Капетинги. История династии (987–1328) [Эрве Мартен] (fb2) читать постранично, страница - 3

бенефициаров и на перечислении, царствование за царствованием, знаменитых дипломов с многочисленными подписями (или записями имен), зримыми знаками ослабления монархов, вынужденных искать поручительства и поддержки своих решений у феодалов Иль-де-Франса и даже некоторых сельских глав. Мастерски обработав куцую документацию, основываясь как на данных подписей внизу актов, так и их явном содержании, Ж. Ф. Лемаринье сумел уловить пульс монархической власти и нащупать приступы ее слабости, можно даже сказать — обмороки, на протяжении сумрачного XI в.

Цифры снова встречаются нам спустя столетие, когда нужно оценить размер центрального бюджета монархии. Означала ли сумма около 200 000 ливров годового дохода, предназначавшаяся Филиппу Августу в 1221 г., изменение порядка величины по отношению к его предшественникам, или же стоит полагать, что количественный скачок в финансовой области произошел только в правление Людовика Святого? Цифры — это свободная дорога к сравнению и подсчетам, иначе говоря, к анализу и умозаключению, ко всему, что придает ценность историческому тексту! В том же круге идей важно знать точное соотношение монетных мутаций Филиппа Красивого, подсчитать итоговую сумму, полученную в результате вымогательств у ломбардцев и евреев, оценить стоимость войн в Гиени и Фландрии. Цифры, этот уровень зеро для нарратива, но надежное подспорье для анализа, позволяют дать более справедливую оценку происходившего. Например, разве не плодотворное занятие — скрупулезно разбирать «бюджет» Филиппа Августа, чтобы составить точное представление о возрождении государства в начале XIII века? Именно с чисел начинается развенчание мифов политической истории. Жерар Сивери прибег к помощи чисел в новаторской, если не сказать революционной, манере: в своих исследованиях «Людовик Святой и его век»^[7] и «Экономика Французского королевства в век Людовика Святого»^[8] он истолковал ревизию 1247 г. как первое крупное расследование о состоянии государства, оценив количественно формы правительственной деятельности до и после 1254 г., выявил первые признаки зарождения циклической экономики капиталистического типа во фламандских землях. Жугляры^[9] и Кондратьевы^[10] во времена Бланки Кастильской и святого Бонавентуры! Так стоит ли снова и снова кричать об убитой истории, или лучше использовать во благо концептуальную инновацию, оставив в стенаниях последних учеников Мишле, чьи арифметические познания остановились на уровне абака Герберта Орильякского?

Как ясно из вышенаписанных строк, авторы представленной книги стремились отдать должное последним научным достижениям, в то же время «униженно и почтительно» (humiliter et reverenter), вписывая свой труд в рамки долгой историографической традиции. Конечно, речь не идет о том, чтобы восходить к «Жизни Людовика Толстого» Сугерия или «Большим Французским хроникам», составленным монахами из Сен-Дени; мы оттолкнемся от более свежих работ, написанных в 1880–1940 гг. историками, которых обычно называют позитивистами. Всем известны заслуги авторов этой, методической, школы^[11], внимательно относившихся к документам, постаравшихся выстроить связное нарративное повествование, но при том дававших читателю время передохнуть, красочно изображая главных действующих персонажей и составляя обзоры общего характера. Впрочем, чаще вспоминают о слабостях этого типа исторического анализа: чрезмерное внимание, уделяемое политике в ущерб экономическим и социальным факторам; преувеличенное беспокойство о хронологии; в какой-то степени близорукое отношение к документам, которые всегда оценивали только по трем критериям: как подлинные, правдоподобные и фальшивые; наконец, слишком сильное пристрастие переносить на прошлое концептуальные рамки современной жизни. Но мы далеки от того, чтобы открывать на этих страницах уже многократно устраивавшуюся тяжбу; наоборот, мы скорее склонны думать, что эти недостатки не бросаются в глаза в таких двух представительных трудах, какими являются «Людовик VIII» Шарля Пти-Дютайи^[12] и «Филипп Смелый» Шарля-Виктора Ланглуа^[13]. Читателя больше поражает мастерская работа с документами, острое критическое осмысление и четкое повествование. Конечно, нашим авторам случалось впадать в анахронизм, но они не совершают таких серьезных ошибок, в которых их обвиняет Анри-Ирине Марру. Создается впечатление, что автор «Об историческом познании» больше сверялся с «позитивистским бревиарием» 1898 г. (знаменитым «Введением к изучению истории» Ланглуа и Сеньобоса), чем с конкретными исследовательскими трудами.

«Капетинги и Франция» Робера Фавтье, книга, опубликованная в 1942 г., по целому ряду причин является значимой историографической вехой. Прежде всего потому, что автор осознавал связь прошлого и настоящего, --">

Пожертвовать