После огня идёт снег (ЛП) (fb2)

- После огня идёт снег (ЛП) 1.57 Мб, 422с. (скачать fb2) - (Moonraykir)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



========== Пусть отступят холода ==========

Фили наблюдал, как его младший брат в одиночку спускается по белому склону холма, ветер гонял по земле тучи снежинок, швырял их ему в лицо. Сапоги его покрылись ледяной коркой, а низкое серое небо не предвещало ничего хорошего. Старший принц нетерпеливо переминался с ноги на ногу, плотнее укутываясь в меховой капюшон. Погода для прогулок была совершенно неподходящая - было ужасно холодно, надвигалась снежная буря - но это только укрепило решимость Кили идти наружу.

Младший принц виделся с изгнанной лесной эльфийкой каждую неделю весь последний месяц. Никто, казалось, не замечал, что время от времени он ускользал куда-то на весь день. Фили всегда был готов прикрыть его, а однажды даже вызвался его сопровождать, якобы разведывать склоны горы. Ему совсем не понравилось, что Кили непременно хотел выйти сегодня, когда надвигалась метель, поэтому он и настоял на том, что пойдёт с ним. Хотя, по правде говоря, вряд ли он смог бы чем-то помочь, если бы их завалило снегом, разве что замёрзнуть в сугробе за компанию с братом. А что до Тауриэль, Фили понятия не имел, куда она пойдёт в такую бурю. У него было несколько идей, но претворять их в жизнь он не особо хотел.

*********

Кили, прищурившись, смотрел на неё сквозь слепящий ветер. Сейчас она казалась ему выше, чем обычно. Поглядев ей на ноги, гном понял, в чём дело: она стояла на снегу, а он в нём утопал.

- Ты пришла, - сказал он, - Я не был уверен, что увижу тебя в такую метель. Но я должен был попытаться…

- Я знала, что ты будешь волноваться, если я не приду. И кроме того, - Тауриэль устремила взгляд вдаль, вверх по долине, - Я подумала, что смогу укрыться в старой башне на Вороньей высоте. В такую бурю меня там никто не заметит.

- Кстати говоря, - медленно начал гном, - Тебе не стоит оставаться здесь в такую погоду. Будет хуже. Я не видел столько снега уже много лет, со времени Страшного снегопада, когда я был мальчишкой. И мы были в безопасности в доме.

- Ты забыл, что я видела гораздо больше зим, чем ты, юный Кили, - возразила она с нежной улыбкой.

Гном пожал плечами, он был смущён, но не собирался оправдываться.

- Да, но это не значит, что я не могу сказать, что этот снегопад опасен.

Он стянул перчатку и дотронулся до её руки.

- У тебя холодные руки, - проговорил Кили, потом обхватил её пальцы в длинных вязаных манжетах, которые она носила, и посмотрел на неё, нахмурившись.

Эльфийка чуть заметно качнула головой.

- Уверяю тебя, это меня не беспокоит. Нас, эльфов, меньше, чем смертных, заботят телесные нужды.

Кили не верил ей; он, возможно, и не был эльфом, но его народ был довольно устойчив к холоду, по-своему, конечно, а пальцы у него на ногах замёрзли и уже начинали болеть. Он был уверен, что она чувствовала то же.

- Может быть, - мягко сказал гном, и лицо его осветилось улыбкой, - Но это не значит, что ты можешь впадать в спячку, как медведь. На самом деле, я уверен, что все медведи уже нашли себе для сна куда более тёплые и уютные места, чем то, которое достанется тебе. И кроме того, Воронья высота… это зловещее место.

Кили до сих пор не хотелось туда ходить, всё в этих местах напоминало ему о том, как близок он был к тому, чтобы потерять всех, кого он любил больше всего на свете: дядю, брата, кузена Двалина и Тауриэль, кем бы она для него ни была. Тогда, во время битвы, у него не было времени думать об этом, но потом, когда всё закончилось, несколько долгих мгновений он чувствовал себя больным, когда осознал, что чуть не потерял их, всех сразу. Враги так сильно превосходили их числом, что это была просто удача или судьба, что они все смогли продержаться до тех пор, пока не прилетели орлы.

- Пойдём со мной в Эребор, - настаивал он, - Там для тебя найдётся достаточно места.

- Ты очень добр, Кили, - эльфийка наклонилась так, что её лицо теперь было вровень с его, - Но я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности.

Так вот чего она боялась! Он был в восторге от того, что она заботилась о нём, и очень хотел переубедить её в обратном.

- Ничего не случится! - он улыбнулся ей, одновременно разжигая свой собственный дикий оптимизм, - Ну, ладно, может, ты права. Но для меня это не имеет значения! - гном коротко сжал её руку, - Кроме того, - добавил он, пытаясь её убедить, - Мы в долгу перед тобой. Я, знаешь ли, всё ещё племянник короля, и хоть я всего лишь третий в очереди, а значит, не самая значимая фигура, но ты спасла мне жизнь. И заслуживаешь нашего гостеприимства, по меньшей мере.

Выражение лица Тауриэль несколько смягчилось, и Кили показалось, что он заметил в тонких морщинках вокруг её глаз намёк на усталость и облегчение.

- Ты почувствуешь себя гораздо лучше, когда поужинаешь с нами, - продолжил он, чувствуя, что почти победил, - Когда я проходил мимо кухни по дороге сюда, я слышал запах глинтвейна. По-моему, сегодня на ужин будет жареный кабан.

Её губы изогнулись в улыбке.

- Ты очень убедителен, мой дорогой гном. Я пойду.

- Хорошо.

Кили надел перчатку, взял её за руку и повёл вверх по склону холма, где его ожидал брат.

*********

Фили боялся , что это произойдёт. На самом деле он ничего не имел против возвращения Тауриэль, нет, правда; он не пожелал бы никому из своих друзей быть здесь в такую бурю, как та, что теперь бушевала в горных вершинах у них над головами. Но он совсем не горел желанием узнать, что скажет дядя о том, что Кили пригласил в гору эльфийку из народа Трандуила. Фили она нравилась, и даже больше, он был совсем не против того, что его брат был увлечён ею. Но это был далеко не лучший способ сообщить об этом дяде.

- Ты пригласил эльфийку в Эребор, - говорил Торин.

- Ты помнишь Тауриэль. Она сражалась с нами на Вороньей высоте.

- Я помню, - король был резок, но в его голосе звучали чуть заметные нотки веселья.

Интересно, о чём он догадывается, думал Фили.

- А ещё я помню, что её народ объявил нам войну, - продолжил Дубощит бесстрастным тоном.

- Она не принимала в этом участие, - возразил Кили, - Её изгнали за то, что она последовала за нами вопреки приказам своего короля.

- Я не несу ответственности за последствия её собственного неповиновения, - заметил Торин.

- Нет. Но она чудесная девушка и мой друг.

Король с любопытством смотрел на племянника.

- Ты же помнишь, она спасла мне жизнь в Озёрном городе, - многозначительно подчеркнул Кили.

- Я не знал, что ваша дружба вышла за обычные рамки, - ответил Торин, как будто надеясь, что ему возразят.

- А это необходимо? Я не собираюсь преуменьшать её заслуг, заявляя, что плачу ей за них и всё-таки… теперь, когда я могу, я хотел бы отплатить ей за доброту тем же.

Король вздохнул и отвернулся. Фили был уверен, что победа осталась за Кили. Их дядя искренне сожалел, что так резко отказал Барду и жителям Озёрного города в помощи, и Фили не верил в то, что он вынудит своего младшего племянника поступить так же, как бы ему ни было неприятно впускать в подгорные чертоги эльфа. После битвы с Трандуилом был заключён символический мир, но старые обиды было трудно забыть. И хотя Подгорный король и согласился вернуть эльфам белые камни, он сделал это скорее из чувства раскаяния в своём прошлом безумии, чем из дружеских чувств к эльфийскому королю.

- Ты прав, - наконец сказал Торин, - Мы не можем забывать наших друзей. Тауриэль может остаться, пока не сойдёт снег, - он поднял голову и посмотрел младшему племяннику в глаза, - А потом она наверняка пожелает остаться со своим народом. Здесь ей не место.

- Спасибо, дядя, - Кили поклонился и вышел.

Король посмотрел на старшего племянника, как будто только сейчас вспомнил о его присутствии. Фили размышлял, должен ли он что-то сказать в защиту брата или что-то объяснить. Но если у Торина и были какие-то сомнения или вопросы, он держал их при себе.

**********

- Спасибо, Кили, - сказала Тауриэль, когда гном вечером проводил её в приготовленную ей комнату, - Конечно, здесь куда приятнее, чем на Вороньей высоте.

Она заметила, что её слова сделали его по-настоящему счастливым.

- Принести тебе ещё что-нибудь? - спросил он.

Тауриэль заглянула в комнату. Там уже разожгли камин, кровать была застелена, а на умывальнике стоял кувшин с водой.

- Похоже, здесь есть всё, что нужно.

Кили кивнул.

- Знаешь, мы никогда ещё не проводили вместе так много времени, как сегодня.

- Да.

Эльфийка быстро коснулась его руки, размышляя, заметил ли он румянец, заливший её щёки. Она не знала, что ещё ему сказать. Тауриэль не привыкла говорить о своих чувствах, и здесь, стоя с ним в залах его предков среди гномов, которые не доверяли ей, она чувствовала, насколько их привязанность друг к другу выглядит неуместной здесь.

- Увидимся завтра, - добавила она, помолчав немного.

- Спокойной ночи, - ответил он.

- Mae losto.

Кили улыбнулся и, повернувшись, пошёл по коридорам в свои комнаты.

***********

Тауриэль присела на краешек кровати, позволяя жару от горящего в камине огня просачиваться в её тело. Было так чудесно снова иметь тёплое и уютное место, приготовленное только для неё. Изгнание было подобно онемению, что медленно, но неуклонно расползалось по замёрзшим конечностям, распространяя по её телу свою боль. Дом, родное для тебя место - вот за что боролись все эти гномы. Но где ей отныне найти пристанище? Она изменилась, и не только приговор Трандуила был тому виной; когда она отказалась предоставить тринадцать гномов из Эребора их собственной судьбе, она шагнула во внешний мир, и он оказался огромным, гораздо больше, чем всё, что она когда-либо знала. Её место в нём было неясным, даже если бы ей снова позволили вернуться в Зеленолесье.

Тауриэль уже не могла повернуться спиной к миру, к людям, которых она знала, пусть и недолго. И она не могла повернуться спиной к Кили. Но кем он был для неё?

То, что ты чувствуешь к нему, это не любовь.

Поначалу слова Трандуила разозлили её. Да кто он такой, чтобы это знать? Он давно позабыл, что значит ценить чужое благо выше своего собственного. Но ещё больше его слова испугали её. Что она сама знала о любви? Она никогда никого не любила, во всяком случае так, как любят возлюбленного или супруга. Эта нежность, её смелое и необъяснимое желание, было ли это любовью? Или же это было просто разочарование в том, что она знала, и любопытство к неизвестному? А может, поверив в то, что она любит Кили, она что-то пыталась этим доказать?

Ты готова умереть за него?

Когда Тауриэль бросила вызов своему королю, бросившись в бой на Воронью высоту, она почти ожидала найти смерть рядом с Кили. Позже она поняла, что умереть за кого-то было легко. Ты делаешь выбор, и это всё. А с его последствиями сталкиваешься не ты, а другие. А вот жить для кого-то, это было гораздо труднее. Тебе приходится снова и снова отдавать себя кому-то, даже если это больно, даже если ты сам хочешь чего-то иного. С последствиями твоего выбора приходится иметь дело тебе самому.

- С тобой я чувствую себя живым, - сказал ей Кили тогда.

Живой, ты всё ещё можешь страдать. А ещё можешь отдавать. И можешь любить. Тауриэль верила, что Кили достоин любви. Она сняла одежду и надела свободный халат, который оставили для неё. Он был ей коротковат, но для ночной рубашки вполне подходил. Тауриэль лягла на кровать наискосок, так её ноги не свисали с края, но ей было всё равно, ведь это была первая настоящая кровать, в которой она спала за последние несколько недель. Эльфийка натянула на плечи тяжёлые одеяла, и её взгляд остановился на рунном камне, который Кили дал ей, чуть раньше она достала его и положила на столик у кровати. Она подняла его и так и уснула, сжимая в руке.

***********

- Торин не дурак, - сказал Фили, когда его брат вернулся вы их общие покои, - Он всё узнает.

Кили плюхнулся в кресло у камина.

- Может, мне повезёт, и он и меня выгонит.

- Ки, - хоть в голосе старшего брата слышался упрёк, он улыбался.

Блондин занял второе кресло у камина.

- Не, вообще-то я этого не хочу, - согласился Кили и, помолчав, добавил, - Думаешь, он запретит мне видеться с ней?

- А ты думаешь, он это одобрит? - возразил Фили.

Брюнет покачал головой.

- Хотел бы я, чтобы между Лихолесьем и Эребором не было вражды. Мы все должны ненавидеть эльфов. А теперь она не может вернуться домой, - он распустил волосы и принялся прочёсывать их пальцами, - Вся эта ситуация-сплошная неразбериха, - он глянул на старшего брата сквозь растрёпанную чёлку, - Я думал, что когда мы вернём наш дом, это решит все наши проблемы, а не создаст новые.

- Если бы ты не любил эльфов, у тебя было бы на одну проблему меньше, - ласково заметил Фили.

Кили тихо застонал и укоризненно посмотрел на брата.

- Прости. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Всё казалось намного проще тогда, до… эм, в наших старых залах: пройти полмира, убить дракона, отвоевать гору, - он фыркнул, - Как будто всё это будет так легко.

- Ты видел лицо Даина, когда мы вошли в столовую? - бормотал младший принц, ссутулившись в кресле и глядя в огонь, - Не думаю, что он будет терпеть эльфа, сидящего с ним за одним столом.

- Имей терпение, братец! Когда придёт время, я тебя поддержу. Но до тех пор… просто постарайся никого особо не раздражать.

- Спасибо, - Кили с улыбкой посмотрел на брата.

После нескольких минут молчания Фили снова заговорил:

- Знаешь, она здесь только ради тебя. То есть, она ни за что не пришла бы сюда, даже несмотря на бурю, если бы ты не значил для неё больше, чем целая гора, полная недружелюбных гномов.

- Ты так думаешь?

Блондин пожал плечами.

- Я хочу сказать, что ни за какие коврижки не стал бы гостем эльфийского короля.

- Думаю, что нет, - несмотря на разочарование, Кили ухмыльнулся.

Фили встал с кресла.

- Ладно, я иду спать. Не страдай слишком долго, а то личико испортишь.

- Хуже, чем твоё, оно всё равно не будет, - крикнул Кили вслед брату, и ему показалось, что прежде, чем закрыть дверь, Фили рассмеялся.

Кили удобно устроился в кресле на подушках и уставился на низкое пламя в камине, такое же яркое, как вспышка её волос. Нет, всё не устроится само собой. Никоим образом. Но все они пережили битву; Тауриэль была здесь, и каким-то образом, если только она любит его, если хочет, чтобы это сработало, они смогут быть вместе. Если в этом ужасном, но всё же чудесном приключении Кили чему-то и научился, то только тому, что всё может обернуться к лучшему, даже если сперва ты этого и не понял.

========== Не нужно недобрых взглядов ==========

Торин был совершенно уверен, что Кили испытывал к эльфийке нежные чувства. Его младший племянник не спускал с неё глаз, и когда она говорила с ним, бессознательно улыбался искренней, красноречивой улыбкой.

Подгорный король не был удивлён; уже давно, ещё после битвы на Вороньей высоте, он догадался, что между ними существует какая-то связь. И хотя в то время у него было много других забот, от его внимания не укрылся тот факт, что между Тауриэль и Кили что-то произошло, когда они молча смотрели друг на друга, стоя на тихом, безмолвном поле. В суматохе последовавших за этим событий он совершенно забыл о них. Нужно было оказать последние почести павшим и позаботиться о раненых, заключать мирные договора с соседями и обустраивать Эребор, тогда он и не подумал беспокоиться о том, что у его племянника могут развиться к эльфийке какие-то чувства.

И конечно же, эти чувства могли быть только односторонними. Торин ни капли не верил, что Тауриэль со своей стороны могла бы испытывать к сыну его сестры какую-то особую привязанность; да, она была добра к Кили, но её интерес к юноше, которого она спасла от смерти, казался вполне естественным.

Да и любовь Кили наверняка проистекала из того же источника: девушка спасла ему жизнь, когда никто больше не мог ему помочь. Она была добра и красива - да, очень красива - и Кили, разумеется, просто не мог её не обожать. Однако его глупым, невозможным надеждам нужно было положить конец. Это не могло принести ему ничего, кроме неприятностей, так что лучше было покончить со всем этим сейчас.

- Ты вообразил нечто, чего между тобой и этой эльфийкой никогда не может случиться, - сказал Торин однажды вечером, когда нашёл Кили сидящим в одиночестве, теперь это случалось крайне редко, потому что всё свободное время племянник проводил с Тауриэль.

- После этой войны мы должны делать всё возможное, чтобы поощрять дружбу между нашими народами, - с благоразумием ответил молодой гном.

- Кили, любой дурак, у которого есть глаза, понимает, что ты восхищаешься ею.

Юноша открыл рот, но ничего не сказал.

- Я понимаю, почему тебя тянет к ней, - продолжил король, - И я тебя не виню.

В действительности Торин винил себя за то, что был с раненым племянником так суров, а потом просто оставил Кили на милость эльфийки. Но он был лидером, и у него не было выбора; слишком много было поставлено на кон, они уже слишком дорого заплатили за этот поход, чтобы рисковать его провалом ради одного гнома. Да и как дядя он знал, что не мог вести Кили за собой в том состоянии, в каком он был тогда, слабого и больного, навстречу опасностям, которые наверняка убьют его. За этот выбор он не мог оправдаться ни перед собой, ни перед своей сестрой, матерью парня.

Глаза племянника мгновенно засветились надеждой, поэтому Торин продолжил:

- Но теперь ты должен посмотреть правде в лицо. У вас нет ничего общего, и то, что ты чувствуешь к ней, не может продлиться долго.

- Я не капризный ребёнок, - запротестовал Кили.

Подгорный король нежно улыбнулся.

- Я этого не говорю, - глубина преданности племянника была ему известна, ведь именно этой преданности они были обязаны победой на Вороньей высоте, - Отпусти её, сынок. Её сородичи не одаривают своей любовью смертных.

- А если бы она сделала это?

- Кили, этого не случится, - слова прозвучали гораздо резче, чем Торин того хотел, - Я не отрицаю, что она была добра к тебе. Но неужели ты думаешь, что она когда-нибудь увидит в тебе ровню? Для этого она слишком горда, так же, как и её король.

- Она не… - Кили оборвал себя на полуслове, но через несколько мгновений добавил уже спокойнее, - Она не была слишком горда, чтобы умереть радом с нами.

Да, её самоотверженность в битве удивляла. Но разве не все они отчаянно сражались в тот день, готовые умереть ради безопасности своих королевств?

- Я верю, что она твой друг, но она никогда не станет для тебя кем-то большим. Всё против вас. Теперь ты принц Эребора, и твоя преданность принадлежит твоему народу.

Молодой гном кивнул и отвернулся, пряча глаза под тёмными ресницами.

- Ты прав, - сказал он наконец, а потом поднял голову, встречаясь с дядей взглядом, - я должен делать то, что правильно.

- Я всегда верил, что ты поступишь именно так, - иногда неопытность и излишний энтузиазм мешали парню мыслить здраво. Но Торин также знал, что у него благородное сердце и достаточно мужества. Он положил руку племяннику на плечо, - Среди моих родичей я не знаю никого, на кого бы я мог положиться с большей уверенностью, - сказал он и с облегчением увидел, что разочарование в глазах Кили наконец-то исчезло, и на его лице появилась улыбка.

*********

Когда Фили зашёл в общий зал, там было пусто, за исключением одной только эльфийки. Она сидела у огня, такая же тихая и молчаливая, как и в присутствии других. Она, должно быть, чувствовала себя неуютно в обществе стольких незнакомцев, да к тому же гномов, и он восхищался тем, что у неё доставало мужества встречаться с ними каждый вечер лицом к лицу. Он думал, что ей было бы куда проще просто скрываться у себя в комнате. Но с другой стороны, Кили уделял ей достаточно внимания, чтобы компенсировать холодность остальных.

Фили понятия не имел, где был его брат сегодня вечером, но был рад, что ему представилась возможность поговорить с эльфийкой с глазу на глаз. Тауриэль думала о чём-то своём, но её отстранённый взгляд стал осмысленным, когда он приблизился.

- Добрый вечер, мастер Фили, - поприветствовала она его.

Он коротко улыбнулся столь официальному приветствию. Если она хотела извиниться за то, что сыграла свою роль в его пленении, то способ для этого был выбран правильно. И как бы ни было ему неловко сейчас в этом признаваться, снисходительность, с которой обращались с ними лесные эльфы, уязвляла его гордость. И хотя он больше не обижался на неё, всё-таки не мог забыть о том, что она была одной из них.

- Госпожа Тауриэль, могу я к вам присоединиться? - Фили жестом указал на свободное место рядом с ней.

Она кивнула, и он сел. Раньше у него не было особой возможности, чтобы хорошенько изучить её, рядом всегда было слишком много других людей, происходило слишком много событий, чтобы просто её рассмотреть. Зелёные глаза и волосы как сверкающая медь - именно так его брат впервые описал её. Фили заметил, что уголки её глаз были слегка приподняты, и это было экзотично, красиво и совершенно по-эльфийски. Отсветы пламени придавали её бледной коже мягкий тёплый оттенок, и волосы её сияли, как будто подтверждая правоту слов Кили. Как бы безрассуден ни был его брат, слепым он точно не был: Тауриэль была красива.

- У меня не было возможности как следует поблагодарить тебя за всё, что ты сделала для нас в Озёрном городе, - начал Фили какое-то время спустя, - Спасибо, что защищала нас и спасла моему брату жизнь.

- Всегда пожалуйста, - тихо ответила она.

- Возможно, ты спасла и мою жизнь тоже. Если бы Кили не прикрыл меня на Вороньей высоте…

Его схватили бы и убили. И как тогда Торин, оставшись один, смог бы одолеть Азога? Очевидно, только ценой собственной жизни.

- Во всяком случае, - добавил он, отгоняя мрачные мысли быстрой усмешкой, - Если бы что-то случилось с Кили, мама наверняка убила бы меня, ведь я должен был присматривать за ним.

- Она вряд ли могла бы винить тебя за это, - заверила его Тауриэль.

- Мама не хотела, чтобы мы шли в этот поход. Я считаю, мы приняли правильное решение, но…Ты знаешь, наш отец мёртв, - закончил он.

Эльфийка кивнула.

- Я догадывалась, - через минуту она продолжила, - Я вряд ли заслуживаю такой чести, но я рада, что смогла избавить тебя ещё от одной потери.

- Почему ты спасла его?

Даже при свете пламени Фили увидел, как она покраснела.

- А как я могла поступить иначе? - это был не полный ответ, не тот, которого он от неё ждал, и эльфийка, казалось, знала об этом. Она перевела дыхание и продолжила, - Кили подарил мне то, чего я не знала уже давно. Его надежда и любопытство не были запятнаны тьмой этого мира, поэтому меня тянуло к нему.

- Ты любишь его? - гном чувствовал себя неловко, спрашивая её об этом, но был полон решимости добиться правды.

- Я никогда ни к кому не чувствовала того, что чувствую к Кили. Я почти боюсь говорить об этом… Но уверяю тебя, он чувствует и желает того же. Он слишком важен для меня, чтобы с ним играть.

- Я верю тебе. И…эм, - он знал, что он заставляет её говорить о личном, - Спасибо, что рассказала мне. Когда всё станет известно, никто больше не поддержит тебя. Поэтому я должен быть уверен.

Она накрыла его руку своей ладонью.

- Благодарю за доверие, Фили. За то, что верил мне тогда и поверил сейчас.

Гном кивнул.

- Ты мне нравишься, - сказал он.

Они какое-то время неловко смотрели друг на друга. Потом Фили встал и, склонившись над её рукой, пожелал ей спокойной ночи.

*********

Когда они с Кили встретились впервые, Тауриэль не знала, что он принц. Для неё он был просто нахальным молодым гномом, который смешил её в подземельях эльфийского короля. Она узнала, что он племянник Торина только тем утром, на берегу Долгого озера.

Поначалу эльфийка удивилась. Исходя из её опыта носители королевской крови обычно заявляли о своём превосходстве манерой поведения, тем, как они держали себя с окружающими. Высокомерие Трандуила порой граничило с презрением, и даже в поведении Леголаса была заметна лёгкая самоуверенность, присущая особам его ранга. Что касалось Торина, то ни один из эльфийских охранников не избежал его упрямства и возмущённых взглядов, в которых выражалось его оскорблённое достоинство.

В отличие от дяди, Кили, проникшись к ней симпатией, всегда был открыт и дружелюбен, и в его поведении не было ни капли снисходительности. На самом деле, тот факт, что он вообще разговаривал с ней, служил доказательством того, что он был кем угодно, только не принцем. Принц слишком хорошо знал бы свой долг и вряд ли добровольно стал бы одаривать своим вниманием эльфа. Да и позже, в Озёрном городе, он совсем не был похож на особу королевской крови, одетый в поношенные вещи с чужого плеча и мучимый лихорадкой.

Впервые Тауриэль увидела в нём принца на Вороньей высоте, когда он нёсся на помощь к Торину, когда появился Азог. В его глазах была гордость и пренебрежение опасностью, которые она привыкла видеть в глазах королей. Но больше всего её восхищала его преданность, он встал рядом с дядей не колеблясь, закрывая его собой, как щитом, готовый погибнуть, защищая хозяина и господина. И она могла только благодарить Валар за то, что ему так и не пришлось отдать свою жизнь.

Торин и сам знал, на что племянник готов ради него. На самом деле, он вызывал подобные чувства у многих своих подданных, как родичей так и друзей. Даже странный, невероятный полурослик испытывал к нему глубокую привязанность. И Тауриэль думала, что возможно, со временем, он понравится и ей, и она сможет научиться уважать его не только ради Кили, но и ради него самого.

Эльфийка очень скоро осознала, что ей очень хочется, чтобы Торин принял её чувства к Кили. Разумеется, поначалу он вряд ли одобрит подобное, Тауриэль видела, что никто из гномов, за исключением тех немногих, кто знал, что произошло в Озёрном городе, не одобрял её присутствия в горе. Но она также знала, что если у них с Кили и была надежда проявлять свою привязанность друг к другу открыто, им совершенно точно потребуется одобрение короля гномов.

Иногда она едва могла заставить себя не улыбаться в ответ, когда Кили смотрел на неё за ужином, сидя на другой стороне стола. Но она не могла выдавать себя в присутствии его дяди. Торин должен был научиться ценить её за то, кем она была, прежде чем судить её привязанность к Кили. Тауриэль была почти уверена, что он знает о том, что его племянник чувствует к ней; Кили с удовольствием уделял ей внимание каждый вечер, когда работа была окончена. Она не отказывала ему, эльфийка желала его общества так же сильно, как и он хотел видеться с ней; и если Торин поймёт, что Кили сам стремился ухаживать за ней, он более охотно примет её, чем если будет думать, что это она поощряет его.

И действительно, казалось, Торин пока не подозревал о её истинных чувствах. А однажды вечером он даже извинился перед ней после того, как Кили осмелился говорить с ней в довольно фамильярной манере за кружкой эля после ужина.

- Ты не должна игнорировать подобную самоуверенность с его стороны, если он ведёт себя неподобающе, скажи ему об этом, - проговорил король, когда Кили отошёл к другому столу и не мог услышать их.

Это прозвучало, как приказ, пусть и вежливый. Приказ отказать Кили. Тауриэль хотелось смеяться: неужели ей снова и снова суждено слышать, что она недостойна принца, ни гномьего, ни даже из её собственной расы.

- Уверяю вас, если ваш племянник поведёт себя недостойно, я скажу ему об этом, - ответила она.

Торин кивнул, как будто не ожидал от неё ничего другого. Тауриэль напомнила себе, что гномий король полагал, что её слова были продиктованы гордостью и безразличием. Интересно, что бы он сказал, если бы знал правду? Почему короли считают, что имеют власть над чьей-то любовью? Она знала, что Торин ценил любовь своих племянников и своего народа, потому что она доставалась ему даром. Неужели же он вообразил, что её чувства к Кили были корыстными?

Должно быть, король заметил вспышку эмоций в её глазах, потому что добавил:

- Прости меня. Кили молод, и его сердце порой опережает его разум. Я не хотел оскорбить твою честь.

- Всё в порядке, Ваше Величество, - она испытывала облегчение оттого, что он неверно истолковал причину её обиды.

Король кивнул. Несколько неловких мгновений он смотрел на неё, а потом, извинившись, вышел из-за стола. Тауриэль смотрела ему вслед, чувствуя, как в сердце, сменяя надежду, медленно заползает отчаянье.

**********

- И каково это, снова вернуть свой дом? - спросила Тауриэль однажды вечером.

Шла вторая неделя её пребывания в горе. Они с Кили сидели на самом краю дороги, рассматривая одну из больших центральных пещер, в ней было высечено множество лестниц и переходов, которые соединяли между собой другие просторные залы Эребора. Поначалу Кили подумал, что ей неприятно сидеть вот так, свесив ноги в пропасть, в которой не видно дна, но теперь, похоже, она немного расслабилась. Ведь лазала же она по деревьям, в конце концов. А на деревьях, по мнению гнома, сидеть было гораздо более неудобно, чем на этой плите из твёрдого, живого камня.

- Ну, это… - он замолчал, задумавшись, - Не совсем так, как я ожидал. Фи и я, мы родились в изгнании, поэтому для нас это было не совсем возвращение. Но мы всегда знали, что Эребор это то место, где мы должны были быть. И поэтому это приятное чувство. Это то место, которое мы, наконец-то сможем полюбить.

- Но… - подсказала Тауриэль, уловив сомнение в его голосе.

Кили улыбнулся, признавая её правоту.

- Но ведь оттого, что мы вернули Эребор, всё не стало легко и просто, верно? Наверное, было глупо с моей стороны ожидать, что на этом всё закончится, всё наладится само собой и останется только жить долго и счастливо, - он немного смущённо рассмеялся над собой, хотя эльфийка смотрела на него с серьёзным выражением лица, - Всю мою жизнь всё это было для меня лишь историей, это до сих пор так, но, знаешь, истории воспринимаются совсем по-другому, когда ты являешься их частью.

Тауриэль с улыбкой кивнула.

- Никто не может быть уверен в завтрашнем дне.

- Что ты будешь делать? - тихо спросил Кили, заканчивая начатую ею мысль.

Она со вздохом махнула ногой над пропастью, как будто отстаивая свою свободу, а потом произнесла:

- Если бы меня ничто не держало здесь, в Рованионе, я могла бы поехать в Имладрис. Леголас предлагал мне отправиться с ним туда, - она хмыкнула, увидев разочарование на лице молодого принца, и продолжила, - Это не то, что ты думаешь, Кили. Леголас только мой друг, и ничего больше.

- Я не… - начал гном, но потом сдался, - Ну, он пошёл за тобой в Озёрный город, а потом на Воронью высоту, и я подумал, что, может быть…

- Он пошёл за мной, потому что знал, что это правильно, - она опустила голову, глядя на свои сапоги, - Да, он верил, что любит меня. Но я думаю, что он хотел от меня того, чего я не могла ему дать: возможно, поддержки. Одобрения, - она посмотрела Кили в лицо, - Они с отцом никогда не были близки.

- Кажется, я понимаю, - ответил он.

- Но я не хочу уходить, - продолжила она, отвечая на вопрос, который он ей задал, - В Рованионе мой дом, даже если в Зеленолесье я уже не могу вернуться. Но я всё ещё могу служить своему народу, помогая нашим соседям. Наши судьбы тесно связаны, после войны в этом не осталось сомнений.

Тауриэль потянулась к его руке, медленно и осторожно переплела свои пальцы с его.

- Я хочу того, что ты обещал мне в то утро на берегу озера, - сказала она, - Я хочу без страха следовать и долгу, и зову сердца.

- Я правда пока не знаю, как мы сможем делать и то, и другое, - признался Кили, - Но твои слова позволяют мне надеяться, что нам это удастся, - гном накрыл её руки своей ладонью.

Её пальцы казались такими нежными в его руке, но он видел, насколько сильны они были в обращении с мечом и луком. Кили знал, что в то утро после нападения дракона она его поняла; вопрос был только в том, что она предложит ему взамен. Она пришла за ним на Воронью высоту, и это был ответ. Когда он услышал, как она зовёт его на склоне горы, всё сразу же стало удивительно просто; он был почти уверен, что умрёт, но был счастлив, потому что знал, что служит Торину и что любим ею.

Но он не погиб, жизнь продолжалась, и всё опять стало сложным. Ладно, всё, кроме одного: он знал, что хочет быть с ней.

- Сначала я думала, что наши желания противоречат нашему долгу, что у нас нет надежды, - продолжила она, - И всё же, какая польза в одном лишь долге, которым не движет любовь? - тихо добавила она, - Меня изгнали за то, что я сказала об этом моему королю.

Кили посмотрел ей в глаза и увидел в них боль.

- Прости, - проговорил он, - Я… Это я виноват.

Тауриэль яростно замотала головой.

- Это был мой выбор, Кили. Ты помог мне это понять. И я не могла больше сдерживаться и ждать, когда другие сделают то, что я считала правильным.

- Я знаю, - молодой гном тихо рассмеялся, - Именно этот образ мыслей привёл меня к тому, что я один оказался лицом к лицу с тремя горными троллями.

- Ты что? - спросила Тауриэль, удивлённая и испуганная одновременно.

- Ну, они хотели сожрать нашего взломщика. И наших пони.

- Кили, ты, конечно, очень силён, но вряд ли смог бы справиться с тремя троллями.

- Не, я сделал всё правильно, пока Фили бегал за подмогой.

Эльфийка насмешливо фыркнула.

- Твоя мать была права насчёт тебя.

- Может быть. Просто знай, что я не оставлю тебя наедине с голодными троллями. Или с разгневанным королём, если на то пошло.

Он знал, что этот король мог быть как его дядей, так и владыкой эльфов.

- Спасибо, - ответила она и поднесла его пальцы к своим губам.

Если бы они не сидели на краю бездонной пропасти, Кили попытался бы её поцеловать. Он подумал, что Тауриэль, возможно, знает это, потому что она вдруг одарила его сладкой, дразнящей улыбкой. Он встал и помог ей подняться на ноги. Кили продолжал держать её за руку и отпустил только тогда, когда они вошли в более оживлённые залы.

Следующая глава будет недели через две, может, немного больше. Я уезжаю и в следующие десять дней доступа к компьютеру у меня не будет.

========== Посиделки у огня ==========

- Ты чувствуешь запах тёплой земли? - спросила Тауриэль.

Кили сделал глубокий вдох. Да, в воздухе определённо ощущался аромат зелени. Зима пахла свежестью, пахла лазурью. Они с Тауриэль стояли на одном из нижних горных хребтов, оглядывая лежащую перед горой долину. Там, где повыше, ещё сохранялись белые пятна, но по большей части и долина, и равнина впереди потемнели от талого снега.

- Мама всегда говорила нам, что это Махал разжигает свои печи, - сказал Кили, вспоминая, как по утрам на исходе зимы мать всегда выгоняла их с братом на улицу, как она выражалась “проветриться”.

Тауриэль улыбнулась.

- Она придёт сюда, когда наступит подходящая для путешествий погода, - продолжил он.

- Тогда она знает, что с вами всё в порядке.

Молодой гном кивнул.

- Мы послали ворона с вестью. Наш род до сих пор умеет разговаривать с горными птицами.

- И что он говорит? - Тауриэль показала на ворона, который наблюдал за ними, сидя неподалёку на камне.

Он каркнул, как будто отвечая на её вопрос. Склонив голову набок, Кили задумчиво посмотрел на птицу.

- Он сказал, что, наверное, наступил конец света, раз эльф и гном стали друзьями, - он бросил на неё дразнящий взгляд, - Иногда они просто болтают чепуху.

Тауриэль прищурилась.

- Он на самом деле это сказал?

Гном ухмыльнулся.

- Нет. По моему, он сказал что-то о дохлом кролике. Нет, правда, чаще всего это просто ерунда, - Кили пожал плечами, - У воронов есть около двенадцати разных слов, обозначающих “падаль”, и я так и не удосужился выучить их все.

Эльфийка рассмеялась.

- Что? - спросил он.

- Гномы удивительный народ, - объяснила она, - Я не ожидала, что вы умеете говорить с птицами.

- Ты хочешь сказать, что мы не такие странные, как ты думала? - ему нравилось её удивлять.

Должно быть, она уже многое открыла для себя в этом мире, но он всё равно мог показать ей то, чего она ещё не знала. Тауриэль покраснела.

- Признаюсь, я всё ещё нахожу тебя странным. Но не в плохом смысле. В тебе есть своя красота.

Кили радостно посмотрел на неё. Совсем недавно он задавался вопросом, могла ли она, это прекрасное существо, пришедшее из такого далёкого для него мира, считать его привлекательным, будь то в духовном отношении или телесном. А теперь он даже осмеливался верить в то, что её влекло к нему так же сильно, как и его к ней.

Тауриэль взяла его за руку, лицо её одновременно выражало нетерпение и застенчивость. Кили подумал, что часто даже такое простое прикосновение, казалось, ошеломляло её, хотя он не был уверен, было ли это из-за того, кем он был, или же то, что она чувствовала к нему, было для неё внове. Наверняка за всю свою долгую жизнь она уже была влюблена. Он не был, не по настоящему. Разумеется, в Синих горах он был не прочь приударить за несколькими девушками, которые охотно позволяли себя целовать потому, что он был весьма убедителен (и к тому же был принцем), но к счастью они никогда не воспринимали его заигрывания серьёзнее, чем ему хотелось. И всё же Тауриэль… Теперь он понимал, почему для столь многих гномов первая любовь становилась последней, даже если их отвергали. Это было в природе его народа, любить непоколебимо, если, конечно, им удавалось отвлечься от кузницы на достаточно долгое время, чтобы думать о чём-то, кроме своей работы.

Какое-то время они просто шли вдоль хребта. Колючая бурая трава - вот и всё, что осталось здесь от прошлогодней растительности. Кили надеялся, что скоро увидит, как горные склоны опять покроются соснами, что будут гудеть на ветру. Так их всегда описывали дядя и мать. Теперь, когда влияние дракона больше не отравляло эти земли, всё снова начнёт расти. Земля под его сапогами казалась гораздо мягче, чем была зимой. Да, весна вступала в свои права.

А это значило, что скоро Тауриэль придётся уйти. Всю последнюю неделю Кили постоянно напоминал себе об этом. Он понимал, что она не может остаться. Как бы он ни надеялся, что однажды они смогут быть вместе, он знал, что пока не сможет убедить своего дядю, не говоря уже о подданных Даина из Железных холмов, принять её. И к тому же он подозревал, что Тауриэль всё ещё остро чувствовала боль потери своего собственного дома. Что ж, если придётся, он будет ждать, пока они оба не найдут своё место в новой жизни.

- Куда ты пойдёшь? - спросил он.

- В Дейл, а оттуда, возможно, в Эсгарот, - ответила ему Тауриэль, - Эльфы изгоняют из леса зло, и создания мрака могут прийти сюда. Озёрным людям придётся защищаться, и я могу помочь им. Если они примут меня.

- Я не знаю, поможет ли это, но ты можешь сказать им, что принц Эребора ручается за тебя.

Она рассмеялась.

- Будем надеяться, они поверят в твою беспристрастность.

- А почему ты не отправилась в Дейл раньше? - спросил Кили какое-то время спустя.

Зимой он часто спрашивал себя об этом. Конечно, люди Барда не отказали бы ей в помощи после всего, что сделал для них её король. Тауриэль покачала головой, похоже, она и сама не знала, как это объяснить.

- Возможно, покаяние? Или упрямство, кто знает? Я сама навлекла на себя это изгнание, и мне нужно было это осознать.

- Тогда почему ты пошла со мной?

Он думал, что знает ответ, но ему нужно было услышать это от неё.

- Потому что… - Тауриэль остановилась, посмотрела на него, готовая заговорить, но несколько долгих мгновений не могла найти слов, - Однажды ты просил меня пойти с тобой, но я не смогла. В этот раз передо мной нет долга, что противоречил бы моим желаниям.

Кили помнил, как она смотрела на него на берегу озера: в её глазах была тревога, словно её обуревали противоречивые чувства. Тогда он не был уверен, хотела ли она ответить ему иначе, или же просто сожалела, что разочаровала его.

Сейчас в её словах не было сомнений. Её глаза встретились с его: спокойные, тёплые, полные свободы.

- Кили, через день или два я уйду. Я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. Но я обещаю, что не оставлю тебя.

- Я знаю, - ответил он, и они оба направились обратно в гору.

***********

Поздно вечером, когда все разошлись по домам, Тауриэль и Кили сидели в одной из маленьких боковых комнат в дальнем конце общей залы. В последнее время они старались не встречаться у всех на виду, их отношения уже и так привлекли к себе слишком много внимания. Эльфийка замечала, что Кили, со своей стороны, избегал Торина по мере возможностей, хоть и не спрашивала его о причинах.

Огонь в камине почти догорел, поэтому гном зажёг одну из ламп, что стояли в комнате, и они оба сидели рядышком в круге света. Кили рассказывал ей о планах реконструкций, за которыми им с братом было поручено наблюдать, но Тауриэль с лёгким чувством вины поняла, что почти не слушает его. В тусклом свете лампы его кожа казалась особенно тёмной, хотя время от времени в его глазах и волосах танцевали всполохи огня. Она обнаружила, что его волосы на самом деле не были чёрными, а насыщенного каштанового цвета, который на солнце приобретал золотисто-рыжеватый оттенок.

Когда они впервые встретились, Тауриэль с удивлением подумала, что если бы не полные паутины волосы, его вполне можно было бы назвать красивым. Сейчас она уже в этом не сомневалась, хоть и была не совсем уверена, видит ли она его глазами эльфа, гнома или же просто влюблённой женщины. Каким-то странным образом он обезоруживал её своей улыбкой, одним своим присутствием, и это восхищало её так же сильно, как и поражало. Она заметила, что Кили вдруг замолчал, ожидая её ответа.

- Тауриэль, ты меня не слушаешь, - произнёс он наконец, в его голосе звучала насмешка.

- Нет, прости, - призналась она.

Гном просто молча смотрел на неё, поэтому она протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке. Волоски у него на лице были жёсткими, немного колючими, но ей было всё равно. Она бы больше волновалась, если бы было наоборот, что бы он чувствовал тогда, понимая, что неприятен ей?

- Я очень странный? - тихо спросил он, как будто прочитав её мысли.

Вместо ответа Тауриэль придвинулась ближе и прижалась губами к его щеке. Она издала короткий тихий смешок - да, его лицо определённо было колючим - затем снова поцеловала его в уголок рта, а потом ещё раз прямо в губы. Кили придвинулся к ней, нежно обхватил за шею; на мгновение они замерли так, соприкасаясь друг с другом лбами. Тауриэль закрыла глаза, внезапно застеснявшись: она ещё никогда в жизни никого не целовала. Но прежде, чем она успела смутиться по-настоящему, Кили снова коснулся её губ, продолжая то, что она начала несколько минут назад.

***********

Как только прибудут оставшиеся гномы из Синих гор, ремонтные работы пойдут намного быстрее, но Торин был доволен и тем, как продвигались дела в последние несколько месяцев. Видеть дом своего детства, лежащим в руинах, было больно, но его негодование и гнев утихали по мере того, как гномы восстанавливали разрушенный металл и камень. И сейчас впервые с тех пор, как ему пришлось покинуть эти залы, он чувствовал удовлетворение и покой.

Сегодняшний день как обычно был полон тяжёлой работы и планов, Торин очень устал, но перед сном хотел ещё раз глянуть на схему, которую они с Глоином набросали для ремонта одной из больших галерей. Он думал, что мог бы сделать несколько незначительных изменений прежде, чем каменщики приступят завтра к работе. Однако, чертежей в его комнате не оказалось; должно быть, они остались в том дальнем тихом кабинете, где они с Глоином работали сегодня. Идти туда было далековато, но Торин предпочёл бы вернуться туда сейчас, чем делать это утром по дороге на стройку.

Был поздний вечер, и в тускло освещённых залах и коридорах было тихо. По дороге король никого не встретил, он и представить не мог, что комната может быть занята; он понял, что не один, только когда вошёл. На скамье у камина сидела рыжеволосая эльфийка, а с ней мог быть только Кили - его руки были полны её волос, и он с энтузиазмом отвечал на её страстный поцелуй.

В первый момент Торин инстинктивно ощутил неловкость из-за того, что стал свидетелем столь интимной сцены. Впрочем, неловкость тут же сменилась досадой на племянника, который обещал забыть о своих чувствах к эльфийке. Торин не мог больше смотреть, но и притвориться, что ничего не видел, он тоже не мог. Он сделал ещё один шаг, намеренно громко шаркая сапогами по каменному полу, и Тауриэль услышала его; было заметно, как у неё напряглась спина. Несколько секунд спустя Кили глянул ей через плечо и тоже увидел дядю.

В любое другое время ужас на лице племянника вызвал бы у него сочувствие. Но сейчас Кили был виноват сам и вряд ли мог надеяться избежать последствий.

- Я пришёл за этим, - резко сказал Подгорный король, с громким шорохом поднимая со стола бумаги с чертежами.

- Да, конечно, - с легкостью ответил Кили, но голос у него слегка дрожал.

Тауриэль отвернулась. Спустя несколько секунд неловкой тишины Торин повернулся и вышел из комнаты. Он не собирался ссориться с Кили в присутствии эльфийки, даже если она была тому причиной. И к тому же, сейчас он просто не знал, что ему сказать.

***********

- Что случилось? - спросил Фили, когда младший брат вошёл в их общие комнаты.

Судя по его виду, Кили ужасно хотелось хлопнуть дверью, но всё же он закрыл её тихо и осторожно. Он не хлопал дверьми с тех пор, как ему исполнилось двадцать.

- Торин застал меня с Тауриэль в дальнем кабинете, - сказал он, - Ну, знаешь, в том маленьком, уютном, с гобеленами?

- И? - подсказал Фили.

Одно это обстоятельство не казалось ему достаточной причиной для разговора на повышенных тонах, который доносился из дядиных покоев.

- Я…эм, я её целовал.

- А, - снова изрёк Фили. И о чём только братец думал? - Ну это объясняет, отчего её лицо было таким же красным, как её волосы, и почему она ничего мне не сказала, когда я только что столкнулся с ней в холле.

- Ты же знаешь, что по вечерам в этих залах всегда пусто! - с неожиданной горячностью заявил Кили, - Откуда мне было знать, что Торин забыл там какие-то строительные чертежи?

Блондин примирительно кивнул, рассуждения брата казались ему достаточно разумными. Целоваться с эльфийкой в этой горе, откровенно говоря, было небезопасно, разве что найдёшь какую-нибудь заброшенную шахту. Впрочем, делать этого он тоже советовать бы не стал.

- И оно того стоило?

- Что? - сердито спросил Кили.

- Поцелуй, конечно.

- Эм… да, - лицо младшего принца немного смягчилось, - Возможно, я больше никогда не смогу смотреть в лицо Торину, но по крайней мере, я нужен Тауриэль, - закончил он самоуничижительным тоном.

- И что ты ему сказал? - с осторожностью спросил Фили через какое-то время.

- Скорее, я на него орал, - поправил его Кили с совершенно несчастным видом, - Я сказал, что он мне не отец. И что если быть потомком Дурина означает ценить родословную больше тех, кого я люблю, то такого наследия я не хочу, - он съехал спиной вниз по закрытой двери и обхватил голову руками, - А ещё завтра я ухожу.

- Кили, ты не должен…

- Я знаю. Но думаю, что вряд ли смогу когда-нибудь снова посмотреть ему в глаза. После всего, что я сказал. Что он сказал…

Фили молча ждал.

- Он сказал, что я дурак, - продолжил Кили, - И это правда. Но я не… Я не изменник. Я говорил ему раньше, что в отношении Тауриэль я буду вести себя, как должно. Он подумал, что я оставлю её. Я позволил ему так думать. А что ещё я мог сказать? Я сделал бы для него всё, Фили! Ради него я готов был умереть на Вороньей высоте. Но я не могу отрицать правду. Я не могу отказаться от любви к ней ради любви к нему.

Он бросил на брата страдальческий взгляд. Фили сел на пол у двери и прислонился к нему плечом. Он сочувствовал горю Кили; он сам недавно разрывался между верностью и честью, когда Торин держал их взаперти, внутри каменных стен, в то время, как снаружи их друзья и союзники умирали, сражаясь. Он желал бы целиком и полностью повиноваться своему родичу и королю во всём, но в то же время чувствовал, что это невозможно.

- И ты отказался бы от всего этого ради неё? Ради эльфа?

- Вот значит, кто она для тебя? Просто эльф?

- Нет. Ты знаешь, что это не так, - возразил Фили, - Просто… На это нужно время. Я сказал, что прикрою тебя, так и будет. Дай Торину свыкнуться с этой мыслью. Покажи ему, что ты в себе уверен, что это не просто прихоть.

Его младший брат всегда был склонен действовать сообразно универсальным принципам, а уж потом подгонять их под конкретные обстоятельства. Принципы эти были достойными - Кили был верен и храбр - но это не значило, что он не мог попадать из-за этого в неприятности. Фили пнул ногой сапог брата и продолжил:

- Кили, ты мой брат. И я не хочу, чтобы ты уходил. Ты нужен нам здесь. Ты нужен дяде. И маме.

- Я знаю, - уже мягче ответил тот, - Поэтому я и не могу обманывать вас всех.

- Никто и не просит тебя об этом.

- Этого хочет Торин, - тон Кили явственно говорил о том, что сама мысль об этом ему противна.

- Он просто ещё не понял. Дай ему время, - возразил Фили.

- Не могу. Я всё испортил.

- Кили…

- Не надо, - оборвал его Кили, но потом, добавил, уже не так резко, - Ты не понимаешь. Ты всё делаешь правильно. И так было всегда. Ты не знаешь, каково это, делать что-то, чего не хочет больше никто.

- Кили, я… - Фили вздохнул, - Прости. Просто не делай ничего, о чём потом пожалеешь.

Он хотел сказать ещё что-то, но знал, что сейчас брат не станет его слушать. Когда дело касалось вещей, в которые он твёрдо верил, Кили мог быть таким же упрямым, как дядя. Или их мать.

- Наверное, уже слишком поздно, - признался младший принц с тихим смешком.

Несколько минут они просто сидели в тишине. Потом Кили поднялся на ноги и со вздохом, выражавшим полную покорность судьбе, направился в свою спальню. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он обернулся к брату.

- Спокойной ночи, Фи.

- Утром всё будет лучше, - ответил ему Фили.

И ему самому очень хотелось верить, что так оно и будет.

========== Снег, он тает так скоро ==========

Выйдя из своей спальни в общие покои, Фили зевнул и смахнул с лица спутанные после сна волосы. Дверь в комнату Кили была приоткрыта, но за ней никого не было. Неужели он всё-таки сделал это? Неужели ушёл?

Зайдя в спальню брата, блондин обнаружил застеленную постель, но Кили всегда был в этом аккуратен; он утверждал, что одеяла были не так удобны, если целый день валялись, сваленные в кучу. Столик у кровати был пуст, но это тоже ни о чём не говорило; в Эреборе у Кили было не так много личных вещей, а те, что были - трубка, кремень, меч и нож - он обычно носил с собой. Однако, дверца гардероба была открыта и, заглянув внутрь, он нашёл ответ: тяжёлое пальто брата исчезло так же, как и его заплечный мешок.

Фили стоял, уставившись в пустой шкаф. И о чём только братец думал? Он уходил из дома, за который сражался, за который чуть не отдал свою жизнь. И не один раз. Ради женщины, которая хоть и не была им врагом, но и настоящим союзником для их народа тоже считаться не могла.

Сейчас он был зол на Тауриэль за то, что она забрала брата оттуда, где было его законное место. С чего она взяла, что имеет на Кили больше прав, чем его собственная семья? Она была чужачкой и не заслужила от него такой преданности. От этих мыслей он вдруг почувствовал отвращение к самому себе. Он знал, что у Тауриэль было доброе сердце, и что её привязанность к Кили была искренней. И если не принимать во внимание его раздражение из-за того, к чему привели брата его чувства к эльфийке, Фили был уверен, что Тауриэль была бы для него чудесной парой: её порывистость и живой ум с лихвой компенсировались рассудительностью и вдумчивыми манерами.

Если бы он мог просто отвергать и ненавидеть её, всё было бы намного проще. И в этом было всё дело. Вместо этого он понимал, что Тауриэль предложила Кили нечто хорошее, настолько хорошее, что тот не колеблясь предпочёл это своему положению, оставив это бремя брату. И Фили вдруг осознал, что это последнее обстоятельство ранило его сильнее всего.

Кили никогда не испытывал того давления, страха не оправдать ожиданий, который омрачал жизнь его старшего брата. Всю свою жизнь Фили знал, что однажды он станет королём, а значит должен научиться вести себя соответственно, быть готовым к той ответственности, которая когда-нибудь ляжет на его плечи. Поэтому он вынужден был делать то, что правильно, тогда как его младший брат всегда делал то, что хотел. Не то чтобы Кили когда-нибудь хотел чего-то такого ужасного, что так уж сильно расходилось бы с его титулом принца; он обладал врождённым чувством благородства, присущим сынам Дурина. Но для Кили выбор всегда был прост: благородство было для него весьма универсальным понятием, в отличие от будущего короля он никогда не заморачивался рассуждениями о частностях, а значит его принципы никогда не вступали в противоречие с потребностями других.

То, что Кили отказался идти на компромисс между любовью и верностью к тем, кто заслуживал и того, и другого, было, конечно же, правильно. Фили просто хотел, чтобы его брат однажды понял, что проблему редко можно решить, просто выбрав что-то одно. Иногда нельзя было отказаться ни от одного, ни от другого, и тогда приходилось искать третий путь. И в этот момент он подумал, что возможно, просто завидует брату, которому никогда не доводилось смотреть на вещи под таким углом.

Создатель, спаси этого идиота от самого себя. Фили закрыл шкаф и пошёл к себе, чтобы одеться. По дороге в свою спальню, он на минуту остановился в общей комнате. Огонь в камине ещё не горел, и вокруг было темно. Проклятье. Неужели все эти залы теперь будут принадлежать только ему одному? Сейчас тут было слишком тихо. Раньше рядом всегда был Кили, друг и сообщник, и он был уверен, что ему никогда не придётся ничего делать одному. У Фили всегда был только один выбор: благополучие брата значило для него куда больше, чем все мгновения славы освободителя горы. Там, в Озёрном городе, он не мог оставить Кили одного перед лицом страха и смерти. И никогда прежде Фили не сомневался в том, что может рассчитывать на такую же поддержку в ответ.

***********

- Да, я знал, хоть ничего и не говорил, - признался Фили за завтраком, когда они с дядей сидели за столом друг напротив друга, - Я надеялся, что до этого не дойдёт.

Торин пристально посмотрел на племянника. Братья всегда были неразлучны, так что, конечно же, Фили всё знал.

- Ты всегда поддерживал брата, - заметил король.

Сейчас эти слова звучали, как укор, как будто он вспоминал, сколько раз племянники выгораживали друг друга в прошлых шалостях и проказах. Но всё-таки это заявление оставалось достаточно нейтральным: Торин знал, что в недавней битве парни полагались друг на друга ради победы, доверяя друг другу собственные жизни. Он вряд ли решился бы осуждать эту связь, что была между ними, поэтому и не стал наказывать Фили за верность брату, хоть и испытывал искушение сделать это.

- Значит, он уходит? - продолжил Торин через мгновение.

- Когда я проснулся, не было ни его, ни его вещей, - вяло ответил Фили, потом отхлебнул чаю и добавил, - Ты не остановишь его?

Подгорный король фыркнул.

- Если Кили хочет уйти, это его собственный выбор. Я не стану насильно удерживать своих родных в этой горе.

Воспоминания об угрозах, которыми он осыпал непоколебимо верного Двалина, до сих пор жгли его огнём. Он вёл себя недостойно, удерживая силой свою собственную плоть и кровь, и не стал бы делать этого снова даже если бы по отношению к Кили такие действия и казались оправданными. И кроме того, преданность, которой он ожидал от племянника, должна была быть добровольной.

- Значит, он относится к ней так серьёзно? - спросил Торин.

Поступки Кили доказывали силу его чувств, но Фили мог знать, насколько решительно его брат был настроен следовать своим желаниям.

- Полагаю, да, - блондин ответил не колеблясь, но совершенно бесцветным голосом.

- Борода Создателя! Я думал, у твоего брата есть хоть капля здравого смысла, - король так грохнул по столу кулаком, что зазвенели тарелки.

Торин видел, что за время похода его младший племянник изменился; из безрассудного, хоть и не совсем безответственного юноши он постепенно превращался в благородного тана, которым, в чём дядя не сомневался, он мог бы однажды стать. От этой перемены Торин не стал любить его больше, чем раньше, но он гордился тем, кем парень мог бы стать. И теперь Кили ушёл, и пустил на ветер все свои заслуги, всё, чего он уже достиг.

- Если он выберет её, он лишится родословной и наследия, - рыкнул Дубощит.

Он этого не хотел, но если младший племянник решит соединиться с эльфийкой, у него не останется выбора. Смешать кровь старейшего гномьего рода с кровью эльфа было немыслимо. Фили хмыкнул.

- Я не хочу быть королём, если его не будет рядом.

- Тогда я предлагаю тебе убедить его отказаться от неё, - увидев негодование на лице старшего сына своей сестры, Торин смягчил тон, - Меня он слушать не будет, но тебя, возможно, послушает.

Кили мог предположить, что король, окружённый многочисленными советниками и воинами, не нуждается в его поддержке, но он вряд ли станет отрицать то, что брату он нужен. Неужели мальчишка так ничему и не научился? Конечно, Кили должен был знать, что мужество и верность были его величайшим достоянием, даже если он никогда не станет королём? Поэтому отказ от родства, от верности и любви был куда большим предательством, чем то, что его выбор пал на эльфа.

Торин встал; хотел он того или нет, у него была работа, которая не станет ждать, когда ему будет удобно ею заняться.

- Ты сможешь справиться с восстановлением южных залов в одиночку? - после короткого раздумья спросил он, когда Фили допил свой чай.

Этим проектом братья занимались вместе.

- Я должен, - с ноткой обиды в голосе ответил тот, и Торин впервые осознал, что Фили, должно быть, чувствует себя ещё более преданным, чем он сам.

*********

Как он и обещал, Кили встретился с Тауриэль у потайной калитки на рассвете. Даже в неверном свете факела его лицо выглядело измождённым, как будто он почти не спал, и эльфийка почувствовала острый укол вины из-за того, что стала причиной его проблем.

Прежде, чем она успела поздороваться с ним, он сказал:

- Я больше не могу быть для Торина ни родичем, ни подданным.

Увидев рюкзак у него на плече, Тауриэль с горечью поняла, что Кили пришёл не за тем, чтобы с ней попрощаться. Он уходил вместе с ней.

- Кили, я… - начала было она, но умолкла, потому что не могла найти подходящих слов ни для того, чтобы утешить его, ни чтобы дать ему понять, что ей жаль.

- Не беспокойся, - он пожал плечами, пытаясь казаться беззаботным, но она видела тот задумчивый взгляд, которым он глянул на оставшиеся позади подгорные залы, перед тем, как шагнуть ей навстречу в бледный рассвет.

Лежащая перед ними пустынная дорога ярдов через пятьдесят терялась в белёсом густом тумане, который окутывал долину. Тауриэль ощущала, как эта пустота давит на неё, будто отражая тяжесть её собственных мыслей. Эльфийка пошла медленнее, чтобы Кили мог за ней поспевать. По пути к Дейлу они почти не разговаривали; она чувствовала себя слишком виноватой, чтобы даже смотреть на него. Кили не уточнял, что именно произошло между ним и дядей вчерашним вечером, но из того немногого, что он сказал, Тауриэль сделала вывод, что он считал свои отношения с Торином безнадёжно испорченными. И по правде говоря, у неё не хватило бы духу расспрашивать его о подробностях.

Это была её вина. Она знала, что риск того, что их отношения не одобрят, очень высок, ведь она уже столкнулась с подобной реакцией своего короля. Ей следовало быть осторожнее и не позволять Кили выражать свою привязанность к ней так открыто. Она надеялась, что Торин сможет принять её хотя бы ради Кили, а в итоге встала между ними и сама уничтожила любые шансы, и теперь для короля гномов она будет только эльфийкой, которая украла у него племянника, и никогда не станет кем-то большим.

И всё же она должна была признаться себе в том, что ни о чём не жалела. И эта мысль ещё больше усугубила её чувство вины. И она уж точно не жалела о том, что целовала Кили. Этот поцелуй позволил ей осознать, что её тянет к нему, и душой и телом. Этот вопрос он задавал ей с их первой встречи: сможет ли она быть счастлива с ним, таким, каков он есть, несмотря на то, что он так сильно отличался от неё во всех отношениях. Тауриэль всё ещё боялась выражать своё желание словами, но хотела ответить ему.

И однако же, поступая так, она разрушила его жизнь так же, как уничтожила свою. Она не должна была ставит их счастье выше его долга. Ей следовало подождать, пока они смогут выражать свои чувства более открыто, или по крайней мере это станет безопасно. Ей следовало знать лучше. От этой мысли у неё стало тяжело на сердце, и она не осмелилась взглянуть на него, даже когда он наконец повернулся к ней и взял её за руку.

- Тауриэль, ты сердишься на меня? - спросил гном, заставив её остановиться рядом.

- Кили, как я могу! - ответила она удивлённо. Посмотрев наконец-то ему в лицо, эльфийка увидела тревожно нахмуренные брови, - Нет, - продолжила она уже мягче, - Я злюсь на саму себя.

Он сжал её ладонь.

- Ты не можешь отвечать за поступки Торина!

- Нет. Но я чувствую ответственность за тебя.

Кили вздохнул.

- Я знаю, - Он глянул на их сомкнутые руки и спустя минуту посмотрел на неё полными беспокойства глазами, - Я не могу пойти с тобой.

Тауриэль ощутила, как медленно ослабевает тяжесть в её груди. Похоже, Кили тоже заметил перемену в её настроении, потому что его лицо немного смягчилось, стало чуть насмешливым.

- Я рада это слышать, - объяснила она, - Мы оба не можем быть изгнанниками.

Его губы сложились в слабое подобие улыбки.

- Я просто… Я не могу сделать это только потому, что я злюсь, - он несколько раз глубоко вдохнул, - Я мог бы уйти, потому что выбрал тебя. Потому что Торин неправ, и потому что моё наследие значит для меня куда меньше, чем те, кого я люблю. И это было бы правильно. Но… Прямо сейчас больше всего на свете я просто… - гном пожал плечами, и ей показалось, что ему стало стыдно, - Зол.

Тауриэль опустилась на колени и обняла его за плечи.

- Я боялась, что из-за меня ты потеряешь всё, - прошептала она, - Я не простила бы себя, если бы это случилось.

Кили обхватил её за талию и нежно прижался к ней.

- Тауриэль, я хочу быть достойным тебя, - сказал он, - Но я чувствую, что делаю всё не так.

Эльфийка отстранилась.

- Это не правда, - она убрала волосы с его глаз, - Иди домой. Помирись с дядей. Приветствуй свою мать. Мы найдём время.

- Спасибо, - выдохнул он и кивнул.

Тауриэль поцеловала его.

- Я буду по тебе скучать.

- А я по тебе, - Кили зацепил пальцами прядь её волос, не давая ей отодвинуться, - Не уходи пока, - он тоже поцеловал её, но легко, совсем не так, как вчера вечером, а потом медленно и неохотно отпустил её волосы.

- Подожди! - запротестовала она, и он подчинился, глядя на неё любопытными глазами.

Тауриэль вытащила из сапога маленький нож и, накрыв его пальцы своей ладонью, отрезала локон своих волос.

Кили с улыбкой рассматривал медные пряди в своей руке, потом аккуратно завернул их в платок и сунул в карман.

- Я не знаю, когда мы увидимся снова, но я обещаю, что приду, как только смогу.

Она кивнула.

- Я буду ждать тебя.

Гном снова обнял её за талию и поднял на ноги.

- Смотри, мы уже почти пришли, - сказал он, кивнув в сторону домов Дейла, которые теперь, когда туман рассеялся, наконец-то стали видны, - Лучше мне проводить тебя в город, пока стражникам не стало любопытно, отчего это гном и эльф так долго торчат у городских стен.

- Думаю, для одного дня уже достаточно скандалов, - Тауриэль грустно улыбнулась и последовала за ним.

*********

Кили сидел на камне и ковырял носком ботинка бурый пучок травы. Глядя на тёмный склон горы, он с горечью думал о том, что это была, пожалуй, худшая из переделок, в которые он когда-либо попадал. С заходом солнца становилось прохладно, но он не спешил возвращаться в Эребор, ему не хотелось ловить на себе любопытные взгляды и слышать шепотки за спиной, которыми непременно встретят его сородичи. Должно быть, вся гора уже была в курсе, что младший из принцев сбежал со своей эльфийкой.

То, что с ним случилось сейчас, казалось гораздо хуже перспективы быть сожранным троллями, искалеченным гоблинами или зарубленным Азогом Осквернителем. Всё это грозило ему только телесной болью, которая пусть и не была приятной, но он, хотя бы, точно знал, что с этим делать: что бы он ни чувствовал, он должен был не выказывать страха и попытаться забрать с собой как можно больше врагов. Но сейчас он ощущал не ту телесную боль, что грозила сокрушить его кости и плоть, его словно разрывало изнутри, и от этого не было лёгкого избавления.

Вчера вечером всё казалось Кили предельно простым: если Торин будет настаивать, чтобы он предал то, во что верил и отрёкся от тех, кого любил, он не сможет остаться.

Вспомни, где твоя верность, спросил Торин.

Верность? Ты бы желал, чтобы я пренебрёг ею? Он добровольно дал Тауриэль обещание.

Если ты думаешь так, значит у тебя её нет.

Кили знал, что это неправда. Вряд ли он сейчас чувствовал бы себя так паршиво, если бы ему не претила мысль о том, чтобы поступить с Тауриэль или со своей семьёй бесчестно. Его любовь к ней не должна была противоречить его преданности своему роду; это случилось только потому, что так полагал Торин. Тауриэль была добра и честна; и любовь к ней могла сделать самого Кили только лучше. Именно поэтому он должен был вернуться.

Он никогда не докажет, что его любовь чего-то стоит, если из-за неё ему придётся оставить тех, кто в нём нуждался. Уйти от семьи, дома и наследия - это был немаловажный выбор. Он сделал бы это, если бы остаться значило стать кем-то, кто был недостоин себя, близких или её; но уйти только потому, что он был зол, тоже было недостойно. Он чувствовал, как стыд за бесчестный поступок гложет его. Стыд за то, что этим утром он повернулся спиной к горе и ушёл прочь.

Тауриэль заслуживала того, чтобы её выбрали ради неё самой, а не в отместку за то, что его дядя был слеп и нетерпим. Мама и Фили, да и Торин тоже, заслуживали от него лучшего, чем быть брошенными из-за глупых детских обид. А значит, он должен проглотить свою гордость, отречься от брошенных Торину слов и вернуться домой. Он хотел, чтобы Эребор оставался его домом.

Когда тени удлинились, и мир вокруг него утонул в серой дымке, Кили заставил себя встать с камня, на котором сидел всё это время. Протекающие внизу воды реки отражали красноватое зарево заката, как будто снова превращаясь в потоки золота из старых легенд. Кили оглянулся через плечо, взглядом следя за тем, как река огибает Дейл. Бард с радостью принял Тауриэль; в Озёрном городе она защищала его детей, и большего доказательства её навыков и умений ему было не нужно. И хотя он явно был удивлён, что она не вернулась Зеленолесье, но всё-таки удовлетворился тем, когда она сказала, что просто не может следовать за королём, который требует от неё игнорировать нужды своих друзей. Дейлу нужны были охотники, стражники и разведчики, и приняв образ жизни горожан, эльфийка стала для них желанной гостьей.

Кили твердил себе, что Тауриэль будет недалеко. Поток, текущий из Эребора преодолевал расстояние между ними за считанные минуты. И всё же, когда он сможет снова увидеться с ней? Торин, конечно же, запретит ему это, и хотя Кили не собирался подчиняться его приказу бесконечно, он также знал, что не стоит испытывать дядино терпение слишком скоро. Счастья, которое он испытал с ней за последние недели, ему должно было быть достаточно. Пока.

Мгновения, которые они разделили вчера вечером, были восхитительны, совершенны. Кили улыбнулся, вспоминая, как чувствовал её в своих руках: её кожу, прикосновения её мягких губ. Он был уверен, что никогда больше не захочет целовать женщину с волосами на лице. Возможно, с ним было что-то не так, если его больше не привлекали девушки своей расы? Но правда была намного проще. Он просто никогда больше не хотел целовать любую другую женщину, и будет ли она эльфийкой или гномкой, не имело значения.

Он больше не беспокоился о том, что чувствовала к нему сама Тауриэль, не боялся быть для неё нежеланным. Да, она колебалась и даже немного стеснялась, но целовала его охотно. И если бы они остались наедине, сказала бы она, что любит его? Кроме того, что произошло тогда на берегу озера, Кили больше не давал ей никаких обещаний; с тех пор он даже не сказал ей - во всяком случае, на словах - что любит её. Того, единственного обещания было достаточно, его намерения не изменились. Он понимал, что Тауриэль знает об этом, что она помнит, и он будет ждать, пока она не даст знать, что время пришло.

Должно быть, подумал он, так принято у эльфов: если ты живёшь вечно, не стоит торопиться с любовью, ты можешь продлить каждое мгновение, медленно смаковать каждое новое признание и открытие. Он не стал бы против этого возражать. Возможно, грань между медлительностью и ожиданием была слишком тонка, сказал он себе, развернувшись, наконец, к Дейлу спиной. Но Тауриэль заслуживала его терпения, а значит, он будет ждать. Итак, Кили снова повернулся лицом к горе и пошёл домой.

========== И гнев если вдруг снизойдёт на тебя, своей не подставь щеки ==========

Кили почувствовал облегчение, когда стражники у ворот пропустили его в гору, поприветствовав обычным образом. Это означало, что формально Торин ещё не лишил его титула и наследства в глазах всего Эребора. Он прекрасно знал, что после всего, что он сказал вчерашним вечером, такие действия были бы вполне заслуженными.

Если быть твоим наследником - быть потомком Дурина - означает ценить наследство больше тех, кого я люблю, я отказываюсь от своих прав! Я не хочу быть принцем!

Когда он произносил эти слова, Кили не был до конца уверен, имел ли он в виду, что действительно отказывается от своего первородства, или же они были просто доказательством того, что он готов был потерять, если будет нужно. Кили понимал, что после подобных речей он больше не имеет права рассчитывать на то, что сможет просто войти в эти ворота так, словно когда-нибудь станет хозяином этого места.

Все главные коридоры были пусты. Все, должно быть ужинали в столовой, и Кили тоже пошёл туда. Он должен был предстать перед Торином немедленно, и не смотря на то, что делать это перед всеми будет очень неловко, так было лучше. Хотя его вторжение было личным делом, Кили знал, что публичное признание вины и извинения будут доказательством того, что они снова могут рассчитывать на его верность.

У дверей главной столовой он замешкался. Обычный гул голосов и звон посуды сейчас казался ему чуть ли не враждебными. Кили живо представил, как все будут смотреть на него, испытывая, осуждая. Создатель, дай мне мужества. Он выдохнул и вошёл.

Поначалу его никто не увидел, и какое-то мгновение он лелеял отчаянную надежду, что возможно, он сможет пробраться к королевскому столу незамеченным. Но разговоры постепенно прекращались, когда присутствующие, толкая локтями своих собеседников, кивали ему. Шагая по залу, Кили заставлял себя смотреть прямо, не отворачиваясь. Он слышал шепотки у себя за спиной. “А он не такой дурак, как я думал”, “бесстыжий наглец” , но даже половина из всего этого не разозлила его так сильно, как чуть слышно сказанная кем-то фраза: “Молись, чтобы он наконец освободился от её чар”. При других обстоятельствах Кили сразу врезал бы негодяю кулаком в нос, но сейчас молодой гном с болезненной ясностью понимал, что должен вести себя зрело, как подобает принцу.

Подходя к королевскому столу, он наблюдал за реакцией дяди и брата. Лицо Торина оставалось непроницаемым, а вот Фили был явно удивлён. На физиономии Даина, который сидел слева от дяди читалось неодобрение, но выглядел он успокоенным, если такое вообще было возможно. Кили видел, что его собственное место, через два стула справа от короля, рядом с Фили, было не занято. Торин пристально наблюдал за племянником, пока тот стоял у стола. Кили преклонил колено.

- Ваше Величество. Дядя, - начал он тихо, не отрывая глаз от короля. Он заставил себя говорить громко, так, чтобы его слышали все, - Прости мне слова, что я сказал вчера вечером. Во мне говорил гнев, и я сожалею, - выражение лица Торина не изменилось, - Я обещаю, что постараюсь вести себя достойно, как это было всегда, - молодой гном склонил голову.

Мгновения ожидания, что последовали за этим, были самыми тяжёлыми. Кили признал себя подчинённым и бежать было уже некуда.

- Встань, Кили, сын моей сестры, и займи своё место, - раздался, наконец, голос дяди.

Демонстрируя смирение, Кили выждал ещё несколько секунд, а затем встал. Обходя вокруг стола, он посмотрел на брата. Лицо Фили не выражало ничего, и ему внезапно стало больно. Он не был уверен, что именно ожидал увидеть: поддержку, сочувствие, возможно, облегчение? Он был дураком, думая, что его поступок не отразится на Фили, что брат не будет страдать. Но всё же, когда брюнет сел на своё место, брат пододвинул к нему свою полную кружку, и Кили принял её, благодарно кивнув в ответ. Сидящие за столами гномы неохотно переключили своё внимание на соседей, возобновляя прерванный разговор.

*********

Фили знал, что должен гордиться тем, что его брат всё-таки поступил правильно, хоть это и далось ему очень тяжело. И он гордился. Но какая-то часть его продолжала цепляться за чувство обиды. Он просто хотел, чтобы время от времени Кили всё-таки приходилось сталкиваться с последствиями собственной дерзости и безответственности. Фили понимал, что желать подобного неразумно с его стороны, он, конечно же, не хотел, чтобы его брата изгнали или лишили наследства, и он также знал, что сегодняшний вечер не будет концом разногласий между Кили и Торином. Но всё же, это было похоже на то, чтобы позволить Кили забыть о том, что он умудрился совершить катастрофическую, невероятную глупость.

Поэтому, несмотря на чувство огромного облегчения оттого, что его брат вернулся, за ужином Фили оставался спокойным и невозмутимым, и когда они оба ушли из-за стола, он заперся в своей спальне вместо того, чтобы отдыхать в общей комнате. Спать он пока не хотел, поэтому сидел на краю кровати, подкидывая один из своих ножей, как часто делал, когда думал, или как сейчас, пытался этого не делать. Через некоторое время в дверь постучали.

- Фи, можно войти?

Фили в очередной раз подбросил нож, поймал его и ответил:

- Да.

Кили медленно открыл дверь и замер, переводя взгляд с лица брата на нож в его руке, как будто ожидая, что тот бросит его в него. Старший принц тоже посмотрел на нож, а потом отбросил его подальше, в дальний конец комнаты. Он рассеянно услышал глухой удар, когда лезвие вонзилось в деревянный щит, висевший на стене. Кили это не воодушевило.

- Фили, мне жаль, - тихо сказал он.

Я знаю, хотел сказать тот, но промолчал. Кили придвинулся ещё ближе.

- Вчера вечером я должен был послушать тебя. Ты был прав, - он остановился перед братом, - Знаешь, я… Я вернулся ради тебя.

Блондин посмотрел на него и кивнул. Кили нахмурил брови - он не плакал, когда бывал расстроен, но вид у него был встревоженный и сокрушённый, а это было ещё хуже. Фили иногда задавался вопросом, был ли этот взгляд каким-то особым способом, которым младшие братья пробивали себе дорогу в этом мире. Это могло бы быть объяснением того факта, что им сходили с рук все их проделки.

Конечно, Кили и раньше частенько им пользовался, да и сам Фили иногда рассчитывал на способность братца вызывать сочувствие, надеясь, что это поможет им обоим выпутаться из неприятностей, когда они были детьми. Но сейчас он знал, что это не было уловкой, Кили был глубоко и искренне опечален.

- Фи, мне ж… - начал он снова, но брат встал и крепко обнял его, не дав закончить.

- Я прощаю тебя. - Фили заставил себя проглотить своё недовольство.

Он никогда не был способен долго таить обиду на кого-то, потому что всегда считал это мелочным и недостойным.

- Я был ужасным братом и ужасным сыном, - бубнил Кили ему в плечо, - А для Тауриэль я был бы… - он вздохнул, а потом горестно продолжил, - Вообще-то, я был ужасен абсолютно во всём.

- Неа, ты почти был ужасен во всём, - мягко поправил его Фили, - Но ты вернулся. Только это имеет значение.

- Спасибо, - Кили обхватил брата за плечи.

Хвала Создателю, ты не такой идиот, каким я иногда тебя считаю, подумал Фили, но вслух сказал:

- Спасибо, что вернулся.

*********

- И что мне теперь делать с мальчишкой? - спросил Торин у Балина несколько дней спустя, когда они вместе проверяли восстановленные жилища, - Он не собирается её забывать. Он не обещал этого раньше и, конечно, не сделает этого сейчас.

- А ты просил его об этом? - спросил старший гном.

- Да, - Дубощит тяжело вздохнул и провёл рукой по лбу, - Когда мы поссорились, и он чуть не ушёл с ней.

- Неужели это было бы настолько плохо, позволить ему ухаживать за эльфийкой? - в голосе Балина не было совершенно никаких эмоций.

- Я не позволю, чтобы мой племянник был связан с одним из них, - яростно запротестовал король, - С женщиной, которую повстречал в тюрьме короля эльфов! Неужели ты хочешь, чтобы Трандуил презирал нас вдвойне, считая недостойными королевского величия?

- Насколько я знаю, девица не в особой чести у своего короля. И если ты желаешь ему досадить, нет лучшего способа сделать это, чем принять Тауриэль, - в голосе кузена Торин уловил лёгкую насмешку.

- У меня нет желания его оскорблять, - многозначительно ответил Подгорный король, - Я бы предпочёл вообще не иметь с ним дела.

Балин мягко улыбнулся.

- Я мог бы предположить, что было бы разумнее заключить с ним союз. Вряд ли наши враги больше не будут нас беспокоить.

Торин насмешливо фыркнул.

- Если Трандуил желает союза с нами, пусть сам сделает первый шаг. Его гордыни с меня довольно на всю оставшуюся жизнь, даже будь я таким же бессмертным.

- Да, Ваше Величество.

- Прекрати, - прервал его Торин, и лицо его расплылось в улыбке, - Ты называешь меня так только когда ты со мной не согласен.

- Разве? - спросил седобородый гном, изображая поддельное удивление, и когда Дубощит ничего не сказал, продолжил, - Я просто предполагаю, что интересы молодого Кили совпадают с вашими гораздо больше, чем вы думаете.

Торин вздохнул.

- Как ты можешь предлагать мне одобрить его привязанность? Ни один гном никогда не связывал себя узами брака с кем-то за пределами своей расы. Тем более с эльфом. И положение Кили препятствует этому, как ничто другое.

- Если он на самом деле любит её, неужели ты думаешь, что он выберет кого-то другого?

Торин понимал, к чему клонит его родич.

- Пусть лучше наш род прервётся, чем продолжится с помощью эльфа.

- У вас два племянника, - рассудительно заметил Балин.

Да, и Фили, по крайней мере, достаточно благоразумен, чтобы жениться надлежащим образом и иметь наследников. Но это не меняет того факта, что желания Кили были совершенно неразумны. Кроме того, род может прерваться, и даже если у Фили будет сын, в будущем трон вполне может перейти к потомкам его брата.

- И если один из них выберет эльфийку, мне придётся лишить его наследства, - угрюмо закончил Торин, и кузен короля решил, что сейчас с ним лучше не спорить.

- Кстати, - заметил Балин, собирая бумагу, перья и чернила, - Сегодня утром прилетел ворон с посланием от вашей сестры. Наш народ вышел из Синих гор.

***********

Фили казалось, что он застрял посреди какой-то странной осады. Он ощущал себя незадачливым посредником между двумя враждебными силами, которые хоть пока и не переходили к боевым действиям, но и мир заключать тоже не торопились. Теперь он часто вспоминал мистера Бэггинса, у которого достало мужества и здравого смысла встать между Торином, Бардом и Трандуилом в момент, когда всеобщее терпение иссякло, а нервы накалились до предела. Конечно же, было глупо сравнивать семейную ссору с осадой горы, которая чуть не окончилась войной с соседями, но несмотря на это, сейчас он гораздо больше, чем раньше понимал поступок Бильбо. Только в этот раз ему негде было взять Аркенстон, и не было ничего другого, что наконец помогло бы заключить мир между его дядей и братом.

Проблема была не в том, что Кили и Торин не говорили друг с другом. Они разговаривали, что-то типо ” Передай эль”, “Сегодня я отправил тебе ещё с полдюжины камнерезов” или “В южных залах нужна ещё одна лебёдка”. И это всё. Они не говорили ни о том, чего хотели друг от друга, ни о том, что произошло в тот день, когда они поругались. И, конечно же, в своих разговорах никогда не упоминали её. Фили думал, что это происходило отчасти из-за того, что никто из них не хотел возобновлять ссору или же признавать, что между ними лежал камень преткновения, который никуда не денется сам по себе. Фили знал, что избегая проблемы, её не решить, и Кили с Торином тоже это понимали, только чего они оба ждут, он и понятия не имел.

Но если эти двое не говорили об этом, то весь остальной Эребор с удовольствием это делал. Фили устал слышать, как затихают разговоры, когда он входил в комнату, устал притворяться, что не слышал слов, которые иначе не мог бы оставить без ответа. Однажды он едва не ударил кого-то из-за слухов о том, что скандал разгорелся якобы из-за того, что Кили застали с эльфийкой в постели. Но говоривший был гномом из Железных холмов, который всего лишь повторял услышанные им сплетни, и Фили понимал, что начав драку, он только ухудшит ситуацию. Он был Кронпринцем и не мог бросаться на всех подряд, даже если они говорили, что Кили позорит свой род или ведёт себя противоестественно и недостойно.

- Разве вы не знаете, что говорите о моём брате? - хотелось ему спросить у тех, кто распускал подобные слухи.

Ну конечно же они знали, однако это их не останавливало. По крайней мере, их товарищи по походу держались подальше от всех этих разговоров и критики, во всяком случае, когда Фили был рядом. На самом деле большинство из них по своему подбадривали его. За ужином он не раз ловил на себе сочувствующие взгляды Балина; тихоня Ори бросал вокруг себя настолько суровые взгляды, что замолкали даже самые отъявленные сплетники, а Двалин однажды спросил, не хочет ли старший принц, чтобы он стукнул лбами парочку любителей распускать языки. Фили был уверен, что сын Фундина понимает это предложение буквально, а потому, поблагодарив, отказался.

Он очень надеялся, что пусть не само недовольство, но хотя бы сплетни утихнут до той поры, когда летом в Эребор прибудет их мать. Фили не был уверен, что она могла бы сказать по этому поводу, но думать об этом ему совсем не хотелось.

*********

Как же хорошо делать что-то для других, думала Тауриэль, поправляя связку зайцев на плече. В первые дни изгнания больнее всего было то, что она чувствовала себя изолированной, отрезанной от других, ей казалось, что всё, что бы она ни делала, никому не было нужно. Зимовка в Эреборе принесла ей больше пользы, чем она полагала в начале. Проведённое там время показало, что её благополучие - даже сам факт её существования - для кого-то имел значение. Для Кили. И теперь, охотясь для жителей Дейла, она снова чувствовала, что может быть полезной. Раны, нанесённые ей изгнанием, постепенно начали заживать.

Тауриэль пробиралась сквозь кустарник, растущий у подножия холмов, стараясь избегать грязных пятен и небольших ручейков, которые до сих пор стекали с высоты вниз. Эльфийка смотрела на бесконечное небо у неё над головой, которое в предвечернем сумраке приобрело мягкий перламутровый оттенок. Раньше, до начала этой зимы, она никогда не видела так много неба, и хотя поначалу она чувствовала себя под ним беззащитной, но вскоре ей стали нравится бескрайние просторы, полные облаков и звёзд.

Несколько мгновений спустя, она остановилась снова, в этот раз прислушиваясь к слабому, но постепенно нарастающему стуку копыт. Всадник ехал из Дейла, и вскоре их пути должны были пересечься, хоть Тауриэль и не была уверена, когда это случится. Здесь, без постоянного шелеста ветра в ветвях и шороха листьев, звуки воспринимались резче и казались ближе, чем были на самом деле, поэтому она до сих пор не научилась определять расстояние на слух, как привыкла делать в своём лесу. Эльфийка нырнула за груду камней и ждала, когда всадник появится из-за холмов.

Когда он наконец выехал, Тауриэль едва не задохнулась. Даже на таком расстоянии она видела, что это был эльф, и даже больше, один из её лесных сородичей, Сильван. Он ехал неторопливой рысью, осматривая предгорья. Возможно, он искал её? Она подождала, пока он подъедет поближе, и только тогда вышла из укрытия. Всадник мгновенно выпрямился в седле и, когда она приблизилась, спешился, ожидая её. Приблизившись, Тауриэль узнала Талиона, одного из разведчиков, который когда-то служил под её началом. Что он делал здесь? Неужели его послали с сообщением в Дейл, а он остался, чтобы поприветствовать её? Если так, это был благородный и добрый жест, с тех пор, как три месяца назад армия эльфов ушла от Эребора, она не видела ни одного из сородичей.

- Приветствую тебя, Тауриэль, - сказал он, когда эльфийка подошла достаточно близко, чтобы не нужно было повышать голос.

- Талион, - ответила она, - Я рада нашей встрече.

Эльф с любопытством скользил по ней глазами, рассматривая её одежду, которую носили жители Озёрного города. Её собственные вещи нуждались в починке, а эта одежда была довольно практичной, пусть и немного не подходила ей по размеру.

- Ты завела новых друзей, как я вижу. И слышу, - добавил он с тихим смешком.

Тауриэль могла бы рассердиться, что он так легкомысленно говорит о её положении, но сегодня она была, если не счастлива, то по крайней мере довольна, поэтому решила пропустить его замечание мимо ушей.

- На самом деле, - продолжил Талион, - Я бы пришел к тебе намного раньше, но многие из твоих друзей для нас не являются таковыми, - он улыбнулся, видя выражение недоверия у неё на лице, - Ты же не думала, что я собирался стучаться в ворота Эребора. Думаю, моя медлительность не принесла тебе никакого вреда, раз уж ты наслаждалась гостеприимством Короля под горой.

Принца, мысленно поправила его Тауриэль.

- Думается, я озвучил свои намерения не так ясно, как следовало бы, - заметил Талион, его улыбка стала извиняющейся, - Возможно, это тебе поможет.

Эльф передал ей сложенное письмо. На одной стороне изящным, хотя и слегка старомодным почерком, было выведено её имя. Послание было запечатано зелёным воском, на котором был виден оттиск личной печати Трандуила. Тауриэль ахнула.

- Это от короля?

- Верно.

Тауриэль чувствовала, как у неё дрожат руки. Одним пальцем она осторожно сломала зелёную печать. С бешено колотящимся сердцем эльфийка развернула письмо. Она знала, то, что там написано, что бы это ни было, навсегда изменит её жизнь.

Да будет известно всем:

Неповиновение, которое выказала Тауриэль, прощено ей,

её изгнание отменяется ввиду её самоотверженных и

мужественных деяний на поле битвы. Она приглашена

вернуться в Зеленолесье как можно быстрее.

Его Королевское Величество Трандуил

Владыка Лесного царства.

Она прочла послание во второй раз, потом в третий, не понимая, что плачет, пока чернила на бумаге не размазались и не потекли там, куда падали её слёзы.

========== И ласточка парит беззаботно ==========

Сразу же по возвращению в Зеленолесье Тауриэль вызвали к королю. Она едва успела переодеться, как её повели в королевские покои. Она схватила первое попавшееся под руку платье и только потом поняла, что в нём нет карманов, поэтому сунула рунный камень Кили за корсаж. И теперь она чувствовала, как с каждым неровным вздохом он прижимается к её сердцу. Эльфийка неловко сидела на краешке дивана, наблюдая за королём, который склонился над стоящим на столе самоваром.

Тауриэль заметила, что её привели не в официальную приёмную, а в личные апартаменты владыки, да и сам Трандуил не носил парадных одежд. Ей нужно было расслабиться, но осознание этого факта делало исполнение её намерения почти невозможным. Король повернулся и подал ей какой-то тёплый напиток в чашке - судя по запаху, это была пряная медовуха.

- Спасибо, - выдохнула она, принимая чашку из его рук.

Король эльфов взял свой напиток и сел в кресло напротив.

- Я рад видеть тебя в добром здравии, - сказал Трандуил.

И лицо его, и голос были спокойны, но Тауриэль показалось, что в его движениях сквозила какая-тот неуверенность, которой она раньше в нём не замечала.

- Да, благодарю вас, - запинаясь пробормотала она.

А что ей было сказать? Она глотнула медовухи, чтобы заполнить тишину, чашка звякнула, когда эльфийка поставила её на блюдце. Король грустно улыбнулся ей.

- И это заставляет меня стыдиться. Я не имею права спрашивать об этом, потому что наши прежние враги оказали тебе добрый приём, на который ты могла рассчитывать здесь, среди своего народа.

Он будто просил у неё прощения, и Тауриэль не знала, что на это ответить, поэтому просто смотрела на него. Но владыка, похоже, не ждал от неё ответа и скоро продолжил:

- Когда ты сказала, что во мне нет любви…

- Прости меня, мой господин! - воскликнула она невольно, - Это были поспешные слова!

Трандуил чуть заметно качнул головой.

- Это правда. Я удалил любовь из своего сердца из боязни, что она ослабит меня. И всё же, я потерял сына и вынудил тебя делать выбор между верностью долгу и зовом сердца.

Он замолчал, глядя на то, чего Тауриэль не могла видеть. На его лицо словно упала тень, и воспоминания о старых незаживающих ранах омрачили его совершенную, далёкую красоту. Сейчас он не казался ей отталкивающим, она знала, что он подпустил её к себе ближе, чем когда-либо прежде. Её сердце потянулось к нему, охваченное внезапным желанием показать ему свою верность. Позволял ли он когда-нибудь сыну видеть его таким?

- Мой господин, тем не менее, позвольте мне принести мои извинения, - медленно проговорила она, - Потому что я была не права.

Всё это время она ненавидела его за то, что он сказал ей, отрицая то, что она чувствовала к Кили. Трандуил посмотрел на неё и кивнул.

- Ты должна была провести зиму здесь. Но снег настиг тебя раньше, чем мой посланец. Горе, которое я испытал, думая, что ты беззащитна перед снежной бурей, было вполне заслуженно мной. К счастью Талион вернулся из Дейла и сообщил, что сам король Эребора оказал тебе гостеприимство.

Тауриэль покраснела. Почему-то все вокруг полагали, что она была в лучших отношениях с королём гномов, чем это было на самом деле.

- Это заслуга Кили, - призналась она.

- Ты легко завоевала одобрение принца, - заметил он.

- У него благородный дух и великодушное сердце.

Собственные слова показались ей слишком бесстрастными, но что она могла сказать? Он флиртовал со мной в вашей темнице, сир? Вряд ли.

- Ты исцелила его от отравленной раны, не так ли? - Трандуил внезапно напрягся.

Тауриэль заставила себя выдержать взгляд короля; ей было бы гораздо спокойнее, если бы она смотрела на ковёр, ведь тогда он не смог бы увидеть вину в её глазах.

- Это так, - твёрдо ответила она, - Он бы умер, если бы я не… Его товарищи не смогли бы его исцелить.

Несмотря на свои новообретённые чувства, она всё ещё боялась признаться королю, что бросила свой пост после того, как молодой гном - её пленник - просто улыбнулся ей. Трандуил, похоже, понял её смущение, потому что лицо его смягчилось.

- Я не собираюсь обвинять тебя в сострадании, - мягко ответил он, - Ты хорошо сделала, что спасла его. Это может принести пользу.

Тауриэль пристально смотрела на своего короля, гадая, что он имел в виду.

- Я мог бы предложить тебе прежнее место, если бы знал, что ты согласишься на это, - сказал владыка эльфов, не обращая внимания на её смущение.

- Я… - начала Тауриэль, прежде чем поняла, что он предвидел её ответ. Она опять покраснела, - Вы правы; я не могу притворяться, что ничего не изменилось. И я пообещала кое-кому, что буду рядом, - конечно же, Трандуил знал, о ком она говорила, но Тауриэль всё ещё слишком стеснялась, чтобы говорить о своей привязанности более открыто. Она с трудом могла признаться в своих чувствах к Кили даже ему самому.

Владыка эльфов кивнул.

- Тауриэль, в этой битве я потерял многих прекрасных лейтенантов, - она знала, что он имел в виду и собственного сына, - И я не хотел бы потерять ещё и тебя. Полагаю, я смогу найти для тебя место, которое отвечало бы и твоим, и моим желаниям.

- О? - но мгновение спустя, она добавила, боясь показаться грубой, - Ваше Величество.

Трандуил выглядел слегка удивлённым.

- Эребор нужен нам, как союзник, а не враг. Некромант изгнан, но не уничтожен, и я больше не могу притворяться, что мы способны противостоять злу этого мира в одиночку. И хотя мы с тобой можем пережить эту вражду, всё же, думаю, нам лучше попытаться её искоренить, и если возможно, сейчас. Она началась при жизни нынешнего короля гномов, пусть же и закончится при нём. И хотя мы в отличие от смертных не ограничены временем, память гномов о нас формируется в течение их жизней. Лучше, если они будут помнить, что вражда между нашими народами началась и окончилась в пределах одного поколения.

Тауриэль кивнула, ещё раз остро осознав, что её собственные интересы по меркам её народа были основаны на слишком скоротечном решении. Сколько лет было Кили? Эльфийка внезапно задумалась. Она понятия не имела, как долго жили гномы, но всё равно хотела провести с ним как можно больше времени.

Трандуил явно ожидал, что она что-то скажет, поэтому она в конце концов ответила:

- Вы правы. Этот союз им будет так же выгоден, как и нам.

Тауриэль снова поднесла чашку к губам, надеясь скрыть своё беспокойство от глаз короля. На лице владыки появилось выражение удовлетворения.

- Учитывая твои отношения с принцем, ты идеально подходишь для того, чтобы работать над созданием такого союза.

Она едва не подавилась медовухой. Откашлявшись, она поняла, что Трандуил внимательно смотрит на неё, чуть приподняв бровь.

- Я не уверена, что сейчас в Эреборе мне будут рады, - призналась она, отдышавшись.

Король молчал, но его встревоженный взгляд как будто спрашивал: Валар, что ты натворила теперь? Тауриэль чувствовала, как у неё горят щёки.

- Должно быть, я была слишком прямолинейна, выражая свою привязанность к принцу, - выдавила она, - И король не одобряет наших… Эм…

На лице владыки Зеленолесья промелькнула тень улыбки.

- Тауриэль, до сих пор ты была очень способным офицером. И то, что сейчас ты так легко поддалась волнению, говорит о том, что ты попала на неизвестную тебе территорию.

Это было похоже на шутку; её король шутил над тем, что она была влюблена и совершенно сбита с толку. Она допила медовуху, от напитка её лицо горело не меньше, чем от смущения.

- Мой господин, я приложу все усилия, чтобы добиться дружбы Подгорного короля, - с осторожностью ответила эльфийка, отставляя пустую чашку.

- Я в этом не сомневаюсь, - Трандуил встал, и она сделала то же самое, - Но мы поговорим об этом позже. Тебе нужно отдохнуть, - мягко добавил он.

- Благодарю вас, - ответила Тауриэль.

Она присела в реверансе и, выходя из комнаты, с трудом подавила желание оглянуться через плечо и посмотреть на него в последний раз.

*********

Кили развернул письмо и снова прочёл его.

Мой милый Кили

Я получила прощение своего короля и должна как можно скорее вернуться в Зеленолесье. Но желания мои остались неизменными, и я забираю с собой твоё обещание. Я найду возможность встретиться с тобой.

Твоя Тауриэль.

Эти несколько строк гном помнил наизусть, но ему нравилось перечитывать слова “Мой милый Кили” и “твоя Тауриэль”, написанные её простым, но изящным почерком. Эту записку несколько недель назад передал ему Фили, который получил её от Барда. Он до сих пор удивлялся тому, что Тауриэль решилась доверить свою тайну озёрному жителю, ведь она была так застенчива и скрытна в своих чувствах. Но его согревала мысль о том, что она пошла на этот риск, чтобы убедиться, что он знает, куда и почему она исчезла. И он был по настоящему рад узнать, что теперь у неё есть дом, куда она могла бы снова вернуться.

Кили сложил письмо и положил обратно в ящик шкафа рядом с маленькой серебряной табакеркой, в которой лежала прядь её волос. Её дар заслуживал достойного способа хранить о ней память, но он до сих пор не мог выбрать для него идеальной оправы. Медальон? А может, брошь? Серебро или золото? Завтра вечером он спустится в одну из мастерских, а там будет видно.

Наверное, будет даже лучше, если Тауриэль на время уедет в Гринвуд. Так у него не будет искушения найти способ улизнуть, чтобы увидеться с ней, ведь Торину это определённо не понравится. Но как заставить дядю принять его чувства к ней, Кили и понятия не имел.

Он надеялся, что для этого будет достаточно доказать свою верность семье и королевству, работать над восстановлением Эребора, исполняя всё, что от него требовалось. То, что любя Тауриэль он по прежнему мог достойно исполнять свои обязанности, оправдало бы его привязанность к ней. Но теперь Кили понимал, чтобы доказать, что он не ошибся с выбором, потребуется нечто большее, чем просто демонстрация того, что на него можно было положиться. Молодой гном был почти уверен, что Торин на самом деле не считал её плохой, но даже это, казалось, не доказывало того, что столетия гномьей чести и традиций, да и сам Эребор, не рухнут из-за острых ушей эльфийки, если он выберет её.

Кили хотел доказать, что он взрослый, надёжный гном, который не избегает проблем - подобное поведение попахивало ребячеством. И всё-таки, что делать дальше, он не знал. Если истина не могла говорить сама за себя, что мог сказать он, чтобы доказать, что его преданность Тауриэль не противоречит верности семье?

А когда придёт его мать, что он скажет ей? До сих пор Кили не особо беспокоился о её реакции; у него было достаточно проблем с Торином и остальными. Скорее всего, она будет в шоке. Этот поход давал ей множество причин для беспокойства за них, но она уж точно и представить не могла, что ей придётся волноваться из-за того, что её сын влюбится в эльфийку, во врага. Но несмотря ни на что, он надеялся, что она помнит, каково это, любить кого-то, и если не одобрит, то хотя бы поймёт, что он должен делать.

***********

Было раннее лето. Торин глубоко вздохнул, ощутив дуновение лёгкого свежего ветерка. Впервые за многие десятилетия тепло и жизнь этого мира отражали его чувства - он больше не ощущал себя пойманным в ловушку своей собственной бесконечной зимы, зная, что никогда не сможет быть счастливым, пока не будет восстановлен его дом и не заглажены старые обиды.

С того места, где он стоял на разрушенной зубчатой стене башни на Вороньей высоте, Дубощит мог видеть, как медленно восстанавливаются здания Дейла. Долина внизу уже тоже не лежала в руинах. Деревьев ещё не было, но земля вокруг покрылась травой и вереском. Когда ветер волновал воды озера, на котором они сражались с Азогом, даже этот каменистый горный склон казался живым.

- Уцелевшая каменная кладка до сих пор прочна, - услышал он за спиной голос Глоина, - Можно просто строить на старом фундаменте.

Торин обернулся и кивнул своему спутнику, который закончил осмотр нижних уровней башни.

- Хорошо. Я пошлю сюда команду строителей, когда будут готовы верхние залы.

Теперь, когда центральные районы Эребора вновь стали пригодны для жилья, пришло время подумать о безопасности. Восстановление старой сторожевой башни на Вороньей высоте пойдёт на пользу и им, и их друзьям в Дейле. У Торина не было желания оставлять гору открытой для новой внезапной атаки, как это случилось прошлой зимой.

Позади него послышалось хлопанье крыльев, и король повернулся к краю стены, на котором теперь сидел ворон. Птица внимательно осмотрела его, а потом прыгнула вперёд. Торин протянул руку, и ворон вспорхнул к нему на запястье. После короткого приветствия и пожелания Подгорному королю и его стае удачной охоты птица передала послание от леди Дис. Она спустилась с перевалов Мглистых гор в последнее новолуние и рассчитывала прибыть в Эребор до восхода следующей луны. И просила передать сыновьям её любовь.

Торин поблагодарил ворона, пожелав побольше падали, и птица упорхнула. Хорошо. Их народ двигался быстро. Ему не терпелось приветствовать их дома, увидеть, как Эребор снова наполняется энергией, работой, жизнью. А ещё он очень хотел опять увидеть сестру. Дис беспокоилась, отправляя брата и сыновей - её единственную семью - в поход, который по её мнению был не достаточно хорошо подготовлен и полон слишком больших ожиданий. Она была бы счастлива, если бы все они остались в Синих горах в целости и сохранности, и пусть дракон забирает золото себе. И всё-таки она знала, что Эребор был их наследием, и не могла этого отрицать.

Торин был очень рад приветствовать её возвращение, он хотел увидеть, как рассеивается её беспокойство, как она заново учится быть счастливой в доме, который, как она думала, был потерян для них навсегда.

И возможно, может быть, ей удастся вразумить своего младшего сына, который упорно верил в то, что сможет быть счастлив только с эльфийкой.

***********

- Подтяни свой край вправо, - велел Фили брату, оглядывая буфет, который они двигали, - Нет, вправо от тебя. Вот так, отлично.

Кили отступил на шаг и кивнул.

- Да, так ей больше понравится.

Они вдвоём приводили в порядок комнату матери, готовясь к её приезду на будущей неделе. Буфет стоял напротив огня, и теперь свет будет играть на её керамической посуде, подчёркивая изящные линии глазури, которыми по праву славились её работы. А ещё это придавало комнате ощущение идеальной симметрии, потому что они могли повесить пару гобеленов по обе стороны резного камина.

Фили глотнул воды из кувшина на столе и с одобрением оглядел комнату. Когда сюда принесут вещи их матери, она станет намного уютнее, но и сейчас было очень неплохо.

- Я рад, что она скоро приедет. Я по ней скучал.

- А ты уверен, что скучал только по ней? - поинтересовался Кили.

- Что? - блондин действительно не имел ни малейшего понятия, кого имел в виду его брат, - Ты что, пытаешься свести меня с кем-то, чтобы Торин от радости забыл о Тауриэль? - резко ответил он.

- Нет, конечно, нет, - голос Кили звучал глухо, и Фили пожалел, что огрызнулся на него.

Он знал, что брат говорил не об этом.

- Ты что не помнишь, как плакала Сиф, когда вы в последний раз виделись? - объяснил брюнет, и в его голосе опять зазвучала лёгкость.

Фили улыбнулся.

- Точно.

Он и правда забыл. Он никогда особо не общался с Сиф, девушка была красивой, только очень стеснительной. Она всегда наблюдала за ним со стороны, но разговаривали они редко. Однако в последний раз, когда они с Торином приходили навестить её отца, лорда Железнобока, она сама подошла к нему, пожелала удачи в предстоящем походе, а потом разрыдалась и убежала прежде, чем он успел ей ответить. Тогда это огорчило его, но подготовка к путешествию вскоре стёрла этот случай из его памяти.

- Наверное, это ужасно, что я забыл? - неловко спросил Фили.

Кили покачал головой.

- Ты ведь даже не знал, что нравишься ей.

И это была правда. Конечно, были и другие девушки, которым он нравился, и Фили об этом знал. Но он никогда не думал о них серьёзно. Не то, чтобы он недолюбливал кого-то из них, но думать о выборе девушки в его возрасте, да к тому же в его положении, было рановато. Возможно, ему придётся подумать об этом сейчас.

- А как насчёт тебя? - Фили решил продолжить шутку брата, - Что ты скажешь Фриг, которая целовала тебя на прощание в оружейной перед уходом?

- Проклятье! Думаешь, она об этом помнит? - вид у Кили был ошалелый, - Это был просто прощальный поцелуй. Это ничего не значило.

- Кили, береги себя, ты слишком красив, чтобы умереть нецелованным, - защебетал Фили, подражая девичьему голосу.

- Типа того, - смущённо сознался тот.

- Ну, - Фили продолжал поддразнивать брата, - Она сразу же забудет о тебе, как только узнает, что ты целовался с эльфийкой.

- Да, и что ещё я должен для этого сделать? - ответил брюнет с ехидным смешком, - Слава Махалу, что они все наконец-то заткнулись. Мне плевать, что они говорят обо мне, но когда они клевещут на Тауриэль…

Фили кивнул, он был рад, что теперь они находили это просто забавным.

- Ки, когда ты собираешься говорить о ней с Торином? - с внезапной серьёзностью спросил он у брата.

- А о чём тут говорить? - обескураженно ответил тот.

- Может, о том, что ты любишь её? - нетерпеливо подсказал блондин.

- Разве он об этом не знает? И всё равно этого недостаточно, - Кили был явно расстроен.

- Ты не можешь делать вид, что всё уладится само собой.

Ну почему его младший брат этого не понимал?

- Я знаю. Но умолять я не буду. И ссориться с ним тоже.

- Кили, я не хочу, чтобы тебя лишили наследства, и не хочу, чтобы ты её потерял. Но я ничего не смогу сделать, пока ты не поговоришь с Торином, - Фили вздохнул. Ему не хотелось снова начинать этот спор, но если ничего не изменится, то придётся, - Я иду мыться, - резко сказал он и, взяв кувшин с водой, вышел из комнаты.

========== Приветствовать друг друга с любовью ==========

Дис с отрядом прибыла из Синих гор в один из дней раннего июня, в полдень. Торин отошёл в сторону, давая возможность племянникам приветствовать её первыми. И в самом деле, оба принца побежали впереди остальных, чтобы встретить мать, которая ехала во главе процессии. Кили держал пони под уздцы, пока Фили стаскивал её с седла, а потом они вдвоём принялись душить мать в объятиях. Но когда ей, наконец, удалось выпутаться из их рук, Торин обнаружил на её лице довольную улыбку, которой не видел уже очень давно.

Тогда он приблизился к ней, и Дис, освободив одну руку из хватки младшего сына, притянула брата к себе.

- Ты сделал это, - выдохнула она и поцеловала его в лоб.

- Я обещал, - с нежностью напомнил он.

- И что бы я делала, если бы ты не сдержал слова, - Дис легонько потянула его за косичку у виска, как часто делала в детстве, когда пыталась заставить его позволить ей сделать то, что она хотела.

Торин улыбнулся, вспомнив об этом.

- Добро пожаловать домой.

**********

Несколько дней спустя, когда новоприбывшие устроились в отведённых им комнатах, Дис сидела в королевских апартаментах вместе с Торином и сыновьями и слушала подробный рассказ о путешествии. Говорили в основном они, она лишь время от времени задавала вопросы. И хотя они опустили самые неприятные части истории, Торин был уверен, что она на самом деле догадывалась о тех опасностях, с которыми им пришлось столкнуться. Она не расспрашивала о подробностях, казалось, ей было достаточно того, что они в конце концов благополучно преодолели все трудности. Думать сейчас о том, что было или могло бы произойти, было бессмысленно.

Когда молодые принцы, поцеловав мать, ушли к себе, Дис осталась. Они с Торином поболтали немного, делясь новостями из Синих гор и Эребора, а потом погрузились в уютную, знакомую тишину. Торин вдруг понял, как сильно скучал по ней; было так здорово, когда рядом был кто-то, с кем можно было просто молчать. Он на мгновение подумал о том, как ей удавалось выносить тихое одиночество их прежнего дома, без Фили и Кили, с которыми всегда было весело или, по крайней мере, шумно.

- Скажи мне, брат, - наконец сказала Дис, не отводя от него пристального взгляда, - Я заметила, что-то не так между моими сыновьями, и между ними и тобой. Что происходит?

- Кили ещё не сказал тебе?

- Не сказал чего? - в её словах Торину почудился вызов; очевидно, она ожидала, что он ей ответит.

- Он связался с эльфийкой, - лучше было не ходить вокруг да около, она всё равно скоро узнает, если не от Кили, так от других.

Дис восприняла новость на удивление спокойно.

- С девушкой, которая спасла ему жизнь, - уточнила она.

Он кивнул.

- Есть ли шанс, что она ответит ему взаимностью?

Торина удивил вопрос сестры, но она, конечно же, была матерью.

- Я в этом абсолютно уверен.

Дис выгнула бровь.

- Она вряд ли стала бы его целовать, если бы это было не так, - проворчал он раздражённо.

К его удивлению сестра и глазом не моргнула.

- И ты сказал ему, что он не должен её любить, - догадалась она.

- А что ещё я должен был сказать? - она смотрела на него, и внезапно собственные слова показались Торину неразумными.

- Торин… - Дис вздохнула, как будто многое хотела ему сказать.

- Он не может ставить эльфийку выше своего долга и родни, - объяснил он.

- Неужели?

Сестра сказала это таким тоном, словно проверяла, посмеет ли он повторить эти слова ещё раз.

- Дис, Кили чуть не отказался от всех нас ради неё.

- Что?, - впервые за всё время её лицо было абсолютно пустым.

- Я просил его вспомнить о верности своему роду, а он сказал, что скорее потеряет своё наследие, чем откажется от неё, - продолжил он с неохотой.

- Мой сын рисковал ради тебя своей плотью и жизнью, и ты сомневаешься в его верности? - спросила она, вся её ярость обратилась теперь на брата.

- Я знаю, чем он пожертвовал, и ценю его за это! - Торин сделал медленный вдох, и продолжил уже более спокойно, - Неужели ты не понимаешь? Он не может выбрать эльфийку. И его любовь к ней не имеет значения…

- Не имеет значения? - глаза Дис вспыхнули гневом, - Как ты смеешь так говорить о любви! Ты никогда не был влюблён, так откуда тебе это знать?

Она поднялась на ноги и посмотрела на брата сверху вниз.

- Торин, ты знаешь, почему мои сыновья значат для меня больше, чем любое сокровище, созданное чьей-то рукой или завоёванное мечом? - её голос чуть слышно дрожал, - Потому что они-дар любви.

Дис бросила на Торина последний испепеляющий взгляд и вышла из комнаты.

**********

Кили думал о том, насколько же прекрасна была Тауриэль. Раньше он почему-то особо не задумывался, какие зелёные у неё глаза, как изумруды или листья, освещённые солнцем. Сейчас, когда она смотрела на него, её глаза были полны тысячами невысказанных слов, готовых вот-вот сорваться с её розовых губ, и, без сомнения, открыть всё то, что она чувствовала к нему. Она склонилась над ним, и её волосы окутали их обоих пламенной завесой. Эльфийка молчала, просто лаская пальцами его щёку, прочёсывая волны его волос.

- Тауриэль, - проговорил он и потянулся к ней.

Он должен был найти способ сорвать печать молчания с её уст… Свет мигнул, сместился, и Кили вдруг понял, что красноватое свечение, что окутывало его, это всего лишь огонь в камине, а над креслом, в котором он дремал, склонилась его мать.

- Тауриэль? - мягко спросила она, смахивая волосы с его лица, - Это не гномье имя.

Кили выпрямился в кресле. Лгать ей не было смысла, всё равно она скоро узнает правду, и будет лучше, если он сам ей об этом скажет.

- Она эльфийка, - он говорил медленно, частично оттого, что не хотел в этом признаваться и потому, что ещё не совсем проснулся.

- Мой дорогой мальчик, что мне с тобой делать? - Дис притянула его в объятия, а потом, к его удивлению, заплакала.

Кили обнял мать, он чувствовал себя смущённым и виноватым. Она не плакала ни когда они уходили, ни когда обнаружила, что все они живы. Неужели эта новость была намного хуже известия о смерти, с которой они столкнулись недавно? Было бы лучше, если бы она рассердилась на него. Кили ненавидел себя за то, что довёл её до слёз.

- Мама… - начал он, хоть и не был уверен, что ей сказать. Все доводы, которые он много раз прокручивал у себя в голове, вдруг показались ему неуместными, - Она не… Мы… Ум…

- Моё милое сердце, я чуть не потеряла тебя, - какое-то время она молчала, просто обнимала его, ласково поглаживая по спине, как будто это он, а не она, нуждался в утешении.

Наконец Дис отпустила сына и села у его ног, положив руки ему на колени. Кили вытер манжетами её мокрые щёки, но жест получился беспомощным и неуклюжим. Мать улыбнулась ем.

- Innikh dê*, - сказала она.

- Я сделал это.

- Да, ты сделал, - подтвердила Дис.

Он понимал, что должен отдать ей памятку, тот рунный камень, который она дала ему как символ его обещания. И впервые за всё время он вдруг подумал, могло ли то, что он сделал, считаться предательством.

- Мама, я отдал моё обещание, - он очень надеялся, что она не расплачется снова.

- Тауриэль?

Он кивнул.

- Прости меня. Я знаю, что должен был дать что-то другое, но у меня ничего больше не было…

Дис остановила его, легонько качнув головой.

- Кили, не важно, к кому ты вернулся. Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты всегда нужен кому-то.

- А…

- Ты нужен ей?

Нужны ли эльфам, которые живут вечно и могут иметь всё, такие, как он, ведь он мог дать ей в лучшем случае двести лет? Но у Тауриэль не было всего. Он понял это, когда она с жадностью слушала его, сидя у решётки его темницы, как будто его рассказы о торговых караванах и лесных чудесах значили для неё больше, чем всё, что было в её долгой жизни.

- Да, - ответил он.

Дис кивнула.

- Ох, Кили, мне жаль, - нежно сказала она, обхватив ладонью щёку сына, - Жаль, что ты хочешь невозможного.

- А это обязательно так?

Мать покачала головой, но Кили не понял, ответила ли она ему или же просила не задавать таких глупых вопросов. Они встали на ноги, и Дис обняла его на прощание.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я тоже тебя люблю, мама, - Кили поцеловал её в щёку, удивляясь тому, что любовь может разделять так же сильно, как ненависть.

**********

Тауриэль затаила дыхание, когда её последняя стрела присоединилась к остальным, вонзившись точно в центр мишени.

- Тебе нравится?

Она повернулась и улыбнулась Ферону, который стоял рядом и наблюдал за ней.

- Да, благодарю тебя, - ответила она, лаская пальцами контуры своего нового лука из полированного дерева, - Без моего лука я чувствовала себя, как без рук.

Эльф рассмеялся.

- Я добавлю это к списку своих достижений: разработка стильных конечностей для прекрасных леди. Принимая во внимание, что ты моя модель, в скором времени меня по самые уши завалят заказами.

Тауриэль засмеялась.

- Учитывая, как ты любишь льстить, удивительно, что ни одна леди до сих пор не заставила тебя умолкнуть навсегда.

Ферон одарил её знакомой улыбкой.

- Возможно. Но с твоей стороны мне ничего не грозит, пока ты продолжаешь ломать мои луки.

Эльфийка улыбнулась. В юности она сломала несколько луков Ферона, пока он не приучил её заботиться о своём оружии так, как будто оно было частью её самой. В обмен на обещание делать это он помог ей отточить мастерство стрельбы из лука. Для Тауриэль он до сих пор оставался уважаемым наставником и другом.

- Насколько я понял, ты скоро вернёшься в Дейл, - заметил Ферон, глядя, как она выдёргивает стрелы из мишени, - По тебе скучали здесь и будут скучать. И я говорю не только о себе.

- Спасибо, Ферон.

Его слова согрели её. Весь последний месяц она чувствовала себя не в своей тарелке; казалось, что никто толком не знал, как вести себя с ней, подругой короля гномов, которая оставила свой лес. Конечно, прощение Трандуила оправдало в их глазах её поступки, но она знала, что большинство её сородичей до сих пор считают её странной.

- Король наделил меня полномочиями представлять интересы Зеленолесья в Дейле и Эреборе. Бард, лидер озёрных жителей, уже принял моё предложение о помощи. У них не хватает дальних патрулей, и я могла бы помочь им с их организацией.

- Дорогая Тауриэль, всегда такая послушная и практичная, - сухо заметил эльф, - Я слышал, что у тебя для этого есть личные причины.

Тауриэль покраснела. За прошедший месяц она в достатке наслушалась лесных сплетен о своём уходе, изгнании и зиме, которую она провела в компании их бывших пленников. Если бы не милость короля, нашлись бы те, кто заподозрил бы её в сговоре с заключёнными и в том, что она помогла им бежать.

- Ты же знаешь, что я не стану верить всему, что о тебе говорят, - мягко сказал Ферон, - Но я подозреваю, что в этой истории есть доля правды. Кое-кто в горе тебе не безразличен.

Она кивнула. Эльф смотрел на неё с нежностью.

- Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы думать, что какие-то личные желания могли бы вынудить тебя поступить бесчестно.

Тауриэль почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы; было тяжело не обращать внимания на то, что о ней говорят.

- Моя маленькая охотница, - сказал он, вспоминая её старое прозвище, - Я уверен, ты прекрасно устроишься в Дейле.

Ферон взял у неё учебные стрелы и на секунду сжал её руку.

- Благодарю, - почему-то неуверенно ответила Тауриэль, - Возможно, скоро у меня будет для тебя ещё работа, - её улыбка вернулась, - Он лучник.

**********

Фили вытащил из ящика последнюю глиняную чашу и поставил на стол вместе с остальной посудой: блюдами, вазами, кубками и кружками. Дис подошла к нему сзади, пока он складывал одежду, в которую была упакована керамика, но вместо того, чтобы взять очередную тарелку и поставить её в шкаф, она обняла сына.

- Дорогой, я так горжусь тобой. И так тебе благодарна, - сказала она из-за его плеча.

Фили отложил сложенные вещи и убрал её руки со своей талии.

Когда он был мальчиком, он часто наблюдал, как глина обретает форму под её прикосновениями, и был уверен, что в её сильных грациозных пальцах есть какое-то волшебство, способное оживить всё, что она пожелает. Теперь он, конечно же, знал, что эта магия ограничивается пределами её гончарного круга. Она не смогла вернуть мужа, ушедшего в ту роковую торговую экспедицию, и не могла гарантировать, что её сыновья выживут, отправляясь в поход, движимые жаждой вернуть их дом и отомстить.

- Я рад, что ты здесь, мама, - сказал он.

- Я тоже, - на секунду она крепко прижала его к себе, а потом отпустила.

Фили взял со стола кувшин и поставил на верхнюю полку буфета, на самое видное место. Ему всегда нравилось, как свет бросал бронзовые отблески на его покрытую глазурью поверхность. Когда он повернулся, мать задумчиво смотрела на него.

- С каждым днём ты становишься всё больше похож на своего отца, - сказала Дис в ответ на любопытный взгляд своего сына.

Фили улыбнулся. Эти слова помогли ему ощутить себя ближе к мужчине, который умер, когда он был ещё мальчиком.

- Знаешь, - продолжила она, как будто вглядываясь в саму себя, - Самым трудным в моей жизни было смотреть, как вы двое уходите по дороге прочь. Но я рада, что не остановила вас, - принцесса покачала головой, - Я знаю, что ваш дядя не смог бы справиться с этим в одиночку.

Фили хотел пренебрежительно пожать плечами, но у него это не получилось.

- Я не знаю, чем я ему помог. Я не смог вывести его из драконьего недуга, и Кили спорил с ним, убеждая идти в бой.

Временами импульсивность его брата могла быть полезна. Фили до сих пор был разочарован в самом себе из-за того, что ни тогда, ни раньше на стене не подал свой голос.

- Какая ерунда, - мягко упрекнула его мать, - Твоя стойкость всегда была твоей силой. Ты думаешь, твой дядя смог бы проделать весь этот путь, если бы не знал, что за ним идут достойные, хорошие гномы? Кроме того, ты тот, ради кого он должен был отвоевать наш дом.

Фили кивнул, он был одновременно смущён и благодарен.

- Я горжусь тем, что ты остался с братом в Озёрном городе, - продолжила она.

- Я больше ничего не мог сделать, - у него просто не было выбора, это было единственное, что он мог сделать тогда.

- Нет? Я думаю, что все, даже сам Кили, поняли бы, если бы ты ушёл с Торином.

- Это не имеет значения, - он мотнул головой, - Просто поблагодари Махала, что она была там, иначе сейчас я бы передавал тебе его последние слова, - Фили говорил беззаботно, но был глубоко благодарен, что он был избавлен от этой мучительной обязанности.

- Да… - Дис опять задумалась.

- Тауриэль идеально подходит ему, - рискнул продолжить Фили, а потом рассмеялся над собой, - То есть, может, она, конечно, чуток высоковата, но… Кили она слегка притормаживает. Ну и сама, вроде как, открывается. Она не просто какая-то заносчивая эльфийка.

- Я никогда не предполагала, что она такая, - засмеялась его мать.

- Я просто хочу… - он вздохнул, показывая своё раздражение ситуацией, - Хочу, чтобы Кили поговорил с Торином. Они не упоминали о ней с тех пор, как поругались, а это было несколько недель назад.

Дис мягко улыбнулась сыну.

- Я знаю, милый. Но это проблема твоего брата, и он сам должен найти решение. И если он этого не сможет, значит, у них на самом деле нет шансов.

Фили смотрел на неё с любопытством. Он был уверен, что мать с готовностью встанет на чью-то сторону. Её улыбка стала ещё шире, показывая ту же живую искру, которую Кили унаследовал от неё.

- Я уже сказала твоему дяде всё, что думаю по этому поводу. Но возможно, будет лучше, если мы пока не будем вмешиваться в это, - Дис говорила с лёгкостью, однако, увидев её быстрый, нетерпеливый взгляд, Фили понял, что дастся ей это с трудом.

- Наверное, ты права, - ответил он наконец и принялся распаковывать следующий ящик.

**********

Тауриэль внимательно рассматривала главную платформу своего дома на вершине дерева. Она стояла, сжимая в руках чашку чая, и его цветочный аромат витал вокруг, наполняя комнату. Она уйдёт отсюда завтра, во второй раз в жизни. Уходя впервые, она даже не знала, что это было прощание. Она просто не вернулась обратно.

А теперь это не было похоже на прощание, потому что сейчас она уже не чувствовала себя здесь, как дома. Она жила на этом клёне последние сто лет, знала каждый его узелок и ветку, каждый лист. Временами он казался ей не столько домом, как другом. Тауриэль до сих пор любила его, но ей больше не нужно было оставаться здесь, чтобы помнить об этом.

Она смотрела на мягкий диван, висячие фонарики, полки с графином и книгой сказаний, которую она взяла у Леголаса, но не успела вернуть. Всё это будет здесь, ожидая её возвращения. Но она не была уверена, что ей это понадобится. Открытое небо, временная постель, общий костёр и смех новых друзей - этого ей будет достаточно.

Тауриэль отвернулась и поднялась по коротенькой лестнице на верхнюю платформу, в спальню. Её вещи были сложены в дорожный сундук, но ночную рубашку она оставила сверху. Она обнаружила, что ночная рубашка была маленькой, но важной роскошью, которая помогала избавиться от неуверенности и растерянности и давала возможность почувствовать себя желанной и устроенной. Она со смехом разделась, вспоминая короткую гномью мантию, которую ей оставили в Эреборе. Кто-то из гномов понимал важность этого жеста, и она была благодарна ему за доброту. И всё же она была рада наконец надеть сорочку, которая покрывала её колени.

Тауриэль допила чай, удобно устроившись в изголовье кровати и поджав под себя ноги. Горячий напиток успокоил её, но не так, как она хотела. Она наконец призналась себе в том, что рада завтра вернуться в мир. До головокружения. Несомненно, это было от осознания того, что у неё ещё никогда не было столько полномочий, как сейчас: представлять интересы Зеленолесья перед всеми в Одинокой горе, как внутри, так и снаружи. А ещё оттого, что она надеялась снова увидеть его.

Она отставила в сторону пустую чашку и вытянулась под лёгким покрывалом. Как там Кили? Помирился ли он с дядей? Она молилась, чтобы он сделал это ради его же блага. И его мать - она уже была там или скоро будет. Тауриэль улыбнулась, представив, как будет счастлива мать Кили, обнаружив своих сыновей живыми и здоровыми. Хотела бы она быть там, чтобы видеть это, она уже почти забыла, каково это, иметь мать или отца.

Она знала, что Кили лишился отца примерно в том же возрасте, когда она сама потеряла родителей. Но боль утраты не омрачила его дух, не сделала его угрюмым или подозрительным. И конечно же, он не стал из-за этого осторожничать ни со своей жизнью, ни с сердцем. Она была очарована тем, насколько он был бесстрашен. Он объяснился ей в любви, хотя точно знал, что любой другой эльф наверняка отверг бы подобное предложение от гнома. Он не побоялся поверить, что она не такая, как другие.

Долгое время Тауриэль верила, что ей повезло избегнуть любви. Ей не нужно было беспокоиться о возможных потерях или разбитом сердце, как бывает тогда, когда тебе кто-то дорог. Но сейчас, лёжа и слушая шёпот листьев, она думала о том, что, возможно, сама запрещала себе любить. Её никогда не тянуло ни к одному из мужчин, которые замечали её. Скорее всего, так было потому, что никто из них не был тем, кого она на самом деле хотела. Но возможно, она просто не давала им такого шанса, ведь не пускать никого в своё сердце было намного безопаснее. Это сделало бы её уязвимой, а Тауриэль всегда знала, что должна быть сильной. Тогда её народ, и она сама смогут остаться в безопасности.

Конечно же, она и подумать не могла, что может захотеть гнома. Поэтому Кили проскользнул под её защиту и прочно устроился в её сердце прежде, чем она смогла с ним бороться.

И теперь Тауриэль была рада, что это произошло. Какая ирония судьбы! Она защищала себя только затем, чтобы полюбить того, чьим концом наверняка будет смерть. Нет. Это была неправда. Она была в равной степени уверена в том, что он мог предложить ей жизненный опыт, превосходящий всё, что она когда-либо знала: он любил её, и - Валар помоги ей - она любила его тоже.

Я люблю его.

Наконец-то эти слова прозвучали правильно. Она шла к этому признанию так долго, возможно, с того самого момента, когда она отчаянно пыталась не заплакать там, на берегу, в то время, как он втиснул ей в руку свой рунный камень и, оттолкнувшись веслом, поплыл через озеро. Тауриэль думала, что, возможно, ей потребовалось так много времени признать истину, потому что любовь, как любое живое существо, поначалу была такой маленькой и хрупкой. Или же ей нужно было преодолеть в себе самой какой-то неведомый барьер, чтобы понять правду?

Это было неважно. Она нашла его или же это он её нашёл, и если даже дракон и целая армия орков не смогли их разлучить, то что мог поделать с этим король гномов, с удовлетворением подумала она, засыпая.

Беспокойство отхлынуло от неё мягкой волной, и Тауриэль, наконец-то, погрузилась в сон.

* Innikh dê - вернись ко мне

========== Соседей ты всех позови ==========

Кили никогда не нравилось слово компромисс. Оно означало, что ты должен уступить, много или чуть-чуть, в том, что ты считал правильным, а делать это он не любил. Кроме того, если принять так называемую “золотую середину”, ни одна из сторон не получит того, чего хочет, а в этом тоже не было смысла. Он думал, что компромисс, это то, чего Торин в основном ожидал от Фили, и это была одна из причин, по которым Кили был рад, что он сам никогда не будет королём.

И всё же это слово могло означать нечто другое. Возможно, оно просто значило, что ты должен позволить другим быть частью твоего выбора. Сначала Кили надеялся, что ему не придётся доказывать, что его любовь к Тауриэль это благо, которое ничуть не помешает ему исполнять свой долг перед семьёй и королевством. Разве истины самой по себе было не достаточно? И всё-таки он должен был признать, что не мог просто молча ждать, пока эта истина сама преодолеет возражения Торина, ведь надежды, которые он невысказанными таил внутри себя, лишь увеличивали пропасть между ним и его семьёй.

Возможно, компромисс заключался не в том, что он делал, а в том, как он это делал. Он не стал бы притворяться, что не любит Тауриэль, это было невозможно. Но если бы был способ подчинить свои поступки интересам своей семьи, показать им, что их одобрение и забота об их благополучии были частью его решений, это он сделать бы смог. И должен был. На самом деле с его стороны было ужасным упрямством и глупостью думать, что ему не придётся считаться с мнением других.

Речь шла не о том, чтобы защищать правду, правда могла постоять за себя сама, и не о том, чтобы ему позволили совершить по его мнению благородный поступок. Дело было в том, чтобы показать своей семье, Торину, что его чувства к Тауриэль не мешали ему ни любить других, ни исполнять свой долг. Если любовь к ней была чем-то прекрасным и правильным - а Кили твёрдо верил в это - то он не мог её потерять, полагаясь на правду. И если следуя этой правде ему просто нужно было сказать дяде то, что тот хотел услышать - а именно, что он заботится о семье и не собирается их покидать - то сделать это будет совсем не сложно.

**********

- Хорошая работа, - сказал Торин племянникам, разглядывая восстановленный свод одного из Южных залов, - Вы довольно умело использовали то, что осталось от прежнего.

Дракон снёс большую часть старых колонн, и хотя теперь было невозможно восстановить каменную кладку в более тяжёлом стиле, присущем архитектуре раннего Эребора, Фили и Кили предпочли импровизацию с лёгкими, почти воздушными колоннами и опорами. В результате старая и обычно весьма оживлённая галерея снова обрела изящество и эстетичность, как будто обитатели нового Эребора с надеждой смотрели в будущее, вместо того, чтобы тщетно пытаться вернуть утраченное прошлое.

- Контрфорсы предложил Кили, - сказал его брат.

- Я подумал о тех, что были у нас дома в гостевых залах, - признался младший принц.

Дубощит улыбнулся. Он знал, что сыновья его сестры родились в изгнании и до сих пор тосковали по горам, в которых они выросли, и было очень важно, чтобы им удалось связать этот новообретённый, настоящий дом с тем единственным местом, которое они так называли.

- Ты знаешь, что я спроектировал эту комнату, - весело заметил Торин, - Жаль, что мы никогда особо ею не пользовались.

- Ну, этой будут пользоваться часто, - Фили выглядел чрезвычайно довольным.

- Верно. И что ещё лучше, она больше не выглядит, как логово дракона, - подтвердил король. Он повернулся к племянникам, - Теперь, когда вы закончили здесь, подумайте, чем ещё вы хотите заниматься. У меня есть кое-какие предложения, но я с удовольствием выслушаю ваши пожелания.

Фили кивнул.

- Двалин просил меня помочь с проверкой оружия в арсенале на этой неделе, а потом мы поговорим о моих планах.

- Хорошо.

- По правде говоря, дядя, я бы хотел поговорить с тобой сейчас, - торопливо вмешался в разговор Кили.

- Хорошо, у меня есть время, - ответил ему дядя.

Фили понимающе посмотрел на брата, потом коротко поклонился и вышел.

- Вообще-то, разговор пойдёт о Тауриэль, - продолжил младший принц, когда они остались одни.

- Я так и думал.

- Думаю, ты знаешь, я не хочу её забывать, - в этот раз в словах Кили не было вызова, это была просто констатация факта.

- Нет, я так не думал, - если бы тема разговора не была такой щекотливой, столь прямой подход парня к делу наверняка позабавил бы Торина.

- Прости меня, я никогда не хотел тебе дерзить. Но я люблю её.

Дубощит вздохнул.

- Кили. Как я уже говорил, дело не в том, чего хочу я или чего хочешь ты. Я не сомневаюсь в том, что она тебе не безразлична, но ты потомок королей. Короли делают то, что должны, а это не всегда совпадает с их желаниями.

- Но мы ведь делаем то, что правильно, не так ли? - предположил Кили.

- Да, - неохотно согласился Торин. Он понимал, к чему клонит его племянник.

- Я прошу тебя дать мне шанс доказать, что любовь к ней не заставит меня предать мою семью, мою честь или моего короля, - Кили твёрдо смотрел дяде в глаза.

- Что ты предлагаешь?

- Позволь мне ухаживать за ней. И если это нарушит мой долг, я подчинюсь твоему приказу. Я поступлю как должно.

Торин пристально посмотрел на племянника.

- Ты хочешь сказать, если я решу, что она плохо на тебя влияет, ты оставишь её? Вот так просто?

Он совсем не ожидал, что Кили, всегда такой решительный и упрямый, так легко сдастся.

- Я полагаюсь на твою справедливость, - искренне ответил Кили.

- И ты веришь, что сможешь это доказать? - Торин высказал вслух то, что Кили только подразумевал.

Тот кивнул.

- Между вами есть какое-то соглашение?

Подгорный король знал, что племянник серьёзно отнёсся к его словам; обещанию парня можно было доверять. Но в чём он ей поклялся? Кили носил знак её привязанности: прядь рыжих волос, заплетённых в косичку, была оправлена в серебряный браслет в виде манжеты на его левом запястье.

- Нет… и да, - честно поправился молодой гном, - Я обещал ей свою любовь. Только это.

- А ты не думал, к чему это приведёт?

Торин задал этот вопрос не потому, что предполагал, что мальчишка на самом деле не думал об этом, просто он должен был знать, что парень согласен с единственно возможным выводом.

- Если она даст тебе своё согласие… Если ты женишься на ней… Ни одному эльфу никогда не позволят стоять в очереди к трону. Ты знаешь, что мне придётся вычеркнуть тебя из списка наследников, - Торин говорил с неохотой, поступать так с младшим племянником ему совсем не хотелось, ведь Кили всегда был ему дорог.

- Или я могу официально отказаться от своих прав, - предложил тот.

Что ж, это, конечно, было бы для него менее позорно. Король набрал в грудь воздуха, собираясь заговорить, но остановился, видя, что Кили почти сделал то же. На его лице застыло благодарное выражение, как будто парень знал, что дядя хотел сказать.

- Да, ты можешь, - после долгого молчания наконец произнёс Торин, - Но что будет с твоей семьёй?

В глазах молодого гнома мелькнуло что-то дерзкое, почти вызывающее.

- Дядя, и ты, и Фили, я всегда буду служить вам. Всегда, когда я буду вам нужен, - он сделал паузу, его смелость быстро сменилась уязвимостью, - Разве ты не позволишь мне доказать, что в моей жизни есть место для всех, кого я люблю.

Кили смотрел на дядю, лицо его буквально светилось от желания и надежды. Торин был поражён, как сильно мальчик был похож на свою мать, когда она была в этом возрасте. В ранние годы изгнания, полные тягот и невзгод, Дис неожиданно нашла своё счастье в лице спокойного белокурого Вили. Он дал ей надежду на новую жизнь после стольких трудностей и потерь. Той молодой девушке, полной радости и надежд, Торин не смог бы сказать, что любовь не имеет значения. Лицо короля смягчилось от этих воспоминаний.

- Нет, в этом я не могу тебе отказать, - признался он наконец.

- Дядя… - глаза Кили внезапно заблестели, - Спасибо.

Видя счастье племянника, Торин почувствовал, как тепло стало у него на душе. Разве возвращение Эребора не означало возрождение счастья и надежды для них всех? Хотя, если бы племянник просил у него разрешения на брак с гномьей девушкой, его радость была бы полной.

- Кили, - сказал он сыну своей сестры, - Я настаиваю, чтобы ты не афишировал своих намерений. Для принца Эребора было бы бесчестно оказывать любой девушке ложное внимание.

Юноша кивнул.

- Я понимаю.

- И я надеюсь, ты посоветуешься со мной, прежде чем поклянёшься ей в верности.

- Да, - Кили взял дядю за руку и склонился над ней, - Я всего лишь хочу доказать свою честность и тебе, и Тауриэль.

Торин кивнул, и на лице племянника появилась искренняя улыбка, наверняка такая же, как та, что покорила сердце эльфийской девушки. Если бы только парнишка не был так хорош собой, с иронией подумал он.

- И ради Махала, если ты соберёшься с ней целоваться, не делай этого там, где вас могут застать.

Хоть тон короля был суров, слова прозвучали как шутка.

- Ни за что, - с убийственной серьёзностью ответил Кили.

Юноша повернулся и вышел, и только после этого Торин позволил себе улыбнуться.

**********

- За окончание работ в Южных залах! - провозгласил Кили, стукнувшись с братом полной пива кружкой.

Оба принца занимали один из столиков в уютном баре рядом с главным обеденным залом. Фили фыркнул.

- Ты говоришь так, как будто ждёшь, что они снова обвалятся.

Кили поднял бровь и отхлебнул эля.

- А ты нет?

- Но самое важное, ты собираешься ухаживать за Тауриэль, - понимающе добавил блондин.

- Как ты догадался? - спросил Кили, застенчиво улыбаясь.

- Ну, ты разговаривал с дядей, а говорить с ним ты мог только о ней. Если бы всё кончилось плохо, ты бы не приглашал меня праздновать, а сидел бы здесь тихо и напивался в одиночку, - Фили говорил небрежно, как бы между прочим.

Брюнет кивнул; рассуждения брата казались ему вполне логичными.

- А ещё сегодня ты играл на скрипке. С тех пор, как мама привезла её, ты ни разу этого не делал. Планируешь соблазнить её джигой?

- Думаю, она попросит меня на ней жениться ещё до того, как я закончу второй припев.

- Тебе следовало провернуть этот трюк с той арфисткой в Райвенделе, может, тогда она хотя бы посмотрела в твою сторону, - Фили рассмеялся, вспоминая, как братец просто из кожи вон лез, пытаясь добиться от девицы хоть малейшей улыбки. И всё зря.

Кили схватил брата за руку, чуть не расплескав пиво.

- Не говори Тауриэль об этом, - сказал он полушутя-полусерьёзно.

- Что, и позволить ей думать, что она слишком легко тебе сдалась? - он стряхнул руку брата и глотнул эля, - Какая там у тебя козырная фишка? “У меня в штанах может быть…” - Фили не смог закончить фразу; согнувшись пополам от смеха, он рухнул на стол.

Кили усмехнулся.

- Да, я знаю, это было ужасно. Но я смотрел на неё и, Махал, она была такая красивая, и я подумал “Ты должен что-то сказать, рассмешить её хотя бы”, а это было лучшее из всего, что пришло мне в голову в тот момент.

- Ну, по крайней мере, ты убедился, что она тебя не забудет, - Фили наконец-то удалось разогнуться и вытереть слёзы с лица, - Наверняка ты первый в истории Арды, кто решил, что намёк на свой член, это лучший способ приударить за эльфийкой.

- Ну, если ты так на это смотришь, то мне, конечно же, за себя стыдно, - голос Кили был полон самодовольства. Он сделал глоток пива и добавил более серьёзным тоном, - Фи, я заключил с Торином сделку. Я знаю, это кажется неправильным, но… Я хочу сказать, я просил дядю позволить мне ухаживать за Тауриэль, чтобы мы могли проявить себя перед ним. И если мы справимся… - он поставил кружку и накрыл руку брата ладонью,- Я согласился отказаться от своего места в очереди на трон.

Фили кивнул; он и сам не верил, что есть какое-то другое решение в случае, если Кили обручится с эльфийкой.

- Я сделал это, чтобы остаться. Я не могу сбежать, если только… - брюнет покачал головой, - Но я хочу быть здесь, с тобой, когда ты станешь королём. Надеюсь, ты понимаешь.

- Я понимаю, Ки, - Фили положил руку поверх руки младшего брата, - Что бы там ни говорили королевские писцы, ты всё равно останешься моим братом.

- Спасибо, я… - Кили вздохнул и продолжил внезапно огрубевшим голосом, - Я не хочу, чтобы ты думал, что я выбираю её вместо тебя. Это не так. Я просто хочу, чтобы вы все были в моей жизни. И кажется, это единственный способ.

- Я знаю. А что, если Торин скажет, что она тебе не пара?

- Ну, тогда молись, чтобы он увидел истину. И я тоже.

Фили перегнулся через стол и схватил Кили за плечи.

- Не забудь, я и мама с удовольствием станем гарантами честности его суждений.

- Спасибо.

Они посидели молча, потягивая пиво из кружек и пытаясь скрыть внезапное смущение оттого, что позволили себе столь интимную сцену прямо посреди зала.

- И знаешь, - преувеличенно весёлым тоном продолжил блондин, - Если тебе от этого полегчает, Фриг спрашивала о тебе.

- Что? Нет, ты лжёшь! - на лице Кили появилось выражение ужаса.

- Она говорит, что помнит ваш поцелуй.

- Я тебе не верю, - брюнет залпом осушил кружку.

- А ещё она говорит, что ей плевать на эльфов, она знает, что для тебя это было очень тяжёлое приключение, - закончил Фили, улыбаясь во весь рот.

Кили уронил голову на стол.

- Ладно, - проговорил он, со стуком ставя перед братом свою пустую кружку, - Раз уж тебе так нравится издеваться надо мной, хотя бы принеси мне ещё пива.

*********

Оказалось, для того, чтобы вернуться в Эребор, Тауриэль потребовалось гораздо больше мужества, чем она ожидала, особенно учитывая хаос, который она вызвала в отношениях Кили и Торина. Разумеется, она не пришла бы сюда одна, по своей собственной воле; она сопровождала Барда как союзник и капитан нового патруля Дейла. Оставалось надеяться, что её новое положение смягчит отношение к ней короля гномов. Она верила, что Кили сделал бы всё возможное, чтобы уладить конфликт, но она слишком хорошо знала упрямство и гордость королей, чтобы ожидать, что в этот раз Торин ей обрадуется. Тауриэль могла только надеяться, что со временем он поймёт, что она заботится о чести Кили так же, как и собственных чувствах.

Если во время первого пребывания в Эреборе на неё смотрели с любопытством, то сейчас всё было намного хуже. Ей казалось, что по пути в зал совета все вокруг таращились на неё. Возможно, ей стоило рассказать Барду о причине своего ухода из горы?

Тауриэль узнавала некоторые лица, но большинство были ей незнакомы. Она пыталась убедить себя, что весь этот ажиотаж был просто из-за присутствия эльфа в горе, но проходя мимо группы гномов, она услышала, как кто-то тихо прошипел о “любовнице младшего принца”. Она почувствовала, как у неё пылают щёки. Неужели они правда думали, что она так мало уважает его, что пойдёт к нему в постель без соблюдения каких-либо формальностей?

А потом она прошла через дверь и встретилась глазами с Кили. Тауриэль почувствовала, как у неё сводит живот, словно до этого момента она никогда по-настоящему не видела его так, как сейчас, когда смотрела на него и знала, что любит. И осознание этого факта пробило ей сердце навылет, как острый наконечник стрелы.

Лицо молодого гнома засияло улыбкой, которую он тут же попытался скрыть. Тауриэль отвернулась, потому что боялась, что иначе они выдадут себя перед всеми присутствующими. Торин поприветствовал Барда и его маленький эскорт. Произнося приветственную речь, король гномов мельком глянул на неё; лицо его было суровым, но в нём не было ни злости, ни отвращения, и Тауриэль ощутила, как в сердце у неё расцветает надежда.

- Ваше Величество, - сказала она и отвесила ему низкий и официальный поклон, как будто видела его впервые.

- Госпожа Тауриэль возглавляет разведчиков Дейла, - пояснил Бард из-за её плеча, - Я пригласил её обсудить с вами патруль, который она организовала.

Торин кивнул.

- Очень хорошо.

Как только король сел, остальные члены совета сразу же заняли свои места за широким каменным столом. Пока Бард и его люди говорили о восстановлении Дейла, эльфийка изучала их хозяев. Кили с братом, как обычно, сидел справа от Торина, а это значило, что её возлюбленный не потерял из-за неё благосклонности дяди. Эта мысль принесла ей огромное облегчение. Она не хотела быть причиной его позора, и не имело значения, узнает об этом кто-то или нет.

Тауриэль не заметила особой холодности между братьями, хотя в такой официальной обстановке об их чувствах судить было трудно. Один раз, во время перерыва в дискуссии, эльфийка увидела, что Фили смотрит на неё. Она не совсем понимала, что может означать задумчивое выражение у него на лице - для этого она не достаточно хорошо его знала - но предполагала, что поняла бы, если бы он сердился на неё. Он был слишком добр и честен, чтобы притворяться и играть с ней в игры.

Кили же, казалось, наоборот, обращал внимание на всех, кроме неё. Она могла бы сказать, что он её игнорирует, если бы не тот факт, что подобное поведение само по себе было знаком внимания с его стороны. Она понимала, насколько остро он осознаёт её присутствие, и только по этой причине избегает смотреть на неё. Тауриэль боялась, что если он всё-таки обратится к ней, она просто не выдержит его взгляда.

Торина окружали его сородичи. Она заметила, что Даин всё время наблюдает за ней краем глаза, как будто она могла внезапно стать для них всех угрозой. Во время её зимовки в Эреборе он сначала вёл себя так же. Видимо, она снова дала ему повод для бдительности. И всё же она не могла по настоящему обижаться на вспыльчивого кузена короля, когда увидела, как Балин ласково улыбается ей, когда их никто не видел. Двалин, брат седобородого гнома, тоже был здесь, но за всё время он лишь мельком взглянул на неё, как будто подтверждая, что его мнение о ней не изменилось.

Когда обсуждение помощи гномов в восстановлении каменной кладки Дейла ко всеобщему удовлетворению было завершено, разговор перешёл на тему обороны. У Дейла были свои собственные стены, а безопасность Эребора обеспечивали каменные бастионы и башня на Вороньей высоте. Но всё-таки было бы разумно обходить дозором равнину, чтобы ни один враг не мог подобраться к ним внезапно, как это случилось в недавней войне. В этот момент Бард привлёк внимание совета к Тауриэль.

- Сир, - она призвала на помощь свой многолетний опыт, чтобы скрыть нервозность. Разумеется, Торин, как и она, помнил их последнюю неловкую встречу, - У меня есть опыт наблюдения за границами на обширных территориях. Я предлагаю организовать патруль от северных склонов горы до южных берегов озера, чтобы мы могли знать, кто пересекает эти земли. И поскольку маршрут патрулей включает ваши владения, я прошу на это вашего разрешения, - по мере того, как она говорила, её уверенность росла, о своих прежних обязанностях гвардейца она говорила с лёгкостью, - Также я предлагаю вам назначить своего собственного капитана, который, конечно же, будет иметь тот же ранг и равные со мной права.

Закончив свою речь, Тауриэль посмотрела на Даина. По лицу кузена короля было видно, что он явно был против. Она этого ожидала.

- Чьи интересы вы здесь представляете? - спросил Торин.

Его вопрос её не удивил.

- С помощью этого соглашения мы сможем защитить всех в этой части Рованиона: гномов, людей и эльфов. Но как капитан патруля, я подчиняюсь властям Дейла и вам. И хотя Трандуил поручил мне представлять здесь интересы Зеленолесья, в этом вопросе я перед ним не отвечаю. Ему это будет выгодно не меньше, чем всем, кто живёт рядом с горой.

Король помолчал, раздумывая.

- Подобная предосторожность кажется мне разумной, - сказал он наконец, - Даже во времена моего деда мы никогда не заходили так далеко. Если бы это было так…

Даин заёрзал на стуле.

- Вы доверите эльфу сохранность ваших земель?

Краем глаза Тауриэль увидела, как напрягся Кили, но Двалин неожиданно встал на её защиту.

- Я видел госпожу Тауриэль на поле боя, - проворчал он, - Ничто не ускользнёт от её внимания. Именно благодаря этому мы сейчас живы.

Эльфийка бросила на него удивлённый взгляд, он же ответил ей одобрительным. Говорил ли он о том, что случилось на Вороньей высоте, или, возможно, он знал, что она прикрыла Кили, когда он открывал речные ворота, чтобы они могли уплыть вниз по реке?

- Госпожа Тауриэль с самоотверженностью служила жителям Дейла, и остальным союзникам не может служить иначе, - мягко заметил Бард.

Торин выразил своё согласие лёгким наклоном головы.

- Она уже доказала свою ценность в бою, - король посмотрел на неё, - Мы начали восстанавливать сторожевую башню на Вороньей высоте. Это стратегический форпост. Мой племянник уже принял командование тамошним гарнизоном, он и будет капитаном патруля, хотя он сам, конечно же, может выбрать вместо себя кого-то другого.

Тауриэль глянула на Фили, ожидая увидеть на его лице хоть какой-то признак согласия, но вместо этого обнаружила, что он смотрит на брата.

- Я приму к сведению ваше предложение, - ответил Кили. Он посмотрел на неё, и эльфийка почувствовала, что не в силах ответить, потому что её сердце едва не выпрыгнуло из груди. Вероятно, младший принц понял, что она на мгновение лишилась дара речи, во всяком случае, он тут же добавил, - Я буду там завтра. Вы можете остановиться в башне по пути в Дейл, и мы обсудим, как использовать форт во время патрулирования.

- Прекрасно, Ваше Высочество, - она наконец обрела возможность говорить, - Буду с нетерпением ждать ваших предложений.

Последовала короткая пауза, и Тауриэль была уверена, что все, кто сидел за столом, должно быть, оценивали тот последний взгляд, которым они обменялись с Кили. Наконец, Торин заговорил:

- Что ж, если ни у кого нет возражений, я приглашаю вас всех отобедать. Должно быть, всё уже готово.

Тауриэль посмотрела на Даина, который сидел по другую сторону стола. Казалось, кузен Подгорного короля вот-вот закипит, пытаясь сдержать бурлящее в нём негодование. Однако, возражать в присутствии чужаков против назначения младшего племянника короля в патруль вместе с его, как утверждали, эльфийской любовницей, он, очевидно, не собирался. Поэтому, когда после нескольких минут молчания Торин встал, все последовали за ним.

P. S.

Уважаемые читатели, у меня возникла проблема с мотивацией. Нет, речь не о капризе, тщеславии или амбициях. Попробую объяснить.

Литературный перевод текста с иностранного языка вещь трудоёмкая, кропотливая и требует большого количества времени. Я человек достаточно занятой. Поэтому вопрос целесообразности в данном случае для меня, увы, имеет пусть не решающее, но довольно большое значение. Само по себе количество просмотров ни о чём ни говорит. Человек может открыть, просмотреть, сказать: фу, гадость, закрыть и забыть. И это просмотр. А целесообразность в данном случае, к сожалению, измеряется количеством тех самых плюсов, ждунов или хотя бы парой слов после текста.

Вопрос не в том, буду ли я это делать. Делать это я буду в любом случае, потому что это в первую очередь доставляет мне удовольствие. Вопрос в том, буду ли я выкладывать работу в публичный доступ. Поясняю: если я буду выкладываться, у меня будут определённые обязательства перед людьми, которые будут это читать и которым это нужно, если таковые имеются. А это значит не затягивать с новыми главами и, несмотря на обстоятельства, выкраивать необходимое для этого время.

Или же в другом случае я могу просто не париться и делать это исключительно для собственного удовольствия. Тогда обязательства у меня будут только перед собой и сроки работы будут зависеть только от моего желания и возможностей. Иными словами, я смогу пересмотреть приоритеты и подгонять их под объективные обстоятельства. Пока я выкладывала заранее переведённые главы. Большое спасибо всем, кто не счёл за труд нажать кнопочку или черкнуть пару слов, позволяя увидеть статистику целесообразности работы.

========== Пчела, что парила, пока сияло лето ==========

Всё утро Кили буквально умирал от желания прикоснуться к ней. Однако, показывая Тауриэль старую башню на Вороньей высоте, которая теперь возводилась заново, ему всё-таки каким-то образом удалось сохранять почтительную дистанцию и отстранённый вид, которые приличествовали их рангу и положению. Они осмотрели окружающую местность и обсудили, как наиболее выгодно использовать форт для патрульных вылазок. Но несмотря ни на что, какая-то часть его видела только тёмно-красные всполохи солнечного света в её волосах. Кили с трудом заставлял себя не отвлекаться на мысли о том, как эти яркие рыжие пряди будут струиться сквозь его пальцы.

Они вскарабкались на самый верх разрушенной башни и теперь были одни, хоть и в пределах видимости тех гномов, что работали на нижних уровнях. И здесь Кили наконец-то позволил себе взять её за руку, и когда он коснулся её пальцев, Тауриэль задрожала.

- Так хорошо видеть тебя снова, - сказал он.

Это прозвучало банально, ведь его чувства казались столь очевидными, даже слегка запоздалыми, поскольку встретились они ещё вчера. Но это был первый раз, когда им удалось поговорить наедине, поэтому эта фраза для начала показалась ему уместной.

- Да, - ответила она, потирая его руку большим пальцем, и казалось, даже это простое прикосновение было для неё откровением.

- Я был так рад узнать, что король простил тебя, - продолжил Кили.

- Сначала я не могла в это поверить. Знаешь, когда он отказался помочь вам на Вороньей высоте, я говорила ему ужасные вещи, - эльфийка покачала головой, как будто желая избавиться от неприятных воспоминаний, - И всё-таки, он понимает гораздо больше, чем я думала. И он снова желает дружбы между нашими королевствами.

- Теперь я с трудом могу в это поверить!

- А ты? Ты помирился с дядей? - она с надеждой смотрела на него.

Кили кивнул.

- Поначалу я не знал, как это сделать. Мы, потомки Дурина, иногда бываем немного упрямы, - признался он.

Её улыбка была сдержанной, но радостной.

- И Торин разрешил мне ухаживать за тобой, - продолжил гном, и вид у него был довольный.

- Кили, это… - Тауриэль задохнулась, но сразу же взяла себя в руки и тихо продолжила, - Это больше, чем я могла надеяться. И так скоро.

- Есть ещё кое-что. Боюсь… тебе может не понравиться то, что я предложил.

- Я доверяю тебе.

Тауриэль крепче сжала его ладонь. Кили смотрел ей в лицо, сейчас он был встревожен больше, чем когда-либо раньше в её присутствии; даже когда пытался добиться от неё улыбки похабной шуткой, больше чем тогда, когда открыл перед ней своё сердце, уговаривая её следовать за ним.

- Я просил Торина судить, достойны ли мы этого. И сказал, что подчинюсь ему, если он решит, что это не так.

Тауриэль оставалась неподвижной, даже слабая улыбка исчезла с её губ. Что же он натворил?

- Кили, я… - тихо начала она, - Не думаю, что ты мог бы сделать что-то ещё.

- Значит, ты не разочарована?

- Нет. Мне бы хотелось, чтобы твой дядя не был так суров, но его вчерашние слова вселяют в меня надежду, - она слегка подвинулась к нему, и молодой гном сразу же ощутил её близость, несмотря на то, что они до сих пор сохраняли вежливую дистанцию.

- Я думаю, он испытывает нас, - сказал он, - Даёт нам шанс.

- Я понимаю. У нас всё получится. Ты научил меня надеяться, - ответила Тауриэль, изогнув губы в улыбке.

- И ещё одно. Тауриэль, я поклялся, что когда женюсь на тебе, я откажусь от всех прав на трон Эребора. Мои сыновья никогда не будут королями.

По лёгкому румянцу на её щеках он понял, что от неё не ускользнуло его “когда”.

Она пренебрежительно качнула головой.

- Кили, я никогда даже не мечтала об этом. И всё же мне жаль, что тебе пришлось от этого отказаться.

Гном дёрнул плечом.

- Я никогда не хотел быть королём. Я просто хотел служить дяде, а потом брату. Когда-нибудь. Поэтому я должен был найти способ остаться.

- Я понимаю. Я никогда не стала бы просить тебя забыть их.

- Спасибо, - Кили чувствовал, что его буквально распирает от счастья, - Теперь по обычаю я должен просить согласия твоего отца. Или, в твоём случае, опекуна, если он у тебя есть. Хотя, кажется, он тебе и не нужен, - поправился он.

Скорее всего, она уже вышла из этого возраста, в любом случае, её поступки доказывали её независимость.

- Моим опекуном, - на губах эльфийки заиграла весёлая улыбка, - Несомненно считается сам Трандуил.

Кили в ужасе уставился на неё. Тауриэль рассмеялась.

- Когда погибли мои родители, он поручил меня заботам одной супружеской пары при дворе, их дочь вышла замуж и покинула их дом. И хотя они вырастили меня, опёкой и защитой я обязана королю.

Молодой принц сглотнул.

- Я спрошу его, если ты этого хочешь, - до сих пор Кили считал короля эльфов только жестоким и бесчувственным владыкой, изгнавшим Тауриэль из своего королевства, и перспектива просить его одобрить их любвовь несколько пугала его.

- Думаю, ты можешь считать, что он согласен. На самом деле, он, похоже, рассчитывал на твою благосклонность ко мне, когда просил меня заключить мир с твоим дядей.

- Знаешь, мне кажется, ворон был прав. Ну, о конце света и всё такое… - чуть слышно проговорил Кили.

- Ерунда. Не так давно мы оба столкнулись с концом света. Здесь. И посмотри! - она широким жестом указала на склон горы внизу, - Лёд растаял, и башни поднимаются вновь. Давай просто будем частью будущего.

Гном не отводил от неё глаз; он и так прекрасно знал, какой вид открывается отсюда, из этой башни, а смотреть на неё было гораздо приятнее. Она была до смешного высокой, подумал он снова, казалось, он уже забыл, насколько она была высока. Он помнил, когда она в последний раз обнимала его, а потом встала на колени, чтобы опуститься до его уровня.

- Тут очень красиво, - заметила она и посмотрела на него, - Кажется, я буду часто сюда приходить, - эльфийка одарила его дразнящей улыбкой.

Тауриэль потянула его за собой к краю башни, где сломанная стена образовывала уступ, достаточно широкий, чтобы они оба могли сесть. Когда Кили поменял руку, державшую её ладонь, чтобы они могли усесться поудобнее, она поймала его запястье.

- Вижу, ты кое-что сделал из моего подарка, - заметила она, поглаживая пальцами серебряный браслет.

Гном повернул руку, чтобы она могла расстегнуть манжету.

- Ты смастерил это сам, - она как бы оценивающе изучала замысловатые узелки, вырезанные на металле по обе стороны от её заплетённых в косичку волос.

- Мой вклад намного менее ценен, чем твой, - ответил он, польщённый её восхищением.

- Не могу представить, чтобы какая-нибудь эльфийка стала бы жаловаться на то, что знак её благосклонности почтили таким образом, - Тауриэль одела манжету ему на запястье.

Металл остыл, пока она держала его, но её пальцы, что касались его кожи, были очень тёплыми.

- Я рад, что тебе нравится.

- Очень, - она смотрела прямо ему в лицо, и Кили понял, что она имеет в виду не только его мастерство.

В этот момент Кили хотел только одного: обнять её за шею и притянуть к себе, чтобы коснуться губами её губ, но они были на виду, и он был совершенно уверен, что подобная сцена будет считаться вопиющим нарушением всех мыслимых рамок и приличий. Вместо этого он сказал:

- Ты покраснела, когда вошла вчера в зал Совета. Надеюсь, не из-за необходимости встречи с Торином?

- Кили, - Тауриэль опустила ресницы, смущённая воспоминанием, - Я бы не удивилась, услышав, что обо мне говорят. В Зеленолесье я слышала достаточно сплетен.

Он ждал, когда она продолжит.

- Полагаю, ты знаешь, что нас считают любовниками.

Кили почувствовал вспышку ярости, он уже почти забыл обо всех этих слухах.

- Мне очень жаль! Я не хотел компрометировать твою честь.

- Мою честь! - эльфийка широко распахнула глаза, - Я больше думаю о твоей! Для твоего народа было бы большим оскорблением, если бы я взяла тебя в мужья без соблюдения ваших законов и обычаев.

- В мужья? - он почти вырвал у неё свою руку, инстинктивно пытаясь удержать равновесие на каменном обломке стены.

По выражению лица Тауриэль гном понял, что она шокирована не меньше, чем он.

- Ну конечно, - ответила она искренне, - Ни одна эльфийская девушка не пойдёт в постель к мужчине, если только она не его невеста. Считалось бы грубостью, если бы пара решила пожениться без благословения друзей и родственников.

- Понятно.

- Разве у вас не так же?

- Ну, спать с девушкой до свадьбы считалось бы настоящим оскорблением, - объяснил Кили.

- Значит, такое случается? - на её лице застыло выражение недоверия.

- Иногда. Но в конце концов пара почти всегда женится. Это единственная достойная вещь. Но не менее важная… Ведь гном отдаёт себя только один раз. Так кого ещё он после этого может выбрать.

Тауриэль кивнула, обдумывая его слова.

- По крайней мере, хотя бы в этом мы похожи.

- Значит, за все свои сотни лет ты никогда не была влюблена, - задумчиво произнёс молодой гном, - То есть, я это знаю, но всё-таки, трудно представить, что…

Эльфийка покраснела.

- Неужели я так плохо целуюсь?

- Что? - он не ожидал от неё этих слов, - Нет. Ты была идеальна.

Кили чувствовал, что тоже краснеет. Тогда он понял, что именно он ведёт её за собой, для него это был далеко не первый поцелуй, но она быстро училась. И даже её первоначальная неловкость казалась ему сладкой. Он никогда не ожидал, что она будет смущена этим.

- Кили, я живу намного дольше тебя, но никогда раньше не чувствовала ничего подобного, - мягко сказала Тауриэль.

Очевидно, она намекала на то, что он был более осведомленным в таких вещах, пусть это и не была глубокая и неизменная связь истинной любви, но по крайней мере он знал теплый порыв физического влечения к кому-то.

- Я тоже, - честно признался он, - Не эту уверенность, что я хочу быть с тобой, только с тобой, до конца своих дней.

Она плакала. Создатель, она плакала, и даже слёзы её были прекрасны, гораздо красивее любых драгоценных камней.

- Кили, я люблю тебя, - вдруг сказала она.

Он погладил её щёки, кончиками пальцев касаясь слёз.

- Amrâlimê, - прошептал он.

- Я понимаю тебя.

Кили смотрел ей в глаза и знал, что она намного красивее, чем в любой из его грёз. С тех пор, как он впервые увидел её, он так мечтал об этой минуте, мечтал услышать от неё слова, которых желал больше всего на свете. И слышать их сейчас было намного удивительнее и чудеснее, чем он себе представлял.

В эту минуту самым большим разочарованием для него было то, что он не мог быть с ней нежным, не мог ответить ей хоть какой-то лаской, которая была бы уместна в такой момент. Они сидели на самой верхушке башни, на виду у двух десятков гномов, для которых он олицетворял власть и авторитет, и он не мог позволить себе подорвать их доверие, начав на дежурстве объясняться в любви другому офицеру. Они уже и так считали, что Тауриэль была союзником только потому, что он благоволил к ней. И они никогда не станут её уважать, если Кили своим поведением докажет их правоту.

- Тауриэль, - сказал он наконец, - Давай лучше спустимся, а то я поцелую тебя прямо здесь, на виду у всей горы, и мы потеряем свой шанс прежде, чем сможем его получить.

**********

- Торин, я старался не лезть в твои семейные дела, но как ты можешь назначать Кили в патруль вместе с этой эльфийкой? Ты хочешь, чтобы она забрала его у тебя? - спросил Даин, когда утром люди из Дейла покинули гору.

- Поживём-увидим, - коротко ответил король.

- Ты хочешь рискнуть? - недоверие в голосе владыки Железных холмов ясно указывало на то, что в поступке кузена он не видит никакого смысла.

- Даин, я доверяю ему.

- Ты же не хочешь сказать, что одобряешь её? - теперь рыжий гном казался и вовсе шокированным.

- Как претендентку в жёны? Вряд ли, - Торин и сам прекрасно понимал, что для всех было бы куда лучше, если бы его племянник выбрал себе пару среди женщин своей расы, - Но как я могу ему отказать? Ведь парень рисковал ради меня жизнью.

Для Даина слова короля прозвучали, как упрёк, ведь сам он отказался принять участие в этом походе, заявив, что это дело касается только Торина.

По обиженному выражению лица кузена Дубощит понял, что тот уловил намёк, который содержался в его словах.

- Да, - угрюмо согласился Даин, - Но ты так много отдал за то, чтобы быть здесь сейчас. И теперь ты позволишь ему променять всё это - твой трон и твой род - на фантазию? На прихоть?

- Ни один из её сыновей никогда не сядет на этот трон, если ты об этом. Кили сам мне это предложил, - у Торина были основания полагать, что Даин, будучи следующим после его племянников наследником, имел веские причины беспокоиться о будущем трона Эребора.

- А когда в следующем году здесь соберётся совет Семи Королевств, ты хочешь, чтобы они увидели за твоим столом эльфа и лишённого прав наследника? - продолжал настаивать Даин, - Вряд ли это вдохновит их признать твоё правление.

- У меня есть Аркенстон, не так ли? - рявкнул Торин в ответ, - Насколько я помню, это было всё, что им нужно, чтобы признать мои права на трон.

Он привёл бы к Эребору армии Семи Королевств ещё несколько десятилетий назад, если бы они согласились дать ему власть командовать ими. Но узбады остальных шести кланов настаивали, что должны сдержать давнюю клятву поддерживать того, кто владел этим священным камнем, и только он сможет объединить их снова, даже несмотря на то, что Аркенстон и так уже принадлежал Торину по праву рождения.

- Тогда докажи им, что они ошибались. Что недооценили тебя, - твёрдо заявил Даин.

- И я собираюсь сделать это, но не пренебрегая нуждами тех, кто поддержал меня, - король с трудом держал себя в руках.

Он знал, что доводы его кузена не лишены оснований, и если ему пришли в голову такие мысли, другие тоже могли подумать об этом, так что Торину лучше было всё хорошенько обдумать. Даин говорил всё это не для того, чтобы затеять ссору. Но Торина раздражало, что он с такой лёгкостью рассуждал о возможности предать доверие верных друзей и родичей. Железностоп вздохнул, собираясь с мыслями, и попробовал зайти с другой стороны.

- Если мальчишке так приспичило жениться, найди ему невесту на совете. Парень молод и хорош собой, многие девушки будут рады его заполучить.

- Я понял твою точку зрения, - сказал Дубощит, хотя его тон говорил об обратном, - Но я не стану заставлять Кили жениться против воли.

Даин кивнул. Он выглядел расстроенным.

- Торин, я знаю, что значит быть правителем, знаю, что значит делать то, что должно, - многозначительно сказал он.

- Только не притворяйся, что знаешь, каково это, быть на моём месте, - мрачно ответил Торин и вышел, пока разговор не перешёл в более неприятное русло.

*********

Фили остановился у входа в комнаты матери, держа в руке полный чайник. Его мать с братом сидели на старом удобном диване и вели увлекательный спор о том, кто же на самом деле виноват во внезапной уступчивости Торина по поводу Тауриэль.

- Он никогда не согласился бы на это, если бы не мои разумные и элегантные доводы, - горячился Кили, - Ты же не хочешь сказать, что твой брат уступил бы перед любым моим дурацким планом, который шит белыми нитками.

- Разумеется, мне не хотелось бы этого говорить, - горячо возразила Дис, - Так же, как не хотелось бы обвинять самого умного из моих сыновей в том, что у него настолько короткая память, потому что он забыл о том, что именно его дядя однажды отпустил его на рыбалку с охотничьей сетью и корзиной магических свечей.

Фили ухмыльнулся. Он прекрасно помнил тот случай: с этими фейерверками они устроили настоящее месиво из дыма и пламени, начисто снесли половину русла ручья и не поймали ни одной рыбы. Кили с невозмутимым видом пожал плечами.

- Ну даже гении иногда ошибаются.

- Ну конечно, - с готовностью согласилась Дис, - Но тебе придётся признать, что пока ты пытаешься разжечь в этом гении огонь, тебе не помешает немного чьего-то тепла.

- Так ты признаёшь, что я гений! - Кили торжествовал.

- Только для того, чтобы польстить себе, ты унаследовал от меня кое-что помимо красоты.

- Мама, ты забываешь о моей способности безошибочно ввязываться в самые нелепые споры.

- Это правда, - ответила Дис и, обхватив за талию, принялась щекотать ему живот - Теперь ты можешь только смеяться, бедный, глупый мальчик, - добавила она, когда невнятные протесты сына превратились в полузадушенный смех.

- Помоги! - ахнул Кили, задыхаясь, когда брат прошёл мимо, чтобы поставить чайник на огонь.

- Не волнуйся, братец, я прикрою тебе спину! - крикнул тот.

Фили воспользовался тем, что младший брат согнулся пополам, и сразу атаковал его незащищённые рёбра. Жалкие попытки Кили протестовать были прерваны новым приступом беспомощного хохота, но Фили показалось, что он расслышал почти нечленораздельное слово “предатель”. Наконец Кили просто рухнул на пол к ногам матери. Полежав немного и похватав ртом воздух, он в конце концов смог подняться.

- Я не это имел в виду, - сказал он брату, оправляя рубашку.

В улыбке Фили не было ни капли раскаяния.

- В следующий раз будешь выражаться яснее.

Дис тихонько посмеивалась про себя.

- Как хорошо, что вы оба дома, - сказала она, и Фили с радостью уловил глубокую нежность в её голосе.

Он обнял мать за талию, а она ласково пригладила волосы Кили и поправила съехавшую заколку. Несмотря на то, что сейчас они все воссоединились здесь, в Эреборе, быть дома вместе, втроём, было редкой удачей. Особенно теперь, когда Кили руководил строительными работами на Вороньей высоте. Старая башня находилась довольно далеко отсюда, и большинство ночей он проводил там, с остальными строителями. Сегодня вечером он вернулся домой, только чтобы взять чистую одежду и припасы для длительной разведывательной экспедиции с Тауриэль, которая должна была начаться следующим утром. Если он будет патрульным капитаном, ему придётся лично ознакомиться с землями, которые ему предстояло охранять.

- Мальчики, в своё время вы будете легендой, - Дис говорила с лёгкой насмешкой, но не без гордости, - Даже те, кто отказались идти с вашим дядей в поход, теперь считают вас героями. Это странно?

Фили кивнул, уткнувшись ей в плечо.

- Теперь все относятся ко мне по-другому.

- Так и есть, - мягко подтвердила Дис.

- Я знаю. Я чувствую это, и я… - он пожал плечами, - Я не знаю. Я понимаю, что всё уже не будет, как раньше, но иногда я этого хочу. Всё это гораздо серьёзнее, чем я себе представлял: Эребор, и то, что я наследник Торина…

- Мой дорогой мальчик, мой первенец, - нежно проговорила она, прислоняясь к нему головой, - Ты всё сделал правильно, ты справишься.

Чайник засвистел, и Фили встал, чтобы налить кипятка в заварник, приготовленный Дис. Когда чай заварился, Кили взял чашки для себя и для матери. Они втроём с удовольствием потягивали мятный чай.

- Ну, хорошая новость в том, что ты пока не стал настолько важной шишкой, чтобы отпугивать от себя девушек, - с многозначительным видом обратился Кили к брату, - Мам, ты ни за что не догадаешься, с кем я застукал его сегодня вечером в переполненном баре, - добавил он, явно довольный своей речью.

- Полагаю, это была Сиф, - без колебаний ответила Дис.

Самодовольная физиономия Кили вытянулась от удивления.

- Что? Как ты?..

Принцесса повернулась к старшему сыну.

- Когда вы ушли, Сиф приходила несколько раз, чтобы узнать новости о вас. Конечно, она не спрашивала прямо, но я знала, чего она хочет.

Фили отхлебнул чая, чтобы не отвечать. Он чувствовал странную благодарность за то, что о нём помнили. Это было волнительно. Поскольку Кили был младшим, именно ему в первую очередь досаждали вопросами: “Ты в порядке?” и “Будь осторожен!”. Он знал, что и мать, и дядя волнуются о нём не меньше, но он давным-давно понял, что своё беспокойство по отношению к нему они выражают совсем по-другому.

- А когда я встречусь с твоей Тауриэль? - спросила Дис, снова обращая внимание на младшего сына.

Фили почувствовал облегчение. Он не хотел говорить о том, каким образом ему удалось растопить застенчивость и сдержанность Сиф, и значило ли это хоть что-нибудь. Он и сам не знал, что об этом думать.

- Скоро, - Кили мечтательно улыбнулся, как делал каждый раз, когда при нём упоминали её имя, - Я хочу пригласить её этой осенью отпраздновать с нами Новый год.

- Будет ровно год с тех пор, как ты встретил её, разве нет? - задумчиво спросила его мать.

Он кивнул.

- В день Дурина она спасла мою жизнь.

- Это так, - Фили видел, как застыло лицо матери, как будто она пыталась скрыть какое-то личное, глубокое чувство. Ему не нужно было спрашивать, о ком она молилась в тот вечер, когда огонь в кузнице Дурина зажигался вновь, как делали по обычаю в каждом новом году. Дис снова устремила взгляд на своего младшего сына, - Если Махал послал её в тот день, она всегда будет желанной гостьей у моего очага, - сказала она.

Кили благодарно улыбнулся, а потом с надеждой спросил:

- Ты примешь её, когда она придёт? Я хотел бы, чтобы всё было по-семейному, а не официально.

- Конечно, - по её задумчивой, неторопливой улыбке Фили понял, что в этот момент мать представляла себе, как эльфийка, чужачка, впишется в такую интимную семейную сцену.

Конечно, перспектива была довольно необычная, но он совсем не находил её нежелательной. Наоборот, Фили хотелось увидеть Тауриэль тёплой и уязвимой, какой она бывала в присутствии его брата, ведь сам он эту её сторону видел только мельком. Кили отставил пустую чашку и встал.

- Мне пора спать, - сказал он, как будто извиняясь, - Рано утром я встречаюсь с Тауриэль в Дейле.

- Спокойной ночи, дорогой, - ответила Дис, поманив сына, чтобы обнять на ночь, - Веди себя прилично, - добавила она, когда Кили чмокнул её.

- Они едут втроём, так что ему придётся, - самодовольно заявил Фили, довольный тем, что смог отплатить братцу за Сиф.

- Эй! Конечно, я буду! Я бы не приглашал Дариона с нами, если бы не собирался!

Дис улыбнулась.

- Я знаю. А теперь, спать.

- Да, мама, - кротко ответил Кили и, выходя из комнаты, привычно дёрнул брата за косичку.

*********

- Боюсь, я ничего здесь не узнаю, - сказал Кили, стоя рядом с Тауриэль на берегу реки, вытекавшей из подвалов дворца короля эльфов, по которой их отряд добрался до Озёрного города около шести месяцев назад, - Всё, что я помню о нашем побеге, это тонны холодной воды, которая плескалась в моей бочке, и зверская боль в ноге.

- Бочка, сир? - переспросил Дарион у них за спинами.

- В последний раз я видел эти берега, когда нёсся по течению в бочке, - объяснил Кили, - А солдаты эльфийского короля дрались с бандой орков за право убить нас до того, как мы утонем. Или вы хотели нас спасти? - добавил он с улыбкой, глядя на Тауриэль, - Я слегка запутался из-за всей этой кутерьмы. И отравленной орочьей стрелы в ноге.

Дарион кивнул, хоть до сих пор и выглядел немного озадаченным.

- Боюсь, я всё ещё не понимаю, при чём тут бочки…

Тауриэль нежно улыбнулась. Всю прошедшую неделю их спутник из Дейла был довольно снисходителен, когда они оба не один раз непреднамеренно игнорировали его, увлёкшись друг другом.

- Полурослик, их взломщик, потихоньку выпустил их из наших подземелий и помог сбежать в пустых бочках, - сказала она, - Умный план, но очень неудобный.

На лице Дариона появилось весёлое выражение.

- А потом Бард тайком провёз вас в город, бочки и всё такое.

По долине пронёсся лёгкий ветерок, и Тауриэль счастливо вздохнула, когда он сдул с её шеи влажные волосы. Прошлой осенью ледяная река была очень неприятной, но в этот знойный июльский полдень эта чистая вода буквально звала в свои объятия.

- Полагаю, мы можем позволить себе послеполуденный отдых, - проговорила она, - Брод неподалёку отсюда вниз по течению, и у нас более чем достаточно дневного света.

Дарион согласно кивнул.

- Я могу наблюдать за долиной оттуда, сверху, - он показал рукой на лесистый склон позади них.

Когда он отвернулся, Тауриэль села на гладкий валун у самой кромки воды и склонилась, развязывая шнуровку сапог. Несколько минут Кили молча просто смотрел на неё, а потом заметил:

- Однажды ты сказала мне, что эльфы не чувствуют ни жары, ни холода.

Эльфийка рассмеялась.

- Я никогда не говорила, что мы этого не чувствуем, - поправила она его, просто тогда ей хотелось, чтобы он думал именно так, - Я просто имела в виду, что на нас это влияет не так сильно, как на смертных. Но это не значит, что я собираюсь пройти мимо освежающего ручья в жаркий летний день.

- Угу, - гном понимающе кивнул, и Тауриэль поняла, что тогда так и не смогла убедить его в том, что в разгар метели в разрушенной башне на Вороньей высоте она чувствовала себя комфортно.

Она взглянула на него, и внезапно ощутила, как он нужен ей, почувствовала себя чуть ли не голой перед этим дерзким юношей, который, казалось, видел её насквозь. Кили сел на камень напротив и зачарованно смотрел, как она развязывает сапог. Несколько секунд Тауриэль смотрела ему в глаза, впитывая его восхищённый взгляд, потом стянула сапог с ноги и принялась развязывать второй. Она слышала, как где-то позади них лился лёгкий поток нежных звуков - это Дарион играл на своей деревянной флейте.

Когда она снова подняла глаза, Кили уже не смотрел на неё: он тоже снял сапоги, а потом положил рядом свой лук и колчан. Река медленно несла свои мелкие воды вдоль каменистых берегов, оставляя чуть ниже небольшие песчаные выступы. Зайдя в реку, Тауриэль поёжилась; было прохладно, но ощущения были приятные. Эльфийка пошевелила ступнями, наслаждаясь хрустом песка между пальцами.

- Совсем неплохо, - заметил Кили, подойдя к ней, - В прошлый раз вода была такой холодной, что и тролль мог бы себе яйца отморозить.

Эльфийка расхохоталась, да так, что ей пришлось схватить гнома за плечо, чтобы не упасть.

- Что? - он улыбнулся, задорно и застенчиво, - Это не прилично?

Тауриэль лишь молча качнула головой, содрогаясь от смеха.

- А что я должен был сказать? Было очень холодно? Это было бы слишком далеко от правды. От холода просто захватывало дух.

- Гм, надеюсь, ты окажешься покрепче тролля, - ответила она, а потом опять рассмеялась, так что Кили пришлось отвести её назад на берег и усадить на камень.

- Я пришёл в себя, - сообщил он, явно довольный её виноватой улыбкой, - Наковальня Создателя, Тауриэль, ты хуже двенадцатилетнего гномёнка!

- Прости.

- Не стоит.

Пока она успокаивалась, Кили побрёл вверх по течению к упавшему дереву, которое нависало над водой.

- Когда Фи и я были мальчишками, мы часто плавали в водоёме за нашими пещерами. Как-то раз там вот так же упало дерево, и мы всё лето лазили по нему, соревнуясь, кто кого столкнёт первым.

Он добрался до бревна и вскарабкался на него.

- И кто выигрывал? - спросила Тауриэль.

Она снова зашла в реку, вода доходила ей до колен.

- Фили, в основном, - Кили шагал вдоль ствола, цепляясь за кору пальцами ног, - Он убедил меня, что если я вымажу ноги грязью, они прилипнут к стволу. Но, оказалось, что это не так. Скорее, наоборот.

Тауриэль хихикнула.

- А что насчёт тебя? Есть в Лихолесье места, где можно плавать и не бояться, что сразу заснёшь или тебя проглотят? - спросил гном, остановившись посередине ствола, чтобы удержать равновесие.

- Под королевским дворцом есть бассейн. Я иногда плавала там. Вода очень чистая и очень холодная.

Кили снова повернулся к ней и пошёл в обратную сторону.

- Когда-то, много лет назад, когда я была очень молодой и глупой, - продолжила она, улыбаясь воспоминаниям, - Мы с Морвен прыгнули в один из больших декоративных бассейнов во дворце. Был канун праздника Середины лета, и мы напились королевского вина.

Королевская стража вытащила их из бассейна по приказу принца, который изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица.

- Интересно, - заметил Кили. Он поднял глаза от своих ног и посмотрел на неё с озорной усмешкой, - Знаешь, у нас есть поговорка: для того, чтобы как следует узнать гнома, нужно видеть его трезвым, и пьяным, - он накренился на одну сторону, но быстрым взмахом руки сразу же выровнял позу, - Наверное, это относится и к эл…

Он не успел договорить, потерял равновесие и грохнулся в воду. Тауриэль боялась, что если она рассмеётся, Кили станет неловко, но когда гном вынырнул, она обнаружила, что он уже сам смеётся.

- Здесь очень мило, - позвал он.

- Не сомневаюсь.

- Присоединишься?

- Мне и здесь неплохо.

Кили откинул с глаз мокрые волосы и побрёл к берегу.

- Уверена? - настаивал он, - Намного легче заходить сразу.

Гном уже подошёл достаточно близко и направлялся прямиком к ней.

- Я знаю, но можешь быть уверен, что твоя помощь мне не нужна!

Тауриэль коротко пискнула и, увернувшись от его рук, кинулась на берег. Кили брызнул ей вслед, но она была достаточно далеко от воды, а потому намочила только юбку. Эльфийка стояла на месте и наблюдала за ним, настороженно улыбаясь. Поразмыслив немного, Кили вышел из воды и остановился на берегу. С него обильно стекала вода.

- Я весь мокрый, - заметил он, и Тауриэль рассмеялась, прикрыв рот рукой.

Кили выжал несколько пригоршней воды из подола рубашки, но потом бросил это бесполезное занятие и просто стянул её через голову. Пока он выжимал воду, Тауриэль смутно понимала, что неотрывно смотрит на него. Большинство из тех, кто служил под её командованием, были мужчинами, она часто видела, как они переодеваются в караулке или перевязывают раны, и поэтому знала, как и чем они отличаются от неё. Кроме основных отличий полов, их пропорции были похожи на её собственные: стройные и гладкие тела эльфов были сильны, не обладая большой мышечной массой. Между мужчинами и женщинами её расы не было больших физических различий: женщины, которые не выбирали роли жён и матерей, могли быть столь же сильными и искусными воинами, что и мужчины.

Но Кили не был похож ни на одного из эльфийских мужчин, которых она видела раньше. У него был чётко очерченный, угловатый торс, его сила безошибочно угадывалась в крепких очертаниях его плеч и спины. Несомненно, его народ был рождён из камня и наделён грубой, поистине несокрушимой силой. Глядя на него сейчас, Тауриэль остро ощутила, насколько он противоположен ей во всех отношениях, хотя эти различия она находила скорее неотразимыми, а вовсе не отталкивающими.

Развесив рубашку сушиться на солнце, Кили повернулся и поймал на себе её любопытный взгляд.

- Ты что, правда никогда раньше не видела мужчину? - спросил он недоверчиво и в то же время весело.

- Не таких, как ты, - призналась она.

- В смысле, не таких волосатых? - сострил гном, и вид у него был совершенно бесстыжий.

Это была правда: на руках и груди у него было больше волос, чем она могла себе представить.

- Ну, иногда в лесах мы встречаем медведей, - невозмутимо ответила Тауриэль и отвернулась, краснея.

Кили от души расхохотался у неё за спиной. Она сидела в тёплых папоротниках, что росли на склоне холма, подобрав юбки до колен, а гном растянулся рядом с ней на солнышке. Где-то у них над головами Дарион всё ещё играл на своей флейте, и звуки её приятно контрастировали с лёгким шелестом листьев.

Некоторое время они отдыхали в тишине, а потом Тауриэль почувствовала, как пальцы Кили коснулись её лодыжки. Она подавила в себе желание остановить его руку, ей было любопытно, к чему это может привести. К её облегчению он просто отследил линию её стопы от пятки до кончиков пальцев, а потом коснулся каждого по очереди, как будто пересчитывая.

- У тебя шрам под коленкой, - заметил он, - Я думал, у эльфов не бывает шрамов.

- Однажды меня укусил паук.

- У меня следов не осталось.

- Тебя они кусали не для того, чтобы убить.

- А, - он убрал руку с её ступни, легонько приласкав напоследок, - Это было, когда твои родители…

Эльфийка покачала головой, но поняв, что оттуда, где он лежал, он не мог видеть её лица, ответила:

- Нет. Они погибли во время нападения орков.

- Тауриэль, прости, - по его голосу она поняла, что гном обеспокоен тем, что, возможно, расстроил её.

- Ничего, я не возражаю, - она вздохнула и потянулась к его руке, - Мне не было и двадцати, когда орки спустились с гор и пересекли границы леса. Это случилось ночью. Родители отослали меня прочь вместе с соседкой, которая сама была беременна. Они пожертвовали собой, и благодаря этому мы смогли убежать достаточно далеко, чтобы солдаты короля нашли нас раньше орков.

Кили молчал, пока она водила пальцем по линиям его ладони, как будто этот жест мог волшебным образом излечить её от горя.

- Я ненавижу орков, - проговорила она наконец, - Когда я стала стражницей, я знала, что мой долг не оставлять других на их милость. Потому что её у них нет.

- А я знаю, что без тебя был бы мёртв.

Флейта Дариона до сих пор пела вверху, на холме, и Тауриэль без опаски отпустила руку гнома и склонилась над ним, уперевшись ладонями по обе стороны его плеч.

- Право, даже не знаю, что бы я делала без тебя, - прошептала она, ласково касаясь губами его губ, но ещё не целуя.

Кили обхватил её за талию, поддерживая так, чтобы ей было легче прижаться к нему. И она подчинилась, погружаясь в поцелуй, вкладывая в него все свои чувства к нему, о которых узнала во время их расставания этой весной.

Тауриэль не знала, сколько времени прошло, прежде чем она с волнением поняла, что больше не слышит флейты Дариона. Она торопливо села, обеспокоенная и сердитая на саму себя из-за того, что позволила себе настолько отвлечься, что перестала слышать один-единственный звук: в прошлом ей всегда удавалось оставаться настороже, независимо о того, что её отвлекало.

- Что? - резко спросил Кили.

- Дарион… - начала она, но тут же замолчала, услышав над собой голос человека из Дейла.

Тауриэль встала, отряхивая с юбки листья папоротника. К счастью, Дариона не было видно, а значит, он их не заметил. Положив руку на нож, висевший на поясе, эльфийка пошла на звук голоса вверх по лесистому склону. Как оказалось, человек был занят разговором с одним из её сородичей, лесным эльфом Конором, который, увидев её, отвесил поклон.

- Конор принёс послание для принца Кили, - пояснил Дарион.

- Он подойдёт через минуту, - ответила она, надеясь, что на её лице не отразились удивление и смущение, которые обуревали её.

Тауриэль была совершенно уверена, что им не следовало расслабляться, и чувствовала себя слегка виноватой из-за того, что позволила себе забыться. Если подобное произойдёт с ними снова, последствия могут быть плачевными, как для них самих, так и для других.

- Я здесь, - раздался позади неё голос Кили.

Гном был полностью одет, его рубашка была сухой, хоть и слегка помятой, а на плече висел колчан.

- Ваше Высочество, - в этот раз Конор поклонился гораздо ниже, - Надеюсь, с вами всё в порядке.

- Отлично, спасибо, - принц бросил быстрый взгляд на Тауриэль, - И вам желаю того же.

Эльф вежливо кивнул.

- Я принёс вам приглашение от самого короля Трандуила. На обратном пути он приглашает вас посетить его дворец и надеется, что вы воспримете его гостеприимство, как залог будущей дружбы.

Кили снова посмотрел на неё, в этот раз вопросительно.

- Это добавит к нашему маршруту два дополнительных дня, - ответила эльфийка.

- Раньше меня и не ждут, - заметил он.

- В нашем графике заложены непредвиденные задержки, - согласилась Тауриэль, - И если вы примете приглашение, мы с Дарионом будем вас сопровождать.

Кили замолчал, задумавшись, и она предположила, что гном взвешивает, какие преимущества сулит ему это дипломатическое предложение соседнего короля.

- Да, - сказал он наконец, - Можете передать Его Величеству, что мы с благодарностью примем его приглашение.

- Он будет очень рад, - ответил Конор, - Он ожидает вас к завтрашнему вечеру. Я вас провожу.

========== Забудем старые обиды ==========

Кили никогда раньше не тратил много усилий на дипломатию. Конечно, это была обязанность Фили, как наследника, знать, как вести себя в щекотливых или потенциально неловких политических ситуациях, а он всегда полагал, что его долг был в том, чтобы следовать примеру других. Разумеется, за последние несколько месяцев он научился ориентироваться в различных социальных сложностях, которые возникли из-за его решения ухаживать за эльфийкой, но даже это казалось ему исключением, следствием его личных обстоятельств. Но Кили быстро понял, что даже будучи младшим из принцев, он обладал большей властью и ответственностью, чем он когда-либо предполагал.

И теперь, стоя в покоях эльфийского короля, когда сам Трандуил лично приветствовал его и Тауриэль, Кили чувствовал себя не в своей тарелке. О подобной дружеской встрече с соседями Торин, его король и дядя, не мог даже мечтать. Не имея примера для подражания, что он сейчас должен был сказать или сделать? Кили подумал, что лучше всего в данной ситуации было вспомнить о хороших манерах.

- Пожалуйста, примите мою благодарность. К вашим услугам, - Кили отвесил заученный поклон. К счастью, мать неплохо натаскала его в вопросах придворного этикета, так что сейчас у него не возникло проблем. Что там Тауриэль называла настоящим эльфийским приветствием? - Mae govannen, - добавил он, выпрямляясь, в надежде, что ничего не перепутал.

Одобрительный взгляд Трандуила - на улыбку его не хватило - сказал гному, что он не ошибся.

- Вижу, вы кое-что знаете о наших обычаях, - заметил король эльфов, бегло взглянув на Тауриэль, и Кили не понял, был он доволен или просто забавлялся?

- Я невежественнее, чем мне бы того хотелось, - признался племянник Подгорного короля. Он полагал, что честный ответ пойдёт только на пользу, - Но с помощью Тауриэль я надеюсь это исправить.

Он посмотрел на эльфийку и увидел, что она покраснела.

- Надеюсь, что так и будет, - согласился Трандуил, и на какое-то мгновение Кили показалось, что королю эльфов на самом деле было весело. Потом его лицо снова стало серьёзным, - Полагаю, моё приглашение показалось вам неожиданным, - сказал он, - Я знаю, что мои отношения с вашими родичами не всегда были сердечными.

- Тауриэль сказала мне, что вы желаете дружбы между нашими королевствами, - ответил Кили, он был рад, что Трандуил не ожидает, чтобы он притворялся, будто их прежние встречи были просто напряжёнными и не более того.

- Должен признать, что в первую очередь я думаю о своих интересах, но разве этот союз не будет выгоден и вам? Никого из нас не было бы здесь сейчас, если бы не те, кто сражался рядом с нами.

Кили вдруг отчётливо вспомнил бой на Вороньей высоте и Тауриэль, со спины зарубившую орка, который едва не разделил их с братом. Благодаря ей он смог помочь Фили, возможно, даже спас ему жизнь.

- Наши народы не всегда враждовали, - продолжил Трандуил, - Вы, конечно же, знаете о великом согласии между вашими предками из Казад-Дум и эльфами Эрегиона. Во времена вашего прадеда между Эребором и Зеленолесьем даже велась торговля.

Кили помнил уроки истории, которые ему преподавали в юности, хотя тогда он не предполагал, что отношения гномов и эльфов будут иметь для него какое-то особое значение. Тем не менее, ему было совершенно ясно, что если Тауриэль когда-нибудь будет принята его народом, ему придётся добиться дружбы между их королевствами. И хотя Кили чувствовал, что только храбрость и честь самой Тауриэль должны иметь для него значение, он понимал, что их общий успех зависел от судеб их королевств. И осознание этого факта было поистине пугающим.

- Я был бы рад, если бы эта дружба возродилась, - ответил молодой гном, - Хотя, возможно, пройдёт какое-то время прежде, чем Эребор сможет осуществить эту надежду. Нам нужно привести в порядок свои дела.

Кили полагал, что именно это и есть дипломатия: описывать вещи не такими, каковы они есть на самом деле, а такими, какими их хотелось бы видеть. И единственной причиной терпения была не новизна правления Торина, а возможность любой надежды на примирение.

- Я понимаю. И всё же я верю, что у вас есть личная заинтересованность в установлении связи между нашими народами, - сказал король.

- Это так, - просто признался Кили, не зная, как реагировать на столь прямолинейные слова.

Конечно, Трандуил знал о привязанности своего бывшего капитана к гномьему принцу, и всё-таки Кили было неловко слышать, с какой легкостью король говорил об их взаимных чувствах. Ведь гном более или менее знал, что владыка эльфов раньше думал о любви Тауриэль.

Кили снова посмотрел на неё. Сейчас эльфийка казалась ещё более смущённой, чем раньше, хотя по настоящему взволнованной она не выглядела. Он предположил, что нынешние слова Трандуила были своего рода извинением, единственно возможным, которое они могли ожидать от гордого и бесстрастного короля эльфов. Что ж, он постарается не обидеться.

Должно быть, Трандуил почувствовал его неловкость, потому что дальнейшая его речь была почти дружелюбной:

- Я был бы рад содействовать союзу между принцем Эребора и одним из моих подданных.

- Благодарю вас, - заикаясь, пробормотал Кили.

Гном был удивлён и обрадован тем, что король эльфов так охотно согласился на их отношения. Несмотря на уверения Тауриэль, он был не уверен, что смог бы заставить себя попросить об этом. Он до сих пор испытывал противоречивые чувства к тому, кто когда-то смог причинить вред всем, кто был ему дорог: его семье, друзьям и даже его любимой Тауриэль.

- Я очень надеюсь, что мне окажут такую честь, - немного опомнившись, произнёс он.

До тех пор, пока в их отношениях ничего не было окончательно решено, Кили не мог предложить большей уверенности, не смотря на весь свой оптимизм.

- Ваше Величество, - вмешалась в разговор Тауриэль. Она выглядела такой же взволнованной, как гном себя чувствовал, - Путешествие было долгим. Возможно, мне стоит показать принцу его комнаты, чтобы он мог освежиться перед ужином?

Трандуил чуть заметно скривил губы.

- Конечно. Я прошу прощения. Вы, должно быть, хотите отдохнуть.

Тауриэль поклонилась и, взяв Кили за руку, вывела его из комнаты.

**********

У Тауриэль не было возможности поговорить с Кили наедине до самого ужина. Входить в его комнаты ей было бы неприлично, поэтому по дороге она нашла уютный балкон, где они могли бы остановиться и поговорить в относительном уединении, хоть и на виду у всех, кто проходил мимо. Если они хотели завоевать уважение и гномов, и эльфов, они не должны были давать повода для неудовольствия, а значит, их отношения должны были быть безупречны.

- Прости, что перебила тебя раньше, - начала Тауриэль, - Я просто подумала, что для тебя это было бы уже слишком.

На самом деле, это было слишком даже для неё, хоть она и догадывалась о намерениях своего короля ещё несколько месяцев назад. Она только совсем недавно осознала свои чувства к этому гному, и теперь, когда её король открыто поддерживал её брак с Кили, она просто не совсем понимала, что с этим делать.

- Я благодарен тебе за это, - заверил её Кили, - А то я уже начал паниковать. Я никогда раньше не был послом.

- Ты прекрасно справился. Мой король иногда любит подавлять.

- Я чувствовал, что он чего-то хочет от меня, - признался он.

Тауриэль кивнула.

- Так и есть. Трандуил хочет, чтобы ты подтвердил своему дяде, что у него добрые намерения. Но я не думаю, что по отношению к тебе он имел в виду нечто другое.

- А ты не боишься, что он просто использует нас?

- Поначалу я думала об этом. Но я верю, что он знает, что мы на самом деле любим друг друга. Сомневаюсь, что он полностью понимает, но у меня есть основания надеяться, что он знает ценность того, что мы испытываем друг к другу, ты и я.

Она задавалась вопросом, заметил ли Кили то, как Трандуил смотрел на них раньше; как будто они были величайшей загадкой, с которой он когда-либо сталкивался за все свои годы.

- Ты уверена? - спросил гном.

Тауриэль видела, что он всё ещё чем-то обеспокоен.

- Подозреваю, что это единственный способ, которым он может помочь нам добиться того, чего раньше никто даже не осмеливался желать. Он не понимает, почему я люблю гнома. Но если моя любовь к тебе поможет перекинуть мост через пропасть, что лежит между нашими народами, то хотя бы это он, по крайней мере, способен понять.

- Думаю, дело уже не только в нас, - сказал Кили, - И хотел бы я, чтобы это было не так.

Он молча огляделся по сторонам, как будто остро ощущая и дворец, и проходящих мимо эльфов, и даже незримое присутствие самого эльфийского короля. Тауриэль сочувственно улыбнулась.

- Кили, мы никогда не сможем пренебречь своим долгом. Да и захотим ли? Но теперь мы можем надеяться, что в нашей жизни появится место для любви.

Гном вздохнул.

- Ты, конечно же, права. Просто… - лицо его стало лукавым, - Когда всё это кончится, и мы докажем, что мы этого достойны, я хочу сбежать с тобой. Ну, только на время, конечно.

Эльфийка тихо рассмеялась. Она и сама ужасно этого хотела, но всё же готова была подождать времени, когда сможет остаться с ним наедине. Находясь рядом с ним этим летом, Тауриэль была совершенно сбита с толку тем, как сильно хотела его. Стоило ему легонько коснуться её руки, как внутри неё сразу же словно раскрывалось что-то, и это возбуждало и в то же время пугало её. И прежде, чем поддаться какому-то из своих безумных желаний, она хотела разобраться в своих чувствах, потому что знала, что иначе это погубит её.

- А пока, - продолжил он, - У меня есть кое-что для тебя, - гном достал из кармана маленький свёрток и вложил ей в руки.

Она развернула бархатный лоскуток и обнаружила серебряный гребень. На обратной стороне была вырезана изящная цветущая лоза. Тауриэль повертела подарок в руках, и крошечные синие камни заискрились на свету. Она тихо произнесла слова благодарности.

- Теперь я официально за тобой ухаживаю, - произнёс Кили.

Она с любопытством заглянула ему в лицо.

- Ну, я получил одобрение твоего опекуна и сделал тебе подарок.

Взгляд Тауриэль стал резче.

- Твой рунный камень…

Неужели он значил больше, чем она думала тогда? Кили негромко рассмеялся.

- Нет, это не настоящий подарок для ухаживания. Это должно быть что-то сделанное моими руками.

Тауриэль снова повертела гребень в пальцах, восхищаясь безупречными драгоценными камнями и чистыми, тонкими линиями резьбы.

- Очень красивая работа, - сказала она, - Как давно ты занимаешься этим ремеслом?

Она не знала, на что ещё он способен, и считал ли подобные присущие гномам умения искусством?

- Я не помню, когда впервые побывал в кузнице, как и всякий гном, я более или менее там вырос. Но я начал учиться работать с металлами, когда ещё был подростком.

- Кили, сколько тебе лет?

- Семьдесят с чем-то, - он прищурился, как будто прикидывая в уме, - Уже семьдесят семь.

- Я даже не догадывалась. Я так мало знаю о твоём народе.

И всё же она знала, что любит его, сколько бы лет у них ни осталось.

- Ну, - Кили улыбнулся, - Что ты хочешь знать? Мы рождаемся младенцами, а взрослыми считаемся в пятьдесят. Все будут слегка шокированы, если я женюсь на тебе до того, как мне исполнится девяносто. Но именно это я и собираюсь сделать. Мы живём в среднем двести пятьдесят лет, а иногда больше. Так что ты можешь рассчитывать на то, что я буду доставлять тебе неприятности по меньшей мере сто семьдесят с лишним лет.

Его тон был беззаботным, но он внимательно следил за её реакцией.

- Мне этого достаточно, - ответила она на его молчаливый вопрос.

На самом деле Тауриэль готова была удовольствоваться и меньшим, ведь люди, насколько она знала, не доживают даже до ста лет. О гномах она знала не много, поэтому не позволяла себе надеяться на большее.

- А ты даёшь мне куда больше, чем я заслужил, - ответил ей Кили.

Было очевидно, что её ответ ошеломил его.

- Тише. Ты намного удивительнее, чем думаешь.

Гном помолчал, обдумывая её слова.

- Скажи мне, - проговорил он наконец, - Как сказать “Я люблю тебя” на твоём языке?

- Le: значит “ты”, Melon: “я люблю”.

- Le melon, - мягко, как будто пробуя слова, проговорил Кили, - Le melon, Тауриэль.

Она просияла, неожиданно тронутая словами, которых никто никогда не говорил ей так, как он. И его восторженный взгляд говорил ей, что он понял её чувства.

- Не важно, чего все они хотят от нас, - продолжил он, - Я очень счастлив.

- Я тоже.

Тауриэль долго смотрела на него, упиваясь нежностью его взгляда. Кили заговорил первым.

- Не стоит заставлять твоего короля ждать, - сказал он, беря её под руку.

Эльфийка согласно кивнула, позволяя ему вывести её назад в главный коридор, по которому они до этого шли.

- А теперь ты должна показать мне тот бассейн, в который вы с подругой сиганули, - продолжил он, идя рядом с ней по дворцу.

**********

- Значит, ты принял приглашение Трандуила? - спросил Торин, слишком поздно сообразив, что гнев, звучащий в его голосе, племянник мог принять на свой счёт.

Неужели король эльфов пытался манипулировать Кили, используя его чувства к Тауриэль?

- Я просто подумал, что будет разумно принять его дружеский жест, - ответил Кили, как будто защищаясь.

Торин вздохнул.

- Да, ты хорошо справился, - ответил он, изо всех сил пытаясь справиться с раздражением.

Молодой гном кивнул и заметно расслабился.

- И чего же хотел эльфийский король? - спросил Дубощит уже спокойным голосом.

- Он хотел доказать, что сожалеет о вражде между нашими народами и хочет снова стать нашим союзником.

Подгорный король насмешливо фыркнул.

- А с чего он взял, что меня это волнует?

- Я думаю, - с осторожностью проговорил Кили, - Он знает, что мы нужны друг другу.

Увидев, что дядя собирается протестовать, он быстро продолжил:

- Он знает, что не пришёл, когда был нам нужен, и признаёт, что мы злимся по праву. Но… - внезапно он замолчал, как будто боялся сказать лишнее.

- Продолжай.

- Мы не должны позволить старым ошибкам порождать новые.

- Нет. И поэтому мы, скорее всего, в этот раз не ошибёмся, снова доверившись ему.

Было совершенно очевидно, что Кили с трудом подавил желание возразить. Торин ждал. Теперь парень был лейтенантом и имел полное право высказывать своё мнение.

- Ты же не станешь отрицать, что мы не смогли бы одолеть войска Азога без союзников, - твёрдо сказал он наконец, - Воинов Даина было бы не достаточно.

Это была правда, и это глубоко беспокоило Торина. Зло становилось сильнее, в то время как сила Кхазад истощалась.

- Я знаю, - только и сказал он.

- Как бы это ни было неприятно, не должны ли мы рассмотреть его предложение? - спросил Кили спустя несколько мгновений.

А был ли у них выбор? Кольцо Фрайна пропало, а значит, лучшей защитой Эребора, кроме стен самой горы, будут союзники. И всё же Торин пока не мог заставить себя довериться королю, который покинул их в беде.

- Что ты сказал ему? - спросил он племянника.

Казалось, Кили осознавал, насколько важным будет его ответ.

- Я сказал, что тоже надеюсь на дружбу между нашими народами, но не уверен, когда это может произойти.

- Что ж, это честно, - заметил Торин.

Несмотря на молодость и вспыльчивость, Кили доказал, что может стать неплохим дипломатом. Если только чувства к эльфийке не затуманят ему разум. Однако же, он уважал племянника за то, что сейчас ему хватило ума не впутывать в это Тауриэль.

- Я передам это дело моим советникам, - Торин, наконец, сдался.

По крайней мере, он знал, что на это скажет Балин. Но им придётся подумать о том, как отнесутся к этому союзу послы Семи Королевств, которые соберутся здесь в следующем году. И решение это, несомненно, будет зависеть не только от личных чувств самого Торина.

- Спасибо, Кили. Ты можешь идти.

**********

По правде говоря, Фили завидовал. Конечно же, не в том смысле, что он с готовностью променял бы счастье брата на своё собственное. Но у Кили было кое-что, чего он сам всегда надеялся достичь. А теперь, ему, возможно, придётся от этого отказаться.

Всегда считалось, что хотя бы один из них должен жениться и продолжить королевский род. Будучи старшим, Фили всегда чувствовал эту ответственность острее, чем его младший брат, но надеялся, что с этим Кили справится лучше. Братец всегда заигрывал с той или иной девушкой, и когда-нибудь, он несомненно выберет одну из них, и тогда Фили будет свободен сделать свой собственный выбор, когда пожелает.

Не то, чтобы ему не нравилась перспектива женитьбы. Его родители, хоть он и знал их вместе очень недолго, доказали ему, насколько счастливым может быть брак. Но в том-то и дело: Фили всегда смотрел на них в надежде, что сам когда-нибудь обретёт нечто настолько же важное. Но их брак был заключён в изгнании, и политика здесь была ни при чём. Теперь его брат ухаживал за эльфийкой, и как наследник короля, Фили знал, что ему придётся поступить так, как от него и ожидалось.

Поэтому составляя приглашения на совет Семи Королевств, который состоится следующим летом, он старался не раздражаться от вежливых намёков на то, что наследный принц будет счастлив познакомиться с любой незамужней девицей из благородной семьи. Это предложил Торин, и у Фили хватило благоразумия согласиться, что это было сделано из добрых побуждений: дядя предлагал ему шанс найти девушку, которую он сможет полюбить по-настоящему. И всё-таки он чувствовал, что все обеспокоены нетрадиционным выбором Кили, и что старшего принца не торопили бы с женитьбой, если бы на горизонте не маячила тревожная возможность появления сыновей-полуэльфов. И то, что Кили отказался от своих прав на трон, на самом деле не имело большого значения. Фили подозревал, что каждый почувствует облегчение, если оба принца, способные продолжить род, будут женаты.

Когда Кили собственной персоной ворвался в комнату, Фили сортировал официальные печати для дипломатических писем.

- Привет, братец, - сказал он, энергично шагая к письменному столу, - Кажется, твоя работёнка была тяжелее моей.

- Я почти закончил. На, держи, - блондин сунул в руку брата маленький тигель с золотым воском, - Не представляю, как ты управишься только двумя руками.

Пока Кили плавил воск над лампой, Фили расправил декоративную ленту, которая удерживала письмо закрытым.

- Готов, - сказал он, удерживая бумагу на месте, а Кили в это время капал воском на ленту, - Убедись, что она правильная, - выпалил он, когда брат схватил одну из трёх лежащих на столе печатей.

- Расслабься, я слушал внимательно, когда Балин учил нас этому, - брюнет шлёпнул печать на остывающий воск, и Фили с облегчением увидел, что всё в порядке.

- Да ну? А я помню, что вместо того, чтобы записывать, ты рисовал в тетради драконов. Подожди, - он схватил брата за руку, увидев на нём знакомые наручи с шипами, и нетерпеливо спросил, - Где ты это взял?

- Тауриэль.

Ну конечно. Они сбежали из тюрьмы короля эльфов в такой спешке, что побросали в камерах все вещи, которые у них тогда не забрали.

- Она и тебе передала подарок, - продолжил Кили, вытаскивая что-то из-за пояса, и Фили увидел свои собственные парные ножи.

Он взял их, чувствуя, как ручки удобно устроились в его ладонях. Блондин крутанул их несколько раз, а потом внимательно рассмотрел, любовно проводя пальцами по лезвиям и рукоятям. Сталь до сих пор была такой же яркой и гладкой, как полированное дерево. Что бы он ни говорил о своих бывших тюремщиках, к хорошему оружию они относились с уважением.

- Мне оставить вас троих наедине? - поддразнил брата Кили.

- Заткнись. Как будто ты сам не был бы счастлив увидеть свой старый лук.

Тот согласно кивнул.

- Остальные наши вещи она отправила по реке в Дейл.

- И как тебе понравилось гостеприимство короля эльфов? Ты ночевал в своей старой камере?

Кили фыркнул.

- Мне дали комнату для гостей. Она такая здоровенная, что я чуть не заблудился, когда искал ну, необходимое…

- И что тебе сказал Трандуил? Он рад, что ты избавляешь его от проблемного капитана?

- Наверное! - Кили недоверчиво рассмеялся, - Он последний, от кого я ожидал в этом поддержки. Помнишь, как кузен Онар пытался убедить нас, что если мы сделаем то, что он хочет, мы кое-что за это получим? В этот раз я чувствовал себя точно так же. Но Тауриэль верит ему, а я ей.

- Я впечатлён твоими способностями играть в дипломата.

- Я тоже! Но я говорил себе, что не принесу никакой пользы ни тебе, ни дяде, ни Тауриэль, если не сделаю это.

Фили сочувственно кивнул, он прекрасно знал, что значит делать что-то не потому, что ты в этом уверен, а просто потому что должен. И всё же даже в этом случае уверенность приходила со временем.

- Ты отдал Тауриэль свой подарок?

- Да. Теперь у нас всё официально, - с гордостью объявил Кили.

Его брат рассмеялся.

- Какое-то время ты вёл себя очень неофициально.

- Я знаю, - брюнет пожал плечами, - Но я знал, что хочу только её. Я просто не мог позволить ей уйти.

- Нет, - согласился Фили и задумался.

Он сомневался, что в этот раз Кили стал жертвой своей импульсивности, если бы это было так, брат, скорее всего, закрутил роман с одной из девушек, с которыми он раньше заигрывал. Интересно, каково это, быть в ком-то настолько уверенным? И не смотря на собственные надежды, Фили не мог винить брата за то, что он желал Тауриэль с такой настойчивостью.

- Я рад за тебя, Ки, - добавил он, - И если ты поможешь мне запечатать остальные письма, мы успеем выпить перед ужином.

========== Весело, весело встретим Новый год ==========

*********

Торин был очень рад, что заседание Совета почти закончилось; у него был долгий, трудный день. Он руководил приготовлениями к новогодним празднествам, которые должны были состояться послезавтра, и больше всего ему сейчас хотелось поесть и выпить кружку эля. Напротив него, по другую сторону большого каменного стола, сидел Балин.

- Его Величество уже слышал мои соображения относительно этого союза, но для всех остальных членов Совета я повторю их: мы не можем выстоять против наших врагов в одиночку. Любая помощь Трандуила - будь то солдаты, торговля или разведка - пойдёт нам на пользу. Я думаю, как уже обсуждалось раньше, если король эльфов готов вести с нами переговоры, мы не должны упускать этот шанс, - тут седобородый гном полностью переключил внимание на Торина, - Если вы заключите союз с Трандуилом, когда здесь соберётся Совет Семи Королевств, вы проявите себя осмотрительным и готовым ко всему монархом. Вы докажете всем, что связи с Эребором-это, так сказать, хорошая инвестиция. И это облегчит заключение союзов с другими кланами.

Речь Балина вызвала множество одобрительных кивков. Даин тоже, со своей стороны, сделал жест, который говорил о его согласии, а потом заметил:

- Не могу сказать, что меня радует мысль о союзе с теми, кто без колебаний напал на моих воинов, но я не могу отрицать тактическую и политическую значимость такого шага, - за этим последовала многозначительная пауза, все ожидали от владыки Железных холмов неминуемых возражений. И он их высказал, - И всё же я считаю, что политический союз с Лихолесьем-это ещё одна причина отказаться от брака с эльфом в королевской семье.

- Тауриэль не имеет к этому никакого отношения, - быстро возразил Кили.

Он говорил сдержанно, но Торин уловил нотки напряжения в его голосе. Даин невозмутимо посмотрел на него.

- Разве ты не понимаешь? Если эта эльфийка будет рядом с тобой, Трандуил может вообразить, что у него есть право голоса в управлении Эребором, - ответил он, как будто этого факта было вполне достаточно, чтобы свести на нет все аргументы младшего принца.

- Как моя супруга, прежде всего она будет предана мне и королю, которому я служу, - Кили говорил твёрдо, потому что был непоколебимо уверен в правоте своих слов, - Если уж на то пошло, она сможет добиться того, чтобы её сородичи были справедливы по отношению к нам.

Даин кивнул с таким видом, как будто племянник короля только что подтвердил его правоту.

- Вот именно, это её народ, и она вернётся к ним, как только её краткое пребывание в Эреборе закончится. Ты правда думаешь, что она забудет об их потребностях на пару сотен лет?

Кили несколько раз глубоко вдохнул, но ничего не ответил. Торин был впечатлён его самообладанием.

- Я бы сказал, что их потребности во многом совпадают с нашими, - спокойно заметил Балин.

Даин украдкой бросил на старшего гнома быстрый взгляд, однако возражать не стал. Торин решил вмешаться.

- Благодарю вас, лорд Железностоп. Мы приняли к сведению ваши возражения.

Он оглядел остальных лордов, сидящих за столом; судя по их лицам, никто из них не горел желанием вступать в дискуссию на столь щекотливую тему. На хмурых физиономиях Фили и Двалина читалась решимость без колебаний встать на защиту младшего принца. Лучше было закончить встречу сейчас, пока она не переросла в семейную ссору.

- Мы можем вернуться к этому вопросу на следующем собрании, - объявил Подгорный король, - Полагаю, что до тех пор нам всем нужно отдохнуть и развлечься.

Выходя из зала совета, Торин взял Кили за плечо, и молодой гном обернулся. Нахмуренные брови говорили о том, что он ожидал от дяди выговора.

- Ты сказал, что она приезжает завтра? - спросил король у племянника.

- Да, - ответил тот слегка напряжённым голосом, - Тауриэль прибудет поздно утром, а потом я представлю её маме.

- Хорошо, - Торин старался придать голосу как можно больше тепла.

Он был голоден, расстроен и совсем не в настроении обсуждать предстоящий визит эльфийки, но ему не хотелось, чтобы Кили подумал, что дядя им не доволен.

- Это была напряжённая неделя. Я не помню точно, о чём мы говорили.

- Ага, - лицо молодого гнома просветлело, - Я хотел обсудить с тобой, где она будет сидеть на праздничном ужине. Не сейчас, конечно, - закончил он, украдкой глянув на проходящих мимо гномов.

- Разумеется, - согласился Торин, - А теперь пойдём поедим. Возможно, если нам повезёт, нам на ужин приготовят борова моего вспыльчивого кузена.

Дубощит не совсем понимал, отчего ему вдруг вздумалось так пошутить. Кили коротко и смачно хохотнул, и Подгорный король понял, что племянник полностью с ним согласен.

***********

Тауриэль шла за Кили по богато украшенным резьбой и позолотой коридорам королевского дворца в Эреборе. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так волновалась. Она не привыкла к подобным чувствам, но с тех пор, как она встретилась с Кили, она обнаружила в себе столько разных эмоций, о которых раньше даже не подозревала. Молодой гном остановил её под аркой одного из боковых проходов.

- Тауриэль, ты будешь просто великолепна, - заверил он её, - И я не волнуюсь.

- Кили, она твоя мать, - тихо возразила она.

Одной из первых вещей, которые она узнала о Кили, было то, как много он значил для Дис, и поэтому мнение гномки было для Тауриэль очень важно. Возможно, даже важнее того, что думал о ней Торин. Принц с нежностью сжал ладонями её руку.

- Она думает, что сам Махал послал тебя, чтобы спасти мою жизнь, - сказал он, - Тебе не нужно бояться.

Эльфийка кивнула. Она верила ему, но всё-таки тошнотворное чувство в животе не ослабевало.

- Кстати, - добавил он слегка виноватым тоном, - Ты ведь знаешь, что у наших женщин так же, как у мужчин есть бороды? Так что не удивляйся.

Дис должна была быть первой женщиной-гномом, которую она увидит в Эреборе.

- Я слышала, что все гномы бородаты, - ответила Тауриэль, слегка смутившись, - Но встретив тебя, я поняла, что нельзя верить всему, что о вас говорят.

Кили рассмеялся.

- Что? Это потому, что у меня нет бороды до пояса?

- Нет, - она улыбнулась, несмотря на нервозность, - Потому что ты видишь красоту в огненной луне. И с удовольствием слушаешь рассказы о звёздах.

Гном довольно ухмыльнулся в ответ на её слова.

- Но раз уж ты об этом заговорил… - продолжила эльфийка задумчиво, - Так почему у тебя такая короткая борода?

- Потому что, - ответил он, как бы между прочим, - У меня есть дела поинтереснее, чем каждое утро тратить целый час на то, чтобы её заплести.

Тауриэль испустила тихий смешок.

- Я пытаюсь это представить.

- Если я отращу бороду, она будет просто великолепна, - провозгласил он, весело блестя глазами, - Гораздо лучше, чем глупые усы Фили.

Эльфийка фыркнула.

- Ну вот, ты рассмеялась. Уже лучше?

Она кивнула.

- Угу. Немного.

Кили обхватил ладонями её лицо и потянул вниз для поцелуя.

- Я люблю тебя. И маме ты понравишься тоже.

**********

Дис встретила их у входа в свои апартаменты, и в первые несколько мгновений Тауриэль испугалась, что принцесса не позволит ей войти: гномка буквально пригвоздила её к месту таким пронзительным, оценивающим взглядом, что Тауриэль ни секунды не сомневалась в том, что эта женщина перебирает в уме все причины, по которым “эта эльфийка” не годится в жёны её сыну. Резкие черты лица и дерзкий взгляд женщины-гнома очень напоминали Торина, и она вдруг испугалась, что и нравом Дис будет под стать брату.

А потом Кили подтолкнул её вперёд и сказал:

- Тауриэль, это моя мать, принцесса Дис.

- Ваше Высочество, - эльфийка присела в изящном реверансе, молясь про себя, чтобы как ради Кили, так и ради неё самой, его мать отнеслась к ней с благосклонностью.

Однако когда она поднялась, то с удивлением увидела, что гномка склонилась перед ней. Она быстро взглянула на возлюбленного, но молодой принц был удивлён не меньше.

- Госпожа Тауриэль, позвольте почтить вас и примите мою глубокую благодарность, - тихо проговорила принцесса. Она выпрямилась, и хоть в её взгляде всё ещё было заметно напряжение, Тауриэль это больше не смущало, - Спасая моего сына, вы вернули жизнь не только ему, но и его матери.

- Ваше Высочество… - эльфийка снова запнулась, такого приёма она никак не могла ожидать.

Дис добродушно качнула головой.

- Не называйте меня так. Леди Дис будет вполне достаточно, - она нерешительно взяла Тауриэль за руку, как будто опасалась её оскорбить, - Прошу, входите. Мы вам очень рады.

Гномка улыбнулась, и теперь стала гораздо больше похожа на Кили, чем на Торина. Дис провела их внутрь через богато обставленную гостиную в менее роскошную, но намного более уютную и тихую комнату. Тауриэль с благодарностью позволила Кили усадить её рядом с собой на диван.

- Я рада, что вы отпразднуете Новый год с нами, - сказала принцесса, как только они сели, - Полагаю, это впервые, когда кто-то из вашего народа присутствует на наших торжествах.

- Кили говорил мне. Это большая честь для меня.

- Как я понимаю, вы познакомились в прошлом году, незадолго до дня Дурина.

- Да, - конечно же, его мать должна была знать, что тогда произошло, - Разве Кили не рассказывал вам?

Дис чуть заметно покачала головой.

- Только то, что он впервые увидел вас в Зеленолесье.

Тауриэль почувствовала, что краснеет.

- Значит, он не говорил вам, что я…

Гномка вежливо ждала, пока кто-то из них заговорит.

- Она, э-э-э, вытащила меня из пасти паука, - вид у Кили был почти виноватый, - Я потерял оружие, и паук застал меня врасплох.

По встревоженному лицу Дис эльфийка поняла, что сын не рассказывал ей таких подробностей.

- Я втолкнула его в тюремную камеру и захлопнула дверь у него перед носом, - вмешалась Тауриэль, пытаясь помешать возлюбленному сказать что-то, что могло бы расстроить его мать ещё больше.

Принцесса побледнела, но тут же тихо рассмеялась.

- Нет, этого он мне не говорил.

- Тогда я понятия не имела, кто он. Но если бы я знала, что он принц, - эльфийка смиренно склонила голову, - Боюсь, я поступила бы так же.

- Вы не причинили ему вреда, - мягко заметила Дис.

Тауриэль внезапно почувствовала, как рунный камень прижимается к её груди. Знает ли его мать, что она до сих пор носит его? Казалось, гномка не считала, что она украла у неё Кили или его обещание. И всё-таки Тауриэль понимала, что в каком-то смысле она это сделала, и ей хотелось удостовериться, что Дис не таит на неё за это зла.

Двери в покои принцессы распахнулись, и вскоре в комнату вошёл Торин. Несколько секунд он пристально смотрел на Тауриэль, как будто пытаясь оправдать её присутствие, и впервые с тех пор, как она вошла в эти комнаты, эльфийка остро ощутила, что ей здесь не место. Наконец Торин отвернулся от неё и взглянул на племянника.

- Кили, ты хотел поговорить со мной о предстоящем празднике? - спросил он.

Молодой гном неловко кивнул.

- Я на минутку, - извинился он и вместе с дядей вышел из комнаты.

После его ухода Тауриэль отчаянно почувствовала себя не в своей тарелке. Принцесса ничего не говорила, только вопросительно смотрела на неё.

- Простите, - она, наконец, нарушила неловкое молчание, - Я понимаю, что я совсем не та, кого бы вы хотели для своего сына, но уверяю вас, он… - она осеклась, когда Дис яростно замотала головой.

- Нет, Тауриэль, - гномка говорила запинаясь, как будто стыдясь саму себя, - Ни одна мать не хочет, чтобы её сын оставил её, ушёл в мир и пропал.

Она задохнулась и отвела взгляд. Тауриэль почувствовала, как слёзы щиплют глаза, она была благодарна Дис за эту передышку. Они сидели в тишине, пока не пришёл Кили, но их молчание было почти дружелюбным. Возможно, Тауриэль ещё не до конца могла понять эту женщину, но чувствовала, что пропасть между ними не была непреодолимой.

Когда вернулся Кили, он, казалось, был так поглощён своими мыслями, что поначалу не заметил царившей вокруг тишины.

- Сомневаюсь, что ты думал о том, что наденешь завтра, - заметила Дис, когда её сын занял своё место рядом с эльфийкой, - Я перешила воротник твоего кафтана, чтобы вышивка не царапала тебя.

Молодой гном с облегчением улыбнулся.

- Спасибо, мам. Думаю, Тауриэль не хочет, чтобы я задохнулся.

Эльфийка почувствовала, что её страх и смущение наконец-то начинают отступать.

- Если понадобится, я готова спасти тебя даже от твоего гардероба, - ответила она, радуясь тому, что опять способна шутить.

**********

Топливо и щепки были приготовлены. Через полчаса в этой великой кузнице, как и в истинном сердце Эребора, вспыхнет новое пламя. Эта церемония, посвящённая началу Нового года, также символизировала возрождение их дома, их королевства. И Торин был несказанно этому рад. Прошлой осенью всё было слишком поспешно, без всяких церемоний, и их прибытие в гору было отмечено, скорее, разорением, жадностью и кровопролитием, чем надеждой и радостью.

Сегодняшний праздник, год спустя, исправит это. Сегодня, с благословения Махала, для его народа, королевства и для него самого начнётся новая жизнь. Все его ошибки - безумие, жадность, предательство, которые он ненавидел вспоминать, но всё же запрещал себе забыть - станут прошлогодним пеплом, сожжённые пламенем обновлённой жизни и надежды.

Торин отвернулся от тёмной, пустой печи. В огромном зале раздались шаги; это начали прибывать гномы, которые должны были присутствовать на церемонии. Пришли Балин и лорд Железнобок из Синих гор, а также Даин и ещё один гном из Железных холмов.

- Ты готов? - тихо спросил Балин и понимающе улыбнулся.

- Больше, чем ты думаешь, - теперь Торин тоже улыбался.

- Как я понимаю, Тауриэль будет сопровождать Кили сегодня вечером, - продолжил Балин, по видимому, чтобы осторожно предупредить остальных.

Ни сам Торин, ни его племянник не объявляли публично о том, что эльфийка будет присутствовать здесь, и было бы не хорошо шокировать остальных, когда она очень скоро появится рука об руку с Кили.

- Ваш племянник приведёт сюда эльфа? - инстинктивно спросил лорд Железнобок.

Стоящий позади него Даин не казался ни удивлённым, ни довольным, и в этот раз держал язык за зубами.

- Я дал ему разрешение на это, - спокойно ответил Дубощит.

Неужели все думают, что он не понимает, насколько возмутительными кажутся окружающим его уступки в отношении эльфийской девушки младшего сына его сестры? Конечно же, он полностью понимал, что это совершенно неслыханно.

- Ни один чужак никогда не был свидетелем наших церемоний, - запротестовал Железнобок, он был явно удивлён.

- Тауриэль не посторонняя. Она гостья моей сестры. Если у вас есть возражения, вы можете обсудить их с принцессой Дис.

На этот раз король был рад переложить ответственность на кого-то другого. Он подозревал, что вряд ли кто-то горел желанием бросить вызов его сестре. Дис могла быть довольно грозной, когда дело касалось её семьи или вопросов домашнего хозяйства. Торин знал это, как никто другой.

- Я понял, Ваше Величество. Прошу прощения.

Король кивнул. От него не ускользнул взгляд, которым одарил его Даин, и этот взгляд как бы говорил: Я предупреждал, что это случится. Торин отвернулся, меньше всего он хотел сегодня снова начинать этот старый спор. Будь его воля, он бы не стал осложнять атмосферу на празднике присутствием эльфа. Но всё же он чувствовал, что не может отказать в этом Кили, ведь парень так этого хотел. И возможность видеть, как Тауриэль будет чувствовать себя среди их народа, было такой же частью его уступок племяннику, как и всё остальное. И кроме того, если он собирается одобрить их союз - а Торин был достаточно честен, чтобы признать, что пока у него нет оснований им отказать - очень скоро эльфийка станет членом их общества. Попытка оттянуть решение проблемы всё равно ничего не даст.

Через несколько минут зал начал заполняться гномами Эребора, его подданными. Эта мысль отрезвила Торина. Их благополучие зависело от него, и он знал, что всегда должен стремиться к тому, чтобы заслужить их доверие. Он уже подвёл их однажды, будучи ослеплён драконьим золотом и Аркенстоном, и всё же они верили ему, дали ему второй шанс. И он никогда не позволит себе предать их снова.

Вскоре прибыла его семья. Конечно же, Тауриэль он увидел первой, этому способствовали её ярко-рыжие волосы и то, что она была на голову выше своих спутников. Рядом с его сестрой и племянниками её не могли не заметить, и отныне то, что Кили официально ухаживал за ней, станет общеизвестным фактом. И это было к лучшему; об интересе к ней младшего принца знали все. По крайней мере, это положит конец домыслам и грязным сплетням.

Торин был очень счастлив оттого, что вся его семья собралась здесь сейчас, даже несмотря на то, как странно было видеть рядом с ними эльфийку. Даже в самые тяжёлые годы изгнания его сестра и её сыновья всегда находили повод для радости, которой с удовольствием делились друг с другом, но сегодня их лица сияли открытым и свободным счастьем, которого он не видел с тех пор, как начал планировать этот поход, а это было много лет назад. Лицо Дис выражало тихую, но искреннюю радость, когда Фили, как и положено наследному принцу разодетый в бархат и золото, осторожно вёл её под руку. Ну а Кили… Парень не мог бы выглядеть более довольным собой, даже если бы сопровождал саму королеву всех эльфов Средиземья. Тауриэль, наоборот, выглядела немного напряжённой, Торин понял это по тому, как тщательно она старалась контролировать выражение своего лица. Хотя, когда она повернулась к Кили и что-то сказала ему, черты её смягчились, и стало совершенно ясно, что она разделяет его чувства.

Торин вдруг почувствовал себя виноватым за то, что уже не в первый раз пожелал, чтобы на её месте была одна из тех гномьих девушек, которых его племянник знал в Синих горах. Нет, она не была той, кого он хотел бы видеть рядом с сыном своей сестры, но, возможно, было несправедливо считать её недостойной только за это. И всё же, разве она не была достаточно умна, чтобы понимать, что ей следовало бы отпустить Кили, раз уж она не могла дать ему то, что было ему необходимо?

Торин заставил себя отложить мучавшие его вопросы: сейчас было не время на них отвечать. Зал был почти полон, скоро начнётся церемония, и для неё потребуется всё его внимание.

**********

Свет в огромном рабочем зале потускнел и погас, и Кили воспользовался случаем обнять Тауриэль за талию. Весь день он ждал возможности узнать, как её тонкая, затянутая в корсет фигура впишется в изгиб его руки. И, конечно же, это было идеально.

Он ощутил, как она расслабилась в темноте, и легонько прислонилась к нему бедром. Эльфийка ласково погладила его по спине и замерла, когда голос Торина, глубокий и чистый, привлёк всеобщее внимание. Король говорил на кхуздуле - древнем, тайном языке гномов. Через несколько мгновений Кили прикоснулся головой к её плечу, и когда Тауриэль склонилась к нему, прошептал:

- Это история о том, как Махал создал Дурина и остальных патриархов, и как они основали первые семь королевств.

Он слышал эту историю каждый Новый год с тех пор, как был мальчишкой, но она до сих пор не надоела ему. Было что-то таинственное и могущественное в том, чтобы слушать, как великий Дурин, его собственный древний предок, был создан руками Махала и, получив жизнь от самого Всеотца, уснул на века в камне, ожидая подходящего времени дабы пробудиться и начать свои труды по основанию королевства.

А потом началась его любимая часть: повествование о том, как Дурин построил свою кузницу и впервые разжёг в ней огонь. Рассказывая историю, Торин ударил огнивом по кремню, и по тёмной пещере, словно молния, разлетелись искры. Затем они ярко расцвели среди трута, и танец теней и света озарил лицо Подгорного короля.

Торин поднял пламя, и его уверенный голос был полон благоговения.

- Это молитва, - прошептал Кили, - Чтобы Махал благословил наши труды, как он благословил Дурина.

Почувствовав её кивок, гном поднял голову. Тауриэль смотрела на его дядю полными удивления глазами. Возможно, ей было просто интересно, а может она, как и он, надеялась, что он благословит их любовь. Окончив речь, Торин повернулся и зашагал к кузнице. Там он опустился на колени и возложил священное пламя на заранее приготовленные щепки. На мгновение показалось, что огонёк угас, а потом печь полыхнула, словно от внезапного порыва ветра, а может, божественного дуновения. Зал наполнился ярким светом, заставив Кили сощуриться. Рядом с ним Тауриэль издала тихий благоговейный вздох.

Молодой гном помнил, как товарищи рассказывали ему, что изгоняя Смауга из логова, зажигали ту же самую печь, и он с удовольствием подумал, что теперь они разжигают этот огонь не ради мести, а ради самих себя, ради надежды.

Вожди кланов, стоявшие во время церемонии по обе стороны от короля, выступили вперёд: Балин, Даин и другие, которые, как Кили помнил, присутствовали на совете. Они по очереди зажигали свои факелы от огня, а потом покидали зал, в то время как остальные гномы расступались, давая им дорогу.

- Что они делают? - тихо спросила Тауриэль, когда ещё несколько гномов из толпы подошли, чтобы поджечь свои факелы.

- Каждый должен взять частицу священного огня, чтобы зажечь свою собственную кузницу на год, - ответил Кили, наблюдая, как его брат присоединяется к гномам, выстроившимся в очередь перед печью.

- Ты не пойдёшь с ними?

Он беззаботно пожал плечами.

- Когда у меня будет своя кузница и дом.

Отвернувшись от горна, Торин присоединился к племяннику и сестре. Он обнял Дис за плечи, и она прошептала что-то ему. Кили не услышал слов матери, но видел, что дядя улыбнулся в ответ. При приближении короля Тауриэль напряглась - совсем немного - и молодой принц, убрав ладонь с её талии, взял её за руку. Он не совсем понимал, почему рядом с его дядей она чувствовала себя неловко, но уважал её желание соблюдать перед ним приличия.

Фили вернулся с зажженным факелом, и остальные последовали за ним, когда старший принц шёл по рабочим залам к их собственной маленькой кузнице. Кили никогда раньше особо не завидовал тому, что брат выполнял роль главы в их семье, но в эту минуту он вдруг понял, что с нетерпением ждёт того времени, когда сам сможет оказаться на его месте.

**********

Фили помнил много новогодних праздников. Некоторые из них, в те дни, когда поселение в Синих горах ещё только зарождалось, были далеко не такими сложными и продуманными, как этот, а другие, проведённые в гораздо более поздние годы, были гораздо богаче. Но ни один из них никогда не казался настолько важным, как тот, на котором он присутствовал сегодня.

Сегодняшний праздник был началом чего-то нового: не только нового года, но и нового дома, новых обязанностей, новой жизни. Возможно, теперь Эребор наконец-то станет для него домом, как тот, что он оставил позади, и по которому до сих пор скучал. Фили никогда не признался бы в этом дяде, матери или даже брату, но это была правда. Он всегда подсознательно надеялся, что когда они доберутся до горы и отвоюют её, он почувствует себя там, как дома. Но в конце концов он понял, что дом-это место, которое ты знаешь, которое сформировало тебя, и даже если оно выглядит не так уж привлекательно, ты всё равно любишь его, потому что оно принадлежит тебе, и, возможно, ты ему.

В Эреборе же он до сих пор не чувствовал себя своим. Однако всю ночь, с тех пор, как Торин зажёг в кузницах новый огонь, Фили думал о том, что когда-нибудь эта гора будет принадлежать ему. Однажды он сам будет стоять здесь, поднимая в руке священное пламя, и возносить молитвы за свой народ. И от этой мысли ему становилось страшновато.

Фили было пятнадцать, когда он впервые до конца понял, что значит быть наследником Торина, и он гордился этим. После его отца дядя был вторым мужчиной, которым он восхищался и за которым хотел следовать. Быть его наследником было для молодого гнома честью, и он всегда знал, что отдаст всё на свете, чтобы оправдать оказанное ему доверие.

Конечно, поначалу он не осознавал, насколько эта ответственность была велика, но став старше, он понял, что долг короля-отдать всего себя своему королевству, отдать за него свою жизнь. И что поступки его будут отражаться не только на нём самом, но в первую очередь на других. Возможно, для принца все эти обязанности не были такими уж неотложными, но где-то в глубине души Фили знал, что должен научиться справляться с ними сейчас, чтобы однажды стать таким королём, в котором нуждалась его семья. Теперь он отчётливо понял, что в тот самый момент, когда они все покинули Синие горы и отправились в поход, он, Фили, окончательно и бесповоротно принял на себя эту роль.

Но с тех пор, как он впервые ступил под сень этих древних залов, он обнаружил, что до сих пор не имеет ни малейшего представления о том, каково это, возглавлять их отряд из четырнадцати гномов, а о целом королевстве даже и говорить не приходилось. В тот момент, когда он увидел, что дядя пал жертвой драконьего недуга, Фили почувствовал ответственность власти. Его мучили боль и жалость, а ещё осознание того, насколько он сам не готов к тому, чтобы нести на своих плечах это бремя.

Теперь же, слава Махалу, у него снова было время, чтобы узнать, в чём состоит его долг, свыкнуться с ним, как он делал всегда, но долг этот вдруг оказался куда больше, чем он мог себе представить. Нужно было заново отстроить залы, заключить договора, задобрить союзников. Совсем недавно Фили понял, что он отвечал за всё это так же, как и дядя, ведь их будущие союзники знали, что однажды им придётся иметь дело с ним, когда он сядет на трон. И хотя внимание и власть, которой он обладал уже сейчас, вызывали в нём чувство гордости, но и тяжким грузом давили на плечи, почти таким же осязаемым, как тот золотой убор, который венчал сейчас его голову. И вот сейчас Наследный принц пил, сидя в одиночестве за высоким столом, и ощущал себя странно подавленным посреди весёлого пира, самого главного праздника в году.

Прямо напротив него, на другом конце зала Кили сидел среди других музыкантов, демонстрируя зачарованной Тауриэль, на что была способна его скрипка. Фили хотел бы раскрыть секрет той счастливой рассеянности, которой обладал его брат даже под давлением всех ожиданий и надежд, которые на него возлагали другие. Казалось, ему было совершенно наплевать, что они с Тауриэль весь вечер были объектом любопытных и далеко не всегда дружелюбных взглядов.

Независимо от того, что другие думали о Тауриэль, они должны были признать, что для того, чтобы выдержать их пристальное внимание, эльфийка должна была обладать завидной смелостью. Чуть раньше Фили заметил группу девушек, которые с молчаливой суровостью смотрели на неё резкими, оценивающими взглядами. Он не думал, что в их поведении было что-то личное: никому из них в Синих горах его брат не оказывал какого-то особого внимания. Это было просто общее презрение к чужачке, занявшей место, на которое у них было гораздо больше прав. Тауриэль же, в свою очередь, сохраняла под их пристальными взглядами совершенное самообладание, и Фили с удивлением заметил, как она с нарочитой небрежностью убрала с плеча Кили прядь своих волос, тем самым как будто утверждая свою привязанность к нему.

На самом деле Фили находил забавным видеть Тауриэль рядом с девушками их расы. У гномов в женских формах ценились пухленькие округлости и стройные, но компактные пропорции. В отличие от них, у эльфийки была тонкая талия и длинные конечности - другими словами, она была гибкой. Сначала Фили, хоть убей, не мог понять, что такого привлекательного нашёл в ней его брат. Теперь же он знал, что её простая красота давала Кили то, чего не было ни в одной гномьей деве. Тауриэль не носила ни драгоценных металлов, ни украшений, кроме лёгкого кулона и нескольких камушков в ушах, однако же, казалось, это она скорее украшает своё простое элегантное платье, а не наоборот. Девушкам, которые смотрели на неё раньше, она должна была казаться едва ли не раздетой. Но дорогие драгоценности и богатая вышивка, украшавшие их, только затеняли бы её красоту.

Музыканты закончили одну мелодию и теперь играли что-то живое и задорное. Кили оказался прав, Тауриэль была совершенно очарована его игрой. Хотя с другой стороны, подумал Фили, эльфийка наверняка смотрела бы на него с таким же нежным обожанием даже если бы он просматривал счета, читал книгу или расчёсывал волосы. Они оба были абсолютно безнадёжны, но, по крайней мере, счастливы.

Прежде чем Фили успел погрузиться в размышления о том, удастся ли ему когда-нибудь испытать нечто подобное, Тауриэль подошла к нему и улыбнулась.

- Твой брат говорит, что ты прекрасно танцуешь, - кокетливо заметила она.

- Да. Но не настолько, чтобы украсть тебя у него. Хотя попытаться стоит!

Он одним глотком допил эль и повёл её туда, где пары уже выстраивались на танец. Хотя из-за разницы в росте танцевать сначала было немного неудобно, Тауриэль очень быстро влилась в ритм, двигаясь с такой грацией, что Фили подумал, что так изящно этот простой, весёлый танец ещё никто не исполнял. Наблюдая за ней сейчас, он видел ту неизведанную радость, что так влекла к эльфийке его младшего брата, и вдруг обнаружил, что его собственное настроение тоже улучшилось.

Они успели закончить второй танец, когда Кили втиснулся между ними.

- Я хотел, чтобы ты потанцевал с ней, а не отбивал её у меня, - шутливо пожаловался он и сунул брату в руки скрипку и смычок.

- Уверена, ты найдёшь кого-то более достойного твоих усилий, - крикнула Тауриэль через плечо, пока Кили тащил её прочь.

Фили отступил назад, уступая место танцующим, и тут же налетел на кого-то.

- Прошу прощения.

Наследный принц обернулся и увидел девушку в платье цвета дымчатого кварца, как тот, что висел у неё на шее. Её светло-золотистые волосы были заплетены в замысловатые косы.

- Ваше Высочество, - молодая гномка покраснела и сделала ему реверанс, - Это я виновата.

И хотя Фили был совершенно уверен, что это не так, он не стал спорить с Сиф, чтобы не смущать её. Вместо этого он спросил:

- Вам нравится праздник?

- Да, - ответила она, улыбаясь, - Он намного веселее, чем в прошлом году. Когда вы ушли, всё казалось таким угрюмым.

Выражение лица Сиф было странным, как будто она хотела сказать что-то ещё. В конце концов она продолжила:

- Я очень рада быть здесь. А вы?

- И я, - после короткого колебания ответил Фили.

Он ещё не привык к тому, что в его жизни всё так изменилось, но если Сиф могла быть счастлива сегодня, значит, он тоже сможет.

- Вы танцуете? - спросил он и кивнул в сторону пар в центре комнаты.

Возможно, это был дурацкий способ пригласить её присоединиться к нему, но никогда раньше ни на одном из праздников в Синих горах он не видел, чтобы она танцевала.

- Обычно нет, - Сиф как будто прочла его мысли, - Конечно, я умею… - она густо покраснела, испугавшись, что он подумает, будто она отказала ему, - То есть, я с удовольствием, если вы хотите.

Она стеснялась, но всё равно не сводила с него глаз. Фили кивнул, а потом посмотрел на скрипку брата, которую до сих пор держал в руках.

- Я только положу это куда-нибудь.

**********

Кили так до конца и не понял, как Тауриэль оказалась втянутой в соревнование по выпивке с Фрейром Железнобоком, но в том, что она побеждает, ни у кого не было сомнений. Противники пили уже пятую порцию виски. В то время, как Фрейр проявлял явные признаки неуверенности, эльфийка оставалась такой же уравновешенной и спокойной, как всегда. Она осушила свой бокал и поставила его, намеренно громко стукнув донышком о стол.

- Ты уже признаёшь своё поражение, мастер гном? - спросила она.

В ответ Фрейр сквозь зубы тихо ругнулся на кхуздуле, что Тауриэль вполне резонно расценила, как отказ.

- Бофур? - она протянула гному в ушанке свой пустой стакан, как сторона не заинтересованная, он исполнял обязанности судьи.

- И как всё это в неё влазит? - проговорил кто-то рядом с Кили, - Она же не толще моей руки!

Кили и сам хотел бы это знать. Однажды он тоже имел несчастье принять вызов Фрейра. Он проиграл, и всё же на утро получил награду в виде чудесного похмелья. А Тауриэль, казалось, совсем не замечала количество выпитого виски, хотя до начала состязания она наравне с Кили пила эль. Судя по всему, эльфы Лихолесья отлично переносили выпивку, подумал он со смесью гордости и уважения.

По другую сторону стола сестра Фрейра, Сиф, уже не выглядела такой смущённой, как в начале игры, и теперь вовсю наслаждалась перспективой неминуемого поражения брата.

- Готовы? - спросил Бофур, - Тогда вперёд!

Тауриэль одним глотком решительно осушила свой бокал, но Фрейр остановился на полпути, опуская стакан.

- Поставь, и тебе конец! - крикнул Фили.

Железнобок нерешительно поднял бокал, а потом медленно склонился на стол. В напряжённой тишине эльфийка тихо опустила пустой стакан, а потом их стол и два соседних к большому удивлению Кили взорвались хриплыми восторженными криками. Прошло несколько минут, прежде чем гному удалось вырвать её из восторженной толпы.

- Мне бы не помешал глоток свежего воздуха, - прошептала она, когда наконец смогла заговорить.

Кили понимающе кивнул и потащил её прочь из шумного пиршественного зала. Они прошли несколько коридоров и оказались в одной из широких галерей; воздух здесь был прохладным из-за сквозняков, что дули из разных частей горы.

- На самом деле я ужасно пьяна, - сказала она, как только они остановились в большом зале с колоннами.

Кили кивнул. Он задавался вопросом, была ли её реакция типичной для всех эльфов, или же это была её уникальная особенность. Тауриэль не была неуклюжей или медлительной, ему даже казалось, что эльфийка двигалась с гибкой лёгкостью, превосходящей её обычную грацию. Её состояние было обманчивым, Кили ни при каких обстоятельствах не хотел бы встретиться сейчас с ней в бою, её атака была бы мгновенной, точной и без сомнения смертельной. Её ладони потянулись к воротнику его кафтана, пальцы играли с пуговицами из драгоценных камней, которые он так и не удосужился застегнуть, и наконец замерли у него на плечах.

- Кили, я слишком высокая, - Тауриэль произнесла это с таким чувством, словно это было самое большое горе в её жизни.

И в самом деле, она смотрела на него сверху вниз, как будто столкнулась с невероятно сложной - почти неразрешимой проблемой. Гном с трудом сдержал усмешку.

- Не беспокойтесь, моя леди. У меня есть идея.

Он снял её руку со своего плеча и повёл чуть дальше по дороге к небольшому постаменту, на котором когда-то стояла жаровня, а, может, статуя или что-то в этом роде. Вскарабкавшись на него, Кили, к своему удовольствию, обнаружил, что теперь он был даже на несколько дюймов выше неё. Тауриэль счастливо вздохнула и ткнулась головой ему под подбородок.

- Так лучше, - мурлыкнула она, а потом очень долго не двигалась, обнимая его за плечи и прижимаясь к нему.

Гном воспользовался случаем, чтобы хорошенько рассмотреть маленький зелёный самоцвет в её остром ухе; этот камень весь вечер привлекал его внимание. Но она не пошевелилась, даже когда он легонько коснулся её уха. Он уже начал сомневаться, не уснула ли она стоя, когда Тауриэль подняла голову и потёрлась щекой о его щёку.

- Мне нравится твоё лицо, - сказала она наконец, глядя на него серьёзными глазами, - Оно такое царапучее.

Эльфийка провела кончиками пальцев снизу вверх от его шеи к подбородку, и Кили задрожал от ощущения её ногтей, задевающих его щетину.

- Думаю, - Тауриэль медленно прижала палец к его губам, - Отныне я буду целовать только гномов.

Потом она отдёрнула руку, отстранилась, и он понял, что она специально дразнит его. Он потянул её назад, желая получить обещанный поцелуй, но она выскользнула из его рук, оставив стоять на постаменте. Гном спрыгнул за ней, и Тауриэль вынудила его гнаться за ней всю обратную дорогу до пиршественных залов.

========== Теперь никто не будет одинок ==========

Окончив дежурство, Кили как всегда расстегнул кольчужную рубашку и с удовольствием стащил её с плеч. И хотя вес кольчуги на плечах и талии был сбалансирован идеально, таким образом, чтобы его движения были лёгкими и достаточно свободными, всё равно, снимая её в конце смены, Кили чувствовал такую лёгкость, что казалось, мог бы прыгнуть выше потолка, если не будет соблюдать осторожность.

Он аккуратно разместил кольчугу на вешалке, застегнул пояс и надел длинное кожаное пальто на меховой подкладке. В такой ранний зимний вечер как этот, это было очень кстати. Потом вынул из шкафа маленький свёрток, сунул его в карман и вышел за дверь.

В центральной караулке башни на Вороньей высоте несколько гномов сидели за пивом и картами. Когда Кили вошёл, двое или трое узнали его и встали, чтобы отдать честь. Он пренебрежительно махнул рукой.

- Да не надо. Я тоже не на дежурстве.

Один из гномов уловил особый намёк в словах принца.

- В таком случае вам лучше не заставлять её ждать, - многозначительно сказал он.

Кили благодарно кивнул. Несмотря на поддразнивания, никто не собирался считать его безответственным за то, что он проводил свободные вечера исключительно в обществе эльфийки. Это казалось вполне разумным. В конце концов, он ведь за ней ухаживал, и она заслуживала его внимания и времени.

Тауриэль ждала его у зубчатой стены, её фигура резко выделялась на фоне последних всполохов закатного неба. На ней было длинное пальто из зелёной шерсти, капюшон был откинут, и её яркие волосы собирались в нём, прежде чем упасть ей на спину. Услышав стук его сапог по камню, эльфийка обернулась, и от нетерпения в её взгляде Кили почувствовал, что сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди. Впрочем, так было всегда.

- Добрый вечер, hadhod nín*, - сказала она.

- Теперь он и в самом деле добрый, - согласился он.

Гном взял её под руку, и они вместе спустились с парапета вниз, на берег озера у подножия башни.

Совет Торина согласился назначить меня представителем для заключения союза с твоим королём, - сказал ей Кили по дороге.

- О, - пробормотала она, - Это было так быстро.

- Они хотят, чтобы всё было кончено до того, как летом здесь соберётся Совет. Мы будем выглядеть лучше, если к тому времени уже установим мирные отношения с соседями. Особенно с теми, с кем не ладили в прошлом.

- Понятно, - её голос звучал весело, - Политика и в самом деле управляет нашими жизнями. И возможно, иногда это даже к лучшему.

Кили разочарованно рассмеялся.

- Союза хотят все, однако кое-кто считает, что по этой причине моя связь с тобой становится опасной. Они думают, что через меня Трандуил попытается контролировать Эребор. Это смешно, но некоторые в это верят, - закончил он, явно раздражённый.

Тауриэль вздохнула.

- Уверена, что эльфы считали бы так же, если бы мы поменялись местами. Обе наши расы довольно упрямы, разве нет?

Кили искренне и задорно рассмеялся.

- Я упомяну об этом на следующем заседании Совета, как доказательство того, что мы с тобой идеально подходим друг другу.

Они замолчали, тихо любуясь звёздами, которые отражались в зеркальной поверхности озера. Сегодня не было ветра, но в воздухе ощущался холод.

- Когда-нибудь, - сказал Кили через какое-то время, - Я бы хотел взглянуть на Келед-зарам, Зеркальное озеро, что лежит у Восточных ворот Казад-дум. Говорят, в нём до сих пор отражается корона Дурина. Даже днём.

- Правда? - Тауриэль казалась очарованной, - Я слышала об этом месте, но никогда там не была. Мы называем его Нен Кенедрил, Озеро-зеркало, хотя я раньше не знала, почему. Я думала, это оттого, что там, как в любом озере, отражается небо.

- Да. Дурин заглянул в него, увидел корону над головой и понял, что его королевство будет именно здесь, - говорил Кили, он чуть не лопался от радости, что получил шанс рассказать ей что-то, чего она не знала, - Ты пойдёшь туда со мной, и мы увидим его вместе.

- Да, - тепло ответила она и, помолчав, продолжила, - Кили, великий Дурин, твой предок… Ты его прямой потомок, а значит, один из самых важных гномов в Средиземье.

В её голосе звучало благоговение.

- О Боже, наверное, - задумчиво ответил он, - То есть, весь наш клан Долгобородов ведёт от него начало, так или иначе. Но ты права, после Торина и Фили я следующий в очереди прямой потомок.

Конечно, это была честь, но она досталась ему по рождению, и он привык к этому. Но благоговение в словах эльфийки заставило его переосмыслить значение этого факта.

- Кили, ты ведь понимаешь, что я вовсе не достойна принца твоего положения, - её голос был полон иронии, - Я всего лишь лесной эльф, и моё положение гораздо ниже. Я не достойна даже Леголаса, а он не может похвастать столь высоким происхождением, как ты.

- Пф-ф-ф, - молодой гном рассмеялся в ответ, - Всеотец сотворил твой народ своими собственными руками, а меня создал всего лишь его подмастерье. И ты думаешь, что ниже меня! Мне интересно, почему ты вообще даже взглянула на меня.

- Ш-ш-ш! - Тауриэль мягко накрыла его губы ладонью, - Раз уж ты такого высокого мнения обо мне, ты же не думаешь, что я любила бы тебя, если бы не был этого достоин?

Губы Кили изогнулись в улыбке под её пальцами.

- Тогда мне повезло, что я принц, иначе я никогда не был бы достаточно хорош для тебя, - гном старался говорить, как можно более ясно.

- Я уберу руку, если ты пообещаешь, что больше не будешь говорить ерунду, - заметила эльфийка с притворной суровостью.

Он торжественно кивнул. Через несколько секунд она отняла ладонь.

- Надеюсь, это ерундой не считается, - сказал он, обеими руками хватая её за воротник и притягивая к себе для поцелуя.

- Худшая из всех возможных, - прошептала Тауриэль, нежно покусывая его нижнюю губу.

Кили тихонько засмеялся. Её поцелуи больше не были робкими или неуверенными, хотя в них до сих пор ощущалась свежесть её губ, не привыкших к таким действиям.

- Я хотел пожаловаться на холодную ночь, но теперь я этого совсем не замечаю, - сказал он, отпуская её, - Но у меня есть для тебя кое-что. Это пригодится завтра, когда ты будешь патрулировать, а меня не будет рядом, чтобы тебя согреть.

Гном вытащил из кармана пальто оловянную флягу, изогнутую таким образом, чтобы она могла поместиться в сапоге или за корсажем. Он сделал глоток и протянул ей. Во фляжке оказался виски, гораздо лучшего качества, чем тот, что она пила, соревнуясь с Фрейром.

Тауриэль тоже глотнула и улыбнулась при мысли о косвенном поцелуе, которым они таким образом обменялись. Эльфийка завинтила крышку и повернула флягу так, что бледный свет звёзд осветил выбитый на ней узор: два цветущих дерева, сплетённые ветвями и корнями.

- При таком свете этого не видно, - заметил Кили, - Но правое я сделал золотым. Это два ваших эльфийских дерева: Лаурелин и Тел…

- Тельперион, - закончила она за него, - Кили, это прекрасно. Спасибо.

- Не за что. Ты знаешь, что я люблю тебя.

- Да, я знаю, - ответила Тауриэль.

Она спрятала его подарок под пальто и снова взяла его за руку.

**********

Сиф напоминала Фили о доме. И это казалось странным, ведь там, в Синих горах они так мало общались друг с другом. Он конечно же был знаком с ней, поскольку она была дочерью одного из знатнейших лордов в их общине изгнанников, но это был предел того, что он о ней знал. Старший из принцев всегда считал девушку красивой, но очень застенчивой и боящейся жизни, поэтому ему никогда и в голову не приходило рассматривать её в качестве объекта ухаживаний.

И все-таки, когда она сейчас бежала перед ним по гулкой галерее, Сиф совсем не казалась испуганной. Молодая гномка остановилась под куполом прямо посреди сводчатого зала и стояла там, задрав голову вверх и рассматривая вогнутый потолок, потом прошла ещё немного, намеренно громко топая ботинками по полированному полу, и опять застыла на месте.

Фили знал, к чему она прислушивается; купол был устроен так, что усиливал каждый звук, когда под ним кто-то проходил, и отражал его с неестественной чёткостью.

- Фили, послушай! - крикнула Сиф, когда блондин подошёл к ней, и ему показалось, что он услышал её голос дважды: один раз из её уст и второй, когда он отразился от окружавшего их камня.

Девушка покраснела, наверное, она смутилась собственной дерзости из-за того, что просто назвала его по имени.

- Чудесно, правда? - он говорил тихо, но знал, что она прекрасно его слышит.

- О, да, - выдохнула она.

- Можешь крикнуть, если хочешь.

Сиф посмотрела ему в глаза, как будто удостоверяясь, что он говорит серьёзно.

- Здравствуй, Эребор! - закричала она, запрокинув голову, - Ты больше не будешь одинок! Мы уже здесь! Это я, Сиф! И… И Фили!

И рассмеялась над собственной дурашливостью сладким, безудержным смехом. Фили смотрел на неё, в восторге от её радости. Она просто восхищалась чудесами этого места, не ощущая груза ожиданий, ответственности и традиций.

- Я пыталась представить, каково это, быть здесь, - проговорила гномка мягким голосом, - Но реальность намного прекраснее всего, о чём я мечтала.

Принц кивнул.

- Я вырос на рассказах об этом месте и думал, что сразу узнаю его, когда попаду сюда. Но по сравнению с этим все истории просто ничто, - он сделал широкий жест рукой, как будто показывая ей гору, - Временами, проснувшись, я выхожу в Главный зал и с удивлением думаю, что я делаю здесь.

Сиф рассмеялась, но сразу же умолкла.

- Что?

- Гм… - её губы изогнулись в застенчивой улыбке, - Я просто никогда не думала… - она быстро отвернулась от него, отчего её светлые косы взметнулись вихрем, и двинулась дальше по галерее в том же направлении, в каком они шли раньше.

- Ну же, раз уж начала, говори, - мягко настаивал Фили, следуя за ней.

Ему очень хотелось узнать, что она собиралась сказать, но он боялся слишком давить на неё.

- Ну… - продолжила девушка осторожно спустя несколько секунд, - Ты должно быть думаешь, что я ужасно глупая.

- Конечно, нет.

- Ты принц. Ты всегда точно знал, как лучше поступить в той или иной ситуации.

Фили засмеялся лёгким и быстрым смехом.

- Видишь? Ты и впрямь думаешь, что я дура! - воскликнула Сиф.

- Я смеялся над собой!

- О… - она всё ещё выглядела неуверенной.

- Я вовсе не имел в виду, что ты ошибалась. Когда мы отправлялись в этот поход, я думал, что готов к любым неожиданностям.

- А это не так? - она спросила так, как будто боялась услышать ответ.

Фили застонал.

- Ох, Сиф. Нас с братом и мистером Бэггинсом чуть не сожрали тролли, едва мы вышли за пределы цивилизации.

Девушка остановилась и развернулась, чтобы посмотреть на него, ни в её глазах, ни в лице не было совершенно никаких эмоций. К своему удивлению он вдруг огорчился при мысли, что каким-то образом неосознанно разочаровал её. Потом её лицо смягчилось, и гномка снова отвернулась от него, но не раньше, чем Фили успел заметить, как покраснели её щёки.

- И вот я снова веду себя, как идиотка, - тихо призналась она.

- Я никогда не говорил…

- На самом деле я совсем не знаю тебя! - воскликнула Сиф.

И всё же, он отчётливо понимал, что она думала о нём достаточно много, чтобы вообразить, будто она его знает. Он чуть смущённо улыбнулся.

- Идём, - Фили быстро догнал её, - Фонтаны, которые мы ищем, там впереди, к ним ведёт один из боковых коридоров.

Принц взял её за руку. Сиф слегка вздрогнула от его прикосновения, но всё равно сжала его ладонь и пошла следом за ним.

**********

- Ты помнишь, как были украшены эти залы ко дню двухсотлетия правления Трора? - спросил Торин у сестры, когда они вместе прогуливались по огромному центральному холлу горы. Она была такой молодой, когда им пришлось бежать отсюда.

- Да, - ответила Дис, - Сейчас они кажутся мне ещё красивее.

Тогда, много лет назад, эти залы были изукрашены переплетением золотых и серебряных гирлянд, фонариками с вкраплениями драгоценных камней и богатыми гобеленами насыщенных королевских цветов. Сегодня здесь осталось всего несколько знамён с королевской эмблемой Торина, которые остались со времени празднования Нового года несколько месяцев назад. Однако зал не выглядел пустым: на полу и колоннах до сих пор сохранились брызги позолоты, предназначенной когда-то для статуи в честь их деда. Торин приказал оставить всё, как есть, дабы это золото служило напоминанием о тщете сокровищ и жадности. Накопленные богатства не должны были служить лишь для того, чтобы приумножать гордость и тщеславие того, кто ими обладал, их следовало считать даром, который приносит благо друзьям. В каком-то смысле этот вымощенный золотом зал стал олицетворением этой истины. Дис прервала размышления брата.

- Это правда. Я давно оставила надежду вернуться сюда.

Торин оглянулся на неё. Он до сих пор сожалел о том, чем пришлось пожертвовать его младшей сестре много лет назад. Вернуть это место было для него не только вопросом чести или отмщения, но и возможностью исправить всё для неё.

- Торин, всё не так печально, как кажется, - сказала она с теплотой, - Я должна была оставить этот дом, если хотела создать новый для Вилли, для наших сыновей.

- У тебя был хороший дом, - согласился он, - Парни до сих пор тоскуют по нему, я знаю. Тогда я пытался привить им любовь к этому месту…

- И тебе это удалось, - они прошли ещё немного, прежде чем она спросила, - Ты когда-нибудь жалел о том, что разорвал помолвку с Бранкой?

- Нет, - сейчас ответ казался Торину таким же лёгким, как и принятое тогда решение, - Нас обручили друг с другом, но между нами не было больше ничего. Как я мог тащить её за собой в изгнание? Она согласилась выйти замуж за принца, а не за бродягу. И если бы у нас были сыновья, они никогда не были бы так счастливы, как твои.

За много миль от родных и своего клана на Востоке, она разделяла бы несчастья мужа только из чувства долга, а не ради любви. Это наверняка озлобило бы Бранку и оставило бы ей в жизни слишком мало радости.

- Ты чтил моих сыновей так, как если бы они были твоими, - заметила Дис с улыбкой.

Как я мог поступить иначе? подумал он, рывком притягивая её к себе.

- Но, - добавила она, когда Торин разжал объятия, - Ты думаешь, что мой младший сын доставляет больше хлопот, чем он того стоит.

- Это не так.

- Разве ты не видишь: Тауриэль и всё, что она предлагает ему, и есть причина, по которой он может найти здесь новый дом. Полюбит он Эребор или возненавидит его зависит от того, как всё для них обернётся, - голос сестры был серьёзен, и Торин остановился, чтобы взглянуть ей в лицо.

После визита эльфийки она почти не упоминала о Кили, но сама по себе эта сдержанность говорила о том, как это для неё важно.

- Если бы речь шла только о том, чтобы сделать Кили счастливым, я сделал бы это хоть сейчас, ты знаешь это, - он одним пальцем легонько приподнял её подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Этот жест Торин сохранил ещё с тех времён, как Дис была маленькой девочкой, и до сих пор повторял его в минуты нежности, - Но что если из-за неё он нарушит свой долг? Он хочет быть рядом с братом, когда тот станет королём. Я не могу поддерживать его больше, чем Фили, на нём и так лежит тяжкая ноша, ведь он мой наследник.

Дис пренебрежительно фыркнула.

- Дела в королевстве идут не так уж плохо. Если Кили женится на эльфийке, об этом поговорят и забудут. Это далеко не самое худшее, что может случится в твоё царствование.

И всё же разве он уже не натворил достаточно бед, запятнав их возвращение ненужной кровью, когда навёл на союзников драконий огонь, а потом отказал в помощи тем, кто заслуживал её дважды: как жертвы и как друзья? Торин не горел желанием давать своим подданным и другим лордам на совете повод подвергать сомнению его правление или правление своего наследника, но он не стал бы говорить этого Дис.

Как бы то ни было, его сестра, казалось, понимала, о чём он думает, потому что сказала:

- Торин, ты хороший правитель, и я не могла бы гордиться тобой больше. Только помни, ты отвоевал это место не только для себя или меня. Ты сделал это для наших детей и наших внуков. Теперь они должны сделать эту гору своим домом. Ты не можешь вернуть Эребор таким, каким он был. Позволь ему изменяться и расти.

- Благодарю тебя, - сказал Торин в ответ.

Да, он знал. И прежде всего ради них он должен был восстановить это место и сохранить его.

**********

Было так странно снова вернуться в Зеленолесье и инстинктивно не знать, в каком состоянии находится каждая роща и поляна, каждое дерево, ветка и лист. Когда Тауриэль была капитаном, всё лесное королевство было как будто частью её, ведь она остро ощущала присутствие всех местных животных: оленей, белок, пауков, или даже захватчиков - волков, орков, и даже однажды гномов. Возвращение этой весной было похоже на встречу со старым другом, до сих пор любимым, но уже почти незнакомым из-за расстояния и времени, проведённого вдали друг от друга. Странно, что она испытывала подобные чувства из-за такой малости.

Итак, после того, как переговоры между Трандуилом и Кили подошли к концу, эльфийка спустилась в обеденный зал, где часто отдыхала после дневных патрулей, чтобы от старых друзей услышать последние лесные новости.

- Прошлая зима была снежной, и нам наконец-то удалось уменьшить численность пауков, - говорил Ферон.

На столе перед ними стоял холодный пирог с дичью и вино.

- Хвала Валарам! Я их ненавидела! - добавила сидящая рядом Морвен, тряхнув волосами цвета воронова крыла, - Я бы никогда не смогла встретиться с ними лицом к лицу, как ты.

Она была распорядителем во дворце Трандуила и вместо боевых обладала неоспоримыми талантами по домоводству. Тауриэль мягко улыбнулась.

- Я бы могла сказать то же самое о подсчёте королевского белья в кладовой.

Морвен тоже усмехнулась. Несмотря на то, что она никогда не разделяла яростную потребность своей собеседницы защищать лес своим мечом и телом, девушки оставались подругами с тех пор, как познакомились почти шесть столетий назад, когда обе были одними из немногих детей при дворе эльфийского короля.

- А как там патрули в окрестностях Одинокой горы? Догадываюсь, что совсем не так одиноко, как могло бы показаться, судя по названию, - в свою очередь спросила Морвен.

- Всё хорошо. Мы видели несколько волков, а однажды даже варга, но думаю, остатки вражеских сил из Гундабада так же не горят желанием встречаться с нами, как и мы с ними, - ответила Тауриэль, не обращая внимания на поддразнивания подруги.

Несмотря на то, что Морвен много для неё значила и была её лучшим другом, черноволосая эльфийка так и не смогла понять, почему подруга пожертвовала всем ради чужака, да к тому же смертного. Тауриэль ощущала, что со времени первого возвращения в Зеленолесье её выбор стоял между ней и Морвен незримой стеной. Она не была враждебной, но тем не менее, это была стена, и из-за неё бывший капитан гвардии Зеленолесья чувствовала себя неудобно, говоря о своих отношениях с Кили. Признаться в своей любви к нему ей было достаточно трудно даже себе самой, а уж говорить об этом с кем-то, кто не понимал её привязанности, было всё равно, что выставить напоказ самую интимную, самую беззащитную часть её души, и Тауриэль инстинктивно избегала этого.

- Думаю, новый король Дейла знает, как сильно им повезло с тобой, - Ферон с нежностью кивнул ей, - Они привыкли, что их защищает озеро и башня. Никто лучше тебя не сможет научить их защищаться.

Тауриэль улыбнулась ему.

- Они и в самом деле знают, что им повезло, и не только со мной. Я была там, когда вночи с неба лился огненный дождь. Любой из тех, кто помнит это, считает себя благословлённым шансом на надежду и новую жизнь.

Морвен воспряла духом, в словах подруги она уловила намёк на ещё одну тему, которая была ей интересна. Ферон тоже это почувствовал, потому что встал из-за стола.

- Я надеюсь, что мы увидимся до того, как ты уйдёшь. Ты сказала, что ему может понадобиться лук, - сказал эльф, по-отечески сжимая её плечо.

- Я видела принца с гномьим послом, когда вы прибыли, - продолжила Морвен, как только они остались наедине, - Он держался достойно: сдержанно, но без гордыни.

Тауриэль кивнула. Морвен не было среди тех эльфов, что приветствовали делегацию гномов, хотя, с другой стороны, она была слишком занята тем, чтобы представить Кили и его спутников: второго посла и писца, чтобы узнать всех, кто присутствовал там, да ещё на расстоянии.

- Воистину, он самый красивый из всех своих сородичей, - добавила Морвен.

Конечно, сама Тауриэль сказала бы об этом иначе, но она понимала, что подруга предложила лучший комплимент, на какой была способна.

- Кили ухаживает за мной по обычаям своего народа, - рыжеволосая эльфийка заставила себя преодолеть свою сдержанность.

- Так быстро! Но вы, наверное, не можете ждать… - Морвен умолкла, осознав, что могла показаться бесчувственной. Через минуту она неуверенно продолжила, - Уверена, их обычаи сильно отличаются от наших.

- Так и есть, - согласилась Тауриэль. Она надеялась, Морвен поняла, что она не обиделась. О силе той горькой сладости, которую придавала их с Кили любви его смертность, она не могла говорить даже с лучшей подругой, - Ох, Морвен, он осыпает меня дарами, больше достойными королевы, и при этом говорит, что так принято даже у самых обычных гномов.

Её темноволосая подруга хихикнула.

- Тауриэль, он принц. В его распоряжении целая гора, полная золота.

Её удивлённая улыбка ясно указывала на то, что Кили до сих пор казался ей персонажем какой-то невероятной сказки.

- И всё-таки, иногда мне бы хотелось, чтобы у него не было бы ни горы, ни золота, - призналась Тауриэль, решив, что по крайней мере в этом она может быть откровенной, - По-моему, его титул-это единственное, что стоит между нами и может помешать нам быть вместе. Ему всё равно, что я чужак и эльф. Но если бы он не был принцем, то и другим до этого не было бы дела.

- Слишком многие против вас?

- Я верю, что его семья примет нас, если только наш брак не станет помехой уважению его сородичей. Это мы и пытаемся доказать. До сих пор.

- Ох, Тауриэль, - Морвен взяла её за руку, и Тауриэль почувствовала, что подруга понимает и искренне сочувствует ей, - Если вам суждено быть вместе, не думаю, что они смогут вас разлучить.

Рыжеволосая эльфийка сжала её ладонь.

- Спасибо, - прошептала она.

* hadhod nín - мой гном (синд.)

========== Королевство открывает ворота ==========

Фили радостно напевал себе под нос, полируя только что заточенное лезвие. Как он и надеялся, этот небольшой нож с полированной рукояткой легко поместится в подходящие ножны. Он был достаточно маленьким, чтобы его можно было спрятать в одежде или даже сапоге, и мог бы считаться довольно интимным подарком, поскольку будет к ней ближе, чем мог быть он сам. По крайней мере, пока. Но даже в этом случае ему придётся набраться терпения и подождать, прежде чем он сможет отдать его ей.

Фили не сомневался в том, что хочет ухаживать за Сиф. У неё был тёплый, мягкий характер, но её скрытая смелость могла, и на самом деле удивила его. Она так и осталась застенчивой - в некоторых отношениях она всегда будет сдержанной - но та маленькая искорка убеждённости, которая побудила её когда-то пожелать ему удачи в пути, расцвела от его внимания, превратившись в твёрдую уверенность, которой он восхищался и ценил.

Но пока он не мог открыто заявить о своих чувствах, ведь послы шести королевств, прибывшие в Эребор на Совет на этой неделе, не оставили без внимания предложение Кронпринца представить ему достойных аристократок из своих кланов, поэтому было бы очень грубо, если бы он стал оказывать внимание другой девушке ещё до их прибытия. Вряд ли стоило оскорблять тех, с кем его дядя надеялся заключить договора и союзы.

Не мог он и дать Сиф тайное обещание. Едва ли было справедливо давать ей повод верить в то, что он пока что не мог выразить при всех. Просить её надеяться на что-то личное, в то время, как он будет в открытую оказывать внимание другим женщинам, было бы жестоко и несправедливо, ведь она заслуживала от него гораздо большего. Поэтому в последние несколько недель Фили старался сдерживать себя, чтобы невольно не выдать своих чувств, дабы она не ожидала большего, чем он на данный момент мог ей предложить.

Иногда было довольно трудно не выдать себя какой-то небрежной лаской или жестом, особенно когда Сиф заставала его врасплох своим очарованием, пусть и делала это неумышленно. На самом деле Фили уже был близок к тому, чтобы начать избегать её из-за того, что ему всё время приходилось быть очень осторожным, чтобы случайно не выдать свою глубокую привязанность к ней. Тем не менее, он не мог заставить себя уклониться от встречи с ней в такие моменты, как сейчас, когда, выйдя из мастерской в коридор, увидел, как она споласкивает лицо в фонтанчике, поставленном здесь специально для этих целей.

Видеть её здесь не было для него неожиданностью. Семейная кузница Железнобоков находилась в том же рабочем зале, что и мастерская Фили. Он удивился, когда узнал, что Сиф решила выбрать для себя ремесло, которым занимались её отец и брат, то есть работать с железом и сталью. До того, как он смог достаточно хорошо узнать её, он мог бы подумать, что она занимается ткачеством или живописью, чем-то спокойным вместо работы с молотом и наковальней, которая требовала грубой физической силы. Но теперь он понимал, что выбранное ею ремесло прекрасно соответствовало той резкости и силе, которую он так часто замечал в ней.

Девушка вытирала лицо, но когда он подошёл к ней, подняла голову и, узнав, улыбнулась. Лицо её раскраснелось от работы, один влажный локон прилип к щеке, ресницы и бородка тоже были мокрыми. Несмотря на то, что на ней был простой кожаный фартук и грубая рабочая рубашка с закатанными рукавами, Фили она показалась намного красивее любой леди, разодетой в шелка и драгоценности.

- Фили! - радостно воскликнула Сиф, и он с удовольствием отметил, что теперь она полагала, что они достаточно близки для того, чтобы обращаться к нему вот так просто.

Она уже давно оставила всяческие “его величества”, но всё же время от времени ему приходилось убеждать её в том, что она может обойтись без никому не нужных любезностей и называть его по имени.

- Что ты делала сегодня?

- Да так, заканчивала новые образцы топоров, которые разработал Фрейр, он хочет заключить несколько сделок на совете, - Сиф вздохнула, - И я ужасно рада, что контракты составлял он, а не я.

Блондин улыбнулся. Он был уверен, что если бы ей удалось преодолеть нелюбовь к многолюдным собраниям, которая, как он полагал, проистекала скорее из недостатка терпения, чем из робости, она могла бы справляться с торговыми договорами не хуже отца или брата, потому что была на удивление проницательной.

- А ты? - спросила она, - Вижу, что бы ты ни делал, ты этим доволен.

Говоря, Сиф вытащила булавку из своих растрёпанных волос, и они упали ей на спину клубком распущенных прядей и кос, моментально заставив Фили забыть о её вопросе. Откинув волосы назад и связав их на затылке, девушка выжидающе посмотрела на него своими голубыми глазами, и принц только тогда вспомнил, что должен ответить ей.

- Мне нужно было закончить кое-что до начала Совета, и я это сделал. Думаю, что когда прибудут послы, у меня не будет времени на то, чтобы приходить сюда работать.

Сиф сочувственно рассмеялась.

- Я завидую тебе меньше, чем брату. Хотя, возможно, скоро мне придётся передумать. Уверена, он будет видеться с тобой чаще, чем я.

Гномка слегка зарумянилась при упоминании о том, как сильно она будет скучать по нему, пока он будет поглощён своими дипломатическими обязанностями. Фили кивнул. Он надеялся, что завидовать ей придётся только брату.

- Только представь, как я буду сидеть на Совете и слушать бесконечные речи, постепенно впадая в ступор и пуская слюни, и ты ничего не пропустишь, - пошутил он.

- Не могу, - Сиф рассмеялась, - Потому что ты этого не сделаешь. Там ведь будет столько важных шишек, на которых ты должен будешь произвести впечатление!

- Что? Ты же не думаешь, что если я захраплю, то внушу всем полное доверие к себе, как к будущему королю Эребора? - с притворным удивлением возразил Фили.

Она с улыбкой качнула головой.

- Возможно, ты права, - он едва удержался, чтобы не убрать с её щеки выбившийся локон.

Однако сумку, которую она оставила у фонтана, он взвалил на плечо. Так поступил бы любой благовоспитанный молодой гном, и в этом не было ничего неприличного.

- Ты, наверное, нервничаешь? - заметила Сиф, когда они возвращались в жилые кварталы.

- Кузница Создателя, да, - признался он. Как ни странно, ей он с лёгкостью говорил то, чего никогда не сказал бы Торину или даже Кили, - Сиф, они будут оценивать меня так же, как и дядю. В Синих горах я уже встречался с посланцами Огнебородов и Широкозадов, но остальные… Они увидят меня впервые.

- Ты принц и герой. Как они могут не впечатлиться? - мягко сказала она.

Фили улыбнулся тёплой уверенности, звучавшей в её голосе.

- Поэтому я и волнуюсь. Что если они не найдут во мне того, что ожидали найти?

- Фили, - задумчиво проговорила она, встав перед ним так, что ему пришлось остановиться, - Думаешь, ты ещё ничего не доказал? Ты такой, каким должен быть. И… - девушка улыбнулась, - Ты тоже будешь оценивать их. Ты очень… То есть… - её лицо стало ярко красным, - Я хочу сказать, никто не станет сомневаться, что ты законный наследник Дурина, так же, как Торин.

Фили не смог сдержать улыбки.

- Спасибо, - искренне поблагодарил он, - Я это запомню.

- Хорошо, - Сиф развернулась и снова пошла вперёд, - Потому что если нет, мне придётся сделать что-то ужасно глупое, чтобы напомнить тебе об этом.

Рассмеявшись, Фили последовал за ней, удивляясь, как эта некогда тихая молодая женщина научилась флиртовать так, что этого устыдился бы даже его собственный младший брат.

*********

Стоя в приёмном зале, переполненном гномами, которые пришли с каких-то дальних гор на Востоке, Кили почти жалел, что не остался на Вороньей высоте. Не то, чтобы ему так уж сильно не хотелось быть здесь, встречая первую дипломатическую делегацию, прибывшую в Эребор на Совет Семи Королевств. Если он хотел поддержать дядю и брата, его место было здесь, в этом холле среди встречающих, а потом в зале Совета так же, как и в сторожевой башне. Но на Вороньей высоте всегда был шанс, что туда неожиданно заглянет Тауриэль, а он всегда был этому очень рад. Сюда же она не придёт, во всяком случае теперь, когда в гору прибывали гномы из дальних королевств. Кили не мог дождаться того момента, когда эльфийка сможет свободно посещать Эребор, но, конечно же, это время настанет не раньше, чем ему будет позволено жениться на ней.

Однако сейчас было не время мечтать, и младший принц заставил себя вспомнить о гостях, которые требовали его внимания. Члены посольской делегации были заняты разговором с его дядей и другими придворными Эребора, но в дальнем конце зала Кили заметил одинокую фигуру. Это была Ауда, дочь посла из клана Черновласов. Раньше он уже видел её с его братом, но сейчас Фили беседовал с другими гостями.

Это была поразительно красивая молодая женщина, угольно-чёрные локоны и смуглая кожа с лёгким оливковым оттенком выгодно выделяли её среди более светлокожих девушек его собственного клана. Несмотря на довольно простое платье, редкие и дорогие драгоценные камни, украшавшие её одеяние и причёску, безошибочно свидетельствовали о её высоком положении и богатстве. И её богатые одежды, и гордая, выправленная осанка придавали молодой гномке чрезвычайно официальный и отстранённый вид. При других обстоятельствах Кили воспринял бы это как вызов, который потребовал бы от него немалого обаяния и остроумия. Но сегодня он должен был всерьёз отнестись к своим обязанностям. И, кроме того, флиртовать с ней он не хотел: никаких игр, он просто будет внимательным хозяином.

- Леди Ауда, - поприветствовал её Кили, подойдя.

- Ваше Высочество, - она ответила на его поклон реверансом, - Ваше гостеприимство выше всяких похвал.

- Со времени восстановления королевства вы первые гости, которые посетили нас, - объяснил он, - Мы рады видеть вас.

Девушка рассмеялась.

- Полагаю, это прозвучит глупо, но я слышала рассказы об этом месте всю свою жизнь. Мой отец и моя тётя говорили невероятные вещи о празднике в честь двухсотлетия правления короля Трора.

Кили улыбнулся; от своего дяди он слышал те же самые истории.

- Знаете, что если бы всё было иначе, моя тётя могла бы быть здесь королевой? - Ауда говорила без высокомерия, однако в её голосе звучало благоговение и что-то, похожее на сожаление.

- Я знаю, - ответил он. Сестра посла, Бранка, когда-то была обручена с Торином, но потеряв дом и королевство, он разорвал помолвку и освободил её, - Не будь нападения Смауга, вы были бы принцессой, а меня бы не было здесь вообще.

В её серых глазах читалось любопытство.

- Моя мать вышла замуж за гнома из Синих гор. Если бы не изгнание, они бы никогда не встретились.

- Это и впрямь была бы невосполнимая потеря, от которой никому не было бы добра, - заметила Ауда, и Кили увидел, как её взгляд метнулся к его брату. Неужели она уже положила на него глаз? - Наверное, быть изгнанником очень тяжело? - она снова повернулась к нему.

Младший принц пожал плечами.

- Я бы не сказал, что всё было так уж плохо; во всяком случае для нас с Фили. Мы выросли оседлыми, в то время залы Торина уже процветали. Другие-дядя, моя мать и кузены раньше познали гораздо худшие дни. Какое-то время они были настоящими бродягами. Так что нет, это было не очень тяжело. Хотя это было странно, расти в доме, о котором все говорили, что он на самом деле не твой.

- Не могу себе даже представить, - проговорила Ауда с сочувствием. - Вы должно быть рады, что вернулись.

Кили рассмеялся.

- Для меня это не совсем возвращение. Но да, я этому рад. Потому что моё место здесь.

Какое-то время она просто молча изучала его. Кили подумал, уж не размышляет ли она над всем, что он ей рассказал, ища в его внешности ключ к разгадке: молодой принц, привыкший к роскоши, но воспринимающий её лишь как дополнение к своему рангу, который даже не озаботился тем, чтобы застегнуть на все пуговицы свой кафтан и не украшал ни волос, ни бороды. Он хотел объяснить ей, что никто из молодых гномов его клана не носил таких изысканных и замысловатых бород, как было принято у Черновласов. Хотя бы в этом отношении его внешность была вполне обычной. Тем не менее, её следующие слова удивили его.

- Я вижу, что вы уже выбрали кого-то. С такими волосами она должна быть красавицей, - в голосе молодой гномки слышались любопытство и симпатия.

Кили понял, что она смотрит на его серебряный браслет с волосами Тауриэль. Он кивнул.

- Вы должны нас познакомить, - пылко продолжила она.

- Боюсь, сегодня её здесь нет.

- Значит, она прибудет позже с другими послами?

- Нет. Она капитан нашего пограничного патруля, и сегодня она наверняка наблюдает за горой издалека.

Кили понимал, что его ответ скорее вызовет новые вопросы, чем положит им конец. Гномы обычно защищали своих женщин, а не полагались на их защиту. На лице Ауды отразилось удивление.

- Как необычно. Но она благородного происхождения?

- Я не встречал народа благороднеё, чем тот, к которому она принадлежит.

Он знал, что сама Тауриэль считала себя низкорожденной, но это, конечно же, было смешно, и он не собирался повторять молодой гномке её слова.

- Вы должны сказать мне, кто она! - настаивала она, глаза её горели нетерпением, и Кили тотчас же пожалел, что невольно возбудил её любопытство.

Её нетерпение несомненно сделает правду ещё более шокирующей.

- Её зовут Тауриэль. Она Сильван.

- Сильван? Вы хотите сказать, она эльф? - похоже, она решила, что неправильно его поняла.

- Да, - подтвердил он, как будто в этом факте не было ничего необычного.

- О, - в следующее мгновение её смущенное лицо расслабилось, словно она наконец-то поняла, что он хотел ей сказать, - Значит это политический союз, чтобы скрепить недавний мирный договор с эльфами. Простите, это должно быть…

- Не стоит, - принц тихонько засмеялся, её сочувствие забавляло его, - Я выбрал её сам.

Ауда не ответила, только внимательно смотрела на него. Какое-то время Кили не прерывал её молчания, потом с некоторой холодностью продолжил:

- Вы должны признать, что гораздо приятнее делать выбор по любви, чем по политическим причинам. Когда это возможно.

В этот момент он понял, что говорит ей это не только для себя, но и ради Фили; он подозревал, что дочь посла Черновласов довольно честолюбива.

- Когда это возможно, - согласилась она наконец, - И всё же мы не всегда получаем то, что хотим.

Её тон был резок, и Кили утвердился в мысли, что девушка и впрямь считала его безответственным вторым наследником, не понимавшим ни собственной значимости, ни своего долга.

- Простите, я не хотел оскорбить вас, - он сказал это скорее из чувства такта, нежели искренне раскаиваясь.

- Я тоже, - выдохнула она, почтительно склонив голову.

От последующих неловких объяснений Кили спас Фили, который вернулся, чтобы сопроводить Ауду в зал, где был приготовлен праздничный ужин. Девушка пылко улыбнулась ему. Кили следовал за ними в одиночку. Он чувствовал необъяснимое раздражение, но на себя или на неё, он не знал. Конечно, он знал, что не может ожидать, что окружающие примут его выбор без комментариев, и всё же почти забытая мысль о том, что из-за этого его считали ненормальным или ещё хуже, недостойным, просто сводила с ума. Ему придётся быть начеку и держать язык за зубами или он рискует обидеть кого-то, и улыбки Фили дела не исправят.

Глядя на Ауду, держащую Фили под руку, Кили думал, относятся ли слова, которые она ему говорила, также и к его брату? Придётся ли ему заключить политический брак, вместо того, чтобы жениться на той, кого он хотел? Младший принц не был уверен, как обстояли дела между его братом и Сиф - в последнее время он проводил в горе не так много времени, чтобы часто видеть их вместе - но одно он знал точно: Фили очень привязался к ней. Сиф была дочерью дворянина, а значит была вполне достойной партией даже для принца. Кили всегда был уверен, что у Фили нет никаких причин, чтобы не выбрать её.

Но теперь, встретив Ауду, племянницу женщины, которая когда-то была обещана Торину исключительно по политическим причинам, он вспомнил о том, что брак может также укрепить отношения между королевствами или обеспечить благосклонность союзников. Но сам Кили сделал выбор, следуя яростному порыву своего сердца, и снова в который раз возложил этот долг на плечи брата. Взгляд молодого гнома впился в медные волосы эльфийки, обрамляющие его запястье, и впервые он понадеялся, что его выбор не будет стоить Фили дороже, чем он себе представлял.

**********

- Мне правда пора идти.

С вершины крепостного вала на Вороньей высоте Тауриэль видела, что группа гномов, выехавших из Эребора, почти достигла башни. Когда этим утром она пришла, чтобы отчитаться о патрулировании, Двалин сказал ей, что Кили будет сопровождать членов Совета, показывая им укрепления. И она не хотела быть здесь, когда они придут. Эльфийка с улыбкой повернулась к татуированному гному.

- Спасибо за завтрак и компанию.

- Ты должна остаться, - повторил он во второй раз за сегодняшнее утро, - До конца месяца они в любом случае узнают о тебе. Так покажи им, что ты не просто имя, но и личность.

Тауриэль мягко покачала головой. Ей не хотелось, чтобы эти незнакомцы судачили о ней без причины.

- Не позволяй им думать, что ты их боишься, - закончил гном.

- Нет, я не…

Нет, с её стороны было глупостью думать, что такой опытный воин, как Двалин, видевший на своём веку даже больше битв, чем она сама, не увидит её страха. Она боялась того, что эти чужеземцы неверно оценят её, потому что даже если их суждение не повлияет на неё, оно отразится на Кили. Но Двалин был прав: так или иначе, они всё равно узнают о ней. И увидев её, они по крайней мере смогут строить свои самые смелые предположения на правдивом фундаменте. Эльфийка сделала глубокий вдох.

- Я останусь.

- Молодчина, девочка! - родич короля широко улыбнулся, и Тауриэль с интересом подумала, как часто подобная улыбка доставалась юным Фили и Кили. Во всяком случае, это была награда, достойная того, чтобы за неё побороться.

Следом за Двалином она спустилась с крепостного вала вниз, во двор над горным озером. Когда она впервые стояла здесь, сражаясь с личной гвардией Азога за свою жизнь, она едва ли могла подумать о том, что на этом самом месте ей придётся столкнуться с совсем другим врагом. Но в каком-то смысле, ситуация была похожей: один неверный шаг, и она может потерять того, кого так сильно любила.

Тауриэль тряхнула головой, желая, чтобы избавиться от мрачных мыслей было так же легко, как от упавших на лицо волос. Чего это она вдруг так испугалась? Кили был принцем из рода Дурина, эта привилегия досталась ему с рождения, но даже этот факт не удержал её от того, чтобы прошлой зимой влюбиться в него, несмотря на неодобрение его дядюшки. Теперь же Торин изменил своё отношение к ним, так какая ей разница, что думают другие?

За стеной послышался голос Кили, принц описывал заново отстроенную крепость. А потом он вошёл во внутренние ворота, а за ним стояло около дюжины других гномов. Тауриэль подумала, что сейчас он выглядел как-то особенно официально. На нём были богато изукрашенные парадные одежды, да и одевался он, судя по всему, гораздо более тщательно, чем всегда. Кили не был неряшлив - отнюдь нет - но его внешний вид обычно отличался непринуждённостью: последняя застёжка на его кафтане всегда оставалась не застёгнутой, как и ворот его рубахи. Сейчас он был застёгнут на все пуговицы, и Тауриэль подумала, что с непривычки он должен был чувствовать себя неудобно.

Увидев её, Кили на мгновение заволновался, и она спросила себя, не ошиблась ли она, решив остаться? Но всё же он слегка улыбнулся ей, прежде чем обратиться к гостям.

- С мастером Двалином вы уже встречались, а это капитан Тауриэль, наш союзник и командир приграничного патруля Дейла, - сказал он.

Эльфийка отвесила короткий профессиональный поклон.

- Доброе утро, Ваше Высочество, милорды.

- Вы та самая эльфийка, которая уничтожила капитана самого Азога? - спросил молодой гном, стоявший рядом с Кили.

Итак, значит они уже говорили о ней?

- Полагаю, это отличие принадлежит принцу Кили, - ответила она, - Я всего лишь имела честь сражаться рядом с ним.

Двалин хрипло хохотнул.

- Не позволяйте её притворной скромности ввести вас в заблуждение. Я видел эту драку; она сыграла свою роль так же хорошо, как и он.

- А что скажете вы? - спросил молодой гном у Кили.

Тот пренебрежительно рассмеялся.

- Мне нечего добавить. Что бы я ни сказал, это лишь докажет то, что она превосходит меня и в боевых навыках, и в скромности.

Слова принца позабавил юношу. Он улыбнулся.

- Достойный ответ, - он окинул Тауриэль оценивающим взглядом, и ей стало интересно, к какому же выводу он пришёл.

Они с Двалином сопровождали Кили до конца этой ознакомительной экскурсии. Приезжие гномы с уважением слушали, как Тауриэль вкратце рассказывала о важности дальних патрулей для безопасности горы, и украдкой поглядывали на неё, когда думали, что она этого не видит. Потому ли, что они знали о её связи с Кили? Или же оттого, что никто из них никогда раньше не видел эльфа, да к тому же женщину?

Теперь, когда её первоначальное волнение от встречи с незнакомцами прошло, она чувствовала, как к ней возвращается её привычная смелость, позволяющая ей встретиться с ними взглядом. Однако она не могла позволить, чтобы её поведение посчитали грубостью, ведь это непременно отразится на Кили, поэтому притворилась, что не замечает, хотя ей пришлось чуть ли не прикусить себе щёку, чтобы не рассмеяться, когда один из гномов довольно громко прошептал:

- Как думаешь, она может двигать ушами, как кошка?

Она почувствовала безумное раздражение, когда в самом конце ей пришлось в качестве прощания предложить ему всего лишь холодное ” Доброго дня, Ваше Высочество”, не обменявшись с ним ни единым прикосновением. Обычно даже будучи на дежурстве они чувствовали себя достаточно свободно, чтобы позволить себе более сердечное расставание - подчинённые Кили в башне принимали их отношения и доверяли им обоим в достаточной степени, чтобы они могли не бояться навлечь на себя их осуждение. Но в присутствии всех этих незнакомцев им обоим инстинктивно приходилось держаться настороже.

Глядя как он уходит, Тауриэль ощущала почти физическую боль в груди. Что с ней было не так? Сегодня она даже не планировала увидеться с ним, и это бесстрастное прощание вовсе не лишило её чего-то, на что она надеялась. Неужели любовь к нему ослабила её настолько, что она не могла находиться рядом, не чувствуя острой потребности в нём? Потому что Кили и впрямь был ей нужен, и это желание затрагивало и её тело, и душу.

Она думала, что потерять его тогда на Вороньей высоте было бы жестоко, потому что иначе у них никогда не было бы шанса узнать, могут ли они по-настоящему любить. Но теперь, зная, что она любит его, это казалось ей едва ли не большей жестокостью: если расставание всего на несколько дней причиняло ей такую боль, то потерять его навсегда было бы невообразимо больно. Тауриэль не знала, что полюбив Кили, она станет полностью зависимой от него, иначе она предпочла бы попасть в снежную бурю, но не пошла бы с ним в Эребор. И хвала Валарам, что она этого не знала.

**********

Торин подождал, пока все шесть послов прибудут в Эребор, и только потом показал им Аркенстон. Это была первая демонстрация камня с тех пор, как он получил его после битвы. Первые месяцы сам Торин почти не смотрел на него, он ненавидел вспоминать о том, что когда-то ценил его больше жизней родных, друзей и соседей. И хотя тогда им владело безумие, он всё равно не мог отрицать того, что это произошло именно с ним.

В конце концов Торин решил поместить камень туда, где он станет достоянием всех его подданных, а не только сокровищем, которое принадлежит одному только королю. Из зелёного эреборского мрамора он заказал статую Дурина I и приказал установить её в вестибюле, там, где когда-то должна была стоять золотая скульптура, изображавшая короля Трора. Аркенстон станет первым из семи драгоценных камней, которые будут украшать золотую корону на челе новой статуи. Каждый гном в Эреборе имел право считать Дурина своим предком, поскольку он был патриархом клана Долгобородов, и поэтому Аркенстон принадлежал им всем, как его сыновьям.

После торжественного открытия статуи Торин с удовольствием отметил, что этот жест полностью оправдал все его надежды. Но гораздо более тяжёлое испытание ожидало его на следующий день, когда собрался Совет, и король с советниками принялись рассказывать о том, как был отвоёван Эребор. Многие слышали эту историю частично, но всем не терпелось узнать её целиком, от начала и до конца. И хоть Торину и не хотелось останавливаться на своём безумии, он не мог не упомянуть о решениях, принятых под действием драконьего недуга.

Послы терпеливо слушали, пока Торин, Балин и Даин по очереди рассказывали о походе и последующей битве, а потом в наступившей тишине один из них прямо задал неизбежный вопрос.

- Значит, вы поддались тому же безумию, что овладело вашим дедом, Трором? - это говорил посол Жесткобородов, Яри.

- Это правда, - ответил Дубощит, - Но я преодолел его с помощью родных и друзей, тех самых, что заседают теперь в моём совете и помогают править этой горой.

- Я не сомневаюсь в ваших словах. Я просто хотел прояснить мотивы ваших действий.

- Уверяю вас, если бы мне дали второй шанс, я бы не стал повторять своих ошибок, - спокойно ответил Торин.

Он знал, что как представители других королей и потенциальных союзников, эти послы имели все основания для того, чтобы сомневаться в нём, но всё равно чувствовал себя уязвлённым. Два года назад никто из них не согласился присоединиться к нему или оказать помощь в этом походе, а теперь все они считали себя вправе критиковать его за то, что он делал то единственное, на что был способен в тех обстоятельствах. Если бы они на самом деле хотели, чтобы всё было по другому, им следовало быть рядом, когда он отвоёвывал Эребор.

Очевидно, так думал не он один, потому что глава делегации Камненогов сказал:

- Учитывая, что в его распоряжении была лишь горстка воинов, и некоторые из них ещё не доказаны, король заслуживает от нас доверия, а не осуждения. Разве его успех не говорит сам за себя?

- Так и есть, - согласился Яри, - Род Дурина нас пока не подводил.

Так вот, что стояло за всеми этими протестами: намёк на то, что род Трора проклят, испорчен, слаб - как бы это ни называлось. Во время долгих бездомных скитаний Торин уже слышал подобные шепотки, что разорение и потери, понесённые семьёй Трора, были верным признаком того, что династия подходит к концу, и что трон в скором времени вернётся к младшей ветви королевского рода, и ближайшим в очереди был кузен Торина, Даин.

Торин не верил этим мрачным пророчествам даже сейчас, после того, как столкнулся с ужасающей истиной о болезни, унаследованной им от деда. Он уже доказал, что был сильнее этого, и что ещё более важно, его племянники, которые продолжат его род, никогда не проявляли никаких признаков семейной слабости. Возможно, это было результатом того, что они выросли там, где золото и положение значили намного меньше, чем здесь, в Эреборе, где на него давила тяжесть наследия и славы этих старых залов. И теперь, когда Махал благословил их возвращением, Торин не сомневался, что род Дурина будет процветать через его наследников, во всяком случае, через Фили. Кили с его любовью к эльфийке скорее всего будет тупиковой ветвью на королевском семейном древе, но Торин не собирался противиться его выбору просто ради продолжения династии - даже если разлучить его с Тауриэль, у парня наверняка не будет никого другого.

К облегчению Торина о скрытой слабости королевского рода больше не было сказано ни слова, и разговор перешёл к другим вопросам. Но увидев обеспокоенные взгляды, которыми обменялся Яри с другими членами совета, Торин ощутил тревожную уверенность, что к этому вопросу они ещё вернутся.

========== Когда наступают морозы ==========

- Кили!

Услышав, как молодой женский голос зовёт его по имени, брюнет поднял голову и едва не подавился пивом.

- Кили, - повторила Сиф.

Пару минут она нерешительно смотрела, как младший принц пытается откашляться, а потом несколько раз с силой стукнула его по спине.

- Спасибо. И привет, - прохрипел он наконец.

- Я собиралась сказать, что не ожидала увидеть тебя здесь, но, похоже, удивлена не только я.

Это была шахтёрская таверна на нижних уровнях, а аристократы вроде неё или Кили вероятнее всего посетили бы одну из пивных рядом с королевским дворцом. Сам принц пришёл сюда, чтобы сбежать от гостей, заседавших в Совете. За сегодняшний день он навидался их вполне достаточно.

- Нет, прости, я принял тебя за кого-то другого, - объяснил он.

- А, - на лице Сиф отразилось облегчение, - Можно присесть?

Он кивнул, и девушка скользнула на лавочку рядом с ним.

- Я пришла сюда заказать материалы для магазина, - сказала она и, сделав медленный глоток тёмного пива, спросила, - Как там дела на совете?

- Нормально, наверное, - Кили пожал плечами и удивлённым тоном продолжил, - Я никогда не думал, что на всех этих политических встречах столько болтают. Знаешь, сегодня утром посол Широкозадов чуть не целый час говорил о долгой легендарной истории отношений между нашими кланами, а я всё сидел и ждал, когда же у него отвалится челюсть. Даже Торин слушал его вполуха.

Сиф улыбнулась.

- Не завидую тебе. Звучит ужасно утомительно.

- Лучше бы уж я был сегодня на страже, но, с другой стороны это интересно. Я никогда раньше не обращал внимания на то, с чем приходилось сталкиваться Торину, как правителю, в Синих горах. Думаю, мне было полезно узнать об отношениях между кланами.

- Должно быть, Фили тоже очень занят, - сказала она.

Наконец-то. Кили всё ждал, когда же она вспомнит о его брате.

- Во всех этих переговорах он так же важен, как и Торин, - согласился он, - Может, ему и не приходится принимать решения, но если он собирается в будущем стать королём, он должен узнать, как это делается. И я рад, что это он, а не я, - признался он, сделав ещё один глоток эля, - Моё дело служить и защищать, но я не лидер. Это для Фили.

В наступившем молчании Кили подумал, не пыталась ли Сиф таким образом окольными путями узнать у него, где сегодня был его брат? В ответ ему пришлось бы сказать, что сегодня Фили официально представили ещё одной предполагаемой невесте, поэтому он предпочёл промолчать. Вместо этого он спросил:

- Ты уже встречалась с кем-то из приезжих гостей?

Даже такой тихой девушке, как Сиф, должны быть интересны чужаки из дальних королевств. Молодая гномка кивнула.

- Вчера вечером мама не стала слушать моих оправданий и потащила меня на встречу с этими девицами, - она насмешливо нахмурилась, и Кили понял, что она была от этого не в восторге, - Я хочу сказать, они были довольно милые, наверное, - поправилась Сиф, - Но… они ведь здесь для того, чтобы встретиться с твоим братом, разве нет?

- Да.

В конце концов ему всё равно не удастся избежать этой темы. Но в какой-то мере Кили был этому даже рад: ему давно хотелось узнать, как обстоят дела между Сиф и его старшим братом. Ему было совершенно ясно, что она много думала о нём. А Фили? Поклялся ли он ей в верности? Скорее всего, нет, иначе Сиф не стала бы самостоятельно выяснять у него, с какой целью прибыли сюда все эти женщины. Девушка не стала больше вдаваться в подробности, и он продолжил:

- Я думаю, это просто формальности. Официальное знакомство и всё такое… Они проделали весь этот путь, так что Фили по крайней мере должен хотя бы встретиться с ними.

Кили не знал, насколько серьёзно его брат относился к предложенным ему вариантам, но Фили был просто обязан оказать им вежливый приём. Обычно женщины не пускались в путешествия ради таких встреч, поэтому тот факт, что эти девушки проделали столь долгий путь, чтобы увидеться с ним лично, был большой честью. Сиф выпила ещё пива, выражение её лица было непроницаемым.

- Ты встречалась с Тофой из клана Железноруких? - спросил её Кили.

Она задумчиво посмотрела на него.

- Золотистые волосы и синие камни в бородке? По моему, да. А что? - её тон был полон безразличия, но Кили это не убедило.

- Я принял тебя за неё.

Это была правда. Несколько дней назад после ужина он едва смог вырваться от этой девицы. И это была ещё одна причина, по которой он пил сегодня здесь, среди шахтёров. Какое-то время Сиф внимательно изучала его, а потом её губы сложились в лёгкую улыбку.

- Ты хочешь сказать, что она на тебя запала.

- Сиф, я ничего не делал! - протесты младшего наследника были абсолютно искренними, - Я поприветствовал её, когда её клан прибыл, и с тех пор говорил с ней пару раз. Но я не уделял ей какого-то особого внимания.

- Уверена, что нет, - Сиф тоже говорила серьёзно.

- И она же должна знать о Тауриэль. Наши отношения уже давно не секрет, особенно с тех пор, как один из Камненогов спросил, почему мне не представили его племянницу.

- Она спрашивала, видела ли я твою эльфийку, - призналась Сиф.

- Вот видишь? Я знаю, что мы с Тауриэль пока не помолвлены, но наши отношения уже зашли довольно далеко. Неужели Тофа думает, что я брошу её?

- Возможно, - осторожно предположила Сиф, - Она не может поверить, что ты и впрямь хочешь жениться на эльфийке. А может, она просто очень влюбилась.

Она пожала плечами.

- Этого не может быть, - пробормотал Кили, уткнувшись в кружку с пивом, - Я даже не заигрывал с ней.

Сидящая рядом девушка улыбнулась ему странной понимающей улыбкой.

- Иногда такое случается, - ответила она, тоже спрятав лицо в свою собственную кружку.

Кили понял, что она говорила о себе. Как долго Сиф была влюблена в его брата ещё до того, как Фили отправился в этот поход? И что она чувствовала, зная, что он ушёл, и она может никогда не увидеть его снова? Он помнил боль, которую испытывал он сам, оставляя Тауриэль на берегу озера. Он не знал, захочет ли она видеть его, но он, по крайней мере, признался ей в своих чувствах. Насколько хуже было бы знать, что он лишился даже этой возможности!

Кили очень хотелось сказать Сиф, что Фили был слишком благороден, чтобы причинить ей боль, особенно сейчас, когда узнал о её чувствах. А он, конечно же, о них знал, если уж даже для самого Кили это было очевидно. Но он также знал, что честь, разделённая между семьёй, долгом и королевством, довольно сложная штука. Он был уверен, что Фили поступит благородно, он всегда поступал так. Однако, что могло бы произойти на этот раз, он ответить не мог, поэтому стукнулся с Сиф кружками и просто сказал:

- За скорое окончание совета, и пусть всё разрешится ко всеобщему удовольствию!

*********

Фили был бы чрезвычайно рад, если бы знакомства со всеми этими аристократками наконец-то подошли к концу. Все они были довольно милыми, но была одна проблема - он не искал себе девушку. Ему предлагали военные союзы, торговые соглашения, посольские связи. В каком-то смысле всё это казалось ему продолжением тех дискуссий, что велись сегодня днём на Совете, за одним странным исключением: от утверждения этих связей будет зависеть, кто станет королевой и матерью его наследников.

Это было почти забавно; в Синих горах девушки находили его королевский статус привлекательным в основном из-за новизны. Но без трона или королевства титул принца просто придавал ему своеобразное трагическое очарование, но ничего особо значимого в нём не было. Но теперь, когда его ранг на самом деле что-то значил, во время этих бесед Фили часто чувствовал себя так, словно все эти девицы и их папаши воспринимали его только как титул и корону, которые они были бы не прочь заполучить. Он почти скучал по тем давно ушедшим дням, когда девушки хотели от него только улыбки, ну и, возможно, поцелуя. Конечно, при условии, что этого никто не видел.

До сих пор Торин не давал ему никаких советов касательно этих молодых леди, и Фили верил, что дядя решил уважать его мнение. И эта мысль придавала ему уверенности в том, что ему следует отложить выбор до окончания Совета, и тогда он сможет открыто заявить о своём намерении ухаживать за Сиф. А до тех пор он просто вежливо перетерпит все формальности или очередное знакомство с потенциальной невестой.

Конечно, он уже встречался с Аудой раньше, в день, когда клан Черновласов прибыл в Эребор. С тех пор он пару раз беседовал с ней в банкетном зале или во время музыки после вечерней трапезы. Но сегодня её отец, лорд Андвари, официально представил её ему в качестве возможной супруги.

Андвари говорил о высоком положении, которое занимала их семья среди восточных кланов, о почтении и преданности, которыми Фили сможет распоряжаться, заключив с его дочерью брачный союз, и о богатстве, которое, соединившись с сокровищами Эребора, значительно увеличит его влияние. Даже Торин считал, что это было бы благоразумно, ведь сам он когда-то ещё до падения Эребора намеревался жениться на тёте Ауды. И теперь Андвари надеялся, что Кронпринц наконец-то осуществит эту долгожданную связь между их кланами.

Подобные речи Фили уже слышал от представителей других кланов, предлагавших ему брачные союзы, но сегодня они почему-то показались ему особенно утомительными. Пока Андвари перечислял преимущества, которые сулил старшему принцу брак с его дочерью, Фили размышлял, как ему было бы неприятно, если бы лорд Железнобок говорил так о своей дочери, как будто приданое Сиф или количество сделок, заключённых её братом, могли значить для него больше, чем её нежность и верное сердце.

В конце концов отец Ауды закончил свою речь и оставил молодую пару наедине под присмотром дуэньи, которая сидела в дальнем конце комнаты и вышивала бисером на пяльцах. Фили наконец смог расслабиться, и Ауда, судя по всему, тоже. Она чуть сместилась в своём кресле, придвигаясь к нему, как будто ждала возможности заговорить.

- Простите, что говорил о вас так, - начал он, пытаясь выразить свои мысли, - С вами следует обращаться, как с сокровищем, а не деловым контрактом.

Молодая гномка открыто посмотрела ему в лицо.

- Для отца я и есть сокровище, - поправила она его, - Которое можно продать за достойную цену.

Она говорила спокойно, словно этот факт совершенно не возмущал её.

- Но Фили, ведь это и есть контракт. И давайте не будем притворяться, что это не так, - её лицо смягчилось, потеплело и стало почти застенчивым, - Но это не значит, что всё так уж плохо. Я хотела бы, чтобы вы выбрали меня.

Он не ожидал от неё подобной откровенности, но уважал её за это.

- Ваш отец уже рассказал, почему я должен поступить именно так. А почему этого хотите вы?

- Я могла бы быть счастлива с вами, - ответила Ауда, и её слова снова удивили его, - Мой дом младшая ветвь королевского рода, поэтому мой долг выйти замуж и тем самым укрепить наше королевство. Я никогда не думала, что смогу заключить брак по собственному выбору. Но если бы это было так, я бы выбрала вас. Ваше Высочество, вы красивы, добры и благородны. И я верю, что вы смогли бы меня полюбить.

Фили не знал, что ей ответить; ни одна из тех девушек, с которыми он уже встречался, не говорила ему подобных слов.

- Я не сентиментальна, - мягко продолжила она,- И не жду, что вы влюбитесь в меня. Но я знаю, что вы видели бы в своей невесте не только политический аксессуар.

И это была правда. Бедная Ауда, неужели она ожидала от него чего-то иного?

- Если бы вам предоставили выбор между долгом и любовью, что бы вы предпочли? - внезапно спросил он.

На лице девушки отразилось замешательство.

- Преданность вашего брата достойна похвалы, - ответила она с осторожностью, - Но я не думаю, что он поступает мудро. Я не могла бы уважать его так, как уважаю вас.

Фили показалось, что она не совсем поняла его вопрос, но тем не менее он получил ответ, в котором был почти уверен: она бы выбрала долг. Интересно, что бы она подумала, если бы знала, что он намерен сделать иной выбор?

- Я сочла бы за честь служить вам не только как супруга, но и как королева, - продолжила она, - Я знакома с политикой своего двора и могла бы помочь вам управлять вашим.

- Я уверен, что вы весьма образованны, - согласился Фили, и в его улыбке сквозило искреннее уважение к ней, - Скажите, каково ваше самое заветное желание?

Он был уверен, что Ауда воспитана в соответствии с чувством долга, как и он сам, и всё же она понимала долг несколько иначе. Для него это было нечто, к чему он должен был стремиться, обещание чего-то достойного, чего он мог бы добиться в жизни. Для неё же долг был тем, чего нельзя было избежать, к чему она должна была приспособиться, чтобы с этим жить.

- Чего бы я хотела? - с лёгким удивлением повторила его вопрос Ауда, - Наверное… Служить чему-то благородному. Или… - она легонько коснулась его руки, - Кому-то.

- Ауда, - Фили сжал её руку, чувствуя под пальцами её кольца. На секунду он подумал о том, что Сиф не носила колец, они мешали ей держать молоток, и тут же заставил себя обратить внимание на молодую черноволосую женщину рядом с ним, - Вы будете великим даром, и брак с вами будет честью для любого мужчины. Но я ещё не готов сделать выбор.

Он хотел быть с ней честным. Гномка кивнула со спокойным достоинством.

- Обещайте, что подумаете обо мне, - сказала она.

- Обещаю.

И это тоже была правда. Он не забудет того, что Ауда сказала ему сегодня, потому что её аргументы были убедительнее всего, что ему уже приходилось слышать. И если бы его сердце уже не было отдано Сиф, он скорее всего согласился бы с ней. На самом деле где-то в глубине души он спрашивал себя, не было бы разумнее выбрать такую девушку как Ауда, обладающую политическими связями и опытом, чем женщину из своего королевства, которая не могла предложить ему ничего нового. И хотя, заключив брак с Аудой он, несомненно, выигрывал политически, правда была в том, что женившись на достойной женщине из собственного клана, он тоже ничего не терял. Поэтому у него не было причин сомневаться в своём выборе.

- Доброй ночи, Ваше Высочество, - на короткое, но интимное мгновение их взгляды задержались друг на друге, потом она опустила ресницы и смущённо отвернулась.

- Доброй ночи, моя леди.

**********

Тауриэль прислонилась спиной к увитой плющом стене маленького частного дворика в Дейле и закрыла глаза, впитывая кожей солнечное тепло. Это тихое, уединённое место уже не было садом, как когда-то: драконий огонь давно уничтожил фруктовые деревья и розы, но полевые цветы и саженцы бука, которые эльфийка посадила взамен, уже цвели. Возможно в следующем году она добавит к ним ещё несколько экзотических растений, но уже сейчас это место служило ей персональным убежищем.

Она держала в ладонях рунный камень, и солнечный свет согревал его так, что Тауриэль почти могла представить, что Кили только что отдал его ей, наделив своим теплом. Хотя вместо этого она, конечно же, предпочла бы держать его за руку. С тех пор, как он был на Вороньей высоте в сопровождении приезжих гномов, она больше не видела его и скучала по нему больше, чем могла этого ожидать. На каменных плитах двора послышались шаги: быстрые и лёгкие; шёл кто-то маленький и юный. Открыв глаза, Тауриэль увидела Тильду, младшую дочь Барда.

- Вот ты где! Дарион сказал, что ты ещё в Дейле, - радостно выпалила девочка и тут же сникла, видимо осознав, что, возможно, нарушила покой эльфийки, - Не возражаешь, если я присоединюсь? - осторожно спросила она.

- Совсем нет. Иди сюда, - заверила её Тауриэль.

К дочерям Барда она испытывала особую привязанность. И теперь, живя в Дейле, она была рада возможности время от времени видеться с ними. Особенно сильно тянулась к ней малышка Тильда.

Какое-то время девочка стояла, задумчиво разглядывая её.

- В этой одежде ты такая красивая, - сказала наконец Тильда.

- О… Спасибо, - Тауриэль была тронута искренностью ребёнка.

Это простое платье не казалось ей ни изысканным, ни красивым, особенно по сравнению с изящными нарядами, которые часто носили женщины при дворе Трандуила. Так мог считать только тот, кто был непривычен к эльфийской моде. И снова в который раз она вспомнила, что Тильда, как и Кили, да и большинство смертных вообще видели в ней нечто экзотическое, почти потустороннее. Тауриэль никогда не думала о себе так, и благоговение Тильды вызывало у неё чувство стыда, несмотря на то, что в какой-то мере прибавляло ей значимости.

- Ты не пойдёшь сегодня на Воронью высоту? - спросила девочка, усаживаясь рядом на траву, - Я думала, что ты всегда ходишь туда в свободные дни.

Тильда, как и большинство жителей Дейла, знала о её отношениях с Кили. Тауриэль улыбнулась, тронутая и смущённая её дерзким вопросом.

- Кили там сегодня не будет. В этом месяце в Эреборе собирается большой совет гномьих кланов. Он очень занят.

- Интересно, что могут обсуждать гномы? Как отращивать бороды и считать золото?

- Или, возможно, как отличить изнутри одну гору от другой в темноте? - пошутила эльфийка и добавила уже серьёзнее, - Уверена, что им предстоит заключить много новых союзов теперь, когда Эребор снова стал королевством.

Глаза Тильды остановились на рунном камне, который Тауриэль держала в руках.

- Что это?

- Это подарил мне Кили.

Она протянула Тильде камень. Было удивительно, что она так охотно делилась с девочкой чем-то настолько личным. Казалось, младшая дочь Барда всегда понимала её влечение к Кили и не задавала вопросов. Наоборот, насколько Тауриэль могла судить, она считала совершенно логичным тот факт, что юный гном и его эльфийская спасительница должны быть вместе. Тильда с благоговением взяла камень.

- Он сделал тебе предложение?

- Нет! - ответила эльфийка.

Вопрос девочки в равной степени удивил и позабавил её. Так вот что, по мнению её юной подруги, означал такой подарок!

- Он дал его мне, чтобы мы не потеряли друг друга.

Тильда вертела камушек в пальцах, наблюдая за едва уловимыми переливами цветов в его глубине.

- Он волшебный? - поинтересовалась она.

- Может быть, - Тауриэль и сама не была в этом уверена.

Лежало ли на камне нечто вроде благословения, которое делало его чем-то большим, чем просто памятка?

- Он очень красивый, - сказала девочка, возвращая камушек хозяйке, - Если Кили женится на тебе, ты будешь принцессой?

- Я не знаю. Возможно.

Тауриэль знала, что её никогда не причислят к королевскому роду, но она никогда не спрашивала, означает ли это, что она будет лишена также и титула? Она хотела только Кили, а остальное не имело для неё значения.

- Я на это надеюсь. Тогда ты станешь, как я и Сигрид, - девочка весело замотала головой, и непослушные локоны упали ей на лицо, - Это ужасно смешно, думать, что я буду “принцессой Тильдой”. Как какой-то сказочный персонаж!

- Может, так и есть, - предположила Тауриэль.

- Может быть. Но это и вправду было очень странно! Однажды па пришёл домой и впустил прямо через уборную кучку сердитых, мокрых гномов, а потом…

- Что? - прервала её Тауриэль, эту часть истории она никогда раньше не слышала.

- Ну, это был единственный тайный вход в дом, - Тильда улыбнулась так, будто только что поделилась с эльфийкой величайшей тайной, - Только не говори, что я рассказала тебе об этом. Лысый гном с татуировками пообещал оторвать нам с Баином руки, если мы проболтаемся.

Тауриэль живо представила, как Двалин, скорее всего под давлением своего униженного достоинства, произносит эту страшную угрозу. И она была совершенно уверена, что он никогда не сделал бы ничего подобного с таким милым существом, как Тильда.

- Не думаю, что он на это способен, - призналась она, - Двалин не так страшен, как кажется. Но я всё равно никому не скажу. А может, мне стоит немного подразнить Кили?

Подумав немного, девочка кивнула.

- Ты должна рассказать мне, как он отреагирует.

- Хорошо.

Они недолго посидели в дружеском молчании, а потом Тильда заговорила снова.

- Тауриэль, не могла бы ты… пожалуйста… - она вдруг замолчала, застеснявшись.

- Да? - мягко подбодрила её эльфийка.

- Ну, я подумала, может, ты научишь меня плести настоящую эльфийскую косу? Сигрид сказала, что она не умеет плести волосы так, как у тебя.

- Ну конечно! - Тильда благодарно улыбнулась, и Тауриэль почувствовала, что тает, - Ты хочешь сейчас?

Малышка кивнула.

- Ну да, если ты не против!

- С удовольствием, - Тауриэль сунула рунный камень в мешочек на поясе и вытащила оттуда гребень.

Пока она расплетала аккуратную, хоть и простую косу, девочка взяла серебряный гребень с её колен.

- Я знаю, кто его тебе подарил, - с восхищением проговорила она.

Тауриэль смогла только рассмеяться в ответ. Расчесав мягкие волосы Тильды, она взяла пальцы девочки, расположив их так, чтобы они повторяли её движения, скользя по прядкам косы, так же, как много лет назад для неё делала её собственная мать. Хотя она никогда раньше даже не пыталась представить себе собственную дочь, она не могла не делать этого сейчас, склонившись над маленькой человеческой девочкой, которой предлагала наставления и поддержку. Она всегда думала, что не захочет ребёнка просто потому, что одиночество устраивало её. Но теперь всё изменилось. Теперь у неё был Кили, и из-за него она возможно даже когда-нибудь…

Нет, она не должна питать слишком больших надежд. Что если этого не случится? Она никогда не думала, что он не равен ей телом или духом, но правда была в том, что гномы были детьми Илуватара лишь по усыновлению, они были созданы иной рукой. Что если эльф и гном были просто не созданы друг для друга, несмотря на то, что любили друг друга? Конечно, Торин и его советники должны были предвидеть появление детей-полуэльфов, но этот факт не был гарантией того, что это возможно. Они с Кили узнают правду только тогда, когда это произойдёт. А до тех пор Тауриэль не станет желать того, чего не может знать наверняка. Сейчас у неё есть Кили и даже Тильда, и этого ей будет достаточно, убеждала она себя, целуя девочку в макушку, прежде чем завязать готовую косу.

**********

Обсуждения в Совете длились всю последнюю неделю, и Торин был доволен тем, как обстояли дела. Говорили не только об Эреборе; Совет Семи Королевств давал и другим кланам возможность встречаться и вести друг с другом дела. Торин уже наладил торговые связи с Огнебородами и Широкозадами на западе и Черновласами на востоке и мог быть почти уверен в том, что вскоре Эребор снова будет процветать.

На нескольких последних встречах говорили в основном на военные темы: обсуждались оборонительные нужды каждого из королевств, численность армий, а также то, кто на чью помощь может рассчитывать. Согласно присяге, которую вожди шести других королевств принесли его деду, Трору, как владельцу Аркенстона, Торин получил право командовать ими, как в вопросах войны, так и в мирное время. И всё же он понимал, что это право не давало ему власти заключать союзы исключительно по своей прихоти. Подобная демонстрация власти не только вызвала бы недовольство среди других кланов, но Торин также осознавал, что у него едва ли хватит знаний для того, чтобы решать всё самому. И поэтому он по большей части намеревался принимать посильное участие в создании союзов и договоров, пусть даже путём медленных переговоров, как делали все другие кланы, общаясь между собой.

Сегодняшние переговоры наконец-то закончились определением текущего статуса и владений каждого из королевств, и Торин чувствовал, что они почти готовы начать обсуждение деталей отдельных договоров. Он уже хотел предложить перейти к следующей части переговоров, когда Яри, посол Жесткобородов, воспользовался наступившим затишьем и обратился к нему. Неловко кашлянув, он спросил:

- Прежде чем мы продолжим, я бы хотел уточнить, кто будет вашим преемником на троне Эребора.

- Мой племянник Фили является моим наследником. Так было всегда.

Дубощит не понимал причины этого вопроса; право Фили на трон было законным и неоспоримым, и все присутствующие об этом знали.

- Я понимаю, - согласился Яри, его тон был уважителен, но твёрд, - Но некоторые из нас задумались о том, не было бы лучше вновь обратиться к древнему закону о престолонаследовании, особенно в свете упадка вашего рода?

- Упадка? - поражённо повторил Торин.

Конечно, он знал, что прошлый разговор на эту тему был не последним.

- Если вы имеете в виду золотую лихорадку, то ни один из моих племянников никогда не проявлял признаков этого недуга, - ответил король, не в силах сдержать раздражение, - Наоборот, они были среди тех, кто противостоял мне в моём безумии.

- Да, мы признаём это Но разве один из ваших наследников не хочет жениться на эльфийке? Это ли не безумие?

Торин мог видеть лицо Кили, даже не повернув головы; младший сын его сестры сидел, стиснув челюсти и нахмурившись. Подгорный король снова посмотрел на посла.

- Если вы боитесь увидеть на троне эльфа, этого не случится, - твёрдо ответил он, - Кили отрёкся от своих прав на престол.

- Значит, даже вы признаёте его непригодным, - парировал Яри.

- Я признаю, что сын эльфа не имеет права быть королём, - так же быстро огрызнулся Торин в ответ.

- А какое право имеет сын Дурина соединяться с эльфом? - теперь говорил Фрар из клана Железноруких, - Если дому Трора суждено стать племенем безумцев и полукровок, возможно, будет лучше, если вы будете последним из правящих королей в его роду.

Это заявление вызвало за столом ропот удивления, но прежде, чем кто-нибудь успел вмешаться, Торин продолжил:

- Трор по-прежнему старший в роду. Или кровь теперь ничего не значит? - спросил он, - Будем ли мы избирать королей, как какая-то гильдия деревенских купцов? Как будто королевский род Дурина иссяк?

Сама мысль об этом была нелепой, недостойной для клана, что мог претендовать на столь высокое происхождение.

- Речь идёт не о выборах, - примирительным тоном сказал Ниди, посол Широкозадов, - А всего лишь о том, чтобы передать трон другой законной ветви рода. Вы правы, кровь Дурина не иссякла.

Торин взглянул на Даина. Его кузен был следующим после потомков Трора претендентом на трон. Но владыка Железных холмов выглядел таким же ошеломлённым таким поворотом событий, как и он сам.

- Не принимайте это как личное оскорбление, - продолжил Ниди, - Это касается всех нас. Дурин перерождается в роду королей, поэтому мы должны убедиться, что на трон сядет достойнейший из наследников. Учитывая, что ваша кровь запятнана безумием, Фили может и не быть достойным кандидатом. Если он или его сыновья проявят ту же слабость, Дурин может отказаться от перерождения, или, что ещё хуже, его следующая реинкарнация может унаследовать тот же недуг.

Торин, как и любой другой гном, прекрасно знал пророчество о возвращении Дурина. В то время, как возрождение их патриарха никогда не предсказывалось никакими определёнными знаками, Дурин всегда возвращался в роду королей, которые были его прямыми потомками. Дубощит понимал, что некоторые могли расценивать этот факт как причину блюсти чистоту королевской крови. Но он никогда не ожидал, что на этом основании кто-то посмеет оспаривать его законные права.

Очевидно, Балин тоже подумал об этом.

- Наш закон принят давным-давно, и он гласит, что трон принадлежит старшему мужчине из рода прямых наследников, и не имеет значения, через кого из родителей он получил это право, - тихо, но настойчиво сказал седобородый гном, - Как сын Дис, Фили является наследником Торина. Чтобы было иначе, вам пришлось бы изменить закон.

Яри кивнул.

- Да. И поскольку здесь собрались представители всех семи королевств, мы можем это сделать.

В этот раз в комнате поднялась настоящая суматоха, слышались возгласы удивления и протеста.

- Этот закон существует уже много поколений! Зачем оспаривать его сейчас?

- Мы говорим не только о троне Эребора! Речь идёт о благе всех Казад! Если мы хотим, чтобы Дурин вернулся, мы должны поддерживать чистоту родословной!

- Но для этого и существует настоящий закон! Чтобы удерживать на троне наследников по прямой линии!

Даин рассмеялся, и в смехе его слышалась издевка.

- Неужели вы думаете, что Махал сам не может рассудить, когда и где вернуться нашему благословенному предку? Если бы это не было настолько глупо, я бы назвал это богохульством!

- Древний закон был установлен самим великим Дурином! Разве есть что-то нечестивое в том, чтобы восстановить его? По моему, совсем наоборот!

- Времена изменились! Во дни патриархов было намного больше рождений. С тех пор численность нашего народа значительно сократилась, и это правильно, что закон о наследовании отражает этот факт.

- Довольно! - рявкнул Торин. Он сделал несколько глубоких вдохов и, успокоившись, продолжил, - Я признаю, что закон можно изменить. Но с чего вы решили, что имеете на это право? Я хочу знать, в чём вы обвиняете меня и мой дом?

Яри кивнул Торину и встал.

- Ваше Величество, я не хотел проявить к вам неуважения, - при этих словах он поклонился, - Вы отвоевали Эребор, вы совершили то, чего не осмелился сделать никто другой, и тем самым покрыли славой и честью себя и свой род до тех пор, пока эти горы не превратятся в пыль. Пусть же вашим наследием будет ваше имя, а не ваша кровь. Ваша семья поражена безумием, ваш дед пал его жертвой. Как и вы сами. И у нас нет оснований полагать, что эта слабость не проявится снова. Ваш племянник Кили уже нарушил все границы природы, разума и долга, желая эльфа. Из-за него вы уже потеряли половину своего наследия, и это может означать, что ваш род подходит к концу. Он обречён. Мы просто хотим всё исправить, передать трон другой, более сильной ветви, чтобы наш народ снова мог процветать. Согласно древнему закону, установленному нашим Патриархом, правление должно перейти к вашему кузену Даину, и возможно, в данных обстоятельствах, этого хотел бы и сам Дурин.

- Понимаю, - дело обстояло именно так, как Торин и предполагал, но лучше было сказать всё чётко и ясно, чтобы это услышали все, - И сколько из вас согласны с тобой?

Яри не ответил, но другие - Фрар, Ниди и ещё один гном из Жесткобородов - выразили ему свою поддержку кивками.

- Я предан наследнику Дурина, а это пока что ты, Торин, - заявил гном из клана Огнебородов.

- Да, - ответил лорд Андвари Черновлас.

Торин долго смотрел на них, и за это время никто не сказал ни слова. Наконец, король со вздохом сказал:

- Очевидно, мы должны уладить эту проблему прежде, чем продолжится Совет. Балин, пожалуйста, проследи, чтобы были приняты меры для дальнейшего обсуждения этого вопроса. На сегодня все свободны.

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как расходятся члены Совета, чувствуя, как гнев, против которого он боролся всё это время, вот-вот вырвется наружу смертельным, с трудом сдерживаемым пламенем. Это была последняя из проблем, с которыми он ожидал столкнуться на совете. Даже зная, что драконий недуг, которому он подвергся, вполне оправданно станет предметом беспокойства, Торин никогда не думал, что это поставит под сомнение права его наследников. И хотя этот спор и не мог оказать влияния на его собственное правление, от него зависело будущее сыновей его сестры.

Король посмотрел на племянников, которые до сих пор сидели рядом с ним. Фили поднял на него глаза, лицо его было лишено каких бы то ни было эмоций. А Кили… Если Торин и чувствовал раздражение на младшего сына своей сестры из-за того, что он стал причиной всего этого безобразия, вся его ярость рассеялась, как дым, при виде бледного, больного лица юноши.

========== Не говори мне прощай ==========

Тауриэль с нетерпением ждала сегодняшней встречи с Кили с тех пор, как два дня назад недовольный ворчливый ворон принёс от него клочок бумаги с посланием. Прошло почти три недели с того дня, когда они в последний раз виделись наедине, и за это время она поняла, как сильно изголодалась по тому, чтобы видеть, слышать и чувствовать его. На самом деле ей потребовалась вся её сила воли, чтобы заставить себя сосредоточиться на рапортах разведчиков, потому что голос Кили и его улыбка были для неё сейчас более реальны, чем слова и лица стоящих перед ней людей. Подобного никогда не случалось с ней прежде. Тауриэль убеждала себя, что наваждение рассеется, как только она увидит его снова.

И когда, к счастью, её смена подошла к концу, она приняла ванну и выбрала своё любимое платье, в котором выглядела мягче и женственнее, чем в капитанской форме, которую обычно носила. Немного подумав, эльфийка распустила косы. Она знала, как Кили восхищался её медными прядями, которые сияли так же ярко, как драгоценные металлы, которые его народ так ценил. Поначалу Тауриэль слегка стеснялась при мысли о том, что прихорашивается для него. Никогда прежде она не задумывалась о том, какой её видят другие. Но сейчас всё было иначе. Она любила Кили, и чтобы видеть его счастливым, с радостью пошла бы и на большее.

Тауриэль пришла на Воронью высоту раньше него и теперь ждала на пустом крепостном валу, наблюдая за мерцающими огоньками светлячков в темнеющей долине внизу. Этим летом маленьких сверкающих насекомых стало намного больше, чем в прошлом году, и это казалось верным признаком того, что Эребор и окружающие его земли медленно, но верно возвращались к жизни после того, как разрушительное влияние дракона исчезло. Эта мысль радовала её, давала надежду на новую жизнь для всех, кто жил в этих местах: людей Дейла, гномов Одинокой горы, а ещё помогала ей осознать свою собственную роль.

И хотя её положение до сих пор ещё было шатким, Тауриэль была уверена, что сейчас она гораздо ближе к тому, чтобы наконец-то завоевать одобрение короля гномов. Кили ухаживал за ней уже год, и за это время она смогла проявить себя надёжным союзником, который не только не препятствует принцу исполнять свой долг по охране королевства, но наоборот, всесторонне поддерживает его. Если только никто из членов Совета не будет навязывать младшему принцу династический брак, Тауриэль не видела причин, по которым Подгорный король мог бы воспротивиться их союзу. И всё же ей было бы намного легче, если бы Совет наконец-то подошёл к концу, потому что чем дольше оставались здесь все эти чужаки, тем острее она ощущала, как мало она значит в той части жизни Кили, к которой до сих пор была непричастна.

Звук шагов на камне заставил эльфийку обернуться. Принц наконец-то пришёл. Кили выглядел напряжённым и усталым, и хотя взгляд его немного прояснился, когда он увидел её, её собственный трепет удовольствия от встречи увял, не встретив в нём ответной радости.

- Кили?

Гном сократил расстояние между ними, обнимая её за талию.

- Всё не так. И это моя вина.

Он притянул её к себе, прижался, как будто все его беды могли исчезнуть, если бы он смог просто раствориться в ней.

- Кили, - снова прошептала Тауриэль, инстинктивно обнимая его.

Он был напуган, она это чувствовала, и сжимая его в объятиях, она тоже ощутила, как её внезапно охватило необъяснимое предчувствие: Я теряю его. Кили долго молчал, прижимаясь к ней, и Тауриэль уткнулась лицом в его макушку. От него пахло прохладным камнем и трубочным дымом, и запахи эти были и успокаивающими, и странно неуместными среди зелёного, травянистого аромата летнего вечера.

Наконец, он шевельнулся в её руках.

- Я люблю тебя, - сказал он с отчаянием и посмотрел на неё, не отрывая лица от её груди.

- Я тоже тебя люблю, hadhod nín, - ответила Тауриэль, - Но что… - она осеклась, понимая, что чуть не спросила ” Что ты сделал?”

Она не верила, что он был хоть в чём-то виноват, несмотря на то, что он сам думал иначе. Кили отодвинулся, но продолжал удерживать её за бёдра.

- Тауриэль, они хотят отобрать трон у моего брата.

- Что?! - конечно, она предвидела, что у них с Кили будут проблемы, но при чём тут Фили?

- Они говорят, - гном глубоко вдохнул и продолжил, - Они говорят, что наш род безумен, что это у нас в крови. Торин, как и мой прадед, Трор, впал в драконий недуг. И они уверены, что мы с Фили однажды тоже станем такими. Они говорят, что я уже безумен, потому что… - он стиснул челюсти и умолк, но она без труда домыслила остальное.

- Потому что выбрал меня.

Гнев вспыхнул в её груди, как яростное пламя. Как они смели даже предполагать, что любовь Кили была признаком безумия! Её жгла мысль о том, что эти чужаки могли опорочить подобным предположением самое чистое и благородное сердце.

- Если они могут сказать такое, значит они и впрямь… - не найдя на Вестроне подходящих слов, способных выразить её отвращение, она сердито выплюнула единственную фразу на Синдарине, которая пришла ей на ум, - Ionnath yrchuithyr!*

- Что… - отчаяние на лице Кили моментально сменилось удивлением, - Твой эльфийский язык очень красивый, но рискну предположить, что это не относится к тому, что ты сказала.

- Прости, - смущённо выпалила Тауриэль, - Это было действительно очень грубо.

Гном покачал головой.

- Уверен, они это заслужили.

- Ох, Кили, - выдохнула она, весь её гнев исчез так же быстро, как вспыхнул, оставив после себя только тошнотворное чувство в животе, - Мне очень, очень жаль, что это случилось из-за меня.

- Ты не виновата! - он яростно замотал головой, - Я должен был догадаться. Мне следовало подождать, пока королевство твёрдо не встанет на ноги, а уж потом начинать ухаживать за тобой. Я…

- Не надо… - эльфийка обхватила ладонями его лицо, - Ты не мог знать, что это случится.

Кили пристально смотрел на неё, и на лице его застыло несчастное выражение.

- Почему, Тауриэль? Почему все думают, что любить тебя неправильно? Ты такая… чудесная.

Она не знала, что на это ответить. Её переполняло чувство обиды, но обиды скорее за Кили, чем за себя саму, а ещё она была польщена тем, что он так высоко её ценил. Наконец, не в силах нарушить молчание, Тауриэль поцеловала его в лоб и снова прижала к себе. Как только его взволнованное дыхание успокоилось, а напряжение в теле ослабло, она продолжила:

- Скажи мне, как может совет оспорить права Фили? Разве это не измена?

Он поднял голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

- Нет. Они не оспаривают права моего дяди. Они не могут отнять у него трон. Да и права Фили они не смогли бы отрицать, если бы не древний закон о престолонаследовании, согласно которому мой брат не был бы преемником Торина.

- Я не понимаю.

Все эти споры о наследовании казались ей странными. Всю свою жизнь она прожила под властью одного короля, чьё правление было таким же надёжным и вечным, как смена времён года.

Кили покачал головой, он слегка расслабился.

- Полагаю, вам эльфам почти не приходится беспокоится о таких вещах, - он вздохнул, - Я объясню. Но давай лучше сядем. Я смертельно устал.

Скамеек поблизости не было, но Кили подвёл её к гладкой стене башни у внутреннего края крепостного вала и усадил, сам прислонившись спиной к камню. Он до сих пор не отпускал её от себя.

- Итак, - начал гном, когда она устроилась между его согнутых коленей, - Когда-то давно закон Дурина гласил, что власть должна переходить от отца к старшему из ныне живущих сыновей. Если у короля не было сына, корона переходила к его брату, а тот передавал её своим сыновьям. Сыновья сестёр, как мы с Фили, никогда не смогли бы стать наследниками.

Тауриэль переплела свои пальцы с его у себя на животе и ждала, когда он продолжит.

- Но когда численность нашего народа начала уменьшаться, закон изменили, - Кили замолчал, когда она повернула голову, глядя на него любопытными глазами.

- Мой народ слабеет, так же, как и твой, - объяснил он, - Конечно, мы будем жить в Арде ещё много столетий, готов поспорить, мы не вымрем так быстро, но наша численность уже никогда не будет такой, как на заре мира. Сейчас нас рождается очень мало, а дочерей и того меньше, хотя мужчин в нашем народе всегда было намного больше.

- Ах, - прошептала Тауриэль.

Малочисленность гномьих женщин казалась ей удивительной, ведь среди её народа численность обоих полов была примерно одинаковой. Кили продолжил:

- Как бы то ни было, в начале того, что вы, эльфы, называете Третьей эпохой, закон о наследовании был изменён, чтобы стало возможным передавать трон по женской линии. Иначе каждые несколько поколений пришлось бы отдавать корону младшей ветви рода, когда у короля по прямой линии не оказывалось сыновей. Всем казалось, что будет лучше сохранить власть в пределах старшей ветви рода Дурина, чем поддерживать строго патриархальный закон предков. Конечно, ни одна женщина не могла бы занять трон. Если бы дядя и мы с Фили полегли в битве…

- Слава Валарам, что этого не случилось, - прервала его Тауриэль, целуя его колючий подбородок.

Он коротко улыбнулся, впервые за сегодняшний вечер.

- Согласен. Но если бы это произошло, моя мать не смогла бы править, хоть она и принцесса. Королём стал бы мой кузен Даин Железностоп, потому что он ближайший родственник мужского пола в нашей семье. Насколько я знаю, никто никогда не подвергал сомнению этот закон. Он существовал в течение многих поколений, и права Фили всегда считались законными и неоспоримыми. Единственная причина, по которой это случилось сейчас, это потому, что они утверждают, будто наша семья недостойна. Проклята, - он произнёс последние слова с явным отвращением.

- Разумеется, одна только вероятность того, что Фили однажды может стать безумным, недостаточно веская причина, чтобы отрицать его права, - рассудительно заметила Тауриэль.

На самом деле слово “может” казалось ей весьма слабым аргументом. Для неё оставалось загадкой, как тот, кто видел старшего из принцев, мог вообразить, что спокойный, уравновешенный характер Фили может таить в себе хоть какие-то возможные признаки безумия.

- Верно, - согласился принц, - Но дело не только в том, кто унаследует трон. Это касается возрождения Дурина и судьбы всех Казад.

- Да?

Эльфийка вдруг поняла, что её знания о народе Кили до сих пор были очень ограничены.

- Полагаю, я никогда не рассказывал тебе об этом, - задумчиво прошептал гном ей на ухо, - Было предсказано, что Дурин, наш благословенный предок, проживёт семь жизней. Он уже возрождался пять раз в пределах своего королевского рода, каждый раз он возвращался таким же, как и раньше, и умом, и телом. И пока он правил как Верховный король, весь наш народ, а не только клан Долгобородов, процветал. Последний Дурин был убит в Казад-думе больше тысячи лет назад. И с тех пор наш род тоже пришёл в упадок. Поэтому мы с нетерпением ждём шестого и последнего возвращения Дурина, и это самая заветная наша надежда. Мы знаем, что наше время в Средиземье подходит к концу, поэтому мы не можем позволить себе утратить это пророчество, последнее обещание славы и благоденствия для нашего народа.

- А слабый и недостойный король разрушит ваши надежды? - предположила Тауриэль, пытаясь понять, как всё это может касаться Торина и Фили.

Кили кивнул, его щетина слегка царапнула её щёку.

- Кое-кто в совете уверен, что Дурин может отказаться от перерождения, если его потомки станут этого недостойны. Они утверждают, что все эти несчастья и смерти, что преследуют мою семью со времени нападения дракона, доказательство того, что род Трора должен прерваться, и что сам Махал таким образом решил отобрать у нас власть и трон. У Торина нет сыновей, и это, согласно древнему закону Дурина, означает конец нашего рода.

Тауриэль вздохнула, все кусочки головоломки наконец-то собрались воедино в её голове.

- Значит, они думают, что если Фили сядет на трон, Дурин может отказаться от вашего рода и не вернуться совсем?

- Да. Или что Дурин всё равно решит возродиться по линии моего кузена Даина, даже если Фили останется королём. В любом случае, они считают, что лучший выход, это передать после Торина трон Даину и его сыновьям.

- И все в совете с этим согласны?

- Мнения разделились. Одни считают, что древний закон более правомерен, другие поддерживают Фили и выступят против него, только если будет доказано, что моя семья действительно безумна. Скоро совет проголосует, нужно ли вернуть старый закон о престолонаследовании и отдать трон Даину после Торина. Судя по тому, как обстоят дела на данный момент, опасность проигрыша велика, - Кили вздохнул, и она почувствовала, как он прижался грудью к её спине, - Тауриэль, мне невыносима мысль, что из-за меня Фили может лишиться своего первородства. Он законный наследник Дурина, и я в это верю. Он боролся за то, чтобы вернуть наш дом, и он будет хорошим королём. Забрать у него трон было бы ошибкой, и я говорю это не потому, что он мой брат.

Он крепко обнимал её, и Тауриэль понимала, что сейчас он думает уже не только о том, что его брат может потерять корону, но и о том, что он сам может потерять её. Из того, что Кили рассказал ей сегодня вечером, она поняла, что теперь, когда их брак может стоить Торину наследника, Подгорный король вряд ли даст им своё благословение. И тем не менее, она не могла винить гномьего короля за это.

- Кили, - она вздохнула и, потянувшись назад, обхватила его за шею свободной рукой, - Я никогда не хотела, чтобы любовь ко мне стоила тебе, твоей семье и твоему королевству так много. И я ни за что не стала бы просить тебя от них отказаться.

Не смотря ни на что, произнести эти слова ей было не сложно. Тауриэль никогда не хотела, чтобы Кили ценил её выше своего долга. Нет. Больнее всего ей было осознавать, что они слишком сильно надеялись, что ему и вовсе не придётся выбирать.

- Я знаю, - прошептал он, уткнувшись ей в шею, слова его превратились в долгий поцелуй, а потом в ещё один.

Тауриэль повернулась к нему лицом, её юбки опутали его ноги, и гном сжал коленями её талию, когда она прижалась ртом к его губам. Целуя его, она забывала обо всём, кроме прикосновений его колючей щетины к губам и языку, его пальцев в волосах и тёплого дыхания, что щекотало ей ухо. Завтра у них будет достаточно времени, чтобы подумать о том, что делать дальше. Но сегодня Кили всё ещё принадлежал ей, как звёзды небу, а камни - земле.

Казалось, что и Кили тоже не желал думать ни о чём, кроме этого момента, потому что не сказал больше ничего, даже когда эльфийка снова прислонилась головой к его груди. Его пальцы по прежнему прочёсывали её волосы, и на этих фоне монотонных движений она ощущала, как постепенно успокаивается лихорадочное биение его сердца. Его тело было твёрдым и тёплым, каждый его вздох был для неё утешительным напоминанием о том, что он просто был, и Тауриэль с ужасом поняла, что с радостью умерла бы здесь и сейчас, потому что тогда ей не придётся его потерять.

Он задремал на несколько минут, его ладони бессильно скользнули вниз по её спине, и Тауриэль почувствовала к нему жалость, видя, как сильно он устал, но всё-таки была рада, потому что хотя бы на короткое время он был доволен и спокоен. Довольно скоро он проснулся, испустив лёгкий страдальческий стон, и она отстранилась от него.

- Прости, - выдохнула Тауриэль, когда он потёр спину, которой прижимался к каменной кладке башни.

Кили посмотрел на неё странным взглядом, в котором смешались радость и сожаление, но сказал только:

- Не забывай, я сам создан из камня.

Они встали, неловко цепляясь друг за друга и спотыкаясь в попытках выпутаться из её юбок. Кили обхватил руками её лицо.

- Будь рядом. Скоро мы увидимся снова, - сказал он.

- Да, - пообещала она. Тауриэль знала, что они ещё не обсудили их будущее. Всё это было слишком внезапно, слишком тяжело, - Я люблю тебя, Кили.

- Le melon, amrâlimê, - ответил гном, притягивая её лицо для последнего нежного поцелуя, - Спокойной ночи.

Тауриэль смотрела, как он уходит, и сердце её болело сильнее, чем тогда, когда она приняла его первое обещание, глядя, как он пересекает в лодке Долгое озеро.

**********

- Так у этого Яри на самом деле хватило наглости предположить, что в нападении дракона виновата наша семья? - Дис поставила пустую тарелку, которую убирала, и повернулась к брату.

Маленький семейный ужин в её покоях закончился, и её сыновья уже ушли: Кили на Воронью высоту, а Фили по каким-то своим делам. Краска залила щёки Дис, и она продолжила, повысив голос:

- Он и впрямь решил, что Махал хотел низложить нас? Ты уверен, что это не в его рассудке стоит сомневаться? Этот плешивый пустомеля… - она осеклась, явно собираясь выразиться покрепче.

Торин ничего не ответил, он был слегка застигнут врасплох её горячностью. Он не видел её такой разъярённой с тех пор, как впервые предложил отправиться в этот поход почти пять лет назад, и всё же он был доволен, что она высказала всё то, что он не смог сказать на совете, во всяком случае, в таких выражениях.

- Он не знает, что мы пережили, - голос Дис стал мягче, но в нём всё равно чувствовалась напряжённость, - Менее великий дом уже давно рухнул бы и рассеялся. Мы доказали, что кровь Дурина сильна. Мы выжили. Мы отвоевали то, что принадлежит нам, - она в ярости ударила половником по серебряной супнице, - И ради этого пролили достаточно нашей крови!

По старой привычке Торин встал и принялся помогать ей убирать со стола. Теперь у неё были служанки, но в этот вечер принцесса отпустила их, не желая, чтобы посторонние стали свидетелями их семейных трудностей.

- Сегодня я сказал то же самое на Совете, - проговорил он. Возможно, он и не бил перед слушателями посуду, но всё равно высказал свою точку зрения не менее яростно.

Дис покачала головой, отбросив тёмные косы.

- Из поколения в поколение одна лишь принадлежность к роду Дурина была достаточным основанием для права на трон! - она издевательски фыркнула, - Если бы я родилась мужчиной, никто из них не посмел бы сегодня сомневаться в этом, что бы они там ни говорили о нашей семье!

Несмотря на напряжение, король позволил себе лёгкую улыбку.

- Ты была бы самым устрашающим из сыновей Фрайна, - заметил он.

- Я уже подумываю над тем, чтобы предстать перед Советом и показать им всем, насколько страшной может быть его дочь.

Она замолчала, медленно, с осторожностью складывая хрупкие фарфоровые тарелки в тележку у буфета. Торин сложил туда же пустые кубки, и уборка была окончена. Сестра задумчиво смотрела на него, вытирая руки чайным полотенцем.

- Почему бы тебе не жениться сейчас и произвести на свет собственного наследника, - сказала Дис, и Торин удивился, осознав, что она говорила совершенно серьёзно, - Пусть тогда попробуют оспорить законность наших прав.

Он вздохнул, тронутый и впечатлённый тем, с каким пренебрежением она говорила о том, что этот выбор означал бы для её собственной маленькой семьи.

- Дис, ты знаешь, что уже давным-давно я решил, что твои сыновья будут моими единственными наследниками. Я не стану изменять этого сейчас и не позволю, чтобы Фили лишился своих прав.

- Правда? - её голос утратил всю свою воинственность, теперь она выглядела уставшей и уязвимой, - Торин, меня не волнует, будут ли мои сыновья королями. Я просто не могу видеть, как их презирают, словно они никчемные, ни на что не годные остатки разрушенного дома, и что они будут выброшены из рода Дурина, как шлак из груды с золотом.

Она вздёрнула подбородок, не отводя от него глаз, даже когда по её щекам потекли слёзы. Торин положил ладони ей на плечи, он чувствовал себя ужасно беспомощным, не способным защитить сестру от этого нового горя.

- Моя дорогая… - король замолчал, не зная, что сказать дальше.

- Лучше бы я не была дочерью королей. Принадлежность к королевскому роду погубила всех нас: дедушку, адада, и… и Фрерина, - голос её надломился, и она замолчала, стараясь отдышаться, - А если бы я потеряла тебя и своих сыновей, когда вы сражались за наш дом? Что бы тогда мне осталось? А я чуть было не потеряла вас: тебя из-за золота, а Кили из-за отравленной стрелы, - она накрыла руку брата ладонью и крепко сжала её, - И даже сейчас все эти споры! И я вижу, что это будет стоить счастья моим сыновьям! Ты не мать, ты не можешь понять. Но я отдала бы обе руки, только бы не видеть, как разбиваются сердца моих детей! Я была счастлива, когда была невестой простого гнома, и плевать, что между мной и короной лежало целых полмира. Если бы это до сих пор было так! О, мой дорогой Вилли… - она скорчилась в его руках и уронила голову ему на плечо, сотрясаясь от рыданий.

Торин крепко обнял её, вспоминая другую ночь почти семьдесят лет назад, когда она так же цеплялась за него, выкрикивая имя своего мужа. В тот вечер он был не в состоянии спасти её от того, что уже произошло, он не мог вернуть жизнь холодному и безжизненному телу молодого гнома, что лежал на наскоро сколоченных носилках у них в прихожей. Но тогда он поклялся, что навсегда станет защитником для неё и двух её маленьких сыновей. Пусть она стала вдовой, а её дети осиротели, но он был намерен восполнить эту потерю, насколько это вообще было возможно.

- Дис, успокойся, - мягко сказал он, - Ничего ещё не потеряно.

Однако он знал, что не может пообещать ей всего, о чём она просила. Он не мог одновременно защитить невесту Кили и сохранить корону её старшему сыну. Через некоторое время она успокоилась и подняла голову с его плеча.

- Я знаю, ты всегда делал для нас всё, что мог, - заверила она, - Возможно, мы просто слишком многого хотим.

Торин кивнул, не в силах ответить прямо.

- У меня встреча, - сказал он сестре, - Прости.

Дис наклонила голову.

- Иди, - сказала она, давая ему понять, что справится сама.

Торин ещё раз сжал её плечи, потом повернулся и отправился в малый зал совета.

**********

- На данный момент Огнебороды и Черновласы будут голосовать в нашу пользу, - говорил Балин, - Жесткобороды, Широкозады и Железноруки категорически против, хотя, я подозреваю, что посла Камненогов можно будет убедить поддержать право Фили, если мы сможем дать ему какую-то уверенность в стабильности нашей семьи. Он признаёт твоё первородство, но сомневается в будущем короны.

Фили кивнул. Он протянул руку мимо чернильницы и стопки каких-то забытых договоров и взял со стола заварник. Остатков чая не хватило, чтобы заполнить его кружку, поэтому он долил туда виски из полупустой бутылки, что стояла рядом с рукой Торина. По правде говоря, Кронпринц и сам не знал, чего бы ему сейчас больше всего хотелось выпить: час был поздний, к тому же после двух напряжённых дней дискуссий и политики он чувствовал себя безумно уставшим и был на грани срыва.

Глотнув горького чая с алкоголем, который обжёг ему горло, Фили рассказал о своих сегодняшних достижениях.

- Я встречался с Андвари из клана Черновласов. Как ты и говорил, он готов отдать за меня свой голос. Но он ожидает, что я женюсь на его дочери.

Он полагал, что это было вполне разумное условие. В политических вопросах это было обычное дело. Но сейчас старший наследник короля был близок к тому, чтобы возненавидеть политику лютой ненавистью.

- Я не удивлён, - проворчал Торин, - Его семья хотела заключить союз с родом Дурина ещё со времён моего деда. Но дракон разрушил все наши надежды. Полагаю, Андвари считает, что мы до сих пор должны ему эту честь в свете того, что его сестра была когда-то обещана мне.

- Я так и понял, - согласился Фили.

Андвари не слишком давил на него в этом вопросе, но всё же высказал свою позицию достаточно ясно, перечисляя политические преимущества, которые обе стороны получат в результате этого брака.

- Даже несмотря на нынешнюю ситуацию, Черновласы могли бы стать выгодными союзниками, - заметил Балин, - Я бы посчитал этот брак целесообразным.

И это была правда. В наступившей тишине было слышно только потрескивание лампы, висевшей над столом, потом Торин сказал:

- Я бы не хотел втягивать тебя в это. Я надеялся, что на выбор жены в большей степени повлияют твои собственные предпочтения.

- Ауда достойная молодая женщина, - ответил Фили.

- Значит, ты не возражаешь против этого брака? - с облегчением спросил его дядя.

- Нет, - ответил он.

Вот только я до смерти люблю другую. Он снова глотнул чая, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы не грохнуть кружкой о стол.

- Если мы будем уверены в Черновласах, нашей единственной заботой будет заручиться поддержкой Камненогов, - продолжил Балин, - В добавок к голосам членов нашего собственного клана и голосам наших союзников, они обеспечат нам большинство, и закон останется неизменным.

- Что вы предлагаете? - спросил его принц, радуясь тому, что хотя бы голос его звучал спокойно.

- Насколько я понимаю, посол Камненогов больше всего беспокоится из-за возможности смешения рода Дурина с эльфийской кровью. Он не допустит того, чтобы верховная власть оказалась в руках наследника, гм… смешанной крови. Очевидно отречения Кили оказалось не достаточно, чтобы рассеять его тревоги из-за того, что принц-полуэльф может в будущем претендовать на трон, если вдруг род Фили прервётся.

- Значит, если Кили откажется от неё… - подсказал ему Торин.

Седобородый гном кивнул.

- Если бы Кили выбрал одну из гномьих девушек, это успокоило бы все опасения посланника Бури, хотя брак в данном случае может и не понадобиться. Думаю, что Бури в любом случае проголосует за действующий закон, если непосредственная опасность того, что потомок эльфа будет претендовать на трон, исчезнет. Он, кажется, не хочет отказываться от традиций, которые существуют уже много поколений. Кроме того, его собственный зять унаследует трон клана Камненогов от дяди, единственный ребёнок которого-дочь.

- Верно.

Услышав последние слова своего советника, Торин растянул губы в задумчивой улыбке.

- Кили уже говорил с тобой об этом? - спросил Фили.

Последние несколько дней совещания шли одно за другим, и ему самому не хватало ни времени, ни терпения, чтобы отвести брата в сторону и спросить, что он собирается предпринять перед лицом грозящей им катастрофы, которая в немалой степени была и его виной. А сам Кили, разумеется, ни на одном из малых советов не горел желанием делиться с ними своими намерениями. Торин провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.

- Я дал ему достаточно времени, чтобы уладить всё с Тауриэль. Но сегодня, когда он увидится с ней вечером, я поговорю с ним.

- Мне действительно жаль парня, - сочувственно проговорил Балин, - Но мы мало что можем сделать с этим сейчас. И он тоже должен это понять.

“Разумеется, он это поймёт”, сказал про себя Фили. Его брат всегда был импульсивен и полон надежд, но слепым он точно не был; Кили был способен мыслить здраво, даже если было уже поздно, и его здравомыслие не могло никому принести добра.

- Что ж, тогда, - устало подытожил Торин, - Если на сегодня больше нет ничего важного, нам всем лучше пойти спать.

Вернувшись в свои комнаты, Фили долго стоял посреди гостиной. Он был слишком расстроен, чтобы лечь спать, и в то же время слишком уставшим, чтобы занять себя чем-нибудь. Он знал, что совет будет первым испытанием его способностей, как будущего правителя. И всё же он и подумать не мог, что столкнётся с чем-то настолько трудным, как предстоящее противостояние.

Мысль о том, что он может так легко потерять своё наследие переполняла его, угрожая перевернуть всё его существо. Он всегда знал, что должен стать королём. А если не королём, то кем же тогда? Воином, кузнецом, советником? Он никогда не позволял себе роскоши рассматривать эти другие варианты, и теперь они казались ему пугающе чуждыми и одновременно соблазнительными и многообещающими. Если ему не стать королём, он мог бы хоть раз в жизни узнать, что значит делать выбор ради себя самого, не задумываясь о том, как его решение повлияет на королевство. Например, он мог бы жениться на той, кого хотел. После последних двух сумасшедших дней мысль о том, что он может стать просто принцем и не нести ответственности перед короной, казалась ему до ужаса привлекательной. Ведь у него останется Сиф и его семья, и разве всего этого ему будет не достаточно для счастья?

Но как наследник Дурина не должен ли он был принять на себя ответственность вести свой народ: свой собственный клан и всех Казад как одно целое? А значит для этого он был обязан сделать всё, что мог, чтобы сохранить трон, который принадлежал ему по праву. Это был вопрос не гордости, а долга. Он был принцем, потомком королей, и если он просто позволит себе переложить свой долг на кого-то другого потому, что сам слишком слаб или слишком эгоистичен, чтобы его принять, разве не будет это означать, что он подвёл всех: своих предков, свою семью, отряд из четырнадцати гномов, что рисковали своей жизнью, пытаясь вернуть это королевство ему?

А что, если Даин и впрямь заслуживал получить после Торина корону? Тогда конечно в том, чтобы отказаться от своих прав в пользу кузена, не было бы ничего постыдного. Но как Фили мог быть уверен, что думает об этом не только из желания потакать собственным слабостям? Неужели он просто пытается оправдать своё нежелание быть королём, чтобы спасти себя - и Сиф - от сердечной боли?

Дверь за его спиной открылась, и в комнату вошёл Кили, тот самый Кили, что несомненно вернулся, разбив чьё-то другое сердце. Фили понимал, что должен пожалеть брата, который терял то, что ценил и он сам. И ему конечно было жаль, но сейчас он также чувствовал себя настолько подавленным, абсолютно, абсурдно несчастным, думая, что Кили своим пусть не совсем безумным, но жутко непрактичным поведением умудрился уничтожить все шансы на счастье для них обоих.

Фили не обернулся, когда брат прошёл мимо шаркающей походкой и уселся в кресло у пустого камина. Несколько минут он просто сидел, спрятав лицо в ладонях, а потом голосом, полным тихого горя, спросил:

- Что нового? Есть ли надежда, что мы получим большинство?

Фили смотрел на брата, борясь с желанием врезать ему по башке. А что ты для этого сделал?

- Да, если я женюсь на Ауде, - сухо ответил он наконец.

- Но ты и… Сиф… - Кили поднял голову, глядя на него широко открытыми глазами.

- Ты правда думаешь, что всё так просто? - резко спросил его Фили.

Где-то в глубине души он понимал, что злится только потому, что отчаянно хочет видеть вещи такими, какими их всегда видел брат: кристально чистыми и простыми.

- Прости, Фили, - сейчас Кили казался ещё более несчастным и жалким, чем раньше, если это вообще было возможно.

Фили знал, что раскаяние брата должно было бы тронуть его, но какой сейчас от этого был толк?

- Разве ты не понимаешь? - сердито спросил он, - Ты всегда делал только то, что хотел. И теперь из-за этого никто из нас не получит того, чего хочет.

- Я не думал…

- Ну конечно, нет! - оборвал его Фили, - Ты всегда думал только о себе!

- Я… - Кили запнулся и замолчал.

- Не говори со мной! - рыкнул Фили, потом повернулся и, зайдя к себе в спальню, захлопнул дверь.

**********

Кили слушал, как медленно затихает эхо его яростных криков. Он был рад, что находится в старом туннеле какой-то заброшенной шахты, достаточно далеко, чтобы кто-нибудь из совета мог слышать его. Потому что голос его, искажённый и отражённый неровными каменными стенами, походил сейчас на рёв сумасшедшего. Он надорвал горло, но ярость его не иссякла. Кили схватил валявшуюся у стены кирку, забытую здесь много лет назад каким-то давно умершим шахтёром, и с размаху рубанул ею по грубому каменному выступу. Проржавевший насквозь металл треснул, раскололся, и отлетевший кусок ударил его по щеке. Грубо ругнувшись, Кили отбросил сломанную рукоять, жалея, что не может швырнуть её в мерзкую физиономию Яри, а потом замер, тяжело дыша.

Сука, грёбаный ад! Как вышло, что всё так обернулось! Как он умудрился потерять самое дорогое в своей жизни, да ещё при этом разрушить надежды брата на счастье и чуть не потерять королевство? Что он сделал не так?

Разве неправильно было любить Тауриэль? Разве неправильно было ухаживать за ней открыто и честно? Неужели он был должен скрывать их любовь, как будто это было что-то постыдное, или даже притворяться, что не любит её? Они называют его безумцем, но что безумного в том, чтобы любить ту, кто без сомнения заслуживала всего самого лучшего, что он только мог ей дать.

Нет, это они ошибались, потому что видели в Тауриэль то, чего в ней не было, ошибались, думая, что из-за острых ушей и безволосого лица она не достойна любить его, стать его женой, носить его детей. Нет, это они ошибались, а не он, но ему всё равно придётся заплатить за это, ему и Тауриэль, а теперь Фили и Сиф.

Это было не честно.

Если бы от этого пострадал он один, ему было бы плевать. Пусть себе называют его психом, извращенцем или ещё как похуже. Он бы стерпел всё это, только бы быть с ней. Но теперь за его упорство в своём выборе пришлось бы платить его семье, а они были единственными, кого он не мог просить об этом. Но хуже всего было то, что даже сбежав с Тауриэль, он не поможет им и не избавит их от расплаты. Если он уйдёт с ней сейчас и оставит всё ради неё, этот поступок послужит неопровержимым доказательством его безумия. И тогда у Фили не останется никакой надежды на то, что он сможет отстоять свои права.

Это было не честно.

У него болела щека, он потёр её и увидел, что рука испачкана кровью. Ему было всё равно. Что значит царапина на щеке, когда сердце изорвано в клочья? Кили вытер о штаны окровавленную ладонь и полез в карман за трубкой и табаком. На самом деле ему совсем не хотелось курить, но он должен был что-то сделать. А значит, либо это, либо биться головой о стену.

Набив трубку и раскурив её от огня шахтёрского фонаря, Кили скользнул спиной вниз по стене и только опустившись, понял, что уселся прямо в лужу. Снова ругнувшись, он передвинулся на сухую землю. Может, так даже лучше, сказал он себе. Разве не было ужасно эгоистично с его стороны просить Тауриэль любить его, тогда как ей в конце концов пришлось бы расплатиться за это, потеряв его однажды? До того, как ему самому пришлось столкнуться с необходимостью потерять её, единственную любовь его жизни, он не понимал, о чём просит её. Тогда возможно, это было подходящим для него наказанием. Пусть же сейчас сам страдает так, как хотел чтобы однажды в будущем страдала она.

Но всё равно это было не справедливо, потому что она тоже страдала; он был уверен в этом. Тауриэль никогда открыто не выказывала своих чувств, как это делали большинство смертных, но Кили знал, что сегодняшние новости огорчили её. Этим вечером она была намного спокойнее, намного раскованнее в своих ласках, чем обычно, как будто знала, что скоро больше не сможет дарить их ему. Да, она догадывалась о предстоящей разлуке и боялась её не меньше, чем он. Но в конце концов через несколько десятков или сотен, или даже тысяч лет разве не сможет она от этого исцелиться? У неё, по крайней мере, впереди была целая жизнь, чтобы заменить его в своём сердце. Ему повезёт гораздо меньше. Даже двух сотен лет, если, конечно, ему повезёт прожить так долго, будет не достаточно, чтобы выбросить её из мыслей, из души и из сердца. Так что в конце концов, он, возможно, заплатит дороже, обречённый жить без того единственного счастья, которого он так жаждал.

Но у Тауриэль впереди была целая вечность, и она наверняка найдёт кого-то другого, кто будет любить её так, как она того заслуживает. И разве не должен он радоваться тому, что даёт ей возможность найти что-то получше? Разве не должен радоваться тому, что может освободить её, не успев безвозвратно привязать её к себе, обрекая на неизбежное горе?

И всё же, будь оно всё проклято, Кили был твёрдо уверен, что того, что он мог предложить ей за свою короткую смертную жизнь, Тауриэль хотела больше, чем чего-то другого, что она могла бы или не могла найти с мужчиной своей расы. Поэтому, если бы ему позволили обстоятельства, он всё равно принял бы её любовь, её жертву, даже её вечное горе, не протестуя. И по этой причине Валар, в своей безграничной мудрости и милости, теперь спасали её от него.

Он подвёл её, и в этом было всё дело. Она спасала его столько раз: от пауков, орков, отравленных клинков. А он никогда не мог ответить ей тем же. Даже прошлой зимой, когда он вывел её из метели, это не было для неё спасением. О, нет, ей было бы намного лучше дрожать от холода в заброшенной башне на Вороньей высоте, чем идти в Эребор с гномом, который без зазрения совести собирался украсть её сердце и её счастье. Тогда почему же сейчас ему было так больно делать ту единственно верную вещь, которую он должен был сделать для неё уже давно?

Имел ли он право отказаться делать то, что было правильно - для Тауриэль, для Фили - просто потому, что от этого ему было больно?

Его трубка давно погасла. Он вытряхнул из неё пепел, а потом заставил себя подняться и стряхнул грязь с влажной спины. Должно быть, уже наступило утро, а он не спал всю ночь, если не считать тех коротких прекрасных мгновений с Тауриэль, уютно устроившейся в его объятиях. Кили зевнул, и порез на щеке отозвался тупой болью. Времени на сон уже не оставалось, если он хотел найти дядю до того, как Торин встретится с другими членами внутреннего совета. То, что он собирался сказать, без свидетелей сделать будет намного проще. Он подобрал фонарь и побрёл по длинному шахтному туннелю обратно по направлению к королевскому дворцу.

* ionnath yrchuithyr - сыновья орочьих шлюх (синд.) на самом деле перевод не совсем точный. Я позволила себе некоторую вольность, чтобы смягчить слова Тауриэль, на самом деле она дословно назвала послов “те, кто трахает орков” то есть, грубо говоря “орко…бы”. Вот такие у эльфов ругательства, да.

========== Ты поцелуешь и уйдёшь ==========

Этим вечером звёзды не принесли ей утешения. Когда Кили ушёл, Тауриэль спустилась с Вороньей высоты на нижние склоны Эребора. Сейчас она лежала здесь, растянувшись на мягкой траве, и смотрела в небо. В прошлом это занятие всегда помогало ей, отвлекая от грустных мыслей. И всё же несмотря на открытые небесные просторы, на сердце у Тауриэль была такая тяжесть, словно это гора давила ей на грудь всем своим весом. А звёзды у неё над головой… Ну, они сияли не для неё.

Мне этот свет всегда казался холодным. Чужой и недосягаемый.

Откуда ей было знать, когда Кили говорил ей эти слова, что они оба смогут стать друг для друга чем-то большим, чем просто далёкие незнакомцы. Они были друг для друга чужаками, и общего между ними было не больше, чем могло быть между капитаном и пленником, гномом и эльфом. А сейчас они были близки к тому, чтобы соединиться самыми тесными узами.

Теперь всем их надеждам пришёл конец. Она знала это, даже несмотря на то, что ни она, ни Кили не говорили об этом сегодня. Она не может оставаться с ним рядом, если это навредит его близким, его семье. Она поступила правильно, отпустив его, позволив ему вести себя, как и подобает благородному принцу и племяннику, сыну и брату, которым он должен был быть, и уже был. И всё же, она так сильно хотела…

Тауриэль стиснула в кулаках юбку, как будто хотела удержать нечто, что ускользало из её рук. Она всегда знала, что не сможет быть рядом с Кили вечно. На самом деле эта мысль укрепилась в ней с того самого момента, как она осознала, что могла бы найти его достойным внимания. Кили был на пороге смерти, когда открыто и смело признался в том, что желает её любви.

И всё-таки потерять его вот так было настолько больно, как она не могла себе даже представить. Он так уверенно и непоколебимо надеялся на то, что остаток его жизни они проведут вместе, что Тауриэль и сама рассчитывала на семнадцать с лишним десятилетий, которые они могли наполнить любовью. В таком случае, если бы они провели вдвоём каждую отпущенную им минуту, им не о чём было бы сожалеть. Однако лишиться его теперь, когда все их надежды так и останутся неисполненными, и знать, что он всё ещё жив, в то время, как каждый день, который они могли бы провести вместе, потрачен впустую - эти сожаления станут для неё тяжкой ношей, и так будет до тех пор, пока она, возможно, больше не сможет этого выносить.

Неужели позволив себе любить смертного, Тауриэль обрекла себя на отчаяние? Когда бы она ни потеряла его - через два года, две сотни или две тысячи лет - это не имело большого значения. Для неё это всё равно было бы слишком рано, и она так же пожелала бы покончить с этим.

Но…

Эльфийка порывисто села, охваченная внезапным беспокойством и прерывисто дыша. Истинное благо невозможно измерить временем. Цветок может цвести всего один день, но подобная краткость не делает его менее прекрасным, чем вечные звёзды. Кили, вне всяких сомнений, стоил её любви, и даже его смертность не могла изменить эту истину.

Конечно, чтобы любить нечто эфемерное, требовалось немалое мужество. Но разве она уже не пыталась любить только то, что безопасно? Её король не выпускал свой народ за пределы их королевства, но даже Трандуил, каким бы мудрым он ни был, не мог сделать их маленький, замкнутый мирок вечным и неизменным. Он защищал, укрывал, сдерживал её, но всё равно она не чувствовала себя в безопасности. Да и хотела ли она безопасности, Тауриэль уже больше не знала.

Она хотела познать мир, даже если он проносился мимо неё слишком быстро. Слишком быстро, чтобы удержать хоть что-нибудь дольше, чем на несколько мгновений. Она хотела узнать Кили сердцем и разумом, душой и телом прежде, чем он будет потерян для неё до конца времён.

Нет, она не хотела безопасности. Она хотела жить.

С тобой я чувствую себя живым.

Слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец прорвались наружу и, подтянув колени к груди, Тауриэль уткнулась лицом в юбку и заплакала.

*********

Торин допивал вторую чашку чая и натягивал сапоги, когда раздался стук в дверь. Он знал, что это мог быть только Кили. Ни у кого другого не было никаких причин говорить с ним наедине в этот час, когда он собирался идти на королевский совет.

- Входи, - сказал он, застёгивая последнюю пряжку.

Подняв голову, король увидел, что перед ним действительно стоял его младший племянник.

Со вчерашнего дня Кили так и не переоделся, только сейчас его одежда была испачкана пылью и грязью, лицо его тоже было грязным, а на правой щеке виднелся кровоточащий порез.

- Прежде, чем ты спросишь, нет, я не дрался, - устало проговорил молодой гном, уловив озабоченность на лице дяди, - Просто маленький несчастный случай в северо-восточных шахтах.

- Что… - Торин не окончил вопрос.

Главное, что парень не дрался с приезжими послами, а всё остальное его личное дело. Ему и без того будет, что объяснять.

- Я просто пришёл сказать… - продолжил Кили, - Я знаю, что мне делать, - его застывший взгляд был полон смирения и покорности судьбе. Торин видел племянника таким лишь однажды, когда оставил его на пристани в Озёрном городе. Но тогда Дубощит верил, что поступает так ради его блага, а потому проигнорировал его разочарование. Сейчас же в распоряжении короля не было таких оправданий. Он даже не нуждался в проницательности сестры, чтобы понять, что разрыв с эльфийкой стал бы для парня огромным ударом.

- Я собираюсь… - Кили запнулся и натужно сглотнул, прежде чем продолжить, - Я собираюсь расстаться с Тауриэль.

- Кили, мне жаль.

Племянник только смотрел на него, стиснутые челюсти и влажные глаза выдавали переполнявшие его эмоции, которые он изо всех сил пытался сдержать.

- Ты сделал правильный выбор, - продолжил Торин, хоть и знал, что его слова послужат слабым утешением, - Брак с ней мог бы стоить нам последней поддержки.

Кили кивнул, растрёпанные волосы упали ему на лицо, скрывая глаза.

- Фили сказал, что он получит поддержку посла Черновласов, если женится на его дочери, - неуверенно проговорил он.

- Да. Таково было условие лорда Андвари.

- Я понимаю, - молодой принц замолчал, очевидно, обдумывая какую-то мысль.

Торин ждал. Наконец, племянник продолжил:

- Совет Семи снова соберётся завтра, верно?

- Да, после полудня.

- Тогда я объявлю о своём выборе. Чтобы доказать, что я обладаю хоть каплей здравого смысла, я должен убедить их в том, что это моё собственное решение.

- Согласен.

Торин был тронут решением юноши публично объявить о таком глубоко личном деле, этот поступок требовал немалого мужества. Кили вздёрнул подбородок и посмотрел дяде в глаза из-под тёмной чёлки.

- Я хотел попросить о последней милости, - тихо сказал он, - Могу я уйти сегодня, чтобы с ней попрощаться?

- Да, ты можешь.

Раз уж парень решился на такой отчаянный шаг, все остальные дела подождут.

- Благодарю, - Кили поклонился. Выпрямившись, он неловким движением стряхнул грязь с рубашки и брюк, - Я… пойду переоденусь перед советом, - смущённо добавил он.

- Вымойся и позавтракай, - приказал Торин. На мгновение ему показалось, что он снова в Синих горах, отчитывает юного непослушного гнома. Тогда самой большой неприятностью, с которой сталкивались его племянники или он сам, был нагоняй от Дис за плохие манеры или невыученный урок, - Совет обойдётся без тебя.

- Хорошо, - Кили благодарно кивнул.

Когда племянник ушёл, Торин подумал, что он уже давно не тот бесшабашный юноша, которому нужно было постоянно напоминать о своих обязанностях. Этот гном, который добровольно пожертвовал собственным счастьем ради своего долга перед роднёй и королевством, повзрослел в прямом и переносном смысле. Чуть больше года назад Торин сомневался в его верности, когда парень угрожал уйти с Тауриэль, отказавшись от своего наследия. Но теперь он понимал, что ошибался, подвергая сомнению преданность племянника Эребору и семье.

В то время Кили был полон гнева и оскорблённого достоинства, яростно отвергая любую ответственность, которая могла бы помешать его планам. Он и впрямь ушёл из дома, чтобы следовать за Тауриэль. Его не было большую часть дня, но потом он понял, что подобное дезертирство было недостойно его. Сегодня же младший племянник короля доказал, что понимает, что некоторыми обязанностями нельзя пренебречь, а одни обязательства иногда приходится ставить выше других, каким бы болезненным ни был этот выбор. Безусловно, разрыв с Тауриэль был самой большой жертвой, на которую ему когда-либо приходилось идти, но сейчас он не злился и не жаловался, как тогда, когда дядя велел ему оставить её. И Торин гордился тем, каким рассудительным и зрелым проявил себя младший сын его сестры. Он сожалел только о том, что за все эти прекрасные качества парню пришлось заплатить такую большую цену.

*********

Фили вышел из своих комнат после полуночи. Скоро должен был вернуться Кили, убитый горем и несчастный из-за расставания с Тауриэль, и он вряд ли сможет это вынести. Сейчас он уже не злился на брата, как вчера вечером, но всё равно не смог бы остаться, чтобы видеть его горе или разделить его. Он понимал, почему жизнь с Тауриэль значила для Кили так много, и не винил его за желание быть с ней. И всё же Фили до сих пор не мог полностью простить брата за то, что тот уничтожил любую возможность для него самого найти то же для себя, не потеряв при этом королевство.

Конечно, Кили не хотел всё испортить. Он никогда не хотел и половины тех неприятностей, которые возникали в результате его импульсивных поступков. Проблема была в том, что Кили всегда делал то, что на тот момент казалось ему правильным, а все остальные расплачивались за это вместе с ним. Но в этот раз цена была намного выше, чем сверхурочная работа, чтобы закончить какое-то забытое задание, или лекция о том, что даже в изгнании у принца есть обязанности перед своим народом. Сейчас Фили придётся отдать то единственное, что было для него так же важно, как когда-то поиски этой горы. Он понимал, что на самом деле Сиф была воплощением той новой жизни, которую он мог бы построить здесь. Она была той, кого он любил, с кем и для кого он хотел создать новый дом. Без неё его служение Эребору будет пустым и безликим. В нём не будет ни капли любви, только обязательства и долг.

Фили считал, что с его стороны было неправильно позволять себе так увлечься Сиф. Позволить ей так много для него значить. Разве мог он отказаться служить всем этим гномам, которых знал ещё в Синих горах с тех пор, как был мальчишкой? Он вырос у них на глазах. Они чтили своего юного принца и заботились о нём. Мог ли он подвести друзей, которые трудились, сражались и страдали вместе с ним, чтобы вернуть гору, которую он не видел ни разу в жизни? Конечно же, нет. И поэтому Фили знал, что было бы ужасно несправедливо предпочесть интересам всех этих верных родичей и подданных интересы одной-единственной молодой женщины.

И это была другая причина, по которой он не мог сегодня встретиться с братом: Кили был живым напоминанием о том, как потакание своим личным прихотям может привести к большим неприятностям для других. И Фили не нравилось думать о том, что если он ради Сиф откажется от королевства, то сделает то же самое, за что так рассердился на Кили. Но так или иначе - из любви или из чувства долга, ради себя или же ради Королевства - сегодня вечером он должен принять решение. Совет Семи соберётся завтра во второй половине дня, и если Фили хотел, чтобы Черновласы проголосовали в их пользу, утром он должен явиться к Ауде и её отцу. Голосование наверняка состоится не позднее следующего дня.

Как бы ему хотелось, чтобы все споры наконец были улажены. Чтобы ему не нужно было ничего решать. Чтобы на этот раз долг и желание означали бы для него одно и то же. Фили пытался убедить себя, что так оно и есть, и всё-таки это была ложь. Как он мог доверять рассуждениям, которые всего лишь оправдывали то, чего он так страстно желал?

Фили блуждал по пустынным залам горы, прячась от собственных сомнений и избегая брата. У него не было никакой определённой цели, он брёл куда глаза глядят, по большей части не имея понятия, где находится. Время от времени гулкая галерея или звенящий фонтан, необъятный свод или уходящая вниз лестница вторгались в его сознание, хоть он и не мог сказать, как здесь очутился.

В конце концов он оказался в огромных рабочих залах, неподалёку от собственной мастерской. В этот поздний час здесь должно было быть темно и тихо. И всё же… Впереди он увидел свет, льющийся в коридор из комнаты на другой стороне. Кронпринц остановился, прислушиваясь к свисту работающих мехов, рёву кузнечного горна и звону молота по наковальне. Фили понял, что освещённая мастерская принадлежала семье Железнобоков. Блондин прошёл дальше по коридору, стараясь ступать тихо, и, подойдя, заглянул в открытую дверь. Как он боялся и надеялся, в кузнице работала Сиф.

Молодая гномка была увлечена работой, сосредоточенно хмурясь, она придавала форму длинному куску металла - похоже, это был меч - и не заметила Фили, который какое-то время наблюдал за ней. Он и раньше видел её за работой. Непринуждённость, лёгкость и уверенность, с которыми Сиф наносила каждый удар молотом, всегда очаровывали его. Какой бы застенчивой и нерешительной она ни была при других обстоятельствах, в кузнице всё было по-другому. Однако сегодня каждый взмах молота, каждое движение, когда она работала с необработанной сталью, казалось натужным и порывистым.

И только понаблюдав за ней несколько минут, Фили понял причину этой перемены: Сиф была зла. Зла именно на него. И скорее всего, он это заслужил. Махал свидетель, до сих пор скрывая от неё свои чувства, он только пытался её защитить. Но как он мог подумать, что она и в самом деле не придаст значения доброте и всем тем знакам внимания, которые он проявлял по отношению к ней? Она не могла не понимать, что он увлечён ею, и даже больше, позволила своим надеждам расцвести в ответ на его явный интерес.

Теперь всё было иначе. Всё изменилось с тех пор, как он пообещал себе выбрать её. Так что в конце концов то, что он ничего ей об этом не сказал, возможно, было к лучшему. Но Фили знал, что сейчас должен с ней объясниться. Или по крайней мере хотя бы извиниться за то, что больше не мог её утешать. Он вошёл в мастерскую, но она всё ещё не замечала его. Теперь, подойдя ближе, он мог видеть, что она работала с горячей сталью слишком яростно. Обычно она не допускала подобной ошибки. Заметив упавшую на неё тень, девушка быстро подняла голову, опустив молот на меч ещё несколько раз. Тяжёлые, беспорядочные удары полностью свели на нет все её усилия.

- Что случилось? - спросил Фили, хотя уже точно знал ответ.

Сиф отшвырнула искорёженный кусок металла, и он с лязгом упал в другом конце комнаты, выбив целый сноп искр. Она устремила на него резкий, яростный взгляд.

- Я люблю тебя, Фили. И я была настолько глупой, что думала, будто тебе не придётся заключать политический брак.

Несколько мгновений она смотрела на него, а потом спрятала лицо в ладонях и заплакала. Он глядел на неё, чувствуя себя беспомощным. Ему хотелось подойти к ней, прикоснуться, утешить, но он боялся показаться жестоким, предлагая ей то, что она не сможет удержать.

- О, Сиф, - сказал он спустя несколько мучительных минут, - После окончания совета я хотел ухаживать за тобой открыто. Но теперь я не смогу сохранить трон, не заключив этот брачный договор.

- Я слышала, - ответила она дрожащим голосом, не отрывая рук от лица. Потом она подняла глаза и с видимым усилием взяла себя в руки, лицо её было перепачкано сажей и мокро от слёз, - Полагаю, ты должен делать то… То, что долж… - Сиф вытерла щёки, явно не желая заканчивать свою мысль.

- Ты простишь меня? Я никогда не хотел давать тебе ложных надежд.

- Фили, я никогда не винила тебя. Я знала, что если ты и не выберешь меня, то только потому, что не можешь, - возразила она, удивлённая его извинениями, - А не потому, что не хочешь…

- Хотел бы я, чтобы всё было иначе. Я бы отдал… - действительно ли он отказался бы от трона? Он всё ещё не верил, что может ответить честно.

- Ты уже дал мне больше, чем я могла бы надеяться, и этого достаточно, - она замотала головой, уличая себя во лжи, - Нет. Это не правда. Но даже если и так…

Фили не мог больше смотреть, как она стоит там одна и дрожит от горя, поэтому подошёл ближе и притянул её к себе, отчаянно надеясь, что не совершает ошибку. Сиф уткнулась лицом ему в грудь, её руки обвились вокруг и сомкнулись у него за спиной. Она прижималась к нему, нежная и тёплая, как никогда прежде. Она была той, кого он хотел лелеять и защищать. Фили чувствовал, что отпустить её сейчас было бы предательством, но всё же они оба знали, что этот выбор будет зависеть не от него. Сиф подняла глаза.

- Поцелуй меня. Только один раз, - попросила она.

Он повиновался, склонив голову, чтобы встретиться с её губами. Это был странный первый поцелуй, застенчивость и нерешительность быстро сменилась глубоким, отчаянным желанием. Они не могли медлить: это был единственный шанс сказать друг другу всё, что они хотели. Фили никогда ещё так не целовался, и Сиф, конечно же, тоже. Она целовала его крепко и настойчиво, пробуя на вкус его губы, язык, однако в её движениях была нежность, даже благоговение, и это делало поцелуй чем-то большим, чем просто любовная ласка. Она просила и давала прощальный подарок, призванный сохранить память о том, кем они могли бы быть друг для друга. И он с радостью отвечал ей тем же.

Когда они разделились, Фили увидел, что она снова плачет.

- Сиф, - начал он, но девушка прервала его, покачав головой.

- Ты не должен ничего говорить, - прошептала она, - Давай просто помнить.

Фили кивнул, чувствуя, что разрывается между тем, что было теперь невозможно и уверенностью в том, что не должен причинять боль этой молодой женщине, которая так в нём нуждалась. Но что ему было делать? Он не мог давать ей обещаний, которые он не сможет сдержать. Он мог предложить ей только одну правду, так он и сделал, хоть и знал, что это не утешит её.

- Я люблю тебя, - сказал он.

Сиф закрыла глаза, пытаясь удержать слёзы, что текли по её щекам.

- Спокойной ночи, - ответила она.

Он отпустил её, приласкав напоследок, потом отвернулся и выбежал из рабочего зала, с ужасом понимая, что после сегодняшней ночи он навсегда понесёт на себе клеймо изменника.

*********

Когда Кили пришёл на Воронью высоту, Тауриэль уже ждала его. Она была одета так же, как и вчера ночью, в одно из своих лёгких эльфийских платьев, которые тесно облегали грудь и бёдра, а потом ниспадали каскадом струящихся юбок. Волосы её тоже были распущены. Никогда ещё она не выглядела такой красивой. А может, сейчас она казалась Кили особенно прекрасной потому, что он пришёл к ней в последний раз.

Тауриэль поздоровалась с ним и тут же с беспокойством спросила:

- Что случилось с твоим лицом?

Кили смотрелся в зеркало, поэтому прекрасно знал, как плохо он выглядел сейчас: лицо было в синяках, а на щеке красовался свежий порез.

- Я сломал кирку, кусок отлетел и ударил меня, - признался он.

Слова прозвучали как-то по-детски. Тауриэль сочувственно вздохнула и нежно коснулась его щеки. Её пальцы казались прохладными по сравнению с его воспалённой кожей.

- Следи, чтобы не было заражения, meleth.

Гном кивнул. Она взяла его за руку, и они вместе побрели к берегу озера, как часто делали во время многих блаженных вечеров, пока он ухаживал за ней. Небеса сияли золотом в лучах заходящего летнего солнца, а вода отражала этот свет рябью тысяч маленьких зеркал. Кили удивлялся, как могло случится, что окружающий мир всё ещё был так прекрасен, даже несмотря на то, что вокруг него всё рушилось. Буря с дождём, градом или снегом была бы сейчас гораздо более уместной.

Они как и всегда остановились на дальнем берегу озера, и Кили понял, что момент, которого он страшился весь день, наконец настал. Он сжал обеими руками её ладони и поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Прекрасные зелёные глаза эльфийки были полны грусти.

- Тауриэль, я не знаю, как это сказать… - он заговорил, и слова тяжело и неуклюже слетали с его языка.

- Кили… - она мягко прервала его, поглаживая большими пальцами его ладони.

- Я… - конечно, она знала, что он собирался сказать, но как же невероятно тяжело было произнести эти слова вслух.

Собравшись с духом, он открыл было рот, чтобы продолжить, но эльфийка остановила его, чуть заметно качнув головой.

- Это прощание. Я понимаю.

Он видел, что она отчаянно пытается сдерживать свои чувства, но две предательские слезинки всё же вытекли из уголков её глаз. Кили высвободил руки и, обхватив ладонями её лицо, вытер солёные капли подушечками больших пальцев, но его прикосновение вызвало у неё только новые слёзы.

- Тауриэль, мне жаль! Мне так жаль! Я никогда не хотел причинить тебе боль!

И тем не менее, он это сделал.

- Мой дорогой, я не виню тебя. Просто то, чего мы хотим, оказалось невозможным. Но я рада, что мы попытались, - сказала она.

- Лучше бы я не был принцем, - проговорил он, по прежнему нежно удерживая её лицо в своих ладонях, и её слёзы стекали по его пальцам, - Ради тебя я бы с радостью отказался от всех титулов, доставшихся мне от рождения. Мне не нужно, чтобы меня считали королём или сыном королей. Но если я не приму свою роль, мой брат лишится своего наследия. А я не имею права отнимать у него это, - на последних словах голос его оборвался.

- Я знаю, - прошептала она и рассмеялась коротким, похожим на рыдание смехом, - Не только титул делает тебя принцем, но и внутреннее благородство, и за это я люблю тебя ещё больше.

- Ах, amrâlimê, - вздохнул он, прижимаясь к ней.

Тауриэль опустилась на колени, и Кили притянул её к себе. Эльфийка положила голову ему на плечо, и теперь, когда он был выше неё, он почти мог представить, что достаточно уверен в себе и силён, чтобы её защитить. Почти. Неужели же даже сейчас он не мог перестать лгать самому себе? Единственное, что он мог сделать, чтобы защитить её, это расстаться с ней. Он гладил её по волосам, слушая, как постепенно успокаивается её неровно дыхание.

- Тауриэль, я должен сказать тебе кое-что, - Кили ненавидел себя за то, что собирался причинить ей новую боль.

Если бы только это мгновение, когда он утешал её, держа в объятиях, могло длиться вечно.

- Да? - пробормотала она, уткнувшись ему в рубашку.

- Не могла бы ты… Посмотри на меня, пожалуйста.

Через мгновение Тауриэль отстранилась и, присев на корточки, выжидающе на него посмотрела. Её ресницы всё ещё были влажными от слёз, и Кили посчитал бы это очаровательным, если бы не её очевидное горе.

- Я хочу, чтобы ты знала. Если мы расстанемся, я… - он больше не мог выдавить из себя ни слова, но в этот раз она не могла ему помочь и закончить фразу за него, - Мне придётся жениться.

Её лицо побелело.

- Разве не достаточно того, что ты пожертвовал своим выбором? - выдохнула она.

- Просто отказаться от тебя, чтобы доказать, что я пришёл в себя, будет не достаточно, - пояснил он с неохотой, - Кроме того, они могут подумать, что я собираюсь вернуться к тебе, как только всё закончится. Если нам суждено потерять друг друга, это должно пойти на пользу моему брату. Иначе наша жертва будет напрасной.

Чем больше он говорил, тем сильнее Тауриэль хмурилась, пока, наконец, не выдержала.

- Кили, как ты можешь? - её голос был мягким, но напряжённым, - После всего, что мы значили друг для друга? Как ты можешь терпеть, когда тебе навязывают брак против твоей воли? Как можно отдать себя тому, кого не любишь? Неужели ты ничего не можешь сохранить только для себя, даже…

Она потянулась к нему, но в последний момент остановилась и замерла, обхватив себя руками.

- Даже мою постель, - закончил он за неё.

Тауриэль просто смотрела на него. Она выглядела такой несчастной.

- Поверь, сама эта мысль ненавистна мне так же, как и тебе, - ответил он.

Но ведь другие как-то справляются. Он будет не первым и не последним из тех, кому придётся заключить политический брак.

- Близость без любви, - она осеклась, - Для меня это немыслимо. Ни один эльф не смог бы этого вынести. Кили…

По её лицу потекли свежие слёзы, и он спросил себя, плачет ли она от жалости к нему или же оттого, что ему придётся отдать другой то, что было предназначено только ей одной. Скорее всего, и то, и другое. Кили протянул руку, чтобы вытереть слёзы, и эльфийка зажмурилась, когда он провёл кончиками пальцев по её щекам.

Он мог бы предложить ей заняться любовью, прямо здесь и сейчас. Он действительно этого хотел. Он хотел сделать Тауриэль этот самый драгоценный подарок, прежде чем будет вынужден отдать его кому-то другому. И если она станет для него первой, у неё навсегда останется то, чего никогда не получит никакая другая женщина: его безраздельная, непревзойдённая любовь. И потом, когда он ляжет в постель к жене, ему не придётся сожалеть о том, что он должен отдать ей то, чего так и не смог предложить Тауриэль, своей единственной возлюбленной.

- Тауриэль, я… - Кили провёл пальцами по её шее, вдоль ключиц к мягкой выпуклости её груди.

Она была потрясающе красива. Как же больно было думать, что он так никогда и не сможет узнать её всю: нежную, безупречную кожу, её гибких, сильных рук и ног; изгибов её груди и маленьких забавных впадинок под коленями; длинных, изящных линий спины и бёдер. Конечно, она заслуживала того, чтобы хоть раз быть любимой им телесно так же, как он уже давно лелеял её в душе. Разве не захочет она разделить себя с ним, как и он с ней?

О да, он очень, очень её хотел. Но сегодня он пришёл сюда не за тем, чтобы взять то, чего желал. Он пришёл отдать, сделать то, что было лучше для Тауриэль, для его семьи, для королевства. Поэтому он не мог ещё сильнее привязать её к себе, если хотел, чтобы она стала свободной, не мог поставить под угрозу её честь и свою, рискуя вызвать скандал, который наверняка повредит всем его близким. И он не мог обречь бедную гномью девушку на неверность ещё до того, как женится на ней.

Кили убрал руку с края её декольте и, откинув волосы с шеи, нежно обнял за плечи.

- Я унесу в могилу любовь к тебе, - тихо сказал он, прижимаясь губами к её лбу.

Тауриэль снова встала на колени и поцеловала его. Её поцелуй был долог, мягок и нежен. Кили подумал, что влюблённые эльфы, должно быть, целуются именно так: не спеша, словно возможности потакать их собственным желаниям не было предела, и целые дни можно было потратить на самый простой первый поцелуй. Она отстранилась, и гном не смог сдержать улыбки.

- Ты прекрасно целуешься, - сказал он, вспоминая, как она стеснялась однажды, когда думала, что он считает её неумелой, - Мне никогда не удастся тебя превзойти.

Тауриэль легонько покачала головой, и её собственные губы сложились в подобие улыбки.

- Я училась у тебя, - ответила она.

Кили мог бы поклясться всеми Валарами, что она покраснела, и был благодарен ей за возможность ещё раз увидеть, как румянец окрашивает её щёки.

- Наверное, не получится прекратить наши ухаживания, чтобы об этом не говорили, - продолжил он, заставляя себя вернуться к цели их сегодняшней встречи, - Но я придумал способ спасти и твою, и мою честь: ты можешь в любое время отказаться от моих ухаживаний. Женщины моего народа малочисленны, их очень ценят, а потому их выбор всегда уважают. Некоторые могут выходить замуж без любви, но их никогда не принуждают к браку против воли.

- И женщине не стыдно какое-то время принимать внимание от мужчины, а потом отказать ему. На самом деле такое случается довольно часто. Наши ухаживания длятся долго, чтобы обе стороны могли быть уверенными в своих намерениях. Мы, гномы, медлительны на подъём, но, приняв решение, уже не отступаем от него.

- Значит, если я откажу тебе, - проговорила Тауриэль, - Никто не скажет, что ты меня обманул. Меня не будут жалеть, а тебя осуждать.

- Нет.

Эльфийка резко встряхнула головой.

- Нам обоим отказывает судьба. Но ты можешь сказать, что я отвергла тебя.

Увидев её полные беспокойства глаза, Кили понял, как больно ей было решиться на то, чтобы позволить другим думать, что она не хочет его.

- Прости, - взмолился он, - Я бы не хотел, чтобы кто-то думал, будто ты считаешь, что я просто шутил с тобой.

- Я понимаю, - тихо ответила она, - Спасибо тебе.

Гном сунул руку в карман и вынул корявую серебряную ложку.

- Согласно этикету ты должна вернуть один из моих подарков. Но я хочу, чтобы ты сохранила их все. Так что… - он протянул ей ложку, - Возьми это, а потом снова отдай мне.

Тауриэль взяла в руку странный предмет и какое-то время с любопытством изучала его.

- Это одна из первых вещей, которые я сделал, когда был мальчишкой, - объяснил он, видя её явное любопытство.

- Ах, - Тауриэль вздохнула, отдавая ему ложку.

- Наверное… - весь сегодняшний вечер он с трудом заставлял себя говорить, - Я должен вернуть это тебе, - он снял с запястья браслет с её волосами и протянул ей, - Будет неправильно держать его у себя теперь, когда у меня будет жена.

- Ох, Кили, - она задохнулась, однако взяла манжету и аккуратно сунула в тиснёный кожаный мешочек на поясе.

- Я…Эм… - Кили запнулся, самообладание внезапно оставило его, и он заплакал.

Он уже сказал всё, что было нужно, теперь осталось только неизбежное прощание.

- Мой дорогой гном, - сказала Тауриэль, - Ты всегда будешь моей любовью.

Она встала на ноги и ещё раз прижала его к себе, прислонив его голову к своей груди. Кили крепко обнимал её талию, сжимая в кулаках её юбки так, как будто только сила могла бы помочь ему её удержать. Было бы гораздо легче, если бы ему и впрямь нужно было удержать её, он нашёл бы в себе силы сделать это. Но жестокая ирония судьбы состояла в том, что он должен был оказаться достаточно сильным для того, чтобы её отпустить.

Кили отстранился. Он знал, что сам должен сделать первый шаг, если хотел доказать, что это был его собственный выбор. Он не смог заставить себя сказать “прощай” и только пробормотал снова:

- Я люблю тебя.

Эльфийка наклонилась к нему для последнего поцелуя. Когда их губы разделились, Кили в последний раз взглянул в прекрасные зелёные глаза, а потом отвернулся и направился к башне. Он успел сделать несколько медленных, тяжёлых шагов, прежде чем она окликнула его.

- Кили, постой!

Обернувшись, гном увидел, как Тауриэль что-то ищет в сумочке, висящей у неё на поясе. Неужели она собиралась вернуть ему браслет? Он втайне надеялся, что это так, ему было безумно жаль терять эту последнюю её частичку.

- Вот, - она шагнула ему навстречу, протягивая маленькую деревянную баночку, - Накладывай эту мазь на порез два раза в день. Это предотвратит заражение. И шрам будет меньше.

Кили взял баночку. Их пальцы соприкоснулись, как когда-то давно, когда она отдавала ему рунный камень в тюрьме эльфийского короля.

- Спасибо, - ответил он, и слова его выражали гораздо больше, чем просто благодарность за эту последнюю её доброту.

Потом он снова отвернулся, и на этот раз Тауриэль не остановила его.

========== Но проходит весна и наступит зима ==========

Проснувшись утром, Фили удивился тому, что ему вообще удалось уснуть. Несколько часов назад он лёг в постель скорее по привычке, совсем не надеясь заснуть с таким отчаянием в уме и сердце. Он думал о Сиф, о том, как тяжело было признать, что благо одной девушки не может перевесить нужды целого королевства. Он знал её, знал, что сердце её разбито вдребезги. Какое право он имел говорить, что её счастье не имеет значения? И всё же, если он не мог поставить благо королевства выше своего собственного или даже Сиф, это служило доказательством того, что он не достоин править. И что он за мужчина, если сознательно сделает недостойный выбор?

Неловко поднявшись с матраса, Фили обнаружил, что завалился в постель в одежде и сапогах. В пути он привык спать одетым, а путешествовал он много даже до начала похода. Он уже собирался выйти из их общей с Кили гостиной, когда вдруг понял, что не может предстать перед Аудой неумытым и небрежно одетым, поэтому вернулся в свои комнаты, чтобы привести себя в порядок и переодеться.

Проходя мимо двери брата он заметил, что та до сих пор закрыта. Обычно Кили вставал рано, но сегодня утром он скорее всего был слишком расстроен и подавлен, чтобы следовать старой привычке. Эта мысль вызвала у Фили приступ раздражения. Почему Кили считал себя в праве прятаться от мира, когда все остальные вынуждены были противостоять ему независимо от того, насколько это могло быть неприятно.

Умывшись и переодевшись, Фили снова пошёл к выходу, но перед тем, как покинуть комнату, остановился и посмотрел на резьбу над притолокой, которая изображала наковальню Дурина, окружённую семью звёздами.

- Махал, - мысленно молился он, - Даруй мне честь стать королём, достойным своего предка. И прошу тебя, дай Сиф мужа и защитника, которым я быть не могу.

Затем он взялся за дверную ручку.

***********

Когда Кили ввели в приёмную, Ауда оторвалась от книги.

- Ваше Высочество! Какой сюрприз.

Она, конечно, ожидала увидеть его брата, но если девушка и была разочарована, по её лицу сказать этого было нельзя. Он подошёл ближе и поклонился.

- Доброе утро, моя леди.

Младший принц покосился на сидевшую рядом горничную и вежливо кивнул ей в знак приветствия. Проклятье. Конечно же, она была не одна, но до этого момента Кили и не представлял, насколько неловким может быть этот разговор при свидетелях.

- Принц Кили, - Ауда почтительно склонила голову, - Чему я обязана такой честью?

- Мисс Ауда, я уже говорил с вашим отцом, но этот вопрос, - он чуть не сказал “дело”, - Не может быть окончательно решён, пока я не получу и вашего одобрения.

Гномка отложила книгу.

- Вы не присядете?

- Я… Я предпочёл бы стоять, - Кили казалось, что только твёрдо стоя на ногах он будет способен встретить свою судьбу, не потеряв над собой контроля, сидя же он наверняка почувствует себя заключённым, стоящим перед судилищем, - Не могли бы вы присоединиться ко мне?

Ауда приняла предложенную им руку. Оказавшись в дальнем конце комнаты, они остановились под богато изукрашенным гобеленом, на котором золотыми и зелёными нитями был вышит герб клана Черновласов. Теперь, когда молодая гномка смотрела на него твёрдым, серьёзным взглядом, она вряд ли казалась ниже ростом, хотя Кили возвышался над ней почти на целую голову. И если бы её воля была под стать смелости её взгляда, Ауда могла бы выглядеть по-своему сильной, какой была Тауриэль. И всё же её искреннее спокойствие не казалось ему даже отдалённо столь же привлекательным, как самообладание эльфийки, под которым скрывался целый поток скорости и энергии.

- Ауда, - Кили отчаянно пытался изгнать из памяти облик Тауриэль, - Я просил позволения жениться на вас.

Её глаза метнулись к его левому запястью, без серебряного браслета на руке он ощущал себя почти голым. Когда они впервые встретились, Ауда сразу заметила памятку Тауриэль, которую носил младший принц.

- Вы свободны и можете выбрать меня, - заметила она.

- Да.

- А ваш брат? Он уступает свой интерес? Ведь сначала меня представили ему.

Кили знал, что Фили с самого начала нравился ей. Вероятно, он казался Ауде намного более разумным и зрелым, чем его младший брат, который пренебрегал традициями и собирался жениться на чужачке исключительно по любви. Что бы она подумала, узнав, что Фили сделал бы такой же выбор, если бы мог?

- Правда в том, - сказал он, - Что мой брат уже несколько месяцев влюблён в девушку из нашего клана, - Ауда удивлённо распахнула глаза, и Кили быстро продолжил, - Нет, между ними не было никаких формальных договорённостей, но всё же им было бы очень тяжело расстаться.

- Я понимаю.

- Однажды вы сказали мне, что мы не всегда можем иметь то, что хотим. Тогда я пытался не принимать ваши слова всерьёз, но… - он качнул головой, отчасти в знак признания своей прежней ошибки, отчасти стараясь побороть слёзы, грозившие выдать его чувства, - Вы были правы. Однако я могу помочь Фили получить то, чего хочет он. Он этого заслуживает, Ауда.

Несколько мгновений девушка просто смотрела на него, и Кили не мог понять, о чём она думает.

- Вы любите брата, - сказала она наконец.

- Обещаю, как ваш муж, я могу предложить вам такую же верность.

Кили не мог сказать “любовь”, пока нет. Возможно со временем он сможет одарить её привязанностью, которой безусловно заслуживала жена - и ради её блага он надеялся, что так и будет - но даже тогда он сомневался, что сможет назвать это чувство любовью. Была только одна женщина, которую он мог бы действительно любить. К его удивлению она лишь задумчиво спросила:

- Кили, как вы поранились?

Она протянула руку, желая дотронуться до его щеки, и Кили отшатнулся от её пальцев.

- Простите, это, должно быть, больно, - извинилась она. Сочувственно нахмуренные брови изменили бесстрастное выражение её лица, сделали его мягче, нежнее. Он никогда не видел её такой, - Мне следовало хорошенько подумать.

- Всё в порядке, - пробормотал Кили.

Сейчас он мог думать только о другой руке, которая так же касалась его. И в этот момент слабости он вдруг ощутил себя более уязвимым, чем если бы стоял перед Аудой голым. Ему отчаянно хотелось отделаться шуткой лишь бы не признаваться ей в том, что он порезался просто по глупости, хотя она наверняка уже догадалась об этом.

- Мне не следовало пользоваться ржавой киркой. Она сломалась, - признание стоило ему усилий, хоть он и понимал, что должен сказать ей правду.

Она не стала спрашивать, зачем принцу понадобился испорченный инструмент, и говорить, что сейчас он похож на хулигана после уличной драки она тоже не стала.

- Я очень рада, что вы не повредили глаз, - со вздохом проговорила она.

- Эм… благодарю.

Ауда кивнула. Сейчас она чувствовала себя так же неловко, как и он. Она посмотрела на его ладонь, которую до сих пор сжимала в своей, и накрыла её другой рукой.

- Кили, я принимаю вас, - тихо сказала она.

Махал и благословенный Дурин, что он должен был ей ответить? На ум не приходило абсолютно ничего, но Кили понимал, что она определённо заслуживала хоть какой-то реакции на тот факт, что только что согласилась стать его женой. После нескольких мгновений отчаяния он молча поцеловал её руку. А потом, радуясь возможности сменить тему, вспомнил, что принёс ей подарок.

- Вы окажете мне честь, если примете это, - сказал он, протягивая лёгкую серебряную ручку.

Кили надеялся, что она не станет рассматривать подарок и не заметит выгравированные на ней маленькие листья. У него просто не было времени, чтобы смастерить для неё что-то новое. Эта вещица когда-то предназначалась Тауриэль, а теперь она станет первым даром в честь начала их отношений. Несмотря на соглашение с лордом Андвари, они с Аудой будут придерживаться традиционного периода ухаживаний.

- Благодарю, - ответила она, нежно принимая от него ручку.

Кили подвёл её к креслу, на котором она недавно сидела, и наблюдал, как она аккуратно убирает подарок в маленькую сумочку.

- Мне очень жаль, но я должен просить вас извинить меня, - сказал он, - Мне нужно подготовиться к заседанию Совета.

- Не смею вас задерживать, - ответила Ауда, и Кили подумал, что она, возможно, тоже хотела побыть наедине.

Однако, к её чести, что бы она не думала, на лице её оставалось выражение спокойной вежливости.

- Доброго дня, - сказал принц и ещё раз поклонился, прежде чем выйти.

***********

Едва Фили коснулся двери, чтобы выйти, как она распахнулась перед ним, и он с проклятьем отскочил назад. По другую сторону дверного проёма стоял Кили, с изумлением уставившись на старшего брата.

- Я думал, ты ещё спишь, - выдавил из себя Фили, придя в себя.

- У меня была встреча с лордом Андвари, - брюнет шагнул в комнату, обойдя брата.

- С лордом?..

Что Кили мог сказать послу Черновласов? Молот Создателя, только бы он не пытался убедить Андвари изменить условия поддержки и не настаивать на браке с его дочерью. Такой подход наверняка принесёт больше вреда, чем пользы. Неужели Кили этого не понимал?

- Он одобрил моё предложение жениться на его дочери, - продолжил младший принц.

- Твоё… То есть…

Неужели Андвари согласился на брак с младшим наследником, когда мог выдать дочь за короля?

- Он всё равно поддержит тебя. Он понял, что брак с принцем лучше, чем вообще ничего.

- Что ты ему сказал? - спросил Фили, обеспокоенный тем, что брат чуть не испортил отношения с могущественным потенциальным союзником.

- Ничего, - ответил Кили, как будто защищаясь, - Просто он предположил, что раз к нему пришёл я, ты не заинтересовался его предложением, и это единственное, что он сможет получить. Я просто сыграл на его честолюбии.

Что ж, брат хорошо рассчитал свои действия, и Фили почувствовал укол вины за то, что подозревал худшее.

- Ты женишься на Ауде, - медленно повторил он.

Ему и в голову не приходило, что Кили был на это способен, ведь он сам решился на это с трудом.

- Да, я женюсь на ней, - сказал брюнет, и по его дрожащему голосу стало понятно, насколько он несчастен.

Фили понимал, что Кили - его дорогой, безрассудный, верный брат - сделал это ради него. Он собирался жениться на женщине, которая не только его не любила, но даже сказала, что не может его уважать. Изменится ли её мнение о нём, или же она будет с ним несчастна, так же, как и он с ней? И сможет ли он вообще быть счастлив с кем-то, кроме Тауриэль?

- Ки, прости.

- За что? Это же моя ви…

- Нет, мне жаль. Я… - Ненавидел тебя. Хотел доказать, что я не такой, как ты. Теперь Фили мог признаться в этом, - Ошибался в тебе. Ты не эгоист, Кили. Я знаю, что ты сделал всё это-остался в Эреборе, выбрал Ауду-ради нас. Ради меня. Прости мне всё, что я сказал. Я был ослом.

Кили неловко пожал плечами, а потом обнял брата за плечи.

- Всё это ужасно, - признался он, - У нас с Тауриэль не было шансов. Но это не причина… - его голос, грубый и хриплый, внезапно изменил ему, и он замолчал.

- Спасибо, Кили, - наконец выдавил из себя Фили, горло у него внезапно сжалось, - Как бы я хотел сделать что-то для тебя. Я никогда не хотел покупать своё счастье за твой счёт.

- Как я мог поступить иначе, - тихо возразил ему младший брат.

- Ты не должен был жениться.

Кили не ответил, то ли потому, что сказать было больше нечего, то ли ему было слишком больно это обсуждать, и Фили продолжил:

- Я не забуду, что ты сделал для нас с Сиф. Махал не мог бы дать мне лучшего брата.

В ответ Кили хлопнул его по спине.

- Ты должен поговорить с Сиф, - добавил он, когда они разделились, - Она спрашивала о тебе несколько дней назад. По-моему, она ревнует.

***********

В отличие от предыдущих встреч, на этом заседании Совета царила напряжённая атмосфера. Спор о престолонаследовании был предметом ожесточённых дебатов не только между кланами, но и внутри посольских делегаций. Членам Совета был дан трёхдневный перерыв, чтобы дать каждому послу время определиться, кому отдать свой голос, но Торин знал, что несмотря на это, далеко не все пришли к нужному соглашению.

Оглядев переполненный зал Совета, Подгорный король подумал о своём главном противнике, Яри Жесткобородом. Хотя Яри был самым ярым сторонником возвращения к старому закону, только сегодня утром до Торина дошли слухи, что пара других лордов из клана Жесткобородов возражали против явного неуважения (едва ли не измены) своего посла по отношению к верховному королю Эребора, считая подобное поведение, вызванное необоснованными обвинениями наследника в психической неустойчивости, неуместным. Говорили, что эти лорды могли бы занять ещё более жёсткую позицию против главы их делегации, если бы не риск усадить на трон эльфа. А чтобы избежать подобной катастрофы, даже измена казалась оправданной.

Лицо самого Яри было спокойным и торжественным и ничем не выдавало какие бы то ни было разногласия внутри клана, но у Торина не было причин сомневаться в утренних новостях. Наоборот, он был совершенно уверен в том, что должен был услышать. Вероятно, инакомыслящим было намного проще выражать своё несогласие тайком, чем ввязываться в открытое противостояние со своим упрямым и самоуверенным лидером. Яри вряд ли станет их слушать, пока у них не будет достаточно веских доказательств того, что брак с эльфом уже не представляет такой же угрозы, как любое мнимое безумие.

Торин не мог не испытывать мрачного удовлетворения при мысли, что заявление Кили о том, что он выбрал себе в невесты гномью девушку, может неожиданно расстроить почти неизбежную победу Яри. Однако в поражении соперника для него не было истинной радости, ему была ненавистна мысль о том, что он использует собственного племянника, маневрируя им, как простой шахматной фигурой, инструментом короля, предназначенным обеспечить выигрышный ход. Он знал, сколь многим Кили пожертвует сегодня, и если бы у него была другая возможность, Торин несомненно бы ею воспользовался. Но как бы то ни было, и король, и оба его наследника понимали, что иного пути выиграть это противостояние, кроме отказа Кили от спорного брака, нет. Единственным утешением Торину (да и то вряд ли) служило осознание того факта, что парень сделал этот выбор по собственной воле.

Действительно, лицо юноши было столь же спокойным и бесстрастным, как и лицо Яри, и только рука, крепко стискивающая пояс, и напряжённые ноги, готовые сорваться и бежать, выдавали опытному взгляду дяди истинное беспокойство его молодого племянника. Но несмотря на всю свою необузданную энергию парень спокойно подождал, пока закончатся официальные формальности в начале встречи, и только потом подался вперёд, ловя взгляд Балина, который, будучи главным советником Торина, председательствовал на этом собрании. Старший гном кивнул, и Кили поднялся на ноги.

- Я хотел бы обратиться к Совету по личному делу, но оно касается всех, кто верен моему дяде, верховному королю, - начал он.

Его голос звучал твёрдо и уверенно, словно он предоставлял обычный рапорт о безопасности королевства, а не объявлял о решении, которое окончательно разрушало все его надежды. В зале быстро воцарилось молчание, прекратились даже самые тихие разговоры, и все глаза обратились на младшего наследника короля.

- Я знаю, что Совет обеспокоен перспективой моего брака с женщиной не своей расы, - продолжил Кили, и его голос был теперь единственным звуком в комнате, - Я признаю вашу правоту: желая ухаживать за Тауриэль, я поступал глупо и импульсивно, но я никогда не хотел предавать своего короля или свой народ. Я всего лишь желал наладить отношения между двумя нашими королевствами: Эребором и Зеленолесьем.

Кили нарочно сделал паузу, чтобы оглядеть членов Совета и дать им время обдумать его слова о том, что брак с эльфийкой должен был послужить на благо его королевства. Встретившись взглядом с последним советником, молодой гном продолжил:

- Теперь я вижу, что даже несмотря на заключённый с Трандуилом союз, наши народы слишком разные, чтобы брак между эльфом и гномом был возможен. Тауриэль согласна со мной, потому что она отказала мне.

Сидя рядом с Кили, Торин мог видеть, как произнося эти последние слова, его племянник коротко сжал кулак, и этот жест был единственным свидетельством произнесённой им лжи.

- Я хочу заверить всех вас, что как принц дома Дурина я осознаю, что мой долг избрать невесту, которая укрепит моё королевство и мой род. Брак с девушкой своей собственной расы - единственный способ достичь этой цели. Теперь я ясно это вижу. Я принял решение, и лорд Андвари может подтвердить, что я поклялся жениться на его дочери.

Он помолчал ещё несколько мгновений, всё ещё стоя во главе безмолвной комнаты, потом мягко поклонился и занял своё место.

Через несколько долгих минут Торин с удовлетворением услышал, как в комнате с новой силой послышался приглушённый гул голосов. Наряду с брачным договором с Черновласами отказ Кили от Тауриэль стал ключевым элементом, необходимым для проведения нужного голосования и обеспечения преемственности. Этот внезапный шквал оживлённых обсуждений между послами был доказательством того, что демонстрация принятия долга и здравого смысла, показанная младшим племянником короля, несомненно, стала достаточно веской причиной, чтобы повлиять на последний оставшийся голос. А этого им было вполне достаточно.

Несколько советников одновременно пытались что-то сказать, напротив Торина Яри тихо, но горячо спорил с двумя другими лордами из клана Жесткобородов, но в данный момент всё внимание Подгорного короля было обращено на младшего сына его сестры. Вся уверенность и самообладание внезапно покинули его. Парень сидел, откинувшись на спинку кресла, и выглядел ужасно усталым. На фоне багрового синяка (который отчётливо виднелся у него на щеке, несмотря на все возможные усилия скрыть его прядями волос) его лицо казалось белым. И когда Фили положил руку на плечо брата, Кили ухватился за неё с благодарным отчаянием утопающего.

***********

Складывая на кровать всё, что она хотела взять с собой, Тауриэль в который раз убеждала себя, что она вовсе не собирается убегать. Что её выбор не был слабостью. Поначалу она боялась, что импульсивное желание уйти как можно дальше от Эребора, а значит, и от Кили, было вызвано простым гневом. Неужели же не желая столкнуться лицом к лицу с последствиями того, что она отдала свою любовь смертному, она была ничем не лучше избалованной юной девицы, убегающей дуться? Возможно, Тауриэль самым жалким образом обманывала саму себя, полагая, что достаточно сильна, чтобы вынести неизбежное расставание.

Нет. Конечно же, она не думала, что уходя просто пытается избежать последствий собственного выбора. Несмотря ни на что Тауриэль охотно приняла бы даже эту боль, потому что она была доказательством того, что она знала Кили и любила его. Она не боялась страданий. Но чего бы она добилась, если бы решила остаться? Ей пришлось бы смотреть, как он проводит свою жизнь без неё. Он женится, у него будут дети, и вся его преданность будет принадлежать им. И даже если они когда-нибудь встретятся, это будет холодная, равнодушная встреча двух незнакомцев. К тому же, это было бы неправильно и жестоко, потому что один её вид будет напоминать ему о том, чего он больше не мог получить. Тауриэль не хотела, чтобы он презирал женщину, которую взял в жёны. А сама она предпочла бы помнить его таким, каким он был, когда принадлежал только ей одной.

Лучше было уйти, чтобы они с Кили смогли извлечь из навязанного им выбора хоть что-то полезное. Он будет служить своему королевству и семье. А что до неё… Что ж, ей предстояло открыть для себя целый мир. Но сначала она ненадолго хотела вернуться в Зеленолесье, единственный дом, который она когда-либо знала. Она нуждалась в гостеприимстве, утешении и комфорте, которых гора не могла больше ей дать.

Тауриэль оглядела разложенные на кровати вещи: лёгкий плащ, бурдюк для воды, запасная туника и пара носков. Она брала с собой в путь только самое необходимое, а ещё все подарки Кили. Она никогда раньше не была так сентиментальна, но поскольку эти сделанные из металла и камня предметы были всем, что от него осталось, она не могла заставить себя оставить их. Некоторые из них были полезны и могли послужить ей в пути, например, гребень или нож; другие были просто безделушками - крошечный золотой паучок с глазами из драгоценных камней или дерево, сделанное из медной проволоки, с изумрудными листьями - и возможно, были бесполезны, но для неё они были бесценны, потому что были от него.

Она пробежала пальцами по всем этим вещам, которые Кили когда-то держал в своих руках, и остановилась на оловянной фляжке. Она вспоминала ночь, когда он подарил ей её. Тогда он обещал взять её к Зеркальному озеру у ворот Казад-дума, чтобы увидеть корону Дурина. Теперь же ей придётся отправиться в это священное для его народа место в одиночку, если она вообще когда-нибудь туда поедет. Мир перед ней расплылся, и эльфийка тяжело сглотнула, борясь с подступающими слезами.

- Ты уходишь, да? - раздался голос у неё за спиной.

Взяв себя в руки, Тауриэль обернулась. В дверном проёме стояла Тильда, и лицо у девочки было грустное.

- Да.

Этим утром эльфийка говорила с Бардом и предложила назначить на своё место Дариона. Будущий король сожалел о том, что лишится её помощи, но, казалось, понимал, почему ей придётся уйти. Ведь он прекрасно знал, что значит терять близких.

- Я не хочу, чтобы ты уходила, - печально продолжила Тильда.

- Я тоже.

- Тогда зачем ты это делаешь?

Тауриэль вздохнула, надеясь, что девочка её поймёт.

- Потому что Кили должен жениться на другой.

- Но он любит тебя!

- Я чужая, и нам не позволят быть вместе.

- Это не правильно, - горячо возразила Тильда.

- Я тоже так думаю.

Стоя в дверях, младшая дочь Барда наблюдала за эльфийкой, и Тауриэль пыталась найти слова, которые могли бы утешить девочку. Она не знала, как принято расставаться у смертных, для которых каждое прощание могло оказаться последним.

- Мама умерла, но я думала, что ты всегда будешь здесь, - наконец сказала Тильда, а потом бросилась вперёд и обняла её.

- Тильда, мне жаль, - выдохнула эльфийка, чувствуя искреннюю симпатию к этой девочке, которая тоже потеряла мать.

Раз или два до этого она спрашивала себя, может ли Тильда видеть в ней кого-то, кто заменит ей мать. И теперь зная ответ, Тауриэль почувствовала глубокую радость, смешанную со столь же сильным чувством вины при мысли о том, что ей придётся оставить этого ребёнка, который так полагался на неё. И не только это - ей придётся оставить всякую надежду на то, что у неё когда-нибудь будет своё дитя. От этой мысли она чуть не разрыдалась.

Тауриэль погладила Тильду по волосам, заметив, что девочка заплела косы так, как она учила её. Косички были неровными, но эльфийка знала, что со временем они станут такими же аккуратными, как у неё самой.

- У меня есть кое-что для тебя, дорогая, - сказала Тауриэль, снова обретя самообладание.

Она подошла к столу и взяла серебряные заколки в эльфийском стиле, которые обычно носила. Она не надевала их со вчерашнего вечера, когда распустила волосы для Кили.

- Они почти подходят для принцессы, - она втиснула заколки Тильде в ладонь.

Девочка с удивлением рассматривала подарок.

- Большое спасибо, - прошептала она, - Я тебя не забуду.

- А я тебя, - и желая ещё больше утешить девочку, Тауриэль добавила, - Я приеду навестить тебя, когда твой отец станет королём.

Конечно, ради своей маленькой подруги она рискнёт вернуться сюда ещё раз. Она надеялась, что сможет избежать встречи с Кили, если её визит будет недолгим.

- Хорошо, - согласилась Тильда, и по её влажным глазам эльфийка поняла, как много значит для неё это обещание.

- Ты не оставишь это себе? - внезапно спросила девочка, показывая на рунный камень, который лежал на умывальнике, отдельно от разложенных на кровати вещей.

- Оставлю.

Сейчас камень лежал отдельно только потому, что Тауриэль собиралась переложить его из вчерашнего платья в карман своей дорожной одежды.

- Ты сказала, что он поможет вам не потерять друг друга, - напомнила Тильда.

Эльфийка не знала, что ответить. Как она могла сказать этому ребёнку, что теперь камень не более, чем памятка, ведь все обещания Кили подошли к концу. Но Тильда, похоже, поняла всё без слов.

- Ты не можешь перестать верить в это сейчас, - взволнованно, почти умоляюще проговорила она.

- Ох, Тильда, я не знаю, каким образом всё может измениться для нас, - с горечью призналась ей Тауриэль.

Она знала, что Кили был слишком честен, чтобы отступиться от данного им слова. Если ради блага своего брата он поклялся жениться на женщине из своего народа, он сдержит свою клятву.

- Если он обещал, он вернётся. Я уверена в этом, - настаивала Тильда.

По щекам Тауриэль полились слёзы, когда девочка неосознанно повторила слова Кили, сказанные на берегу озера.

- Моя дорогая подруга, - мягко сказала она, - Ты должна продолжать верить за нас обеих. Потому что я больше не знаю, как.

Тильда снова сжала её в объятиях, прижавшись головой к тому самому месту, где так часто покоилась голова молодого гнома.

- Да, Тауриэль, я так и сделаю, - ответила девочка и тоже заплакала.

========== Холода всё сильней и жесточе ==========

Голосование состоялось в тот же день, немного позже, и сторонники действующего закона одержали победу пятью голосами против двух. Сам Даин отдал свой голос в пользу Фили, тем самым продемонстрировав, что весь клан Долгобородов единодушно поддерживает права своего принца. Голоса Огнебородов и Черновласов тоже были обеспечены. Недавняя речь Кили и его выбор невесты, которым он доказал, что подчиняется долгу и здравому смыслу, повлияли не только на решение Камненогов. Все члены делегации Жесткобородов заставили Яри проголосовать против его личных убеждений и поддержать сохранение на троне линии Трора.

- Вы хотите, чтобы я поставил под угрозу будущее всего нашего народа только потому, что вы не хотите раздосадовать короля? - спрашивал он у не согласных с ним лордов.

Но как только стало ясно, что закон останется в силе не зависимо от того, как проголосует его клан, Яри пришлось уступить.

Несмотря на лёгкую атмосферу разочарования (главным образом со стороны посла Яри), когда Совет закончился, большинство присутствующих испытали чувство облегчения. Все эти споры, ознаменовавшие начало правления Торина, несомненно, были неблагоприятным знаком для последнего восстановленного царства Долгобородов. Теперь, когда все разногласия были улажены, Совет мог снова сосредоточиться на укреплении связей между королевствами и объединении их под властью Верховного короля, вместо того, чтобы заниматься разъединяющими их склоками.

Все проблемы действительно были позади: законы менялись редко, и выносить на рассмотрение один и тот же закон в течение жизни одного гнома было бы совершенно возмутительно и беспрецендентно. Независимо от того, всем ли было по душе принятое решение или же нет, право наследования Фили теперь не подлежало сомнению.

Когда всё было кончено, и члены совета начали покидать зал заседаний, Торин отвёл Фили в сторону. Положив руки ему на плечи, король пристально вгляделся в старшего сына сестры.

- Я всегда хотел дать тебе королевство, - сказал он, - Эта честь принадлежит тебе по праву рождения, и ты её заслужил.

- И я всегда старался быть этого достойным, - ответил молодой гном, словно мысленно перечислял все свои промахи.

- Ты достоин, - заверил его Торин, - И мне жаль, что моя собственная слабость едва не стоила тебе твоих прав.

- Дядя… - Фили замолчал, не в силах выразить свои мысли словами, - Ты споткнулся, но за это я не стал уважать тебя меньше.

Торин кивнул, а потом перевёл взгляд на младшего племянника, который маячил позади брата нерешительной тенью.

- Кили, мне жаль, что я не могу и тебе предложить того, что ты заслуживаешь. Я знаю, что ты любил её.

Кили стиснул зубы; он был не в состоянии ответить, эмоции переполняли его, но он посмотрел дяде в прямо глаза, как бы говоря, что понял смысл сказанных ему слов.

Глядя на уходящих племянников, Дубощит подумал, каким же благословением были узы, которые они разделяли. Их преданность и доверие друг другу помогли им выжить в недавнем походе. Торин понимал, что теперь, когда королевство было отвоёвано, им придётся полагаться друг на друга не меньше, чем прежде.

Когда-то у Торина тоже был брат, и он вдруг спросил себя, было бы всё иначе, если бы Фрерин дожил до возвращения Эребора? Безусловно, он помог бы старшему брату разделить бремя ответственности, и оно не легло бы столь тяжкой ношей на плечи юных сыновей их сестры, Дис. Тогда Фили и Кили были бы свободны следовать не только долгу, но и своему счастью.

Но мечтать о том, что могло бы быть, было бессмысленно. Торин слишком хорошо усвоил один важный урок: никому не было позволено выбирать свою судьбу. Он мог только принять брошенный ему вызов.

***********

Только через несколько часов после ужина Фили смог уйти от поздравлявших его советников и друзей и направиться к жилищу Железнобоков. На самом деле было уже достаточно поздно, и если бы у него было менее важное дело, он отложил бы свой визит до утра. Но он не мог заставлять Сиф так долго ждать.

Однако, несмотря на поздний час, когда Фили пришёл, лорда Железнобока всё ещё не было дома, поэтому его встретил брат Сиф, Фрейр. Казалось, он был ничуть не удивлён просьбой принца поговорить с его сестрой.

- Она может не захотеть видеть тебя, - предупредил он.

- Пожалуйста, - настаивал Фили, - Передай ей, что я принёс добрые вести.

Фрейр кивнул, а потом пристально посмотрел на принца. Очевидно, его одолевали сомнения в том, должен ли он защищать сестру от того, кто однажды уже причинил ей боль. Однако вскоре его взгляд смягчился и, жестом предложив Фили подождать в смежной комнате, он вышел, чтобы найти Сиф.

Стоя неподвижно в роскошно обставленной гостиной, Фили не замечал ничего - ни богато изукрашенных жаровен, ни позолоченных ламп, ни расшитого драгоценными камнями гобелена, изображавшего историю дома Железнобоков. Он думал только о Сиф, мысленно представлял её заплаканное лицо, перепачканное сажей. Он почти ненавидел себя за то, что стал причиной её несчастья. Как он мог думать, что сможет примириться с самим собой после того, как так жестоко её разочаровал?

Проходили минуты, и Фили начинал терять терпение. Он не хотел ни на мгновение продлевать печаль и неуверенность Сиф. Почему она не пришла? Неужели теперь она рассердилась на него всерьёз? Возможно, она больше не может ему доверять? Или что ещё хуже, она была слишком несчастна, чтобы позволить себе видеть его сейчас?

Фили уже подумывал о том, будет ли грубостью, если он, гость, сам отправится на поиски хозяина, когда Фрейр вошёл в гостиную через внутреннюю дверь. А несколько мгновений спустя за ним в комнату неохотно вошла его сестра. Её лицо было чистым и сухим, но глаза всё ещё были опухшими от недавних слёз.

- Фили? - осторожно спросила Сиф.

Девушка сжимала в кулаках юбки, как будто была готова в любую минуту броситься наутёк.

- Я пришёл, чтобы сказать тебе: теперь я свободен, и могу ухаживать за тобой, - просто сказал ей Фили.

Её лицо просветлело, хотя ей всё ещё было трудно ему поверить.

- Но Черновласы… - тихо возразила она, - Разве ты не должен…

- Кили уладил это для меня.

Молодая гномка молча смотрела на него, и он продолжил:

- Сиф, теперь нам ничто не мешает. Я собираюсь объявить о своих намерениях.

Отпустив юбки, она подбежала к нему, и Фили поймал её в объятия.

- О, Фили, я была уверена, что в этот раз потеряла тебя, - зашептала она, прижимаясь головой к его плечу.

- Это я думал, что потерял тебя, - блондин глянул на Фрейра, глазами спрашивая у него разрешения продолжать, но, казалось, Фрейр уже отказался от идеи защищать сестру.

- Сиф, прости, что причинил тебе боль, - сказал Фили, легонько поглаживая её по волосам.

- Всё хорошо, - она крепко обнимала его, - Теперь всё хорошо.

Она разжала руки и посмотрела ему в лицо, улыбаясь радостной, игривой улыбкой, той самой улыбкой, которую часто дарила ему прежде.

- Завтра я поговорю с твоим отцом. Сегодня уже немного поздно.

- Немного поздно говорить со мной о чём?

Обернувшись, Фили увидел самого лорда Железнобока, который стоял у входа и смотрел на молодого принца острым, оценивающим взглядом.

- Я хочу ухаживать за вашей дочерью, - сказал старший племянник короля, и Сиф отошла от него, чтобы соблюсти приличия, хоть и продолжала крепко сжимать его руку.

- Полагаю, в последнее время она сильно страдала из-за тебя, - ответил лорд Железнобок, и хотя Фили полагал, что этот факт мог послужить в его пользу, сейчас он обернулся против него.

- Adad, - запротестовала Сиф, но принц понимал, что именно он должен принять вызов её отца.

- К моему огромному сожалению, это правда, - признался он. Лорд Железнобок явно ждал объяснений, и он продолжил, - Я хотел её защитить. Я знал, что не могу начать ухаживать за ней до того, как приезжие послы представят мне своих дочерей. Я думал, что будет неправильно давать Сиф обещания, которые я не могу выполнить открыто. Но я всё равно её разочаровал. И мне очень жаль. Я никогда не хотел причинять ей боль.

- Я понимаю.

- Теперь же я уделил нашим гостям всё то внимание, которого требовал мой долг, и мне больше не нужно обеспечивать поддержку , заключая брачный союз. Я наконец-то свободен и могу открыто объявить о своих намерениях по отношению к Сиф вам и всему Эребору.

Что бы поначалу не думал о его поведении отец Сиф, Фили надеялся, что сейчас ему удалось убедить будущего тестя в том, что он всегда хотел оказать ей честь. Лицо лорда Железнобока смягчилось.

- Я знаю тебя с детства. Ты всегда был хорошим парнем, - сказал он, - Ты можешь ухаживать за моей дочерью.

Фили поклонился ему.

- Благодарю вас, Ваша Светлость.

Лорд Железнобок ещё какое-то время смотрел на свою дочь и принца, лицо его теперь стало почти ласковым, потом он вышел, забрав с собой сына.

- Фили… - Сиф посмотрела на него, застенчиво улыбаясь, и принц подумал, не смутилась ли она, как и он, вспомнив вчерашний поцелуй.

Он знал, что наверняка не осмелился бы целовать её так, если бы не думал, что это его последний шанс. Он нежно обхватил ладонями её лицо и прижался губами к щеке.

- В этот раз давай не будем спешить.

Она просто улыбнулась ему в ответ.

- У меня есть для тебя подарок. Я сделал его почти месяц назад, но не думал, что он понадобится мне сегодня, - сказал Фили, - Думаю, мне придётся вернуться завтра.

- Да, пожалуйста.

Сиф снова обхватила его за талию, прижалась молча. Фили ткнулся лицом ей в макушку. От её волос до сих пор исходил лёгкий запах кузнечного горна и каких-то тёплых смолистых духов.

- Фили, - сказала она наконец, - Ты сказал, что твой брат уладил проблему с Черновласами. Это значит…

- Кили заключил брачный договор, которого они хотели.

- О, - Сиф подняла на него взволнованные глаза, - Бедный Кили! Мне так жаль, что они с Тауриэль не могут…

- Мне тоже.

- Он сделал это ради нас, так ведь? Этот политический брак.

- Да.

- Тогда я обязательно должна его отблагодарить, - Сиф вытерла влажные глаза.

- Не плачь, - попросил он, - Думаю, ты уже достаточно наплакалась за последнее время.

- Я знаю, - она испустила тихий, полный иронии смешок, - Будь уверен, теперь у меня есть всё для того, чтобы быть абсолютно счастливой.

- Хорошо, - он поцеловал её в лоб и отстранился, - Увидимся завтра.

- Спокойной ночи, Фили.

- Спокойной ночи, моя дорогая Сиф.

***********

Вот уже несколько часов Кили праздновал свою победу - или скорее, поражение - в шахтёрской пивной под королевским дворцом. Сейчас он был далёк от трезвости, и хоть совсем этим не гордился, просто сегодня у него была единственная возможность отдаться своему горю. Завтра ему придётся забыть о собственных бедах и снова стать верным своему долгу принцем, братом и женихом. Поэтому Кили подумал, что заслуживает хотя бы нескольких коротких мгновений, чтобы признать свои горести и, возможно, утонуть в них, прежде чем навсегда оставить всё позади. Было бы очень тяжело не позволить себе хотя бы один вечер, в который он мог бы признаться самому себе в том, насколько он несчастен.

Кили не очень удивился, обнаружив, что выпивка не сделала его менее чувствительным к боли. Теперь он был не только несчастен, но и пьян. Сейчас он просто делал то, что обычно делали люди, когда теряли кого-то, то есть пил, и этот факт служил ему небольшим утешением и оправданием, ведь он делал то единственное, что мог, хоть это было и бессмысленно. Возможно, он снова вёл себя безответственно. Но от ответственности он ужасно устал.

Сделав большой глоток свежего эля, Кили поднял глаза и понял, что за столиком он уже не один. Он узнал чудную шляпу своего соседа ещё до того, как смог сфокусироваться на лице её обладателя. Бофур, несмотря на то, что благодаря доле в возвращённой сокровищнице он мог теперь позволить себе одеваться намного приличнее, до сих пор предпочитал свою старую ушанку из овчины.

- Кажется, сегодня вечером ты напиваешься в одиночку, - с сочувствием заметил мориец, отхлебнув из своей кружки.

- Я хочу быть один, - объяснил Кили и тотчас же устыдился своих слов, потому что они прозвучали намного более угрюмо, чем он того хотел.

Но его собеседник, похоже, совсем не обиделся.

- То, что ты сегодня сделал, - Бофур неопределённо махнул рукой вверх, в сторону зала Совета, - Не думай, что никто, кроме твоего брата не знает, чего тебе это стоило.

Кили только кивнул, ответить он был не в состоянии.

- Тауриэль была настоящим сокровищем твоей жизни, и мне жаль, что тебе пришлось её потерять.

Бофур был одним из немногих свидетелей того, что произошло между младшим племянником Торина и эльфийкой в Озёрном городе, и поэтому всегда понимал, как много Тауриэль значила для него. И теперь Кили был благодарен другу за эти слова, хоть и не знал, как это показать.

- На самом деле она никогда не была моей, Боф, - наконец заговорил молодой гном, сделав ещё один хороший глоток, - Как я вообще мог подумать… Ей не место в моём мире. Она б’ла, как один из тех голубых цветочков, к’торые когда-то росли дома в горах, или как… как Луна, - его взгляд затуманился, когда он вспомнил о Тауриэль, которая казалАсь ему такой же сияющей, как сам небосвод, - Т’кая красивая, и она сияет над тобой, и ты думаешь, что она твоя, п’ка она не превратится в тоненькую полоску и не исчезнет. А потом ты п’нимаешь, что ты дурак, раз думал, что нечто т’кое чистое и далёкое могло бы быть предназначено для тебя, - Кили снова посмотрел на Бофура, и его взгляд стал ясным и острым, - Тауриэль всегда была слишком хороша для меня.

- Думаю, ей было бы жаль слышать это от тебя, - мягко ответил Бофур, но младший принц уже почти не слушал его, он был слишком поглощён рассказом о глубинах собственной трагической глупости.

- О, я знал, - настойчиво продолжал Кили, - С того самого момента, как я увидел её, я знал, что она не для меня. Ты знаешь, что со мной не так? - он резко взмахнул рукой, чуть не расплескав недопитое пиво, - Я никогда с’бя не слушаю. Я просто пру напр’лом и втягиваю в это себя и других.

- Слушай, парень. Говорю тебе, сегодня ты хорошо поработал, - говорил Бофур, пока Кили допивал свой эль, - Ты ничего больше сделать не мог, а от таких разговоров толку не будет.

Молодой гном с отвращением глянул в свою пустую кружку и отодвинул её на край стола.

- С меня хватит. Я п’шёл домой.

Он поднялся со стула, и окружающий мир угрожающе закачался. На какое-то мгновение Кили с надеждой подумал, что гора сейчас и впрямь низвергнется на него и положит конец его страданиям.

- Парень, ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти, - добродушно заметил Бофур.

- Точно.

- Наш дом недалеко отсюда. Мы с Бифуром присмотрим за тобой, а рано утром отведём домой.

Бофур допил своё пиво и подошёл к Кили. Тот с благодарностью обнял товарища за плечи и позволил старшему (и намного твёрже стоящему на ногах) гному увести себя из пивной. Последние слова морийца на мгновение отвлекли его от мыслей о собственном разбитом сердце. Он подумал, что лучше бы Бофур не беспокоился о том, чтобы отправить его домой слишком рано, потому что Кили не сомневался, что к тому времени он будет чувствовать себя крайне паршиво.

**********

Тауриэль не была удивлена, обнаружив, что Зеленолесье находится не так уж далеко от Кили, чтобы помочь ей не думать о нём. В конце концов от леса до Эребора было всего два дня верховой езды. И дело было не только в том, что здесь онга встретила Кили, просто именно он впервые придал ей мужества и уверенности для того, чтобы покинуть свой дом. И теперь, снова гуляя между знакомых деревьев, она всё ещё чувствовала притяжение внешнего мира, тоску в сердце, которая всегда будет напоминать ей об одном молодом, беспокойном гноме.

Нет, она не сможет оставаться здесь долго. Она должна проститься со своим королём, с близкими друзьями и снова отправиться… куда-нибудь. Тауриэль пока не знала, куда. В Холлин через горы? Вниз по Великой реке, а потом в Рохан? Или, возможно, она отправится ещё дальше на юг, чтобы увидеть море? Войдя в приёмную королевского дворца, она решительно направилась в покои Трандуила, когда услышала знакомый голос, зовущий её по имени.

- Тауриэль! Meldis!*

Обернувшись, она увидела принца, который стоял рядом с группой стражников, с которыми только что разговаривал. Она видела их, но была слишком погружена в собственные мысли и не заметила вспышки ярких светлых волос старого друга. Было довольно неприятно осознавать, что она оказалась настолько рассеянной, но Тауриэль старалась не думать о том, что в последний раз она была в этих залах вместе с Кили.

- Леголас! - выдохнула она, - Я не думала, что встречу тебя здесь.

- Я приехал домой на сезон, - объяснил он ей, - Скоро минует восемьсот лет со дня смерти моей матери, и я не мог позволить отцу предаваться воспоминаниям о ней в одиночестве.

Поражённая, Тауриэль кивнула. Она знала, что покойная королева всегда была камнем преткновения между Леголасом и его отцом, и теперь была удивлена тем, что принц так скоро вернулся из своего добровольного изгнания, особенно потому, что это произошло по той самой причине, которая когда-то вызвала разрыв в отношениях отца и сына. И всё же, возможно, это было не так уж и странно, что женщина, которую они оба любили, наконец-то начала примирять своих мужа и сына.

- А что привело сюда тебя? - продолжил Леголас, его лицо стало замкнутым и застенчивым, хотя на нём читался интерес, - Я слышал, что ты стала посредником между лесом и горой.

- Я ухожу навсегда, - сказала Тауриэль, сама удивляясь тому, с какой лёгкостью говорила ему об этом, - Мне там больше не место.

- Что? - лицо эльфийского принца исказилось от изумления, - Но мне сказали, что ты и племянник короля гномов…

- Всё кончено.

Взгляд Леголаса стал жёстким.

- Он ввёл тебя в заблуждение…

- Нет, - оборвала его Тауриэль, - Кили ни в чём не виноват. Просто наше совместное будущее стало невозможным. Политика иногда бывает жестокой.

- Ах, - Леголас внимательно наблюдал за ней, и хоть его подозрения ослабли, но не рассеялись окончательно. И всё же, когда он заговорил, в его голосе звучало сочувствие, - Мне жаль, - и, помолчав минуту, добавил, - Прости меня.

- Да, - тихо ответила она.

Она знала, что с самого начала он не одобрял её чувства к Кили, но она не могла потерять из-за этого кого-то ещё, тем более давнего и дорогого друга. Тауриэль чувствовала, что снова готова расплакаться. Эта новая тенденция терять контроль над своими эмоциями очень огорчала её. Сможет ли она когда-нибудь вернуть своё былое самообладание, или же любовь к смертному навсегда сделала её слабой?

- Я так рад видеть тебя, - сказал Леголас, и теперь звук его голоса показался ей тёплым и знакомым, как раньше.

А потом он опять удивил её, притянув к себе в объятия. Тауриэль легко обхватила руками его плечи. Она сделала это инстинктивно. Она нуждалась в этом, в его утешении и примирении с ним намного больше, чем думала.

- Леголас, я тоже очень рада тебя видеть, - прошептала она, и две слезинки наконец вытекли из её глаз, впитавшись в его рубашку.

Тауриэль отпустила его только тогда, когда смогла снова взять себя в руки, и если принц и заметил её слабость, то не подал виду.

- Ты, должно быть, проголодалась с дороги, - сказал он, - Я собирался пригласить сегодня на ужин наших друзей по гвардии. Может, ты присоединишься к нам?

- С удовольствием.

Встреча со старыми друзьями смогла бы отвлечь её от печали. Было бы здорово вновь вернуться к той части её жизни, когда её счастье не имело ничего общего с Кили. Леголас улыбнулся.

- Идём, - сказал он и направился во дворец. И как она часто делала раньше, повинуясь приказам своего принца, Тауриэль расправила плечи и последовала за ним.

* друг женского рода (синд.)

========== Её лица я не забуду никогда ==========

- Ты совсем не похожа на остальных эльфов, которых я видел.

Тауриэль пристально всматривалась в туманный горизонт, за краем которого лежало запретное для неё Зеленолесье, но услышав голос Кили, повернулась к нему. Гном сидел напротив неё на большом валуне. Укутанный от зимней стужи в тёплое пальто, подбитое густым тёмным мехом, он ужасно походил на маленького, коренастого медведя.

- Ты такая быстрая и… И яркая, - продолжил он в ответ на её любопытный взгляд, - И это не только из-за того, что ты делала, когда исцеляла меня. Что бы это ни было.

“Интересно, что же он тогда видел?” уже не в первый раз задавала себе вопрос Тауриэль.

- Есть что-то в том, как ты движешься. Как будто танцует пламя свечи, - Кили чуть заметно покраснел, но глаз от неё не отвёл, и Тауриэль поймала себя на том, что очарована его способностью быть одновременно дерзким и застенчивым.

И всё же, несмотря на всё, что она сделала для него за две недели с момента их первой встречи, это был всего лишь второй раз, когда им посчастливилось говорить наедине. Неудивительно, что гном был смущён, она и сама до сих пор чувствовала себя очень застенчивой. Но ещё больше она была рада: он нашёл её, как и обещал, на опустевшем поле битвы на Вороньей высоте до того, как шум и суета повседневной жизни окружили их и развели по разные стороны намного более решительно, чем хаос битвы. Она хотела его больше, чем ей было дозволено, и теперь была одновременно взволнованна и напугана тем, что её желание исполнилось.

- И сколько других эльфов ты знал? - спросила она.

Скорее всего, не много, раз она показалась ему уникальной. Гном пожал плечами.

- Ну, несколько. На самом деле до того, как мы попали в Ривенделл, всего одного или двух.

- Ты был в Имладрисе? - возбуждённо спросила Тауриэль.

Она знала, что Кили пришёл с Запада, но он определённо ничего не говорил о том, что посещал это легендарное место, когда они беседовали в королевской тюрьме. Хотя она, конечно же, понимала, что тогда он был совсем не расположен рассказывать ей обо всём, ведь как бы дружелюбно она себя ни вела, она всё равно была его тюремщиком.

- Эм… - Кили был явно озадачен её вопросом.

- На всеобщем, это и есть Ривенделл, - поправилась она.

Поняв её слова, он улыбнулся.

- Конечно! Мы заходили туда по пути из Шира. Ну, на самом деле мы этого не планировали; боюсь, мой дядя никогда особо не доверял эльфам, - последнюю фразу он произнёс с виноватым видом.

- И на что это похоже? - мечтательно спросила Тауриэль.

- Там сотни водопадов. Дом построен прямо на них, и они каскадом устремляются вниз по обе стороны расселины. А по утрам долина наполняется туманом, и когда солнце выглядывает из-за Мглистых гор, весь мир превращается в золото.

- О, Кили, я бы так хотела когда-нибудь увидеть это, - выдохнула она, не отрывая взгляда от его лица, хотя перед глазами стояло видение, которое он только что ей описал.

- Тебе понравится.

- Признаюсь, что хотя я и видела, как некоторые из твоего народа приходили в Зеленолесье для торговли, - добавила эльфийка после короткой, полной дружелюбия паузы, - Но ты был первым гномом, с которым я заговорила.

Кили усмехнулся ей.

- Правда?

- Да.

- Ну тогда, наверное, я не смогу приписать себе большой заслуги в том, что был очаровательным, - весело заметил он притворно-самоуничижительным тоном.

- Должна ли я на это отвечать? - она поддразнивала его, но не потому, что хотела разочаровать, просто она знала, что правда может прозвучать слишком уж откровенно.

- Пожалуйста, не надо; пощади мою гордость, - ответил он в том же духе, и опять сверкнул той бессознательно ослепительной улыбкой, которая с самого начала так очаровала её.

Тауриэль тоже слегка покраснела.

- Можешь мне поверить, - сказала она и вдруг осознала, что на самом деле хочет, чтобы он знал, что её тянет к нему, хотя до сих пор всё ещё слишком стеснялась, чтобы прямо признаться в этом, - Не думаю, чтобы мне захотелось остаться и поговорить с твоим товарищем Двалином, как бы мне ни было любопытно.

Кили хихикнул.

- А как же мой брат? Все девушки говорят, что он красивый.

- Возможно, я бы тоже так сказала, если бы он не бросал на меня такие злобные взгляды из дальнего угла своей камеры, - лукаво ответила она.

- Неужели? - в голосе Кили звучало удивление, - Обычно Фи даже слишком вежлив. Но когда он бросает на тебя свирепые взгляды, ты удивляешься, зачем ему вообще нужны все эти ножи.

- В таком случае, думаю, он смотрел так потому, что мы отобрали у него кинжалы. Перед тем, как запереть его в камере, Конор вытащил у него несколько лезвий.

- И всё-таки ты посчитала, что меня обыскивать не стоит, - заметил Кили, и в его голосе не было и тени юмора.

- Ты не стал бы так отчаянно просить оружие против пауков, если бы у тебя было припрятано хоть что-нибудь, - так же спокойно ответила Тауриэль.

При этих словах Кили слегка улыбнулся. Тауриэль была не уверена, что сказать дальше, но к счастью Кили избавил её от этой необходимости. Он порылся в своём мешке и вытащил несколько свёртков, в которых скорее всего была еда.

- Вот, - он предложил ей на выбор несколько кусочков сухого, комковатого печенья, - Боюсь, выглядит не слишком аппетитно. С припасами у нас туго, пока на следующей неделе не прибудут ещё солдаты Даина с провизией. Хотя, если добавить мёда, и сухарник не так уж плох, - он протянул ей маленький глиняный кувшинчик, - Последняя заначка Бомбура. не знаю, где он это взял. Я обменял его на мой последний табак.

- Сухарник? - спросила Тауриэль, покусывая краешек печенюшки.

Она оказалась жёсткой и совершенно безвкусной.

- Так его называет Бофур, - пробурчал Кили с набитым ртом.

Тауриэль пришлось довольно долго ждать, пока он прожуёт и проглотит, прежде чем продолжить:

- Какой бы маленький кусочек ты ни откусил, так легко его в горло не пропихнёшь. Хорош он в основном, как работа для челюстей.

Кили глотнул воды из своего бурдюка и, увидев её весёлое лицо, рассмеялся, проливая воду себе на подбородок. Гном вытер губы рукавом, а затем смущённо улыбнулся ей, на миг высунув кончик языка. И на какое-то удивительное мгновение Тауриэль подумала, каково это было бы, поцеловать этот весёлый задорный рот.

Но она это знала, и с осознанием пришло другое воспоминание о тёплом летнем дне и моменте, который они тайком разделили во время совместного патруля. Склоняясь над Кили, Тауриэль чувствовала запах травы, примятой его телом, и речной воды, который исходил от его влажных волос.

- Я правда не знаю, что бы я делала без тебя, - прошептала она, почти касаясь губами его губ, и ощутила, как он улыбнулся.

Она прижалась ближе, и лёгкое касание превратилось в настоящий поцелуй. Гном крепко сжал её талию, приподнял так, чтобы ей не нужно было наклоняться. Кили до сих пор был полуобнажённым, как сразу после падения в реку. Его рот был тёплым и сладким, язык легонько тёрся о её губы, вызывая чувство щекотки. Тауриэль целовала его так свободно только однажды, тем вечером у камина, и тогда она в равной степени была удивлена и смущена. Сегодня она знала только, что любит его, и чтобы выразить это, одних слов было уже не достаточно. Она пошевелилась, когда он обнял её, прижала ладонь к его пушистой груди. Теперь время измерялось стуком его сердца и после нескольких таких ударов Кили опустил её на себя и поднял руки к её лицу, прочёсывая пальцами волосы.

Под берегом, где они лежали, тихо журчала река, а сверху, над ними, пела флейта Дариона. Но Тауриэль почти не слышала всех этих звуков…

Эльфийка осторожно встряхнулась, поудобнее усаживаясь в кресле в своей комнате на вершине дерева. Она не спала - в действительности она почти совсем не спала с тех пор, как рассталась с ним несколько дней назад - и всё равно видела сны. Это был особый дар её народа-возможность жить в воспоминаниях так же ярко, как и в мечтах, но она редко пользовалась этой способностью. Тауриэль всегда втайне не одобряла тех более древних представителей своей расы, которые по её мнению намного больше думали о прошлом, чем жили в настоящем или смотрели в будущее. То, что было в прошлом, ушло и не было смысла оплакивать непоправимое, намного лучше было ценить то хорошее, что у тебя было сейчас.

Теперь она понимала, почему кто-то мог желать оглядываться назад, отчаянно цепляясь за прошлые радости, которые были слишком драгоценны, чтобы их потерять. Для неё было утешением, пусть и не большим, вспоминать голос Кили, его жесты, улыбку, и живя в том единственном месте, где она могла быть с ним - в воспоминаниях - она была почти счастлива. И всё же…

Тауриэль не могла позволить себе стать похожей на тех эльфов, что вызывали её беспокойство, намертво привязанных к прошлому, которые всё меньше и меньше были частью живущего мира, когда всё больше времени отдаляло их от воспоминаний. Она не могла предать себя, избрав вместо жизни отстранённое созерцание, которое когда-то в глубине души презирала. А ещё она не могла предать Кили, который несомненно хотел бы, чтобы она оставалась той яркой, юной эльфийкой, которую он любил, а не стала тенью, мечтающей о прошлом. Она должна была доказать, что достаточно сильна для того, чтобы энтузиазм и радость, которые Кили подарил ей, стали частью её жизни.

Как она могла почитать и ценить его, если позволяла его дарам оставаться одним лишь воспоминанием. Если она не сможет найти способ нести его с собой по жизни, тогда за то, что она отдала свою любовь смертному, её и впрямь нужно было бы пожалеть.

Тауриэль с усилием встала с кресла, на какой-то короткий миг почувствовав боль, поднялась в спальню и взяла с туалетного столика серебряный гребень. Расчёсывая спутанные волосы его первым подарком, Тауриэль напоминала себе, что Кили до сих пор всё ещё был с ней. Ради него она могла сделать то, что должна. Можно было начать с обыденного, например, одеться, чтобы снова стать активной воительницей и защитницей своего дома. Где бы он в конечном итоге ни оказался.

**********

- Давно ты знаешь, что Фили влюблён в дочь лорда Железнобока?

Дис подняла глаза от куска глины, который она удерживала на гончарном круге, и посмотрела на брата, лицо её выражало лёгкое удивление.

- Я убедилась в том, что у него есть к ней чувства, этой весной, хотя и знала, что она любит его с тех пор, как вы ушли из Синих гор, - ответила она.

Торин молча ждал дальнейших объяснений сестры, пока она осторожно формировала из глины простой цилиндр, из которого потом могла выйти кружка или ваза. Вокруг них полки её мастерской были заполнены готовыми изделиями, которые вскоре могли украсить рынок Дейла или других дальних городов.

- Не трудно было догадаться, что она ждала новостей о нём, - наконец продолжила Дис, - За один месяц она столько раз спрашивала о нём, сколько я видела её здесь за целый год.

- Она всегда была тихоней, - согласился Торин, - Интересно, как Фили вообще её заметил?

Конечно, она была очаровательной девушкой, с золотистыми волосами, ярко-голубыми глазами и пухленькими щёчками, но даже все эти прелести не объясняли, как он мог заинтересоваться таким застенчивым существом, которое всегда пряталось в глубине комнаты, не говоря уже о том, что вокруг было полно других красавиц, готовых принять его внимание. Конечно, Торину был прекрасно известен тот факт, что у его племянников всегда было достаточно поклонниц. Дис усмехнулась.

- Я уверена, что она заметила его первой, и подозреваю, что Сиф может быть не такой уж тихой, когда знает, чего хочет.

- Надеюсь, что так, если он женится на ней, и она станет королевой.

- Ты не одобряешь этот брак? - спросила Дис, в её вопросе не было осуждения.

- Я не возражаю. Я просто не знал, что он уже принял решение. Когда он согласился жениться на дочери Андвари, я и понятия не имел, что он выбрал бы другую, если бы мог.

- Он очень старался ничем не выдать своих чувств, - ответила Дис, - Не забывай, я его мать. Я знаю даже то, чего он мне не говорит.

Торин кивнул; даже если бы он был отцом своих наследников, всё равно оставались вещи, которые могла заметить только мать.

- Я всегда надеялся, что Фили проявит свою склонность, так что я не собирался давить на него, - сказал он, - Он всегда был верен своему долгу, и я никогда не беспокоился, что его выбор мог повредить королевству.

- Как ты думал о Кили? - Дис перестала вращать колесо, ожидая от брата ответа.

- Все эти споры не его вина. Если бы я не впал в драконий недуг, даже то, что Кили выбрал эльфийку, вряд ли могло бы вызвать такую катастрофу, - конечно, были бы возражения, но вряд ли дело дошло бы до того, чтобы ставить под сомнение право Фили на трон, - Теперь я уверен, что Кили никогда не стал бы ставить Тауриэль выше своего долга.

- А раньше ты в этом сомневался, - заключила Дис.

- А что мне было думать? Он едва не сбежал с ней.

- Я знаю, - она смотрела вниз, на ожидающую её глину, но не прикасалась к колесу. Внезапно она снова взглянула на Торина и спросила, - Скажи мне: если бы всё было иначе, ты позволил бы Кили жениться на Тауриэль?

Король вздохнул.

- Ты просишь изменить то, чего изменить нельзя. Но да, полагаю, я сделал бы это.

Дис кивнула, и он понял, что ей нужно было услышать о него это, как для себя, так и ради своего сына. Он до сих пор отчётливо помнил, как она ярилась, когда он заявил, что в случае Кили любовь не имеет значения. Она восприняла его слова, как насмешку над тем, что её собственный ничем не примечательный, но полный любви брак так много значил для неё.

- Думаешь, Кили будет очень несчастен в этом вынужденном браке? - с осторожностью спросил Торин.

- Не уверена, - её глаза ярко блестели, - Я бы сказала да, но… То, что он сам решился на это ради Фили, позволяет мне надеяться, что он всё же сможет найти в этом хоть что-то хорошее, - Дис испустила долгий печальный вздох, - Но я знаю одно: он никогда не забудет Тауриэль. Махал создал наши сердца, как и нас самих, из камня, и в них навсегда отпечатываются имена тех, кого мы любим.

- Да, я тоже так думал, - согласился Торин.

Он многое понял, наблюдая за сестрой, которая упорно отказывалась от повторного брака, несмотря на многочисленные предложения от нескольких достойных (и весьма высокопоставленных) поклонников в Синих горах.

- Я только надеюсь, что юная Ауда не станет обижаться на него за это, - помолчав немного, добавила Дис, а потом опять крутанула своё колесо.

**********

Через несколько дней после голосования Сиф нашла Кили в приёмной, где гости собрались к ужину. Младший принц как раз беседовал с одним из молодых воинов из клана Огнебородов, когда увидел, что она ждёт возможности с ним поговорить. Последний раз он видел её в шахтёрской пивной больше недели назад. Сегодня она была одета более официально: в платье, а не в рабочую рубашку и брюки, но тем не менее, он видел в её глазах ту же тревогу, что и в тот день, когда она осторожно выспрашивала его о Фили.

Когда Кили освободился, Сиф подошла и некоторое время неловко стояла рядом, явно раздумывая, не следует ли ей поклониться, и Кили почувствовал облегчение, когда она этого не сделала.

- Добрый вечер, Сиф, - сказал он, надеясь избежать любых официальных приветствий.

Он знал, что она собирается сказать, и не хотел, чтобы она начинала с титулов. Для подобных церемоний они были теперь слишком тесно связаны. Казалось, девушка подумала о том же, потому что сказала без всяких предисловий:

- Кили, спасибо, что дал нам с Фили шанс.

Хоть Кили и ожидал от неё чего-то подобного, но всё равно не знал, что ответить. Он знал Сиф и понимал, что сейчас они оба чувствовали гораздо больше, чем можно было выразить обычными словами благодарности.

- Не за что, - наконец сказал он.

Она смотрела на него, нахмурив светлые брови.

- Не думай, что я не понимаю, как всё это чудесно. Правда в том… - из её глаз вытекли две одиноких слезинки, - Я не знаю, как радоваться, понимая, что я могу быть счастлива только потому, что ты не можешь.

- Сиф… - Кили осторожно положил руки ей на плечи.

Проведя столько времени с Тауриэль, было немного странно вспоминать, что большинство женщин в его жизни были ниже его ростом. Однако рядом с Сиф этот контраст не вызывал в нём такой боли, как в случае с Аудой.

- Ты не виновата. Мне пришлось бы жениться, что бы ни случилось.

Она пристально смотрела на него, и голубизна её глаз была немного темнее, чем у его брата.

- Ради Фили ты отдал так много, - сказала она, - Я никогда не смогу отплатить тебе.

- Просто… Будь счастлива, - сказал он, снова не зная, как выразить всё, что их связывало.

Он легонько сжал её плечи и отпустил.

- Я постараюсь, - сказала Сиф, и Кили показалось, что она испытала облегчение, получив от него разрешение на это, - Я бы хотела… Чтобы ты нашёл возможность быть с ней.

- Спасибо.

Сиф порывисто сжала его ладонь и поцеловала её, а затем, украдкой глянув Кили через плечо, повернулась и поспешила прочь. Обернувшись, принц увидел приближающуюся Ауду. Неужели Сиф почувствовала себя неловко потому, что они говорили о Тауриэль, или же оттого, что Фили чуть не женился на благородной леди из клана Черновласов?

- Это та самая девушка, которую выбрал ваш брат? - спросила Ауда, останавливаясь рядом с женихом.

- Да. Сиф Железнобокая.

- Жаль, что мы разминулись, но я уверена, что мы скоро встретимся, - и помолчав, она задумчиво добавила, - Думаю, я ей не нравлюсь, ведь ожидали, что Фили женится на мне. И я её не виню.

Кили подумал, что сама Ауда тоже могла быть не в восторге от Сиф по той же причине, но если это и было так, она ничем не выказывала своих чувств.

- Она просто очень застенчива, - сказал Кили, пытаясь защитить Сиф, - Она даже ни разу не заговорила с Фили до того самого дня, пока он не ушёл в поход. Думаю, она не верила, что увидит его снова. Она плакала, и Фили был очень смущён и расстроен. А потом он просто забыл об этом, пока она не приехала сюда. Но я уверен, что она его никогда не забывала.

Кили не совсем понимал, зачем он рассказывает Ауде всё это. Наверное, он хотел, чтобы она поняла, как важно было, чтобы его брат мог быть с той, кто любила его. И казалось, Ауда поняла это, по крайней мере отчасти, потому что она ответила:

- Я видела, как она говорила с вами. У неё, должно быть, очень доброе сердце.

В наступившей тишине Кили воспользовался случаем, чтобы поразмышлять о том, насколько сильно эта вороноволосая красавица отличалась от обеих женщин, на месте которых она могла бы быть: светловолосой Сиф или огненной Тауриэль. Ни в изгибе её угольно-чёрных бровей, ни в тёмных тенях смуглой кожи не было ничего, что напоминало бы ему о полупрозрачной, звёздной красоте эльфийки, но Кили не мог сказать, было ли это различие благословением или проклятием. Возможно, он всегда будет смотреть на Ауду и видеть только то, что она ничем не похожа на его первую и единственную любовь. Было бы ему легче, если бы у них с Тауриэль было хоть что-то общее: оттенок волос или форма глаз? Ауда прервала его размышления.

- Полагаю, в нашу первую встречу я обидела вас. Мне очень жаль, - сказала она, - Мне следовало хорошенько подумать, прежде чем судить вас, совсем вас не зная. Я думала, вы выбираете любовь, потому что не понимаете долга. Я вижу, что ошиблась, - её лицо смягчилось, выдавая робкое нетерпение, - Мы всё ещё едва знакомы, но я бы хотела узнать вас лучше.

- И что бы вам хотелось знать? - спросил Кили.

Она была женщиной, с которой он согласился провести свою жизнь, и всё же он понятия не имел, с чего начать. В разговорах с Тауриэль у него никогда не было такой проблемы. Ауда ненадолго задумалась.

- Вы были самым младшим из тех, что отправились в поход, не так ли?

- Только на полгода. Ори родился в том же году, что и я, - когда-то он дорожил своим положением самого младшего члена отряда, но теперь это время казалось таким далёким.

- Полагаю, вы готовились к этому всю свою жизнь, - задумчиво проговорила она, явно очарованная тем фактом, что он должен был быть избран для такой судьбы.

- Да. Хотя мама всё равно не хотела нас с Фили отпускать. Но я думаю, она сказала бы “нет”, даже если бы нам обоим было по сто лет, - сказал Кили, изо всех сил стараясь оживить разговор.

И опять он подумал о том, насколько легче ему было рассказывать Тауриэль о любви матери и о том, как она, беспокоясь о нём, заставила его дать ей обещание вернуться.

- Я слышала, что без вас отряд не смог бы сбежать из Лихолесья, - сказала Ауда, и по её голосу было понятно, что она гордилась его подвигами, - Это правда?

- О, ну мы все были в бочках, которые сгрудились у речных ворот; видите ли, там был эльфийский форт. Эльфы были слишком заняты орками Азога, чтобы обращать на нас внимание, но попав в ловушку без оружия, мы все оказались в роли подсадных уток, или проще говоря, гномов в бочках, - как он и ожидал, она рассмеялась, - Моя бочка упёрлась прямо в стену, и я увидел рычаг, которым можно было открыть ворота. Я вскарабкался наверх и нажал на него, чтобы мы могли сбежать.

- Но правда в том, что меня едва не убили, - продолжил он, - Я поймал стрелу в бедро. Само по себе это не так уж страшно, но проклятая штуковина была отравлена. Сначала мы этого не знали; было не понятно, почему рана становится всё хуже. Я чуть не умер от лихорадки, и меня не было с Торином, когда он впервые вошёл в гору. Фили оставался со мной в Озёрном городе, пока я выздоравливал.

- Значит, тогда Тауриэль исцелила вас и спасла вашу жизнь?

Кили кивнул. “Но я люблю её не за это”, хотел сказать он, однако понимал, что это было бы неправильно. В конце концов, возможно, это было к лучшему, что Ауда считала его любовь к эльфийке просто проявлением благодарности.

- О, я слышала об этом, но думала, что вы были ранены в битве Пяти Воинств.

- Нет. Не серьёзно.

- Но армия эльфов прибыла в гору только после того, как убили дракона. Какой она была… - Ауда замолчала, застеснявшись неуместного любопытства.

Кили полагал, что она всё равно услышит всю эту историю, и для неё же будет лучше, если он сам расскажет ей о Тауриэль.

- Тауриэль последовала за нами в одиночку после того, как пленный орк позлорадствовал о том, что они меня отравили.

- Вы хотите сказать, что она пошла за отрядом только ради вас? - она внимательно смотрела на него.

- Я до сих пор не верю, что я это заслужил, - подтвердил Кили.

- Она была очень высокого мнения о вас, - мягко заметила Ауда.

Кили не знал, что ей ответить, но молодая гномка, похоже, и не ждала от него ответа.

- Кили, я не жду, что вы полюбите меня, - медленно проговорила она, немного помолчав, - Но я всё равно могла бы восхищаться вами.

Он уставился на неё с любопытством и изумлением. Восхищаться им? Сначала он думал, что она вряд ли сможет даже его уважать. Конечно, он надеялся, что она не согласилась бы выйти за него, если бы относилась к нему так, но он не ожидал, что всё настолько сильно изменится и так скоро. Она сказала “могла бы”, напомнил он себе. Кили не хотел, чтобы она презирала его, но также не был уверен, что сможет вынести её восхищение. Возможно, он боялся, что в этом случае он будет должен дать ей что-то взамен, боялся, что она отнимет у него преданность, которая была предназначена только Тауриэль.

- Простите, я снова расстроила вас, - печально заметила Ауда.

- Нет, вы не сделали ничего плохого, - поспешил заверить её Кили, и эти слова стоили ему некоторых усилий.

- Кили, я… - она протянула ладонь, желая дотронуться до его руки, но остановилась и вместо этого, опустив глаза, присела в реверансе.

Затем она отошла, а Кили глядел ей вслед, чувствуя внезапное разочарование в себе самом, хотя и не понимал, почему.

**********

Фили, спотыкаясь брёл из уборной обратно в постель, когда заметил полосу света, выбивающуюся из-под двери брата. Кили был ранней пташкой, но до рассвета во внешнем мире оставалось ещё несколько часов, и он вряд ли должен был проснуться так скоро. Неужели он… Нет, конечно, Фили был уверен, что его младший брат не собирается никуда уходить. Если он не сбежал раньше, то точно не станет делать этого сейчас, когда от его преданности зависело намного больше.

И всё-таки не трудно было догадаться, что происходило что-то не то. По понятным причинам всю последнюю неделю после голосования Кили был совершенно подавлен и расстроен. Блондин повернулся и легонько постучал в двери брата.

- Кто там? - ответил изнутри сонный.

- Ки, можно войти?

- Да.

Фили открыл дверь. Кили сидел на краю постели, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. На прикроватном столике судорожно мерцала лампа без абажура.

- Ты в порядке?

Фили понимал, что задал глупый вопрос, потому что порядком здесь и не пахло. Кили не двигался.

- Как ты думаешь, она будет сниться мне каждую ночь до конца моей жизни? - спросил он, - Это убивает меня. Но я думаю, что без этого будет ещё хуже.

Он поднял голову и впился в лицо брата умоляющими глазами. В неверном свете лампы не до конца заживший порез на щеке придавал ему особенно жалкий вид. Фили присел рядом, и Кили опять опустил голову, глядя на свои пустые ладони. Руки у него дрожали.

- В моих снах я признаюсь ей в любви, - продолжил он, - А потом просыпаюсь и чувствую, что предал её. Это правда?

- Нет. Ничто между тобой и Аудой никогда не изменит того, что ты дал Тауриэль.

- Да, дал, - сказал Кили, подчёркивая прошедшее время, - И больше я ничего не могу дать ей, Фи. Я должен был её отпустить, потому что, если бы я отдал ей ещё немного себя, я бы разбил её бессмертное сердце. Но я не готов… Не готов отказаться от памяти о ней. И не думаю, что смогу. Её имя высечено в моём сердце. Я не могу потерять её, не потеряв самого себя.

- Думаю, именно так мы и созданы любить, Кили, - Фили полагал, что чувствовал бы то же самое по отношению к Сиф. Просто какой-то жестокий поворот судьбы вместо него оставил эту участь его брату.

- Ты думаешь неправильно жениться на Ауде, если я не могу забыть Тауриэль? - спросил Кили, немного помолчав.

- Не знаю, - честно признался Фили, - Но я был готов поступить так же.

Брюнет вздохнул и провёл рукой по растрепавшимся волосам.

- Фи, Ауда была в тебя влюблена? - снова спросил он, серьёзно глядя на брата.

- Не думаю, - ответил тот, радуясь, что может ответить правдиво, - Конечно, она просила меня выбрать её, но скорее всего только потому, что я мог бы дать ей то, чего она хотела. В конце концов для неё это просто контракт.

Взволнованное лицо Кили немного расслабилось.

- Ей нужен кто-то благородный и нежный, - продолжил Фили, - Как только она узнает тебя получше, она вряд ли будет разочарована.

- Надеюсь, что нет.

Они ещё немного посидели в тишине, прежде чем Фили поднялся, собираясь уйти к себе в комнату.

- Ещё одно, Фи, - окликнул Кили, когда брат уже почти вышел за дверь.

- Да?

- Как думаешь, может, мне отрастить бороду?

- Гм, - Фили не понимал, с чего брату вздумалось об этом спросить.

- Ну, ты же видел все эти причудливые бусы и косички, которые носят Черновласы. Может, я больше понравлюсь Ауде, если буду выглядеть так же, - Кили вздохнул, - Кажется, это единственное, что я могу для неё сделать. Я мог бы попробовать измениться внешне, если уж сердце изменить не могу.

- Кили, ты уже достаточно хорош для неё. Но я полагаю, что это будет разумный жест.

И к тому же очень личный. Долгие годы Кили упрямо продолжал коротко подстригать бороду, несмотря на то, что это порой навлекало на него насмешки (в основном, от старших гномов, ровесников его дяди или матери).

- Ладно, - ответил младший из принцев, - В конце концов, я же Долгобород.

Вернувшись в постель, Фили долго лежал без сна. Конечно, во всей этой ситуации не было его вины, но он не мог не чувствовать себя виноватым за то, что ему удалось сохранить Сиф, в то время, как его брат снова увидит свою возлюбленную только во сне. И он знал, что Сиф, несмотря на заверения в том, что она счастлива, была обеспокоена тем же. И разговор с Кили только немного облегчил её тревоги.

Будут ли они с Сиф когда-нибудь свободны от этого великого долга, достаточно свободны для того, чтобы познать всю полноту дарованной им радости? Фили понимал: то, что ему удалось выйти из недавних передряг, не потеряв ни возлюбленной, ни своего первородства, было настоящим благословением, но даже в этом случае его жизнь изменилась навсегда. И всё же он не осмеливался жаловаться, когда думал о том, чего лишился его брат.

Конечно, были времена, когда Фили сетовал на несправедливость судьбы из-за того, что Кили мог наслаждаться свободами и привилегиями, которых его старший брат, будучи Кронпринцем, не мог себе позволить. Но даже тогда, когда он хотел, чтобы брат взял на себя хотя бы часть ответственности, он никогда не желал, чтобы Кили был вынужден так много отдать. Его верный, любящий братец заслуживал лучшего, и Фили мог только молиться, чтобы Махал или Мандос, или же Всеотец сочли нужным дать это ему.

========== Когда песни заводят ветра ==========

К тому времени, когда Торин прибыл в открытый тренировочный зал, трибуны уже были заполнены до отказа. Когда Совет был почти окончен, многие из молодых гномов решили отпраздновать это событие спортивными соревнованиями между кланами. Утро началось с борьбы, но на данный момент гномы соревновались в метании молотов. Следующими шли состязания лучников, и Торин пообещал младшему племяннику, что будет смотреть.

Несмотря на тесноту на трибунах, королю было нетрудно найти себе место в первом ряду, у самого ограждения: и местные, и приезжие гномы охотно уступали дорогу Верховному правителю и его гвардии, которая сегодня состояла из Двалина и ещё одного ветерана Азанулбизара из Долгобородов. Внизу, на покрытой мелким гравием арене, два гнома из клана Камненогов и Черновласов готовились к броску, который должен был определить чемпиона. Судя по всему, вся делегация Черновласов в полном составе стояла рядом, Торин понял это по оглушительному приветственному рёву, когда их воин на несколько пядей преодолел отметку Камненога. Когда победитель поклонился своей благодарной аудитории и принял свой приз, Дубощит заметил среди зрителей Ауду, невесту Кили. Торин подошёл к ней во время короткого перерыва, пока поле готовили для лучников. Увидев короля, молодая гномка присела в почтительном реверансе.

- Ваше Величество.

- Миледи, - он ответил лёгким наклоном головы, - Полагаю, вы знаете, что следующим будет соревнование по стрельбе из лука. Кили будет участвовать.

- Правда? - в её серых глазах зажёгся интерес, - Он сказал, что будет участвовать в состязаниях по воинскому искусству, но я не успела спросить, какое оружие он выберет. Я думала, это будет меч, ведь я знаю, что он доблестно сражался на Вороньей высоте.

Со времени заключения брачного контракта Ауда уделяла достижениям своего жениха пристальное внимание.

- Рад сообщить вам, что он весьма искусен в обращении с мечом, ведь я сам занимался его обучением, - с лёгкой улыбкой подтвердил Торин, - Но в обращении с луком у него особенно зоркий глаз.

Двалин тихонько засмеялся у них за спиной.

- Парень мог обставить меня, когда ему было пятнадцать, - заметил он, - Хотя, по правде говоря, это не такое уж большое достижение.

Оглянувшись, Дубощит приметил понимающую ухмылку кузена. Исходя из долгого опыта, Торин прекрасно знал, что его родич всегда предпочитал драки на близком расстоянии.

- Ваши племянники обучались искусству боя в столь юном возрасте? - ахнула Ауда, уставившись на Торина широко раскрытыми глазами.

- Можете представить, как возражала их мать, - ответил он, - Я делал это с единственной целью: как следует подготовить их к тому дню, когда мы вернёмся.

- И ты в этом преуспел, - произнёс Двалин.

- Да, хвала Махалу.

Когда была установлена мишень, на арену начали выходить лучники, и Ауда подошла к ограде, чтобы разглядеть их. Здесь было около десятка гномов из разных кланов. Кили казался самым молодым из них, хотя со своей щетиной он в любом случае выглядел моложе своих лет. Возможно, именно поэтому парень недавно решил отрастить бороду.

Сейчас же Кили напряжённо говорил о чём-то с одним седобородым гномом, который стоял рядом с ним; и хотя из-за гула толпы слов невозможно было разобрать, по взглядам и жестам было видно, что они обсуждали его лук. Необычные размеры и чёткость линий неопровержимо свидетельствовали о том, что оружие было эльфийского производства. Тауриэль сделала ему этот подарок на прошлые Святки, и с тех пор он тренировался под её присмотром. Старший гном покачал головой, как будто по доброте душевной прощая юношескую глупость.

Глаза Кили загорелись озорным блеском, уголки губ изогнулись вверх, и Торин сразу же понял, что юноша только что пообещал сопернику, что заставит того по иному отнестись к этому диковинному оружию, когда одержит победу. Но как ни радовался король тому, что к младшему сыну его сестры вернулось обычное весёлое настроение, зрелище это всё равно причиняло ему боль: со времени споров в Совете его племянник был неестественно подавлен, и эта мимолётная перемена послужила новым напоминанием о том, как сильно он изменился с тех пор.

Согласно правилам турнира каждый участник мог выстрелить шесть раз, приближаясь к цели после каждой пары стрел. Потом судья подсчитывал заработанные очки, исходя из того, в какую часть мишени был произведён выстрел. Поединок продвигался медленно, соперники по очереди сменяли друг друга. Здесь были хорошо обученные, опытные лучники, большинство из которых уже хотя бы раз попали в яблочко, так что к тому времени, когда подошла очередь Кили, несколько гномов, набрав довольно много очков, выбились в лидеры.

Молодой принц занял своё место на самой дальней отметке, выбрал стрелу и приставил её к луку. Потом одним плавным, непрерывным движением он натянул тетиву, прицелился и сделал выстрел. Стрела вонзилась прямо в кольцо недалеко от центра мишени. Сделав несколько коротких вдохов, Кили повторил свои действия, на этот раз попав прямиком в яблочко. Толпа зааплодировала.

После того, как принц подошёл к серединной отметке и выстрелил снова, ни у кого не осталось сомнений в том, что его техника столь же необычна, как и его экзотический лук. Там, где другим участникам требовалось время (иногда даже слишком долго), чтобы отдышаться и внимательно присмотреться между выстрелами, Кили легко и быстро выпускал свои стрелы, как будто знал, куда они попадут ещё до того, как натягивал тетиву.

И впрямь, его стрелы равномерно вонзались вокруг центра мишени, в то время как другие лучники время от времени делали случайные выстрелы. Выпустив последнюю стрелу, Кили подошёл к мишени и подождал, пока судья подсчитает очки, обозначив его победу. Потом молодой гном вытащил свои стрелы и вернулся на прежнее место с широкой, торжествующей улыбкой на лице. Наблюдавшие за ним гномы разразились радостными криками, и даже седобородый скептик с ободряющими словами похлопал своего юного противника по спине.

- Я никогда не сомневалась в способностях Кили, принимая во внимание его участие в вашем победоносном походе, - сказала Ауда, - И всё же я не ожидала от столь юного воина такого великого мастерства, - после недолгого раздумья добавила она, - Но, конечно же, он здесь единственный лучник, который когда-либо тренировался с эльфом.

Значит, она тоже отметила его выдающееся мастерство в обращении с луком.

- Возможно, насколько я могу судить, так хорошо он ещё никогда не стрелял, - проговорил Торин, подспудно подтверждая предположение Ауды о том, что Кили всё-таки извлёк какую-то пользу из своей связи с Тауриэль.

Двалин фыркнул.

- На стрельбище, возможно. Но всё совсем по-другому, когда смотришь на разъярённого тролля, а не на маленькую безопасную мишень. В этом случае единственное, что имеет значение, это не хороший стиль, а ясная голова и твёрдая рука. И тогда парень стрелял ничуть не хуже, хоть и не так красиво.

Молодая гномка оглянулась на сурового воина, и её щёки окрасились лёгким румянцем.

- Он настоящий герой, девушка, ничуть не меньше, чем любой гном вдвое старше него, - подтвердил он.

Она кивнула и отвернулась, чтобы досмотреть состязание, хотя Торин заметил, что внимание её было сосредоточено не только на женихе, но и на других участниках. В конце концов, после последних двух выстрелов Кили чисто выиграл по очкам, и когда он вышел вперёд, чтобы получить свой приз - прекрасный охотничий нож - в его улыбке и ярких глазах безошибочно читалось удовольствие.

Торин полагал, что эта победа в каком-то смысле была последней честью, которую его племянник мог оказать Тауриэль. С внезапной, шокирующей ясностью прозрения он вдруг подумал, что эльфийка служила его племяннику вдохновением не только в воинском мастерстве. Разве не ради неё хотел он когда-то доказать свою чистоту и честность? И каких достижений может лишиться в будущем этот юноша теперь, когда он уже не будет оценивать своих достоинств в её глазах? Несмотря на то, что Кили явно старался оказать своей невесте честь, Торин прекрасно понимал, что племянник никогда не будет относится к ней с таким же восторгом и уважением, как к рыжеволосой эльфийской деве.

- Теперь, когда Кили улыбается, он так же красив, как и его брат, - заметила Ауда, снова привлекая внимание короля, - Сначала они казались мне такими непохожими, один темноволосый, а другой белокурый. Думаю, Фили похож на отца?

- Да. Он почти что его копия и внешне и по цвету кожи, - Торин усмехнулся, - Моя сестра всегда говорила, что сам Махал одарил Вили собственным золотым венцом, и что такая милость стоит больше, чем любая диадема или благородное имя.

- Их отец не был благородных кровей? - с любопытством спросила Ауда.

- Вили был сыном купца, состоятельным, но не высокородным, - Торин видел, что невеста Кили была очень удивлена, узнав, что принцесса такого высокого ранга, как Дис, могла стать женой мужчины, чьё положение было гораздо ниже её, - Первые десятилетия изгнания были очень тяжёлыми для всех нас. Наш отец хотел, чтобы она опять была счастлива, - объяснил он.

- Прошу вас, я не хотела никого обидеть, - обеспокоилась Ауда, - Оба ваши племянника очень благородные юноши. И я считаю, что это очень нелюбезно, что некоторые члены Совета сомневаются в этом.

Торин был тронут её словами и поначалу не знал, что ей ответить. Ради благополучия Кили он был благодарен этой девушке за то, что она, казалось, не считала своего будущего мужа скомпрометированным даже не смотря на то, что он ухаживал за эльфийкой. А значит, ещё оставалась надежда, что молодая пара сможет достичь хоть какого-то взаимопонимания, пусть это и не будет любовь, какую родители Кили испытывали друг к другу когда-то.

- Значит, вы всё-таки станете моей племянницей, - добродушно отметил Торин.

Если бы он женился на Бранке, как обещал однажды, теперь Ауда была бы дочерью брата его жены.

- Да, Ваше Величество, - ответила она с теплотой, - И для меня большая честь наконец-то осознать эту связь между нашими домами.

- Надеюсь, ваша тётя Бранка никогда не жалела о том, что я освободил её?

Он знал, что в то время его невеста испытывала облегчение, но с тех пор прошло много лет, и теперь его положение изменилось. Ауда смотрела на него с любопытством, очевидно, задаваясь вопросом, не сожалел ли он о своём выборе.

- Она всегда хорошо отзывалась о вас, - наконец проговорила она, - Но не сожалела.

На мгновение на её лице появилось странное выражение, и Торин подумал, что она сказала ему не всё.

- Рад это слышать, - ответил он и продолжил, потому что она явно ждала от него объяснений, - Признаюсь, я сделал свой выбор, потому что тогда меня мало интересовал брак; все мои мысли были лишь о мести. И ещё я знал, что она наверняка будет несчастна, если я потащу её за собой в бедность и изгнание.

Ауда усмехнулась.

- Так она и сказала, когда мой дед напомнил ей, что сейчас она могла бы быть королевой, а её сыновья принцами.

Дубощит кивнул. Значит, вот оно что: семья Бранки спорила из-за её выбора. И всё же, не смотря на то, что помолвка Кили и Ауды теперь могла удовлетворить их честолюбие, эта девушка казалась ему искренней и благородной, и он совсем не возражал против того, чтобы принять её в свой дом и свой род.

- Я приветствую тебя сейчас ради неё и надеюсь, что ты будешь счастлива здесь, - сказал Торин, осознавая скрытую иронию своих слов.

Стать счастливой для Ауды было бы настоящим испытанием, потому что сам Кили явно счастлив не был. Однако, она, казалось, приняла его слова всерьёз, потому что улыбнулась, когда он пожал ей руку, а потом опять склонилась в реверансе.

*********

Фили думал, как же всё-таки было удивительно, что прожив столько лет в Синих горах, он почти не обращал внимания на прекрасную девушку, которая сейчас стояла рядом с ним, одновременно опираясь на его руку и на перила балкона. Пока Сиф смотрела на оживлённую площадь внизу, он наблюдал за ней, рассматривал изгиб её щеки, небрежные завитки светло-золотистых волос у виска, смотрел, как она взмахивала густыми рыжевато-коричневыми ресницами. Как же вышло, что раньше она не казалась ему самой красивой женщиной в Синих горах? Возможно, он смог понять это только сейчас, когда узнал, какой сильный дух скрывался за её тихой внешностью.

- Ты, конечно же, знаешь, когда я впервые заметил тебя, но ты никогда не говорила мне, когда ты полюбила меня? - спросил Фили, и она повернулась, чтобы посмотреть на него.

- Что ж, - Сиф улыбнулась ему, как будто подразумевала, что ответ должен быть для него очевиден, - Как большинство девушек в наших пещерах я восхищалась тобой с тех пор, как у тебя начала расти борода, - тут она отрицательно мотнула головой, - Но когда я тебя полюбила?.. - в этот раз её улыбка была застенчивой, - Вообще-то я немного стесняюсь.

- Ты не хочешь рассказывать мне?

- Нет, я расскажу, - она говорила охотно, хоть и помолчала немного, прежде чем продолжить, - Ты помнишь, как Фрейр победил Кили, когда они соревновались, кто больше выпьет?

- Помню. Мне пришлось тащить его на задний двор, чтобы он мог проблеваться хорошенько, - для самого Фили это были не самые приятные братские заботы.

- Я знаю, - подтвердила она, - Я чувствовала, что в некотором роде тоже в этом виновата, ведь это мой брат втянул в это Кили. Как бы там ни было, когда вы вернулись в дом, твой брат выглядел ужасно. Я принесла ему воды, и тебе пришлось держать его, чтобы он выпил, - она замолчала, застеснявшись немного, и Фили терпеливо ждал, - Одной рукой ты обнимал Кили, а другим плечом касался моего. Нам наконец удалось заставить Кили выпить воду, а потом ты посмотрел мне прямо в лицо и поблагодарил. О, Фили, раньше ты даже не замечал меня, и вдруг ты стоишь рядом, так близко, и улыбаешься, как будто хорошо меня знаешь.

Фили почувствовал, как по его лицу опять расползается улыбка.

- Теперь, когда ты это сказала, я вспомнил. Я боялся, что скажет мама, если я притащу Кили домой таким пьяным, что он даже не мог стоять на ногах, а ты извинялась, как будто это ты была в этом виновата. Я подумал, что это очень мило, что тебя это волнует, потому что если бы твой братец дошёл до такого состояния, я сам уж точно беспокоиться бы не стал.

- А я думала, что ты более умный и ответственный, чем оба наших брата вместе взятых, и вообще, прекрасно заботишься о Кили, - призналась Сиф.

Фили почувствовал тёплую радость, хоть и был пристыжён тем, что она была такого высокого мнения о нём.

- Это было почти за два года до похода, - заметил он.

- Знаю, я слишком долго ничего не делала и не говорила, - она казалась раздражённой, но Фили знал, что она злится не на него.

- Мама говорила, что пока нас не было, ты спрашивала обо мне.

Сиф яростно встряхнула головой.

- Я ненавидела себя за то, что так и не осмелилась подойти к тебе, пока не стало слишком поздно. Я всё время думала: что, если ты никогда больше не вернёшься? На самом деле я совсем не ожидала, что ты заметишь меня, просто я думала, что если бы заговорила с тобой, то знала бы ответ, а не гадала всю оставшуюся жизнь, что ты мог бы мне сказать.

- Ты правда думаешь, что я был настолько слепым, чтобы увидеть, какова ты, если бы ты дала мне шанс? - он обхватил ладонями её лицо.

- Ну, другие девушки были живее и красивее, и… - Сиф умолкла, увидев удивлённое выражение его лица.

- Возможно, громче, - возразил он, - Ты очень живая. А что касается красоты, подозреваю, что у твоего отца, не смотря на всё его богатство, в доме нет ни одного зеркала.

Подушечками больших пальцев он приласкал её щёки, а затем отпустил.

- О, - осознав собственную ценность в его глазах, Сиф улыбнулась медленной и самодовольной улыбкой.

- Я помню, ты как-то сказала мне, что если я не стану думать о себе лучше, тебе придётся напомнить мне об этом, - сказал Фили.

- Да? - теперь пришла её очередь удивляться, - Странно, что ты вспомнил об этом. Я не думала, что ты тогда меня понял.

- Я прекрасно понял, что ты имела в виду.

- Правда? - она с вызовом подняла подбородок, глядя на него дразнящим взглядом.

- Да, это так, - Фили потянулся к ней, но она увернулась и отскочила от балкона, подальше от него.

- Что это было, Фили? - крикнула она ему через плечо.

Он помчался за ней до конца коридора и, завернув за угол, попал в другой.

- Как я могу сказать, если ты не хочешь… - гномка внезапно остановилась, и он врезался в неё, когда она развернулась к нему лицом.

Сейчас, когда Сиф с пылающими щеками смотрела на него снизу вверх, задыхаясь от смеха, она была просто неотразима. Фили прижал её к себе, целуя губы, щёки, пушистую бородку у самого уха.

- Рада, что ты всё-таки понял, - выдохнула она, вцепившись в лацканы его пальто, чтобы удержаться на ногах.

- Теперь ты мне веришь? Ты очень живая и красивая, - бормотал Фили, чередуя слова с поцелуями.

- Да, я… Ох.

Она напряглась, и после минутного замешательства Фили оглянулся через плечо и увидел своего брата и Ауду, которая держала его под руку. Оба смотрели на него и Сиф с разной степенью неловкости и смущения. Лицо Кили померкло, как будто он пытался отгородиться от неприятных воспоминаний, но взгляд Ауды оставался прямым и открытым, почти любопытным.

Фили повернулся к ним лицом и почувствовал, как Сиф прижалась к нему, чуть заметно спрятавшись у него за спиной. Казалась, прошла целая вечность, прежде чем он сказал:

- Прошу прощения, я должен был представить вас, - он легонько подтолкнул Сиф вперёд, не отрывая её, однако, от своего бока, - Леди Ауда, позвольте представить вам леди Сиф.

Черноволосая гномка присела в глубоком реверансе, и через мгновение Сиф с волнением ответила ей тем же.

- Я рада наконец-то познакомиться с вами, - произнесла девица Черновлас, - Кили очень хорошо отзывался о вас.

- Да, он очень добр, - пробормотала Сиф в ответ.

Сам Кили дёрнулся и слегка побледнел, вызывая у Фили чёткое ощущение, что брат попросту хочет сбежать. Должно быть, Сиф тоже заметила, что младший принц чувствовал себя неудобно, потому что когда она заговорила, голос её звучал намного твёрже:

- Ауда, насколько я понимаю, вы останетесь здесь, когда члены Совета уедут на следующей неделе. Надеюсь, мы сможем подружиться.

- Благодарю вас, - лицо невесты младшего принца стало мягче из-за улыбки, - В Эреборе я до сих пор почти никого не знаю.

- Уверен, это не надолго, - вмешался Фили.

Кили наконец-то решился заговорить:

- Я решил устроить Ауде экскурсию по королевской дороге, - это была главная улица в центре горы, она тянулась от Королевского дворца через большой рынок до самых главных рабочих залов и называлась так потому, что во времена Трора здесь повсюду висели золотые знамёна с королевским гербом, - Но она говорит, что уже достаточно навидалась залов, склепов и пещер и хочет увидеть Серебряные фонтаны, о которых поётся в старых песнях. Они ведь находятся в Нижнем дворе, верно?

Конечно же, Кили прекрасно знал, где это; они с Тауриэль часто бывали там вместе. Фили понял, что брат просто тактично просил их его проводить. Разумеется, это место хранило слишком много личных воспоминаний, и Кили попросту не мог вынести их в одиночку теперь, когда впервые вернулся сюда без неё.

- Да, в Нижнем дворе, вниз по Восточной лестнице отсюда, - подтвердил Фили, - Я мог бы показать вам, если вы не против компании.

Темноволосый гном с надеждой посмотрел на Ауду, и та с готовностью кивнула в ответ. Казалось, что предложение старшего принца успокоило и её тоже. Неужели Кили и впрямь оказался настолько ужасным собеседником? Когда-то не было девушки, которую он не мог бы очаровать, если бы захотел.

- Сюда, - Фили взял Сиф за руку и направился туда, откуда они недавно пришли.

Как только они немного обогнали брата и его невесту, блондин посмотрел на идущую рядом девушку, но прежде, чем он успел извиниться за их испорченное свидание, она покачала головой.

- Всё в порядке, - прошептала Сиф, - Мы должны помочь Кили. Мы в долгу перед ним.

- Ты права.

- Просто мне очень жаль, - сказала Сиф, и Фили увидел слёзы в её глазах.

- Ты не должна чувствовать себя виноватой, - ответил он, притягивая её к себе и целуя в макушку.

Инстинктивно Фили мельком оглянулся, спрашивая себя, догадываются ли Ауда и его брат, что разговор идёт о них. Они до сих пор шли рука об руку. Кили смотрел прямо перед собой, но глаза Ауды на мгновение встретились с глазами старшего принца. Её взгляд не был ни подозрительным, ни обиженным, просто задумчивым и немного серьёзным. Поскольку притворяться, что они не заметили друг друга, было бессмысленно, Фили смотрел ей в глаза ещё несколько секунд, а потом отвернулся, снова глядя вперёд. Он услышал, как у него за спиной Ауда наконец-то сказала Кили:

- Значит, ты тоже идёшь к фонтанам впервые?

- Нет, я уже был там раньше. Но это было давно, - после недолгого молчания неуверенно ответил он.

**********

Кили проснулся от тихих прерывистых звуков. Сначала он не мог понять, что это такое, пока не повернулся и не увидел свою жену, сидящую на краю кровати: её плечи тихонько вздрагивали, и он понял, что она плачет.

- Ауда? - пробормотал он, поднимаясь, - Тебе плохо?

Конечно, это был глупый вопрос, Кили прекрасно знал, что её горе не имеет ничего общего со здоровьем, просто он был совсем не уверен, что в его силах было облегчить любую другую боль.

- Всё хорошо, - тихо проговорила она.

Он встал и, обойдя кровать, подошёл к ней. Ауда подняла на него глаза, слёзы на её щеках слабо мерцали в тусклом свете ночника. Кили положил руки ей на плечи.

- Что я могу сделать? - голос его звучал слабо и хрипло от собственного затаённого горя.

- Кили, я… - она умоляюще посмотрела ему в лицо, и новые слёзы хлынули из её глаз. Она перевела дыхание, собираясь с духом, - Я знаю, что я не она. Не твоя Тауриэль. Но прошу тебя, позволь мне любить тебя. Кили, я правда тебя люблю.

Её слова поразили его в самое сердце, как острие кинжала. Он пытался - Махал свидетель - он как мог пытался предложить Ауде всё, чего она заслуживала, как его жена. Он оказывал ей честь и уважение, дал ей полную свободу, все те преимущества, которые она могла бы извлечь из своего положения. Но даже несмотря на это Кили всё равно чувствовал себя глубоко виноватым из-за тех личных, интимных вещей, которых он так и нем смог ей дать: нежных слов, ласк, даже случайных прикосновений, которыми обмениваются супруги, привыкшие к близости друг друга.

Конечно же, он спал с ней, как и ожидалось: он не стал бы позорить её неполным браком и не мог лишить её права рожать королевских наследников. Но даже исполнение этого интимного долга не увеличило его привязанности. Видя Ауду, прикасаясь к ней, он всё равно чувствовал, что совершает предательство, и поэтому рядом с ней ощущал себя неуютно. И всё-таки сейчас, глядя на её слёзы, Кили ненавидел себя за то, что делал с ней.

- Ауда, прости меня, - выдохнул он и прижал её к себе, потому что знал, что должен это сделать: она ломалась прямо у него перед глазами.

Он не хотел видеть её погибшей, хоть и не был уверен, что сможет её спасти. Она прильнула к нему, прижалась головой к его груди. Через несколько мгновений Кили решился провести пальцами по её волосам, когда-то он делал это с Тауриэль.

- Было бы легче, если бы я тебя не любила? - глухо прошептала Ауда, уткнувшись лицом в его рубашку.

Я не знаю, подумал он, но промолчал. Слова были бесполезны. Он откинул её волосы и поцеловал в лоб, а потом, не зная, что делать дальше, прижался ртом к её губам. Ауда ответила отчаянно, жадно, как будто наконец получила то, чего давно и отчаянно желала, словно он не был её супругом, который, если и мог принадлежать кому-то, то только ей весь прошедший год со дня их свадьбы. И в самом деле, он не мог вспомнить, чтобы она когда-нибудь цеплялась за него вот так, как будто не могла быть к нему достаточно близко.

Начав отвечать на её поцелуй, Кили понял, что это было не так трудно, как он ожидал. Со своей стороны он по прежнему не испытывал никакого желания, но ясно ощущал, что должен что-то для неё сделать, а настоящий поцелуй был тем, чем он в любом случае смог бы её одарить. Когда они разделились, Кили лёг рядом с женой, пока они оба пытались перевести дыхание. Он думал о том, что должен позволить себе любить её. Его нежелание не принесло бы Тауриэль никакой пользы, а Ауде стоило так много. И всё же, предлагая себя собственной жене, он чувствовал себя так, будто сгибал металлическую ленту так, как она сгибаться не должна: если продолжить, она просто сломается.

- Кили… - проговорила Ауда, и её полный боли голос сказал ему, что она знает, что он до сих пор не полностью принадлежит ей. Тем не менее её руки с нежностью скользили по нему, и он подумал, что она благодарна ему даже за такое неумелое притворство, - Я чувствую себя виноватой, - закончила она и опять заплакала.

Он приподнял голову с её груди и посмотрел ей в лицо.

- Что? - всё это была только его вина, ведь он предал Тауриэль и отверг Ауду.

- Я знаю, ты не хочешь, чтобы это было моим, - продолжила она, и слёзы обильно текли из её глаз, - Этот дар был предназначен ей, и я знаю, что не должна быть счастлива из-за того, что получила его вместо неё.

- Ауда?

- Скажи мне, что я могу быть счастлива, - тихо умоляла она, проводя кончиками пальцев по его лицу, и в этом прикосновении было даже больше отчаяния и нужды, чем когда она целовала его.

- Я не понимаю… - повторил Кили.

Конечно, он хотел ей счастья, и теперь видя её несчастной, он был несчастен сам.

- Кили, - выдохнула она, - Я жду ребёнка.

Издав низкий стон, Кили склонился к ней и…

… проснулся в своей постели в капитанской комнате на Вороньей высоте, вцепившись в смятое шерстяное одеяло. Он пришёл сюда на несколько дней, чтобы наверстать упущенное во время Совета время и снова приступить к своим обязанностям. Несколько минут Кили просто молча таращился в темноту, разглядывая смутные очертания стойки с доспехами и оружейных полок; все эти предметы были явным доказательством того, что он находился в сторожевой крепости, а не в королевской опочивальне в Эреборе.

Он вдруг понял, что весь взмок от пота. Сев, Кили отбросил одеяла и спустил ноги на пол, тяжело дыша, как будто долго бежал. Было трудно сказать, что в его сне расстроило его больше всего: мысль о том, что однажды из-за него Ауда и в самом деле почувствует себя несчастной и отвергнутой, или же внезапное, болезненное напоминание о том, что он не хотел, чтобы его будущие дети были рождены кем-то, кроме Тауриэль. То, что он потерял её и жизнь, которую они могли бы провести вместе, было его личным горем, и он будет продолжать переживать это, пока сможет. Но Кили ужасала мысль, что его неотвратимая преданность своей первой любви отравит счастье Ауды.

Он не так уж сильно волновался, когда думал, что она рассматривает этот брак просто как политический контракт; в этом случае никто из них не мог ожидать от другого большой личной привязанности. Но Кили не давало покоя её недавнее признание в том, что она могла бы научиться восхищаться им. А что, если она полюбит его? Как же тогда она сможет вынести осознание того факта, что его сердце навсегда принадлежит другой? Потому что не было никакой надежды, что Кили когда-нибудь ответит на её любовь.

Но что ему было делать? Он не мог забыть Тауриэль, как не мог забыть собственное имя, и всё же он чувствовал, что жестоко было бы держать её между собой и женщиной, на которой он поклялся жениться. Кили встал на ноги, накинул поверх ночной рубашки пальто и, выйдя за дверь, направился к крепостной стене. Свежий ночной воздух немного успокоил его, и несколько долгих минут он стоял, медленно и глубоко дыша, устремив взгляд на одну яркую звезду. что висела на западе, над Лихолесьем.

Наконец он услышал приближающиеся шаги, но, думая, что это часовой, не обратил на них внимания, пока не услышал знакомый грубый голос.

- Ты в порядке, сынок?

- Нет. Совсем нет, - ответил он Двалину, не поворачивая головы.

- Не ожидал увидеть тебя здесь, - старший гном немного постоял рядом, а потом продолжил, - Это очень тяжело, отдать то, что должен. Ты принёс жертву, которую приносит каждый воин, идя в бой, отказываясь от жизни и дома ради блага других. Я скажу тебе то, что сказал бы любому молодому гному перед первой в его жизни битвой: то, что тебе больно и страшно, не делает тебя менее сильным.

Кили просто молча кивнул в ответ, он боялся, что голос выдаст его. В конце концов он сказал:

- Я боюсь не за себя. Я не хочу, чтобы бедная Ауда страдала из-за меня.

- Думаю, ты понравишься ей, - сказал Двалин.

- Вот это-то и пугает меня больше всего! Я никогда не смогу дать ей того, что она хочет. Я не могу её любить.

Старший гном положил руку Кили на плечо.

- Парень, ты будешь обращаться с ней наилучшим образом. И помни, она знала, во что ввязывается, но всё равно приняла тебя. Так что перестань винить себя в том, чего не можешь изменить. Всё это не только твоя вина.

- Спасибо.

- А теперь, если только ты не питаешь особой привязанности к этому куску стены, почему бы тебе не пройтись со мной, пока ты окончательно не пустил здесь корни. Компания мне не помешает.

- Хорошо, Кили повернулся и пошёл рядом с крепким, излучающим спокойствие силуэтом своего родича.

***********

Прощаться с друзьями в каком-то смысле оказалось легче, чем Тауриэль ожидала. Она не чувствовала той резкой обречённости, как при прощании с Кили или же со своими друзьями из Дейла. Она могла надеяться, что со своими эльфийскими друзьями она почти наверняка встретится снова, но когда это случится, она пока сказать не могла.

Однако, с другой стороны, это всё-таки было трудно, потому что Тауриэль обнаружила, что сородичи не разделяют её уверенности в том, что они увидятся снова. По-видимому, они считали, что она просто ищет какой-то безрассудный способ расстаться с жизнью, или что, не найдя такого избавления, она будет блуждать, пока горе не овладеет ею, и она не истает от отчаяния.

Тауриэль поймала себя на том, что снова и снова пытается убедить других, что её отъезд не был актом отчаяния, что она искала жизни, а не смерти. Казалось, именно Леголас почти сразу понял её, но ей стоило большого труда убедить остальных, что за неё не нужно бояться. В результате в конце концов расставание приобрело обнадёживающие краски.

И сегодня, сидя с Морвен за чаем в уголке буфетной, примыкающей к главным дворцовым кухням, Тауриэль в очередной раз повторяла те же доводы, которые приводила уже много раз до этого. Когда-то ей было тяжело говорить обо всём, что Кили значил для неё, однако теперь, когда перед ней стояла задача оправдать в глазах других то, что они считали глупой злополучной любовью, эта правда давалась ей легко.

- Итак, ты твёрдо решила уехать, - заключила Морвен, как будто смирившись.

Тауриэль поставила чашку и внимательно посмотрела на подругу.

- Морвен, но я должна, - сказала она, - Только так я смогу сохранить то, что Кили дал мне.

Выражение лица Морвен было напряжённым, но Тауриэль сразу поняла, что другая женщина не понимает её.

- Ведь это он заставил меня понять, что моя собственная роль в этом мире не ограничивается окраинами нашего леса, - продолжила она, улыбаясь задумчиво и печально, - Мы говорили о том, что когда-нибудь будем путешествовать вместе; я хотела увидеть все те удивительные места, которые Кили описывал мне. И я не откажусь от этого желания, даже если он не сможет быть рядом со мной. Неужели ты не понимаешь: если я останусь, моя жизнь снова станет такой же, как и до встречи с ним, ничего не изменится. А я хочу забрать его с собой, поэтому я должна жить так, как благодаря ему хотела.

Лицо Морвен смягчилось.

- Кажется, я начинаю понимать, - произнесла она, - И возможно, всё так и есть. Нет, прости меня, - темноволосая эльфийка покачала головой, как будто не желая высказывать свою мысль.

- Ты собиралась сказать, что так будет лучше, что мне не придётся смотреть, как он умирает, - закончила за неё Тауриэль, - Я чувствую, что вы все хотите сказать мне это, - ей с трудом удавалось сдерживаться, чтобы её голос не звучал осуждающе.

Она была уверена, что по крайней мере Морвен имела в виду именно это.

- Я знаю, в твоём совете есть доля правды. И всё же я не могу избавиться от ощущения, что это звучит так по-детски, - Тауриэль смотрела на подругу прямо и открыто, - Если я люблю Кили, как смею я просить от него только того, что легко и удобно, а потом оставить его, чтобы защитить себя? Так не поступают из любви. И это не то, чего я хочу.

- Прости меня, Тауриэль. Я никогда не хотела сомневаться в твоей преданности ему, - тихо возразила Морвен.

- Я знаю, - сказала Тауриэль. Возможно, подруга и не совсем понимала её, но её сочувствие и привязанность были искренними, - Я хотела узнать о нём всё: через хорошее и плохое, жизнь и смерть. В нём так много жизни! Ты никогда не была так близка к смертному, ты не можешь знать. И может быть, не все смертные одинаковы, может это что-то в самом Кили, но…

Она помолчала, рассеянно обводя пальцем цветочный узор на фарфоровой чашке. Она до сих пор не знала, как выразить словами то, как огонь жизни, горящий в Кили, вызвал ответное пламя в ней самой.

- Я очень рада, что знала его, пусть даже так недолго. Он подарил мне такую радость. И я даже не могу желать избавления от своего горя, потому что оно тоже является частью любви к нему.

Морвен, явно расстроенная тем, что не может найти для подруги слов утешения, налила ещё чаю и расставила на тарелке перед ними ягодные тарталетки. Тауриэль поднесла чашку к губам, но пить не стала.

- Я бы хотела, - наконец заговорила Морвен, - Чтобы тебе не пришлось так страдать. Хотела бы, чтобы ты не потеряла его!

Она свела к переносице свои тёмные брови.

- Я боюсь не того, что не смогу жить без него, - заверила её Тауриэль, - Но иногда я думаю, смогу ли я когда-нибудь оправиться от того, что лишилась любой возможности жить с ним, - внезапные слёзы, хлынувшие из глаз, потекли по её щекам.

Коротким, резким движением она поставила нетронутый чай; чашка разбилась, и горячая, тёмная жидкость растеклась по столу, намочила буханку хлеба из семян и растопила горку масла. Но ни одна из эльфиек не обратила на беспорядок никакого внимания.

- Кили сказал, что собирается жениться, - продолжила Тауриэль, и в голосе её наконец появилась боль, - Я понимаю, почему он должен сделать это, и всё же сама эта мысль ненавистна мне! Какая-то женщина, которую он не любит, будет просыпаться рядом с ним, родит ему детей и положит его тело в камень, когда он уйдёт! Такие мысли-яд для меня! И как мне вынести осознание того, что я ушла и оставила его другой? Я предала его, Морвен.

Темноволосая эльфийка быстро поднялась и, обойдя вокруг стола, обхватила опечаленную подругу руками.

- Я уверена, что это не так, meldis! - вскрикнула она, прижимая голову Тауриэль к своему плечу, - Кили знает, что ты бы осталась, если бы это было возможно.

Тауриэль долго прижималась к ней, понимая, что эти объятия приносят подруге такое же утешение, как и ей самой. Наконец, она взяла себя в руки и села.

- Пожалуйста, Тауриэль, останься ещё хоть не надолго, - попросила Морвен, всё ещё обнимая рыжеволосую эльфийку за плечи, - Думаю, тебе не следует сейчас оставаться одной, когда твоё горе ещё так свежо. Останься хотя бы на зиму. Позволь твоим друзьям помочь тебе. Мне невыносимо думать, что ты убегаешь и останешься один на один с миром, когда тебе так больно!

- Я не могу остаться! Не могу быть так близко от него! Я уже и так слишком задержалась.

- По крайней мере, не путешествуй в одиночку, - настаивала Морвен, и её лицо опять стало озабоченным.

- В одиночку? - Тауриэль наконец-то мягко улыбнулась, - Если это всё, что тебя беспокоит, то я думаю, что мне не придётся идти одной.

========== Ты выведешь меня на крыльцо ==========

Толкнув дверь в королевскую библиотеку, Тауриэль вошла внутрь. Ей всегда нравилась эта комната с косыми солнечными лучами, падающими сквозь высокие окна на книжные полки из тёмного орехового дерева и роскошные, мшисто-зелёные бархатные стулья. Когда она была ребёнком, для неё всегда было большим удовольствием приходить сюда и, спрятавшись, читать весь день.

Зайдя в комнату, Тауриэль поняла, что она не одна. В алькове слева от неё, кто-то стоял и читал, склонившись над книгой. Лица она видеть не могла, но светлые льняные волосы, рассыпавшиеся по плечам, нельзя было спутать ни с чем. Эльфийка застыла, на мгновение задумавшись, сможет ли она уйти незамеченной. Когда она в последний раз стояла перед своим королём, он смотрел на неё с такой печалью и жалостью, что ей захотелось убежать. В следующее мгновение фигура повернулась, и Тауриэль поняла, что это был не король, а его сын.

- Тауриэль! - Леголас посмотрел на неё, и удивление у него на лице быстро сменилось удовольствием.

- Я пришла вернуть книгу, которую брала у тебя несколько лет назад, - сказала она, как только смогла нормально дышать, - Вчера вечером я нашла её у себя на полке и решила, что пора прочесть или вернуть. Я просидела над ней полночи.

Приблизившись к нему, она подняла книгу, и золотые буквы на синем кожаном переплёте засияли в солнечном свете: Легенда о Лютиэн, сказание об эльфийской принцессе и её смертном возлюбленном.

- Тебе понравилось?

- Да, хотя я думаю, что поэт, возможно, и не понял всего, что в конце концов обрела Тинувьель, - по правде говоря, Тауриэль хотелось хорошенько встряхнуть этого древнего поэта за плечи и сказать, что он был полным дураком, если не понимал, почему женщина может с готовностью променять вечность в обнесённом стеной лесу на одну смертную жизнь и возможность узнать мир за его пределами рядом с мужчиной, которого она любила.

- Может он написал это потому, что тоже её потерял, - Леголас понимающе улыбнулся.

Неужели сейчас он говорил о ней? Когда она оставила свой пост в гвардии, чтобы уйти за Кили, что бы он ни чувствовал к ней тогда, ему наверняка казалось, что он теряет её. И всё же она думала, сейчас он понимал, что на самом деле жаждал не её любви, а любви своего отца.

- Я обещал лорду Элронду привезти несколько свитков из наших архивов, - сказал за её спиной Леголас, - Он хочет сравнить их со своими записями.

- Леголас, после битвы ты просил меня поехать с тобой в Имладрис, - повернувшись к нему, сказала она, - Твоё приглашение всё ещё в силе?

- Конечно, Тауриэль! Ты мой дорогой друг, и я безгранично доверяю тебе. Почему же нет?

Она не ответила на его вопрос, не желая говорить: потому что я выбрала его.

- Я очень хочу увидеть земли к западу от нашего леса, Мглистые горы, что возвышаются во всём своём великолепии, солнце, сияющее в заполненной туманом долине Имладриса и превращающее воздух в золото, - однажды Кили описал ей эту прекрасную сцену, и с тех пор она тосковала по этому месту, - И я бы предпочла поехать туда с другом, а не одна.

Потому что в одиночку было бы невозможно забыть о том, кого не было с ней рядом.

Леголас шагнул вперёд и положил ладони ей на плечи.

- Обещаю, тебе не нужно бояться одиночества, - ответил он с теплотой.

Тауриэль на мгновение со вздохом закрыла глаза.

- Спасибо, что не думал, что я хочу умереть, потому что я ищу способ жить.

Его взгляд был полон сочувствия, но жалости в нём не было.

- Я знаю, каково это, не иметь возможности вернуться в те места, которые ты когда-то знал. Покинуть свой народ, - он несколько мгновений смотрел на неё, а потом добавил, - Но знай, я очень рад, что сейчас ты присоединилась ко мне.

Он отпустил её.

- Мне очень нужен друг, Леголас, - проговорила она.

Манера его поведения изменилась от торжественной до нежно-ободряющей.

- Эриадор это дикое место, - сказал он, - И полностью подходит одному молодому капитану, который никогда не уклонялся от опасностей. Я знаю, что отец никогда не позволял тебе действовать в полную силу. Уверяю тебя, среди Дунаданов всё будет иначе.

- Дунаданов?

- Всё, что осталось от королевства Арнор на севере. Сыновья Элронда патрулируют с ними пограничные земли за жилищами людей и других свободных народов.

Тауриэль кивнула, её уже переполняло возбуждение от предстоящего приключения.

- Думаю, тебе будет что рассказать мне по дороге. Когда ты уезжаешь?

- Я планирую отправиться в путь через две недели, когда эта луна сменится новой, - ответил Леголас.

Последнее новолуние осени. Преддверие Дня Дурина и гномьего Нового года. Это было время, когда она впервые встретила Кили и впервые покинула свой лес два года назад, так что сейчас это было подходящее время, чтобы уйти и вновь отправиться в путь.

- Я буду готова.

**********

До тех пор, пока он не увидел, как Ауда прощается с отцом и остальными членами посольской делегации Черновласов, Кили не осознавал, что где-то в глубине его души таилась маленькая, скрытая надежда на то, что он сможет найти способ избежать этого брака. Теперь же, когда Совет закончился, и последний из прибывших кланов покидал гору, уже нельзя было отрицать реальность его выбора: с этого момента Ауда станет частью его жизни в Эреборе. Около года он будет ухаживать за ней, а ещё через год она станет его женой. Никто не вмешается и не придёт ему на помощь, и он сам, конечно же, не сможет сбежать, чтобы спасти себя, не предав при этом дядю, брата и даже саму Ауду. Когда большие ворота Эребора закрылись за уходящими Черновласами, он почувствовал тошнотворный ужас внутри, и только по счастливой случайности ему удалось добраться до своих покоев, прежде чем его на самом деле стошнило.

Весь следующий месяц он почти не видел Ауду, и это не потребовало от него почти никаких ухищрений. Он часто бывал на Вороньей высоте и один раз в Дейле, а когда возвращался под гору, то запирался в семейной мастерской, пытаясь изготовить подарки, которые он должен был предложить своей невесте во время ухаживания.

Но в этот поздний сентябрьский вечер он чувствовал вдохновения не больше, чем за весь прошедший месяц. Ни металл, ни камень не говорили с ним, чтобы предложить новые, мудрёные формы, способные бросить вызов его мастерству. И уж конечно у него не хватило бы духу, чтобы взяться за те чертежи, которые он когда-то создавал для Тауриэль, и которые теперь лежали на краю его рабочего стола бесполезной кучей бумаг, как мёртвые листья зимой.

Кили со вздохом провёл рукой по волосам, а потом взял угольный карандаш и принялся рисовать контуры ларца для драгоценностей. Он никогда не стал бы дарить ничего такого Тауриэль, эльфийка почти не носила никаких драгоценностей. Конечно, у такой богатой гномьей леди, как Ауда, украшений наверняка будет много, так что такой ларец будет очень практичным подарком.

” Да, практичным”, - мрачно подумал молодой гном несколько минут спустя, разглядывая лежащий перед ним рисунок. Практичным, обычным и невероятно скучным. Потому что это была не та вещь, в создании которой он был особо заинтересован, и девушка вряд ли впечатлится, получив подобный подарок. Тихо ругнувшись, он отбросил карандаш, поднял глаза от стола и замер, увидев Ауду, которая стояла под лампой у входа в его мастерскую.

- Извини, я не хотела подкрадываться к тебе, - быстро проговорила она.

Кили покачал головой, пытаясь побороть раздражение и придать лицу более тёплое выражение.

- Просто у меня проблемы с дизайном, вот и всё, - ответил он.

- Я искала тебя, - призналась она, - Фили сказал, что ты можешь быть здесь.

Кили внезапно ощутил острый укол вины, понимая, что несмотря на то, что был очень занят, должен был найти время, чтобы навестить невесту. Сиф и Фили позаботились о том, чтобы Ауда чувствовала себя в Эреборе желанной гостьей, и он был глубоко благодарен им за доброту. Он и сам хотел, чтобы молодой гномке было уютно здесь, в её новом доме, но испытывая отчаяние из-за неизбежности своей судьбы и боясь поощрять её любовь, он легко позволил себе с головой погрузиться в работу.

- Мне очень жаль, - сказал Кили, - Я должен был прийти повидаться с тобой. Пожалуйста, входи.

Он встал, предлагая ей стул, на котором только что сидел, но она не села, а вместо этого подошла к рабочим столам в дальнем конце комнаты.

- Значит, ты работаешь с золотом и серебром, - проговорила Ауда, разглядывая аккуратно развешенные на стене инструменты.

Внизу, на столах, лежали кое-какие незаконченные вещицы: пара ножниц в форме озёрной птицы с длинным клювом, хрустальный флакончик, украшенный золотым узором, лампа с красноватыми стёклами в форме листьев, изящная серебряная коробочка для хранения табака или чая. Почти всё это было задумано им для Тауриэль.

Ауда взяла серебряный обруч и повертела его в руках, любуясь переплетениями вырезанного по всей длине бриллиантового узора.

- Это очень красиво, - она посмотрела на Кили, - Твоя работа ничуть не хуже той, что делают знаменитые ювелиры в мастерских моего отца.

- Спасибо, - ответил он, - Меня учил Руни, при жизни он был лучшим ювелиром в Синих горах. Дядя хорошо платил ему, чтобы он оставался в наших залах; наследник Дурина должен быть мастером своего дела.

- Должно быть, ты работал долго и часто, - заметила Ауда, наконец-то занимая предложенное ей место.

- Каждое утро я проводил на тренировочной площадке, а вечера в мастерской.

Молодая гномка посмотрела на него, такая суровая рутина явно впечатлила её. Большинство гномов скорее всего предпочли бы быть либо воинами, либо ремесленниками, но не тем и другим вместе, и посвятили бы всё свое время одному из этих занятий.

- Работа ювелира сложна, но для меня это был способ расслабиться, - признался Кили.

И всё же это было не так уж давно, и Ауда по приезде наверняка заметила это.

- А чем ты занят сейчас?

- Да так, ничем, - Кили пожал плечами, - Пока нет. Я…

Он помолчал, пока она изучала карандашные наброски ларца, лежащие на столе.

- Не так уж плохо, - наконец сказала она.

- Для иностранного рынка возможно. Но тебе я бы его не подарил.

- Хм, - Ауда взглянула на стопку набросков в конце стола, - Можно? - спросила она, протягивая руку.

Все эти рисунки были задуманы для Тауриэль, а теперь стали просто реликвиями, и Кили не хотел, чтобы Ауда видела их, но всё же с лёгкостью ответил:

- Да.

Он чувствовал, что обязан оказать ей эту любезность, особенно после того, как последние недели почти не обращал на неё внимания. Девушка придвинула стопку к себе, медленно перелистывая страницы. Кое-что из этих набросков он уже сделал - оловянную фляжку, паучка с драгоценными камнями, нож, - другие же остались просто фантазиями, которые он берёг, и которые теперь уже никогда не станут реальностью.

- Это прекрасно, - выдохнула Ауда, - Если бы ты не был принцем, то мог бы сделать себе имя, как ювелир.

Она перевернула ещё один лист и склонилась над очередным рисунком. Кили заглянул ей через плечо и почувствовал, как у него дрогнуло сердце. Она разглядывала кольцо с извилистой филигранной лентой, украшенное одним-единственным огранённым камнем. Он хотел сделать его из мифрила, вставить бриллиант, а потом подарить его Тауриэль, когда будет просить её стать его женой. На начало помолвки было принято дарить то, что получатель мог бы носить.

- Ты уже сделал что-то из этого? Ты должен, - мягко настаивала Ауда, поднимая стопку рисунков с обручальным кольцом наверху.

Кили понимал, что она просто хотела ободрить его, ведь она не могла знать назначение этих эскизов. И всё же ему было невыносимо видеть, как она восхищается вещами, которые в первую очередь должны были вызвать восторг у Тауриэль, не мог слышать, как она говорит о них так, словно для него это был просто вызов его мастерству или средство спасения от скуки.

- Нет, - резкость в его голосе удивила его самого, - И уже никогда не сделаю. Положи! - он почти кричал.

Ауда посмотрела на него снизу вверх пустыми широко раскрытыми глазами, удивлённая и задетая его вспышкой. Его гнев исчез так же внезапно, как и загорелся, сменившись глубоким, болезненным чувством вины. Вот до чего дошло; он уже игнорирует и отвергает свою будущую жену, как он этого и боялся. Он сам подталкивал её к тому, чтобы она стала той изголодавшейся по любви, несчастной женщиной, которая приснилась ему однажды, и он искренне ненавидел себя за это. Ауда осторожно положила бумаги на стол, и в глазах её блестели слёзы. Кили схватил её за руку.

- Ауда, прости меня! - он всхлипнул, - Я не хотел, прости!

Она ошеломлённо взглянула на него. Кили неловко прижал её руку к своей груди.

- Ауда, я хочу заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь. А ты на самом деле заслуживаешь гораздо большего, чем я тебе дал. Я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что я тебя не хочу!

Он ощущал, как по его лицу катятся слёзы.

- Кили! - выдохнула Ауда, слегка поправив свою руку в его так, чтобы она могла прижать к нему ладонь.

Этот жест одновременно был успокаивающим и полным отчаяния.

- И всё равно правда в том, - продолжил он дрожащим голосом, - Я не могу хотеть никого, кроме неё. Я пытаюсь, о Создатель, я… пытаюсь отдать себя тебе. Но я не могу! Я не знаю, как! Ауда…

- Я знаю, что ты любишь её, - тихо ответила она, по её щекам тоже текли слёзы, - И тебе не нужно притворяться, что это не так. Нам обоим будет легче, если ты не будешь притворяться.

- Легче? - жалобно повторил он, - Легче не обращать на тебя внимания, ранить тебя? Будет легче, если между нами всегда будет другая женщина?

Ауда пристально смотрела на него, не в силах ответить.

- Ты будешь моей женой, Ауда. Будешь рожать моих детей, - Кили отпустил её руку и нежно обхватил ладонями её лицо, - Если нам суждено быть вместе, я хотел бы, чтобы между нами всё было лучше, чем есть сейчас. Я бы хотел… - он на мгновение закрыл глаза, потом открыл их и посмотрел ей прямо в лицо, - Я бы хотел не любить Тауриэль, - говорить это было больно, и всё-таки было бы не так больно, если бы он мог игнорировать те чувства, которые не мог изменить.

Несколько долгих мгновений Ауда просто смотрела на него, лицо её прояснилось, как будто она увидела в нём что-то новое.

- Ты не должен так говорить, - тихо, но твёрдо возразила она.

- Что? - Кили выглядел совершенно несчастным.

Что с ней было не так, если она хотела, чтобы он женился на ней, признаваясь в любви к другой женщине.

- Кили, - Ауда убрала руки от своего лица, - Твоя любовь к Тауриэль драгоценна. И ты не должен желать, чтобы она исчезла.

- Но это только навредит нам обоим, - слабо запротестовал он.

- Тише, - она сжала его ладони, - Это не правда. Послушай, я видела, как сильно ты ей предан. Если бы меня любили так, как ты любишь её, я хотела бы испытать это. Я бы хотела иметь возможность жить с такой любовью, - она облегчённо вздохнула, - Кили, я освобождаю тебя.

Кили был настолько шокирован её словами, что ему показалось, что сердце вот-вот остановится.

- Что? - снова пробормотал он.

Ауда чуть заметно улыбнулась.

- Да, Кили. Иди и женись на ней, - и добавила, видя, что он продолжает молча смотреть на неё, - Ты не веришь, что мне есть дело до любви? Это правда, когда-то я думала, что любовь это в лучшем случае роскошь, а в худшем глупая выдумка, противоположная чести и долгу. Но ты и твоя семья научили меня думать иначе.

- Но твой клан и договор… - Кили возражал только из чувства долга.

- Я скажу отцу, что мы оба будем несчастны в этом браке. Как бы он ни был честолюбив, он слишком добр, чтобы заставить меня выйти замуж против моей воли.

Молодой принц глубоко вздохнул. Неужели это был конец? Неужели он и в самом деле избавился от страшившей его судьбы, от брака без любви, который вынудил бы его одновременно предать и Тауриэль, и Ауду? Он был свободен, так неожиданно и удивительно свободен! И от осознания этого факта ему вдруг стало так легко, как будто тяжесть самой горы спала с его груди. Он мог вернуться к Тауриэль, и он даже не надеялся на это.

- Благодарю тебя, Ауда, - сказал он.

Молодая гномка задумчиво улыбнулась.

- Знаешь, если бы когда-нибудь ты действительно был моим, мне было бы жаль тебя терять.

- Гм… - забормотал Кил, раздумывая, не стоит ли ему извиниться.

Ауда угадала его замешательство.

- Это просто комплимент, - тепло сказала она.

Потом она встала на цыпочки и поцеловала его в щёку прямо над краем бороды, которая за последние несколько недель стала густой и тёмной. И впервые за прошедшее время у него не возникло желания отшатнуться.

- Пусть Махал найдёт тебе того, кто заслуживает тебя намного больше, чем я, - сказал ей Кили.

Девушка покраснела и отвела взгляд.

- Теперь, если ты вернёшься в мои покои, я верну тебе твой первый подарок.

Кили взял её за руку и повёл к двери.

- О, возможно, тебе стоит позвать одного из надёжных друзей. Моим свидетелем будет Кара, но ты тоже должен кого-нибудь привести.

- Хорошо, ответил он, и они вместе вышли из мастерской.

**********

Торин совсем не удивился, когда после ужина Кили попросил позволения поговорить с ним наедине. Чуть раньше днём Двалин как бы между прочим поинтересовался, говорил ли уже король со своим племянником, но о чём именно должен быть разговор, суровый воин не уточнил. Возможно, Торин и забыл бы об этом, если бы за ужином Кили не показался ему каким-то особенно неприкаянным.

Теперь же, в пустой гостиной в королевских покоях его младший племянник выглядел настолько беззащитным, что Торин сразу же подумал, что не видел парня настолько расстроенным и беспокойным с тех пор, как он расстался с Тауриэль два месяца назад. Он не сомневался, что Кили до сих пор страдал от этой потери, но сейчас, похоже, его мучило что-то другое.

- Торин, я не знаю, что делать, - сказал он, как только за ними захлопнулась дверь, и нахмуренные брови ясно говорили о его нерешительности.

- Неужели? - спросил король.

Подобные вещи редко становились для Кили проблемой, обычно этот порывистый юноша казался вполне уверенным в том, чего он хочет, независимо от того, собирался он следовать своим желаниям или же нет. Торин невольно спрашивал себя, не была ли истина в данном случае такой же.

- Ауда отказала мне, - проговорил наконец младший принц, пристально глядя на дядю.

- Вот, значит, как, - новость была неожиданной, но совсем не катастрофической.

- Я не просил её об этом, - в отчаянии сказал Кили.

- Я знаю это, - заверил его Торин.

Теперь мучившая его племянника дилемма была ему предельно ясна: парень хотел вернуться к возлюбленной, но думал, что поступая так, нарушит данное им слово.

- Ауда объяснила тебе причину?

- Она говорит, что я должен быть с Тауриэль, - вид у молодого гнома был чуть ли не виноватый.

- Что ж, это меня не удивляет.

- Что?

Кили удивлённо поднял брови; слова дяди застали его врасплох. Король с трудом сдержал улыбку, вспоминая нечто, чего не заметил его племянник.

- Конечно, я не ожидал того, что она откажет тебе, но всё же… Кажется, ей пришлась по душе мысль, что твоя мать вышла замуж по любви и родила в этом браке двух достойных сыновей.

- И что мне теперь делать? Ведь наш брак был необходимым условием для поддержки её отца.

- Раз она тебе отказала, ты вряд ли что-то можешь с этим поделать, - задумчиво проговорил Торин, - Результаты голосования не могут быть изменены, и ты придерживался своей части соглашения. Думаю, если вопреки древним законам и традициям казад отец будет принуждать Ауду к замужеству против воли, это вызовет гораздо больший скандал.

Кили натужно сглотнул, лицо его оставалось бесстрастным, как будто он до сих пор ещё не смел надеяться.

- Ты же не думаешь… - начал он, - Я поклялся на Совете, что женюсь на гномке, но эта мысль мне невыносима. Допустимо ли мне оставаться безбрачным?

Торин внимательно изучал племянника, его впечатлило и удивило то, что Кили до сих пор не попросил у него позволения вернуться к Тауриэль, даже несмотря на то, что он хотел этого больше всего на свете. Неужели парень всё ещё боялся навредить брату, ухаживая за ней?

- Я вовсе не собираюсь просить тебя жениться. Ты уже высказал свою точку зрения на Совете, - заявил Торин.

Кили кивнул, по тому, как расслабились его плечи, было видно, что напряжение оставило его.

- Благодарю тебя, - он всё ещё выглядел подавленным, но впервые за несколько месяцев из его глаз исчезло отчаяние.

“Ты так ничего и не сказал о Тауриэль”, хотел было напомнить ему Торин, но вовремя спохватился. Если бы он был единственным, от кого зависело одобрение брака Кили с эльфийкой, он бы предложил ему своё благословение прямо здесь и сейчас. Он был уверен, что племянник заслуживает её, и расставание с ней разбило ему сердце. К балрогу другие кланы, пусть себе жалуются и будут прокляты! Торин был готов поспорить, что благо собственного народа и королевства он понимал намного лучше, чем они.

Однако Кили был не только его наследником, он также станет и наследником Фили и не только до тех пор, пока у того не появятся собственные сыновья, но и в том случае, если род старшего из принцев внезапно прервётся. Поэтому было бы несправедливо ставить Фили в затруднительное положение, позволяя младшему племяннику жениться без его ведома и согласия. Несмотря на то, что Кронпринц наверняка поддержал бы желание брата, как делал почти во всех других случаях, Торин знал, что сначала должен поговорить с ним.

- Мы можем объявить об отказе Ауды на следующем заседании моего совета, - сказал король, - Оттуда новости разойдутся быстро.

- Двалин засвидетельствовал, что она вернула мне обручальный подарок, - сказал Кили.

Вот, значит, откуда его кузен узнал обо всём, что случилось.

- Я прослежу, чтобы он присутствовал, - сказал Торин.

- Спасибо, дядя.

После недолгого молчания Кили направился к двери. Когда племянник проходил мимо, король схватил его за плечо.

- Тебе не нужно меня благодарить, парень, - сказал он, - Я знаю, что много ошибался, но я всегда хотел тебе только добра.

- Я знаю, - ответил Кили, обнимая дядю в ответ.

**********

- Она ему отказала? - Фили вскочил со стула и уставился на дядю, чувствуя недоверие и облегчение.

Когда этим вечером его позвали в покои короля, он едва ли ожидал подобных новостей. Торин встал напротив племянника, его губы тронула лёгкая улыбка.

- Насколько я понял, она сжалилась над его разбитым сердцем.

Фили рассмеялся, охваченный внезапной радостью.

- Ки всегда умел строить глазки, способные растопить тебе сердце, - сказал он, - А ещё он не умеет скрывать своих чувств. Ауде потребовалось бы каменное сердце, чтобы противостоять ему.

Торин усмехнулся.

- Могу себе представить. Я на такое не способен.

Смех замер у Фили в горле.

- Ты хочешь сказать, что… - он шагнул к дяде, но остановился, как будто боялся слишком сильно поддаться надежде.

Того, что Кили был избавлен от несчастливого брака, было вполне достаточно.

- Яснее ясного, что без Тауриэль твой брат никогда полностью не будет самим собой, - сухо заметил Торин.

- Да, - согласился Фили, в этот момент он чувствовал себя ещё более удивлённым.

Он знал, что дядя сочувствует его младшему брату, но он никак не ожидал, что Торин так неожиданно поддержит его брак с эльфийкой, ведь совсем недавно это послужило причиной большого раздора.

- Фили, ты думаешь, я не вижу, как сильно он любит её? - ответил король, и теперь его голос был полон скрытого веселья, - Я не собираюсь лишать его нового шанса её вернуть. Я слишком сильно его люблю, чтобы сейчас желать ему такого несчастья.

- Я никогда и не думал, что ты… хотел этого для него, - сказал белокурый гном, - Но я всё равно удивлён…

- Что теперь я буду на его стороне? Не надо. За последний месяц я ясно понял, что теряю племянника. И если твой брат и дальше останется таким же подавленным и несчастным, то и королевство вскоре тоже потеряет своего принца. Сила Кили в том, чтобы служить тем, кого он любит. Вынуди его отказаться от своей верности, и он никому не принесёт пользы.

- Да, - снова согласился Фили, он испытывал облегчение оттого, что дядя тоже понимал, как сильно жертва Кили мучила его.

- Прежде чем дать твоему брату своё разрешение, я должен был удостовериться, что ты с этим согласен. Ведь я не единственный король, которому придётся объяснять, почему он позволил своему наследнику жениться на эльфийке, - проговорил Торин.

Фили схватил его за руку.

- Разумеется, я согласен! Ты же знаешь, что я не хочу видеть Кили таким до конца его дней, - возразил он с кривой усмешкой, - С тех пор, как всё это началось от моего брата осталась только половина, - благородная, сильная, упрямая половина, но та беззаботная, нетерпеливая, иногда безрассудная его часть исчезла вместе с яркой молодой женщиной, которая к ней взывала, - Значит, ты просто проигнорируешь беспокойство совета и позволишь ему жениться на ней?

Торин улыбнулся в ответ.

- Дракон мёртв, а я Подгорный король. Я лучше знаю, в чём состоит благо для моего народа, чем какие-то лорды из гор Орокарни. И здесь в Эреборе я могу одобрять всё, что хочу.

Фили со смехом отпустил рукав Торина. Сейчас перед ним стоял тот самый дядя, за которым он когда-то последовал и за которого охотно отдал бы свою жизнь, если бы его попросили об этом: мужчина, уверенный в своей власти, неустрашимый, когда речь шла о том, что было правильным. В этом отношении Кили был очень на него похож.

- А ты не думаешь, что из-за этого мы можем испортить отношения с Черновласами? - добавил Фили через мгновение.

Недовольство лорда Андвари было единственным реальным препятствием, которое могло им помешать.

- Я буду соблюдать наши соглашения так же, как и раньше, - ответил ему Торин, - Если Андвари и есть на кого злится, то только на свою дочь. Мы здесь ни при чём. И всё же я чувствую, что она достаточно сильна, чтобы ему противостоять.

- Ауда уверена в себе, когда знает, чего хочет, - заметил Фили.

В отношениях и с ним самим, и с его братом Ауда полностью доказала, что она способна быть хозяйкой своей судьбы. На лице Торина появилось беспокойство.

- Фили, когда я просил тебя жениться на Ауде, я ничего не знал о Сиф.

- Я не хотел, чтобы ты знал.

- Я всегда хотел дать вам с братом то, чего вы заслуживаете: королевство, дом. Тебе корону. Ты был рождён, чтобы быть королём, - задумчивая улыбка смягчила лицо Дубощита, - Именно так я сказал твоей матери, когда впервые увидел твою золотистую головёнку у неё на груди.

Фили покраснел. Он знал, какие разговоры ходили о нём среди гномов в Синих горах: что цвет его волос предвещал ему корону. Тогда эта мысль казалась ему фантастической, далёкой, полной надежды романтической мечтой, не имевшей ничего общего с реальностью.

- Всю свою жизнь я гонялся за этим королевством, сражался, чтобы вернуть то, что потеряли мой дед и отец. В моём сердце не было места ни для жены, ни для семьи. Не для себя. И хотя я знал, что однажды ты должен будешь сделать выбор, твоя мать была права: я не понимал, как это может быть важно.

Фили кивнул, не способный произнести ни слова. Он знал, что Торин не собирался с пренебрежением относится к его надеждам, но сейчас ему было приятно слышать дядины слова.

- Я прекрасно понимаю, что если бы я сдержал данное Бранке обещание, ты не оказался бы в таком положении, как сейчас, и тебе не пришлось бы отказываться от девушки, которую любишь. Прости меня.

- Да, - выдавил из себя Фили.

- И хвала Махалу за то, что он формирует наши жизни лучше, чем мы сами.

- Воистину.

Фили думал почти о том же. Однажды они с Сиф уже были неожиданно избавлены от разочарования и потерь и теперь, когда Ауда сделала свой выбор, Кили тоже был свободен. Казалось, этого было даже слишком много, чтобы это принять.

- Ты же знаешь, я не мог бы больше заботиться о тебе, даже если бы ты был моим сыном, - продолжил Торин.

- Да, я знаю, - белокурый гном склонил голову, и король коснулся лба племянника своим.

Потом Дубощит чуть заметно улыбнулся озорной ухмылкой, так похожей на улыбки его сестры и её младшего сына.

- А теперь ради Дурина, пошли ко мне своего брата.

========== Отбрось свою гордость и следуй за мной ==========

- Ты не пойдёшь к ней? - с недоумением повторил Торин.

Он ожидал, что племянник совсем по-другому отреагирует на новость о том, что ему наконец-то разрешили жениться на Тауриэль. Кили смотрел на дядю молча, вздёрнув подбородок, и взгляд его был полон решимости, как обычно бывало, когда он был твёрдо намерен следовать своей цели.

- Кили, - продолжил Торин, - И я, и твой брат полностью поддерживаем тебя в этом. Преемственность Фили уже обеспечена, - если парень боялся навлечь на них политические неприятности, ему не следовало этого опасаться.

- Дело не в этом, дядя, - натянуто ответил молодой гном.

Дубощит вздохнул, чувствуя мгновенную растерянность оттого, что его юный родич так упорно противился своему же собственному благополучию.

- Совершенно очевидно, что без неё ты несчастен, - сказал он.

И действительно пережитые страдания отразились даже на внешности Кили. Несмотря на отросшую бороду, его лицо выглядело тоньше обычного, а по тому, как свободно сидела на нём одежда, Торин заподозрил, что парень потерял в весе - для гнома это была почти неслыханная болезнь. И если бы он не думал, что может помочь племяннику исцелиться, то был бы весьма обеспокоен его здоровьем.

Как будто прочитав его мысли, Кили устало вздохнул и объяснил:

- Дело не в том, что хорошо для меня, а в том, что хорошо для Тауриэль. Я не могу просить её стать моей женой. С таким же успехом я мог бы просить у неё разрешения разбить ей сердце.

Он говорил так, словно не мог представить себе большего горя. Ну конечно, верный Кили ещё раз с готовностью отказался бы от собственных желаний, если будет уверен, что на кону стоит благо тех, кого он любит. И всё-таки в этот раз Торин подозревал, что его младший наследник излишне щепетилен.

- А ты не думал, что её сердце уже разбито? - спросил он.

На лице у Кили появилось выражение глубокого отчаяния.

- Я знаю, что причинил ей боль. Вот почему я не могу сделать это снова. Я не могу просить её смотреть, как я умираю. Неужели ты не понимаешь? - его голос звучал так, будто он пытался убедить в этом не только дядю, но и себя самого, - Она ещё может от этого исцелиться. Она может полюбить кого-то другого. Но как только я женюсь на ней, она будет связана со мной навсегда. Возможно, я даже стану причиной её гибели. Говорят, что эльфы могут умереть от горя.

Торин слабо улыбнулся, тронутый этим проявлением искренней, настоящей любви.

- Кили, я уважаю твою самоотверженность, - сказал он, - Но Тауриэль уже полюбила тебя и этим сделала свой выбор.

Исходя из того, что Подгорный король знал об этой храброй эльфийке, он был уверен, что она была так же мало склонна забыть о возлюбленном, как и сам Кили.

- Торин, прошу тебя! - протестующе воскликнул молодой гном, - Я уже принял решение, - потом он, казалось, пришёл в себя, и его гневный взгляд смягчился, - Я глубоко благодарен тебе за то, что ты смог бы её принять. Я никогда не забуду, что ты предложил мне это.

Кили поклонился. Поднявшись, он заторопился к двери, как будто не хотел давать дяде возможность разубедить себя. Торин не стал его останавливать. По своему долгому опыту он знал, что спорить с младшим племянником сейчас, когда юноша уже принял решение, было совершенно бессмысленно. Гораздо лучше было позволить парню разобраться в себе, прежде чем говорить с ним снова. И кроме того, он инстинктивно чувствовал, что сейчас Дис сможет намного легче привлечь внимание своего сына, чем он сам или кто-либо другой. Однако вспомнив, что сестра ещё ничего не знала о том, что произошло, владыка Эребора сменил королевские одеяния на более скромный и удобный наряд и вышел из своих апартаментов, чтобы её найти.

*********

Когда Кили вернулся в свои покои, Фили поднял на него глаза, отчаянно желая снова увидеть радостное лицо брата, но тот выглядел ещё мрачнее обычного.

- Прежде, чем ты спросишь, нет, я не пойду к ней, - сказал брюнет в ответ на молчаливый вопрос старшего брата.

В первое мгновение Фили лишился дара речи и молча смотрел, как младший брат проходит мимо него. После новостей Торина он должен был бы воспрянуть духом, но хотя все объективные причины, мешавшие его надеждам, были устранены, казалось, в нём до сих пор шла какая-то внутренняя борьба.

- Ки, погоди!

Кили остановился у своей двери, повернулся и посмотрел на брата несчастными глазами, взглядом умоляя его не продолжать.

- Ты же знаешь, что Тауриэль ждёт тебя, - сказал Фили так мягко, как

только мог, чувствуя непреодолимое желание схватить братца за плечи и хорошенько встряхнуть.

- Я уже сказал тебе, что больше не причиню ей вреда, - голос Кили был полон отчаяния, - Пожалуйста, не проси меня об этом.

- Я лишь прошу тебя помнить о том, чего она хочет.

- Не надо.

- Кили, - увидев страдальческое лицо брата, Фили замолчал.

Ему вдруг подумалось, что Кили должен сам преодолеть эту последнюю преграду.

- Я иду спать, Фи, - брюнет открыл свою дверь и шагнул внутрь.

Фили вздохнул, чувствуя мимолётное раздражение из-зи недальновидности брата, пусть даже намерения его и были самыми благородными. Неужели Кили не понимал, что его упрямство нечестно по отношению к Тауриэль и её собственному безоговорочному выбору? Ведь она уже отдала ему свою любовь, и она знала, чего это будет ей стоить. Может, Кили просто боялся, что теперь, желая возвратиться к ней, он ищет только собственной выгоды? И борясь с явным, отчаянным и сильным желанием её вернуть, он, скорее всего, чувствовал, что подвергается опасности поставить свои желания выше её нужд.

И всё же Фили понимал, что сила страсти, которую брат испытывал к эльфийке, в конечном итоге послужит правильной цели. В конце концов, Кили всегда отличался ясностью восприятия и был не способен долго отвергать то, что правильно, особенно если этот выбор совпадал с тем, чего он и сам хотел. Поэтому, когда брат закрыл за собой дверь, Фили просто крикнул ему вслед:

- Найди меня утром! Я помогу тебе собрать вещи.

**********

Кили жалел о том, что сегодня у него был выходной. Он предпочёл бы работать - наблюдать за тренировками, выслушивать рапорты патрульных или даже составлять расписание смен - всё, что угодно, лишь бы не думать о том, чего ему хотелось больше всего на свете. Всё, что удержало бы его от того, чтобы не бежать прямиком в Лихолесье, к Тауриэль. Но заняться ему было нечем, и поэтому он оказался здесь, в зале Серебряных фонтанов, в единственном месте, где он не мог не думать о ней, потому что они с Тауриэль часто приходили сюда вдвоём. Казалось, он был полон решимости намеренно мучить себя.

Он сидел на краю центрального бассейна, подтянув колено к груди, и смотрел, как капает вода. Эта замысловато выкованная металлическая конструкция поддерживала ряд приподнятых над полом бассейнов, из которых вытекали ещё большие струи. Эти капли представлялись ему множеством слёз, распиравших его изнутри. Он не хотел давать им волю, потому что они стали бы признаком его слабости, его эгоизма из-за того, что он не мог отпустить Тауриэль.

Вчера, после того, как утихли его первая дикая радость и облегчение оттого, что Ауда освободила его, Кили понял, что должен позволить Тауриэль стать свободной. Если он действительно верил в то, что однажды разобьёт ей сердце и без него ей будет лучше, тем более он не мог изменить своё мнение сейчас только потому, что ему позволили иметь её снова. Поступить так значило бы думать только о себе. И каким бы Кили ни был одиноким, он не смог бы оправдать себя, если бы решился пожертвовать истинным благом Тауриэль ради своего собственного счастья.

И всё-таки грудь его болела так, словно кто-то и в самом деле пронзил его мечом. Он мрачно подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы он умер там, на замёрзшей вершине Вороньей Высоты почти два года назад. Тогда он мог бы быть счастлив, отдав за неё свою жизнь, и никогда не узнал бы худшей боли. Кили был уверен, что смерть едва ли могла бы быть настолько мучительной, как боль от осознания того, что он сам по своей воле позволил ей ускользнуть от него, в то время как всё его существо, тело и душа, казалось, кричали о том, чтобы он пошёл к ней.

Тауриэль, ты нужна мне!

На какое-то мгновение он выразил все свои желания в одной этой настойчивой мысли: слова переполняли его, как будто он и впрямь выкрикивал их. И всё же он не осмеливался даже шептать, словно делая так даже в её отсутствие он обременял бы Тауриэль своим эгоизмом. Он не хотел возлагать на неё эту ношу, даже не смотря на то, что на самом деле не мог без неё обойтись.

Он опустил руку в воду, гадая, касалась ли она этих капель, что стекали сейчас по его пальцам, когда была здесь в последний раз, ведь ей всегда нравилось водить по воде ладонью. На какой-то безумный миг он вдруг подумал, каково было бы утонуть здесь, в этих водах, чтобы получить таким образом её последнюю ласку.

- Что с тобой, милый?

Кили вздрогнул. Подняв глаза, он обнаружил стоявшую перед ним мать. За шумом воды в суматохе собственных мыслей он не услышал, как она подошла.

- Я скучаю по ней, - признался он.

Дис присела рядом.

- Так иди к ней.

- Всё не так просто, мама. Ты же знаешь, почему я не могу.

- Разве? - её голос был полон доброты, побуждая его объясниться.

Мать положила руку ему на спину, её пальцы легонько ласкали его.

- Разве не будет лучше, если она отпустит меня сейчас, а не потом, когда это причинит ей гораздо большую боль? - спросил Кили, в тысячный раз повторяя те самые доводы, в правоте которых он так пытался себя убедить, - Как я мог думать, что имею право просить её любить меня, когда ей придётся меня потерять? - добавил он резко, злясь на себя самого.

- Кили, есть вещи и похуже, чем потерять того, кого любишь, - возразила Дис, и рука её, гладившая его спину, была твёрдой.

Он повернулся, чтобы посмотреть на неё; слова матери не показались ему убедительными. Дис ответила на его взгляд задумчивой улыбкой.

- Намного хуже было бы не любить совсем, - возразила она, - Я никогда не отказалась бы от времени, проведённого с твоим отцом, даже чтобы спасти себя от боли, которую причинила мне его потеря. Это были прекрасные годы, и в них было много хорошего. Включая тебя и твоего брата, - когда он снова посмотрел на фонтан, она склонилась и поцеловала его, - То же самое будет и с тобой. Вы с Тауриэль разделите достаточно счастья, и оно перевесит все печали.

- Говорят, эльфы умирают от разбитого сердца. Я не могу так с ней поступить!

Дис мягко покачала головой.

- Думаю, что смерть это не самое страшное. Мы с тобой тоже умрём однажды, и это не кажется таким уж тяжким испытанием.

- Да, но мы смертны, - возразил Кили, - Все смертные умирают. А она должна жить вечно.

- Многие эльфы нет.

- Но это не значит, что она должна умереть. Только не из-за меня!

- Я не уверена, что с ней это случится. Думаю, твоя Тауриэль достаточно сильна, чтобы заставить себя жить дальше, - Дис прочесала пальцами волосы сына, смахнула с глаз непослушную прядь и заправила её ему за ухо, - Каков бы ни был твой или её жребий, ты не можешь знать о нём заранее. Эльф или гном, не имеет значения. Когда я выходила замуж за Вилли, я не представляла себе его судьбу, но всё равно не изменила бы свой выбор.

Прервав свои ласки, она расплела одну из своих кос, достала заколку и убрав с его лица волосы, заколола их сзади; этим утром он был слишком занят, чтобы причесаться как следует.

- Ты не можешь делать свой выбор, основываясь на том, чего ты не знаешь, - продолжила Дис, возясь с заколкой в его волосах, - Только на том, что тебе известно. А ты знаешь, что вы любите друг друга.

- Вот поэтому я не могу так с ней поступить, - ответил Кили страдальческим тоном.

Ну почему дядя, Фили, а теперь и его мать чувствовали себя обязанными переубедить его? Кили пытался не думать о том, как сильно ему хотелось бы, чтобы им это удалось.

- Кили, любовь моя, - она взяла сына за подбородок и повернула к себе, заставляя смотреть ей в лицо, - Не отнимай у неё право принять это решения самой. Я говорю это ради твоего блага, а также и ради Тауриэль. Если ты не пойдёшь к ней сейчас, я уверена, что когда-нибудь ты пожалеешь об этом.

Кили чувствовал, как вся его решимость буквально трещит по швам.

- Мама, я очень этого хочу. Больше всего на свете я желаю её найти. И я чувствую себя таким эгоистом!

Дис удивлённо приподняла брови.

- Потому что ты хочешь пойти к ней? Кили, просто желать чего-то не значит быть эгоистом. Эгоистично пренебрегать волей и потребностями других. Если Тауриэль хочет быть с тобой, а у меня нет причин думать иначе, будет поистине эгоистично прятаться от неё.

- Мама, я не прячусь. Это она уходит от меня, - от Дариона, который заменил Тауриэль на посту капитана патрульных Дейла, он узнал, что эльфийка собиралась покинуть Рованион. Ему оставалось только отпустить её, - Возможно, она уже ушла из Лихолесья.

- Ты думаешь, что она никогда об этом не услышит, будь то при твоей жизни или после неё? И что она подумает, зная, что ты мог прийти к ней, и не пришёл? - несмотря на нежность в голосе, Дис была твёрдо намерена дождаться от сына ответа.

Что подумает Тауриэль? Сосредоточившись на том, что он по его мнению должен был ей дать, Кили даже не задавался этим вопросом. Каким-то образом он вообразил, что стоит между ней и уделом, которого она пока не могла осознать, и что спасая её от злой судьбы, сможет остаться невидимым. Но его мать была права: Тауриэль, конечно, узнает, что он никогда не был женат, и не имеет значения, случится это через сто или через тысячу лет.

И что она подумает тогда? Она не узнает, что Кили не пришёл потому, что хотел спасти её от горя, что он поступил так потому что любил её так же сильно, как раньше. Она будет знать только то, что он нарушил единственное данное ей обещание: вернуться к ней, где бы она ни была, даже если между ними будет лежать поле битвы, Королевский совет или же половина Средиземья. И что она тогда почувствует? Она почувствует себя преданной, в этом Кили был совершенно уверен. Он знал это, потому что сам чувствовал бы себя так же, поменяйся они местами. Если бы она просто дала ему уйти, отняла бы у него шанс, которого, как она знала, он страстно желал, это разбило бы ему сердце намного сильнее, чем любое вынужденное расставание. А Кили был совершенно уверен, что жизнь с ним - это было именно то, чего она на самом деле хотела.

“Ты всегда будешь моей любовью”, сказала она ему в ночь, когда они расстались. Он поверил ей тогда, верил и сейчас. Её любовь была столь же неизменной и неувядающей, как и его собственная. Сколько бы ни прошло лет, она всё так же будет тосковать по нему, даже если боль утраты притупится, превратится во что-то терпимое, потому что станет знакомой. Поэтому Кили не мог возложить на неё новое бремя печали и сожалений, которое вряд ли был способен вынести сам. Как ужасно было бы для неё узнать спустя годы, когда уже станет слишком поздно, что они снова могли бы быть вместе? Если она хотела, чтобы не смотря ни на что он вернулся к ней, её желание исполнится. Он не станет лишать её права самой выбрать свою судьбу.

- Да, мама, - серьёзно проговорил он наконец, - Я пойду.

Он встал, и Дис убрала руки с его плеч, ощущая, как рассеивается обречённость, неизбежная, как смерть, и тяжёлая, словно крышка гробницы.

- Я пойду, - повторил Кили более спокойным голосом. Наклонившись, чтобы поцеловать её, он увидел, что по лицу матери текут слёзы, - Всё хорошо, - тихо сказал он.

- Я знаю, - её голос дрожал, и он догадался, как сильно она боялась за него из-за того ужасного выбора, который он мог сделать за себя и за Тауриэль.

Кили усмехнулся, вызвав у неё новые слёзы, и подумал, сколько же прошло времени с тех пор, как его мать да и вообще кто-либо видел на его лице улыбку. Ему самому это казалось странным. Дис махнула ему, улыбаясь в ответ.

- Иди же! У тебя мало времени, а ты ещё должен собрать вещи!

Кили был благодарен ей за понимание. Он кивнул, а потом выбежал прочь из зала.

**********

Когда на следующее утро после разговора с Торином Фили пришёл к Сиф, она как раз заканчивала завтрак. Он взял из буфета чайную чашку и сел на место, которое недавно освободил её брат, Фрейр.

- У меня есть новости, которые будут тебе интересны, - сказал он, размешивая в чае молоко.

- Да? - Сиф посмотрела на него с любопытством.

Фили попробовал чай и, удовлетворённый вкусом, поставил чашку на стол.

- Не хочешь угадать?

Он с трудом сдерживал ухмылку, которая угрожала расплыться по его лицу, и чувствовал, что проигрывает борьбу.

Девушка задумалась, держа в руках кусочек холодного ростбифа.

- Это как-то связано с планами ремонта, которые ты предложил? Их утвердили?

- Намного лучше, - Фили позволил себе довольную улыбку, - И это очень сильно повлияет на наше собственное счастье, твоё и моё.

- Ага, - глядя на него, Сиф и сама заулыбалась, - Значит, это касается твоего брата и… - теперь он видел уверенность в её глазах и понял, что ответ она прочла у него на лице, - Ауда освободила Кили, верно?

- Так и есть.

Сиф рассмеялась, переливчато и звонко.

- Я так и знала! То есть, я не ожидала, что она разорвёт этот договор, но я была уверена, она понимает, что она могла бы иметь нечто лучшее. Но не с ним. Неужели ты никогда не замечал, как она смотрит на нас, когда мы были вместе. Как будто пытается понять, почему мы так счастливы.

- Я видел это, - признался он.

- Что ж, - Сиф удовлетворённо вздохнула, глядя на него поверх своей чашки, - Теперь мне не придётся жалеть и её тоже. Сейчас у неё есть шанс повстречать того, кто сможет сделать её счастливой. Ой! - она поставила чашку на стол, - Ты, наверное, хочешь сказать, что Кили позволили вернуться к Тауриэль. Иначе ты бы так не радовался.

- Да, ему разрешили, и я уверен, что скоро он всё-таки решит пойти к ней.

- Что? Ты имеешь в виду, что сейчас он этого не хочет? - Сиф удивлённо распахнула глаза.

- Вчера вечером он именно так мне и сказал.

- Бедняга! Неужели он и правда думает, что она больше не хочет его?

- Он думает, что без него она будет счастливее, потому что она бессмертна, а он нет.

- Но ведь это же неправда! - Сиф выглядела очень расстроенной, - Я знаю, что Тауриэль до сих пор любит его и хочет быть с ним.

- Знаешь? - переспросил он, хоть и догадался, что она сравнивает нынешнее положение эльфийки и свои собственные недавние испытания.

- Ну, я бы не передумала, даже если бы потеряла его однажды, - страстно ответила Сиф, будто подтверждая его мысли, лицо её раскраснелось, - И если Кили этого не понимает, я скажу ему…

Её прервал нетерпеливый стук в дверь, он эхом отдавался в коридоре за столовой, в которой они сидели, и продолжался непрерывно, пока кто-то не открыл дверь. Фили слышал отголоски отрывистого, торопливого разговора, а затем раздались шаги, направляющиеся к их двери.

- Что ж, у тебя появился шанс сделать это, - с улыбкой заметил он, - Хотя я подозреваю, что…

В этот момент в комнату ворвался Кили.

- Я искал тебя! О, доброе утро, Сиф! - брюнет быстро кивнул ей, а потом бросился к Фили.

Обнаружив, что ему нечего сказать, кроме как “Что я тебе говорил”, тот удовольствовался тем, что просто широко улыбнулся брату.

- Фи, ты нужен мне в мастерской, - задыхаясь, продолжил младший принц, - Сегодня я должен закончить обручальный подарок для Тауриэль, а я никогда раньше не работал с мифрилом. Если бы ты мог мне помочь…

- О, Кили! - Сиф вскочила и бросилась к нему, - Я так за тебя рада!

Она схватила его за плечи и, потянувшись, поцеловала в щёку. Кили наклонился и с усмешкой поцеловал её в ответ, в приливе энтузиазма случайно поймав её губы. Молодая гномка покраснела, но всё равно улыбнулась ему. Фили поднялся со стула.

- Уже иду. А откуда ты взял мифрил?

Этот бесценный металл не добывали с тех пор, как пал Казад-дум, а это случилось почти за тысячу лет до того, как они с братом родились.

- Я нашёл пару мифриловых серёг среди тех вещей, что дед оставил мне в наследство, помнишь? Они были ужасно уродливые, и Тауриэль никогда не стала бы их носить, так что я их расплавил, - объяснил Кили.

Блондин фыркнул. Его брат хорошо владел своим ремеслом и имел довольно чёткие представления, какие украшения подошли бы его эльфийке.

- Я зайду попозже, - Фили поцеловал Сиф, схватил со стола булочку и бросился за братом, который преодолел уже половину пути вниз по коридору.

- И почему ты передумал? - спросил он у Кили, догнав его у главного входа в жилище Железнобоков.

Фрейр выпустил их. Брат Сиф выглядел слегка озадаченным.

- Мама, конечно, - брюнет понимающе посмотрел на брата, - Она помогла мне увидеть то, чего я не понял.

- Я рад. Но я был уверен, что рано или поздно ты всё равно придёшь в себя.

- А? - Кили остановился на середине шага и с любопытством посмотрел на Фили.

- В конце концов ты всегда делаешь то, что правильно, Ки. Я это знаю.

Младший принц усмехнулся, слова брата тронули его до глубины души.

- Да, но иногда мне всё-таки нужна твоя помощь.

- Конечно, малыш.

Блондин потрепал младшего брата по волосам. Теперь, когда Кили стал выше него ростом, этот жест выглядел нелепо, но именно так Фили всегда выражал свою привязанность к нему в детстве, когда они оба были гномятами.

- А теперь расскажи, что именно ты делаешь для Тауриэль?

**********

Следуя за Леголасом через дворцовые ворота по Западному мосту, Тауриэль чувствовала себе счастливее, чем за все последние месяцы. Прошлой ночью она была слишком взволнована и возбуждена, чтобы уснуть, поэтому лежала, прижав к груди рунный камень, который Кили подарил ей, и думала о том моменте, когда она переступит западные границы Зеленолесья, и первое дуновение свободного свежего ветра коснётся её лица. С тех пор, как она вернулась сюда, замкнутое пространство леса душило её. Она чувствовала себя пленницей, и не только охраняемого королевства, но и собственного горя. Возврат к неизменному ритму её прошлой жизни делал её потерю такой близкой и реальной, прежняя рутина снова вызывала в ней давнее недовольство, от которого избавить её смог только Кили.

Завтра утром она откроет для себя новую жизнь, найдёт новую возможность хранить свою любовь к нему так, чтобы он мог продолжать жить в ней, а не только взывать к ней из прошлого. И всё же казалось, что прошлое завладело ею намного сильнее, чем ей хотелось бы признать, потому что ступив с последнего камня моста на покрытую мхом лесную подстилку, эльфийка застыла, как будто невидимая стрела пронзила ей сердце. “Я нужна ему”, пронеслась в её голове непрошенная мысль, “Я нужна ему, а я ухожу”.

Тауриэль невольно повернулась и посмотрела назад в сторону Одинокой горы, хоть и знала, что не увидит её за лесом и скалистым подъёмом королевского дворца. За несколько прошедших мгновений она чётко и ясно осознала, что её возлюбленный действительно страдает, раздираемый какой-то внутренней борьбой. Тауриэль не могла объяснить, откуда она это знала, просто была абсолютно уверена, что это так. А потом это чувство исчезло. Эльфийка глубоко вздохнула, поняв, что всё это время бессознательно сдерживала дыхание, и обнаружила, что её сотрясает дрожь.

- Кили! - тихо позвала она.

Тауриэль знала, что ему больно; с тех пор, как им пришлось расстаться, он, несомненно, испытывал ту же боль, что и она сама. А теперь, когда он был обречён на брак с какой-то гномьей женщиной, его горе наверняка станет вдвое сильнее. Но именно по этой причине она больше не могла ему помочь. Правда была жестокой и несправедливой, но тем не менее, это была правда.

Несмотря на невысокий рост, Тауриэль никогда не воспринимала Кили, как нечто маленькое, потому что он был силён и телом, и духом. Однако теперь, представляя, что он остался один на один со своими бедами, она была поражена тем, насколько беззащитным казался он перед лицом тяжких забот огромного мира. И какая из всех сил этого мира могла бы подумать о нём и поддержать так, как когда-то делала Тауриэль. Наверняка должен был быть кто-то, кто любил этого гнома так же сильно, как и она, кто мог видеть его даже сейчас.

Тауриэль опустилась на колени. Она надеялась, что Создатель Кили - Оли* услышит молитву тёмного лесного эльфа.

- Благословенный Махал, - прошептала она. Наверняка ещё никто из эльфов никогда не обращался к Оли по-гномьи. Сама она уж точно раньше не молилась ему ни под каким именем, - Моему Кили нужна помощь. Конечно, ты должен это знать. Я бы пошла к нему, если бы могла. Я очень его люблю. Но я больше не могу ему помочь. Он твой сын, прошу, пошли ему то, что ему нужно.

Эльфийка склонила голову, и две слезинки, что вытекли из её глаз, с мягким, но отчётливым стуком упали на камни моста.

- Тауриэль?

Она ощутила ладони Леголаса на своих плечах. Тауриэль склонила голову на бок, прижимаясь щекой к его руке и чувствуя, как её слёзы стекают ему на пальцы.

- Тауриэль, - снова выдохнул он, - Ты плачешь.

- Я знаю, - ответила она, поднимаясь, а потом повернулась и обняла его за шею.

Эльфийский принц молчал, он просто прижал её к себе, лаская ладонью её затылок.

- Я чувствую, что не должна его покидать, - дрожащим голосом сказала она, - Но я, конечно же, просто желаю того, что мы потеряли. Сейчас я уже не могу к нему вернуться, потому что он обещан другой.

- Мне очень жаль, мой дорогой друг. Конечно, если бы наша судьба всегда зависела от наших заслуг, сейчас ты наверняка была бы со своим гномом.

Тауриэль заметила, что он использовал слово hadhod вместо презрительного naug, которое употреблял когда-то. Неужели он слышал её молитву?

- Спасибо тебе, - она наконец подняла голову с его плеча, - Мне жаль, что тебе приходится терпеть меня такой, - добавила она, промокая глаза подолом юбки, - Я надеялась, что стану тебе более жизнерадостным спутником.

- Ерунда, - улыбка Леголаса была доброй, - Я бы оказался неверным другом, если бы отказался поддержать тебя в беде.

Тауриэль тоже улыбнулась, хоть улыбка эта ощущалась непривычно у неё на губах.

- Значит, в глазах Валар мои достоинства не так уж малы. Идём! - она взяла его под руку, - Я почувствую себя лучше, если буду двигаться.

- Как пожелаешь, - с лёгкостью ответил ей Леголас.

Он поудобнее перехватил её руку, подальше от тяжёлого гномьего браслета в виде манжеты, который Тауриэль носила над кожаными наручами, и позволил ей увлечь себя вниз по дороге, которая вела к выходу из Зеленолесья.

* Óli - эльфийское имя Ауле(синд.)

========== Прощаний твоих не приму ==========

Когда Кили прибыл в крепость Лихолесья, он узнал, что Тауриэль ушла три дня назад. Она отправилась в Ривенделл вместе с сыном эльфийского короля. Новость эта одновременно обрадовала и встревожила молодого гнома. Было просто невероятной удачей, что они не разминулись с ней на несколько недель, и он это понимал. И всё же, если она путешествовала в компании эльфийского принца…

В том, что Тауриэль до сих пор любит его, и всегда будет любить, Кили не сомневался. И если Леголас сделал её счастливой, когда никто другой не заботился о ней так, как она того заслуживала, она должна была последовать за ним. Кили никогда бы не стал осуждать её за это. Однако голос рассудка не мог заглушить ревность, что полыхала в его груди пламенем более горячим, чем драконий огонь. Мысль о том, что не он, а какой-то другой мужчина теперь видел её улыбку, слышал её смех и ощущал её прикосновения, делала гнома дико несчастным. И то, что сама Тауриэль чувствовала к Леголасу, не имело значения. Если эльф решил, что может просто вмешаться и взять то, на что не имеет права, Кили покажет смазливому эльфийскому князьку, как сильно он ошибался. У Тауриэль был другой, который всё ещё любил и хотел её, и он не успокоится, пока не докажет эту истину.

Молодой гном внезапно понял, что испытывает то же страстное желание, которое он видел в глазах своего дяди, когда Торин требовал, чтобы они нашли ему Аркенстон. И в следующее мгновение он почувствовал страх, что он и впрямь несёт в себе бремя семейного безумия, но жаждал он не золота, драгоценностей или других рукотворных вещей, а живого, дышащего сокровища. А что, если он попытается овладеть Тауриэль, как дракон своим золотом? Возможно, он даже дойдёт до того, что потребует, чтобы она принадлежала ему. И он никогда не простит себе, если посмеет так с ней обращаться.

Страх сковал его, он словно ослеп и оглох. Он неподвижно стоял на каменном пороге королевского дворца, и только когда Двалин встряхнул его, он понял, что впустившие их стражники ждут от него ответа.

- Ты хочешь заночевать здесь или отправишься за ней, пока светит солнце? - спросил его спутник, которого дядя отправил с ним в качестве телохранителя.

- Я… - Кили уставился на Двалина круглыми глазами, - Не знаю, осмелюсь ли я…

Взгляд старшего воина смягчился.

- Что тебя беспокоит, парень? Ты, кажется, не в своём уме.

- Двалин, ты ведь был близок с моим дядей, когда он… Ты видел, как его пожирала жадность, как он не мог вынести мысли, что кто-то другой владеет тем, чего он желает. Я чувствую ту же лихорадочную ярость в своей крови.

- Кили, - озабоченность на лице Двалина сменилась пониманием, - Если у тебя хватило ума отступить, тогда, я думаю, тебе не стоит волноваться. Ты просто ревнуешь, ты не вёл бы себя так, если бы ты её не любил. Наверное, кажется удивительным, что ты не чувствовал этого раньше, но полагаю, она просто единственное сокровище, которое ты когда-либо любил. Если тебя беспокоит только это, я не позволю тебе обращаться с ней хуже, чем она того заслуживает. Хотя вряд ли тебе это понадобится.

- Обещай мне, что убьёшь меня, прежде чем я осмелюсь насильно заставить её пойти со мной, - Кили сурово посмотрел на старшего гнома.

Тот какое-то время смотрел на молодого принца, как будто решая, стоит ли воспринимать всерьёз столь дикую просьбу.

- Даю слово.

Кили с облегчением повернулся к эльфийской страже, которая молча наблюдала за их разговором, и быстро поклонился.

- Я пойду за ней сегодня.

*********

Как и предсказывала Тауриэль, путешествие подняло ей настроение. Она шла по зеленому лесу и чувствовала на сердце необъяснимую лёгкость, как будто каким-то образом знала, что впереди её снова ожидают счастливые дни. Даже страх за Кили терзал её не так сильно, когда она напоминала себе, что оставила его в руках более надёжных, чем её собственные.

Присутствие Леголаса очень ободряло её, независимо от того, следовал ли он за ней молчаливой тенью или болтал и шутил, как раньше, до того, как их разлучили гномий поход и война. Из неосознанных намёков, что сквозили когда-то в его словах и действиях, Тауриэль знала, что он думал, что любит её, и даже сейчас в какой-то мере был ею увлечён. И всё же она была так же твёрдо уверена в том, что он признал её любовь к Кили искренней и настоящей. Несмотря на свою привязанность, Леголас никогда не просил у неё ничего, кроме дружбы и тем самым подпитывал её уверенность в том, что любое влечение, которое он до сих пор мог чувствовать к ней, в конечном итоге рассеется, и они опять вернутся к тесным и полным доверия дружеским отношениям, которые они так долго разделяли. Какими бы нежными ни были чувства, которые Тауриэль испытывала к нему, она уже давно поняла, что дружба для них будет намного лучше любви, и знала, что Леголас был достаточно рассудителен, чтобы в конце концов признать этот факт.

Они были в пути уже чуть больше недели, когда заметили, что кто-то идёт за ними по лесной дороге. Всё утро белки, птицы и другие лесные существа волновались и вели себя настороженно, как будто реагировали на кого-то другого, кроме двух крадущихся эльфов, которые шли по родному лесу так же легко, как и другие его обитатели.

- Наверняка твой отец никого не посылал за нами? - задумчиво проговорила Тауриэль, встретившись с Леголасом глазами, - Я уверена, что это чужаки. Они слишком сильно беспокоят лес.

Неожиданно ей пришло на ум, что последние пришельцы, которых она повстречала в этом лесу, была компания гномов, среди которых был и тот, кто стал ей неожиданно дорог.

- Я тоже так подумал, - согласился Леголас, - Может, это посланцы из Дейла идут в поселения к западу от реки? - он кивнул на низко изогнувшиеся над тропой ветки, подтверждая её невысказанные намерения, - Давай посмотрим?

В ответ она просто взобралась наверх и устроилась в укрытии из листьев. Вскоре Леголас уселся на ветке рядом с ней, и они оба расслабились, хоть и оставались готовыми к действиям, ожидая, когда неизвестные путешественники пройдут под ними.

Прошло почти три четверти часа, прежде чем Тауриэль услышала звуки шагов. Было похоже, что по лесной тропинке шли двое. Их поступь была тяжёлой и быстрой, что предполагало крепкую фигуру и короткий шаг. Эльфийка была почти уверена, что это были не люди, будь то из Дейла или откуда-то там ещё. Значит, гномы из Эребора? Вопреки здравому смыслу её сердце мгновенно забилось от внезапной необоснованной надежды услышать новости от Кили. Однако она тут же напомнила себе, что теперь, когда Эребор восстановил своё первенство среди гномьих королевств, эти гномы наверняка путешествовали по каким-то делам между кланами.

Тауриэль всё ещё пыталась умерить своё возбуждение, когда в просвете между ветвями дуба появились две фигуры. Эльфийка вздрогнула так, что едва не потеряла равновесие и не упала с ветки. Страстный порыв завладел её рассудком, потому что теперь она могла бы поклясться, что впереди шёл её Кили. С отчаянно колотящимся сердцем она склонилась низко над своей веткой, с нетерпением ожидая, когда путники появятся перед ней в следующий раз. Конечно, это не мог быть он - он был за многие мили отсюда, исполняя свой долг принца - и она знала, что ей станет легче, как только она сможет убедиться в этом. Первый гном остановился, и она почувствовала раздражение, когда сук с особенно густыми листьями скрыл его из виду, и второй гном, которого эльфийка в своём возбуждённом состоянии пока не могла видеть, поравнялся с ним.

- Я мог бы поклясться, что мы должны были встретить их раньше, - сказал один из них, - Ты не думаешь, что они всё-таки свернули с тропы?

Это голос Кили, подумала она, И я, конечно, сошла с ума, потому что думаю, что слышу его сейчас. Она с силой вцепилась в ветку, сжимая пальцами шероховатости коры, дыша быстро и неровно. Казалось, что мир вокруг неё закачался. О, Валар, что со мной происходит?

Она услышала свист и глухой стук, когда Леголас скользнул вниз, на тропу, а потом последовала короткая вспышка проклятий, произнесённых глубоким гномьим голосом. И благодаря особому выбору непристойностей, теперь Тауриэль уже не могла отрицать того, что голос этот принадлежал именно Кили.

Несмотря на лихорадочно мятущиеся мысли, эльфийка заставила себя глубоко вздохнуть. Если Кили и вправду был здесь, пришёл ли он за ней? Или, может, его как принца послали с какой-то миссией в соседнее королевство? Но если он был послом, то почему путешествовал почти в одиночку? Разве малое число сопровождающих не выдавало его спешку, как будто он пришёл со срочными новостями? Но возможно, это были совсем не те вести, которых она больше всего от него ждала. Тауриэль решила, что прежде, чем открыться ему, она должна подождать, пока не узнает о цели его прихода, иначе она может только навредить им обоим.

*********

- Привет вам, путники! - воскликнул Леголас, поднявшись на ноги на тропе в нескольких ярдах от Кили.

Тон его был дружелюбным, но в нём всё равно слышался вызов, и молодой гном подумал, не обидела ли эльфа его неосторожная вспышка гнева. А возможно, эльфийский принц обеспокоился, думая, что он, Кили, вернулся, чтобы соперничать с ним за любовь Тауриэль?

- Приветствую, - сухо ответил гном.

Он не смог найти в себе достаточно дружелюбия, чтобы предложить этому самодовольному эльфу любезное mae govannen. И всё-таки он поклонился, ведь Тауриэль была где-то рядом, и он должен был помнить о хороших манерах ради неё. Услышав за спиной шаги Двалина, Кили испытал удовлетворение оттого, что его родич наверняка только что освободил оружие в ножнах.

- Какое неотложное дело привело вас в Зеленолесье? - спросил Леголас, и его вежливый голос, однако, был полон язвительности.

Кили с трудом держал себя в руках. Его телохранитель отреагировал на слова эльфа чуть заметным изменением позы.

- Моё дело касается только Тауриэль, - ответил он, изо всех сил стараясь быть вежливым, - Как я понимаю, она путешествует с тобой?

Лицо эльфа мгновенно стало суровым.

- Чего ты хочешь от неё? - быстро спросил он.

- У меня есть для неё новости, - ответил Кили, всё больше раздражаясь из-за самонадеянности, с которой эльфийский принц вмешивался в дела Тауриэль, - Но я расскажу их только ей.

- Это добрые для неё вести? - спросил Леголас, и лицо его теперь вряд ли можно было назвать дружелюбным.

В этот момент Тауриэль сама опустилась на тропинку в нескольких шагах позади высокого эльфа, и резкость, готовая сорваться у Кили с языка, сменилась её именем.

- Тауриэль!

- Да, Кили? - она говорила мягко, почти осторожно.

Чего она опасалась? Почему не побежала к нему? Он сам бросился бы к ней, если бы вдруг не усомнился в её желаниях. Она стояла у плеча белокурого эльфа, как будто ища у него защиты.

- Тауриэль, я пришёл сказать тебе… - несмотря на горячее желание заявить на неё свои права перед эльфом-соперником, Кили знал, что именно она должна выбрать его.

Или же нет, если она хочет иного. Он прочистил горло.

- Я свободен. Я не обязан жениться на гномьей леди, и Торин согласен, чтобы я был с тобой.

Казалось, холодная маска сдержанности сразу же исчезла с её лица; теперь Кили видел, как сильно она взволнована. Если только причиной этого волнения была не радость…

- Тауриэль, если ты хочешь пойти с ним, тогда я тоже хочу этого для тебя, - сказал молодой гном.

Как ни больно было это говорить под её пристальным взглядом, слова эти дались ему без труда, потому что это была правда.

- Кили!

Она понеслась к нему так быстро, что он едва успел отреагировать, прежде чем она бросилась п