церкви, из коих некоторые ему обязаны своим обращением из язычества в христианскую веру, с которой он хотел согласовать знание и философию. Особенно замечательны труды его по изучению Священного Писания, по истолкованию его и особенно по восстановлению и очищению его истинного текста, а также сочинения, направленные к защите христианства против еретиков и врагов христианства. Вообще он весьма много сделал не только для своего, но и для последующих времен, и все великие учители Церкви IV в. относились к Оригену с величайшим уважением и значительно пользовались его сочинениями. Ориген привлекал в огласительное училище массу слушателей, среди которых было множество и языческих юношей, ревностно искавших высшего просвещения. С ним-то и познакомился в Александрии св. Григорий и стал ревностным его учеником. Ориген, по словам самого Григория, заставил его сперва искать разбросанные семена истины в системах философов и пробудил в нем любовь к истине, потом стал излагать начало веры христианской и объяснял Священное Писание. После восьмилетнего пребывания у Оригена Григорий принял у него святое крещение и, поблагодарив своего наставника публичным словом, возвратился в свое отечество со скорбью о разлуке с ним. «Я думаю, — так писал Григорий о учителе своем, — он говорил это не иначе, как по внушению Духа Божия; для того, чтобы быть пророком и изъяснить пророка, нужна его сила.

И никто не может разуметь пророка, если Сам Дух Божий не сообщит разумения Своих слов. Сей человек получил от Бога величайший дар — быть переводчиком слова Бога к людям, разуметь слово Божие, как Бог Сам его употреблял, и изъяснить его людям, как они могут разуметь.»

6 Пс. 82, 15.

7 Амасия — сильно укрепленный значительный город в северной части Малой Азии, на берегу Черного моря.

8 Творения св. Григория Нисского, русск. пер., т. VIII, с. 143. Впрочем, св. Григорий Чудотворец принял высшую церковно-иерархическую власть, по свидетельству того же Григория Нисского, лишь по совершении на нем всех узаконенных священнодействий и испросив у избравшего его на епископскую кафедру свт. Федима малое время для уразумения в точности таинства веры.

9 Служба св. Григорию. Канон, песнь 5, тропарь 2.

10 Савелий и Павел Самосатские неправильно учили о Таинстве Пресвятой Троицы. Первый утверждал, что Бог есть одно Лицо: как Отец Он — на небе, как Сын — на земле, как Дух Святой — в тварях. По учению Савелия, это только известные формы, в каких Бог является людям: в Ветхом Завете, как законодатель, является Отцом, в Новом, как Спаситель, явился Сыном и продолжает являться, как освящающий Их Дух. Павел Самосатский (по месту рождения), епископ Антиохийский, неправо учил, что Сын и Святой Дух находятся в Боге Отце, так же как ум и сила (разум и дух) — в человеке. Признавая Христа простым человеком, исполненным Св. Духа и мудрости Божественной, Павел запретил в церкви Антиохийской петь стихи в честь Иисуса Христа как Бога и крестить во имя Его. Последователи этой ереси назывались патрипассианами, так как, не отделяя Лиц Божества, они приписывали воплощение и страдания Богу Отцу.

11 Св. Григорий Нисский, рассказав о чудесном происхождении этого Символа веры, прибавляет: «Если кто хочет увериться в том, пусть выслушает Церковь, в которой он проповедовал и в которой доныне хранится подлинник, писанный блаженной рукой». Блаженная Макрина, бабка Василия Великого и Григория Нисского, слушавшая самого Чудотворца, принесла Символ его в Каппадокию и учила по нему внуков, в том числе и Василия Великого. Григорий Богослов также руководствовался этим Символом. Руфин поместил его в своем переводе церковной истории Евсевия Кесарийского. И Пятый Вселенский Собор (523 г.) одобрял его. Символ Григория Чудотворца представляет собой один из самых драгоценных памятников древности. Он не пространен, но заключает точное учение о трех Лицах Божества, о Их единосущии, личных качествах и действиях по отношению к человеку — и потому вполне достоин точного изучения.

12 «После сего чуда, — говорил св. Григорий Нисский, — этот человек, тотчас уверовав слову (Григория) и оставив род, дом, жену, детей, друзей, жречество, имущество, вместо всех принадлежавших ему благ предпочел сообщество с оным великим мужем и соучастие в трудах его и в Божественном оном любомудрии и учении. Да умолкнет при этом всякая искусственная изобретательность дееписателей, красноречием преувеличивающая размеры дивных деяний, ибо не таково вышесказанное чудо, чтобы сила красноречия, повествующего о нем, сделала его большим или меньшим, нежели каково оно есть. Кто, сказавши что-нибудь сверх сказанного, увеличит это чудо?.. Камень отвергается от камней... Камень делается проповедником Божественной веры и путеводителем неверных ко спасению, не каким-либо голосом, не словом проповедуя Божественную силу, но тем, что сделал, показывая, что возвещаемый Григорием есть Бог, Которому одинаково подчинена и повинуется вся тварь, не только одна чувствующая живая и одушевленная, но и, кроме сей, всякая другая так раболепно служит Ему, как будто не лишена была чувств...»

13 Множество чудотворений, совершенных св. Григорием Неокесарийским, вскоре же усвоили ему наименование Чудотворца и другого Моисея, как свидетельствует о нем св. Григорий Нисский в своем слове о житии св. Григория Чудотворца.

14 Рассказ об этом чуде сокращенно изложен по повествованию св. Григория Нисского в его слове о жизни св. Григория Чудотворца.

15 Ликос (с греч. «волк») — река в Понте, на севере Малой Азии, вытекающая из гор Армении; получила свое наименование за быстроту, неукротимость и вред, причиняемый ею окрестным жителям.

16 «Для реки, — говорит св. Григорий Нисский, — это дерево послужило пределом течения, а для жителей того места оно служит зрелищем и предметом исторического рассказа; ибо когда оная река, переполняясь от дождей и ручьев, несется с быстрым стремлением и страшным шумом, то, ударяясь поверхностью волн о ствол сего дерева, опять поднимается вверх и направляет стремление вод к середине (русла) и, как бы боясь коснуться сего дерева, косвенным течением обходит сие место. Такова сила великого Григория, лучше же — совершающего им чудеса Бога! Ибо природа стихии, как бы какая-нибудь невольница, является изменяющеюся как угодно соответственно приказаниям, так что озеро переменяется в сухую страну, и затопляемое водой место заселяется, потому что жезл сделал его безопасным для жителей. Имя этому дереву даже доныне — жезл, и оно во все время сохраняется местными жителями на память благодати и силы Григория...»

17 Комана (или Команы) Понтийская, на севере Малой Азии, на реке Ирис, — в древности знаменитый богатый город, ныне развалины — Гюменек.

18 Впоследствии св. Александр, епископ Команский, прославился святостью своей жизни, вполне оправдав возлагаемые на него надежды, и, добре упасши стадо Христово, запечатлел свое достойное служение мученической кончиной в начале IV века, во время гонения римского императора Диоклетиана. Память его совершается Церковью 12 августа.

19 Декий — римский император, жестокий гонитель христианства, царствовал в 249-254 гг.

20 Пс. 123, 6.

21 Память св. мученика Троадия совершается 2 марта.

22 О сем чуде подробно повествует св. Григорий Нисский в своем слове о жизни св. Григория Чудотворца.

23 Блаженную кончину св. Григория Неокесарийского полагают между 266-270 гг. Кроме чудесного по своему происхождению Символа веры св. Григорию Неокесарийскому принадлежат «Каноническое послание» (по поводу нападения на Понт и на всю Малую Азию борейцев и готов), «Переложение Екклесиаста» и «Похвальное слово Оригену». Мощи св. Григория Чудотворца первоначально находились в неокесарийском храме, им созданном; глава святого в 1587 г. была перенесена в Улиссипон (Лиссабон).


Житие преподобного отца нашего Антония Великого

(Память его празднуется месяца января в 17-й день)

Преподобный Антоний был родом из Египта1. Родители его были люди благородные и известные своим христианским благочестием, своего сына они воспитали так, чтобы он не знал никого другого, кроме них и своего дома. Придя в отроческий возраст, он не спешил ни приниматься за науки, ни сближаться с другими отроками, но, оставаясь в своем доме, хранил чистоту сердца и стремился к преуспеванию в благочестии. Не предаваясь забавам отроческого возраста, Антоний любил ходить вместе с родителями в храм Божий и, слушая там чтение из Божественных книг, старался извлекать всю возможную для себя пользу и жить именно так, как они учили. Он не просил у старших сладкой пищи, как это свойственно детям, и вообще не обращал на пищу много внимания, довольствуясь всегда тем, что ему давали.

Родители преподобного Антония умерли, когда ему было около двадцати лет. Оставшись после них с малолетней сестрой, он первоначально заботился о доме и о должном воспитании сестры. Часто, по своему обыкновению, посещая храм, он слышал из читаемых там Божественных книг, как апостолы, оставив все, последовали за Спасителем и как, по свидетельству книги Деяний апостольских, многие из христиан продавали свое имущество и полагали цену проданного к ногам апостолов для раздачи нуждающимся2. Антоний размышлял о том, как тверда была вера этих людей и какая великая награда уготована им на небесах. С такими мыслями он приходит однажды в храм и здесь вдруг снова слышит слова Христа, сказанные к богатому юноше: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною»3. Антоний принял это за напоминание свыше — как бы Христос сказал эти слова лично ему самому — и тотчас по выходе из храма продал свое имущество, а вырученные через продажу большие деньги раздал нищим, оставив лишь незначительную часть их для своей слабой и малолетней сестры. У него было триста очень хороших и обильных плодами финиковых пальм, и он подарил их соседям, чтобы освободить и себя, и сестру от всяких забот о них.

Когда вскоре после этого он вновь пришел в храм и услышал слова Господа в Евангелии: «Не заботьтесь о завтрашнем дне»4, то тотчас же вышел вон и раздал нуждающимся и остальную часть имущества. Не желая более проживать в своем доме, он поручил сестру верным и известным ему девственницам5, посвятившим себя на служение Жениху Христу, чтобы она воспитывалась среди них примером их жизни, сам же начал вести суровую и строгую подвижническую жизнь.

В то время в Египте было еще мало монастырей и пустынножительство было еще не распространено, но всякий, кто желал служить Христу и спасаться, упражнялся в добродетели, уединившись где-либо вблизи своего селения. В то время в недальнем расстоянии от селения Антония проживал один старец, который с молодых лет предавался в уединении иноческим подвигам. Повидавшись с ним и получив для души пользу от этого, Антоний начал подражать ему и также искать уединения в различных местах поблизости от своего селения. Если и после этого ему доводилось слышать о каком-либо отшельнике, он, подобно благоразумной пчеле, отправлялся искать его и не возвращался назад, пока не находил отыскиваемого и через свидание и беседу с ним не извлекал, подобно тому как пчела извлекает мед, некоторой пользы для себя.

Таковы были первые подвиги блаженного, преуспевая в которых он все более и более укреплял свои помыслы в добром направлении. Вместе с этим он снискивал себе пропитание трудом своих рук, помня слова Писания: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь»6. На вырученные от продажи своих изделий деньги он покупал хлеб и питал голодных, его душа была в постоянном молитвенном общении с Богом, так как он знал из Писания, что молиться нужно непрестанно7. Чтение Священного Писания он выслушивал с таким глубоким вниманием, что не забывал из читаемого решительно ничего, и при строгом соблюдении всех заповедей Господних память стала заменять ему сами Священные книги. Так жил Антоний, и его любили все братья, к которым он приходил, чтобы получить от них душевную пользу, и, пребывая в подчинении у них, поучиться от них добродетели, какой кто преимущественно отличался: одному он старался подражать в воздержании, другому — в бодрости, тому — в кротости, другому — в неусыпности, иному — во внимательности к читаемому; у одного он учился подвигам поста, у другого дивился лежанию на голой земле, прославлял смирение одного, терпение другого. Приобретя общую всех их любовь и от всех получив для себя пользу, он возвращался к себе в келию и там, размышляя о всем виденном, старался усвоить и совместить в себе добродетели всех, направляя свои усилия к тому, чтобы ни в одной из упомянутых добродетелей не оказаться самым последним. Поступая так, он, хотя и начал всех превосходить славой, однако же продолжал пользоваться общей любовью: соседи и иноки, которых он часто навещал, видя такую жизнь Антония, называли его боголюбивым и любили — одни, как сына, другие, как брата.

Когда Антоний так преуспевал и укреплялся в добре, враг христианского имени диавол, будучи не в силах видеть такие добродетели в юноше, восстал против него со своим древним коварством и начал пытаться отклонить его через обольщение от добрых намерений и совратить с правого пути. Он приводил ему на память мысль о проданном и розданном имуществе, о необеспеченности сестры, о величии рода, о суетной мирской славе, об удовольствии, какое можно получить от различной пищи, и прочих прелестях мирской жизни. Одновременно он представлял Антонию мысленно трудный путь, и тяжелый конец добродетели, и немощи тела, и продолжительность времени подвига — этими и многими другими помыслами искуситель старался омрачить его ум и развратить сердце. Когда же диавол увидел себя побежденным Антонием через молитвы его к Богу, терпение и веру, то обратился к обычным в юношеском возрасте искушениям: начал смущать его ночными мечтаниями, страхом и привидениями, шумом, голосами и воплями среди ночи, днем же — и открытыми нападениями. Антоний твердо противился диаволу: тот влагал ему нечистые помыслы, Антоний же прогонял их непрерывной молитвой; тот стремился привести его чувства в услаждение естественным раздражением и волнением похоти, а этот ограждал свое тело верой, бодрствованием и постом; диавол принимал ночью образ прекрасной женщины и всячески пытался возбудить в Антонии страсть, но тот погашал ее мыслью о геенском неугасающем огне и неумирающем черве; диавол склонял юного Антония ступить на путь скользкий и близкий к падению, а он, приводя себе на мысль вечные мучения после Страшного суда, ненарушимо соблюдал среди искушений чистоту души. Все это послужило лишь посрамлению диавола: окаянный, возмечтавший быть подобным Богу, был теперь пристыжен юношей; восстающий против плоти и крови был побеждаем человеком, имеющим плоть, потому что Своему рабу содействовал Господь, принявший ради нас плоть и даровавший через то плоти силу побеждать врага, чтобы все, искушаемые таким образом, один за другим могли каждый повторять слова апостола: «Не я... а благодать Божия, которая со мною»8.

Злобный змий убедился наконец, что он не в силах победить Антония такими своими коварными искушениями, и, видя себя всегда только прогоняемым, бессильно скрежетал зубами. Потом он явился ему видимо — в образе черного и страшного отрока, который с плачем так говорил человеческим голосом:

— Многих я ввел в искушение, многих обольстил, но теперь как другими святыми, так и тобой через твои подвиги побежден.

В самом деле коварный искуситель говорил это, рассчитывая привести смиренного юношу к высокому мнению о себе.

— Кто ты, что так говоришь о себе? — спросил его блаженный Антоний.

— Я соблазнитель на блуд, — отвечал диавол, — многоразличными хитростями я стараюсь склонить на этот грех всех юношей, почему и называюсь духом блуда. Сколько уже людей, давших обет целомудрия, я склонил к такому греху! Скольких, уже начавших жить воздержанно, мне удалось возвратить к прежней нечистой жизни! Я — тот, за кого и пророк Осия укоряет падших, говоря: «Дух блуда ввел их в заблуждение»9, и действительно, они были обольщены мной; я же часто искушал и тебя самого, но всякий раз был прогоняем тобой.

Антоний, когда услышал это, то возблагодарил Господа и с еще большей, чем прежде, небоязненностью сказал врагу:

— Во многом ты посрамлен, во многом пристыжен, почему и чернота твоя, и принятый тобой образ отрока суть не иное что, как лишь знаки твоего бессилия. Теперь я уже и не опасаюсь более тебя: «Господь мне помощник: буду смотреть на врагов моих»10.

От этих слов Антония привидение тотчас бесследно исчезло. Такова была первая победа Антония над диаволом, одержанная с помощью благодатной силы Христовой. Однако же ни Антоний не пришел в нерадение о себе после этой одной победы, ни у диавола после одного поражения не ослабели еще силы, потому что он «ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить»11. Антоний, помня из Писания, что много бывает козней диавольских, неослабно упражнялся в тяжелых подвигах, рассуждая, что если сатана и был побежден, когда искушал плотской похотью, то он может подвергнуть каким-либо еще более тяжелым и опасным искушениям. Поэтому Антоний все более и более изнурял и порабощал свое тело, чтобы, победив в одном, не дать над собой победы в другом. Приучая себя постепенно к еще более суровой жизни, многие чрезвычайные подвиги служения Богу он сделал привычными для себя, привычки же обратил как бы в природу: каждый день он постился до захода солнца и все ночи проводил в молитве: иногда он вкушал пищу только через два дня и лишь на четвертую ночь несколько забывался сном. Пищу его составляли хлеб и соль при небольшом количестве воды; постелью служили рогожа или власяница, а иногда — и голая земля. Масло он вовсе не употреблял в пищу, о мясе же и вине не нужно и говорить, так как их не употребляют и менее усердные монахи. Блаженный говорил, что юношескому телу и невозможно победить врага, если оно будет размягчаемо сладостью масла, и что нужно налагать на тело возможно более тяжелые подвиги, чтобы с ослаблением его делался сильнее дух, по слову апостола: «Когда я немощен, тогда силен»12. Принимая на себя каждый день все новые и новые подвиги, он вспоминал пророка Илию, который говорил: «Жив господь Саваоф, пред Которым я стою!»13. И он так рассуждал сам с собой: «Не напрасно прибавлено здесь в Писании это слово “днесь” (“сегодня”), ибо Илия не считал подвигов минувшего времени, но как бы каждый день вновь принимался за подвиги, всеми силами стараясь предстать пред очами Божиими таким, каковым, по его мнению, должен быть человек, достойный лицезрения Божия, то есть чистым сердцем и готовым исполнять волю Божию».

Он думал и о том, что каждый подвижник должен подражать великому Илие и, имея перед собой его образ, изучать по нему — как перед зеркалом — свою жизнь. Поэтому он отправился к находившимся недалеко от селения гробницам, упросив прежде одного из знакомых, чтобы он приносил ему в известные дни пищу. Тот запер его в одной из таких гробниц, и там, в уединении, блаженный предавался безмолвию. При виде этого диавол стал опасаться, что Антоний со временем вооружится против него пустынническим подвижничеством; собрав демонов, он по попущению Божию подверг его таким ужасным побоям, что блаженный лежал после недвижимым и безгласным, о чем впоследствии он сам много раз рассказывал; причиненные ему мучения превосходили всякие человеческие страдания. Но по милосердию Господа Бога, никогда не оставляющего надеющихся на Него, Антоний не умер. Спустя несколько дней к Антонию пришел упомянутый ранее знакомый его, неся обычную пищу. Открыв двери и увидя его замертво лежащим на земле, он поднял его и принес в свое селение.

Когда разнесся слух об этом, к Антонию собрались соседи и сродники и с великой скорбью стали совершать над ним, умершим уже, заупокойную службу. Но в полночь, когда все крепко заснули от утомления, Антоний стал приходить понемногу в себя; вздохнув и приподняв голову, он заметил, что не спит лишь тот, кто принес его сюда. Подозвав его к себе, он стал просить его, чтобы тот, не будя никого, отнес его на прежнее место, что и было исполнено, и Антоний снова стал жить в уединении. Не имея сил, по причине ран, стоять на ногах, он помолился лежа ниц и после молитвы громко воскликнул:

— Бесы! Вот я, Антоний, здесь. Не избегаю я борьбы с вами, знайте, что если сделаете что-либо и больше прежнего, ничто не может отлучить меня от любви ко Христу.

Блаженный пел при этом: «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое»14.

Тогда ненавистник добра диавол, удивляясь, что Антоний осмелился возвратиться сюда после таких побоев, созывает своих бесов и с яростью говорит им:

— Видите, нам не удалось победить его ни духом блудодеяния, ни телесными ранами, после того и другого он лишь с еще большей смелостью глумится над нами; вооружайтесь же каждый на еще более сильную и упорную борьбу с ним, чтобы он почувствовал, кому сделал вызов.

И тотчас после этого все множество бесов пришло в неистовое движение, потому что у диавола есть много способов борьбы с людьми. Вдруг раздался такой гром, что место это поколебалось в самом основании и стены распались; и тотчас сюда ворвалось и заполнило жилище Антония множество демонов, явившихся в виде призраков львов, волков, аспидов15, змей, скорпионов, рысей и медведей, и каждый из этих призраков обнаруживал свою ярость соответственным его виду способом: лев рыкал, готовясь поглотить Антония, буйвол устрашал своим ревом и рогами, с шипением извивалась змея, стремительно бросались волки, рысь по-своему изловчилась к нападению; все эти призраки были крайне страшны по своему внешнему виду, а производимый их ревом шум был прямо ужасен. Антоний, поражаемый и терзаемый ими, переносил мучительнейшие страдания, но не впал в страх и сохранил бодрость и ясность ума. Хотя телесные раны и причиняли ему боль, но, оставаясь непоколебимым в душе, он как бы глумился над врагами и говорил:

— Если бы у вас было сколько-нибудь силы, то для борьбы со мной достаточно было бы и одного из вас, но так как Господь отнял у вас силу, то вы и пытаетесь устрашить своей многочисленностью; уже одно то служит очевидным знаком вашей слабости, что вы приняли на себя образы неразумных животных.

И снова он мужественно продолжал говорить им:

— Если по попущению Божию вы имеете силу напасть и поглотить меня, то вот я, чего медлите? А если вам не дано такой силы надо мной, то зачем понапрасну и трудиться? Знамение креста и вера в Бога служат для нас неодолимой стеной ограждения.

Так демоны, после многих покушений и напрасных стараний устрашить блаженного Антония, лишь скрежетали своими зубами, потому что не только ни один из них не имел никакого успеха, но, напротив, сами были побеждаемы и посрамлены им.

Милосердный Господь Иисус, покровительствуя Своему рабу, не оставил его во время такой тяжкой борьбы с демонами. Подняв кверху свой взор, Антоний увидел, что свод гробницы раскрылся над ним и к нему исходит, рассеивая тьму, светлый луч. С появлением света демонов не осталось ни одного, телесная боль мгновенно утихла, гробница же, которая распалась при появлении демонов, снова оказалась невредимой. Уразумев в этом посещение Господне и глубоко, от сердца, вздохнув, блаженный воскликнул с лицом, обращенным к озарявшему его свету:

— Где был Ты, Милосердный Иисусе? Где был Ты и почему с самого начала не явился исцелить мои раны?

И был к нему голос:

— Антоний! Я был здесь, но ждал, желая видеть твое мужество; теперь же, после того как ты твердо выдержал борьбу, Я буду всегда помогать тебе и прославлю тебя во всем мире.

Услышав это, Антоний встал и почувствовал себя настолько крепким, что, как казалось ему, он получил вновь силы много больше, чем сколько потратил в борьбе. Блаженному Антонию было тогда тридцать пять лет.

После этого Антоний пошел к вышеупомянутому старцу, у которого он искал руководства в самом начале, и стал упрашивать его пойти и поселиться вместе с ним в пустыне в каком-либо малодоступном месте. Когда старец отказался — и по причине старости, и по причине новизны такого образа подвижничества16, — Антоний бесстрашно отправился один в далекий путь к неизвестной среди монахов горе в пустыне. Но враг, не прекращая искушать его и желая воспрепятствовать исполнению его намерения, бросил на пути его серебряное блюдо, чтобы искусить его сребролюбием. Увидев блюдо, Антоний понял коварство врага и приостановился несколько в размышлении. Смотря в сторону — на блюдо, он стал обличать скрывающегося в призраке серебра обольстителя и так говорить в себе:

— Откуда быть этому блюду в пустыне? Это лишь путь для зверей и птиц, здесь нет даже ни одного человеческого следа; к тому же, если бы оно упало из мешка, то, по причине его больших размеров, это не могло бы остаться незамеченным для обронившего, и он, во всяком случае, возвратился бы и, поискав на пройденном пути, нашел бы утерянную вещь, так как место здесь пустынное. Это твоя, диавол, хитрость, но не воспрепятствуешь этим моему намерению: «Серебро твое да будет в погибель с тобою»17.

И лишь только он проговорил это, блЮдо мгновенно исчезло, как рассеивается дым ото огня.

В другой раз после этого он увидел золото, в большом количестве лежавшее на его дороге. Он быстро перепрыгнул через него, как через какой-нибудь огонь, и поспешил в пустыню. Перейдя там реку, он нашел в горе какое-то пустое огороженное место, которое по причине давнего запустения было полно разного рода ядовитых гадов и змей. Антоний поселился здесь18, и все множество скорпионов, как бы гонимое кем, тотчас же разбежалось. Он заложил камнями вход, принеся с собой хлеба на шесть месяцев, поскольку запасать его было в обычае у фивян, у которых он нередко не портился в течение целого года, и, имея внутри ограды немного воды, он стал там жить в полном уединении, отшельником, никогда сам не выходя вон и к себе никого не принимая. Лишь два раза в год он принимал через кровлю хлеб, приносимый ему другом, которого он ранее просил об этом, но с приносившим он не говорил ни слова.

Когда многие, желая видеть Антония, чтобы получить от него душевную пользу, приходили к дверям его жилища, то слышали различные обращенные против Антония голоса нечистых духов, которые кричали:

— Зачем ты пришел в наши владения? Какое тебе дело до этой пустыни? Ступай прочь из чужих пределов, тебе не под силу жить здесь и переносить наши нападения!

Когда же наступило время потрудиться не для своего только спасения, но и на пользу другим, к жилищу Антония собралось много лиц, желавших подражать его подвижнической жизни, и они насильно разломали вход в его жилище. Увидев, что лицо у него светло и телом он здоров, они удивлялись, как после таких постов и подвигов и после такой борьбы с бесами он не изменился ни лицом, ни телом. С этого времени преподобный сделался и для других наставником, пастырем, учителем подвижнической жизни и вождем на пути к небу. Бог до такой степени помогал ему, что впоследствии у него явилось бесчисленное множество учеников, которых он склонил к отречению от мира и от самих себя. В течение непродолжительного времени образовалось множество монастырей, в которых он с любовью руководил в подвижнической жизни иноков новых и старых — и по возрасту, и по времени такой жизни. Однажды братия, собравшись, стали просить его, чтобы он дал им устав иноческой жизни. Возвысив голос, он отвечал:

— Для научения исполнению заповедей Божиих совершенно достаточно и Божественных Писаний, однако нельзя не считать делом весьма добрым и хорошим, если братья взаимно утешают друг друга словами. Поэтому открывайте мне, как дети отцу, то, что знаете, я же, как детям, буду сообщать вам то, что узнал из продолжительного опыта. Прежде всего пусть у всех вас будет общим правилом, чтобы никто не ослабевал в подвиге, который он предпринял на себя, но каждый пусть всегда стремится, как лишь начинающий, умножать и увеличивать начатое.

Продолжая свою речь, Антоний сообщил им много полезных наставлений, как это видно из беседы его, подробно излагаемой в составленном Афанасием Великим житии Антония. Из этой беседы здесь будет приведено лишь важнейшее. О жизни вечной святой Антоний так говорил:

— В этой настоящей жизни цена покупаемой вещи бывает равна тому, чего она стоит, и не более того получает продавец. Но обетование вечной жизни приобретается за слишком малую цену: оно подается нам за жизнь кратковременную, о которой написано: «Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет; и самая лучшая пора их — труд и болезнь»19. Если бы мы даже прожили, трудясь на служении Богу, восемьдесят или сто лет, все же в будущей жизни нам предстоит царствовать не какое-либо ограниченное время, но за вышеупомянутое количество лет воцаримся на веки веков, притом — не землю получим в обладание, но небо, сложив с себя тленную плоть, получим ее же вновь в нетлении. Итак, дети мои, не предавайтесь скорби, потому что «нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас»20.

Об оставляющих мир и склонных преувеличивать значение своего подвига он говорил:

— Пусть никто из отрекшихся от мира не думает о себе, что он оставил нечто великое, потому что по сравнению с небесными благами вся земля ничтожна и мала. Если же весь мир в совокупности не стоит небесных обителей, то пусть каждый подумает и поймет, что, отрекшись от нескольких виноградников или нив и домов или от ничтожного количества золота, он не может ни говорить, что оставил великое, ни скорбеть, что награду получит незначительную. Подобно тому, кто отказывается от малой медной монеты для приобретения ста золотых монет, отрекающийся от всего мира, если бы он весь был в его власти, все же в Небесном Царствии получил бы во сто крат большую награду.

О призрачности земных благ и великой пользе добродетелей преподобный сказал следующее:

— Особенно твердо мы должны помнить то, что, если бы кто и не захотел расставаться со своими богатствами, все же смерть насильно разлучит его с ними. Если так, то почему же нам самим не сделать того же для добродетели? Почему ради Небесного Царствия не отказаться добровольно от своего имущества, которое все равно потеряем в конце этой жизни? Пусть же христиане не заботятся о том, чего, умирая, не могут взять с собой. Будем лучше всеми силами души стремиться к приобретению того, что возводит нас по смерти на небо, как то: премудрости, целомудрия, справедливости, добродетельной жизни, рассудительности, нищелюбия, твердой веры во Христа, негневливости, странноприимства. Стремясь к этому, мы и на земле будем проводить жизнь беспечальную21.

О ревностном и непрестанном служении Христу Богу святой Антоний говорил так;

— Не следует нам забывать, что мы — рабы Христа и должны служить Ему, своему Творцу. Раб не может отказываться от исполнения приказаний, относящихся к настоящему или будущему времени, под тем предлогом, что он работал уже в прежнее время, и не посмеет сказать, что, утомившись на прежней работе, теперь должен быть свободен, напротив — каждый день с одинаковым усердием исполняет все то же дело, чтобы и господину своему угодить, и самому не подвергнуться за леность побоям и наказанию. Подобным образом и мы должны всегда ревностно исполнять заповеди Божии, твердо помня, что Господь — праведный мздовоздаятель и что в каком грехе смерть застигнет человека, за тот он и будет осужден. Об этом Он с ясностью свидетельствует и через слова пророка Иезекииля: «Умрет от неправды своей, какую сделал»22. Вот почему и окаянный Иуда в одну ночь за совершенное им злодеяние потерял плоды своих трудов в течение всего прежнего времени. Поэтому мы должны всегда с одинаковым усердием стараться исполнять заповеди Господни, и Сам Бог будет при этом помогать нам, как написано: «Любящим Бога... все содействует ко благу»23.

А чтобы не предаваться лености, Антоний убеждал помнить всегда о смерти и приводил слова апостола, который так говорил о том, что он ежедневно умирает: «Мы ежечасно подвергаемся бедствиям... я каждый день умираю»24.

— Поэтому, — продолжал Антоний, — и мы, люди, будем стараться жить праведно и, размышляя о смертном часе, не грешить. Вставая ото сна, не будем надеяться дожить до вечера и, отходя ко сну, будем помнить, что, быть может, не доживем до утра, не будем забывать, что мера нашей жизни нам неизвестна и что мы всецело во власти Божией. А проводя так каждый день, мы не будем ни грешить, ни обольщаться какими-либо пагубными пожеланиями, ни гневаться друг на друга, ни собирать себе земных богатств, но как ежеминутно ожидающие смерти пренебрежем всем тленным: потеряет для нас всякое значение женская любовь, погаснет огонь похотливости, будем мы тогда прощать друг другу грехи, держа всегда перед своими мысленными очами день Страшного суда, страх перед этим судом и трепет при мысли о вечных адских мучениях заранее будут устранять приятность телесного удовольствия и удерживать душу от впадания в греховную пропасть.

О Царствии Божием Антоний говорил еще:

— Эллины, ища мудрости, едут за море и о пустых учениях расспрашивают чужеземных учителей; нам же вовсе не нужно переходить из одной чужой страны в другую или переплывать, ища Царствия Небесного, море, так как Самим Господом нашим Иисусом Христом сказано в Евангелии: «Царство Божие внутрь вас есть»25, и для достижения его нужна лишь одна наша добрая воля.

Относительно борьбы с демонами Антоний дал следующие наставления:

— Самим Богом указано нам с неослабным вниманием следить всегда за тем, что происходит у нас в душе, потому что у нас есть очень хитрые в борьбе враги — разумею демонов, — и нам, по словам апостола26, предстоит непрестанная борьба с ними. Бесчисленное множество их носится в воздухе, целые полчища врагов окружают нас со всех сторон. Я не мог бы разъяснить вам все различия между ними: скажу лишь кратко о тех известных мне способах, какими они пытаются обольщать нас. Прежде всего мы должны твердо помнить то, что Бог не виновник зла и что демоны сделались злыми не по Его воле: такая перемена в них произошла не по природе, а зависела от их собственной воли. Как созданные благим Богом они первоначально были добрыми духами, но за самопревозношение были низринуты с неба на землю, где, коснея во зле, обольстили народы ложными мечтами и научили их идолопоклонству; нам же, христианам, они безмерно завидуют и непрестанно поднимают против нас всякое зло, опасаясь, что мы наследуем их прежнюю славу на небесах. Различны и разнообразны степени погружения их во зло: одни из них достигли крайнего ниспадания в бездну нечестия, другие кажутся менее злобными, но все они, по мере своих сил, борются разными способами против всякой добродетели. Поэтому нам нужны усиленные молитвы и подвиги воздержания для получения от Бога дара рассуждения — чтобы постигать различия между злыми духами, чтобы узнавать в каждом отдельном случае их разного рода хитрости и обольщения и все отражать одним и тем же христианским знамением — крестом Господним. Получив этот дар, святой апостол Павел внушал: да не сделает нам «ущерба сатана: ибо нам не безызвестны его умыслы»27. Нужно, чтобы и мы подражали апостолу и предупреждали других о том, что потерпели сами, и вообще — наставляли взаимно друг друга. Со своей стороны, я видел от демонов много коварных обольщений и говорю вам об этом, как детям, чтобы, имея предупреждение, вы могли сохранить себя среди таких же искушений. Велика злоба бесов против всех христиан, в особенности же — против иноков и девственниц Христовых: они всюду расставляют им в жизни соблазны, силятся развратить их сердца богопротивными и нечистыми помыслами. Но никто из вас пусть не приходит от этого в страх, так как горячими молитвами к Богу и постом бесы немедленно прогоняются. Впрочем, если они прекратят на некоторое время нападения, не думайте, что вы уже совершенно победили, ибо после поражения бесы обыкновенно нападают потом с еще большей силой. Хитро изменяя способы борьбы, они, если не могут прельстить человека помыслами, то пытаются обольстить или запугать его призраками, принимая образ то женщины, то скорпиона, то превращаясь в какого-нибудь великана высотой с храм, в целые полки воинов или в какие-либо другие призраки, которые все исчезают по первом же совершении крестного знамения. Если в этом узнают их обольщение, то они являются прорицателями и силятся подобно пророкам предсказывать о будущих событиях. Если и в этом случае они потерпят посрамление, то на помощь себе в борьбе призывают уже самого своего князя, корень и средоточие всяческого зла.

Много раз преподобный отец наш Антоний Великий рассказывал и о являвшемся ему точно таком же диавольском образе, который предносился просвященному Богом взору Иова: «Глаза у него, как ресницы зари; из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя»28. В таком страшном виде являлся князь бесовский. Он хотел бы мгновенно погубить весь мир, но в действительности не имеет никакой силы: всемогущество Божие укрощает его, подобно тому как животное управляется уздой или как свободу пленника уничтожают оковы его. Он боится и крестного знамения, и добродетельной жизни праведников, и святой Антоний так говорит об этом:

— Великую силу, возлюбленные братья, имеют против диавола чистая жизнь и непорочная вера в Бога. Поверьте моему опыту: для сатаны страшны бодрствование живущих по воле Божией людей, их молитвы и посты, кротость, добровольная нищета, скромность, смирение, любовь, сдержанность, больше же всего — их чистосердечная любовь ко Христу. Высоко превозносящийся змий сам хорошо знает, что он осужден на попирание его ногами праведников по слову Божию: «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью»29.

Преподобный Антоний рассказал для душевной пользы слушателей и вот что еще:

— Сколько раз бесы нападали на меня под видом вооруженных воинов и, принимая образы скорпионов, коней, зверей и различных змей, окружали меня и наполняли собой помещение, в котором я был. Когда же я начинал петь против них: «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся»30, то, прогоняемые благодатной помощью Божией, они убегали. Однажды они явились даже в весьма светлом виде и стали говорить: «Мы пришли, Антоний, чтобы дать тебе свет».

Но я зажмурил свои глаза, чтобы не видеть диавольского света, начал молиться в душе Богу — и богопротивный свет их погас. Спустя же немного времени они снова явились и стали передо мной петь и спорить друг с другом от Писания, но я был как глухой и не слушал их. Случалось, что они колебали сам монастырь мой, но я с бестрепетным сердцем молился Господу. Часто вокруг меня слышались крики, пляски и звон, но, когда я начинал петь, крики их обращались в плачевные вопли, и я прославлял Господа, уничтожавшего их силу и положившего конец их неистовству.

— Поверьте, дети мои, тому, — продолжал Антоний, — что я расскажу вам. Однажды я видел диавола в образе необычайного великана, который осмелился сказать о себе: «Я — Божия сила и премудрость», — и обратился ко мне с такими словами: «Проси у меня, Антоний, чего хочешь, и я дам тебе».

Я ж в ответ плюнул ему в уста и, вооружившись Христовым именем, всецело устремился на него, и этот великан на вид тотчас растаял и исчез у меня в руках. Когда я постился, он снова явился мне под видом чернеца, который принес хлебов и уговаривал меня поесть. «Ты, — говорил он, — человек и не свободен от человеческой слабости, сделай же некоторое послабление своему телу, иначе можешь заболеть». Но я понял, что это — коварное обольщение лукавого змия, и когда обратился к своему обыкновенному оружию — знамению креста Христова, он тотчас превратился в струю дыма, которая, потянувшись к окну, исчезла через него. Бесы часто пытались прельстить меня в пустыне являвшимся вдруг призраком золота, рассчитывая соблазнить или видом его, или через прикосновение к нему. Не скрою и того, что демоны много раз принимались бить меня. Но я терпеливо переносил побои и лишь восклицал: «Никто не может отлучить меня от любви Христовой!» От этих слов они приходили во взаимную друг против друга ярость и наконец были прогоняемы не по моему, но по Божию велению согласно словам Христа: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию»31.

Однажды демон постучался в ворота монастыря. Выйдя вон, я увидел перед собой огромного великана, голова которого, казалось, достигала до небес. И когда я спросил: «Кто ты?» Он ответил: «Я — сатана». Я спросил: «Чего тебе здесь нужно?» «Напрасно, — отвечал он, — меня обвиняют все монахи. И за что проклинают меня все христиане?» «И справедливо поступают, — сказал я в ответ, — потому что часто бывают обольщаемы тобой». «Я ничего им не делаю, — отвечал он, — но сами они смущают друг друга. Ведь я проклят и низвергнут, а не слышал ли ты из Писания, что “у врага совсем не стало оружия, и города Ты разрушил”32. И действительно, вот я уже лишен всякого места в мире, не осталось под моей властью ни одного города, и нет у меня оружия, все народы во всех странах исповедуют имя Христово, пустыни наполнились монахами. Пусть же сами смотрят за собой, а меня напрасно не проклинают».

Подивившись тогда благодати Божией, я отвечал ему: «Это столь новое и неслыханное от тебя признание приписываю не твоей правдивости, которой у тебя нет нисколько, но — единственно Божией силе, ты же, будучи отцом лжи, должен был признаться в том, что есть в действительности, и на этот раз против своей воли сказал правду, потому что Христос Своим пришествием окончательно низложил твою силу, и, лишенный ангельской славы, ты влачишь теперь жалкую и позорную жизнь во всяческой нечистоте». И лишь только я проговорил это, демон тотчас исчез.

Так преподобный убеждал братию не страшиться силы бесов, укрощенной и низложенной Христом, но мужественно с Божией помощью бороться с ними, укрепляя свои сердца верой во Христа. Слушая это, братия радовались и запоминали на пользу себе наставления своего отца. В одних усиливалось стремление к добродетели, в других укреплялась слабая прежде вера, некоторые очищались от ложных обольщений помыслами, сердца других освобождались от действия на них страшных призраков, все же вместе преисполнялись бодрой готовности презирать демонские обольщения и дивились данной Антонию от Бога столь великой благодати разумения и различения духов.

На той горе, где жил преподобный Антоний, возникло множество монастырей, которые, покрывая ее подобно шатрам, были переполнены божественными сонмами псалмопевцев, чтецов Писания, молитвенников, постников, людей, радостно надеявшихся на будущие блага и трудившиеся лишь для подачи милостыни. Взаимная любовь и согласие господствовали между ними, и жилища их были подобны городу, чуждому волнений мира сего и преисполненному лишь благочестия и праведности. Не было между ними никакого-либо непотребника, ни ругателя, ни ненавистника, ни клеветника, ни роптавшего; было лишь множество подвижников, единодушно служивших Богу, так что каждый, кому доводилось видеть эти монастыри и такой образ жизни их, не мог, восклицая, не повторить слов Писания: «Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль! Расстилаются они как долины, как сады при реке, как алойные дерева, насажденные Господом»33.

Время шло, и Антоний продолжал все ревностнее и ревностнее трудиться. Между тем возникло жестокое гонение на Церковь Христову со стороны нечестивого царя Максимина34. И когда святых мучеников повели в Александрию, то последовал за жертвами Христовыми и преподобный Антоний, оставив для этого свой монастырь.

— Пойдем, — говорил он, — и мы на светлый пир наших братьев, чтобы или и самим удостоиться того же, или видеть других подвизающимися.

По своей любви и доброй воле преподобный поистине был мучеником. Но хотя он и желал пострадать за имя Христово, мученичество, однако, не было ему суждено, так как Господь для пользы Своего стада хранил учителя и наставника Антония. Он открыто обнаруживал свою преданность святым мученикам, соединенный с ними узами неразрывной любви, прислуживал им, когда они были в оковах, сопровождал их на суд, являлся перед лицо мучителей и, не скрывая, что христианин, прямо как бы домогался таким образом пострадать за Христа. Однако никто не осмелился поднять на него руку, потому что так было угодно Богу, хранившему жизнь Антония, которая была полезнее для людей, чем его мученическая смерть. После того как претерпел мученическую кончину святейший Петр, архиепископ Александрийский35, и гонение прекратилось, блаженный Антоний возвратился в свой прежний монастырь и, подражая в течение всей последующей жизни святым мученикам в вере и надежде, изнурял свое тело особенно строгими подвигами и постоянным бодрствованием. Нижней одеждой его была власяница, верхней — кожаный плащ. Тела своего он никогда не обмывал, кроме разве тех случаев, когда нужно было переходить через воду, и до самой смерти его никто никогда не видал наготы его.

Однажды, когда он пребывал в уединении и, затворившись в своей келии, никого не принимал, пришел к нему с бесноватой дочерью военачальник Мартиниан. Он стал стучаться и умолять преподобного выйти вон помолиться и помочь его страждавшей дочери. Антоний, не отпирая дверей, выглянул сверху и сказал:

— Зачем ты обращаешься к мой помощи? Я смертен, как и ты, одинаково мы оба немощны по природе. Если веруешь во Христа, которому я служу, то ступай, помолись по своей вере Богу, и дочь твоя выздоровеет.

Мартиниан уверовал, призвал имя Христово и пошел домой с тотчас же исцелившейся дочерью. Господь совершал много и других чудес через раба Своего Антония. В Евангелии Он обещал: «Просите, и дано будет вам»36 — и согласно с этим, найдя человека, достойного Его благодати, не отказал ему и в чудотворной силе: много бесноватых лежало перед входом в его келию, так как двери ее были заперты, — и все они получали исцеление по его богоугодным молитвам. Антоний увидел, что эта многочисленность посетителей препятствует ему пребывать в излюбленном им безмолвии; с другой стороны, он опасался, чтобы его собственный ум не начал превозноситься обилием совершаемых через него знамений, — и вот он задумал идти в Верхнюю Фиваиду, где он никому не был бы известным. Взяв хлеба, он сел на берегу реки и стал поджидать корабль, чтобы переплыть на другую сторону. Вдруг он услышал голос свыше, который спрашивал:

— Антоний! Куда и зачем ты идешь?

Не смутившись, так как уже не в первый раз слышал такой голос, Антоний бестрепетно отвечал:

— Так как люди не дают мне здесь покоя, то я решил отправиться в Верхнюю Фиваиду, чтобы не побуждали меня делать то, что превышает мои силы, и чтобы не нарушали моего безмолвия.

— Если пойдешь в Фиваиду, — продолжал голос, — то в еще большей степени должен будешь претерпевать те же затруднения. Если же действительно хочешь подвизаться в строгом уединении, то ступай теперь во внутреннюю пустыню.

— Кто же укажет мне дорогу туда, потому что место это незнакомо мне? — спросил Антоний.

В ответ на это голос указал ему на сарацин, которые обыкновенно ходили этой дорогой в Египет для торговли. Теперь они возвращались уже назад, и Антоний, подойдя, стал просить их, чтобы они взяли его с собой и довели до пустыни. Они охотно согласились, видя в Антонии посланного Самим Богом спутника. Проведя три дня и три ночи вместе с сарацинами в пути, блаженный Антоний встретил весьма высокую гору, из-под которой истекал источник хорошей воды; гору окружала небольшая равнина, на которой росло несколько диких финиковых пальм. Антонию понравилось это место, как будто оно было указано ему Самим Богом, и Тот, Кто невидимо беседовал с ним на берегу реки, действительно внушил ему избрать эту гору для своего местопребывания. Взяв от спутников хлебов, стал он жить на этой горе один, и с ним не жил никто. Сарацины, видя его подвижническую жизнь, стали приносить ему хлебов, иногда же он имел некоторое скудное утешение в финиках диких пальм. Впоследствии же, когда братия узнали о его местопребывании, то стали с любовью, как дети отцу, присылать ему пищу. Но Антоний, видя, что доставляет братиям труд, и желая избавить их от такого труда, упросил одного из пришедших, чтобы он принес ему заступ, мотыгу и небольшое количество семян. Когда тот исполнил это, Антоний обошел гору и выбрал небольшое местечко, пригодное для копания и посева, потому что для орошения его можно было провести сверху воду. Взрыхлив здесь землю, он посеял зерна, и с того времени он уже каждый год имел свой хлеб; работая, он радовался, что, не отягощая никого, кормится в пустыне трудами своих собственных рук. Но так как и там многие начали приходить к нему, то для угощения посетителей он посеял еще несколько овощей: бобов, гороха и прочего. Первоначально сюда стали приходить на водопой звери, которые топтали и пожирали овощи. Однажды, когда они по обыкновению собрались сюда, преподобный взял одного из них и, ударив слегка прутом, сказал всем им:

— Зачем вы причиняете мне вред, сами не видя от меня никакого притеснения? Именем Господним приказываю вам: ступайте от меня прочь и не подходите сюда.

И с того времени звери, послушные запрещению, уже не приходили больше. Так уединенно жил преподобный, пребывая в молитве и непрестанных подвигах. Впрочем, движимые любовью к старцу братия приходили к нему и старались чем-нибудь послужить ему. Каждый из них приносил маслин и елея или чечевицы и других овощей, умоляя подкрепить его одряхлевшее от старости тело. Сколько должен был перенести блаженный, живя там, нападений, как об этом мы знаем от приходивших к нему!

Воистину сбылись на нем слова апостола: «Наша брань не против крови и плоти, но... против духов злобы поднебесных»37. Сколько там слышалось ужасных воплей, как бы криков толпы и звуков оружия, — вся гора, казалось, была полна демонов! Но преподобный Антоний был подобен крепости, и один всех победил, отражая все полчища демонов коленопреклонной молитвой. И подлинно достойно удивления, как один человек мог жить в необитаемой пустыне, не боясь ни постоянных нападений демонов, ни такого множества четвероногих зверей и ядовитых гадов. Справедливо воспевал Давид: «Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек»38.

В одну ночь, когда Антоний молился и бодрствовал на служении Господу, вдруг он увидел, что вся его обитель и даже окружающая пустыня полны зверей, которые страшно разевали пасти и скрежетали зубами. Но преподобный, тотчас уразумев в этом коварство врага — диавола, сказал:

— Если от Господа дана вам власть надо мной, то я готов быть пожранным вами, если же вы явились по сатанинскому наваждению, то бегите прочь, потому что я — раб Христов.

И по слову преподобного все звери обратились в поспешное бегство, гонимые силой Божией.

Спустя несколько дней произошла новая борьба с тем же врагом. Святой имел обыкновение давать на память какой-нибудь подарок каждому, приходившему к нему с приношением, и для этой цели плел корзину. Потянув за полоску, из которой он плел корзину, он вдруг почувствовал, что кто-то держит ее. Преподобный поднялся и увидел зверя, который до пояса имел образ человека, другая же половина его туловища имела вид ослиный. Антоний, перекрестившись, сказал:

— Я Христов раб; если ты послан на меня, то вот я — не бегу.

И тотчас призрак вместе со множеством других бесов обратился в бегство и исчез.

Спустя несколько времени братия упросили преподобного навестить их. Движимый отеческой к ним любовью, Антоний, положив вместе с ними на верблюда хлеба и воды, так как предстояло идти по безводной местности, отправился в путь. По дороге взятая им вода вышла вся, и по причине сильной жары путникам угрожала смерть от жажды. Напрасно они обходили окрестности, ища где-либо в углублениях остатки дождевой воды; от жажды и солнечного зноя издыхал уже и верблюд. В таком бедственном положении старец по обыкновению обратился к помощи молитвы. Отойдя от спутников на небольшое расстояние, он, преклонив колена, поднял к небу руки и начал молиться. И тотчас же на этом месте показался источник воды. Утолив жажду и взяв запас воды с собой, путешественники благополучно прибыли к ожидавшим их братиям. Те, собравшись вместе, вышли навстречу старцу и с почтением, целуя его, принимали от него благословение, а он, как бы принеся с горы закон или некоторый дорогой для них дар, предлагал им духовную пищу — одобрял подвиги старших и давал наставления младшим.

Пробыв здесь несколько времени, он вскоре опять ушел на свою гору. Имея власть над нечистыми духами, преподобный исцелял много бесноватых, изгоняя из них бесов. Об этом подробно рассказывает Афанасий Великий в составленном им житии Антония. Преподобный исцелял своей молитвой и разные другие болезни, не лишен он был и пророческого дара: прозревал будущее и находящееся вдали видел так, как бы оно было перед его глазами. Однажды к преподобному издалека шли два брата: дорогой у них вода вышла вся, и один из них волей Божией уже умер, а другой лежал в изнеможении на земле и ждал смерти. Пребывавший в то время на горе Антоний поспешно призвал к себе двух иноков и приказал им, чтобы они, взяв с собой сосуд воды, шли скорее по дороге, ведущей в Египет, причем сказал:

— Один брат, шедший сюда, уже преставился Господу; умрет и другой, если не поспеете на помощь.

Монахи, поспешно отправившись по его указанию в путь, нашли все так, как сказал старец. Изнемогавшего от жажды они напоили и привели с собой, а умершего похоронили. В другое время случилось, что он сидел на горе и, поднявши взор к небу, увидел какую-то душу, восходившую на небо в сопровождении веселящихся о ней ангелов. Дивясь этому, преподобный помолился, чтобы ему было открыто, что означает это видение. И был к нему голос:

— Это — душа инока Аммония, жившего в Нитрии.

Аммоний был старец, который с ранней юности и до смерти проводил строгую подвижническую жизнь, как это видно из жития его (за четвертое число месяца октября), а расстояние от горы, на которой жил Антоний, до Нитрии было на тринадцать дней пути. Ученики Антония, видя своего старца радующимся и дивящимся, стали просить его, чтобы он объяснил им причину своей радости и удивления.

— Сегодня опочил Аммоний, — отвечал им старец.

Аммоний же был известен им, так как часто приходил сюда. Запомнив этот день, ученики Антония стали расспрашивать пришедших через тридцать дней братиев и узнали от них, что Аммоний действительно скончался в тот самый день и час, в который старец видел вознесение на небо его души39. Те и другие много дивились чистоте Антониевой души, по которой он так скоро мог узнать о событии, случившемся очень далеко.

Однажды около девятого часа преподобный, встав помолиться перед вкушением пищи, был восхищен умом и увидел себя несущимся по воздуху. При этом демоны воздушные пытались заградить путь и воспрепятствовать его восхождению. Но ангелы сопротивлялись им и требовали указания причин задержания. Те стали припоминать грехи Антония с самого его рождения. Но ангелы остановили их и сказали:

— Что было от рождения, то Господь изгладил, но если что знаете о каких-либо грехах его с того времени, как он сделался иноком и дал обет Богу, то об этом можете говорить.

Тогда демоны по злобе своей стали клеветать на Антония, обвиняя его в грехах, каких он не совершал; и когда это ни к чему не привело, для Антония открылся свободный путь. Придя в себя, Антоний увидел, что стоит на прежнем месте.

Потрясенный видением, он забыл о пище и всю ночь провел в пламенной молитве, воздыханиях и размышлениях о том, как много у человека врагов и как труден воздушный путь души к небу.

В одну ночь он услышал голос свыше, который сказал ему:

— Встань, Антоний, выйди и посмотри!

Антоний вышел и, подняв кверху свой взор, увидел кого-то страшного и настолько высокого, что голова его касалась облаков; увидел он и какие-то другие существа, как бы окрыленные, которые стремились подняться к небу, но страшный великан протягивал руки и пытался преградить им путь, причем одних он действительно схватывал и бросал вниз, другие же, минуя его, смело улетали вверх, и о таковых он в бессильной ярости лишь скрежетал зубами. И снова услышал Антоний голос:

— Постарайся понять то, что видишь!

Тогда открылся ум его и начал он понимать, что то восходили на небо человеческие души, диавол же препятствовал им, причем грешников ему удавалось удерживать и оставлять в своей власти, на святых же его сила не простиралась, и он не мог задержать их. Преподобный рассказывал о таких откровениях братиям не из тщеславия, но для их пользы. К тому же и они сами, видя его удивленным чем-либо, упрашивали рассказать им о бывшем ему видении.

Лицо его было всегда озарено какой-то особенной благостью и сияло, так что, хотя бы кто и не видал его никогда прежде, все же тотчас узнавал его среди многих других; душевная чистота святого отражалась в веселии его лида и, озаряемый внутренне благовидением, он всегда был радостен, как написано: «Веселое сердце делает лице веселым»40.

Насколько он был приветлив по внешности, настолько же чист и дивно непоколебим в вере, никогда он не становился на сторону вероотступников, видя самовольное искажение ими веры, никогда дружески не беседовал с манихеями41 и другими еретиками, кроме лишь тех случаев, когда они обнаруживали готовность отказаться от прежнего заблуждения; преподобный прямо говорил, что дружба и беседы с еретиками причиняют вред душе. Больше же всего он избегал ариан42, запрещая и всем православным иметь с ними общение. Когда некоторые из ариан пришли к нему и он из беседы с ними увидел их зловерие, то тотчас побежал от них с горы, говоря: «Слова их ядовитее самих змей».

Когда однажды ариане распустили ложный слух, будто бы Антоний мыслит заодно с ними, преподобный удивился их дерзости и, воспылав справедливым гневом, пришел в Александрию; там перед архиепископом и всем народом он проклял ариан, назвав их предтечами антихриста, и исповедал Сына Божия не тварью, но Единосущным Отцу, Творцом мира43; и все православные христиане преисполнились великой радости, что христоборная ересь проклята таким столпом Церкви. Тогда все люди без различия пола и возраста, не только христиане, но и еретики, даже сами язычники собирались к преподобному, говоря: «Желаем видеть человека Божия».

Так все называли Антония, и имя его пользовалось такой необычайной славой, что стремились прикоснуться хотя бы к краю одежды его, надеясь и через это получить великую для себя пользу. Нельзя и пересказать, сколько бесноватых и страдавших различными болезнями получило тогда исцеление, сколько закрылось идольских капищ, сколько присоединилось к стаду Христову язычников — через прибытие Антония в городе, его слова и чудеса44. Некоторые, думая, что большое стечение народа стесняет святого, стали отгонять от него народ, но он кротко сказал таким:

— Число приходящих ко мне не больше полчищ демонов, с которыми ведем непрестанную борьбу на горе.

Составитель его жития святой Афанасий Великий говорит следующее: «Когда Антоний возвращался к себе и мы пошли провожать его, то одна женщина кричала сзади:

— Подожди, человек Божий, умоляю тебя, подожди! Дочь моя жестоко мучится от беса. Умоляю тебя, подожди, чтобы и мне, спеша за тобой, не потерпеть несчастия!

Тронутый этими словами и нашими просьбами, дивный старец остановился и не пошел дальше. Когда женщина подошла, а дочь ее была брошена нечистым духом на землю, Антоний помолился в душе Господу Иисусу Христу, и тотчас нечистый дух оставил больную. Мать ее и весь народ возблагодарили Бога, радовался и сам Антоний, что возвращается в свою любимую пустыню.

Было и то еще удивительно в преподобном, что, не учившись грамоте, он был мудр и весьма рассудителен. Однажды два языческих философа, эллины по происхождению, пришли к Антонию, чтобы испытать и, если можно, победить его в мудрости. Он был на вершине горы и, когда увидел их, то, поняв с первого взгляда, кто они, сам встретил пришедших и спросил через переводчика:

— Зачем вы, мудрецы, приняли на себя труд идти издалека к неразумному и хотите спорить с несмысленным?

— Мы считаем тебя не глупым, но, напротив, весьма мудрым, — ответили они.

— Если вы пришли к неразумному, — снова смело обратился к ним святой, — то труд ваш напрасен. Если же, как говорите, я человек мудрый, то должны следовать тому, кого называете мудрецом, потому что следует подражать мудрым и благочестивым. Если бы я пришел к вам, то мне нужно было бы подражать вам, но так как вы пришли ко мне как мудрецу, то будьте же, как я, христианами.

И философы ушли, изумляясь и проницательности его разума, и изгнанию им бесов, что они видели своими глазами.

Приходили к нему и другие ученые, подобные этим философам, желая посмеяться над ним, как над человеком неумным и неграмотным. Но он пристыдил их и заставил замолчать таким рассуждением:

— Ответьте мне, — сказал он, — что появилось раньше, ум или письмена, и что из этого дало начало другому: письмена ли создали разум или разум произвел письмена?

— Ум изобрел и передал письмена, — отвечали они.

Тогда Антоний сказал:

— Итак, поэтому в ком здоровый ум, тот может и не нуждаться в письменах.

Также и в третий раз прищли к нему люди, изучившие всякую мирскую мудрость и превосходившие всех современников своей ученостью. Искусными вопросами стали они допытываться у него оснований нашей веры во Христа — с явной целью поглумиться над Крестом Христовым. Помолчав немного и поскорбев об их заблуждении, старец начал так говорить им через переводчика, хорошо знавшего греческий язык:

— Что лучше и приличнее: почитать ли Крест Христов или превозносить прелюбодеяния, детоубийства и кровосмешения ваших богов? Прославлять ли открывшееся в Кресте Христовом презрение к смерти и величайшую добродетель или хвалить непотребства, которым учит ваша порочная вера? Что может быть лучше, как говорить и веровать, что Слово Божие приняло на Себя человеческую плоть, чтобы через соединение с нашей смертной природой возвести нас на небо и приобщить к небесному Божественному? Как же вы осмеливаетесь смеяться над христианской верой: что Христос Сын Божий без какого-либо ущерба для Своей природы начал быть тем, чем не был45, и пребывает тем, чем стал быть46, — если вы сами, низводя душу с неба, поселяете ее не только в тела человеческие, но и в змей и животных, и перемещаете ее то туда, то сюда и утверждаете, что она переселяется иногда в человека, иногда в животное, иногда в птицу или какое-либо другое живое существо? Христианская вера, исповедуя всемогущество и милосердие Божие, по этому самому считает возможным для Бога воплощение, причем, однако, честь не исключает чести47. Вы же пустословите, что душа, истекая из чистейшего источника божества, падает потом низко, и осмеливаетесь утверждать, что, умаляясь, она терпит изменения и превращения. Впрочем, нам нужно говорить здесь о Кресте Христа Бога нашего. Не лучше ли претерпеть крест или какую-либо другую смерть, чем, доверяя вашим нелепым выдумкам, воздавать поклонение египетской богине Изиде, оплакивающей Озириса, своего брата и вместе мужа? Постыдитесь, прошу, веры в злого Тифона, брата вашего бога Озириса48. Да будет вам стыдно за Сатурна49, за его противоестественное поглощение детей. Устыдитесь кровожадности и развратности Зевса, его похотливости, о чем говорят ваши же древние сказания. Вот во что вы верите, вот каковы ваши боги, каковы украшения ваших храмов! Вы смеетесь над Крестом и страданиями Господними. Но почему же умалчиваете о воскресении Его? Почему не обращаете внимания на чудеса Его: возвращение зрения слепым, слуха глухим, исцеление хромых, очищение прокаженных, хождение по морю, изгнание бесов, воскрешение мертвых и многие другие, из которых с ясностью открывалась Его Божественная сила и слава? И если бы вы оставили предубеждение, которым преисполнены, то тотчас же убедились бы, что Иисус Христос есть Истинный Бог, вочеловечившийся ради нашего спасения».

Этими и многими другими доводами преподобный до такой степени пристыдил современников-философов, что они не нашлись сказать ему ни слова в ответ. Обо всем этом желающий может подробно узнать из жития Антония, составленного Афанасием Великим, у которого эта беседа излагается полностью. Мы же ввиду обширности повествования, оставив речь преподобного к эллинам, скажем теперь кратко о делах самого преподобного, имевших выдающееся значение в его жизни и для нас наиболее полезных.

В преподобном Антонии было удивительно и то, что, хотя он проживал на самой окраине тогдашнего мира, царь Константин и его сыновья Констанс и Констанций50 заочно пламенно полюбили его и в письмах своих сыновне просили его прийти повидаться с ними.

— Идти или нет мне к царям? — спросил он у своих учеников.

— Если пойдешь, — отвечали те, — будешь Антонием, если же не пойдешь, будешь аввой Антонием51.

— Так как, — сказал преподобный, — если я пойду, не буду аввой, то уж лучше мне не ходить.

И не пошел.

Цари после этого стали просить его, чтобы он хотя в письмах своих преподал им благословение и утешение. В ответ преподобный действительно послал им письмо, в котором, похвалив их за исповедание веры Христовой, внушал им, чтобы не гордились властью в этой жизни, но чтобы, хотя и сидят на царских престолах, не забывали, однако, что они — люди, больше же всего чтобы помнили о будущем Страшном суде, на котором должны будут дать отчет в том, как они пользовались властью. Преподобный убеждал их быть милостивыми к людям, соблюдать правосудие, быть отцами для нищих и несчастных сирот.

Однажды, сидя среди братии за работой, он был как бы в состоянии восхищения и, внимательно смотря вверх на небо, вздыхал, потом, молитвенно преклонив колена, горько в течение долгого времени плакал. Присутствующие пришли в страх и начали неотступно упрашивать его рассказать, что он видит.

— Лучше было бы, дети мои, умиреть, прежде чем наступит приближающееся бедствие, — с великой скорбью отвечал старец.

Так как они снова стали упрашивать его о том же, преподобный Антоний, заливаясь слезами, сказал:

— Неизъяснимое бедствие надвигается на Церковь Христову, и будет она предана людям, подобным бессловесным скотам. Видел я алтарь храма Господня и в нем множество лошаков, которые, окружив святой престол, яростно ниспровергают все, что стоит на нем, и, рассыпав по полу, топчут ногами, и слышал я голос, который говорил: «Осквернен будет жертвенник Мой!» Вот в чем причина моих вздохов и плача.

Это видение преподобного сбылось через два года, когда открылось жестокое арианское гонение, церкви Божии были разграблены, священные сосуды осквернены и Святых Таин касались нечистые руки язычников. Целые скопища нечестивых устремились тогда против Христа и силой заставляли православных ходить в церкви с ветвями деревьев в руках. Последнее объясняется тем, что у язычников в Александрии был обычай входить в свои капища с пальмовыми ветвями в руках, а ариане, желая привлечь их на помощь, стали ходить с ветвями в свои храмы, согласившись совместно действовать против православной христианской веры. Они и стали подражать друг другу в обычаях — ариане язычникам и язычники арианам. К этому нечестивому обычаю принуждали и православных, чтобы они были заодно с арианами. О ужас! О беззаконие! Женщины и девушки были оскверняемы, кровь православных проливалась в храмах и обрызгивала престолы, купели крещения были осквернены похотливостью язычников. Все увидели тогда в этом исполнение видения Антония, что лошаки попирают жертвенник Божий. И много тогда слабых людей из боязни перед арианами переходило на сторону их ереси.

Говоря о предстоявшем бедствии, святой Антоний в то же время утешал братию и говорил:

— Не унывайте, дети: как разгневался Господь, так и умилосердится Он потом, и Церкви опять будет возвращена ее лучезарная красота и сила, и сохранившие непоколебимо среди гонений веру Христову будут сиять светом благодати. Змеи возвратятся тогда в свои норы, и благочестие еще более умножится. Наблюдайте лишь за собой, чтобы не иметь гибельного для себя общения с арианами, потому что учение их не апостольское, но диавольское, и отца их — сатаны, по этой именно причине они и были обозначены в видении под образом неразумных животных.

В то время в Египте жил один военачальник по имени Валакий, который, побуждаемый злобными арианами, нещадно преследовал христиан. Он был настолько жесток, что всенародно на площади обнажал и бил даже девиц и иноков. Преподобный Антоний послал к нему письмо такого содержания: «Вижу идущий на тебя гнев Божий. Перестань преследовать христиан, и тогда приближающаяся к тебе гибель удалится».

Нечестивец, прочитав письмо, только посмеялся над ним; оплевав письмо, он бросил его на землю, подверг позорному наказанию посланных Антонием и, понося преподобного, произносил против него разные злые угрозы. Но вскоре же над нечестивым согласно пророчеству преподобного разразилась следующая казнь Божия. На пятый день после этого отправился он вместе с начальником египетским Несторием в место по имени Хереум, что в Александрии; поехали они на конях самых смирных и спокойных. Вдруг кони начали играть под ними, стремясь один к другому, и конь, на котором сидел Несторий, неожиданно схватил зубами Валакия, сбросив его на землю, и начал грызть мягкие части его тела. Замертво принесли его после этого в город, где на третий день он и испустил нечестивую душу. И все увидели в этом исполнение предсказания Антония, справедливо постигшее гонителя.

Но пора уже сказать о кончине преподобного. Он имел обыкновение спускаться с вершины горы, где пребывал, к жившим при подошве горы братиям и посещать их. В одно из таких обычных посещений он сказал им о приближении своей смерти, что было открыто ему Богом.

— В последний раз пришел я к вам, чада мои, — сказал он, — видеть вас я больше уже не надеюсь в этой жизни, и пора уже мне разрешиться от этой жизни и почить, так как я прожил уже сто пять лет.

При этих словах братия предались глубокой скорби, они плакали и целовали старца, как бы уже уходящего из мира. А он убеждал их трудиться с неослабным усердием, не унывать среди подвигов воздержания, но жить, как бы ежедневно готовясь к смерти, с успехом охранять душу от нечистых помыслов, следовать примерам святых, не сближаться с раскольниками-мелетианами52, не входить в общение с нечестивыми арианами, напротив, убеждал их держаться отеческих преданий и хранить во всей чистоте благочестивую веру в Господа нашего Иисуса Христа, какой научились из Писания и из его многократных наставлений.

После этого братия настойчиво стали упрашивать его, чтобы он остался с ними, так как все желали удостоиться чести присутствовать при кончине его. Но он не согласился на это, потому что знал о желании их почтить его тело по смерти торжественным погребением. Избегая даже и посмертного воздаяния ему от людей чести и славы, преподобный поспешил уйти от них И скрыться в уединении; простившись с братиями, он отправился на вершину горы в свое излюбленное жилище, место его подвигов. Через несколько месяцев он тяжко захворал. Подозвав тогда к себе двух иноков, подвизавшихся вместе с ним в течение последних пятнадцати лет и прислуживавших преподобному по причине старости его, он сказал им:

— Чада мои! Как написано53, «вот, я отхожу в путь всей земли». Меня зовет к Себе Господь, и я надеюсь вкусить небесных благ. Но вас, мои милые дети, умоляю, не потеряйте плодов своего многолетнего воздержания, но ревностно и с успехом продолжайте начатые вами подвиги. Вам известно, сколько различных препятствий ставят нам бесы, но не страшитесь их ничтожной силы. Надейтесь на Иисуса Христа, твердо веруйте в Него всем сердцем своим, и от вас будут бегать все демоны. Помните все, чему я учил вас, старайтесь проводить благочестивую жизнь — и несомненно, получите награду на небе. Избегайте всякого общения с раскольниками, еретиками и арианами; вам известно, что я ни разу дружески не беседовал с ними, по причине их дурных замыслов и христоборной ереси. Больше же всего старайтесь исполнять заповеди Господни, чтобы святые приняли вас после вашей смерти в вечные обители как сродников и друзей. Помните, размышляйте и всегда рассуждайте об этом. И если вы действительно заботитесь о мне, любите меня как отца и готовы исполнить мою волю, то не позволяйте никому переносить в Египет моих останков, чтобы там не предавали тела моего пышному погребению, так как по этой причине главным образом я и удалился на эту гору. Сами похороните меня, дети мои, в земле и исполните следующую заповедь своего старца: пусть никто, кроме вас, не знает могилы, где будет похоронено мое тело, которое по вере моей в Господа восстанет нетленным при общем воскресении мертвых. Разделите мои одежды так: милоть54 и изветшавшую нижнюю одежду, на которой лежу, отдайте епископу Афанасию55, другую милоть отдайте епископу Серапиону56, власяницу же возьмите себе. Прощайте, мои милые дети! Антоний уходит, и его уже не будет более с вами в этой жизни.

Когда после этих слов ученики, прощаясь, поцеловали его, Антоний простер ноги и с тихой радостью на лице, взирая на пришедших за его душой ангелов, как на друзей своих, умер и приложился к святым отцам57. Ученики святого, согласно завещанию его облачив тело, предали его земле, и никто до сих пор не знает о месте погребения преподобного Антония.

Афанасий, получив от учеников изношенную одежду и милоть святого, принял в этих подарках как бы самого Антония. Как бы осчастливленный богатым наследством, он всегда с благоговейной радостью взирал на эти одежды, приводя себе на память его святой образ.

Таковы жизнь и кончина преподобного Антония, любовь к которому и слава которого распространились по всем странам. И не искусно составленными сочинениями58, не мирской мудростью, не знатностью рода, не огромными богатствами прославился он, но благочестивой жизнью. И исполнилось на нем слова Спасителя: «Я прославлю прославляющих Меня»59. Жил он не в каком-либо знаменитом месте, которое бы все знали, напротив — удалился почти на самый край света в непроходимую пустыню. Однако же и оттуда он сделался известным и в Испании, и в Африке, и в Италии, и в Иллирии, и в самом даже древнем Риме. Антоний, нарочито скрывавшийся от всех в горе, не хотел и не искал такой славы. Но Господь Сам открыл и показал всем этот светильник веры и благочестия, чтобы, взирая на него, учились добродетели и, удивляясь такой жизни преподобного, прославляли Отца Небесного, Которому с Единородным Его Сыном и Всесвятым Духом честь, слава, благодарение и поклонение во веки. Аминь.


Примечания:

1 Родным селением прп. Антония была деревня Кома, находившаяся на северной границе Фиваиды (южной области Египта), в Гераклеопольской области. Антоний родился в 251 г. Родители его были коптские христиане.

2 Деян. 4, 34-35.

3 Мф. 19, 21.

4 Мф. 6, 34.

5 В Древней Церкви до появления женских иноческих обителей и в первое время по их появлении существовал особый класс дев, посвящавших себя всецело служению Богу и давших обет девства. Такие лица назывались девственницами. Они пользовались в Церкви большим уважением и считались ее украшением. Они собирались для подвигов безмолвия, богомыслия и молитвы в частных домах под руководством опытных в духовной жизни стариц-наставниц. Весьма часто Церковь поручала их руководству и надзору наиболее уважаемых из диаконис.

6 2 Фес. 3, 10.

7 См. 1 Фес. 5, 17.

8 1 Кор. 15, 10.

9 Ос. 4, 12.

10 Пс. 117, 7.

11 1 Пет. 5, 8.

12 2 Кор. 12, 10.

13 3 Цар. 18, 15.

14 Пс. 26, 3.

15 Аспид — род ядовитой змеи.

16 До прп. Антония Великого и его современника, прп. Павла Фивейского, среди христиан совсем был неизвестен такой вид подвижничества — отшельничество.

17 Деян. 8, 20.

18 Это было в 285 г.

19 Пс. 89, 10.

28 Рим. 8, 18.

21 В полном жизнеописании Антония Великого, составленном св. Афанасием Александрийским, это последнее выражение передается, согласно с общим ходом мыслей, именно так: «Эти приобретения уготовят нам пристанище на земле кротких (то есть на небе) прежде, нежели придем туда».

22 Иез. 33, 13.

23 Рим. 8, 28.

24 1 Кор. 15, 30-31.

25 Лк. 17, 21.

26 См. Еф. 6, 11-12.

27 2 Кор. 2, 11.

28 Иов. 41, 10-13.

29 Лк. 10, 19.

30 Пс. 19, 8.

31 Лк. 10, 18.

32 Пс. 9, 7.

33 Чис. 24, 5-6.

34 Максимин Дака — восточный римский император, он владел Сирией и Египтом, царствовал в 305-313 гг. Жестокое гонение, воздвигнутое им на христиан, было в 311 г.

35 Память св. Петра Александрийского празднуется 25 ноября.

36 Мф. 7, 7.

37 Еф. 6, 12.

38 Пс. 124, 1.

39 Прп. Аммоний, иначе Аммон, пустынножительствовал в пустыне Нитрийской в продолжение 22 лет, скончался около 350 г. Память его 4 октября.

40 Притч. 15, 13.

41 Манихейство — ересь, которая образовалась под влиянием попытки объединения христианства с началами персидской религии Зороастра, проповедовавшей дуализм, то есть существование от века двух самостоятельных начал, или царств. По учению манихеев, Христос есть лишь светлый эон (дух), происшедший от Отца света через истечение. Одна половина Его была будто бы поглощена материей и составила душу видимого мира, так называемого страждущего Иисуса, вторая с помощью другого эона, Животворящего Духа, освободилась от материи и поместилась в солнце, это так называемый бесстрастный Иисус. Воплощение Христа, по учению манихеев, есть сошествие от солнца бесстрастного Иисуса для освобождения страждущего Иисуса, светлые частицы которого сатана будто бы собрал и для большего удобства обладания ими заключил в лице человека. По этому учению, воплощение Христа было только призрачным (докетизм). В нравственном отношении манихейство проповедовало борьбу с материей для освобождения от нее через постепенное умерщвление в себе плоти. Ересь манихеев была особенно распространена в IV и V вв.

42 Об арианах см. с. 165, прим. 6.

43 «Сын Божий, — говорил Антоний, — не есть тварь и не из несущих, но Присносущное Слово и Мудрость существа Отчего. Не имейте никакого общения с арианами, ибо “что общего у света со тьмою?” (2 Кор. 6, 14). Если соблюдаете благочестие, то вы христиане, а те, именующие Сына Божия и Слово сущее от Отца тварью, ничем не различаются от язычников, потому что служат твари паче создавшего Бога. Поверьте мне, — продолжал Антоний, — самые стихии мира негодуют и вся тварь воздыхает о безумии арианском, видя сравненным с собой своего Господа, через Которого все сотворено». В это время прп. Антонию было уже 104 года. Еще ранее этого, когда открылась ересь Ария, Антоний явился защитником истины; в 335 г. он писал обличительные письма арианскому епископу Григорию и гражданскому правителю Александрии — тоже еретику, в то же время он письмом ходатайствовал у императора Константина за Афанасия Александрийского, тогда прогнанного с престола.

44 По свидетельству св. Афанасия Александрийского, в немногие дни пребывания преподобного в Александрии число обратившихся в христианство язычников превышало количество обращенных в продолжение целого года.

45 То есть Богочеловеком, чем Сын Божий не был до воплощения.

46 То есть вочеловечившимся Сыном Божиим, ибо Христос вознесся на небо и воссел одесную Отца со Своим прославленным человечеством.

47 То есть ни Божество этим не ограничивается и не терпит ущерба в своей славе, ни человеческая природа не утрачивает своих существенных свойств, не изменяется в смысле обожествления.

48 Озирис, египетский бог, который наряду с Изидой почитался во всей стране, был, по верованиям древних египтян, супругом и вместе братом Изиды. Но его брат Тифон коварно посадил его в ящик, заколотил его, залил свинцом и бросил в Нил. Изида отыскала гроб и скрыла, но ночью Тифон открыл его и растерзал тело на 14 частей, которые развеял на все стороны. Изида же собрала их и погребла, а Тифон после долгой борьбы был совершенно побежден. Между тем как Изида обозначает нильскую землю, Озирис есть оплодотворяющий бог Нила; в более общем смысле под образом Изиды обоготворялась земля как всерождающая мать, а Озирис, напротив, представлял собой производительную силу солнца, воплощающуюся в землю, он почитался одновременно богом Нила и солнца. Борьба Тифона изображала борьбу против производительной силы солнца, присущей земле. В лице Тифона язычники обоготворили какое-то страшное чудовище, объяснимое как губительный вихрь и палящий ветер или как пар, выходящий с разрушительной силой из земли, из огнедышащих гор.

49 Сатурн, или Кронос, — греко-римский бог, почитавшийся сыном Урана (неба) и Геи (земли); по низвержении с престола его отца он, по верованию древних язычников, присвоил себе власть над миром; он сочетался браком с сестрой своей Реей, но так как ему было предсказано, что он будет свергнут с престола своими детьми, то он проглатывал их тотчас после рождения; впоследствии он низвержен был сыном своим Зевсом.

50 Констанс и Констанций — сыновья и преемники Константина Великого. Констанс управлял западной половиной Римской империи в 337-350 гг., Констанций царствовал на Востоке в 337-361 гг., а с 353 г. и на Западе.

51 Авва — отец, начальник обители, пользующийся сыновним благоговейным почтением братии. Ответ учеников выражает желание, чтобы Антоний не уходил, но оставался по-прежнему их глубоко почитаемым духовным отцом и руководителем.

52 О ереси мелетиан см. с. 166-167, прим. 12.

53 3 Цар. 2, 2. См. Нав. 23, 14.

54 Милоть — верхняя одежда, плащ, мантия.

55 То есть св. Афанасию Великому, патриарху Александрийскому.

56 Здесь разумеется св. Серапион, епископ Тмунтский (в Египте). Память его 24 мая.

57 Прп. Антоний Великий скончался 17 января 356 г. на 105-м году жизни. Мощи прп. Антония открыты и перенесены в Александрию в 561 г. при византийском императоре Юстиниане (527-565 гг.), потом, по взятии Египта сарацинами, — в Константинополь около 635 г., оттуда около 980 г. — в диоцет Виенский (в Галлии, нынешней Франции), в 1491 г. в Арль (главный город Прованса в Юго-Восточной Франции) в церковь Святого Иулиана, где почивают и поныне.

58 Хотя прп. Антоний Великий и не получил образования, но для него училищем были Священное Писание и природа, а учителем — благодать Христова, более и более озарявшая его по мере самоумерщвления его подвигами. Из творений преподобного Антония до нас дошли: 1) Его речи, числом 20, они трактуют о монашеских добродетелях, о вере во Христа, о простоте и невинности, смирении, чистоте, терпении, благочестии, девстве и проч.; все речи кратки, но полны Божественного учения. 2) Послания — семь, к различным монастырям и предстоятелям их о стремлении к нравственному совершенству и о духовной борьбе, написаны преподобным уже в очень преклонном возрасте и дышат апостольской назидательностью; 13 других писем с таким же содержанием и характером. 3) Правила жизни и другие увещания и изречения к монахам.

59 1 Цар. 2, 30.


Житие преподобного отца нашего Павла Фивейского

(Память его празднуется месяца января в 15-й день)

Когда преподобный Антоний жил со своими учениками в Египетской пустыне, ему пришло однажды на мысль, что нет ли еще другого инока, который бы был так совершенен, как он, нет никого, кто поселился бы раньше его в пустыне и избрал столь уединенную жизнь. Он сам рассказывал впоследствии, что когда подумал так, то услышал в видении голос, который говорил:

— Антоний! Есть один раб Божий, который пришел сюда прежде тебя и который совершеннее, чем ты. Если хочешь, можешь найти его в отдаленной пустыни, только ступай к нему скорее, пока он не отошел ко Господу.

Услышав это и придя в себя, старец тотчас взял свой посох и поспешил в пустынь, пламенно желая поскорее найти того, о ком ему было открыто. Был полдень, и стало так жарко, что от солнечного зноя раскалились даже камни, старец изнемогал телом, но дух его был бодр, и он не думал возвращаться назад с предпринятого пути. Хотя он и не знал, куда далее идти, но сохранял твердость и говорил:

— Я верю, что Бог покажет мне, как обещал, Своего раба.

Проходя по этой суровой и недоступной пустыне, старец не видел ничего, кроме следов зверей; пробыв в пути уже второй день и проведя вторую ночь в молитве, он не знал, куда направиться далее. На рассвете третьего дня он увидел вдруг волчицу, которая шла по краю горы и выла. Следуя за ней издалека, он подошел к пещере, в которой жил святой угодник Божий Павел1. Старец пришел в радость при виде пещеры, но обитатель ее, заметив приближение Антония, запер дверь. Подойдя, старец постучал, но ответа не было, и он продолжал стоять снаружи и безуспешно стучать. Видя, что ему не отворяют двери, он упал на землю перед входом в пещеру и молился до самого шестого часа, чтобы сподобиться ему войти внутрь и увидеть того, кого он отыскал с таким трудом.

Святой говорил:

— Отопри мне, раб Христов, отопри! Ведь ты знаешь, кто я, откуда и зачем пришел, ибо тебе открыл то Бог. Знаю я и сам, что недостоин видеть твое святое лицо, тем не менее не уйду отсюда, пока не увижу тебя. Не скрывай же себя, если тебя открыл мне Бог: ты принимаешь зверей, зачем же отвергаешь человека? Я нашел тебя после долгих поисков и вот стучу, чтобы ты отпер мне. Если же ты не отопрешь, то я умру на твоем пороге, и ты похоронишь здесь труп мой.

Многое и другое говорил он ему со слезами и укорял его за суровость. Тогда угодник Божий отвечал ему изнутри пещеры:

— Можно ли просить с угрозами или укорять со слезами? Ты удивляешься, что я не отпираю тебе, — это потому, что ты хвалишься, что пришел умирать здесь.

С такими словами святой отпер дверь, и они обняли друг друга и облобызались, называя один другого по имени, потому что каждому из них Бог открыл имя другого. Когда они сели, преподобный Антоний сказал:

— Радуйся, Павел, избранный сосуд и огненный столп, житель сей пустыни!

Святой Павел отвечал:

— Хорошо, что ты пришел, солнце, просвещающее всю вселенную, наставник спасаемых, уста Божии, населивший пустыню и прогнавший из нее диавола! Но зачем ты предпринял такой великий труд, идя ко мне, грешному и ничтожному человеку? Вот ты видишь перед собой дряхлого старца, беспорядочно покрытого сединами, видишь человека, готового обратиться в прах и тление. Но любовь не знает препятствий — и ты пришел; скажи же мне, прошу тебя, как живут теперь люди, в каком положении находится мир? Есть ли все еще идолопоклонники и вместе с тем не продолжаются ли гонения на верующих?

— Твоими молитвами, — отвечал Антоний, — мир находится в благополучии, гонения прекратились и Церковь прославляет Истинного Бога, но так как ты упомянул о гонениях, то прошу тебя, расскажи мне ради Бога о себе и открой, по какой причине ты ушел из мира в эту далекую пустыню?

— Я родился2 в Фиваиде, — начал свой рассказ святой Павел, — и у меня была сестра, которую родители еще при жизни своей выдали замуж. Будучи сами православными, они, дав мне светское образование, наставили меня в истинах православной веры. Умирая, они разделили между нами свое богатое имение. По смерти их муж моей сестры из лихоимства задумал присвоить себе следующую мне часть имущества и вознамерился предать меня как христианина на мучение нечестивому князю, чтобы, погубив меня таким образом, завладеть моим наследством. Царем был тогда Декий. Он преследовал всех христиан, и от страха перед измышляемыми им жестокими мучениями трепетала вся Фиваида. В то время был взят нечестивыми гонителями один христианский юноша. Его долго мучили, чтобы склонить к отречению от веры Христовой, но напрасно. Наконец его привели в цветущий и душистый сад и, положив навзничь на роскошную постель, привязали к ней мягкими веревками его руки и ноги. Когда все ушли из сада, то пустили туда к юноше одну молодую девушку, чтобы она соблазнила его на грех. Бесстыдная девица обнимала и целовала юношу, всячески старалась обольстить его. Что же сделал доблестный страдалец, после того как уже претерпел столько мучений? Видя себя в опасности плотского прельщения, он откусил зубами язык и выплюнул его на лицо блудницы, страшной болью он поборол в себе страсть, оплевал кровью лицо и одежды развратницы, сам же с помощью благодати Христовой устоял в чистоте. Другого юношу, оставшегося твердым в христианской вере, после многих мучений обнажили и, вымазав все тело медом, поставили его со связанными в плечах руками на солнечный зной; думали, что, жалимый пчелами, осами и шершнями, он не стерпит и согласится на принесение идольской жертвы. Но мужественный страдалец, хотя все тело его было искусано и покрыто кровью до такой степени, что он утратил даже образ человеческий, не отрекся, Однако, от Христа. Видя все это, а также и все более возрастающую злобу мужа моей сестры, которой не могли укротить ни слезы сестры, ни родство, я оставил ему все и убежал в пустыню. С помощью Божией я постепенно дошел до сего места. Найдя эту пещеру с источником воды внутри нее, я понял, что Сам Господь назначил мне здесь место обитания. Я поселился здесь и живу, питаясь финиками и изготовляя себе одежду из листьев.

Когда святой рассказывал это, вдруг прилетел ворон, держа в клюве хлеб; тихо положив перед ним хлеб, он улетел и скрылся в воздухе. Видя изумление блаженного Антония, святой Павел сказал:

— Это Господь Многомилостивый и Человеколюбивый послал обед нам, Своим рабам. Вот уже шестьдесят лет я получаю полхлеба. Но по случаю твоего прихода Христос Господь удвоил дар и послал Своим воинам целый хлеб.

Взяв этот хлеб, великие угодники Божии стали просить друг друга благословить и преломить его, каждый поставляя другого выше себя по чести. Святой Павел хотел почтить преподобного Антония как гостя, преподобный же Антоний — святого Павла как хозяина дома и старшего по возрасту, и долго они с любовью спорили между собой. Наконец блаженный Павел взял хлеб с одного края, а другой вложил в руки преподобному Антонию — хлеб тотчас сам переломился посередине, и каждый получил свою половину.

Сев у источника, рабы Христовы ели и насытились, потом они напились из этого источника, имевшего чистую и весьма приятную воду. По совершении благодарственной молитвы они снова сели и пробеседовали всю ночь до утра. С наступлением дня святой Павел сказал авве Антонию:

— Я давно, брат мой, знал, что ты обитаешь в этой пустыне и хотел бы, живя с тобой, вместе служить нашему Владыке. Но так как пришло время моей кончины, которой я всегда ждал с радостью, желая «разрешиться и быть со Христом»3, то Господь и послал тебя ко мне, чтобы ты схоронил мое смиренное тело и предал землю земле.

Услышав это, Антоний воскликнул со слезами:

— Не оставляй меня, отец мой, одного, но возьми меня с собой!

— Тебе нужно не о себе заботиться, — отвечал святой Павел, — но о благе ближнего. Если для тебя благо было бы в том, чтобы, освободившись от тягости плоти, последовать за Агнцем на небеса, то польза прочих братий требует, чтобы ты пока еще наставлял и укреплял их. Прошу тебя, сходи поскорее в свой монастырь и принеси подаренную тебе епископом Афанасием4 мантию, чтобы покрыть ею мое тело.

Святой Павел просил об этом не потому, что нуждался в мантии. Он не заботился о том, нагим или покрытым будет схоронено в земле его тленное тело, которое он одевал столько времени финиковыми листьями; он хотел лишь того, чтобы его душа разлучилась с телом в безмолвии уединения, потому он и отсылал от себя преподобного Антония в монастырь.

Антоний был очень удивлен тем, что услышал об Афанасии и о мантии. Видя в Павле как бы Самого Христа и почитая пребывающего в нем Бога, он не осмелился более возражать ему; долго молча и со слезами он целовал его очи и руки и потом поспешил исполнить приказание: против своего желания отправился в монастырь, изнемогая телом, но духом побеждая немощи своей старости. Когда он подходил к своей келии, два ученика встретили его и спросили:

— Где ты пробыл столько времени, отец наш?

— Горе мне, дети мои, — отвечал Антоний, — горе мне, грешному мнимому иноку. Сам я только называюсь иноком, но видел того, кто поистине есть Илия, Иоанн в пустыне; я поистине видел Павла в раю.

Ученики хотели услышать об этом подробнее и стали просить его, чтобы он рассказал. Антоний же, закрывая уста рукой, сказал:

— Для всякой вещи есть время: время молчать и время говорить5.

И, захватив с собой мантию, нисколько не отдохнув, не взяв с собой даже пищи на дорогу, он вышел и снова поспешно отправился в пустыню, чтобы застать еще в живых святого Павла, ибо боялся, как бы в случае замедления тот не умер без него.

На другой день часу в третьем, находясь в пути, авва Антоний увидел в воздухе чины ангелов и соборы пророков и апостолов, а посреди них — душу святого Павла, которая, блистая более, чем солнце, восходила на небо. Святой Антоний, упав на землю, посыпал свою голову песком и с рыданиями восклицал:

— Зачем ты, Павел, оставил меня? Зачем уходишь без последнего целования? Так долго я не знал тебя, и так скоро, когда узнал, ты оставляешь меня!

Впоследствии блаженный Антоний рассказывал, что прошел потом остальную часть пути с такой скоростью, как будто бы летел на крыльях по воздуху, так что от быстрой ходьбы даже не чувствовал земли под своими ногами. Скоро он достиг пещеры и, войдя в нее, увидел святого стоящим на коленях с простертыми вверх руками и вверх же обращенным лицом. Думая, что он жив и молится, встал вместе с ним на молитву и Антоний. Прошел час, и так как от святого Павла не было слышно ни слов, ни вздохов молитвенных, блаженный Антоний подошел к нему ближе и, увидев, что он уже мертв, понял, что тело святого мужа и по смерти воздает поклонение Богу, перед лицом Которого все живо. Долго он плакал и рыдал, целуя святое тело преподобного, потом обвил его принесенной с собой мантией и по христианскому обычаю начал петь употребляемые при погребении псалмы. Но он не мог придумать, как ему совершить погребение святого, так как не принес с собой заступа, чтобы вырыть могилу.

— Возвращаться ли в монастырь за орудием? — размышлял он, — но туда три дня пути. Здесь ли оставаться? Но без заступа я не могу сделать ничего. Останусь я лучше здесь и умру, как должно, испустив последнее дыхание близ Твоего, Христе, воина!

Когда он думал об этом, вдруг из глубины пустыни приходят два льва, рыкая и как бы плача о потере святого. Антоний сначала несколько испугался, но потом, когда увидел, что кроткие, подобно агнцам, звери лежат у тела святого и жалостно рыкают, точно плачут, дивился кротости этих зверей. Они же начали когтями своими рыть землю и, выкопав яму значительной глубины, снова припали к телу святого с сильным рыканием, как бы прощаясь с ним, потом, подойдя к преподобному Антонию, стали лизать руки и ноги его, как бы прося благословения и молитвы. Преподобный, видя, что и звери преклоняются перед Богом, славил Христа и говорил:

— Господи, без Твоей воли не падают на землю ни листья с дерева, ни одна птица; дай, как Ты знаешь, благословение Свое этим зверям.

Потом, указывая рукой на пустыню, он велел зверям уйти туда. Когда они скрылись, авва Антоний похоронил честное тело святого и преподобного отца Павла, первого пустыннослужителя, скончавшегося 113 лет от роду6. Всю следующую за погребением ночь преподобный Антоний провел над могилой святого в слезах и молитве, с наступлением же утра отправился обратно в свой монастырь, захватив с собой сплетенную из финиковых листьев одежду святого. Придя в свою обитель, он подробно рассказал обо всем своим ученикам в назидание им, одежду святого Павла он берег и чтил настолько, что надевал ее только два раза в год: в праздник Святой Пасхи и в Пятидесятницу.

Святыми молитвами преподобных отцов Павла и Антония да сподобит нас жребия Своих угодников Христос Господь наш, Которому с Отцом и Святым Духом честь и слава во веки. Аминь.


Примечания:

1 Пещера прп. Павла на горе Холзим в прямую линию от горы Антония отстоит не более как на четыре версты, но она отделена столь высокой и крутой стеной, что обход вокруг нее очень продолжителен, почему прп. Антонию и пришлось употребить на весь путь около двух дней.

2 Год рождения Павла Фивейского по житию его определен так. Когда Антоний пришел к Павлу, тот уже 91 год был в пустыне, в которую удалился 22-х лет. Следовательно, ему было 113 лет. Антоний, родившийся в 251 г., пришел к нему 90 лет от роду, следовательно, прп. Павел родился около 228 г.

3 Флп. 1, 23.

4 Здесь разумеется св. Афанасий Великий, архиепископ Александрийский, искренно почитавший и любивший египетских подвижников, сам подвижник, глубоко уважавший прп. Антония Великого.

5 См. Еккл. 3, 1, 7.

6 Прп. Павел Фивейский скончался в 341 г. Тело его по воле византийского императора Мануила Комнена (1146-1180 гг.) перенесено было в Константинополь и положено в монастыре Богородицы Перивлепты; затем в 1240 г. перенесено было в Венецию и наконец в Венгрию, в Офен; часть главы его — в Риме.


Житие преподобного отца нашего Илариона Великого

(Память его празднуется месяца октября в 21-й день)

Преподобный Иларион родился в 291 году в селении Фавафе в Палестине, близ города Газы. Родители его были эллины1. Как является роза среди шипов, так рождением от них преподобного явилось миру благоухание Христово. Посланный в Александрию для обучения наукам, он не только вскоре овладел всей той ученостью, к которой стремились эллины, но хорошо ознакомился и с духовной премудростью. Уверовав в Господа нашего Иисуса Христа, он принял святое крещение2 и во время частых посещений храма внимал словам Божественной службы. Навыкая добрым нравам и сердцем своим горя любовью к Богу, он стал помышлять о том, как бы угодить Ему. Услыхав о святом Антонии Великом, слава о добродетельной жизни которого в то время распространялась всюду, Иларион поспешил отправиться к святому, исполненный усердного желания видеть его. Дойдя до места его пребывания в пустыне, Иларион узрел его святолепное лицо и услышал его сладостные речи, указывавшие ему путь к совершенству. Он пробыл некоторое время при святом Антонии, присматриваясь к его ангельской жизни, усердным и частым молитвам, рукоделию и беспрестанному труду, посту и воздержанию, любви к ближним, нестяжательности и иным подвигам иноческого жития3.

К преподобному Антонию стекалось множество людей: одни, чтобы исцелиться от своих недугов, другие — чтобы получить от него благословение, третьи — чтобы послушать его богодухновенные и душеполезные беседы. Не находя, таким образом, здесь полного уединения и безмолвия, Иларион не пожелал оставаться здесь, но решил отыскать такое место, где бы он мог пребывать наедине с Богом и вне всякого шума и суеты. Приняв благословение от преподобного Антония, он возвратился в свое отечество и, не найдя родителей в живых, разделил свое имущество на две части: одну он дал родственникам, другую нищим, себе же не оставил ничего, все почитая за сор4 и отрекаясь от всего мира и самого себя, чтобы получить возможность стать учеником Христовым и подражателем Его нищеты.

Освободив таким образом себя от суетных забот, Иларион пошел в пустыню, находившуюся на расстоянии семи верст от Маиюмы Газской, и поселился там между морем и озером. В той пустыне жили разбойники, и некоторые знакомые советовали ему уйти оттуда, чтобы не попасть в руки разбойников и не быть убитым. Но преподобный не боялся телесной смерти, желая избавиться лишь от смерти духовной.

— Надо избегать разбойников, убивающих душу, а убивающих тело я не боюсь, — говорил он. — «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?»5

И преподобный начал жить там в беспрестанной молитве и посте. В пищу он принимал не более пятнадцати смокв6 в день и то по захождении солнца, а одежда его состояла из власяницы7 и короткой кожаной мантии, данной ему преподобным Антонием.

Ненавистник всякого добра диавол, видя, как побеждает его юный инок, воздвиг на него брань8. Желая победить духовного воина плотской похотью, он начал распалять его молодое тело и смущать ум нечистыми помыслами. Ощутив нечистого змия, стремившегося уязвить его жалом греха, Иларион посрамил его еще большим умерщвлением тела и победил врага, вооружившись прилежной молитвой к Богу. Он приложил пост к посту и труд к трудам, не вкушая пищи по три, а иногда и по четыре дня, изнуряя тело работой, то копая землю, то плетя корзины и повторяя про себя слова апостола: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь»9. Нечистые же помыслы он изгонял из сердца, ударяя себя в грудь подобно мытарю и воздыхая из глубины сердца. Плоть свою Иларион называл ослом и так беседовал с ним:

— Я укрощу тебя, осел: буду кормить не ячменем, а мякиной, уморю голодом и жаждой, обременю тяжелой ношей, чтобы ты больше помышлял о пище, нежели о нечистоте.

Слова эти, обращенные к своему телу, он приводил в исполнение и до такой степени измождал свое тело, что от него остались только кости, покрытые кожей.

Диавол же, увидев, что той бранью он не достиг ничего и не только не победил святого, но и сам потерпел поражение, задумал устрашить его призраками и привидениями. Однажды ночью, стоя на молитве, святой Иларион услышал плач детей, рыдания жен, рыканье львов и голоса других диких зверей и животных, шум и смятение, как бы от великой битвы. Бес нарочно привел полк своих друзей, завопивших на разные голоса, чтобы Иларион устрашился одного их рева и бежал, покинув пустыню. Но, поняв, что все сие только ужасы, наводимые бесами, святой осенил себя крестным знамением, вооружился щитом веры и, пав на колени, принес Богу прилежную молитву, чтобы Он подал ему помощь свыше. Таким образом, припадая к земле на молитве10, Иларион обессиливал нападавшего на него врага. Но лишь только он немного приподнялся, желая увидеть глазами то, что слышал ушами (а ночь была лунная, очень светлая), как на него с великим шумом устремилась громадная колесница с ужасными и свирепыми конями.

— Господи Иисусе Христе, помоги мне! — воскликнул святой, и тотчас же земля расступилась и поглотила всю бесовскую силу. Иларион же воспел, как бы торжествуя победу над фараоном:

— «Коня и всадника его ввергнул в море. Ты простер десницу Твою: поглотила их земля»11. «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся: они поколебались и пали, а мы встали и стоим прямо»12.

Но побежденный враг не переставал, однако, восставать и ополчаться на святого, искушая его разными другими способами: когда Иларион почивал, то рядом с ним как будто ложились бесстыдно глумившиеся нагие женщины; когда он был голоден или жаждал, бесы показывали ему различные сладкие кушанья и напитки; когда он молился, то иногда являлся волк и выл, стоя перед ним, иногда же прыгала лисица или воины сражались, и один из них, пораженный насмерть, падал к ногам святого и молил, чтобы тот похоронил его.

Однажды, стоя на молитве, Иларион забылся, и ум его, побежденный естественной немощью, помыслил о чем-то постороннем. Бес тотчас же вскочил ему на плечи, подобно воину, и, ударяя его ногами по ребрам, а бичом по плечам и по шее, сказал:

— Беги, беги, что ты спишь! — и, смеясь, спросил:

— Не хочешь ли ячменя?13

Святой же не обращал внимания на все диавольские козни и отгонял их от себя, вооружаясь крестным знамением.

Он устроил себе маленькую келейку наподобие гроба, так что она едва вмещала его в себе, и жил в ней, подвизаясь в борьбе с невидимыми духами. Однажды ночью разбойники задумали напасть на него в надежде найти что-нибудь, но всю ночь безуспешно проискали святого. Найдя его на следующее утро и увидев, что у него ничего нет, они спросили Илариона:

—Что бы ты сделал, если бы на тебя напали разбойники?

— Нагой не боится разбоя, — возразил он им.

— Но ведь они могли бы тебя убить, — снова сказали те.

— Я не боюсь разбойников, потому что всегда готов к смерти, — ответил Иларион.

Изумленные таким мужеством и верой, разбойники признались ему, что всю ночь его искали, но не могли найти. Затем они ушли, дав обет исправить свою жизнь.

Когда преподобный Иларион прожил много лет в той пустыне, слух о святости его жизни прошел по всей Палестине, и к нему начали стекаться люди, искавшие помощи в его святых молитвах14. Первою пришла некая женщина из Елевферополя15, проведшая в супружестве пятнадцать лет и оставшаяся бездетной. Терпя от мужа за неплодие постоянные укоры и оскорбления, она дерзнула прибегнуть к святому и припасть к его ногам. Иларион, увидев ее, отвернулся. Тогда она начала со слезами молить его:

— Зачем ты отвращаешься от меня, раб Божий, когда я нахожусь в печали? Зачем бежишь от меня, когда я умоляю тебя с рыданиями? Воззри не на женщину, а на боль ее сердца и на ее слезы! Умилосердись надо мной, угодник Христов! Вспомни, что Спаситель почтил наш пол, облекшись от него человеческой плотью, что и сам ты рожден женщиной. Посему не отвергни без помощи меня, притекшую к тебе и ожидающую от твоих молитв разрешения своему неплодию, за которое мой муж постоянно укоряет и оскорбляет меня.

Эти слова преклонили святого Илариона на милость: он возвел очи свои к небу и помолился о ней. Затем он велел ей возвратиться домой и сказал:

— Ступай с благой надеждой, и Господь исполнит твое прошение.

Женщина вернулась к себе с радостью и с верой в слова святого. Бог же услышал молитву Своего раба, и в скором времени женщина, согласно пророчеству Илариона, зачала и родила сына. На следующий год она пришла к нему с младенцем на руках и сказала:

— Вот плоды твоих святых молитв, угодник Божий; благослови сына, которого ты испросил мне у Бога.

Святой благословил младенца и мать и отпустил их с миром. Женщина ушла, хваля Господа и прославляя по всей той стране Его угодника.

После того явилась к нему другая женщина, по имени Аристенета, христианка, супруга некоего вельможи Елпидия. Три сына ее, заразившись тлетворным поветрием, в один день впали в тяжкую болезнь, от которой никакие врачи не могли излечить их, и они были близки к смерти. Услыхав о святом Иларионе пустыннике, эта женщина пришла к нему со своими рабынями и евнухами и с плачем припала к его ногам.

— Заклинаю тебя Господом нашим Иисусом Христом и Честным Крестом Его, — говорила она, — приди в Газу и исцели от болезни трех умирающих сыновей моих, чтобы и в языческом городе прославилось имя Господне и посрамился ложный бог Газский Марнас16, почитаемый неверными.

Святой отказывался, говоря, что он никогда не выходит из пустыни и не приближается не только к городу, но даже и к селам. Но женщина до тех пор докучала ему слезными мольбами, пока он не обещал прийти к ней по захождении солнца. Поздним вечером святой пришел в Газу. Едва прикоснулся он к больным отрокам, призывая над ними имя Иисуса Христа, как у них выступил обильный пот, как бы некий поток из источника. Они тотчас же встали здоровыми и, приняв пищу, начали благодарить Бога и лобзать святые руки своего врача. Слух прошел по всей Газе, и с того времени больные разными недугами стали приходить в пустыню к преподобному Илариону и по его молитвам получали исцеление, вследствие чего множество язычников обращалось к вере в Господа нашего Иисуса Христа. Многие пожелали соревновать его добродетельному житию и, покинув мир, стали селиться около него в пустыне. В скором времени число учеников преподобного Илариона умножилось, и святой стал первым наставником иноков в Газе и Палестине, подобно тому как преподобный Антоний в Египте.

Однажды к преподобному привели женщину, потерявшую зрение с десятилетнего возраста и без всякой пользы растратившую на врачей все свое состояние. Святой исцелил ее плюновением, уподобившись в сем Господу17: он плюнул на лицо ее — и она тотчас прозрела, и все прославили Бога.

Раб и возница некоего газского вельможи, уязвленный бесом во время управления колесницей, весь оцепенел, так что не мог двинуть ни одним суставом, и только язык его остался свободным. Раба этого принесли в пустыню к преподобному Илариону. Увидев его, святой сказал:

— Тебе нельзя исцелиться от недуга, пока не уверуешь в могущего исцелить тебя Господа Христа.

— Верую в Него, только пусть Он исцелит меня, — с усердием ответил больной.

Сотворив молитву, святой исцелил его силой Христовой и, научив святой вере, повелел креститься. Таким образом, этот раб вернулся домой свободным от порабощения бесу и здравым телом и душой.

Другой юноша из окрестностей Иерусалима по имени Марсит обладал большой силой, так что мог поднять и нести пятнадцать мер пшеницы, и ему не нужно было иметь осла для перевозки тяжестей. При такой силе в него вошел бес и начал мучить, гоняя по пустыням и полям. Поймав его, окрестные жители связывали ему руки и ноги железными оковами и цепями и держали под крепким запором, зорко за ним наблюдая. Но он убегал, легко сокрушая оковы и запоры у дверей по причине удвоенной силы, бесовской и своей собственной, и избивал всех встречавшихся ему на пути людей: у одних он отгрызал нос, уши и губы, другим ломал руки и ноги, третьим выкалывал глаза, четвертых, наконец, убивал, перегрызая горло. Много других зверств совершал он в тех местах, и никто не мог его укротить. Собравшись в большом числе, народ наконец изловил его, связал по всему телу железными цепями и приволок к преподобному, как дикого вола. Увидав бесноватого, Иларион велел развязать его, и тот стал кроток, как ягненок. Усердно помолившись о нем, святой сказал находившемуся в нем бесу:

— Во имя Господа нашего Иисуса Христа, повелеваю тебе, нечистый дух, выйди из сего человека и удались в безводные места.

Бес вышел, потрясши и повергши на землю больного, и он немедленно исцелел по благодати Господней и по молитвам святого и стал усердно прославлять преподобного Илариона. Преподобный же запрещал ему и всем прочим присутствующим, говоря:

— Не нашей силой совершилось сие, но по человеколюбию и благодати Спасителя, понесшего наше страдание по неизреченной милости Своей к нам, рабам Своим. Его мы беспрестанно должны славить, благодарить и величать.

Когда он говорил это, к нему привели другого мужа, по имени Орион, одного из богатых и знатных граждан города Айлы18. В нем был легион бесов, и его привели связанного железными цепями. Приблизившись к святому, он вырвался из рук приведших его людей и, подойдя сзади, схватил преподобного и поднял его на воздух выше своего роста. Все закричали от страха, как бы он не ударил его о землю и не сокрушил его кости, высохшие от долгого поста. Святой же улыбнулся и сказал:

— Дайте моему противнику побороться со мной.

Простерши назад свою руку, он взял бесноватого за волосы, поставил его перед своими ногами, связал ему руки и, наступив на ноги, сказал:

— Мучайся, легион бесовский, мучайся!

Бесы с громким воплем тотчас вышли из того человека, и он выздоровел, избавился от своих мучений и принес благодарение Богу и Его угоднику, святому Илариону, за свое исцеление. Через некоторое время он снова вернулся со своей женой и друзьями к святому Илариону с богатыми дарами за исцеление. Но святой не принял их и сказал:

— Разве ты не слышал, как пострадал Гиезий19, принявший плату от человека, исцелившегося от проказы? Благодать Господня не продается. Поди, раздай это нищим твоего города, нам же, живущим в пустыне, имущество не служит на пользу.

Таким образом, он отослал его с дарами обратно.

После сего к святому принесли расслабленного каменотеса из города Маюмы по имени Занан, который тотчас же выздоровел по молитве преподобного.

Затем была приведена из пределов Газы бесноватая девица. Бес вошел в нее по следующей причине. Ее полюбил один юноша и пожелал находиться с ней в плотском сожительстве, но она сопротивлялась ему и не соглашалась на его нечистые пожелания. Увидев, что он не добьется успеха ни льстивыми словами, ни дорогими подарками, юноша пошел в египетский город Мемфис20 к волхвам Асклипия21 и рассказал им о болезни, уязвившей его сердце любовью к девице. Получив от них какие-то волшебные слова, написанные на медной дощечке, он возвратился домой и закопал дощечку под порогом дома, в котором жила та девица: так научили его сделать волхвы. И тотчас же бес вошел в девицу и в такой степени распалил ее блудной похотью, что она начала бесстыдно кричать, призывая юношу по имени для удовлетворения страсти, сбрасывать с себя одежды, обнажаться и всячески метаться, сгорая огнем любодеяния. Видя это, родители ее поняли, что болезнь причинена ей диаволом, и повели в монастырь к преподобному (в то время преподобный собрал уже множество братий и устроил большой монастырь). Когда ее вели к нему, бес внутри ее вопил и рыдал.

— Мне было лучше, — говорил он, — когда я в Мемфисе прельщал людей сонными видениями, нежели теперь, когда я послан сюда.

Когда же ее привели к святому, бес завопил:

— Я неволей вошел в сию девицу и насильно послан в нее моим властелином. Теперь же я жестоко мучаюсь и не могу выйти, так как привязан к медной дощечке и закопан под порогом. Я не выйду, пока не разрешит привязавший меня юноша!

Святой слегка улыбнулся и сказал:

— Так вот как велика твоя сила, диавол, что тебя связали ниткой и насильно удерживают медной доской? Почему же ты не вошел в связавшего тебя юношу?

— В нем уже находится друг мой, любострастный бес, — ответил тот.

Помолившись, святой изгнал его из девицы и дал ей наставление, чтобы она остерегалась вражьих сетей и избегала беседы с бесстыдными юношами.

Некий князь, одержимый нечистым духом, пришел к святому и получил исцеление. В благодарность он принес своему безмездному врачу святому Илариону десять фунтов золота и умолял его принять дар. Тогда святой показал ему свой ячменный хлеб.

— Питающиеся таким хлебом считают золото за болотную тину, — сказал он и, не приняв золота, отпустил князя здоровым.

Преподобный Антоний, услыхав об Иларионе и о чудесах его, радовался духом и часто писал к нему. Приходившим же к нему для исцеления из Сирии он говорил:

— Зачем вы так утруждаете себя, совершая долгое путешествие ко мне, когда имеете у себя вблизи моего сына о Христе Илариона, получившего от Бога дар исцелять всякие болезни.

По всей Палестине начали возникать монастыри с благословения святого Илариона, и все иноки приходили к нему, чтобы услышать его поучительное слово. И он всех наставлял на путь спасения.

Однажды братия упросили его пойти посетить умножившиеся его молитвами и благословением монастыри, утвердить их и дать им устав иноческой жизни. Когда он собрался в путь, к нему стеклось множество братий, около трех тысяч, кои следовали за ним, наслаждаясь его сладчайшими поучениями. Обходя монастыри и посещая братий, святой совершил множество чудотворений. У одного брата, отличавшегося странноприимством, был свой виноградник, от которого он всякий год имел около ста мер винограда. Он с любовью принял святого Илариона и умолял братий зайти к нему в виноградник и нарезать себе гроздьев, сколько кто захочет, так как виноград уже созрел. Каждый нарезал себе сколько хотел; братий же было, как сказано выше, около трех тысяч. Видя такую любовь брата того, преподобный благословил его виноградник, и в том году брат собрал из своего виноградника более трехсот мер винограда. Так благословение преподобного увеличило плодородие виноградника за страннолюбие брата. Другой же брат, скупой и жестокий, увидав проходившего мимо святого с его духовным стадом, приставил к своему винограднику сторожа, чтобы кто-нибудь не сорвал себе хотя бы одной кисти; сторож бросал в братий камнями, говоря, чтобы никто не приближался к винограднику, так как он чужой. Этот брат лишился благословения святого и собрал очень мало винограда, да и тот был кислый.

Однажды преподобный отправился в пустыню Кадис22 посетить одного ученика. На пути Илариону случилось проходить через языческий город Елусу23, Здесь он застал бесовский праздник, на который собралось из окрестных сел множество языческого народа, ликовавшего и приносившего в храм нечестивые жертвы своей богине Афродите24. Услыхав о приближении святого Илариона, они вышли к нему навстречу с женами и детьми, так как до них уже давно дошел слух, что он — великий чудотворец. Увидав его, они наклонили головы и закричали на сирийском языке: «Варах! Варах!» — что значит: «Благослови! Благослови!» Затем они привели к нему множество больных и бесноватых, и преподобный силой Христовой исцелил их. Научив язычников познанию Единого Истинного Бога, он всех их привел к вере Христовой и не прежде покинул город, как они разорили идольский храм, сокрушили идолов, построили святую церковь и крестились во имя Господне. Утвердив их в вере и преподав благословение, святой отправился в дальнейший путь.

Преподобный Иларион получил от Бога такую благодать, что посредством обоняния и осязания вещей узнавал, кто какой одержим страстью. Раз один скупой и сребролюбивый брат прислал святому плодов из своего сада. Когда наступил вечер и святой сел за трапезу, ученики предложили ему плодов, присланных скупым братом. Увидав их, Иларион отвернулся.

— Уберите их отсюда, — сказал он, — я не могу выносить смрада, исходящего из этих плодов.

Ученик его блаженный Исихий стал настаивать на том, чтобы он вкусил и благословил любовь брата.

— Не гнушайся, отче, — говорил он, — приношением брата, так как он с верою принес тебе первые плоды своего виноградника.

— Разве ты не чувствуешь, — ответил святой, — что от плодов исходит смрад скупости?

— Как же могут плоды, кроме своего естественного запаха, издавать еще смрад какой-нибудь страсти? — спросил Исихий.

— Если ты не веришь мне, то дай эти плоды волам и смотри, будут ли они есть.

Исихий отнес и положил плоды в ясли перед волами, но волы, понюхав, начали неистово мычать и, будучи не в состоянии выносить смрада, исходившего от тех плодов, оторвались от яслей и убежали.

В это время святому было уже 63 года. Братий около него собралось очень много, так что нужно было расширить монастырь. Многочисленные заботы мешали безмолвию преподобного. Кроме того, к нему приходило множество людей, искавших кто исцеления, кто благословения. Приходили и епископы, и священники с прочими служителями Церкви, приходили князья и вельможи из многих городов и областей, чтобы услышать от Илариона слово Божие и получить его благословение. Святой очень огорчался, что приходившие не давали ему безмолвствовать, и плакал, вспоминая молчание первых дней, когда он был один в пустыне. Видя его постоянно скорбящим и плачущим, братия спрашивали его:

— Отчего ты так скорбишь и плачешь, отче?

Он же отвечал:

— Оттого я так скорблю и плачу, что снова возвратился в мир и получил на земле свою награду, потому что все палестинские и окрестные города прославляют меня, вы тоже чтите, как владыку, и зовете господином всех живущих в монастыре.

Услыхав от преподобного такие слова, братия догадались, что он хочет тайно уйти от них, и стали тщательно смотреть, чтобы он не оставил их. Старец скорбел таким образом в течение двух лет.

Однажды пришла к нему Аристенета, жена епарха25 Елпидия, у коей некогда святой исцелил трех умиравших сыновей ее. Она просила у него благословения и молитв на дорогу, так как намеревалась пойти в Египет — поклониться преподобному Антонию. Услыхав об Антонии, святой вздохнул и сказал:

— О, если бы и мне можно было пойти туда и увидеть во плоти святого и любимого отца моего Антония! Но братия насильно удерживают меня здесь, и я не могу пойти к нему.

Помолчав немного, он горько заплакал.

— Вот уже второй месяц, — промолвил он, — как весь мир скорбит о потере великого светильника, ибо преподобный Антоний уже покинул свое тело.

Услыхав это, женщина и все присутствующие поняли, что ему дано было от Бога откровение о преставлении преподобного Антония. Аристенета вернулась домой, а через несколько дней пришла весть о кончине Антония.

Не вынося молвы и людского почета, притом зная по откровению от Бога, что Он соизволяет на его отшествие оттуда, святой Иларион призвал некоторых из своих учеников и велел им идти с ним. Приведя осла, они посадили на него преподобного отца, так как от старости он уже не мог идти пешком, и, поддерживая его, пошли вместе с ним. Когда остальные братия, а также жители окрестных сел и городов узнали, что преподобный покинул их, они собрались в числе десяти тысяч человек и, погнавшись за ним, настигли его. С плачем припали они к святому и молили не оставлять их.

— После Бога мы тебя имели в Палестине отцом, укрепляющим нас и помогающим нам. Не оставляй же нас одних, как овец без пастыря.

— Зачем вы, чада мои, сокрушаете мое сердце? — увещевал их святой. — Да будет вам известно, что я ушел не без Господней на то воли: я молился Господу, и Он повелел мне уйти отсюда, чтобы не видеть скорби, имеющей постигнуть Божию Церковь, не смотреть на разорение святых храмов, на попрание алтарей и на пролитие крови моих чад. Не удерживайте же меня, чада мои.

Услыхав, что ему было открыто об угрожающем им бедствии, они еще усиленнее стали молить его тем более не покидать их, но помочь им в скорби своими молитвами. Огорчившись, святой ударил в землю жезлом и сказал:

— Не буду ни есть, ни пить, пока вы меня не отпустите; если же хотите увидеть меня мертвым, то удерживайте.

В течение семи дней удерживали они преподобного своими мольбами и наконец, убедившись в непреложности его намерения, с миром отпустили. Все множество народа с плачем далеко провожало его. Подойдя к городу Вефилии26, святой преклонил колена, помолился со всеми и, поручив их Господу, отпустил домой. Выбрав 40 человек братий, о которых ему было известно, что они в состоянии вынести труд путешествия, постясь и вкушая немного пищи только по захождении солнца, он взял их с собой. После пятидневного пути святой прибыл в Пилусию27. Посетив братий, живших в ближней пустыне в местности, известной под названием Лихнос, он ушел оттуда и через три дня пришел в город Фаваст. Здесь он виделся с епископом Драконтием исповедником, находившимся в заточении, и оба утешились богодухновенной беседой28. После нового пути, длившегося несколько дней, старец с великим трудом дошел до Вавилона, чтобы посетить епископа Филона29 исповедника. Этих двух мужей изгнал в те места царь Констанций, помогая злочестивым арианам. Повидавшись с блаженным Филоном и побеседовав с ним, преподобный продолжал свой путь и пришел в город Афродитополь, а затем, после трехдневного пути по страшной и суровой пустыне, достиг высокой горы, где было пребывание преподобного Антония.

Здесь преподобный Иларион нашел двух учеников своих, Исаака и Пелусиана, которые очень обрадовались, увидав святого. Местность та была очень красива, и святой с большим усердием обошел ее. Исаак же и Пелусиан показывали Илариону все места, освященные трудами преподобного Антония.

— На этом месте пел святой наш Антоний, — рассказывали они, — а на этом предавался безмолвию; здесь молился, а там сидел и плел корзины; здесь имел он обыкновение отдыхать от трудов, а там спать; этот виноград и эти деревья он сам насадил, а это гумно устроил своими руками; этот пруд для поливки сада он выкопал сам, с большим трудом и обливаясь потом; вот лопатка, которой святой долгое время пользовался для копания земли.

Это и многое другое показывали они святому Илариону. Он же, придя на место, где Антоний имел обыкновение отдыхать, со страхом и радостью облобызал его ложе и возлег на нем. На верху горы были две каменные келии, куда святой Антоний уходил для безмолвия, скрываясь от докучливости приходивших к нему посетителей. Приведя туда по ступеням Илариона, ученики показали ему виноградные лозы и разные плодовые деревья, изобиловавшие плодами, и сообщили, что их насадил святой Антоний только три года тому назад.

Отдохнув здесь, преподобный Иларион снова возвратился в Афродитополь и отпустил братий, велев им вернуться в Палестину в свой монастырь, при себе же оставил только двоих. С ними он отправился в находящуюся недалеко от того города пустыню, в которой и поселился, пребывая в безмолвии, посте, молитве и в подвигах, столь великих, как будто только сейчас начал свое иноческое о Христе житие.

По смерти преподобного Антония в течение трех лет в этой местности было бездождие, и по всей стране свирепствовал голод, потому что почва выгорела от зноя, как от огня. Народ говорил, что не только люди скорбят о смерти преподобного, но и земля, небо же не дает дождя. Люди и домашние животные умирали от голода и жажды. Услыхав, что в тех местах живет святой Иларион, ученик Антония, множество народа с женами и детьми собралось и отправилось к нему в пустыню. Придя, они начали усердно молить его, говоря:

— Бог послал нам тебя вместо Антония: умилосердись и помолись Господу, чтобы Он по великой Своей милости послал дождь нашей иссохшей от бездождия земле.

Видя несчастие этих людей, погибавших от голода и жажды, святой Иларион возвел очи и руки к небу и начал со слезами молиться. Тотчас же пошел великий дождь и досыта напоил всю землю30. С того времени народ стал ходить к преподобному, принося своих больных. Видя, что и здесь ему докучают и не дают безмолвствовать, святой захотел удалиться в пустыню Оасим31 и, собравшись, отправился в путь со своими двумя учениками. Миновав Александрию, он пришел в Брухию, где нашел знакомых братий, которые с радостью приняли его. Побыв у них немного, он вознамерился уйти, но братия не хотели его пустить и умоляли остаться с ними. Тогда он решил уйти от них тайно ночью, но, когда ученики готовили для него осла, братия проведали о сем и, придя, легли у дверей.

— Лучше нам умереть, лежа у твоих ног, — говорили они, — нежели так скоро лишиться тебя!

— Встаньте же, чада мои, — молил их преподобный, — полезнее и для вас самих, и для меня, чтобы вы меня скорее отпустили, потому что мне было откровение Божие, повелевающее уйти отсюда. Потому-то я и стараюсь поскорей удалиться от вас, чтобы из-за меня вас не постигла печаль. Воистину вы потом поймете, что не напрасно я спешу и уклоняюсь от пребывания с вами.

Услыхав эти слова, братия поднялись, а святой сотворил молитву, обнял их и ушел. Благодать Божия охраняла его на пути через непроходимую пустыню.

На другой день по уходе его из Брухии сюда пришли из Газы тамошние язычники с палачами и спрашивали, где Иларион. Узнав, что он ушел, они сказали друг другу:

— Посмотрите на этого волшебника: он узнал, что ожидает его от нас, и убежал.

Нечестивые обитатели Газы с самого начала завидовали святому, что народ стекался к нему и переставал поклоняться их богу Марнасу. В особенности из-за сего были озлоблены на преподобного жрецы Марнасовы; они всячески старались погубить его, но не могли, так как все окрестные города и села очень почитали святого. Когда же умер царь Констанций и на престол вступил злочестивый служитель бесов Юлиан Отступник, беззаконники сочли это время удобным для исполнения своего давно задуманного злого замысла. Язычники города Газы приступили к нечестивому царю, оклеветали перед ним преподобного Илариона и учеников его и выпросили письменный указ, повелевавший разорить его монастыри близ Газы, изгнать из пределов той области его учеников, предварительно избив их, а самого Илариона, также как и помощника его Исихия, убить. Нечестивые так и поступили: разорили монастыри и разогнали стадо Христово. Исихий же, наиболее любимый Иларионом за его усердное послушание, коим он превосходил остальных учеников, скрывался по пустыням, бегая от рук неверных.

Тем временем преподобный Иларион, хранимый Богом, жил в Оасимской пустыне. Когда он пробыл там уже около года, к нему пришел ученик его Адриан с известием, что царь Юлиан убит, и звал его в Палестину на прежнее место, так как в Церкви снова водворился мир. Любя безмолвие, святой не захотел вернуться в Палестину, но, видя, что и в Оасимской пустыне не может укрыться от людей, отправился пустыней в Ливийские края с одним учеником своим Зиноном; Адриан же с другим учеником возвратился в Палестину.

Придя в приморский город Паретон32, Иларион сел на корабль и отплыл в Сицилию, чтобы избежать человеческой славы. У хозяина корабля был сын, мучимый нечистым духом, который завопил в нем:

— Раб Божий Иларион! Почему ты и на море не даешь нам покоя? Потерпи, пока мы пристанем к берегу, чтобы мне отсюда не пришлось низвергнуться в пропасть.

Святой отвечал:

— Если Бог велит тебе оставаться в Своем создании, оставайся, если же Он изгонит тебя, то что нам до того: я человек грешный.

Услыхав сие, отец больного отрока вместе со всеми бывшими на корабле припал к святому, моля его помиловать сына и изгнать из него беса. Но святой не соглашался, называя себя грешным.

— Если вы мне обещаете, — сказал он наконец, — не говорить никому обо мне в той стране, куда мы плывем, то я помолюсь моему Владыке, чтобы Он изгнал лукавого духа.

Те клятвенно обещались. Тогда, сотворив молитву, преподобный изгнал из отрока беса, и все прославили Бога.

Когда корабль пристал к сицилийской горе Пихон33, святой отдал корабельщику за провоз Евангелие, переписанное им собственноручно в дни юности: ему нечего было дать другого, потому что он был настолько же нищ имуществом, как и духом. Но хозяин корабля не принял от него платы, хотя святой очень настаивал на том, чтобы он взял.

— Не будет того, чтобы я взял что-нибудь у вас, так как вы сами нищи и ничего не имеете, — отвечал хозяин корабля.

Святой же радовался духом, видя себя совершенно нищим и не имеющим ничего суетного. Отойдя от берега приблизительно на двадцать поприщ, он поселился здесь со своим учеником. Ученик собирал ежедневно вязанку дров, относил ее в ближнее село и на вырученные деньги покупал ломоть хлеба, которым они оба и питались, благодаря Бога.

Но «не может укрыться город, стоящий на верху горы»34. Один бесноватый в церкви Святого Петра в Риме воскликнул:

— Недавно прибыл в Сицилию раб Христов Иларион; Никто его не знает, и он думает, что может утаиться; но я пойду туда и укажу его.

Так и случилось. Этого человека привели в Сицилию; в Пихоне он нашел святого Илариона, пал перед его келией и получил по молитвам преподобного исцеление. С того времени узнали о нем жители той страны. Множество людей стало приходить к нему, ища исцеления от своих болезней, и никогда не возвращались обратно, не получив искомого. Вышеупомянутый же человек, придяй из Рима и исцелившийся от беснования, предлагал святому богатые дары в благодарность за исцеление; но святой не принял их, говоря:

— Написано: «Даром получили, даром давайте»35.

Пока преподобный пребывал в Сицилии, его возлюбленный ученик блаженный Исихий в продолжение трех лет искал по всему миру своего любимого отца духовного преподобного Илариона; тщательно обошел он много стран, гор и пустынь, но нигде не нашел его. Будучи затем в Пелопоннесе36, в приморском городе Метоне, он услышал от одного еврейского купца, что в Сицилии появился какой-то христианский пророк, совершающий много чудес.

— А как зовут его, и каков он видом? — спросил Исихий.

— Я не видал его и не знаю по имени, — ответил еврей, — я только слышал о нем.

Поняв, что этот пророк — тот самый, кого он ищет, Исихий сел на корабль и отплыл в Сицилию. С трудом удалось ему разузнать кое-что о святом от спутников, единогласно утверждавших, что он сотворил много чудес и ни от кого из них не взял за это даже ломтя хлеба. Найдя святого в Пихоне, Исихий упал к его ногам, целуя их и омывая слезами. Старец с трудом мог поднять с земли плакавшего от радости ученика и утешил его душеспасительной беседой.

Увидав спустя некоторое время множество приходивших к нему и прославлявших его людей, старец сказал своим ученикам Зинону и Исихию:

— Невозможно нам оставаться здесь, чада; пойдемте в другую страну, где бы никто не знал о нас.

Собравшись, он тайно удалился с ними в далматский город Епидавр37, куда направил его Бог для облагодетельствования им многих. Не успел он пробыть несколько дней в одном безмолвном месте близ Епидавра, как жителям страны стало уже известно о пришествии к ним угодника Божия, бывшего раньше в Сицилии. Бог явил людям Своего раба и прославил его. Услыхав о нем друг от друга, жители собрались и пришли к нему; поклонившись, они начали молить его помочь им в их великой беде: в тех местах обитал страшный змей, столь огромный, что он пожирал больших волов и поглощал людей. Таким образом он погубил бесчисленное количество людей и домашнего скота. Услыхав о нем, святой велел сложить множество дров и разжечь большое пламя, а сам, преклонив колена, помолился Богу, чтобы Он помиловал Своих людей и во славу Своего святого имени избавил их от пагубного змея. Затем он начал призывать змея. И вот змей явился, как бы влекомый какой силой на заклание. Все смотрели и ужасались. Святой же велел ему войти в пламя, и тотчас, повинуясь его словам, змей вошел в огонь и сгорел. Тогда люди прославили Бога и принесли благодарение святому Илариону.

С того дня многие начали прибегать к нему. Старец же скорбел и размышлял, где ему найти такое место, в котором бы он мог укрыться от людей и пребывать в безмолвии. В то время случилось великое землетрясение, от которого море сильно взволновалось и выступало из своих берегов. Волны поднимались так высоко, что покрывали большие горы, и корабли, заносимые водой, оставались на высоких местах. Жители расположенного у моря Епидавра, видя эти бедствия, подумали, что начинается второй потоп, и в ужасе, ожидая погибели всей земли и своей неминуемой смерти, громко рыдали. Вспомнив о святом Иларионе, все поспешили к нему, большие и малые, жены и дети, и с плачем умоляли его помолиться о них Богу, чтобы Он отвратил от них Свой праведный гнев. Святой встал и пошел с ними к городу. Придя, он встал между городом и морем; море же поднялось высоко на воздух над Епидавром, так что казалось, что оно касается облаков, и уже готово было потопить город. Святой начертал на песке три креста и, подняв руки к небу, стал прилежно умолять Человеколюбца Бога, чтобы Он помиловал Свое создание. Когда он так молился, Бог явил Свое человеколюбие: повелением Господним море понемногу утихло и вошло в свои берега, землетрясение прекратилось и ветры улеглись. О сей великой силе Господней и молитвенном предстательстве преподобного Илариона в городе Епидавре отцы из рода в род рассказывали потом своим детям.

Между тем святой Иларион, избегая людской славы, ночью вышел оттуда и, найдя корабль, отправлявшийся на Кипр, сел на него со своими учениками. Во время плавания на них напали разбойники, и все бывшие на корабле очень испугались; Иларион же утешал их.

— Разве разбойников больше, чем сколько было воинства у фараона? — говорил он. — Но Бог и его потопил в море.

Когда морские разбойники приблизились к кораблю на такое расстояние, на какое можно забросить камень, святой с корабля, грозя на них рукой, сказал:

— Довольно с вас, что доплыли до этого места.

Разбойничьи корабли тотчас остановились, будучи не в состоянии плыть дальше и приблизиться к кораблю, на котором был святой. Разбойники потратили много труда, напрасно гребя, и со стыдом возвратились, отброшенные Божией силой от корабля.

Приплыв к острову Кипр38, святой Иларион поселился в пустынном месте в двух верстах от города Пафы39. Но и здесь ему не удалось укрыться: сами бесы, обитавшие в людях, возвестили народу о его приходе. По Божию повелению собрались бесноватые со всей страны, числом до 200, мужчины и женщины, пришли к святому и по его молитвам освободились от беснования. Пробыв здесь два года, преподобный решил удалиться отсюда, ища пустынного места, где бы ему можно было в безмолвии окончить свою жизнь. Отойдя верст на двенадцать от моря, он нашел уединенное, дикое место среди высоких гор. Вокруг него росло много плодовых деревьев (плода которых он, однако, ни разу не вкусил), годная для питья вода стекала с горы; тут же был цветущий сад и заброшенный идольский храм, в котором жило множество бесов. Это место понравилось святому по своей чрезвычайной пустынности, и он прожил там пять лет. Бесы днем и ночью громко вопили, желая устрашить святого и прогнать его оттуда; он же боролся с ними посредством непрестанной молитвы и отдыхал в безмолвии, так как по причине трудного доступа к нему и множества населявших то место бесов никто не осмеливался приходить к нему.

Выйдя однажды из своей хижины, старец увидал лежавшего перед нею расслабленного и спросил Исихия:

— Кто этот человек и кто принес его?

— Это владетель того места, где мы живем, — ответил Исихий.

Святой прослезился, простер над ним руку и сказал:

— Во имя Господа нашего Иисуса Христа, встань и ходи!

И расслабленный тотчас же встал совершенно здоровый и начал ходить, хваля Бога. После этого чуда все окрестные жители начали приходить к святому, не страшась более ни враждебных духов, ни трудного и опасного пути.

Вспомнив о палестинских братьях, преподобный послал блаженного Исихия навестить их и приветствовать от своего имени. Сам же он стал помышлять об уходе, видя себя и здесь почитаемым и утруждаемым приходившими людьми, но дождался возвращения Исихия. В это время умер ученик его блаженный Зинон, да и для него самого пришла пора окончить свое многотрудное земное странствование (ему было уже 80 лет).

Предузнав о своем отшествии к Богу, преподобный собственной рукой написал свое завещание братиям, причем оставил Исихию Святое Евангелие, писанное своей рукой, власяницу и куколь40. После сего он стал изнемогать телом.

Когда слух о болезни святого Илариона достиг до жителей Пафы, то все благочестивые мужи тотчас пришли навестить его, а с ними и некая богоугодная женщина по имени Констанция, больную дочь которой преподобный исцелил, помазав елеем.

Видя, что Господь призывает его к Себе, святой стал просить своих посетителей, чтобы по смерти его они, нимало не медля, погребли его тело в том саду, где он жил. Уже кончаясь, Иларион говорил, созерцая очищенным умом разлучение души от тела:

— Выйди, душа моя, что ты боишься! Выйди, что ты смущаешься! Восемьдесят лет служила ты Христу — и боишься смерти?

С этими словами он предал дух свой Богу41. Плача по нему, как по отцу и учителю, присутствовавшие погребли его на том месте, где он им заповедал.

Вернувшись из Палестины и не найдя своего наставника, блаженный Исихий много дней рыдал над его гробом. Он намеревался перенести тело в Палестину к братиям, но не мог, так как все окрестные жители стерегли тело, чтобы кто-нибудь не унес из их страны такое сокровище.

Тогда Исихий притворился, что хочет поселиться в этом месте, и сказал:

— Пусть я умру и буду погребен здесь вместе с моим отцом.

Поверив ему, люди оставили его жить на месте, где был погребен святой Иларион. Исихий же по прошествии 10 месяцев открыл гроб преподобного и увидел святое тело его, как бы только что умершее, светлое лицом и благоухающее. Он взял его и тайно ушел в Палестину. Палестинские иноки и миряне услышали о принесении Исихием мощей святого Илариона и собрались из всех монастырей и городов со свечами и кадилами и, проводив их с честью, положили в Маиюме, в его первом монастыре.

Не следует умолчать и о том, что сделала вышеупомянутая Констанция. Будучи добродетельной и имея великое усердие к преподобному Илариону, она по смерти его стала часто ходить к его гробу, молиться по целым ночам и беседовать с ним, как с живым, прося молитв за себя. Когда она узнала, что тело святого украдено, то от горести упала и умерла, и своей смертью показала, какую она имела веру и любовь к святому.

Жители Кипра и Палестины спорили между собой, хвалясь святым Иларионом. Жители Палестины говорили:

— У нас тело святого Илариона.

— А у нас его дух, — отвечали кипряне.

В обоих местах: и в Кипре, где он был погребен, и в Палестине, куда был перенесен, — совершалось много чудес святыми его молитвами, и подавались бесчисленные исцеления во славу Бога, в Троице Единого, Ему же да будет и от нас честь, и благодарение, и поклонение во веки. Аминь.


Примечания:

1 Наименование родителей прп. Илариона Великого эллинами здесь нужно разуметь главным образом в смысле образованных язычников, преданных греко-римской религии. Отсюда и получает значение дальнейшее сравнение их с шипами.

2 Прп. Иларион был крещен св. Петром, епископом Александрийским (t 311).

3 Прп. Иларион пришел к Антонию Великому в 306 г., будучи 15 лет от роду, и сделался одним из первых учеников его и по времени, и по духу, хотя пробыл у него только около двух месяцев.

4 См. Флп. 3, 8.

5 Пс. 26, 1.

6 Смоква у нас известна под именем винной ягоды; растет на смоковницах, или смоковичных деревьях, из семейства тутовых деревьев, в тропическом климате. Смоквы составляют на Востоке обычную пищу, особенно у христианских аскетов.

7 В ласяница — жесткая одежда из конского волоса, которую подвижники носили прямо на теле.

8 Брань — монашеское аскетическое выражение, означающее упорное и продолжительное искушение, которому диавол подвергает сопротивляющихся ему иноков. По причине сей борьбы с диаволом иноки на языке аскетов часто зовутся духовными воинами.

9 2 Фес. 3, 10.

10 Древние христиане падали для молитвы на землю, распростерши руки и изображая своим положением крест.

11 Исх. 15, 1, 12. Эту песнь воспели при переходе через Красное море Моисей и израильтяне, когда Господь избавил их от погони фараона. Фараоном у древних отцов Церкви и христианских писателей образно назывался диавол, преследующий верующих в земной жизни, которая на языке тех же писателей называется пустыней.

12 Пс. 19, 8-9.

13 Бес, очевидно, намекал на прозвище, данное св. Иларионом своему телу (см. выше).

14 Это наступило через 22 года пустынных подвигов его начиная с 328 г.

15 Елевферополь — город южной Палестины на дороге между Иерусалимом и Газой. В настоящее время здесь расположено селение, близ коего лежат развалины древнего города.

16 Марнас почитался язычниками богом города Газы и владыкой дождей. Во время засухи для умилостивления его совершались торжественные процессии. Храм Марнаса в Газе разрушен был только в 401 г. по Р. X.

17 См. Ин. 9, 6.

18 Айла — крайний южный город Палестины, находившийся в глубине залива Красного моря.

19 См. 4 Цар. 5, 20-27. Гиезий, ученик пророка Елисея, взял плату от Неемана Сириянина, исцеленного пророком от проказы, за что пророк поразил его и его потомство проказой Неемана.

20 Meмфис — древняя, могущественная столица Египта, находился в Среднем Египте у Нила, между главной рекой и ее притоком, омывавшим западную сторону города. От блестящей столицы древнего Египта ныне сохраняются лишь самые ничтожные остатки при деревнях Метрасани и Моганнан.

21 Асклипий, или Эскулап, — греко-римский бог врачебной науки и исцелений от всякого рода недугов. Почитание его впоследствии перешло и в Египет. Христиане разумели под этим одного из бесов.

22 Кадис, иначе Кадес, — пустыня на самом юге Палестины.

23 Елуса (ныне Эль-Куласа) — город на юге Палестины, на севере пустыни Кадис, близ аравийской границы, на юго-запад от Мертвого моря.

24 Афродита — греческая богиня любви и красоты. Празднества в честь ее сопровождались проявлениями крайней разнузданности и разврата.

25 Епарх — правитель города или области.

26 Вефилия, иначе Ветулия, — город Палестины, лежащий к югу от Газы.

27 Пилусия, или Пелуза, а также упоминаемые дальше: Лихнос, Фаваст, Вавилон (Египетский — ныне часть Каира), Афродитополь и Брухия — города и местечки Нижнего (Северного) Египта.

28Драконтий — епископ Ермопольский (в Египте), ученик прп. Памвы.

29 Филон — епископ Киринейский (Киринея — область Верхней Ливии по северному берегу Африки на запад от Египта).

30 Это было в 359 г.

31 Оасим, или Великий Ливийский оазис, — древняя греческая колония, служившая также местом ссылки: так, сюда был сослан еретик Несторий; лежит к западу от пустыни Фиваиды.

32 Паретон — приморский город Нижнего Египта.

33 Пихон — мыс на юге острова Сицилии.

34 Мф. 5, 14.

35 Мф. 10, 8. Этими словами Спаситель запретил продавать полученную от Святого Духа благодать.

36 Пелопоннес — южная часть Греции, на Балканском полуострове.

37 Епидавр — город на берегу Адриатического моря, разрушенный в VI в. Ныне — Рагуза (Дубровник).

38 Около сентября 365 г.

39 Пафа — приморский город Кипра, ознаменовавшийся проповедью апостола Павла. Здесь он поразил слепотой сопротивлявшегося ему волхва Елиму (см. Деян. 13).

40 Куколь — монашеская шапочка, служившая символом чистоты и незлобия. Иногда на куколь нашивался крест.

41 † 371 или 372, 21 октября.


Житие преподобного отца нашего Макария Египетского

(Память его празднуется месяца января в 19-й день)

Преподобный Макарий Египетский1 родился в Египетской стране, в селении, носившем название Птинапор2. Родители были соименны древним святым праотцам — Аврааму и Сарре, ибо отец преподобного Макария назывался Авраамом (он был пресвитером), мать же его носила имя Сарра. Так как супружество родителей Макария было неплодным, то они решили проводить целомудренную жизнь, впрочем, не разлучаясь друг с другом, а проживая вместе. Итак, в течение многих лет жили родители Макария, соединенные духовным сожитием, а не плотским. Они украшали свою жизнь воздержанием и постом, частыми молитвами, неослабным бдением, щедрой раздачей милостыни, странноприимством и многими другими добродетелями. В то время по Божественному произволению напали на Египет варвары, которые разграбили все имущество жителей Египта. Вместе с другими и родители Макария лишились своего имущества, почему хотели даже удалиться из своего отечества в какую-либо иную страну. Но однажды ночью, когда отец Макария Авраам спал, явился ему во сне святой патриарх Авраам в виде почтенного, убеленного сединами старца в блестящей одежде. Явившийся святой патриарх утешал Авраама в его несчастии, повелевая ему уповать на Господа и не отлучаться из пределов египетских, но переселиться в селение Птинапор, находящееся в той же стране. При этом патриарх Авраам предсказал родителю Макария, что Бог скоро благословит его рождением сына, как некогда благословил Он самого патриарха Авраама, когда он был пришельцем в земле Ханаанской, дав ему сына в старости3. Пробудившись от сна, пресвитер Авраам пересказал бывшее ему видение жене своей Сарре, и они оба воздали хвалу Богу. Немедленно после сего Авраам и Сарра переселились в указанное селение Птинапор, которое находилось в недалеком расстоянии от пустыни Нитрийской4. Все это произошло по Божественному произволению, дабы имевший родиться от них сын — преподобный Макарий — сильнее возлюбил пустынническое житие, коему он предался, как мы увидим впоследствии, всей душой. Во время жительства родителей Макария в селении Птинапор случилось, что отец Макария Авраам так сильно заболел, что был близок к смерти. Однажды ночью, когда он лежал на одре болезни, он увидел в сонном видении, будто ангел Господень вышел из алтаря в храме, где служил Авраам, и, приблизившись к нему, сказал:

— Авраам, Авраам! Встань с одра твоего.

Авраам отвечал ангелу:

— Я болен, господин, и потому не могу встать.

Тогда ангел, взяв больного за руку, с кротостью сказал ему:

— Бог помиловал тебя, Авраам: Он исцеляет тебя от болезни твоей и дарует тебе Свое благоволение, ибо жена твоя Сарра родит сына, соименного блаженству. Он будет жилищем Святого Духа, ибо в ангельском образе будет жить на земле и многих приведет к Богу.

Пробудившись после сего видения, Авраам почувствовал себя совершенно здоровым; исполнившись страха и радости, он тотчас рассказал своей жене Сарре все, что он видел в видении и что говорил ему ангел. Истинность же видения удостоверялась внезапным исцелением его от тяжкой болезни. И оба они, Авраам и Сарра, возблагодарили Премилостивого Господа Бога. Вскоре после этого Сарра зачала в старости, и по прошествии определенного времени у нее родился ребенок мужского пола, которому нарекли имя Макарий, что значит «блаженный», и просветили его святым крещением.

Когда отрок Макарий достиг совершенного возраста и научился разумению Священного Писания, родители его, как бы забыв предсказанное о нем ангелом, явившимся в видении Аврааму, пожелали, чтобы Макарий вступил в супружество, хотя сам Макарий не имел к этому никакого желания. Напротив, он всеми силами противился уговору своих родителей, желая обручиться единой нетленной невесте — чистой и непорочной девственной жизни. Однако, подчиняясь воле родителей, Макарий повиновался им, предав всего себя в руки Господа и надеясь, что Он укажет ему дальнейший путь жизни. По совершении брачного пира, когда новобрачные были введены в брачную комнату, Макарий притворился больным и не прикоснулся к своей невесте, от глубины своего сердца молясь Единому Истинному Богу и на Него возлагая свое упование, дабы Господь в скором времени даровал ему оставить мирскую жизнь и соделаться иноком. Спустя несколько дней случилось одному из родственников Макария отправиться на Нитрийскую гору, чтобы принести оттуда селитры, которая находилась там в громадном количестве, от чего и сама гора носила название Нитрийская. По желанию своих родителей отправился вместе с ним и Макарий. Придя по дороге туда, к Нитрийскому озеру, Макарий отошел от своих спутников в сторону, желая немного отдохнуть от пути, и заснул. И вот в сонном видении перед ним предстал некий дивный муж, блиставший светом, который сказал Макарию:

— Макарий! Взгляни на эти пустынные места и внимательно рассмотри их, ибо тебе предназначено поселиться здесь.

Пробудившись от сна, Макарий стал размышлять о сказанном ему в видении и был в недоумении относительно того, что с ним произойдет. В то время еще никто не селился в пустыне, кроме Антония Великого и никому не известного пустынника Павла Фивейского, подвизавшегося где-то во внутренней пустыне и виденного лишь одним Антонием. Когда после трехдневного путешествия к Нитрийской горе Макарий со спутниками возвратился домой, то застал свою супругу страдавшей такой сильной горячкой, что она находилась уже при смерти. Вскоре она скончалась на глазах Макария, непорочной девственницей отойдя в вечную жизнь. Макарий возблагодарил Бога, что Он сподобил его видеть кончину жены, и в назидание себе так размышлял и о своей смерти:

— Внимай себе, Макарий, — говорил он, — и имей попечение о своей душе, ибо и тебе вскоре предстоит оставить эту земную жизнь.

И с сего времени Макарий уже не стал заботиться ни о чем земном, непрестанно пребывая в храме Господнем и занимаясь чтением Священного Писания. Родители Макария, видя, какой образ жизни он ведет, не осмеливались уже в присутствии его упоминать даже имени женского, но весьма радовались таковой его целомудренной жизни. Между тем Авраам, отец Макария, вступил уже в преклонные лета и сделался сильно болен, так что от старости и болезни лишился зрения. Блаженный Макарий с любовью и усердием ухаживал за своим престарелым и больным отцом. Вскоре старец отошел ко Господу, а спустя шесть месяцев после его кончины скончалась о Господе и Сарра, мать Макария. Преподобный Макарий похоронил родителей своих обычным христианским погребением и сделался совершенно свободным от уз плоти, раздав после погребения их все свое имущество бедным на помин души почивших. На сердце Макария была великая печаль, что теперь он уже не имеет никого, кому он мог бы открыть свою тайну и получить добрый совет для богоугодной жизни. Посему он усердно стал молиться Богу, чтобы Он послал ему доброго наставника, который руководствовал бы его на пути к спасению.

Спустя некоторое время наступил день празднования памяти одного святого, в честь которого, по обычаю своих родителей, и Макарий пожелал устроить праздник. Он приготовил обед, предназначая его не столько для своих соседей, сколько для нищих и убогих. Присутствуя в этот день за церковным богослужением, Макарий увидал одного почтенного старца-инока, вошедшего в храм. Инок этот имел длинные седые волосы и бороду, доходившую почти до пояса, лицо его было бледно от продолжительного поста; весь же вид его был благолепен, ибо и внутренний его душевный образ был украшен красотой добродетелей. Этот старец проживал невдалеке от селения Птинапор в пустынном месте, где он имел отшельническую келию. Он никогда никому не показывался из людей и лишь в настоящий день по Божественному устроению пришел в находившуюся в селении церковь, чтобы причаститься Пречистых Христовых Таин. По окончании Божественной литургии Макарий упросил инока прийти к нему в дом на общую трапезу. После трапезы, когда все приглашенные Макарием разошлись по домам, Макарий задержал инока и, отведя его в уединенное место, припал к ногам старца и сказал ему:

— Отче! Позволь мне завтра утром прийти к тебе, ибо я хочу спросить твоего опытного совета относительно дальнейшей моей жизни.

— Приходи, чадо, — отвечал старец, — когда желаешь, — и с этими словами ушел от Макария.

На другой день рано утром Макарий пришел к старцу и открыл ему тайну своего сердца, что он желает всеми своими силами работать для Господа, и вместе усердно просил старца научить его, что ему делать для спасения души своей. Душеполезными беседами старец в течение целого дня удержал Макария у себя, и когда зашло солнце, они вкусили немного хлеба с солью, и старец повелел Макарию лечь спать. Сам же старец стал на молитву, устремив ум свой горе; при наступлении глубокой ночи он пришел в восторженное состояние и увидел собор иноков, одетых в белые одежды и имеющих крылья. Они обходили вокруг спящего Макария и говорили:

— Встань, Макарий, и начни указанное тебе Богом служение; не откладывай этого на другое время, ибо ленивый поступает неблагоразумно, а неленивый зарабатывает и его плату.

Это свое видение святой старец наутро рассказал Макарию и, отпуская его от себя, сделал ему такое наставление:

— Чадо! Что имеешь намерение сделать, делай скорее, потому что Бог призывает тебя для спасения многих. Посему с настоящего времени не будь леностен на дела богоугодные.

Преподав еще Макарию наставления относительно молитвы, бдения и поста, старец отпустил его с миром. Возвратившись от старца домой, блаженный Макарий раздал бедным все свое имущество, не оставив себе ничего даже для насущных потребностей. Освободившись таким образом от всех житейских забот и сделавшись и сам как бы нищим, Макарий снова пришел к старцу для того, чтобы всецело предаться давно желаемому им служению Господу. Старец с любовью принял смиренного юношу, показал ему начатки безмолвного иноческого жития и обучил его обычному иноческому рукоделию — плетению корзин. При этом старец устроил для Макария отдельную келию в недалеком расстоянии от своей, ибо сам любил в уединении служить Господу. Во вновь устроенную келию он отвел своего нового ученика, вновь преподав ему необходимые наставления о молитве, пище и рукоделии. Так блаженный Макарий с помощью Божиею начал проходить трудное иноческое служение и день ото дня преуспевал в иноческих подвигах.

Спустя несколько времени в селение Птинапор случилось прийти епископу той страны, и он, узнав от жителей селения о подвигах блаженного Макария, призвал его к себе и против его желания поставил клириком местной церкви, хотя Макарий был еще молод. Но святой Макарий, тяготясь должностью клирика, которая нарушила его безмолвное житие, спустя несколько дней убежал оттуда и поселился в пустынном месте около другого селения. Сюда к нему пришел один благоговейный человек простого звания, который и стал служить Макарию, продавая его рукоделия и покупая на вырученные деньги ему пищу.

Ненавистник всякого добра диавол, видя, как он побеждается юным иноком, замыслил против него брань и стал усиленно воевать с ним, строя против него многоразличные козни, иногда внушая ему греховные помыслы, иногда же нападая на него в образе разных страшилищ. Когда Макарий бодрствовал ночью, стоя на молитве, диавол до самого основания потрясал его келию, а иногда, превратившись в змея, ползал по земле и с яростью устремлялся на святого. Но блаженный Макарий, ограждая себя молитвой и крестным знамением, ни за что считал козни диавола, восклицая, как некогда Давид:

— Не убоюсь «ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке»5.

Тогда диавол, не имея возможности победить непобедимого, изобрел против него новую хитрость. Один из жителей того селения, близ которого подвизался Макарий, имел дочь — девицу, которую один юноша, также живший в этом селении, просил отдать себе в жены. Но так как юноша был очень беден и притом простого звания, то родители девицы не соглашались отдать в замужество за него свою дочь, хотя сама девица и любила того юношу. Спустя несколько времени девица оказалась непраздною. Когда она стала спрашивать юношу, какой ей дать ответ своим родителям, то последний, научаемый учителем злобы диаволом, говорил ей:

— Скажи, что это сделал с тобою живущий около нас отшельник.

Девица послушалась коварного совета и обострила против инока свой язык, как бы змеиный. И вот когда родители заметили, что девица должна стать матерью, то с побоями стали ее спрашивать, кто виновник ее падения. Девица тогда отвечала:

— В этом виновен отшельник ваш, которого вы все считаете святым. Как-то раз, когда я находилась за селением и подошла к тому месту, где он живет, отшельник встретил меня на дороге и сделал надо мной насилие, а я из-за страха и стыда никому не сказала об этом до сего времени.

Уязвленные этими словами девицы, как бы стрелами, родители и родственники ее все вместе бросились к жилищу святого с громкими криками и бранными словами. Вытащив Макария из келии, они долго его били и потом привели с собой в селение. Здесь, собрав множество разбитых сосудов и черепков и связав их веревкой, повесили святому на шею и в таком виде водили его по всему селению, без милосердия надругаясь над ним, нанося ему побои, толкая его, терзая за волосы и ударяя ногами. При этом они восклицали:

— Этот монах осквернил нашу девицу, бейте его все!

Случилось в это время проходить мимо одному благоразумному человеку. Увидев происходящее, он сказал бьющим святого:

— Долго ли вы будете бить невинного странствующего инока, достоверно не узнав, справедливо ли обвинение против него? Я думаю, что это искушает вас диавол.

Но они, не слушая слов сего мужа, продолжали истязать святого. Между тем тот человек, который ради Бога служил Макарию, продавая его рукоделие, шел в отдалении от святого и горько плакал, не будучи в состоянии воспрепятствовать побоям и освободить Макария из рук тех, которые, «как псы, окружили его»6.

А бьющие святого, обернувшись, бросались с бранью и угрозами и на этого человека.

— Вот что сделал, — кричали они, — отшельник, которому ты служишь!

И продолжали бить Макария палками, пока не удовлетворили своей ярости и гнева; и Макарий остался, полумертвый, на дороге. Родители же девицы не хотели и теперь его оставить, но говорили:

— Не пустим его до тех пор, пока он не представит нам поручителей в том, что он будет кормить нашу дочь, которую он обесчестил.

Еле переводя дух, Макарий просил служившего ему человека:

— Друг! Будь за меня поручителем.

Последний, готовый даже умереть за святого, поручился за него и, взяв Макария, совершенно обессилевшего от ран, с великим усилием отвел его в келию.

Несколько оправившись от ран, Макарий стал усиленнее трудиться над своим рукоделием, говоря сам себе так:

— Ты теперь, Макарий, имеешь жену и детей, и посему тебе необходимо работать день и ночь, дабы доставлять им необходимое пропитание.

Делая корзины, он продавал их через указанного человека, а вырученные деньги отсылал на прокормление девице. Когда же ей наступило время рожать, то ее постиг праведный суд Божий за то, что она оклеветала невинного святого. Долго она не могла разрешиться от бремени и страдала многие дни и ночи, горько плача от весьма сильной боли. При виде таких ее мучений страдали вместе с ней и родители ее и в недоумении спрашивали ее:

— Что это случилось с тобой?

Тогда девица, хотя и сильно не желала того, принуждена была открыть истину. С громкими воплями она сказала:

— О, горе мне, окаянной! Я достойна ужасного наказания за то, что оклеветала праведника, сказав, что он виновник моего падения. Не он виновник, но тот юноша, который хотел жениться на мне.

Слыша вопли девицы, родители ее и родственники, находившиеся около нее, были сильно поражены ее словами; и напал на них сильный страх, и они весьма устыдились, что дерзнули так оскорбить невинного инока, служителя Господня. В страхе они взывали: «Горе нам!» Между тем весть о происшедшем разнеслась по всему тому селению, и все жители его от мала до велика стеклись к дому, где жила девица. Услышав там вопли девицы, что отшельник не виновен в ее позоре, жители сильно укоряли себя и весьма скорбели, что без милосердия все они били святого. Посоветовавшись с родителями девицы, все они решились пойти к преподобному Макарию и с плачем припасть к его ногам, прося прощения, дабы не постиг их гнев Божий за то, что они оскорбили невинного человека. Узнав такое решение их, прислуживавший Макарию муж, который и поручился за него, быстро побежал к нему и радостно сказал ему:

— Радуйся, отче Макарие! Счастлив и радостен нынешний день для нас, ибо Бог сегодня прежнее твое поношение и бесчестие изменил в прославление. И мне уже не надобно более быть поручителем за тебя, ибо ты оказался бесстрастным, праведным и преславным невинным страдальцем. Сегодня суд Божий постиг ту, которая несправедливо обвинила и оклеветала тебя, невинного. Она не может разрешиться от бремени и призналась, что не ты виновник ее падения, но один юноша. Теперь все жители селения от мала до велика хотят прийти к тебе с покаянием, дабы прославить Бога за твое целомудрие и терпение и испросить у тебя прощения, чтобы не постигло их какое-либо наказание от Господа за то, что они несправедливо тебя оскорбили.

С прискорбием выслушал слова этого человека смиренный Макарий: он не желал почести и славы от людей, ибо ему гораздо приятнее было принимать от людей бесчестье, нежели честь; посему с наступлением ночи он встал и удалился из тех мест, пойдя прежде всего на Нитрийскую гору, где он некогда имел во сне видение. Прожив там три года в одной пещере, он пошел к Антонию Великому, постнически подвизавшемуся в пустыне Фаранской7, ибо Макарий уже давно слышал о нем, еще тогда, когда он жид в миру, и сильно желал его видеть. Принятый с любовью преподобным Антонием, Макарий соделался искреннейшим учеником его и прожил у него в течение долгого времени, получая наставления для совершенной добродетельной жизни и стараясь во всем подражать отцу своему. Потом по совету преподобного Антония Макарий удалился для уединенной жизни в скитскую пустыню8, где он так просиял подвигами и столь преуспел в иноческой жизни, что превосходил многих братий и получил от них название «юноша-старец», так как, несмотря на молодость свою, обнаружил вполне старческую жизнь. Здесь Макарию приходилось бороться с бесами и день и ночь. Иногда бесы явно, обратившись в различные страшилища, с яростью устремлялись на преподобного, иногда в виде вооруженных воинов, сидящих на конях и скачущих на сражение; с великим криком, ужасным воплем и шумом устремлялись они на святого, как бы собираясь его умертвить. Иногда же бесы воздвигали против святого невидимую брань, внушая ему различные страстные и нечистые помыслы, разными хитрыми способами стараясь поколебать эту твердую стену, устроенную Христом, и разорить ее. Однако они нисколько не могли преодолеть мужественного борца истины, который имел своим помощником Бога и, как Давид, восклицал:

— Те — на колесницах и с оружием, те — на конях, я же именем Господа Бога моего хвалюсь; те поколеблются и падут; я же с Богом окажу силу9, и Он уничтожит всех врагов моих — бесов, столь свирепо нападающих на меня.

Однажды ночью спящего Макария окружило множество бесов, которые будили его и говорили:

— Встань, Макарий, и пой с нами, а не спи.

Преподобный же, уразумев, что это бесовское искушение, не вставал, но лежа говорил бесам:

— Идите от меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный отцу вашему диаволу и вам10.

Но они говорили:

— Зачем ты оскорбляешь нас, Макарий, понося нас такими словами?

— Разве может быть, — возразил преподобный, — чтобы кто-либо из бесов пробуждал кого-нибудь для молитвы и славословия Божия или наставлял в добродетельной жизни?

Но бесы продолжали призывать его на молитву и в течение долгого времени не могли сего сделать. Тогда, исполнившись ярости и не вынося пренебрежения от Макария, они во множестве устремились на него и стали наносить ему побои. Святой же возопил ко Господу:

— Помоги мне, Христе Боже мой, и избавь меня от обступивших меня, «ибо псы окружили меня» и «раскрыли на меня пасть свою»11.

И внезапно все множество бесов исчезло с великим шумом.

В другой раз случилось, что Макарий набрал в пустыне много пальмовых ветвей для плетения корзин и нес их в свою келию. На пути его встретил диавол с серпом и хотел ударить святого, но не мог. Тогда он сказал Макарию:

— Макарий! Из-за тебя я терплю великую скорбь, потому что не в состоянии победить тебя. Вот и я все, что делаешь ты, делаю. Ты постишься, ничего вовсе не ем и я; ты бодрствуешь, и я никогда не сплю. Одно, впрочем, есть, в чем ты превосходишь меня.

— Что это такое? — спросил его преподобный.

— Смирение твое, — отвечал диавол, — вот почему я и не могу бороться с тобой.

Когда преподобному Макарию исполнилось сорок лет, он получил от Бога дар чудотворения, пророчества и власть над нечистыми духами. В то же время он был посвящен в сан священника и сделан настоятелем (аввою) иноков, проживавших в скиту. О его пище и питии, то есть о том, как он постился, не надлежит много говорить, потому что даже и самые немощные из братий его скита не могли быть укоряемы ни в объедении, ни в употреблении какой-либо изысканной пищи. Хотя это происходило отчасти и по недостатку в тех местах какой-либо изысканной пищи, но главным образом — ради соревнования пребывающих там иноков, которые старались не только подражать в постничестве один другому, но и превзойти друг друга. О других же подвигах Макария, этого небесного человека, среди отцов ходят различные сказания. Рассказывают, что преподобный непрестанно возносился умом в горнее и большую часть своего времени устремлял свой ум к Богу, нежели к предметам мира сего. Часто Макарий посещал и учителя своего Антония Великого и получал от него много наставлений, ведя с ним духовные беседы. Вместе с двумя другими учениками преподобного Антония и Макарий сподобился присутствовать при блаженной кончине его и как некое богатейшее наследство получил посох Антония, которым тот поддерживал в дороге свое немощное тело, удрученное старостью и постническими подвигами. Вместе с посохом Антония преподобный Макарий принял сугубо и дух Антония Великого, как некогда воспринял таковой пророк Елисей после Илии пророка12. Силой сего духа Макарий сотворил многие дивные чудотворения, к повествованию о которых мы теперь и переходим.

Один нечестивый египтянин распалился нечистой любовью к замужней красивой женщине, но никак не мог склонить ее к измене мужу, ибо она была целомудренна, добродетельна и любила своего мужа. Сильно желая овладеть ею, египтянин этот отправился к одному чародею с просьбой, чтобы он посредством своих волшебных чар устроил так, чтобы женщина эта полюбила его или же чтобы муж возненавидел ее и прогнал от себя. Чародей, получив от того египтянина богатые подарки, употребил свои обычные волшебства, пытаясь силой чар соблазнить целомудренную женщину на дурной поступок. Не будучи в состоянии склонить непоколебимую душу женщины к греху, чародей очаровал глаза всех смотревших на женщину, устроив так, что она казалась всем не женщиной, имеющей человеческий вид, но животным, имевшим вид лошади. Муж той женщины, придя домой, с ужасом увидал вместо своей жены лошадь и сильно удивлялся, что на постели его лежит животное. Он обратился к ней со словами, но не получил никакого ответа, только заметил, что она приходит в ярость. Зная же, что это должна быть его жена, он понял, что это сделано по чьей-либо злобе; посему он весьма огорчился и проливал слезы. Потом он призвал в свой дом пресвитеров и показал им свою жену. Но они не могли понять, что перед ними человек, а не животное, так как и их глаза были очарованы и они видели животное. Прошло уже три дня с того времени, как женщина эта стала всем казаться лошадью. В течение этого времени она не принимала пищи, потому что не могла есть ни сена, как животное, ни хлеба, как человек. Тогда муж ее вспомнил о преподобном Макарии и решился отвести ее в пустыню к святому. Надев на нее узду, как бы на животное, он пошел к жилищу Макария, ведя за собой жену, имевшую вид лошади. Когда он приближался к келии преподобного, иноки, стоявшие около келии, негодовали на него, зачем он желает с лошадью войти в монастырь. Но он сказал им:

— Я пришел сюда для того, чтобы животное это по молитвам святого Макария получило милость от Господа.

— Что же дурного случилось с ним? — спросили иноки.

— Это животное, которое вы видите, — отвечал им человек, — моя жена. Как же она обратилась в лошадь, я не знаю. Но вот уже три дня прошло с того времени, когда это случилось, и она все это время не вкушает никакой пищи.

Выслушав его рассказ, братия тотчас поспешили к преподобному Макарию, чтобы рассказать ему о сем, но ему уже было откровение от Бога, и он молился за женщину. Когда иноки рассказали святому происшедшее и указали ему на приведенное животное, то преподобный сказал им:

— Вы сами подобны животным, так как глаза ваши видят скотский образ. Она же как создана женщиной, так и останется ею, а не изменила своей человеческой природы, но лишь кажется животным вашим глазам, обольщенным волшебными чарами.

Затем преподобный освятил воду и с молитвою вылил ее на приведенную женщину, и тотчас она приняла свой обычный человеческий вид, так что все, смотря на нее, видели женщину, имеющую лицо человека. Повелев дать ей пищи, святой сделал ее совершенно здоровой. Тогда муж и жена и все видевшие это предивное чудо возблагодарили Бога. Макарий дал наставление исцеленной женщине, чтобы она как можно чаще ходила в храм Божий и причащалась Святых Христовых Таин.

— Это случилось с тобой, — сказал преподобный, — оттого, что прошло уже пять недель, как ты не причащалась Божественных Таин.

Сделав наставление мужу и жене, святой отпустил их с миром.

Подобным образом исцелил Макарий и одну девицу, которую один волшебник превратил в ослицу и которую в таком виде привели к святому родители ее. Другую же девицу, всю гнившую от ран и струпьев и кишевшую червями, он соделал совершенно здоровой, помазав ее святым елеем.

К преподобному Макарию приходило весьма много разных людей — одни просили его молитв, благословения и отеческого наставления, другие, чтобы исцелиться от своих недугов. По причине такого множества приходившего к нему народа Макарий имел мало времени, чтобы в уединении предаваться богомыслию. Поэтому преподобный выкопал под своей келией глубокую пещеру, длиною около полстадии13, куда и скрывался от постоянно приходивших к нему и нарушавших его богомыслие и молитву.

Преподобный Макарий получил от Бога такую благодатную силу, что мог воскрешать даже мертвых. И вот один еретик по имени Иеракит, который учил, что воскресения мертвых не будет, пришел из Египта в пустыню и смущал умы братий, проживавших там. Потом пришел к преподобному Макарию и в присутствии многочисленных братий состязался с ним в вере. Будучи сам искусен в слове, он насмехался над простотой речей преподобного. Преподобный Макарий, заметив, что братия начинают колебаться в вере от речей еретика, сказал ему:

— Какая польза препираться нам словами, более для колебания слушающих наш спор, чем для утверждения в вере? Пойдем на могилы скончавшихся о Господе братий наших, и кому из нас дарует Господь воскресить мертвого, то тогда все убедятся, что вера того правая и свидетельствуется Самим Богом.

Братия одобрили эти слова преподобного, и все отправились на кладбище. Там преподобный Макарий сказал Иеракиту, чтобы он вызвал из гроба какого-нибудь усопшего из братий. Но Иеракит сказал Макарию:

— Сначала ты это сделай, потому что ты сам назначил такое испытание.

Тогда преподобный Макарий простерся на молитву ко Господу и после продолжительной молитвы возвел свои глаза горе и воззвал ко Господу:

— Господи, Ты Сам яви ныне, кто из нас двоих правильнее верует в Тебя, яви же сие, устроив так, чтобы восстал из гроба один из лежащих здесь мертвецов.

Помолившись так, преподобный назвал по имени одного недавно погребенного инока, и мертвый тотчас ответил на его голос из гроба. Тогда иноки поспешно раскопали могилу и нашли в ней своего собрата воскресшим. Развязав бывшие на нем повязки, они вывели его живым из могилы. При виде столь дивного чуда Иеракит пришел в такой ужас, что обратился в бегство. Все иноки гнали его, как прогоняют врагов, и отогнали далеко за пределы той земли.

В другой раз преподобный Макарий также воскресил еще другого умершего, о чем повествует авва Сисой14.

— Я находился, — рассказывает он, — с преподобным Макарием в скиту. Наступила в это время пора жатвы хлеба. Семеро из братий нанялись для жатвы. Во время ее одна вдова подбирала за нами колосья и при этом все время плакала. Преподобный Макарий, призвав хозяина нивы, спросил его: «Что это такое произошло с сей женщиной, и почему она непрестанно плачет?» Хозяин нивы рассказал преподобному, что муж той женщины, взяв на сохранение у одного человека деньги, внезапно умер, не успев открыть своей жене, куда он положил взятое им. Посему и желает заимодавец тот взять эту женщину с ее детьми в рабство. Тогда Макарий сказал ему:

— Скажи женщине, чтобы она пришла к нам на то место, где мы отдыхаем в полдень.

Когда она исполнила слова преподобного и пришла к нему, преподобный Макарий спросил ее:

— Отчего ты постоянно плачешь, женщина?

— Оттого, — отвечала вдова, — что мой муж внезапно умер, а незадолго до смерти взял у одного человека на сохранение золото и не сказал мне о том, куда положил взятое золото.

— Покажи нам, где погребен твой муж, — сказал Макарий.

Взяв с собой братий, преподобный пошел на указанное место.

Подойдя к могиле мужа той вдовы, преподобный сказал ей:

— Ступай к себе домой, женщина!

Затем, помолившись, Макарий воззвал к мертвецу, спрашивая его, где положил он взятое им золото. Тогда мертвый отвечал из могилы:

— Я спрятал его в своем доме в ногах под моей постелью.

— Почивай опять, — сказал ему авва Макарий, — до дня всеобщего воскресения!

Братия, увидав такое чудо, от сильного страха упали к ногам преподобного. Старец в назидание братий сказал:

— Все это произошло не ради меня, ибо я — ничто, но ради вдовицы и детей ее сотворил Бог чудо сие. Знайте же, что Бог соизволяет безгрешной душе, и чего она ни попросит от Него, получает.

Затем преподобный пошел к вдовице и указал ей, где скрыто взятое ее мужем золото. Та взяла спрятанное сокровище и отдала владельцу его и таким образом избавила от рабства как себя, так и детей своих. Услыхав о таком дивном чуде, все прославили Бога.

Руфин пресвитер15 повествует еще и о воскрешении преподобным Макарием третьего мертвеца. Однажды, рассказывает он, невинный человек был обвинен в убийстве, случившемся в тех местах, где была келия преподобного. Обвиняемый прибежал к жилищу Макария, куда за ним пришли и те, которые хотели схватить убийцу и предать законному суду. Он же божился и клялся, что невиновен в крови убитого, но обвинители старались представить его виновным. Когда и обвинители и обвиняемый в течение продолжительного времени спорили между собой, преподобный Макарий спросил:

— Где погребен убитый?

Узнав место погребения, преподобный встал и отправился туда вместе с пришедшими к нему. Помолившись долгое время над могилой коленопреклоненно, преподобный сказал предстоявшим обвинителям:

— Сам Господь ныне явит, действительно ли этот человек, обвиняемый вами в убийстве, виновен в нем.

Воззвав затем громким голосом, Макарий назвал убитого по имени. И тот отвечал из могилы на его зов, и преподобный спросил его:

— Верою Иисуса Христа, Сына Божия, повелеваю тебе ответить нам, тем ли человеком убит ты, который приведен сюда.

Тотчас мертвец ясным голосом ответил из могилы, что он убит не этим человеком и его обвиняют напрасно. Все пришедшие на могилу, пораженные таким дивным чудом, пали на землю. Припав затем к ногам преподобного, они стали усиленно просить его, чтобы он вторично вопросил мертвеца о том, кем он убит. Но преподобный Макарий ответил им:

— Не буду спрашивать о сем, ибо достаточно для меня того, что я избавил от гибели невинного человека, виновного же предавать суду не буду.

Палладий в «Лавсаике»16 повествует еще о преподобном Макарии следующее.

Один раз к преподобному был приведен матерью одержимый бесом юноша. Он был связан, и его держали двое сильных мужей. В него вселился бес обжорства: так, он съедал три огромных хлеба и выпивал большой сосуд воды, и все это извергал вон, обращая все съеденное и выпитое как бы в пар или дым. А пища и питие истреблялись в нем как бы огнем. Если же мать того юноши не позволяла ему столь много есть и пить, то он употреблял в пищу даже свои испражнения. Она с плачем умоляла преподобного Макария, чтобы он помиловал сына ее и исцелил его от такого ужасного беснования. Преподобный начал усердно молиться за юношу ко Господу, и спустя два дня юноше уже сделалось легче, и он меньше стал просить есть и пить. Тогда преподобный спросил мать юноши:

— Сколько ты желаешь, чтобы съедал твой сын?

— Десять литр17 хлеба, — отвечала женщина.

Но преподобный с укоризной сказал ей:

— Зачем ты желаешь столь много, женщина?

После семидневного поста и усердной молитвы к Богу преподобный изгнал из юноши беса и по молитвам преподобного юноша стал насыщаться в день тремя литрами хлеба. Сделав наставление юноше проводить жизнь свою не в праздности, но жить трудом рук своих, преподобный по благодати Божией совершенно исцелив его, передал его матери и отпустил обоих с миром.

В «Прологе» о преподобном Макарии рассказывается еще следующее. Однажды преподобный находился в пути, и, когда его застигла ночь, он вошел на языческое кладбище, чтобы там переночевать. Найдя там одну старую кость умершего язычника, преподобный положил ее себе в изголовье. Бесы, видя такое дерзновение Макария, ополчились на него и, желая его устрашить, стали кричать, называя кость женским именем:

— Ступай мыться в баню.

На этот призыв ответил демон, который находился в мертвой кости, положенной преподобным Макарием под голову.

— Странника я имею над собою, — сказал он, — и потому не могу прийти.

Преподобный не устрашился бесовских козней, но с дерзновением стал бить взятую им кость, сказав:

— Встань и иди, если можешь.

Лишь только он произнес эти слова, бесы громкими голосами возопили и закричали ему:

— Во всем ты побеждаешь нас, Макарий, — и отступили от преподобного посрамленные.

В другой раз преподобный Макарий шел по пустыне и нашел высохший человеческий череп, лежавший на земле. Повернув его своим жезлом, преподобный услыхал, как будто он издал какой-то звук. Тогда Макарий спросил череп:

— Кто ты такой?

— Я, — отвечал тот, — был начальником языческих жрецов, обитавших на этом месте. Когда ты, авва Макарий, исполненный Духа Божия, умилосердившись над находящимися в муках в аду, молишься за нас, мы тогда получаем некоторое облегчение.

— Какое же облегчение получаете вы, — спросил Макарий, — и каковы ваши мучения, расскажи мне?

— Как далеко отстоит небо от земли, — отвечал со стоном череп, — так велик огонь, среди которого мы находимся, палимые отовсюду с ног до головы. При этом мы не можем видеть лица друг друга. Когда же ты молишься за нас, мы видим немного друг друга, и это служит нам некоторым утешением.

Услыхав такой ответ, преподобный прослезился и сказал:

— Проклят тот день, когда человек преступил Божественные заповеди.

И снова он спросил череп:

— Есть ли какие-либо другие мучения, лютейшие ваших?

— Внизу, намного глубже под нами, находятся многие другие, — отвечал тот.

— Кто же находится среди тех лютейших мучений? — спросил Макарий.

— Мы, не знавшие Бога, — ответил череп, — хотя и немного, еще ощущаем милосердие Божие. Те же, которые познали имя Божие, но отвертись Его и заповедей Его не соблюдали, мучаются внизу нас гораздо более тяжкими и лютейшими мучениями.

После сего преподобный Макарий взял тот череп, закопал его в землю и удалился оттуда.

Преподобный Макарий, повествует еще о нем Руфин, проживал в великой пустыне, имея там келию, а монастырь его находился ниже, в другой пустыне, в нем было много братий. Однажды Макарий сидел на дороге, ведущей в монастырь. Вдруг он видит диавола, идущего в человеческом образе, одетого в мохнатую одежду и всего обвешанного тыквами. Макарий спросил его:

— Куда ты идешь, дышаший злобой?

— Иду искушать братий, — отвечал тот.

— Для чего ты несешь эти тыквы, надетые на тебя? — спросил Макарий.

— Я несу, — отвечал диавол, — кушанья братиям.

— Во всех ли тыквах находятся кушанья? — спросил преподобный.

— Во всех, — отвечал диавол, — если кому-нибудь не понравится одно, я предложу другое, третье и так далее, чтобы каждый попробовал хотя одно.

Сказав это, диавол удалился.

Преподобный же остался на дороге, желая видеть возвращение диавола. Увидев, что он возвращается, Макарий спросил:

— Хорошо ли сходил в обитель?

— Плохо, — отвечал диавол, — да и как я мог достигнуть успеха?

— Почему же? — спросил преподобный.

— Потому что все иноки ополчились на меня, — отвечал диавол, — и никто меня не принял.

— Неужели ты не имеешь ни одного инока, который бы слушался тебя? — спросил снова Макарий.

— Только одного и имею, — отвечал диавол, — который меня слушается. Когда я прихожу к нему, он вертится около меня, как волчок.

— Какое он носит имя? — спросил преподобный.

— Феопемпт! — отвечал диавол; и, сказав это, удалился.

Тогда авва Макарий встал и пошел в дальнюю пустыню в названный монастырь. Братия, услышав, что к ним идет преподобный, с пальмовыми ветвями вышли ему навстречу, и каждый из них приготовил свою келию, думая, что у него преподобный захочет остановиться. Но Макарий спросил иноков:

— Кто из вас называется Феопемптом?

Когда ему указали Феопемпта, он вошел к нему в келию. Тот принял преподобного с великой радостью. Оставшись наедине с Феопемптом, преподобный Макарий спросил его:

— Как ты поживаешь, брат?

— Хорошо, — отвечал тот, — по молитвам твоим, отче!

— Не искушают ли тебя, — спросил преподобный, — какие-либо греховные помыслы?

Стыдясь открыть свои греховные помышления, инок ответил:

— Нет! Теперь меня ничто не искушает.

Тогда преподобный Макарий сказал со вздохом:

— Вот уже сколько лет я подвизаюсь в посте и молитве, так что меня все почитают, но все же, несмотря на мои старые годы, меня сильно искушает бес любодейства.

На это Феопемпт сказал:

— Действительно, отче, и я сильно охвачен духом любодейства.

Преподобный таким же образом спрашивал инока и о других грехах, смущавших его душу, пока тот не исповедал ему все свои согрешения. После сего преподобный спросил инока:

— Сколько времени ты постишься?

— До девятого часа, — отвечал тот.

— Постись до вечера, — сказал преподобный, — и поучайся из Святого Евангелия и из других святых книг, чтобы всегда упражняться в богомыслии. Если же на тебя нападут какие-либо греховные помыслы, борись с ними и никогда не спускайся умом долу, но устремляй свой ум всегда горе, и Господь тебе поможет.

Утвердив таким образом Феопемпта, преподобный возвратился в свою пустыню. Там, сидя при дороге, он снова увидел диавола, идущего в монастырь. Преподобный спросил его:

— Куда идешь?

— Иду искушать братий, — отвечал диавол.

И сказав так, пошел дальше. Когда же возвращался, преподобный спросил его:

— Как ты нашел братий?

— Теперь все ополчились против меня, — отвечал диавол, — даже и тот, который прежде был моим другом и всегда слушался меня, и тот теперь, не понимаю, кем-то развращен и совершенно не слушается меня. Напротив, он теперь ополчается против меня больше, нежели все другие иноки. И я теперь поклялся уже более не приходить в тот монастырь, разве только спустя долгое время.

Сказав так, диавол удалился. А преподобный Макарий возвратился в свою келию.

Однажды к преподобному Макарию пришли в скит два странника, один был с бородой, другой моложе — имел только одни усы. Придяе спросили преподобного:

— Где находится келия аввы Макария?

— Чего вы желаете от него? — спросил их преподобный.

Они отвечали:

— Мы много слышали о нем и о его жизни от скитских отцов и пришли, чтобы увидать его.

Тогда преподобный сказал им:

— Это я самый.

Они, поклонившись ему до земли, сказали:

— Мы желали бы поселиться здесь.

Преподобный, видя, что они еще молоды и люди состоятельные, ответил им:

— Вы не сможете прожить здесь.

На это младший возразил ему:

— Если ты не дозволишь нам здесь остаться, мы уйдем в другое место.

Преподобный Макарий тогда подумал: зачем я прогоню их, а они соблазнятся? Лучше я приму их, и они сами от великих пустынных трудов убегут отсюда. Обратясь к ним, он сказал:

— Селитесь здесь и, если можете, постройте себе келию.

И он дал им топор, корзину с хлебом и соль и, отведя их вглубь пустыни, указал им одно каменистое место и сказал:

— Постройте здесь себе келию, принеся для этого деревья с луга, и живите здесь.

При этом преподобный подумал, что они не вынесут трудности пустыннической жизни и убегут оттуда. Юноши те спросили Макария:

— Каким рукоделием занимаются иноки?

— Они плетут корзины, — отвечал преподобный.

И, взяв финиковые ветви, начал плести веревку, сказав:

— Из этого плетутся корзины. Так и вы делайте и готовые отдавайте церковным сторожам. Они же за это будут приносить вам хлеб и соль.

И преподобный оставил их одних.

Юноши стали терпеливо исполнять все, что заповедал им преподобный Макарий, и не приходили к нему в течение трех лет. Вспомнив о них, преподобный подумал: «Что делают эти два юноши и почему не приходят ко мне открыть свои помышления? Вот многие приходят издалека, а эти и близко живут, но не приходят ко мне». Это же происходило потому, что юноши те никуда не ходили, только в церковь (где стояли в молчании), чтобы причаститься Пречистых Христовых Таин. Преподобный в течение целой недели молился Богу, совершенно не вкушая пищи: он просил, чтобы Господь открыл ему подвиги двух братьев. По прошествии недели преподобный Макарий отправился к ним, желая видеть, как они живут. Когда он, придя, постучался в дверь их келии, они отворили ему и, увидав преподобного, поклонились ему до земли. А преподобный, сотворив молитву, сел. Старший дал знак младшему, и тот вышел из келии, а сам он сел и стал плести корзину, не произнося ни слова. В девятом часу дня, постучавшись, пришел младший и, приготовив немного вареной пищи, предложил трапезу, положив три ломтя хлеба, а сам стал молча.

— Подойдите, — сказал преподобный, — и вкусим хлеба.

И ели, благодаря Господа. Затем младший принес воды, и они напились. Когда же наступил вечер, иноки спросили преподобного:

— Отче! Уйдешь ли ты отсюда?

Но он сказал им:

— Нет! Я ночую здесь.

Тогда они постлали преподобному в одном углу келии рогожу, а в другом легли сами также на рогоже. Наступила ночь. Преподобный Макарий встал и стал молиться Богу, чтобы Он открыл ему добродетель юношей. В полночь внезапно раскрылась крыша келии и воссиял сильный свет. Но два брата те не видели света; думая, что преподобный спит, старший толкнул младшего, и, встав, оба они препоясались и, воздевая руки к небу, тайно молились. Преподобный увидал множество демонов, которые, как мухи, окружили младшего брата, и один из демонов хотели сесть на устах его, другие на глазах. Но явился ангел Господень с огненным мечом в руках, которым и защищал его, отгоняя от него демонов. К старшему же брату демоны не осмеливались даже и приблизиться. К утру оба брата снова легли и уснули. Наутро преподобный Макарий сделал вид, будто он только что проснулся. И все они встали. Старший брат спросил преподобного:

— Отче! Желаешь ли, чтобы мы стали читать двенадцать псалмов?

— Желаю, — отвечал преподобный.

Сначала начал петь младший брат, и после каждого стиха из уст его выходила как бы огненная свеча и поднималась на небо. Потом начал петь старший: из его уст выходил огонь как бы какая длинная веревка и достигал до неба. После окончания утреннего правила преподобный пожелал удалиться в свое жилище. Когда он уходил, то сказал братиям:

— Молитесь обо мне, братие.

В ответ на его слова они поклонились ему до земли молча; и преподобный ушел от них. Так преподобный Макарий узнал, что старший брат уже достиг полного совершенства в добродетелях, а с младшим еще борется враг — диавол. Спустя немного времени после посещения братьев преподобным Макарием преставился ко Господу старший брат, а через три дня после его кончины почил и младший. Когда впоследствии приходил к преподобному кто-нибудь из честных отцов, он приводил их в келию тех двух братьев и говорил:

— Пойдемте, посмотрим на то место, где подвизались великие рабы Христовы.

Однажды, когда преподобный Макарий молился, к нему был голос, который говорил:

— Макарий! Ты не достиг еще такого совершенства в добродетельной жизни, как две женщины, проживающие вместе в ближайшем городе.

Получив такое откровение, преподобный взял свой посох и пошел в тот город. Найдя дом, где жили означенные женщины, Макарий постучался в дверь. Тотчас одна из тех женщин вышла на стук и, увидав преподобного, с великой радостью приняла его в свой дом. Призвав к себе обеих женщин, преподобный сказал им:

— Ради вас я принял на себя такой великий подвиг, придя сюда из дальней пустыни, ибо я желаю знать ваши добрые дела, о которых и прошу вас рассказать мне, ничего не скрывая.

— Поверь нам, честный отче, — отвечали женщины, — что мы еще прошлую ночь разделяли ложе свое со своими мужьями: какие же добродетели ты желаешь найти в нас?

Но преподобный настаивал, чтобы они рассказали ему образ своей жизни. Тогда, убежденные им, женщины сказали:

— Мы не были родственницами между собой прежде, но потом мы вышли замуж за двух родных братьев, и вот уже пятнадцать лет мы живем все вместе в одном доме: во все время своей совместной жизни мы не сказали друг другу ни одного злобного или дурного слова и никогда не ссорились между собой. Но до настоящего времени прожили в мире и согласии между собой и недавно единомысленно решили оставить своих плотских супругов и удалиться в сонм святых дев, служащих Богу. Но мы не можем упросить наших мужей, чтобы они отпустили нас, хотя с большой настойчивостью и многими слезами молили их об этом. Не получив желаемого разрешения, мы заключили завет с Богом и между собою — не произносить ни одного мирского слова до самой смерти нашей.

Выслушав их рассказ, преподобный Макарий сказал:

— Поистине Бог не ищет ни девы, ни замужней, ни инока, ни мирянина, но свободного намерения, принимая его как самое дело, и добровольному произволению всякого человека подает благодать Святого Духа, действующего в человеке и управляющего жизнью каждого, желающего спастись.

Во дни жизни сего преподобного Макария Египетского просиял добродетельною жизнию в тех же пустынных местах, где жил и Макарий Египетский, другой преподобный — Макарий Александрийский. Он был пресвитером в монастыре, носившем наименование Келии18. Местность эта находилась в пустыне между Нитрией и скитом. Блаженный Макарий Александрийский часто приходил к преподобному Макарию Египетскому, и многократно они вместе ходили по пустыне, ибо они питали друг к другу великую любовь. Когда воцарился нечестивый император Валент арианин19, то воздвиг весьма жестокое гонение на православных. В Александрию по царскому распоряжению прибыл Лукий, арианский епископ20, с многочисленным войском, который сверг с епископской кафедры православного епископа блаженного Петра, преемника святого Афанасия Великого. Кроме того, епископ Лукий послал воинов в пустыню, чтобы схватить и отправить в изгнание всех святых отцов-пустынников. В числе первых были схвачены оба преподобных Макария. Воины взяли их ночью и, посадив на корабль, отвезли на один отдаленный остров, жители которого не знали истинного Бога, но поклонялись идолам. У одного из идольских жрецов на том острове была дочь, одержимая бесом. Почувствовав пришествие преподобных вместе с другими отцами на остров, девица эта побежала навстречу им, громко взывая:

— Для чего вы пришли сюда? Ведь этот остров — наше давнишнее жилище.

Преподобные, сотворив молитву, изгнали беса из девицы, и она стала совершенно здоровой. Увидав это, отец ее, идольский жрец, тотчас уверовал во Христа и принял святое крещение. Также и все жители того острова обратились ко Христу и обратили свой языческий храм в христианскую церковь. Узнав о случившемся, нечестивый епископ Лукий был сильно пристыжен, что он таковых великих отцов изгнал из их монастырей. Посему он тайно послал, чтобы снова возвратили блаженных Макариев и всех бывших с ними святых отцов в места их прежнего обитания.

Таким образом, преподобный Макарий Египетский снова возвратился в скитскую пустыню, а преподобный Макарий Александрийский — в вышеназванное место, Келии; также и прочие честные отцы возвратились в свои обители.

Между тем к преподобному Макарию Египетскому отовсюду приходило множество народа: одни — ради душевной пользы, чтобы получить от него наставления, иные — для исцеления от недугов своих, и таковых болящих к нему стекалось великое множество. Поэтому явилась необходимость в построении гостиницы, где бы могли находить приют странники и больные. Это и устроил преподобный Макарий. Каждый день он имел обычай исцелять одного болящего, помазуя его святым елеем и совершенно здоровым отпуская домой. Так поступал преподобный, имея ту мудрую цель, чтобы другие болящие, не сразу им исцеленные, проживали у него некоторое время и тем получали врачевание не только тела, но и души, внимая в это время его богодухновенным поучениям. Для служения при гостинице преподобный поставил одного из иноков. Инок этот, смущаемый бесом, предался страсти любостяжания, для удовлетворения которой стал утаивать понемногу из того, что отпускалось на содержание бедных. Преподобный Макарий узнал об этом и, призвав к себе инока, сделал ему наставление, сказав:

— Брат Иоанн! Послушайся меня и прими мое наставление, которое да послужит тебе на пользу. Вот тебя искушает дух сребролюбия — ибо это открыто мне, и я знаю, что если ты примешь мое наставление и перестанешь поступать греховно, то окончишь дни свои в страхе Божием, и в делах благих успеешь, и на месте сем прославишься, и «язва не приблизится к жилищу твоему»21. Если же ты не послушаешь меня и не перестанешь согрешать, то тебя постигнет участь Гиезия, страстью которого ты страдаешь22.

Но Иоанн не послушался преподобного и не переставал совершать свое дурное дело. Спустя пятнадцать или двадцать лет после блаженной кончины преподобного Макария, в течение которых названный инок продолжал работать на наложившего на него петлю сребролюбия Иудина, присваивая себе часть содержания, назначенного для убогих, внезапно все тело его было поражено проказой, и он умер, не только погубив греховно собранное им имущество, но и душу свою.

Однажды преподобный Макарий пошел из скита к Нитрийской горе с одним из своих учеников. Когда они уже приближались к горе, преподобный сказал своему ученику:

— Пойди немного впереди меня.

Ученик пошел впереди преподобного и встретил языческого жреца, поспешно шедшего ему навстречу и несшего большое бревно. Увидав его, инок закричал:

— Слышишь ли, слышишь ли ты, демон! Куда ты идешь?

Жрец остановился и сильно побил инока, так что он едва остался жив. Схватив затем брошенное было бревно, жрец убежал. Спустя немного ему встретился преподобный Макарий, который сказал ему:

— Спасайся, трудолюбец, спасайся.

Удивленный такими словами преподобного, жрец остановился и спросил его:

— Что хорошего ты усмотрел во мне, что приветствуешь меня такими словами?

— Я вижу, что ты трудишься, — отвечал преподобный.

Тогда жрец сказал:

— Умилился я, отче, от твоих слов, ибо я вижу через это, что ты человек Божий. Вот перед тобой встретился со мной другой инок, который бранил меня, и я исколотил его до смерти.

И с этими словами жрец припал к ногам преподобного, обнимая их и говоря:

— Не оставлю я тебя, отче, до тех пор, пока ты не обратишь меня в христианство и не соделаешь иноком.

И он пошел вместе со святым Макарием. Пройдя немного, они подошли к тому месту, где лежал избитый жрецом инок, и нашли его едва живым. Взяв его, они принесли его в церковь, находившуюся на Нитрийской горе. Проживавшие там отцы, увидя вместе с преподобным Макарием языческого жреца, весьма изумились. Потом, окрестив его, они сделали его иноком, и ради него множество язычников обратилось в христианство. Авва же Макарий дал по сему случаю такое наставление:

— Злое слово, — говорил он, — и добрых делает злыми, доброе же слово и злых соделывает добрыми.

Однажды преподобный Макарий пришел в обитель аввы Памвы23. Здесь старцы просили преподобного:

— Скажи, отче, слово для назидания братий.

Соглашаясь на их просьбу, Макарий стал так говорить:

— Простите меня, ибо я плохой инок; но я видел иноков. Так, однажды я сидел в скиту в своей келии, и мне пришло помышление пойти во внутреннюю пустыню, чтобы посмотреть, что там такое. В течение пяти лет я боролся с этой мыслью, думая, что это меня искушают бесы. Но когда и по истечении пяти лет меня преследовала та же мысль, то я решился отправиться во внутреннюю пустыню. Придя туда, я нашел громадное болото, посредине которого увидел остров. В это время пустынные звери пришли, чтобы напиться воды. Среди зверей я увидал двух нагих людей, и все тело мое затрепетало, ибо я подумал, что вижу бестелесных духов. Увидав, что я очень испугался, люди эти сказали мне: «Не бойся, ибо и мы такие же, как и ты, люди». Тогда я спросил их: «Откуда вы пришли в эту пустыню?» «Мы из киновии, — ответили они, — посоветовавшись друг с другом, мы решили прийти сюда. И вот уже тридцать лет, как мы ушли из обители. Один из нас египтянин, другой — ливиец».

Потом и они спросили меня: «В каком положении находится теперь мир? Наполняются ли еще реки своими ручьями? Изобилует ли земля обычными своими плодами?»

Я отвечал им: «Да».

Затем снова спросил их: «Каким образом могу я сделаться иноком?» Они отвечали мне: «Если человек не откажется от всего, что находится в мире, он не может быть иноком».

На это я сказал: «Немощен я, и потому не могу быть таким, как вы». «Если ты не можешь быть таким, как мы, — сказали они, — тогда сиди в своей келии и сокрушайся о своих грехах».

И снова я спросил их: «Когда наступает зима, не страдаете ли вы от сильной стужи? Равно также, когда наступает весьма жаркое лето, не опаляются ли ваши тела жарой?»

Они на это ответили мне: «Господь Бог даровал нам такие тела, что мы ни зимой не страдаем от мороза, ни летом — от зноя».

— Вот почему я сказал вам, братие, — закончил преподобный Макарий свою речь, — что я еще не соделался иноком, но иноков видел.

Однажды преподобного Макария спросили скитские отцы: каким образом он достиг того, что тело его всегда остается худощавым? Ибо не только тогда, когда он постится, но даже и тогда, когда вкушает пищу, тело его всегда остается худощавым.

Преподобный Макарий дал такой ответ вопрошавшим его:

— Как кочерга, которой переворачивают горящие дрова и хворост в печи, всегда опаляется огнем, так и у человека, который устремляет ум свой всегда ко Господу и всегда содержит в памяти страшные мучения в огне геенском, этот страх не только снедает тело, но и иссушает кости.

Затем братия снова спросили преподобного:

— Скажи нам, отче, как надлежит молиться?

Преподобный дал им такое наставление:

— Для молитвы не требуется многоглаголания, но надобно воздевать свои руки горе и говорить: «Господи! Как Ты желаешь и как Ты Сам знаешь, помилуй меня». Если же враг воздвигнет в душе греховную брань, надлежит только произносить: «Господи, помилуй». Господь знает, что для нас полезно, и сотворит нам милость.

В другой раз авва Исаия попросил преподобного:

— Скажи мне, отче, какое-нибудь наставление на пользу душевную.

— Бегай от людей, — отвечал ему преподобный Макарий.

— Что значит бегать от людей? — спросил тогда авва Исаия.

Преподобный отвечал ему:

— Сиди в своей келии и сокрушайся о грехах своих.

Ученику же своему Пафнутию24 преподобный сказал:

— Никого не обижай, не клевещи ни на кого — поступая так, спасешься.

Кроме того, преподобный дал еще и такое наставление:

— Не ночуй в келии брата, имеющего дурную славу.

Пришел к преподобному и другой инок и спросил его:

— Авва, что мне сделать, чтобы спастись?

— Ступай на кладбище и брани умерших, — отвечал ему преподобный.

Инок пошел на кладбище и, как сказал ему преподобный, бранил там мертвецов, разбивал камнями гробницы их и, возвратившись, рассказал обо всем преподобному. Преподобный спросил его:

— Сказали что-либо тебе умершие?

— Нет, ничего не сказали, — отвечал инок.

Тогда преподобный сказал:

— Ступай опять и теперь хвали их.

Инок пошел и начал ублажать мертвецов разными похвалами:

— Апостолы, святые праведники, — говорил он.

Затем, снова придя к преподобному, он рассказал ему, что хвалил умерших.

— И теперь мертвые ничего не отвечали тебе? — спросил преподобный.

— Нет, не отвечали, — сказал тот.

Тогда преподобный дал ему такое наставление:

— Видишь, — сказал он, — что ни тогда, когда ты бранил умерших, они ничего тебе не отвечали, и ни тогда, когда ты ублажал их похвалами, они ничего тебе не ответили. Так и ты, если желаешь спастись, будь, как мертвец: не гневайся тогда, когда тебя бесчестят, не превозносись тогда, когда тебя восхваляют. Поступая так, как эти мертвецы, спасешься.

Братия рассказывали еще о преподобном Макарии следующее. Если кто-либо приходил к нему из братий как к святому и великому человеку, преподобный ничего не говорил с таковым. Если же какой-нибудь инок, нисколько не почитая преподобного, говорил ему:

— Авва! Когда ты был погонщиков верблюдов и самовольно брал селитру и продавал ее, не били ли тогда тебя старшие тебя?

И когда кто-либо подобным образом разговаривал с преподобным, он с радостью беседовал с таковым и охотно отвечал на все его вопросы.

Однажды старцы, жившие на Нитрийской горе, прислали в скит к преподобному Макарию с такой просьбой:

— Отче! Чтобы не утруждать все множество братий пришествием к тебе, ты сам прежде, нежели отойдешь ко Господу, приди к нам.

Преподобный исполнил их просьбу и пришел на Нитрийскую гору. Узнав о его пришествии, собрались к нему все иноки, жившие там, и старцы усердно просили его, чтобы он сказал что-либо в назидание братии. Преподобный, прослезившись, стал так говорить:

— Братие! Будем плакать, и пусть из наших глаз текут слезы, очищающие нас прежде, нежели мы не перейдем туда, где слезы сожгут в муках наши тела.

Внимая наставлению преподобного, все проливали слезы и, упав ниц, просили его:

— Отче! Молись за нас ко Господу.

Однажды преподобный Макарий, в то время когда он проживал еще в Египте, застал в своей келии вора, похищавшего вещи, находившиеся в ней. Снаружи, около келии, был привязан осел, на которого вор накладывал украденные вещи. Преподобный, увидя это, не дал понять вору, что он домохозяин, но показался как бы чужим. И не только не воспрепятствовал вору, но даже сам стал ему помогать брать вещи и класть их на осла. Потом с миром отпустил его, размышляя в себе:

— Мы ничего с собой не принесли в этот мир — ясно поэтому, что мы ничего не можем и унести отсюда. Все нам дал Господь, и как Он желает, так все и происходит. Да будет благословен Бог во всем!

О преподобном Макарии отцы рассказывали, что он сделался как бы земным богом, ибо подобно тому, как Бог, хотя и видит весь мир, но не карает грешников, так и преподобный Макарий покрывал немощи человеческие, какие он видел. И был он видящий, как бы не видящий, и слышащий, как бы не слышащий.

Случилось, что один из учеников преподобного Макария отправился в город, чтобы продать рукоделие: корзины и рогожи. В городе с ним встретилась блудница, которая, увидав красивого юношу, соблазнилась и призвала его к себе, как бы желая купить продаваемые им корзины. Инок, не поняв ее лукавого замысла, вошел к ней в дом. Взяв одну из корзин, женщина та стала спрашивать инока: за какую цену он желает продать ее. Но вскоре она стала говорить ему любодейные речи, покушаясь соблазнить его на грех, подобно тому как в древности египтянка пыталась прельстить целомудренного Иосифа. Инок, увидав себя в большой беде, ибо он уже был близок к греху, устремил свой ум горе и стал молиться:

— Христе Царю, избавивший пророка Своего из чрева китова, избавь и меня от сего греха и душевной смерти молитвами угодника Своего, отца моего Макария.

Тотчас он был восхищен невидимой рукой, как некогда пророк Аввакум ангелом, и был поставлен среди своей келии. Там он увидал преподобного Макария, который прилежно молился о нем Богу, чтобы Он избавил ученика его от нашедшей на него напасти, ибо преподобный узнал, что произошло с иноком. Он мысленными очами видел дальнее так же ясно, как бы близкое. Увидав своего ученика, преподобный сказал:

— Чадо! Воздадим благодарение Человеколюбцу Богу за то, что Он избавил тебя от уст змеиных и от врат адовых, восхитив Божественною Своею силою от грехопадения и принеся в твою келию, подобно тому как некогда принес в Азот апостола Своего Филиппа25.

Такую силу имела молитва преподобного Макария у Бога. В другой раз и сам преподобный был восхищен на воздух и через огромное расстояние был перенесен туда, куда ему нужно было идти. Он нес корзины из скита и, утомившись от дальнего пути, сел отдохнуть. При этом он помолился Господу:

— Боже! Ты ведаешь, что я изнемог.

Тотчас преподобный оказался около той реки, куда ему было надобно идти.

Благовременно теперь рассказать и о блаженной кончине сего преподобного отца, о чем Серапион, списатель жития его, повествует так26

Наконец надобно было и преподобному Макарию как смертному человеку отдать дань смерти, ибо он уже достиг преклонного возраста, имея девяносто семь лет от роду. Время кончины не осталось неизвестным преподобному. Незадолго до его преставления явились ему в видении два благолепных мужа и сказали:

— Радуйся, Макарий!

Один из явившихся был преподобный Антоний, наставник и начальник пустынножителей, а другой — преподобный Пахомий27, первоначальник общего монашеского жития. Затем явившиеся сказали Макарию:

— Нас послал Господь Иисус Христос, чтобы возвестить тебе твою радостную кончину. В девятый день после нынешнего ты отойдешь в вечную жизнь. В тот день и мы снова придем к тебе и с радостию возьмем тебя с собою, чтобы вместе с нами предстать тебе пред Владычным Престолом и насладиться бессмертною жизнию.

Сказав затем: «Мир тебе», преподобные стали невидимы Макарию. Тогда божественный Макарий призвал своих учеников и сказал им:

— Чада! Вот наступило время моего отшествия отсюда, а вас я передаю благости Божией. Итак, сохраняйте отеческие уставы и предания постников.

Кроме того, некоторым, о которых преподобный знал, что они совершеннее других в добродетельной жизни, он поручил попечение о вновь поступавших в монашество, которые явились младенцами по своему духовному возрасту. Возложив затем руки на учеников своих, достаточно поучив их и помолившись за них, преподобный начал приготовляться к своей смерти. Когда наступил девятый день со времени явления преподобных Антония и Пахомия, преподобному Макарию явился херувим со множеством ангелов и сказал ему:

— Восстань, последователь Господень, и перейди вместе с нами в вечную жизнь. Возведи окрест твои очи и посмотри, сколько послано Вседержителем бесплотных ликов святых, чтобы привести тебя к Нему. Взгляни: вот собор апостольский, вот сонм пророков, вот множество мучеников, лики святителей, постников, преподобных и праведных. Предай мне теперь свою душу, которую мне повелено было Богом охранять и во время ее земной жизни; освобожденную же от уз плотских, как бы некое великое сокровище, я с честью приму ее и, пройдя через сопротивление силы, представлю к Божественному Владычному Престолу, чтобы она вечно веселилась со всеми святыми, предстоящими Престолу Божию от начала мира.

После таковых слов херувима блаженный Макарий простился со всеми бывшими при нем и помолился о них Богу; возведя затем свои очи и простерши руки горе, он произнес:

— В руце Твои, Господи, предаю дух мой!

И с сими словами предал свою блаженную душу Господу, оставив учеников своих в глубокой скорби о нем.

Списатель жития преподобного Серапион прибавляет следующее, что он слышал от преподобного Пафнутия, одного из учеников преподобного Макария. Когда святая душа Макария была взята херувимом и возносилась им на небо, некоторые из отцов мысленными очами видели, что воздушные бесы в отдалении стояли и вопили.

— О, какой славы сподобился ты, Макарий!

Святой отвечал бесам:

— Я боюсь, ибо не ведаю ничего доброго, что я бы сделал.

Затем те из бесов, которые находились еще выше по пути следовавшей души Макария, вопили:

— Действительно, избежал ты наших рук, Макарий!

Но он сказал:

— Нет, но надобно и еще избежать.

И когда преподобный был уже во вратах рая, бесы с сильным воплем кричали:

— Избежал нас, избежал.

Тогда Макарий громким голосом ответил бесам:

— Да! Ограждаемый силою Христа моего, я избежал ваших козней.

Таковы жизнь, кончина и переход в жизнь вечную преподобного отца нашего Макария28.

Окончив повествование о житии преподобного, прославим Отца и Сына и Святого Духа, Единого Бога, во святых Своих прославляемого во веки. Аминь.


Примечания:

1 Преподобный Макарий называется Египетским в отличие от другого, соименного и современного ему подвижника, который родился и большую часть жизни провел в городе Александрии и поэтому называется Александрийским, или Городским. За свою же святость и мудрость Макарий Египетский называется Великим. Родился около 301 г.

2 Птинапор, или Пежижвир, — селение, находившееся на западном берегу Нила, в пределах нынешней египетской провинции Менуф, или Менуфиэ, в южной части Нильской долины, в так называемом Нижнем Египте. В настоящее время от него остались одни развалины.

3 См. Быт. 21, 2.

4 Пустыня Нитрийская, которую блаженный Иероним называет «градом Божиим» по святости пустынножителей, обитавших в ней, была обширная пустыня, граничащая с Ливией и Эфиопией. Она получила название от соседней горы, где в озерах находилось множества нитра, или селитры.

5 Пс. 90, 5.

6 См. Пс. 21, 17.

7 Фаран — пустая и гористая страна между Палестиной, Египтом, Идумеей и Синайским полуостровом.

8 Скитская пустыня находилась на расстоянии дневного пути (25-30 верст) от Нитрийской горы, в северо-западной части Египта. Это была безводная каменистая пустыня, излюбленное место египетских пустынников, прославившееся аскетическими подвигами спасавшихся в ней иноков.

9 См. Пс. 19, 8-9; 59, 14.

10 См. Мф. 25, 41.

11 Пс. 21, 17, 14.

12 См. 4 Цар. 2, 9. Как это выражено в службе прп. Макарию (см. Минею Месячную — икос по 6-й песне канона).

13 Стадия равняется 87,5 нашей сажени.

14 Прп. Сисой Великий — пустынножитель горы св. Антония. Подвизался в конце III и в начале IV в., скончался около 429 г. Память его — 6 июля.

15 Руфин, пресвитер Аквилейский, родился около 345 г., скончался в 410 г., — церковный писатель. Из сочинений его известны: «История монашества», «История Церкви», «Апологии святого Иеронима» (две книги).

16 Палладий Еленопольский (368-430 гг.), ученик прп. Дорофея, уроженец Галлии, в 388 г. прибыл в Александрию, откуда потом удалился в близлежащую пустыню, где подвизался и прп. Дорофей, и потом переселился в Вифлеем. В 399 г. избран во епископа Еленопольского, в Вифинии, в Малой Азии. После того император Аркадий сослал его как сторонника св. Иоанна Златоуста в Верхний Египет, откуда в 408 г. он перемещен в Антиною, а в 412 г. возвращен на свою кафедру в Еленополь. По просьбе Каппадокийского префекта Лавса в 420 г. он составил собрание жизнеописаний святых и сказаний о них, которое в честь его назвал «Лавсаиком». Ввиду назидательности и поучительности этого сборника церковным уставом полагаются чтения из него на утренях Святой Четыредесятницы.

17 Литра — фунт, византийская мера веса, равная 72 золотникам.

18 Здесь разумеется Пустыня келий, которая отстояла от горы Нитрийской около семи верст к юго-востоку. Это была обширная пустыня, в которой рассеяны были келии отшельников на таком расстоянии, чтобы нельзя было ни видеть, ни слышать друг друга. В Пустыню келий удалялись обыкновенно любители уединения с горы Нитрийской, после того как уже утвердились в жизни иноческой. Здесь они проводили жизнь более безмолвную, и их келии так удалены были друг от друга, что ни взор, ни слух не развлекал близким сожитием других братий. У иноков было поставлено правилом не ходить одному в келию другого, чтобы не нарушать безмолвия. Только по субботам и воскресеньям они собирались в храм для общего богослужения. Пустыня келий управлялась пресвитерами, между которыми был особенно известен преподобный Макарий Александрийский.

19 Император Валент царствовал с 264 по 378 г.

20 Арианин Лукий, занявший Александрийскую патриаршую кафедру после св. Афанасия Великого.

21 Пс. 90, 10.

22 См. 4 Цар. 5, 15-16, 20-27.

23 Память его 18 июля.

24 Пафнутий пресвитер; он разделял с прп. Макарием бремя управления скитскими иноками.

25 См. Деян. 8, 39-40.

26 Серапион, епископ Тмунтский, — один из замечательных церковных деятелей начала IV в. Он составил «Монашеские правила». Известны также его «Письма к монахам», «Житие преподобного Макария Египетского» (на коптском языке) и некоторые другие. Серапион был ревностным борцом за Православие, вследствие чего подвергся даже ссылке.

27 Прп. Пахомий Великий — основатель общежительных монастырей в Египте. Скончался в половине IV в. Память его — 15 мая.

28 Прп. Макарий скончался около 391 г. Место подвигов прп. Макария доселе называется пустынею Макария, и в ней есть монастырь его имени. Мощи преподобного находятся в городе Амальфи в Италии. Драгоценным наследством опытной мудрости прп. Макария служат пятьдесят «Слов», семь наставлений и два послания. Предмет бесед и наставлений прп. Макария — внутренняя духовная жизнь и преимущественно в том ее виде, как она совершается на пути созерцательного уединения. Несмотря на глубокий и малопонятный предмет, беседы и наставления опытного учителя ясны и вразумительны: духовное, столь мало известное для иных из нас, в устах святого Макария близко сердцу и уму. То, что было бы темно по возвышенности духовной, у прп. Макария приближается к разумению сравнениями и образами, которые всегда просты и тем более поразительны.


Житие преподобного отца нашего Афанасия, архиепископа Александрийского

(Память его празднуется месяца января в 18-й день)

Святой Афанасий Великий — сей живой и бессмертный образ добродетели и богоугодной жизни — родился в знаменитой столице Египта Александрии1. Родители его были христиане — люди благочестивые и добродетельные. Еще в дни отрочества Афанасия следующий случай предзнаменовал его будущую великую святительскую деятельность.

Однажды Афанасий играл со своими сверстниками на морском берегу. Дети подражали тому, что видели в церкви, изображая своей игрой священнослужителей Божиих и церковные обряды. Афанасия они избрали себе епископом, он же наименовал одних — пресвитерами, других — диаконами. Эти последние приводили к нему других детей — языческих, которые были еще не крещены. Афанасий же крестил их морской водой, произнося установленные для Таинства святого крещения слова, как то слышал от священника в церкви; к этому он присоединял поучения сообразно своему детскому возрасту. В то же время патриархом Александрийским был святой Александр2. Случайно взглянув из окон своего дома, находившегося на возвышенном месте недалеко от моря, на берег моря и увидев детскую игру, он с изумлением следил за совершаемым Афанасием крещением. Немедленно же он приказал привести всех детей к себе. Подробно расспрашивая детей, патриарх старался разузнать, кого именно они крестили, как вопрошали их перед крещением и что те отвечали, и узнал, что они в своей игре совершали все согласно уставу церковному. После того, посоветовавшись с клиром своим, он признал совершенное Афанасием крещение языческих детей истинным и довершил его миропомазанием, потом позвал родителей детей, действовавших в качестве пресвитеров, и посоветовал им, чтобы они воспитали их для священства. Родителям же Афанасия, призвав их, святой Александр поручил воспитать его в благочестии и книжном научении и потом, когда он придет в возраст, привести к нему и посвятить его Богу и Святой Церкви.

Когда Афанасий достаточно изучил науки и получил широкое умственное образование3, родители привели его к святому патриарху Александру и, подобно тому, как некогда Анна Самуила4, посвятили его в дар Богу. Вскоре после того патриарх поставил его клириком и рукоположил во диакона5. Как он в этом звании с юности мужественно боролся с еретиками и что от них претерпел — всего невозможно и перечислить, но нельзя и умолчать о некоторых его наиболее замечательных подвигах и деяниях.

В то время нечестивый Арий распространял свою безумную ересь и своим зловредным учением колебал всю Церковь. Хотя он был уже проклят на Первом Вселенском Соборе святых отцов в Никее6, отлучен от общения с Церковью Христовой и осужден на заточение, однако, низверженный и еле живой, не прекращал своей борьбы против Православия. Он стал действовать через своих учеников и единомышленников, распространяя повсюду яд своей ереси. Имея за себя перед царем многих ходатаев, особенно Евсевия, епископа Никомидийского7 с другими епископами, державшимися той же ереси, Арий через них испрашивал у Константина Великого себе милости, чтобы его освободили от заточения и позволили возвратиться в Александрию. Евсевий коварно убеждал царя, что Арий не вносит никакого учения, противного Православию, и не проповедует ничего несогласного с учением Церкви, но по зависти терпит от лукавства епископов, и что между ними спор не о вере, а только из-за пустых, отвлеченных слов8. Царь по своему простосердечию и незлобию, не подозревая еретической хитрости и коварства, поверил ложным уверениям и повелел прекратить спор и не препираться из-за слов, чтобы между Церквами не было раздора. Совсем не расследовав дела, он по своему милосердию позволил Арию возвратиться в Александрию. И вот нечестивый еретик, к общему церковному бедствию, вернулся в Александрию. Это обстоятельство было весьма тяжело и прискорбно для православных, в особенности же для святого Афанасия как воина Христова и твердого защитника истинных преданий Православия. В то время он был удостоен уже архидиаконского сана. Сей воин Христов преследовал еретика, вторгшегося подобно волку в Церковь Христову, изобличая его злоумышления и писаниями своими, и проповедью. В то же время Афанасий побуждал и святейшего архиепископа Александра написать послание к царю и сам вместе с ним писал, выставляя на вид простодушие, по которому царь, поверив обольщениям и басням еретическим, приемлет ныне Ария, отвергнувшегося Православной Церкви, отверженного Самим Богом и всеми святыми отцами, и попускает ему потрясать отеческие законоположения. Но царь по внушению Евсевия отвечал еще более резким посланием, угрожая им, если они не умолкнут, извержением из сана. Поступил же так благочестивый и добрый царь не для удовлетворения своего гнева и не потому, что был расположен к арианству, но имея ревность, хотя и не по разуму, о том, чтобы между Церквами не было раздора. Кротким сердцем своим любя мир, царь искал мира там, где его совершенно быть не может, ибо как еретичество может жить в мире с Православием?

Вскоре после этого святейший Александр преставился. Преемником его на Александрийскую кафедру был единогласно избран всеми православными Афанасий, как сосуд, достойный такового мира9. Тогда тайные плевелосеятели-ариане на время умолкли, не вступая в открытую борьбу с Афанасием, но потом по бесовскому подстрекательству обнаружили свое лукавство и явно открыли яд гнездящейся внутри них злобы, так как святой Афанасий не принимал нечестивого Ария в церковное общение, хотя последний имел у себя царское предписание о том. Повсюду стали ариане возбуждать на неповинного вражду и распространять злую клевету, стараясь, чтобы тот, кто достоин небесных селений, был не только низвержен с земного святительского престола, но и изгнан из города. Но Афанасий остался непоколебим, воспевая с Давидом: «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое»10.

Руководителем коварного замысла был Евсевий, который только носил имя благочестия11, а на самом деле представлял собой сосуд нечестия. Воспользовавшись со своими единомышленниками незлобием царя и предполагая, что теперь наступило удобное для того время, возбуждал всех, дабы низложить с престола Афанасия. Евсевий думал, что если он низложит Афанасия, то потом легко одолеет и прочих православных и утвердит Ариево учение. Он стал распространять на праведника несправедливые и ложные изветы, которые еретикам казались достоверными. Для этого он нанял за деньги последователя Мелетия12 Исиона, изощрявшегося в коварстве Евдомона и сильного злобой Каллиника. Обвинения против Афанасия заключались в следующем: 1) будто он принуждает египтян платить подати на облачения священнические, льняные одежды, алтарные завесы и ткани и иную церковную утварь; 2) будто он недоброжелательствует царю и презирает царские предписания; 3) будто он любостяжателен и послал к одному из своих друзей на сохранение ящик, полный золота. К этому присоединилось еще обвинение касательно лжесвященника Исхира13, который был лукав, коварен и хитер в своей злобе; присвоив себе без обычного посвящения имя пресвитера, он совершил столько злых, беззаконных и преступных дел, что заслуживал не только низвержения и поношения, но и сурового наказания.

Узнав все об Исхире, блаженный Афанасий, всегда тщательный и осторожный в решении таких дел, послал в Мареоты14 пресвитера Макария, чтобы расследовать все о беззаконных деяниях Исхировых. Исхир же, боясь допроса и изобличения, бежал оттуда и, придя в Никомидию, стал клеветать на Афанасия перед Евсевием. Евсевий и его сообщники приняли Исхира, этого отступника Божия и нарушителя священных правил, как истинного священника и отнеслись к нему с почтением, ибо естественно любить подобного себе в злобе ли, или в добродетели. Сами, от чрезвычайной ненависти пылая гневом на Афанасия, они с великой радостью встретили Исхира. Они поощряли его дерзость и наглость и обещали почтить его епископским саном, если только он сумеет возвести на праведника какой-либо оговор и клевету. Исхир, будучи хитрым и искусным в таких делах, усиливался возвести на неповинного Афанасия обвинения. Он говорил, что по приказанию Афанасия пресвитер Макарий, разбойнически вторгнувшись в церковь, с великой яростью оттащил его от престола, опрокинул престол, Чашу же с Божественными Тайнами разбил и Священные книги сжег. Приняв эту клевету Исхира за истину и присовокупив ее к другим изветам, враги Афанасия приступили к царю Константину, наговаривая на святого Афанасия. В особенности они старались возбудить гнев царя, обвиняя Афанасия в том, что он не обращает внимания на царские письменные предписания и не слушает повеления царского, не принимая Ария в церковное общение. Кроме того, на блаженного возводили также обвинения по поводу какой-то мертвой руки, что Афанасий будто бы посредством ее волшебно творил чудеса и чарования (сами будучи воистину окаянными и явными чародеями); рука же эта будто бы принадлежала некоему клирику Арсению и отсечена была по козням Афанасия.

Царь, рассмотрев дело, пришел в недоумение: он хорошо знал и добродетель Афанасия, и в то же время возводимые на него обвинения казались ему более или менее вероятными. Поэтому он избрал средний путь: не осуждая Афанасия, он в то же время не отказал и в расследовании его дела. А так как в то время в Иерусалиме совершался праздник Обновления храма Воскресения Христова и сюда со всех стран собирались епископы15, то царь, воспользовавшись этим случаем, повелел епископам собраться в Тир16 для тщательного расследования обвинений против Афанасия Великого, а также для рассмотрения дела Ария. Действительно ли он, как сам утверждает, учит согласно учению святой веры и держится истинных православных преданий; если он низвержен по зависти, то чтобы снова был принят причтом и Собором и присоединен как один из членов к Телу Церкви; если же он верует противно ее учению и учит нечестию, то да будет судим по священным законам и примет достойную казнь по делам своим. По делу же Арсения царь повелел произвести прежде расследование, с тем чтобы, если Афанасий оказался виновным, подвергнуть его осуждению согласно с законами. Для достоверного исследования этого дела Константин послал одного из своих домоправителей по имени Архелай вместе с финикийским князем Ноном. Когда эти последние пришли в Тир (Афанасий в то время был здесь, ожидая изобличения возводимой на него клеветы относительно мертвой руки и волхвования), то они отложили расследование, пока не придут из Александрии ожидаемые клеветники, утверждавшие, что то беззаконие Афанасия (отсечение руки Арсения и волхвование) видели сами своими глазами. Эта отсрочка расследования произошла по смотрению Божию, как это ясно показал конец дела. Ибо Бог, свыше на всех призирая и избавляя обидимого от обижающих его, продолжил время для того, чтобы сам Арсений успел прийти в Тир. Арсений был одним из клириков александрийской церкви, по должности чтец; совершив одно большое преступление, он должен был подвергнуться суровому суду и жестокому наказанию; убоявшись этого, он бежал и в течение продолжительного времени скрывался неизвестно где. Коварные же противники Афанасия, изощрившись в кознях и совсем не ожидая, чтобы Арсений когда-либо явился из-за страха и стыда о содеянном им грехе, дерзко писали, что существует мертвая рука Арсения, и повсюду распространяли молву, что Афанасий совершил это гнусное преступление. Когда молва о том, что Афанасий за усечение Арсениевой руки подвергается суду, распространилась по всем странам, дошел слух этот и до самого Арсения, скрывавшегося в неизвестных местах. Соболезнуя о своем отце и благодетеле и скорбя сердцем о том, что истина беззаконно побеждается ложью, он тайно пришел в Тир и явился к самому Афанасию, припадая к его честным ногам. Блаженный Афанасий, радуясь прибытию Арсения, повелел ему до суда никому не показываться.

Шел тридцатый год царствования Константина17, когда из разных городов собрались в Тир епископы18. Пресвитер Макарий был приведен воинами, среди них был и воевода, хотевший вместе с епископами производить суд, а также и некоторые из других светских властей; явились и клеветники, и суд начался. Потом призван был и Афанасий. Сначала его ложно обвиняли по поводу льняных церковных облачений и завес, а также в любостяжании, но тотчас же ложь этой клеветы была изобличена, и всем стала ясной злоба клеветников.

Между тем злобная ненависть противников Афанасия не укрощалась, они все еще не насытились ложными клеветами на Афанасия, но прилагали к одной козни другую, к одной лжи — еще новую. Нечестные еретики подкупили одну бесстыдную женщину возвести клевету на Афанасия в том, будто он, пребывая у нее, против ее воли совершил с ней беззаконие.

Когда начался суд, судьи сели на своих местах и клеветники предстали, была введена и эта женщина. С плачем жаловалась она на Афанасия, которого никогда не видала и даже не знала, каков он по виду.

— Я ради Бога приняла его в дом свой, — говорила она об Афанасии, — как мужа почтенного и святого, желая себе и дому моему благословения. И вот, напротив, я пострадала от него. С наступлением полночи, когда я спала на постели, он пришел ко мне и насильственно надругался надо мной, так как никто не освободил меня от рук его, ибо все в доме уснули глубоким сном.

В то время как бесстыдная женщина так злословила и со слезами клеветала, друг Афанасия пресвитер Тимофей, стоя с ним за дверями и слыша упомянутую клевету, возмутился духом и, неожиданно войдя внутрь судилища, с поспешностью встал перед глазами той клеветницы, как будто он был сам Афанасий; он смело обратился к ней со следующими словами:

— Я ли совершил над тобой, женщина, ночью насилие, как ты говоришь? Я ли?

Женщина же та с еще большим бесстыдством возопила к судьям:

— Сей человек — мой растлитель и злоумышленник против моей чистоты, он, а не иной кто, пребывая у меня, за благодеяние мое воздал мне надругательством.

Услышав это, судьи рассмеялись, противники же Афанасия весьма устыдились, ибо явно открылась ложь их. Все удивились такой наглой клевете и признали Афанасия совершенно невинным в возводимом на него грехе. Но противники Афанасия стали обвинять святого мужа в чародействе и убийстве Арсения, внесли перед взоры всех какую-то страшную на вид мертвую руку и, с бесстыдством махая ею на святого, восклицали:

— Сия рука безмолвно вопиет на тебя, Афанасий, сия рука тебя обличает, она тебя уловляет и крепко удерживает, чтобы ты не избежал осуждения; ее свидетельства ты не будешь в состоянии избежать ни речами, ни хитростью, ни какой-либо кознью. Все знают Арсения, которому несправедливо и без всякого милосердия отсек ты эту руку. Итак, скажи нам наконец, для чего это тебе потребовалось и с какой целью ты отсек ее?

Афанасий же терпеливо выслушивал их, подражая Христу Господу своему, некогда осужденному иудеями и при этом не пререкавшему, не вопиявшему, но «как овца на заклание»19 веденному; он сначала молчал, потом, отвечая на обвинение, с кротостью сказал:

— Есть ли среди вас кто-либо, который бы хорошо знал Арсения? Нет ли кого-либо также, кто бы точно признал, действительно ли это его рука?

Когда многие поднялись со своих седалищ, утверждая, что они хорошо знают самого Арсения и его руку, Афанасий тотчас раскрыл занавес, за которым стоял Арсений, и повелел ему стать посреди собрания. И вот Арсений встал посреди судилища живым и здоровым, имея целыми обе руки. Блаженный же, с гневом взирая на клеветников, сказал:

— Не это ли Арсений? Не это ли тот, у которого, как вы говорите, отсечена рука? Не тот ли это, кого знают все александрийцы?

И, повелев Арсению, чтобы он протянул вверх сначала правую, потом левую руку, громко воскликнул, как бы призывая находившихся далеко от истины:

— Вот, мужи, и Арсений! Вот и руки его, которые совсем не были отсечены! Покажите же и вы своего Арсения, если такого имеете, и поведайте, кому принадлежит отсеченная рука, которая осуждает вас самих как сделавших это преступление.

Когда суд производился таким образом, от царя пришло на Собор послание, сильно обличавшее клеветников, Афанасия же повелевавшее освободить от несправедливого обвинения и милостиво призывавшее его к царю. Это произошло таким образом. Два пресвитера александрийской церкви, Апис и Макарий (не тот, который связанным был приведен на суд, но другой того же имени), придя в Никомидию, рассказали царю все об Афанасии, о том, как враги возвели на святого мужа ложные обвинения и составили несправедливое совещание. Царь же, уразумев истину и клеветы, происшедшие по зависти, написал к епископам на суд в Тир такого рода послание, что когда оно прочтено было на суде, приверженцев Евсевия охватил страх, и они не знали, что делать, однако, побуждаемые великой завистью, не перестали неистовствовать, не ограничились тем, что один раз уже побеждены и посрамлены, и, обратившись к другим лжеобвинениям, клеветали на приведенного на суд Макария. Лжеобвинителем явился Исхир, а лжесвидетелями — приверженцы Евсевия, которых Афанасий прежде отверг как лживых и недостойных веры. Афанасий желал, чтобы было достоверно исследовано об Исхире, действительно ли он истинный священник, и только тогда обещал отвечать по поводу возводимых на него обвинений. Судьи не согласились на это и продолжали производить суд над Макарием. После того как оговорщики истощили все свои клеветы, слушание дела было отложено, потому что требовалось произвести расследование на том самом месте, где будто бы Макарием был низвергнут алтарь, то есть в Мареотах. Видя, что для этого посылаются в Мареоты те самые оговорщики, которые с самого начала были отвергнуты им как лжецы, Афанасий, не вынося совершаемой несправедливости, не умолкая, восклицал:

— Угасла правда, попрана истина, погибло правосудие, исчезло у судей законное расследование и осторожное рассмотрение дел! Разве законно, чтобы желающий оправдаться содержался в узах, а суд всего дела был бы поручен клеветникам и врагам, и чтобы сами оговорщики судили того, на кого клевещут?

Так святой Афанасий Великий вслух взывал об этом и засвидетельствовал всему собору. Видя же, что он не будет иметь никакого успеха вследствие возраставшего количества врагов и завистников, тайно отправился к царю. И тотчас собор тот, или, лучше сказать, лукавое сонмище, осудил отсутствовавшего Афанасия. По окончании же в Мареотах несправедливого расследования по вышеупомянутому делу, произведенного согласно воле и желанию врагов святого Афанасия, судьи, сами достойные низвержения, определили, что Афанасий должен быть окончательно низвергнут. Потом отправились в Иерусалим, где приняли в церковное общение богоборного Ария те самые люди, которые только на словах держались благочестия и на бывшем Никейском Соборе притворно подписали догмат об единосущии Сына Божия с Богом Отцом. Но те, которые и сердцем, и устами содержали православную веру, внимательно обдумав слова и речи Ария и осторожно рассмотрев их, распознали обольщение, которое таилось под прикрытием многих слов и речей, и, уловив его, как лисицу, обличили его как врага истины. В это время пришло от царя другое послание (Афанасий тогда еще не успел дойти к царю), повелевавшее Афанасию и всем оговорщикам и судьям его немедленно явиться к нему. Это произвело великий страх среди членов собора, ибо враги Афанасия, произведшие незаконный суд, боялись, как бы не была изобличена их неправда, поэтому многие из них разошлись по своим странам. Евсевий же и Феогний, епископ Никейский20, и некоторые другие, ухитрившись придумать некоторые правдоподобные предлоги, для того чтобы замедлить в Тире, оставались здесь довольно продолжительное время, а царю отвечали письмами. Между тем Афанасий, явившись к царю в Никомидию, оправдался от возводимого на него обвинения в любостяжании. И в то время как приверженцы Евсевия медлили и не спешили явиться к царю, последний отправил Афанасия на Александрийскую кафедру со своим посланием, в котором были засвидетельствованы неосновательность и несправедливость всех клевет на святителя.

Когда, таким образом, святой Афанасий управлял своей кафедрой, а Арий находился в Александрии, ариане производили большое смущение и молву в народе. Блаженный Афанасий, будучи не в состоянии видеть, что Арий возмущает и колеблет не только одну Александрию, но весь Египет, письменно сообщил об этом царю, увещевая его наказать богоборца и возмутителя народного. В ответ на это от царя немедленно пришло в Александрию повеление представить Ария связанным на суд царский. Во время пути к царю из Александрии Арий, достигнув Кесарии, увиделся с единомышленниками своими: Евсевием, епископом Никомидийским, Феогнием Никейским и Марием, епископом Халкидонским21. Посоветовавшись вместе, они составили на Афанасия новые клеветы, ни Бога не боясь, не щадя невинного мужа, но имея одно желание — прикрыть истину ложью, как говорит божественный Исаия: «Зачинают зло и рождают злодейство» те, которые сказали: «Ложь сделали мы убежищем для себя»22. Такое старание прилагали беззаконные еретики, чтобы низложить блаженного Афанасия с его патриаршего престола и захватить власть над православными. Итак, они пришли к царю — Арий, желая оправдаться, а Евсевий и его сообщники, чтобы способствовать его несправедливому делу и открыто лжесвидетельствовать против истины и Афанасия. Когда они предстали перед царем, то немедленно были допрошены по поводу бывшего в Тире собора, о том, что они там определили и какой суд произнесли над Афанасием. Они же отвечали царю:

— Царь! Мы не особенно скорбим о заблуждениях Афанасия, но мы объяты скорбью и ревностью об алтаре, который он разорил, и о Чаше со Святыми Тайнами, которую он сокрушил и разбил на части, а также и о том, что он возбранил и запретил посылать обычно посылаемую в Царьград из Александрии пшеницу23: это особенно нас опечаливает, это уязвляет нашу душу. Свидетелями таких его злодеяний были епископы: Адамантий, Анувион, Арвестион и Петр24; обличенный ими во всем этом, Афанасий избежал суда, по справедливости заслуженного им по его делам, однако низвержения не мог избежать, но единодушно всем собором был низвержен за то, что дерзнул на такие беззаконные дела.

Слушая эти речи, царь сначала молчал, смущаясь в душе своей, потом, не имея возможности остановить оговорщиков, распорядился, чтобы праведник на время был отправлен в Галлию25, — не потому, чтобы он верил клевете или был охвачен гневом, но ради умиротворения Церкви (как свидетельствуют люди, достоверно узнавшие царское намерение). Царь видел, сколько епископов восстало на Афанасия и сколь великое смятение возникло из-за этого в народе александрийском и египетском. И вот, желая утишить такую бурю, прекратить молву и уврачевать болезнования столь многих епископов, он приказал святому мужу на время удалиться из города26.

После этого сам царь Константин на 31-м году своего царствования скончался, будучи шестидесяти пяти лет от роду. Умирая, он оставил наследниками своего царства сыновей: Константина, Констанция и Константа, между которыми по завещанию и разделил царство, назначив старшему сыну Константину большую часть царства. Но так как при кончине Константина Великого не было ни одного из его сыновей, то он вручил свое завещание одному пресвитеру27, который был тайным последователем Ария. Тайно скрывая внутри себя ересь, пресвитер этот утаил также и царское завещание; когда многие расспрашивали его, сделал ли царь, умирая, завещание, — ничего не сказал об этом. Тайными же сообщниками в этом деле он имел некоторых из царских евнухов. В то время как старший сын Константин замедлил прийти к умершему отцу, Констанций поспешил поскорее отправиться из Антиохии и пришел прежде всех. Ему вышеупомянутый пресвитер передал тайно завещание его отца, причем в благодарность не просил себе никакой награды, кроме того, чтобы он перешел на сторону ариан и помогал им; он хотел, чтобы Констанций вместо благодарности Бессмертному Царю Христу за свое земное царство безумно признавал Его не Богом и Владыкой всех и не Творцом, а тварью! Вышеупомянутый Евсевий и все его сообщники содействовали этому, радуясь, если и новый царь утвердит определение о заточении Афанасия как справедливо и вполне законно состоявшееся. В то время они склонили к своей ереси и единомыслию с собой находившегося в царских палатах препозита28, а через него недуг арианского еретичества проник и в прочих евнухов29, которые по самой природе своей весьма склонны как к восприятию, так и к распространению среди других всякого зла. Потом и супруга царя, понемногу развратившись богохульными речами, сама заразилась тем же еретическим ядом. Наконец и сам царь, прельщенный арианским лжемудрствованием, восстал на Христа Господа и Владыку своего, так что на нем исполнились слова Божественного Иеремии: «Пастыри отпали от Меня»30. И повелел Констанций публично, чтобы было утверждено арианское лжеучение и чтобы все епископы мудрствовали так же, как он, а неповинующихся приказал убеждать угрозами.

Среди этой великой бури и смятения истинными кормчими для Церкви были следующие архипастыри: Максим Иерусалимский31, Александр Константинопольский32 и Афанасий Александрийский (о коем идет речь), который, хотя и находился в заточении, однако не оставлял кормила Церкви, утверждая Православие словом и посланиями своими. Евсевий же Никомидийский со своими единомышленниками всеми силами распространял свое еретическое лжеучение, воздвигая борьбу против православных и угнетая Церковь Христову. В особенности они вооружились против нее после ужасной кончины Ария. Хитрый и коварный Евсевий с великой честью ввел в Константинополь Ария на большое прельщение и соблазн верующих, ибо тогда не было там никого, кто бы противостал Арию, после того как к нему присоединились многие из властей, так как Афанасий находился в заточении. Но Бог, премудро свыше все устраивающий, разрушил планы их, пресекши злобу и жизнь Ария. И с какой силой язык его при жизни извергал хульные слова на Православие, с такой же и даже большей силой лопнуло чрево его, внутренности его выпали, и он, окаянный, валялся в своей крови в нечистых местах33. Так свершился достойный суд над необузданным языком и злым сосудом, напоенным зловонным гноем еретичества, каковым был Арий!

После того как сей ересиарх столь ужасным образом погубил душу и тело, Евсевий и его соумышленники приняли на себя весь труд о защите и распространении ереси и производили повсюду смущение, имея при этом ревностными помощниками евнухов — как бы свои собственные руки. Они особенно старались как бы заградить уста Афанасию, находившемуся в изгнании, чтобы он не распространял своих посланий в защиту Православия. Но Божий Промысл преклонил на милость сердце старшего сына Константина Великого, по имени также Константин34, который и годами и первородством был первым среди братьев. Последний освободил святого Афанасия из заточения и послал его со своим посланием в Александрию, на кафедру. В этом послании было написано: «Победитель Константин Александрийской церкви и народу желает радоваться. Думаю, что среди вас нет ни одного, который бы не знал о том, что недавно случилось с великим проповедником Православия и учителем закона Божия — Афанасием, о том, как против него врагами истины была воздвигнута общая борьба, и о том, что ему повелено было пребывать у меня в Галлии, чтобы иметь возможность уклониться на некоторое время от грозивших ему бедствий, но он не был осужден на постоянное изгнание. Мы относились к нему со всякой предупредительностью, заботясь, чтобы с ним не случилось какой-либо непредвиденной неприятности, хотя он поистине терпелив, как никто другой, воспламеняемый ревностью о Боге, он легко может перенести всякую тяготу. Отец наш Константин желал вскоре возвратить его на патриарший престол, но, скончавшись и не успев привести в исполнение своего намерения о нем, оставил это дело мне, своему наследнику, завещав о сем муже последнюю заповедь. Итак, мы повелеваем вам принять его ныне со всяким почетом и торжественной встречей».

С этим царским посланием святой Афанасий достиг Александрии, и все православные радостно приветствовали его35. А те, которые держались арианской ереси, стали устраивать между собой злоумышленные сходки и снова воздвигать против святителя гонение и возбуждать смятение в народе; они измышляли различные поводы для оболгания на святого, будто он без соборного суда возвратился на патриарший престол и по своей воле вошел в Церковь36, обвиняли его также в том, будто он был причиной различных смятений, убийств и ссылок, и возводили на него другие, прежние и новые обвинения. В то же время восстал против святого Афанасия сильно зараженный арианской ересью народ. Однажды толпа народа окружила святителя, ругая его оскорбительными словами, поднимая руки, чтобы растерзать и убить его. Афанасию едва удалось спастись и тайными путями выйти из города. Между тем арианские епископы, рассылая всюду послания, объявляли, что Афанасий, законно — соборным определением — низложенный, без соборного определения снова занял престол Александрийский, в то же время разглашали о насилиях, которыми будто бы сопровождалось его возвращение в Александрию. Таким образом, они закрывали для него доступ во всех странах в города и церкви. Между тем Константина, покровителя Афанасиева, не стало: он был убит в Аквилее воинами37. Этим воспользовались враги Афанасия и возбудили в покровительствовавшем им царе Констанции такой гнев против святого, что он обещал имущества и почести тем, кто возвестит, где находится Афанасий, если он жив, или принесет ему голову убиенного архипастыря. Афанасий же довольно продолжительное время скрывался в одном глубоком, безводном и сухом рву запустевшего колодца, и никто о нем не знал, кроме одного боголюбца, который питал его, охраняя его в том месте38. Потом, когда некоторые стали догадываться о присутствии здесь Афанасия, ибо повсюду его тщательно искали и расспрашивали о нем и уже хотели в одно утро захватить его, он, направляемый Божественным Промыслом, вышел ночью из рва и перешел в другое место; боясь, что и там его найдут и схватят, он удалился из восточных стран в пределы западной империи.

В то время на западе по смерти Константина II царствовал младший из сыновей Константина Великого — Констант. Достигнув Европы, блаженный Афанасий отправился в Рим и, явившись к папе Юлию39 и к самому царю Константу, подробно все рассказал им о себе. Между тем в Антиохии тогда происходил Собор восточных епископов, сошедшихся для освящения церкви40, которую начал созидать Константин Великий, а закончил его сын Констанций. Для этого собрались там все восточные епископы, среди которых было немало ариан. Эти последние, пользуясь покровительством царя, собрали беззаконный собор и снова объявили святого Афанасия, находившегося тогда на Западе, низверженным, написав в послании к папе клеветы на Афанасия, побуждая и папу признать его низложенным. В Александрию же на патриарший престол они избрали сначала Евсевия Емесского41, отличавшегося красноречием, но тот отказался, зная, как глубоко чтут александрийцы своего архипастыря Афанасия. Тогда поставили на Александрийский патриарший престол некоего Григория, родом каппадокиянина42, но тот не успел дойти до Александрии, как туда пришел уже из Рима Афанасий. Это произошло следующим образом.

Папа Юлий, тщательно рассмотрев клеветы, возведенные на Афанасия, признал их ложными и потому снова отпустил его на Александрийскую кафедру вместе со своим посланием, в котором резко, с угрозами изобличал дерзнувших низвергнуть его. Святой был принят православными александрийцами с великой радостью. Противники же его, узнав об этом (глава их Евсевий Никомидийский в это время уже умер43), весьма смутились и тотчас внушили царю послать в Александрию вместе с Григорием войско, чтобы возвести на патриарший престол. И вот царь послал вместе с еретиком Григорием, еретиками же избранным на патриарший престол, воеводу по имени Сириан со множеством вооруженных воинов, повелев ему Афанасия умертвить, Григория же возвести на архиепископскую кафедру. Однажды, накануне одного праздника, когда в александрийской соборной церкви совершалось всенощное бдение и все православные молились в церкви с пастырем своим Афанасием и воспевали церковные песнопения, внезапно ворвался Сириан с вооруженными воинами. Обходя церковь, он искал только одного Афанасия, чтобы убить его. Но святой, покрываемый Промышлением Божиим, тайно вышел из церкви, окруженный народом, и так как в это время наступила ночная тьма, то он прошел незаметно среди всеобщего смятения и множества народа, избежав таким образом гибели, как бы рыба из самой середины сети, после чего снова возвратился в Рим. После этого нечестивый Григорий занял, как хищник, престол Александрийский. В народе поднялось сильное волнение, так что мятежники подожгли даже один храм, называвшийся Дионисиевым.

Святой Афанасий пребывал в Риме в продолжение трех лет, пользуясь глубоким уважением царя Константа и папы Юлия. Имел он там себе другом святого Павла, архиепископа Цареградского44, также изгнанного нечестивыми еретиками со своего престола. Наконец по общему согласию обоих царей, Констанция и Константа, в Сардике45 был созван Собор восточных и западных епископов по вопросу об исповедании веры, а также по делу Афанасия и Павла46. Среди них западных было более трехсот, а восточных — немногим более семидесяти, в числе которых находился и прежде упомянутый Исхир, в то время уже епископ Мареотский47. Сошедшиеся из Асийских церквей48 епископы не хотели даже видеться с западными до тех пор, пока те не удалят с Собора Павла и Афанасия. Западные же епископы не хотели даже об этом и слышать. Тогда восточные епископы отправились в обратный путь и, дойдя до фракийского города Филиппополя49, составили там свой собор, или, лучше сказать, беззаконное собрание, и единосущие открыто предали анафеме; это нечестивое свое определение они письменно разослали всем зависимым от них церквам. Узнав об этом, святые отцы, собравшиеся в Сардике, прежде всего предали анафеме это богохульное собрание, еретическое и нечестивое их исповедание50, потом они извергли клеветников Афанасиевых из занимаемых ими иерархических степеней и, утвердив составленное в Никее определение веры, ясно и точно исповедали Бога Сына единосущным с Богом Отцом.

После этого западный царь Констант в письме к брату своему Констанцию о Павле и Афанасии умолял его разрешить им возвратиться на свои престолы. Когда же тот все отлагал их возвращение, царь Констант снова написал к нему уже в более резких выражениях. «Если ты, — писал он, — добровольно меня не послушаешь, то и без твоего согласия я посажу каждого из них на престол его, ибо тогда я с вооруженной силой пойду на тебя». Испугавшись угрозы брата, Констанций принял Павла, пришедшего прежде, и с честью отослал на его престол.

Потом он через послание, написанное в духе кротости, призвал к себе из Рима святого Афанасия и после беседы с ним увидел, что это муж весьма премудрый и богодухновенный. Подивившись великой премудрости Афанасия, Констанций оказал ему великий почет и со славой возвратил его на патриарший престол; при этом он написал к народу александрийскому и ко всем находившимся в Египте епископам и князьям, к августалию51 Несторию и к находившимся в Фиваиде и Ливии правителям, чтобы они приняли Афанасия с великой честью и уважением. Снабженный вышеупомянутым царским посланием, блаженный пошел через Сирию и Палестину и посетил святой город Иерусалим, где с любовью был принят святейшим Максимом исповедником; они рассказали друг другу о своих бедствиях и напастях, которые претерпели за Христа. Созвав восточных епископов, которые прежде из страха перед арианами дали свое согласие на низвержение, Афанасий привлек их к единомыслию и общению с ним — и они воздали ему достойную честь, он же с радостью простил им содеянное против него согрешение их. Это было третье возвращение святого Афанасия на патриарший престол после трех его изгнаний52. И вот после бесчисленных трудов, скорбей и болезней он наконец немного отдохнул и думал остальное время провести в облегчении от них и покое.

Между тем на него надвигались новые волнения и жестокие бедствия. В это время нечестивый Магненций, начальник римских войск, составив со своими единомышленниками заговор, убил Константа, государя своего53. Тогда ариане подняли голову и воздвигли жестокую борьбу против Церкви Христовой. Против Афанасия снова начались наветы и гонения, и все прежнее зло возобновилось. Снова появились против Афанасия царские указы, угрозы, снова Афанасию пришлось испытать бегства и страхи, снова его стали разыскивать по всей стране и по всему морю. Царь послал в Александрию для занятия патриаршего престола каппадокийца Георгия54, который, придя в Александрию, потряс Египет, поколебал Палестину и весь Восток привел в смятение. Снова низвержены были со своих престолов: святой Максим с Иерусалимской кафедры, святой Павел — с Константинопольской. А о том, что происходило в это время в Александрии55, святой Афанасий сам рассказывает следующее.

«Снова некоторые, ища убить нас, — повествует святой Афанасий, — пришли в Александрию, и наступили бедствия, жесточайшие прежних. Воины внезапно окружили церковь, и вместо молитв раздались вопли, восклицания и смятение, все это происходило в Святую Четыредесятницу. Завладев патриаршим престолом, Георгий Каппадокийский, избранный македонианами и арианами, еще более возрастил зло. После пасхальной седмицы девицы были заключаемы в узы, епископы связанными уводились воинами, дома сирых и вдовиц расхищались, и в городе происходил совершеннейший разбой. Христиане ночью выходили из города, дома запечатывались, клирики же бедствовали за своих братий, все это воистину было крайне бедственно, но несравненно большее зло последовало вскоре за тем. После Святой Пятидесятницы народ постился и собирался помолиться при гробнице святого священномученика Петра56, ибо все гнушались Георгием и избегали общения с ним. Узнав об этом, коварный Георгий возбудил против нас стратилата57 Севастиана, державшегося манихейской ереси. Севастиан со множеством воинов, вооруженных обнаженными мечами, луками и стрелами, ворвался в саму церковь и напал на бывший там народ, но нашел мало молящихся, так как большая часть вследствие позднего времени удалилась. Тем же, которые находились в церкви, Севастиан причинил жесточайшую скорбь. Он приказал разжечь огромный костер и, поставив дев близ огня, принуждал их исповедать Ариеву ересь. Но, когда Севастиан оказался не в силах принудить их к этому, так как увидел, что они совсем не обращают внимания ни на огонь, ни на угрозы, обнажил их и повелел бить без пощады, лица же их иссек ранами настолько, что по прошествии продолжительного времени родные едва могли узнавать их. Мужей же, которых числом было сорок человек, предал новому мучительству: мучители подвергли их ужасному бичеванию жесткими и колючими ветвями только что срубленной финиковой пальмы и содрали им плечи, так что у некоторых пришлось несколько раз вырезать тело вследствие того, что иглы глубоко вонзились в него, другие же, не вытерпев боли, умерли от язв. Всех же тех дев, которых с особенной жестокостью мучил, послал в заточение в Великий Оасим, а мертвые тела убиенных ни православным, ни своим не позволил взять, но воины скрыли их в одном месте непогребенными, думая, что таким образом останется никому не известной такая жестокость; так они поступили, будучи безумны и повреждены смыслом. Православные же радовались о мучениках своих за их твердое исповедание православной веры, но в то же время рыдали о телах, что они находятся неизвестно где. И через это еще более изобличались нечестие и жестокость мучителей. Вслед затем из Египта и Ливии были сосланы на изгнание епископы: Аммоний, Моин, Гаий, Филон, Ермий, Павлин, Псипосир, Линамон, Агафон, Агамфа, Марк, еще другие Аммоний и Марк, Драконтий, Аделфий, Афинодор и пресвитеры Иеракс и Диоскор; мучители так жестоко угнетали их, что некоторые умерли в пути, а другие в местах заточений. На вечное же заточение ариане осудили более тридцати епископов, ибо злоба их, подобно Ахаву58, была настолько сильна, что, если бы было возможно, они готовы были изгнать и истребить истину с лица всей земли.»

Между тем царь Констанций по смерти брата своего, царя Константа, победив Магненция, стал обладать Востоком и Западом59. Как на Востоке, так и на Западе он начал распространять арианскую ересь, склоняя западных епископов всякими способами — и посредством страха, и посредством ласк, подарков и различных соблазнов — к тому, чтобы они согласились на Ариево вероопределение и приняли его ересь. С этой целью он повелел составить собор в итальянском городе Медиолане60 для низвержения Афанасия; он думал, что арианство только тогда утвердится, когда Афанасий будет совершенно низвержен и истреблен из числа живых. Много явилось тогда у царя единомышленников: одни принимали арианство из-за страха, другие — привлекаемые царскими почестями; те же, которые тверды были в Православии, уклонялись от того беззаконного собора61. Таковы были: Евсевий, епископ Верцеллинский, Дионисий Медиоланский, Родан Толосанский, Павлин Тривиринский и Лукифор Калаританский62; они не подписали определения о низвержении Афанасия, считая низвержение его отвержением от веры и истины. Вследствие этого они были сосланы в Аримин63: прочие же епископы, собравшиеся в Медиолане, осудили Афанасия на низвержение.

Здесь надлежит сказать о том, как Евсевий и Дионисий не подписали определения сего беззаконного собора. Когда арианские епископы собрались в Медиолан и, не ожидая других епископов, православных, составили собор и подписали свои имена под определением о низвержении Афанасия, Дионисий Медиоланский, недавно возведенный во епископский сан и еще молодой годами, был убежден арианскими епископами подписать соборное определение, ибо он устыдился столь многих благообразных и много послуживших епископов и против воли подписал свое имя вместе с ними. После того православный епископ Верцеллинский Евсевий, почтенный годами, пришел в Медиолан (когда тот беззаконный собор уже закончился подписанием имен) и расспрашивал Дионисия о том, что совершилось на соборе. Дионисий же, рассказывая о совершившемся беззаконном суде над святым Афанасием, исповедал со многим сожалением и раскаянием свое согрешение, как он был обольщен и подписал свое согласие на низвержение Афанасия. И укорял его за то блаженный Евсевий, как отец сына, ибо Дионисий имел себе в лице Евсевия как бы отца духовного, частию — ради его преклонной старости, частию — ради того, что он и епископствовал уже много лет, при этом и по своему положению епископ Верцеллинский стоял выше Медиоланского64. Видя же сердечное покаяние Дионисия, Евсевий не велел ему скорбеть: «Я знаю, — сказал он, — что мне сделать для того, чтобы имя твое было изглажено от среды их». И произошло следующее.

Епископы арианские, узнав о пришествии Евсевия, призвали его в свое собрание и, показав ему составленное ими осуждение Афанасия на низвержение с подписью их имен, хотели, чтобы и он подписал свое имя под определением. Евсевий же, притворившись, что соглашается с их собором и как будто желая подписать, взял хартию и стал читать имена подписавшихся епископов. Дошедши до имени Дионисия, как бы оскорбленный, воскликнул:

— Где я подпишу имя мое? Под Дионисиевым? Ни в коем случае! Дионисий выше меня да не будет! Вы говорите, что Сын Божий не может быть равен Богу Отцу, почему же вы сына моего предпочли мне?

И отказался старец подписаться до тех пор, пока имя Дионисия не будет изглажено с высшего места. Епископы же арианские, весьма домогаясь подписи Евсевия и желая его успокоить, повелели, чтобы имя Дионисия было изглажено. Дионисий своей рукой изгладил с хартии свою подпись, как бы предоставляя высшее место старейшему епископу Евсевию Верцеллинскому, а сам как будто желая подписаться под ним. Когда имя Дионисия было изглажено, так что не оставалось и следов письмен, блаженный Евсевий перестал притворно соглашаться с собором ариан и явно исповедал истину, насмехаясь над арианами.

— Ни я не осквернюсь вашими беззакониями, — говорил он, — ни сыну моему Дионисию не позволю быть участником вашего нечестия, ибо незаконно подписывать беззаконное осуждение на низвержение невинного архиерея — это воспрещают Закон Божий и церковные правила. Да будет всем известно, что Евсевий и Дионисий более не подпишут вашего осуждения, исполненного злобы и беззакония. Благодарение Богу, избавившему Дионисия от соучастия с вами и научившему нас, как изгладить из среды имен ваших его имя, которое было беззаконно подписано.

Ариане, увидев себя осмеянными Евсевием и Дионисием, подняли на них руки для того, чтобы причинить им насилие, и, оскорбив их многочисленными ругательствами, сослали обоих в заточение, каждого отдельно, и так сильно угнетали блаженного Евсевия в заточении, что он там страдальчески и умер.

Услышав о том и узнав, что воины епарховы по царскому повелению идут, чтобы схватить его, святой Афанасий, вразумленный неким Божественным явлением, в полночь вышел из епископии и скрылся у одной добродетельной девицы, которая была посвящена Богу и жила как истинная раба Христова. Он скрывался у нее до самой кончины царя Констанция, и никто о нем совершенно ничего не знал, кроме Бога и одной только той девицы, которая сама прислуживала ему и приносила ему от других книги, какие он требовал; во время пребывания там Афанасий написал много сочинений против еретиков65.

Между тем александрийский народ разыскивал пастыря своего святого Афанасия, обходя с этой целью повсюду. Все весьма скорбели о нем и с таким усердием искали его, что каждый готов был с радостью отдать жизнь свою за нахождение его, — и Святую Церковь удручала глубокая печаль. Ариева же ересь весьма усилилась не только на Востоке, но и на Западе. По царскому повелению в Италии и по всему Западу те епископы, которые не соглашались подписать «иносущие» еретического учения о том, что Сын Божий — иного существа, чем Отец, были низлагаемы со своих престолов. В то время и святой Ливерий, папа Римский, бывший преемником блаженного Юлия, наследника святого Сильвестра, изгнан был с Римского престола за свое Православие, на его место избран из еретиков некто по имени Феликс66. После того как отовсюду Святая Церковь продолжительное время была утесняема и преследуема, приблизилась кончина царя Констанция. Находясь между Каппадокией и Киликией на месте, называемом Монсийские источники, он лишился там и царства, и жизни67. Равным образом поставленного еретиками лжеепископа Александрийского постиг суд Божий, «и погиб нечестивый с шумом», будучи убит эллинском народом, поднявшим мятеж из-за одного места в Александрии, принадлежавшего ему, которое Георгий хотел отнять68.

По смерти Констанция на престол царский вступил Юлиан69, который принялся уничтожать Констанциевы уставы и законы и возвращал всех из изгнания. Узнал об этом и Афанасий, но он опасался, как бы ариане не привлекли к своему нечестию Юлиана (тогда еще не обнаружилось отступничество Юлиана и совершенное отречение его от Христа). Тем не менее святой Афанасий среди глубокой ночи вышел из вышеупомянутого дома девицы, в котором скрывался, и явился посреди церкви Александрийской. Кто в состоянии изобразить радость, охватившую всех православных, — как отовсюду стекались они, чтобы увидеть его, со сколь великим наслаждением клирики и граждане и весь народ смотрели на него и с любовью его обнимали?! Прибытие его возбудило в православных мужество, и они немедленно изгнали ариан из Александрии, город же и себя самих поручили Афанасию, пастырю и учителю своему.

Между тем беззаконный Юлиан, прежде тайный язычник, теперь уже явно показал свое отвержение. Утвердившись на царстве, он перед всеми отрекся от Христа и похулил пресвятое имя Его, поклонился идолам, соорудил повсюду капища и повелел приносить мерзостные жертвы нечестивым богам; и были повсюду воздвигнуты жертвенники, разносился смрад и дым, совершались заклания животных и проливалась их кровь. Обличаемый великими столпами и учителями церковными, Юлиан воздвиг на Церковь жестокое гонение и в самом начале гонения вооружился против святого Афанасия. Когда царь советовался со своими единомышленниками и премудрыми своими волхвами и вопрошал еще и волшебников и чародеев, как истребить с лица вселенной христианство, всем пришло на мысль, что должно истребить с лица земли и погубить Афанасия. Они так рассуждали: «Если низвержено будет основание, то тогда легко будет отдельно разорить и прочие части христианской веры». Снова составился беззаконный суд над Афанасием, снова в Александрию было послано войско, снова пришел город в смятение. Церковь была окружена и потрясаема руками вооруженных воинов, но разыскивали только одного Афанасия, чтобы убить его. Он же, как и прежде, покрываемый Промыслом Божиим, прошедши среди толпы, избег рук ищущих его и ночью достиг реки Нил. Когда святой сел на один корабль с целью отплыть в Фиваиду, догнали его любящие его и со слезами говорили:

— Куда опять уходишь от нас, отче? На кого оставляешь нас, как овец, не имеющих пастыря?

Святой отвечал:

— Не плачьте, чада, ибо сей мятеж, который ныне видим, вскоре прекратится.

Сказав это, он отплыл в путь свой. Между тем за ним поспешно следовал один военачальник, которому мучитель70 повелел немедленно убить Афанасия, как скоро настигнет его. Когда же один из находившихся с Афанасием издали заметил того военачальника, плывшего вслед за кораблем и уже настигавшего его, и хорошо признал его, то стал увещевать своих гребцов грести поспешнее, чтобы убежать от преследователей. Но святой Афанасий, немного повременив и прозревая имеющее с ним быть, повелел гребцам направить корабль снова к Александрии. Когда те сомневались по поводу этого и боялись исполнить повеление Афанасия, он велел им мужаться. Тогда, обратив корабль направо, они поплыли в Александрию прямо навстречу гонителям; когда они приблизились к ним, то взоры варваров были омрачены как бы мглой, так что видя не видели и поплыли мимо. Афанасий же спросил их:

— Кого вы ищите?

Они отвечали:

— Ищем Афанасия, не видали ли вы его где?

— Он плывет, — отвечал Афанасий, — немного впереди вас, как будто бежит от каких-то преследователей, поторопитесь, и тогда вы скоро догоните его.

Так святой спасся от рук убийц. Достигнув Александрии, он вошел в город, и все верующие радовались его возвращению, однако он скрывался до смерти Юлиана71. Когда вскоре после того нечестивый царь погиб, на престол царский вступил Иовиниан, бывший благочестивым христианином. И снова Афанасий безбоязненно воссел на престол свой, благопопечительно управляя Церковью. Но и Иовиниан царствовал недолго — всего семь месяцев72 — и умер в Галатии. На престол вступил Валент73, зараженный арианской ересью. Снова бедствия постигли Церковь. Нечестивый царь, приняв власть, заботился не об общем мире, не о победах над врагами, но начал снова стараться, как бы распространить и утвердить арианство. Православных архиереев, не соизволявших на его ересь, он низлагал с их кафедр. Таким образом он изгнал прежде всего святого Мелетия, архиепископа Антиохийского74. Когда эта внутренняя борьба, утеснявшая повсюду Церковь Христову, достигла до Александрии и по велению епарха воины должны были взять под стражу святого Афанасия, блаженный тайно вышел из города и, скрывшись в семейном склепе, пребывал там в продолжение четырех месяцев — и никто не знал, где он. Тогда вся Александрия, скорбевшая и сетовавшая о святом Афанасии, подняла большой мятеж, тревожимая от царей столь великими и столь многими скорбями. Александрийцы хотели уже отпасть от Валента и приготовили оружие для восстания.

Узнав об этом, царь, боясь их отпадения и междоусобной войны, позволил Афанасию, хотя и вопреки желанию, безбоязненно управлять Александрийской церковью. Таким образом, Афанасий, престарелый воин Христов, после долгих трудов и многих подвигов за Православие перед самой уже кончиной своей пожив непродолжительно в тишине и мире на своей кафедре, почил о Господе75 и присоединился к отцам своим, патриархам, пророкам, апостолам, мученикам и исповедникам, подобно которым подвизался на земле. Он епископствовал сорок семь лет76 и преемником себе на Александрийской кафедре оставил Петра77, блаженного друга своего, участника во всех своих бедствиях. Сам же преставился для получения светлых венцов и воздаяния неизреченных благ от Христа Господа своего, Ему же со Отцем и Святым Духом слава и держава, честь и поклонение ныне и всегда и во веки веков. Аминь.


Примечания:

1 Св. Афанасий Александрийский родился около 297 г., незадолго до жестокого гонения Диоклетиана на христиан, о котором у него, однако, не осталось личных воспоминаний.

2 Св. Александр, епископ Александрийский, — ревностный защитник Православия против ариан, управлял Александрийской церковью с 312 по 326 г.

3 Александрия, место рождения Афанасия, представляла много средств для образования ума, и он приобрел сведения разнообразные, он изучал право, познакомился с произведениями языческих мудрецов и поэтов Греции, словом, по выражению биографа святого Афанасия, изучал «круг наук», то есть александрийских ученых; но на это употребил он немного времени, как свидетельствует о том св. Григорий Богослов. Главное же внимание было обращено им на изучение Священного Писания под руководством опытных наставников, и св. Афанасий так изучил все книги Ветхого и Нового Заветов, как другой не изучил и одной. Как можно полагать по одному из первых сочинений св. Афанасия, то были наставники огласительного училища в Александрии. Умственное образование Афанасия довершено было в обществе подвижников, которых он любил и с которыми отыскивал случаи знакомиться, многократно он видел прп. Антония Великого, и самого Афанасия за строгую жизнь считали в числе подвижников.

4 См. 1 Цар. 1.

5 Известно, что Афанасии, будучи еще немного более чем мальчиком, занял место в качестве любимого члена в доме св. Александра, жил с ним, «как сын с отцом», и таким образом, провел несколько плодотворных лет в центре церковной деятельности, под кровлей первосвятителя, авторитет которого признавался более чем ста епископами Египта, Ливии и Пентаполя. Афанасий стал как бы помощником и домашним секретарем в письменных сношениях по делам церковным. В сан диакона святой Афанасий был рукоположен в 319 г. Уже в это время Афанасия сделали известным особенно сочинения его «Против язычников», и «О воплощении Бога Слова». Это были первые сочинения его, написанные рано, но они давали право надеяться на многое.

6 Первый Вселенский Собор в Никее (город в Вифинии, северо-западной части Малой Азии) происходил в 325 г. На нем была изобличена и осуждена ересь александрийского пресвитера Ария, который учил, что Сын Божий не рождается предвечно из существа Бога Отца, а сотворен Им из небытия во времени, не единосущен Ему и не равночестен; в этой ереси скрытно заключалось решительное отрицание Божества Иисуса Христа и нашего искупления Им, короче — ниспровержение всего христианства. Когда открылось нечестие Ария, Афанасий принимал живое участие в борьбе св. Александра, архиепископа Александрийского, с Арием и тем возбудил против себя ариан. Так было еще до Вселенского Собора, а на Никейском Соборе св. Афанасий, бывший тогда в сане архидиакона александрийской церкви и сопровождавший св. Александра на Собор, победоносно опровергал Ария, к утешению отцов Собора.

7 Евсевий, епископ Никомидийский, был другом и сторонником Ария и покровительствовал ему. На Первом Вселенском Соборе он защищал Ария и хотя согласился подписать составленный на Соборе Символ веры, но не соглашался на отлучение Ария от Церкви, за что, равно как и за сношения с отлученным ересиархом, сам подвергся ссылке. Но благодаря покровительству Констанции, сестры императора, Евсевий был возвращен из ссылки и, заняв снова кафедру, стал действовать против православных.

8 На Первом Вселенском Соборе поборники неправомыслия, за недостатком правды на их стороне, думали помочь себе лукавством, предлагая прочим членам Собора такой Символ веры, в котором неопределенность выражений о Сыне Божием давала место перетолкованиям ариан. Но свв. отцы, исповедуя Сына Божия «из сущности Отца» рожденным и «Отцу единосущным», включили эти выражения в свой Символ и тем утвердили древнюю веру в «Бога истинна от Бога истинна». Символ этот подписали все члены Собора, даже державшиеся стороны Ариевой, но неискренно, при этом они греческий термин, выражающий единосущие Сына Божия, «омоусиос», читали как «омиусиос» — подобносущный или, по крайней мере, понимали в последнем смысле. Евсевий и хотел представить царю дело так, что между православными и арианами происходит только недоразумение и споры из-за различного понимания терминов и выражений Символа, а не из-за сущности веры, и что Арий совершенно согласен с Символом Никейского Собора.

9 Кончина св. Александра Александрийского последовала пять месяцев спустя по возвращении его с Первого Вселенского Собора. Афанасия в то время не было в Александрии. Оставляя свою паству, умирающий старец искал вокруг блуждающим взором, кому поручить ее. «Афанасий, Афанасий! — взывал Александр. — Ты думаешь убежать, Нет! Не убежишь». Действительно, Афанасий не избежал жребия, предназначенного ему свыше. Предызбранный отойдям пастырем и желанием паствы, едва он явился в Александрию, как народ неотступно стал требовать от собравшихся епископов, чтобы посвятили ему во епископа Афанасия, и дотоле не успокоился, пока не получил желаемого, хотя и против воли самого Афанасия.

10 Пс. 26, 3.

11 Евсевий с греческого значит благочестивый.

12 Мелетий, епископ Ликопольский (в Фиваиде), восстал против возвращения в Церковь отрекшихся от нее в гонение Диоклетиана.

Св. Петр, архиепископ Александрийский, более снисходительный к падшим, как верховный архипастырь всего Египта отлучил его за это от Церкви. Но Мелетий с единомысленными ему епископами присвоил себе права главного областного епископа и не признавал власти преемников св. Петра. На Первом Вселенском Соборе раскол Мелетия был осужден, но мелетианские епископы существовали до половины V в. В 326 г. Мелетий и его единомышленники препятствовали избранию св. Афанасия на Александрийскую кафедру, а когда это избрание состоялось против их желания, то стали распускать клевету, что Афанасий избран незаконно, шестью или семью епископами, тайно от прочих. Мелетиане, таким образом, были противниками Афанасия наравне с арианами, сторону которых они держали.

13 Исхир не был священником. Правда, его посвятил в этот сан еще при св. Александре Коллуф, самовольно восхитивший себе права епископские, но на Александрийском Соборе 324 г. этот Коллуф был низложен как самозванец, а все им поставленные не признаны посвященными.

14 Мареотийская область лежала в северо-западном Египте, к югу от Александрии, по берегу залива, и в церковном отношении находилась под властью епископа Александрийского.

15 Епископы собирались в Иерусалим на праздник освящения императором Константином Великим великолепного храма Воскресения Христова над местом погребения тела Спасителя и Его Воскресения. Храм освящен был 13 сентября 335 г.

16 Город Тир был расположен на восточном берегу Средиземного моря. Это был один из древнейших укрепленных и красивейших приморских торговых городов Финикии и вместе ее столичный город.

17 Здесь время царствования Константина Великого считается не от начала его единодержавия, а с самого начала его царствования (с 306 по 324 г. он управлял западной половиной империи, а с 324 по 337-й — всей империей).

18 Собор в Тире происходил в 335 г. под наблюдением императорского чиновника Дионисия. Всех епископов приехало на Собор до шестидесяти человек. Св. Афанасий прибыл с 48 епископами Египта. Здесь присутствовали епископы именитых престолов: Антиохийского — Флакилл, Иерусалимского — Максим, Солунского — Александр. Св. Афанасий по прибытии хотел занять место, которое принадлежало ему по достоинству его кафедры, но ему было повелено председателем Собора Евсевием, епископом Кесарийским (известный церковный историк — сторонник ариан), встать как лицу обвиняемому. Совещания Собора велись пристрастно, в пользу Ария и его единомышленников и во вред св. Афанасию.

19 См. Ис. 53, 7.

20 Феогний, епископ Никейский, вместе с Евсевием Никомидийским прежде других принял учение Ария, поддерживал его на Первом Вселенском Соборе, после чего, хотя и подписал православный Символ веры, но за сношения с Арием был сослан; по возвращении Ария и Феогний вызван был из ссылки. Явно он отрекся от лжеучения, но тайно покровительствовал арианам.

21 Марий, епископ Халкидонский, подобно Феогнию Никейскому и многим другим, разделял учение Ария, обвинял Афанасия на Тирском соборе и был в числе следователей по мареотскому делу вместе с Феогнием и другими единомышленниками Ария.

22 Ис. 59, 4; 28, 15. Пророк рассуждает здесь о тех, грехи которых разъединяют их с Богом. Подобно таким грешникам поступали и обличители Афанасия, покрывавшие истину ложью.

23 С давних времен Египет, славившийся своими плодородием, посылал в Рим через Александрию флот, нагруженный хлебом для раздачи нуждающемуся народу. Когда Константин Великий основал в 330 г. новую столицу в Византии, названную по его имени Константинополем, а также Царьградом, то, заботясь об усилении ее населения и о средствах к ее содержанию, переменил назначение этого флота: милость раздачи хлеба предоставлена была Константинополю. Всего хлеба раздавалось до 80 000 мер. Враги Афанасия, таким образом, рассчитывали разглашением новой клеветы возбудить гнев царя, произвести в то же время возмущение народа в столице. Чернь, недовольная Афанасием, могла произвести бунт и во время его, как надеялись враждебные Афанасию епископы, убить святого мужа. «Как могу я это сделать (остановить провоз пшеницы), — возражал Афанасий на новую клевету, — я человек честный и бедный.» Евсевий Никомидийский отвечал: «Нет, Афанасий — человек сильный, богатый, его на все достанет!»

24 Все это были арианствующие епископы, сторонники Евсевия Никомидийского.

25 Галлия — нынешняя Франция.

26 Св. Афанасий был отправлен в город Тревы — ныне Трир — многолюдный, цветущий главный город северо-восточной области древней Галлии (так называемой Белгики). Здесь Константин Великий и сам нередко проживал, когда был обладателем только западной половины империи, теперь там имел пребывание Константин, старший сын императора, в 335 г. сделавшийся правителем Галлии, Испании и Британии. Трирским епископом в это время был Максимин, защитник Православия. Он с любовью и уважением принял Афанасия, который взаимно сохранял к нему привязанность. И Константин-младший, питая уважение к святителю, старался облегчить скорбь изгнания. В Трире св. Афанасий находился два года и четыре месяца.

27 Арианскому пресвитеру Евтокию, тому самому, который имел сильное влияние на Констанцию, сестру императора Константина Великого, в деле возвращения Ария и его единомышленников из ссылки.

28 Препозит — начальник царского двора и евнухов. Доверенностью Констанция особенно пользовался евнух Евсевий, арианец.

29 Евнухами назывались в древности лица, которые служили при царских дворах в качестве стражей при опочивальнях цариц и царевен.

По большей части евнухи были скопцами. При византийском дворе должность евнухов была весьма почетная, они представляли собой вообще царедворцев-вельмож и имели большое влияние на государей и управление страной. Константин Великий стал назначать их на низшие должности и тем ограничивал их влияние, но при Констанции евнухи приобрели сильное значение при дворе.

30 Иер. 2, 8. Подробно стих этот читается так: «Священники не говорили: “Где Господь?”, и учители закона не знали Меня, и пастыри отпали от Меня...» Здесь от имени Господа пророк Иеремия изобличает священников, правителей и пророков Израиля, позабывших милости Бога и отступивших от Него. Жизнеописатель св. Афанасия Александрийского в переносном смысле относит эти слова к Констанцию и арианствующим епископам, которые отступали от истинной веры во Христа Бога.

31 Св. Максим III, патриарх Иерусалимский, занимал кафедру с 333 по 350 г. Он пострадал за имя Христово и был исповедником. Когда на Тирском Соборе ариане требовали от православных епископов, чтобы они подписали беззаконный приговор об Афанасии, то Пафнутий, епископ города Таиса в Верхней Фиваиде, исповедник, пострадавший в царствование Максимиана II, взял за руку Максима, вывел его из собрания и сказал: «Нам, исповедникам, неприлично принимать участие в таком Соборе». Память св. Максима совершается в Греческой Церкви 17 ноября.

32 Св. Александр, патриарх Константинопольский, управлял кафедрой с 325 по 340 г. Константин Великий, обманутый притворным исповеданием веры Ария, приказал Александру принять ересиарха в церковное общение в храме Святой Ирины. Св. Александр, тогда (в 336 г.) почти уже столетний старец, не желал этого и в течение нескольких недель молился со своей паствой об отвращении сего угрожающего зла. Накануне принятия Ария Александр вошел в церковь Святой Ирины, пал ниц перед святым престолом и молился о том, чтобы ему не пришлось быть свидетелем такого святотатства и чтобы лучше он сам или ересиарх был взят из мира сего. Известно, что Арий внезапно умер, когда на другой день торжественно шел в церковь.

33 Греческие церковные историки V в. Сократ и Созомен так описывают смерть Ария. В роковое утро, когда согласно приказанию императора Константина Великого Арий должен был быть принят в церковное общение, он, надменный более обыкновенного и делая разные пустые замечания, находился на своем пути в церковь, окруженный единомышленными ему евсевианами и любопытствовавшей возбужденной толпой. Но вдруг он схвачен был внезапным приступом боли в желудке и отправился в отхожее место позади Константиновой площади. Вскоре затем здесь с ним сделался обморок, и вместе с испражнениями вышли его внутренности, с выпадением кишок, печени и селезенки и обильным излиянием крови, так что он почти немедленно умер. Между тем сопровождавшие его лица ждали его довольно продолжительное время. Наконец, отправившись к нему с целью позвать его, они были поражены ужасным зрелищем. У Ария (ему было тогда более 80 лет) лопнуло чрево, и он лежал, плавая в своей крови и представляя ужасающее зрелище. Эта ужасная смерть Ария невольно вызвала сравнение ее со смертью Иуды предателя. Она произвела глубокое уныние в рядах его сторонников и, естественно, была принимаема православными как высший приговор над всем его делом. И действительно, если смерть Ария была даже и естественной, во всяком случае, она была ужасной внезапной смертью, и в ней нельзя не видеть высшего суда Божия.

34 Константин II — старший сын Константина Великого, при разделении империи в качестве императора получил в управление Галлию и западную часть Северной Африки.

35 Это было в конце 338 г.

36 Враги Афанасия ссылались на то, что постановлением Тирского Собора он был низложен и теперь занимает кафедру по распоряжению светской власти, вопреки церковным правилам.

37 Аквилея — в древности большой и значительный город в Верхней, или Северной, Италии, к северу от Адриатического моря. Здесь в марте 340 г. произошло междоусобное сражение между Константином и Константом, в котором первый и был убит, а Констант сделался владельцем всего Запада.

38 В своем потаенном убежище св. Афанасий написал сильное воззвание к епископам всех церквей, в котором изобразил все ужасы нечестия, совершившиеся перед его глазами, и умолял подать помощь славной церкви Александрийской, попираемой еретиками. Но благочестивые пастыри могли только плакать и просить помощи свыше, так сильно было смятение, произведенное в Александрии нахлынувшим полчищем ариан, и помощи искать было не у кого, так как своеволие еретиков пользовалось полным покровительством императора Констанция.

39 Святой Юлий — папа Римский, ревностный защитник Православия от ариан, покровитель Афанасия, занимал престол с 337 по 352 г.

40 Так называемой Золотой церкви, великолепно заложенной Константином Великим и отстроенной Констанцием. Здесь и происходил Антиохийский собор в январе 341 г. На соборе присутствовало до девяноста епископов. Отцы собора отвергли Символ Собора Вселенского и в то же время издали несогласные между собой, один за другим, три свои символа (полуарианские), а потом и еще четвертый, и ни в одно не хотели включить выражение, ясно определившее Православие: единосущный. Решив по-своему дело веры, они обратились потом к делам церкви Александрийской.

41 Евсевий Емесский славился своим образованием, он обучался в Александрии, а потом у Евсевия Кесарийского; Емесским он называется по городу Емеса (город в Сирии, южнее Антиохии), в котором был епископом. Он был любимцем Констанция, которому сопутствовал в походах.

42 Григорий Каппадокиянин (Каппадокия — восточная область Малой Азии) получил образование в Александрии и некогда пользовался расположением св. Афанасия. Григорий был человек грубого и буйного характера.

43 Евсевий Никомидийский умер в 342 г.

44 Св. Павел, патриарх Константинопольский, избранный по указанию его предшественника, св. Александра Константинопольского, занимал патриарший престол три раза: первый раз в 340 г., но скоро был изгнан, и на его место императором Констанцием был переведен Евсевий Никомидийский; когда через два года Евсевий умер, православные избрали опять Павла, а ариане Македония. Вторично Павел занимал патриарший престол с 342 по 344-й, но потом был низвергнут Констанцием с престола, а на его место возведен был еретик Македоний. Но и после этого Павел, когда православная партия одерживала верх, призывался в Константинополь и занимал кафедру — в третий раз в 346-350 гг. — современно или попеременно с Несторием. Потом Павел был сослан Констанцием в г. Кукуз (в Малой Армении) и в 351 г., томимый голодом в заточении, удушен был собственным омофором арианами. Память его 6 ноября.

45 Сардика находилась на границе владений обоих братьев, Констанция и Константа в Иллирии, теперь София — столица нынешней Болгарии.

46 Констанций согласился на созвание Собора, уступая требованию своего православного брата, которого просили о том западные епископы и который, глубоко уважая святого Афанасия, желал его оправдания. Собор происходил в 311 г. Он: 1) утвердил Никейский Символ, 2) разобрав дело, оправдал Афанасия и 3) предводителей арианства объявил низложенными, воспретил православным иметь с ними общение и подверг осужденных анафеме.

47 Исхир был поставлен епископом арианами.

48 Асийских, то есть восточных; из них главными были Феодор Ираклийский, Наркисс Неронопольский, Менофант Ефесский, Стефан Антиохийский, Акакий Кесарийский и Георгий Лаодикийский.

49 Филиппополь — город во Фракии, к юго-востоку от Сардики (ныне Пловдив). Филиппопольский собор состоялся под председательством Стефана Антиохийского. Этот собор снова осудил Афанасия, Павла Константинопольского, Римского Юлия, Сардикийского Протогена и других православных епископов. Констанций поддержал решение Филиппопольского собора, и Афанасий вместе с другими гонимыми должен был оставаться в изгнании. Он удалился в Наисс в Дакии.

50 Филиппопольский собор составил новый символ, более арианский, чем символы собора Антиохийского.

51 Августалий — царский наместник в римской провинции.

52 Это было в 348 году.

53 Магненций возмутил против Константа его армию, которая низвергла его с престола. Констант бежал, но по дороге был убит Магненцием. Это было в начале 350 г.

54 Этот Георгий был человек без образования, грубого характера, и сначала был поставщиком мяса для армии. Георгий был лжеепископом около четырех лет (357-361 гг.) и за это время причинил много скорбей и утеснений не только церкви Александрийской и населению православному, но и язычеству.

55 Это было в отсутствие Афанасия.

56 Здесь разумеется св. сщмч. Петр, архиепископ (патриарх) Александрийский.

57 Стратилат — начальник, воевода.

58 Ахав — восьмой царь Израильский, по настоянию своей супруги Иезавели, женщины злой, властолюбивой и развращенной, распространивший среди израильтян идолопоклонство и со злобой преследовавший служителей Истинного Бога.

59 Магненций в течение трех с половиной лет после смерти Константа удерживал за собой титул цезаря на Западе. Констанций рассеял его приверженцев, причем Магненций окончил жизнь самоубийством. Вся империя после того объединена была под главенством Констанция до самой смерти его, последовавшей в 361 г.

60 Медиолан — древний город так называемый Цизальпинской Галлии, или нынешней Северной Италии, — центр процветания наук и искусств. Ныне Милан — главный цветущий город итальянской области Ломбардии с многочисленным населением.

61 Собор был созван по просьбе Римского папы св. Ливерия, преемника Юлия, в 355 г. На Соборе присутствовало до 300 западных епископов. Ариане требовали на нем осуждения Афанасия, но западные настаивали на первоначальной подписи Никейского Символа. Тогда Констанций, слушавший в соседней комнате все рассуждения отцов Собора, вошел в залу совещаний с мечом в руках и сказал, что он сам обвиняет Афанасия. Отказавшимся подписать осуждение Афанасия угрожала ссылка, поэтому некоторые подписали, а несогласные были сосланы.

62 Верцеллы — город в Северо-Западной Италии; Толоса — на реке Гаронне, в Южной Франции; Трир (иначе Тревы или Тривириум) — на реке Мозеле, в Восточной Франции; К а л а р и я — на острове Сардиния (в Средиземном море).

63 Аримин, ныне Римини, — древнейший цветущий город Умбрии, северо-восточной части Италии, на берегу Адриатического моря.

64 То есть епископская кафедра Верцелл в иерархическом отношении считалась выше Медиоланской.

65 Св. Афанасий Великий был одним из знаменитейших писателей Древней Церкви. Он отличался глубоким знанием Священного Писания и богословским талантом. Так как он всю жизнь свою провел в борьбе с арианами, то и сочинения его носят отпечаток этой борьбы и направлены главным образом против ариан. Важнейшие из сочинений св. Афанасия следующие: 1) Четыре слова против ариан, где Афанасий делает полнейшее опровержение всех их возражений. 2) Послание к Епиктету, епископу Коринфскому, о Божественной и человеческой природе в Иисусе Христе. 3) Четыре письма к св. Серапиону, епископу Тмунтскому, в которых он доказывает Божество Святого Духа и равенство Его с Отцом и Сыном, против македониан, учивших, что Святой Дух есть служебная тварь, не имеющая участия в Божестве и славе Отца и Сына. 4) Послание об определениях Никейского Собора в защиту единосущия. 5) Книга о Святом Духе. Во многих из своих сочинений св. Афанасий описал волнения и дела ариан, сопровождая описания замечаниями в пользу Истины Христовой; такова, например, его история ариан, написанная к монахам. Высокий образец апологии (защиты) пастырской составляет письмо св. Афанасия к императору Констанцию. Кроме того, известны сочинения св. Афанасия, относящиеся к объяснению Священного Писания, из них прежде всего обращает на себя внимание пасхальное письмо св. Афанасия, весьма важное в том отношении, что в нем перечисляются книги Ветхого и Нового Заветов; послание к Марцеллину о псалмах; остались также краткие отрывки толкований его на книги Иова и Песнь песней, на Евангелия от Матфея и Луки. К числу нравоучительных сочинений относятся послание его к Аммуну против порицающих супружество и послание к Руфиниану о том, как принимать еретиков в Церковь. Одно из самых назидательных сочинений св. Афанасия есть житие Антония Великого, святой Златоуст советует читать житие Антония каждому, какого бы кто состояния ни был.

66 Св. Сильвестр, папа Римский — современник Первого Вселенского Собора, управлял Церковью с 314 по 335 г. (память его 2 января), его непосредственным преемником был св. Марк (336 г.), а после него — св. Юлий (337-352 гг.), защитник Афанасия и строгий ревнитель Православия, и наконец св. Ливерий (352-366 гг.). Феликс II занимал кафедру после удаления императором Ливерия (355-356 гг.) и одновременно с ним, почему иначе называется антипапою.

67 В юго-восточной части Малой Азии Констанций умер, возвращаясь с Востока после борьбы с персидским царем Сапором, 3 ноября 361 г.

68 Это было в декабре 361 г.

69 Юлиан Отступник, племянник Константина Великого, царствовал с 361 по 363 г.

70 То есть император Юлиан.

71 Юлиан был убит во время битвы с персами 26 июня 363 г.

72 Иовиниан умер 17 февраля 364 г.

73 После смерти Иовиниана войско 26 февраля избрало его преемником Валентиниана, который через месяц отдал восточную половину империи своему брату Валенту, ревностному арианину. Валент царствовал с 364 по 378 г.

74 Мелетий, патриарх Антиохийский, занимал кафедру с 358 по 381 г. Был защитником Православия, за что по проискам ариан несколько раз подвергался удалению с кафедры.

75 Св. Афанасий Великий преставился 2 мая 373 г.

76 Из них более 20 лет провел в изгнании.

77 Петр II, патриарх Александрийский, управлял Церковью с 373 по 380 г.


Житие преподобного отца нашего Ефрема Сирина

(Память его празднуется месяца января в 28-й день)

Святой Ефрем1 был родом из Месопотамии, из города Низибии2. Он родился в царствование Константина Великого3 от христианских родителей4 и дожил до царствования Феодосия Великого5. Еще в юных годах святой Ефрем отрекся от мира и ушел в пустыню, где стал иноком6. Он получил от Бога дар премудрости; из уст его истекала благодать, подобно сладкой реке напоявшая умилением души всех, слушавших его поучения. Это было предзнаменовано ему в самом раннем возрасте. Когда он был еще ребенком, родители его видели о нем следующий сон: виноградная лоза взошла на языке мальчика и, выросши, наполнила ветвями и гроздьями всю поднебесную. Птицы небесные собирались и ели плоды винограда, и, сколько они съедали, настолько же количество винограда увеличивалось. Когда затем святой Ефрем подвизался на одной пустынной горе, исполненный великого умиления и сердечного сокрушения, один из богоносных отцов видел во сне светлого, сиявшего подобно ангелам мужа. Он держал в руке написанный свиток и спрашивал:

— Кто может принять и сохранить этот свиток?

Голос свыше отвечал ему:

— Никто другой, кроме Ефрема, угодника Моего.

Перед явившимся мужем стоял Ефрем. Он открыл свои уста, а муж вложил ему в рот свиток. Преподобный Ефрем съел свиток, а затем вскоре после этого начал говорить и писать назидательные речи, приводившие в умиление каждого читавшего их и слушавшего. Они могли в каждом возбудить страх Господень и наставить на путь покаяния, как это ясно из его богодухновенных книг. Равным образом и другой великий и святой старец имел подобное же видение во сне о святом Ефреме. Он видел сонмы ангелов, сходивших с неба по повелению Божию и имевших в руках свиток, исписанный внутри и извне. Они говорили друг другу:

— Кто может этот свиток принять?

В ответ одни называли одно имя, другие вспоминали другое, а некоторые говорили:

— Поистине святы и праведны упомянутые мужи, но ни один из них не может принять этого свитка, а только Ефрем, кроткий и смиренный сердцем.

Затем старец видел, как Ефрему был отдан этот свиток. Встав наутро, он слышал, как блаженный Ефрем предлагал братии поучительные назидания. Как будто источник истекал из уст! Из них исходили речи, исполненные великой пользы. Он уверовал, что все, исходившее из уст святого Ефрема, внушалось Духом Святым, и прославил Бога, подающего такую благодать рабам Своим.

В 363 году Низибия подпала под власть персов, и многие из христиан оставили Низибию. Тогда и преподобный Ефрем вознамерился пойти отсюда в город Эдессу7. Он обратился к Богу с такой молитвой: «Господи Иисусе Христе! Сподоби меня увидеть город Твой, и когда я буду входить в него, пошли мне навстречу такого человека, который побеседовал бы со мной от Священного Писания с пользою для меня».

Когда он, так помолившись, приближался к городу и входил в ворота, встретила его женщина. Увидев ее, раб Божий опечалился и обратился мысленно к Богу: «Господи, Ты презрел моление раба Твоего. Ибо каким образом может она беседовать со мною о книжной мудрости?»

Женщина же стояла и смотрела на него. Святой Ефрем обратился к ней с вопросом:

— Скажи мне, женщина, зачем ты стоишь и смотришь на меня?

Женщина ответила:

— Я смотрю на тебя, потому что женщина от мужа взята, а ты смотри не на меня, а в землю, из которой ты взят.

Услышав это, Ефрем подивился такому ее ответу и прославил Бога, давшего женщине такой ум. Он понял, что не презрел Господь молитвы его. Войдя в город, он жил в нем много времени8.

Случайно близ того дома, в котором обитал святой, жила другая женщина, блудница, бывшая его соседкой. Подстрекаемая бесовским лукавством, она хотела оскорбить старца. Открыв оконце, откуда был вид на жилище святого, она увидела, что Ефрем стоит и варит себе пищу. Женщина громко обратилась к нему:

— Благослови, господин!

Преподобный посмотрел на оконце и, заметив, что она наблюдает, сказал ей:

— Господь да благословит тебя.

Тогда женщина продолжала:

— Чего недостает для твоей пищи?

Святой ответил:

— Три камня и немного песку необходимо, чтобы заградить оконце, из которого ты смотришь сюда.

Женщина бесстыдно сказала ему на это:

— Я обратилась к тебе с речью первая, и ты ответил мне. Я хочу лечь с тобой, а ты отказываешься с первого слова.

Раб Божий отвечал ей:

— Если ты хочешь лечь со мной, то иди на то место, какое я тебе укажу.

Блудница сказала:

— Укажи мне это место, и я приду.

Тогда святой сказал:

— Если ты избрала меня, то не можешь возлечь со мной ни на каком другом месте, как только среди города.

Блудница изумилась:

— Разве не стыдно нам будет людей?

Святой ответил:

— Если нам стыдно людей, то насколько больше должно стыдиться, а вместе и бояться Бога, знающего все тайны человеческие! Ведь Он будет судить весь мир и воздаст каждому по делам его.

Услышав это, блудница умилилась речам святого Ефрема. Она пришла и припала к ногам его, плача и говоря:

— Раб Божий! Наставь меня на путь спасения, чтобы я могла избавиться от многих моих злых деяний.

Преподобный Ефрем, преподав ей много наставлений из Священного Писания, утвердил ее в покаянии и, отдав ее в женский монастырь, спас душу ее от беззаконий и греха.

Затем еще одна блудница, подойдя к преподобному Ефрему, когда он куда-то шел, соблазняла его на грех, чтобы, по крайней мере, рассердить его, так как никто и никогда не видел его гневающимся.

Преподобный сказал ей:

— Иди за мной.

Женщина пошла за ним. Когда они подошли к одному многолюдному месту, святой сказал ей:

— Здесь ляжем и совершим грех.

Она же, видя народ, сказала ему:

— Как можно здесь остановиться, когда кругом столько народу! Разве не стыдно?

Преподобный ответил ей:

— Если ты стыдишься людей, то насколько больше мы должны стыдиться Бога, знающего сокровенные тайны?

Так женщина отошла от него, посрамленная, не будучи в состоянии ни прельстить святого к греху, ни возбудить в нем гнев, ибо он был муж поистине незлобивый и кроткий и совершенно не способный гневаться.

О его добросердечии рассказывают следующее. Когда он постился в пустыне, ученик его в обычное время приносил ему пищу. Однажды, когда он нес пищу, то случайно разбил на пути сосуд, в котором была пища. Он боялся гнева старца, но последний, увидев смущенного ученика, сказал:

— Не скорби, брат, если пища не захотела к нам прийти, то мы пойдем к ней.

Затем, подойдя, он сел у разбитого сосуда и, собирая пищу, стал есть. Так он был незлобив! О нем рассказывали, что с тех пор, как он стал иноком, никогда ни на кого не гневался.

Преподобному Ефрему было однажды откровение о Василии Великом. Он видел в сонном видении огненный столп, достигавший до неба, и слышал голос:

— Ефрем, Ефрем! Каким ты видишь этот огненный столп, таков и есть Василий.

Тогда Ефрем пожелал видеть святого Василия. Взяв с собою переводчика, ибо он не умел говорить по-гречески, святой Ефрем пошел в Кесарию Каппадокийскую. Он нашел святого Василия в церкви, поучающим людей, и начал славить его громким голосом, говоря:

— Воистину велик Василий! Воистину он есть столп огненный! Воистину Дух Святой говорит его устами!

Тогда некоторые из народа стали говорить:

— Кто этот странник, так восхваляющий архиепископа? Не льстит ли он ему, чтобы получить что-либо из рук его?

После отпуска церковного, когда преподобный Ефрем вступил в дружескую беседу со святым Василием, последний спросил его:

— Почему ты так прославлял меня?

Преподобный Ефрем ответил:

— Потому что я видел белого голубя, сидевшего на правом плече твоем и говорившего тебе на ухо то, что ты внушал людям. Кроме того, огненный язык вещал твоими устами.

На это святой Василий сказал ему:

— Поистине я вижу ныне то, что слышал о тебе, житель пустыни и любитель безмолвия! Так пишется и у пророка Давида: «Ефрем — крепость главы моей»9. Поистине к тебе относятся эти пророческие слова, ибо ты многих наставил на путь добродетели и укрепил в ней. Кротость же твоя и незлобие сердца сияют для всех, как свет.

После того Василий Великий сказал:

— Почему, честный отче, ты не принимаешь посвящения в сан пресвитера, будучи достоин его?

— Потому что я грешен, владыко! — отвечал ему Ефрем через переводчика.

— О если бы и я имел грехи твои! — сказал Василий и прибавил: — Сотворим земной поклон.

Когда же они поверглись на землю, святой Василий возложил руку на главу преподобного Ефрема и произнес молитву, положенную при посвящении во диакона. Преподобный Ефрем пробыл после того со святым Василием три дня в духовной радости. Василий поставил его во диакона, а переводчика его во пресвитера и потом с миром отпустил их.

Преподобный Ефрем имел великую любовь к преподобному Авраамию затворнику10. Они часто посещали друг друга и умилялись взаимно назидательными дружескими беседами. А когда блаженная Мария, племянница Авраамия, подверглась обольщению врага, преподобный Ефрем своими молитвами много содействовал спасению ее. Он много болел сердцем о согрешающих и много заботился об исправлении их.

Преподобный Ефрем то пребывал в пустыне11, в безмолвии работая Богу, причем собрал там и множество учеников, то по повелению Божию жил в городе Эдессе, приводя многих людей к покаянию и приобретая для Бога погибшие души своими поучениями. Настолько он изобиловал душеполезными словами и был преисполнен благодати Божией, что много раз у него изнемогала гортань от напряжения голоса, а язык от произнесения слов; однако речи его не становились короче, тем более, что ум его был преисполнен глубины премудрости и разума12. Кроме того, он был исполнен глубокого смирения, всячески избегая человеческого почитания и временной славы. Один раз народ хотел схватить его и насильно поставить во епископы. Ефрем, узнав об этом, притворился юродивым и начал бегать по площади, влача за собою свою одежду, как безумный, схватывал продаваемые хлебы и овощи и ел.

Видя это, люди сочли его помешанным, а он бежал из города и скрывался, пока не был поставлен другой епископ на то место, на которое его хотели поставить. В молитве святой пребывал непрестанно — днем и ночью. Обладая даром умиления и слез, он плакал всегда, поминая день суда, о котором он много писал и говорил. Он мало спал, мало вкушал и пищи — только бы не изнемочь и не умереть от голода и лишения сна. Он был совершенно нестяжателен и любил нищету больше богатства, как и сам говорит о себе в своем завещании: «Ефрем никогда не имел ни золота, ни серебра, ни какого-либо хранилища, исполняя волю Благого Учителя Христа, заповедовавшего: ничего на земле не приобретайте»13.

В те годы жил еретик Аполлинарий14, ложно мудрствовавший о воплощении Господнем. Он находчив был в словах и искусен в эллинской премудрости, вследствие чего сильно смущал Церковь Божию и многих увлек в свою ересь. Этот еретик весь труд свой и все старание от самой юности своей и до старости прилагал к тому, чтобы развращать православных и увлекать их в свое заблуждение. Он написал много книг против православных, из коих особенно замечательны две, так как в них наиболее полно выражено все его душевредное учение. Их он и употреблял как оружие, ведя борьбу с православными путем словесных состязаний. Эти его книги были положены на сохранение у одной женщины, сожительницы его. Преподобный Ефрем, узнав об этих книгах, изобрел против еретической хитрости свою, еще более изумительную: он пришел к той женщине тайно и весьма хвалил Аполлинария, называя себя при этом учеником последнего. Как бы желая научиться неизвестной ему мудрости, он просил женщину дать ему на малое время Аполлинариевы книги, которые она хранила, чтобы из них списать вкратце наиболее замечательные места. Женщина, будучи уверена, что это действительно ученик ее друга, дала ему обе книги с условием, чтобы он поскорее возвратил их и никому о них не говорил. Святой Ефрем, взяв книги, отнес в свою обитель и, приготовив клей, все листы в них, отгибая по одному, склеивал, пока наконец не склеил все их так, что книги стали как бы одним куском дерева или камнем, причем ни одного листа нельзя было отделить от другого. Затем он отнес книги женщине. Она же, взяв их и не посмотрев внутрь, положила на свое место. Случился потом спор православных с еретиком Аполлинарием, состарившимся уже. Не обладая уже прежней находчивостью в спорах и имея слабую память по причине старости, он хотел достигнуть победы над православными при помощи тех своих книг; но, взяв их, он не мог их раскрыть, так как листы были крепко склеены и окаменели. Он исполнился великого стыда и вышел с собора побежденным и посрамленным; а затем скоро от скорби и великого стыда он лишился жизни, с позором извергнув свою окаянную душу.

Преподобный отец наш Ефрем, прожив богоугодно много лет и приведя многих ко спасению, заблаговременно провидел свою кончину и написал для своих учеников поучительное завещание. Проболев немного, он в глубокой старости отошел ко Господу15. Честное тело его был погребено в его обители, находившейся в пустыне, в пределах эдесских, в Сирии, а святая душа его предстоит ныне Престолу Владыки, ходатайствуя о нас, чтобы мы получили прощение грехов наших по его молитвам благодатию и милосердием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава вовеки. Аминь.


Примечания:

1 Прп. Ефрем назван Сирином, то есть сирийцем, потому что Месопотамия, в которой он родился, в древности причислялась к Сирии.

2 Низибия (или Низибида) — большой и многолюдный город в провинции Магдонии в Месопотамии, на границах Римской империи и Персидского царства.

3 Император Константин Великий царствовал с 306 по 337 г.

4 О родителях своих прп. Ефрем пишет следующее: «Родившие меня по плоти внушали мне страх Господень. Предки мои исповедали Христа пред судиею; я родственник мученикам. Деды мои, благоденствовавшие в жизни, были земледельцами. Родители занимались тем же».

5 Император Феодосий Великий царствовал с 379 по 395 г.

6 Лета юности не прошли для Ефрема без некоторых преткновений. От природы пламенный, он был, как говорит сам, раздражителен: «за маловажные дела вступал в ссоры, поступал безрассудно, предавался худым замыслам и блудным мыслям... Юность моя едва не уверила меня, что совершающееся с нами в жизни происходит случайно. Но Промысл Божий вразумил пылкую молодость». Ефрема ложно обвинили в покраже овец и бросили в темницу, вслед за ним посажены были два других, и так же невинно, как Ефрем. «Проведя семь дней, в осьмой вижу я во сне, — рассказывал после св. Ефрем, — что кто-то говорит мне: будь благочестив и уразумеешь Промысл; перебери в мыслях, о чем ты думал и что делал, и по себе дознаешь, что эти люди страждут не несправедливо, но не избегнут наказания и виновные». Все это и увидел Ефрем, как рассказывает он подробно в одном из своих сочинений. Эти события так поразили Ефрема, что он скоро оставил мир и удалился в горы к отшельникам, где стал учеником св. Иакова, впоследствии великого свт. Низибийского (память его — 13 января).

7 Эдесса — город в Месопотамии; лежит на границе между утесистой пустыней и плодоносной землей — южной Месопотамией. Этот город, как говорит св. Ефрем, «благословен был живыми устами Спасителя через ученика Его Фаддея»; здесь находились нерукотворный лик Спасителя и святые мощи апостола Фаддея.

8 Для пропитания своего в Эдессе преподобный Ефрем нанялся трудиться у содержателя бани и употреблял свободное время для проповеди слова Божия язычникам; потом по совету св. старца Иулиана удалился в пустынную Эдесскую гору для подвигов. Вскоре видение открыло старцу в Ефреме мужа, которому одному из современных соотечественников вручена была книга для вразумления людей. Ефрем начал писать толкования на Пятикнижие. Этот первый опыт толкования на сирском языке привлек к Ефрему многих эдессян, и Ефрем хотел убежать от людей. «Ефрем! Куда бежишь ты?» — спросил явившийся ангел. «Хочу жить в безмолвии и бегу от молвы и обольщений света», — отвечал Ефрем. Ангел сказал: «Убойся, чтобы не исполнилось на тебе слово Писания: Ефрем подобен молодому волу, который хочет освободить шею от ярма» (см. Ос. 10, 11). После того Ефрем возвратился к тому служению, к которому был призван. С сего времени он начал устно и письменно поучать вере и благочестию. Для успеха в своем благочестивом деле он открыл училище в Эдессе, из которого впоследствии вышли знаменитые учителя Сирийской церкви.

9 Пс. 59, 9.

10 Память Авраамия затворника празднуется 29 октября.

11 Преподобный был, между прочим, и в египетских пустынях; так, он пробыл некоторое время на Нитрийской горе. Сирский жизнеописатель говорит, что Ефрем виделся здесь с богоизбранным иноком Паисием, а Иоанн Колов, повествуя о жизни Паисия, описывает и беседы Паисия с «великим между сирийскими подвижниками отцом». «Был у нас здесь человек Божий, Сириянин, старец великий между отцами, просвещенный умом и сердцем», — так говорит Иоанн Колов.

12 Святой Ефрем оставил после себя весьма много сочинений. В одних он — толкователь Священного Писания (св. Ефрем, по словам св. Григория, писал толкование начиная с сотворения мира до последней благодатной книги); в других — обличитель ересей и песнопевец Церкви; в иных — учитель христианской жизни и, в частности, проповедник сокрушения сердечного. Сочинения последнего рода составляют как бы печать души прп. Ефрема и вместе его славу на все века. Св. Григорий Нисский говорит, что «плакать для Ефрема было то же, что для других дышать воздухом, — день и ночь лились у него слезы; но лицо Ефрема цвело и сияло радостию, тогда как ручьи слез лились из глаз его. Но и там, где Ефрем говорит о сокрушении, он возносится мыслию к благости Божией, изливает благодарение и хвалу Всевышнему». Все нравственные наставления его благоухают сердечным умилением. Не одно свое наставление так начинает Ефрем: «Сокрушайся, душа моя; сокрушайся о тех благах, которые ты приняла от Бога и погубила. Сокрушайся о делах злых, соделанных тобою. Сокрушайся о всем том, в чем показал Бог Свое долготерпение к тебе. Приидите, братия мои, приидите, рабы Христовы, будем сокрушаться сердцем и рыдать пред Ним день и ночь. Приидите, будем помышлять об оном страшном и грозном суде и следующем за тем нашем осуждении». В этом чувстве сокрушения обыкновенные предметы бесед св. Ефрема: покаяние, память о смерти и суде, страх Божий, внимание к самому себе, смирение, против гордости и проч. За свои высокие поучения св. Ефрем был назван соотечественниками пророком Сирским. Блаженный Иероним пишет: «Ефрем, диакон эдесский, достиг такой славы, что в некоторых церквях сочинения его читаются публично после Священного Писания». «Прославлять мне надобно того, — говорит Григорий Нисский, — кто в устах всех христиан, Ефрема Сирина, того Ефрема, которого жизнь и наставления сияют в целом мире». Св. Ефрем оставил после себя много и догматических сочинений. Все они написаны против заблуждений того времени. Таковы: 1) 80 слов против дерзких испытателей, то есть против аэтиан и евномиан; 2) 56 поучений против ересей с обличениями и увещеваниями вардесанитам (последователям еретика Вардесана), маркионитам и мессалианам; 3) о жемчужине, или о том, что в одном лице Иисуса Христа соединены два естества, против Маркиона и Манеса; 4) три слова о вере и против иудеев; 5) о свободе и против защитников слепой судьбы; о покаянии, где против новатиан говорит о власти Церкви прощать грехи и опровергает тысячелетнее царство; о священстве; о рае и суде. Строгий ревнитель веры и благочестия, св. Ефрем не мог оставаться равнодушным к смутам, какие произвели в Эдессе и Месопотамии секты Вардесана и Ария. Противодействуя еретикам, которые свои заблуждения излагали в поэтической форме песни и, привлекая неопытных изяществом стихотворного размера, легко и надолго укореняли еретическое содержание их, св. Ефрем и сам начал излагать на основании Священного Писания истинное учение о Боге и Его отношениях к нам в такой же поэтической форме. Народ с жадностью внимал песнопениям святого отшельника и забывал песни еретические. Еретики так были раздражены успехами св. Ефрема, что раз напали на него с камнями и оружием и едва не убили его; но это нисколько не ослабило его ревности к вере. Все эти сочинения писаны св. Ефремом в виде благоговейных размышлений. Они назначались им для народного употребления, а частию и для пения в храме и написаны стихами. Св. Ефрем составил также много умилительных молитв и молитвенных песнопений. Таковы его песнопения на Рождество Христово, отличающиеся особенною торжественностию; ему же принадлежат глубоко трогательные стихиры, поемые при погребении; из молитв, составленных им, особенно известна умилительно-трогательная молитва, читаемая во дни Великого поста: «Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего: яко благословен еси во веки веков. Аминь».

13 См. Мф. 6, 25 и след.

14 Аполлинарий, епископ Лаодикийский, учил, что Сын Божий, воплотившись, принял не полное человеческое естество, но только душу и тело человеческие, ум же человеческий у него заменяло Божество. Ересь эта была осуждена Вторым Вселенским Собором.

15 Св. Ефрем мирно скончался в городе Эдессе в 373 г.


Житие святого отца нашего Василия Великого, архиепископа Кесарийского

(Память его празднуется месяца января в 7-м день)

Великий угодник Божий и богомудрый учитель Церкви Василий родился от благородных и благочестивых родителей в Каппадокийском городе Кесарии1 около 330 года в царствование императора Константина Великого. Отца его звали также Василием2, а мать — Емилией. Первые семена благочестия были посеяны в его душе благочестивой его бабкой Макриной, которая в юности своей удостоилась слышать наставления из уст святого Григория Чудотворца, и матерью, благочестивой Емилией. Отец же Василия наставлял его не только в христианской вере, но учил и светским наукам, которые ему были хорошо известны, так как он сам преподавал риторику, то есть ораторское искусство, и философию. Когда Василию было около 14 лет, отец его скончался, и осиротевший Василий два или три года провел со своей бабкой Макриной невдалеке от Неокесарии, близ реки Ирис3, в загородном доме, которым владела его бабка и который впоследствии был обращен в монастырь. Отсюда Василий часто ходил и в Кесарию, чтобы навещать свою мать, которая с прочими своими детьми жила в этом городе, откуда она была родом.

По смерти Макрины Василий на 17-м году жизни снова поселился в Кесарии, чтобы заниматься в тамошних школах разными науками. Благодаря особой остроте ума Василий скоро сравнялся в познаниях со своими учителями и, ища новых знаний, отправился в Константинополь, где в то время славился своим красноречием молодой софист Ливаний4. Но и здесь Василий пробыл недолго и ушел в Афины — город, бывший матерью всей эллинской премудрости5. В Афинах он стал слушать уроки одного славного языческого учителя по имени Еввул, посещая вместе с тем школы двух других славных афинских учителей, Имерия и Проэресия6. Василию в это время пошел уже двадцать шестой год, и он обнаруживал чрезвычайное усердие в занятиях науками, но в то же время заслужил и всеобщее одобрение чистотой своей жизни. Ему известны были только две дороги в Афинах — одна, ведшая в церковь, а другая — в школу. В Афинах Василий подружился с другим славным святителем — Григорием Богословом7, также обучавшимся в то время в афинских школах. Василий и Григорий, будучи похожи друг на друга по своему благонравию, кротости и целомудрию, так любили друг друга, как будто у них была одна душа, и эту взаимную любовь они сохранили впоследствии навсегда. Василий настолько увлечен был науками, что часто даже забывал, сидя за книгами, о необходимости принимать пищу. Он изучил грамматику, риторику, астрономию, философию, физику, медицину и естественные науки. Но все эти светские, земные науки не могли насытить его ум, искавший высшего, небесного озарения, и, пробыв в Афинах около пяти лет, Василий почувствовал, что мирская наука не может дать ему твердой опоры в деле христианского усовершенствования. Поэтому он решился отправиться в те страны, где жили христианские подвижники и где бы он мог вполне ознакомиться с истинно христианской наукой.

Итак, в то время как Григорий Богослов оставался в Афинах, уже сам сделавшись учителем риторики, Василий пошел в Египет, где процветала иноческая жизнь*. Здесь у некоего архимандрита Порфирия он нашел большое собрание богословских творений, в изучении которых провел целый год, упражняясь в то же время в постнических подвигах. В Египте Василий наблюдал за жизнью знаменитых современных ему подвижников — Пахомия, жившего в Фиваиде, Макария-старшего и Макария Александрийского, Пафнутия, Павла и других. Из Египта Василий отправился в Палестину, Сирию и Месопотамию, чтобы обозреть святые места и познакомиться с жизнью тамошних подвижников. Но на пути в Палестину он заходил в Афины и здесь имел собеседование со своим прежним наставником Еввулом, а также препирался об истинной вере с другими греческими философами.

Желая обратить своего учителя в истинную веру и этим заплатить ему за то добро, которое он сам получил от него, Василий стал искать его по всему городу. Долго он не находил его, но наконец за городскими стенами встретился с ним в то время, как Еввул беседовал с другими философами о каком-то важном предмете. Прислушавшись к спору и не открывая еще своего имени, Василий вступил в разговор, тотчас же разрешив затруднительный вопрос, и потом, со своей стороны, задал новый вопрос своему учителю. Когда слушатели недоумевали, кто бы это мог так отвечать и возражать знаменитому Еввулу, последний сказал:

— Это или какой-либо бог, или же Василий9.

Узнав Василия, Еввул отпустил своих друзей и учеников, а сам привел Василия к себе, и они целых три дня провели в беседе, почти не вкушая пищи. Между прочим Еввул спросил Василия о том, в чем, по его мнению, состоит существенное достоинство философии.

— Сущность философии, — отвечал Василий, — заключается в том, что она дает человеку памятование о смерти10.

При этом он указывал Еввулу на непрочность мира и всех утех его, которые сначала кажутся действительно сладкими, но зато потом становятся крайне горькими для того, кто слишком сильно успел к ним привязаться.

— Есть наряду с этими утехами, — говорил Василий, — утешения другого рода, небесного происхождения. Нельзя в одно и то же время пользоваться теми и другими — «никто не может служить двум господам»11 — но мы все-таки, насколько возможно людям, привязанным к житейскому, раздробляем хлеб истинного познания и того, кто даже по собственной вине лишился одеяния добродетели, вводим под кров добрых дел, жалея его, как жалеем на улице человека нагого.

Вслед за этим Василий стал говорить Еввулу о силе покаяния, описывая однажды виденные им изображения добродетели и порока, которые поочередно привлекают к себе человека, и изображение покаяния, около которого, как его дочери, стоят различные добродетели12.

— Но нам нечего, Еввул, — прибавил Василий, — прибегать к таким искусственным средствам убеждения. Мы владеем самой истиной, которую может постичь всякий, искренно к ней стремящийся. Именно, мы веруем, что все некогда воскреснем — одни в жизнь вечную, а другие для вечного мучения и посрамления. Нам ясно об этом говорят пророки Исаия, Иеремия, Даниил и Давид и божественный апостол Павел, а также Сам призывающий нас к покаянию Господь, Который отыскал погибшее овча и Который возвращающегося с раскаянием блудного сына, обняв с любовью, лобызает, украшает его светлой одеждой и перстнем и делает для него пир13. Он дает равное воздаяние пришедшим в одиннадцатый час, равно как и тем, которые терпели «тягость дня и зной»14. Он подает нам, кающимся и родящимся водою и Духом, то, что «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его»15.

Когда Василий передал Еввулу вкратце историю домостроительства нашего спасения, начав с грехопадения Адамова и закончив учением о Христе-Искупителе, Еввул воскликнул:

— О, явленный небом Василий! Через тебя я верую в Единого Бога Отца Вседержителя, Творца всяческих, и чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь. А вот тебе и доказательство моей веры в Бога: остальное время моей жизни я проведу с тобой, а теперь желаю рождения от воды и Духа.

Тогда Василий сказал:

— Благословен Бог наш отныне и до века, Который озарил светом истины ум твой, Еввул, и привел тебя из крайнего заблуждения в познание Своей любви. Если же ты хочешь, как ты сказал, жить со мной, то я объясню тебе, каким образом нам заботиться о нашем спасении, избавляясь от сетей здешней жизни. Продадим все наше имение и раздадим деньги нищим, а сами пойдем в святой град видеть тамошние чудеса16; там мы еще более укрепимся в вере.

Раздав, таким образом, нуждающимся все имение и купив себе белые одежды, какие требовалось иметь принимающим крещение17, они пошли в Иерусалим и по дороге обращали многих к истинной вере.

Придя в Антиохию18, они вошли в одну гостиницу. Сын содержателя гостиницы Филоксен в это время сидел у дверей в большом огорчении. Будучи учеником софиста Ливания, он взял у него некоторые стихотворения Гомера19, чтобы переложить их на ораторскую речь, но не мог этого сделать и, находясь в таком затруднении, весьма скорбел. Василий, увидя его грустным, спросил:

— О чем ты грустишь, юноша?

Филоксен же сказал:

— Если я и скажу тебе о причине моей скорби, какая мне будет от тебя польза?

Когда же Василий настаивал на своем и обещал, что не напрасно юноша скажет ему о причине своей скорби, то отрок сказал ему и о софисте, и о стихах, прибавив, что причина скорби его та, что он не умеет ясно передать смысл тех стихов. Василий, взяв стихи, начал толковать их, перелагая их на речь простую; отрок же, удивляясь и радуясь, просил его написать ему тот перевод. Тогда Василий написал перевод тех Гомеровых стихов тремя разными способами, и отрок, взяв перевод с радостью, пошел с ним утром к учителю своему Ливанию. Ливаний, прочитав, удивился и сказал:

— Клянусь Божественным Промыслом, что нет среди нынешних философов никого, кто мог бы дать такое толкование! Кто же написал это тебе, Филоксен?

Отрок сказал:

— В моем доме находится один странник, который написал это толкование очень скоро и без всякого затруднения.

Ливаний тотчас поспешил в гостиницу, чтобы увидеть этого странника; увидев здесь Василия и Еввула, он удивился их неожиданному прибытию и обрадовался им. Он просил их остановиться в его доме и, когда они пришли к нему, предложил им роскошную трапезу. Но Василий и Еввул, по обычаю своему, вкусив хлеба и воды, вознесли благодарение Подателю всяких благ Богу. После сего Ливаний начал задавать им разные софические вопросы, а они предложили ему слово о вере христианской. Ливаний, внимательно выслушав их, сказал, что еще не пришло время для принятия этого слова, но что, если такова будет воля Божественного Промысла, никто не сможет сопротивляться учению христианства20.

— Много ты одолжил бы меня, Василий, — заключил он, — если бы не отказался изложить свое учение на пользу ученикам, у меня находящимся.

Вскоре собрались ученики Ливания, и Василий начал учить их, чтобы они стяжали душевную чистоту, телесное бесстрастие, скромную поступь, тихую речь, скромное слово, умеренность в пище и питии, молчание при старейших, внимательность к словам мудрых, повиновение начальникам, нелицемерную любовь к равным себе и к низшим, чтобы они отдалялись от злых, страстных и привязанных к плотским удовольствиям, чтобы меньше говорили и более слушали и вникали, не были безрассудными в слове, не были многоглаголивы, не смеялись бы дерзко над другими, украшались стыдливостью, не вступали в беседу с безнравственными женщинами, опускали очи долу, а душу обращали бы горе, избегали споров, не искали бы учительского сана и почести этого мира вменяли бы ни во что. Если же кто сделает что-либо на пользу ближним, то пусть ожидает награды от Бога и вечного воздаяния от Иисуса Христа, Господа нашего. Так говорил Василий ученикам Ливания, и те с великим удивлением слушали его, а после сего он вместе с Еввулом снова отправился в дорогу.

Когда они пришли в Иерусалим и обошли с верою и любовью все святые места, помолившись там Единому Создателю всего Богу, они явились к епископу того города Максиму21 и просили его окрестить их в Иордане22. Епископ, видя их великую веру, исполнил их просьбу: взяв клириков своих, он отправился с Василием и Еввулом к Иордану. Когда они остановились на берегу, Василий пал на землю и со слезами молил Бога, чтобы Он явил ему какое-либо знамение для укрепления его веры. Потом, с трепетом вставши, он снял с себя свои одежды, а вместе с ними и образ «ветхого человека»23, и, войдя в воду, молился. Когда святитель подошел, чтобы окрестить его, внезапно спала на них огненная молния и вышедший из той молнии голубь погрузился в Иордан и, всколыхнув воду, улетел на небо24. Стоявшие же на берегу, увидя это, вострепетали и прославили Бога. Приняв крещение, Василий вышел из воды, и епископ, дивясь любви его к Богу, облек его в одежду Христова Воскресения25, совершая молитву. Крестил он и Еввула и потом помазал обоих миром и причастил Божественных Даров.

Возвратившись в святой град, Василий и Еввул пробыли там один год. Потом они отправились в Антиохию, где Василий был поставлен архиепископом Мелетием во диакона и потом занимался изъяснением Писания26. Немного времени спустя он ушел с Еввулом в свое отечество Каппадокию. Когда они приближались к городу Кесарии, архиепископу Кесарии Леонтию было возвещено в сновидениях об их прибытии и сказано, что Василий со временем будет архиепископом этого города. Посему архиепископ, призвав своего архидиакона27 и нескольких почетных клириков, послал их к восточным воротам города, повелев им привести к нему с почетом двух странников, которых они там встретят. Они пошли и, встретив Василия с Еввулом, когда те входили в город, отвели их к архиепископу; тот, увидев их, удивился, ибо именно их он видел в сновидении, — и прославил Бога. Спросил их о том, откуда они идут и как называются, и, узнав имена их, он повелел их отвести в трапезу и угостить, сам же, созвав клир свой и почетных горожан, рассказал им все, что поведано ему было в видении от Бога о Василии. Тогда клир единогласно сказал:

— Так как за добродетельную жизнь твою Бог указал тебе наследника твоего престола, то поступи с ним, как тебе угодно, ибо поистине достоин всякого уважения тот человек, которого прямо указывает воля Божия.

Архиепископ призвал к себе Василия и Еввула и начал рассуждать с ними о Писании, желая узнать, насколько они понимают его. Слыша их речи, он дивился глубине их премудрости и, оставив их у себя, относился к ним с особым почтением. Василий же, пребывая в Кесарии, вел такую же жизнь, какой он научился у многих подвижников, когда путешествовал по Египту, Палестине, Сирии и Месопотамии и присматривался к жившим в тех странах отцам-подвижникам. Так, подражая их жизни, он был добрым иноком, и архиепископ Кесарии Евсевий28 поставил его пресвитером и руководителем иноков в Кесарии. Приняв сан пресвитера, святой Василий все время свое посвящал трудам сего служения, так что отказывался даже от переписки со своими прежними друзьями29. Попечение об иконах, им собранных, проповедование слова Божия и другие пастырские заботы не позволяли ему отвлекаться к посторонним занятиям. При этом на новом поприще он скоро приобрел себе такое уважение, каким не пользовался и сам архиепископ, еще не довольно опытный в делах церковных, так как он избран был на престол Кесарийский из оглашенных. Но едва прошел год его пресвитерства, как епископ начал, по немощи человеческой, завидовать и недоброжелательствовать Василию. Святой Василий узнал о сем, и, не желая быть предметом зависти, ушел в Понтийскую пустыню30. В Понтийской пустыне Василий удалился к реке Ирису, в местность, в которой прежде его уединились его мать Емилия и сестра его Макрина и которая им и принадлежала. Макрина устроила тут монастырь. Вблизи его, при подошве высокой горы, покрытой частым лесом и орошаемой холодными прозрачными водами, поселился Василий. Пустыня так была приятна Василию своим невозмутимым безмолвием, что он предполагал окончить здесь дни свои. Здесь он подражал подвигам тех великих мужей, которых видел в Сирии и Египте. Он подвизался в крайнем лишении, имея для покрытия себя одну одежду — срачицу и мантию; носил и власяницу, но только ночью, чтобы ее было не видно; питался хлебом и водой, приправляя эту скудную пищу солью и кореньями. От строгого воздержания он сделался весьма бледен и тощ и пришел в крайнее изнеможение. Никогда не ходил он в баню и не зажигал огня. Но Василий жил не для одного себя: он собрал в общежитие иноков; своими письмами привлек к себе в пустыню и друга своего Григория.

В своем уединении Василий и Григорий все делали вместе: вместе молились, оба оставили чтение мирских книг, за которыми прежде много тратили времени, и стали единственно заниматься Священным Писанием. Желая лучше изучить его, они читали сочинения предшествовавших им по времени отцов и писателей церковных, особенно Оригена. Здесь же Василий и Григорий, руководимые Святым Духом, написали уставы иноческого общежития, которыми иноки Восточной Церкви большей частью руководствуются и ныне31.

В отношении к жизни телесной Василий и Григорий находили удовольствие в терпении: работали своими руками, нося дрова, обтесывая камни, сажая и поливая деревья, таская навоз, возя тяжести, так что мозоли на руках их долго оставались. Жилище их не имело ни кровли, ни ворот; никогда не было там ни огня, ни дыма. Хлеб, который они ели, был так сух и худо пропечен, что его едва можно было жевать зубами.

Наступило, однако, время, когда оба, Василий и Григорий, должны были покинуть пустыню, так как их услуги были потребны для Церкви, которая в то время была возмущаема еретиками. Григория на помощь православным взял к себе в Назианз отец его, Григорий, человек уже старый и потому не имевший силы с твердостью бороться с еретиками; Василия же уговорил возвратиться к себе Евсевий, архиепископ Кесарийский, примирившийся с ним в письме и просивший его помочь Церкви, на которую ополчились ариане. Блаженный Василий, видя такую нужду Церкви и предпочитая ее пользе пустыннического жития, оставил уединение и пришел в Кесарию, где много потрудился, словами и сочинениями ограждая православную веру от ереси. Когда же преставился архиепископ Евсевий, на руках Василия предав дух свой Богу, то на престол архиепископский был возведен и посвящен собором епископов Василий. Среди тех епископов был и престарелый Григорий, отец Григория Назианзина. Будучи слаб и утружден старостью, он повелел препроводить его в Кесарию, чтобы убедить Василия принять архиепископство и воспрепятствовать возведению на престол кого-либо из ариан.

Василий успешно правил Церковью Христовой, брата же своего Петра он посвятил во пресвитера, чтобы он помогал ему в трудах по делам Церкви, а впоследствии поставил его епископом города Севастии32. В это время мать их, блаженная Емилия, отошла ко Господу, проживши более 90 лет.

Спустя несколько времени блаженный Василий просил у Бога просветить его разум для того, чтобы он мог совершать приношение Бескровной Жертвы Богу собственными своими словами и чтобы ему для сего была ниспослана благодать Святого Духа33. Через шесть дней в седьмой, когда Василий, стоя перед престолом в храме, начал совершать предложение Хлеба и Чаши, ему в видении явился Сам Господь с апостолами и сказал:

— По просьбе твоей уста твои пусть наполнятся хвалой, чтобы ты мог совершать бескровное служение, произнося свои молитвословия.

После сего Василий начал говорить и записывать такие слова: «Да исполнятся уста моя хваления, яко да воспою славу Твою», «Господи Боже наш, создавый нас и введый в жизнь сию» и другие молитвы святой литургии.

По окончании молитвы он воздвиг хлеб, усердно молясь такими словами: «Вонми, Господи Иисусе Христе, Боже наш, от Святаго жилища Твоего и от престола славы Царствия Твоего и прииди во еже освятити нас, иже горе Отцу соседяй и зде нам невидимо спребывая: и сподоби державною Твоею рукою преподати нам Пречистое Тело Твое, и Честную Кровь, и нам и всем людем»34. Когда святитель совершал сие, Еввул с высшими клириками увидел свет небесный, озарявший алтарь и святителя и неких светлых мужей в белых ризах, которые окружали святого Василия. Увидев сие, они пришли в большой ужас и пали ниц, проливая слезы и прославляя Бога.

В то время Василий, призвав золотых дел мастера, приказал ему изготовить из чистого золота голубя — во образ того голубя, который явился над Иорданом, — и поместил его над святым престолом, дабы он как бы охранял Божественные Тайны.

Господь Бог некоторыми чудесными знамениями засвидетельствовал еще при жизни Василия о его святости. Однажды, когда он совершал Божественную службу, некий еврей, желая узнать, в чем состоят Святые Тайны, присоединился к прочим верующим, как бы христианин, и, войдя в церковь, увидел, что святой Василий держит в своих руках младенца и раздробляет его на части. Когда верующие стали причащаться из рук святого, подошел и еврей, и святитель подал ему, как и прочим христианам, часть Святых Даров. Приняв их в руки, еврей увидал, что это была действительно плоть, а когда приступил к Чаше, то увидел, что в ней была действительно кровь. Он спрятал остаток от святого причащения и, придя домой, показал его жене своей и рассказал ей обо всем, что видел своими глазами. Уверовав, что христианское Таинство есть действительно страшное и славное, он пошел наутро к блаженному Василию и умолял удостоить его святого крещения. Василий же, воздав благодарение Богу, немедленно окрестил еврея со всем его семейством.

Когда святой однажды шел по дороге, некая бедная женщина, обиженная одним начальником, припала к ногам Василия, умоляя его о том, чтобы он написал о ней начальнику как человек, которого тот весьма уважал. Святой, взяв хартию35, написал к начальнику следующее: «Сия убогая женщина явилась ко мне, говоря, что письмо мое имеет для тебя большое значение. Если это так, то докажи мне то на деле и окажи милость этой женщине». Написав сии слова, святой отдал хартию той бедной женщине, и она, взявши, снесла ее начальнику. Прочитав письмо, тот написал в ответ святому так: «Согласно письму твоему, святой отче, я хотел бы оказать милость этой женщине, но не могу сего сделать, потому что она подлежит общенародной подати». Святой снова написал ему следующее: «Хорошо, если ты хотел, но не мог сделать; а если ты и мог, но не захотел, то Бог поставит тебя самого в число нуждающихся, так что ты не сможешь сделать того, что захочешь». Эти слова святителя вскоре исполнились: немного времени спустя после сего царь разгневался на того начальника, ибо узнал, что он учиняет большие притеснения народу, и заключил его в узы, дабы он заплатил всем, кого обидел. Начальник же из заключения послал к святому Василию прошение, чтобы он сжалился над ним и своим ходатайством умилостивил царя. Василий поспешил попросить за него царя, и через шесть дней пришел указ, освободивший начальника от осуждения. Начальник, увидев, как милостив к нему святой, поспешил к нему, чтобы принести ему благодарность, а вышеупомянутой бедной женщине отдал из своего имения вдвое против того, что взял с нее.

В то время как угодник Божий Великий Василий мужественно боролся в Кесарии Каппадокийской за святую веру Христову36, царь Юлиан Отступник, богохульник и великий гонитель христиан37, похвалявшийся тем, что он погубит христиан, шел войной на персов. Святой Василий тогда молился в церкви перед иконой Пресвятой Богородицы, у ног Которой было изображение и святого великомученика Меркурия в виде воина с копьем38. Молился же он о том, чтобы Бог не попустил гонителю и губителю христиан Юлиану возвратиться живым с Персидской войны. И вот он увидел, что образ святого Меркурия, стоявшего близ Пресвятой Богородицы, изменился, и изображение мученика на некоторое время стало невидимо. Спустя немного времени мученик снова показался, но с окровавленным копьем. В это самое время Юлиан был пронзен на Персидской войне святым мучеником Меркурием, посланным Пречистой Девой Богородицей погубить врага Божия.

Имел святой Василий Великий и такой благодатный дар. Когда он во время литургии возносил Святые Дары, то золотой голубь с Божественными Дарами, висевший над святым престолом, движимый силой Божией, сотрясался три раза. Однажды, когда Василий служил и возносил Святые Дары, обычного знамения с голубем, который своим сотрясением указывал сошествие Святого Духа, не было. Когда Василий размышлял о причине сего, то увидел, что один из диаконов, державших рипиды39, смотрел на одну женщину, стоявшую в церкви. Василий повелел тому диакону отступить от святого жертвенника и назначил ему епитимию — семь дней поститься и молиться, проводить целые ночи без сна в молитве и из имения своего раздавать милостыню нищим. С того времени святой Василий повелел устроить в церкви перед алтарем завесу и перегородку для того, чтобы ни одна женщина не могла смотреть в алтарь во время совершения Божественной службы; непослушных же повелел выводить из церкви и отлучать от святого причащения40.

В то время как святой Василий был епископом, Церковь Христову смущал царь Валент41, ослепленный арианской ересью. Он, свергнув много православных епископов с их престолов, возвел на их места ариан, а иных, малодушных и боязливых, заставил присоединиться к его ереси. Он гневался и мучился внутренно, видя, что Василий безбоязненно пребывает на своем престоле как непоколебимый столп своей веры и подкрепляет и увещевает других гнушаться арианством как ненавистным для Бога лжеучением. Обходя свои владения и чрезвычайно притесняя повсюду православных, царь по дороге в Антиохию прибыл в Кесарию Каппадокийскую и здесь стал употреблять все меры к тому, чтобы склонить Василия на сторону арианства. Он внушил своим воеводам, вельможам и советникам, чтобы они то молениями и обещаниями, то угрозами побудили Василия исполнить желание царя. И царские единомышленники настойчиво убеждали святого к этому; кроме того, некоторые благородные женщины, пользовавшиеся расположением царя, стали посылать своих евнухов к святому, настойчиво советуя ему, чтобы он мыслил заодно с царем. Но никто не мог заставить этого непоколебимого в своей вере иерарха отпасть от Православия. Наконец епарх Модест42 призвал Василия к себе и, после того как оказался не в состоянии склонить его льстивыми обещаниями к отпадению от Православия, начал с яростью грозить ему отнятием имущества, изгнанием и смертью. Святой же на угрозы его дерзновенно отвечал:

— Если ты отнимешь у меня имения, то и себя этим не обогатишь, и меня не сделаешь нищим. Полагаю, что тебе не нужны эти ветхие мои одежды и несколько книг, в которых заключается все мое богатство. Ссылки нет для меня, потому что я не связан местом, и то место, на котором живу теперь, не мое, и всякое, куда меня ни сошлют, будет мое. Лучше же сказать: везде место Божие, где ни буду «странником и пришельцем»43. А мучения что могут сделать мне? Я так слаб, что разве только первый удар будет для меня чувствителен. Смерть же для меня — благодеяние: она скорее приведет меня к Богу, для Которого живу и тружусь и к Которому давно я стремлюсь.

— Никто так дерзновенно не говорил со мною до сих пор!

— Да, — отвечал святитель, — потому что тебе не случалось ранее говорить с епископом. Во всем ином мы показываем кротость и смирение, но когда речь идет о Боге и против Него дерзают восставать, тогда мы, все прочее вменяя за ничто, взираем только на Него Единого; тогда огонь, меч, звери и железо, терзающие тело, скорее будут радовать нас, нежели устрашать.

Донося Валенту о непреклонности и неустрашимости святого Василия, Модест сказал:

— Побеждены мы, царь, настоятелем Церкви. Этот муж выше угроз, тверже доводов, сильнее убеждений.

После сего царь запретил тревожить Василия и хотя не принял общения с ним, стыдясь показать себя переменившимся, но стал искать оправдания более благоприличного.

Наступил праздник Богоявления Господня. Царь со свитой своей вошел в церковь, где служил Василий, и, вступив в среду народа, тем самым хотел показать вид единения с Церковью. Взирая на благолепие и порядок церковный и внимая пению и молитвам верных, царь дивился, говоря, что в своих арианских церквях он никогда не видал такого порядка и благолепия. Святой Василий, подойдя к царю, начал беседовать с ним, поучая его от Священного Писания; слушателем этой беседы был и Григорий Назианзин, случайно бывший там в то время, который и написал об этом. С того времени царь стал лучше относиться к Василию. Но, удалившись в Антиохию, он снова раздражился против Василия, будучи возбужден к этому злыми людьми, поверив доносам которых, он и осудил Василия на изгнание. Но когда царь хотел подписать этот приговор, престол, на котором он сидел, закачался и сломалась трость44, которой он должен был сделать подпись. Взял царь другую трость, но и с той было то же; то же случилось и с третьей. Потом у него задрожала рука и страх напал на него; увидев в этом силу Божию, царь разорвал хартию. Но враги Православия опять стали настойчиво докучать царю относительно Василия, чтобы он не оставлял его в покое, и от царя был послан один сановник по имени Анастасий, чтобы привести Василия в Антиохию. Когда сей сановник пришел в Кесарию и возвестил Василию о повелении царя, святой ответил:

— Я, сын мой, несколько времени назад узнал, что царь, послушавшись совета неразумных людей, сломал три трости, желая подписать указ о моем заточении и помрачить через это истину. Бесчувственные трости удержали его неудержимую стремительность, согласившись лучше переломиться, чем послужить оружием для его неправедного приговора.

Будучи приведен в Антиохию, Василий предстал на суд епарха, и на вопрос: «Почему он не держится той веры, какую исповедует царь?» — ответил:

— Никогда не будет того, чтобы я, уклонившись от истинной христианской веры, стал последователем нечестивого арианского учения: ибо я от отцов наследовал веру в единосущие45, которую исповедую и прославляю.

Судья грозил ему смертью, но Василий отвечал:

— Что ж? Пусть я пострадаю за истину и освобожусь от телесных уз; я давно желаю этого, только вы не измените своему обещанию.

Епарх донес царю, что Василий не боится угроз, что убеждения его нельзя изменить, что сердце его непреклонно и твердо. Царь, воспылав гневом, стал думать о том, как бы погубить Василия. Но в это самое время сын царя Галат внезапно заболел, и врачи уже обрекли его на смерть. Его мать, придя к царю, с раздражением говорила ему:

— Так как ты неправильно веруешь и гонишь архиерея Божия, то за это отрок и умирает.

Услышав сие, Валент призвал Василия и сказал ему:

— Если Богу угодно учение твоей веры, то исцели своими молитвами сына моего!

Святой отвечал:

— О царь! Если ты обратишься в православную веру и даруешь покой церквам, то сын твой останется жив.

Когда царь обещался это исполнить, святой Василий тотчас же обратился к Богу с молитвой, и Господь послал царскому сыну облегчение в болезни. Василий отпущен был с почестями на свой престол. Ариане, слыша и видя сие, воспламенились завистью и злобой и говорили царю:

— И мы могли бы это сделать!

Они снова прельстили царя, так что он не воспрепятствовал им совершить крещение над своим сыном. Но когда ариане взяли царского сына, чтобы окрестить его, он тотчас же умер на руках у них. Это видел своими очами вышеупомянутый Анастасий и рассказал о сем царю Валентиниану46, царствовавшему на Западе, брату восточного царя Валента. Валентиниан же, удивившись такому чуду, прославил Бога, а святому Василию через Анастасия послал большие дары, приняв которые, Василий в городах своей епархии устроил больницы и дал там приют многим немощным и убогим.

Блаженный Григорий Назианзин сообщает еще, что святой Василий и того епарха Модеста, который был так суров к святому, исцелил молитвой от тяжкой болезни, когда тот в болезни своей со смирением искал помощи от его святых молитв.

По прошествии некоторого времени на место Модеста был поставлен епархом родственник царя по имени Евсевий. В Кесарии в это время жила одна вдова — юная, богатая и очень красивая, по имени Вестиана, дочь Аракса, который был членом сената. Эту вдову епарх Евсевий хотел силой выдать замуж за одного сановника, она же, будучи целомудренна и желая сохранить чистоту вдовства своего незапятнанной во славу Божию, не хотела выходить замуж. Когда она узнала, что ее хотят похитить силой и принудить к вступлению в брак, то убежала в церковь и припала к стопам архиерея Божия святого Василия47. Он же, приняв ее под свою защиту, не хотел выдать ее из церкви пришедшим за ней людям, а потом тайно отослал ее в девичий монастырь к сестре своей преподобной Макрине. Разгневавшись на блаженного Василия, епарх послал воинов взять ту вдову из церкви силой, а когда там она не была найдена, повелел искать ее в опочивальне святого. Епарх как человек безнравственный думал, что Василий с греховным намерением удержал ее у себя и скрыл в своей опочивальне. Не найдя, однако, ее нигде, он призвал Василия к себе и с великой яростью бранил его, угрожая отдать его на мучение, если тот не выдаст ему вдову. Но святой Василий показал себя готовым на муки.

— Если ты повелишь строгать железом мое тело, — сказал он, — то этим уврачуешь мою печень, которая, как видишь, сильно беспокоит меня48.

В это время граждане, узнав о происшествии, устремились все — не только мужчины, но и женщины — ко дворцу епарха с оружием и дрекольем, намереваясь умертвить его за святого отца и пастыря своего. И если бы святой Василий не успокоил народ, то епарх был бы убит. Последний же, увидев такое возмущение народное, весьма испугался, отпустил святого невредимым и свободным.

Елладий, очевидец чудес Василия и преемник его на епископском престоле, муж добродетельный и святой, рассказывал следующее. Один православный сенатор по имени Протерий, посещая святые места, вознамерился отдать дочь свою на служение Богу в один из монастырей; диавол же, исконный ненавистник добра, возбудил в одном рабе Протерия страсть к дочери господина своего. Видя несбыточность своего желания и не смея ничего сказать о своей страсти девице, раб пошел к одному волшебнику, жившему в том городе, и рассказал ему о своем затруднении. Он обещал волшебнику много золота, если тот своим волшебством поможет ему жениться на дочери господина своего. Волшебник сначала отказывался, но наконец сказал:

— Если хочешь, то я пошлю тебя к господину моему, диаволу; он тебе в этом поможет, если только и ты исполнишь его волю.

Несчастный же раб тот сказал:

— Все, что он ни повелит мне, обещаюсь выполнить.

Волшебник сказал тогда:

— Отречешься ли ты от Христа своего и дашь ли в том расписку?

Раб же сказал:

— Готов и на это, лишь бы только получить желаемое.

— Если ты даешь такое обещание, — сказал волшебник, —*то и я буду тебе помощником.

Потом, взяв хартию, он написал диаволу следующее: «Так как я должен, владыка мой, стараться о том, чтобы отторгать людей от христианской веры и приводить их под твою власть для умножения твоих подданных, то я посылаю тебе ныне подателя сего письма, юношу, разожженного страстию к девице, и прошу за него, чтобы ты оказал ему помощь в исполнении его желания. Через это и я прославлюсь, и к тебе привлеку больше почитателей».

Написав такое послание к диаволу, волшебник отдал его тому юноше и послал его с такими словами:

— Иди в этот ночной час и стань на эллинском кладбище49, подняв кверху хартию, тогда сейчас же тебе явятся те, кои проведут тебя к диаволу.

Несчастный раб быстро пошел и, остановившись на кладбище, начал призывать бесов. И тотчас предстали перед ним лукавые духи и с радостью повели обольщенного к своему князю. Увидев его, сидевшего на высоком престоле, и тьмы окружавших его злых духов, раб отдал ему письмо от волшебника. Диавол, взяв письмо, сказал рабу:

— Веруешь ли в меня?

Тот же ответил:

— Верую.

— Отрекаешься ли от Христа своего?

— Отрекаюсь, — ответил раб.

Тогда сатана сказал ему:

— Часто вы обманываете меня, христиане. Когда просите у меня помощи, то приходите ко мне, а когда достигнете своего, то опять отрекаетесь от меня и обращаетесь к вашему Христу, Который как добрый и человеколюбивый принимает вас. Дай же мне расписку в том, что ты добровольно отрекаешься от Христа и крещения и обещаешь быть моим на веки и со дня судного будешь терпеть со мной вечную муку: в таком случае я исполню твое желание.

Раб, взяв хартию, написал то, чего хотел от него диавол. Тогда погубитель душ, змий древний (то есть диавол) послал бесов прелюбодеяния, и они возбудили в девице такую сильную любовь к отроку, что она от плотской страсти упала на землю и стала кричать отцу своему:

— Пожалей меня, пожалей дочь твою и выдай меня замуж за нашего раба, которого я со всей силой полюбила. Если же ты этого для меня, единственной твоей дочери, не сделаешь, то увидишь меня скоро умершей от тяжких мучений и отдашь за меня ответ в день судный.

Услышав это, отец пришел в ужас и с плачем говорил:

— Горе мне, грешному! Что такое случилось с моей дочерью? Кто украл у меня мое сокровище? Кто прельстил мое дитя? Кто помрачил свет очей моих? Я хотел, дочь моя, обручить тебя Небесному Жениху, чтобы ты была подобна ангелам и в псалмах и песнопениях духовных50 прославляла Бога, и сам я ради тебя надеялся получить спасение, а ты бесстыдно твердишь о замужестве! Не своди меня с печалью в преисподнюю, чадо мое, не срами своего благородного звания, выходя за раба.

Она же, не обращая внимания на слова родителя, говорила одно:

— Если не сделаешь по моему желанию, то я убью себя.

Отец, не зная, что делать, по совету своих родственников и друзей согласился лучше исполнить ее волю, чем видеть ее умирающей лютой смертью. Призвав раба своего, он отдал ему в жены дочь свою и большое имение и сказал дочери:

— Иди же, несчастная, замуж! Но я думаю, что ты станешь после сильно раскаиваться в своем поступке и что тебе не будет от этого пользы!

Спустя некоторое время после того как этот брак совершился и диавольское дело исполнилось, было замечено, что новобрачный не ходит в церковь и не причащается Святых Таин. Об этом было заявлено и несчастной жене его:

— Разве ты не знаешь, — сказали ей, — что муж твой, которого ты выбрала, не христианин, но чужд вере Христовой?

Она же, услышав это, чрезвычайно опечалилась и, упав на землю, начала терзать ногтями лицо свое, без устали бить себя руками в грудь и вопила так:

— Никто, ослушавшийся своих родителей, не мог когда-либо спастись! Кто расскажет о позоре моем отцу моему? Горе мне, несчастной! В какую погибель я попала! Зачем я родилась и для чего не погибла по рождении?

Когда она так рыдала, ее услышал муж ее и поспешил к ней спросить о причине ее рыданий. Узнав, в чем дело, он стал утешать ее, что он — христианин. Она же, немного успокоившись от речей его, сказала ему:

— Если ты хочешь уверить меня вполне и снять печаль с несчастной души моей, то утром иди со мной в церковь и причастись предо мною Пречистых Таин; тогда я поверю тебе.

Несчастный муж ее, видя, что ему нельзя скрыть правду, должен был против желания своего рассказать ей о себе все — как он предал себя диаволу. Она же, забыв женскую немощь, поспешно отправилась к святому Василию и возопила к нему:

— Сжалься надо мной, ученик Христов, сжалься над ослушницей воли отца своего, поддавшейся бесовскому обольщению! — и рассказала ему все в подробности о своем муже.

Святой, призвав мужа ее, спросил его, правда ли то, что о нем говорит его жена. Он со слезами ответил:

— Да, святитель Божий, все это правда! И если я стану молчать, то будут вопить об этом дела мои.

И рассказал все по порядку, как он предался бесам.

Святой же сказал:

— Хочешь ли снова обратиться ко Господу нашему Иисусу Христу?

— Да, хочу, но не могу, — ответил тот.

— Отчего же? — спросил Василий.

— Оттого, — отвечал муж, — что я дал расписку в том, что отрекаюсь от Христа и предаю себя диаволу.

Но Василий сказал:

— Не скорби о сем, ибо Бог человеколюбив и принимает кающихся.

Жена же, повергшись к ногам святого, умоляла его, говоря:

— Ученик Христов! Помоги нам, в чем можешь.

Тогда святой сказал рабу:

— Веришь ли в то, что ты можешь еще спастись?

Он же сказал в ответ:

— Верую, господин, помоги моему неверию.

Святой после этого, взяв его за руку, осенил крестным знамением и запер его в комнате, находившейся внутри церковной ограды, заповедав ему непрестанно молиться Богу. Пробыл он и сам три дня в молитве, а потом посетил кающегося и спросил его:

— Как ты чувствуешь себя, чадо?

— Я нахожусь в крайне бедственном состоянии, владыко, — отвечал юноша, — не могу я выносить криков бесовских, и страхов, и стреляния, и ударов кольями. Ибо демоны, держа в руках мою расписку, поносят меня, говоря: «Ты пришел к нам, а не мы к тебе!»

Святой же сказал:

— Не бойся, чадо, а только веруй.

И, давши ему немного пищи, осенил его крестным знамением и опять запер его. Через несколько дней он снова посетил его и сказал:

— Как живешь ты, чадо?

Тот ответил:

— Издали я слышу еще угрозы и крик их, но самих не вижу.

Василий, дав ему немного пищи и помолившись за него, опять запер его и ушел. Потом он пришел к нему на сороковой день и спросил его:

— Как живешь ты, чадо?

Он же сказал:

— Хорошо, отец святой, ибо я видел тебя во сне, как ты боролся за меня и одолел диавола.

Сотворив молитву, святой вывел его из затвора и привел в келию. Наутро он созвал весь причт церковный, иноков и всех людей христолюбивых и сказал:

— Прославим, братья, Человеколюбца Бога, ибо теперь Добрый Пастырь хочет принять на рамо погибшее овча51 и принести его в Церковь, в эту ночь мы должны умолять Его благость, чтобы Он победил и посрамил врага душ наших.

Верующие собрались в церковь и молились всю ночь о кающемся, взывая: «Господи, помилуй!»

Когда наступило утро, Василий, взяв кающегося за руку, повел его со всем народом в церковь, воспевая псалмы и песнопения. И вот диавол бесстыдно пришел туда невидимо со всей своей пагубной силой, желая вырвать юношу из рук святого. Юноша же начал вопить:

— Святитель Божий, помоги мне!

Но диавол с такой дерзостью и бесстыдством вооружился против юноши, что причинял боль и святому Василию, увлекая с собой юношу. Тогда блаженный обратился к диаволу с такими словами:

— Бесстыднейший душегуб, князь тьмы и погибели! Разве не довольно для тебя твоей погибели, какую ты причинил себе и находящимся с тобой? Ужели ты не перестанешь преследовать создания Бога моего?

Диавол же возопил к нему:

— Обижаешь ты меня, Василий! — И этот голос диавольский слышали многие. Тогда святитель сказал:

— Да запретит тебе Господь, о диавол!

Диавол же опять сказал ему:

— Василий, ты обижаешь меня! Ведь не я пришел к нему, а он ко мне: он отрекся от Христа своего, дав мне расписку, которую я имею в руке своей и которую я в день судный покажу Всеобщему Судии.

Василий же сказал:

— Благословен Господь Бог мой! Эти люди до тех пор не опустят поднятых к небу рук своих52, пока ты не отдашь ту расписку.

Затем, обратившись к народу, святой сказал:

— Поднимите руки ваши горе и взывайте: «Господи, помилуй!»

И вот, после того как народ, поднявши руки к небу, долгое время вопил со слезами: «Господи, помилуй», расписка того юноши на глазах у всех пронеслась по воздуху прямо в руки святителю Василию. Взяв эту расписку, святой возрадовался и воздавал благодарение Богу, а потом вслух сказал юноше:

— Знаешь ли, брат, эту расписку?

Юноша отвечал:

— Да, святитель Божий, это моя расписка: я написал ее своей собственной рукой.

Василий же Великий тотчас разорвал ее перед всеми на части и, введя юношу в церковь, причастил его Божественных Таин и предложил обильную трапезу всем присутствующим. После того, дав поучение юноше и указав подобающие правила жизни, возвратил жене его, а тот, не умолкая, славословил и благодарил Бога.

Тот же Елладий рассказывал о святом Василии еще следующее. Однажды Великий отец наш Василий, будучи озарен Божественной благодатью, сказал своему клиру:

— Идите, чада, за мной, и мы увидим славу Божию, а вместе и прославим Владыку нашего.

С этими словами он вышел из города, но никто не знал, куда он хотел идти. В то время в одном селении жил пресвитер Анастасий с женой Феогнией. Сорок лет они прожили друг с другом в девстве, и многие думали, что Феогния неплодна, ибо никто не знал хранимого ими в тайне чистого девства. Анастасий же за свою святую жизнь удостоился получить благодать Духа Божия и был прозорливцем. Провидя духом, что Василий хочет посетить его, он сказал Феогнии:

— Я иду возделывать поле, а ты, сестра моя, убери дом и в девятом часу дня, зажегши свечи, выйди навстречу святому архиепископу Василию, ибо он идет посетить нас, грешных.

Она удивилась словам господина своего, но исполнила его приказание. Когда святой Василий был невдалеке от дома Анастасия, Феогния вышла к нему навстречу и поклонилась ему.

— Здорова ли ты, госпожа Феогния? — спросил Василий.

Она же, услышав, что он называет ее по имени, пришла в ужас и сказала:

— Я здорова, владыко святой!

Святитель же сказал:

— Где господин Анастасий, брат твой?

Она отвечала:

— Это не брат, а муж мой, он ушел в поле.

Василий же сказал:

— Он дома — не беспокойся!

Услышав это, она еще больше испугалась, ибо поняла, что святой проник в их тайну, и с трепетом припала к ногам святого и сказала:

— Моли за меня, грешную, святитель Божий, ибо я вижу, что ты можешь творить великое и дивное.

Святитель же помолился за нее и пошел дальше. Когда он входил в дом пресвитера, встретил его и сам Анастасий и, поцеловав ноги святого, сказал:

— Откуда мне это, что ко мне пришел святитель Господа моего?

Святитель же, дав ему лобзание о Господе, сказал:

— Хорошо, что я нашел тебя, ученик Христов; пойдем в церковь и совершим службу Божию.

Пресвитер же тот имел обычай поститься все дни недели, кроме субботы и воскресенья, и не вкушал ничего, кроме хлеба и воды. Когда они пришли в церковь, святой Василий повелел Анастасию служить литургию, а тот отказывался, говоря:

— Ты знаешь, владыко, что сказано в Писании: «Меньший благословляется большим»53.

Василий же сказал ему:

— При всех других добрых делах своих имей также и послушание.

Когда Анастасий совершал литургию, то во время возношения Святых Таин святой Василий и прочие, кто был достоин, увидели Пресвятого Духа, сошедшего в виде огня и окружавшего Анастасия и святой жертвенник. По окончании Божественной службы все вошли в дом Анастасия, и он предложил трапезу святому Василию и клиру его.

Во время трапезы святой спросил пресвитера:

— Откуда ты имеешь сокровище и каково житие твое? Расскажи мне.

Пресвитер отвечал:

— Святитель Божий! Я человек грешный и подлежу общенародным податям; у меня есть две пары волов, из которых с одной я работаю сам, а с другой — мой наемник; то, что получаю при помощи одной пары волов, истрачиваю на успокоение странников, а получаемое при помощи другой пары идет на уплату подати; жена моя также трудится со мной, услуживая странникам и мне.

Василий же сказал ему:

— Зови ее сестрой своей, как это и есть на самом деле, и скажи мне о добродетелях твоих.

Анастасий отвечал:

— Я ничего доброго не сделал на земле.

Тогда Василий сказал:

— Встанем и пойдем вместе.

И, восстав, они пришли к одной из комнат их дома.

— Открой мне двери эти, — сказал Василий.

— Нет, святитель Божий, — сказал Анастасий, — не входи туда, потому что там нет ничего, кроме хозяйственных вещей.

Василий же сказал:

— Но я и пришел ради этих вещей.

Так как пресвитер все-таки не хотел открыть дверь, то святой открыл их своим словом и, войдя, нашел там одного человека, пораженного сильнейшей проказой54, у которого уже отпали, изгнивши, многие части тела. О нем не знал никто, кроме самого пресвитера и жены его.

Василий сказал пресвитеру:

— Зачем ты хотел утаить от меня это твое сокровище?

— Это человек сердитый и бранчливый, — отвечал пресвитер, — и потому я боялся показать его, чтобы он не оскорбил каким-либо словом твою святость.

Тогда Василий сказал:

— Добрый подвиг совершаешь ты, но дай и мне в эту ночь послужить ему, дабы и мне быть соучастником в той награде, какую ты получишь.

И так святой Василий остался с прокаженным наедине и, запершись, всю ночь провел в молитве, а наутро вывел его совершенно невредимым и здоровым. Пресвитер же с женой своей и все, бывшие там, увидев такое чудо, прославляли Бога, а святой Василий после дружеской беседы с пресвитером и поучения, данного им присутствовавшим, возвратился в дом свой.

Когда о святом Василии услышал преподобный Ефрем Сирин, живший в пустыне, то стал молить Бога о том, чтобы Он показал ему, каков есть Василий. И вот однажды, находясь в состоянии духовного восторга, он увидел огненный столп, глава которого доходила до неба, и услышал голос, говоривший:

— Ефрем, Ефрем! Каким ты видишь этот огненный столп, таков и есть Василий.

Преподобный Ефрем тотчас же, взяв с собой переводчика — ибо не умел говорить по-гречески, — пошел в Кесарию и прибыл туда в праздник Богоявления Господня. Став вдали и не замеченный никем, он увидел святого Василия, шедшего в церковь с великой торжественностью, одетого в светлую одежду, и клир его, также облаченный в светлые одежды. Обратившись к сопровождавшему его переводчику, Ефрем сказал:

— Кажется, брат, мы напрасно трудились, ибо это человек столь высокого чина, что я не видел такого.

Войдя в церковь, Ефрем стал в углу, не видимый никем, и говорил сам с собой так:

— Мы, перенесшие «тягость дня и зной»55, ничего не добились, а сей, пользующийся такой славой и честью у людей, есть в то же время столп огненный. Это меня удивляет.

Когда святой Ефрем так рассуждал, о нем от Духа Святого узнал Василий Великий и послал к нему своего архидиакона, сказав:

— Иди к западным вратам церковным, там найдешь ты в углу церкви инока, стоящего с другим человеком, почти безбородого и малого роста. Скажи ему: «Пойди и взойди на алтарь, ибо тебя зовет архиепископ».

Архидиакон же, с большим трудом протеснившись через толпу, подошел к тому месту, где стоял преподобный Ефрем, и сказал:

— Отче! Пойди, прошу тебя, и взойди в алтарь: тебя зовет архиепископ.

Ефрем же, через переводчика узнав то, что сказал архидиакон, отвечал сему последнему:

— Ты ошибся, брат! Мы люди пришлые и незнакомые архиепископу.

Архидиакон пошел сказать о сем Василию, который в то время изъяснял народу Священное Писание. И вот преподобный Ефрем увидел, что из уст говорившего Василия исходит огонь.

Потом Василий опять сказал архидиакону:

— Иди и скажи пришлому монаху тому: «Господин Ефрем! Прошу тебя взойди в святой алтарь, тебя зовет архиепископ».

Архидиакон пошел и сказал, как ему было приказано. Ефрем же удивился этому и прославил Бога. Сотворив затем земной поклон, он сказал:

— Воистину велик Василий, воистину он есть столп огненный, воистину Дух Святой говорит его устами!

Почти упросил архидиакона, чтобы тот сообщил архиепископу, что по окончании святой службы он хочет в уединенном месте поклониться ему и приветствовать его.

Когда Божественная служба окончилась, святой Василий взошел в сосудохранительницу и, призвав преподобного Ефрема, дал ему целование о Господе и сказал:

— Приветствую тебя, отче, умножившего учеников Христовых в пустыне и силой Христовой изгнавшего из нее бесов! Для чего, отче, ты принял на себя такой труд, явившись увидеть грешного человека? Да воздаст тебе Господь за труд твой!

Ефрем же, отвечая Василию через переводчика, сказал ему все, что было у него на сердце, и причастился со своим спутником Пречистых Таин из святых рук Василия. Когда они после в доме Василия сели за трапезу, преподобный Ефрем сказал святому Василию:

— Отче святейший! Одной милости прошу я у тебя — соблаговоли мне дать ее.

Василий Великий сказал ему:

— Скажи, что тебе нужно: я в большом долгу у тебя за труд твой, ибо ты для меня предпринял столь далекое путешествие.

— Я знаю, отче, — сказал достопочтенный Ефрем, — что Бог дает тебе все, что ты просишь у Него, а я хочу, чтобы ты умолил Его Благость о том, чтобы Он подал мне способность говорить по-гречески.

Василий отвечал:

— Прошение твое выше сил моих, но так как ты просишь с твердой надеждой, то пойдем, достопочтенный отец и пустынный наставник, в храм Господень и помолимся ко Господу, Который может исполнить твою молитву, ибо сказано: «Желание боящихся Его Он исполняет, вопль их слышит и спасает их»56.

Избрав удобное время, они начали молиться в церкви и молились долго. Потом Василий Великий сказал:

— Почему, честный отче, ты не принимаешь посвящения в сан пресвитера, будучи достоин его?

— Потому что я грешен, владыко! — отвечал ему Ефрем через переводчика.

— О, если бы и я имел грехи твои! — сказал Василий и прибавил: — Сотворим земной поклон.

Когда же они поверглись на землю, святой Василий возложил руку свою на главу преподобного Ефрема и произнес молитву, положенную при посвящении во диакона. Потом он сказал преподобному:

— Повели теперь подняться нам с земли.

Для Ефрема же внезапно стала ясна греческая речь, и он сказал сам по-гречески: «Заступи, спаси, помилуй, восставь и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию»57.

Все прославили Бога, давшего Ефрему способность понимать и говорить по-гречески. Преподобный же Ефрем пробыл со святым Василием три дня в духовной радости. Василий поставил его во диакона, а переводчика его во пресвитера и потом с миром отпустил их.

В городе Никее однажды остановился нечестивый царь Валент, и представители арианской ереси обратились к нему с просьбой о том, чтобы он изгнал из соборной церкви того города православных, а церковь отдал их арианскому сборищу. Царь, сам будучи еретиком, так и сделал: силой отнял церковь у православных и отдал ее арианам, а сам отправился в Царьград. Когда все многочисленное общество православных было погружено в великую печаль, в Никею пришел общий предстатель и заступник всех церквей — святой Василий Великий; тогда вся православная паства пришла к нему с воплями и рыданиями и поведала ему о причиненной им от царя обиде. Святой же, утешив их своими словами, тотчас пошел к царю в Константинополь и, представ перед ним, сказал:

— «И могущество царя любит суд»58. Зачем же ты, царь, произнес несправедливый приговор, изгнав православных из святой церкви и отдав управление ею неправомыслящим?

Царь же сказал ему:

— Ты снова стал оскорблять меня, Василий! Не подобает тебе так поступать.

Василий ответил:

— За правду мне и умереть хорошо.

Когда они состязались и препирались друг с другом, их слушал находившийся там главный царский повар по имени Демосфен. Он, желая помочь арианам, сказал нечто грубое в укор святому.

Святой же сказал:

— Вот мы видим перед собой и неученого Демосфена59.

Пристыженный повар снова проговорил что-то в ответ, но святой сказал:

— Твое дело размышлять о кушаньях, а не заниматься варкой догматов церковных.

И Демосфен, будучи посрамлен, замолчал. Царь, то возбуждаясь гневом, то чувствуя стыд, сказал Василию:

— Поди и разбери дело их: впрочем, суди так, чтобы не оказаться помощником своих единоверцев.

— Если я рассужу несправедливо, — отвечал святой, — то пошли и меня в заточение, единоверцев же моих изгони, а церковь отдай арианам.

Взяв царский указ, святой возвратился в Никею и, призвав ариан, сказал им:

— Вот царь дал мне власть учинить суд между вами и православными относительно церкви, которую вы захватили силой.

Они же отвечали ему:

— Суди, но по суду царскому60.

Святой сказал тогда:

— Ступайте и вы, ариане, и вы, православные, и затворите церковь, заперев ее, запечатайте печатями: вы — своими, а вы — своими и поставьте с той и другой стороны надежную стражу. Потом сначала вы, ариане, помолитесь в течение трех дней и трех ночей, а потом подойдите к церкви. И если по молитве вашей двери церковные откроются сами собой, то пусть церковь будет на веки вашей, если же этого не случится, то мы тогда помолимся одну ночь и пойдем с литией61, при пении священных песнопений, к церкви: если она откроется для нас, то мы будем владеть ею на веки; если же и нам не откроется, то церковь будет опять ваша.

Это предложение арианам понравилось, православные же огорчились на святого, говоря, что он судил не по правде, а по страху перед царем. Затем, когда обе стороны крепко-накрепко заперли святую церковь, к ней по запечатании ее была поставлена бдительная стража. Когда ариане, помолившись три дня и три ночи, пришли к церкви, ничего чудесного не случилось: они молились и здесь с утра до шестого часа, стоя и взывая: «Господи, помилуй». Но двери церковные перед ними не открылись, и они ушли со стыдом. Тогда Василий Великий, собрав всех православных с женами и детьми, вышел из города в церковь Святого мученика Диомида62 и, там совершив всенощное бдение, утром пошел со всеми к запечатанной соборной церкви, воспевая:

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!

Остановившись перед дверями церковными, он сказал народу:

— Поднимите руки свои к небесам и с усердием взывайте: Господи, помилуй!

Потом святой повелел всем умолкнуть и, подойдя к дверям, осенил их трижды крестным знамением и сказал:

— Благословен Бог христианский всегда, ныне и присно и во веки веков.

Когда народ воскликнул: «Аминь!», тотчас сотряслась земля, и начали сокрушаться запоры, выпали затворы, расселись печати, и ворота открылись, как бы от сильного ветра и бури, так что двери ударились о стены. Святой же Василий начал воспевать:

— «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!»63.

Затем он вошел в церковь со множеством православных и, совершив Божественную службу, отпустил народ с радостью. Бесчисленное же множество ариан, увидев то чудо, отстали от своего заблуждения и присоединились к православным. Когда о таком правосудном решении Василия и о том славном чуде узнал царь, то чрезвычайно удивился и стал хулить арианство, однако, будучи ослеплен нечестием, он не обратился в Православие и впоследствии погиб жалким образом. Именно, когда он был поражен и получил рану на войне в стране Фракийской, то убежал и скрылся в сарае, где лежала солома. Преследователи же его окружили сарай и подожгли его, и царь, сгоревши там, пошел в огонь неугасимый64. Смерть царя последовала уже по преставлении святого отца нашего Василия, но в тот же год, в который преставился и святой.

Однажды пред святым Василием оклеветан был брат его Петр, епископ Севастийский. Про него сказали, что он будто бы продолжает сожительство с женой своей, которую оставил перед посвящением во епископы, — епископу же не подобает быть женатым. Услышав о сем, Василий сказал:

— Хорошо, что вы мне об этом сказали: я пойду с вами вместе и обличу его.

Когда же святой подходил к городу Севастии, Петр духом узнал о пришествии брата, ибо и Петр был исполнен Духа Божия и жил с мнимой женой своей не как с женой, а как с сестрой, целомудренно. Итак, он вышел из города навстречу святому Василию на восемь поприщ65 и, увидав брата с большим числом спутников, улыбнулся и сказал:

— Брат, как бы на разбойника, ты выступил против меня?

Давши друг другу целование о Господе, они вошли в город и, помолившись в церкви Святых сорока мучеников, пришли в епископский дом. Василий, увидев невестку свою, сказал:

— Здравствуй, сестра моя, лучше же сказать — невеста Господня: я пришел сюда ради тебя.

Она отвечала:

— Здравствуй и ты, пречестнейший отче, и я давно уже желала облобызать твои честные ноги.

И сказал Василий Петру:

— Прошу тебя, брат, ночуй в эту ночь с женой твоей в церкви.

— Я сделаю все, что ты мне повелишь, — отвечал Петр.

Когда наступила ночь и Петр почивал в церкви с женой своей, там находился и святой Василий с пятью добродетельными мужами. Около полуночи он разбудил этих мужей и сказал им:

— Что вы видите над братом моим и над невесткой моей?

Они же сказали:

— Видим ангелов Божиих, обвевающих их и намащающих ароматами их непорочное ложе.

Василий сказал тогда им:

— Молчите же и никому не рассказывайте, что видели.

Наутро Василий повелел народу собраться в церковь и принести сюда жаровню с горящими углями. После сего он сказал:

— Простри, честная невестка моя, свою одежду.

И когда она сделала это, святой сказал державшим жаровню:

— Положите ей в одежду горящих углей.

Они исполнили это повеление. Тогда святой сказал ей:

— Держи эти угли в своей одежде до тех пор, пока я тебе скажу.

Потом он снова повелел принести новых горящих углей и сказал брату своему:

— Простри, брат, фелонь твою66.

Когда тот исполнил это повеление, Василий сказал слугам:

— Высыпьте угля из жаровни в фелонь, — и те высыпали.

Когда Петр и жена его долгое время держали горящие угли в одеждах своих и не терпели от этого никакого вреда, народ, видевший это, дивился и говорил:

— Господь хранит преподобных Своих и дарует им блага еще на земле.

Когда же Петр с женой своей бросили угли на землю, от них не чувствовалось никакого дымного запаху, и одежды их остались необожженными. Затем Василий повелел вышеупомянутым пяти добродетельным мужам, чтобы они всем рассказали о том, что видели, и те поведали народу, как они видели в церкви ангелов Божиих, витавших над одром блаженного Петра и супруги его, и намащавших ароматами непорочное их ложе. После сего все прославили Бога, очищающего угодников Своих от лживой клеветы человеческой.

Во дни преподобного отца нашего Василия в Кесарии была одна вдова знатного происхождения, чрезвычайно богатая; живя сластолюбиво, угождая плоти своей, она совершенно поработила себя греху и много лет пребывала в блудной нечистоте. Бог же, Который хочет, чтобы все покаялись67, коснулся Своей благодатию и ее сердца, и женщина стала раскаиваться в своей греховной жизни. Оставшись однажды наедине сама с собой, она размышляла о безмерном множестве своих грехов и стала так оплакивать свое положение:

— Горе мне, грешной и блудной! Как стану я отвечать праведному Судие за сделанные мной грехи? Я растлила храм тела моего, осквернила свою душу. Горе мне, самой тягчайшей из грешниц! С кем я могу сравнить Себя по своим грехам? С блудницей ли или с мытарем? Но никто не согрешил так, как я. И — что особенно страшно — я совершила столько зла уже по принятии крещения. И кто возвестит мне, примет ли Бог мое покаяние?

Так, рыдая, она припомнила все, что сделала с юности до старости, и, сев, написала это на хартии. После же всего записала один грех самый тяжкий и запечатала эту хартию свинцовой печатью. Затем, выбрав время, когда святой Василий пошел в церковь, она устремилась к нему и, бросившись к его ногам с хартией, восклицала:

— Помилуй меня, святитель Божий, я согрешила больше всех!

Святой, остановившись, спросил ее, чего она от него хочет; она же, подавая ему в руки запечатанную хартию, сказала:

— Вот, владыко, все грехи и беззакония мои я написала на этой хартии и запечатала ее, ты же, угодник Божий, не читай ее и не снимай печати, но только очисти их своей молитвой, ибо я верю, что Тот, Кто подал мне эту мысль, услышит тебя, когда ты будешь молиться обо мне.

Василий же, взяв хартию, поднял очи на небо и сказал:

— Господи! Тебе Единому возможно сие. Ибо если Ты взял на Себя грехи всего мира, то тем более Ты можешь очистить прегрешения сей единой души, так как все грехи наши, хотя сосчитаны у Тебя, но милосердие Твое безмерно и неисследимо!

Сказав сие, святой Василий вошел в церковь, держа в руках хартию, и, повергшись перед жертвенником, всю ночь провел в молитве о той женщине.

Наутро, совершив Божественную службу, святитель призвал женщину и отдал ей запечатанную хартию в том виде, в каком получил ее, и при этом сказал ей:

— Ты слышала, женщина, что никто не может прощать грехи, кроме одного Бога68.

Она же сказала:

— Слышала, честный отче, и поэтому-то я обеспокоила тебя просьбой умолить Его Благость.

Сказав это, женщина развязала хартию свою и увидела, что все грехи ее были здесь изглажены, не изглажен был только тот тяжкий грех, который был записан ею после. При виде этого женщина ужаснулась и, ударяя себя в грудь, упала к ногам святого взывая:

— Помилуй меня, раб Бога Вышнего, и как ты смилостивился над всеми беззакониями моими и умолил за них Бога, так умоли и о сем, чтобы оно было вполне очищено.

Архиепископ же, прослезившись от жалости к ней, сказал:

— Встань, женщина, и я сам человек грешный и нуждаюсь в помиловании и прощении. Тот же, Кто очистил прочие грехи, может очистить и еще не изглаженный твой грех; если же ты на будущее время будешь беречь себя от греха и начнешь ходить путем Господним, то будешь не только прощена, но и сподобишься небесного прославления. Вот что я тебе советую: ступай в пустыню, там найдешь ты мужа святого по имени Ефрем, отдай ему эту хартию и проси его, чтобы он испросил тебе помилование у Человеколюбца Бога.

Женщина по слову святого пошла в пустыню и, пройдя большое расстояние, нашла келию блаженного Ефрема. Постучавшись в дверь, она сказала:

— Помилуй меня грешную, преподобный отче!

Святой Ефрем, узнав духом своим о цели, с какой она пришла к нему, отвечал ей:

— Отойди от меня, женщина, ибо я — человек грешный и сам нуждаюсь в помощи других людей.

Она бросила тогда перед ним хартию и сказала:

— Меня послал к тебе архиепископ Василий, чтобы ты, помолившись Богу, очистил грех мой, который написан в этой хартии, остальные грехи очистил он, а ты об одном грехе не откажи помолиться, ибо я к тебе послана.

Преподобный же Ефрем сказал:

— Нет, чадо, тот, кто мог умолить Бога о многих твоих грехах, тем более может умолить об одном. Итак, ступай немедля, чтобы застать его в живых, прежде чем он отойдет ко Господу.

Тогда женщина, поклонившись преподобному, возвратилась в Кесарию.

Но пришла она сюда как раз к погребению святого Василия, ибо он уже преставился и святое тело его несли к месту погребения. Встретив погребальное шествие, женщина громко зарыдала, бросилась на землю и говорила святому, как бы живому:

— Горе мне, святитель Божий! Горе мне, несчастной! Для того ли ты отослал меня в пустыню, чтобы, не тревожимый мной, ты мог выйти из тела? И вот я воротилась с пустыми руками, напрасно совершив трудное путешествие в пустыню. Пусть увидит Бог и пусть рассудит Он между мной и тобой в том, что ты, имея возможность сам подать мне помощь, отослал меня к другому.

Так вопя, она бросила хартию поверх одра святого, рассказывая всем людям о своем горе. Один же из клириков, желая посмотреть, что было написано в хартии, взял ее и, развязав, не нашел на ней никаких слов: вся хартия стала чиста.

— Здесь ничего не написано, — сказал он женщине, — и напрасно ты печалишься, не зная проявившегося на тебе неизреченного человеколюбия Божия.

Весь же народ, увидев это чудо, прославил Бога, давшего такую власть рабам Своим и по их преставлении.

В Кесарии жил один еврей по имени Иосиф. Он был так искусен в науке врачевания, что определял по наблюдению над движением крови в жилах день наступления смерти больного за три или пять дней и указывал даже на сам час кончины. Богоносный же отец наш Василий, предвидя будущее его обращение ко Христу, очень любил его и, часто приглашая его к беседе с собой, уговаривал его оставить еврейскую веру и принять святое крещение. Но Иосиф отказывался, говоря:

— В какой вере родился я, в той хочу и умереть.

Святой же сказал ему:

— Поверь мне, что ни я, ни ты не умрем, пока ты не родишься «от воды и Духа»69: ибо без такой благодати нельзя войти в Царство Божие. Разве отцы твои не крестились «в облаке и в море»?70 Разве не пили они из камня, который был прообразом духовного камня — Христа, родившегося от Девы ради нашего спасения? Сего Христа твои отцы распяли, но Он, будучи погребен, на третий день воскрес и, взойдя на небеса, сел одесную Отца и оттуда придет судить живых и мертвых.

Много и другого, полезного для души, говорил ему святой, но еврей все пребывал в своем неверии. Когда же наступило время преставления святого, он заболел и призвал к себе еврея, как бы нуждаясь в его врачебной помощи, и спросил его:

— Что скажешь ты обо мне, Иосиф?

Тот же, осмотрев святого, сказал домашним его:

— Приготовьте все к погребению, ибо с минуты на минуту нужно ожидать его смерти.

Но Василий сказал:

— Ты не знаешь, что говоришь!

Еврей отвечал:

— Поверь мне, владыко, что смерть твоя наступит еще до захода солнца.

Тогда Василий сказал ему:

— А если я останусь жить до утра, до шестого часа, что ты тогда сделаешь?

Иосиф ответил:

— Пусть я умру тогда!

— Да, — сказал на это святой, — умри, но умри греху, чтобы жить для Бога!

— Знаю, о чем ты говоришь, владыко! — отвечал еврей. — И вот я клянусь тебе, что, если ты проживешь до утра, я исполню твое желание!

Тогда святой Василий стал молиться Богу о том, чтобы Он продолжил жизнь его до утра для спасения души еврея, — и получил просимое. Наутро он послал за ним, но тот не поверил слуге, сказавшему ему, что Василий жив, однако пошел, чтобы увидеть его, как он думал, уже умершим. Когда же он увидел его действительно живым, то пришел как бы в исступление, а потом, упав в ноги святому, сказал в порыве сердечном:

— Велик Бог христианский, и нет другого бога, кроме Него! Я отрекаюсь от богопротивного жидовства и обращаюсь в истинную, христианскую веру. Повели же, святой отец, немедленно преподать мне святое крещение, а также и всему дому моему.

Святой Василий сказал ему:

— Я крещу тебя сам, своими руками!

Еврей, подойдя к нему, дотронулся до правой руки святого и сказал:

— Силы твои, владыко, ослабели и все естество твое вконец изнемогло; ты не сможешь окрестить меня сам.

— Мы имеем Создателя, укрепляющего нас, — отвечал Василий.

И, восстав, вошел в церковь и перед лицом всего народа окрестил еврея и всю семью его; он нарек ему имя Иоанн и причастил его Божественных Таин, сам совершив в тот день литургию. Преподав наставление новокрещеному о вечной жизни и обратившись со словом назидания ко всем своим словесным овцам, святитель оставался в церкви до девятого часа. Потом, дав всем последнее целование и прощение, он стал благодарить Бога за Его неизреченные благодеяния и, когда еще слово благодарения было на устах его, предал душу свою в руки Божии и как архиерей присоединился к почившим архиереям, а как великий словесный гром71 — к проповедникам в первый день января 379 года, в правление Грациана72, воцарившегося после отца своего Валентиниана.

Святой Василий Великий пас Церковь Божию восемь лет, шесть месяцев и шестнадцать дней, а всех лет жития его было сорок девять.

Новокрещеный же еврей, увидев святого умершим, пал на лицо его и со слезами сказал:

— Воистину, раб Божий Василий, ты теперь не умер бы, если бы не захотел сам.

Погребение святого Василия представляло знаменательное событие и показывало, каким высоким уважением пользовался он. Не только христиане, но и иудеи, и язычники толпами стремились на улицу в великом множестве и настойчиво теснились к гробу почившего святителя. На погребение Василия прибыл и святой Григорий Назианзин и плакал много по святому. Собравшиеся сюда архиереи воспели надгробные песнопения и погребли честные мощи великого угодника Божия Василия в церкви Святого мученика Евпсихия73, восхваляя Бога, Единого в Троице, Ему же слава во веки. Аминь.74


Примечания:

1 Каппадокия — провинция Римской империи, находилась на востоке Малой Азии и известна была во времена Василия Великого образованностью своих жителей. В конце XI в. Каппадокия подпала под власть турок и доселе принадлежит им. Кесария — главный город Каппадокии; церковь Кесарийская издавна славилась образованностью своих архипастырей. Св. Григорий Богослов, здесь положивший начало своему образованию, называет Кесарию столицей просвещения.

2 Отец Василия, по имени также Василий, известный своей благотворительностью, был женат на знатной и богатой девушке Емилии. От этого брака родились пять дочерей и пять сыновей. Старшая дочь — Макрина, после безвременной смерти своего жениха осталась верной этому предполагавшемуся союзу, посвятив себя целомудрию (память ее 19 июля); другие сестры Василия вышли замуж. Из пяти братьев один умер в раннем детстве; трое были епископами и причислены к лику святых; пятый погиб на охоте. Из оставшихся в живых старшим сыном был Василий, за ним следовал Григорий, впоследствии епископ Нисский (память его 10 января), и Петр, сначала простой подвижник, потом епископ Севастийский (память его 9 января). Отец Василия, вероятно, незадолго перед кончиной принял сан священника, как об этом можно заключать из того, что Григорий Богослов называет мать Василия Великого супругой иерея.

3 Ирис — река в Понте, берет начало в Антитавре.

4 Софисты — ученые, посвятившие себя преимущественно изучению и преподаванию красноречия. Ливаний и впоследствии, когда уже Василий был епископом, поддерживал с ним письменные сношения.

5 Афины — главный город Греции, издавна привлекавший к себе цвет греческого ума и таланта. Здесь некогда жили известные философы Сократ и Платон, а также поэты Эсхил, Софокл, Еврипид и др. Под эллинской премудростью разумеется языческая ученость, языческое образование.

6 Проэресий — знаменитейший в то время учитель философии, был христианин, как это видно из того, что он закрыл свою щколу, когда император Юлиан запретил христианам заниматься преподаванием философии. О том, какой религии держался Имерий, ничего не известно.

7 Григорий (Назианзин) был впоследствии некоторое время патриархом Константинопольским и известен своими творениями, за которые получил название Богослова. Он был знаком с Василием еще в Кесарии, но ближе подружился с ним только в Афинах. Память его 25 января.

8 Египет давно уже служил местом, где особенно развита была христианская подвижническая жизнь. Точно так же там было великое множество христианских ученых, из которых самыми знаменитыми были Ориген и Климент Александрийский.

9 То есть, по мнению Еввула, Василий имел разум, превосходивший обычную человеку меру ума, и в этом отношении приближался к богам.

10 То есть тот только заслуживает почетного имени «философ», кто смотрит на смерть как на переход в новую жизнь и потому без страха покидает этот мир.

11 Мф. 6, 24.

12 Такие картины в древности нередко употреблялись нравоучителями для того, чтобы произвести большое впечатление на слушателей.

13 См. Лк. 15.

14 Мф. 20, 12.

15 1 Кор. 2, 9.

16 То есть различные достопримечательности, как, например, Гроб Христов, Голгофу и так далее.

17 Как ныне, так и в древности новокрещеные в знак полученного ими очищения от грехов облекались в белые одежды.

18 Здесь разумеется Антиохия Сирийская на реке Оронте, называвшаяся Великой.

19 Гомер — величайший греческий поэт, живший в IX в. до Р. X.; написал знаменитые поэмы «Илиада» и «Одиссея».

20 То есть не пришло еще время заменить философию и языческую религию верой христианской. Ливаний так и умер язычником (около 391 г. в Антиохии).

21 Максим III — патриарх Иерусалимский с 333 по 350 г.

22 Древние христиане очень поздно принимали святое крещение — отчасти по смирению, отчасти в том соображении, что, окрестившись незадолго перед кончиной, получат в крещении прощение всех грехов своих.

23 То есть освободился от наследственного прародительского греха (Еф. 4, 22).

24 Это чудо напоминало собой сошествие Святого Духа в виде голубя на крестившегося в Иордане Христа Спасителя.

25 Господь Иисус Христос, находясь в гробе, был обернут в белые пелены.

26 Василию Великому принадлежит много сочинений. Как все действия св. Василия отличались необыкновенным величием и важностью, так и все сочинения его запечатлены тем же характером высоты и величия христианского. В своих творениях он является и проповедником, и догматистом-полемиком, и толкователем Священного Писания, и учителем нравственности и благочестия, и, наконец, устроителем церковного богослужения. Из бесед по силе и одушевлению считаются лучшими: против ростовщиков, против пьянства и роскоши, о славе, о голоде. В своих письмах св. Василий живо изображает события своего времени, многие из писем содержат превосходные наставления о любви, кротости, прощении обид, о воспитании детей, против скупости и гордости богатых, против напрасной клятвы или же с духовными советами для иноков. Как догматист и полемик, он является перед нами в своих трех книгах, написанных против арианского лжеучителя Евномия, в сочинении против Савелия и Аномеев о Божестве Святого Духа. Сверх того, Василий Великий писал особую книгу о Святом Духе против Аэтия, поборником которого был и Евномий. К догматическим сочинениям относятся также некоторые беседы и письма св. Василия. Как толкователь Священного Писания особую известность стяжал себе св. Василий девятью беседами на Шестоднев, где он показал себя знатоком не только Слова Божия, но и философии и естествознания. Известны также его беседы на псалмы и на 16 глав книги пророка Исаии. Беседы как на Шестоднев, так и на псалмы говорены были в храме и потому наряду с изъяснением заключают в себе увещевания, утешения и поучения. Учения благочестия касался он в своем знаменитом «Наставлении юношам, как пользоваться языческими писателями» и в двух книгах о подвижничестве. К каноническим сочинениям относятся послания Василия Великого к некоторым епископам. Григорий Богослов так отзывается о достоинстве творений Василия Великого: «Везде одно и величайшее услаждение — это писания и творения Василиевы. После него не нужно писателям иного богатства, кроме его писаний. Вместо всех — один он стал достаточен учащимся для образования». «Кто хочет быть отличным гражданским оратором, — говорит ученый патриарх Фотий, — тому не нужны ни Демосфен, ни Платон, если только он принял себе за образец и изучает слова Василия. Во всех словах своих св. Василий превосходен. Он особенно владеет языком чистым, изящным, величественным; в порядке мыслей за ним первое место. Убедительность соединяет он с приятностью и ясностью». Св. Григорий Богослов так говорит о познаниях св. Василия: «Кто больше Василия просветился светом ведения, прозрел в глубины Духа, и с Богом исследовал все, что ведомо о Боге? В Василии красотой была добродетель, величием — богословие, шествием — непрестанное стремление и восхождение к Богу, силой — сеяние и раздаяние слова. И потому мне, не коснея, можно сказать: “По всей земле прошел голос их, и до пределов вселенной слова их”, что св. Павел сказал об апостолах (Рим. 10, 18). Когда имею в руках его “Шестоднев” и произношу устно: тогда беседую с Творцом, постигаю законы творения и дивлюсь Творцу более, нежели прежде — имев своим наставником одно зрение. Когда имею пред собой его обличительные слова на лжеучителей, тогда вижу содомский огонь, которым испепеляются лукавые и беззаконные языки. Когда читаю слова о Духе, тогда Бога, Которого имею, обретаю вновь и чувствую в себе дерзновение вещать истину, восходя по ступеням его богословия и созерцания. Когда читаю прочие его толкования, которые он уясняет и для людей малозрящих, тогда убеждаюсь не останавливаться на одной букве и смотреть не на поверхность только, но простираться далее, из одной глубины поступить в новую, призывая бездной бездну и приобретая светом свет, пока не достигну высшего смысла. Когда займусь его похвалами подвижникам, тогда забываю тело, беседую с похваляемыми, возбуждаюсь к подвигу. Когда читаю нравственные и деятельные его слова, тогда очищаюсь в душе и теле, делаюсь благоугодным для Бога храмом, органом, в который ударяет Дух, песнословцем Божией славы и Божия могущества, и через то преобразуюсь, прихожу в благоустройство, из одного человека делаюсь другим, изменяюсь Божественным изменением» (Надгробное слово Григория Богослова св. Василию).

27 Архидиаконы имели в Древней Церкви большое значение как ближайшие помощники епископов.

28 Евсевий был взят на кафедру епископа по требованию народа прямо с гражданской службы и потому не мог иметь особого авторитета как богослов и учитель веры.

29 Одним из важнейших его занятий в это время было проповедование слова Божия. Часто он проповедовал не только каждодневно, но и по два раза в день, утром и вечером. Иногда после проповеди в одной церкви он приходил проповедовать в другой. В своих поучениях Василий живо и убедительно для ума и сердца раскрывал красоту добродетелей христианских и обличал гнусность пороков; предлагал побуждения стремиться к первым, удаляться последних и всем указывал пути к достижению совершенства, так как сам был опытный подвижник. Сами толкования направлены прежде всего к духовному назиданию его слушателей. Объясняет ли он историю миротворения — он поставляет себе целью, во-первых, показать, что «мир есть училище Боговедения» (беседа 1-я на Шестоднев), и через то возбудить в своих слушателях благоговение к премудрости и благости Творца, раскрывающимся в Его творениях, малых и великих, прекрасных, разнообразных, бесчисленных. Во-вторых, он хочет показать, как природа всегда учит человека доброму нравственному житию. Образ жизни, свойства, привычки четвероногих животных, птиц, рыб, пресмыкающихся — все, даже бытие однодневное, подает ему случай к извлечению назидательных уроков для господина земли — человека. Объясняет ли он Книгу псалмов, которая, по его выражению, совмещает в себе все, что есть полезного в других: и пророчества, и историю, и назидание, — он преимущественно прилагает изречения псалмопевца к жизни, к деятельности христианина.

30 Понт — область в Малой Азии, по южному берегу Черного моря, невдалеке от Неокесарии. Пустыня Понтийская была бесплодна, и климат ее был далеко не благоприятен для здоровья. Хижина, в которой здесь жил Василий, не имела ни крепких дверей, ни настоящего очага, ни кровли. За трапезой подавалось, правда, какое-то горячее кушанье, но, по словам Григория Богослова, с таким хлебом, по кускам которого от крайней его черствости зубы сначала скользили, а потом вязли в них. Кроме общих молитв, чтения Священного Писания, ученых трудов, Василий Великий и Григорий Богослов и другие тамошние иноки занимались сами ноской дров, тесанием камней, уходом за огородными овощами и сами на себе возили огромную телегу с навозом.

31 Правила эти служили и служат руководством для жизни иноков всего Востока и, в частности, для наших русских иноков. В своих правилах Василий отдает преимущество общежительной жизни перед отшельнической и уединенной, так как, живя вместе с другими, инок имеет более возможности служить делу христианской любви. Василий устанавливает для иноков обязанность беспрекословного послушания настоятелю, предписывает быть гостеприимными по отношению к странникам, хотя запрещает подавать им особые кушанья. Пост, молитва и постоянный труд — вот чем должны заниматься иноки по правилам Василия, причем, однако, они не должны забывать и о нуждах окружающих их несчастных и больных, нуждающихся в уходе.

32 Севастия — город в Каппадокии.

33 Прокл, архиепископ Константинопольский (в половине V в.), говорит, что св. Василий составил литургию более краткую ввиду того, что многие христиане его времени стали выражать недовольство свое долготой службы церковной. Для чего он сократил обычные общественные молитвы, расширив в то же время молитвы священнослужителей. Кроме литургии, Василий Великий составил: 1) молитву перед приобщением: «Вем, Господи, яко недостойне причащаюся...»; 2) молитвы в навечерие Пятидесятницы и 3) молитву в заклинание над бесноватым.

34 Молитва на литургии св. Василия Великого.

35 Хартия — папирусная бумага или пергамент, на котором писали в древности; рукопись, свиток (см. 3 Мак. 4, 15; 2 Ин. 1, 12).

36 «Если бы не Василий, — говорит церковный историк Созомен, — то ересь Евномия распространилась бы до Тавра и ересь Аполлинария — от Тавра до Египта».

37 Юлиан Отступник царствовал с 361 по 363 г. Сделавшись императором, он отступил от христианской веры и поставил задачей своей жизни восстановление язычества, посему он и называется Отступником.

38 Святой Меркурий воин пострадал мученической смертью в Кесарии Каппадокийской. Память его 24 ноября.

39 Рипида (греч. 'ρίπις, 'ριπίδιος) — опахало, орудие для отгнания мух. Это металлические, на довольно длинных рукоятках круги с изображением на них шестикрылых серафимов. Ими диаконы при архиерейском служении веют, колеблют над Святыми Дарами, чтобы в них не упало какое-либо насекомое; вместе с тем рипиды напоминают нам, что при священнодействии литургии присутствуют и сослужат нам святые ангелы, изображения которых имеются на рипидах. Рипиды употребляются при архиерейском служении; при служении священника их заменяет покровец.

40 Завесы были, собственно, устроены перед тем отделением храма, где стояли женщины; эти завесы опускались во время совершения Таинства Евхаристии, и женщинам, под угрозой удаления из храма, запрещено было в это время приподымать их. Алтарь же от остального пространства церкви отделяла сквозная решетка, которая и превратилась впоследствии в нынешний иконостас.

41 Император Валент царствовал с 364 по 378 г.

42 Епарх этот был правителем всего Востока и в то же время начальником преторианцев, или царской гвардии.

43 См. Пс. 38, 13.

44 Орудие, коим древние писали, нечто вроде пера, карандаша или грифеля (см. Пс. 44, 2).

45 То есть, что Сын Божий единосущен Богу Отцу и равен Ему.

46 Валентиниан царствовал с 364 до 376 г.

47 Церквам в древности, со времен Константина Великого, было предоставлено так называемое право убежища; невинно преследуемые скрывались в них, и начальство имело, таким образом, время убедиться в их невинности.

48 Василий Великий был человек крайне болезненный и часто совсем лишался телесных сил. «Непрерывные и сильные лихорадки, — писал он сам, — так изнурили мое тело, что я не отличаюсь от паутины. Всякий путь для меня непроходим, всякое дуновение ветра опаснее, чем треволнение для пловцов... У меня болезнь следует за болезнью».

49 Могилы язычников как нечистые считались у древних христиан любимым местопребыванием демонов.

50 См. Еф. 5, 19.

51 То есть взять на плечи, как пастух восточный берет на плечи к себе уставшую овечку.

52 Древние христиане имели обычай во время молитвы воздевать руки свои к небу. Оттуда в нашей церковной песне говорится; «Воздеяние руку моею, жертва вечерняя» (стихира на вечерне).

53 Евр. 7, 7.

54 Проказа — болезнь, разрушающая все тело человеческое, и притом заразная.

55 Мф. 20, 12.

56 Пс. 144, 19.

57 Возглас из малой ектении, произносимой диаконом на вечерне в день Пятидесятницы.

58 Пс. 98, 4.

59 Демосфен был знаменитейший оратор Древней Греции, жил в 384-322 гг. до Р. X.

60 То есть так, как судил бы сам царь.

61 Лития — с греч. значит усердное моление. Она совершалась обычно вне храма, а теперь совершается в притворе.

62 Память Диомида, врача-бессребреника и мученика, празднуется 16 августа.

63 Пс. 23, 7.

64 Это происходило в городе Адрианополе, в нынешней Болгарии.

65 Поприще — мера расстояний, оно равнялось нашим 690 саженям.

66 Фелонь — так называлась в древности вообще верхняя, длинная и широкая одежда без рукавов, обнимавшая со всех сторон тело. Христианская древность, из благоговения к Спасителю и Его апостолам, употреблявшим если не такую, то подобную верхнюю одежду, приняла фелонь в число священных облачений и с древнейших времен усвоила ее как епископам, так и священникам.

67 См. 2 Пет. 3, 9.

68 См. Мк. 2, 7.

69 Ин. 3, 5.

70 1 Кор. 10, 2.

71 То есть имевший особой дар красноречия, убедительности и силы речи.

72 Грациан правил империей (сначала вместе с отцом своим Валентинианом I) с 375 до 383 г.

73 Где находятся в настоящее время мощи св. Василия — неизвестно: на Афоне (в лавре Святого Афанасия) показывают только главу его; тело же его святое, по сказаниям западных писателей, во время крестовых походов было взято из Кесарии и перенесено крестоносцами на Запад — во Фландрию. За свои заслуги перед Церковью и необыкновенную высоконравственную и подвижническую жизнь св. Василий назван Великим и прославляется как «слава и красота Церкви», «светило и око вселенной», «учитель догматов», «палата учености», «вождь жизни».

74 На всенощном бдении на память св. Василия Великого Церковь произносит в честь Обрезания Господня две паремии и одну в честь вселенского учителя и святителя Василия — о высоком совершенстве праведных и благе от них для ближних (Притч. 10, 31-32; 11, 1-12). Евангелие утреннее в честь святителя (Ин. 10, 1-9) благовествует о достоинстве истинного пастыря, полагающего душу свою за овцы. На литургии, которая в 1-й день января бывает св. Василия Великого, чтением Апостола в честь него Церковь возвещает о Совершеннейшем Архиерее — Сыне Божием, Которому святой Василий Великий подражал в своей жизни (Евр. 7, 26; 8, 2). Евангелие на литургии (одно — Обрезанию, другое — св. Василию) в честь святителя благовествует учение Иисуса Христа о блаженстве нищих духом, алчущих и жаждущих правды и гонимых за веру Христову (Лк. 6, 17-23), каким был и святой Василий Великий.


Житие святого отца нашего Григория Богослова, патриарха Константинопольского

(Память его празднуется месяца января в 25-й день)

Отечеством святого Григория Богослова была вторая, или южная, Каппадокия, город Назианз1, по имени которого он и называется Назианзином. Родители его — отец, по имени также Григорий, и мать Нонна — были благородные и почтенные люди. Но отец его раньше был неверующим, так как происходил от неверующих родителей: от отца-язычника и матери-иудейки. В своей вере он и следовал обоим, придерживаясь как языческого заблуждения, так и иудейского неверия. В этом и состоит так называемое ипсистарийское лжеучение2. Мать же святого Григория, блаженная Нонна, происходила от христианских родителей и сама была благочестивой христианкой. С раннего детства она была воспитана в благочестии и совершеннейшим образом научена страху Божию, который есть начало всякой премудрости. По Божию же предназначению она была соединена брачным союзом с неверующим мужем, чтобы и его привести к святой вере: неверующий муж освящается, по слову апостола, женою верующею3. Так и случилось. Нонна, постоянно убеждая своего мужа богомудрыми речами и со всем усердием молясь о нем Богу, привела его с помощью Божией к христианской вере. Мужу ее было от Бога такое видение во сне: ему казалось, что он поет из псалма Давидова слова, которых он никогда не имел в своих устах, а разве только слышал когда-то от своей супруги, часто молившейся. Сам он никогда не молился: он и не знал, как молиться, и не хотел этого. Слова же, которые он пел в сонном видении, были следующие: «Возрадовался я, когда сказали мне: “пойдем в дом Господень”»4. Во время этого пения он ощущал в сердце особенную сладость и, проснувшись, возрадовался, а затем рассказал об этом своей супруге. Она уразумела, что Сам Бог призывает мужа ее к Своей Святой Церкви, начала еще усерднее поучать его христианской вере и наставила его на путь спасения. В это время случилось святому Леонтию, епископу Кесарии Каппадокийской, отправлявшемуся на Первый Вселенский Собор, созванный в Никее5, остановиться в городе Назианзе. К нему привела блаженная Нонна своего мужа, и Григорий был крещен руками святителя. По принятии святого крещения он начал праведную и богоугодную жизнь, подобающую истинному и совершенному христианину. При этом он настолько преуспел в благочестии и добрых делах, что избран был впоследствии на епископский престол в том же городе Назианзе (о чем будет речь ниже).

Живя с таким мужем в честном супружестве, блаженная Нонна желала стать матерью младенца мужеского пола. Она воссылала усердные молитвы к Подателю всех благ, чтобы Он даровал ей сына, и еще ранее зачатия обещала, как некогда Анна Самуила6, посвятить его на служение Богу. Господь, исполняющий волю боящихся Его и внимающий их молитвам, исполнил прошение сердца благочестивой жены и в ночном сонном видении Своим откровением предуказал ей имеющего от нее родиться отрока. И видела блаженная Нонна еще раньше рождения сына, каков он будет лицом, и предузнала его имя. Когда затем она родила младенца мужеского пола7, то нарекла его по имени отца Григорием, как это было ей предвозвещено в сонном видении. Она возносила великое благодарение Богу и Его Промыслу вручала рожденного отрока: с полным усердием она приносила в дар Богу то, что получила от Него по молитве. Однако не тотчас крестили младенца. В те времена существовал у многих христиан добровольный обычай отлагать крещение до зрелого возраста и до того года, на котором Христос Господь наш крестился от Иоанна во Иордане, — чаще всего до тридцати трех с половиной лет8. Впоследствии этот обычай, по уважительным причинам, был устранен тем же святым Григорием Богословом, Василием Великим, Григорием Нисским и другими великими отцами. Таким образом, святой Григорий был крещен не тотчас по рождении, но согласно древнему обычаю, принятому у христиан, крещение его было отложено до возраста лет Христовых.

Отрок был воспитываем согласно христианским обычаям. Когда он достиг школьного возраста, его тотчас начали учить книгам. Возрастая годами, Григорий возрастал и разумом. В соответствие своему имени9 он был рассудителен, бодр духом, усерден в учении и превосходил по уму своих сверстников. Даже отроческие годы не служили ему препятствием понимать то, чему поучаются достигшие совершенного возраста и разума. Еще в детстве он обнаруживал такое поведение, какое свойственно старцам. Детские игры, пустые забавы и всякого рода зрелища он ненавидел, а упражнялся в гораздо лучшем и проводил время в учении, а не в праздности. Когда он достиг юношеского возраста, благочестивая мать многими своими материнскими наставлениями поучала его благочестию. Она поведала ему, что он есть плод ее молитвы, что усердными молитвами она испросила его у Бога и еще прежде зачатия обрекла его на служение Богу. Добрый юноша слагал слова матери в сердце своем и просвещался душою в вере, надежде и любви ко Христу, Истинному Богу. Более всего он возлюбил целомудрие души и чистоту тела, а равно поставил себе законом тщательно хранить свое девство до самой кончины. К этому он был вразумлен частью многократными и сердечными материнскими наставлениями, а частью бывшим ему в юношеских годах сонным видением.

О последнем он сам много спустя рассказывал так: однажды во время сна ему показалось, что вблизи него стояли две девицы, облеченные в белые одежды. Обе были красивы лицом, возрастом и годами одинаковы. На них не было никаких наружных украшений: ни золота, ни серебра, ни жемчуга, ни драгоценных камней, ни дорогих ожерелий; они не были украшены ни шелковыми мягкими одеждами, ни золотыми поясами; они не гордились ни красотой лица, ни роскошными бровями, ни распущенными волосами, ни какими-либо другими особенностями, которыми мирские девицы стараются нравиться и уловлять сердца юношей. Одетые просто в чистые белые одежды и скромно опоясанные, они имели не только головы, но и лица, покрытые тонкими покрывалами. Глаза их были опущены вниз; ланиты краснелись от девического смущения и свидетельствовали о целомудрии; уста напоминали цвет ярко-красной розы; молчанием своим они обнаруживали величайшую скромность. Святой Григорий, смотря на них, ощущал в своем сердце великую радость и думал, что это не земные существа, а высшие, превосходящие природу человеческую. Они, видя, что он очень доволен созерцанием их, возлюбили его и обнимали его, как дитя свое. Тогда он спросил их: кто они и откуда пришли? Первая сказала, что она есть Чистота, а другая назвалась Целомудрием. При этом они разъяснили, что предстоят пред Престолом Царя славы Христа и услаждаются красотой небесных девиц. Они говорили:

— Будь, чадо, единомысленным с нами; ум свой соедини с нашим умом и лицо свое сделай подобным нашему. Тогда мы тебя, блистающего величайшей светлостью, вознесем на небеса и поставим близ Бессмертного Троичного Света.

Сказав это, они стали подниматься на небо и подобно птицам вознеслись вверх. Отрок Григорий проводил их радостным взглядом, пока они не скрылись в небесах. Проснувшись, он ощущал несказанную радость, и сердце его исполнилось веселия. С этого времени он воспламенился ревностью к тщательному охранению своего девства. Он старался соблюсти его полным воздержанием, избегая всякой вкусной пищи, пьянства и пресыщения.

По рождении святого Григория блаженная Нонна родила и другого сына, по имени Кесарий10, и дочь Горгонию. Она воспитывала их в благочестии и книжном учении. Между тем блаженный Григорий, желая усовершенствоваться в ораторском красноречии, в школьной мудрости и всякой мирской эллинской учености, отправился сначала в Кесарию Палестинскую11, которая в то время славилась школами и ученостью. Там он имел учителем ритора Феспесия. Затем он перешел в Александрию12, собирая сокровища мудрости у многих мужей и обогащаясь умом. После этого он пожелал отправиться в Афины13 и сел на эгинский14 корабль вместе с язычниками. Когда плыли мимо острова Самос15, поднялась на море сильная буря. Все отчаивались в спасении своей жизни и плакали ввиду телесной смерти. Григорий же плакал, боясь духовной смерти, так как еще не был крещен, а только оглашен. Он вспоминал прежде бывшие чудеса Божии в водах: переход израильтян через Чермное море и спасение Ионы из чрева кита. Он с воплями молился Богу, прося избавления от гибели в волнах. Эти его бедствия во время морского путешествия были открыты родителям его в сонном видении. Они тотчас встали на молитву и проливали пред Богом горячие слезы, прося у Него помощи бедствующему на море сыну. Бог, хранивший раба Своего Григория на пользу многим и приготовлявший его в столпы Церкви, укротил свирепую бурю и запретил ветрам; на море наступила полная тишина. Все, находившиеся на корабле, видя себя сверх ожидания спасенными от гибели и как бы вырванными из уз смерти, прославили Христа Бога. Они знали, что только призыванием Его всесильного имени в молитве Григория укрощено море. Сверх того, один юноша, товарищ святого по путешествию, видел ночью во сне, во время волнения и бури, что мать Григория, блаженная Нонна, поспешно пришла по морю, взяла погружавшийся корабль и привела его к берегу. Когда волнение улеглось, он рассказал всем о видении, и все исповедали Бога Григориева как великого Помощника — возблагодарили Его и уверовали в Него. Кроме того, отцу Григория, со слезами молившемуся в Назианзе о сыне своем и затем уснувшему после молитвы, было и другое видение. Он видел одного яростного беса, Эринна, который старался погубить Григория на море, Григорий же схватил его руками и победил. Из этого видения узнал отец Григория об избавлении сына от гибели и вознес с супругой благодарение Богу.

Последующее путешествие по морю святой Григорий совершил благополучно и прибыл в Афины. Там, изучая светские науки, он был для всех предметом удивления вследствие необычайной остроты своего ума и целомудренной жизни. Спустя немного времени прибыл в Афины и святой Василий ради усовершенствования в светской мудрости. Оба они — Григорий и Василий — стали искренними друзьями и сожителями. Один у них был дом, одна пища, один дух, одна мудрость, один нрав — точно у единоутробных братьев. Оба они стали знаменитыми и уважаемыми в Афинах, ибо в течение небольшого времени превзошли своих учителей; сами будучи учениками, они стали учителями для своих учителей. В это же время, когда Констанций, сын Константина Великого, царствовал над греками и римлянами, Юлиан, ставший впоследствии царем и отступником от Бога, учился в Афинах философии. О нем часто говорил Григорий:

— Какое великое зло воспитывает греческая и римская земля!

Он уже провидел, что должно было случиться.

Григорий и Василий прожили в Афинах много лет, изучили все науки16 и усовершенствовались в них настолько, что сами возвысились над всей афинской мудростью. Тогда Василий отправился в Египет к богодухновенным мужам учиться мудрости духовной, как об этом повествуется в его житии, а Григория афиняне убедили своими просьбами принять учительское звание. Прожив там недолго после Василия, Григорий услышал, что отец его поставлен в Назианзе во епископа. Немедленно он возвратился на родину к отцу своему, имея уже тридцать лет от рождения, и принял святое крещение от рук отца. Он хотел тотчас отречься от мира и идти в пустыню, но, будучи удерживаем отцом, оставался при нем дома. Он поставил для себя правилом — никогда не употреблять клятвы и не призывать имени Божия всуе, и сохранил это правило до конца своей жизни. Он постоянно занимался чтением Божественных книг и проводил в богомыслии дни и ночи; неоднократно он созерцал в видениях и Христа. Отец против его воли поставил его пресвитером, а затем хотел посвятить его и во епископа, но святой Григорий, уклоняясь от такого сана и почестей, а также стремясь к иноческому безмолвию, тайно бежал из дома и пришел в Понт к своему другу святому Василию. Последний также был уже пресвитером и устроил в Понте монастырь, куда собралось множество иноков17. Он писал к Григорию из Понта, настойчиво приглашая его к себе. Таким образом, они снова, как и раньше в Афинах, начали жить вместе, имея каждый в другом образец добродетели и подражая один другому. Вместе же они писали для иноков уставы постнической жизни. Так прожил святой Григорий со святым Василием довольно долго.

Между тем умер брат Григория Кесарий. Родители много плакали о нем. При этом отец писал к Григорию, слезно убеждая его возвратиться домой и помочь ему в старости. Блаженный Григорий, частью боясь ослушаться отца, а частью видя нужды Церкви, сильно смущаемой в то время ересью Ария, в которую и отец Григория, как не получивший богословского образования, был отчасти совращен, возвратился из Понта в Назианз. Здесь он помогал состарившемуся отцу в церковном управлении и в хозяйственных заботах, разъяснил ему вред арианской ереси и утвердил его в Православии.

По смерти царя Констанция, сына Константина18, на престол вступил Юлиан, и тогда исполнилось о нем пророчество Григория: великое зло принес этот беззаконник — он открыто отрекся от Христа и воздвиг гонение на Церковь Христову. Святой Григорий боролся с ним многими своими богомудрыми сочинениями, изобличая его заблуждения, пагубные языческие увлечения и ложные эллинские басни. Этот законопреступник царствовал недолго и погиб с позором19. После него вступил на престол благочестивый царь Иовиан20, и снова стала процветать вера Христова. После Иовиана вступил на царство арианин Валент, и снова арианская ересь стала распространяться; православные были притесняемы повсеместно. Тогда же и в Кесарии Каппадокийской арианство многих совратило к заблуждениям и внесло смуту в Церковь Христову. Даже епископ Евсевий21, недостаточно сведущий в Божественном Писании, начал колебаться и допускать уклонения от истинной веры. Узнав об этом, святой Григорий написал ему, советуя упросить авву Василия возвратиться в Кесарию для борьбы с заблуждениями. Также он написал и к самому святому Василию, дружески советуя и прося, чтобы он, забыв прежний гнев на него Евсевия, отправился в Кесарию на помощь православным и снова утвердил Церковь, колеблемую арианами. Таким образом, святой Григорий, устроив своими письмами мир между епископом Евсевием и святым Василием, дал возможность святому Василию возвратиться в Кесарию Каппадокийскую. Тотчас по его возвращении ариане были посрамлены, и одни из них умолкли, а другие бежали. Епископ Евсевий обрадовался святому Василию. Прожив с ним в дружбе некоторое время, он скончался, а на его место на престол был возведен православными против его воли святой Василий Великий. Еретики, негодуя по этому поводу и чувствуя озлобление, устроили отделение города Тианы22 от Кесарии. В Тианах был в это время епископ Анфим, притворно казавшийся православным, а на самом деле еретик. Он с единомысленными ему епископами отделился от Василия и стал митрополитом Тианским. Таким образом он устроил разделение Каппадокийской области на две части, благодаря чему возникли продолжительные споры о пределах епархии. Святой Василий, видя, что некоторые города и селения отторгаются от его епархии, задумал устроить дело так: был между Кесарией и Тианами один незначительный и малоизвестный город Сасима23. В нем святой Василий рассудил устроить новую епископскую кафедру и поставить там епископом мужа благочестивого; он надеялся этим и прекратить распрю, и многих людей сохранить для благочестия. Не имея в виду для этой цели опытного мужа, он писал к другу своему святому Григорию, прося его принять посвящение во епископа на кафедру в Сасиме, ибо никто другой не был бы настолько способен утвердить там благочестие, как именно он. Святой Григорий настойчиво отказывался в письмах. Василий много раз писал к нему, но, не достигая желаемого, отправился сам в город Назианз и там, посоветовавшись со старым Григорием, епископом Назианзским, отцом Григория, начал вместе с ним убеждать своего друга Григория принять посвящение в святительский сан. Таким образом, Григорий был вынужден занять епископскую кафедру в Сасиме. Когда узнал об этом Тианский митрополит Анфии, причислявший Сасиму к пределам своей епархии, то привел туда войско с целью не допустить Григория к занятию кафедры; он подстерегал Григория по пути его следования. Святой Григорий, узнав во время пути о кознях Анфима и о приведенных им войсках, ушел в один монастырь и там ухаживал за больными, а затем поселился в пустыне, ища желательного ему безмолвия.

Спустя немного времени он снова по просьбе родителей возвратился в Назианз. Родители его уже сильно состарились и нуждались, по преклонности лет, в его помощи, тем более что у них не было других детей, кроме него одного. Кесарий, другой сын их, уже умер, как об этом уже сказано, а равно и дочь Григория уже отошла в вечность24. Погребение их обоих брат, сей святой Григорий, почтил надгробными словами. Затем он остался у родителей один, как зеница ока, и ему не представлялось возможности не исполнить просьбы своих родителей. Он должен был послужить их старости и после их кончины совершить над ними обычное погребение.

Когда святой Григорий возвратился из пустыни в Назианз, отец его Григорий, уже изнемогая от старости, хотел еще при жизни своей устроить сына на епископской кафедре в Назианзе. К этому он побуждал сына не только убеждениями и просьбами, а и клятвой. Он же не отказывался от попечений о благоустройстве Церкви, не хотел также и ослушаться приказания отца, но принять епископский престол отнюдь не желал.

— Невозможно мне, отец, — говорил он, — пока ты еще жив и не отошел в вечность, принять твой престол.

Отец, не настаивая более на принятии сыном престола и только возлагая на него попечение о Церкви, говорил:

— Пока я жив, будь мне, сын мой, опорой старости, а после моей смерти сделай так, как тебе будет угодно.

Скоро отец святого Григория, престарелый епископ Назианзский, преставился25, пробыв на епископском престоле сорок пять лет. Прожил он всего сто лет. Погребен он был с большим торжеством, при участии святого Василия Великого, прибывшего на погребение. Оставалась еще в живых Нонна, мать святого Григория, но и она в скором времени почила о Господе, также достигнув столетнего возраста26. Святой Григорий, похоронив своих благочестивых родителей, стал свободен от попечений о них; но он хотел еще освободиться и от славы, тем более что жители родного города понуждали его занять после отца епископский престол. Он отправился тайно в Селевкию27 и там оставался при церкви Святой первомученицы Феклы. Оттуда он был вызван дружескими просьбами Василия Великого и, возвратившись, принял попечение о богадельнях и больницах. Святой Василий, чтобы дать приют не имевшим где главу приклонить, построил обширные здания и, собрав туда нищих и больных, вдовиц, сирот и странников, заботился об ежедневной пище для них, а попечение о них поручил своему возлюбленному другу. Таким образом, святой Григорий был питателем нищих, служителем больных, успокоителем странников.

В это время от арианской ереси, в течение уже многих лет смущавшей Церковь Божию, произошла, подобно новой голове от какой-то гидры28, новая ересь и соблазняла многих. Это была ересь Македония, хулившего Духа Святого. Ариане исповедовали, что Отец есть Бог несозданный, предвечный, а Сын сотворен, притом не единосущен и не соприсносущен Отцу; македониане же признавали Сына равным Отцу, но хулили Духа Святого, причем одни говорили, что Он есть тварь, а не Бог, а другие не признавали Его ни Богом, ни тварью. Святой Григорий называл их полуарианами, так как они почитали Сына, но унижали Духа Святого. Эта ересь особенно распространялась в Византии. По убеждению святого Василия Великого и по общему совету многих других православных епископов, сошедшихся на Собор, святой Григорий как муж глубокого разума и сильный в красноречии должен был отправиться в Византию для опровержения еретического мудрствования и для защиты правых догматов святой веры. Но прежде чем он отправился в Византию, святой Василий, проболев немного, скончался29. Так угас всемирный светильник веры. Святой Григорий много плакал о нем и, почтив его надгробным словом, отправился в предлежавший ему путь.

Когда он достиг царственного города Византии, то был встречен благочестивыми христианами с радостью. Он нашел Церковь Христову до крайности умалившейся. Количество верующих легко было сосчитать, так как большая часть города пошла вослед ересей: Все храмы Божии, величественные и богато украшенные, были в руках еретиков. Один только небольшой и ветхий храм Святой Анастасии, отвергнутый еретиками, был оставлен православным. Святой Григорий тотчас, подобно Давиду, вооружившемуся некогда пращою против филистимлян, вооружился словом Божиим против еретиков, побеждал их в спорах и уничтожил их догматические заблуждения, как бы паутинную сеть. Ежедневно он обращал многих от заблуждения к Православию своими богомудрыми и богодухновенными речами и в течение малого времени так увеличил состав верующих членов Церкви Христовой, что невозможно и исчислить; число же еретиков со дня на день уменьшалось, так что сбывалось то, что сказано в Священном Писании о доме Давидовом и доме Сауловом: дом Давидов «все более и более усиливался, а дом Саулов более и более ослабевал»30.

Еще не миновало зло, причиненное Церкви арианами и македонианами, как явился новый еретик из Сирии, Аполлинарий, который неправильно мудрствовал о воплощении Господнем. Он признавал воплощение неистинным: Христос будто бы не имел души, а вместо нее — Божество. Будучи красноречив и искусен в эллинской мудрости; он многих увлек в свою ересь, а ученики его разошлись повсеместно, уловляя несведущих в богословской науке и увлекая их, как бы удою, в погибель. Тогда снова добрый подвижник благочестия святой Григорий предпринял великий подвиг, вступил в борьбу с еретиками, отпавших от правой веры обличал, умолял, запрещал, причем одних утверждая в вере, а других восстановлял от падения. В это же время ученики Аполлинария, вращаясь среди народа, клеветали на святого Григория, будто он разделял Христа на два лица. Усердно рассевая такую ложь повсеместно, они возбудили гнев и злобу народа против святого; ведь и капля воды при частом падении пробивает камень. Люди, неспособные понимать хитросплетенные еретические речи и уразуметь глубину таинства вочеловечения Христа, почитали еретиков как истинных пастырей и признавали их православными учителями; истинный же пастырь, поучавший благочестию, был признаваем еретиком. Возбудив толпу, они бросали в святого камни, как некогда иудеи — на святого первомученика Стефана; однако они не могли убить его, так как Бог хранил Своего угодника. Не будучи в состоянии удовлетворить свою злобу, они зверски напали на него и представили на суд начальнику города, как какого-либо бунтовщика, виновника смуты и волнений. Святой, будучи неповинным ни в каком преступлении, притом отличаясь кротостью и смирением, среди этого бедствия и беспричинного нападения на него народа молился только Богу, Христу Своему: о имени Твоем, Христе, «если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной»31. Начальник, зная его невиновность и видя неправедную человеческую злобу, отпустил его на свободу. Так он оказался мучеником, но без ран и истязаний, венценосцем, но без язв, и имел одно лишь желание — пострадать за Христа.

Просияв такими подвигами и упорной борьбой с еретиками, святой Григорий стал известен всем: повсеместно прославлялась его мудрость, и за нее он получил новое имя от всей Святой Православной Церкви, имя Богослова, подобно первому богослову, святому Иоанну девственнику, возлюбленному ученику Христову. Это имя Богослова, хотя свойственно и всем великим учителям и святителям, так как все они богословствовали, достойно прославляя Святую Троицу, однако святому Григорию оно усвоено особенным образом и стало его дополнительным именем. Оно дано было Григорию Церковью в знак его торжества и победы над многими и великими еретиками. С этого же времени и все стали называть его Богословом. Он был глубоко любим православными. Весь сонм благочестивых людей желал видеть его на патриаршем престоле. Притом и Александрийский патриарх Петр32, принявший престол после Афанасия Великого, писал к святому Григорию Богослову, поручая ему Константинопольский патриарший престол как достойнейшему и понесшему много трудов на пользу Церкви Христовой. Но тотчас явилось препятствие этому со стороны злобных людей.

Был в Константинополе один греческий философ из школы циников33, по имени Максим, родом египтянин. Он отличался хитростью, лукавством, лицемерием и злобными намерениями. Явившись к святейшему пастырю Григорию Богослову, он отрекся от эллинского безбожия и после крещения вступил в лоно Святой Церкви. Однако он жил в суете мира и лицемерно прикрывался благоговением, точно овечей одеждой, в душе оставаясь волком, что и не замедлило обнаружиться. Святитель Божий Григорий, не подозревая его лукавства, а обращение его из язычества в христианство считая великим делом, приютил его у себя как сожителя и друга, сделал своим сотрапезником и затем — членом церковного клира. Тот же последовал примеру Иуды — замыслил отступить от своего учителя и духовного отца и начал против него борьбу. Для исполнения своего замысла он нашел и помощника в лице одного пресвитера, не боявшегося Бога и искусного в коварных предприятиях. В союзе с ним Максим начал хитро и тайно действовать с целью восхитить патриарший престол в Константинополе. Но так как для удачи такого дела необходимо было много денег, чтобы подкупом и подарками склонить к единомыслию с собой большинство, то они и начали прежде всего заботиться о деньгах. При сатанинской помощи они скоро нашли желаемое следующим образом. Пришел в Византию с острова Фазос34 один пресвитер с большой суммой денег для покупки на церковное строение мраморных досок, привозимых с Проконниса35. Обольстив его различными несбыточными обещаниями, заговорщики отняли деньги, которых было достаточно для достижения лукавого замысла, а послали тайно в Александрию много богатых даров патриарху Петру, а равно его епископам и клирикам, и убедительно просили прислать в Византию епископов, которые возвели бы Максима на патриарший престол. Петр, прельстившись дарами и как будто забыв о прежнем своем письме к святому Григорию, тотчас склонился на их просьбы. Он послал в Константинополь египетских епископов, которые и прибыли туда без замедления. Никому не показавшись: ни пастырю Григорию, ни клиру, ни кому-либо из начальников, они явились с Максимом в церковь во время совершения утрени и уже приступили к рукоположению, желая посвятить Максима во архиепископы. Святой Григорий Богослов был болен. Тотчас об этом стало известно всем. В церковь немедленно собрались пресвитеры, члены клира и множество народа — как православные, так и еретики. Все, удивляясь такой тонкой хитрости и незаконному посвящению, воспламенились гневом и стали кричать на прибывших епископов, всячески стараясь помешать им в этом совершенно незаконном деле. С позором удаленные из церкви, они отправились в дом одного флейтиста и там окончили неправильное посвящение, а затем провозгласили Максима Константинопольским патриархом при содействии помощников как из духовных, так и из мирских лиц. Одни из них за согрешения были отлучены от Церкви, другие наняты за плату, а иные обольщены обещаниями даров и почестей; все они были приверженцами Максима и поддерживали его. Большинство же, притом почетнейшие граждане, воспламенились гневом и порицали Максима резкими укоризнами и упреками; они выражали неудовольствие и самому святому Григорию Богослову за то, что он принял такого человека в сожители себе и удостоил его своей дружбы.

Святой отвечал им:

— Не гневайтесь на меня, мужи, за то, что я благодетельствовал этому человеку, не предвидя его злобы. Разве мы повинны в том, что не можем предвидеть чьей-либо злобы? Только одному Богу свойственно знать тайну внутренней жизни человека. Притом не самым ли законом повелено нам отечески и с любовью отверзать свое лоно всякому приходящему к нам? «Приходящего ко Мне, — говорит Спаситель, — не изгоню вон»36. Для меня было важно уже и то, что Максим от эллинского заблуждения пришел ко святому крещению и вместо служения Геркулесу37 стал служить Святой Троице. Притом он казался добродетельным, хотя и лицемерно, — но лицемерие его и злоба только теперь явно обнаружились. Нам не дано исследовать такие дела; мы не проникаем в человеческие помышления, не знаем и будущего, разве только когда Бог откроет нам его. Мы смотрим только на лицо, а сердце видит Бог.

Этими словами народ был успокоен и затем стал относиться с еще большей любовью к святому Григорию Богослову. Максим же отправился вместе с собором египетских епископов, пославших его в архиереи, к благочестивому царю Феодосию Великому38, находившемуся тогда с войсками в Фессалонике39, и просил об утверждении его прав на Цареградский престол. Он, отверженный человек, не мог получить утверждения на основании церковных уставов, а потому и хотел получить власть управления в Церкви по царскому повелению, имея в виду скорее мучительствовать, чем святительствовать. Благочестивый царь сильно разгневался и с угрозами прогнал от себя Максима и прибывших с ним епископов. Тогда все они отправились в Александрию, и там Максим начал строить подобные же козни. Подкупив значительной суммой денег клириков Александрийской церкви, Максим дерзко и бесстыдно обратился к патриарху Петру: «Или Цареградский престол мне исходатайствуй, или я от твоего не отступлю». Пользуясь коварными средствами, он копал ров для патриарха и непременно осуществил бы свое злобное намерение, если бы об этом не узнал скоро начальник города. Опасаясь, чтобы в народе не вспыхнуло волнение, он с позором изгнал Максима из Александрии.

Между тем святой Григорий Богослов настолько был удручен в Константинополе телесными болезнями, что вынужден был отказаться от забот по управлению Константинопольской церковью и хотел возвратиться на родину свою, в Назианз. Он решил сказать народу последнее слово, в котором убеждал ревностно хранить веру и творить добрые дела. Народ понял, что он хочет оставить Константинополь. Послышались в церкви восклицания и громкий плач. Все единогласно начали говорить:

— Отец! Уходя от нас, ты уводишь с собой и учение о Святой Троице. Без тебя не будет в этом городе и правого исповедания Святой Троицы. Вместе с тобой уйдут из города Православие и благочестие.

Слыша эти восклицания и народный плач, святой Григорий отложил свое намерение и обещал оставаться с ними, пока не будет созван ближайший Собор. В это время ожидали, что скоро соберутся епископы и изберут на патриаршество достойного мужа. Этого же ожидал и святой Григорий: только увидев на патриаршем престоле достойного пастыря, он намеревался возвратиться на родину. Между тем благочестивый царь Феодосий вел войну с варварами и после победы над ними возвратился в Константинополь с торжеством. Ариане по-прежнему владели соборной патриаршей церковью и имели своим патриархом арианина Демофила; у православных же оставался небольшой и ветхий храм Святой Анастасии. Царь призвал Демофила и убеждал его или принять православное исповедание, или же уступить свое место другому. Демофил, будучи ожесточен сердцем, предпочел лучше лишиться престола, чем оставить свои заблуждения. Тогда царь отдал святому Григорию Богослову и всему сонму православных соборную церковь, которой ариане владели сорок лет, а равно и все другие церкви. Когда же архиерей Божий Григорий с клиром и народом хотел войти в церковь, толпа ариан, вооружившись, как бы на войну, стала около церкви, заграждая для православных вход, а святому угрожали смертью. Ариане наняли одного юношу, отважного и дерзкого, чтобы он, незаметно подойдя к Григорию, вонзил ему меч в чрево; но Бог спас Своего верного служителя. Тогда поднялись крик, шум и говор среди ариан. Они непременно причинили бы насилие и зло православным, если бы не явился сам царь и не ввел святого архиерея в церковь. Православные же с великой радостью и веселием восклицали, прославили Бога, проливая от восторга слезы и воздевая руки кверху. В самом деле, после стольких лет они снова получили свою святыню! При этом они единогласно взывали к царю, прося возвести на патриарший престол Григория Богослова. Святой Григорий, будучи слишком ослаблен своими постоянными телесными недугами и не имея сил обратиться к народу с речью, в виду общего крика, объявил через одного из своих клириков:

— Дети! Теперь время благодарения и прославления Единого в Троице Бога, Который даровал нам опять принять Его святую церковь. Поэтому прославим ныне Его великие милости, а о патриаршем престоле подумаем после, в другое время.

Народ, выслушав этот ответ святителя, перестал кричать. Затем по совершении литургии все разошлись, прославляя Бога; ариане же замолкли, посрамленные.

Благоверный царь Феодосий весьма уважал святого Григория Богослова, как отца своего, но он не часто приходил к царю, хорошо памятуя слова Соломона: «Не учащай входить в дом друга твоего, чтобы он не наскучил тобою и не возненавидел тебя»40. Святой имел большое усердие всегда поучать народ, посещать больных и лечить их, помогать обиженным, защищать слабых и очищать свое стадо от еретических заблуждений. Он удалялся иногда и в деревни, любя безмолвие и стараясь врачевать отдыхом свои частые болезни и таким образом сделать свое тело способным к дальнейшим трудам. Владея большим церковным имуществом, он не присвоил себе ни одной серебряной монеты, не допрашивал также он и церковных строителей, сколько ими собрано и сколько истрачено. Последнее он считал делом не епископа, а светского правителя. Он наставлял всех хранить чистую совесть. Изнемогши от непрестанных трудов и почтенного возраста, он однажды заболел и лежал в постели. Народ, узнав об этом, пришел посетить его. Он сел на постели и стал спрашивать:

— Чего вы хотите, дети? Зачем вы пришли ко мне?

Пришедшие кланялись ему и благодарили за все труды его, за то, что очистил город от ереси, за то, что святые церкви, бывшие много лет в руках ариан, возвратил православным, за то, что много благодетельствовал всем и своим учением, и пастырским попечением.

— Ныне же, отче, — говорили они, — если ты отходишь к Богу, то помолись о своем стаде, о благоверном царе и о всей Церкви.

Святой объявил, что болезнь его не к смерти, а затем, поучив их, по обычаю, отпустил. Когда они начали расходиться, остался один юноша, который, ухватившись за ноги святого, со слезами и рыданиями умолял его простить ему его грех. Святой спрашивал, в чем состоит его грех, но юноша ничего не отвечал, а только рыдал и просил прощения. Один из находившихся тут сказал святителю:

— Это твой убийца, отче! По подстрекательству еретиков он хотел вонзить меч тебе в чрево, но Христос защитил тебя. Вот он теперь кается и просит прощения.

Святой сказал юноше:

— Господь наш Иисус Христос да будет милостив к тебе, возлюбленный сын, и да простит тебе твои грехи. Только ты будь с этого времени нашим: оставь ересь и обратись ко Христу Богу и служи Ему верно.

Так он отпустил юношу, простив его. Весь город, узнав об этом, подивился его незлобию и воспламенился к нему еще большей любовью. Скоро после этого начали собираться в Византию епископы, частью для поставления патриарха в царственном городе, а частью для того, чтобы предать анафеме ереси на Втором Вселенском Соборе41. Когда собрались православные епископы в количестве ста пятидесяти, председателем Собора был избран святой Мелетий Антиохийский42. Тогда же святой Григорий Богослов вопреки своей воле и со скорбию, будучи больным, принял патриарший престол, согласившись на просьбы царя и всего народа. Спустя несколько дней святой Мелетий, патриарх Антиохийский, разболелся и отошел ко Господу. Затем явились епископы из Египта и Македонии и стали выражать неудовольствие по поводу назначения Григория патриархом, тем более что он был избран в их отсутствие. Они утверждали, что это назначение было неправильное, так как Григорий поставлен не Александрийским, а Антиохийским патриархом; между тем Александрийский патриарший престол — первый после римского, и от него должно исходить назначение патриарха Константинопольского. Между епископами произошли большие несогласия, смуты и распри: одни говорили, что поставление Григория было правильным, а другие возражали; при этом епископы ссорились между собой. Святой Григорий Богослов, видя происшедшие из-за него между епископами распри и ссоры, обратился ко всем им в соборе со словом.

— Я, священные и уважаемые пастыри, — говорил он, — не стремился получить власть над Константинопольской церковью, а если она возросла и прочно утвердилась моим потом и трудами, то для меня достаточно угодить этим Богу и от Него ожидать себе воздаяния. Только любовь моего словесного стада и общий суд святителей принудили меня принять престол; ныне же я вижу неприязнь многих ко мне. Знайте же, что я не ищу ни богатства, ни высокого положения и почестей; я не желаю носить звание Константинопольского патриарха и без огорчения оставляю епископство; вы же совещайтесь между собой и делайте, что вам угодно. Мне издавна приятна пустыня, и лишающие нас престола не могут лишить нас Бога.

Сказав это, он вышел и оставил патриарший дом. Он поселился в небольшом, отстоявшем далеко от церкви домике, избегая разговоров и споров приходивших к нему людей. Однако многие из народа, приходя к нему, просили его, чтобы он оказал милость своей пастве и не оставлял ее, после того как воспитал и увеличил ее столькими трудами и потом.

— Покажи, отец, — говорили они, — свое расположение к твоим детям, ради которых ты так много потрудился; посвяти им и остаток дней своих, чтобы мы, просвещенные твоим учительством, имели после твоей кончины твое тело.

Святой Григорий, как чадолюбивый отец, смягчился сердцем и, недоумевая, что ему делать, просил Бога указать ему путь жизни.

Когда увеличилось число собравшихся епископов, а раздоры и несогласия между ними все еще продолжались, блаженный Григорий, став посреди собора, обратился к ним с речью:

— Мужи и сопастыри мои по управлению святым Христовым стадом! Стыдно вам, поучающие других хранить мир, входить в раздоры между собой. Как вы можете других убедить к согласию и единомыслию, если не можете согласиться сами с собой? Но я умоляю вас пред Единосущною и Пресвятою Троицею установить мир и показать взаимную любовь друг к другу, чтобы вы в полном согласии могли устроить церковные дела. Если же я — виновник разногласия и разъединения между вами, то я нисколько не достойнее пророка Ионы. Выбросьте меня за борт корабля — и тогда прекратятся для вас волнения. Хотя я и неповинен в этой буре, но я предпочитаю пострадать, если вы этого хотите. Только примиритесь между собой и будьте единомысленны: свергните меня с престола, изгоните из города, только истину и мир, говорю с пророком Захарией43, возлюбите. Желаю вам здравствовать, священные пастыри! Не забывайте и моих трудов!

Когда он произнес эту речь, все противники его устыдились и умилились его словам. Святой же, оставив Собор, задумал возвратиться на родину и пошел просить царя отпустить его на родину.

Он говорил царю:

— Царь! Да воздаст тебе Христос в день суда за все твои благодеяния, оказанные Церкви. Но не откажи мне, державный владыка, в той милости, о которой я ныне прошу тебя: я не прошу тебя ни о имениях, ни о сродниках; я не ищу многоценных покрывал для жертвенников, я хочу только облегчения трудов своих. Пусть этим прекратится зависть многих; пусть твоим старанием достигнут согласия епископы! Ты, устранивший дерзость варваров, устрани и раздоры святителей. Укрась твою победоносную державу тем одним, чтобы епископы достигли мира и согласия между собой. Это будет достигнуто, если ты отпустишь меня на родину. Об этой милости я прошу тебя; окажи мне это последнее благодеяние.

Царь был поражен словами святого и прослезился. Прослезились и бывшие тут сановники. Все чувствовали сильную любовь к святому и не хотели отпускать его. Он же, то ссылаясь на свою старость и постоянные болезни, то указывая на происходящие из-за него раздоры между епископами, продолжал просить царя и наконец убедил его не удерживать, а отпустить его, куда он хочет, дабы остаток дней своих провести в мире и отдохнуть от многих трудов своих. Отпущенный царем, он простился со всеми и дал благожелания мира своим словесным овцам. Когда он удалялся из города, весь народ провожал его и плакал горькими слезами. Тотчас же некоторые епископы, любившие святого Григория и оплакивавшие его, ушли из города и, оставив Собор, возвратились каждый к месту своего служения. Таковы были: Григорий Нисский, брат Василия Великого, Амфилохий Иконийский, Евлогий Эдесский, Элладий Кесарийский, Отрий Мелитинский и многие другие. Оставшиеся же на Соборе епископы избрали патриархом сенатора Нектария44.

Святой Григорий Богослов удалился в Каппадокийскую область и поселился на родине, в деревне Арианз. Там он отдыхал, будучи очень слаб. Однако он не оставлял трудов во славу Божию: он нашел свой отечественный город Назианз зараженным Аполлинариевой ересью и старался очистить его и личными вещаниями, и посланиями своими. Когда граждане просили его принять отцовский престол, он отказался, а поставил им епископом одного пресвитера, по имени Евлалий, мужа ревностного в вере и благочестивого. Сам он оставался в полном уединении в селении Арианз. Там, прожив некоторое время и оставив после себя много назидательных сочинений45, он в глубокой старости отошел к нестареющей жизни 25 января46. Он был с почетом погребен в городе Назианзе. Спустя много лет благочестивый царь Константин Багрянородный перенес его честные мощи из Назианза в Константинополь и положил в церкви Святых апостолов — в помощь и защищение городу и во славу Христа Бога, со Отцем и Святым Духом славимого во веки. Аминь.


Примечания:

1 Вторая, или Великая, Каппадокия — весьма обширная область в середине восточной части Малой Азии, к западу от верховьев реки Евфрат; некогда Каппадокия была одним из значительных государств Азии, но затем потеряла свою самостоятельность и вошла в состав Римской империи как ее провинция (в 17 или 18 г. по Р. X.). Назианз — маленький городок в юго-западной части Каппадокии; ныне на месте Назианза — лишь развалины в бесплодной местности, наполненной каменоломнями.

2 Ипсистариане получили свое наименование от того, что они поклонялись Богу как (существу) «высочайшему» (от греч. слова ύφιστος — высший, высочайший). Они считали себя озаренными свыше; к христианским воззрениям они примешивали языческие (персидские) и иудейские лжеучения. Отвергая идолов и жертвы, ипсистариане поклонялись Богу под символами света и огня.

3 1 Кор. 7, 14.

4 Пс. 121, 1.

5 В 325 г.

6 См. 1 Цар. 1.

7 Св. Григорий Богослов родился около 320 г. в Арианзе, имении его родителей, лежавшем недалеко от Низианза к югу.

8 В IV столетии был вообще обычай откладывать крещение до зрелого возраста, иногда даже, как это было с Константином Великим, до смертного одра, так как опасение умереть некрещеным казалось меньшим, чем страх впасть в смертный грех после крещения.

9 Григорий (от греч. γρηγορεω — бодрствую) — бодрствующий, бодрый.

10 Кесарий, брат святого Григория Богослова, за свою святую жизнь причислен к лику святых; память его — 9 марта.

11 Кесария (на восточном берегу Средиземного моря) была тогда одним из значительнейших городов Палестины и местопребыванием епископа. Там находилась знаменитая христианская школа, основанная известным церковным писателем и ученым III в. Оригеном и после него находившаяся под руководством таких выдающихся христианских богословов, как известный церковный историк Евсевий, епископ Кесарийский, и прославившийся своей ученостью и святой жизнью пресвитер Памфил, окончивший жизнь мученически (память его 16 февраля); кроме школы трудами последнего была составлена обширная библиотека из тридцати тысяч томов, благодаря которой приобрели ученость многие отцы и учителя Церкви. Но прежде образования в Кесарии Палестинской св. Григорий Назианзин изучал науки в Кесарии Каппадокийской.

12 В Александрии, центре языческой образованности, издавна был знаменитый музей наук словесных, математических и философских. Но в то же время, в противовес язычеству, еще со времен апостольских возникло и христианское так называемое огласительное, или катехизическое, училище, влияние которого на будущность христианства было многосторонне и неизмеримо. Предание с благоговением приписывало основание этого учения самому апостолу и евангелисту Марку. В первое время в нем преподавались только первоначальные наставления для желающих получить крещение, на что указывает уже само наименование Александрийского училища «огласительным», а вместе с тем приготовлялись и сами огласители. Но потом огласительное Александрийское училище, по своему положению в центре всемирной образованности и учености, приняло характер богословского ученого образовательного заведения, достигшего блестящего состояния, главным образом благодаря трудам знаменитого Пантена, не менее замечательного ученика и преемника его Климента Александрийского и еще более — Оригена.

13 Хотя Афины, древняя знаменитая столица Греции, в то время были лишь тенью прежнего своего величия, однако там еще процветали школы языческих софистов и риторов, придававшие городу некоторое подобие его прежней славы.

14 Эгина — остров в Сароническом заливе, на востоке от Греции, между Средней и Южной Грецией.

15 Самос — один из главных островов Эгейского моря (архипелага), вблизи западного берега Малой Азии, против мыса Микале, от которого отделен нешироким проливом.

16 Они изучали грамматику, историю, геометрию, астрономию, арифметику и математику, начатки медицины, философию и логику. Много времени занимало изучение классической (римской и греческой) литературы. Многие христиане пренебрежительно относились к чтению великих языческих писателей, но свв. Григорий Назианзин и Василий Великий стояли выше столь узкого предрассудка.

17 О монастыре, основанном св. Василием в Понте (на севере Малой Азии), см. в житии св. Василия.

18 Это было в 361 г.

19 В 363 г.

20 Царствовал в 363-364 гг.

21 Евсевий Памфил, епископ Кесарийский, славился своею ученостью, написал церковную историю, книгу о палестинских мучениках, описал жизнь Константина Великого; но, при своей учености, уклонился, к сожалению, от Православия и был привержен арианству, хотя прямо и не отступил от Православной Церкви.

22 Тианы — древний город Каппадокии, у подножия Тавра, близ киликийских ущелий.

23 Сасима находилась на границе двух новообразовавшихся, вследствие разделения областей, епархий, верстах в пятидесяти от Тиан и тридцати шести от Назианза.

24 Это было в 368 г.

25 Григорий, епископ Назианзский, отец св. Григория Богослова, скончался в 374 г. Почтив память его надгробным словом, Григорий Богослов по слову, данному отцу, в продолжение некоторого времени управлял назианзской паствой.

26 Праведная мать Григория Богослова скончалась, как и ее муж, в том же 374 г., она причислена к лику святых, память ее празднуется 5 августа.

27 Селевкия — название многих городов, по большей части основанных Селевком I. Здесь нужно разуметь Селевкию Неаврийскую, в горной стране, на юго-востоке Малой Азии.

28 Гидра, по мифологии древних греков, — похожее на змею чудовище о девяти головах, которые вновь вырастали, когда их отсекали.

29 Св. Василий скончался в 379 г.

30 2 Цар. 3, 1.

31 Пс. 22, 4.

32 Петр II, патриарх Александрийский, управлял Церковью в 379-380 гг.

33 Этот неизвестный в Александрии человек принадлежал собственно к худшему разряду искателей приключений из духовенства. Он представлял собою худую смесь суетного мирянина, лицемерного христианина и показного философа. По наружности он выставлял себя аскетом и носил плащ циников (философы, которые выказывали полное презрение к земным благам и поставили целью возможное уменьшение телесных потребностей, почему, впадая в крайность, носили ветхую одежду и отказывались от всех житейских удобств, хотя часто лицемерно).

34 Фазос, ныне Тасо, — остров Эгейского моря (архипелага), недалеко от Фракийского берега.

35 Проконнис — немаловажный остров на Пропонтиде (Мраморном море); известен своими мраморными досками.

36 Ин. 6, 37.

37 Геркул ес — герой древнегреческих преданий, обладавший, по верованиям древних греков, сверхестественной силой, олицетворявший собою физическую силу человека и впоследствии почитаемый ими как один из наиболее излюбленных богов.

38 Царствовал с 379 по 395 г.

39 Фессалоника, иначе Солунь (Салоники), — весьма значительный древний город Македонии, лежал в глубине большого Солунского, или Фракийского, залива в Эгейском море.

40 Притч. 25, 17.

41 Второй Вселенский Собор начался в 381 г. и продолжался три года.

42 Мелетий патриаршествовал в 358-381 гг.

43 См. Зах. 8, 19.

44 Св. Нектарий патриаршествовал с 381 по 397 г.

45 Сочинения св. Григория Богослова пользовались самым высоким уважением в Церкви Христовой. Они были предметом самого внимательного изучения и весьма многих толкований. Сочинения св. Григория состоят из слов, писем и стихов. Пять слов о богословии всего лучше показывают, какой богослов был Григорий. В слове на Пятидесятницу св. Григорий изображает действия Духа Святого и по действиям в Нем дает видеть Истинного Бога. В других сочинениях Григорий объясняет догмат о Святой Троице, частию же говорит о других предметах веры. Вообще слова Григория беспримерны по многим отношениям. И по форме, и по тону слова Григория — не беседы, они — в полном смысле ораторские слова. Из 45 его слов — пять похвальных, девять — на праздники, иные — защитительные и обличительные. Между праздничными словами св. Григория ныне известны слова: на Рождество Христово, на Крещение, на Пасху, на Пятидесятницу, на Антипасху, на св. Маманта, о Маккавеях, о св. мучениках в неделю Всех святых. Некоторые слова из его проповедей вошли в состав Пасхального канона св. Иоанна Дамаскина, и из них составились одна из стихир пасхальных, оглашающих ныне Церковь, и несколько тропарей канона; некоторые слова из его проповедей вошли также в состав церковных служб на Рождество Христово, Пятидесятницу и Антипасху. Из защитительных и обличительных слов св. Григория Богослова известен его так называемый «Памятник Юлиану» — два слова, в которых неизгладимо изображено для потомства нечестие Юлиана. Письма Григория относятся к лучшим произведениям словесности. Они большею частью кратки, но в этом полагал достоинства письма Григорий. Песнопения св. Григория разделяются на три разряда: на догматические, нравственные и исторические; в числе последних в большей части он поет о самом себе, о своих немощах и скорбях. Замечательны также его молитвенные песнопения, например утренние и вечерние, стихи о жизни, добродетели, суете жизни; все они должны занять первое место между лучшими произведениями творчества. Церковь почтила св. Григория тем именем, которым она почтила одного высокого между апостолами и евангелистами — Иоанна. Это наименование усвоено ему потому, что после первого Богослова св. Григорий постигал столь высокими и вместе точными помыслами глубины Божества, сколько постигать их можно человеку при свете Откровения; особенно же вся мысль его, как и первого Богослова, обращена была к Предвечному Слову. Возвышенность помыслов, восходящих во внутреннее (насколько оно доступно) святилище Божия естества, — такая особенность св. Григория, которой в одинаковой с ним мере никто не обладал.

46 Св. Григорий Богослов скончался в 389 г. В Константинополе ему построен был храм неким Патрикием при Феодосии Младшем в первой половине V в. Мощи св. Григория, перенесенные в Константинополь в 950 г. при императоре Константине VI Порфирородном, были разделены: одна часть их положена была в храме Святых апостолов, другая — в храме Святой Анастасии. Есть мощи его ныне и в Риме в соборе Святого апостола Петра.


Житие святого отца нашего Григория, епископа Нисского

(Память его празднуется месяца января в 10-й день)

Святой Григорий Нисский был братом по плоти святого Василия Великого, которого он был значительно моложе1. Детским воспитанием его занималась та же благочестивая бабка Макрина, которая учила и святого Василия2, а первоначальные наставления в грамматике и риторике получил он от своего отца. Дальнейшие уроки, с 12-го года своей жизни, когда умер отец его, он слушал у кесарийских наставников красноречия. Знания, приобретенные Григорием в языческой школе Кесарии, были потом дополнены самостоятельными научными занятиями и уроками святого Василия Великого, которым Григорий, по его словам, был очень многим обязан. При своих природных дарованиях и прилежании в изучении наук святой Григорий с успехом изучил риторику и философию и готовил себя к званию светского оратора.

Но Бог судил иначе, и в самой душе Григория, более склонного в то время к светским занятиям и к изучению светских наук, вскоре произошла перемена. Однажды в имении его матери предположено было совершить празднество в честь перенесения мощей сорока мучеников. Позван был на это семейное торжество и Григорий, обучавшийся тогда в Кесарии. Недовольный тем, что он оторван от своих занятий и что празднество не было отложено до другого, более благоприятного времени, Григорий равнодушно, без внимания слушал песнопения богослужения, происходившего в саду и длившегося всю ночь, и наконец, удалившись в одну из беседок, лег спать. И вот во сне он видит, что хочет войти в сад, но какие-то светоносные воины не пропускают его, и только благодаря заступничеству одного из них ему удается избежать наказания. Это устрашающее сновидение произвело на Григория сильное впечатление, и он, оставив мирские занятия и науки, обратился к чтению священных и душеспасительных книг, а потом вскоре принял на себя обязанности анагноста, состоящие в чтении Священного Писания в богослужебных собраниях. Однако такая настроенность сначала ненадолго укоренилась в душе Григория. По смерти Юлиана Отступника, воспретившего христианам быть наставниками риторики и грамматики, Григорий опять обратился было к любимому занятию, избрав для себя призвание преподавателя риторики, что вызвало недовольство со стороны его друзей и строгие обличения со стороны святого Григория Богослова. Впрочем, Григорий недолго стремился к славе ритора. Вскоре под влиянием членов своей аскетически настроенной семьи и друзей он обратился всей душой к изучению памятников веры, оставил мир и удалился в пустыню, поселившись в монастыре, основанном Василием Великим на берегу реки Ирис. Вскоре после того святой Василий, желая иметь в Григории верного помощника для борьбы с арианской ересью, поставил его во епископа города Ниссы3. Святой Григорий действовал как истинный пастырь Христов, доблестно управляя Церковью и охраняя ее мир от козней врагов. Благочестивая сестра его Феозва был при нем диаконисой и весьма много помогала брату в делах церковных, так что впоследствии смерть ее была для него потерей великой.

В царствование Валента святой Григорий Нисский подвергся несправедливым гонениям со стороны правителей-ариан. Наместник Понта Демосфен составил в Анкире4 из покорных правительству епископов собор, на котором Григорий был ложно обвинен в неправильном употреблении церковного имущества и лишен кафедры. По приказанию Демосфена святой был схвачен и под стражей отправлен в Анкиру, причем дорогой много пострадал от грубости воинов. Потом он решился бежать и, ускользнув от стражи, скрылся в безопасное место. На следующий год был созван новый собор из епископов Понта и Галатии в самой Ниссе, святой Григорий не явился на суд и снова был заочно низложен. Но, лишенный кафедры, Григорий не оставался в бездействии: он переходил из одного места в другое, чтобы утверждать Православие и утешать православных. По смерти Валента святой Григорий был возвращен к своей кафедре и с восторгом встречен святой паствой.

Вскоре после того он огорчен был смертью святого Василия Великого, которого он глубоко любил и уважал как своего наставника. В годичную память почтил он его надгробным словом и из благодарного уважения к нему как к своему наставнику окончил его описание шести дней творения, где недоставало описания человека и где другие желали видеть решенными еще некоторые недоуменные вопросы.

В том же году святой Григорий Нисский принимал участие в Антиохийском Соборе5. На этом Соборе определено было послать опытного в деле веры мужа для обозрения церквей в Аравии и Палестине, где оскорбляли веру ереси антикомариан, не чтивших непорочного девства Богоматери, и коллиридиан, чтивших Богоматерь как божество. Для утверждения мира и веры избран был святой Григорий. Перед отправлением в это путешествие он посетил свою старшую сестру блаженную Макрину6. По погребении ее он с успехом окончил в Аравии данное ему на Антиохийском Соборе поручение, но в Иерусалиме, где с благоговейной радостью он посетил священные места, не мог совершить всего того, что было ему поручено, и со скорбью писал, что грехи и заблуждения и там находят крепкую защиту в сердцах людей.

Между тем в отсутствие святого Григория в его епархию снова было занесено арианство, которое ему с трудом удалось побороть по возвращении домой. В то же время он принимал участие в избрании епископов для Иворы и Севастии по просьбе жителей, опасавшихся, что преемниками почивших епископов будут еретики. Когда в царствование Феодосия Великого был созван в Константинополе Второй Вселенский Собор против духоборца Македония, то и святой Григорий Нисский был там же вместе с другими святыми отцами поборником благочестия, возражая и посрамляя противников силой истины на основании Божественного Писания. На этом Соборе старанием святого Григория дополнен был Никейский Символ веры членом о Святом Духе, причем к Символу были присоединены еще девятый, десятый, одиннадцатый и двенадцатый члены. Вообще Григорий Нисский был одним из главных деятелей Собора.

Вместе с другими епископами он участвовал также в утверждении святого Григория Богослова в звании Константинопольского архипастыря и читал ему и блаженному Иерониму7 свое сочинение против Евномия8. Когда против святого Григория Богослова возникла ожесточенная борьба со стороны некоторой части духовенства, зараженного еретическими лжеучениями или расположенного к еретикам, вследствие чего он должен был оставить Константинопольскую кафедру, — святой Григорий Нисский вместе со многими другими всячески старался разрушить эту вражду, но, не будучи в состоянии сделать это, преподал советы о вере и новом призвании преемнику Григория Богослова Нектарию, избранному из оглашенных. Во время пребывания своего в Константинополе святой Григорий Нисский произнес две проповеди: одну по случаю избрания святого Григория Богослова епископом столицы, другую — надгробную на погребении Мелетия, патриарха Антиохийского.

Вскоре после Второго Вселенского Собора Григорию пришлось переезжать из одной церкви в другую для приведения в порядок церковных построений и утверждения Православия, так как на Втором Вселенском Соборе он был объявлен в числе трех архипастырей охранителем Православия для Понта. В 383 году святой Григорий Нисский был на Соборе в Константинополе, где произнес слово о Божестве Сына и Духа Святого. В 386 году он снова был в Константинополе, и здесь ему как знаменитому оратору было поручено произнести слово над гробом любимой всеми императрицы Плакиллы9. В 394 году он снова присутствовал в Константинополе на Соборе, созванном для решения вопросов по церковным делам Аравии10.

Паству свою святой Григорий как пастырь верный и истинный ревностно утверждал в вере и благочестии, случалось, что по нескольку дней сряду говорил он ей поучения. В то же время он был ходатаем и защитником несчастных перед судьями, отличался сострадательностью к нищим, терпеливостью, миролюбием и прямодушием. Достигнув глубокой старости, святой Григорий почил о Господе11, оставив после себя много полезных и драгоценнейших для Святой Церкви писаний12.


Примечания:

1 Это видно уже из того, что св. Григорий Нисский называет Василия Великого своим учителем и отцом. Что касается года рождения св. Григория, то он неизвестен.

2 См. о сем, равно как о родителях св. Григория Нисского, в житии св. Василия Великого.

3 Это было в начале 972 г. Нисса — город в северо-западной части Каппадокии.

4 Анкира — весьма древний цветущий город Галатии (небольшая провинция Малой Азии, лежавшая между Фригией, Вифинией, Понтом и Каппадокией, в средней части Малой Азии) — ныне Ангора (Анкара), до сих пор остается одним из важнейших торговых городов Малой Азии. Собор в Анкире против св. Григория и низложение его последовали в 375 г.

5 Антиохийский Собор был в 379 г.

6 Плодом беседы святого с его умирающей праведной сестрой было впоследствии сочинение Григория «О душе и воскресении».

7Блаженный Иероним, епископ Стридонский, — один из великих учителей Западной Церкви (330-419 гг.), оставивший после себя множество выдающихся творений: по истолкованию Священного Писания, догматических, нравоучительных и исторических. Важнейшим его трудом был латинский перевод Священного Писания, известный под именем «Вульгаты».

8Евномий — ересиарх 2-й половины IV в., крайний представитель арианства.

9 Плакилла — супруга императора Феодосия Великого, известна как благочестивая христианка, отличавшаяся своей христианской благотворительностью. Память ее в Греческой Церкви празднуется 14 сентября.

10 Поместный Константинопольский Собор 394 г. при патриархе Нектарии был созван для решения спора между двумя епископами (Агапием и Багадием), изъявлявшими притязания на одну и ту же кафедру (в Боцре Аравийской).

11 Св. Григорий Нисский скончался в конце IV в., вскоре после Константинопольского Собора 384 г.

12 Св. Григорий Нисский оставил после себя множество сочинений, в которых он является то как вития духовный, то как догматист — обличитель ересей, то как толкователь Священного Писания, то как учитель нравственности. Ораторский талант его виден в надгробных словах его Мелетию Антиохийскому, Василию Великому, св. Макрине и в похвальных словах Ефрему Сирину, Григорию Чудотворцу, мученику Феодору Тирону, 40 мученикам Севастийским, первомученику Стефану; известны праздничные слова его на Рождество Христово, на Крещение, на Пасху (пять слов), на Вознесение Христово, на Пятидесятницу, на Сретение Господне. Из догматических сочинений св. Григория самые лучшие: двенадцать слов против Евмония и Катехизис, составляющий наставление в том, как надобно действовать при обращении язычников и иудеев и как — при опровержении еретиков. В сочинении против Евномия, опровергая его учение, Григорий доказывает Божество Сына Божия, а частию объясняет и все христианское учение о Святой Троице. Это учение о Святой Троице и особенно о Божестве Святого Духа св. Григорий защищал от современных ему заблуждений многими другими сочинениями, как то: в слове о Святом Духе, против македониан, в слове о Божестве Сына и Духа, к Симпликию о вере, к Авлалию о том, что не три Бога, к эллинам, в слове против Ария и Савелия. Затем к числу догматических сочинений св. Григория относится «Шестоднев», где он решает высокие вопросы о мире, оставленные св. Василием Великим в его «Шестодневе» без ответа, «Против манихеев», «О сотворении человека», исследование «О детях, умерших некрещеными» и сочинение «О душе и воскресении». В объяснение Священного Писания св. Григорий написал несколько сочинений в виде размышлений: восемь бесед на 3 главы Екклесиаста, пятнадцать бесед на Песнь песней, два размышления о надписаниях псалмов и беседа о 7-м псалме, пять бесед о молитве Господней, восемь бесед о 8 заповедных блаженствах. К нравственно-аскетическим сочинениям относятся: три исследования о христианском совершенстве, о цели жизни по Боге, о истинном подвижничестве, о детстве, о любви к бедным и др. Кроме того, от св. Григория осталось до 28 писем.


Житие святого отца нашего Иоанна Златоустого, патриарха Константинопольского

(Память его празднуется месяца ноября в 13-й день)

Святой Иоанн Златоустый, светильник миру, учитель вселенной, столп и утверждение Церкви, проповедник покаяния, происходил из Антиохии Сирийской и родился около 347 года. Родители его Секунд и Анфуса принадлежали к лучшему антиохийскому обществу и исповедовали христианскую веру. Секунд был воинским начальником и занимал почетную должность, но он не мог иметь влияния на воспитание сына, так как умер в то время, когда Иоанн был еще малолетним ребенком. Поэтому все заботы о воспитании Иоанна легли на мать его, благочестивую Анфусу. Лишившись мужа в весьма юном возрасте (ей было тогда около двадцати лет), она не пожелала выйти замуж вторично, но всецело посвятила себя воспитанию сына. От нее-то малолетний Иоанн и получил первые уроки в христианских истинах и благочестии.

Утвердив сына в христианской вере, Анфуса отдала его софисту Ливанию и философу Андрагафию для изучения красноречия и философии. Потом, когда Иоанну исполнилось восемнадцать лет, он, еще не просвещенный святым крещением, которое по обычаям того времени принималось в зрелом возрасте, был отправлен в Афины для усовершенствования в красноречии и философии. Обучаясь здесь, Иоанн вскоре превзошел премудростью своих сверстников и многих философов, так как он изучил все греческие книги и науки и сделался мудрым философом и красноречивым оратором.

В Афинах он имел в лице философа Анфимия весьма злобного противника себе. Последний, завидуя доброй славе Иоанна, злословил его, возбуждая против него ненависть в других. Но святой при помощи Божией посрамил своего противника и вместе с этим обратил многих ко Христу. Случилось это таким образом. Когда Анфимий в споре с Иоанном стал произносить хульные слова на Господа нашего Иисуса Христа, то на него внезапно напал нечистый дух и стал его мучить. Анфимий упал на землю, корчась и извиваясь всем телом и широко раскрывая рот, из которого текла пена. Видя это, все окружающие ужаснулись, и многие от страха убежали. Оставшиеся стали умолять Иоанна простить и исцелить бесноватого. Иоанн отвечал:

— Если он не покается и не уверует во Христа Бога, Которого хулил, то не исцелится.

Анфимий немедленно воскликнул:

— Исповедую, что ни на небе, ни на земле нет другого бога, кроме Того, Которого исповедует Иоанн.

Когда он произносил это, нечистый дух вышел из него, и Анфимий встал здоровым. Весь народ, видевший это чудо, взывал:

— Велик Бог христианский! Он один творит чудеса!

Святой Иоанн, запретив Анфимию хулить Сына Божия и научив его истинной вере, отослал его к епископу города Афин, и Анфимий принял от него со всем своим семейством святое крещение. Вместе с Анфимием уверовали и крестились также многие из почетных граждан. Узнав, что через посредство Иоанна совершилось обращение ко Христу эллинов, епископ решил поставить Иоанна в священный сан и удержать его в Афинах, чтобы после смерти самого епископа (так как он весьма уже состарился) Иоанн принял архиерейскую кафедру. Блаженный Иоанн, уразумев это, тайно удалился из Афин и пришел в свое отечество — Антиохию.

Презирая пустую славу суетного мира и все мирские почести, он решил восприять смиренную иноческую жизнь и трудиться для Бога, облекшись в ангельский образ. К этому побуждал святого Иоанна и друг его Василий1, уроженец той же Антиохии. Проводя детские годы вместе, они учились у одних и тех учителей и питали сильную любовь друг к другу, так как сродни были по душе и отличались одинаковым характером. Василий, первоначально сам облекшись в иноческий чин, советовал избрать иноческую жизнь и своему сверстнику — святому Иоанну.

Послушавшись доброго совета его, Иоанн пожелал немедленно удалиться в монастырь и сделаться иноком, но был удержан матерью. Последняя, узнав о намерении Иоанна, стала говорить ему со слезами:

— Чадо! Недолго меня радовала совместная жизнь с твоим отцом, со смертью которого по Божественному изволению наступило твое сиротство, а мое вдовство. Но никакое бедствие не могло принудить меня ко второму браку и к тому, чтобы ввести иного мужа в дом отца твоего. При Божией помощи я терпеливо переносила несчастие вдовства, получая большую отраду и утешение от непрестанного созерцания твоего лица, похожего на лицо отца. При этом я не растратила имения отца твоего, но сохранила его целым для потребностей твоей жизни. Итак, умоляю тебя, чадо, не повергни меня во вторичное вдовство и снова не возбуждай твоим удалением утихшей во мне скорби об отце твоем, но дождись смерти моей, которой я день ото дня ожидаю. Когда ты похоронишь меня при костях отца твоего, тогда поступай, как пожелаешь. А теперь останься со мной и подожди немного, пока я еще жива.

Под влиянием таких просьб матери Иоанн решился до времени не уходить из дома; но, и оставшись дома, он переменил светлые одежды на убогие и стал вести отшельническую жизнь, проводя время в молитве и изучении слова Божия. В это время Иоанн сблизился с высоким по своей жизни епископом Антиохийским Мелетием2, который убедил Иоанна поскорее принять крещение и, крестивши его, поставил церковным чтецом. В этой должности Иоанн пробыл три года. В это время мать Иоанна скончалась. Похоронив ее, Иоанн немедленно раздал нуждающимся все имущество, даровал свободу рабам и рабыням, а сам поселился в монастыре3 и стал иноком, в больших трудах и подвигах работая для Господа день и ночь. Здесь он написал книги «О священстве», «О сокрушении сердечном», содержащие в себе много полезного, и послание «К падшему монаху Феодору»4.

Святой Иоанн имел от Бога дар учительства и благодать Святого Духа, что было открыто одному иноку по имени Исихий, подвизавшемуся в том монастыре. Будучи стар годами и совершен в добродетелях, Исихий имел дар прозорливости. В одну ночь, когда он не спал и молился, он был восхищен умом и созерцал следующее видение. Два благолепных мужа, одетые в белые одежды и сияющие, как солнце, сошедшие с неба, вошли к блаженному Иоанну, когда он стоял на молитве. Один из них держал исписанный свиток, а другой ключи. Увидав их, Иоанн смутился и поспешил поклониться им до земли. Между тем мужи, взяв Иоанна за руки, подняли его со словами:

— Уповай и не бойся!

Иоанн спросил их:

— Кто вы, господа мои?

Они немедленно ответили ему:

— Не бойся, муж желаний, новый Даниил5, в котором ради чистоты сердца благоволил вселиться Дух Святой! Мы посланы к тебе Великим Учителем, Спасителем нашим Иисусом Христом.

Вслед за этими словами один из явившихся мужей протянул свою руку и подал Иоанну свиток, говоря:

— Возьми сей свиток из руки моей! Я — Иоанн, возлежавший во время Тайной вечери на персях Господа и от Него почерпнувший Божественные откровения6. Господь дарует и тебе знание всей глубины премудрости, дабы ты напитал людей негибнущим брашном учения Христова и своими устами заградил уста еретиков и иудеев, произносящих хулы на Бога.

Другой же, протянув к Иоанну свою руку, подал ему ключи со словами:

— Возьми сии ключи, ибо я Петр7, которому вверены ключи Царствия. Господь и тебе передает ключи Святых Церквей, дабы кого ты свяжешь, тот был связан, а кого разрешишь — разрешен.

Блаженный Иоанн снова преклонил свои колена и поклонился явившимся апостолам со словами:

— Кто я, грешный и самый последний из всех людей, чтобы мне осмелиться взять на себя и нести столь великое и страшное служение?

Но явившиеся святые апостолы снова взяли его за правую руку и поставили на ноги, говоря:

— Встань на ноги, мужайся, крепись и делай то, на что призывает тебя Господь наш Иисус Христос для освящения и утверждения людей Его, ради спасения которых Он пролил Свою кровь. Поучай слову Божию; с дерзновением вспомни Господа, рекшего: «Не бойся, малое стадо! Ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство»8. Так и ты не бойся, ибо Христос Бог наш благоволит через тебя освятить многие души и привести их к познанию Его. За правду ты испытаешь многие бедствия и скорби, но перенеси их, как крепкий адамант, ибо таким путем наследуешь Царствие Божие.

Сказав сие, явившиеся мужи осенили Иоанна крестным знамением и, дав ему лобзание во имя Господа, удалились. Преподобный Исихий сказал о виденном им другим опытным в подвигах братиям, и они дивились и прославляли Бога, имеющего втайне подвизающихся рабов Своих. При этом Исихий запретил им рассказывать кому-либо о видении, чтобы не узнал о том Иоанн и не ушел от них и чтобы они не лишились таким образом сожительства со столь великим угодником Божиим.

Блаженный же Иоанн неленостно заботился о своем спасении, трудясь словом и делом; сам успешно подвизаясь, он располагал к подвигу других и побуждал ленивых, чтобы они стремились к небесному, умерщвляя свою плоть и порабощая ее духу. Богоугодно трудясь в монастыре, блаженный сотворил в это время много чудес.

Один житель Антиохии, богатый и славного рода, сильно страдал головной болью, так что у него выпал правый глаз и висел на щеке. Раздав много имущества искусным врачам, он не получил от них облегчения. Тогда он, услыхав о святом Иоанне, пришел к нему в монастырь; приступив к святому, он обнял ноги его, лобызая их и прося у святого исцеления.

Святой Иоанн сказал ему:

— Такие болезни постигают людей за их грехи и маловерие. Итак, если ты веруешь всей душой, что Христос силен исцелить тебя, и отстанешь от своих грехов, то увидишь славу Божию.

Больной отвечал:

— Верую, отче, и сделаю все, что ты повелишь мне.

Сказав сие, он ухватился за одежду блаженного Иоанна и возложил ее на свою голову и на больной глаз. Болезнь немедленно прекратилась, глаз принял надлежащее положение, и человек тот стал здоровым, как бы никогда и не болел; славя Бога, он возвратился домой.

Также и другой человек, по имени Архелай, старейшина города Антиохии, страдавший проказой на лице, пришел к святому Иоанну с просьбой о исцелении. Наставив его в истинах веры, Иоанн повелел ему омыть чело водой, которую пьют братия в монастыре. Сделав это, больной очистился от проказы и, оставив мир, стал иноком.

Еще некто по имени Евклий, с детства слепой на правый глаз, пришел в тот монастырь, где находился блаженный Иоанн, и принял иноческий образ. Иоанн сказал ему:

— Бог да исцелит тебя, брат, и да просветит твои душевные и телесные очи.

Лишь только святой произнес эти слова, как внезапно прозрел слепой глаз Евклия, и больной получил способность видеть ясно. Узрев чудо, братия удивлялись и говорили:

— Поистине Иоанн — раб Божий, и в нем обитает Дух Святой.

Одна женщина, по имени Христина, будучи кровоточива, умоляла своего мужа отвести ее к святому Иоанну.

Посадив жену на осла, муж отправился к монастырю и оставил ее перед монастырскими воротами, а сам вошел к святому и стал умолять его исцелить его жену от немощи. Святой Иоанн сказал тому человеку:

— Скажи своей жене, чтобы она изменила свой злой нрав и перестала быть жестокой в обращении с рабами, памятуя, что и она сотворена из одного брения9 с ними. И пусть она позаботится о своей душе, раздавая милостыню нищим и не оставляя молитв. Также воздерживайтесь и сохраняйте себя чистыми в постные и святые дни — и Бог дарует жене твоей исцеление.

Удалившись, муж рассказал жене своей все, что он слышал от святого. Последняя дала обет со всем усердием до последнего издыхания хранить все повеленное. Муж возвратился к святому и сказал ему об обете жены. Святой же на это отвечал:

— Ступай с миром! Господь уже исцелил ее.

Возвратясь к жене своей, муж нашел ее исцеленной, и они с радостью возвратились домой, прославляя Бога.

Случилось, что в то время недалеко от монастыря, где подвизался Иоанн, появился свирепый лев, который, рыская по дорогам, пожирал людей и скот. Много раз жители окрестных селений, собравшись, подстерегали зверя с оружием и стрелами, надеясь убить его, но всякий раз безуспешно. Выходя из дубравы, зверь нападал на людей с яростью и многих из них убивал насмерть, других ранил, так что они едва могли убежать, а некоторых живыми уносил в свое логовище и там пожирал. Придя к Иоанну, окрестные поселяне возвестили ему о том и упрашивали его, чтобы он помог им своими молитвами. Иоанн дал просящим деревянный крест, повелевая водрузить его на том месте, откуда выходит зверь. Те так и сделали и по прошествии нескольких дней заметили, что зверь не появляется. Тогда поселяне отправились к кресту и увидели там труп льва. Избавленные от такого бедствия силой Креста по молитвам святого Иоанна, они возрадовались и прославили угодника Божия.

Иоанн пробыл в том монастыре четыре года. Затем, желая большего уединения, он тайно удалился оттуда в пустыню, нашел там пещеру и пробыл в ней в течение двух лет, живя в одиночестве.

По прошествии двух лет, истомленный многотрудными подвигами и страдая от холода, Иоанн заболел, так что не мог уже заботиться о себе. Поэтому он вынужден был покинуть пустыню и возвратиться в Антиохию. Сие случилось по Божию смотрению и промышлению о Церкви, дабы таковой светильник не был сокрыт в пустыне, как бы под спудом, но светил всем. Господь попустил Иоанну впасть в недуг, выводя его таким путем от пребывания со зверями к сожительству с людьми, дабы он был полезен не только для себя, но и для других.

Когда блаженный Иоанн прибыл в Антиохию, Святейший патриарх Мелетий принял его с радостью, дал ему помещение, повелел проживать с собой и в скором времени рукоположил его в сан диакона. В сем служении он прожил в течение шести лет, своей добродетельной жизнью и душеполезными писаниями украшая Церковь Божию. За время диаконства святым Иоанном написаны следующие сочинения: «О девстве», «Утешение вдове» и защита веры «Против Юлиана»10.

В это время необходимо было святому Мелетию отправиться в Константинополь для доставления в патриархи святого Григория Назианзина. Вскоре после прибытия туда святой Мелетий скончался о Господе. Услыхав о смерти своего патриарха, Иоанн снова оставил Антиохию и удалился в монастырь, в котором пребывал первоначально. Иноки обрадовались его возвращению, устроили духовное торжество, принимая от него обычное учение. Угождая Богу в безмолвии, Иоанн пробыл там три года.

Престол церкви Антиохийской занял Флавиан11. Когда он однажды ночью стоял на молитве, ему явился ангел Господень и сказал:

— Завтра иди в монастырь, в котором пребывает угодник Божий Иоанн, приведи его оттуда в город и поставь во пресвитера, ибо он — избранный сосуд Божий, и Бог желает обратить через него многих к истинной вере.

В то же самое время ангел явился к святому Иоанну, когда он по обычаю своему совершал в келии ночные молитвы, и повелел ему идти с Флавианом в город и принять от него посвящение. С наступлением дня патриарх пришел в монастырь; к нему навстречу вышли все иноки с блаженным Иоанном; поклонившись, они получили от патриарха благословение, а затем с подобающим почетом ввели его в церковь. Совершив святую литургию и причастив всех Божественных Таин, патриарх преподал мир братии и, взяв с собой Иоанна, удалился в город. Иноки неутешно рыдали, разлучаясь со святым угодником Божиим.

На другой день утром совершено было посвящение Иоанна во пресвитера; когда патриарх возложил свою руку на главу его, внезапно появился белый, сияющий голубь, который летал над головой святого Иоанна. Патриарх Флавиан и все, находившиеся в храме, ужаснулись и долго дивились. Слух о чуде прошел по всей Антиохии, Сирии и окрестным городам, и все слышавшие говорили:

— Что такое будет Иоанн? Ибо вот с самого начала явилась над ним слава Господня!

В сане пресвитера Иоанн с еще большей ревностью заботился о спасении душ человеческих. Раз или два в неделю, а иногда даже каждый день он поучал народ в церкви, с амвона произнося проповеди. Случалось, что, сказав поучение в одной церкви, он шел, усталый, в соборный храм, где служил епископ, а тот во исполнение общего желания поручал ему снова говорить поучение. Во время своего пресвитерства святой Иоанн произнес множество проповедей, из которых некоторые дошли до нас. При этом он с высоты церковного амвона с усердием занимался изъяснением Священного Писания. Он составил весьма душеполезные толкования на многие книги Ветхого Завета, на Евангелия от Матфея и Иоанна, на книгу Деяний апостольских; особенно же любил он послания апостола языков Павла и многие из них в своих беседах изъяснил народу12.

Свои проповеди святой Иоанн Златоустый часто говорил изустно, чему весьма удивлялись все жители Антиохии, восхваляя блаженного, так как до того времени никто не проповедовал слово Божие без книги или без тетради: первым таким проповедником был среди них Иоанн. Его поучения были исполнены такой силы, что все слушавшие не могли вдоволь насладиться ими. Вот почему многие скорописцы записывали на хартиях проповеди Иоанна и, переписывая, передавали их другим. Его поучения читались за трапезами и на площадях, и слушатели поучались изустно словам его, как Псалтири. Иоанн был таким сладкоглаголивым оратором и любезным для всех учителем, что в городе не было ни одного, кто не желал бы слушать его бесед, и когда узнавали, что Иоанн желает беседовать, все с радостью стекались в церковь. Городские правители и судьи оставляли свои занятия, купцы свою торговлю, ремесленники свои дела и поспешно шли слушать учение Иоанна, заботясь о том, чтобы не пропустить ни одного слова, исходившего из уст его. Все считали за великую потерю, когда не удавалось им слышать сладких речей Иоанна. Вот почему ему присвоили различные похвальные наименования. Одни звали его Божии и Христовы уста, другие — сладкоглаголивым, а третьи — медоточивым.

Случалось, что блаженный, в особенности в начале своего пресвитерства, говорил проповеди, которые по своему содержанию были не всегда понятны для малообразованных слушателей. Однажды некая женщина, слушая и не понимая сказанного, возвысила голос среди народа и сказала Иоанну:

— Духовный учитель, а лучше назову — Иоанн Златоустый, колодезь святого твоего учения глубок, а вервия ума нашего коротки и не могут достичь глубины его.

Тогда многие из народа сказали:

— Сам Бог устами женщины дал наименование Иоанну; пусть же он с сего времени называется Златоустый.

Действительно, с того времени и доселе Церковь сохранила это наименование за Иоанном.

Рассудив, что неудобно говорить народу хитросплетенные поучения, святой Иоанн с тех пор старался украшать свою беседу не изощренным красноречием, но простыми и нравоучительными словами, дабы и простейший слушатель уразумел и получил пользу. Поучая жителей Антиохии вере и жизни христианской, святой Иоанн Златоустый являлся вместе с тем утешителем своих сограждан во время общественных бедствий.

В Антиохии вследствие наложения подати, тяжкой для бедных жителей города, произошло народное возмущение. Разъяренная чернь сбросила стоявшие в городе статуи императора и членов его семьи и разбила их в куски. Но вскоре ужас и отчаяние заступили место неистовой ярости. Антиохийцы стали ждать проявления царского гнева на возмутившихся. Снисходя к просьбам народа, благочестивый святитель Антиохийский Флавиан отправился к императору ходатайствовать за провинившийся город; святого же Иоанна он оставил в городе утешать и врачевать страждавшие души. Наступил Великий пост, который был для антиохийцев поистине временем покаяния и скорби. Ежедневно светильник Божий Иоанн входил на церковный амвон и обращался к народу с сильным словом утешения и назидания. Он то поддерживал в народе твердость и мужество, то оживлял его надежды на милость императора, то возбуждал в нем упования на будущую жизнь. Вместе с этим он обличал пороки своих сограждан: скупость богатых, любостяжание, распутство, лицемерие, жестокость и суеверие, говорил, что этими пороками антиохийцы навлекли на город такое несчастье, и убеждал их исправиться. Никогда, быть может, Великий пост не соблюдался с такой строгостью, не проводился с таким покаянным чувством, охватившим всех жителей. Народ шел толпами в церковь и с жадностью слушал речи Златоустого, находя в них облегчение своей скорби. Между тем святой Флавиан явился к императору с защитительной речью, и христианский император простил оскорбителей высочайшей власти. Весть о помиловании была привезена Флавианом к самому дню Пасхи. В первый же день праздника святой Иоанн объявил народу благую весть и в заключение сказал:

— Радуйтесь радостью духовной, благодарите Бога не только за прекращение бедствий, но и за то, что Он послал их.

Говоря так, святой Иоанн имел в виду значение прекратившихся бедствий для возбуждения в антиохийцах покаянного чувства и пробуждения духовной жизни.

Угодник Божий был сильным мужем не только в слове, но и в деле. Силой Христовой он творил чудеса, исцеляя недужных. Вот некоторые из чудотворений святого.

Некая женщина по имени Евклия имела единственного сына, который заболел горячкой и уже был при смерти. Придя к святому, Евклия умоляла его, дабы он исцелил больного. Иоанн, взяв воды, трижды сотворил над ней знамение святого креста во имя Святой Троицы и покропил больного. Горячка немедленно прекратилась, и, встав здоровым, больной поклонился святому.

Начальником крепости в Антиохии был один последователь маркионитской ереси13, причинявший много зла благочестивым. Жена его подверглась лютому недугу, который не могло искоренить никакое Врачевство. Когда жесточайшая болезнь усиливалась день ото дня, начальник крепости призвал в свой дом еретиков, упрашивая их помочь жене его. Еретики беспрестанно по три дня и более молились за больную с большим усердием, но не имели успеха. Тогда жена сказала мужу:

— Я слышала про некоего пресвитера по имени Иоанн, проживающего у епископа Флавиана, что он ученик Христов, и если он чего попросит у Бога, то Бог подаст ему. Умоляю тебя, отведи меня к нему, дабы он помолился о моем выздоровлении, ибо я слышала, что он творит много чудес. Маркиониты же мне нисколько не помогают, и из сего ясно видно нечестие их. Ведь если бы у них была правая вера, то Бог услышал бы их молитву.

Муж послушался жену и отправился вместе с ней к православной церкви. Но, будучи еретиком, не осмелился внести ее внутрь, а положил перед церковными дверями и послал к епископу Флавиану и к пресвитеру Иоанну, прося их помолиться Господу Иисусу Христу о здравии жестоко болящей его жены. Епископ, выйдя к ним вместе с Иоанном, сказал:

— Если вы отречетесь от своей ереси и присоединитесь к Святой Соборной Апостольской Церкви, то получите от Христа Бога исцеление.

Когда они сие сделали, Иоанн повелел принести воды и попросил Флавиана сотворить на воде крестное знамение. Флавиан исполнил просьбу святого. Иоанн приказал облить водой болящую, и та немедленно встала здоровой, прославляя Бога. После сего дивного чуда начальник крепости вместе со своей женой присоединился к Святой Церкви. По поводу этого присоединения была великая радость среди православных, еретики же весьма смутились и гневались на Иоанна, повсюду распространяя хулы и клеветы на него и утверждая, будто он волхв и чародей. Но Бог вскоре заградил уста их, наведя на них жестокую казнь. Случилось это таким образом.

Во время происшедшего в Антиохии великого землетрясения обрушился храм, в котором еретики имели свои собрания; под развалинами храма погибло их великое множество. Из православных же во время землетрясения никто не погиб. Видя это, не только оставшиеся в живых еретики, но и язычники познали силу Христову и, наставляемые святым Иоанном, обращались к Истинному Богу.

По смерти Константинопольского патриарха Нектария14, преемника Григория Назианзина, долго не могли найти такого человека, который был бы достоин патриаршего престола. Тогда сообщили императору Аркадию о Иоанне (ибо слава о нем распространилась повсюду). Царь тотчас же послал к Флавиану грамоту с повелением отпустить святого в Константинополь. Народ антиохийский, узнав о сем и пламенея любовью к Иоанну, собрался к церкви. Не желая лишиться своего учителя, народ сопротивлялся послам царским, не внимал увещаниям своего патриарха и не допускал увезти Иоанна; да и сам угодник Божий не желал ехать в Константинополь, по своему смирению решив, что он недостоин патриаршего сана. Узнав о том, царь изумился и еще сильнее захотел видеть Иоанна на патриаршем престоле. Он приказал областеначальнику Востока Астерию тайно увезти Иоанна из Антиохии, что и было исполнено.

Когда Иоанн приближался к Константинополю, то ему навстречу вышел весь город со множеством посланных царем вельмож. Царь вместе с освященным собором иерархов и народом встретил святого Иоанна с честью, и все радовались возведению на патриарший престол сего светильника Церкви.

Не радовался только Александрийский патриарх Феофил15 со своими единомышленниками. Он завидовал славе Иоанна и, ненавидя его, помышлял возвести на патриарший престол своего подвластного пресвитера Исидора. Но это не помешало созванию собора, по постановлению которого святой Иоанн был избран на патриаршество.

Блаженный возведен был на патриарший престол 26 февраля 398 года. Царь, а за ним все князья и вельможи пришли к Иоанну, желая получить от новопоставленного патриарха благословение. Сотворив молитву о царе и народе и благословив всех, Иоанн отверз свои богоглаголивые уста и предложил душеполезное поучение, в котором наставлял царя неотступно пребывать в Православии, отвращаться еретиков, часто ходить в церковь, быть справедливым и милостивым. Он говорил:

— Да знает твое благочестие, что я не побоюсь, когда явится потребность, говорить наставления и обличения для пользы души твоей, подобно тому, как пророк Нафан не боялся обличать согрешения царя Давида16.

Иоанн наставлял также всех духовных и мирских правителей и их подчиненных честно исполнять свой долг. Его учительным словом услаждались все слушавшие. Когда Иоанн беседовал со своей паствой, в народе оказался один бесноватый, который в припадке бросился на землю и завопил ужасным голосом, так что все бывшие в церкви пришли в ужас. Блаженный Иоанн повелел привести его к себе, сотворил над ним крестное знамение и, изгнав нечистого духа, возвратил бесноватому здравие.

Увидев сие, царь и весь народ возрадовались и прославили Бога, даровавшего им столь великого светильника — врача душевного и телесного.

Приняв церковное управление, святейший патриарх Иоанн стал ревностно пасти словесное стадо Христово, искореняя в людях всякого звания (а в особенности среди клириков) худые обычаи, истребляя нечистоту, зависть, неправду и всякое небогоугодное дело. Вместе с этим он насаждал чистоту нравов, любовь, справедливость, милосердие, вкоренял в сердца добродетели и своими златоглаголивыми устами наставлял всех в благочестии. Нравственные пороки глубоко оскорбляли святого Иоанна, но искреннее раскаяние заставляло его все прощать.

Однажды перед самой Пасхой Иоанн был опечален недостойным поведением народа, который он так любил и о душевном благе которого так заботился. В среду на Страстной неделе поднялась грозная буря. Испуганный народ устремился в храмы, прибегая к Божию милосердию, начались общественные молитвы и крестные ходы. Бедствие миновало, и уже в Страстные пятницу и субботу народ, забыв о посещении Божием, предался веселым зрелищам в цирке и в театре. Возмущенный до глубины души святой пастырь в первый день Пасхи обратился к неблагодарной пастве со знаменитым словом против зрелищ. «Можно ли снести? Можно ли стерпеть: вам самим жалуюсь на вас», — так начал блаженный святитель это слово. Ясно и вразумительно изобразил он гибельные действия театра на нравственность и грозил виновным отлучением. Убежденное слово святого проповедника произвело сильное впечатление на народ, любивший его, и вызвало искреннее раскаяние.

Не только в Константинополе, но и во всех окрестных городах и селениях святой угодник Божий имел большое попечение о спасении душ человеческих. Он посылал из числа своих клириков опытных богобоязненных мужей утверждать Православие проповедью слова Божия, истреблять нечестие и ересь и направлять заблудших на путь спасения. Он до основания разорил идольские храмы, стоявшие в течение многих веков в Финикии17. Мудро обратил он к православной вере кельтский народ18, зараженный арианством, повелев избранным для того пресвитерам и диаконам обучиться кельтскому языку и, отправив их к кельтам, проповедовать благочестие на их природном наречии. Таким же образом Иоанн просветил скифов19, живших по Дунаю. Он изгнал из стран восточных маркионитскую ересь и озарил светом истинного учения весь мир.

В особенности Иоанн имел попечение о немощных и убогих, питая алчущих, одевая нагих, промышляя о сиротах и вдовах. Для спокойствия больных и странников, не имущих где преклонить голову, он устроил множество больниц, снабжал больных всем необходимым, приставил слуг и врачей и поручил двум богобоязненным иереям заботиться о них. В то же время сам он прилежно заботился о церковном управлении, с любовью утверждая добрых и наказывая и обличая злых.

Во время патриаршества святого Иоанна Златоустого в Константинополе оставалось еще много последователей арианской ереси, которые невозбранно исповедовали свою веру и совершали свои богослужения. Блаженный помышлял о том, каким бы способом очистить город от ереси, и, улучивши удобный случай, сказал царю:

— Царь благочестивый! Если бы кто вложил в твою корону наряду с находящимися в ней драгоценными камнями простой камень, темный и нечистый, то не обесчестил ли бы он всей короны?

Царь ответил:

— Да, так.

Иоанн продолжал:

— Так обесчещен и сей город, который, будучи православным, имеет еще в числе своих жителей неверных ариан. И подобно тому, как прогневался бы ты, царь, за бесчестие твоей короны, так Всемогущий Бог гневается за сей город, оскверненный арианской ересью. Итак, тебе следует или привести еретиков к единству веры, или же изгнать их из города.

Выслушав слова Иоанна, царь приказал немедленно привести к себе всех вождей арианских и повелел им в присутствии патриарха высказывать свое исповедание веры. Они же стали говорить слова, исполненные нечестия и хулы на Господа нашего Иисуса Христа. Тогда царь приказал изгнать их из города.

По прошествии некоторого времени ариане, имея помощников и ходатаев из числа служащих в царском дворце, людей сановитых, снова стали в воскресные дни входить в город, подходя к своему соборному дому с еретическими песнопениями, которыми они хулили Пресвятую Троицу. Узнав о том, Святейший патриарх Иоанн, боясь чтобы кто-нибудь из простого народа не стал участвовать в тех общественных арианских молениях, повелел своему клиру ходить по городу в священных облачениях с песнопениями во славу Пресвятой Троицы, составленными против арианских хульных песней. Для этих ходов были устроены серебряные кресты на древках, которые торжественно носили по городу вместе со святыми иконами в преднесении зажженных свечей. Так возникли впервые крестные ходы. Торжественные крестные ходы православных отвлекали народ от арианских общественных молений, устраиваемые ими на площадях. Разгневанные этим ариане во время одного из таких ходов напали на православных и устроили побоище; в этом побоище несколько человек с той и другой сторон пало мертвыми, а царскому евнуху Вриссону, находившемуся среди православных, пробили камнем голову. Узнав об этом, царь весьма разгневался на ариан и запретил им совершать свои общественные моления и входить в город; таким образом еретическое злохуление окончательно было изгнано из царствующего града.

В Константинополе жил некий воевода, варвар родом, по имени Гайна, храбрый в войнах и пользовавшийся благоволением царя, но в то же время разделявший еретические мысли Ария. Он усердно просил царя дать арианам в городе какую-нибудь церковь. Царь не знал, что отвечать ему, ибо не желал оскорбить его отказом, так как боялся, чтобы Гайна, человек злонравный и свирепый, не возбудил какого-либо возмущения в греческом царстве. Поэтому царь сообщил о просьбе Гайны святому патриарху Иоанну.

Иоанн сказал царю:

— Позови меня к себе в то время, когда Гайна будет просить себе храм, и я буду отвечать за тебя.

И вот на другой день, когда патриарх был призван в царские палаты и сидел с царем, Гайна стал просить у царя храм в Константинополе для арианского общества. Он просил это как должное воздаяние за понесенные им во время войн труды и проявленную храбрость.

Великий Иоанн заметил ему:

— Если ты, Гайна, хочешь молиться в церкви, то войди, в какую захочешь, и молись; ведь для тебя открыты все церкви в городе.

Гайна сказал на это:

— Но я другого исповедания, вот почему я желаю вместе с моими единомышленниками иметь отдельный божественный храм в городе и умоляю царя исполнить мою просьбу. Я понес много трудов, воюя за греческое царство, проливая свою кровь и полагая за царя душу.

Иоанн отвечал:

— За свои труды ты получил воздаяние: большой почет у царя, славу, сан и подарки. Тебе следует поразмыслить, чем ты был прежде и что ты теперь: как раньше ты был нищим и бесславным, и как ныне ты обогатился и прославился; в каком чине находился ты, проживая на той стороне Дуная, и в каком теперь. Тогда ты был одним из простых и бедных поселян, одевался в убогие одежды и имел для пропитания один хлеб с водой, а ныне ты уважаемый и прославляемый воевода, облечен многоценными одеждами, имеешь много золота и серебра, бесчисленные имения — и всем этим ты владеешь благодаря царю. Вот какую награду восприял ты за свои труды! Будь благодарен и продолжай верно служить греческому царству, а наград божественных за служение мирское не проси.

Пристыженный такими речами, Гайна замолчал и больше уже не просил о храме. Царь удивлялся премудрости Иоанна, который немногими словами смог заградить уста дерзкого и исполненного необузданной свирепости варвара.

По прошествии года Гайна отложился от царя и, собрав многочисленное войско, пошел войной на Константинополь. Царь, не желая проливать кровь, упросил святого Иоанна выйти к нему и усмирить его кроткими речами. Иоанн, хотя и помнил, что он прогневал Гайну, запретив иметь в городе сходбище арианское, тем не менее, будучи готов за овцы положить свою душу, пошел к гордому варвару. Бог помог рабу Своему, и Иоанн своими речами усмирил зверообразного человека, из волка обратил его в овцу и, примирив с царем, возвратился.

После сего зимой святой Иоанн, несмотря на нездоровье, отправился в Малую Азию для устроения церковных дел. Там многие епископы продавали священство, беря деньги за хиротонию20; таким был, например, Антоний — митрополит Ефесский21. Святой Иоанн низложил в Малой Азии многих виновных в симонии22 епископов и лишил должностей как тех, кто поставлял за деньги, так и тех, кого поставляли. Вместо них назначил более достойных. Установивши порядок в Малой Азии, святой Иоанн возвратился в Константинополь.

Живя среди мира в столь высоком сане, блаженный тем не менее никогда не оставлял своих первых иноческих подвигов, но свободное от церковных дел время проводил или в молитве, или за чтением Божественных книг, затворившись в своей уединенной келии. Соблюдая всегда строгий пост и воздержание во всем, он вкушал только ячменный хлеб и воду; спал весьма мало, да и то не на одре, но стоя. На пиры и угощения он никуда не ходил. Весь свой ум он посвятил уразумению Божественного Писания, продолжая заниматься составлением изъяснений на послания святого апостола Павла, икону которого имел в своей келии: в это время изъяснял он народу Послание апостола языков к Колоссянам, а несколько позднее — к Филиппийцам, Солунянам и Евреям.

Во время писания толкований на эти послания у святого Иоанна явилось такое недоумение:

— Кто знает, угодно ли сие Богу? Уразумел ли я силу Святого Писания или нет?

И он стал молиться Богу, дабы Он возвестил ему о том. Бог услышал молитву Своего раба и подал ему следующее знамение. Однажды ночью, затворившись в келии, святой Иоанн при зажженной свече писал толкование; в это время прислуживавший ему Прокл по просьбе некоего человека, умолявшего о помощи, хотел войти к патриарху; но предварительно Прокл посмотрел в дверную скважину, чтобы узнать, что делает патриарх. Он увидел его сидящим и пишущим, а какой-то старый почтенный человек, стоя сзади него, наклонился к уху патриарха и тихо ему говорил. Человек во всем был подобен изображению святого Павла на иконе, висевшей перед Иоанном на стене его келии. Прокл стал ждать, пока не удалится этот человек. Но когда наступило время звона к утрени, человек этот стал невидим. То же наблюдал Прокл и в течение двух следующих ночей. Наконец он осмелился спросить самого патриарха:

— Владыко, кто ночью беседует с тобой?

Иоанн отвечал:

— У меня не было никого.

Тогда Прокл подробно рассказал ему, как он в скважину видел старого почтенного человека, который шептал патриарху на ухо, когда тот писал; при этом Прокл описал вид и лицо того, кто являлся. Слушая речи Прокла, Иоанн недоумевал. Между тем Прокл, взглянув на изображение апостола Павла на иконе, сказал:

— Тот, кого я видел, был похож на изображенного на сей иконе.

Тут Иоанн понял, что Прокл видел самого святого апостола Павла, и удостоверился, что труд его угоден Господу. Он пал на землю и долго молился, благодаря Бога. С того времени он восприял большее усердие и ревность к писанию божественных книг, которые он оставил после себя Церкви как многоценное сокровище23.

Иоанн — великий учитель всего мира — без всякого колебания обличал несправедливости, защищал обиженных, а царя и царицу убеждал никого не обижать, но поступать по справедливости. Вельможам и людям высокого сана, расхищавшим чужое имущество и огорчавшим бедных, он угрожал судом Божиим. За это против него стали враждовать многие мирские властители. Осуждаемые своей совестью, но не желая отрешиться от своих пороков, они гневались на Иоанна. Сердце их окаменело, им тяжело было слушать слова святого, и вот они затаили в себе злобу на него. Ненавистники старались всячески чернить святого, рассказывая, что патриарх в своих проповедях в церкви не поучает, но оскорбляет и обвиняет царя и царицу и все власти. К тому же его называли еще немилосердным по следующей причине.

В царском дворце находился некий евнух по имени Евтропий, начальник царских постельников. Он сумел вкрасться в доверие к царю и сделаться его любимцем. Преследуя своих врагов, он уговорил царя издать закон, которым бы уничтожался один древний обычай, состоявший в следующем. Люди, чем-нибудь нарушившие гражданский закон и присужденные к смерти, укрывались в церкви, как некогда у израильтян в города-убежища24, и в церквях спасались от смертной казни. Уничтожение этого обычая было весьма прискорбно для святого Иоанна Златоустого, и он, считая сие дело насилием над Церковью, обличал Евтропия, обвиняя его в жестокости и попрании церковных установлений. Спустя немного времени сам Евтропий впал в яму, которую он выкопал для других. По случаю какого-то важного проступка царь весьма разгневался на него, и Евтропий был приговорен к смертной казни. Тогда Евтропий убежал в церковь и скрылся в алтаре под престолом. Блаженный же Иоанн, восседая на амвоне, откуда он обыкновенно поучал народ, направил как весьма строгий ревнитель обличительное слово на Евтропия; он говорил, что было бы справедливо, если бы новоустановленный несправедливый закон испытал на себе тот самый человек, который изобрел и установил его.

Враги Иоанна, подхватив сие слово, стали порицать святого, укоряя его в немилосердии. Таким образом, мало-помалу они раздражали сердца многих людей и возбуждали в них гнев на Иоанна25.

Среди недовольных святым угодником Божиим находилось немало и клириков, живших порочно, так как он изобличал их лукавые дела и отлучал иных от Церкви; особенно же они были раздражены поступком некоего диакона Серапиона. Последний, благоверно служа при патриархе и живя благочестиво, однажды в присутствии всех клириков сказал святому:

— Владыко, ты не исправишь сих, если не разгонишь всех их одним жезлом.

На эти слова его многие разгневались и стали дурно говорить в народе о святом патриархе, возводя хулы на того, который был достоин всяких похвал. Недовольство и вражда против святого Иоанна проявлялись и в высшем духовенстве. К числу недовольных святым Иоанном епископов принадлежал некто Севириан, митрополит Гевальский26. Сначала он пользовался любовью Иоанна, который, отправляясь в Малую Азию для устройства тамошних церковных дел, поручил ему управление своей паствой. Управляя во время отсутствия угодника Божия Константинопольской церковью, Севириан постарался возбудить против него неудовольствие и происками вошел в милость при царском дворе, надеясь таким образом занять место Златоустого. Вместе с этим он превысил свою власть и допустил в управлении некоторые беспорядки. Возвратившись, святой Иоанн сразу понял всю низость и коварство Севириана и за сделанные им беспорядки хотел удалить его из столицы. Но за Севириана вступилась императрица Евдоксия, и по просьбе ее Иоанн искренне примирился с ним и простил его. Севириан же остался в душе таким же, каким был прежде, и втайне продолжал питать злобу против Златоустого. Святой знал про окружавшую его злобу, но не обращал на нее внимания, ибо чем больше его хулили, тем сильнее процветала слава его; он стал известным даже в отдаленных странах, и многие приходили издалека, желая видеть святого и слушать его учение.

При такой славе Златоустого злоба всех врагов его была бы для него не опасна, если бы в числе враждовавших на святого не находилась сама императрица Евдоксия. Это был самый опасный и самый упорный враг святого угодника Божия, ненавидевший его всей душой своей. Все речи Иоанна о сребролюбцах и расхищающих чужое, которые он обращал ко всем вообще, царица относила к себе и думала, что Иоанн ее одну обличает и оскорбляет, ибо она была весьма сребролюбива и одержима ненасытной жадностью к золоту, которое она насильственно отнимала у многих. Гневаясь на блаженного угодника Божия, царица начала помышлять о том, каким бы образом низложить его с патриаршества.

В то время в Константинополе находился один знатный муж по имени Феодорик, владевший большим богатством. Завидуя ему и желая присвоить себе его имущество, царица искала обвинений против него, но не находила, потому что Феодорик был человек достойный и честный. Не имея возможности причинить ему насилие, царица изобрела хитрость. Она призвала Феодорика к себе и сказала ему:

— Ты знаешь, сколь большую убыль постоянно терпит царское имущество, как много раздается золота охраняющему царство войску и как бесчисленны те, которые ежедневно кормятся от царских сокровищ. Вот почему в настоящее время казна наша несколько истощилась. Итак, дай взаймы в царские сокровищницы часть твоего имущества, этим ты приобретешь у нас расположение; со временем же получишь то, что отдаешь ныне.

Феодорик понял, что царица хочет воспользоваться его имуществом не для пополнения царской казны, а для удовлетворения своего ненасытного сребролюбия. Поэтому он отправился к блаженному Иоанну, сообщил ему о намерении царицы и слезно умолял святого оказать ему свою помощь и содействие. Иоанн немедленно послал царице письмо, увещевая ее добрыми и кроткими словами не причинять обиды Феодорику. Царица хотя и гневалась на патриарха, но в тот раз поступила согласно его желанию: она устыдилась премудрых его речей и дала обещание не причинять Феодорику никакого зла. После сего Феодорик, внимая златоглаголивым устам святого, поу