Чаттануга (fb2)

- Чаттануга (пер. Владимир Александрович Харитонов, ...) (и.с. Шедевры фантастики (продолжатели)) 4 Мб, 1136с. (скачать fb2) - Брюс Стерлинг - Сандра Макдональд

Настройки текста:



Стерлинг Брюс. Чаттануга

Стерлинг Брюс Старомодное будущее

Манеки-Неко

- Нет, я больше так не могу! - простонал брат.

Цуоши Шимизу, лежа на футоне, задумчиво поглядел на экран пасокона. Несчастное лицо его старшего брата изрядно раскраснелось и лоснилось от пота.

- Это всего лишь карьера, - напомнил Цуоши, садясь и расправляя смятую пижаму. - Не стоит принимать слишком близко к сердцу.

- Вечные сверхурочные, - пьяным голосом забубнил брат. - Корпоративные вечеринки! - Он звонил из какого-то бара в квартале Сибуйя; на заднем плане суровая деловая дама средних лет фальшиво пела караоке. - И еще эти проклятые экзамены. Программы повышения квалификации менеджеров. Тесты на профпригодность. У меня просто нет времени на жизнь!

Цуоши сочувственно хмыкнул. Он не был в восторге от этих ночных звонков, но полагал, что обязан выслушивать сетования брата; который был весьма достойным человеком, прежде чем окончил элитарные курсы при Университете Васеда, получил место в крупной корпорации и обзавелся профессиональными амбициями.

- У меня язва желудка, - пожаловался брат. - И болит спина. Я катастрофически седею! Нет, они меня уволят, это точно. Как бы человек ни вкалывал, каким бы ни был лояльным, большим компаниям нынче наплевать на своих служащих. И ты еще спрашиваешь, почему я пью?!

- Тебе надо жениться, - посоветовал Цуоши.

- Не могу найти "половину". Женщины никогда меня не понимали. - Брат пожал плечами. - Послушай, Цуоши, я в полном отчаянии, ситуация на рынке сбыта просто катастрофическая, Я почти не могу дышать! Да, надо все изменить, и я подумываю о том, чтобы принять обет... Нет, серьезно! Я мечтаю отречься от этого ужасного мира!

Цуоши встревожился не на шутку:

- Сколько ты выпил?

Лицо брата резко заполнило экран.

- Хочу в монастырь, там тихо и спокойно! Читаешь вслух сутры, размышляешь о смысле жизни... Правила строгие, но разумные. Да, когда-то таким был и наш японский бизнес, в старые добрые времена!

Цуоши скептически хмыкнул.

- На той неделе я навестил одно заведение... Монастырь на горе Эсо, признался брат. - Тамошние монахи хорошо понимают проблемы таких, как я, и оберегают нас от современной жизни. Ни компьютеров, ни мобильных телефонов, ни факсов, ни сверхурочных, ни производственных совещаний... Совсем-совсем ничего. Кругом лишь мир, покой, красота - и никаких изменений. Настоящий рай!

- Мой старший брат, - сказал Цуоши, - у тебя отроду не было ни малейшей склонности к религии. Ты не отшельник, а заведующий сектором крупной экспортно-импортной компании.

- Ну... Возможно, ты прав: религия меня не спасет. Я подумывал сбежать в Америку; в конце концов, там тоже ничего не происходит.

- Это уже лучше, - улыбнулся Цуоши. - Отличное место для каникул - ты заслужил отдых. Американцы очень милы и дружелюбны с тех пор, как там запретили оружие.

- Но я не смогу... - захныкал брат. - Я такого не вынесу! Как можно бросить все, что знаешь, и отдать себя на милость незнакомцев?

- Ничего страшного, поверь моему опыту, - ободрил его Цуоши. - Почему бы не попробовать? - Жена Цуоши беспокойно зашевелилась на соседнем футоне, и он понизил голос:

- Прости, но на сегодня все. Непременно позвони, когда примешь какое-то решение.

- Отцу ничего не говори! - забеспокоился брат. - Старик и так волнуется.

- Не скажу, - пообещал Цуоши, прерывая контакт, и экран потемнел.

Его жена, на восьмом месяце беременности, тяжело перекатилась на бок.

- Это снова твой брат? - спросила она.

- Да, его только что продвинули по службе. Больше обязанностей, больше ответственности. Брат как раз отмечает это дело с сотрудниками.

- Приятно слышать, - тактично сказала жена.

***

Цуоши встал поздно. В конце концов, он был сам себе хозяин и трудился тогда, когда удобно. Он занимался тем, что переводил старые видеозаписи на новейшие высокотехнологичные носители, а эта работа, если делать ее как следует, нуждается в глазомере истинного мастера. Молва об искусстве апгрейдера видеоформатов Цуоши Шимизу расползлась по Сети, и он брал столько заказов, сколько мог и хотел.

В десять утра явился почтальон. Цуоши пришлось прервать завтрак из похлебки мисо с сырым яйцом, чтобы расписаться за доставку очередного заказа: магнитные ленты двадцатого века с аналоговым сигналом. С той же почтой пришла корзиночка свежей клубники и пикули в маринаде домашнего изготовления.

- Огурчики! - счастливо вздохнула жена. - Люди так добры ко мне с тех пор, как я жду ребенка.

- Кто их прислал, как ты думаешь?

- Не знаю. Кто-нибудь из Сети.

Цуоши загрузил свой медиатор, почистил сверхпроводящие головки и проверил старые ленты. Магнитный слой сильно осыпался и частично утратил полярность.

Включив фрактальный генератор деталей и стабилизатор изображения, Цуоши приступил к работе с чередующимися алгоритмами. Когда он закончит, новые цифровые копии будут выглядеть гораздо четче, яснее и композиционно интереснее, чем примитивные оригиналы в свои лучшие дни.

Цуоши любил свою работу. Довольно часто ему попадались отрывки видеозаписей, обладающих определенной архивной ценностью, и тогда он передавал изображения в Сеть. По-настоящему крупные базы данных, с целыми армиями поисковых машин, индексаторов и каталогов, имели весьма обширные интересы. Они никогда не платили за новую информацию, ибо Глобальная Информационная Сеть не являлась коммерческим предприятием. Однако сетевые машины были чрезвычайно вежливы и придерживались строжайшего сетевого этикета. Они отвечали услугой на услугу, а поскольку имели невероятно обширную память, ни одно доброе дело не оставалось без вознаграждения.

После ленча жена Цуоши отправилась за покупками.

Специальная служба доставила посылку из-за океана: премиленькие младенческие одежки из Дарвина, Австралия.

Желтенькие, как солнышко. Любимый цвет его жены.

Наконец Цуоши покончил с первой лентой и перевел ее на новый кристаллический диск. Пора было прогуляться. Он спустился вниз на лифте, зашел в кофейню на углу, заказал двойной мокко-капучино со льдом и расплатился льготной карточкой.

Когда он допил свою чашку, зазвонил поккекон. Цуоши вынул его из кармана и ответил на вызов.

- Возьми то же самое с собой, - сказала машина.

- Ладно, - отозвался Цуоши и отключился. Он купил еще чашку кофе, накрыл ее крышкой и вышел на улицу.

На скамейке рядом с его домом сидел мужчина в деловом костюме. Костюм был дорогой, но выглядел так, словно в нем спали. Мужчина был небрит, с красными опухшими глазами и тихо покачивался взад-вперед, держась руками за голову. Поккекон снова зазвонил.

- Кофе для него? - спросил Цуоши.

- Конечно, - последовал ответ. - Его это взбодрит.

Цуоши подошел к несчастному бизнесмену, и тот, нервно вздрогнув, взглянул на незнакомца глазами побитой собаки.

- Что?..

- Возьмите, - сказал Цуоши, вручая ему чашку. - Прекрасный двойной мокко-капучино со льдом.

Мужчина снял крышку, с недоверием понюхал и поднял изумленные глаза:

- Но это же.., мой любимый кофе! Кто вы?

Цуоши поднял кисть, сложив пальцы в кошачью лапку, но бизнесмену этот жест явно не был знаком, и тогда он просто пожал плечами:

- Какая разница? Иногда человеку очень нужен кофе.

Теперь он у вас есть.

- Но... - Бизнесмен отхлебнул из чашки и неожиданно улыбнулся. Великолепно! Спасибо, большое спасибо!

- Пустяки, - сказал Цуоши и пошел домой.

Жена вернулась из магазина, купив себе новую обувь.

Во второй половине беременности бедняжка сильно отяжелела, у нее постоянно отекали ноги. Вздохнув, она села на кушетку и принялась рассматривать свои ступни в желтых лодочках.

- Ортопедическая обувь такая дорогая, - пожаловалась она. - Надеюсь, эти туфли выглядят не слишком безобразно?

- Ну что ты, дорогая, они тебе очень идут, - дипломатично ответил Цуоши.

Он познакомился со своей женой в видеомагазине - она только что расплатилась кредитной картой за диск примитивных черно-белых американских анимаций 1950-х.

Поккекон велел ему немедля подойти к женщине и завести беседу о коте Феликсе, мультяшном любимце Цуоши и первой звезде древних ТВ-комиксов.

Сам он никогда бы не рискнул подойти к такой красивой девушке, но Сеть знает всех наперечет, ей виднее. И Цуоши обнаружил, что красавица вовсе не прочь обсудить с ним общее пристрастие к реликвиям.

Они пообедали вместе. И снова встретились через неделю. Ночь перед Рождеством они провели в отеле для влюбленных. У парочки оказалось много общего.

Она вошла в его жизнь как подарок из магического мешка кота Феликса, и за это Цуоши был навечно благодарен Сети. Теперь он был женат, собирался стать отцом и твердо стоял на ногах. Словом, жизнь сулила ему скромные радости.

- Тебе пора постричься, милый, - сказала ему жена.

- Да, конечно.

Она достала из сумки подарочную коробочку.

- Почему бы тебе не сходить в отель Дарума? Там неплохая парикмахерская, а заодно передашь от меня вот эту вещь.

Жена открыла деревянную коробку, и Цуоши увидел в белом гнездышке из пенопласта керамическую фигурку кота с широкой улыбкой и воздетой лапой, призывающей удачу.

- Как, опять манеки-неко? По-моему, у тебя их более чем достаточно. Даже на нижнем белье!

- Это подарок. Для кого-то в отеле Дарума.

- Да?

- Какая-то женщина протянула мне эту вещицу в обувном магазине. Похожа на американку и совсем не говорит по-японски. Но какие у нее туфли... Просто заглядение!

- Если Сеть поручила этого кота тебе, дорогая, ты сама должна отнести его, верно?

- Милый, - вздохнула жена. - У меня ужасно болят ноги, и тебе все равно надо привести в порядок волосы, а мне еще и ужин готовить, и кроме того, это не такой уж хороший манеки-неко, а просто дешевый сувенир для туристов. Неужели тебе трудно?

- Ничуть, - сказал Цуоши - Только пересылай подсказки со своего поккекона на мой, а я погляжу, что можно будет сделать.

- Я знала, что ты согласишься, - улыбнулась она. - Ты всегда такой добрый.

***

Цуоши положил манеки-неко в карман и ушел. Он ничего не имел против просьбы жены, ведь многие капризы беременной гораздо труднее выполнять в их крошечной квартирке на шесть татами. Супруги были довольны кварталом и соседями, однако надеялись найти квартиру побольше еще до рождения ребенка. Возможно, даже с маленькой студией, где Цуоши мог бы расположиться со своей аппаратурой. Найти приличное жилье в Токио очень трудно, но он уже замолвил словечко Сети, и друзья, с которыми Цуоши даже не был знаком, изо дня в день занимались этой сложной проблемой. Рано или поздно наверняка подвернется что-нибудь подходящее, если он будет пунктуально выполнять все поручения Сети.

Сперва он зашел в местный салон пачинко и выиграл у автомата пол-литра пива и проездной. Пиво он выпил, взял проездной и отправился на вокзал, где сел на электричку.

Выйдя на станции Эбису, Цуоши достал поккекон и вызвал на экран уличную карту Токио. Путь его пролегал мимо заведении с заманчивыми названиями "Шоколадный суп", "Те лесная свежесть" и "Аладцин-Май-Тай Траттория". В отеле Дарума он нашел парикмахерскую, которая именовалась "Всепланетный облик Дарума".

- Что мы можем для вас сделать? - спросила дама-администратор - Думаю, мне надо побриться и постричься, - сказал Цуоши.

- Вам назначено?

- К сожалению, нет, - извинился он, складывая пальцы в знак кота.

Женщина ответила быстрой серией резких движений пальцев, из которых Цуоши не опознал ни одного. Дама была явно из другой части Сети, - Ничего страшного, - добродушно улыбнулась она. - Наоко с удовольствием вас обслужит.

Наоко аккуратно подбривала ему виски, когда зазвонил поккекон.

- Зайди в дамскую комнату на четвертом этаже, - велел он Цуоши.

- Прошу прощения, но я не могу. Это Цуоши Шимизу, а не Аи Шимизу. К тому же меня как раз постригают.

- О, я понимаю, - откликнулась машина. - Рекалибровка. - И отключилась.

Наоко закончила стрижку. Это была хорошая работа, Цуоши выглядел намного лучше. Человеку не следует забывать о своей внешности, даже если он не сидит часами в конторе. Его поккекон снова зазвонил.

- Да? - отозвался Цуоши.

- Лавровишневый лосьон после бритья. Возьми его с собой.

- Хорошо, - ответил Цуоши и обратился к Наоко:

- У вас есть лавровишневый лосьон?

- Странно, что вы об этом спросили, - сказала девушка. - Он давно вышел из моды, но у нас случайно сохранилась пара флаконов.

Цуоши приобрел один и вышел из парикмахерской. Ничего не произошло, поэтому он купил журнал комиксов и уселся ждать в вестибюле. Наконец к нему приблизился лохматый блондин в шортах, сандалиях и ослепительно яркой гавайке. На плече иностранца висела камера в чехле, в руке он держал старомодный поккекон. На вид ему казалось лет шестьдесят, и это был очень, очень высокий мужчина.

Он что-то сказал по-английски своему поккекону.

- Прошу прощения, - перевел тот на японский. - У вас случайно не найдется бутылочки лавровишневого лосьона после бритья?

- Найдется, - сказал Цуоши и достал флакон. - Возьмите, пожалуйста.

- Благодарение небесам! - воскликнул иностранец, а его поккекон поспешно перевел. - Я спрашивал у всех подряд в вестибюле. Извините, что опоздал.

- Не беда, я не тороплюсь, - улыбнулся Цуоши. - Какой у вас интересный поккекон.

- Полно вам, - сказал иностранец. - Я знаю, что он старый и давно вышел из моды. Но я как раз планировал купить себе новый у вас в Токио. Говорят, их продают корзинами на рынке Акиабара.

- Верно. Какой программой перевода вы пользуетесь?

Ваш поккекон вещает, как уроженец Осаки.

- Да что вы говорите? - забеспокоился турист. - И это раздражает жителей Токио?

- Ну, я не хотел бы жаловаться, но... Послушайте, я могу скопировать для вас совершенно новый бесплатный транслятор.

- Это было бы чудесно!

Они нажали кнопки поккеконов и обменялись визитками через Сеть. Изучив электронную карточку иностранна, Цуоши узнал, что мистер Циммерман проживает в Новой Зеландии. Затем он активировал программу трансферта информации, и его мощный поккекон начал вводить новый транслятор в старую машину Циммермана.

Тут в вестибюль вошел огромный американец в черных очках и глухом плотном костюме; было видно, что он безумно страдает от жары. Мышцы американца распирали одежду, как у штангиста. Вслед за атлетом появилась миниатюрная японка с атташе-кейсом. На женщине красовались зеркальные солнечные очки, броский темно-голубой костюм и шляпка в тон, но вид у нее был какой-то загнанньш.

Атлет остановился у дверей и внимательно проследил за тем, как вносят чемоданы. Женщина стремительно подошла к регистрационной стойке и принялась нервно задавать клерку бесчисленные вопросы.

- Я страстный поклонник машинного перевода, - поведал Цуоши высокому новозеландцу. - Думаю, компьютеры делают великое дело, помогая людям понять друг друга.

- Не могу не согласиться, - кивнул мистер Циммерман. - Помню, когда я впервые приехал в Японию много лет назад, у меня не было ничего, кроме бумажного разговорника. И вот я вхожу в бар и... - Внезапно он замолчал, уставившись на экран поккекона. - Прошу прощения! Тут мне говорят, что я должен немедленно подняться в свой номер.

- Я могу пойти с вами, пока транслятор не загрузится полностью, предложил Цуоши.

- Большое спасибо!

Они вместе вошли в лифт, и Циммерман нажал на кнопку четвертого этажа.

- Так вот, я зашел в этот бар на Роппонджи поздно ночью, потому что очень устал и надеялся перекусить.

- И что?

- Эта женщина... Ну, она слонялась в баре для иностранцев поздней ночью, и была, скажем так, не вполне одета, и совсем не казалась хоть немного лучше, чем выглядит, и...

- Да, я вас понимаю.

- А меню, которое мне дали, было целиком на канджи, или катакане, или романджи, или как это у вас называется, поэтому я достал свой разговорник и попытался расшифровать загадочные идеограммы, однако... - Лифт остановился, двери открылись, и они вышли в холл четвертого этажа. - Словом, кончилось тем, что я ткнул пальцем в первую строчку меню и сказал этой даме...

Циммерман опять замолк, поглядев на экран поккекона.

- Кажется, что-то случилось... Минуточку!

Он внимательно изучил инструкции, вынул из кармана шортов флакон и открутил колпачок. Потом встал на цыпочки и, воздев очень длинную руку, вылил лавровишневый лосьон в вентиляционную решетку, расположенную под самым потолком.

Дело было сделано. Новозеландец аккуратно закрутил колпачок, сунул пустую бутылочку в карман и поглядел на экран покеккона. Нахмурился и как следует встряхнул его, но на экране ничего не изменилось. Очевидно, новый транслятор Цуоши перегрузил слабенькую операционную систему Циммермана, и поккекон безнадежно завис.

Циммерман произнес несколько непонятных английских выражений, потом улыбнулся и с извиняющимся видом развел руками. Кивнув на прощание, он вошел в свой ломер и закрыл дверь.

Японка и ее дюжий американский спутник вышли из лифта. Мужчина оглядел Цуоши твердым взглядом. Женщина достала из сумочки электронную карту и открыла дверь номера, руки ее при этом заметно дрожали.

Поккекон Цуоши зазвонил.

- Уходи отсюда, - сказала машина. - Спустись в вестибюль по лестнице и войди в лифт вместе с рассыльным.

Цуоши поспешно спустился вниз и увидел, как мальчик в униформе закатывает в лифт тележку с багажом взволнованной японки. Он аккуратно протиснулся мимо металлических колес тележки и встал у задней стенки кабины.

- Вам какой этаж, сэр? - спросил мальчик, - Восьмой, - ответил Цуоши наобум.

Рассыльный нажал на кнопки и замер лицом к двери, руки в белых перчатках по швам. Поккекон молча выбросил на экран строчку текста: положи коробочку в голубую дорожную сумку.

Голубая сумка с молнией лежала на самом верху. Ему хватило пары секунд, чтобы приоткрыть молнию, сунуть внутрь манеки-неко и снова закрыть. Мальчик ничего не заметил и выкатил тележку на четвертом этаже. Цуоши вышел на восьмом, чувствуя себя немного глупо. Он побродил по холлу, нашел укромный уголок за автоматом, торгующим прохладительными напитками, и позвонил жене.

- Ну как дела, дорогая?

- Ничего, - ответила жена и улыбнулась. - Ты прекрасно выглядишь! Ну-ка покажи, как тебя подстригли сзади.

Цуоши послушно направил экран поккекона на свой затылок.

- Отличная работа, - заключила жена с глубоким удовлетворением. Надеюсь, ты собираешься домой?

- Гм. В этом отеле творится нечто странное, - сказал Цуоши. - Возможно, я немного задержусь.

Она немного нахмурилась;

- Только не опаздывай к ужину! У нас сегодня бонито.

***

Цуоши вошел в лифт, чтобы спуститься в вестибюль, но кабина остановилась на четвертом этаже, и в нее ввалился дюжий американец. Из носа у атлета текло, а из глаз струились слезы.

- С вами все в порядке?

- Не понимаю по-японски! - прорычал атлет.

Как только закрылись двери, мобильник американца с треском ожил, испустив отчаянный женский вопль, за которым последовал бурный поток английских слов. Мужчина, громко выругавшись, ударил волосатым кулаком по кнопке "стоп". Кабина со скрежетом остановилась, и зазвенел тревожный звонок.

Атлет раздвинул створки двери голыми руками, вскарабкался на пол четвертого этажа и кинулся назад. Лифт негодующе зажужжал, двери лихорадочно задергались. Цуоши поспешно выбрался из сломанной кабины и секунду колебался, глядя вслед убегающему. Потом вытащил поккекон, загрузил японско-английский транслятор и решительно последовал за ним.

Дверь номера оказалась открытой.

- Эй? - воззвал Цуоши и, не дождавшись ответа, испробовал свой поккекон:

- Могу я чем-нибудь помочь?

Женщина сидела на кровати. Она только что обнаружила коробочку с манеки-неко и с ужасом взирала на крошечного кота.

- Кто вы такой? - спросила она на ломаном японском.

Цуоши наконец сообразил, что это американка японского происхождения. Ему редко приходилось встречать японцев из Америки, но те всегда вызывали у него тревожное чувство. Внешне они выглядели как нормальные люди, но вели себя ужасно эксцентрично.

- Всего лишь друг, который проходил мимо, - ответил он. - Чем могу помочь?

- Хватай его, Митч! - закричала женщина по-английски. Атлет выскочил в холл и ухватил Цуоши за запястья.

Пальцы - будто стальные наручники. Цуоши нажал кнопку тревоги на своем поккеконе.

- Забери у него компьютер, - распорядилась женщина.

Митч выхватил поккекон и бросил его на кровать. Потом сноровисто обыскал пленника и, не найдя оружия, толкнул его в кресло. Женщина снова перешла на японский.

- Ты, сидеть здесь! Не двигаться!

Она приступила к исследованию бумажника Цуоши.

- Прошу прощения? - изумился задержанный, скосив глаза на лежащий на кровати поккекон. Тот исправно посылал сигналы бедствия в Сеть, и по его экрану молчаливо бежали красные тревожные строчки. Женщина заговорила по-английски, и поккекон послушно перевел:

- Митч, немедленно вызови местную полицию.

Атлет разразился громовым чихом, и до Цуоши наконец дошло, что весь номер пропах лавровишней.

- Я не могу вызвать полицию. Я не говорю по-японски, - буркнул Митч и снова отчаянно чихнул.

- О'кей, я сама вызову копов. Надень на парня наручники. А потом спустись вниз и купи себе в аптечке каких-нибудь антигистаминов, ради Христа.

Митч достал из кармана пиджака рулончик пластилитовых наручников и примотал правое запястье Цуоши к изголовью кровати. Из другого кармана он извлек носовой платок, вытер слезы и трубно высморкался.

- По-моему, мне лучше остаться с вами. Кот в багаже.

Значит, сетевым преступникам уже известно, что мы в Японии. Вам грозит опасность.

- Ты, конечно, мой телохранитель, Митч, но в данный момент ни на что не годен.

- Этого не должно было случиться, - с обидой сказал атлет, яростно почесывая шею. - Прежде моя аллергия никогда не мешала работе.

- Запри дверь снаружи, а я подопру ее креслом. Ступай и позаботься о себе.

Митч ушел. Женщина забаррикадировала дверь и связалась с администрацией отеля через прикроватный пасокон.

- Говорит Луиза Хашимото из номера 434, Тут у меня гангстер, информационный преступник. Вызовите токийскую полицию и скажите, чтобы приехали люди из отдела организованной преступности... Что? Да, именно так. И поднимите на ноги всю вашу службу безопасности, здесь может произойти все что угодно. Советую поторопиться.

Она резко прервала контакт. Цуоши взирал на нее в глубоком изумлении.

- Зачем вы это делаете? Что все это означает?

- Итак, ты называешь себя Цуоши Шимизу, - сказала женщина, разглядывая его кредитные карточки. Она села в ногах кровати и уставилась ему в лицо. Ты что-то вроде якудзы, верно?

- По-моему, вы совершаете большую ошибку, - заметил Цуоши.

Луиза сурово нахмурилась.

- Послушайте, мистер Шимизу, вы имеете дело не с каким-нибудь там янки на отдыхе. Я Луиза Хашимото, помощник федерального прокурора из Провиденса, Род-Айленд, США. - Она продемонстрировала ему магнитную идентификационную карточку с золотым официальным гербом.

- Приятно познакомиться с представителем американского правительства, любезно сказал Цуоши, ухитрившись слегка поклониться. - Я бы пожал вам руку, но моя привязана.

- Прекратите изображать святую невинность! Я уже видела вас здесь, на четвертом этаже, и в вестибюле тоже.

Откуда вам известно, что у моего телохранителя жестокая аллергия на лавровишню? Вы наверняка взломали его медицинское досье.

- Кто, я? Какая чушь!

- С тех пор как я напала на след ваших сетевых бандитов, все факты складываются в колоссальный преступный заговор, - сказала она. - Я арестовала компьютерного пирата в Провиденсе. Как выяснилось, он свободно распоряжался мощным сетевым сервером и целой кучей бесплатных поисковых машин с искусственным интеллектом. Мы посадили мерзавца под замок, мы арестовали все его машины, интеллекты, индексаторы, каталоги... И в тот же вечер появились коты!

- Коты?

Луиза кончиками пальцев приподняла манеки-неко, словно бы это был живой электрический угорь.

- Эти маленькие коты, ваше японское вуду. Манекинеко, я не ошибаюсь? Они стали появляться везде, куда бы я ни пошла. Фарфоровый кот в моей сумочке. Три глиняных кота в моем рабочем кабинете. Куча котов во всех витринах антикварных лавок Провиденса. Радио в моем автомобиле принялось мяукать!

- Вы уничтожили часть Сети? - едва проговорил потрясенный Цуоши. - Вы арестовали поисковые машины?

Какой ужас! Как же вы могли совершить такое бесчеловечное деяние?

- Ты имеешь наглость возмущаться? А моя машина, выходит, не в счет? Луиза раздраженно потрясла толстым, неуклюжим американским поккеконом. - Как только я сошла с самолета в Нарита, ПЦА был атакован. Тысячи и тысячи посланий, одно за другим, и все с картинками котов. Я не могу связаться даже с собственным офисом!

Мой ПЦА совершенно бесполезен!

- Что такое ПЦА?

- Персональный Цифровой Ассистент, производство Силиконовой долины.

- С таким имечком... Неудивительно, что наши поккеконы не желают с ним разговаривать.

Луиза сверкнула глазами.

- Да, это так, умник. Давай шути! Дошутишься. Ты уличен в злонамеренной информационной атаке на официального представителя правительства США! - Она перевела дух и осмотрела Цуоши с головы до ног. - А знаешь, Шимизу, ты совсем не похож на итальянских гангстеров и мафиози, с которыми мне приходится иметь дело в Провиденсе.

- Потому что я не гангстер. В жизни своей никому не причинил вреда.

- Да ну? - ухмыльнулась Луиза. - Послушай, приятель, я знаю о людишках твоего сорта гораздо больше, чем ты думаешь. Я давно вас изучаю. У нас, компьютерных копов, есть для вас специальное название... Цифровые панархии! Сегментированные, полицефальные, интегрированные сети влияния! Как насчет БЕСПЛАТНЫХ ТОВАРОВ И УСЛУГ, которые ты все время получаешь? - Она уличающе ткнула в него пальцем. - Разве ты когда-нибудь платишь налоги с этих подарков? Ха! Разве ты декларируешь их как свой доход? А эта бесплатная доставка из зарубежных стран? Домашнее печенье, огурчики, помидорчики! Дармовые ручки, карандаши, старые велосипеды! А как насчет извещений о срочных грошовых распродажах?.. Ты злостный неплательщик налогов, живущий на доходы с незаконных трансакций!

Цуоши озадаченно моргнул.

- Послушайте, я ничего не понимаю в таких вещах. Я просто живу своей жизнью.

- Дело в том, что ваш подарочный экономический хаос подрывает законную, одобренную государством, регулируемую экономику!

- Возможно, все дело в том, - мягко возразил Цуоши, - что наша экономика гораздо лучше вашей.

- Кто это сказал? - фыркнула она. - С какой стати ты так думаешь?

- Потому что мы гораздо счастливее вас. Что может быть плохого в человеческой доброте? Что плохого в подарках? Новогодние подарки... Подарки к празднику весны... К началу учебного года и к его концу... Свадебные подарки... Подарки на день рождения... И юбилейные... Все люди любят подарки.

- Но не так, как вы, японцы. Вы на них просто помешаны.

- Что это за общество, если в нем отрицают добровольные дары? Не считаться с нормальными человеческими чувствами... Да это просто варварство.

- По-твоему, я варвар? - ощетинилась Луиза.

- Не хочу показаться невежливым, - заметил Цуоши, - но вы привязали меня к своей кровати.

Она скрестила руки на груди.

- Еще не то будет, когда тебя заберет полиция.

- Боюсь, нам придется долго ждать, - заметил Цуоши. - В Японии полицейские не торопятся. Мне очень жаль, но в нашей стране гораздо меньше преступлений, чем у вас, и японская полиция немного расслабилась.

Тут зазвонил пасокон, Луиза приняла вызов. Это была жена Цуоши.

- Могу я поговорить с Цуоши Шимизу?

- Я здесь, дорогая! - поспешно воскликнул супруг. - Она меня похитила! И привязала к кровати!

- Привязала к своей кровати? - Глаза его жены стали совсем круглыми. Ну нет, это уже слишком! Я вызываю полицию!

Луиза быстро отключила пасокон.

- Я никого не похищала! Просто задержала до прибытия местной полиции, которая тебя арестует.

- Арестует? А за что, собственно?

Луиза на несколько секунд задумалась.

- За умышленное отравление моего телохранителя путем залива в вентилятор лавровишневой настойки.

- Но в этом нет ничего противозаконного, разве не так?

Пасокон снова зазвонил, и на экране появился ослепительно белый кот с огромными, сияющими, неземными глазами.

- Отпусти его, - распорядился он.

Луиза, взвизгнув, выдернула вилку пасокона из розетки, и через полсекунды весь свет в номере погас.

- Инфраструктурная атака! - еще громче завизжала она и быстро залезла под кровать. В комнате было темно и очень тихо. Кондиционер тоже отключился.

- Думаю, вы можете выйти, - сказал наконец Цуоши. - Это всего лишь короткое замыкание.

- Это не замыкание, - упрямо пробормотала Луиза.

Она медленно выползла из-под кровати и села на матрас.

Странным образом в темноте у них возникли почти товарищеские чувства.

- Я очень хорошо знаю, что это такое, - тихо сказала женщина. - Меня атакуют. Не было ни минуты покоя с тех пор, как я арестовала тот сегмент Сети. Со мной постоянно что-то случается. Куча неприятностей. Но ничего нельзя доказать - ни малейшего свидетельства, которое можно предъявить суду. - Она тяжело вздохнула. - Если я сажусь на стул, кто-то уже оставил на сиденье жевательную резинку. Мне приносят бесплатную пиццу, и всегда с такой начинкой, какую я терпеть не могу. Маленькие дети плюют в мою сторону на улице, старухи в инвалидных колясках преграждают дорогу, когда я тороплюсь.

В ванной внезапно включился душ, сам по себе. Луиза вздрогнула, но ничего не сказала. Постепенно темная, душная комната стала наполняться горячим паром.

- В туалетах не спускается вода, - всхлипнула женщина. - Мои письма теряют на почте. Если я прохожу мимо автомобиля, срабатывает противоугонная система, и все окружающие начинают пялиться на меня. Мелочи, всегда только мелочи, но они никогда не прекращаются. Я столкнулась с чем-то ужасно большим и очень-очень терпеливым, и оно все про меня знает. Оно распоряжается миллионами рук и ног. И все эти руки и ноги принадлежат людям!

В холле послышался какой-то шум, отдаленные голоса, бессвязные крики. Внезапно кресло полетело на пол, и дверь с треском распахнулась. В комнату, споткнувшись на пороге, влетел Митч, теряя черные очки, и растянулся на полу.

Следом ввалились два охранника из отеля и набросились на него. Митч, невнятно ругаясь, энергично отбивался руками и ногами, в драке оба охранника потеряли фуражки.

Наконец один из них крепко ухватил противника за ноги, а другой, крякнув, успокоил его резиновой дубинкой.

Пыхтя и отдуваясь, они вытащили телохранителя в коридор. Темная комната настолько наполнилась паром, что в спешке стражи порядка даже не заметили Цуоши с Луизой. Женщина уставилась на сломанную дверь.

- Бог ты мой, почему? Что он им сделал?

Цуоши в замешательстве поскреб в затылке:

- Должно быть, небольшое взаимонепонимание?

- Бедный Митч! В аэропорту у него отобрали оружие. С его паспортом была бездна технических проблем. С тех пор как Митч связался со мной, ему ни в чем не было удачи...

Тут кто-то громко постучал в окно. Луиза съежилась в ужасе, но взяла себя в руки и мужественно раздвинула глухие портьеры. Комнату залил яркий солнечный свет.

За окном висела люлька, спущенная с крыши отеля.

Два мойщика окон в серых форменных комбинезонах весело помахали руками, складывая пальцы кошачьей лапкой. С ними был еще один человек, оказавшийся старшим братом Цуоши.

Один из мойщиков открыл окно универсальным ключом, и брат неловко забрался в комнату. Выпрямившись, он аккуратно одернул костюм и поправил галстук.

- Это мой брат, - представил его Цуоши.

- Что вы здесь делаете? - холодно осведомилась Луиза.

- Ну, в ситуациях с заложниками всегда приглашают родственников, охотно разъяснил тот. - Полиция доставила меня на вертолете прямо на крышу отеля. - Он с интересом осмотрел Луизу с ног до головы. - Мисс Хашимото, у вас едва осталось время на побег.

- Что?!

- Взгляните на улицу, - сказал брат. - Видите их?

Люди толпами прибывают со всех концов города. Продавцы лапши с самоходными ларьками, рассыльные велосипедисты, мотокурьеры, почтальоны на пикапах, подростки на скейтбордах...

- О нет! - громко взвизгнула Луиза, взглянув в окно. - Ужасная, неуправляемая толпа! Они меня окружили! Я пропала!

- Пока еще нет, - сказал брат. - В окно и на платформу. У вас есть шанс, Луиза, не упустите его. Я знаю одно местечко в горах, священное место, где нет компьютеров, телефонов и прочего безобразия. Подлинный рай для таких, как вы и я...

Луиза с надеждой вцепилась в пиджак бизнесмена.

- Могу ли я вам доверять?

- Посмотрите мне в глаза. Разве вы не видите? Да, вы можете мне довериться, Луиза, - кивнул он, - ведь у нас так много общего.

Они решительно вылезли в окно. Луиза крепко ухватилась за руку старшего брата Цуоши, ветер развевал ее темные волосы. Люлька со скрипом пошла наверх и пропала из виду.

Цуоши встал из кресла и протянул левую руку. Кончиками пальцев ему удалось подцепить свой поккекон. Он подтащил его поближе, схватил и прижал к груди. Потом снова сел в кресло и принялся терпеливо ждать, когда кто-нибудь придет сюда, чтобы вернуть ему свободу.

Жирный пузырь удачи

Руди Рюкер и Брюс Стерлинг
Перевод с английского М. Левина

Орущая металлическая медуза тащила длинные невидимые щупальца по акру сухого бетона аэропорта Сан-Хосе.

Или так казалось Тагу - Тагу Мезолье, окосевшему от математики программисту и фанату аквариумов. Он работал над выведением искусственной медузы, и почти все казалось ему похожим на медузу, даже самолеты. Сейчас он стоял у выдачи багажа, встречая техасского миллиардера Ревела Пуллена.

Потребовался потоп телефонных звонков, факсов и электронной почты, чтобы выманить техасского затворника из его мерзких, пропитанных нефтью полей, но Таг заманил Ревела Пуллена на вторую личную встречу в Калифорнии. Наконец-то дело шло к тому, что новаторские хайтековские исследования Тага превратятся в полномасштабное производство. И перспектива успеха была сладка.

Впервые Таг встретился с Ревелом в Монтерее два месяца назад, на весеннем симпозиуме ГСИППВ АСМ, то есть Группы Специальных Интересов по Подземным и Подводным Вычислениям Ассоциации Счетных Машин.

На симпозиум Таг приехал с кое-как сляпанной презентацией искусственной медузы. Привез он с собой пятьсот экземпляров отпечатанной на принтере брошюры на глянцевой бумаге: "Искусственная медуза - ваш путь в постиндустриальную глобальную конкуренцию!" Но когда наступило время доклада Тага, пятнадцатитерабайтная демоверсия искусственной медузы грохнулась так отвратно, что пришлось даже перезагружать машину - дешевый индонезийский клон лэптопа "Сан", который Таг таскал с собой для презентаций. В резерве у него были слайды, но тут же, конечно, заело проектор. А хуже всего единственный работающий прототип искусственной медузы лопнул по дороге в Монтерей. И после доклада Таг в красном тумане стыда смыл обрывки разлагающегося желе в унитаз конференц-центра.

А оттуда направился в коктейль-холл, и там трепливый молодой Пуллен его высмотрел, выпил с ним пару стаканов и даже оплатил счет - бумажник у Тага спер накануне ночью из номера пожилой красавец рассыльный.

Поскольку темой Тага была желеобразная медуза, грубый Пуллен решил, что забавно будет выпить по паре желе с текилой. Слизистая крепкая заправка вместе с громогласными шутками, бахвальством и хвастливыми обещаниями Ревела облегчили боль позора от выступления.

На следующий день Таг и Ревел вместе позавтракали, и Ревел выписал Тагу приличный чек на предварительные расходы. Таг должен был вывести искусственную медузу, способную к подводной разведке нефти.

Писать прикладные программы - это еще ничего, но бурение нефти, на вкус Тага, было занятием аналоговым и несколько вульгарным, зато деньги - деньги имели вполне реальный вид. Единственное, что мешало иметь дело с Ревелом, это была его одержимость какой-то новой и очень неприятной органической слизью, которая недавно запечатала старейшую из фамильных скважин. И грубоватый техасец все время снова и снова уводил разговор от медузы к этой древней подземной слизи.

Устроившись сейчас на капоте дорогой спортивной "Аниматы" с переделанным двигателем, Таг ждал Ревела. У Тага были курчавые темные волосы и розовые щеки. Одет он был в шорты, спортивную рубашку, сандалии и носки с ромбическими узорами и был похож на развращенного английского школьника. "Анимату" он купил на деньги, которые откладывал на дом, когда понял, что никогда, никогда не накопит на дом в Калифорнии. Облокотившись на ветровое стекло, Таг разглядывал садящиеся самолеты и представлял себе медузу, плывущую в небесно-голубом море.

Дома у него были полные аквариумы медуз: один - с плоскими лунообразными медузами, у каждой четыре беловатых круга половых органов, другой - с прозрачными медузами-колоколами из зарослей морской травы бухты Монтерей, большой аквариум со жгучими медузами, обладательницами длинных бахромчатых ротовых рук и похожих на плети пурпурных щупальцев со стрекательными клетками, аквариум поменьше с похожими на мухоморы пятнистыми медузами из озера Медуз в Палау, и специальный аквариум гребенчатых медуз с волочащимися реснитчатыми щупальцами, и аквариум японских зонтичных медуз, и много еще.

Рядом с арсеналом аквариумов находился большой цветной экран рабочей станции. Таг не был биологом; под очарование медуз он попал, когда работал над математическими алгоритмами для создания клеточных моделей вихревых слоев. Для математического глаза Тага медуза давала идеальное соотношение между кривизной и кручением, точно как вихревой пласт, только медуза компенсировала динамическое напряжение и осмотическое давление. Настоящая медуза была свилеватее эмуляций Тага. И Таг стал преданным адептом изучения кишечнополостных.

Подражая природе до самых основ, он нашел способ развивать и совершенствовать свою модель вихревых пластов с помощью генетического программирования. Алгоритмы искусственных медуз, созданные Тагом, конкурировали между собой, мутировали, воспроизводились и умирали в виртуальной реальности экрана цвета морской воды. По мере улучшения алгоритмов экран рабочей станции превращался в аквариум виртуальных медуз, графического представления уравнений Тага; алгоритмы выходили на предел вычислительных мощностей компьютера и медленно пульсировали в тусклом свечении компьютерной имитации.

Живые медузы в аквариумах с настоящей морской водой задавали объективные стандарты, которых пытались достичь программы Тага. Каждый час, каждую минуту видеокамеры таращились в освещенные прожекторами аквариумы, безустанно анализируя движения медуз и передавая данные в рабочую станцию.

Последним, коронным этапом исследований Тага был его рукотворный прорыв. Теоретические уравнения стали реальными пьезопластиковыми конструкциями - мягкими, водянистыми, желеобразными роботами-медузами из реального пластика в реальном мире. Эти модели были созданы с помощью скрещенной пары лазерных лучей для спекания - то есть соединения без сплавления - желательных форм в матрице пьезопластиковых микробусин.

Спеченные микробусинки вели себя как массы клеток: каждая из них могла сжиматься или расширяться в ответ на тонкие вибрационные сигналы, и каждая микробусинка могла передавать информацию своим соседкам.

Законченная искусственная медуза оказалась гибким маленьким зонтиком, колыхавшимся медленными волнами возбуждения и торможения. Лучшая пластиковая медуза Тага могла сохранять активность до трех недель.

Следующим требованием Тага к своему созданию было "коронное приложение", как называли его гуру-программисты. И казалось, что он уже держит это приложение в руках, учитывая его последние эксперименты по приданию медузе чувствительности к химическим ароматам и сигналам. Таг убедил Ревела - и сам наполовину поверил, - что искусственных медуз можно будет снабдить чипами, подающими радиосигнал, и выпустить на морское дно. Они смогут вынюхивать выходы нефти на океанское ложе и углубляться в эти колодцы. Если так получится, то искусственные медузы совершат революцию в подводных разработках нефти.

Единственным, с точки зрения Тага, недостатком было то, что подводное бурение есть мерзкое преступление против волшебной среды, где живут настоящие медузы. Но эти планы готовы были привлечь техасские капиталы, достаточно капиталов, чтобы продолжать исследования еще год.

А может, за этот год Таг найдет более экологически безопасное приложение и сумеет отцепиться от этого техасского психа.

Легок на помине. Ревел Пуллен прошествовал из выхода в белой робе нефтяника: фланелевая рубашка и комбинезон из чертовой кожи типа "а ну-ка, разорви". Рубашка была от Нейман-Маркуса, а комбинезон отглажен, но и та, и другой были вроде бы естественно заляпаны техасской свежей грязью.

Таг спрыгнул с капота и приподнялся на цыпочки помахать, намеренно подчеркивая женственность жеста, чтобы подергать нервы техасца. И ножку приподнял назад, как Мэрилин Монро в "Неудачниках".

Абсолютно не смутившись, Ревел Пуллен свернул в сторону Тага, косолапо шагая в башмаках змеиной кожи. Ревел был шалопай племянник в знаменитой фирме-миллиардере "Пуллен Бразерс" из Амарилло. Клан Пулленов состоял из отчаянных биржевых игроков и "зеленых шантажистов" - они скупали акции какой-нибудь компании, а затем предлагали их самой компании по заоблачной цене, угрожая в противном случае захватить над ней контроль.

Однажды они попытались загнать в угол весь мировой рынок молибдена.

Ревел, наименее предсказуемый член своего клана, отвечал за самые сомнительные инвестиции "Пуллен Бразерс": становящиеся убыточными нефтяные скважины, которые когда-то привели семью Пуллен к процветанию - начиная со знаменитой скважины Дитери Гашер, пробуренной еще в 1892 году возле Спиндлтопа в Техасе.

Пунктиком Ревела было честолюбивое желание стать магнатом в хайтек-промышленности. Вот почему он посещал компьютерные семинары вроде ГСИППВ, вопреки исключительному своему невежеству во всем, что касалось движения байтов и пикселей.

Ревел был готов сунуть большие деньги в любую сексуально привлекательную дыру технических начинаний Силиконовой долины. Особенно если такое начинание обещало чем-то помочь коллапсирующему нефтяному бизнесу семьи и (что по-прежнему ставило Тага в тупик) найти применение некоей странной прозрачной жидкости, которую буровики Ревела стали недавно выкачивать из скважины Дитери.

- Привет, ну и жара! - протянул Ревел, перекидывая полиэфирно-джинсовую сумку с плеча на плечо. Плечи были узкие. - Ты молодец, что меня встретил, Таг.

Таг, расплываясь в улыбке, высвободил пальцы из настойчивого пожатия Ревела и показал на свою "Анимату";

- Ну, Ревел? Готов начинать бизнес? Я решил, что мы должны назвать его "Ктенофора инкорпорейтед". Ктенофора - это такая гермафродитная медуза, у которой гребнеобразные пищевые органы фильтруют океанские воды, ее еще называют "гребешковая медуза". Как ты думаешь" пойдет такое имя нашей компании? Гребем доллары из мощного моря экономики!

- Не так громко! - напомнил Ревел, оглядываясь вокруг пародийным жестом уличного мошенника. - Как знает всякий уважающий себя промышленный шпион, я сюда приехал в отпуск.

Он закинул сумку на заднее сиденье, потом выпрямился и полез в глубокий карман своих мешковатых непробиваемых штанов.

Оттуда техасец вытащил аптечный флакон, наполненный прозрачным вязким желе, и сунул согретый в паху пузырек в неохотную ладонь Тага с настойчивостью торговца наркотиками:

- Я хочу, чтобы ты это держал у себя, Таг. Просто на всякий случай, знаешь.., если со мной что-нибудь случится.

Ревел завертел маленькой головой, параноидально оглядываясь, и Таг вспомнил, когда последний раз был в аэропорту Сан-Хосе: встречал отца, впавшего в такой маразм, что задницу вытирал пальцами, а пальцы - об стены. Дядя Тага погрузил брата в самолет и отправил племяннику, как багаж. Таг его засунул в местный дом престарелых, и там папаша помер этим летом.

Жизнь полна печали, и Таг давал ей ускользнуть сквозь пальцы. Он гей, которого никто не любит и которому никогда не будет опять тридцать лет, и вот сейчас приходится ублажать денежного психа из Техаса. Ублажать Таг не слишком хорошо умел.

- У тебя действительно есть враги? - спросил Таг. - Или ты просто так думаешь? А я должен думать, что у тебя они есть? И волноваться по этому поводу?

- В этом нашем плане есть деньги - настоящие хрустики, - мрачно похвастался Ревел, забираясь на пассажирское сиденье. Он помолчал, ожидая, чтобы Таг взялся за руль и закрыл дверцу водителя. - А волноваться нам надо только об одном, - продолжал он, когда Таг наконец сел, - чтобы не просочилось наружу. Экология, блин. Ты никому не говорил, что я тебе писал?

- Нет, конечно! - отрезал Таг. - Тот дешевый открытый ключ, которым ты шифруешь, половину твоих сообщений перепахал. И вообще, чего ты так волнуешься? Кому какое дело до слизи из выработанной нефтяной скважины, хоть ты ее и называешь Уршляйм. Это по-немецки, что ли?

- Тс-с-с! - прошипел Ревел.

Таг включил мотор и прогазовал, пустив голубоватое облако выхлопных газов. Автомобиль качнулся, поехал и " влился в бесконечный калифорнийский поток машин.

Ревел несколько раз оглянулся, удостоверяясь, что за ними нет слежки.

- Да, я ее назвал Уршляйм, - наконец сказал он напыщенно. - Я даже запатентовал это имя как товарный знак.

Старые немецкие профессора чего-то стоили. Ур - означает "первичная", шляйм - "слизь". Вся жизнь произошла из Уршляйма, исходной слизи! Первичная слизь из внутренних глубин планеты! Тебе когда-нибудь случалось раскусить зеленый миндаль, Таг? Прямо с дерева? Там сначала зеленый пух, тоненькая оболочка, а внутри - прозрачная густая слизь. Вот точно так устроена и наша планета.

Почти весь Уршляйм еще течет в самой глубине и выступает оттуда. Он только ждет, пока его выкачает какой-нибудь умный мальчик и использует его коммерческий потенциал. Уршляйм - это сама жизнь.

- Просто грандиозно, - будничным голосом отозвался Таг.

- Грандиозно! - передразнил Ревел. - Дружище, это единственное спасение техасского нефтяного бизнеса! Черт побери, если мы, техасцы, бросим бурить нефть, придется нам торговать вразнос чипами и софтом, как этим нытикам-слабакам с Тихоокеанского побережья! И ты меня не знаешь, если думаешь, что я сдам нефтяной бизнес без боя!

- Да ладно, ладно, я же не спорю, - примирительно произнес Таг. - Не забудь, мои медузы тебе помогут искать нефть.

Всегда было заметно, когда Ревел входил в нелинейный режим - его техасский акцент становился сильнее, и свой любимый нефтяной бизнес он начинал называть "нафтяной". Но что это за история с Уршляймом?

Таг одной рукой поднял пузырек с прозрачной жидкостью и стал разглядывать, не отрывая второй от руля. Вещество было тиксотропным - то есть гель при встряхивании превращался в жидкость. Можно было перевернуть пузырек, и Уршляйм оставался в верхнем конце, но если чуть встряхнуть, состояние слизи менялось, и она перетекала в другой конец, как внезапно хлынувший из бутылки кетчуп. Однородный, прозрачный кетчуп. Сопли.

- Скважина Дитери прямо сейчас выдает Уршляйм! - сообщил Ревел, надевая на веснушчатый нос итальянские очки от солнца. Все равно выглядел он не старше двадцати пяти лет. - У меня в сумке баллон с ним на три галлона.

Один из моих буровиков говорит, что это новый вид нефти глубокого залегания, а другой утверждает, что это просто вода, зараженная бактериями. Но я лично согласен со старым герром доктором, профессором фон Штоффманом. Мы попали на клеточную жидкость самой матери-земли: недифференцированная живая ткань, Таг, первичная слизь.

Уршляйм!

- И что вы сделали, чтобы она пошла наверх? - спросил Таг, стараясь сдержать смех.

Ревел закинул голову назад и провозгласил:

- Слушай, если ОПЕК хоть краем уха услышит про нашу новую технологию... Ты думаешь, у меня нет врагов, парень? А шейхи? - Ревел постучал костяшками пальцев по боковому стеклу. - Да и Дядя Сэм на нас навалится, если узнает, что мы модифицируем гены и засеваем выработанные нефтяные ложа измененными бактериями! Они проедают смолу и парафин, меняют вязкость нефти, открывают поры в камне и насыщают все метаном... Старуха Дитери уже никогда бы не выбила клапан и не зафонтанировала, но мы ее зарядили новым, экстраактивным штаммом. И что пошло фонтаном? Уршляйм?

Ревел поглядел на Тага поверх модельных очков и решил, что собеседник достоин доверия.

- Таг, но это еще только полдела. Ты подожди, я тебе еще расскажу, что мы с этой штукой стали делать, когда добыли.

Тагу уже надоело. Пустой треп этого болтуна никак не поможет Тагу продавать медуз.

- А что ты думаешь о той искусственной медузе, что я тебе послал?

Ревел нахмурился:

- Ну, поначалу она выглядела ничего себе. Размером со сдутый футбольный мяч. Я ее пустил к себе в бассейн, она там плавала, вроде как подергивалась и пульсировала примерно дня два. Ты вроде говорил, что эта штука должна жить неделями? Сорок восемь часов - и ее не стало. Растворилась, я думаю. Хлор пластик разъел или что-то вроде этого.

- Быть не может, - твердо возразил Таг. - Наверняка уплыла в щель у тебя в бассейне. Эта модель не могла продержаться меньше трех недель! Мой лучший прототип. Хемотактическая искусственная медуза, построенная для входа в подводные скважины и поиска пути к нефтяным ложам внизу.

- Бассейн у меня не в лучшем состоянии, - великодушно согласился Ревел. - Так что действительно твоя медуза могла пролезть в щель - и пока. Но если это твое приложение поиска нефти хоть сколько-нибудь работает-, она должна была бы вернуться с какими-то полезными геологическими данными. А она не вернулась. Так что глянув правде в глаза, Таг: растворилась эта штука.

Таг не собирался сдаваться:

- Моя медуза не послала наверх информации, потому что я не вложил в нее чип трассера. И если уж ты решил так грубо говорить, то я тебе могу сказать, что не считаю поиск нефти таким уж почтенным применением. Если честно, то уж лучше бы водный департамент Калифорнии использовал моих медуз для поиска течи в ирригационных каналах и канализации.

Ревел зевнул, глубже уходя в пассажирское сиденье.

- Очень гражданственно с вашей стороны, доктор Мезолья. А для меня вся вода Калифорнии десяти центов не стоит.

Таг гнул свое:

- Или чтобы мои медузы исследовали загрязненные колодцы здесь, в Силиконовой долине. Если пустить искусственную медузу в колодец и дать ей пульсировать вниз неделю-другую, она отфильтрует даже следовые загрязнения! Отличный пиаровский ход - выставить напоказ антиполлюционный аспект работы. Вспомни историю своей семьи - неплохо было бы выглядеть хорошо в глазах ребят из Защиты Окружающей Среды. Если подать правильно, можно даже получить федеральный грант на разработку.

- Не знаю, омбре, - буркнул Ревел. - Как-то это неспортивно - вынимать деньги из федералов... - Он мрачно смотрел на роскошную экзотику за окном, толстые укутанные юкки и апельсиновые деревья. - Да, здесь у вас все зелено.

- Да, - равнодушно бросил Таг, - слава богу, перерыв в засухе. В Калифорнии очень пригодились бы медузы, умеющие искать утечку воды.

- Вода здесь ни при чем, - возразил Ревел. - Важен углекислый газ. Два миллиона лет копившаяся нефть вся сгорела до углекислого газа и вылетела в атмосферу меньше чем за сто лет. Растительная жизнь просто обезумела.

Ты посмотри - вся эта растительность вдоль дороги выросла из автомобильных выхлопов! Подумать только.

По выражению радости на лице Ревела видно было, что ему эта мысль весьма приятна.

- Дело в том, что если проследить историю углерода в этих дурацких деревьях.., он же всего сотню лет назад лежал на глубине нескольких миль в первобытных кишках Земли! А так как мы, чтобы жить, едим растения, то же самое верно и про людей! Наше мясо, мозг и кровь построены из сгоревшей сырой нефти! Таг, мы все - создания, Уршляйма. Вся жизнь произошла из первичной слизи.

- Ерунда! - горячо возразил Таг, съезжая на дорогу в Лос-Перрос, тот анклав массива Силиконовой долины, где жил он сам. - Один атом углерода ничем от другого не отличается. И если мы говорим об искусственной жизни, то даже не нужен "атом". Это может быть байт информации, микробусина пьезопластика. Не важно, откуда взялся материал - важно, как он себя ведет.

- Вот тут мы с тобой и расходимся, друг. - Машина ехала по главному шоссе Лос-Перрос, и Ревел глазел на вызывающе одетых женщин. - Врубись, Таг: благодаря нефти куча атомов углерода в этом твоем яппи-поселке пришла из Техаса. Хочешь не хочешь, а большая часть современной жизни - в основе своей техасская.

- Довольно мерзкая новость, Ревел, - улыбнулся Таг.

Он с визгом шин прошел последний поворот, въехал на дорожку и остановился возле гниющего и пораженного грибком крыльца пригородного дома, который снимал за абсурдно высокую цену. Арендная плата его просто убивала. С тех пор как любовник бросил его на прошлое Рождество, Таг все собирался переехать в дом поменьше, но почему-то в глубине души жила надежда, что, если оставить дом за собой, придет к нему симпатичный сильный мужчина и поселится вместе с ним.

В соседнем доме богатая самоанская семья перекидывалась водяными мячами и ревела от смеха. Шипели на барбекю ароматные куски соевого мяса. В доме самоанцев жил большой зеленый попугай по кличке Тоатоа. В ясные дни вроде сегодняшнего Тоатоа вопил на крыше дома. У него был большой желтый клюв и пристрастие к хрящам каракатиц и тыквенным семечкам.

- Классно, - одобрил Ревел, оглядывая потрескавшиеся от землетрясений стены и облупившийся потолок. - Я боялся, что непросто будет найти место для экспериментов. Но раз ты снимаешь эту помойку под мастерскую, проблем не будет.

- Я здесь живу, - с достоинством ответил Таг. - По стандартам Калифорнии это очень хороший дом.

- Тогда неудивительно, что ты хочешь основать компанию! - Ревел поднялся по ступенькам на крыльцо и вытащил из сумки баллон высокого давления длиной в ярд. - Есть у тебя садовый шланг? И воронка?

Таг принес кусок шланга, предусмотрительно выбрав обгоревший в нескольких местах при последних травяных пожарах на холме. Ревел достал щегольской карманный нож из своих неразрываемых штанов и отрезал от шланга три фута. Потом он ловко приделал к концу шланга жестяную воронку и затрубил в нее.

Потом Ревел отбросил этот импровизированный горн в сторону и взялся за цилиндр:

- Лохань у тебя найдется?

- Без проблем.

Таг вошел в дом и вынес большой пластиковый кулер для пикников.

Ревел открыл краник баллона и стал выливать его содержимое в кулер. Черный кончик медленно эякулировал густым прозрачным гелем, как силиконовой замазкой. Пинта за пинтой гель стекал в белую зернистую внутренность кулера с верхней крышкой. От вещества шла сернистая вонь горелой резины, которая у Тага ассоциировалась с Гавайями - по необходимости коротким пребыванием на огнедышащих склонах Килауа.

Таг из предусмотрительности отошел в сторону и встал с наветренной стороны от кулера.

- Насколько глубоко пришлось добывать этот образец?

- Глубоко? - захохотал Ревел. - Док, эта штука прорвала предохранительные клапаны на старухе Дитери и расплескала буровой раствор на пять ближайших графств. Получился старый добрый фонтан. А оно все перло, заливая почву.., этак, знаешь, спазматически. Кончилось тем, что образовалось озеро выше крыш грузовиков.

- Господи, а что дальше было? - спросил Таг.

- Что-то испарилось, что-то впиталось в подпочвенные слои. Исчезло. Первый образец, который я взял, был из чьей-то "тойоты". Хорошо еще, что задний борт у нее был поднят, иначе все бы вытекло.

Ревел вытащил носовой платок, смахнул "пот со лба, но говорить не перестал:

- Конечно, когда мы починили буровую, тогда начали качать всерьез. У нас, Пулленов, есть хранилище в Накогдочесе, пара футбольных полей с резервуарами. Не использовалось со времен эмбарго ОПЕК в семидесятых, и резервуары забросили. Но сейчас каждый из них помечен товарным знаком "Уршляйм" Ревела Пуллена.

Он глянул на солнце чуть диковатыми глазами и снова вытер лоб.

- У тебя в этой помойке пиво есть?

- Найдется, Ревел.

Таг пошел на кухню и вынес на крыльцо две бутылки "Этна эль".

Ревел жадно выпил, потом показал на свой импровизированный духовой инструмент:

- Если эта штука не будет работать, ты подумаешь, что У меня крыша съехала. - Сдвинув итальянские очки на макушку узкой и коротко стриженной головы, он ухмыльнулся. - Но если она будет работать, старик, тогда ты подумаешь, что крыша съехала у тебя.

Ревел макнул края воронки в неподвижную, но ароматную массу. Повертел ее, осторожно поднял и дунул.

Длинный ромбовидный пузырь появился на конце горна.

- Вот это да, наливается, как воздушный шар! - сказал пораженный Таг. Ничего себе вязкость!

Ревел усмехнулся шире, держа предмет на расстоянии вытянутой руки:

- Дальше еще интереснее.

Таг Мезолья в удивлении смотрел, как прозрачный пузырь Уршляйма медленно стал покрываться рябью и ямочками. Длинная двойная морщина залегла в тугой внешней мембране желатиновой сферы, окружила ее, как шов на огромном бейсбольном мяче.

Потом пузырь с плюхающим звуком отделился от жестяных краев горна и стал плавать в воздухе. Вдоль шва появился ряд ресничек, и плавающее в воздухе желе стало шевелить ими, продвигаясь вперед.

- Уршляйм! - завопил Ревел.

- Господи Иисусе! - ахнул Таг, не в силах отвести глаз.

Воздушное желе все еще менялось у него на глазах, выращивая набор внутренних мембран, коробясь, пульсируя и покрываясь рябью, выбирая себе более точную форму, как будто компьютерная графическая программа вырисовывает лучистый образ в изящное изображение реальности.

Потом пузырь подхватило потоком воздуха. Он тяжело стукнулся в карниз дома, отпрыгнул и поплыл над крышей в небо.

- Едва могу поверить, - сказал Таг, все еще глядя вверх. - Спонтанное нарушение симметрии! Самозапускающаяся система реакции и диффузии! Эта твоя слизь - потрясающая среда с развивающимся поведением. Ревел!

И эта спонтанная фрактализация структур.., ты можешь это повторить?

- Сколько захочешь раз, - ответил Ревел. - С тем количеством Уршляйма, что у нас есть. Правда, если делать это в помещении, то малость пахнет.

- Но это потрясающе странно, - выдохнул Таг. - Эта слизь из твоей нефтяной скважины создает из себя медузоподобные формы - совсем как я строю медузы из пластика.

- Я думаю, здесь какой-то морфологический резонанс, - кивнул Ревел. Эта первичная слизь так давно была заключена в земле, что ей не терпится превратиться во что-то живое и органическое. Вроде тех жуть до чего странных бактерий и червей, что вырастают в глубоких подводных выходах.

- То есть вокруг подводных выходов. Ревел?

- Нет, Таг, прямо в них. Вот это до большинства людей не доходит.

- Ладно, бог с ним. Дай-ка я тоже попробую выдуть медузу из Уршляйма.

Таг сунул край воронки в кулер и выдул шарик из Уршляйма сам. Сфера стала рябить изнутри, как и прежняя, с теми же ямочками и точно такой же вычурной двойной морщиной. У Тага вдруг возникло ощущение deja vu. Да, он эту форму видел на экране своего компьютера.

Пузырь стал уплывать прочь, но экономный Ревел бросился вперед и полоснул складным ножиком несколько раз, пока пузырь не лопнул прозрачными соплями, заляпав Тагу руки и ноги. Магический гель покалывал кожу. Таг опасливо подумал, не попала бы слизь в кровяное русло. Ревел отскреб то, что попало на доски крыльца, и сложил обратно в кулер.

- И что ты думаешь? - спросил Ревел.

- Я потрясен, - ответил Таг, покачивая головой. - Твои медузы из Уршляйма так похожи на те, что я строил у себя в лаборатории... Давай зайдем. Я тебе покажу моих медуз, и обдумаем это дело.

Ревел настоял, чтобы кулер с Уршляймом внесли в дом вместе с пустым баллоном. Он даже заставил Тага накрыть кулер и баллон одеялом - "на случай, если кто-нибудь придет".

Аквариумы Тага с медузами заполняли всю комнату, создавая величественное, зеленое, булькающее зрелище. Аквариумная была в начале восьмидесятых видеоигровой комнатой, когда строитель дома, создатель компьютерных стрелялок, укрепил пол и установил две дюжины массивных аркадных консолей. Это тоже пригодилось, поскольку аквариумы Тага создавали серьезную конструкционную нагрузку и намного превышали по весу остальное имущество владельца - кроме разве что кровати с водяным матрацем, оставленную бывшим любовником. Аквариумы Таг покупал сам на распродаже конфиската одного наркоторговца из Окленда, который в них держал косяки пираний.

Ревел молча брел по рядам аквариумов с медузами. Подсвеченные зеленоватым сиянием прожекторов, списанных одной развалившейся хеви метал группой, медузы представали во всей красе. Задняя подсветка открывала все их тайны, скрытые внутренние закругления с немигающей, можно сказать, порнографической ясностью.

Подводные следящие элементы и корм для медуз фирмы "Пурина" стоили больше еженедельного бакалейного счета самого Тага, но питание медуз значило для него больше собственной еды, здоровья, денег, даже любви. Долгие тайные часы проводил он перед плавно вращающимися реснитчатыми дивами, глядя, как вылавливают они креветок с бездумным, рефлекторным изяществом, как поглощает свою пищу в молчаливом экстазе ядовитая слизь. Живая, переваривающая слизь, тайной алхимией биологии превращенная в пульсирующую стеклянистую плоть.

Бывший любовник Тага сильно потешался над его одержимостью этим гелем, особенно если учесть его другие жалобы на многочисленные иные недостатки Тага, но сам Таг считал, что любовник сбежал от глубокого чувства соперничества, а не просто от неприятной ему органики. Перед приездом Ревела Тагу стоило немалых трудов и чистящих средств стереть со стекол отпечатки собственного носа.

- Можешь отличить настоящих от тех, что я создал с нуля? - торжествующе спросил Таг.

- Я пас, - честно признался Ревел. - Отличное шоу, Таг. И если ты сможешь научить этих тварей каким-нибудь фокусам, тогда у нас неплохой будет бизнес.

Джинсовая грудь Ревела зазвенела. Он полез за пазуху комбинезона, вытащил сотовый телефон размером с пачку сигарет и включил.

- Пуллен слушает! Что? Да. Да, конечно. О'кей, до встречи.

Он захлопнул телефон и убрал его.

- Посетитель, - объявил он. - Я нанял бизнес-консультанта.

Таг нахмурился.

- Вообще-то это мой дядя придумал, - пожал плечами Ревел. - Обычная у Пулленов процедура перед тем, как по-настоящему вложить деньги в новое дело. У нас лучшие консультанты по всему компьютерному бизнесу.

- Да? А кто?

- Фирма "Эдна Сидни". Она футуролог, пишет колоссальные статьи по высоким финансовым технологиям, и ребята в костюмах-тройках к ней очень прислушиваются.

- Какая-то незнакомая женщина заявится сюда и будет решать, стоит ли финансирования моя "Ктенофора"? - Голос Тага задрожал напряженно. - Мне это не нравится, Ревел.

- Ты просто держись так, будто знаешь, что делаешь, и она выдаст моему дяде Донни Рею справку о здоровье на нас обоих. Это просто формальность. Ревел деланно засмеялся. - Мой дядя любит осторожничать. Из тех мужиков, что к ремню обязательно наденут еще и подтяжки. У него полно частных детективов на жалованье. Вообще-то старик просто старается, чтобы я не влип. Так что ты не волнуйся, Таг.

Снова зазвонил телефон, на этот раз из кармана на заду.

- Пуллен слушает! Что? Да, я знаю, что его дом не слишком хорошо выглядит, но адрес правильный. Да, сейчас мы вам откроем. - Ревел сунул телефон в карман и повернулся к Тагу. - Пойди открой дверь, а я еще раз проверю, что нашего кулера с Уршляймом не видно.

Почти тут же зазвонил дверной звонок. Таг открыл женщине в синих джинсах, кроссовках и бесформенном джерсовом свитере. Она засовывала сотовый телефон в нейлоновую сумочку.

- Здравствуйте, вы доктор Мезолья?

- Да, я Таг Мезолья.

- Эдна Сидни, фирма "Эдна Сидни и партнеры".

Таг пожал грациозную руку Эдны с синеватыми костяшками пальцев. У Эдны был острый подбородок, выпирающий большой лоб и выражение необычайного, почти сверхъестественного интеллекта в темных пуговках глаз.

Поверх чуть тронутых сединой каштановых волос сидела аккуратная шапочка. Как будто электронный эльф выпрыгнул целиком из мозга Томаса Эдисона.

Пока она здоровалась с Ревелом, Таг вытащил из бумажника визитную карточку и всунул ей в руку. Эдна Сидни отпарировала карточкой из своей сумки, с адресами в Вашингтоне, Праге и Чикаго.

- Не хотите выпить? - бормотал Таг. - Таблетку? Водички ананасно-манговой?

Эдна Сидни попросила джолт-колу, потом аккуратно направила обоих мужчин в медузную. Таг пустился в пространные объяснения, размахивая руками, а она внимательно слушала.

А Тага подхватило вдохновение. Слова перли из него, как Уршляйм из бака. Никогда раньше ему не попадался человек, который мог бы понять его быстрый-быстрый лепет на техническом жаргоне. Но Эдна Сидни не только понимала его сбивчивую речь, но иногда притопывала ножкой и один раз вежливо подавила зевок.

- Несколько видов искусственной жизни мне приходилось встречать, признала Эдна, когда поток вербальной эктоплазмы Тага стал иссякать. - Всех тех ребят из Санта-Фе я знала до того, как они обрушили фьючерсную биржу и попали в Ливенвортскую тюрьму. И я бы не советовала выходить на программный рынок с новыми генетическими алгоритмами. Вас же не прельщает судьба Билла Гейтса?

Ревел фыркнул:

- Гейтса? Да я такого бы злейшему врагу не пожелал.

Подумать только, этого задохлика сравнивали с Рокфеллером! Рокфеллер, черт побери, был нефтяником, целая семья была Рокфеллеров. Да будь Гейтс того же класса, сейчас бы по всем штатам было полно детишек по имени Гейтс.

- Я не собираюсь выпускать на рынок алгоритмы, - сказал Таг консультанту. - Это будет коммерческая тайна, а продавать я собираюсь самих медуз-симулякров. "Ктенофора инк." - это производственное, главным образом, предприятие.

- А угроза обратного инжиниринга? - спросила Эдна. - Если кто-то по медузам восстановит ваши алгоритмы?

- У нас фора в восемнадцать месяцев, - хвастливо заявил Ревел. - В таких делах она стоит восемнадцати лет в иной области! К тому же у нас будут ингредиенты, которые чертовски тяжело будет скопировать.

- В области создания искусственных медуз мало было, так сказать, непрерывных исследований, - поддержал Таг. - У нас будет колоссальное преимущество в опытно-конструкторских работах.

Эдна поджала губы:

- Так, этот вопрос подводит нас к маркетингу. Как вы собираетесь распространять и рекламировать свои изделия?

- Насчет рекламы мы обратимся к "КОМДЕКС", "Искусственной жизни", "Биоярмарке", "МОНДО-3000", - заверил ее Ревел. - И вот что еще: мы сможем поставлять медуз по пулленовским нефтепроводам в любую точку Северной Америки без затрат! Вот что значит простота распространения и правильное использование готовой инфраструктуры!

Получить наших медуз будет так же просто, как загрузить программу из Интернета!

- Звучит действительно новаторски, - согласилась Эдна. - Так, теперь давайте к сути дела: какое будет коронное применение этих робомедуз?

Таг и Ревел переглянулись, - Наше конкретное применение весьма конфиденциально, - опасливо произнес Таг.

- Может, ты нам предложишь парочку применений, Эдна? - спросил Ревел, складывая руки на груди своего непробиваемого комбинезона. - Давай отрабатывай свои двадцать тысяч баксов в час.

- Гм-м, - сказала Эдна. Лоб ее нахмурился, она села на подлокотник кресла возле экрана, глаза ее устремились вдаль. - Медуза. Промышленная медуза...

На глубоко задумавшемся лице Эдны Сидни играл зеленоватый переливающийся свет аквариумов. Медузы продолжали свои молчаливые, вечные пульсации, волны мышечных сокращений гуляли по их телам от центра к краю колокола.

- Применение в домашнем хозяйстве, - сказала Эдна через минуту. Заполнить их щелоком и смывкой и запускать в раковины и трубы. Пусть устраняют засоры.

- Минутку, - с готовностью отозвался Таг, схватил механический карандаш и стал что-то черкать на обороте неоплаченного счета.

- Усилить ферментацию в канализационных отстойниках, зарядив медуз бактериями разложения и запустив в отстойники. В городскую канализацию их можно посылать тысячами.

- Отвратительно, - сказал Таг.

- Микрохирургия закупоренных артерий. Медленно,. пульсируя, убирать бляшки, а в желудочковых клапанах пусть они разрушаются, чтобы не было сердечного приступа.

- Понадобится одобрение Главного хирурга США, - предупредил Ревел. - На это годы могут уйти.

- Использование для скота вы сможете сделать через полтора года, сказала Эдна. - Так было с рекомбинантной ДНК.

- Отставить, - возразил Ревел. - Все знают, что в торговле скотом у Пулленов приличный пай.

- Если сможете сделать "португальского солдата" или какой-нибудь другой токсически опасный гель, - предложила Эдна, - то несколько тысяч медуз запускаются вблизи пляжей Хилтона или Пуэрто. Когда туристический бизнес рухнет, выкупаете всю недвижимость вдоль берега, и это действительно будет куш. - Она помолчала. - Конечно, это будет незаконно.

- Верно, - кивнул Таг, черкая карандашом. - Хотя мои пластиковые медузы не жалят. Думаю, мы сможем встроить в них мешочки с токсинами.

- К тому же это будет неэтично. И не правильно.

- Да, да, мы поняли, - успокоил ее Ревел. - Еще что-нибудь?

- Эти медузы размножаются? - спросила она.

- Нет, - ответил Таг. - То есть не сами по себе. Не размножаются и не едят. Но я могу их сделать сколько угодно по любой спецификации.

- Так что они не по-настоящему живые? Они не развиваются? Это не искусственная жизнь третьего типа?

- Алгоритм их поведения я разработал в компьютерных имитациях, но сами по себе они - стерильные роботы с лучшими моими встроенными алгоритмами, быстро залопотал Таг. - Это медузы-андроиды, выполняющие мои программы. То есть не андроиды, а колентероиды - подобные кишечнополостным.

- Что ж, это даже неплохо, что они не размножаются, - целомудренно произнесла Эдна. - Какого размера они могут быть?

- Ну, сейчас - не больше баскетбольного мяча. Лазеры, которыми я их спекаю, имеют ограниченную мощность. - Таг не стал упоминать, что лазеры одолжил без спросу в лаборатории университета Сан-Хосе - приятель посодействовал. - В принципе их можно делать очень большими.

- То есть сейчас они слишком маленькие, чтобы в них жить, - задумчиво заключила Эдна.

Ревел улыбнулся:

- В них жить? Ну у тебя и фантазия, Эдна.

- За это мне платят, - ответила она строго, посмотрела на экран компьютера Тага с сочным цветом фона, переливающимся от небесной синевы до морской зелени, где стайка жгучих медуз бодро прокладывала себе путь в виртуальном пространстве. - Какие генетические операции у тебя используются для выработки алгоритма?

- Обычные Холландовские. Пропорциональное размножение, скрещивание, мутация и инверсия.

- Чикагская группа по искусственной жизни на той неделе нашла новую схемосенситивную операцию, - сказала Эдна. - Предварительные испытания показывают сорокапроцентное ускорение поиска устойчивых образцов.

- Ух ты! Мне это было бы очень кстати, - сказал Таг. - Хотел бы я иметь эту операцию.

Эдна нацарапала адрес файла и сайта на визитной карточке Тага и отдала ему, а потом глянула на свои наручные часики.

- Дядя Ревела оплатил мне полный час работы плюс дорога. Раскошелитесь на новый задаток или будем заканчивать?

- Гм, спасибо большое, - скромно сказал Ревел, - но вряд ли мы наскребем на задаток.

Эдна медленно кивнула, потом приложила палец к острому подбородку.

- Мне только что пришло в голову использовать ваших медуз в плавательных бассейнах отелей. Если они не жалят, то с ними можно играть, как с пляжными мячиками, они будут фильтровать воду, убирать полипы и искать трещины. Бассейны в отелях Калифорнии я просто терпеть не могу. Всегда там вокруг сидят заморенные диетой крашеные блондинки и пьют "Маргариту" из химикалиев с непроизносимыми названиями. Не стоит ли нам поговорить еще?

- Если тебе не нравится твой бассейн, можешь макнуться в какой-нибудь из аквариумов Тага, - ответил Ревел, глядя на собственные часы.

- Да ты что, Ревел! - поспешно возразил Таг. - Получишь хороший удар от жгучей медузы, и сердце остановится.

- А есть у вас лицензия на эти ядовитые создания? - холодно спросила Эдна.

Таг, изображая смущение, покрутил локон на лбу.

- Знаете ли, мисс Сидни, любительское медузоводство - в этой области очень слабо разработаны правила.

Эдна резко встала и подняла сумочку.

- Время наше кончается, так что давайте сухой остаток, - сказала она. Такого психованного плана я еще в жизни не видела. Но я позвоню дяде Ревела и дам добро, как только попаду в воздушное пространство Иллинойса.

Рисковые чудаки вроде вас и делают эту отрасль великой, а семья Пуллен вполне может себе позволить вас поддержать. Я за вас болею, ребята. И если вам когда-нибудь понадобится по дешевке программист из Казахстана, киньте мне мэйл.

- Спасибо, Эдна, - ответил Ревел.

- Да. - поддержал Таг. - Спасибо за все удачные идеи.

Он проводил ее до дверей.

- Она не слишком нас ободрила, - сказал он, когда она вышла. - А идеи у нее дурацкие по сравнению с нашими. Набивать моих медуз щелоком? Совать в канализационные отстойники и артерии коров? Заряжать ядом, чтобы они жалили семейства отдыхающих? - Он откинул голову назад и заходил по комнате, пародируя Эдну визгливым фальцетом:

- Это не искусственная жизнь третьего типа? О боже мой, как я ненавижу этих отощавших блондинок!

- Послушай, Таг, если эта Эдна несколько, гак сказать, недоошеломлена, то это потому, что я ей не все сказал! - заговорил Ревел. - Секрет фирмы это секрет фирмы, а она посторонняя. У этой девчонки мозгов хватит на десятерых, но даже Эдна Сидни не удержится от некоторых намеков в этих своих газетках...

Ревел присвистнул, радуясь собственной гениальности.

У Тага вдруг глаза полезли на лоб в катастрофическом понимании.

- Понял, Ревел! Я все понял! Ты когда увидел эту летающую слизь Уршляйм - до того, как запустил мою медузу в бассейн, или после?

- После, земляк. Выдувать пузыри Уршляйма я только на той неделе додумался - был пьян и хотел посмешить одну бабенку. А этого тающего недоноска-медузу ты мне прислал полных шесть недель назад.

- Этот "тающий недоносок-медуза" нашел выход через щель в твоем бассейне и дальше по сланцевому ложу в скважину Дитери! - возбужденно воскликнул Таг. - Вот оно, Ревел! Мои уравнения попали прямо в твою слизь!

- Твои программы - в моей первичной слизи? - медленно повторил Ревел. И как это могло случиться?

- Математика порождает оптимальную форму. Ревел! - не остывал Таг. Вот почему она проникает всюду. Но иногда нужно порождающее уравнение, семя. Вот если вода остывает, ей хочется замерзнуть, и замерзает она в форме математической решетки. Но если у тебя есть даже очень холодная вода в гладком сосуде, она может не знать, как ей застыть - пока в нее не попадет, например, снежинка. Короче говоря, математические формации моих спеченных медуз представляют собой низкоэнергетическую фазу пространственной конфигурации, которая стабильно атграктивна для динамики Уршляйма.

- Слишком для меня простые слова, - сказал Ревел. - Давай проверим, прав ли ты. Что, если бросить твою медузу в кулер с моей слизью?

- Отличная мысль, - похвалил Таг.

Ему приятно было видеть, как Ревел всей душой отдается научному методу. И они направились к аквариумам.

Таг приставил лестницу с ярко-красными наклейками, предупреждающими о судебном преследовании за незаконное использование, и длинным аквариумным сачком достал свою лучшую искусственную медузу - всю в сиреневых полосах, пьезопластиковую жгучую медузу, которую он сегодня только изготовил, самодельную Chrysaora quinquecirrha.

Ревел вместе с Тагом вышли в гостиную с игриво пульсирующей на тонком плетении сачка медузой.

- Отойди-ка, - предупредил Таг и плюхнул медузу в четырехдюймовый слой Уршляйма, оставшийся в кулере.

Слизь возмущенно рванулась вверх от прикосновения маленькой искусственной медузы. Снова Ревел вдул в вязкую массу малость горячего техасского воздуха, только на этот раз масса поднялась вся, все пять литров, образовав плавающую в воздухе жгучую медузу размером с большую собаку.

Ревел заорал. Уршляйм поплыл по комнате, и белые ротовые руки колыхались, как шлейф невесты.

- Ух ты! Вот это да! - вопил Ревел. - Эта совсем не такая, как Уршляйм раньше выдавал. Такое люди будут покупать просто ради потехи! Эдна права. Это будет колоссальная игрушка для бассейна или, черт побери, простая наземная игрушка, если она не будет улетать.

- Игрушка? - спросил Таг. - Думаешь, мы должны начать с применения для развлечений? Ревел, мне это по Душе. Отдых дает положительную энергию. И в игровом бизнесе куча денег крутится.

- Во как! - закричал Ревел, подпрыгивая козликом. - В жмурки!

- Берегись, Ревел!

Качающаяся бахрома медузы величиной с собаку вдруг захлестнула ногу Ревела. Он завопил от неожиданности и споткнулся, пятясь, о пуф.

- Таг, отцепи от меня эту дрянь! - крикнул Ревел, а тем временем толстый жгут желе обернулся вокруг его лодыжки, а вся желатиновая масса зловеще нависла над лицом. Таг в озарении открыл дверь, ведущую на крыльцо.

Желе, подхваченное дуновением воздуха, отпустило Ревела, выплыло в двери и полетело над дощатой верандой.

Так видел, как эта огромная медуза безмятежно опустилась на соседский двор. Самоанцы, занятые пивом и тофу, ее не заметили.

Но Тоатоа, попугай, спикировав с крыши, начал описывать круги вокруг гигантской морской медузы. На миг радужно-зеленая птица зависла вневременной красотой возле прозрачного студня, и тут ее поймала метнувшаяся ротовая рука. Внутри колокола медузы вспыхнуло зеленое трепетание, но попугай клювом и когтями проложил себе путь к свободе. Медуза чуть потеряла высоту, но тут же заделала пробоины и снова начала подниматься. Скоро она превратилась в далекую сверкающую точку в синем небе Калифорнии. Мокрый Тоатоа отчаянно каркал с конька крыши, хлопая крыльями, чтобы их обсушить.

- Bay! - произнес Таг. - Хотел бы я это увидеть снова - на цифровом видео! - Тут он хлопнул себя по лбу ладонью. - Но у нас же ничего не осталось для испытаний! Погоди - есть еще капелька во флаконе. - Он выхватил пузырек из кармана и посмотрел на него в раздумье. - Можно сюда вложить колокол крошечной медузы монтерей и вставить нанофоны для отлавливания фононной пульсации. Да, можно даже создать примерную карту бассейнов хаотической атграктации Уршляйма...

Ревел громко зевнул и с хрустом потянулся:

- Просто захватывающая перспектива, док. Лучше отвези меня в мой мотель, я позвоню на Дитери, и тебе доставят еще Уршляйма завтра, скажем, к шести утра. А через два дня я тебе куда больше могу прислать. Вагон.

Таг снял Ревелу номер в "Лос-Перрос" - захудалом мотеле с домиками сухой штукатурки. Таг сообщил Ревелу, когда его туда отвез, что именно в этом мотеле провели первую брачную ночь Джо Ди Маджио и Мэрилин Монро.

Опасаясь, что у Тага самого есть романтические побуждения, Ревел нахмурился и буркнул:

- Теперь я знаю, почему этот штат называют шоколадным. Из-за любителей шоколадного цеха.

- Расслабься, - сказал Таг. - Я знаю, что ты не гей.

И вообще ты не мой тип. Слишком ты молод. Мне нужен мужик постарше, настоящий мужик, который будет меня лелеять и обо мне заботиться. Мне хочется уткнуться ему в плечо и ощущать в тишине ночи объятие его мощных рук.

Наверное, пиво ударило Тагу в голову. Или так на него подействовал Уршляйм. Как бы там ни было, он эти откровения произносил без смущения.

- До завтра, старик, - сказал Ревел, закрывая за собой дверь.

Он нашел телефон и позвонил Хоссу Дженкинсу, начальнику скважины Дитери:

- Хосс, это я, Ревел Пуллен. Можешь мне прислать с нарочным еще один баллон того студня?

- Ни фига себе студень, Ревел! Он тут вылетает из скважины вот такими шарами! Не надо было тебе туда пускать эти бактерии, расщепляющие гены.

- Я тебе уже говорил, Хосс, это не бактерии, это первичная слизь!

- Тут мало кто с тобой согласен, Ревел. А если это какая-то чума нефтяных скважин? И она начнет расползаться?

- Ближе к делу, Хосс. Кто-нибудь эти воздушные шары видел?

- Пока нет.

- Ладно, ты просто не подпускай людей к нашей территории. А ребятам скажи, чтобы не стеснялись стрелять в воздух - мы на своей земле имеем право.

- Не знаю, сколько времени мы еще сможем сохранить секрет.

- Хосс, нам нужно время попытаться найти способ наварить на этом баксы. Если я смогу подать Уршляйм как надо, нароарад будет видеть, как он прет из Дитери. Строго между нами: я здесь с тем самым типом, который может сообразить, как это сделать. Не то чтобы он вполне нормальный, скорее ни то, ни это. Зовут его Таг Мезолья. И вроде бы мы надыбали что-то крупное. Так что посылай баллон студня на адрес Мезольи, и прошло. Вот тебе адрес, и вот еще его телефон и мой телефон в мотеле, пока я здесь. И вот что, Хосс: давай сделаем три баллона, того же размера, что ты мне вчера накачивал. Ага. Постарайся их доставить завтра к шести утра. Да, еще начни подбирать маршрут по трубопроводу Пулленов от нашего хранилища в Накогдочесе и до Монтерея.

- Который Монтерей: в Калифорнии или в Мексике?

- В Калифорнии. Удобное место и не на виду. Нам понадобится такое тихое место для следующего этапа, который я задумал. Тут, в Силиконовой долине, слишком много профессиональных носов, сующихся в чужой бизнес, со сканирующими сотовыми телефонами и прочей ерундой.

Наш разговор ты получаешь зашифрованным, Хосс?

- А как же, босс. Поставил чип на максимум шифрования.

- Ну, это я на всякий случай спросил. Стараюсь быть осторожным, Хосс. Как дядя Донни Рей.

Хосс смешливо фыркнул, и Ревел вернулся к теме:

- В общем, нужно место уединенное, но все же удобное. С достаточным количеством помещений, но малость запущенное, чтобы побольше снять квадратных футов подешевле и чтобы отцы города не слишком много задавали ненужных вопросов. Попроси Люси, пусть подыщет мне в Монтерее что-нибудь такое.

- В Техасе таких городов сотни!

- Да, но я хочу это все проделать здесь. Тут, понимаешь, дело касается индустрии программирования, так что надо его делать в Калифорнии.

***

Ревел проснулся около семи, разбуженный ревом утреннего часа пик. Позавтракал он в калифорнийской кофейне, которая называлась "Южная кухня", но подавала булочки с апельсиновой цедрой и ломтики киви с яичницей. За завтраком Ревел позвонил в Техас и выяснил, что его помощница Люси нашла заброшенное нефтехранилище возле бывшей военной базы, загрязнившей местность к северу от Монтерея. Оно принадлежало Феликсу Кинонесу, главному здесь поставщику топлива. В сдаваемую недвижимость на личной земле Кинонеса включался большой гараж. То есть обстановка почти идеальная.

- Снимай, Люси, - распорядился Ревел, прихлебывая кофе. - И факсом отошли Кинонесу два экземпляра контракта, чтобы мы с ним могли подписать оба прямо у него сегодня же. Меня туда отвезет этот друг, Таг Мезолья, скажем, в два часа дня. Так и забей. Так, а Хосс нашел трубопровод? Нашел? Прямо к резервуарам Кинонеса? Милая, ты прелесть. Да, тут еще одно. Составь учредительные документы на компанию под названием "Ктенофора инк.", зарегистрируй и запатентуй название как товарный знак. По буквам: К-Т-Е-Н-О-Ф-О-Р-А. Что значит? Это такой вид морфодитной медузы. Что? Вставлять ли имя Мезольи в мои учредительные бумаги? Люси, ты смеешься? Хочешь вывести из себя старину Ревела? Так, а теперь закажи мне и Мезолье номер в какой-нибудь гостинице Монтерея и туда мне пришлешь бумаги факсом. Спасибо, лапонька. Ну, пока.

Молниеносная деятельность наполняла Ревела радостью. Оживленно размахивая руками, он зашагал вверх к дому Тага, который находился всего в паре кварталов. Воздух был прозрачен и прохладен, солнце низким ярким диском висело в чистейшем небе. Порхали птички - воробьи, малиновки, колибри и на удивление большие калифорнийские сойки. Вдалеке брехала собака, экзотические цветы и листья покачивались в утреннем ветерке.

Ближе к дому Тага стал слышен неумолчный скрежет самоанского попугая, а свернув за угол, Ревел увидел нечто действительно странное. Будто пространство рябило над домом Тага - колышущийся голубоватый блеск искривленного воздуха.

И посреди этой сверкающей ряби метался яростный Тоатоа. Косяк мелких летучих медуз кружил над домом Тага, то улетая от попугая, то гоняясь за ним, а попугай без всякого успеха их бешено прокалывал. Ревел завопил на облако медуз, но что толку? Можно точно так же вопить на вулкан или на платежную ведомость.

К облегчению Ревела, попугай полетел к дому с поломанным хвостовым пером, а медузы за ним не погнались.

Да, но не уловили ли теперь эти воздушные колокола струю запаха от тела Ревела? Они как-то жутковато собиралась в кружащую по спирали стаю. Ревел поспешил взбежать по ступеням и войти в дом, миновав три баллона Уршляйма, лежащие рядом с дверью.

В доме Тага воняло подземной серой. В воздухе носились медузы всех видов - колокола, пятнистые медузы и даже несколько гигантских сифонофор, всех размеров, и самые маленькие пульсировали куда быстрее больших. Будто детки на празднике выпустили кучу воздушных шаров.

Заигрался Таг с Уршляймом.

- Эй, Таг! - позвал Ревел, отшвыривая от лица медузу. - Что тут творится? Это не опасно?

Из-за угла появился Таг - в длинном светлом парике, с раскрасневшимися щеками, с ярко накрашенными губами. Синие глаза блестели, и одет он был в прилегающее шелковое платье.

- Праздник медузы. Ревел!

Здоровенная сифонофора, похожая на мохнатую ленту слизи, поплыла, постукиваясь о потолок, к Ревелу, и грива ее или там ротовые руки беззвучно пощелкивали.

- Эй, убери ее!

- Да не волнуйся ты так, - сказал Таг. - И не гони ветер, они от воздушных потоков возбуждаются. Если боишься, давай в мою комнату, а я пока переоденусь во что-нибудь более скромное.

Ревел сел в кресло в углу спальни Тага, и тут же вернулся хозяин в шортах и сандалиях.

- Я так завелся, когда прибыла утром вся эта слизь, что даже принарядился, как на выход, - сознался Таг. - Последние часа два я танцевал со своими уравнениями.

Похоже, для размера медузы нет предела. Медузу из Уршляйма можно сделать величиной со что хочешь!

Ревел неуверенно носкреб щеку:

- А больше ты ничего про них не придумал, Таг? Я тебе еще не говорил, но в Дитери происходит спонтанный вылет воздушных медуз. Ты понимаешь, я ума не приложу, как они могут летать. Ты еще это не сообразил?

- Ну, как ты, я полагаю, знаешь, - начал Таг, подавшись к зеркалу, чтобы снять помаду, - в науке медузы называются coelenterate. Это в переводе с латыни означает "кишечнополостные". Обычная медуза имеет орган, называемый coelenteron, который похож на пустой мешок внутри тела. Причина, что Уршляймовые медузы летают, заключается в том, что Уршляйм как-то наполняет колентероны - можешь себе представить? - гелием! Самым благородным из естественных газов! Обычно он просачивается из шахт или нефтяных скважин!

Таг завопил от восторга, виляя задом, и сдернул с себя парик.

Ревел, разозлившись, вскочил на ноги:

- Таг, я рад, что тебе весело, но веселье - это еще не бизнес. Мы теперь занимаемся торговлей, док, а торговцы говорят, что на пустом грузовике бизнеса не сделаешь. Нам нужны медузы - всех видов, всех размеров. Ты всерьез решил открыть лавочку?

- Ты о чем?

- О построении производства, малыш! Я тут звякнул своему человеку Хоссу Дженкинсу, и мы готовимся начать перекачку Уршляйма по трубе около полудня по нашему времени. Это если ты достаточно мужчина, чтобы управлять делом на этом конце трубы, в Калифорнии.

- Слушай, что за спешка? - возразил Таг, стирая краску с ресниц. - Есть у меня кое-какие расчеты и бизнес-планы для завода, но...

Ревел поморщился и хлопнул по испачканной студнем штанине:

- Где ты был последние пятьдесят лет, Таг? Мы живем в двадцать первом веке. Ты слышал о том, что такое своевременный выпуск изделия? Да в Сингапуре или на Тайване уже бы создали шесть виртуальных корпораций и выбросили бы товар на мировой рынок вчера!

- Я же не могу управлять большим заводом из дому! - защищался Таг, оглядываясь. - Даже лазерные спекатели у меня вроде, ну, одолженные в университете. А нам нужны лазеры, чтобы создавать пластиковых медуз, из которых вырастут потом большие.

- Куплю я тебе лазеры, Таг. Дай мне только номера деталей по каталогу.

- Но.., но нужны работники! Люди на телефоне, грузчики... - Таг замолчал на миг. - Хотя, если подумать, на телефонные звонки можно посадить простую имитационную программу Тьюринга. И я знаю, где можно взять промышленных роботов для погрузки-разгрузки.

- Вот теперь ты говоришь по делу! - кивнул Ревел. - Пошли наверх!

- А здание для завода? - крикнул Таг ему вслед. - В моем несчастном домишке нам не развернуться. Нам нужны производственные площади, и бак для хранения Уршляйма рядом со станцией трубопровода. Нужна хорошая связь с Интернетом, свой сайт и...

- И это должно быть где-то поблизости и не на виду у всех, - закончил Ревел, поворачиваясь у конца лестницы и широко ухмыляясь. - Вот такое место я сегодня утром и арендовал!

- Да ты что? И где?

- В Монтерее. Ты меня туда отвезешь. - Ревел оглядел гостиную, рассматривая причудливый узор летающих повсюду медуз. - Только до отъезда, предупредил он, - лучше закрой дверцу своей печки. Тут уже косячок мелких медуз вылетел в трубу. Они пристают к попугаю твоих соседей.

- Ой! - вскрикнул Таг и захлопнул дверцу. Тут его мазнула ротовыми руками большая сифонофора. Таг не стал отбиваться, а расслабил руки и начал ритмично горбиться - как медуза. Сифонофора вскоре утратила интерес и поплыла прочь. - Вот так это делается, - объявил Таг. - Просто изображаешь из себя медузу!

- Тебе это проще, чем мне, - отпарировал Ревел, поднимая с пола пластиковую лунообразную медузу. - Давай прихватим пару этих субчиков в Монтерей. Используем их как семена. Можем получить целый бак этих лунообразных, несколько гребешковых, бак жгучих медуз, вот этих больших болванов... - Он показал на сифонофору.

- Без проблем. Повезем всех моих пластиковых малышек и выясним, из каких получаются лучшие Уршляймовые игрушки.

В багажник "аниматы" постелили пластик, загрузили пластиковых медуз в контейнерах с морской водой и отправились в Монтерей.

Всю дорогу по хайвею Ревел болтал по своему сотовому, приводя в движение шестерни и колеса: клиентов семьи Пуллен, поставщиков, рассыльных в Далласе, Хьюстоне, Сан-Антонио - и даже несколько звонков было в Джакарту и Макао.

Нефтехранилище Кинонеса располагалось сразу к северу за Монтереем, прижатое к границам бывшего форта Орд. Армия, пока занимала эти однообразные дюны, так тщательно испоганила почву, что земля официально считалась не подлежащей использованию. Закрыли базу в девяностых годах двадцатого столетия, и с тех пор она служила защищенной свалкой для накопления опасных отходов. Самодеятельным туристам полагалось надевать респираторы и одноразовые пластиковые бахилы.

Таг свернул на ответвление, обходящее свалку. Внутри среди дюн раскинулись широкие поля брюссельской капусты и артишоков, и на одном из них, подобно прилетевшим НЛО, стояли шесть больших серебристых резервуаров.

- Здесь, Таг, - сказал Ревел, убирая сотовый телефон. - Родной дом компании "Ктенофора инкопорейтед".

Подъехав ближе, компаньоны увидели здоровенные резервуары, исчерканные граффити и испещренные ржавчиной. Среди граффити были совсем психоделические, но в основном попадались ацтекские иероглифы переписок молодежных банд насчет красного и синего, юга и севера, номера 13 и 14 и так далее. Дискутируемые вопросы становились все более абстрактными.

Между резервуарами и дорогой расположилась обширная стоянка с гравийным покрытием, сквозь которое пробивался чертополох. По одну сторону стоянки находился действительно огромный гараж из стали и бетона, размером с самолетный ангар. На стене ярко-синим, розовым и желтым было написано: "Кинонес моторотив. Макс никс - мы все починим!"

- Здесь паркуйся, Таг, - велел Ревел. - Сейчас появится мистер Кинонес и передаст нам ключи.

- И как ты успел оформить аренду?

- А что я, по-твоему, делал по телефону, док? Пиццу заказывал?

Они вылезли из машины и погрузились в пугающую, внезапную тишину, в ясный калифорнийский воздух. Вдалеке послышались выхлопы мотора, потом они стали ближе. Ревел подошел к ближайшему нефтяному резервуару и стал его рассматривать. Мотор визуализировался в виде обшарпанного многоцветного пикапа, за рулем которого сидел сурового вида пожилой человек с седой головой и пышными усами.

- Привет! - крикнул Таг, тут же на месте влюбившись.

- Добрый день, - ответил мужчина, выходя из пикапа. - Я Феликс Кинонес.

Он протянул руку, и Таг с удовольствием за нее ухватился.

- А я Таг Мезолья, - сказал он. - Я занимаюсь научной частью, а вот этот мой партнер. Ревел Пуллен, занимается бизнесом. Насколько я понимаю, мы снимаем у вас территорию?

- Мне тоже так кажется, - произнес Кинонес, скаля крепкие зубы в ослепительной улыбке.

Он выпустил руку Тага и посмотрел на него задумчиво.

Двусмысленно. Может быть, Тагу есть на что надеяться?

Тут подошел Ревел:

- Кинонес? Я Ревел Пуллен, здравствуйте. Вы привезли контракт, который вам прислала Люси? Муй буэно, друг мои. Давайте подпишем на капоте вашей машины - как в Техасе!

По завершении церемонии Кинонес протянул ключи:

- Вот этот от гаража, этот от замка на вентиле трубопровода, а эти для запоров резервуаров. Пришлось запереть, чтобы детишки не лазили.

- По рисункам видно, что они вас доставали, - сказал Ревел, рассматривая разрисованные нефтяные танки. - Но больше меня беспокоит ржавчина. Коррозия.

- Эти резервуары уже много лет не используются и стоят пустые, заверил Кинонес. - Но ведь вы не собираетесь их заполнять? Я объяснил вашей помощнице, что лицензия на работу с опасными веществами была отозвана в тот день, когда закрылась база форта Орд.

- Я именно что собираюсь их заполнять, - ответил Ревел, - а иначе за каким бы чертом я стал их снимать? Но материал не будет опасным.

- Свекольным сахаром занимаетесь? - поинтересовался Кинонес.

- Ладно, Феликс, какая вам разница, что я туда залью?

Лучше покажите мне, где здесь что, чтобы я не запутался в ваших трубопроводах и вентилях. - Он протянул Тагу ключ от гаража со словами:

- А ты, док, осмотри здание, пока Феликс мне покажет свою систему.

- Спасибо, Ревел. Только, Феликс, пока вы с ним не ушли, покажите мне, как работает замок гаража. Не хотелось бы мне случайно включить сигнал тревоги.

Ревел с неодобрением смотрел, как Таг идет с Феликсом к гаражу, не умолкая ни на секунду.

- Вы, наверное, очень успешный бизнесмен, Феликс, - щебетал Таг, пока Кинонес с лицом, похожим на дубленую кожу, возился с ржавым замком. В поисках темы разговора он посмотрел на вылинявшую вывеску. - "Моторотив" отличное слово.

- Один метис придумал, который у меня работал, - благодушно бросил Кинонес. - А вот ты знаешь, что значит "Макс никс - мы все починим"?

- Честно говоря, нет.

- Мой старик был в шестидесятых в армии, стоял в Германии. Конечно, в моторизованном дивизионе, и это у них девиз был такой. "Макс никс" - это по-немецки вроде "чепуха, не бери в голову".

- А как будет "макс никс" по-испански? - спросил Таг. - Я без ума от испанского языка.

- No problema, - усмехнулся Феликс.

Таг чувствовал, что между ними образовался приятный резонанс. Замок гаража со скрежетом открылся, и Феликс распахнул дверь, пропуская Тага внутрь.

- Свет здесь, - сообщил Феликс, хлопнув по линейке выключателей.

Пустой гараж был похож на огромный сарай для слонов - тридцать ремонтных боксов с каждой стороны, подобно стойлам, и в каждый мог бы въехать большой зеленый армейский грузовик.

- Эй, Кинонес! - донесся голос Ревела. - Мы что, весь день собираемся возиться?

- Огромное спасибо, Феликс, - сказал Таг, протягивая руку мужественному красавцу для очередного рукопожатия. - Я был бы счастлив снова с тобой увидеться.

- Может, так и будет, - тихо ответил Феликс. - Я не женат.

- Как хорошо! - выдохнул Таг.

Их взгляды встретились. No problema.

В тот же день Таг и Ревел остановились в номере на втором этаже прибрежного мотеля в Монтерее. Таг вылил в гостиничные ведра для льда своих медуз из багажника.

Ревел снова переключился в режим страшно делового человека с сотовым телефоном, требования его становились все неожиданнее и грандиознее с каждым пропущенным стаканчиком "Джентльмена Джека".

В три часа ночи Таг свалился на кровать, и последнее, что он помнил, был скрип белого порошка Ревела на стекле гостиничного столика. Он хотел, чтобы ему приснились объятия Феликса Кинонеса, но вместо этого он опять увидел сон об отладке алгоритмов медуз. И проснулся в тяжелейшем похмелье.

***

Какое бы вещество ни вдыхал Ревел - а очень вряд ли это было что-то столь банальное, как обычный кокаин, - наутро на нем это никак видимо не сказалось. Он заказал в номер весьма плотный завтрак.

Пока Ревел щедро вознаграждал рассыльного и наливал калифорнийское шампанское в стаканы для апельсинового сока, Таг вылез на балкон. Воздух Монтерея был пропитан вонью гниющих водорослей. Огромные белоснежные чайки парили и кружились в восходящих потоках у стен мотеля. Вдали, на севере, цепочка калифорнийских тюленей растянулась на скалистой гряде, как коричневые слизняки на изломанном бетоне. К югу тянулась Кэннери-Роу - улица заглохших консервных заводов. Некоторые из них переоборудовали под лавочки и дискотеки для туристов, другие стояли пустые, почти развалившиеся.

Таг вдыхал морской воздух, пока сжимавший виски обруч не ослаб. Мир был ярок, хаотичен и прекрасен. Таг вернулся в комнату, заглотил стакан шампанского и три раза набрал яичницы на вилку.

- Ну, Ревел, - сказал он наконец, - я должен признать, что ты молодец. "Кинонес моторотив" - идеальное место во всех отношениях.

- Так я на Монтерей положил глаз, еще когда мы впервые встретились на симпозиуме ГСИППВ, - сознался Ревел, закидывая ногу на стол. - Сразу прикипел к этому месту. Этот город в моем стиле. - Скрестив на тощей груди руки в тонких перчатках душителя, молодой нефтяник выглядел так, будто был в мире с собой, почти в философском настроении. - Ты читал Джона Стейнбека, Таг?

- Стейнбека?

- Ага, романист двадцатого века. Нобелевский лауреат.

- Я никогда не сказал бы, что ты читаешь романы, Ревел.

- На Стейнбека я набрел, когда впервые попал в Монтерей. И я его большой фан с тех пор. Великий писатель.

Он написал серию книг именно здесь, на Кэннери-Роу. Ты не читал? Она о тех пьяницах и шлюхах, что жили здесь вокруг на холмах, - интересный, скажу я тебе, народ, а герой там - тот мужик, который у них вроде наставника.

Он ихтиолог и делает подпольные аборты, но не ради денег, а просто потому, что дело происходит в сороковых годах прошлого века, а он сам здорово любит секс. Аборты он делает, потому что ему образование позволяет. Понимал ешь, Таг, в те времена Кэннери-Роу действительно чертову уйму рыбы консервировала! Сардину. Но сардина исчезла к пятидесятому году. Какая-то экологическая катастрофа, и сардина ушла и не вернулась до сих пор. - Ревел засмеялся. - И ты знаешь, что теперь в этом городе продают?

Стейнбека.

- Да, знаю, - ответил Таг. - Это у них называется постмодернистско-культурно-музейно-туристская экономика.

- Ага. Теперь на Кэннери-Роу по банкам раскладывают Стейнбека. Романы Стейнбека, и ленты с дерьмовыми экранизациями, и пивные дружки с мордой Стейнбека, и цепочка для ключей со Стейнбеком, и наклейки со Стейнбеком на бампер.., а из-под прилавка - надувные любовные куклы Стейнбека, и надувной автор "Гроздьев гнева" может быть подвергнут любым неназываемым посмертным извращениям.

- Насчет кукол ты шутишь?

- А вот черта с два. Я думаю, нам надо купить одну такую, надуть и бросить в кулер с Уршляймом. И получится большой Стейнбек из студня, сечешь? Может, даже говорить будет! Скажем, нобелевскую речь произнесет. Только если ты попробуешь пожать ему руку, она отвалится, слизистая, и поплывет по комнате, пока не наткнется на бумагу. И тут же начнет сиквелы писать.

- Слушай, Ревел, какую ты дрянь нюхал вчера?

- Куча цифр и букв, старик. Похоже, что их меняют каждый раз, когда я это покупаю.

Таг застонал, как от физической боли.

- То есть ты так забалдел, что даже не можешь вспомнить?

Ревел, выдернутый из мечтательных размышлений, нахмурился.

- Не делай из меня неандертальца, Таг. Эта штука - последнее слово рынка. И ты бы не так изумился, если бы случилось тебе побывать в совещательных комнатах компаний из списка "Форчун-500". Разумные наркотики! - Ревел закашлялся и засмеялся снова. - Самое тут крутое, что если они хоть слегка на тебя действуют, ты просто обязан их принимать, иначе твой японский директор просто вышибет тебя на улицу!

- Не пора ли глотнуть свежего воздуху. Ревел?

- В самую точку, омбре. Надо устроиться как следует в хранилище Кинонеса - на нас движется Ниагара Уршляйма. - Ревел глянул на часы. Точнее говоря, она покатится через два часа. Так что поехали и будем смотреть, как заполняются резервуары.

- А если какой-нибудь из них лопнет?

- Тогда мы его больше использовать не будем.

Когда Таг и Ревел подъехали к "Кинонес моторотив", их ждали контейнеры с только что доставленным оборудованием. Таг завелся, как ребенок в рождественское утро.

- Смотри, Ревел, вот эти два ящика - промышленные роботы, этот вот суперкомпьютер, а этот - устройство для лазерного спекания.

- Ага, - отозвался Ревел. - А вот барабан с теми пьезопластиковыми головками, а это набор титанопластовых пластин для баков с твоими медузами. Начинай все это запускать, док, а я еще раз проверю вентили.

Первыми Таг распаковал роботов. Они были построены в виде приземистых гуманоидов, и к каждому был приложен интерфейс телеуправления, похожий на шлем виртуальной реальности. Надо было надеть шлем и смотреть глазами робота, тем временем проговаривая задание, которое он должен исполнить. В данном случае задание состояло в построении бака для медуз путем выстилания ям гаража титанопластиком - и заполнения их водой.

Конечно, управление у роботов оказалось хитрее, чем рассчитывал Таг, но через час один уже пошел выполнять задачу, как "Ученик чародея". Тогда Таг включил второго робота и с его помощью принес и установил новый компьютер и сборочный лазерный аппарат для спекания. Потом загрузил программу из первого робота во второго, и этот второй тоже пошел превращать гаражные ямы в аквариумы.

Таг настроил новый компьютер и удаленно вошел на свою рабочую станцию в Лос-Перросе. Через десять минут он вытащил копии всех необходимых программ, и призрачные медузы замелькали на экране нового компьютера. Таг вышел посмотреть на роботов. Они уже сделали пять аквариумов, и в ямы хлестала вода из отводов, которые расторопные роботы успели отвести от водопровода "Кинонее моторотив".

Таг открыл багажник своей машины и начал вынимать искусственных медуз и запускать их в новые аквариумы.

Тем временем Ревел обходил большие резервуары, ползал по ним, как голодная муха по свежему мясу. Заметив Тага, он издал приветственный вопль и помахал рукой с крыши резервуара.

- Скоро придет слизь! - заорал Ревел.

Таг помахал в ответ и вернулся к компьютеру.

Проверив почту, Таг увидел, что пришла наконец монография о кишечнополостных, касающаяся того вида ктенофор, который ему больше всего хотелось воспроизвести: корсет Венеры, или cestus veneris, - гребешковая медуза из Средиземного моря, похожая на широкий конический ремень, покрытый ресничками. Корсет Венеры был настоящей ктенофорой, и процеживающие воду реснички рассеивали солнечный свет, создавая дивные радуги. Забавно было бы надеть такой пояс к парадному платью. Компания "Ктенофора" сможет выпускать не только игрушки, но и модные аксессуары! Улыбаясь этой мысли, Таг начал перечносить данные из монографии в программу проектировки.

Рев Уршляйма, текущего по трубопроводу, напоминал шум поезда подземки. Приняв его сначала за землетрясение, Таг выскочил наружу и столкнулся с сияющим Ревелом.

- Вот она плывет, напарник!

Ближайший резервуар гулко грохнул и затрясся, когда в него хлынула слизь.

- Пока что все в порядке! - заметил Ревел.

Второй и третий резервуары тоже заполнились без происшествий, но на четвертом при заполнении стал открываться длинный вертикальный шов. Носящийся вокруг как нажравшийся денатурата работяга, Ревел дернул вентили и направил поток Уршляйма из резервуара четыре в резервуары пять и шесть, которые аккуратно приняли весь остаток.

Когда рев и грохот доставки затихли, металл резервуара номер четыре издал предсмертный вопль и развалился сверху донизу. Стенки развернулись, падая наружу, отрываясь от тяжелой верхней крышки, а она пролетела двадцать ярдов вперед как игрушечная летающая тарелка.

На сухую, заросшую сорняками почву хранилища выплеснулся акр с лишним слизи. Тысячи галлонов блестящего Уршляйма взгромоздились прозрачным крахмальным пудингом.

Таг бросился в сторону разлития, опасаясь за Ревела.

Но нет. Ревел вот он, стоит рядом в безопасности, как торжествующий таракан.

- Эй, Таг! - крикнул он. - Иди-ка посмотри!

Таг продолжал бежать, и Ревел поймал его у края разлива Уршляйма.

- Точно как разлив возле Дитери! - воскликнул Ревел - Но ты увидишь, пролить Уршляйм на землю - это ерунда. Готов ты начать выполнять заказы, Таг?

Голос его звучал быстро и пискляво, как у какого-нибудь неуязвимого персонажа из мультфильма.

- А эта штука теплая, - сказал Таг и наклонился пощупать огромный, до колен толщиной, пирог из Уршляйма.

И у него тоже голос стал высоким и писклявым. Кое-где в толще слизи образовывались крупные пузыри газа и лопались на поверхности, как в дрожжевом тесте. Только этот газ был гелием, вот почему голоса такие писклявые. И...

- Я только что понял, как Уршляйм делает гелий! - пискнул Таг. Холодный синтез! Побежали быстрее в гараж, Ревел, и выясним, не подцепили ли мы лучевую болезнь. Быстрее, я не шучу!

В гараже они долго пытались отдышаться.

- При чем тут лучевая болезнь? - задыхаясь, произнес наконец Ревел.

- Я думаю, что твой Уршляйм сливает атомы водорода и получает гелий, сказал Таг. - В зависимости от деталей процесса это может привести к чему угодно - от слабого разогрева вещества до гибели всего населения графства.

- Ну, возле Дитери пока еще никто не погиб, - фыркнул Ревел. - И я вспоминаю, что один мой техник проверил первую партию счетчиком Гейгера. Активности нет, Таг, Откуда бы ей взяться? Мы же собирались из этого игрушки делать?

- Игрушки? У тебя уже есть заказы?

- Есть один друг, у которого сеть магазинчиков в графстве Орандж, и он хочет десять тысяч медуз на продажу в качестве плавающих игрушек. Всех размеров и форм. Я ему сказал, что пошлю по трубопроводу в его склад завтра рано утром. Он взял наше объявление из завтрашних газет.

- О небо! - воскликнул Таг. - И как мы это устроим?

- Я так понял, что тебе нужен только Уршляйм по ведру за раз и макнуть туда твою медузу. Эти ур-сопли сразу ухватят всю твою математику и начнут вести себя как медуза. Продаем слизистых медуз, а пластиковых сохраняем на семена снова и снова.

- И это к завтрашнему утру мы должны сделать десять тысяч раз?

- А ты научи этой работе твоих чертовых роботов!

И как раз тут показался на своем пикапе Феликс Кинонес, желая выяснить, что пролилось из резервуара номер четыре. Ревел на него бурчал, пока тот не уехал, но Таг успел назначить с ним на вечер свидание.

- Черт побери, Таг! - возмутился Ревел. - За каким дьяволом тебе понадобилось ужинать с этим стариком? От всей души надеюсь, что это не...

- Послушай, - пропел Таг. - Любовь, что имя свое не смеет произнести! Может, мне стоит на этот раз изготовить пояс Венеры. Все там языки проглотят, как такое увидят.

Пояс Венеры - это такая ктенофора из Средиземного моря.

Если я смогу сделать что-то хоть похожее на настоящее, то их мы продадим двадцать тысяч твоему другу из Оранджа.

Ревел угрюмо кивнул:

- Пошли тогда в этот гараж, и вперед за работу, мальчик.

Они попытались заставить роботов помогать изготавливать медуз, но машины оказались слишком медленными и неуклюжими. Пришлось Тагу и Ревелу делать медуз самим - зачерпывать Уршляйм, оживлять его волшебным прикосновением пластиковой медузы и закидывать готовую медузу в аквариум. Сверху аквариумы пришлось закрыть сетками, чтобы медузы не разлетелись. Вскоре сетки стали выпирать наверх под напором кишечнополостных.

Когда наступило время ужина, Таг, к неудовольствию Ревела, извинился, что должен уходить на свидание с Феликсом Кинонесом.

- А я вот буду работать! - орал Ревел. - К бизнесу относиться надо серьезно, Таг!

- Я тебя сменю после полуночи.

- Ладно! - Ревел вытащил пакет белого порошка и щедро его вдохнул. - Я всю ночь могу проработать, корова ты ленивая!

- Не переработай. Ревел. Если сегодня не закончим с этими медузами, можем начать с утра пораньше. Сколько их у нас сейчас?

- Я насчитал где-то тысячи три, - ответил Ревел. - Чертовски тормозные эти роботы.

- Ладно, я заеду потом отвезти тебя в гостиницу. Ты ничего сумасшедшего только не учуди, пока меня не будет.

- Псих из нас двоих ты, Таг!

Ужин с Феликсом Кинонесом прошел очень удачно, хотя Таг и не успел сделать себе пояс Венеры. После еды поехали к Феликсу домой и там познакомились поближе. Удовлетворенный Таг провалился в сон, и когда он вернулся в нефтехранилище к Ревелу, уже намечался рассвет.

С юга тянуло холодным ветерком, и бледнеющая луна низко повисла на западе над морем, клочья тумана плыли, к северу по ее диску. Огромные резервуары, полные Уршляйма, потрескивали и дрожали. Таг открыл дверь гаража и увидел, что внутри полно Уршляймовых медуз. Свалившись в углу от усталости, скалился довольный Ревел. Из пяти импровизированных труб рядом с ним потоком лились свежайшие Уршляймовые медузы, как мыльные пузыри из волшебной трубки. То и дело какой-нибудь пузырь так раздувался, что не мог вылететь, и тогда один из двух роботов выходил вперед и его выдергивал.

- Хватит, Таг, как ты думаешь? - спросил Ревел. - А то я со счета сбился.

Таг быстро оценил объем гаража, поделил на объем воздушной медузы и принял цифру в двести тысяч.

- Да, Ревел, я уверен, что их более чем хватит. Прекрати процесс. А как ты обошел необходимость макать в слизь пластиковую медузу?

- Головой работать надо, - наставительно сказал Ревел, засовывая в нос очередную понюшку белого порошка. - Как свидание?

- Отлично, - отозвался Таг, протискиваясь мимо Ревела, чтобы закрыть вентили пяти труб. - Может, даже что-то получится более серьезное. Слава богу, что гараж не деревянный, а то бы эти медузы сорвали крышу. И как ты собираешься их гнать по трубопроводу в графство Орандж?

- Роботы мне соорудили коллектор вон там, - показал Ревел на далекий потолок. - Ты думаешь, их пора отправлять? Можно!

Ревел перебросил большой выключатель, который роботы вделали в стену. Заработал мощный насос.

- Это хорошо. Ревел, давай гнать отсюда медуз. Но ты мне все еще не рассказал, как они у тебя пошли готовыми, без обмакивания пластиковой медузы. Как ты это сделал?

- А ну тебя! Я по твоей физиономии вижу, что ты уже знаешь ответ! ощетинился Ревел. - Хочешь услышать?

Ладно. Я пошел и сунул в каждый резервуар по одной из твоих драгоценных медуз. То же самое, что в Дитери. Как только весь резервуар получает твою придурочную математику, вылетающие куски естественно складываются в медуз. В резервуаре номер один у нас жгучие медузы, лунообразные - в резервуаре номер два, эти пятнистые - в третьем, колокольные - в пятом, а ктенофоры - в шестом.

Гребешковые медузы. Резервуар номер четыре, как ты помнишь, лопнул.

- Лопнул, - тихо сказал Таг. Скрежет металла снаружи перекрывал шум ветра и щелчки насоса, засасывавшего медузы из гаража в трубу, ведущую в графство Орандж. - Лопнул.

С поля, где стояли резервуары, донесся мощный грохот.

Таг помог потерявшему ориентировку Ревелу вылезти на дорожку перед гаражом. Резервуара номер шесть не было, и веретенообразная гребешковая медуза размером с дирижабль прыгала по склону артишоковой плантации к северу от хранилища. Огромная, живая форма, блестящая в косом лунном свете. Прозрачная плоть светилась от холодного термоядерного синтеза.

- И остальные резервуары тоже полопаются. Ревел, - тихо сказал Таг. По одному. От гелия.

- А красиво будут смотреться эти гигантские медузы, когда солнце взойдет, - сказал Ревел, щурясь, чтобы разглядеть часы. - Отличная реклама для компании "Ктенофора". Я тебе говорил, что уже послал документы на регистрацию?

- Нет, - ответил Таг. - Разве там не нужна моя подпись?

- А зачем, старик? - удивился Ревел. - Уршляйм мой, и компания тоже моя. Ты у меня будешь на зарплате, как главный научный специалист!

- Черт побери, Ревел, ты меня за фраера держишь? Я хотел акции, и ты это знаешь!

Сзади подбрела темная фигура и стальной лапой похлопала Ревела по плечу. Промышленный робот принес ему сотовый телефон.

- Вам звонят, мистер Пуллен, из графства Орандж. Вы отложили телефон, когда поглощали наркотическое вещество.

- Занят, занят! - отмахнулся Ревел. - Хотят, наверное, перевести плату за нашу поставку. Таг, дружище, бизнес есть бизнес. И чтобы не было неприятных чувств, я тебе твою годовую зарплату выплачу авансом! Завтра же.

Ревел протянул руку за телефоном, и тут очередной здоровенный металлический резервуар лопнул, выпустив гигантскую грибообразную пятнистую медузу. На фоне бледнеющего востока это было невероятное зрелище. Ветер погнал вибрирующую громадину к северу, а огромные щетинистые щупальца цеплялись упрямо за землю. Тагу на миг пожелалось, чтобы Ревел вопил не в телефон, а зажатый в щупальцах медузы.

- Потеряли? - заверещал Ревел. - Что значит - потеряли? Мы вам их отправили, и вы нам бабки должны. Крышу склада сорвало? А я здесь при чем? Да, мы послали немного сверх заказа. Да, двадцать к одному. Мы решили, что у вас большой спрос. Так что, поэтому мы виноваты?

Да поцелуйте вы меня - знаете куда?

Он резко захлопнул телефон и нахмурился.

- Так все медузы в графстве Орандж улетели? - спокойно спросил Таг. Кажется, Ревел, это не на пользу компании "Ктенофора", как ты думаешь? Тяжеловато тебе будет управлять ею в одиночку.

Тут с ревом лопнул резервуар номер три, как разбитое изнутри яйцо, и лунообразная медуза размером с ледяной каток вылетела на свободу, вспыхнув в первых лучах солнца. Вдали завыли сирены.

Один за другим полопались два оставшихся резервуара, выпустив колокольчатую медузу и огромную жгучую медузу. Дуновением утреннего ветерка жгучую медузу поднесло к Тагу и Ревелу. Техасец, вместо того чтобы отпрянуть, бросился на нее с бешеным ревом.

Таг всего на миг промедлил, глядя на Ревела, а огромная медуза хлестнула двумя повисшими ротовыми руками и ухватила их обоих. Чуть сильнее раздув здоровенное нутро, тварь поднялась на несколько сотен футов и поплыла вдоль шоссе номер один в сторону Сан-Франциско.

Раскачиваясь и цепляясь, Таг и Ревел сумели найти что-то вроде насеста в переплетенных щупальцах под зонтом колокола. От физических усилий и утренней свежести у Ревела вроде бы прояснилось в голове.

- Повезло нам, что они не жалят, правда, док? Должен отдать тебе справедливость. Как, ничего себе поездочка?

Лучи утреннего солнца играли и переливались в прозрачных тканях наполненной гелием медузы.

- Интересно, не получится ли ею управлять? - спросил Таг, шаря в свисающей бахроме медузы. - Классно было бы вот так спланировать на лужайку Грисси-Филд возле самого моста Золотых Ворот.

- Уж если кто и может ею править, Таг, то это ты.

Вспомнив все, что знал о хаотической аттракции медузы, Таг действительно смог подрегулировать пульсации огромного колокола так, что медуза повисла над огромным газоном Грисси-Филд у входа в залив Сан-Франциско, сперва пролетев низко-низко над холмистыми улицами города.

Снизу собирались тысячные толпы, махая приветственно руками.

Таг и Ревел спускались на медузе все ниже и ниже, а вокруг жужжала стая телевизионных вертолетов. Предвидя потоп заказов на продукцию "Ктенофоры", Ревел позвонил Дженкинсу справиться о запасах Уршляйма.

- У нас этого студня больше, чем нефти. Ревел! - заорал Хосс. - Он прет из всех наших скважин и вообще из всех скважин по всему Техасу. Оказывается, ничего примитивного в твоей слизи и нет, это просто смесь тех генораскалывающих бактерий, о которых я тебе всю дорогу твердил. Эти вредители повылетали из воздушных медуз и сожрали всю нефть, до которой могли дотянуться!

- Ладно, продолжай качать студень! У нас тут глобальный рынок! Слышь, Хосс, мы нашли холодный термоядерный синтез! И это еще только полдела!

- Очень надеюсь, что ты прав. Ревел! Потому что похоже на то, что весь нефтяной бизнес в Техасе улетел с воздушными медузами. Дядя Донни Рей много о чем хочет тебя спросить. Ревел! Надеюсь, у тебя найдутся ответы.

- И еще какие! - рявкнул Ревел. - Я всю жизнь ждал подобного шанса! Мы со стариной Тагом - пионеры коренной постиндустриальной революции, а кому не нравится, может вставать в очередь на биржу труда вместе этими дубарями из Ай-Би-Эм!

Ревел защелкнул телефон.

- И что он тебе сказал, Ревел? - спросил Таг.

- Вся техасская нефть превратилась в Уршляйм, - ответил Ревел. - И только мы знаем, что с ним делать. Давай посадим эту штуку и начнем заниматься делом.

Огромная медуза тяжело повисла, рябя под ветром от суетливых вертолетов. Таг не пошевелился.

- Никаких "мы", пока ты продолжаешь пороть свою фигню насчет зарплаты, - сказал он со злостью. - Если ты хочешь, чтобы я влез в твою авантюру и тоже рисковал, то делиться будем пятьдесят на пятьдесят. Я хочу быть полноправным совладельцем и членом совета директоров! Все пополам!

- Я подумаю, - уклончиво ответил Ревел.

- Так думай быстрее. - Таг посмотрел вниз, на толпу. - Посмотри вон на них. Ты же на самом деле ни черта не знаешь, как мы сюда попали и что тут делаем. И что ты им скажешь? Здесь, на воздушном шаре, все хорошо, но вечно нам тут не просидеть. Раньше или позже придется спуститься на землю и посмотреть в глаза людям.

Он потянулся к щупальцам гигантской медузы, подергал.

И снова опаленная солнцем земля пошла вверх. Пестрые вертолеты внизу брызнули в стороны в фирменной сан-францисской смеси чувств - ужаса и восторга.

- И что ты скажешь людям, когда я опущу нас на землю? - требовательно спросил Таг.

- Я? - удивленно отозвался Ревел. - Ты же у нас ведущий ученый! И тебе полагается объясняться. Скорми им сколько-нибудь математики. Уравнения хаоса, прочая ерунда. Не важно, что они не поймут. "Плохой рекламы не бывает", Таг. Так говорил П.Т. Барнум.

- П.Т. Барнум не занимался искусственной жизнью, Ревел.

- Еще как занимался, - возразил Ревел, пока гигантская медуза опускалась на землю. - Ладно, черт с ним, если ты останешься со мной и возьмешь на себя разговоры, я тебя беру в долю. Пятьдесят на пятьдесят.

Таг и Ревел спрыгнули с медузы и стали пожимать руки под огнем фотовспышек.

Последний шакальчик

Перевод с английского: А Комаринец

- Ненавижу Сибелиуса, - заявил русский мафиозо.

- Это финский национализм, - ответил ему Легги Старлитц.

- Поэтому-то я и ненавижу Сибелиуса. - Русского звали Булат Р. Хохлов. Когда-то он был офицером КГБ, отвечал за связи с военно-воздушными силами Афганистана.

Как и многие ветераны афганской войны, Хохлов после развала Союза ушел в организованную преступность.

Старлитц профессиональным взглядом дилера осмотрел оттиск CD-диска и пластмассовые навески.

- Европейцы, уж конечно, делают вид, что им нравится эта классика, сказал он. - Почти как поп, но реальный продукт не продаст. - Он вернул диск в стойку. Уличный прилавок был снабжен хитро выверенной приманкой для туристов. Старлитц оглядел стеклянные клипсы и деревянные украшения, потом внимательно вперился в набор непристойных открыток.

- Здесь не Европы, - фыркнул Хохлов. - Это царистское Великое Герцогство с претензиями на буржуазность.

Старлитц пощупал сувенирную фуфайку из искусственного хлопка с комичным красноносым оленем на переду.

Под зверушкой красовалась сложная надпись на финноугорском - языке, зараженном умляутами.

- Это Финляндия, ас. Европейский союз.

Хохлов был обмундирован в совершенстве: в льняной костюм-тройку и щеголеватый соломенный канотье. Жизнь в новой России пошла ему на пользу.

- По крайней мере Финляндия не вошла в НАТО.

- Да ладно тебе, Польша в него уже вошла. Смирись.

Они отошли к следующему столику, за которым орудовал миловидный финн в цветастой летней блузе и резиновых тапках. Старлитц примерил солнечные очки с вертящейся стойки. На пробу огляделся вокруг. Рынок. Картофель. Укроп. Морковка и лук. Корзинки с клубникой. Цветы и флаги. Оранжевые тенты над деревянными прилавками турок и цыган. Лосося здесь продавали прямо с палуб вонючих рыбацких лодчонок.

Хохлов вздохнул:

- Леха, ты не видишь исторической перспективы. - Он вытащил "данхилл" из красной квадратной пачки.

Подле него немедленно возник один из двух телохранителей Хохлова, своевременно щелкнув "зиппой".

- У тебя нет правильного чувства культуры, - настаивал Хохлов, вдохнул дыма и раскатисто закашлялся. Телохранитель убрал зажигалку в карман пиджака с эмблемой "Чикаго буллс" и безмолвно удалился, мягко ступая в чистеньких "адидасах".

Старлитц, который пытался бросить курить, стрельнул У Хохлова сигарету, которую был вынужден прикуривать сам. Потом он заплатил за очки, отделив лососевого цвета полтинник от толстой пачки финских марок.

Хохлов ностальгически помедлил у Царицына Обелиска, воинственного монумента, увешанного гирляндами аристократических фетишей Романовых, отлитых в бронзе. Хохлов, чьи политические симпатии склонялись к правым из "Памяти" с налетом панславянской мистики, с неподдельным удовольствием похлопал гранитное основание памятника. Потом устремил взор на Эспланаду:

- Ратуша Хельсинки?

Старлитц поправил солнечные очки. Когда он, сидя в подавало в Токио, организовывал эту часть сделки, ему и в голову не пришло, что в Финляндии может быть столько света.

- Действительно ратуша.

Хохлов повернулся поглядеть на забрызганную солнцем Балтику:

- Как по-твоему, сможешь попасть в это здание с проходящего катера?

- Ты имеешь в виду лично меня? Даже не думай.

- Я имею в виду человека в наемном быстроходном катере, вооруженного ручным бронетанковым минометом со склада Красной Армии. Абстрактно говоря.

- Все в наши дни возможно.

- Ночью, - не унимался Хохлов. - Предрассветный рейд городских коммандос! Умно спланированный. Точно исполненный. Жесткая оперативная точность!

- В Финляндии лето, - сказал Старлитц. - Солнце не сядет здесь еще несколько месяцев.

Хохлов, вырванный из своих грез, нахмурился:

- Не имеет значения. В любом случае я не тебя имел в виду как агента.

Они, гуляя, побрели дальше. Финн за ближайшим столиком торговал большими расфуфыренными ондатровыми шапками. Ни один местный такого не купит, поскольку шапки были именно тем типом псевдоаутентичных культурных реликтов, какие фигурируют только в ориентированной на туристов экономике. Бизнес финна, однако, процветал. Он ловко проводил "Мастеркарде" и "визы" обгорелых датчан и немцев в прорезь ручного мобильного устройства, считывающего кредитные карточки.

- Наш человек прибудет завтра на копенгагенском пароме, - объявил Хохлов.

- Ты уже встречал этого типа раньше? - спросил Старлитц. - Когда-нибудь вел с ним настоящие дела?

Хохлов двинулся бочком, швырнув тлеющий окурок "данхилла" на серую брусчатку мостовой.

- Сам я с ним никогда не сталкивался. Мой босс знал его в семидесятых. Мой босс курировал его через КГБ в Восточном Берлине. Тогда его взвали Раф. Раф Шакал.

Старлитц поскреб коротко стриженную тыквообразную голову:

- Я слышал о Карлосе Шакале.

- Нет, нет, - обиженно возразил Хохлов. - Карлос ушел на покой. Он в Хартуме. А этот - Раф. Совсем другой человек.

- Откуда он?

- Из Аргентины. Или из Италии. Он когда-то перевозил оружие между людьми Тупамаро и Красными бригадами. Мы думаем, что на деле он аргентинец, но родился в Италии.

- КГБ его завербовал, и ты даже не знаешь, кто он по национальности?

Хохлов нахмурился:

- Мы его не вербовали! КГБ не вербовал никого из семидесятников! Баадер-Майнхоф, палестинцы... Они всегда приходили прямо к нам! - Он с сожалением вздохнул. - Уизермены - как мне хотелось познакомиться с наркоманом-хиппи революционером из уизерменов! Но даже когда они собирались взрывать Банк Америка, янки и тогда отказались говорить с настоящими коммунистами!

- А старик, должно быть, уже в летах.

- Да что ты! Он совсем еще живчик и очень обаятелен."

По-настоящему опасные люди всегда очаровашки. Это помогает им выжить.

- И я за выживание, - задумчиво произнес Старлитц.

- Тогда можешь взять у него несколько уроков обаяния, Леха. Во-первых, они тебе не помешают, а во-вторых, ты - наш связной.

***

Раф Шакал проделал путь через Балтику в опечатанном "фиате". Это был желтый двухдверный автомобиль с датскими номерами. Его водителю, финке, было, наверно, лет двадцать. Крашеные черные волосы были переплетены длинными хвостами растрепанного зеленого шнура. Одета она была в красную блузку, обрезанные джинсы и полосатые хлопковые носки.

Старлитц забрался на сиденье слева, хлопнул дверью и улыбнулся. Девчонка вся вспотела от жары, страха и нервного напряжения. В ушах у нее красовалась батарея пирсинга. Татуированная волчья голова на ключице вынюхивала что-то в основании ее шеи.

Старлитц извернулся, поворачиваясь к заднему сиденью. Городской герилла вдавился в сиденье "фиата" - дремал, был под кайфом или, может, помер. Раф был облачен в хлопковый пиджак, просторные "ливайсы" и "рейн бэнсы". Кроссовки он снял и спал, подтянув на сиденье ноги в мятых горчично-желтых носках.

- Как наш старик? - спросил Старлитц, поправляя ремень безопасности.

- На паромах его укачивает. - Девчонка двинула по Эспланаде. - Мы отвезем его на явку. - Она бросила на него косой взгляд подведенных черным глаз. - Вы нашли надежную явку?

- Конечно, место должно подойти. - Его порадовало, что она настолько хорошо говорит по-английски. После четырех лет за стойкой бара в Роппонги сама мысль о том, что придется переключиться с японского на финский, приводила его в ужас. - Как вас называть?

- А как вам сказали меня называть?

- Никаких инструкций.

Костяшки девчонки на рулевом колесе побелели.

- Вас не проинформировали о моей роли в этой операции?

- С чего бы это?

- Раф теперь наш агент, - ответила девчонка. - Он не ваш агент. Наши операции совпадают - но только потому, что наши интересы совпадают. Раф принадлежит к моему Движению. Он не принадлежит никакой фракции русских.

Старлитц извернулся на сиденье и поглядел на спящего террориста. И позавидовал глубокому чувству умиротворенности этого человека. Из-за "рейн бэнсов" трудно было судить наверняка, но пятно пота на лбу придавало Рафу впечатление неподдельной расслабленности и уверенности в себе. Старлитц подумал над последним замечанием девчонки. Он понятия не имел, с чего это финка-студентка предъявляет претензии на пятидесятилетнего ветерана городской гериллы.

- Почему вы так говорите? - наконец спросил он, Обычно это был безопасный и полезный вопрос.

Девчонка глянула в зеркальце заднего вида. Они проезжали залитый солнцем парк с бронзовыми статуями развязных финских поэтов и угрюмых финских драматургов.

За угол она повернула с визгом тормозов.

- Поскольку вам нужно имя, зовите меня Айно.

- Идет. Я Легги.., или Леха.., или Регги. - Его в последнее время то и дело звали "Регги". - Явка в Ипсаллане. Вы знаете этот район? - Старлитц вытащил из кармана рубашки ламинированную туристическую карту. - Поезжайте по Маннерхейнеминтиэ до железнодорожной станции.

- Вы не русский, - заключила Айно.

- Нет.

- Вы из Организации?

- Я забыл, что следует сделать, чтобы официально вступить в русскую мафию, но по сути нет.

Легги нащупал рычаг под креслом и немного откинулся назад, стараясь не толкнуть спящего террориста.

- Вы уверены, что хотите это слышать?

- Конечно, хочу. Поскольку мы работаем вместе.

- О'кей. Пусть будет по-вашему. Дело обстоит так. Я в Токио работал на японскую женскую металлическую группу. Девицы поднялись на самый верх и купили дискотеку в центре Роппонги. Я управлял заведением... Помимо того, что лабали музыку, эти металлистки имели еще одно дельце на стороне. Памятные вещи. Узко нацеленный рынок на тинейджеров. Фэнзины, цепочки для ключей, футболки, си-ди-ромы... Куча денег!

Айно остановилась на красный свет. Вымощенный брусчаткой переход заполнила масса потных, ослепленных солнцем пешеходов-финнов.

- Ладно, после того, как я раскрутил им рынок тинейджеров, я нашел еще одну золотую жилу. Смешные зверьки. "Фруфики". Последний писк в Японии. Тапки с фруфиками, карамельки-фруфики, содовая, рюкзаки, бэджи, коробки для ленча... Фруфики - что называется "кавай".

Айно тронулась с места. Они проехали бронзового финского генерала верхом на боевом коне. Этот генерал терпел при жизни поражение за поражением, но выглядел так, словно побеждать его еще раз возни больше, чем оно того стоит.

- Что такое "кавай"?

Старлитц поскреб щетину на подбородке.

- "Очаровашка" не совсем точно передает смысл. Может быть, "прелестный". Крутые деньги с такой прелести.

Вся хохма в том, что фруфики происходят из Финляндии.

- Я финка. Но ни о чем под названием "фруфики" не знаю.

- Есть такие детские книжки. Их писала старая финская дама. За кухонным столом. Детские сказки с картинками, написаны в сороковых и пятидесятых годах. Разумеется, сегодня они были переведены на пленки, анимацию на кассеты "нинтендо", и все такое...

Айно подняла брови:

- Вы имеете в виду флюювинов? Маленьких синих зверушек с головами как подушки?

- А, выходит, вы их знаете?

- Моя мама читала мне "Флюювинов"! С чего вдруг японцам понадобились флюювины?

" - Ну, соль заключается в следующем. Эта старая дама живет на уединенном острове. Посреди Балтийского моря.

Чертова глухомань. Старушка так и не вышла замуж. Ни менеджера. Ни агента. И по всей видимости, ни цента не получает с этой японской раскрутки. Вероятно, давно уже впала в маразм. Так вот, план был таков: я лечу в Финляндию. На острова. Разыскиваю там ее. Заключаю сделку.

Получаю ее подпись. А потом мы подаем в суд.

- Не понимаю.

- Она живет на Аландских островах. Эти острова критически важны для ваших людей, и для Организации тоже.

Так как, видите тут общее совпадение интересов?

Айно встряхнула переплетенными зеленым косами.

- У нас серьезные политические и экономические интересы на Аландских островах. Флюювины - глупые книжки для детей.

- Что такое "серьезный"? Я говорю о пластмассовых фигурках! Мультяшных стаканчиках для питья! Заглавных песнях в детских передачах. Когда нечто подобное выходит на свет, это крутой источник дохода. Заводы в Шенцене гудят день и ночь. Ящики товара в низовые магазины в пассажах. Вам известно, что "Изюм Калифорнии" стоит больше всего урожая калифорнийского изюма? Это достоверный факт!

Айно мрачно покосилась на него:

- Ненавижу изюм. Калифорнийцы используют рабский труд и пестициды. Изюм - просто гадкие дохлые виноградины.

- Я в порядке, но мы говорим о Японии, - настаивал на своем Старлитц. На душу населения выше, чем "Марин Каунти"! Рубль теперь в унитазе, а иена-то - в небесах. Мы шантажом получаем отступного в иенах, отмываем его в рублях и всю статью доходов вчистую снимаем с баланса. Серьезнее только раковая опухоль.

- Я вам не верю. - Айно понизила голос:

- Зачем вы рассказываете мне столь ужасную ложь? Это очень глупое прикрытие для международного шпиона!

- Сами напросились, - пожал плечами Старлитц.

***

Они разыскали явочную квартиру в Ипсиллане. Это оказался двухквартирный дом. Вторую его половину занимала пара доверчивых финских яппи с распорядком дня трудоголиков. Старлитц предъявил ключи. Айно зашла, с параноидальным тщанием проверила все до одной комнаты и окна, потом вернулась к "фиату" и разбудила Рафа.

Пошатываясь, тот, только войдя в квартиру, побрел в ванную. Первым делом он смачно сблевал в унитаз, потом открыл душ. Айно внесла пару раздутых нейлоновых голубых спортивных сумок. Телефона в квартире не было, но люди Хохлова заботливо оставили на туалете в спальне мобильник с клонированным чипом.

Старлитц, который был уже на явке раньше, забрал из кухонного шкафа свой лаптоп. Это былая японская переносная машина с клавиатурой размером с клюшку для гольфа, сложной, путаной кутерьмой ASCII, канжи, катакана, хирагана и загадочными функциональными клавишами. В нем также имелся сотовый модем.

Старлитц вошел в Интернет через провайдера в Хельсинки и зашел на сайт группы металлисток в Токио. Ничего особого там не происходило. Сачихо снова появлялась на телевидении в желтых ток-шоу. Хуки занялась съемкой фильма. Ако заняла студию, готовя соло-альбом. Сайоко беременна. Снова.

Старлитц просмотрел почту и нашел новый спутниковый джипег-файл с информацией о застройке участков на территории Боснии. Босния начинала все больше интересовать Старлитца. Он там еще не был, но чувствовал, как соблазн перебраться туда все растет и растет. Японская тусовка почитай что выработана. Как только афера с земельными участками лопнула, токийские улицы лишились былого раздолья, а теперь еще высокая только что иена стремительно валилась вниз, догоняя валюты гейджин. Но все идет к тому, что Босния в середине девяностых пойдет на подъем. Не Босния сама по себе (если ты, конечно, не наемник или сумасшедший), но лежащие вокруг нее зоны безопасности, где начинали уже обосновываться торговцы наркотиками и оружием: Словения, Болгария, Македония, Албания, Практически всякая организация, какая могла бы привлечь внимание Старлитца, так или иначе была завязана на Боснию. ООН. США. НАТО. Европейский союз. Русская разведка, русская мафия (тут взаимное переплетение и взаимозависимость управления). Немцы. Турки. Греки. Ндрангеты.

Камморцы. Израильтяне. Иранцы. Мусульманское братство.

Огромная стая наемников. Здесь даже имелась сербская фолк-металл тусовка, где сербские девчонки, подхихикивая, из кожи вон лезли, на радость улюлюкающей аудитории военных преступников. Приятно смотреть, как раз за разом все усложняется ситуация в Югославии. Вполне подходящие для него угодья.

Из ванной появился Раф. Он успел побриться, а редеющие мокрые волосы завязал в хвост. Одет он был в джинсы, на талии террориста образовались уже жировые складки, но волосатые плечи оставались по-прежнему мускулистыми.

Раф расстегнул молнию одной из спортивных сумок, вытащил и натянул на себя мешковатую черную футболку.

Старлитц отключился от Интернета.

- Никогда драмамин не помогает. - Раф зевнул. - Извини.

- Нет проблем, Раф.

Раф оглядел квартиру. Зрачки его темных глаз съежились в две точки.

- А девчонка где?

Старлитц пожал плечами:

- Может, вышла приволочь еды из китайской закусочной Раф отыскал свои очки и пачку "галлуаз". Вполне возможно, что он был итальянец. Достоверно, если судить по акценту.

- Чехол автомобиля, - произнес Раф. - Поможешь?

Они притащили из багажника "фиата" в дом большой брезентовый сверток. Раф ловко развернул его и разложил содержимое свертка на прохладном линолеуме кухоньки.

Винтовки. Пистолеты. Амуниция. Гранаты. Пластилин.

Запал. Детонатор. Старлитц поглядел на весь этот арсенал скептически. Экипировка выглядела устаревшей.

Раф споро собрал смазанный АК-47. Выглядел автомат так, словно несколько лет был прикопан в чьем-то саду, но прикопан человеком, знающим, как правильно закапывать оружие. Раф вставил на место изогнутый магазин и любовно похлопал по потускневшему деревянному прикладу.

- Видел когда-нибудь "пэнкор отбойный молоток"? - спросил Старлитц. Современный помповый боевой обрез, целиком и полностью пластмассовый, обманчиво безобидный дизайн.

Раф кивнул:

- Да, я хожу на шоу для профи. Но знаешь ли - с практической точки зрения, - надо показывать людям, что можешь их убить.

- Да? Зачем?

- Всем знаком классический силуэт АК-47. Покажи гражданским АК, - Раф умело угрожающе повел автоматом, - и они бросаются на пол. А приди вы с вашим современным пластиковым автообрезом, они решат, что это пылесос.

- В чем-то ты прав.

Раф поднял увешанный бомбами патронташ цвета хаки:

- Видишь эти лимонки? У подобных гранат убойная сила небольшая, да и радиус действия тоже, но они выглядят как настоящие гранаты. Как ты сказал тебя зовут, друг?

- Старлитц.

- Так вот. Старлетка, приходишь ты с этими лимонками у пояса в банк или в вестибюль отеля, и тебе даже в дело пускать их не придется. Потому что все знают, что такое лимонка. Разумеется, если надо взорвать гранату, никто и никогда эти дурацкие лимонки не взрывает. Тут понадобятся винтовочные BG-15 с реактивным зарядом.

Старлитц принялся разглядывать поцарапанные и засаленные винтовочные гранаты. Цилиндрические стволы со взрывчаткой весьма напоминали сварочное оборудование, единственным отличием на первый взгляд была карандашная военная надпись кириллицей.

- Эти вот ведь уже давно в употреблении?

- Баски на них молятся. Они просто колдовство творят против бронированных лимузинов.

- Баски. Я слышал, язык у них даже более странный, чем у финнов.

- У тебя ствол при себе, Старлетка?

- Не сейчас.

- Возьми себе какой поменьше, - расщедрился Раф. - Скажем, вот этот девятимиллиметровый "Макаров". Отличное оружие в рукопашной. Марочная чешская амуниция.

Большая убойная сила.

- Может, потом, - отозвался Старлитц. - Я, возможно, позаимствую у тебя дольку пластилина. Если ты не против.

Раф улыбнулся:

- Зачем?

- С тех пор как Гавел позакрывал заводы, найти хороший "семтекс" непросто, - уныло ответил Старлитц. - Мне он, возможно, понадобиться, потому что... У меня есть личная проблемка с видеокамерами.

- Возьми сигарету, - сочувственно сказал Раф, встряхивая пачку. - Вижу, тебе надо покурить.

- Спасибо. - Старлитц закурил "галлуаз". - Видеокамеры теперь повсюду. В банках.., в отелях.., в универсамах.., в кассах.., в полицейских машинах... Господи, как же я ненавижу видео. Всегда его ненавидел. А теперь оно и впрямь действует мне на нервы.

- Всеохватывающее наблюдение, - отозвался Раф. - Всеобщий Спектакль.

Старлитц выдохнул дым и хмыкнул.

- Нам следует получше это обсудить, - пристально поглядел на него Раф. - Работа на Революцию требует серьезного теоретического обоснования. Тогда инстинктивное пролетарское недовольство может вылиться в последовательное революционное противодействие.

Он принялся распиливать запакованный брикет "семтекса" ножом для масла из кухонного ящика.

Старлитц разломал пластиковую взрывчатку на кусочки, которые затем распихал по обвисшим карманам.

Дверь открылась - это вернулась Айно. И не одна: ее спутником оказался высоченный и призрачно-бледный финн с огромной и похожей на ком сахарной ваты пурпурной шевелюрой. Одет он был в ковбойку с перламутровыми пуговицами и кожаные джинсы. Над верхней губой свисало большое золотое кольцо, вставленное в носовую перегородку.

- Кто это? - улыбнулся Раф, быстрым движением засовывая "Макаров" за пояс джинсов у себя за спиной.

- Это Ээро, - объяснила Айно. - Пишет программы.

Для Движения.

Уставившись в пол, Ээро застенчиво пожал плечами.

- Есть полно хакеров покруче меня. - Глаза его внезапно расширились. Ух ты! Клевые пушки!

- Это наша явка, - сказал Раф.

Ээро кивнул и нервно потеребил кольцо кончиком языка.

- Ээро поспешил приехать, чтобы мы могли сразу же приступить к делу, объявила Айно. Она поглядела на блестящий от смазки арсенал с легким пренебрежением - так иногда смотрят на большой сервиз малопривлекательного свадебного фарфора. - Ну так и где деньги?

Старлитц переглянулся с Рафом.

- Думаю, Раф пытался сказать, - мягко пояснил Старлитц, - что обычно знакомых на явку не приводят. На явочных квартирах спят, отсиживаются и хранят оружие;

Знакомых и связников встречают за городом или в общественных местах. Это принятые правила подпольных операций.

- Ээро в порядке! - оскорбление ответила Айно. - Мы можем ему доверять. Ээро с моего курса по социологии.

- Я уверен, что Ээро в порядке, - безмятежно отозвался Раф.

- Он принес сотовый телефон, - сказал Старлитц, поглядев на футляр на кожаном ремне с металлическими заклепками на Ээро. - Полиция и спецагенты способны отслеживать передвижения людей по мобильным телефонам.

- Все в порядке, - галантно улыбнулся Раф. - Ээро твой друг, дорогая, так что мы ему доверяем. В следующий раз мы будем несколько осторожнее в методах. Идет? - Раф рассудительно развел руками. - Товарищ Ээро, поскольку ты здесь, возьми себе какую-нибудь малость. Возьми гранату.

- Можно? - переспросил Ээро с глуповато-застенчивой улыбкой. Он попытался - без особого успеха запихнуть лимонку в карман узких кожаных джинсов.

- Где деньги? - повторила свой вопрос Айно.

Раф мягко покачал головой:

- Я уверен, мистер Старлетка не столь беспечен, чтобы принести такую сумму наличными на первую нашу встречу.

- Наличные в тайнике. Это стандартный метод передачи. Тем самым, если вы под наблюдением, спецслужбы не могут выйти на ваших связников.

- Тактическое обучение в старом добром Университете Патриса Лумумбы, весело вставил Раф. - Ты выпускник, Старлетка?

- Не-а. Никогда не был любителем студенческой жизни. Но русская мафия по уши в питомцах Лумумбы.

- Я понимаю подобную тактику денежных переводов, - пробормотал Ээро, покачивая лимонку в костлявых пальцах. - Это как анонимный переадресовщик на Интернет-сайте. Снимает ответственность.

- Деньги в американских долларах? - спросила Айно.

Раф поджал губы:

- Мы не принимаем так называемые доллары, происходящие из России, помнишь? Слишком много свежих чернил.

- Деньги в иенах, - сказал Старлитц. - Три миллиона двести тысяч в долларах.

- Двести тысяч? - просветлел лицом Раф.

- Когда заключали сделку, договаривались о трех, но с тех пор иена еще поднялась. Считайте, что это небольшой подарок от наших связников в Токио. Не отмывайте все в одном месте.

- Хорошие новости. - Айно с нежностью улыбнулась.

Старлитц повернулся к Ээро:

- Достаточно, чтобы вы с друзьями могли обосноваться на Аландских островах с завязанными в сеть "санами"?

Ээро моргнул:

- Компьютеры доехали благополучно. Никаких проблем в Америке с ограничениями на вывоз компьютеров.

Мы могли бы перевезти американские компьютеры прямо в Россию, если бы пожелали.

- Молодцы. Какие-нибудь проблемы с получением шифровок?

Свободной рукой Ээро покрутил пурпурный локон:

- Голландцы проявили полное понимание.

- Тогда как насчет снятия здания под банк на Аландах?

- Здание мы купили. Даже деньги еще остались. Это был консервный завод, Балтийское море протащили плавной сетью, поэтому... - Ээро пожал костлявыми плечами. - По соседству турецкий ресторанчик. Так что программисты питаются пловом и шашлыками. Финские программисты.., мы все любим плов.

- Плов! - с энтузиазмом воскликнул Раф, сам - воплощенное веселье. Хорошего плова я не ел с самого Бейрута.

Старлитц прищурился:

- А как насчет персонала? Есть проблемы?

Ээро кивнул:

- Конечно, хотелось бы, чтоб на запуске было больше народу. Технический запуск всегда требует людей. И все же у нас достаточно финских хакеров, чтобы загрузить вашу банковскую систему и управлять ею. Мы по большей части все очень молодые, но если русские профессора математики могут входить из Ленинграда - простите, Петербурга, - то и у нас, думаю, больших проблем не будет. Русские математики, они все безработные - к несчастью для них. Но они отличные программисты, с прекрасными навыками. Единственная проблема с нашими юными хакерами из Финляндии... - Ээро рассеянно переложил гранату из руки в руку. - Ну, мы все так взволнованы первым настоящим отмыванием денег через Интернет. Мы очень старались не проговориться, никому не рассказывать о том, что делаем, но... Ну, мы очень гордимся своей работой.

- Скажи своим мышь-жокеям, чтоб еще немного помалкивали о своих достижениях, - сказал ему Старлитц.

- На деле уже слишком поздно, - кротко отозвался Ээро.

- Господи помилуй, и скольких, черт побери, знакомых твои финские ковбои посвятили в наши дела? - Старлитц нахмурился.

- Сколько человек читают alt-эхи? - вопросом на вопрос ответил Ээро. У меня нет данных, но есть alt-hack, alt-260, alt.smash.the.state, alt.fan.blacknet... Много.

- Ладно. - Старлитц провел рукой по голове. Как большинство Интернет-провалов, ситуация была уже свершившимся фактом. - О'кей, такое развитие событий все круто меняет. Айно, ты была совершенно права, что привела его прямо сюда. К чертям требуемый протокол. Нам нужно запустить банк как можно скорее.

- Ничего плохого в паблисити нет, - внес свою лепту Раф. - Нам нужна паблисити, чтобы привлечь бизнесменов.

- Бизнесменов будет в достатке, - отозвался Старлитц. - Русская мафия уже держит крупнейшую отмывку денег со времен Второй мировой войны. Все, кто связан с оружием и наркотиками, обивают им пороги. Черная электронная наличность - существенный компонент возникающей глобальной системы. Дело в том, что у нас тут очень узкое окно. Если наша небольшая компания намерена что-то получить с этого расклада, нам надо быть готовыми со своей уже функционирующей скромной "онлайн прачечной" как раз в тот момент, когда она потребуется системе. И до того, как это сообразят все остальные.

- Паблисити жизненно важна! - настаивал Раф. - Паблисити наш кислород! С такой крупной заварухой, как эта, нам просто необходимо попасть во все заголовки. Лейла Халид всегда говорила: "Мир должен услышать наш голос".

Айно моргнула:

- Лейла Халид еще жива?

- Да здравствует Лейла! - воскликнул Раф. - Лейла Халид чудесная женщина. Она ведет социальную работу в Дамаске среди сирот Интифады. Скоро ее введут в правительство Палестины.

- Лейла Халид, - задумчиво повторила Айно. - Я так завидую ее историческому опыту. Есть что-то правдивое, физическое и здоровое в угоне самолетов.

Ээро, похоже, никак не мог найти в своем прикиде, куда запихать гранату. Наконец он грациозно опустил ее на кухонный стол и уставился на нее с мрачным уважением.

- Еще вопросы есть? - спросил Раф Старлитца.

- Сколько угодно, - отозвался тот. - Организация поставила прикормленных профессоров математики решать технические проблемы. Я полагаю, русские с математикой справятся - русские всегда в ней преуспевали. Но отмывание денег черного рынка он-лайн - это операция по коммерческому обслуживанию клиентов. Обслуживание клиентов определенно не самая сильная сторона русских.

- Ну и?..

- Не можем мы торчать в ожидании, пока нам дадут добро путаники из Москвы. Чтобы наш план сработал, нам надо добить все поскорей и тут же вывести систему в онлайн. Нам нужны скорые результаты.

- Тогда ты вышел на нужного человека, - деловито ответил Раф. - Я всегда специализировался на скорых результатах. - Он пожал Ээро руку. - Ты очень нам помог, Ээро. Приятно было с тобой познакомиться. Наслаждайся пребыванием на островах. Мы ждем дальнейших конструктивных контактов. Viva la revolucion digitale! [Да здравствует цифровая революция! (исп.)] До свиданья и удачи.

- У вас еще нет для нас больших денег? - спросил Ээро.

- Ждать осталось недолго, - ответил ему Старлитц.

- Могу я получить денег на такси?

Старлитц дал ему стомарковую банкноту Жана Сибелиуса.

- Ух ты, - выдал Ээро с меланхоличной улыбкой. Убрав банкноту в карман ковбойки, он удалился.

Старлитц проводил хакера до двери и оглядел улицу, по которой засеменил прочь мертвецки бледный финн. Он даже не удивился, увидев двух телохранителей Хохлова, неумело прячущихся возле наемного белого "херца", припаркованного чуть дальше у обочины. Предположительно, они передавали сигналы от потайных подслушивающих устройств, какими русские наверняка в избытке напичкали явочную квартиру Рафа.

Ээро проплыл мимо русских мафиози с рассеянностью хакеровского эгоцентризма. Старлитц решил, что парнишка любопытный экземпляр. В Японии было полно крутых готов, но вампирские детишки в черном никогда не спаривались с популяцией японских хакеров. Однако здесь, в Финляндии, похоронного вида, с поставленными гелем прическами фанаты "Кьюр" встречались по всей палитре общества: среди автомехаников, обслуги гостиниц, развозчиков пиццы, правительственных клерков и прочих трудяг всех мастей.

Вернувшись, Старлитц обнаружил, что Раф разыскивает по кухонным шкафам кофе.

- Айно, давай рассмотрим политическую ситуацию.

Айно послушно присела на кухонный табурет из березы.

- Аланды - цепь островов в Ботническом заливе между Финляндией и Швецией. Архипелаг включает в себя Аланд, Фегле, Кекар, Соттунгу, Кумлинге и Бренде.

- Ну да, ну да, о'кей, - хмыкнул Старлитц.

- Крупнейший город - Мариэхамм с населением десять тысяч жителей. - Она помолчала. - Там и будет создан автономный цифровой банк.

- Пока все отлично.

- На Аландских островах проживает двадцать пять тысяч человек, в основном рыбаки и фермеры, но тридцать процентов населения заняты на обслуживании туризма. Они управляют мелкими казино и магазинчиками дьюти-фри.

Аландские острова пользуются популярностью как место поездок на выходной день с континентальной Европы.

Старлитц кивнул. Он видел окончательный список потенциальных стран-кандидатур на место русского офшорного банка. Аланды были из них самыми привлекательными.

Айно села прямее.

- Население - автохонное, язык - шведский. В 1920 году против собственной воли и против народного массового плебисцита острова передали Финляндии по соглашению, одобренному ныне не существующей Лигой Наций. На деле эти угнетенные люди - не финны и не шведы. Они аландцы.

- Национальное освобождение островов будет проходить по двум фронтам. Раф ловко поставил кофейник на конфорку. - Во-первых, Фронт освобождения Аландских островов, который, по сути, моя операция. Второй фронт - люди Айно из университета, "Антиимпериалистические Ячейки Суоми", поставившие себе целью покончить с постыдной несправедливостью финского империализма. Внезапное начало вооруженной борьбы и кампания террора спровоцируют внутренний кризис в Финляндии. Самым простым и очевидным решением будет дать Аландским островам автономию.

Поскольку до островов всего несколько часов морем из Петербурга, это развяжет руки Организации для ведения банковских операций.

- Ты деловой парень, Раф.

- Я слишком долго почивал на лаврах, - отозвался тот, тщательно споласкивая новенькие кофейные кружки. - У нас теперь обновленная Европа. Множество фантастических возможностей.

- Как скажешь. А эти деревенщины действительно хотят независимости? У них, кажется, и так все в порядке.

Раф, удивленный таким вопросом, улыбнулся.

- Еще много чего надо сделать для поднятия революционного самосознания на Аландах, - нахмурилась Айно. - Но мы из "Антиимпериалистических Ячеек Суоми" найдем ресурсы, чтобы проводить политическую работу. Победа будет за нами, поскольку финское либерально-фашистское государство не в силах будет обуздать плененный народ. А если оно все же пойдет на это, - она горько улыбнулась, - это только продемонстрирует шаткость нынешнего финского режима и его элементарную несостоятельность как европейского государства.

- Кто у нас есть на месте на Аландах, кто бы говорил на местном садистском варианте шведского? Так, на случай, если нам это потребуется, скажем, предъявить претензию по телефону или еще что?

- У нас там есть три человека, - отозвался Раф. - Новый премьер, новый министр иностранных дел и, конечно, новый министр экономики, кто будет облегчать расчистку дороги для русских операций. Они - теневой кабинет Аландской республики.

- Три человека?

- Это ж полно людей! Там всего населения-то двадцать пять тысяч. Если наши прогнозы верны, то офшорный банк отмоет двадцать пять миллионов долларов за первые же полгода! Эти острова - всего лишь камешки. Это картошка с рыбой и казино для немцев. Местных в расчет можно не брать. Мафия и ее друзья могут скупить их на корню.

- Они важны, - вмешалась Айно. - Они важны для Движения.

- Ну разумеется.

- Аландцы заслуживают собственного государства. Если они его не заслуживают, то и мы, финны, не заслуживаем своего. Финнов всего только пять миллионов.

- Мы всегда пасуем перед политическим принципом, - снисходительно ответил на это Раф и протянул ей полную до краев кружку. - Пей свой кофе. Тебе надо идти на работу.

Айно удивленно поглядела на часы:

- Ах да.

- Порезать гашиш на порции по грамму? Или возьмешь с собой брикет?

Она моргнула.

- Тебе не обязательно его резать, Раффи. Его могут нарезать в баре.

Раф открыл одну из спортивных сумок и протянул ей толстый кирпич гашиша, аккуратно упакованного в копенгагенскую газету.

- Ты работаешь в баре? Хорошее прикрытие, - сказал Старлитц. - Что это за гаш?

- Кое-что совсем новое для Европы, - сказал Раф. - Азербайджанский.

- Гаш из бывшего Союза не слишком-то хорош, - шмыгнула носом Айно. Там не знают, как его правильно собирать и обрабатывать... Мне не нравится продавать гашиш. Но если ты продаешь людям наркотики, они тебя уважают. Не станут, к примеру, говорить о тебе, если явятся полицейские. Ненавижу полицию. Копы - фашисты и палачи. Стрелять их надо. Тебе машина нужна, Раф?

- Бери.

Прихватив сумочку, Айно покинула явочную квартиру.

- Интересная девушка, - во внезапной пустой тишине прокомментировал Старлитц. - Никогда прежде не слышал о финских террористических группировках. Немцы, французы, ирландцы, баски, хорваты, итальянцы - это да.

Но о финнах впервые слышу.

- Они в своем захолустье несколько отстали от остальной Европы. Она из новой породы. Очень храбрая. Очень решительная. Быть террористкой непросто. - Раф осторожно подсластил свой кофе. - Женщинам никогда не воздают по заслугам. Женщины похищают министров, женщины взрывают поезда женщины вообще очень хороши в деле. Но никто не называет их "вооруженными революционерами". Они всегда - как там пишут в прессе? - "не адаптированные к обществу невротички". Или безобразные ожесточившиеся лесбиянки с эдиповым комплексом. Или симпатичные юные инженю, которых соблазнил и промыл им мозги не подходящий для них мужчина. - Он фыркнул.

- Почему ты так говоришь? - поинтересовался Старлитц.

- Я человек своего поколения. - Раф отхлебнул кофе. - Некогда я был не столь продвинут в феминистских настроениях. Это общение с Ульрикой так возвысило мое сознание.

Я говорю об Ульрике Майнхоф. Удивительная девушка. Талантливая журналистка. Умница. Красноречивая. Не знающая жалости. К тому же красавица. Но Баадер и та вторая - как там ее звали? - они ужасно с ней обращались. Всегда кричали на нее на явке, называли бесхребетной интеллектуалкой, избалованным дитя буржуазии и так далее. Бог мой, разве все мы не избалованные дети буржуазии? Если б буржуазия не напортачила с нами, разве стали бы мы убивать буржуа?

Судя по звукам с улицы, подъехала машина. Мотор смолк, хлопнули дверцы.

Старлитц подошел к окну и выглянул в щель жалюзи.

- Это наши соседи-яппи. Похоже, они приехали раньше обычного.

- Надо пойти представится, - заявил Раф и принялся причесываться.

- Ох, да погоди чесаться - парень-то и впрямь живет по соседству, а вот девица нет. У него совсем другая женщина.

- Подружка? - заинтересовался Раф.

- Ну, во всяком случае, намного его моложе. В парике, тесные брючки и красные лодочки на высоком каблуке.

Открылась и хлопнула дверь соседней квартиры, потом заиграл стереомагнитофон - крутили жаркую кубинскую румбу.

- Золотой шанс. - Раф отставил кружку с недопитым кофе. - Давай представимся сейчас, назовемся новыми соседями. Он будет очень смущен. Никогда на нас даже не взглянет. Не станет задавать никаких вопросов. А также будет держать подальше от нас свою супругу.

- Хорошая тактика.

- Вот именно. Предоставь говорить мне. - Раф направился к двери.

- У тебя все еще "Макаров" за поясом, приятель.

- Ах да. Извини. - Раф швырнул пистолет на лоснящуюся финскую кушетку.

Раф толкнул было дверь на улицу, но тут же ловко отступил внутрь квартиры и вновь захлопнул дверь.

- На улице белая наемная машина.

- Ну и?..

- Внутри двое.

- И?..

- Кто-то только что их пристрелил.

Старлитц бросился к окну. На тротуаре сгрудилось человек шесть. Двое из них только что убили телохранителей Хохлова, внезапно выпустив через поднятые стекла обоймы из пистолетов с глушителями.

Четверо направлялись через улицу к их дому. Одеты они были в джинсы, кроссовки и, несмотря на жару, блейзеры от Джорджио Армани. Двое держали изящные маленькие видеокамеры. И все были при пушках.

- Сионисты, - объявил Раф.

Деловито, но без спешки он вернулся к арсеналу на полу кухоньки, забросил на плечо "Калашников", подтянул поближе вторую штурмовую винтовку и стал на колени позади стены кухоньки, что дало ему свободную линию обстрела входной двери.

Старлитц быстро взвесил различные возможности - и решил остаться наблюдать у окна.

С решимостью столь же стремительной, сколь и смертельной, группа уничтожения промаршировала к соседней квартире. Под ударами ног слетела с петель дверь. Послышались краткие вопли удивления и приглушенное бормотание очередей. Очередь из "узи" прошила общую стену между квартирами, так что пули засели в полу гостиной явки.

Раф поднялся на ноги, пухлое его личико было воплощением ликования. Он поднес палец к губам.

Протопали вверх-вниз по лестницам соседней квартиры быстрые шаги. Хлопанье дверей, визг открываемых ящиков. Звяканье телефона, сброшенного с прикроватной тумбочки. Три минуты спустя группа уничтожения покинула квартиру.

Раф поспешно подбежал к окну и скорчился под подоконником. Из своей спортивной сумки он выхватил маленький "никои" и отщелкал целую пленку снимков, чтобы запечатлеть отход группы.

- Такое искушение их перестрелять, - сказал он, поддергивая ремень штурмовой винтовки, - но так даже лучше. Это очень смешно.

- Это ведь был Моссад, так?

- Ага. Они приняли соседа за меня.

- У них, наверное, было описание тебя и девушки. И они знают, что ты в Финляндии, приятель. Не слишком хорошие новости.

- Давай позвоним, сдадим их. Полиция Хельсинки их, возможно, зацапает. Просто чудесно получится. Где сотовый?

- Послушай, нам только что невероятно повезло. Нам лучше уходить.

- Мне всегда везет. У нас полно времени. - Раф со вздохом оглядел свой арсенал. - Жаль оставлять эти стволы, но у нас нет машины, чтобы их везти. Давай перед уходом перенесем все в соседнюю квартиру! Это даст нам хорошие отзывы в прессе.

***

Старлитц встретился с Хохловым в два утра. Полночное солнце оставило обреченные на провал попытки закатиться и теперь вновь поднималось во всем сверкающем великолепии. Старлитц с Хохловым шагали по призрачно опустелым улицам Хельсинки, неподалеку от "Арктики"; где Хохлов снимал роскошный люкс.

Как и большинство европейских столиц, Хельсинки был совсем молодой город. Большая его часть отстраивалась с начала века, и множество кварталов сровняли с землей русские бомбардировки в сороковых. Тем не менее улицы у набережной походили на подмостки для Крысолова из Гамельна - сплошь медные фронтоны крыш, освинцованное стекло и затейливые башенки.

- Мне не хватает мальчиков, - ворчал Хохлов. - Зачем им понадобилось убирать моих мальчиков? Сволочи пустоголовые.

- В Израиле сейчас полно русских евреев. Русская мафия там очень в моде. Может, это нам дают понять, что о нас знают.

- Нет. Они просто разучились делать свое дело. Решили, что мои мальчики охраняют Рафа. Решили, что этот несчастный жирный финн и есть Раф. Раф заставляет их нервничать. Он у них в списке на уничтожение с самой Мюнхенской олимпиады.

- Как они узнали, что Раф здесь?

- Через хакеров в банке. Те слишком много болтают. Трое наших вкладчиков - крупные израильские торговцы оружием.

Хохлов устал. Он всю ночь провел на телефоне, объясняя, что и как произошло, встревоженной клике бывших чекистов, а ныне миллионеров в Петербурге.

- Поскольку все вышло наружу, нам нужно запускать банк немедля, ас.

- - А то я не знаю. - Вынув из стальной коробочки розовую таблетку, Хохлов проглотил ее на ходу. - Верхние эшелоны Организации просто без ума от идеи черной электронной наличности, но они старомодны и склонны к скептицизму. Они говорят, им нужны скорые результаты, а сами при этом ставят мне палки в колеса при финансировании.

- А я и не думал никогда, что номенклатура за нас постоит, - отозвался Старлитц. - Это ж все, как один, бюрократы из бывшего КГБ, движутся как улитки. Если японское дельце сработает, капитал у нас будет, не беспокойся. Ты сказал, они ждут результатов? Каких именно результатов?

- Нашего золотого мальчика ты уже видел. Что ты о нем думаешь? Только откровенно.

- Думаю, без него нам было бы лучше. - Старлитц тщательно взвешивал слова. - Для такой гастроли он нам не нужен. Для этого он излишне квалифицирован.

- А ведь он крут, правда? Настоящий профи. И всегда удачлив. Удача в нашем деле лучше, чем умение.

- Послушай, Булат Романович. Мы с тобой давно знакомы, и говорить я буду начистоту. Этот парень не подходит для такой работы. Отмывание налички на Аландах - деловое предприятие, мы пытаемся пробиться в структуру международных потоков наличности. Это - инфобан. Сейчас девяностые годы. Это - выше границ. Запуск такого банка - дело рискованное, ну и что с того? Все, что связано с инфобаном, связано с риском. Это глобальное предприятие, здесь порядок. А вот этот мужик далеко не глобальный бизнесмен.

Ты когда-то оплачивал его и снабжал оружием. Уверен, он тогда походил на какого-нибудь поэта-революционера из хиппи а-ля Че Гевара, восставшего против капиталистического общества. Но этот парень нам не в плюс.

- Ты думаешь, он не в себе? Психопат? В этом все дело?

- Послушай, все это только слова. Он не сумасшедший. Он то, что он есть. Он шакал. Он питается мертвечиной, оставленной более крупными хищниками и агентами спецслужб, иногда он убивает кроликов. Обычных людей он держит за овец. Он помешался на обществе потребления. С него станется взорвать наших потенциальных клиентов и посмеяться над этим. Этот мужик нигилист, С полквартала Хохлов шел в молчании, сгорбив плечи, обтянутые льняным пиджаком.

- А знаешь что? - внезапно сказал он. - Мир совершенно сошел с ума. Я раньше летал на "МиГах" Советского Союза. Я сбросил сотни бомб на мусульман, а за это получал медали. Платили нормально. Я уже восемь лет не совершал боевых вылетов. Но как же я любил ту свою жизнь!

Она мне подходила, правда подходила. Мне ее что ни день не хватает.

Старлитц промолчал.

- Теперь мы называем себя Россия. Как будто нам это поможет. Мы не можем себя прокормить. Не можем обеспечить себя жильем. Не можем даже вывести ораву паршивых чеченцев. В точности так же, как с этими чертовыми финнами! Мы восемьдесят лет ими владели. А потом финны обнаглели. Так что мы ввели танки, и эти сукины дети разбежались в темноте по своим лесам и сугробам и оттуда надрали нам задницы! Даже после того, как мы наконец раздавили их и отобрали у них лучшую часть страны, они просто дали нам сдачи! А теперь, прошло всего пятьдесят лет, и Российская Федерация должна Финляндии миллиард долларов. Финнов-то всего-навсего пять миллионов!

Моя страна должна каждому финну по двести долларов!

- Таков марксизм, ас.

Они еще помолчали.

- Мы покончили с марксизмом, - сказал Хохлов, оживая понемногу под действием таблетки. - Сейчас все по-другому. На сей раз русское безумие настолько велико и злобно, чтобы захватить весь мир. Основательная, всеобъемлющая, учрежденческая коррупция. Сверху донизу. Никаких сдерживающих факторов. Новая разновидность абсолютной коррупции, которая готова продать все что угодно: тела наших женщин, будущее наших детей. Все, что хранится в наших музеях и в наших церквах. Все пойдет за деньги: золото, нефть, оружие, наркотики, ядерные боеголовки. Мы продадим почву, и леса, и русское небо. Мы продадим наши души и души наших соседей.

Они миновали причудливый разноцветный фасад финско-мексиканского ресторана.

- Послушай, ас, - сказал наконец Старлитц. - Если все дело в русской душе, то этот парень не поможет вам снова подняться. Большой ошибкой было вытаскивать его на свет божий из нафталина. Тебе следовало бы оставить его дремать в каком-нибудь баре в Багдаде под звуки Би Джи с виниловой пластинки. Не знаю, что ты теперь будешь с ним делать. Можешь попытаться подкупить его каким-нибудь крупным выкупом за похищение и надеяться, что он напьется так, что не сможет передвигаться. Но не думаю, что он ради тебя на такое пойдет. Подкуп только льстит его самолюбию.

- Ладно, - отозвался Хохлов. - Согласен. Он слишком опасен, и за ним тянется слишком большой хвост прошлых дел. После переворота мы его убьем. Хотя бы этот долг я должен вернуть Илье и Льву.

- Похвальное чувство, но теперь для чувств уже, поздновато, ас. Тебе следовало бы покончить с ним, когда мы знали, где он остановился.

Издалека докатился глухой тяжелый хлопок.

Русский склонил голову набок:

- Это что, минометный огонь?

- Может, бомба в автомобиле?

В голубой и светлой дали начал подниматься грязный дым.

***

Раф утверждал, что провалившаяся операция израильтян - двенадцатое покушение на его жизнь. Это, возможно, несколько приукрашивало правду. И это был всего лишь второй раз, когда группа уничтожения Моссада застрелила не того человека в нейтральной Скандинавской стране.

Русские не спешили безвозвратно связывать себя с проектом. Семьдесят лет тоталитарного режима развили у них колоссальную склонность к проволочкам, демагогии и надувательству. Раф же, напротив, упивался тем, что мог предоставить скорые результаты.

Если уж на то пошло, его кампания по освобождению Аландских островов натолкнулась на ряд тактических препятствий. Потеря первой явки стоила ему большей части любимых своих стволов. Группа Моссада избежала ареста сбитой с толку финской полицией. Взрыв машины у офиса "Финн Эйр" стоил Рафу желтого "фиата".

"Антиимпериалистические Ячейки Суоми" превзошли самих себя в расписывании стен радикалистскими политическими граффито, но их самодельные бензиновые бомбы, взорванные у полицейского участка в Йивэскилэ, нанесли лишь незначительный урон зданию. Редактор проправительственной хельсинкской газеты пережил выстрел в коленную чашечку и, вероятно, скоро вновь станет на ноги.

Тем не менее инициатива ветерана и его боевой задор произвели на петербургских спонсоров Рафа из бывшего КГБ немалое впечатление. Они перевели еще часть денег.

С пополненной присланными мафией евро-иенами казной Раф развернулся вовсю. Он выписал шесть наемников-янки из малоизвестной, но склонной к крайнему насилию подпольной группе американских правых анархистов. Благодаря снисходительным проверкам на европейских границах и крайней занятости американских табачных инспекторов-ниндзя, эти торговцы оружием внаглую привезли Рафу самые последние сливки из смертоносного арсенала НАТО.

Под началом Рафа были также десять русских головорезов, Это были закаленные в боях наемники, представители крупного контингента в тридцать тысяч профессионалов из бывших военных, охранявших русских банкиров.

Русских банкиров, не вошедших в мафию, как голубей, отстреливали дельцы черного рынка. Русские банкиры, вошедшие в мафию, убивали друг друга. А телохранители этих банкиров просто наслаждались ремеслом подрывников.

Будучи телохранителями, они, разумеется, были непревзойденными убийцами.

Эти опасные шайки вооруженных иноземных агитаторов были бы почти бесполезны в Финляндии, не прикрывай их местные жители. Раф бросил на этот фронт "Антиимпериалистические Ячейки Суоми". Движение "Антиимпериалистические Ячейки Суоми" состояло из сплоченного ядра пятерых студентов и нестойкой группы юных сочувствующих, которые под давлением готовы будут, вероятно, предоставить помощь и убежище. Имелся у "Ячеек" и идеологический гуру, радикальный финский националист, профессор и поэт, который на деле понятия не имел, что породило его учение в среде постмодернистской молодежи его народа.

В общем и целом у Рафа оказалось около двадцати человек, готовых по его указанию пустить в ход стволы и бомбы.

Человеку непосвященному это могло бы показаться не особенно внушительной силой. Однако по общепринятым стандартам европейского терроризма дела Рафа шли великолепно. Националистические движения, такие как ЭТА, ИРА и ООП, разумеется, были несколько больше - благодаря обширной общей массе озлобленных и угнетенных, но Шакал Раф был существом иной породы: истинный международный революционер, свободный художник с десятком паспортов.

Его Фронт освобождения Аландских островов был большим.

Он был больше немецкой группы Баадер-Майнхоф. Он был больше французской "Аксьон Директ". Он был почти так же многочислен, как японская Красная Армия, но мог похвастаться значительно лучшим финансированием. Группа такого масштаба способна изменить историю. Гораздо меньших размеров заговор умертвил Абрахама Линкольна.

***

Старлитц слушал международное "Радио Финляндия" на короткой волне. Трудно было найти приличное освещение на английском развернутой АИЯС кампании террора.

Несмотря на беззаветную службу в контингенте синих шлемов ООН, у нейтральной Финляндии мало было друзей за рубежом. Внутренние неурядицы в нейтральной стране не вызывают особого интереса по всему миру.

Ситуация, вероятно, теперь измениться, поскольку Раф привлек специалистов извне. Раф читал своему новому пополнению из Америки пространную лекцию по теории и практике взрывания ацетилетовых бомб.

При посредничестве группы студентов-активистов Айно сняла центр прикладного искусства, существующий на дотации от государства. Стены убежища террористов были увешаны фантастическими мохнатыми коврами, увесистыми ручными пилами, полками с мылом на сосновой смоле и жутковатым финским стеклом.

Айно уже выслушала свое о самодельных подрывных зарядах, и потому ее поставили часовой. Она сидела у окна второго этажа, выходившего на подъездную дорожку, балансируя на коленях чудовищное финское ружье для охоты на лося. Девушка просматривала стопку англоязычных книг о флюювинах, какие Старлитц закупил в книжном магазине в Хельсинки. Хельсинки мог похвастаться книжными магазинами площадью в половину авиационного ангара. С книгами в этой стране обычно коротали долгие темные ночи.

- Сколько она их написала? - спросила Айно.

- Двадцать пять. Лучше всего продаются "Фруфики отправляются в плаванье" и "Фруфи-папа и Грибные тигры".

- По-английски они кажутся еще более странными.

Странно, что она так печется об этих маленьких синих существах. Она так за них душой болеет, а ведь их и на свете" то не существует. - Айно перелистнула несколько страниц. - Смотри, здесь флюювины проходят через огненные туманы на высоких ходулях. Хорошая картинка. Погляди!

А вот еще и пещерный житель, который ходит с губной гармошкой и все время жалуется.

- Это, наверное, Неркулен Спеффи.

- Неркулен Спеффи. - Айно нахмурилась. - Это не настоящее финское имя. И не шведское. И даже на Аландских островах так не говорят.

Старлитц выключил радио, которое подробно перечисляло продукты сельского хозяйства Финляндии.

- Она выдумала Спеффи, вот и все. Неркулен Спеффи просто родился в ее седой головке. Но товары с изображением Неркулена Спеффи продаются в Хоккайдо вдвое быстрее.

Айно прошуршала страницами книги.

- И я могла бы написать такую книгу. Она ее написала полвека назад. Когда она ее писала и рисовала к ней картинки, лет ей было столько же, сколько мне сейчас. Я сама такое смогла бы.

- Почему ты так говоришь?

Айно подняла голову:

- Потому, что я могла бы, я знаю, что могла бы. Я умею рисовать. И я всегда рассказываю всякие байки выпивохам в баре. Однажды я нарисовала плакат для рок-группы.

- Молодчина. Как насчет того, чтобы поехать вместе со мной и обняться со старой дамой? Мне нужен переводчик с финского, а если он будет еще и бывший фэн фруфиков, так совсем хорошо. Кроме того, она могла бы дать тебе пару дельных советов в отношении детской литературы.

Айно поглядела на него удивленно.

- Что вы такое говорите? - Она нахмурилась. - Я солдат революции. Вам следует уважать мои политические убеждения. Вы не говорили бы так со мной, если б я была двадцатилетним парнем.

- Будь ты двадцатилетним парнем, ты бы, черт побери, оплевала Неркулена Спеффи.

- Нет, не оплевала бы.

- Оплевала б, оплевала. Эти юнцы солдаты - дешевка. Они ж, черт побери, товар широкого потребления. Кому они нужны? Но молодая поклонница фруфиков может быть очень ценным козырем в рискованных переговорах по заключению контракта.

- Вы все еще мне лжете. Хватит лгать. Меня вам не одурачить.

- Послушай, - вздохнул Старлитц, - это правда. Попытайся во всем разобраться. Ты думаешь, что Аландские острова очень важны, так? Настолько важны, чтобы ради них взрывать поезда? Так вот, Неркулен Спеффи - самое важное, что когда-либо вышло с Аландских островов. Фруфики - единственный продукт Аландов, такой нигде больше не достать. Двадцать пять тысяч рыбаков в Балтийском море потрясающе потрудились, чтобы произвести на свет мировой хит вроде Неркулена Спеффи. Будь Аланды Ямайкой, он стал бы Бобом Марли.

В комнату вошел один из новых рекрутов Рафа - при бороде и накачанной мускулатуре, - лет, наверное, тридцати. На нем была футболка с флагом конфедератов, а в набедренной кобуре поблескивал автоматический кольт.

- Эй, - прогнусавил он, - вы по-английски говорите?

- Ага, - помычал в ответ Старлитц.

- Где нужник?

Старлитц указал.

Американец двинулся было в указанном направлении, но остановился:

- Слушай, беби, дамское у тебя ружьишко. Только скажи, и я дам тебе что посерьезнее.

Айно промолчала, только крепче сжала полированный приклад орехового дерева.

Американец ухмыльнулся Старлитцу:

- Что, по-английски не говорит, а? Выходит, она русская? Я слышал, в этой операции у нас полно русских девок. Надо же. Чего только не делает доллар в наши дни. - Он потер руки.

- Поссе Комитатус? - рискнул предположить Старлитц.

- Ну уж нет. Мы не ополчение... Эти ополченцы, они все аж вспотели от страха перед черными вертолетами ООН и Новым Мировым Порядком... Что за чушь! Мы-то знаем, что такое Новый Мировой Порядок. У нас есть, связи. Мы уж окажемся в кабинах этих чертовых черных вертолетов.

Плечом к плечу с Иванами на сей раз!

***

В Финляндии самая дорогая выпивка в мире. Это установка социал-демократии Финляндии, неотъемлемая часть самой низкой в мире детской смертности. Тем не менее финны поистине поразительные дебоширы. Крохотный бар "Касармикату" был до отказа забит финнами, методично переходящими от скромной погруженности в себя к ничем не остановимой, с биением в грудь браваде. Над батареей блестящих бутылок водки и коскенкорвы лаял телевизор, передавая новости Балтийского региона. Очередной парламентский кризис в Москве. Разъяренный русский депутат в синем виниловом пиджаке и футболке с эмблемой "Мегадеф" бил кулаком по кафедре.

Японский финансист отставил стакан с яблочным соком и поправил солнечные очки:

- Святой Учитель не одобряет опьянения. Алкоголь затуманивает разум и перекрывает ток ки.

- Поверить не могу, нам попался японец, который отказывается выпить по заключении сделки, - пожаловался по-русски Хохлов.

Японский денежный мешок по-русски не говорил и русской речи не понимал. Все, трое прикорнули в самом темном углу хельсинкского бара.

- У нашего главного вкладчика, - сказал по-русски Старлитц, - серьезный приступ увлечения Дальневосточным Нью-эйждем. Эти приверженцы Высшей правды совершенно спятили. При этом они богаче Креза.

Старлитц молча поднял в честь денежного мешка рюмку финской водки на клюкве. Он убедил их вкладчика, что эта сокрушительная настойка просто клюквенный сок.

Старлитц перешел на беглый уличный японский:

- Хохлов-сан говорит мне, что весьма восхищается вашей электрической камилавкой. Он сам хочет попробовать носить такую. Он ищет пользы для здоровья и усиления душевного мира.

- Сааааа... - парировал господин Иноуэ, похлопав себя по пластифицированной макушке бритой головы. - Электростабилизаторы нервной системы Святого Учителя. Вскоре они пойдут в массовое производство в нашем оплоте на Фуджи.

- У вас ведь есть детские версии этого прибора? - спросил Старлитц.

- Разумеется, у Святого Учителя много детей.

- Ну и вы когда-нибудь задумывались, скажем, о массовой коммерческой версии этих штучек? Скажем, с лицензированным персонажем из мультфильма?

Господин Иноуэ моргнул:

- Мне дали понять, что партнеры господина Хохлова могут поставить нам военные вертолеты?

- Этот сукин сын снова завел волынку о вертолетах, - объяснил по-русски Старлитц.

Хохлов хмыкнул:

- Скажи ему, есть скидка на боевые танки Т-72. Двести миллионов иен каждый. Но только для него. Без перепродажи.

После долгих переговоров с мистером Иноуэ Старлитц по-русски сказал:

- Его танки не интересуют. Он хочет минимум шесть "МиГ-17" с распылителями отравляющих газов. А также нескольких ветеранов из разведчиков спецназа, чтобы те тренировали отряд дзюдоистов-коммандос их культа на священном острове Ишигакиджима.

- Ветеранов спецназа? Идет. Их у нас полно. Скажи ему, ему придется сделать им визы и выложить солидные денежки. Эти черные береты не какие-нибудь средние головорезы.

Старлитц снова посовещался.

- Он хочет знать, известно ли тебе что-нибудь о методе лазерной абляции при обогащении урана.

- Нет. И я сыт по горло этим вопросом.

- Он хочет знать, заинтересует ли тебя, если он скажет, что такое проделывают в "Мицубиши Хеви Индастриз".

- Скажи ему, я ценю наводку на шпионаж в атомной промышленности, застонал Хохлов, - но эта ерунда вышла из моды вместе с Клаусом Фуксом и Розенбергами.

Старлитц вздохнул:

- Давай дадим Иноуэ-сан сохранить лицо. Булат Романович. Святой Учитель предсказывает на 1997-й конец света. Если подыграем чокнутым мифам культа об апокалипсисе, сможем держать у себя их вклады до самой зимы девяносто шестого.

- Зачем нам вообще этот псих с пластмассовой головой? - вспылил Хохлов. - Он бесчестный эксплуататор доверчивых масс. Он заправляет компаниями-пустышками в России и через них вербует русских простофиль в свой нелепый культ. Мы нужны ему больше, чем он нам, Он далеко от дома. Надави на него.

- Послушай, ас. Нам нужны вклады культа, потому что нам нужно, чтобы разница между курсами иены и прочей валюты покрывала поток черного капитала. Кроме того, я в этом деле отвечаю за связь с Токио! Согласен, на территории России мафия может переломать ему ноги, но дома в Японии его дружки строят огромные бункеры из нержавейки, полные гигантских микроволновок.

- Знаешь ли, и моей доверчивости есть предел, - раздраженно отозвался Хохлов. - Пивоварни ботулизма? Заводы по производству нервно-паралитического газа? Сотни облапошенных нью-эйдж роботов паяют компьютерные чипы для полуслепого учителя-преступника в белой пижаме? Это полный абсурд, такому место в фильмах о Джеймсе Бонде. Пожалуйста, сообщи этому клоуну, что он имеет дело с профессионалами из реальной жизни.

Старлитц поманил к себе официанта:

- Счет, пожалуйста.

- Вот, прошу вас, - сказала Айно. - Желаю вам и вашим иностранным друзьям приятного отдыха в гостеприимном Хельсинки.

***

После взрыва дискотеки в Хельсинки Раф перенес свои операции на сами Аландские острова. Усердные юнцы из АИЯС нашли ему еще одно логово уединенную усадьбу с сауной в густых лесах на острове Кекар. Этот роскошный курорт принадлежал шведской оружейной корпорации, которая некогда принимала там представителей министерства обороны различных стран третьего мира. Простота поездок на Аланды на выходные обеспечивала секретность и позволяла избежать потенциального политического конфуза на шведской территории. Эта шведская компания переживала тяжелые времена вследствие массивных русских продаж вооружения по заниженным ценам. Они были более чем счастливы сдать свой курорт обеспеченной и формально зарегистрированной компании Хохлова.

- Не можем же мы все быть аскетами-ленинцами, - весело объявил Раф. Можно быть революционером и в приличных ботинках.

- Приличные ботинки - это сейчас многое в Росси значит, - согласился Старлитц.

Раф откинулся на спинку лакированного ротангового кресла. Центральный офис курорта с его витражными окнами и маниакально глянцевой мебелью от Альвара Аалто, казалось, вполне его устраивал.

- Мы достигли деликатной стадии революционного процесса, - сказал Раф, скрещивая под головой руки. - Нам нужна интеграция двойной ударной силы в единый фронт освобождения.

- Ты хочешь сказать, познакомить янки с русскими ребятами?

- Да. И что может быть для этого лучшей нейтральной территорией, чем традиционная финская сауна? - Раф улыбнулся. - Попаримся, мужики! Скрывать нечего! Никакой одежды. Никаких пушек! Сплошь свежий чистый пар. Полно выпивки. А поскольку мальчики тренировались до упаду, я приготовил им отличный сюрприз.

- Женщины.

Раф хмыкнул:

- Они ведь солдаты, знаешь ли. - Подавшись вперед, он оперся о стол. Ты осматривал этот курорт? Нельзя обманывать определенные ожидания.

Старлитц осматривал и саму сауну, и прилегающие помещения, и территорию вокруг. Шлюх кругом было больше, чем бронебойных снарядов в корпорации "Бофорс".

Участок был частный и очень дорогой. Перевороты успешно зачинали и в менее вероятных местах.

Старлитц кивнул:

- Смысл понятен. Знаешь, у меня сегодня деловая встреча со старой дамой. Ты нарочно все так организовал, чтобы я пропустил веселье.

Раф помедлил, задумавшись:

- Ты ведь не сердишься на меня, правда, Старлитц?

- Почему ты спрашиваешь, Раф?

- К чему на меня сердиться? Я даю тебе на время Айно.

Разве тебе этого мало? Я не обязан был давать тебе переводчика для твоих афер. Я доверяю тебе, ты окажешься совсем один в маленькой лодке с моим любимым лейтенантом. Тебе следует благодарить меня.

Старлитц уставился на него во все глаза.

- Да уж, ты слишком добр ко мне.

- Присмотри за Айно. Моему шакальчику в последнее время приходилось нелегко. Я знаю, ты по-доброму к ней относишься. Поскольку приложил столько трудов, чтобы поговорить с ней у меня за спиной.

- Нет, давай сегодня я оставлю ее с тобой, - предложил Старлитц. Посмотрим, что сделают твои двадцать голых пьяных мужиков с тяжеловооруженной студенткой с факультета поэзии.

Раф вздохнул с наигранным поражением:

- Старлитц, ты не умеешь врать с той же легкостью, как делают это по-настоящему жадные люди.

- Спасибо, что ты это заметил, приятель.

- Конечно, я хочу, чтобы ты на время увез отсюда Айно.

Она молода и может неверно все истолковать. Поговорим откровенно. Эти люди, которых я нам купил.., это грубые мужики, которые убивают и умирают за плату. Им надо давать награду и наказания такие, какие им понятны. Они шлюхи со стволами.

- Я всегда счастливее всего, когда знаю самое худшее, Раф. Худшего ты мне пока не сказал.

- С чего это я должен исповедоваться тебе? Ты мне секретов не доверяешь. - Раф толкнул через стол пепельницу. - Выкури сигарету.

Старлитц взял "галлуаз".

Эффектным жестом Раф дал ему прикурить, потом закурил сам.

- Ты много говоришь, Старлитц, - сказал он. - Ты хорошо торгуешься, заключаешь удачные сделки. Но о себе ты не говоришь никогда. Все, что я о тебе узнал, я выяснил через Других людей. - Раф кашлянул. - К примеру, я знаю, что у тебя есть дочь. Дочь, которой ты никогда не видел.

- Ну да, конечно.

- Я видел твою дочь. У меня есть фотографии. Она на тебя не похожа. Она привлекательная и симпатичная.

- У тебя есть снимки, приятель? - Старлитц выпрямился в кресле. Видео?

- Да, у меня есть фотографии. У меня есть даже больше. У меня есть контакты в Америке, люди, которые знают, где живет твоя дочь. Она живет у тех странных женщин на Западном побережье...

- Ну да, признаю, они довольно странные, но, видишь ли, постатомная семья, и все такое, - выдавил, помолчав, Старлитц.

- Тебе бы хотелось познакомиться с дочерью? Я мог бы выкрасть ее и доставить к тебе сюда, на Аланды. Это проще простого.

- Соглашение не так уж и плохо, пока остается в силе.

Мне позволяют посылать ей детские книжки...

Раф закинул на стол ноги в носках.

- Может, тебе надо осесть, Старлитц. Когда мужчина вступает в определенный возраст, ему приходится жить той жизнью, какую он себе выбрал. Возьмем, к примеру, меня.

В основе своей я человек семейный.

- Ух ты.

- Вот именно. Я уже двадцать лет как женат. Моя жена во французской тюрьме. Ее схватили в семьдесят восьмом.

- Долгий срок.

- У меня двое детей. Один от моей жены, другой от девушки из Бейрута. Люди думают, что у Рафа Шакала не может быть семейной жизни. Они не считаются с моими мечтами. Ты знаешь, что я занимался журналистикой? Я даже стихи писал. Стихи на итальянском и на арабском.

- Ну надо же.

- Вот-вот. Скажу больше, поскольку это между нами и нет никаких русских на курорте, кто установил бы всякие надоедливые жучки... Интуиция мне подсказывает, что ты хороший человек, Старлитц. Мы с тобой оба постмодернистские мужчины мира сего. Мы видели, как разваливается на части империя. Это, знаешь ли, не имеет никакого отношения к старому глупому Карлу Марксу.

- Может, и так, приятель.

- Мы видели девяностые за работой. Развал - это заразно. Теперь он повсюду. Он вышел из-под контроля, как СПИД. Ты когда-нибудь встречал ливанского военачальника, который стал бы местным диктатором? Джамблатта, может быть? Берри? Отличные ребята. Мужи - как львы.

- Никогда знаком не был.

- Это прекрасная жизнь - стать диктатором. Вот что случается с террористами, когда они взрослеют.

Старлитц кивнул. Опасно, очень опасно, что Раф так озабочен его добрым о себе мнением, но он ничего не мог с собой поделать, ему это льстило.

- Захватываешь укромный уголок, - объяснял Раф. - Растишь коноплю или мак. Покупаешь оружие. Это как маленькое государство, но тебе не нужны ни юристы, ни бюрократы, ни рекламщики, никакие глупые ублюдки в костюмах. У тебя есть стволы, и у тебя есть власть. Ты говоришь людям, что сделать, и они бегут и делают. Возможно, такое и не может длиться вечно. Но пока оно длится, это рай на земле.

- Это хорошо, Раф. Вот, теперь ты со мной откровенен.

Я это ценю, правда ценю.

- В прессе твердят, мне, мол, нравится убивать людей.

Ну конечно, мне нравится убивать людей! Это привносит в жизнь героизм. Если б убийства не щекотали нервы, никто не стал бы покупать билеты на фильм, где людей убивают.

Но если б я хотел убивать, я поехал бы в Чечню, в Грузию, в Абхазию, наконец. Не в том соль. Любой идиот может стать военачальником в зоне военных действий. Соль в том, чтобы стать военачальником там, где люди жирные, размякшие и богатые! Военачальником надо становиться у самых границ разваливающейся империи. Это наилучшее место! Знаю, у меня были в прошлом мелкие недостатки. Но девяностые - это шестидесятые наоборот. На сей раз я намерен выиграть и это выигранное удержать! Я намерен захватить эти островки. Я введу военное положение и стану править собственным указом.

- А как насчет временного правительства из трех человек?

- Я решил, что эти мальчики ненадежны. Мне не понравилось то, как они обо мне проговорились. Так что я сокращу процесс и выдам очень скорые и убедительные результаты. Я захвачу в заложники двадцать пять тысяч человек.

- Как тебе это удастся?

- Как? Заявив, что у меня есть русская ядерная боеголовка малой мощности, которой, кстати, у меня на деле нет. Но кто решится назвать это блефом? Я Раф Шакал! Я знаменитый Раф! Все знают, что я на такое способен.

- Ядерная боеголовка малой мощности, да? Похоже, старые сценарии террора и впрямь хороши...

- Конечно, такой боеголовки у меня нет. Но у меня есть десять килограммов дешевого радиоактивного цезия.

Когда они пролетят над островами со счетчиками Гейгера, или какое еще дурацкое ученое устройство используют сейчас группы захвата, - показания будут выглядеть вполне убедительно. Финны не посмеют устроить у себя второй Чернобыль. Они с последнего еще до сих пор в темноте светятся. Так что, согласись, я вполне умерен в своих запросах. Я прошу только несколько островков и несколько тысяч человек. Я буду соблюдать требуемые формальности, если они мне позволят. Я выпущу милый флаг и немного монеты.

Старлитц потер подбородок:

- Вот эта монета, похоже, будет особенно интересной, учитывая наше дельце с электронным банком.

Раф выдвинул ящик стола и достал оттуда стакан для виски и беспошлинную бутылку финской настойки на морошке. Выпивка на Аландах была на порядок дешевле, чем в Финляндии.

- Сингапур всего лишь крохотный островок. - Раф прищурился, плеснул себе настойки. - Никто не жалуется на то, что у Сингапура есть ядерное оружие.

- Впервые слышу, приятель.

- Разумеется, оно у них есть! Уже пятнадцать лет. Уран они купили в Южной Африке еще во времена апартеида, когда бурам отчаянно требовались деньги. А ядерные заряды построили сами. Сингапур вполне способен потратить столько трудов. Но они все там трудоголики.

- Что ж, логично. - Старлитц помедлил. - Я все еще осваиваюсь с твоим предложением. А как с планами на будущее, Раф? Предположим, ты получишь то, что требуешь, и каким-то образом удержишь острова. Что тогда? Что, по-твоему, будет через десять лет?

- Мне всегда задавали этот вопрос. - Раф отхлебнул настойки. - Хочешь морошковой? Крохотные золотые ягодки финской тундры, и я не перестаю удивляться, какие они сладкие.

- Нет, спасибо, но пей, не смотри на меня, приятель.

- В прошлом меня не раз спрашивали, в основном переговорщики, желающие освободить заложников, со временем разговоры приедались, и мы иногда переходили на философию... - Раф аккуратно навернул крышку на бутылку настойки. - Они мне говорили: "Раф, что такого в этой твоей Революции? Какой мир ты пытаешься нам построить?" У меня было много времени подумать над этим вопросом.

- И?..

- Ты когда-нибудь слышал, как Джимми Хендрикс исполняет "Усеянный звездами флаг"?

Старлитц моргнул:

- Ты что, шутишь? Эта песня и по сей день продает крупные партии из вчерашних каталогов.

- В следующий раз послушай по-настоящему эту композицию. Попытайся представить себе страну, где эта музыка действительно была бы национальным гимном. Не диковиной, не пустой мечтой, не модой, не пародией, не протестом против какой-то там войны, не для молодых янки, укурившихся на дурацком флэту в пригороде Нью-Йорка, где эта песня была бы социальной реальностью. Вот как я хочу, чтобы жили люди. Люди - они овцы, у них духу не хватает жить такой жизнью. Если у меня будет шанс, я моту заставить их так жить.

***

Старлитц любил быстроходные моторки. Управлять ими почти так же легко и приятно, как вести машину. Агенты Рафа украли такую моторку в Копенгагене и на большой скорости привели через Балтийское море. Поскольку это было судно, каким традиционно пользовались умники, ввозящие контрабандные наркотики, датские полицейские просто решат, что его украли наркодельцы. И не слишком ошибутся.

Старлитц изучил морскую карту.

- Я сегодня застрелила полицейского, - сказала Айно.

- Почему ты так говоришь? - Старлитц поднял на нее взгляд.

- Я насмерть застрелила полицейского. Это был констебль в Мариэхамме. Я зашла в его офис. Сказала ему, что кто-то украл запаску из моей машины. Я отвела его за офис, чтобы показать ему машину. Я открыла багажник, а когда он наклонился посмотреть, где запаска, я выстрелила в него. Трижды. Нет, четыре раза. Он упал прямо в багажник. Я затолкала его ноги внутрь и захлопнула крышку. А потом я уехала с трупом.

Старлитц очень тщательно сложил морскую карту.

- Ты позвонила и взяла это на себя?

- Нет. Раф сказал, что копу лучше исчезнуть. Мы скажем, что он переметнулся на сторону финнов и прихватил с собой секретные папки полиции. Это будет удачно для пропаганды.

- Ты что, действительно пристрелила мужика? Где тело?

- Здесь, на моторке.

- Стань за штурвал.

Выйдя из кабины, Старлитц заглянул в стеклопластиковый трюм. Там лежал мужчина в униформе - с виду мертвец.

Старлитц повернулся к девушке:

- Раф отправил тебя прикончить его одной?

- Нет, - гордо ответила Айно, - он послал со мной Матти и Йорму, но я приказала им стоять на стреме снаружи. - Она помедлила. - Люди лгут, говоря, что убивать трудно. Убивать очень просто. Три движения пальцем. Или четыре. Представляешь себе, как это делаешь, планируешь, как будешь это делать, а потом просто делаешь. И вот - готово.

- Как ты планируешь обойтись с вещественным доказательством в трюме?

- Мы обмотаем труп цепями, какие я купила в скобяной лавке, а потом выбросим в море где-нибудь на полпути к острову вашей старой дамы. Вот, возьмите штурвал.

Старлитц вернулся к управлению моторкой. Айно выволокла из трюма мертвого полицейского. Труп весил намного больше, чем она сама, но Айно была девушка сильная и решительная и лишь временами брезгливая. Она методично обмотала тело тяжелыми стальными цепями, которые при этом покорно звенели, временами звон сменялся щелчком дешевых замков.

Старлитц наблюдал за происходящим, искоса присматривая за приборами:

- Это была идея Рафа послать со мной на переговоры труп?

Айно поглядела на него серьезно:

- Это единственная лодка, какая у нас есть. Мне пришлось воспользоваться ею. Захватывать паромы пока рано.

- Раф любит показывать, что говорит серьезно.

- Это я показываю, что мои намерения серьезны. Это я убила полицейского. Я положила его в моторку. Он - агент оккупационных властей в униформе угнетателей. Он законная мишень. - Айно со вздохом отбросила косы назад. - Относитесь ко мне серьезно, мистер Старлитц. Я молодая женщина, я одеваюсь как пани потому, что мне того хочется, и, возможно, я слишком много читаю книг. Но я действительно имею в виду то, что говорю. Я верю в наше дело. Я происхожу из маленькой, никому не известной страны, и моя группа маленькая, никому не известная группа. Но это не важно, поскольку мы отдаем себя борьбе. Мы действительно вооруженная ударная сила революции. Я собираюсь свалить правительство здесь и захватить эту страну. Сегодня я убила угнетателя. Это долг вооруженного революционера, - Итак, вы возьмете эти острова силой. А потом что?

- Потом мы избавимся от этих этнических аландцев.

Они будут сами по себе, нам они ни к чему. После этого мы, финны, сможем быть действительно финнами. Мы станем настоящим финским народом по настоящим аутентичным финским законам.

- А что тогда?

- Тогда мы займем финноугорские земли, украденные у нас русскими! Мы сможем отобрать у них Карелию. И Коми.

И Ханты-Мансийск. - Айно сердито глянула на Старлитца. - Вы даже не слышали никогда об этих местах. Не слышали? Для нас они священны. Они - в "Калевале". Но вы, вы никогда даже не слышали о них...

- А что случится потом?

Она пожала плечами:

- Разве это моя проблема? Я никогда не увижу воплощения этой мечты. Думаю, копы убьют меня гораздо раньше, Как по-вашему?

- Думаю, нас ждут щекотливые переговоры по книжному контракту.

- Хватит беспокоиться. Вы слишком много беспокоитесь о банальных вещах.

Она методично навернула еще одну петлю из цепи на тело, потом перебросила мертвого полицейского за борт.

Лицом вниз труп заколыхался в кильватере моторки, потом медленно исчез под водой из виду.

Айно перегнулась через стеклопластиковый планшир и помыла руки в проносящейся мимо морской воде.

- Только говорите с ней помедленнее, - сказала она. - Старая дама пишет по-шведски, вы это знали? Я все о ней выяснила. Шведский - ее родной язык. Но говорят, по-фински она говорит очень хорошо. Для аландки.

***

Старлитц пристал к небольшому деревянному причалу.

Весь островок, одетый в темный, склизкий от водорослей гранит, был размером не более двадцати акров. Старая дама жила здесь со своим еще более старым и немощным братом. Оба они родились на острове и изначально жили здесь с родителями, но отец умер в 1950-м, а мать - в 1968-м.

Единственным способом попасть на остров оставались катер или моторка. Здесь не было ни телефона, ни электричества, ни канализации. Дом старой дамы оказался двухэтажным каменным особняком под крутой черепичной крышей, на лужайке перед ним помещался каменный колодец, а чуть подальше и сбоку прикорнул деревянный сарай. Свесы крыши были резные и расписаны красным и желтым.

Вокруг бродили куры и пара мелких приземистых островных овец. На деревянной стреле для подъема тяжестей красовался самодельный маяк с незажженной летом масляной лампой. И кругом множество чаек.

Старлитц громко окликнул хозяев с причала, что показалось ему наиболее вежливым приветствием, но из дома ему не ответили. Поэтому им с Айно пришлось протащиться по камням и газону, разыскать входную дверь и постучать в нее. Никакого ответа.

Старлитц толкнул изъеденную солью дверь. Она была не заперта. Окна стояли открытые настежь, и по гостиной гулял морской бриз. Здесь были сотни книг на шведском и финском, трепещущие на ветру листы бумаги и несколько весело маразматических картин маслом. Несколько вполне приличных бронзовых статуэток и вставленные в рамки финские театральные афиши тридцатых годов. Заводящаяся ручкой "викторола".

Отрыв дверь шкафа, Старлитц поглядел на одежду для непогоды - штормовки и сапоги.

- Знаешь что? Наша старая дама - настоящая каланча.

Она просто викинг, черт побери.

Он прошел из гостиной в рабочую комнату. Нашел там деревянный секретер и отличное, обитое бархатом кресло.

Словари, шведская энциклопедия. Несколько основательно зачитанных путеводителей и коллекция фотографий с видами Балтики и Северного моря.

- Ничего тут нет, - пробормотал он.

- Что вы ищете? - поинтересовалась из гостиной Айно.

- Не знаю точно. Что-нибудь, что бы объяснило, что произошло.

- Тут записка! - позвала его Айно.

Старлитц вернулся в гостиную. Взял из ее рук записку, написанную каллиграфическим почерком на линованном листе из блокнота с изображением Неркулена Спеффи.

"Дорогой мистер Старлитц. Прошу извинить мое отсутствие. Я уехала в Хельсинки, чтобы дать показания. Я еду в Парламент Суоми по зову гражданского долга, который давно не дает мне покоя. Сожалею, что вынужденно не смогла принять вас, и надеюсь побеседовать с вами о моих многочисленных читателях в Токио в другой, более счастливый для всех нас день. Прошу, простите меня, что вам пришлось грести столько миль и вы меня не застали. Пожалуйста, выпейте чаю с печеньем, в кухне все приготовлено. До свидания!"

- Она уехала в Хельсинки, - сказал Старлитц.

- Она никогда больше не путешествует. Я очень удивлена. - Айно нахмурилась. - Она сэкономила бы нам массу трудов, если б у нее был сотовый телефон.

- Зачем она им понадобилась в Хельсинки?

- Ну, думаю, ее заставили туда поехать. Местные аландцы. Властные структуры местных коллаборационистов.

- Какая от нее, по-твоему, может быть польза? Она вне политики.

- Это правда, но ею тут очень гордятся. В конце концов, детскую больницу - Детскую больницу Флюювинов на острове Фегле - это ведь она построила.

- Да?

- И парк на Соттунге. А на Брэде - Парк Флюювинов и Игровую площадку Большого Фестиваля Флюювинов. Она все это построила. Она никогда не оставляет себе денег.

Все отдает. В основном Флюювинскому фонду педиатрических болезней.

Сняв солнечные очки, Старлитц отер лоб:

- Ты, случайно, не знаешь, к каким именно педиатрическим заболеваниям у нее особый интерес?

- Никогда не понимала подобного поведения, - сказала Айно. - Правда, правда. Наверное, это какое-то психическое заболевание. Бездетная старая дева в рамках не - справедливого социального порядка... Лишенная здорового секса или выхода своим эмоциям... Живущая отшельницей все эти годы среди глупых книг и картин... Ничего удивительного, что она сошла с ума.

- Ладно, возвращаемся, - отозвался Старлитц. - С меня довольно.

- Раф и Старлитц брели по лесу, хлопая медлительную и крупную скандинавскую мошку.

- Я думал, у нас уговор, - сказал Раф. Издалека доносился приглушенный хор скотских воплей из сауны. - Я просил тебя не привозить ее сюда.

- Она твоя лейтенант, Раф. Ты с ней и разбирайся.

- Мог бы быть потактичнее. Придумать какую-нибудь уловку или обходной маневр.

- Не хотелось быть выброшенным за борт моторки. - Старлитц потер укус на шее. - У меня очень серьезная закавыка в переговорах, приятель. Объект снялся с лагеря, и надолго, а окно у меня очень узкое. Мы ж здесь говорим о японской массовой поп-культуре. Цикл производствапотребления у японцев сверхбыстрый. Потребительская мода у них сходит за четыре недели. В лучшем случае. Никто не говорил, что фруфики смогут долговременно продавать продукт, как это было с покемонами или телепузиками.

- Я понимаю, какие у тебя финансовые сложности с японскими спонсорами. Если б ты был немного терпеливее. Мы можем принять меры. Мы можем произвести перемены. Если придется, Аландская республика национализирует литературную продукцию.

- Слушай, весь смысл операции - подать в суд на тех ребят в Японии, которые уже сейчас ее обирают. Нам нужно на бумаге иметь что-то, что выглядело бы достаточно серьезно, чтобы выдержать исследование и наподдать им под зад в Гаагском суде. Если собираешься заламывать кому-то руки из-за такого туманного вздора, как интеллектуальная собственность, нужно иметь что-то сверхмощное, иначе они не пойдут на попятный.

- Теперь ты меня пугаешь. Тебе надо бы попариться в сауне. Расслабиться. Там видак смотрят.

- Фильмы прямо в этом чертовом пару, Раф?

Раф кивнул:

- Это особые фильмы.

- Ненавижу, черт побери, видеосъемки.

- Это боснийские фильмы.

- Правда?

- Такие достать непросто. Из лагерей.

- Ты крутишь наемникам фильмы со зверствами?

Раф развел руками.

- Добро пожаловать в Европу двадцать первого века! - выкрикнул он пустому берегу. - Новенькие с иголочки европейские режимы апартеида! Где банды военных преступников похищают и систематически насилуют женщин других этнических групп. При свете софитов и при работающих ручных видеокамерах!

- Подобные слухи я слышал, - медленно произнес Старлитц. - Однако в них довольно трудно поверить.

- Пойди в сауну, приятель, и этим фильмам ты поверишь. Просто невероятно, и тем не менее чистая правда.

Голая реальность, черт побери. Особой радости они тебе, возможно, не доставят, но эту видеодокументацию стоит посмотреть. Следует свыкнуться с подобными методами для того, чтобы понять современное политическое развитие. Эти фильмы - как сырое мясо.

- Должно быть, подделка, приятель.

Раф покачал головой:

- Европейцы всегда так говорят. Они всегда игнорируют слухи. А о зверствах узнают для себя пять лет спустя после событий. Тогда они ведут себя так, словно крайне шокированы и озабочены случившимся. Эти видеофильмы существуют, друг мой. У меня они есть, И у меня есть даже больше. Я заполучил женщин.

- Шутишь?

- Я купил женщин. Выменял их по бартеру за пару стингеров. Пятнадцать насильно увезенных босниек. Мне привезли их сюда в опечатанных грузовых фурах. Я потратил уйму труда на их перевозку.

- Белое рабство, приятель?

- Плевать мне на цвет кожи. Не я же их поработил. Я - тот, кто спас им жизнь. Полно было других девушек, кто оказался более упрям или, кто знает, может, не такие хорошенькие. Все они теперь - трупы в канаве с пулями в затылке.

Эти женщины все сделают ради выживания. Хорошо бы, у меня их было больше пятнадцати, но я только-только разворачиваюсь. - Раф улыбнулся. Пятнадцать человеческих душ! Я спас пятнадцать человек! Тебе известно, что это больше, чем я убил своими руками за всю свою жизнь?

- Что ты намерен делать с этими женщинами?

- Прежде всего они будут развлекать мои верные войска. Для того мне и нужны были женщины, что навело меня на мысль привезти босниек. Признаю: труд в секс-индустрии тяжел. Но под моим присмотрам их хотя бы после самого акта не пристрелят.

Раф прошел по каменистому берегу к краю курортного причала. Это был неплохой причал и к тому же прекрасно оснащенный. К обитому резиной бортику была пришвартована одинокая стеклопластиковая моторка, но здесь мог бы пришвартоваться и средних размеров крейсер.

- Женщины будут мне благодарны. Вот так, мы признаем, что они существуют! У них не было даже документов, не было имен. И мир полон подобных им людей. После десяти лет гражданской войны в Югославии рабов и рабынь открыто продают в Судан. Курдов травят газами, как вредителей, в Ираке и стреляют без предупреждения в Турции. Сингалезцы убивают тамилов. Нельзя забывать о Восточном Тиморе. По всей планете потихоньку исчезают небольшие группы населения. По всему миру группки людишек прячутся испуганно, не имея ни документов, ни юридического статуса... Поистине безгосударственные люди мира. Мои люди. Но тут, на богатых северных островках, тысячам из них найдется место.

- Это серьезное и новое затруднение в операции, приятель. Ты обговорил это с Петербургом?

- Это новшество не требует обсуждений, - надменно ответил Раф. - Это нравственное решение. Людей не должны убивать на погромах скоты, которые ненавидят их лишь за то, что они отличаются от них. Как революционный идеалист, я отказываюсь мириться с такими зверствами. Угнетенные нуждаются в великом вожде. В провидце. В спасителе. Во мне.

- По твоим словам выходит - культ личности.

Взметнув длинный хайер, Раф горестно покачал головой:

- Ну да, полагаю, ты бы предпочел, чтобы все они потихоньку погибли! Как все и каждый в современном мире, кто никогда и пальцем не шевельнет, чтобы им помочь!

- А что, если местные возмутятся?

- Я дам иностранцам гражданство. Их голоса тогда перевесят голоса местных. Я буду диктатором, пришедшим к власти по праву, волеизъявлением большинства - ну не чудесно ли это? Я установлю постмодернистскую статую Свободы, которая осветит мир ради теснящихся масс. Свою, а не ту лицемерную ханжу, что стоит на Гудзоне. Беженцы - это не вредители, даже если богачи презирают их. Они - лишенные дома человеческие существа, у которых нет места, чтобы сомкнуть ряды. Пусть они сплотятся здесь вокруг меня! К тому времени, когда я отойду от власти - через много лет, когда я буду совсем седым и старым, - они будут творить великие дела на этих северных островках.

***

Проститутки прибыли на рыболовецком траулере. С виду они очень походили на обычных проституток из самой быстро растущей в мире экономики проституции России. Они вполне могли сойти за женщин из стран Балтии. Во всяком случае, внешне они были славянки. С борта траулера они спустились потрепанные качкой, но, похоже, преисполненные решимости. Не паникующие, не ошеломленные, не раздавленные ужасом. Просто группа из пятнадцати более или менее молодых женщин в микроюбках и спандексе, которым предстоит тяжкий труд заниматься сексом с незнакомыми людьми.

Старлитц был вовсе не удивлен, увидев, что проституток пасет Хохлов. Хохлова сопровождали два новеньких телохранителя. В силу необходимости число людей, посвященных в тайну местонахождения Рафа, было очень невелико.

- Ненавижу работу сутенера, - простонал Хохлов. На борту траулера он пил. - В такие дни я точно знаю, что стал преступником.

- Раф сказал, эти девушки - рабская рабочая сила из Боснии. Какая тут сенсация?

Хохлов даже вздрогнул от удивления:

- Что ты имеешь в виду? За кого ты меня принимаешь? Это эстонские шлюхи. Я сам привез их из Таллинна.

Старлитц внимательно наблюдал за тем, как телохранители гонят своих подопечных в сторону улюлюкающих скотов в сауне.

- Но, судя по речи, говорят они на сербо-хорватском, ас.

- Ерунда. Это эстонский. Не делай вид, что понимаешь эстонский. Никто не понимает этой финноугорской тарабарщины.

- Раф уверял меня, что эти женщины боснийки. Сказал, что купил их и собирается при себе оставить. Зачем ему говорить такое?

- Раф над тобой подшутил.

- Что ты имеешь в виду этим "подшутил"? Он говорил, они жертвы гулага насильников! Ничего в этом нет смешного. Просто никак не выставить такое смешным.

Хохлов воззрился на Старлитца в скорбном удивлении:

- Леха, почему ты хочешь, чтобы гулаги были "смешными"? Гулаги - это не смешно. Погромы - это не смешно. Война - это не смешно. Изнасилование - это совсем не смешно. Человеческая жизнь, знаешь ли, очень трудна.

Мужчины и женщины действительно страдают в этом мире.

- Это я знаю, приятель.

Хохлов оглядел его с головы до ног, потом медленно покачал головой:

- Нет, Леха, ты этого не знаешь. Ты не можешь этого знать так, как знает это русский.

Старлитц задумался. Это казалось неизбежной и неотвратимой правдой.

- Ты спросил этих девушек, из Боснии ли они?

- С чего мне их об этом спрашивать? Ты знаешь официальное отношение Кремля к конфликту в Югославии.

Ельцин говорит, что наши братья, православные славяне, не способны на подобные преступления. А рассказы о насилии в лагерях - паникерская клевета, распространяемая католиками" хорватами и боснийскими мусульманами. Расслабься, Леха. Все женщины, кого я привез, - эстонские профессионалки. Даю тебе слово.

- Раф только что дал мне свое слово, что все обстоит иначе.

Хохлов поглядел ему в глаза:

- Леха, кому ты веришь? Какому-то хиппи-террористу - или бывалому закаленному офицеру КГБ, который на хорошем счету в русской мафии?

Старлитц поглядел на усыпанный цветами аландский луг:

- Ладно, Булат Романович... Я тут было.., я действительно подумывал.., ну знаешь, может, мне следует что-то предпринять... Ладно, не важно. Теперь к делу. Наша операция с банком разваливается на части.

Хохлов был неподдельно поражен.

- О чем ты говоришь? Ты это не всерьез. Все у нас идет отлично, в Петербурге нас любят.

- Я имею в виду, что старую даму нельзя купить. Она просто вне досягаемости. Сделка провалена, ас. Не знаю, как и когда выдохся драйв, когда мы потеряли темп, но, уж поверь, запах гнили я чую. Эту ситуацию не вытянуть, приятель. Думаю, настало время нам с тобой к чертям отсюда убираться.

- Ты не смог провести свою рекламную сделку? Очень жаль, Леха. Но это не важно. Я уверен, мы сможем отыскать другую схему добывания капитала, такую же дешевую и быструю. Всегда остаются "наркотики и оружие".

- Нет, сам расклад тут смердит. Это затея с видео меня на это навела. Булат, я когда-нибудь говорил тебе о том факте, что я лично никогда не появлюсь на видео?

- То есть как, Леха?

- По крайней мере раньше так было. Если б на меня тогда, в восьмидесятые, направили видеокамеру, она бы треснула или раскололась или плата бы сгорела. Меня просто нельзя заснять на видеопленку.

Медленно-медленно Хохлов вынул из внутреннего кармана пиджака серебряную фляжку. Он сделал долгий задумчивый глоток, потом скривился, лицо у него дернулось.

Наконец взгляд его с усталой неторопливостью сосредоточился на Старлитце.

- Прошу прощения. Не мог бы ты это повторить?

- Все дело в видео. Вот почему я и занялся он-лайн бизнесом. Первоначально я был самым что ни на есть обычным агентом, образцовым "никем". Но это видеонаблюдение начало серьезно действовать мне на нервы.

Я не мог даже дойти до забегаловки на углу за пачкой сигарет, чтоб не забили тревогу с полдюжины, черт бы их побрал, камер. Но потом я обнаружил он-лайн анонимность. Он-лайн шифрование. Он-лайн псевдонимы.

Лично мне это действительно было на руку. Теперь у меня появился способ оставаться в подполье, оставаться совершенно никому не известным, даже если за мной наблюдали и отслеживали двадцать четыре часа в сутки. Я нашел способ быть самим собой.

- Леха, ты что, пьян?

- Нет. Слушай внимательно, ас. Я все начистоту выкладываю.

- Тебя что, Раф чем-нибудь напоил?

- Конечно. Мы кофе пили.

- Леха, ты на наркотиках. У тебя есть ствол? Отдай его мне немедленно.

- Раф роздал все пушки детишкам из АИЯС. Они придерживают оружие, пока наемники не протрезвеют. Простая мера предосторожности.

- Может, ты еще не акклиматизировался. Трудно спать, если солнце никогда не садится. Тебе следует прилечь.

- Послушай, ас. Я не какой-то там паршивый слабак, который не знает, когда он на кислоте. Правила обычных людей просто ко мне неприменимы, вот и все. Я не обычный мужик. Я - Легги Старлитц, я - очень, очень странный парень. Вот почему я обычно оказываюсь в подобных ситуациях. - Старлитц провел ладонью по потному скальпу. - Помнишь ту мафиозную цыпочку, какую ты закадрил в Азербайджане?

Хохлов помедлил, чтобы порыться в памяти.

- Ты имеешь в виду милую и очаровательную Тамару Ахмедовну?

- Ее самую. Жену секретаря обкома. Я был откровенен с Тамарой ровно в такой же ситуации. Я ей прямо сказал, что ее мирок разваливается на части. Я не мог сказать ей почему, я просто знал. В то время она мне тоже не поверила. Точно так же, как ты не веришь мне сейчас. Знаешь, где сейчас Тамара Ахмедовна? Торгует подержанными автомашинами в Лос-Анджелесе.

Хохлов побледнел.

- Ладно, - сказал он и выхватил из внутреннего кармана пиджака сотовый телефон. - Не говори мне ничего больше. Понимаю, у тебя дурные предчувствия. Дай мне сделать пару звонков.

- Хочешь телефон Тамары?

- Нет. Не уходи. И не сделай ничего опрометчивого.

Все, о чем я прошу, просто дай мне кое с кем связаться.

Хохлов начал торопливо набирать цифры.

Старлитц прошел мимо сауны. Четверо расчувствовавшихся пьяных в чем мать родила выскочили из домика и побрели шатаясь по тропке перед ним. Их бледные потные шкуры были улеплены мятыми березовыми листьями от финских веников. С экстатическим уханьем двусмысленной боли они бросились в холодное море.

Где-то внутри товарищи по Новому Мировому Порядку распевали "Старое доброе время" ["Auld Lang Syne" - песня, которой по традиции заканчивается встреча друзей, собрание и т.п. - Примеч. пер.]. Русские никак не могли попасть в такт.

***

Раф с наслаждением дремал на криволинейном диване от Аалто, когда его разбудили Хохлов и Старлитц.

- Нас предали, - объявил Хохлов.

- Да? - сонно переспросил Раф. - Где? Кто предатель?

- К несчастью, вышестоящие.

Раф, протирая глаза, задумался:

- Почему ты так говоришь?

- Им очень понравилась наша идея, - сказал Хохлов. - А потому они ее у нас украли.

- Интеллектуальное пиратство, приятель, - пояснил Старлитц. - Дрянной у нас мирок.

- С Аландами покончено, - продолжал Хохлов. - Высшие круги Организации решили, что мы проявляем слишком много инициативы. Они желают пожестче контролировать такую роскошную идею. Наши финские хакеры попрыгали за борт и перешли к ним. Они перемаршрутизировали все "саны" на Калининград.

- А где это, Калининград? - спросил Раф.

- Это дурацкий клочок России по ту сторону всех трех независимых балтийских государств, - с готовностью объяснил Старлитц. - Они говорят, что превратят Калининград в новый русский Гонконг. Старый Гонконг вот-вот сожрут и переварят китайцы, так что мафия решила, что пора России породить свой собственный. Они превратят этот крохотный аванпост в Балтийскую беспошлинную зону, она же европейское буферное микрогосударство. Нашим финским хакеришкам они платят втрое против нашего плюс авиабилет.

- Всемирный банк помогает им кредитами на развитие, - вмешался Хохлов. - Всемирный банк просто без ума от их идеи с Калининградом.

- Плюс Европейский союз, приятель. Европейцам только и подавай что беспошлинные зоны.

- И финны тоже, - сказал Хохлов. - Вот что самое худшее. Финны нас продали. Россия раньше должна была по две сотни долларов на каждого финна. В обмен на списание с долга каких-то дрянных пятидесяти миллионов долларов мои боссы всех нас сдали финнам. Они рассказали финнам о наших планах, и они продали нас, как если б мы были какой-нибудь паршивой танковой дивизией. Финская группа уничтожения уже вылетела прямо сюда, чтобы нас прикончить.

Круглое мясистое лицо Рафа потемнело от ярости.

- Так, значит, вы предали нас. Хохлов?

- Это мои боссы пустили нас под откос, - стойко ответил Хохлов. - По сути, я вычищен. Меня вышибли из Организации. Наша идея понравилась им гораздо больше, чем им нравился я. Так что я буду пущен в расход. Я труп, Раф повернулся к Старлитцу:

- За это мне придется пристрелить Булата Романовича. Ты, надеюсь, это понимаешь? "

- А у тебя что, есть пушка, приятель? - вопросительно поднял брови Старлитц.

- Оружие у Айно. - Спрыгнув с дивана, Раф бросился вон из комнаты отдыха.

Хохлов и Старлитц поспешно последовали за ним.

- Ты позволишь ему застрелить меня? - краем рта спросил Хохлов, Послушай, парень выполнил свои обязательства. Он всегда выполнял свое вовремя и по инструкции.

Айно они застали в подвале одну. При ней было старое ружье для охоты на лосей.

- Где арсенал? - потребовал Раф.

- Я приказала Матти и Йорме увезти все оружие с этого участка. Твои наемники - ужасающие скоты, Раф.

- Ну конечно, они скоты, - отозвался террорист. - Вот почему они идут за Шакалом. Одолжи мне на минуту ружье, дорогая. Мне нужно пристрелить этого русского.

Айно загнала в казенник патрон размером с большой палец и встала:

- Это мое любимое ружье. Я никому его не отдам.

- Тогда пристрели его сама, - сказал Раф, ловко отступая на полшага. Его мафиози сорвали программу Движения. Они предали нас финским угнетателям.

- С материка летит полиция, - вмешался Старлитц. - Все кончено. Пора разбегаться, девочка. Пора убираться отсюда.

Айно не обратила на него ни малейшего внимания.

- Я же говорила тебе, что русским нельзя доверять, - сказала она Рафу. Она побелела как полотно, но держала себя в руках. - Какое отношение к Финляндии имеют эти американские наемники? Мы б легко со всем справились, если б не твои амбиции.

- Человеку нужна мечта, - объяснил Раф. - Каждому нужна великая мечта.

Айно навела ружье в грудь Хохлову.

- Пристрелить вас? - запинаясь, спросила она его по-русски.

- Я не полицейский, - с готовностью предложил Хохлов.

Айно задумалась, однако ружье не шевельнулось.

- Что вы сделаете, если я вас не застрелю?

- Понятия не имею, - удивленно отозвался Хохлов. - Ты что планируешь делать, Раф?

- Я? - переспросил террорист. - Ну, я бы мог убить тебя голыми руками. - Он поднял пухлые, с ямочками ладошки в позу карате.

- Ну да, очень тебе это поможет против вертолета с озлобленной финской группой уничтожения, - отозвался Старлитц.

Раф расправил плечи:

- Как бы мне хотелось с оружием в руках защищать эту землю и погибнуть на ней! Насмерть сразиться с финскими угнетателями! Однако, к несчастью, у меня нет арсенала.

- Спасайся, Раф, - сказала Айно.

- Что ты такое говоришь, дорогая? - спросил Раф.

- Беги, Раффи. Спасай вою жизнь. Я останусь здесь с твоими дурацкими шлюхами и твоими пьяными голыми неудачниками, а когда появятся полицаи, вот тут я их постреляю.

- Не слишком мудрый ход, если собираешься выжить, - сказал ей Старлитц.

- Почему я должна бежать, как вы? Мне что, позволить моей революции рухнуть от первого же толчка властей? Даже без толики сопротивления? Это мое священное дело!

- Послушай, ты всего лишь одна маленькая девочка, - взялся увещевать ее Старлитц.

- Ну и что? Они переловят всех этих глупых шлюх, мужчин и женщин, пока те будут валяться в пьяном ступоре. Полицаи наденут на них наручники, тем все и кончится. Но не на меня. Я буду сражаться. Я буду стрелять.

Может, меня убьют, может, меня схватят живьем. Тогда мне просто придется жить в маленьком каменном домике. Совсем одной. Долгое, долгое время. Но я этого не боюсь! У меня есть мои убеждения. Я была права! Я не боюсь.

- Знаете, - весело сказал Хохлов, - если мы возьмем моторку, через три часа мы можем быть уже у побережья Дании.

Водяная пыль летела им в лицо, и Аландские острова таяли вдали.

- Надеюсь, в Дании нам не слишком часто придется проходить через паспортный контроль, - озабоченно сказал Хохлов.

- Паспорта не проблема, - отозвался Раф. - Не для меня. И не для моих друзей.

- Куда мы направляемся? - спросил Хохлов.

- Ну, возможно, затея с аландским офшорным банком была несколько преждевременна, - раздумчиво произнес Раф. - Я провидец. Я всегда на двадцать лет опережаю время - но сейчас, возможно, всего на двадцать минут. - Раф вздохнул. - Чудесная девушка эта Айно! Она так мне напомнила.., ну, столько было чудесных девушек... Но мне следует пожертвовать моей привычкой ударяться в поэтические мечты! В этот трагический момент мы должны перегруппироваться, мы должны обеими ногами твердо стоять на земле. Ты со мной согласен, Хохлов? Нам следует отправиться в единственное место действия в Европе, которое гарантирует прибыть.

- В бывшую Югославию? - с готовностью спросил Хохлов. - Говорят, из Белграда можно бесплатно позвонить по телефону куда угодно во всем мире. Используя валюту, которой больше и не существует-то вовсе!

- Там очевидный потенциал, - продолжал Раф. - Разумеется, это требует дельцов, умеющих приземляться на ноги и сухими выходить из воды. Людей действия. Лучших на своей стезе.

- Босния-Герцеговина, - выдохнул Хохлов, поднимая раскрасневшееся лицо к новому, без устали поднимающемуся солнцу. - Новый фронир! Что скажешь, Старлитц?

- Думаю, я какое-то время просто пооколачиваюсь тут и там, - отозвался тот и зажал себе нос большим и указательным пальцами.

Внезапно и без дальнейших слов он перевалился спиной за борт в темную воду Балтики. Через несколько кратких мгновений он уже исчез из виду.

Священная корова

Перевод с английского М. Левина

Он проснулся в темноте под мерный стук рельсов. Широкие незнакомые ландшафты, огромные, как детские сны, рокотали позади его отражения в стекле вагона.

Джеки пригладил спутанные волосы, неловко потянулся, вытер усы и подоткнул железнодорожное одеяло под шелк пижамных штанов. Через пролет от него, растянувшись в креслах, тяжелым сном спали двое членов его команды: звукооператор Кумар и кинооператор Джимми Сурай. У Сурая была заткнута за ухо незажженная сигарета, тонкая золотая цепочка на шее повисла под неудобным углом.

Прима группы, Лакшми Малини по прозвищу Искорка, пришла по проходу, бледная, покачиваясь, завернутая в сувенирный плед, как в сари.

- Проснулся, Джеки?

- Ага, деточка. Вроде бы.

- - Так он тебя разбудил, да? - объявила она, хватаясь за его кресло. Вот тот жуткий удар, да? Этот дурацкий крен, прах его побери. Нас чуть с рельсов не скинуло.

- Ты бы села. Искорка, - предложил он запоздало.

- Десятки погибших, да? - сказала она, садясь. - Звезды, режиссер, съемочная группа погибла в дурацком трагическом инциденте на дурацких английских железных дорогах. Я уже вижу заголовки в этой дурацкой "Стардаст".

Джеки потрепал ее по пухлой руке, нашарил свой саквояж, достал портсигар и закурил. Газировка попросила затянуться и вернула сигарету ему. Вообще-то она не курила.

Плохо для голоса, и для танцев тоже дыхание сбивает. Но после двух месяцев в Британии она у всех стала стрелять затяжки.

- Нам не грозит гибель в поезде, - сказал ей Джеки с улыбкой. - Мы киношники, лапонька, и нам суждена иная смерть. Налоговики нас задушат., Джеки смотрел, как за окном грохочет старая железнодорожная платформа в призрачном сиянии тумана. Пара англичан, закутанных до самых глаз, сидела на чемоданах с непроницаемостью сфинксов. Джеки они понравились.

Местный колорит. Отличная атмосфера.

Искорка не унималась:

- И ты думаешь, Джеки, это мы хорошо придумали?

Он пожал плечами:

- Жутки старые железные дороги, милая, но они, англичане, очень медленно воспринимают жизнь.

Она затрясла головой:

- Джеки, эта страна...

- Ну-ну, - сказал он, приглаживая волосы. - Зато здесь до смешного все дешево. Четыре пленки в коробке по цене одной натурной съемки в Бомбее.

- А Лондон мне понравился, - смело заявила Искорка. - И Глазго тоже. Чертовски холодно, но не так уж плохо. Но Болтон? В этом дурацком Болтоне никто не снимает фильмов!

- Бизнес, лапонька, - сказал он. - Необходимость снижения производственных издержек. Количество рупий на метр снятого материала...

- Джеки! - перебила она.

Он хмыкнул.

- Ты мне лапшу на уши вешаешь, лапонька.

Он покачал головой:

- Верно, девонька. Джеки Амар никогда не экономил на своих сотрудниках. Пойди поспи, красавица. Чтобы завтра быть красавицей.

***

Джеки своим фильмам названий не давал - перестал после первых пятидесяти. В бомбейской студии сидела для этой цели целая орава негров-писателей, держа под рукой словарь рифм языка хинди. Джеки учитывал свои кинематографические шедевры по номерам и кратким пересказам в блокноте искусственной кожи, с золотым обрезом и вынимающимися страницами.

Фильм "Джеки Амар Продакшн № 127" был его первой картиной в веселой старой Англии. Номер 127 снимался на складе в Тутинд-Беке, и на несколько часов еще арендовали лондонский Тауэр. Фильм был приключения-детектив-комедия о паре неудачливых эмигрантов (Радж Ханна и Рам Ханна), которые придумали план, как выкрасть алмаз "Кох-и-нур" из сокровищницы Короны Англии. Почти все время братья Ханна были пьяны. Искорка, снимаясь в паре танцевальных номеров, в сценах объятий возмущенно жаловалась, что от них разит скотчем. Джеки отправил близнецов обратно в Бомбей.

Номер 128 был первым, где звездой стала открытая Джеки английская инженю, Бетти Чалмерс. Она пришла по объявлению, приглашавшему английских девушек в возрасте от восемнадцати до двадцати лет, с примесью индийской крови и определенными выдающимися телесными параметрами. Бетти играла экзотическую англо-азиатскую любовницу доблестного индийского военного атташе (Бобби Дензонгпа), который разрушает заговор японской якудзы - они хотят взорвать лондонский Тауэр. (От фильма № 127 остался приличный нащелканный в Тауэре метраж.) Местные актеры (они говорили по-английски, перевод на хинди субтитрами) играли недотеп-комиков из Скотланд-Ярда. В последней части Бетти красиво погибала, пронзенная отравленным дротиком ниндзя из духовой трубки - сразу после финального танцевального номера. Ее последние слова, произнесенные на хинди через пень-колоду, отдублировали в бомбейской студии.

События, которые заставили группу покинуть Лондон, приняли вид безукоризненно одетого и полностью лишенного юмора чиновника из индийского посольства. У этого чиновника имелись весьма неприятные вопросы к некоему Джаваду Амару, он же Джеки, по поводу недоимок подоходного налога на сумму шесть миллионов четыреста тридцать пять тысяч рупий.

Смена места съемок на Шотландию заметно затруднила юридическое преследование Джеки, но № 129 родился в разгар хаоса. Ветеран-звукооператор Васант Кумар, он же Винни, после переезда из Лондона был никакой, и музыкальное сопровождение фильма № 129 было создано за час приятелем Бетти из Манчестера - лохматым, длинным и тощим, как пугало, юным созданием по фамилии Смит, Этот Смит, владелец сляпанного на живую нитку портативного микшера, склеенного скочем, выдал до смерти оглушительный грохот синтезированных таблов и цифровых перекошенных ситаров.

Джеки в полном отчаянии оставил саундтрек в том виде, в котором его записал Смит, потому что этот жуткий шум вроде укладывался в сюжет, а юный Смит работал из процента - то есть вполне мог остаться на нулях. Западные исторические фильмы были в Бомбее в моде - или были когда-то, в сорок восьмом, - и Джеки за одну лихорадочную ночь на кофе и таблетках нацарапал сценарий. Нищий ирландский актер сыграл главную роль - Джона Фитцджеральда Кеннеди, а Бетти Чалмерс - горничную из Белого дома, которая влюбилась в мужественного молодого президента и стала первой женщиной, облетевшей Луну по орбите. Старый контрагент из Казахстана снабдил Джеки кое-каким советским еще киноматериалом на тему космоса, плюс кадры охваченных энтузиазмом толп двадцатого века. Искорка танцевала в скафандре.

Несколько устыженный таким эксцессом - весь фильм он снял, проспав за четыре дня всего пять часов, - Джеки постарался вложить все свое умение в № 130, любовную драму из иностранной жизни. Бобби Дензонгпа играл главную роль - индийского инженера, разочаровавшегося в любви. Он бежит на край света от своего прошлого и становится владельцем сомнительной гостиницы в Глазго. По необходимости фильм снимался в той самой гостинице, где жила группа, а статистами были недоумевающие, но полные энтузиазма служащие. Искорка играла танцовщицу-эмигрантку из кабаре, с которой у Бобби завязывается любовная интрига. В финале Искорка умирает, но сначала заставляет циничное сердце Бобби оттаять, а его владельца - вернуться в Индию. Классический слезливый фильм, и, как думал сам Джеки, единственный из четырех, который мог бы принести кучу денег.

Сюжет фильма № 131, пятого британского фильма, был неясен еще самому Джеки. Когда неприятности с налогами достали его и в Шотландии, он ткнул пальцем в расписание поездов, и так был выбран Болтон.

***

Это оказался холодный и мрачный городишко, с населением где-то тысяч в шестьдесят англичан, и все они занимались сносом покинутых пригородов и перекраской наново центра города, построенного в девятнадцатом веке.

Такова уж туристская индустрия современной Англии. Весь современный бизнес в Болтоне находился в руках японцев, арабов и сикхов.

Ласковое слово, сказанное начальнику станции, позволило поставить вагоны на тихий запасной путь и погрузить оборудование в небольшую флотилию английских велорикш. Щедрое предложение заплатить рупиями помогло найти вполне приличную гостиницу. Начинал накрапывать дождь.

Джеки в этот день тупо сидел в вестибюле и листал рекламные туристские брошюры, присматривая места для съемок. Группа пила дешевое английское пиво и ворчала.

Оператор Сурай жаловался на несколько жалких часов бледного и зимнего европейского света. Помощники осветителя боялись задохнуться под мощными шерстяными одеялами, постеленными в номерах. Звукооператор Кумар громко и напряженно строил догадки на тему о "пастушьем пироге" гостиницы и - хуже того - "жабе в дыре". Бобби Дензонгпа и Бетти Чалмерс смылись на дискотеку, никому ничего не сказав.

Джеки кивал, сочувствовал, поддакивал, гладил по головкам, обещал чего ни попадя. В десять он позвонил в студию в Бомбей. Фильм № 127 был признан коммерчески безнадежным и сразу направлен на видео. Номер 128 передублировали на тамильский, и он помирал медленной смертью, объезжая южные деревни. Вахшани, он же "Золотце", о Джеки уже спрашивал. В той среде, где вращался Джеки, если Золотце о ком-то спрашивал, это ему процветания не предвещало.

Джеки оставил в студии телефон гостиницы, и ночью, когда он сосал скверное шампанское и пересматривал сюжеты за последние десять лет в поисках вдохновения, ему позвонили. Звонил его сын, Салим, старший из пяти детей и единственный ребенок от первой жены.

- Как ты узнал номер? - спросил Джеки.

- Один друг дал, - ответил Салим. - Па, слушай, мне нужна твоя помощь.

Голос доносился мерзко шипящий, искаженный подводными кабелями дальней связи.

- Что на этот раз?

- Ты знаешь Золотце Вахшани? Крупная киношишка в Бомбее?

- Я его знаю, - признал Джеки.

- Его брат только что назначен главой государственного бюро воздухоплавания.

- Понимаешь, я знаю его не слишком хорошо.

- Это очень важное дело, па. У меня есть новости из отличного источника в закулисных кругах. Бюджет бюро воздухоплавания на следующей сессии Конгресса будет утроен. Страна ответит на вызов японцев в космосе.

- Какой вызов? Несколько погодных спутников?

Салим терпеливо вздохнул;

- Па, сейчас уже пятидесятые. История на марше, нация встает на крыло.

- И что она там будет делать? - спросил Джеки.

- Американцы достигли Луны восемьдесят лет назад.

- Я это знаю. И что?

- Они ее запакостили, - объявил Салим. - На всей нашей Луне они устроили свалку поломанных машин. И даже автомобиль там оказался. И мяч для гольфа. - Салим понизил голос:

- Па, и даже моча и кал. Каловые массы американцев в холоде и вакууме Луны продержатся десять миллионов лет - это если Луна не будет ритуально очищена.

- Боже всемогущий, опять ты общался с этими сумасшедшими фундаменталистами, - произнес Джеки. - Я же тебя предупреждал не соваться в политику. Там только жулики и факиры.

Шипящий телефон испустил довольный смешок.

- Папуля-джи, ты теряешь культурную аутентичность!

У тебя отравление Западом, а мы живем в современности.

Если японцы первыми доберутся до Луны, они же ее всю к чертям покроют торговыми рядами.

- И флаг в руки этим японцам.

- Они уже владеют большей частью Китая, - со странным нажимом сказал Салим. - Постоянная экспансия - без устали, без пощады. И очень умелая.

- Ну-ну, - отозвался Джеки. - А мы сами? Индийская армия в Лаосе, в Тибете, в Шри-Ланке.

- Если мы хотим, чтобы мир уважал наши священные культурные ценности, то мы должны утвердить себя в царстве земном...

Джеки поежился, поправил шелковую ночную рубашку.

- Сын, послушай меня. Это не реальная политика, это чушь из кино. Дурной сон. Посмотри на русских, на американцев, если хочешь знать, куда тебя приведет тяга к Луне. Они едят мякину и спят на соломе.

- Так ты не знаешь Золотце Вахшани, па?

- Я его не люблю.

- Я только спросил, - мрачно буркнул Салим и помолчал. - Па?

- Что?

- Есть причина, по которой Отдел Гражданских Расследований хочет описать твой дом?

Джеки похолодел.

- Это ошибка, сын. Путаница.

- Ты влип, папуля-джи? Я бы мог тут подергать за пару ниточек, ведущих наверх...

- Нет-нет, - быстро ответил Джеки. - Слушай, телефон чертовски шумит потом созвонимся. Салим.

Он повесил трубку.

Напряженные полчаса с сигаретами и сценарием результата не дали. В конце концов Джеки затянул халат поясом, надел теплые тапочки и ночной колпак и постучал в дверь Искорки.

- Джеки! - сказала она, открывая двери. Мокрые волосы она обернула полотенцем. Горячий воздух вылетел в прохладный коридор. - Лапуля, я по телефону говорю. По международному.

- С кем? - спросил он.

- С мужем.

Джеки кивнул:

- И как там Виджай?

Газировка скривилась:

- Господи, я с ним сто лет как развелась! У меня теперь муж Далип, Далип Сабнис, ты что, забыл? Честно, Джеки, ты иногда совершенно не от мира сего.

- Извини. Мои лучшие пожелания Далипу.

Он сел в кресло и стал листать бомбейский журнал фэнов Искорки, а она тем временем ворковала по телефону.

Наконец она повесила трубку и вздохнула:

- Ох, как я по нему скучаю. Что-то стряслось, да?

- Мой старший мальчик только что мне сказал, что я утратил культурную аутентичность.

Она сорвала с головы полотенце и уперлась кулаками в бока:

- Ох уж эта теперешняя молодежь! Чего они от нас хотят?

- Хотят настоящей Индии, - сказал Джеки. - Но мы все сто битых лет подряд смотрели голливудские фильмы... у нас не осталось прежней души, понимать надо. - Он вздохнул. - Остались кусочки и обломки. Мы, индийцы, мозаичные люди, вот кто мы. Из цитат и римейков. Лоскутьев и лохмотьев.

Искорка лакированным пальчиком похлопала себя по губам:

- У тебя сценарий не ладится.

Он мрачно проигнорировал.

- Освобождение наступило уже черт знает как давно, но мы все еще одержимы этой дурацкой Британией. Посмотри на эту ихнюю страну - это же музей! А мы - мы еще хуже. Мы - раненая цивилизация. Найпаул был прав.

И Рушди был прав!

- Слишком много работаешь, - сказала Искорка. - Помнишь тот исторический фильм, что мы снимали про Луну, да? Так это было глупее не придумаешь, лапонька.

Этот музыкантик из Манчестера, Смит, да? Который даже по-английски не говорит, блин. Я ни фига не понимаю, что он лопочет.

- Деточка, это английский и есть. Мы в Англии. Так они на своем родном говорят.

- Подумаешь! - бросила Газировка. - У нас по-английски говорят пятьсот миллионов! А у них сколько осталось?

Джеки засмеялся:

- Они учатся. Учатся говорить правильнее, как мы. - Он широко зевнул. Черт, до чего тут жарко, Искорка.

Приятно. Совсем как дома.

- И эта еще девчушка, Бетти Чалмерс, да? Когда она пытается говорить на хинди, я от смеха лопаюсь. - Газировка помолчала. - Но умненькая и лакомый кусочек. Далеко пойдет. Ты с ней спал?

- Один только раз, - снова зевнул Джеки. - Приятная девочка. Но очень английская.

- А она вовсе американка! - торжествующе заявила Газировка. - Индианка чероки из Тулзы, штат Оклахома, США. Ты в объявлении написал "индийская кровь", а она подумала - "индейская".

- Ч-черт! - сказал Джеки. - Нет, правда?

- Вот те крест, правда, Джеки.

- Блин.., и в камере она отлично смотрится. Ты никому не говори.

Искорка пожала плечами - слишком, быть может, небрежно.

- Забавно, как они все пытаются на нас походить.

- Печально для них, - заметил Джеки. - Экзистенциальная трагедия.

- Я не про то, лапонька. Я про то, что для нашей домашней публики это будет действительно в кайф. Хохотать будут, кататься по проходу, хлопать себя по коленкам! Может получиться хороший фильм, Джеки. Насчет того, какие англичане смешные. Как они теряют аутентичность - как мы.

- Черт побери! - восхитился Джеки.

- Римейк "Парам Дхарама" или "Гаммат Джаммата", только смешной - из-за английских актеров, да?

- В "Гаммат Джаммате" есть классные танцевальные номера.

Искорка довольно улыбнулась.

Голова Джеки озарилась вдохновенной мыслью.

- Можно сделать! Да, мы это сделаем! Черт, мы на этом состояние наживем! - Джеки сложил ладони перед грудью и наклонил голову:

- Мисс Малини, вы - потрясающий соратник.

Она сделала "намаете":

- Рада служить, сахиб.

Он встал с кресла:

- Пойду прямо сейчас этим займусь.

Плавным и быстрым движением она встала у него на пути:

- Нет-нет-нет! Не сегодня.

- Почему?

- Хватит с тебя красных таблеточек.

Он скривился.

- Ты от них когда-нибудь лопнешь, Джеки-джи. Ты уже при каждом хлопке хлопушки подпрыгиваешь, как чертик из табакерки. Думаешь, я не вижу?

Он поморщился:

- Ты даже не знаешь, какие у группы трудности. Нам до зарезу нужен хит, и не сегодня, а вчера.

- Денежные трудности? И что? Не сегодня, босс, сегодня ни за что. Ты единственный режиссер, знающий мои лучшие ракурсы. И ты думаешь, я хочу остаться без режиссера посреди этого болота? - Она нежно взяла его за руку. - Остынь, да? Успокойся: Развлекись чем-нибудь. Тут же твоя старая подруга. Искорка, да? Смотри, Джеки-джи - Искорка.

Она выгнулась, положив руку на бедро, и одарила Джеки лучшим из своих взглядов искоса.

Джеки был тронут и отправился с ней в постель. Она прижала его к простыням, крепко поцеловала и положила его руки себе на груди, а покрывало натянула на плечи.

- Легко и приятно, да? Чуть понежимся, дай я сама все сделаю.

Она оседлала бедра Джеки, опустилась, чуть поиграла в танце мускулов, потом остановилась и стала пощипывать и царапать ему грудь с автоматизмом ведического искусства.

- Ты иногда такой бываешь забавный, миленький. Лишенный аутентичности. Я умею танцевать на барабане, умею вертеть задом и животом, и ты думаешь, я не умею вилять шеей, как натиамская танцовщица? Смотри, как я это делаю.

- Прекрати! - попросил он. - Смейся до, смейся после, но не в процессе.

- Ладно, милый, ничего смешного, только быстро и сладко.

Она стала над ним работать и через две божественные минуты выжала его как губку.

- Ну вот, - объявила она. - Готово. Тебе лучше?

- О господи, и еще как!

- Полностью лишенный аутентичности, ты все равно чувствуешь себя хорошо?

- Только потому еще и жив род человеческий.

- Ну вот и ладно, - сказала она. - А теперь, деточка, спокойной ночи и сладких снов.

***

Джеки с удовольствием поглощал плотный, хотя и несколько безвкусный завтрак из копченой рыбы и яичницы, когда вошел Джимми Сурай.

- Слушай, Босс, там Смит... - сказал Джеки. - Мы никак не можем его заставить заткнуть этот дурацкий ящик.

Джеки вздохнул, доел свой завтрак, смахнул крошки с губ и вышел в вестибюль. Вокруг низкого столика сидели в мягких креслах Смит, Бетти Чалмерс и Бобби Дензонгпа, и с ними - незнакомый мужчина. Молодой японец.

- Смити, будь человеком, отключи это, - попросил Джеки. - Будто с десятка котов сдирают шкуру заживо.

- Я просто демо прогнал для этого мистера Большая Иена, - буркнул про себя Смит и с неуклюжей грацией стал выключать машину. Эта сложная процедура включала щелканье тумблерами, верчение ручек и жужжание дисководов.

Японец - длинноволосый изящный юноша в овчинном пиджаке, вельветовом берете и джинсах - встал с кресла, четко поклонился и протянул Джеки визитную карточку. Джеки прочел. Японец оказался представителем кинокомпании - "Кинема Джанпо". Фамилия его была Байшо.

Джеки сделал "намаете":

- Счастлив познакомиться, мистер Байшо.

У Байшо был несколько настороженный вид.

- Наш босс говорит, что рад познакомиться, - повторил Смит.

- Хай, - несколько напряженно ответил Байшо.

- Мы встретили Байшо-сан вчера на дискотеке, - сообщила Бетти Чалмерс.

Байшо, садясь в кресло так же прямо, как стоял, разразился чередой иностранных звуков.

- Байшо говорит, что он большой фэн английской танцевальной музыки, промямлил Смит. - Он здесь искал подходящий танцзал. С его точки зрения подходящий. Веста Тилли, тара-ра-бумбия, - такая ему нужна фигня.

- Ага, - сказал Джеки. - Вы немного говорите по-английски, мистер Байшо?

Байшо вежливо улыбнулся и ответил длинной фразой, сопровождаемой оживленной жестикуляцией.

- Еще он ищет первые издания Ноэла Коварда и Дж. Б. Пристли, объяснила Бетти. - Это его любимые английские писатели. И босс - то есть Джеки - мистер Байшо действительно говорит по-английски. То есть если прислушаться, то все гласные и согласные присутствуют. Честно.

- Уж получше тебя, - буркнул почти про себя Смит.

- Я слыхал про Ноэла Коварда, - сказал Джеки. - Очень остроумный драматург этот Ковард.

Байшо вежливо выждал, пока губы Джеки остановятся, и снова пустился в свое длинное повествование.

- Он говорит, что рад нас здесь встретить, потому что сам тоже выехал на натурные, - перевела Бетти. - "Кинема Джанпо" - его компания - снимает в Шотландии римейк "Кровавого трона". Ему было.., как это.., поручено найти соответствующие места в Болтоне.

- Да? - спросил Джеки.

- Он говорит, что местные англичане ему не хотят помогать, потому что у них насчет здешних мест есть суеверия. - Бетти улыбнулась:

- А у тебя, Смити? Ты не суеверен?

- Не-а, - ответил Смит, закуривая сигарету.

- И он хочет, чтобы мы ему помогли? - спросил Джеки.

Бетти снова улыбнулась:

- Эти японцы - просто грузовики с наличностью.

- Если вы не хотите, я могу позвать своих ребят из Манчестера, - сказал Смит, задетый позорным подозрением. - Они этого чертова Болтона не стремаются.

- А что такое в Болтоне? - спросил Джеки.

- Ты не знаешь? - удивилась Бетти. - В общем-то ничего особенного. То есть город сам - ничего особенного, но тут самая большая братская могила во всей Англии.

- Больше миллиона, - буркнул Смит. - Из Манчестера, из Лондона отовсюду их возили поездами во время чумы.

- А, - сказал Джеки.

- Больше миллиона в одной могиле, - сказал Смит, устраиваясь в кресле поудобнее, и пустил колечко дыма. - Дед мой любил рассказывать. Гордился этим Болтоном, дескать, настоящее гражданское правление в чрезвычайный период, нормальное поддержание порядка, без всяких там солдат... И каждого мертвяка метили своим номером, даже баб и детишек. А в других местах - это позже было - Просто копали яму и бульдозером туда сгребали всех.

- Дух, - громко сказал Байшо, как можно тщательнее произнося звуки. Истинный дух кинематографа в городе Болтоне.

Джеки невольно ощутил пробежавший по спине холодок и сел.

- Неперспективно. Так мы это назовем.

- Это было пятьдесят лет назад, - заявил скучающий Смит. - За тридцать лет до моего рождения. Или твоего, Бетти, да? Губчатая энцефалопатия. Коровье бешенство.

И что? Болезнь не вернулась, это была случайная вспышка, Несчастный случай дурацкого индустриального двадцатого столетия.

- Ты же знаешь, что я не боюсь, - сказала Бетти, улыбаясь самой ослепительной своей улыбкой. - Я даже несколько раз ела говядину. В ней больше нет вирионов. То есть эту болезнь, скрейпи, уничтожили много лет назад.

Поубивали всех овец, всех коров, у которых могла быть инфекция. И теперь ее вполне можно есть - говядину.

- Мы в Японии потеряли много людей, - медленно выговорил Байшо. Туристы, которые были есть.., ели английскую говядину, пребывая в Европе. Многих из нас спасли торговые потирания.., трения. Старые торговые барьеры. Фермеры Японии.

Он улыбнулся.

Смит загасил сигарету:

- Тоже случай. Вашему праотцу крупно повезло, Байшо-сан.

- Повезло? - вдруг вмешался Бобби Дензонгпа. Темные газельи его глаза покраснели с похмелья. - Ага, повезло! Тут овцов скармливали коровам! А Господь сотворил коров не для пожирания овцов! А плоть Матери Коровы не нам жрать...

- Бобби! - предостерегающе произнес Джеки.

Бобби раздраженно пожал плечами:

- Но это ж правда, босс? Они из мерзких овцов, из отходов бойни добывали белок на корм скоту, и эту мерзость скармливали своим английским коровам. И годами они творили такое непотребство, даже когда коровы стали беситься и умирать у них на глазах! Они знали, что рискуют, но гнули свое, потому что так выходило дешевле! Преступление против природы, и оно было наказано как надо.

- Хватит! - жестко сказал Джеки. - Мы в этой стране гости. Индия тоже много своих граждан потеряла в этой трагедии, как тебе известно.

- Подумаешь, мусульмане! - буркнул Бобби будто про себя, встал и вышел, покачиваясь.

Джеки сердито глядел ему вслед - чтобы остальные видели.

- Да ерунда, - нарушил неловкое молчание Смит. - Он закоренелый азиатский расист, этот ваш кинозвездюк, но мы к таким привыкли. - Он пожал плечами. - Это была просто - ну, чума, сами знаете, про нее в школе рассказывают, как Англия была когда-то в самом деле высший класс, а теперь пшик, тень чего-то... Уже надоело, к черту, про это слышать. Это же было пятьдесят долгих лет назад. - Смит фыркнул. - А я вовсе не тень Битлов или этих гребаных секс-пистолз. Я работающий, профессиональный современный английский музыкант, и у меня бумага есть от союза, где так и написано.

- Ты настоящий и хороший музыкант, Смити, - сказала Бетти. Она несколько побледнела. - Англия снова становится сильной. Нет, серьезно.

- Пойми, подруга, мы никуда не возвращаемся, - с напором продолжал Смит. - Мы живем здесь и сейчас и зарабатываем на эту дурацкую жизнь. Это ведь жизнь, да?

Жизнь, мать ее, продолжается. - Смит встал, взял свою деку, поскреб лохматую голову. - Ладно, мне работать надо, Джеки. Кстати, босс, найдется у тебя пять фунтов? Мне кое-куда позвонить надо.

Джеки покопался в бумажнике и протянул банкноту местной валюты.

***

У Байшо в группе было пять японцев. И даже с помощью группы Джеки почти весь вечер ушел, чтобы выкосить толстые коричневые стебли бурьяна на старом чумном кладбище Болтона. Каждые примерно полметра стоял маркер, отмечающий мертвеца. Пятьдесят лет назад в землю вбили гранитные столбики, а потом стесали чем-то вроде металлической пилы. На плоской верхушке вырезали полустертые теперь имена и даты и компьютерные номера удостоверений.

Джеки думал, что кладбище, наверное, тянется где-то на километр. Во все стороны расстилалась бугристая английская земля, из нее торчали зацепившиеся толстыми корнями приземистые дубы и ясени, странно голые, как все европейские деревья зимой.

Ничего такого особенного не было на этом месте. Оно было совершенно прозаическим, как запущенный парк в заштатном городишке, и никак не лезло в образ трагедии. Джеки был ребенком, когда разразилась чума скрейпи, но он помнил, как сидел в жаркой бомбейской темноте, глядя в непонимании на кричащие ролики новостей, непонятные картинки. Конечно, они были цветные, но его детская память сохранила их черно-белыми, зернистыми. Застеленные койки в больничных лагерях Европы, бредущие белые люди в одинаковых одеждах, изможденные и дрожащие, черпающие благотворительную похлебку ложками, зажатьми в высохших руках. Чума скрейпи развивалась в людях чертовски медленно, но ни один из заболевших не выжил.

Сначала возникали медленные мучительные головные боли и неодолимое чувство усталости. Потом спотыкающаяся, шаркающая походка, когда отказывали нервы ног.

Поражение ширилось и уходило глубже в мозг, мышцы слабели и атрофировались, наступала смертельная психотическая апатия. В этих старых кинороликах западная цивилизация смотрела в индийский объектив с недоуменным слабоумием, и миллионы отказывались признавать, что умирают просто потому, что ели корову.

Как это называлось? - попытался вспомнить Джеки.

Бифбургеры? Нет, гамбургеры. Девяносто процентов населения Британии, тридцать - Западной Европы, двадцать процентов реактивносамолетной Америки погибли страшной смертью. Из-за гамбургеров.

Постановочная группа Байшо изо всех сил старалась создать на этом месте ужаса подходящую атмосферу. Японцы тянули по скошенной траве длинные нити белой паутины из какого-то аэрозоля и ставили осветительную аппаратуру со светофильтрами. Съемка будет ночной, и скоро приедут экспрессом Макбет с Макдуфом.

Бетти вывела Джеки из раздумий:

- Байшо-сан хотел бы знать, что ты думаешь.

- Мое профессиональное мнение о постановке сцены как ветерана индийского кино? - спросил Джеки.

- Именно, босс.

Джеки не собирался выдавать свои профессиональные секреты, но не смог удержаться от искушения переплюнуть японцев.

- Генератор ветра, - бросил он. - Тут генератор ветра нужен. Пусть он оставит несколько стеблей повыше, под деревом где-нибудь. У нас в Болтоне есть пятьдесят кило блестящей пыли. Даем ему, если он готов платить, запускать в ветрогенератор эту пыль по горсточке, и получится классный эффект. Жуть будет, как в аду.

Бетти передала его совет. Байшо кивнул, обдумал идею и тронул машинку у себя на поясе. Открыв футляр, он стал нажимать кнопочки.

Джеки подошел ближе.

- Что это у него? Телефон?

- Ага, - сказала Бетти. - Он должен утрясти этот план с начальством.

- Здесь же нет телефонных кабелей, - удивился Джеки.

- Хайтек. У них спутниковая связь.

- Черт побери, - сказал Джеки. - А я тут предлагаю техническую помощь. Этим чертовым японцам, да?

Бетти посмотрела на него долгим взглядом:

- У тебя над ними численное превосходство восемь к одному. Пусть японцы тебя не беспокоят.

- А я и не беспокоюсь, - ответил Джеки. - Я человек толерантный, лапуля. Очень светский, не религиозный. Но я думаю, что скажет моя студия, когда узнает, что я преломлял хлеб с конкурентами моей страны. В бомбейских желтых листках это не будет хорошо выглядеть.

Бетти молчала. Солнце садилось за груду облаков.

- Вы, азиаты, короли мира, - сказала она наконец. - Вы богаты, вся власть у вас, и все деньги тоже. Нам нужна ваша помощь, Джеки, и мы не хотим, чтобы вы воевали друг с другом.

- Политика? - удивился Джеки. - Ну, понимаешь... жизнь такова, какова она есть... - Он помолчал. - Бетти, послушай старого умного Джеки. В Бомбее не жалуют актрис, которые лезут в политику. Это тебе не Тулза, штат Оклахома. Ты поосторожнее.

Она медленно повернулась к нему, широко раскрыв глаза:

- Ты не говорил, что возьмешь меня в Бомбей, Джеки.

- В общем, может так, выйти, - ответил он неуверенно.

- Мне бы хотелось, - сказала она мечтательно. - Центр мира. - Бетти взяла себя за руки выше локтей, поежилась. - Холодает. Пойду возьму свитер.

Прибыли актеры в моторном трехколесном кебе, японцы стали одевать их в сценические доспехи. Макдуф для разминки сделал несколько движений кендо.

Джеки подошел к мистеру Байшо:

- Не позволите ли вы мне позвонить по вашему телефону?

- Извините? - не понял Байшо."

Джеки показал жестами.

- Бомбей, - сказал он, написал номер на страничке блокнота и показал Байшо.

- А! - закивал Байшо. - Вакаримасита.

Он набрал номер, что-то быстро сказал по-японски и подал прибор Джеки.

Раздалось быстрое чириканье цифровых сигналов, Джеки, перейдя на хинди, пробился через цепочку секретарей.

- Золотце?

- Джеки-джи! А я тут тебя обыскался.

- Да, я слышал. - Джеки помолчал. - Ты фильмы видел?

Золотце Вахшани хмыкнул, вызвав резкое цифровое эхо.

- Первые два. Метраж снимал в Блайти, да? Ничего особенного.

- Ну и?.. - спросил Джеки.

- Третий. Тот, где девушка-полукровка и Луна. И саундтрек.

- Помню, Золотце.

Золотце заговорил медленно и злорадно:

- Вот он - особенный. Да, Джеки. Это бомба. Это суперхит! Джеки, шампанское и гирлянды цветов. Класс.

Мега.

- То есть тебе понравилась Луна? - спросил огорошенный Джеки.

- Я в нее влюбился. Во всю эту чушь.

- Я слыхал про назначение твоего брата. Золотце. Мои поздравления.

Золотце тихо засмеялся:

- Блин, Джеки, ты уже четвертый сегодня. Тот Вахшани из воздухоплавания мне ни фига не брат. Братец мой - строитель, занимается дурацкими подрядами и строит дурацкие дома. А тот - какой-то яйцеголовый, из ученых. Нет, насчет Луны это потрясающая глупость, такого никогда не будет. - Он посмеялся еще, потом понизил голос. - А четвертый твой фильм, Джеки, - говно. В этом сезоне бабьи слезы на рынке затоварены, дурак ты. Присылай на следующий раз чего-нибудь посмешнее. Комедию с танцами.

- Будет сделано.

- Девчонка эта, Бетти, - спросил Золотце. - Нравится ей работать?

- Да.

- И девка компанейская?

- Можно и так сказать.

- Я хочу видеть эту Бетти. Отправь ее мне ближайшим поездом. Нет, аэропланом, черт с ней, с ценой. И того типа, что делал саундтрек. Мои детишки от этой дурацкой музыки балдеют. А если детишки балдеют, значит, тут деньгами пахнет.

- Мне они оба нужны. Золотце. На следующий фильм.

Они у меня, знаешь, на контракте.

Золотце помолчал. Джеки ждал ответа.

- У тебя там неприятности были с налогами, Джеки?

Так я это дело готов уладить на раз. Немедленно. И лично.

Джеки выпустил задержанное дыхание.

- Можешь считать, что они уже летят. Золотце.

- Тогда и с налогами у тебя все путем. Нормальный ты мужик, Джеки.

Цифровой щелчок, и телефон заглох.

Вспыхнули юпитеры японской группы, облив стоящего посреди кладбища Джеки фосфоресцирующим сиянием.

- Черт побери! - выдохнул Джеки, подбросив телефон в воздух и хлопнув в ладоши. - Ребята, празднуем!

Колоссальный праздник сегодня для всех, Джеки Амар угощает! - Он испустил громкий вопль. - И кто сегодня не будет пить и плясать, тот мне не друг. Всех зову, всех! Господи, до чего хороша жизнь!

Глубокий Эдди

Перевод с английского: А. Комаринец

- Цигаретгы? - вежливо осведомился господин с континента, сидевший в соседнем коконе.

- Что в них? - глубокомысленно ответил вопросом на вопрос Глубокий Эдди.

Седовласый господин услужливо забормотал: что-то многосложное и из области немецкой клинической медицины. Программа-переводчик Эдди тут же накрылась.

Эдди вежливо отказался. Господин извлек "цигаретту" из пачки, вывернул мундштук и запыхтел. Пахнуло резким ароматом, словно в кофе ударила молния.

Европейский господин быстро повеселел. Шелчком открыв электроблокнот с лентой он-лайн новостей, он пробежался по клавишам меню и принялся внимательно изучать немецкий бизнес-зин.

Глубокий Эдди вырубил переводчика, щелкнул спецификом и просканировал соседа. Господин скачивал в мировую сеть свою бизнес-биографию. Звали его Петер Либлинг. Уроженец Бремена, девяносто лет, менеджер среднего звена в европейской фирме, занимающейся пиломатериалами. Хобби - триктрак и собирание антикварных телефонных карточек. Что-то уж слишком молодо выглядит для своих девяноста. Наверняка у него полно диковинных и любопытных медицинских синдромов.

Герр Либлинг поднял взгляд, явно выведенный из себя компьютерным вниманием Эдди. Эдди опустил специфик, давая окулярам упасть себе на грудь и повиснуть на цепочке. Привычный жест, Эдди часто к нему прибегал - мол, "прости, не собирался пялиться, приятель". Большинство людей относились к спецификам с подозрением. Большинство понятия не имело об огромных возможностях программного обеспечения спецификации информации. Большинство до сих пор спецификами не пользовалось. Короче говоря, большинство попросту неудачники.

Эдди выпрямился в своем небесно-голубом коконе и стал смотреть из окна лайнера. Чаттануга, штат Теннеси.

Ярко-белые керамические башни управления полетами.

Вдалеке - винного цвета офисные кварталы и миллион темно-зеленых деревьев. Эдди снова поднял специфик, чтобы поглядеть, как, беззвучно стартуя, уходит на запад азиатский лайнер. Из дальних турбин вырывались в инфракрасном турбулентные потоки. Эдди был без ума от инфракрасного видения. Глубокий и беззвучный магический водоворот невидимого жара, дыхание промышленности.

Люди недооценивают Чаттанугу, думал Эдди с гордостью местного уроженца. В Чаттануге - высокий процент вложений на душу населения в программы спецификации. Если уж на то пошло, Чаттануга была на третьем месте в НАФТА.

Номер Первый - Сан-Хосе, Калифорния (разумеется), а номером Вторым шел Мэдисон, штат Висконсин.

На службе своей эхи Эдди уже съездил в оба эти города-конкурента, чтобы обменяться программками, разрекламировать, продавать кой-какую информацию и тщательно изучить местную тусовку. Собрать сведения на конкурентов. Короче, повынюхивать, что там к чему, чтоб не играть словами.

Последней деловой поездкой Эдди были пять пьяных дней на развеселом конвенте по программам спецификации в Куидад-Хуарец, Чихуахуа. Эдди пока еще не понял сам для себя, почему это Куидад-Хуарец, в прошлом прескучный фабричный городок на берегу Рио-Гранде, вдруг так помешался на спецификах. Даже детишки здесь имели свои примочки, в ярких пятнах и крапинках пластиковые одноразовые пузыри с жалкими парой десятков мегов. Специфики висели на груди у старушек, едва ковыляющих по улицам. Специфики были встроены в шлемы охранников и постовых. И повсюду афиши и объявления, каких без специфика и не прочесть вовсе.

И тысячи дельцов в пиджаках с кондиционерами и пятьюдесятью терабайтами, примостившимися на переносице.

Куидад-Хуарец задыхался в тисках самой что ни на есть настоящей специфик-мании. Может, все дело в литии в тамошней воде?

Сегодня долг звал Эдди в Европу, а точнее, в Дюссельдорф. Долгу не было нужды громко кричать, чтобы привлечь внимание Эдди. Достаточно было малейшего шепота, чтобы заставить Глубокого Эдди покинуть насиженное гнездо, дом, где он все еще жил с родителями Бобом и Лайзой.

На сей раз шепотом долга оказались несколько специфик-писем и бандероль от президента местного отделения.

"Долг перед сетью; репутация нашей группы зависит от тебя, Эдди. Доставка. Не посрами нас; доставь пакет во что бы то ни стало. И поглядывай в специфик - дело может оказаться опасным". Что с того? Опасность и Эдди Друзья до гроба. Закидываться текилой и эфедрином в нос в переулке в Мехико, когда на тебе пара очков с компьютерными примочками стоимостью дороже автомобиля - вот это опасно. Большинство побоится сотворить такое. Большинство не в состоянии справиться с собственными страхами. Большинство слишком боится жить.

Это будет первой взрослой поездкой Эдди в Европу. В возрасте девяти лет он ездил с Бобом и Эдди в Мадрид на конвент "Размышление Сексуальности", но все его воспоминания о той поездке сводились к скучному уик-энду с плохим теликом и невнятной, приправленной помидорами едой. А вот Дюссельдорф обещал настоящее приключение.

Такая поездка, вероятно, даже стоит того, чтобы встать в четверть восьмого утра.

Эдди промокнул воспаленные веки платочком, смоченным в физрастворе. От специфика у Эдди, похоже, развивался первостатейный ожог; или, может, все дело просто в бессоннице. Он допоздна и решительно неудовлетворительно засиделся со своей нынешней девчонкой Джалией. Он пригласил ее в надежде на "прощание героя", толсто намекая на то, что его могут избить или даже убить зловещие умники сетевого европейского подполья.

А вместо продолжительных и заботливых резвых шалостей получил четырехчасовую серьезную лекцию на тему эмоционального центра бытия Джалии: коллекционирования японского стекла.

Его лайнер мягко оторвался со взлетной полосы Чаттануги. И Эдди пронзило внезапным, инстинктивным сознанием того, что Джалия, по сути, контрпродуктивна. Джалия просто ему не подходит. Ясные глаза, курносый носик и сексапильная россыпь татуировок на правой скуле. Роскошная вспышка жара тела в инфракрасном спектре. Прямые пряди темных волос, которые посередине становились вдруг курчавыми и волнистыми. Как можно иметь такие чудные волосы и столько тату и быть при этом настолько зажатой? Джалия на деле вообще ему не друг.

Лайнер мерно набирал высоту, проходил над сверкающими водами Теннеси. За окном Эдди длинные гибкие крылья гнулись и колебались грациозными строго контролируемыми движениями, компенсируя турбулентные потоки.

Сама кабина держалась столь же ровно, как баржа на Миссисиппи, но под анализом специфика крылья с компьютерными примочками походили на лезвие вибрирующей пилы. Нервирует. "Только бы сегодня не оказалось тем днем, когда добрая компания жителей Чаттануги упадет с неба", - подумал про себя Эдди, поерзав немного в ласкающих объятиях своего кокона, Он оглядел кабину, перебирая взглядом своих сокандидатов на быструю массовую гибель. Три сотни человек или около того, европейская и НАФТА лайнер-буржуазия; все ухоженные, вежливые. Никто не смотрит испуганно. Раскинулись в своих коконах пастельных тонов, болтают, подключили оптоволокно к лаптопам и ноутбукам, просматривают линейки новостей, звонят по видеотелефону. Как если бы были у себя дома или в переполненном цилиндрическом холле какого-нибудь отеля, и все - в пустом и намеренном неведении относительно того факта, что несутся по воздуху и что поддерживают их на высоте только плазмотурбины и расчеты компьютера. Большинство ничего вокруг себя не замечает. Достаточно где-нибудь малейшего сбоя в программном обеспечении, ошибки в десятом знаке после запятой, и эти умные гибкие крылья оторвутся ко всем чертям. Разумеется, такое случается не часто. Но иногда случается.

Глубокий Эдди мрачно размышлял о том, попадет ли его собственная кончина в заголовки новостей. В сами новости она, конечно же, попадет, но, вероятно, окажется на задворках, на каком-нибудь пятом или шестом уровне ссылок.

Пятилетний малыш в коконе позади Эдди устраивал припадок детских ликования и страха:

- Мой е-мейл, мама! - щебетало, подпрыгивая на месте, дите с отчаянным энтузиазмом. - Мам! Мам, мой е-мейл! Ну, мам, забери мой е-мей!

Стюардесса предложила Эдди завтрак. Он взял тарелку мюсли и полдюжины размоченных черносливин. А потом обновил свою кредитку и заказал мимозу. Однако выпивка не заставила его проснуться, так что он заказал еще два коктейля. А потом он заснул.

***

На таможне в Дюссельдорфе царило столпотворение.

Летние туристы спешили в город словно огромный косяк мигрирующих сардин. Однако пассажиры, прибывшие из-за европейских пределов - из НАФТА, из Сферы, с Юга, - в сравнении с гигантским потоком внутриевропейских перевозок были крохотным меньшинством, которое через таможню проскакивали совершенно беспрепятственно.

Инспекторы в униформах сканировали багаж из НАФТА и с Юга спецификами, предположительно на предмет взрывчатых веществ, но их громоздкие, выпущенные по госзаказу специфики уже лет на пять как устарели. Глубокий Эдди пролетел зеленый коридор без приключений, потом получил штамп на паспорт-чипе. Отрубиться на шампанском с апельсиновым соком, а потом прохрапеть пьяно весь перелет над Атлантикой явно было отличной идеей. По местному времени было девять вечера, и Эдди чувствовал себя отдохнувшим. Ясная голова. Ко всему готов. Голоден.

Эдди уже двинул было к указателям "наземный транспорт", как путь ему заступила коренастая женщина в объемном коричневом плаще. Он остановился как вкопанный.

- Мистер Эдвард Дертузас, - не спросила, а возвестила незнакомка.

- Верно, - отозвался Эдди, отпуская ручки сумки. Они уставились друг на друга - специфик в специфик. - На деле, как вам, без сомнения, видно из моей он-лайн био, друзья зовут меня Эдди. Глубокий Эдди чаще всего.

- Я не ваш друг, мистер Дертузас. Я ваш телохранитель. Сегодня меня зовут Сардинка.

Нагнувшись, Сардинка подняла его дорожную сумку. Когда она выпрямилась, то ростом оказалась Эдди по плечо.

Немецкий переводчик Эдди, которого тот в полете возродил к жизни, мигнул зеленым титром в нижнем ободе специфика.

- Сардинка, - отметил он. - Сардинка?

- Не я выбираю кодовые имена, - раздраженно ответила Сардинка. - Я использую то, какое дает мне компания.

Она прокладывала себе дорогу через толпу, расталкивая людей ловкими тычками дорожной сумки Эдди. Одета Сардинка была в объемистый коричневый плащ с кондиционером, под его полами видны были желтовато-коричневые джинсы со множеством карманов и черно-белые полицейские ботинки на толстой подошве. Бодрящее трио маленьких блестящих татуированных треугольников украшало правую щеку Сардинки. Ее руки, привлекательно маленькие и изящные, были затянуты в перчатки в черно-белую полоску, С виду ей было под тридцать. Нет проблем.

Ему нравились зрелые женщины. Зрелость приносила с собой глубину.

Эдди просканировал ее био.

"Сардинка", - безжалостно подсказал специфик. И ничего больше. Совершенно ничего: ни собственного дела, ни нанимателя, ни адреса, ни возраста, ни интересов, ни хобби, никакой личной рекламы. Европейцы странно относятся к защите частной жизни. Но опять же отсутствие должных сведений о Сардинке могло иметь отношение к роду ее деятельности.

Эдди глянул на собственные руки, подергивающиеся голые пальцы над виртуальным меню в воздухе и переключился на примитивную специфик-программку, какую скачал из Тихуаны. Своего рода легенда в области спецификов, Х-Спец срывал с людей слои одежды и экстраполировал плоть под ними в полноцветную видеосимуляцию. Сардинка, однако, была настолько плотно упакована в различные нательные пояса, кобуры и подкладные плечи, что X-Спец был сбит с толку. Симуляция получилась тревожно фальшивая: груди и плечи раскачивались при каждом шаге словно одурелый от наркотиков пластилин.

- Скорей прочь, - строго посоветовала Сардинка. - Я хотела сказать, пошевеливайтесь.

- Куда мы идем? На встречу с Критиком?

- В свое время.

Эдди проследовал за ней через топочущую, шаркающую ногами, галдящую толпу к рядам камер хранения.

- Вам действительно нужна эта сумка, сэр?

- Что? - переспросил Эдди. - Конечно, нужна! В ней все мои вещи.

- Если мы возьмем ее с собой, мне придется тщательно ее обыскать, терпеливо объяснила ему Сардинка. - Давайте положим вашу сумку в камеру хранения, вы сможете забрать ее перед тем, как уехать из Европы. - Она показала ему небольшую серую ручную сумку с логотипом берлинского пятизвездочного отеля. - Тут стандартный набор туриста.

- Мою сумку просканировали на таможне, - возразил Эдди. - Я, честное слово, чист. Через таможню я пулей пролетел.

- Миллион туристов прибыли в Дюссельдорф на эти выходные. - Сардинка коротко и саркастически рассмеялась. - Здесь же будет Переворот. Вы думаете, на таможне вас досматривали всерьез? Поверьте, Эдвард, ваши вещи и не думали досматривать по-настоящему.

- Звучит угрожающе.

- Настоящий досмотр требует уйму времени. Некоторые устройства совсем крохотные, то, что вплетается в ткань одежды, приклеивается к коже... Сардинка пожала плечами. - Я люблю, чтобы у меня было время в запасе. Я заплачу вам за время. Вам нужны деньги, Эдвард?

- Нет, - удивленно ответил Эдди. - Я хочу сказать, ну да. Разумеется, мне нужны деньги, кому они не нужны?

Но у меня дорожные чеки и кредитная карточка от моей эхи. От ЭКоВоГСа.

Она внимательно оглядела его, нацелив ему в лицо специфик:

- Кто такой Эковогс?

- Эха компьютерного восприятия гражданских свобод, - объяснил Эдди. Отделение Чаттануга.

- Понятно. Английское сокращение. - Сардинка нахмурилась. - Ненавижу сокращения... Эдвард, я заплачу вам сорок экю наличными за то, что вы положите свою сумку в камеру хранения, а вместо нее возьмете вот эту.

- Продано, - отозвался Эдди. - Где деньги?

Сардинка протянула ему четыре потертые банкноты с голограммой. Эдди запихал наличку в карман, потом открыл собственную дорожную сумку и достал оттуда повидавшую виды книгу в жестком картонном переплете - "Масса и власть" Элиаса Канетти.

- Так, легкое чтиво, - неубедительно объяснил он.

- Дайте мне посмотреть книгу, - настояла на своем Сардинка. Она быстро пролистнула ее, просканировала страницы полосатыми кончиками пальцев, согнула переплет и проверила корешок, предположительно на предмет запрятанных в нем бритв, отравленных игл или полосок взрывчатого пластилина. - Контрабандный ввоз данных, - кисло заключила она, возвращая ему книгу.

- Тем ЭКоВоГС и дышит. - Эдди подмигнул ей поверх специфика.

Он убрал книгу в серую гостиничную сумку и застегнул молнию. Потом закинул свою дорожную сумку в ячейку, захлопнул дверцу и вынул ключ с номерком.

- Дайте мне ключ, - сказала Сардинка.

- Зачем?

- Вы можете вернуться и открыть ячейку. Если ключ будет у меня, это намного снизит риск нарушения безопасности.

- Не выйдет. - Эдди нахмурился. - Забудьте об этом.

- Десять экю, - предложила она.

- М-м-м-м...

- Пятнадцать.

- О'кей, пусть будет по-вашему. - Эдди отдал ей ключ. - Не потеряйте.

Без улыбки Сардинка опустила ключик в закрывающийся на молнию карман на рукаве своего плаща:

- Я никогда ничего не теряю.

Она открыла бумажник.

Кивнув, Эдди убрал десятку и пять бумажек по одному экю. На десятке был голопортрет Рене Декарта, глубокий, похоже, был мужик и выглядел донельзя французом и рационалистом.

Эдди решил, что пока его дела идут неплохо. Если уж на то пошло, в дорожной сумке не было ничего остро необходимого: нижнее белье, билеты, визитные карточки, рубашки, галстук, подтяжки, запасная пара обуви, зубная щетка, аспирин, растворимый кофе, нитки с иголками и наушники. И что с того? Она же не предложила ему расстаться со спецификом.

А также он по уши втюрился в свой эскорт. Кодовое имя "Сардинка" вполне ей подходило - она производила впечатление маленькой холодной рыбки из консервной банки. Эдди это казалось извращенно привлекательным.

На деле он считал ее настолько привлекательной, что с трудом мог стоять на месте и дышать нормально. Ему и впрямь нравилось, как она держит свои ручки в полосатых перчатках, ловко по-женски и таинственно по-европейски, но главное - волосы. Длинные, рыжевато-русые и тщательно заплетенные педантичной машиной. Он любил машинные прически у женщин. В НАФТА, похоже, никак не могли уловить эту моду. Косы Сардинки напоминали массу ржавых антикварно-музейных кольчужных звеньев или, быть может, какую-нибудь фантастически сложную железнодорожную развязку. Ее прическа была самая что ни на есть деловая. Не только ни одного волоска не выбивалось из косиц Сардинки, но любая растрепанность была топологически невозможной. Непрошенно перед мысленным взором Эдди возникла картина: каково было бы запустить в них пальцы в темноте?

- Я умираю с голоду, - объявил он.

- Тогда мы поедим. - Они двинулись к выходу.

Электрические такси пытались - без особого успеха - остановить все расширяющиеся кровотечение туристов.

Сардинка покоптила полосатыми пальцами воздух, потом подправила невидимые меню специфика. Она как будто накладывала злые чары на ближайшую семейную стайку итальянцев, которые отреагировали на это с едва скрытым ужасом.

- Мы можем пройти к городскому автобусу, - сказала она Эдди. - Так будет быстрее.

- Пешком быстрее?

Сардинка стартовала, и Эдди пришлось поспешить, чтобы не отстать от нее.

- Послушайте, Эдвард. Если вы будете следовать моим предложениям относительно вашей безопасности, мы сэкономим время. Если я сэкономлю время, вы заработаете деньги. Если вы заставите меня больше работать, я не буду такой щедрой.

- Да разве я что говорю, - запротестовал Эдди. В ее полицейские ботинки была встроена, судя по всему, какая-то компьютерная рассчитывающая движения стелька, поскольку двигалась она так, словно шагала на пружинах. - Я здесь для того, чтобы встретиться с Культурным Критиком. Аудиенция. Я должен доставить ему кое-что. Вам ведь это известно?

- Книгу?

Эдди приподнял серую гостиничную сумку.

- Ну да... Я приехал в Дюссельдорф для того, чтобы передать европейскому интеллектуалу старую книгу. На деле - вернуть ее ему. Он вроде как дал ее почитать Руководящему Комитету ЭКоВоГСа, а теперь настало время вернуть ее. Каких же это потребует трудов?

- Очевидно, немного, - спокойно ответила Сардинка. - Но во время Переворота всякое может случиться.

Эдди степенно кивнул:

- Перевороты - весьма любопытный феномен. ЭКоВоГС изучает Перевороты. Мы, возможно, подумаем о том, чтобы самим у себя такой закатить.

- Перевороты случаются вовсе не так, Эдди. Переворот нельзя "закатить" или "устроить". - Сардинка помедлила, задумавшись. - Скорее, это Переворот забрасывает человека.

- Так я и думал, - отозвался Эдди. - Я ведь, знаете ли, читал его работы. Я хотел сказать. Культурного Критика. Глубокие труды. Мне понравилось.

Сардинка осталась равнодушной.

- Я не из его приверженцев. Меня просто наняли охранять его. - Она сотворила из воздуха новое меню. - Какой пищи вам бы хотелось? Китайской? Таиской? Эритирийской?

- А как насчет немецкой?

Сардинка рассмеялась:

- Мы, немцы, никогда не едим немецкую кухню...

В Дюссельдорфе очень хороши японские кафе. Поесть лосося к нам прилетают из Токио. И сардины...

- Вы живете здесь, в Дюссельдорфе, Сардинка?

- Я живу повсюду в Европе, Глубокий Эдди. - Голос ее стал вдруг тихим и печальным. - В любом городе, укрытом за экраном... А экраны есть по всей Европе.

- Звучит неплохо. Хочешь поменяться программками к спецификам?

- Нет.

- Ты не веришь в anwendungsoriente wissensverabeitung? [Оптимизация обработки данных с учетом пользовательских потребностей].

Сардинка скорчила гримаску:

- Надо ж, какой умник, не забыл выучить соответствующее выражение по-немецки. Говори по-английски, Эдди.

Акцент у тебя ужасающий.

- Премного благодарен, - отозвался Эдди.

- Не глупи, Эдди, со мной нельзя обмениваться программами. Я не стану отдавать программы безопасности для специфика гражданским ребятишкам янки.

- У тебя что, копирайта на них нет?

- И это тоже. - Она с улыбкой пожала плечами.

Выйдя из здания аэропорта, они пошли на юг. Беззвучный равномерный поток электрического транспорта лился по Флугхафенштрассе. Воздух в сумерках пах мелкими белыми розами. Они перешли улицу на светофоре. Семиотика немецкой рекламы и вывесок, проникая в сознание, начинала вызывать слабый культурный шок. Garagenhof [Крытая автостоянка (нем.).].

Specialist fuer Mobiletelephone [Ремонт мобильных телефонов (нем.).], Buerohausem [Офисные здания (нем.).]. Он запустил программку распознавания данных в надежде на перевод, но немедленное дублирование слов повсюду, куда ни кинь взгляд, только создавало ощущение шизофрении.

Они укрылись на освещенной автобусной остановке, где кроме них нашли убежище пара основательно татуированных геев, помахивающих продуктовыми сумками. Видеореклама, встроенная в стену остановки, нахваливала немецкоязычные программы редактирования электронной почты.

Пока Сардинка, не нарушая молчания, терпеливо ждала автобуса, Эдди впервые смог рассмотреть ее поближе.

Было что-то странное и неопределенно европейское в линии ее носа.

- Будем друзьями, Сардинка. Я сниму специфик, если ты снимешь свой.

- Может, потом, - ответила она.

Эдди рассмеялся:

- Тебе стоит со мной познакомится поближе. Я веселый парень.

- Я уже с тобой знакома.

Мимо прошел переполненный автобус. Пассажиры облепили его гроздьями плакатов и транспарантов, а на крышу поставили клаксон, издававший пулеметные очереди бонго-музыки.

- Переворотчики уже взялись за автобусы, - кисло заметила Сардинка, переступая с ноги на ногу, будто давила виноград. - Надеюсь, мы сможем добраться в центр.

- Ты ведь выудила из сети мои данные, так? Кредитные документы и все такое. Интересно было?

Сардинка нахмурилась:

- Изучать документы моя работа. Я не сделала ничего противозаконного. Все по уставу.

- Я не в обиде. - Эдди развел руками. - Но ты ведь выяснила, что я совершенно безобиден. Давай расслабься немного.

Сардинка вздохнула:

- Я выяснила, что ты неженатый мужчина в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти. Без постоянной работы. Без постоянного места жительства. Жены нет, детей нет. Радикально-политические настроения. Часто путешествуешь. Согласно демографической статистике, ты относишься к группе повышенного риска.

- Мне двадцать два, если быть точным. - Эдди отметил, что Сардинка никак не среагировала на это его заявление, а вот оба подслушивавших гея напротив весьма заинтересовались. Он с напускной беспечностью улыбнулся. - Я здесь для распространения информации, вот и все. Все меж друзьями. На деле, я даже уверен, что разделяю политические воззрения твоего клиента. Насколько я смог что-либо понять из его воззрений.

- Политика тут ни при чем. - Сардинка скучала и была несколько раздражена. - Мне нет дела до политики.

Восемьдесят процентов всех преступлений с применением насилия совершается мужчинам твоей возрастной группы.

- Эй, фрейлейн, - это внезапно подал голос один из геев, говорил он по-английски, но с сильным немецким акцентом. - На нашу долю также приходится восемьдесят процентов шарма!

- И девяносто процентов веселья! - добавил его спутник. - Сейчас время Переворота, янки-бой. Пойдем с нами, совершим пару преступлений. - Он рассмеялся.

- Очень мило с вашей стороны, - вежливо и по-немецки отозвался Эдди. Но я не могу. Я с нянюшкой.

Первый гей бросил на это остроумную шутку-идиому на немецком, смысл которой заключался, по-видимому, в том, что ему нравятся парни, которые носят солнечные очки после наступления темноты, но что Эдди не хватает татуировок.

Эдди, дочитав титры из воздуха, коснулся черного кружка у себя на скуле:

- Вам что, не нравится мой солитер? Он вроде как зловещий в своей сдержанности, как по-вашему?

В ответную шутку они, похоже, не въехали, поскольку только поглядели ни него озадаченно.

Подошел автобус.

- Этот подойдет, - объявила Сардинка.

Она скормила автобусу чип-билет, и Эдди последовал за ней на борт. Автобус был переполнен, но толпа казалась вполне благодушной; в основном японоевропейцы, решившие поразвлечься в городе. Они на двоих заняли один кокон в хвосте.

За окном автобуса совсем стемнело. Они плыли по улице в управляемой компьютером машиной, скользили в похожей на сон отрешенности. Эдди чувствовал, как его овевает ароматом путешествий; основное нервное возбуждение млекопитающего, живого существа, вырванного из привычной жизни и заброшенного будто сверхзвуковой призрак на другую сторону планеты. Иное место, иное время: какой бы безмерный набор маловероятностей ни собрался воспрепятствовать его присутствию здесь, все они были побеждены. Вечер пятницы в Дюссельдорфе, 13 июля 2035 года. Время двадцать два десять. В самих точных цифрах крылось что-то магическое.

Он снова поглядел на Сардинку, усмехнулся ликующе и внезапно понял, кто она есть на самом деле. Сгорбленная под грузом забот функционер женского пола сидит напряженно в хвосте автобуса.

- А где мы, собственно, сейчас? - спросил он.

- Едем по Данцигерштрассе на юг к Альштадту, - ответила Сардинка. Старому центру города.

- Да? А там что?

- Картофель. Пиво. Шницель. То, что ты хотел съесть.

Автобус остановился, и с остановки в него ввалилась толпа топающих и толкающихся буянов. На противоположной стороне улицы трое полицейских возились со сломанной камерой наблюдения за уличным движением. Копы были затянуты в полновесные розовые бронескафандры.

Эдди слышал где-то, что вся экипировка брошенной на подавление уличных беспорядков европейской полиции розового цвета. Считалось, что этот цвет успокаивает.

- Не особенно-то тебе весело приходится, да, Сардинка?

Она пожала плечами:

- Мы с тобой разные люди, Эдди. Я не знаю, что ты везешь Критику, да и знать не хочу. - Одним полосатым пальцем она поправила специфик, таким жестом классные дамы поправляют очки. - Но если ты не сможешь выполнить свою работу, это в самом худшем случае будет означать значительную потерю для культуры. Я права?

- Наверное, да. Конечно.

- Но если я не выполню свое задание, Эдди, что-то реальное может случиться на самом деле.

- Надо же, - уязвленно отозвался Эдди.

Давка в автобусе становилась гнетущей. Эдди встал и предложил свое место в коконе едва держащейся на ногах старушке в осиянном блестками комбинезоне для вечеринки.

Сардинка тогда неохотно тоже поднялась и начала пробиваться вперед по проходу. Потащившись за ней, Эдди ободрал голень о толстые подошвы зверских сапог пьяного, развалившегося в соседнем коконе.

Сардинка остановилась как вкопанная, чтобы обменяться парой тычков локтями с норвежским камикадзе в рогатой бейсболке, и Эдди прямо-таки врезался в нее. И тут понял, почему встречные так стремились поскорей освободить Сардинке проход: в ткань ее плаща были вплетены керамические волокна, так что на ощупь она напоминала наждачную бумагу. Он дернулся, поймал одной рукой ременную петлю.

- Ладно, - выдохнул он в лицо Сардинке, покачиваясь перед ней специфик в специфик, - если каждому из нас так неприятно общество другого, почему бы нам не покончить со всем? Дай мне сделать то, зачем я приехал.

Тогда я заберусь тебе под юбку, - он умолк, сам шокированный своими словами, - я хотел сказать, отцеплюсь от твоей юбки. Извини.

Она не заметила.

- Ты свое задание выполнишь, - сказала она, сама цепляясь за собственную петлю. Они стояли так близко друг к другу, что Эдди чувствовал прохладный ветерок от кондиционера, вырывающийся из-за воротника ее плаща. Но на моих условиях. В то время, в какое я укажу, в тех обстоятельствах, какие мне удобны. - Она намеренно отказывалась встречаться с ним взглядом, голова ее покачивалась из стороны в сторону, словно от тяжкого смущения. Эдди сообразил, что она методично сканирует лица всех пассажиров в автобусе.

Она выделила ему мимолетную рассеянную улыбку:

- Не обращай внимания, Эдди. Будь хорошим мальчиком и повеселись в Дюссельдорфе. Просто дай мне делать мою работу, идет?

- Ладно, идет, - пробормотал Эдди. - Правда, я счастлив, что попал тебе в руки.

Ему, похоже, никак не удавалось покончить с двусмысленными намеками. Они словно слюна собирались у него во рту, выскальзывая из подсознания.

За стенами автобуса сияли сверкающие координатные сетки многоэтажек Дюссельдорфа, разношерстные облатки извечной тайны. Столько человеческих жизней за этими окнами. Люди, которых он никогда не встретит, никогда не увидит. Жаль, что он все еще не может позволить себе фотоаппарат с оптическим прицелом.

Эдди прокашлялся:

- А что он сейчас делает? Я имею в виду Культурного Критика?

- Встречается с агентами на явке. Он повидает уйму народа за время Переворота. Это, знаешь ли, его работа. Ты лишь один из многих, кого он привезти - извини, заставил приехать - в это время в это место. - Сардинка помедлила. - Хотя по потенциальной угрозе ты в первой пятерке.

Автобус останавливался снова и снова. Толпа все прибывала, дергаясь, пихаясь и выбивая друг другу коленные чашечки. В хвосте вспыхнула было потасовка, но была задушена, не успев по-настоящему разгореться. Пьяная женщина попыталась без особого успеха сблевать из окна. Сардинка мрачно удерживала свою позицию еще несколько остановок, потом начала наконец пробиваться к дверям.

Автобус притормозил, и внезапный порыв массы тел вынес их на улицу.

Они прибыли к длинному подвесному мосту над широкой, залитой лунным светом рекой. Из конца в конец парящие в небе кабели моста были увешены, словно перед вечеринкой, гирляндами подмигивающих лампочек. По всему мосту раскинулся блошиный рынок, торговцы сидели по-турецки на светящихся матах и весьма бойко торговали всяческим хламом для туристов. Дальше почти в самой середине моста уличный жонглер в компьютерных перчатках подбрасывал на высоту третьего этажа горящие факелы.

- Господи, ну и красивая же река, - сказал Эдди.

- Рейн. Это мост Оберкасселер.

- Великий Рейн. Ну конечно, конечно. Впервые вижу Рейн. А пить из него безопасно?

- Разумеется. В Европе все цивилизованно.

- Так я и думал. Даже пахнет приятно. Пойдем выпьем немного рейнского.

.Вдоль берега тянулись муниципальные сады: мускатные виноградники и огромные педантично-аккуратные клумбы блеклых цветов. Не знающие усталости роботысадовники обрабатывали их сезон за сезоном хирургическими лопатами. Эдди наклонился над кромкой воды и зачерпнул пригоршней волну от прошедшего мимо катера на воздушной подушке. В лунной лужице у себя в горсти он увидел собственное защищенное окулярами специфика лицо. На глазах у Сардинки он отпил немного воды, а остальное выплеснул как возлияние духу сего места.

- Вот теперь я счастлив, - объявил он. - По-настоящему счастлив.

***

К полуночи он уже отработал четыре пива, два шницеля и тарелку жареной картошки. Картошкой оказались жаренные в масле картофельные чипсы с подливкой из яблочного соуса. Моральный дух Эдди вознесся к небесам, стоило ему положить в рот первый из них.

Они сидели за столиком в уличном кафе посреди столетней пешеходной улицы в Старом городе. Вся улица казалась единым тянувшимся без перерыва баром, сплошь стулья, зонтики и брусчатка, островерхие крыши, увитые виноградом, окна-эркеры, цветы под ними, и древние медные флюгеры.

Город заполонили самовластные толпы таращащих глаза, шаркающих ногами, улюлюкающих и гикающих иностранцев.

Мягкие и доброжелательные, несколько ошарашенные дюссельдорфцы пустили в ход всю свою уравновешенность, чтобы умиротворить гостей и избавить их от избытков наличности. Массированные отряды розовой полиции поддерживали порядок. Эдди видел, как двух мужиков в рогатых бейсболках деловито тащили в "черный воронок" - в "Розовую Мину", как их тут называли, - но викинги были свински пьяны и получили по заслугам, а зрители глядели на это вполне добродушно.

- Не пойму, отчего столько шуму из-за этих Переворотов, - сказал глубокомысленно Глубокий Эдди, полируя линзы специфика куском лишенного ворсинок искусственного шелка. - Это ж простая формальность. Никаких тут беспорядков не будет. Только погляди, какие спокойные и размякшие эти мужики.

- Беспорядки уже начались, - возразила Сардинка. - Только пока еще не в Старом городе, не у тебя под носом.

- Да?

- За рекой сегодня орудуют банды поджигателей. Они возводят баррикады на улицах Нойсса, переворачивают и поджигают машины.

- С чего это?

Сардинка пожала плечами:

- Они активисты движения против автомашин. Требуют защиты прав пешеходов и увеличения массового транзита... - Она помолчала, считывая что-то в специфике. - Зеленые радикалы штурмуют музей Лоббеке, Они хотят, чтобы все экземпляры вымерших видов насекомых передали на клонирование... Университет имени Генриха Гейне бастует, требуя академических свобод, и кто-то забросал клеебомбами большой дорожный туннель под студенческим городком... Но это пока пустяки. Завтра на стадионе Рейн матч еврокубка по футболу, встречаются команды Англии и Ирландии. Вот там неприятностей не оберешься.

- М-да. Звучит скверно.

- Да. - Она улыбнулась. - Поэтому давай наслаждаться здешним спокойствием, Эдди. Праздность - сладкая штука. Даже на краю грязного хаоса.

- Но ни одно из этих событий не кажется мне таким уж угрожающим или серьезным.

- Каждое само по себе оно ничто, Эдди. Но все происходит разом. Вот каков Переворот.

- Не понимаю. - Эдди снова надел специфик и щелчком пальца высветил меню. Он тронул полоску меню кончиком указательного пальца - включились усилители освещения. Текущие мимо толпы, - силуэт каждого человека слегка мерцал от компьютерных спецэффектов, - казалось, прогуливались по чрезмерно освещенным подмосткам. - Думаю," все беспорядки от чужаков в городе, проговорил Эдди задумчиво, - а сами немцы выглядят такими.., ну.., добродушными и аккуратными и цивилизованными. Зачем им вообще Перевороты?

- Эдди, Перевороты не то, что с удовольствием планируют на уик-энд. Они - то, что просто случается с нами. - Сардинка отпила кофе.

- Как это может происходить и не быть запланированным?

- Ну, разумеется, мы знали, что оно надвигается. Это мы, уж конечно, знали. Слухи всегда ходят. Вот как начинается Переворот. - Она разгладила салфетку. - Спроси об этом Критика, когда с ним встретишься. Он постоянно говорит о Переворотах. Пожалуй, он знает о них не меньше любого другого.

- Да, да, я читал его статьи. Он пишет, что это слух, раздутый электронными и цифровыми медиа, в петле обратной связи с динамикой толпы и современными массовыми средствами передвижения. Нелинейный сетевой феномен. Это-то я понимаю! Но когда он начинает цитировать какого-то мужика по имени Канетти... - Эдди похлопал по боку серой сумки. - Я пытался читать Канетти, правда пытался, но он же из двадцатого века и до черта занудный и скучный... Что ни говори, мы в Чаттануге все делаем по-другому.

- Все так говорят до первого своего Переворота, - отозвалась Сардинка. - А потом все иначе. Как только понимаешь, что Переворот и впрямь может случиться с тобой...

Ну, это все меняет.

- Мы просто предпримем меры, чтобы его остановить, вот и все. Примем меры, чтобы его контролировать. Разве вы тут ничего не можете предпринять?

Стянув полосатые перчатки. Сардинка положила их на стол и принялась растирать голые пальцы, подула потом на кончики их и взяла из корзинки большой хлебный крендель с солью. Эдди с удивлением заметил, что в перчатки ее встроены массивные, почти каменные с виду усилители для костяшек и что сами перчатки слегка подергиваются, будто живут собственной жизнью.

- Разумеется, кое-что сделать можно, - ответила она. - Привести в боевую готовность пожарных и полицию. Нанять дополнительную частную охрану. Чрезвычайное управление освещением, дорожным движением, электропитанием, информацией. Открыть убежища и набить их аптечками первой помощи. И предупредить все население. Но когда город говорит своим жителям, что надвигается Переворот, это стопроцентная гарантия того, что Переворот состоится... - Сардинка вздохнула. - Я уже работала на Переворотах. Но это будет крупный. Большой и черный. И он не закончится, не может закончиться пока все и каждый не поймут, что он позади, и почувствуют, что с ним покончено.

- Но в твоих словах нет смысла.

- Разговоры о Переворотах не помогут, Эдди. То, как мы с тобой вот тут о нем разговариваем - мы сами становимся частью Переворота, понимаешь? Мы здесь из-за Переворота. Мы встретились благодаря Перевороту. И мы не можем разбежаться, пока не отбушует Переворот. - Она пожала плечами. - Ты можешь уехать, Эдди?

- Нет.., не прямо сейчас. Но у меня тут дела.

- И у всех остальных тоже.

Хмыкнув, Эдди допил еще одно пиво. Пиво здесь ну просто фантастика.

- Это ж какая-то китайская игра "растяни ниточку".

- Да, знаю о ней.

- Эдди усмехнулся:

- А что, если мы разом перестанем тянуть? Мы можем перетерпеть. Уехать из города. Книгу я выброшу в реку.

Сегодня мы с тобой могли бы улететь в Чаттанугу. Вместе.

Она рассмеялась:

- Но ты ж, однако, этого не сделаешь.

- Значит, ты меня все же не знаешь.

- Ты плюнешь в лицо своим друзьям? А я потеряю работу? Дорогая цена за красивый жест. За претензию одного молодого человека на свободу воли.

- Я не выделываюсь, дамочка. Испытай меня. Что, слабо?

- Значит, ты пьян.

- Ну, есть немного. - Он рассмеялся. - Но не шути над свободой. Свобода - это самое что ни на есть настоящее в мире.

Он встал и отправился на поиски туалета.

По пути назад Эдди остановился у платного телефона.

Скормил в него десять пфеннигов и набрал Теннеси. Ответила Джалия.

- Который час? - спросил он.

- Семь вечера. Ты где?

- В Дюссельдорфе.

- О... - Она потерла нос. - Судя по шуму, ты в каком-то баре.

- В точку.

- Чего новенького, Эдди?

- Я знаю, ты в людях ценишь честность, - объявил Эдди. - Поэтому я решил рассказать тебе, что у меня намечается роман. Я встретил здесь одну немку, и, откровенно говоря, она просто неотразима.

Джалия сурово нахмурилась:

- И у тебя хватает наглости пороть эту чушь, когда на тебе специфик.

- Ну да. - Он стянул окуляры и снова уставился в монитор. - Извини.

- Ты пьян, Эдди, - заявила Джалия. - Ненавижу, когда ты пьян! Ты способен наговорить и наделать все что угодно, когда ты пьян и на другом конце телефонного провода. - Она нервозно потерла последнее прибавление к татуировкам на скуле. - Это что, одна из твоих дурацких шуточек?

- Да. Да, на деле это так. Шансы восемьдесят против одного, что она меня тут же и отошьет. - Эдди рассмеялся. - Но я все равно намерен попытать счастья. Поскольку ты не даешь мне жить и дышать.

Лицо Джалии застыло.

- Когда мы говорим лицом к лицу, ты всегда злоупотребляешь моим доверием. Вот почему я не хотела, чтобы дело зашло дальше виртуалки.

- Да брось, Джалия.

- Если думаешь, что будешь счастливее с какой-то там виртуальной извращенкой в Европе, давай, мне не жалко! - с вызовом бросила она. - Я только не понимаю, почему ты не можешь заниматься этим по кабелю из Чаттануги.

- Здесь Европа. Тут говорят о реальном опыте.

Это Джалию шокировало.

- Если ты действительно прикоснешься к другой женщине, видеть тебя больше не хочу. - Она прикусила губу. - И виртуалкой заниматься с тобой тоже. Я серьезно, Эдди.

Сам знаешь, что я серьезно.

- Ага, - отозвался он. - Знаю.

Эдди повесил трубку, забрал из автомата мелочь и набрал номер своих родителей. Ответил отец.

- Привет, Боб. Лайза дома?

- Нет, сегодня у нее вечер оптического макраме. Как Европа?

- Другая.

- Рад тебя слышать, Эдди. У нас вроде как недостаток в деньгах. Но я могу уделить тебе немного непрерывного внимания.

- Я только что бросил Джалию.

- Хороший ход, сынок, - деловито отозвался отец. - Прекрасно. Очень серьезная девушка эта Джалия. Слишком уж пуританистая для тебя. Парню твоих лет нужно встречаться с девчонками, которые прямо из кожи вон лезут.

Эдди кивнул.

- Ты ведь не потерял специфик?

Эдди поднял очки на цепочке, показывая их монитору:

- Все тип-топ.

- Сперва я тебя даже и не признал, - сказал отец. - Эд, ты такой серьезный парень. Взваливаешь на себя массу всякой ответственности. Столько времени в разъездах, все программы да программы. Мы с Лайзой все время говорим о тебе по сети. Ни один из нас и дня не работал до тридцати, и всем нам это только пошло на пользу. Тебе надо пожить, сынок. Найди себя. Нюхай розы. Хочешь остаться на пару месяцев в Европе, забудь о курсе алгебры.

- Это исчисление, Боб.

- Как скажешь.

- Спасибо за добрый совет, Боб. Я знаю, ты от чистого сердца.

- Хорошие новости о Джалии, сынок. Ты же знаешь, мы не хотим обесценить твои чувства, и мы никогда ничего, черт побери, тебе не говорили, но ее стекло действительно противно. Лайза говорит, у нее нет эстетических чувств. А это, скажу тебе, немало для женщины.

- Узнаю маму. Поцелуй за меня Лайзу.

Он повесил трубку и вернулся за столик на тротуаре.

- Наелся? - спросила Сардинка.

- Ага. Вкусно.

- Спать хочешь?

- Не знаю. Может быть.

- Тебе есть где остановиться, Эдди? Номер заказан?

Эдди пожал плечами:

- Нет. Я обычно не заморачиваюсь. Какой в этом смысл? Гораздо веселее поступать по обстоятельствам.

- Хорошо. - Сардинка кивнула. - Действовать по обстоятельствам всегда лучше. Никто не сможет нас выследить. Так безопасней.

Она нашла им пристанище в парке, где группа активистов художников и скульпторов Мюнхена воздвигла сквотерские павильоны. Учитывая, какими бывают сквотерские павильоны, этот был довольно приятный, новый и в хорошем состоянии: огромный мыльный пузырь из целлофана и искусственного шелка. Хрусткая желтая пузырчатая пленка пола накрывала пол-акра. Убежище было нелегальное, а потому анонимное. Сардинке оно, похоже, пришлось весьма по вкусу.

Стоило им пройти через воздушный шлюз на молнии, Сардинка и Эдди оказались вынуждены больше часа изучать и осматривать мультимедийные творения художников.

Хуже того, сразу после этого мучения экспертная система подвергла их дотошному экзамену, безжалостно донимая при этом сокровенным догматами эстетики.

Такая пытка оказалась для большинства сквотеров слишком высокой платой за ночлег. Павильон, хотя и привлекательный снаружи и изнутри, был заполнен лишь наполовину, и многие из тех, кто явился сюда усталым как собака, сломя голову бежали от современного искусства. Глубокий Эдди, однако, как бывало это почти всегда, получал в таких вещах высший бал. Благодаря ловким ответам на загадки компьютера он отвоевал себе приятное местечко, одеяло, непрозрачные занавески и даже собственную прикроватную лампочку. Сардинка, напротив, скучала и на вопросы отвечала односложно, а потому не получила дополнительно ничего, кроме подушки и места на пузырчатой пленке среди прочих филистеров, Эдди не преминул вовсю попользоваться переносной кабинкой платного туалета и купил мятных таблеток и холодной минералки в автомате. Он уже устроился поуютнее, когда полицейские сирены и отдаленные и астматические, судя по звуку, взрывы не придали очарования ночи.

Сардинка", похоже, вовсе не спешила уходить.

- Можно мне посмотреть твою гостиничную сумку? - попросила она.

- Конечно.

Чего бы ей ее не посмотреть? Она ведь ему эту сумку и дала.

Он думал, она собирается снова изучить книгу, но вместо этого из недр сумки она извлекла небольшой целлофановый пакет и дернула за шнурок, его вскрывающий. С химическим шипением и смутной жаркой вонью катализатора и дешевого одеколона пакет развернулся в красочный комбинезон. У комбинезона были комично широкие штанины, рукава с оборками, и по всему нему шел праздничный и шутовской рисунок из открыток двадцатого века с сомнительного свойства видами купальщиц.

- Пижама, - произнес Эдди. - Надо же, какая забота.

- Можешь в этом спать, если хочешь. - Сардинка кивнула. - Но это носят днем. Я хочу, чтобы ты завтра это надел. И я хочу, чтобы ты мне отдал одежду, которая сейчас на тебе, я тогда смогу избавиться от нее завтра в целях безопасности.

На Эдди были деловая рубашка с длинным рукавом, легкий пиджак, американские джинсы, носки в крапинку и нэшвильские ботинки из настоящей синей замши.

- Не могу я носить эту дрянь, - запротестовал он. - Господи, да у меня вид будет как у последнего неудачника.

- Да, - с энтузиазмом кивнула Сардинка, - он очень дешевый и самый распространенный. Это сделает тебя невидимым. Просто еще один весельчак среди тысяч и тысяч иностранцев, явившихся на вечеринку. Это самая безопасная одежда для курьера на время Переворота.

- Ты хочешь, чтобы я пошел на встречу с Критиком в таком виде?

Сардинка рассмеялась:

- Хорошим вкусом на Критика впечатления не произведешь, Эдди. Глаза, какими он смотрит на людей.., он видит то, чего не видят остальные. - Она помолчала, раздумывая. - На него, возможно, произведет впечатление, если ты явишься к нему в этом. Не из-за того, что это есть, разумеется. А потому, что это покажет, что ты способен понимать вкус толпы и манипулировать им в собственных целях.., в точности, как это делает он сам.

- У тебя и впрямь паранойя, - уязвленно ответил Эдди. - Я не наемный убийца. Я просто технарь из Теннеси. Тебе ведь это известно, так?

- Да, я тебе верю, - кивнула она. - Ты очень убедителен. Но это не имеет никакого отношения к правилам обеспечения безопасности. Если я заберу твою одежду, это снизит риск для всей операции.

- Насколько снизит? Да и вообще, что ты надеешься найти в моих вещах?

- Много, очень много чего, что ты мог туда напихать, - терпеливо ответила она. - Человечество - раса изощренных существ. Мы выдумали способы убивать или причинять боль и увечья почти чем угодно или почти ничем. - Она вздохнула. - Если ты еще не знаешь о подобных приемах, глупо было бы с моей стороны просвещать тебя о них сейчас. Так что будь проще, Эдди. Я была бы рада забрать твою одежду.

Сто экю.

Эдди покачал головой:

- На сей раз это будет тебе дорогого стоить.

- Тогда две сотни, - ответила Сардинка.

- Забудь об этом.

- Я не могу поднять цену больше двух сотен. Разве что ты мне позволишь совершить обыск полостей тела?

Эдди уронил специфик.

- Обыскать полости твоего тела, - терпеливо повторила Сардинка. - Ты взрослый человек, ты должен об этом знать. Много чего можно запрятать в отверстия и полости тела человека.

Эдди уставился на нее во все глаза:

- А сперва розы и немного шоколада нельзя?

- У нас ни шоколада, ни роз не получишь, - строго ответила Сардинка. И не говори мне о шоколаде и розах. Мы с тобой не любовники. Мы с тобой клиент и телохранитель. Знаю, дело малоприятное. Но это всего лишь бизнес.

- Да? Ну, торговля полостями тела для меня новость. - Глубокий Эдди потер подбородок. - Как простой юнец янки я сбит с толку. Может, согласишься на бартер? Сегодня ночью?

Сардинка хрипло рассмеялась:

- Я не собираюсь спать с тобой, Эдди. Я вообще не собираюсь спать! Ты глупо себя ведешь. - Она покачала головой. Потом внезапно подняла массу туго заплетенных косиц над правым ухом. - Взгляни на это, мистер Простой Юнец Янки. Я покажу тебе мою любимую полость тела. - В скальпе у нее над ухом виднелось отверстие пластмассовой трубочки телесного цвета. - Вживлять такие в Европе дело подсудное. Мне это вживили в Турции. Сегодня утром я загнала туда половину ее. Спать я не буду до понедельника.

- Господи, - выдохнул Эдди. Он поднял специфик, чтобы через него поглядеть на небольшое утопленное отверстие. - Прямо через барьер крови-мозга, так? Чертовский, наверное, риск занести инфекцию.

- Я это делаю не для забавы. Это не как пиво с крендельками. Просто для того, чтобы мне не заснуть. Чтобы не спать до тех пор, пока не закончится Переворот. - Она снова опустила волосы и села с видом полного самообладания. - А потом я полечу куда-нибудь и буду лежать на солнце, совершенно неподвижно. И в полном одиночестве, Эдди.

- О'кей, - сказал Эдди, чувствуя странную извращенную и смутную к ней жалость. - Можешь взять на время мою одежду и обыскать ее.

- Мне придется сжечь одежду. Две сотни экю?

- Хорошо. Но ботинки останутся мне.

- Можно мне бесплатно посмотреть твои зубы? Это займет только пять минут.

- Ладно, - пробормотал он.

Улыбнувшись ему. Сардинка тронула свой специфик.

С пластинки у нее на переносице вырвался яркий пурпурный лучик.

В восемь ноль-ноль утра беспилотный вертолет полиции попытался очистить парк. Он пролетел высоко над головой, чтобы пролаять машинные угрозы на пяти языках.

Все машину попросту оставили без внимания.

В половине девятого появилась шеренга настоящих полицейских. В ответ на это группа сквотеров выкатила собственный громкоговоритель, невероятных размеров питаемое от батареи устройство акустического нападения.

Первый сотрясающий землю визг ударил Эдди словно электрический разряд. Он мирно лежал на своем пузырчатом матрасе, прислушиваясь к придурковатому тявканью роботизованного вертолета. Теперь же он поспешно выпрыгнул из своей аварийной набивки и заполз в хрустящую, столь же пузырчатую ткань нелепого комбинезона.

Сардинка появилась, когда он еще закреплял пуговицы-липучки. Она вывела его из павильона, Матюгальник сквотеров высился на стальной треноге в окружении внушительной банды перемазанных в смазке анархистов в шлемах и защитных наушниках и вооруженных дубинками. Невероятный, причитающий вой матюгальника превращал нервы всех присутствующих в желе. Словно Медуза выла.

Копы отступили, и хозяева громкоговорителя отключили его на время, победно размахивая при этом блестящими на утреннем солнце дубинками. Оглушительную нервозную тишину нарушали редкие крики, язвительные емешки и хлопки, но атмосфера в парке резко испортилась; стала агрессивной и сюрреальной. Привлеченные апокалиптическим визгом, люди стекались в парк рысцой, готовясь принять участие в каких придется потасовках.

У этих людей на первый взгляд было мало общего: ни общих прикидов, ни общего языка и, уж конечно, ни единой внятной политической цели. По большей части это были молодые мужчины, и большинство из них имели такой вид, как будто провели на ногах всю ночь: повсюду красные глаза и сварливость. Они принялись громко насмехаться над отступающими копами. Толкущаяся на месте банда вспорола ножами один из меньших павильонов, ярко-алый, и под их топочущими сапогами он осел, как кровавый нарыв.

Сардинка вывела Эдди на край парка, где копы выстраивали в шеренгу роботизованные розовые коконы "скорой помощи" в надежде не пропустить толпу.

- Я хочу посмотреть, что будет, - запротестовал Эдди.

В ушах у него звенело.

- Они собираются драться, - объяснила Сардинка.

- Из-за чего?

- Из-за чего угодно, - прокричала она. - Не имеет значения. Они нам зубы повыбивают. Не глупи.

Схватив его за локоть, она потянула его за собой в брешь смыкающихся боевых порядков.

Полиция пригнала грузовик с клеепушкой на гусеничном ходу и принялась грозить толпе склейкой. Эдди никогда раньше не видел клеепушки - только по телевизору.

Машина выглядела на диво пугающей, даже несмотря на розовую раскраску. Приземистая и слепая, с шлангом на тупорылой морде, она жужжала словно воин-термит на колесах.

Внезапно несколько копов возле пушки начали морщиться и пригибаться. Эдди увидел, как от бронированной крыши клеегрузовика отскочил какой-то блестящий предмет. Пролетев метров двадцать, предмет приземлился у ног Эдди. Он подобрал его. Это был шарикоподшипник из нержавейки размером с глазное яблоко коровы.

- Духовые ружья? - спросил он.

- Пращи, - ответила Сардинка. - Смотри, чтоб в тебя такой не попал.

- Ну да. Отличный совет, пожалуй.

На дальней от копов стороне парка группа людей - какие-то хорошо организованные демонстранты - наступали парадным шагом под огромным транспарантом в два человеческих роста. По-английски на полотнище значилось: "Единственное, что может быть хуже смерти, это пережить собственную культуру". Каждый из демонстрантов, а их было под шестьдесят, нес длинную пластмассовую пику, на острие которой красовалась зловещего вида губка-луковица. По тому, как они совершали свой маневр, стало ясно, что технику владения пикой они знают отменно; их фаланга щетинилась пиками точно дикобраз, и какой-то капитан в задних рядах выкрикивал отрывистые приказы. Хуже того, пикейщики почти обошли копов с фланга, так что последние принялись панически звать подкрепление.

Беспилотный вертолетик просвистел прямо над головами Эдди и Сардинки, причем это был не первый, что лениво ковылял над парком, а другой, решительный и злобный и нечеловечески быстрый.

- Бежим! - крикнула Сардинка, хватая его за руку. - Перечный газ...

Эдди оглянулся на бегу. Вертолет, словно опыляя урожай, пукал клубами плотного темно-бордового тумана. Толпа взвыла от неожиданности и ярости, и несколько секунд спустя снова врубили адский матюгальник.

Сардинка бежала с поразительными легкостью и быстротой. Она неслась подпрыгивая, словно под ногами у нее взрывались шутихи. Эдди, намного моложе ее годами и наделенный от природы более длинными ногами, едва поспевал за ней.

Через две минуты они уже оставили парк далеко позади, перебежали через широкую улицу и окунулись в пешеходный лабиринт магазинчиков и ресторанов. Тут Сардинка остановилась и дала ему перевести дух.

- Господи Иисусе, - выдохнул он, - где мне купить такие ботинки?

- Изготовлены по спецзаказу, - спокойно отозвалась она. - И для них необходима спецподготовка. Иначе колени можно сломать... - Она уставилась на ближайшую булочную. - Хочешь сейчас позавтракать?

В уютном помещении кондитерской, за изящным накрытым салфеточкой столиком Эдди отведал булочку с шоколадной начинкой. Два кокона "скорой помощи" с воем пронеслись по улице, за ними вразвалку прошла под барабанный бой и сталкивая с тротуаров прохожих большая колонна демонстрантов; но в остальном все было вполне спокойно и мирно. Сардинка сидела, сложив руки на груди и уставясь в пространство. Он решил, что она считывает сводки по городу и советы по охранникам с линейки внутри специфика.

- Ты ведь не устала? - спросил он.

- Я во время операций не сплю, - ответила она, - но иногда хочется посидеть неподвижно. - Тут она наградила его улыбкой. - Тебе не понять...

- Нет уж, спасибо, - с полным ртом отозвался Эдди. - Там сущий ад творится, а ты тут сидишь, попивая апельсиновый сок, спокойная, как пупырышек на соленом огурце...

Черт, эти круасаны или как они там называются, потрясающе хороши. Эй! Герр Обер! Принесите мне еще парочку. Ja, danke [Да, спасибо (нем.).].

- Проблемы последуют за нами повсюду. Здесь мы в такой же безопасности, как в любом другом месте. На деле тут даже лучше, поскольку мы не на открытом месте.

- Хорошо. - Эдди кивнул, не переставая жевать. - В парке была жуткая сцена.

- В парке еще не так плохо. А вот у Рейн-Спайр совсем худо. "Боевые птицы Махаона" захватили вращающийся ресторан. Они крадут кожу.

- Что за "Боевые птицы"?

Сардинка поглядела на него удивленно:

- Ты о них не слышал? Они из НАФТА. Преступный синдикат. Вымогательства со страховкой, защита, плюс они держат все казино Республики Квебек...

- Ладно, ладно. А что такое кража кожи?

- Это новый вид мошенничества. Они крадут кусочек кожи или образец крови. Понимаешь? С твоим ДНК. А через год объявляют тебе, что держат в заложниках твоего новорожденного сына или дочь, что ребенка прячут где-нибудь на Юге... А потом они пытаются получить с тебя деньги и заставляют платить снова и снова...

- Ты хочешь сказать, они крадут гены тех, кто обедает в ресторане?

- Да. Поздний завтрак в Рейн-Спайр - это очень престижно. Все жертвы люди или состоятельные, или знаменитые. - Внезапно она рассмеялась, довольно горько, довольно цинично. - Меня ждет очень напряженный год, Эдди, и все благодаря этому. Новая работа - охранять кожу моего клиента.

Эдди подумал немного:

- Что-то вроде наемной матки, а? Но чистой воды извращение.

Сардинка кивнула:

- "Боевые птицы" - все помешанные, они даже не этнические преступники, они сеть групп по интересам...

Преступление - чертовски гадкое дело, Эдди. Если когда-нибудь подумывал сам попытаться, даже думать забудь.

Эдди хмыкнул.

- Подумай об этих детях, - пробормотала она. - Рожденные благодаря преступлению. Изготовленные под заказ для преступных целей. В странном мире мы живем, а? Иногда он меня пугает.

- Да? - бодро переспросил Эдди. - Незаконнорожденный сын миллионера, воспитанный хай-тек мафией?

Как по мне, так звучит чудно и романтично. Я хочу сказать, подумай, какие возможности.

Сардинка впервые сняла специфик, чтобы поглядеть на него. Глаза у нее оказались голубые. Очень странного и романтического оттенка голубизны. Вероятно, цветные контактные линзы.

- У богатых людей с незапамятных времен бывали незаконнорожденные дети, - продолжал Эдди. - Вся разница в том, что кто-то взялся и механизировал процесс. - Он рассмеялся.

- Пора тебе встретиться с Культурным Критиком, - сказала Сардинка и надела специфик.

***

Идти им пришлось далеко. Система городских автобусов почила. Очевидно, футбольные болельщики спорта ради взялись обрабатывать муниципальные автобусы: вырывать коконы и забивать их как мячи в двери. По пути на встречу с Критиком Эдди видел сотни болельщиков; город буквально кишел ими. Поборники Англии были ребята крутые: буйные, в тяжелых ботинках, огрызающиеся, топающие ногами, распевающие что-то, анонимные молодые люди в наждачных плащах до колен со стрижками бобрик, с лицами, скрытыми за масками или за боевой раскраской под "юнион джек". Английские футбольные хулиганы путешествовали гигантскими сворами по две-три сотни голов. Вооружены они были дешевыми сотовыми телефонами. Антенны они замотали изолентой, так что получились ручки дубинок, а из противоударной керамической оболочки телефона получалось прескверное оружие. Невозможно запретить туристу иметь при себе сотовый телефон, так что полиция была бессильна прекратить подобную практику. С практической точки зрения здесь все равно ничего поделать было нельзя. Английские хулиганы захватывали улицы просто своим числом. Любой, завидев их, сломя голову скрывался в переулке.

За исключением, разумеется, ирландских болельщиков.

Ирландцы носили толстые борцовские рукавицы по локоть с кошками, судя по всему, что-то вроде латных рукавиц рабочего класса, а также длинные зеленые с белым футбольные шарфы. В кармашки на концах шарфов были вшиты грузы, способные крушить черепа, а бахрома была украшена проволочными крючками, чтобы рвать кожу. Грузами служили совершенно законные столбики монет, а проволока - ну, проволоку можно раздобыть где угодно. Ирландцы, похоже, были в меньшинстве, но возмещали это тем, что на улицы они вышли еще более, если такое возможно, безудержные и пьяные, чем их соперники. В отличие от английских оболтусов ирландцы не пользовались даже сотовыми телефонами, чтобы координировать свои уличные драки. Они просто неслись на врага во весь опор, размахивая над головой шарфами и криком восхваляя Оливера Кромвеля.

Ирландцы нагоняли ужас. По улицам они прокатывались словно губкой. Все, что бы ни попадалось на их пути, было перевернуто и затоптано: сувенирные киоски, тумбы с видеопропагандой, будки с плакатами, столики с футболками, люди, торгующие комбинезонами-однодневками. Даже постродовые аборционисты, вот уж истинные фанатики, и жутковатые, облаченные в черное активисты за эвтаназию покидали свои подиумы на тротуарах, чтобы скрыться от ирландских ребятишек.

Эдди передернуло от одной мысли о том, что должно твориться на стадионе Рейн.

- Крутые, черт побери, ребятишки, - сказал он Сардинке, когда они выбрались из проулка, предоставившего им временное укрытие. - И все это из-за футбола? Боже, это кажется таким бессмысленным.

- Если б они бесчинствовали в собственных городах, вот это было бы бессмысленно, - возразила Сардинка. - Здесь на Перевороте они могут колошматить друг друга и всех в округе, а завтра они будут в полной безопасности каждый в своем городе в своем собственном мире.

- А, понял, - сказал Эдди. - Тогда в этом есть смысл.

Проходящая мимо блондинка в мусульманском хиджабе налепила значок Эдди на рукав. "Ваш адвокат станет говорить с Богом?" - громко и требовательно спросил значок по-английски. Эдди сорвал устройство и раздавил его каблуком.

Культурный Критик держал двор на явке в Штадтмитте. Явкой оказалась анонимная четырехэтажная трущоба двадцатого века, с обеих сторон окруженная приятными реставрированными доходными домами девятнадцатого столетия. Ночью на квартал совершила налет банда граффитистов, превратив поверхность улицы в размашистую полихромную фреску, сплошь огромные ухмыляющиеся котята, фрактальные спирали и прыгающие розовые фаллопоросята.

- Жаркий скачок, - с готовностью предложила одна из свинок, когда они проходили мимо.

Эдди, подходя к двери, подальше обошел место под слова.

На двери красовалась небольшая табличка, на которой значилось "Ликвидация и защита от Электронных Диверсий GmBH". Имелся и зарегистрированный именной логотип корпорации, судя по всему, кубик тающего льда.

Сардинка обратилась по-немецки к видеокамере двери; дверь распахнулась, и они вошли в вестибюль, заполненный взрослыми с бледными и перекошенными лицами. Все, как один, присутствующие были вооружены огнетушителями. Несмотря на атмосферу нервозной решительности и явной готовности к рукопашной, Эдди счел их за профессиональных преподавателей: скромно одетые, при галстуках и шарфах, узлы которых несколько сбились на сторону, диковинные татуировки на скулах, рассеянные взоры, слишком серьезные. Пахло в вестибюле неприятно, вроде как затхлым творогом и пылью книжных полок. Стены в пятнах грязи были увешаны схемами и диаграммами проводки, а вдоль них высились горы до отказа набитых коробок, помеченных неразборчивыми каракулями - какие-то архивы на дисках. По полу и по потолку змеились приклеенные скотчем электропровода и проводка оптоволокна.

- Всем привет! - объявил Эдди. - Как дела?

Защитники здания поглядели на него, отметили его комбинезон и среагировали с безразличным облегчением. Они заговорили между собой по-французски, очевидно, возобновилась ненадолго отложенная и исключительно важная дискуссия.

- Привет, - отозвался, поднимаясь на ноги, немец лет тридцати, притулившийся в уголке.

У него были длинные редеющие сальные волосы и бледное как поганка лицо со впалыми щеками. На носу у него сидел секретарский полуспецифик, а за ним прятались самые бегающие глазки, какие Эдди когда-либо доводилось видеть. Эти глазки то и дело шныряли из стороны в сторону, злорадствовали, скользили по комнате. Он протолкался между защитниками и неопределенно улыбнулся Эдди:

- Я ваш хозяин. Добро пожаловать, друг.

Эдди пожал протянутую руку и бросил искоса взгляд на Сардинку. Та словно одеревенела и руки в перчатках засунула к тому же глубоко в карманы плаща.

- Ну, - забормотал бессвязно Эдди, поспешно отдергивая руку, - спасибо, что согласились нас принять!

- Вам, наверное, захочется увидеть моего прославленного друга Культурного Критика. - с мертвенной улыбкой заявил хозяин. - Он наверху. Это мой дом. Он мне принадлежит. - Он огляделся по сторонам, лучась переполнявшим его удовлетворением. - Это моя Библиотека, видите ли. Мне выпала честь дать приют на Переворот великому человеку. Он ценит мои труды. В отличие от других. - Хозяин порылся в кармане мешковатых штанов. Эдди, инстинктивно ожидая увидеть раскрытый нож, был несколько удивлен, увидев, как хозяин протягивает ему старомодную визитную карточку с обтрепанными углами. Эдди глянул на нее.

- Рад познакомится, господин Шрек, Как поживаете?

- Волнующие настали времена, - с ухмылочкой заявил Шрек, потом коснулся своего специфика и прочел онлайн биографию Эдди. - Юный гость из Америки. Как мило.

- Я из НАФТА, - поправил Эдди.

- Борец за гражданские свободы. Свобода - вот единственное слово, что еще способно меня взволновать, - с настойчивостью чесоточного возвестил Шрек. - Мне нужно много больше американских задушевных друзей. Располагайте мной. И всеми моими цифровыми службами. Эта моя визитка - ах, позвоните по всем вашим сетевым адресам и расскажите своим друзьям. Чем больше их будет, тем счастливее вы сделаете меня. - Он повернулся к Сардинке. - Kafee, фройляйн? Zigarretten?

Сардинка едва заметно покачала головой.

- Как хорошо, что она здесь, - сказал Шрек Эдди. - Она поможет нам сражаться. Вы поднимайтесь. Великий человек ждет посетителей.

- Я поднимаюсь с ним, - сказала Сардинка.

- Останьтесь, - настаивал Шрек. - Опасность грозит Библиотеке, а не ему.

- Я телохранитель, - ледяным тоном возразила Сардинка. - Я охраняю тело. Я не охраняю гавани данных.

Шрек нахмурился:

- Тем глупее окажетесь вы.

Сардинка последовала за Эдди по пыльной, устланной цветастым ковром лестнице. На площадке направо имелась антикварная офисная дверь двадцатого века - из светлого дуба с матовым стеклом. Сардинка постучала; кто-то откликнулся по-французски.

Телохранитель толкнула дверь. Внутри офиса два длинных рабочих стола были заставлены престарелыми настольными компьютерами. За до половины задернутыми шторами виднелись решетки, какими были забраны окна.

Культурный Критик в специфике и в перчатках виртуальной реальности сидел в ярком пятне солнечно-желтого света, отбрасываемого установленной на полозе лампы верхнего света. Он грациозно тыкал кончиками пальцев в тонкий как облатка инфоэкран из тканой материи.

Когда Сардинка и Эдди вошли в офис, Критик свернул экран в рулон, снял специфик и отсоединил перчатки. У Критика оказались растрепанные волосы цвета соли с перцем, еще Эдди заметил темный шерстяной галстук и длинный бордовый шарф, наброшенный поверх прекрасно скроенного пиджака цвета слоновой кости.

- Вы, должно быть, мистер Дертузас из ЭКоВоГСа? - спросил он.

- - Вот именно. Как поживаете, сэр?

- Отлично. - Он коротко оглядел Эдди. - Полагаю, его одеяние твоя идея, Фредерика?

Сардинка коротко кивнула, вид у нее был кислый. Эдди улыбнулся, порадовавшись, что узнал настоящее ее имя.

- Присаживайтесь, - предложил Критик и налил себе еще кофе. - Я бы предложил вам чашечку этого.., но мой кофе.., приправлен.

- Я привез вам вашу книгу. - Эдди сел и раскрыл сумку, а затем протянул Критику вышеназванный предмет.

- Великолепно.

Критик запустил руку в карман и, к удивлению Эдди, извлек из него нож. Щелкнув ногтем большого пальца. Критик выщелкнул лезвие. Сверкающий клинок с помощью фрактализации превратили с настоящую пилу; даже на самих зубьях имелись крохотные зазубрины. Это был складной нож размером с палец и острым как бритва лезвием длиной в руку.

Под неотразимой вспарывающей лаской ножа прочная обложка книги разошлась с тихим треском взрезанной ткани. Ловким движением из-под переплета Критик выдернул тонкий и мерцающий диск-накопитель. Книгу он положил на стол.

- Вы это прочли?

- Диск? - Эдди пустился в импровизацию. - Я решил, что он закодирован.

- И верно решили, но я имел в виду книгу.

- Думаю, она немало потеряла при переводе.

Критик вопросительно поднял брови. Брови у него были темные и густые, с глубокой складкой между ними, а под ними поблескивали запавшие серо-зеленые глаза.

- Вы читали Канетти в оригинале, мистер Дертузас?

- Я имею в виду перевод между веками, - сказал Эдди и рассмеялся. После прочтения у меня остались одни лишь вопросы... Вы могли бы ответить на них, сэр?

Пожав плечами, Критик отвернулся к ближайшему терминалу. Это был компьютер ученого, наименее обветшалая машина во всем офисе. Он нажал последовательно четыре клавиши; си-ди-ром завертелся и выплюнул диск. Критик протянул диск Эдди.

- Все ответы вы найдете здесь, во всяком случае, те, какие я могу дать вам. Полное собрание моих сочинений. Прошу вас, возьмите диск. Скопируйте его и отдайте кому пожелаете, разумеется, с указанием копирайта. Стандартная академическая процедура. Уверен, этикет вам известен.

- Большое спасибо, - с достоинством отозвался Эдди, убирая диск в сумку. - Разумеется, у меня уже есть ваши труды, но я рад получить исправленное и дополненное издание.

- Мне говорили, за экземпляр собрания моих сочинений можно получить чашку кофе в любом кафе Европы, - раздумчиво произнес Критик и, вставив закодированный диск, нажал еще несколько клавиш. - По всей видимости, цифровое отоваривание еще не вышло в тираж, даже в литературе... - Он уставился на экран. - Чудненько. Я знал, что мне еще понадобятся эти данные. И уж конечно, мне не хотелось бы держать их у себя дома. - Он улыбнулся.

- Что вы собираетесь делать с этими данными? - решился спросить Эдди.

- Вы правда не знаете? - ответил вопросом на вопрос Критик. - И вы из ЭКоВоГСа, группы, кичащейся всепожирающим любопытством? Что ж, думаю, это тоже стратегия.

Он нажал еще несколько клавиш, потом откинулся на спинку кресла и вскрыл пачку сигарет.

- Какой стратегии?

- Новые элементы, новые функции, новые решения - я не знаю, что есть "культура", но я точно знаю, что делаю я.

Критик медленно затягивался, брови его сошлись у переносицы.

- И что же это?

- Вы хотите спросить, какова скрытая концепция? - Он помахал сигаретой в воздухе. - У меня нет "концепции". Борьбу нельзя низводить до одной простой идеи. Я возвожу здание мысли, которое не должно быть, не может быть низведено до единой простой идеи. Я возвожу структуру, которая, быть может, наведет на мысль о "концепции"... Сделай я большее, сама система пересилит культурное окружение... Любая система рационального анализа должна существовать внутри крепкого и слепого тела человеческих масс, мистер Дертузас. Если какой-то вывод мы и сделали из опыта двадцатого века, то это он по меньшей мере и есть. - Критик вздохнул, выдохнув облачко ароматного медицинского тумана. - Я сражаюсь с ветряными мельницами, сэр. Это долг... Часто это приносит боль, но одновременно приносит тебе невероятное счастье, поскольку ты понимаешь, что у тебя есть друзья и враги и что ты способен удобрить общество противоречивыми точками зрения.

- О каких врагах вы говорите?

- Здесь. Сегодня. Новое дата-сожжение. Это была необходимая стадия формального сопротивления.

- Здесь нехорошее место, - взорвалась Сардинка, или, точнее, Фредерика. - Я понятия не имела, что именно это наша сегодняшняя явка. Ни о какой безопасности здесь не может быть и речи. Жан-Артур, вы должны немедленно уйти отсюда. Вас тут могут убить!

- Дурное место? Ну разумеется. Но здесь столько мегабайтов на службе добра и на службе тех, кто творит добро, - так мало у нас внятных интеллектуальных трактовок истинной природы зла и его бытия... Жестокости и глупости и актов насилия и тьмы... - Критик вздохнул. - На деле, если б вам позволили заглянуть за коды, за какими герр Шрек столь мудро укрыл все свои архивы, собранные здесь данные показались бы вам довольно банальными. Руководства по совершению преступлений притянуты за уши и скверно написаны. Схемы для бомб, подслушивающих устройств, лабораторий по производству наркотиков и так далее плохо разработаны и скорее всего неосуществимы на практике. Порнография - ребячески незрелая и явно антиэротичная. Вторжение в частную жизнь представляет интерес только для вуайеристов. Зло банально - и ни в коей мере не столь кроваво-ало, каким рисуют его наши инстинктивные страхи. Это как сексуальная жизнь родителей - первоосновная и запретная тема и тем не менее объективно неотъемлемая часть их человеческой природы - и разумеется, вашей собственной.

- Кто намеревается сжечь это место? - поинтересовался Эдди.

- Мой соперник. Он зовет себя Нравственным Рефери.

- Ну да, я о нем слышал. Так он тоже в Дюссельдорфе?

Господи Иисусе.

- Он шарлатан, - фыркнул Критик. - Фигура типа аятоллы. Популярный демагог для масс... - Он глянул на Эдди. - Да, да.., и обо мне говорят в точности то же самое, мистер Дертузас, мне это прекрасно известно. Но, знаете ли, у меня две докторских диссертации. А Рефери - самозваный цифровой Савонарола. Вообще не ученый. Философ-самоучка. В лучшем случае художник.

- А разве вы не художник?

- В том-то и опасность... - Критик кивнул. - Некогда я был простым учителем, а потом меня озарило сознание моей миссии... Я начал понимать, какие произведения сильнее других, а какие чистой воды украшательство, декорация... - Вид у Критика внезапно стал тревожный, и он снова принялся пыхать сигаретой. - В Европе слишком много кутюр и слишком мало культуры. В Европе все окрашено дискурсом. Здесь слишком много знания и слишком велик страх низвергнуть это знание... Вы в НАФТА слишком наивно постмодернистские, чтобы страдать от этого синдрома... А Сфера, о, Сфера, она ортогональна и нашим и вашим устремленьям. Юг, разумеется, последний наш резерв аутентичного человечества, и это невзирая на свершаемые там онтологические зверства...

- Не понимаю, о чем вы, - потерянно сказал Эдди.

- Возьмите диск. Не потеряйте его, - серьезно ответствовал Критик. - У меня есть определенные обязательства, вот и все. Я должен знать, почему я сделал определенный выбор, и быть в силах защитить его, я должен защищать выбранное мной или рискнуть потерять все... Этот выбор уже сделан. Знайте, сегодня мой Переворот! Мой чудесный Переворот! В подобных этой точках перегиба кривой я способен внести изменения в общество в целом. - Он улыбнулся. - Лучше оно не станет, но, уж поверьте, не останется прежним...

- Сюда идут, - внезапно объявила Фредерика и, вскочив на ноги, принялась жестикулировать, когтя воздух. - Большая колонна маршем движется по улицам.., у нас будут проблемы.

- Я знал, он не сможет не среагировать, стоит данным покинуть это здание, - кивнул Критик. - Пусть грядут погромы! Я не двинусь с места!

- Черт бы вас побрал, мне платят за то, чтобы вы остались в живых! взорвалась Фредерика. - Люди Нравственного Рефери жгут гавани данных. Они делали такое раньше и сделают вновь. Давайте убираться отсюда, пока еще есть время!

- Мы все безобразны и злы, - преспокойно возвестил Критик, поглубже устраиваясь в кресле, и свел перед собой кончики пальцев. - Дурное знание по-прежнему остается законным самопознанием. Не делайте вид, что это не так.

- Нет никаких причин схватываться с ними врукопашную тут, в Дюссельдорфе! Мы тактически не готовы защищать это здание! Пусть они его сожгут! Кому есть до того дело, что станется с еще одним дурацким изгоем и полным мусора крысиным гнездом?

Критик поглядел на нее с жалостью:

- Дело не в доступе. Дело в принципе.

- В яблочко! - выкрикнул Эдди, узнав лозунг ЭКоВоГСа.

Прикусив губу, Фредерика облокотилась о край стола и принялась отчаянно набирать что-то с невидимой клавиатуры.

- Если вы вызываете профессиональное подкрепление, - сказал ей Критик, - они только пострадают. На деле это не ваш бой, моя дорогая; вы не сторонник идеи.

- Да пошли вы со своей политикой! - огрызнулась Фредерика. - Если вас тут сожгут, мы все не получим премии.

- По крайней мере нет никаких причин ему тут оставаться. - Критик указал на Эдди. - Вы свое дело сделали, и преотлично, мистер Дертузас. Благодарю вас за успешную доставку. Вы очень мне помогли. - Критик глянул на экран терминала, где все еще деловито переписывалась в буферный файл программа с диска, потом снова на Эдди. - Предлагаю вам покинуть это здание, пока такое еще возможно.

Эдди посмотрел на Фредерику.

- Да, уходи! Все кончено. Я больше не твой эскорт.

Беги, Эдди!

- Не выйдет. - Эдди крестил руки на груди. - Если вы не двинетесь с места, я тоже не двинусь.

- Но ты можешь уйти. - Фредерика была в ярости. - Ты слышал, что он сказал.

- Ну и что? Поскольку я свободен, я волен и остаться, - возразил Эдди. - Кроме того, я из Теннеси, Добровольного штата НАФТА.

- На нас идут сотни врагов. - Фредерика глядела в пространство прямо перед собой. - Они нас пересилят, а дом сожгут дотла. Здесь не останется ничего, кроме пепла.

Ни от тебя, ни от твоих поганых данных.

- Верьте, - невозмутимо отозвался Критик. - Помощь придет - и нежданными путями. Поверьте мне, я прилагаю все усилия, чтобы максимизировать последствия и смыслы этого события. То же, если уж на то пошло, делает мой конкурент. Благодаря диску, который только что попал мне в руки, я транслирую и пересылаю все происходящее здесь в четыре сотни самых взрывоопасных сетевых сайтов Европы. Да, люди Рефери могут уничтожить нас, но их шансы избегнуть последствий крайне невелики. И если сами мы падем во пламени, это только придаст более глубокого смысла нашей жертве.

Эдди воззрился на Критика в откровенном восхищении:

- Я не понимаю ни слова, черт побери, из того, что вы тут говорите, но думаю, способен распознать родственную душу. Уверен, что ЭКоВоГС бы захотел, чтобы я остался.

- ЭКоВоГС ничего такого бы не захотел, - серьезно возразил ему Критик. - Они бы хотели, чтобы вы спаслись, чтобы они могли изучить и разложить по полочкам каждую деталь ваших переживаний. Ваши американские друзья прискорбно ослеплены предполагаемой действенностью рационального, всеобъемлющего цифрового анализа. Прошу вас, поверьте мне - гигантские вихревые потоки в обществе эпохи постмодерна слишком велики, чтобы их мог познать отдельно взятый человеческий разум, пусть даже с помощью компьютерной перцепции или лучшей компьютерной системы социологического анализа. - Критик поглядел на свой терминал, будто серпентолог, изучающий кобру. - Ваши друзья из ЭКоВоГСа сойдут в могилу, так и не осознав, что всякий жизненно важный импульс человеческой жизни прерационален по природе своей.

- Что ж, я-то уж точно не уйду, пока не въеду, что это значит. Я намерен помочь вам сражаться в правом бою, сэр.

Критик с улыбкой пожал плечами:

- Спасибо, что только что доказали мою правоту, молодой человек. Разумеется, юному американскому герою всегда есть место погибнуть в европейской политической борьбе. Не хотелось бы нарушать устоявшуюся традицию.

Со звоном разбилось стекло. В окно влетел дымящийся осколок сухого льда, прокатился по полу офиса и начал растворяться. Повинуясь исключительно инстинкту, Эдди метнулся вперед, подхватил его голыми руками и выкинул назад за окно.

- Ты в порядке? - спросила Фредерика.

- Конечно, - удивленно ответил Эдди.

- Это была химическая газовая бомба, - объяснила Фредерика. Она поглядела на него так, словно ждала, что он вот-вот упадет замертво.

- Очевидно, химикаты, замороженные в лед, оказались не слишком токсичными, - выдвинул предположение Критик.

- Да какая это химическая бомба. - Эдди выглянул за окно, - На мой взгляд, это был просто кусок сухого льда.

Вы, европейцы, помешались на паранойе.

К немалому своему удивлению, он увидел, что у них под окном на улице разворачивается настоящее средневековое представление. Приверженцы Нравственного Рефери - а их было три или четыре сотни - и хорошо организованная колонна маршировала в мрачном дисциплинированном молчании, очевидно, питали слабость к средневековым безрукавкам, плащам с бахромой и разноцветным штанам. И факелам. Факелам уделялось особое место.

Все здание внезапно содрогнулось, немедленно взвыла охранная сигнализация. Эдди выгнул шею, чтобы посмотреть, что происходит. С полдюжины человек били в дверь ручным гидравлическим тараном. Облачены они были в шлемы с прозрачными забралами и металлические доспехи, поблескивавшие на солнце.

- Нас атакуют рыцари в сверкающих доспехах, - объявил Эдди. - Поверить не могу, что они делают это среди бела дня.

- Футбольный матч только что начался, - сказала Фредерика. - Время они выбрали наилучшее. Теперь их никто не остановит.

- Эти штуки открываются? - Эдди потряс решетки на окнах.

- Слава богу, нет.

- Тогда дай мне вон те диски с данными, - потребовал он. - Да нет, не эту мелочь. Давай мне полновесные тридцатисантиметровые.

Распахнув окно, он начал забрасывать толпу летающими тарелками мегабайтов, У дисков оказалась превредная аэродинамика, а кроме того, они были тяжелые и с острыми краями. Наградой ему стал ужасающий заградительный огонь из кирпичей, перебивших окно по всему второму и третьему этажу.

- Вот теперь они разозлились, - прокричала, перекрывая вой сигнализации и крики толпы внизу, Фредерика. Все трое обитателей офиса скорчились под столом.

- Ага, - отозвался Эдди.

Кровь у него кипела. Он подхватил длинный плоский принтер и послал этот новый снаряд за окно. В ответ дюжина металлических дартс - на самом деле это были короткие булавы - влетели в окно и засели в потолке.

- Как они пронесли это через таможню? - крикнул Эдди. - Наверное, сами сделали вчера ночью. - Он рассмеялся. - Может, побросать их назад? Я могу их собрать, если встану на стул.

- Не надо, не надо, - крикнула Фредерика. - Держи себя в руках! Не убивай никого, это непрофессионально.

- А я и не профессионал, - отозвался Эдди.

- Слезай оттуда, - приказала Фредерика, а когда он не послушался, выбралась из-под стола и всем телом придавила его к стене. Она пришпилила руки Эдди, бросилась на него с почти эротической напряженностью и зашипела ему в ухо:

- Спасайся, пока можешь! Это всего лишь Переворот.

- Перестань, - выкрикнул Эдди, пытаясь вырваться из ее захвата. В окна влетели еще несколько кирпичей и, прокатившись по полу, остановились у их ног.

- Если они поубивают этих никудышных интеллектуалов, - жарко забормотала она, - на их место придут тысячи новых. Но если ты не покинешь это здание сию секунду, ты умрешь здесь.

- Господи, да знаю я, - выкрикнул Эдди и наконец оттолкнул ее, оцарапавшись при этом о ее наждачный плащ. - Не распускай нюни.

- Эдди, послушай! - заорала Фредерика, сжимая кулаки в полосатых перчатках. - Дай мне спасти тебе жизнь!

Потом отдашь долги! Отправляйся к родителям в Америку и не забивай себе голову Переворотом. Это все, что мы вообще тут делаем, - все, на что мы вообще годны.

- Эй, а я ведь тоже на это годен! - возвестил Эдди.

Кирпич ударил ему в колено. В пароксизме внезапной ярости он перевернул стол и привалил его к разбитому окну как щит. Пока кирпичи глухо стукали о крышку стола, он выкрикивал в воздух пустые издевки. Он чувствовал себя сверхчеловеком. Попытка Фредерики образумить его только невероятно его распалила.

Внизу с оглушительным взрывом сломалась дверь. Эхо занесло крики на второй этаж.

- Ну, я им задам! - заорал Эдди.

Он подхватил шнур питания с многофункциональными штекерами и, пробежав несколько шагов по офису, ногой распахнул дверь. А потом с воплем выпрыгнул на лестничную площадку, размахивая над головой тяжелой гроздью штекеров.

Академические карды Критика физически и в подметки не годились закованным в латы рыцарям Рефери; но их огнетушители оказались оружием на диво действенным. Их струи покрывали все вокруг белой едкой содой и наполняли воздух огромными слепящими облаками разлетающихся и застывающих в полете капель. Было очевидно, что защитники не раз проводили учения.

Зрелище отчаянной борьбы внизу ошеломило Эдди.

Лестницу он преодолел, перепрыгивая по три ступеньки за раз, после чего бросился в самую гущу схватки. Он шарахнул штекерами по замазанному содой шлему, потом поскользнулся и плюхнулся на спину.

Скользя на залитом содой полу, Эдди начал отчаянно бороться с наполовину ослепленным рыцарем. Тот наконец откорябал застежки и поднял забрало. Из-под металлической маски на Эдди глянуло лицо, пожалуй, даже моложе него самого. Рыцарь выглядел неплохим парнем. Он явно желал всем добра. Эдди изо всех сил врезал ему по челюсти, а потом принялся бить его ошлемленную голову об пол.

Еще один рыцарь ударил Эдди под дых. Эдди отвалился от своей жертвы, вскарабкался на ноги и налетел на нового врага. Оба они, неловко обхватив друг друга, были сбиты с ног внезапным и одновременным наплывом тел через дверной проем; с дюжину нравственных налетчиков ворвались в вестибюль, размахивая факелами и бутылками с пылающим гелем. Выпачканной в соде рукой Эдди хлестнул своего оппонента по глазам, поднялся на ноги и надежно поправил съехавший специфик. И жестоко закашлялся. В воздухе висела дымовая завеса, он попросту задыхался.

Он рванулся к двери. С панической силой утопающего он процарапал и протолкал себе путь на воздух.

Оказавшись за стенами гавани данных, Эдди сообразил, что он тут один из десятков людей, с ног до головы перемазанных белой пеной. Чихая и кашляя, он привалился к стене здания рядом с дюжиной собеженцев, напоминавших ветеранов чудовищного боя тортами со сливками.

Те не распознали, да и не могли распознать в нем врага.

Едкая сода уже принялась проедать дешевый комбинезон Эдди, превращая пузырчатую ткань в слезящиеся красные лохмотья.

Отирая губы и дыша тяжело, Эдди огляделся по сторонам. Специфик защитил ему глаза, но подпрограмма грязи рухнула бесповоротно. Внутренний экран застыл. Пенными руками Эдди снял специфик, щелкнул перед окулярами пальцами, свистнул громко. Ничего.

Он бочком подкрался вдоль стены.

В задних рядах толпы высокий господин в средневековой епископской митре выкрикивал в громкоговоритель приказы. Эдди неспешно подобрался к нему поближе. При ближайшем рассмотрении незнакомец оказался сухощавым господином лет под пятьдесят в расшитых ризах, золотом плаще и белых перчатках.

Это был Нравственный Рефери. Эдди подумал было, не броситься ли ему на этого выдающегося джентльмена, не отметелить ли его, может быть, отобрать у него громкоговоритель и самому начать кричать в него противоречащие друг другу распоряжения.

Но даже если б он решился на такое, Эдди это ничего бы не дало. Рефери с громкоговорителем кричал по-немецки. Лишившись специфика, Эдди не мог читать по-немецки. Не понимал ни немцев, ни их проблем, ни их истории.

Если уж на то пошло, у него не было никаких причин находиться в Германии.

Нравственный Рефери заметил пристальный и расчетливый взгляд Эдди. Он опустил громкоговоритель, перегнулся через перила переносной кафедры красного дерева и сказал Эдди что-то по-немецки.

- Простите. - Эдди поднял специфик на цепочке. - Программа-переводчик обвалилась.

Рефери оглядел его задумчиво.

- Кислота в этой пене повредила ваши линзы? - спросил Рефери на великолепном английском.

- Да, сэр, - отозвался Эдди. - Думаю, мне придется разобрать их и феном высушить чипы.

Рефери запустил руку куда-то под ризы и выпростал льняной носовой платок с монограммой, который и протянул Эдди:

- Можете попробовать вот этим, молодой человек.

- Большое спасибо. Я правда очень признателен.

- Вы ранены? - с очевидно искренней заботой спросил Рефери.

- Нет, сэр. Я хотел сказать, не сильно.

- Тогда вам лучше вернуться к битве, - сказал, выпрямляясь, Рефери. - Я знаю, что они вот-вот побегут. Возрадуйтесь. Наше дело правое.

Он снова поднял громкоговоритель и вернулся к крикам на немецком.

На первом этаже здания занялся пожар. Группки сторонников Рефери выволакивали подсоединенные машины на улицу и разбивали их на части прямо на тротуаре. Им не удалось сбить решетки с окон, но они протаранили несколько гигантских брешей в стенах. Эдди наблюдал за происходящим, протирая линзы специфика.

Довольно высоко над улицей начали рушиться стены третьего этажа.

Нравственные рыцари вломились в офис, где Эдди в последний раз видел Культурного Критика. Свой гидравлический таран они, очевидно, втащили за собой вверх по лестнице. Теперь его тупой нос пробивал кирпичные стены словно затхлый сыр.

Камни и куски штукатурки размером с кулак каскадом посыпались на улицу, заставив лавину налетчиков отхлынуть от стены. Несколько секунд спустя рыцари на третьем этаже пробили во внешней стене дыру размером с крышку водосточного люка. Сперва они выкинули аварийную лестницу. Потом из дыры полетела, чтобы разлететься в щепы при ударе о мостовую, офисная мебель: коробки голосовой почты, канистры архивных дисков, европейские юридические талмуды с красными корешками, сетевые маршрутизаторы, устройства бумажного запасного хранения, цветные мониторы...

Из дыры вылетел плащ и, медленно кружа, опустился на мостовую. Эдди сразу его узнал. Это был наждачный плащ Фредерики. Даже посреди этого вопящего хаоса, где злобно завывала взрывающаяся в огне пластмасса, отрыгивая из окон Библиотеки черный дым, вид этого трепещущего плаща притянул взгляд Эдди. Было что-то в этом плаще. В нарукавном кармане. Ключ к его камере хранения в аэропорту.

Эдди метнулся вперед, оттолкнул в сторону трех рыцарей и зацапал плащ себе. Поморщившись, он отскочил в сторону, когда прямо рядом с ним приземлилось, едва его не задев, офисное кресло. Он в неистовстве поглядел наверх.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как выбрасывают Фредерику.

***

Прилив покидал Дюссельдорф, а с ним все сбившиеся в стайки сардины Европы. Эдди сидел в зале вылета, балансируя на коленях восемнадцать отдельных деталей специфика на столике на липучке.

- Тебе это нужно? - спросила его Фредерика.

- Ах да, - отозвался Эдди, забирая у нее узкий хромированный инструмент. - Я обронил дентоиглу. Большое спасибо. - Он аккуратно убрал ее в свою дорожную сумку.

Всю свою европейскую наличность он только что потратил на роскошный, купленный в дьюти-фри немецкий набор для починки электроники.

- Я не поеду в Чаттанугу ни сейчас, ни когда-либо потом, - сказала ему Фредерика. - Лучше тебе забыть об этом. Это не может входить в сделку.

- Может, передумаешь? - предложил Эдди. - Забудь о рейсе на Барселону и полетели со мной за океан. Вот уж повеселимся в Чаттануге. Там полно очень глубоких людей, с кем мне хотелось бы тебя познакомить.

- Я не хочу ни с кем знакомиться, - мрачно пробормотала Фредерика. - И я не хочу, чтобы ты выставлял меня напоказ перед своими мелкими хакеришками.

Фредерике тяжко досталось во время погрома, пока она прикрывала успешное отступление Критика по крыше. В битве ей опалило волосы, и они растрепались из педантично заплетенных кос, словно много раз бывшая в употреблении стальная вата. Под глазом у нее был синяк, а щека и челюсть обожжены и блестели теперь от заживляющего геля.

Хотя Эдди задержал ее падение с третьего этажа на тротуар, она все же растянула ногу, повредила спину и разбила оба колена.

И потеряла свой специфик.

- Ты прекрасно выглядишь, - поспешил заверить ее Эдди. - Ты очень интересный человек, вот в чем все дело.

Ты глубокая! Вот в чем загвоздка, понимаешь? Ты агент спецслужб, ты из Европы, ты женщина - это все, на мой взгляд, очень глубокие вещи.

Он улыбнулся.

Левый локоть у Эдди горел и распух, хотя и прятался в рукаве сменной рубашки; грудь, ребра и левая нога были усеяны гигантскими синяками. Затылок его украшал огромный кровоподтек - там, где он упал головой на камни, пытаясь поймать Фредерику.

В общем и целом они не слишком выделялись на фоне отбывающих гостей Переворота, заполонивших в воскресенье аэропорт Дюссельдорфа. В целом толпа как будто страдала от основательного коллективного похмелья - достаточно сурового, чтобы многие из отбывающих красовались костылями и перевязями. И тем не менее просто поразительно было видеть, какими эти люди выглядели умиротворенными, почти самодовольными, покидая свою карманную катастрофу. Они были бледны и изнурены, но веселы, словно больные, оправляющиеся от гриппа.

- Я слишком плохо себя чувствую, чтобы быть глубокой. - Фредерика шевельнулась в своем коконе. - Но ты спас мне жизнь, Эдди. Я перед тобой в долгу. - Она помолчала. - Это должно быть что-то разумное.

- Об этом не беспокойся, - благородно ответил Эдди, со скрипом растирая крохотную плату пластмассовым зондом-скобельком. - Я хочу сказать, строго говоря, я даже не задержал твое падение. По большей части я просто помешал тебе приземлиться на голову.

- Ты спас мне жизнь, - тихо повторила она. - Если бы не ты, эта толпа на улице могла бы убить меня.

- Ты спасла жизнь Критику. Полагаю, это будет посерьезнее.

- Мне заплатили за то, чтобы я спасала ему жизнь, - отозвалась Фредерика. - К тому же я не спасла этого сукина сына. Я просто выполняла свою работу. Его спасла его собственная ловкость. Он пережил десяток таких чертовых передряг. - Она осторожно потянулась, устраиваясь поудобнее в коконе. - И я тоже, если уж на то пошло... Но я, должно быть, невероятно глупа. Я много чего выношу, чтобы прожить мою драгоценную жизнь... - Она сделала глубокий вдох. - Барселона, уо te quiero.

- Я просто рад, что мы успели выписаться из больницы пораньше и теперь не опоздаем на самолет, - сказал Эдди, рассматривая в ювелирную лупу плоды своих трудов. - Ты видела этих болельщиков в больнице? Вот уж кто повеселился... И почему они не могли быть такими покладистыми до того, как до полусмерти друг друга избили? Кое-что, думаю, просто остается тайной на веки веков.

- Надеюсь, случившееся послужило тебе хорошим уроком.

- Уж конечно. - Эдди кивнул. Он сдул высушенный комочек грязи с острия скобелька, потом взял хромированный зажимчик и вставил крохотный винтик в наушник специфика. - Я увидел в Перевороте глубокий потенциал.

Верно, что с десяток человек тут убивают, но город, наверно, заработал огромное состояние. Муниципальному совету Чаттануги это придется по нраву. А для культурной сетевой группы вроде ЭКоВоГСа Переворот представляет массу полезной паблисити и влияния.

- Ничего ты не понял, - застонала Фредерика. - Не знаю, почему я решила, что с тобой все будет-иначе.

- Признаю... В гуще событий меня несколько занесло.

Но единственно о чем я по-настоящему сожалею, это о том, что ты отказываешься лететь со мной в Америку. Или, если тебе этого не хочется, отказываешься взять меня с собой в Барселону. И так и так, на мой взгляд, тебе нужен кто-то, кто бы какое-то время за тобой присматривал.

- Ты намерен растирать мои усталые сбитые ноги, да? - кисло спросила Фредерика. - Как благородно с твоей стороны.

- Я бросил свою зануду подружку. Папа будет оплачивать мои счета. Я помогу тебе лучше со всем справляться.

Я могу улучшить твою жизнь. Могу чинить твои сломанные приборы. Я хороший парень.

- Не хочу показаться грубой, но после случившегося сама мысль о том, чтобы ко мне прикасались, вызывает у меня отвращение. - Она решительно покачала головой, раз и навсегда закрывая тему. - Прости, Эдди, но я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Вздохнув, Эдди изучал какое-то время толпу туристов, потом вновь уложил детали своего специфика в чехол и закрыл дорожный набор. Наконец он заговорил снова:

- Ты занимаешься виртуалкой?

- Чем?

- - Ну, сексом в виртуальной реальности?

Фредерика надолго замолчала, потом поглядела ему в глаза:

- Ты ведь не делаешь ничего слишком уж извращенного или странного в виртуалке, Эдвард?

- Если использовать высокопропускной трансатлантический канал оптоволокна, задержки во времени почти никакой, - ответил Эдди.

- А, понимаю.

- Что ты теряешь? Если тебе не понравится, отключишься.

Фредерика заправила на место выбившиеся волоски, глянула на табло вылета на Барселону, поглядела на носки своих ботинок:

- Это сделает тебя счастливым?

- Нет, - сказал Эдди. - Но мне будет гораздо лучше, чем сейчас.

Велосипедный мастер

Перевод с английского А. Кабалкина

Спавший в гамаке Лайл проснулся от противного металлического стука. Он со стоном сел и оглядел свою захламленную мастерскую.

Натянув черные эластичные шорты и взяв с верстака замасленную безрукавку, он поплелся к двери, недовольно косясь на часы. Было 10:04:38 утра 27 июня 2037 года.

Лайл перепрыгнул через банку с краской, и пол загудел у него под ногами. Вчера работы было столько, что он завалился спать, не прибравшись в мастерской. Лакокрасочные работы неплохо оплачивались, но пожирали уйму времени. Лайл был сильно утомлен работой, да и жизнью тоже.

Он распахнул дверь и оказался перед глубоким провалом. Далеко внизу серела бескрайняя пыльная площадь.

Голуби пикировали в огромную дыру в закопченном стеклянном перекрытии. Где-то в темной утробе небоскреба они вили свои гнезда.

Стук повторился. Юный курьер в униформе слез со своего трехколесного грузового велосипеда и ритмично колотил по стене свисающей сверху колотушкой - изобретением Лайла.

Лайл зевнул и помахал курьеру рукой. Отсюда, из-под чудовищных балок пещеры, бывшей некогда атриумом, взору открывались три выгоревших внутренних этажа старого комплекса "Чаттануга Архиплат". Элегантные прежде поручни превратились в рваную арматуру, обзорные площадки - в смертельные ловушки для неосторожных: любой неверный шаг грозил провалом в стеклянную бездну. В бездне мерцало аварийное освещение, громоздились курятники, цистерны с водой, торчали флажки скваттеров. Опустошенные пожаром этажи, искривленные стены и провисшие потолки были соединены кое" как сколоченными пандусами, шаткими лесенками, винтовыми переходами.

Лайл заметил бригаду по разбору завалов. Ремонтники в желтых робах устанавливали мусорососы и прокладывали толстые шланги на тридцать четвертом этаже, возле защищенных от вандализма западных лифтов. Два-три раза в неделю город посылал в зону разрушения бригаду, делавшую вид, что она работает. Лицемерно отгородившись от любопытных глаз козлами и лентами с надписью "проход воспрещен", компания лентяев бездельничала на всю катушку.

Лайл, не глядя, налег на рычаг. Велосипедная мастерская с лязгом спустилась на три этажа и встала на четыре опоры - бочки, залитые цементом.

Курьер был знакомый: то и дело показывался в Зоне.

Как-то раз Лайл чинил его грузовой велосипед; он отлично помнил, что менял, что регулировал, но имени парня вспомнить не мог, хоть убей. На имена у него не было никакой памяти.

- Какими судьбами, приятель?

- Не выспался, Лайл?

- Просто дел по горло.

Парень сморщил нос. Из мастерской действительно убийственно несло краской.

- Все красишь? - Он заглянул в электронный блокнот. - Примешь посылочку для Эдварда Дертузаса?

- Как всегда. - Лайл поскреб небритую щеку с татуировкой. - Если надо, конечно.

Парень протянул ему ручку:

- Распишись за него.

Лайл устало сложил на груди голые руки.

- Э, нет, братец. Расписываться за Ловкача Эдди я не стану. Эдди пропадает в Европе. Сто лет его не видел.

Курьер вытер потный лоб под фуражкой и оглянулся.

Скваттерский муравейник служил поставщиком дешевой рабочей силы для выполнения разовых поручений, но сейчас там не было видно ни души. Власти отказывались доставлять почту на тридцать второй, тридцать третий, тридцать четвертый этажи. Полицейские тоже обходили опасные участки стороной. Не считая бригады по разбору завалов, сюда изредка забирались разве что полубезумные энтузиасты из системы социального обеспечения.

- Если ты распишешься, мне дадут премию. - Парень умоляюще прищурился. - Наверное, это непростая посылка, Лайл. Сам понимаешь, сколько денег отвалил отправитель за доставку.

Лайл оперся о дверной косяк.

- Давай-ка взглянем, что там.

Посылка представляла собой тяжелую противоударную коробку, запаянную в пластик и покрытую европейскими наклейками. Судя по количеству наклеек, посылка не меньше восьми раз передавалась из одной почтовой системы в другую, пока не нашла путь к адресату. Обратный адрес, если он вообще существовал, трудно было разглядеть. Возможно, она пришла откуда-то из Франции.

Лайл поднес коробку к уху и встряхнул. Внутри что-то брякнуло.

- Будешь расписываться?

- Пожалуй. - Лайл начертал нечто неразборчивое на пластинке и покосился на курьерский велосипед. - Тебе надо отрегулировать переднее колесо.

Парень безразлично пожал плечами.

- Что-нибудь передашь на "Большую землю"?

- Ничего, - проворчал Лайл. - Я больше не выполняю заказы по почте. Слишком сложно, и есть опасность, что обжулят.

- Тебе виднее... - Парень сел на велосипед и помчался как угорелый прочь из Зоны.

Лайл вывесил на двери табличку "открыто" и надавил ногой на педаль. Крышка огромного мусорного бака откинулась, и он бросил коробку в кучу прочего имущества Дертузаса.

Но закрываться крышка не пожелала. Количество мусора, принадлежавшего Ловкачу Эдди, достигло критической массы. Ловкач Эдди ни от кого не получал посылок, зато постоянно слал их самому себе. Отовсюду, где он останавливался, - из Тулузы, Марселя, Валенсии, Ниццы и особенно из Барселоны, - поступал вал дискет. Из одной Барселоны он переправил столько гигабайтов, что позавидовал бы любой киберпират.

Эдди использовал мастерскую Лайла в качестве сейфа.

Лайла это устраивало. Он был перед Эдди в долгу: тот установил в его мастерской телефон, систему виртуальной реальности и всевозможные электронные примочки. Кабель, продырявив крышу тридцать четвертого этажа, впивался в разводку тридцать пятого и исчезал в рваной дыре, проделанной в алюминиевой крыше передвижного домика Лайла, подвешенного на тросах. Соответствующие счета оплачивал неведомый знакомый Эдди, а довольный Лайл только переводил наличные анонимному абоненту почтового ящика. То был редкостный и ценный выход в мир, где имелась организованная власть.

Приходя в мастерскую Лайда, Эдди посвящал много времени марафонским виртуальным заездам. Кабели спутывали его по рукам и ногам, как тесемки смирительной рубашки. В один из таких заездов Эдди завел непростой роман с немкой, которая была заметно старше его. Родители Эдди без особой симпатии наблюдали за всеми сложностями, взлетами и падениями этого виртуального романа. Немудрено, что Эдди покинул родительский кондоминиум и переселился к самозахватчикам.

В велосипедной мастерской Эдди прожил в общей сложности год. Лайлу это пошло на пользу, так как его гость пользовался немалым уважением у местных скваттеров. Ведь именно он был одним из организаторов гигантского уличного празднества в Чаттануге в декабре 35-го года, вылившегося в вакханалию и оставившего три этажа комплекса "Архиплат" в их теперешнем виде.

Лайл учился с Эдди в одной школе и был знаком с ним много лет; они вместе выросли в "Архиплате". Несмотря на юный возраст, Эдди Дертузас был чрезвычайно хитроумным человеком, имел связи и солидный выход в Сеть. Жизнь в трущобах была для обоих хорошим вариантом, но когда немка проявила интерес к Эдди не только в виртуальном обличье, он улетел первым же рейсом в Германию.

Лайл и Эдди расстались друзьями, и Эдди получил право отсылать свой европейский информационный мусор в велосипедную мастерскую. Вся информация на дискетах была тщательно зашифрована, и никакие представители властей никогда не сумели бы их прочесть. Хранение нескольких тысяч дискет было для Лайла мелочью по сравнению с невольным участием в сложной, компьютеризированной личной жизни Эдди.

После неожиданного отъезда Эдди Лайл продал его вещи и перевел деньги ему в Испанию. Себе он оставил экран, медиатор и дешевый виртуальный шлем. Насколько Лайл понял их уговор, все, что осталось от Эдди в мастерской, за исключением программ, принадлежало теперь ему, Лайлу, и могло использоваться по его усмотрению. По прошествии некоторого времени стало абсолютно ясно, что Эдди никогда не вернется в Теннесси, а у Лайла накопились кое-какие долги.

Лайл выбрал подходящий инструмент и вскрыл посылку Эдди. Среди прочего в ней оказался кабельный телеприемник, смешная древность. В Северной Америке чего-либо похожего было не сыскать; за подобным антиквариатом пришлось бы наведаться к полуграмотной баскской бабуле или в бронированный бункер какого-нибудь индейца.

Лайл поставил телевизор рядом с настенным экраном.

Сейчас ему было не до игрушек: наступило время для настоящей жизни. Сначала он наведался в крохотный туалет, отгороженный от остального помещения занавеской, и не спеша отлил, потом кое-как почистил зубы полувылезшей щеткой и смочил лицо и руки водой. Чисто вытеревшись маленьким полотенцем, он обработал подмышки, промежность и ноги дезодорантом.

Живя с матерью на пятьдесят первом этаже, он употреблял старомодные антисептические дезодоранты. Удрав из матушкиного кондоминиума, он многое понял. Теперь он пользовался гель-карандашом с полезными для кожи бактериями, жадно поглощавшими пот и выделявшими приятный безвредный запах, напоминающий аромат спелых бананов. Жизнь упрощается, если наладить отношения с собственной микрофлорой.

Потом Лайл сварил себе тайской лапши с сардиновыми хлопьями. Помимо этого его завтрак состоял из немалого количества "Биоактивной кишечной добавки д-ра Бризейра". После завтрака он проверил, высохла ли краска на раме велосипеда, с которым он возился перед сном, и остался доволен своей работой. Чтобы так хорошо поработать в три часа ночи, надо обладать незаурядными способностями.

Покраска неплохо оплачивалась, а ему позарез нужны были деньги. Но, конечно, собственно к ремонту велосиледов такая работа имела мало отношения. Здесь все диктовалось гордыней владельца, что Лайла совершенно не устраивало. Наверху, в пентхаусах, хватало богатых ребят, увлекавшихся "уличной эстетикой" и готовых платить за украшение их машин. Но боевая раскраска не сказывается на достоинствах велосипеда. Важнее сама конструкция рамы, крепления, правильная регулировка.

Лайл присоединил свой велотренажер к виртуальному рулю, надел перчатки и шлем и на полчаса присоединился к гонкам "Тур де Франс" 2033 года. Пока дорога вела в гору, он оставался в "пелетоне", но потом на целых три минуты оторвался от участников-французов и догнал самого Альдо Чиполлини. Чемпион был настоящим монстром, сверхчеловеком со слоновьими ляжками. Даже в дешевой игре, без костюма, дающего всю полноту ощущений, Лайл не рискнул обогнать Чиполлини.

Он вышел из виртуальной реальности, проверил свой сердечный ритм на ручном хронометре, слез с тренажера и осушил пол-литровую бутылку противостарителя. Жизнь казалась гораздо легче, когда у него был партнер.

Второй сосед Лайла, вернее, соседка, была из компании велосипедистов, опытная гонщица из Кентукки. Звали ее Бриджитт Роэнсон. Лайл сам был неплохим гонщиком, пока не запорол себе стероидами почку. От Бриджитт он не ждал неприятностей: она разбиралась в велосипедах, обращалась за помощью к Лайлу при починке своей двухколесной машины, не гнушалась тренажером и была лесбиянкой. В гимнастическом зале и за пределами гонок она была спокойной и неполитизированной особой.

Однако жизнь в Зоне сильно повысила градус ее эксцентричности. Сначала она стала пропускать тренировки, потом перестала нормально питаться. Скоро в мастерской начались шумные девичники, быстро превратившиеся в наркотические оргии с участием татуированных "штучек" из Зоны, которые заводили непотребную музыку, лупили друг друга чем попало и воровали у Лайла инструменты. Лайл вздохнул с облегчением, когда Бриджитт упорхнула из Зоны, спутавшись с обеспеченной ухажеркой с тридцать седьмого этажа. И без того скудные финансы Лайла успели к этому времени полностью иссякнуть.

Лайл покрыл часть рамы еще одним слоем эмали и отошел, чтобы дать ей подсохнуть. Поддев крышку древнего аппарата, присланного Эдди, он, даже не будучи электронщиком, не обнаружил ничего опасного: стандартная начинка и дешевый алжирский силикон.

Он включил медиатор Эдди, но тут на настенном экране появился видеоробот его матери. Экран был так велик, что лицо этого компьютерного творения походило на рыхлую подушку, а галстук-бабочка - на огромный башмак.

- Оставайтесь на связи. Вас вызывает Андреа Швейк из "Карнак Инструменте", - елейно проговорил видеоробот.

Лайл ненавидел видеороботов всей душой. Подростком он сам завел такого и установил на телефон кондоминиума. Видеоробот Лайла, подобно всей этой братии, выполнял единственную функцию: перехватывал ненужные звонки чужих роботов. Так Лайл скрывался от консультантов по выбору профессии, школьных психиатров, полиции и прочих напастей. В свои лучшие времена его видеоробот представлял собой хитрющего гнома с бородавками, гнусавого и истекающего зеленым гноем. Общаться с ним было неприятно, что и требовалось.

Однако Лайл не уделял ему должного внимания, и это привело к трагическому исходу: дешевый робот впал в безумие.

Удрав от матери и примкнув к когорте самозахватчиков, Лайл прибег к простейшей самообороне: почти перестал включать телефон. Но это было половинчатым решением, Он все равно не смог спрятаться от ушлого, дорогого корпоративного видеоробота матушки, который с неусыпным механическим рвением ждал, когда оживет его номер.

Лайл со вздохом вытер пыль с объектива медиатора.

- Ваша мать выходит на связь, - предупредил робот, - Жду не дождусь, пробурчал Лайл, поспешно приглаживая волосы.

- Она распорядилась вызвать ее для немедленного общения. Она очень хочет с вами поговорить, Лайл.

- Потрясающе! - Лайл не мог вспомнить, как называет себя матушкин робот: то ли мистером Билли, то ли мистером Рипли, то ли каким-то еще дурацким именем.

- Вам известно, что Марко Сенгиалта выиграл летнюю гонку в Льеже?

Лайл привстал и заморгал:

- Ну да?

- У велосипеда мистера Сенгиалты керамические колеса с тремя спицами и жидким наполнением. - Видеоробот сделал паузу, учтиво ожидая реплики собеседника. - Он был обут в дышащие бутсы "Келвар-микролок".

Лайл терпеть не мог манеру этого видеоробота узнавать об интересах абонента и соответственно строить беседу. При полном отсутствии человеческого тепла этот разговор был тем не менее поразительно интересным и притягивал - такой бывает иногда реклама в глянцевом журнальчике. На получение и обработку всей статистики по льежским гонкам у матушкиного видеоробота ушло не больше трех секунд.

Потом Лайл увидел мать. Она завтракала в своем кабинете.

- Лайл?

- Привет, мам. - Лайл помнил, что говорит с единственным человеком в целом свете, способным в случае чего внести за него залог и освободить до суда; - Какими судьбами?

- Как обычно. - Мать отставила тарелку с проростками и теляпией. Захотелось узнать, живой ли ты.

- Пойми, мам, быть скваттером вовсе не так опасно, как утверждают полицейские и домовладельцы. Я в полном порядке, сама видишь.

Мать поднесла к носу секретарские очки-половинки на цепочке и с помощью компьютера внимательно осмотрела сына.

Лайл навел объектив медиатора на алюминиевую дверь мастерской.

- Видишь, мам? Это электрическая дубинка. Если кто-то вздумает меня донимать, то получит удар в пятнадцать тысяч вольт.

- А это законно, Лайл?

- Вполне. Заряд не убивает, а просто надолго вырубает. Я отдал за эту штуковину хороший велик. У нее много полезных защитных свойств.

- Звучит ужасно.

- Дубинка совершенно безвредна. Видела бы ты, чем теперь вооружены фараоны!

- Ты продолжаешь делать себе инъекции, Лайл?

- Какие инъекции?

Она нахмурилась:

- Сам знаешь какие.

Лайл пожал плечами:

- Это тоже безвредно. Гораздо лучше, чем мотаться в поисках знакомства.

- Особенно с такими девицами, что болтаются там у вас, в зоне бунта. Мать боязливо поежилась. - Я надеялась, что ты останешься с той приятной гонщицей - кажется, Бриджитт? Куда она подевалась?

- Женщина с таким прошлым, как у тебя, могла бы понять значение этих инъекций, - игнорировал вопрос Лайл. - Речь идет о свободе от воспроизводства. Средства, устраняющие половое влечение, дают человеку истинную свободу - от потребности к размножению. Ты бы радовалась, что у меня нет сексуальных партнеров.

- Я не возражаю против отсутствия партнеров, просто обидно, что тебя это вообще не интересует.

- Но, мам, мной тоже никто не интересуется! Никто!

- Что-то незаметно, чтобы женщины ломились в дверь к механику-одиночке, живущему в трущобе. Если это произойдет, ты узнаешь первой. - Лайл радостно улыбнулся. - Когда я был гонщиком, у меня были девушки. Я уже через это прошел, мам. Если у человека в голове мозги, а не сплошные гормоны, то секс - пустая трата времени. Освобождение от секса - это главная форма движения за гражданские права в наше время.

- Глупости, Лайл. Это противоестественно.

- Прости, мам, но тебе ли говорить о естественности?

Ты ведь вырастила меня из зиготы в возрасте пятидесяти пяти лет! - Он пожал плечами. - И потом, для романов я слишком занят. Мне хочется как можно лучше разобраться в велосипедах.

- Когда ты жил у меня, ты точно так же возился с велосипедами. У тебя была нормальная работа и нормальный дом с возможностью регулярно принимать душ.

- Да, я работал, но разве я когда-нибудь говорил, что хочу работать? Я сказал, что хочу разбираться в велосипедах, а это большая разница. Зачем мне вкалывать, как какому-то рабу, на велосипедной фабрике?

Мать промолчала.

- Я ни о чем тебя не прошу, мам. Просто мне не нужно начальство, учителя, домовладельцы, полицейские. Здесь мы нос к носу - я и моя работа с великами. Знаю, власть не выносит, когда человек двадцати четырех лет от роду живет независимой жизнью и делает только то, что ему хочется, но я стараюсь себя не афишировать, и пусть никто мной не интересуется.

Мать побежденно вздохнула:

- Ты хоть нормально питаешься, Лайл? Что-то ты осунулся.

Лайл показал объективу свое бедро.

- А это видала? Скажешь, перед тобой недокормленный, болезненный слабак?

- Может, навестишь меня, в кои-то веки нормально поужинаешь?

- Когда?

- Скажем, в среду. Я пожарю свиные отбивные.

- Может быть. Посмотрим. Я еще позвоню, ладно? - Лайл первым повесил трубку.

Присоединить кабель медиатора к примитивному телевизору оказалось нелегко, но Лайл был не из тех, кто пасует перед простой технической загвоздкой. Покраска была отложена на потом: он покопался в мини-зажимах и вооружился резаком для кабеля. Работая с современными тормозами, он научился справляться с волоконной оптикой.

Наладив телевизор, Лайл убедился, что тот предлагает до смешного узкий набор услуг. Современный медиатор обеспечивал навигацию в бескрайнем информационном пространстве, тогда как по этому ящику можно было смотреть всего лишь "каналы". Лайл успел забыть, что в Чаттануге можно принимать старомодные каналы даже по оптоволоконной сети. Каналы финансировало правительство, которое всегда тащилось в хвосте по части овладения информационными сетями. Интересоваться ерундой на каналах общественного доступа мог только закоренелый ретроград, зануда и тугодум, не поспевающий за современными веяниями.

Оказалось, что телевизор может транслировать только политические каналы. Их было три: Законодательный, Судебный, Исполнительный. Для всех существовала только Североамериканская Территория Свободной Торговли НАФТА. Законодательный канал усыплял парламентскими дебатами по землепользованию в Манитобе; Судебный - адвокатским витийством о рынке прав на загрязнение воздуха;

Исполнительный канал показывал толпу, собравшуюся где-то в Луизиане в ожидании некоего события.

По телевизору нельзя было узнать о политических событиях в Европе, в Сфере, на Юге. Ни оглавления, ни "картинки в картинке". Приходилось пассивно ждать, что покажут дальше. Вся трансляция была построена так безыскусно и примитивно, что даже вызывала извращенное любопытство, словно вы подглядывали в замочную скважину.

Лайл остановился на Исполнительном канале, так как на нем ожидалось событие. Рассчитывать на то, что монотонная жвачка по другим каналам сменится чем-то побойчее, не приходилось, он даже решил вернуться к покраске.

На экране появился президент НАФТА, доставленный вертолетом к месту сборища толпы. Из людской гущи выбежала многочисленная охрана, в облике которой странным образом сочеталась деловитость и ледяная невозмутимость.

Внезапно по нижнему краю изображения побежала текстовая строка из старомодных белых букв с неровными краями. "Смотрите, он не знает, где встать! Почему его толком не подготовили? Он похож на бездомного пса!"

Президент пересек бетонную площадку и с радостной улыбкой пожал руку кому-то из местных политиков. "Так жмет руку только отъявленная деревенщина. Этот южаниностолоп - бомба под твои следующие выборы!" Президент побеседовал с политиком и со старухой - видимо, женой политика. "Скорее прочь от этих кретинов! - бесновалась строка. - Быстрее на трибуну! Где твои помощники? Опять наширялись? Забыли о своих обязанностях?"

Президент хорошо выглядел. Лайл давно заметил, что президент НАФТА всегда хорошо выглядит, словно это его профессиональное свойство. Европейские руководители всегда казались погруженными в свои мысли интеллектуалами, политики Сферы убеждали своим видом, что скромны и преданы делу, руководители Юга выглядели злобными фанатиками, а президент НАФТА, казалось, только что поплавал в бассейне и побывал на массаже. Его широкая, лоснящаяся, жизнерадостная физиономия была испещрена мелкими татуировками: на обеих щеках, на лбу, над бровями, еще несколько буковок на каменном подбородке. Не лицо, а рекламный плакат стородников и заинтересованных групп.

"Он что, думает, что нам нечего делать? - не унимался текст. - Что за пустота в эфире? Неужели исчезли люди, способные как следует организовать трансляцию? И это называется информировать общественность? Если бы мы знали, что "инфобан" кончится подобным идиотизмом, то никогда бы на него не согласились".

Президент повернул к трибуне, заставленной ритуальными микрофонами. Лайл заметил, что президенты питают слабость к старым пузатым микрофонам, хотя существуют микрофоны с маковое зернышко.

- Ну, как делишки? - с улыбкой осведомился президент.

Толпа приветствовала его воодушевленным криком.

- Подпустите людей поближе! - внезапно распорядился президент, обращаясь к фаланге телохранителей. - Давайте, братцы, подходите! Садитесь на землю. Мы тут все равны. - Президент благодушно улыбался потной толпе в шляпах, сгрудившейся вокруг и не верящей своему счастью.

- Мы с Мариэттой только что отменно пообедали в Опелузасе, - сообщил президент, похлопывая себя по плоскому животу. Он сошел с трибуны и смешался с луизианским электоратом. Пока он пожимал тянущиеся к нему руки, каждое его слово фиксировалось спрятанным у него в зубе микрофоном. - Лопали темный рис, красную фасоль - ох, и острая! - и устриц, да таких, что проглотят любого лангуста! - Он прищелкнул языком. - Ну и зрелище, доложу я вам! Я глазам своим не поверил.

Президентская охрана, не привлекая к себе внимания, обрабатывала толпу портативными детекторами. Нарушение протокола, допущенное президентом, не застало молодцов врасплох.

"Все понятно: опять собирается разразиться своей болтовней насчет генетики!" - гласили титры.

- В общем, у вас есть право гордиться сельским хозяйством своего штата, - сказал президент. - Агронаука у вас хоть куда! Я знаю, конечно, что на севере, в "снежном поясе", есть узколобые луддиты, которые долдонят, что мелкие устрицы лучше...

Смех в толпе.

- Заметьте, я не против. Если есть ослы, готовые расходовать честно заработанные деньги на мелких устриц, мы с Мариэттой не возражаем. Ведь правда, дорогая?

Первая леди улыбнулась и помахала рукой в перчатке.

- Но, братцы, мы-то с вами знаем, что эти нытики, жалующиеся на убывание естественной пищи, устриц в глаза не видели! Естественная пища скажите, пожалуйста! Кого они пытаются обвести вокруг пальца? Да, у вас тут не город, но это не значит, что ДНК вам неподвластна.

"Он неплохо выстроил региональный уклон. Для уроженца Миннесоты это успех. Но почему так бездарно работают операторы? Неужели всем на все наплевать? Что творится с нашими некогда высокими стандартами?"

К обеду Лайл покрыл велосипед последним слоем эмали. Потом подкрепился кашей из тритикале и сжевал богатую йодом и прочими минералами губку.

После обеда он уселся перед настенным экраном, чтобы повозиться с инерционными тормозами. Лайл знал, что инерционные тормоза принесут большие деньги - когда-нибудь, где-нибудь, кому-нибудь. От самого принципа пахло будущим.

Лайл вставил в глаз лупу и стал копаться в механизме.

Ему нравилось превращение кинетической энергии в электрическую. Энергия, затраченная на торможение, снова шла в дело. В этом было заключено волшебство.

Лайл видел будущее в инерционных тормозах, улавливающих энергию и возвращающих ее посредством цепной передачи - непосредственно к мускулам ездока, без помощи опостылевшего бесплотного электричества. Если у него получится, велосипедист будет чувствовать себя естественно и одновременно ощутит себя немножко сверхчеловеком. Система должна была быть простой, поддающейся несложному ремонту. Всякие выкрутасы не годились, с ними велосипед потерял бы свою сущность.

У Лайла было много конструкторских идей. Он не сомневался, что претворил бы их в жизнь, если бы не выбивался из сил, пытаясь удержать на плаву мастерскую. Многие велосипеды оснащались теперь микросхемами, но между настоящим велосипедом и компьютером все равно нет ничего общего. Компьютеры - просто коробки, принцип их работы не виден глазу. К велосипедам же люди испытывают сентиментальные чувства; когда речь заходит о велосипедах, в человеке просыпается романтик. Поэтому на рынке не прижились велосипеды с лежачим положением ездока, хотя у них было много механических преимуществ.

Людям не захотелось сложных велосипедов. Они испугались, как бы велосипеды не стали вредничать, жаловаться, ныть, требовать внимания и постоянного усовершенствования, как это происходит с компьютерами. Велосипед - сугубо личный предмет и обязан служить долго.

Лайл услышал стук в дверь и пошел открывать. Внизу стояла рослая брюнетка с шортах, синей фуфайке без рукавов, с волосами, собранными в хвост. Под мышкой у нее был легкий тайваньский велосипед.

- Это вы - Эдвард Дертузас? - спросила она, задрав голову.

- Нет, - спокойно ответил Лайл. - Эдди в Европе.

Она подумала и сказала:

- Я недавно в Зоне. Сможете заняться моим велосипедом? Я купила его подержанным и думаю, что его надо подправить.

- Конечно, - отозвался Лайл. - Вы обратились к кому следует: Эдди Дертузас не умеет чинить велосипеды. Он просто жил здесь. А мастерская принадлежит мне. Давайте-ка свой велик.

Лайл нагнулся, поймал руль и втянул велосипед в мастерскую. Женщина уважительно смотрела на него снизу вверх.

- Как вас зовут?

- Лайл Швейк.

- А меня - Китти Кеседи. - Она помялась. - Мне можно войти? Лайл взял ее за широкое запястье и помог забраться в будку. Ее нельзя было назвать хорошенькой, зато она была в отменной спортивной форме, как горная велосипедистка или мастер триатлона. На вид ей можно было дать лет тридцать пять, но внешность обманчива. Косметические операции и биокорректировка получили такое распространение, что определение возраста превратилось в серьезную проблему. Тут требовался вдумчивый, прямо-таки медицинский анализ век, верхнего слоя кожи и прочего.

Она с любопытством огляделась и тряхнула Своим коричневым хвостом.

- А вы откуда? - спросил Лайл, уже успевший забыть ее имя.

- Я родилась в Джуно. Это на Аляске.

- Значит, канадка? Здорово! Добро пожаловать в Теннесси.

- Вообще-то Аляска была штатом США.

- Кроме шуток? - удивился Лайл. - Я, конечно, не историк, но карту с американской Аляской не видел.

- Надо же, у вас тут умещается целая мастерская! Поразительно, мистер Швейк! Что за этой занавеской?

- Незанятая комната, - ответил Лайл. - Раньше там ночевал мой сосед.

- Дертузас?

- Он самый.

- А теперь кто ночует?

- Теперь никто, - грустно ответил Лайл. - Теперь у меня там склад.

Она кивнула и с явным любопытством продолжила осмотр.

- Что это за трансляция?

- Трудно сказать, - ответил Лайл и выключил телевизор. - Какая-то несусветная политическая чушь.

Он осмотрел ее велосипед. Все серийные номера были спилены. Типичный велосипед из Зоны.

- Первым делом, - начал он, - надо подогнать его под ваш рост и фигуру: подрегулировать высоту седла, педалей, руля. Потом я перетяну цепь, выровняю колеса, проверю тормоза и подвеску, все подкручу, смажу. В общем, все, как обычно. Седло надо бы сменить - это мужское. У вас кредитная карточка?

Он кивнула и сразу нахмурилась:

- Только кредита уже немного.

- Не беда. - Он открыл потрепанный каталог. - Здесь то, что вам нужно: выбирайте любое дамское седло. Его доставят завтра утром. А потом, - он полистал каталог, - закажите вот это.

Она подошла ближе и взглянула на страницу.

- Набор керамических гаечных ключей?

- Да. Я чиню вам велосипед, вы покупаете мне набор - и мы квиты.

- Идет! Это совсем недорого. - Она улыбнулась. - Мне нравится ваш подход, Лайл.

- Проживите в Зоне с мое - тоже привыкнете к бартеру.

- Раньше я не была скваттершей, - задумчиво молвила она. - Вообще-то мне здесь нравится, но, говорят, здесь опасно?

- Не знаю, как в других городах, но в трущобах Чаттануги совсем не опасно, если, конечно, вы не боитесь анархистов, которые опасны, только когда напьются. Самое худшее, что может произойти, - вас время от времени будут обворовывать Ну, бродит тут парочка крутых парней, хвастающих, что у них есть пистолеты, но я еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь пустил в ход огнестрельное оружие. Старые пистолеты раздобыть нетрудно, но для того, чтобы наделать боеприпасов, нужно быть настоящим химиком. - Он тоже улыбнулся. - А вы, кажется, способны за себя постоять.

- Я беру уроки танцев.

Он понимающе кивнул и вынул из ящика рулетку.

- Судя по тросам и блокам у вас на крыше, вы можете поднять свою мастерскую? Подвесить где-то наверху?

- Могу. Это спасает от взлома и нежелательных визитов. - Лайл посмотрел на электрическую дубинку на двери. Она проследила за его взглядом, и в ее глазах отразилось уважение.

Лайл измерил ей руки, торс, расстояние от паха до пола и все записал.

- Готово. Приходите завтра днем.

- Лайл?

- Я вас слушаю. - Он выпрямился.

- Вы не сдаете угол? Мне нужно безопасное местечко в Зоне.

- Прошу извинить, - вежливо ответил он, - но я так ненавижу домовладельцев, что никогда не буду сам выступать в этом качестве. Мне нужен сосед и партнер, который мог бы работать наравне со мной в мастерской. Чтобы поддерживал жилище в порядке или вместе со мной чинил велосипеды. Да и вообще, если бы я взял с вас деньги или назначил квартплату, у налоговой полиции появился бы дополнительный повод ко мне привязаться.

- Это верно, но... - Она помолчала, потом томно взглянула на него из-под ресниц. - Со мной вам было бы лучше, чем в пустой мастерской.

Лайл удивленно приподнял брови.

- Я женщина, умеющая приносить мужчине пользу, Лайл. Пока что никто не жаловался.

- Вот как?

- Представьте себе. - Она отбросила смущение.

- Я обдумаю ваше предложение, - сказал Лайл. - Как, говорите, вас зовут?

- Китти. Китти Кеседи.

- Сегодня у меня полно работы, Китти, но мы увидимся завтра, хорошо?

- Хорошо, Лайл. - Она улыбнулась. - Подумайте, ладно?

Лайл помог ей спуститься и смотрел, как она шагает по атриуму и исчезает в дверях переполненного трущобного кафе. Потом он позвонил матери.

- Ты что-то забыл? - спросила она, оторвавшись от рабочего дисплея.

- Знаешь, в это трудно поверить, но только что мне в дверь постучала незнакомая женщина и предложила себя.

- Ты, видимо, шутишь?

- Надо полагать, в обмен на кров и стол. Я же обещал, что если это случится, ты узнаешь первая.

- Лайл... - мать подыскивала нужные слова. - По-моему, тебе надо меня навестить. Давай вместе поужинаем дома! Поедим, обсудим твои дела.

- Идет. Все равно я должен доставить один заказ на сорок первый этаж.

- Все это мне не слишком нравится, Лайл.

- Ладно, мам, увидимся вечером.

Лайл собрал свежевыкрашенный велосипед, переключил подъемное устройство на дистанционное управление и покинул мастерскую. Сев на велосипед, он нажал кнопку.

Мастерская послушно взмыла в воздух и, слегка покачиваясь, повисла под черным от пожара потолком.

Лайл покатил к лифтам - туда, где прошло его детство.

Сначала он вернул велосипед счастливому идиотузаказчику, а потом, спрятав заработанную наличность в ботинок, отправился к матери. Там он принял душ, побрился. Они полакомились свиными отбивными и выпили. Мать жаловалась на конфликт с третьим мужем и плакала навзрыд, хоть и не так долго, как обычно, когда всплывала эта тема. У Лайла создалось впечатление, что она скоро совсем остынет, а там и подберет себе четвертого муженька.

В районе полуночи Лайл отклонил ритуальное материнское предложение пополнить его гардероб и устремился обратно в Зону. После матушкиного хереса у него плыло перед глазами, и он провел некоторое время у разбитой стеклянной стены атриума, глядя на тусклые звезды в подсвеченном городскими огнями небе. Ночью пещерная темнота Зоны привлекала его, как ничто другое. Тошнотворное круглосуточное освещение, которым был залит весь остальной "Архиплат", здесь, в Зоне, так и не было восстановлено.

По ночам в Зоне кипела жизнь: все нормальные люди принимались обходить здешние подпольные пивнушки и ночные заведения; о том, что там происходило, можно было только догадываться - все двери были предусмотрительно затворены. Редкие красные и синие сполохи только добавляли загадочности.

Лайл вынул прибор дистанционного управления и опустил мастерскую. Дверь оказалась взломанной. Его последняя клиентка лежала без сознания на полу. На ней был черный комбинезон военного образца, вязаная шапочка, специальные очки и альпинистское снаряжение.

Первое, что она сделала, вломившись в заведение Лайла, - это вытащила из чехла висевшую у двери электрическую дубинку. За что и поплатилась разрядом в пятнадцать тысяч вольт и смесью краски и разрешенных к применению нервно-паралитических химикатов, ударившей ей в лицо.

Лайл обезвредил со своего дистанционного пульта сделавшую свое дело дубинку и аккуратно вернул ее в чехол.

Незваная гостья еще дышала, но иных признаков жизни не подавала. Лайл попробовал вытереть ей платком нос и рот.

Парни, продавшие ему чудо-дубинку, не зря хихикали, говоря о "несмываемоеTM". Лицо и гордо женщины были теперь зелеными, а на груди красовалось пятно, отливавшее всеми цветами радуги. Половину лица закрывали ее диковинные очки. Подбирая для нее подходящее сравнение, Лайл остановился на еноте, повалявшемся на мольберте пейзажиста.

Попытка снять с нее испорченную одежду традиционным способом к успеху не привела, и он сходил за ножницами по металлу. С их помощью он избавил женщину от толстых перчаток и перерубил шнурки ее пневмореактивных башмаков. У черной водолазки оказалась абразивная поверхность, а грудь и спину незваной гостьи закрывала кираса, которую вряд ли удалось бы пробить даже из пушки.

В ее брюках он насчитал девятнадцать карманов, набитых всякой всячиной. Там было электро-паралитическое оружие, аналогичное по действию его дубинке, фонарик, пакетики с пыльцой для снятия отпечатков, нож с несколькими десятками лезвий, какие-то лекарства, пластмассовые наручники, а также мелкие деньги, четки, расческа и косметичка.

В ушах у женщины Лайл обнаружил крохотные микрофонные усилители, их удалось извлечь с помощью пинцета. После этого он сковал ей руки и ноги цепочкой для парковки велосипедов. Он боялся, как бы она, очнувшись, не принялась бесчинствовать.

Часа в четыре утра она разразилась кашлем и сильно задрожала. Летними ночами в мастерской действительно бывало зябко. Лайл придумал, как решить проблему, принес из незанятой комнаты теплосберегающее одеяло. В середине одеяла, он, как в пончо, проделал дыру для головы и надел на свою гостью. Потом, сняв с нее велосипедные кандалы (они бы ее все равно не остановили), он наглухо зашил все одеяло снаружи прочнейшей седельной нитью.

Прикрепив края пончо к ремню, он надел ремень ей на шею, застегнул и для верности повесил на пряжку замок.

Тело оказалось в мешке, из которого торчала одна голова, хрипевшая и пускавшая слюни.

Не пожалев суперклея, он намертво приклеил мешок с женщиной к полу. Одеяло было достаточно прочным; если она все равно сумеет освободиться, пустив в ход ногти, - значит, она даст фору самому Гудини, и Лайлу здесь делать нечего. Он смертельно устал и вполне протрезвел. Лайл выпил глюкозы, заглотнул три таблетки аспирина, сжевал шоколадку и завалился в гамак.

Проснулся Лайл в десять утра. Пленница сидела в мешке с бесстрастным зеленым лицом, красными глазами и слипшимися от краски волосами. Лайл встал, оделся, позавтракал и починил сломанный дверной замок.

Он помалкивал - отчасти потому, что надеялся на молчание как на способ привести ее в чувство, отчасти потому, что опять забыл ее имя. К тому же он сомневался, что она назвалась настоящим именем.

Починив дверь, он повыше подтянул колотушку - чтобы их не беспокоили. Сейчас им надо побыть наедине.

Наконец Лайл включил настенный экран и антикварный телеприемник. При появлении дурацких титров женщина заерзала.

- Кто ты такой? - выдавила она.

- Я ремонтирую велосипеды, мэм.

Она фыркнула.

- Полагаю, ваше имя мне ни к чему, - сказал Лайл. - Важнее узнать, кто вас послал и зачем, а также что я сам смогу извлечь из этой ситуации.

- Ничего не выйдет.

- Возможно, - согласился он. - Но вы-то полностью провалились. Я всего-навсего механик двадцати четырех лет из Теннесси, чиню велосипеды и никого не трогаю.

Зато на вас столько всяких штучек, что их хватило бы на пять таких мастерских, как моя.

Он открыл зеркальце из ее косметички и показал ей, как она выглядит. Зеленое лицо напряглось еще больше.

- Лучше расскажите, что вы замышляли.

- И не мечтай! - огрызнулась она.

- Если вы надеетесь на подмогу, то вынужден вас разочаровать - надежды тщетны. Я вас хорошенько обыскал, нашел все приспособления, которые на вас были, и повынимал из них батарейки. Некоторые я вижу впервые и понятия не имею, зачем они и как работают, но батарейка - она батарейка и есть. Прошло уже несколько часов, а ваши коллеги все не торопятся. Вряд ли они знают, где вас искать.

На это она ничего не ответила.

- В общем, - подытожил он, - вы провалили операцию. Вас поймал полный профан, и вы попали в положение заложницы, которое может длиться сколь угодно долго. Моих запасов воды, лапши и сардин хватит на несколько недель. Если в вашу берцовую кость вмонтировано какое-нибудь тайное устройство, вы можете связаться хоть с самим Президентом, но мне все же кажется, что у вас возникли серьезные проблемы.

Она еще немного повозилась в своем мешке и отвернулась.

- Наверное, дело в этом антенном приемнике?

Она промолчала.

- Вряд ли он имеет какое-то отношение ко мне или к Эдди Дертузасу. Прислали-то его, видать, для Эдди, но он вряд ли об этом просил. Просто кому-то - может, его психованным дружкам в Европе - захотелось, чтобы у него был этот ящик. Раньше Эдди принадлежал к политической группе КАПКЛАГ слыхали о такой?

Не приходилось сомневаться, что она слышала это название не в первый раз.

- Лично мне эти типы всегда были не по душе, - продолжал Лайл. Сначала я клюнул на их разглагольствования про свободу и гражданские права, но достаточно разок побывать на их собрании на верхних этажах в пентхаусах и послушать, как они изрекают: "Мы должны подчиняться технологическим императивам или окажемся на свалке истории" - и сразу становится ясно, что это просто никчемные богатенькие зазнайки, не умеющие завязать собственные шнурки.

- Это опасные радикалы, подрывающие национальную безопасность.

Лайл прищурился:

- Чью национальную безопасность, если не секрет?

- Вашу и мою, мистер Швейк. Я из НАФТА. Я федеральный агент.

- Почему же тогда вы вламываетесь в чужой дом? Разве это не запрещено Четвертой поправкой?

- Если вы имеете в виду Четвертую поправку к Конституции Соединенных Штатов Америки, то этот документ отменен много лет назад.

- Ну да? Что ж, вам виднее... Я не очень-то внимательно слушал учителей. Простите, вы называли свое имя, но я...

- Я говорила, что меня зовут Китти Кеседи.

- Ладно, Китти, мы сидим тут с тобой нос к носу и решаем нашу личную проблему. Как ты думаешь, что я должен сделать в этой ситуации? Чисто практически.

Китти раздумывала недолго.

- Немедленно меня освободить, вернуть все, что забрал, отдать мне приемник и то, что к нему относится - записи, дискеты. Потом ты должен тайком провести меня через "Архиплат", чтобы из-за краски на лице меня не остановила полиция. Еще мне бы очень пригодилась сменная одежда.

- Ты считаешь?

- Такое поведение было бы наиболее разумным. - Она прищурилась. Ничего не могу обещать, но это самым благоприятным образом сказалось бы на твоем будущем.

- А ты не скажешь, кто ты, откуда явилась, кто тебя послал, что все это значит?

- Не скажу. Мне запрещено раскрываться при любых обстоятельствах. Да тебе и не нужно ничего знать.

Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, зачем тебе все это?

- Не хочу всю жизнь оглядываться, опасаясь, что ты выскочишь из темного угла.

- Если бы я хотела причинить тебе вред, то сделала бы это при первой же встрече. Кроме нас с тобой, здесь никого не было, и я могла бы запросто тебя нейтрализовать и забрать все, что мне требовалось. Так что лучше отдай мне приемник с дискетами и прекрати нелепый допрос.

- Представь, что я вломился в твой дом, Китти. Что бы ты со мной сделала? - Молчание. - Так у нас не получится. Если ты не скажешь, что здесь происходит, мне придется прибегнуть к крутым мерам.

Она презрительно скривила губы.

- Что ж, сама напросилась. - Лайл взял медиатор и сделал голосовой вызов. - Пит?

- Видеоробот Пита слушает, - ответил голос в телефоне. - Чем могу вам помочь?

- Передай Питу, что у Лайла Швейка крупные неприятности и я жду его у себя в мастерской. Пускай приведет с собой ребят покрепче из "пауков".

- Что за неприятности, Лайл?

- С властями. Крупные. Больше ничего не могу сказать. Боюсь прослушивания.

- Будь спок. Дело на мази. Бывай, братан.

Лайл сердито сбросил с верстака велосипед Китти.

- Знаешь, что меня больше всего злит? - сказал он. - Что ты не пожелала обойтись со мной по-человечески. Поселилась бы здесь честь по чести - и могла бы утащить свой дурацкий ящик и что угодно в придачу! Но у тебя не хватило порядочности. Кстати, тебе даже не пришлось бы ничего красть, Китти! Достаточно улыбнуться, вежливо попросить - и я сам вручил бы тебе приемник и любые другие игрушки. Я все равно ничего не смотрю. Терпеть не могу эту дребедень.

- Это был экстренный случай. Времени на дополнительное обследование и внедрение не было. Так что перезвони своим гангстерам и скажи, что произошла ошибка.

Пусть лучше не приходят.

- Ты готова к серьезной беседе?

- Никаких бесед!

- Что ж, посмотрим.

Через двадцать минут у Лайла зазвонил телефон. Прежде чем ответить, он выключил экран. Звонил Пит, один из "городских пауков".

- Эй, где твоя колотушка?

- Прости, я втянул ее в мастерскую, чтобы н беспокоили. Сейчас спущу мастерскую.

Пит был высок ростом и худ, как и положено верхолазу. У него были загорелые руки и колени и огромные башмаки-прыгуны с крючками на носках. На кожаном комбинезоне без рукавов было полно зажимов и карабинов, за плечами болталась здоровенная матерчатая сума. На левой щеке, заросшей щетиной, красовалось целых шесть татуировок.

Пит глянул на Китти, приподнял заскорузлыми пальцами очки и внимательно изучил пленницу.

- Ну и ну, Лайл! Никогда бы не подумал, что ты так влипнешь.

- Да, дело серьезное. Пит.

Пит повернулся к двери и втащил в мастерскую женщину в костюме с кондиционером, в длинных брюках, ботинках на молнии и очках в металлической оправе.

- Меня зовут Мейбл.

- А меня Лайл. Там, в мешке - Китти.

- Ты говорил, что тебе нужна тяжелая артиллерия, вот я и захватил с собой Мейбл, - объяснил Пит. - Она социальный работник.

- Как я погляжу, ты держишь ситуацию под контролем, - сказала Мейбл, почесывая в затылке и озираясь. - Что случилось? Она проникла в мастерскую?

Лайл утвердительно кивнул.

- И первым делом схватилась за твою электрическую дубинку, - догадался Пит. - Я же предупреждал, воры сразу тянутся к оружию. - Пит довольно поскреб у себя под мышкой. - Главное, оставить его на виду. Вор никогда не избежит такого соблазна. - Он осклабился. - Срабатывает, как часы.

- Пит из "городских пауков", - объяснил Лайл Китти. - Эта мастерская построена его ребятами. Как-то - темной ночью они подняли мой дом на высоту тридцать четвертого этажа посреди "Архиплата" - и никто даже слова не сказал, никто ничего не видел, они бесшумно проделали в стене дыру и втащили через нее мой домик.

Потом загнали в стену арматуру и подвесили мастерскую. "Пауки" фанатики верхолазания, как я фанатик велосипедов, только они относятся к своему занятию еще серьезнее, чем я, и их очень много. Они были среди первых скваттеров Зоны. Это мои друзья.

Пит встал на одно колено и заглянул Китти в глаза.

- Я люблю вламываться в разные места, а ты? Самое разлюбезное дело взять и куда-нибудь вломиться. - Он порылся в своей суме и вытащил фотоаппарат. - Только воровать - это неспортивно. Разве что прихватить трофеи как доказательство, что вы где-то побывали. - Он сделал несколько снимков. - Но вы, мэм, не устояли перед алчностью, внесли дух собственничества и присвоения в наше прекрасное дело и тем его предали. Вы поставили пятно на наш спорт. - Он выпрямился. - Мы, "городские пауки", не любим заурядных грабителей, особенно тех, кто проникает с корыстными целями в жилища наших клиентов, вроде Лайла. А больше всего - безмозглых воров, застигнутых на месте преступления, как вы.

Пит нахмурил кустистые брови:

- Знаешь, как бы я предложил поступить, старина Лайл?

Давай обмотаем твою приятельницу кабелем с ног до головы, вынесем на людное место и повесим вниз головой под куполом!

- Не очень-то человеколюбиво! - серьезно заметила Мейбл. Пит оскорбление засопел.

- Учти, я не собираюсь брать с него плату! Представь, как изящно она будет вращаться при свете сотен фонарей, отражаясь в бесчисленных зеркалах!

Мейбл опустилась на колени и заглянула Китти в лицо.

- Она пила воду после того, как лишилась чувств?

- Нет.

- Ради Бога, Лайл, напои бедную женщину водой!

Лайл подал Мейбл пластмассовую бутылку.

- Кажется, вы оба так и не врубились, - сказал он. - Полюбуйтесь, чего я с нее понаснимал! - Он показал им очки, ботинки, оружие, перчатки, альпинистское снаряжение и все прочее.

- Ух ты! - Пит нажимал на своих очках кнопки, чтобы рассмотреть инвентарь в мельчайших подробностях. - Это не простая грабительница, а прямо уличный самурай из "Пташек войны" или того почище!

- Она называет себя федеральным агентом.

Мейбл резко выпрямилась и отняла у Китти бутылку.

- Шутишь?

- Спроси у нее сама.

- Я социальный работник пятой категории из управления городского развития. - Она показала Китти удостоверение. - А вы кто?

- Я не готова к немедленному разглашению подобной информации.

- Прямо не верится! - Мейбл убрала потрепанное голографическое удостоверение обратно в фуражку. - Как я погляжу, ты поймал члена правореакционного секретного формирования! - Она покачала головой. - У нас в управлении только и слышишь о правых военизированных группах. Но я никогда не видела их боевиков живьем.

- Внешний мир полон опасностей, мисс социальный работник.

- Она еще будет мне рассказывать! - возмутилась Мейбл. - Я работала на "горячей линии", уговаривала самоубийц не расставаться с жизнью, а террористов - не казнить заложников. Я профессиональный социальный работник! Я видела столько ужаса и страдания, сколько тебе и не снилось. Пока ты отжималась в своем тренировочном лагере, я имела дело с реальным миром. Мейбл машинально глотнула из бутылки. - Что тебе понадобилось в скромной велосипедной мастерской?

Китти не соизволила ответить.

- Кажется, дело в этом телеприемнике, - подсказал Лайл. - Его доставили сюда вчера. Через несколько часов явилась она и давай со мной заигрывать, намекать, что хочет здесь пожить. У меня сразу возникли подозрения.

- Естественно, - откликнулся Пит. - Промашка, Китти. Лайл сидит на антилибидантах.

Китти презрительно покосилась на Лайла.

- Теперь понятно! - выдавила она. - Вот, значит, во что превращается мужичок, перестав интересоваться сексом: в бесполое существо, ковыряющееся в гараже!

Мейбл вспыхнула.

- Слыхали? - Она пнула мешок с Китти ногой. - Какое ты имеешь право издеваться над чужими особенностями и интересами? Особенно после попытки превратить человека в объект сексуальной манипуляции в своих противозаконных целях? Совсем совесть потеряла? Да ты... Тебя надо судить!

- Попробуй.

- И попробую!

- Вот и давай подвесим ее за ушко на солнышке! - подхватил Пит. - И созовем прессу! Нам, "паукам", очень пригодится ее инвентарь: все эти уши-телескопы, порошок для снятия отпечатков с пальцев ног, подслушивающие устройства, присоски для лазания, специальный трос - все вместе! Только не ее военная обувка.

- Все это мое, - серьезно предостерег Лайл. - Я первым это увидел.

- Давай так, Лайл: ты уступаешь нам ее барахло, а мы прощаем тебе должок по монтажу мастерской.

- Держи карман шире! Одни ее боевые очки стоят всей этой мастерской.

- А меня интересует этот телеприемник, - алчно заявила Мейбл. Кажется, это не слишком сложное устройство? Оттащим-ка его парням из "Синего попугая" и попросим разобрать на части. Запустим схему в Сеть и подождем, что выпадет из киберпространства.

- За ужасные последствия столь глупого и безответственного поступка будешь отвечать сама, - прошипела Китти.

- Ничего, я рисковая, - беззаботно ответила Мейбл, заламывая фуражку. Пусть моя либеральная головка от этого немного пострадает, зато твоя фашистская башка треснет, как гнилой орех.

Китти отчаянно завозилась в мешке. Все трое с интересом наблюдали, как она пускает в ход зубы и ногти, как молотит ногами. Результат был нулевым.

- Ладно, - прохрипела она, отдуваясь. - Я сотрудница сенатора Крейтона.

- Кого-кого? - спросил Лайл.

- Джеймса П. Крейтона - он сенатор от вашего Теннесси на протяжении последних тридцати лет.

- А я и не знал, - признался Лайл.

- Мы анархисты, - объяснил Пит.

- Я, конечно, слыхала об этом старом маразматике, - сказала Мейбл, - но сама я из Британской Колумбии, а мы там меняем сенаторов, как вы - носки. Если вы тут, конечно, меняете носки.

- Сенатор Крейтон чрезвычайно влиятелен! Он был сенатором США еще до избрания первого сената НАФТА. У него огромный штат из двадцати тысяч опытнейших и прет данных делу сотрудников. К нему прислушиваются в комитетах по сельскому хозяйству, банковскому делу, телекоммуникациям.

- Ну и что?

- А то, что нас, повторяю, целых двадцать тысяч, - голосу Китти недоставало бодрости. - Мы работаем не одно Десятилетие и добились хороших результатов. Сотрудники сенатора Крейтона заправляют важными делами в правительственных структурах НАФТА. Если сенатор отойдет от дел, это приведет к нежелательным политическим потрясениям. Возможно, вам странно слышать, что сотрудники сенатора могут быть так влиятельны, но если бы вы потрудились разобраться, как функционирует власть, то поняли, что я нисколько не преувеличиваю.

- Ты хочешь сказать, что даже у какого-то паршивого сенатора есть собственная карманная армия? - спросила Мейбл, почесывая в затылке. Китти оскорбленно вскинула голову.

- Он прекрасный сенатор! Когда у тебя двадцать тысяч сотрудников, вопрос о безопасности стоит очень остро. В конце концов, у исполнительной власти всегда были свои силовые формирования. А как же баланс властей?

- Кстати, твоему старикашке уже лет сто двадцать или около того, напомнила Мейбл.

- Сто семнадцать.

- Как бы о нем ни заботились лучшие медики, ему осталось совсем чуть-чуть.

- Вообще-то его уже, можно сказать, нет... - призналась Китти. - Лобные доли отказали. Он еще способен сидеть и повторять то, что ему нашептывают, если подпитывать его стимулирующими препаратами. У него два вживленных слуховых аппарата, и вообще.., им управляет его видеоробот.

- Видеоробот? - задумчиво переспросил Пит.

- Очень хороший видеоробот, - сказала Китти. - Он тоже стар, но его надежно обслуживают. У него твердые моральные устои и отличный политический нюх. Робот почти ничем не отличается от самого сенатора в расцвете сил.

Но старость есть старость: он по-прежнему предпочитает старомодные информационные каналы, все время смотрит официальную трансляцию, а в последнее время совсем свихнулся и начал транслировать собственные комментарии.

- Всегда говорю: видеороботам доверия нет, - вставил Лайл. - Ненавижу!

- И я, - подхватил Пит. - Но даже роботы бывают приличнее политиков.

- Не пойму, в чем, собственно, проблема, - озадаченно произнесла Мейбл. - Сенатор Хиршхеймер давно уже находится на прямой нейронной связи со своим видеороботом, и у него самый обнадеживающий избирательный рейтинг. То же самое - у сенатора Мармалехо из Тамаулипаса: она, конечно, немного рассеянная, все знают, что она подсоединена к медицинской аппаратуре, зато она активный борец за права женщин.

- По-вашему, такого не может быть? - спросила Китги;

Мейбл покачала головой.

- Не собираюсь судить об отношениях индивидуума и его цифрового воплощения. Насколько я понимаю, это один из важнейших элементов неприкосновенности личности.

- Я слыхала, что в свое время это вызывало страшные скандалы. Возникала паника, когда становилось известно, что крупный правительственный чин - не более чем ширма для искусственного интеллекта.

Мейбл, Пит и Лайл переглянулись.

- Вас удивляет это известие? - спросила Мейбл.

- Нисколько, - ответил Пит.

- Велика важность! - поддакнул Лайл.

Китти, устав сопротивляться, уронила голову на грудь.

- Эмигранты в Европе распространяют приемники, способные дешифровать комментарии сенатора - то есть его видеоробота. Робот говорит так, как когда-то говорил сам сенатор - не на людях, конечно, и не под запись. В стиле его дневниковых заметок. Насколько известно, робот исполнял роль дневника... Раньше это был его портативный персональный компьютер. Он просто переводил файлы, совершенствовал программы, обучал его новым штукам вроде узнавания голоса и письма, потом оформил ему кучу доверенностей... В один прекрасный день робот вырвался на свободу. Мы считаем, что робот принимает себя за сенатора.

- Так велите ему заткнуться, и дело с концом!

- Невозможно. Мы даже не знаем наверняка, где он физически находится и как вставляет свои саркастические комментарии в видеорепортажи. В былые времена у сенатора было полно друзей в видеоиндустрии. Робот может вещать из множества разных мест.

- И это все? - расстроился Лайл. - Весь твой секрет?

Почему ты сразу не рассказала нам про приемник? Зачем понадобилось вооружаться до зубов и высаживать мою дверь? Твой рассказ меня убеждает. Я бы с радостью отдал тебе ящик.

- Не могла, мистер Швейк.

- Почему?

- Потому, - ответил за нее Пит, - что она представляет надутое чиновничество, а ты нищий механик из трущоб.

- Мне твердили, что здесь очень опасно, - сказала"

Китти.

- Вовсе не опасно! - возразила Мейбл. - Нисколечко. Для того чтобы представлять опасность, у них нет сил.

Здесь просто общественная отдушина. Городская инфраструктура Чаттануги перегружена. Сюда долго вкладывали слишком большие деньги. Городская жизнь полностью утратила свою непосредственность. Моральная атмосфера стала удушливой. Поэтому все втайне радовались, когда бунтовщики устроили пожар на трех этажах.

Убытки были возмещены по страховке. Первыми сюда пришли мародеры, потом здесь стали прятаться дети, жулики, нелегалы. Наконец настал черед постоянного самозахвата. Дальше стали появляться мастерские художников, полулегальные мастерские, заведения под красным фонарем, кафе, пекарни. Скоро здесь станут открывать, свои офисы и кабинеты адвокаты, консультанты, врачи, благодаря этому будет починен водопровод, восстановлено центральное энергоснабжение. Цены на недвижимость подскочат, и вся Зона превратится в пригодный для жизни, благоустроенный город. Такое происходит сплошь и рядом.

Мейбл ткнула пальцем в дверь.

- Если вы хоть что-нибудь смыслите в современной городской географии, то понимаете, что подобное спонтанное возрождение городской среды обычнейшее явление. Пока хватает энергичной наивной молодежи, которая обитает в таких трущобах, с иллюзией, будто она свободна от остального мира, это будет происходить и дальше.

- О!..

- Представьте себе! Такие зоны удобны всем. Некоторое время люди могут баловаться нестандартными мыслями и позволять себе экстравагантное поведение. Поднимают голову разные чудаки и безумцы; если им удается зашибить деньгу, они обретают законность, если нет - они падают замертво в спокойном местечке, где считается, что каждый отвечает за себя сам. Ничего опасного в этом нет. - Мейбл засмеялась, потом посерьезнела. - Ну-ка, Лайл, выпусти эту дурочку из мешка.

- Она там абсолютно голая.

- Значит, прорежь в мешке дыру и накидай ей туда одежды. Живее, Лайл!

Лайл сунул в мешок велосипедные шорты и фуфайку.

- А как же мой инвентарь? - спросила Китти, одеваясь на ощупь.

- Значит так, - постановила Мейбл. - Пит вернет тебе его через неделю, когда его приятели все перефотографируют. Пока что пусть инвентарь остается у него.

Считай, что так ты расплачиваешься с нами за наше молчание. А то возьмем и расскажем, кто ты и чем здесь занимаешься.

- Отличная мысль! - одобрил Пит. - Разумное, прагматичное решение. - Он стал сгребать имущество Китти в свою сумку. - Видал, Лайл? Всего один звонок старому "пауку" Питу - и все твои проблемы решены. Мы с Мейбл умеем устранять кризисные ситуации, как никто другой! Вот и еще одна конфронтация, чреватая жертвами, разрешена без кровопролития. - Пит застегнул сумку. Все, братцы! Проблема решена. Лайл, дружище, если потребуется подсобить, только свистни! Держи хвост пистолетом. - Пит вылетел в дверь и понесся прочь со всей скоростью, какую ему помогали развить реактивные башмаки.

- Большое спасибо за передачу моего снаряжения в руки общественно опасных преступников, - сказала Китти. Потом, высунувшись из дыры и схватив с верстака резак, она стала вспарывать мешок.

- Это побудит вялых, коррумпированных, плохо финансируемых полицейских Чаттануги более серьезно относиться к действительности, - сказала Мейбл, сверкая глазами. - К тому же глубоко недемократично делать специальные технические сведения достоянием тайной военной элиты.

Китти попробовала пальцем керамическое лезвие резака, выпрямилась и прищурила глаза.

- Мне стыдно работать на то же правительство, что и ты.

- Ваша традиция, именуемая глубокой правительственной паранойей, безнадежно устарела. Раскрой глаза! Нами управляет правительство из людей с острым шизофреническим раздвоением личности.

- Какая низость! Я презираю тебя больше, чем могу выразить. - Она указала на Лайла. - Даже этот спятивший евнух-анархист в сравнении с тобой выигрывает. По крайней мере он ни у кого ничего не просит и ориентируется на рынок.

- Мне он тоже сразу понравился, - беззаботно откликнулась Мейбл. Хорош собой, в отличной форме, не пристает. К тому же умеет чинить мелкие приборы и имеет свободную квартиру. Переезжай к нему, детка.

- Ты это к чему? Считаешь, что я не смогу устроиться в Зоне так удачно, как ты? Думаешь, что у тебя авторское право на жизнь не по закону?

- Нет, просто тебе лучше засесть с дружком за запертыми дверями и не высовываться, пока не сойдет с лица краска. У тебя вид отравившегося енота. - Мейбл развернулась на каблуках. - Займись собой, а обо мне забудь. - Она спрыгнула вниз, села на свой велосипед и укатила.

Китти вытерла губы и сплюнула ей вслед.

- Ты когда-нибудь проветриваешь помещение? - окрысилась она на Лайла. Смотри, не доживешь даже до тридцати, так и подохнешь здесь от запаха краски.

- У меня нет времени на уборку и проветривание. Я слишком занят.

- Значит, уборкой займусь я. Приберусь тут и проветрю. Все равно мне придется здесь побыть, понял? Может, довольно долго.

- Как долго? - осведомился Лайл. Китти уставилась на него.

- Кажется, ты не принимаешь меня всерьез. Учти, мне не нравится, когда меня не принимают всерьез.

- Ничего подобного! - поспешно заверил ее Лайл. - Ты серьезная, даже очень.

- Слыхал что-нибудь о поддержке мелкого бизнеса, дружок? О стартовом капитале, например? О федеральных субсидиях на исследования и развитие? Китти пристально смотрела на него, взвешивая слова. - Обязательно слыхал, мистер Спятивший Технарь. Считаешь, что федеральной поддержкой пользуется кто угодно, только не ты? Учти, Лайл, дружба с сенатором переводит тебя совсем в другую категорию. Улавливаешь, куда я клоню?

- Кажется, да, - медленно ответил Лайл.

- Мы еще об этом побеседуем, Лайл. Надеюсь, ты не будешь возражать?

- Какие могут быть возражения!

- Здесь, в Зоне, творится много такого, чего я сперва не понимала. Это очень важно. - Китти смолкла и стряхнула с волос каскад зеленых хлопьев высохшей краски. - Сколько ты заплатил этим гангстерам-"паукам" за подвешивание твоей мастерской?

- Это была бартерная сделка, - ответил Лайл.

- Как ты думаешь, они сделают то же самое для меня, если я заплачу наличными? Сделают? Мне тоже так кажется. - Она задумчиво кивнула. - Эти "пауки" вроде бы неплохо оснащены. Ничего, я избавлю их от этой ведьмы-левачки, прежде чем она превратит их в революционеров. - Китти вытерла рукавом рот. - Ведь мы находимся на территории, подопечной моему сенатору! Мы совершили глупость, отказавшись от идеологической борьбы только из-за того, что здесь живут отбросы общества, не посещающие избирательные участки. Именно поэтому здесь важнейшее поле битвы!

Эта территория может сыграть ключевую роль в культурной войне. Сейчас же позвоню в офис и все обговорю. Мы не можем оставить этот участок в лапах самозваной королевы мира и справедливости.

Она фыркнула и вытащила из спины занозу.

- Немного самоконтроля и дисциплины - и я спасу этих "пауков" от них самих и превращу их в поборников законности и порядка. За дело!

***

Две недели спустя на связь с Лайлом вышел Эдди. Он звонил из пляжного домика где-то в Каталонии, на нем была шелковая цветастая рубашка и новенькие, с виду чрезвычайно дорогие очки.

- Как дела, Лайл?

- Порядок, Эдди.

- Жалоб нет? - У Эдди на щеке появились две новые татуировки.

- Никаких. У меня новая напарница. Специалистка по боевым искусствам.

- На этот раз ты с ней ладишь?

- Да. Она не сует нос в мою работу с велосипедами. В последнее время велосипедный бизнес набирает обороты.

Возможно, я получу официальную линию электроснабжения, дополнительную площадь, стану опять принимать заказы по почте. У моей новой напарницы уйма полезных связей.

- Поздравляю, Лайл. Дамочкам ты по вкусу. Ты ведь никогда им не противоречишь. Им только этого и надо. - Эдди наклонился вперед, отодвинув пепельницу, полную окурков с золотыми фильтрами. - Ты получаешь посылки?

- Регулярно.

- Хорошо, - поспешно сказал Эдди. - Теперь можешь от всего этого избавиться. Мне эти копии уже ни к чему. Сотри данные, а диски уничтожь или продай. У меня тут наклевываются новые делишки, и старый мусор мне без надобности. Все равно это детские игрушки.

- Ладно, как скажешь.

- Ты не получал одну посылочку?.. Аппаратик, вроде как телеприемник?

- Как же, получил!

- Отлично, Лайл. Вскрой его и все внутри закороти.

- Прямо так?

- Да. Закороти, разбей на куски и повыкидывай в разные места. Это опасная вещь, Лайл, ты понял? Я больше не хочу головной боли.

- Считай, что ты уже от нее излечился.

- Вот спасибо! Больше тебя не будут беспокоить посылками. - Он помолчал. - Но это не значит, что я не ценю твои прежние усилия и добрую волю.

- Лучше расскажи, как твоя личная жизнь, Эдди, - скромно предложил Лайл. Эдди вздохнул.

- В разгаре. Сначала это была Фредерика. Раньше мы ладили, а потом... Не знаю, с чего я взял, что частные детективы - сексуальная порода. Видать, совсем спятил. В общем, теперь у меня новая подружка. Политик! Радикальный член испанских кортессов. Можешь себе представить?

Я сплю с депутатом одного из местных европейских парламентов! - Он засмеялся. - Политики - вот где таится секс! Знал бы ты, Лайл, какие это горячие штучки! У них и харизма, и стиль, и влияние. Деловой народец! Знают обходные дорожки, умеют подлезть с изнанки. С Виолеттой мне так весело, как еще ни с кем не бывало.

- Рад слышать, дружище.

- Это еще приятнее, чем ты можешь подумать.

- Ничего, - снисходительно ответил Лайл, - у каждого ведь своя жизнь, Эдди.

- Истинная правда!

Лайл кивнул.

- У меня дела, Эдди.

- Все совершенствуешь свои инерционные.., как их там?

- Тормоза. В общем, да. Здесь нет ничего невозможного. Я много над этим работаю и уже близок к решению.

Принцип ясен, а это самое главное. До всего остального можно додуматься.

- Слушай, Лайл... - Эдди отхлебнул из бокала. - Ты, часом, не подсоединял этот ящик к антенне и не смотрел его?

- Ты меня знаешь, Эдди, - ответил Лайл. - Кто я такой? Простой парнишка с гаечным ключом.

Такламакан

Перевод с английского М. Левина

Ветер, сухой как мерзлая кость, терзал землю снаружи, и его мертвецкий вой доносился приглушенным стоном.

Катринко и Спайдер Пит стояли лагерем в глубокой скальной трещине, завернувшись в пушистую темноту. Пит слышал, как дышит Катринко, чуть стуча зубами. Подмышки бесполого существа пахли мускатным орехом.

Спайдер Пит затянул бритую голову спексом.

Снаружи пушистого гнезда липкие глаза десятка гелькамер расплескались по камню пожирающей небо паутиной наблюдения. Пит тронул рукоятку спекса, вызвал светящееся меню и подключил визуал к внешнему миру.

По ярдангам злобным туманом летела пыль. Полумесяц луны и миллиарды пустынных звезд, светясь как призрачные глаза, вертелись над жуткими ветровыми скульптурами Такламакана. Если не считать Антарктиды или глубин Сахары - мест, которые Пит не дал себе труда посетить, - эта центрально-азиатская пустыня была самым безлюдным, самым заброшенным местом на Земле.

Пит подрегулировал параметры, прогнав ландшафт через полосу ложных цветов. Записав серию панорамных снимков, он пометил весь метраж географическими координатами, а потом подписал штампом даты и времени от пролетавшего спутника-шпиона НАФТА.

Всю серию он сохранил в гель-мозгу. Этот гель-мозг был кусочком нейронной биотехники размером с орех, выращенным точно по образцу острейшей визуальной коры американского лысого орла. Никогда еще у Пита не было такого отличного и дорогого фотографического оборудования. Гель-мозг он держал в паховом кармане.

Работать с последними моделями федеральной шпионской аппаратуры Питу было приятно до интимности. За такую привилегию Спайдер Пит готов был пойти на смерть.

Военного смысла в лишней серии снимков безлюдной пустыни не было, но помеченные фотографии покажут, что Катринко и Пит были на назначенном рандеву. Там и тогда, когда надо было. Ожидая того самого человека.

А он запаздывал.

За время короткого профессионального знакомства Спайдер Пит встречал Подполковника во многих совершенно неожиданных местах. Гараж в Пентагон-Сити. Морской ресторанчик под открытым небом в Кабо-Сан-Лукасе. На пароме, идущем к Стейтен-Айленду. И никогда еще заказчик не опаздывал на рандеву больше чем на микросекунду.

Небо стало грязно-белым. Пена, искры, полный вони зенит. Все завизжало, задергалось, закувыркалось. Мерзкий звук грома. Сильно затряслась земля.

- Ч-черт, - сказал Пит.

***

Подполковника они нашли около восьми утра. Куски посадочного модуля раскидало почти на полкилометра, Катринко и Пит умело крались по грязно-желтой гряде выветренных валунов. Камуфляж менял цвет моментально, сливаясь с ландшафтом и подстраиваясь под освещение.

Пит приподнял маску с лица, вдохнул разреженный, безжалостный, металлический воздух и произнес вслух:

- Это он и есть. Никогда не опаздывал на встречу.

Бесполая сняла маску и утонченным жестом смазала губы и десны силиконовым гелем от испарения. Голос ее странной флейтой зазвучал на фоне назойливого ветра:

- Наверное, противокосмическая оборона засекла его радаром.

- Вряд ли. Если бы его сбили на орбите, он бы размазался по всей... Нет, что-то случилось около самой земли. - Пит показал на разметанные охряные камни. - Видишь, вот тут стальной модуль ударился и кувыркнулся. До удара он не горел.

Бесполая с непринужденной ловкостью ящерицы взлезла на булыжник высотой с трехэтажный дом, огляделась в поисках следов, умело играя рукоятками спекса. Потом так же ловко спустилась на землю.

- Значит, противовоздушного огня не было? Перехватчики ночью не летали?

- Не летали. Да тут вообще нет людей на площади больше, чем штат Делавар.

Бесполая подняла взгляд:

- Так что ты думаешь, Пит?

- Я думаю, это был несчастный случай.

- Чего?

- Несчастный случай. При тайном проникновении на посадочном модуле может многое случиться.

- Что, например?

- Гравитаторы, например, могут отказать. Неисправность системы. А может, он просто потерял сознание.

- Он был федеральным военным разведчиком, а ты мне хочешь сказать, что он упал в обморок? - Катринко манерно поправила спекс толстыми пальцами перчаток. - И вообще, какая разница? Он ведь не стал бы сам вести космический корабль?

Пит потер резиновую линию маски, освобождая покалывающую вмятину на темной татуированной щеке.

- Вообще-то стал бы. Он был пилотом. У военных это очень престижно. Летать вручную, в глубине территории Сферы, скрытое проникновение в глубокий тыл противника... Тут есть чем похвастаться после на Потомаке.

Бесполая восприняла эту новость без пренебрежения.

Как один из лучших скалолазов в мире, она сама была любителем бесполезной демонстрации опасных упражнений.

- Я могу туда залезть. - Она помолчала. - Хотя поломка очень серьезна.

Они снова загерметизировали маски. Главным дефицитом была вода, а проблемой - выдыхание пара. Вода организма утилизировалась в костюмах, и ее запас пополнялся случайными находками пятен инея. Тубы с пищевой пастой и концентрат из запаса глайдера кончился три долгих дня тому назад, и с тех пор есть не приходилось. И все же Пит и Катринко держались отлично, живя на больших кусках вживленного под кожу жира.

Скорее по привычке, чем по очевидной необходимости, Пит и Катринко переключились в режим уничтожения следов. Спрятать стелс-модуль труда не представляло - корабль быль невидим для радаров и полностью поддавался биологическому разложению. В резком ветре и холоде Такламакана самые большие обломки уже потемнели и стали крошиться, как пустые панцири кузнечиков. Все физические следы уничтожить было невозможно, но воздушную разведку обмануть вполне удалось бы.

Подполковник был мертв до последней степени. Он свалился с неба в полной военной броне НАФТА - в прыгающем, пробивающем кирпичи, плюющемся молниями экзоскелете, со всеми приспособлениями и приборами. Мощное и гибкое снаряжение, совсем другого класса, чем фиброзно-желейное на этих двух городских дурачках.

Но удар при посадке немилостиво обошелся с бронекостюмом, и еще жестче - с костями, жилами и кровью внутри.

Пит с тяжелым сердцем собирал в мешок куски покрупнее. Ничего хорошего он о Подполковнике сказать бы не мог: хитрый, беспощадно честолюбивый, скорее всего - сумасшедший. И все же Пит искренне сожалел о гибели своего работодателя. В конце концов, именно эти качества в первую голову навели Подполковника на мысль завербовать Спайдера Пита.

И еще Питу было искренне жаль простодушную ясноглазую молодую вдову и двух рыжих ребятишек в Огасте, штат Джорджия. В жизни он никогда их не видел, но Подполковник любил о них рассказывать и всегда показывал фотографии. Он был на добрых пятнадцать лет моложе Пита, пацан еще совсем, и никогда он не бывал счастливее, чем когда вручал мешки денег, психованные приказы или дорогое оборудование людям, которым ни один человек в здравом уме горелой спички не доверил бы. А теперь он лежит здесь, в холодном пустом сердце Азии, превратившись в желе с костяными кусочками.

Катринко еще раз осмотрела местность, пока Пит под карнизом выкопал алмазной киркой ямку, бритвенно-острым лезвием откалывая куски сланца.

Принеся последние кусочки работодателя, Катринко по-птичьи присела на ближайший камень, задумчиво пощипывая кусочек навигационной консоли модуля.

- А знаешь, этот гель-мозг вполне ничего, когда высохнет. Как печенье.

Пит хмыкнул:

- Может, ты от него сейчас кусочек лопаешь.

- И тоже полно добрых углеводов и белков.

Под импровизированную пирамиду Подполковника последним положили разбитый сапог. Кучка камней лежала здесь веками, и несколько струек эпоксидки сделали ее тверже кирпичной стены.

Был уже полдень, но температура держалась прилично ниже точки замерзания. В январе в Такламакане теплее не бывает. Пит вздохнул, стряхнул песок с локтей и коленей, потянулся. Тяжелая это работа - уборка, самая тяжелая во всем проникновении, потому что ее приходится делать, когда первый адреналин уже схлынул. Он протянул Катринко конец фибергласового оптоволоконного кабеля, чтобы можно было разговаривать, не пользуясь рацией и не снимая масок.

Подождав, пока она подключит кабель, Пит сказал в микрофон:

- Так что теперь идем обратно к глайдеру.

Бесполая удивленно подняла глаза:

- Как это?

- А вот так, Тринк. Вот этот друг, что мы сейчас похоронили, и был настоящим шпионом, которому дали задание. Мы с тобой были у него шестерками и резервом. Задание накрылось.

- Но мы же ищем огромную тайную ракетную базу?

- Вроде бы да.

- И мы должны были найти этого монстра, проникнуть и записать всю секретную информацию, которую никто не видел, кроме мандаринов. Потрясающее задание!

Пит вздохнул:

- Признаю, что задание очень высокой важности, но я уже старый человек, Тринк. Мне нужно что-то взамен, что-то с настоящими деньгами.

Катринко рассмеялась:

- Пит, это же звездолет! Целый флот, быть может! Тайно построенный в этой пустыне китайской разведкой и японскими инженерами!

Пит покачал головой:

- Это параноидальная чушь, которую придумал вот этот армейский летчик, чтобы добыть грант и разрешение на операцию. Ему просто надоело сидеть в подвале за письменным столом.

Катринко сложила на груди гибкие жилистые руки.

- Послушай, Пит, ты видел те же материалы, что и я.

Ты видел все спутниковые снимки. Видел анализ передвижений. Люди Сферы затеяли здесь что-то крупное.

Пит огляделся. Совершенным сюрреализмом показалась ему эта дискуссия под огромным, грозным, затянутым пылью небом, среди изъеденных песчаными бурями сланцев.

- Что-то они когда-то здесь большое построили, согласен. Но я никогда не считал версию Подполковника особо вероятной.

- И что же в ней невероятного? У русских сто лет назад была в пустыне тайная ракетная база. Американские пустыни набиты военными секретами и пусковыми установками. А теперь люди Азиатской Сферы полезли в ту же игру. Все сходится.

- Нет, никак не сходится. Никто не ведет гонки в космосе ради строительства звездолета. Они в космическую гонку не входят. Полет к звездам занимает четыреста лет.

И никто не будет финансировать серьезный военный проект, который может окупиться только через четыреста лет.

А менее всех - шайка умных и хитрых азиатов, привычных к экономическим войнам.

- Ладно, но они точно что-то строят. Послушай, нам только надо найти комплекс, проникнуть внутрь и чего-нибудь задокументировать. И это мы можем! Таким людям, как мы, никогда не были нужны федеральные начальники, чтобы помочь проникнуть в здание и нащелкать снимков. Мы это всегда делаем - для этого и живем.

Пита тронул игровой азарт девчонки. Она действительно мыслит как Спайдер - городской паук. Но все-таки Питу было пятьдесят два года, и он решил, что должен хотя бы попытаться быть рассудительным.

- Надо быстро волочь свои несчастные кости к глайдеру и проскакивать обратно над Гималаями. Можем полететь в Вашингтон туристским классом из Дели. Нас будут допрашивать во дворце загадок. Мы им расскажем печальные новости о нашем неудавшемся боссе. Тут у нас будет достаточно вещественных доказательств... Шпионы нам что-то заплатят за несостоявшуюся работу и велят не совать носа дальше. Вот тогда пойдем и съедим по свиной отбивной.

Тонкие плечи Катринко упрямо согнулись под выпуклостями изолирующего камуфляжа. Очень ей эти речи не нравились.

- Питер, я не отбивных себе ищу. Я ищу возможности проверить себя как профессионала, ты понимаешь? Надоели мне эти мелкоуголовные проделки, перебиваться мелочевкой, влезая на сетевые сайты и проникая в офисы мэров... Это же мой крупный шанс!

Пит двумя пальцами в перчатках забарабанил по подбородку маски.

- Я понимаю, что ты не в восторге. Я это знаю, но ты же уже в свое время стал Спайдером, Легендой, Чемпионом! А теперь мой шанс, и ты предлагаешь сматывать удочки.

Питер поднял руку:

- Погоди, я этого не говорил!

- Ну, так ты сказал, что уходишь. Поворачиваешься спиной. И даже не хочешь посмотреть сперва!

- Нет, - с нажимом сказал Пит, - я думаю, ты меня слишком хорошо для этого знаешь, Тринк. Я все еще Спайдер. Я не бросаю игры, всегда хотя бы посмотрю сперва.

***

После этого темп задавала Катринко. Пит был рад пустить ее вперед. Совершенно глупая была мысль - выполнять задание без прикрытия Подполковника. Но тоже глупой, хотя по-другому и по-новому, была бы мысль вернуться домой в Чаттанугу.

Людям профессии Пита не полагалось завязывать. Он однажды попытался это сделать, действительно попытался восемь лет назад после лопнувшего дела в Брюсселе. Он тогда получил нормальную работу на заводе педальных самолетов Лайла Швейка - спортивный магнат-миллионер был ему обязан услугой. И Швейк постарался отплатить по-честному.

Но быстро прошел слух, что Пит когда-то был чемпионом среди Спайдеров. Эти идиоты, с которыми он работал, начали отпускать многозначительные замечания. Некоторые просили его о так называемых "одолжениях" или пытались его охмурить. И оказалось, что нормальные люди - это самый большой геморрой.

Пит предпочитал общество людей с серьезными вывертами. Тех, которым действительно что-то небезразлично, настолько, что они готовы уйти в это с головой. Людей, которые от жизни хотят не только папочки, мамочки, денег и могилы.

У края гряды они остановились для рекогносцировки.

Пит закрепил выносной глаз на конце катушки и запустил в воздух. На вершине траектории, с высоты шестого этажа, глаз сделал панорамный снимок.

Соединив спексы. Пит и Катринко вместе изучили изображение. Катринко, ткнув пальцем, подсветила участок внизу:

- Вот это на что-то похоже.

- Ты про эту расщелину?

- Тебе надо почаще бывать под открытым небом. Пит.

Мы, скалолазы, называем такое дорогой.

Пит и Катринко с профессиональной осторожностью подошли к дороге. Это была мощеная лента шлакоблоков, изъеденных временем и засыпанных движущимися песками. Ее построили из выгоревшего клинкера, остающегося после больших городских мусоросжигателей - вещества, которое азиаты используют для покрытия дорог, потому что все остальное из него уже использовано.

Шлаковая дорога видала когда-то серьезное движение.

Там и сям виднелись следы шин, глубокие колеи на обочинах, дыры, где когда-то стояли светофоры или камеры наблюдения.

Пит и Катринко пошли вдоль дороги на почтительном расстоянии, остерегаясь мониторов, растяжек, наземных мин и многих других возможных неприятностей. На отдых они остановились в высохшем русле реки, мост через которую был тщательно убран, и остались лишь аккуратные гнезда опор в русле и что-то вроде дуги в воздухе.

- Самое жуткое, - сказал Пит по кабелю, - это как тут дьявольски чисто. Это ж дорога? Значит, кто-то мог выбросить пивную банку, старый ботинок хоть что-то.

Катринко кивнула:

- Я думаю, роботы постарались.

- Да, конечно.

Она развела руками в пухлых перчатках:

- Тут же работала Сфера, значит, роботов было полно. Думаю, они и построили эту дорогу. Они ее и использовали. Они тут носили тонны всякого, чего им приходилось носить. Потом, когда большой проект закончился, роботы унесли все, что стоило хоть каких-то денег.

Все дорожные знаки, мосты - все вообще. Очень тщательно, не оставляя слабины. Как работают в Сфере. - Катринко положила подбородок в маске на согнутые колени, будто замечталась. - Если есть много места в пустыне и труд роботов так дешев, что измерить трудно, может получиться много жуткого и странного.

Катринко не теряла зря времени на тех инструктажах в разведке. Пит видал много таких, которые хотели стать Спайдерами, даже некоторых сам обучал. Но у Катринко было то, что отличает подлинного Спайдера: желание, физическая одаренность, беспощадная целеустремленность и даже сообразительность. Для нее самым трудным будет не попадать в тюрьмы и морги.

- Ты здорово восхищаешься Сферой, детка. Тебе действительно нравится их стиль работы.

- А я всегда любила все азиатское. У них еда куда лучше европейской.

Пит воспринял это уже на ходу. НАФТА, Сфера и Европа - три сверхдержавы, задирающие друг друга с неприятной регулярностью солнечных пятен, иногда заваривающих бури среди режимов-сателлитов на Юге. За свои пятьдесят с хвостиком лет Пит не раз видел, как Азиатская Кооперативная Сфера меняла свой публичный образ, подчиняясь непонятному политическому ритму.

Экзотическое место для отпуска по вторникам и четвергам. Пугающая чужеземная угроза по понедельникам и средам. Серьезный торговый партнер на все дни, в том числе выходные и праздничные.

В настоящий политический момент Азиатская Кооперативная Сфера глубоко ушла в режим Непостижимого Зла и в мрачных газетных шапках заняла место главного экономического врага НАФТА. Насколько мог понять Пит, это в основном значило, что большая банда отупевших североамериканских экономистов хотела изобразить из себя настоящих мачо. Главной их претензией было, что Сфера продает НАФТА слишком много аккуратных, дешевых и хорошо сделанных потребительских товаров. Уж из-за этого-то погибать было бы крайне глупо, но люди гибли массами и по причинам куда более странным.

***

На закате Пит и Катринко увидели гигантские предупреждающие знаки огромные щиты из эпоксидки и клинкера, куда тверже гранита. Высотой в четыре этажа, тщательно закрепленные в камне пустыни и тщательно изрисованные зловещими угловатыми символами и текстовыми предупреждениями по крайней мере на пятидесяти языках. Английский шел третьим.

- Радиоактивные отходы, - заключил Пит, быстро пробежав текст через свой спекс с расстояния в два километра. - Это радиоактивная свалка, ну и ядерный испытательный полигон. Прежние красные китайцы испытывали водородную бомбу в Такламакане. - Он задумался. - Надо отдать им должное, выбрали правильное место'.

- Ерунда! - возразила Катринко. - Гигантские каменные знаки, предупреждающие, что вход воспрещен? Это явно отвлекающий маневр.

- А то, что они использовали роботов и потом разрушили все дороги?

- Ничего Не значит. Это как если тебе надо в наши дни спрятать что-то важное. Ты же не поместишь это за стены, потому что сейчас у каждого есть магнитометры, эхолокаторы и теплодетекторы. Так что самое лучшее ты будешь прятать среди мусора.

Пит оглядел окрестности на телефото, сделанном спексом. Они с Катринко прятались на склоне над плейасом, где когда-то потоком промыло большой аллювиальный веер отполированных пустыней зернистых камешков. Здесь даже что-то росло - низенькие жилистые травы с жирным восковым блеском былинок, похожих на пальцы мертвеца. Эта зловещая растительность не была похожа ни на какую знакомую Питу траву. Как будто эта трава блаженно заглатывала шальной плутоний.

- Знаешь, Тринк, давай будем проще. Мне кажется, что эта так называемая база звездолетов - просто огромная радиоактивная помойка.

- Может быть, - признала бесполая. - Но даже если это правда, то за такие новости все равно стоит заплатить.

Если мы здесь найдем пустые бочки или плохо обслуженные топливные стержни, это же будет политическая бомба, так? А доказательства будут чего-то стоить.

- Хм! - сказал удивленный Пит. Но она была права.

Долгий опыт подсказывал Питу, что среди чужого мусора всегда найдется полезный секрет. - И это стоит того, чтобы светиться в темноте?

- А в чем проблема? - возразила Катринко. - У меня детей не будет, я об этом давно позаботилась. А у тебя их и так достаточно.

- Может быть, - буркнул Пит, Четверо детей от трех женщин. Ему долго и трудно пришлось постигать истину, что женщины, тающие при виде свободного и сексуально крутого мужика, обязательно растают и при виде следующего свободного и сексуально крутого мужика.

А Катринко думала о том, что надо сделать:

- Вполне должно получиться. Пит. У нас есть костюмы и дыхательные маски, и здесь нам не надо ничего есть или пить, так что мы практически от радиации прикрыты.

Значит, сегодня станем лагерем подальше от помойки. Перед рассветом проникаем внутрь, быстро все смотрим, щелкаем снимки и линяем. Чистая классическая работа по проникновению. Вокруг нет жителей, никто нам не помешает.

А когда у нас будет что показать шпионам, двигаем домой.

Может, что-нибудь и продадим.

Пит обмозговал сказанное. Перспектива, в общем, не-, дурная. Работа грязная, зато задание будет выполнено. И еще - что Пита больше всего и привлекало - люди Подполковника не станут посылать сюда другого беднягу.

- А потом - к глайдеру?

- Да, потом к глайдеру.

- О'кей, договорились.

***

Перед рассветом следующего дня они накачались спортивными стимуляторами, сваренными в кишках соответствующих генно измененных клещей, сохраняемых в спячке под мышками. Потом подогнали снаряжение и подобно призракам перелезли огромную стену.

Просверлив крошечную дыру в крыше одного из серых полузакопанных ангаров, они просунули туда шпионский глаз.

Взрывоупорные ряды саркофагов бочкообразной формы, твердых и блестящих, как полированный гранит. Большие сварные контейнеры для радиоактивных отходов, каждый размером с бензовоз. Они выстроились аккуратными рядами в герметичной темноте, немые как сфинксы. Похоже, они еще двадцать тысяч лет могут так простоять.

Пит снова разжижил гель-камеру и вытащил ее назад, потом запечатал дырочку каменной пастой, и они с Катринко слезли по склону пыльной крыши. На песчаных наносах, громоздящихся чуть ли не до вершины купола, змеились следы ящериц. Эти здоровые свидетельства жизни серьезно ободрили Пита.

И снова они беззвучно перелезли через стену, обратно в грот, где оставили снаряжение. Там они сняли маски, чтобы снова поговорить.

Пит привалился за камнем, наслаждаясь расслаблением после опасной работы.

- Прогулочка, - сказал он. - Пикник.

Пульс у него уже снизился до нормы и, к его радости, не ощущалась подозрительная боль под ложечкой.

- Надо отдать им должное, роботы действуют чисто.

Пит кивнул:

- Коронное применение для роботов - обслуживание смертельно ядовитой свалки.

- Я сделала телефото всей территории, - сказала Катринко, - и воды здесь нигде нет. Ни башен, ни трубопроводов, ни колодцев. Много без чего могут обойтись люди в пустыне, но не без воды. Здесь все наглухо мертво. И всегда было мертво. - Она помолчала. - С начала и до конца здесь были только роботы-автоматы. Ты понимаешь, что это значит. Пит? Что ни один человек этого места не видел. Кроме нас с тобой.

- Так мы первые! Впервые осуществили сюда проникновение! Это просто чудесно, - ответил Пит в приливе профессиональной гордости.

Он оглядел галечную равнину вокруг обнесенной стеной территории и нажал кнопку, перенося последнюю серию снимков спекса в архив гель-мозга. Два десятка огромных куполов, построенных по камешку гигантскими роботами, работающими с безмозглой точностью термитов.

Раскинувшиеся купола выглядели так, будто окоченели на месте, и края их растаявшими леденцами вплавлялись в мелкие неровности пустыни. Со спутников купола наверняка сходят за естественные образования.

- Давай не будем мешкать, ладно? Я вроде как чувствую, будто эти рентгеновские пальцы перебирают атомы моей ДНК.

- И тебя это так волнует. Пит?

Пит засмеялся и пожал плечами:

- Какая разница? Работа кончена, детка. Мотаем к нашему глайдеру.

- Сейчас умеют отлично лечить генетические повреждения, как ты знаешь. В лаборатории у шпионов гены восстанавливают с нуля.

- Кто, эти военные врачи? Не хочу давать им повода!

Поднялся ветер - несколько резких, грубых порывов подряд, сухих, морозящих, полных жалящих песчинок.

И вдруг донесся стон от обнесенных стеной куполов.

Где-то вдалеке чьи-то легкие дули в горлышко бутылки.

- Это еще что такое? - спросила Катринко, вся превращаясь в настороженный интерес.

- А, черт! - ответил Питер.

***

Из дыры в дне тринадцатого купола шел пар. Этой дыры они не заметили раньше, потому что край купола зарос густым колючим кустарником. Вообще-то эти кусты сами должны были навести на мысль о дыре, если подумать.

Вблизи дыры Пит и Катринко почти сразу нашли трех мертвецов. Эти трое прорубили и прорезали выход наружу из купола. Изнутри купола. Потом пролезли через длинную и узкую щель, оставив на камнях много кожи и крови.

Первый умер сразу у выхода, очевидно, просто от истощения сил. А остальные двое после своих олимпийских усилий увидели перед собой отвесную стену высотой в четыре этажа.

Они пытались преодолеть ее с помощью своих топоров, грубых скрученных веревок и чугунных крючьев. Два Спайдера с современными паутинами и точечными зажимами этой стены могли бы и не заметить. Пит и Катринко на ней могли бы лагерь устроить и дыньку скушать, но для двух измотанных человек в одежде из шерсти и кожи и самодельных ботинках она была непреодолима.

Один из них свалился со стены и сломал себе спину и ногу. Второй решил остаться утешать раненого товарища и, очевидно, замерз насмерть.

Эти трое были мертвы уже давно, год, быть может. Над ними поработали и муравьи, и тонкая соленая пыль Такламакана, и высыхание замерзших тканей. Три высохших мумии азиатов, черные волосы, кривые зубы, сморщенная смуглая кожа и забавная одежда, заляпанная кровью.

Катринко протянула разъем кабеля, лихорадочно болтая под маской.

- Смотри, ты посмотри на эти ботинки! На рубашку вот этого - можно это назвать рубашкой?

- Я бы назвал этих ребят очень смелыми скалолазами, - сказал Пит.

Он забросил глаз на проволочке в дыру, которую пробили эти трое.

Внутри тринадцатого купола раскинулся огромный лес мониторов. В основном микроволновых антенн. Вершина купола была не из твердо спеченного бетона, как у других, это был какой-то прозрачный для радаров пластик. Темный внутри, как и другие купола, герметически закупоренный - до тех пор по крайней мере, пока трое мертвецов не прогрызли в стене дыру. И никаких признаков радиоактивных отходов.

Пит и Катринко нашли небольшой лагерь, где жили эти трое. Их бивак. Три человека, терпеливо прогрызающие себе путь к свободе. Сжигающие последние свечи и масляные лампы, доедающие мелкими кусочками последние пайки, допивающие последние кожаные фляги и соскребающие для питья иней. Все это время в окружении джунглей спутниковых антенн и волноводов. Питу очень страшной показалась эта сцена. Очень мерзкой. Но впереди ждало худшее.

***

Пит и Катринко взяли полное снаряжение для проникновения. Потом они вломились сквозь крышу купола, где легче всего было резать. Проникнув, герметизировали за собой купол, но лишь слегка, на случай, если придется отходить быстро. Опустив рюкзаки на шнурах на пол, они спустились на саморастягивающихся веревках. Оказавшись внизу, Пит и Катринко закрыли пробитый выход каменной крошкой на клею, чтобы перекрыть путь воющему ветру и загрязнениям.

Сразу же в куполе стало тепло. Тепло и влажно. Сырость собиралась на полу и на стенах. И еще - очень странный запах. Как запах дыма и старых носков. Мышей и пряностей. Супа и уборной. Уютная человеческая вонь из недр земли.

- Вот бы Подполковнику понравилось, - шепнула Катринко по кабелю, оглядывая громоздящиеся машины через спекс в инфракрасном диапазоне. Заложить сюда шашку аммонала, и уж точно будет переполох в чьей-то автоматической системе.

Пит же думал, что сложившаяся ситуация дает превосходный шанс погибнуть. Автоматические охранные системы - самый опасный аспект его профессиональной жизни, несколько смягченный тем фактом, что разумные и агрессивные системы охраны часто убивают своих владельцев. Это диктуется основными инженерными принципами: изощренные и параноидальные системы то и дело дают ложные срабатывания. На белок, собак, ветер, град, дрожание почвы, горячих любовников, забывших пароль... Они обладают интеллектом и собственным мнением, вот почему с ними столько хлопот.

Но если эти машины и принадлежали охранной системе, то они не заметили здоровенную дыру, терпеливо прорубаемую в стене купола. Крепеж и трансмиттеры выглядели не слишком хорошо, покрытые древними пятнами изморози и льда. Склад утиля, с четким запахом сдохшей техники. Значит, эти умные, дорогостоящие, параноидные системы охраны забросили. Кому-то они надоели, и их отключили.

***

У подножия микроволновой башни нашелся пробитый крысиный лаз, затянутый овечьей шкурой. Пит запустил туда глаз-шпион, осмотрел пробуренную шахту. Туннель был достаточно широк, чтобы там поместился автомобиль, и он уходил вертикально вниз дальше, чем позволял заглянуть проводок глаза.

Молча выдернув из стены ржавеющий чугунный крюк, Пит заменил его современным якорем на клею. Потом продел сквозь ушко якоря саморастягивающуюся веревку и тщательно закрепил на себе обвязку.

Катринко задрожала от нетерпения:

- Пит, я сама хочу! Дай я пойду вперед!

Пит застегнул карабин на обвязке Катринко и связал свой и ее спексы волоконно-оптической нитью, вплетенной в веревку. Потом хлопнул бесполую по плечу:

- Шуруй, детка.

Катринко блеснула паутиной схватывающих перчаток и прыгнула в дыру ногами вниз.

Будущие беглецы интенсивно использовали тросы, уже находившиеся в туннеле. Время от времени попадались керамические скобы, прижимающие тросы к каменной стене. Восходители карабкались от скобы к скобе, используя лестницы из бамбуковых шестов и железные крючья.

Катринко прекратила спуск и отстегнулась от веревки.

Пит спустил вниз рюкзаки, потом прыгнул и спустился сам. Остановившись у ведущей распорки, он перестегнул веревку и снова пустил Катринко вперед, глядя сквозь спекс на ее продвижение.

Внизу туннеля что-то жутковато светилось. Внимание!

Пит ощутил знакомое неясное напряжение, нахлынувшее с безумной интенсивностью. Страх, любопытство и желание: отчетливое, горячее, воровское возбуждение настоящего проникновения. Будто сходишь с ума, но куда лучше безумия, потому что ощущаешь все с необыкновенной ясностью. Это и есть первобытная сущность жизни Спайдера, слишком глубокая, чтобы выразить ее словами.

Свет стал жарче в инфракрасном диапазоне спекса. Внизу разлеглась металлическая ширь со щелями, блестящая, как никелированная мойка, жалюзи с горячими щелками света. Катринко приделала пенную скобу к стене туннеля, закрепилась на ней, отклонилась назад и запустила глаз сквозь щель.

У Пита были слишком заняты руки, чтобы тянуться к спексу.

- Что ты видишь? - шепнул он по кабелю.

Катринко вывернула шею назад, прижимая руки в перчатках к очкам на лице:

- Все вижу! Сады Эдема и города из золота!

***

Когда-то пещера была сплошным камнем, континентальной толщей. Ее высверлили буром русской работы.

Сухой колодец в очень сухой земле. А потом несколько очень усталых, очень выгоревших на солнце и очень решительных оружейников коммунистического Китая заложили на дно сухого колодца водородную бомбу в одну мегатонну. Когда начался термоядерный синтез, сейсмографы заплясали фавнами аж в далекой Калифорнии.

От термоядерного взрыва остался гигантский газовый пузырь в самом сердце безумной паутины впадин и трещин. Глубокий пустой пузырь затаился под ложем пустыни в зловещем и нерушимом молчании на целых девяносто лет.

А потом новые хозяева Азии послали туда новое и более утонченное действующее начало.

Пит видел, что далекие крутые стены каверны измазаны светом звезд. Белые созвездия, целиком и полностью. А посреди пещеры, в огромной и сладковато-влажной воздушной пустоте, висели три огромных светящихся косоугольника, три вертикальных цилиндра размером с городской небоскреб.

Просто висели в воздухе.

- Звездолеты, - произнес тихо Пит.

- Звездолеты, - согласилась Катринко. Замелькали меню общего визуального пространства соединенных спексов. Палец Катринко очертил набор крошечных бегущих искорок на стенах. - Но ты на это посмотри.

- А что это?

- Тепловые следы. Маленькие двигатели. - Визуализованное слово беззвучно крутилось колесом. - И вот сюда тоже посмотри, тут их дюжины ползают. А вот это видишь, Пит? Больших? Вроде как в дозоре.

- Роботы.

- Ага.

- И за каким чертом они тут нужны?

- Есть у меня одна идея. Если ты окажешься внутри одного из этих липовых звездолетов и выглянешь в окно - наверное, лучше сказать "в иллюминатор", то не увидишь ничего, кроме сияющих звезд. Глубокий космос. Но с помощью спекса мы видим все четко. И еще, Пит: эти каменные небеса приводятся в действие машинами.

- Ничего себе!

- И никто в этих звездолетах не может глянуть вниз, вот что. Потому что на дне этой пещеры творится чертова уйма странного. Там, внизу, полно кипящей воды в камнях и трещинах.

- Воды или ароматного супа, - сказал Пит. - Химического супа.

- Биохимического.

- Автономная самоорганизующаяся протеиноидная технология. Строго запрещенная Договором о нераспространении в рамках Манильских соглашений 2037 года, - автоматически отбарабанил Пит. Очень часто эту фразу ему приходилось слышать на инструктаже.

- Огромное озеро горячего, нелегального, самоорганизующегося студня.

- Ага. То самое варево, которое наши тайные техники варили последние десять лет под Скалистыми горами.

- Ну, Пит, каждый слегка балуется с соглашениями.

Так, как это делается у нас в НАФТА, не опаснее, чем гнать самогон в сортире. Но тут - ты посмотри масштаб! И бог один знает, что там, в звездолетах.

- Наверное, люди, детка.

- Ага.

Пит медленно вдохнул влажный воздух:

- Тринк, мы надыбали крупную штуку. Настоящую.

Мы с тобой теперь войдем в историю разведки.

- Если ты хочешь мне сказать, что мы сейчас должны возвращаться к глайдеру, то не трать дыхание.

- Мы должны вернуться к глайдеру, - настаивал Пит, - с фотографическими доказательствами того, что сейчас видим. Такова была цель нашего задания. За это нам платят.

- Тру-ту-ту.

- И это будет патриотично. Ты согласна?

- Я бы еще поиграла в патриотку, будь на мне форма, - ответила Катринко. - Но бесполых в армию не берут. Я урод и абсолютно свободный агент, и не для того я сюда пришла, чтобы увидеть волшебную страну и тут же повернуть назад.

- Да-да, - сказал Пит. - Это чувство мне знакомо.

- Я иду туда, - сказала Катринко. - Ты за мной?

- Нет, детка, не выйдет. На этот раз я пойду впереди.

***

Пит пролез в грубо пробитую дыру и выбрался на широкий каменный потолок. Скалолазания он никогда особо не любил. Скала - неприятный материал, естественный, никаких гарантированных инженерных спецификаций. И все же приличный кусок жизни Пит провел на потолках. В потолках он разбирался.

Пришлось пробираться через натеки лавы, пока не попалась нормальная твердая щель. Пит быстро прошел по ней на распорах, поставил пару пенных крючьев и привязался к якорю.

Медленно придя на потолок вверх ногами, Пит методично огляделся через спекс. Большие участки потолка были сильно изъедены, будто сверлами или кислотой. Можно было разглядеть в неземном инфракрасном свечении, что три фальшивых звездолета на самом деле стояли на столбах. Большие полые трубы, кружевные и почти невидимые, сделанные из чего-то черного и невероятно прочного, может быть, углеродных волокон. Внутри колонн шли водоводы и электрические силовые кабели.

По этим колоннам проще всего было бы добраться до звездолетов. И они, колонны, были здорово на виду. Идеальное место, чтобы быть убитым.

Пит знал, что для человеческого глаза он невидим, но со своим тепловым излучением он мало что мог поделать.

Как он сам понимал, сейчас он светился как рождественская елка на сенсорах тысяч тяжеловооруженных роботов.

Да, но невозможно держать тысячи машин готовыми к срабатыванию в течение многих лет. И кто станет их программировать на слежение за потолком?

Напряжение мышц в плечах и спине стало ослабевать.

Пит подбросил крови к пальцам, потряся кистями, отстегнулся и стал спускаться на захватах. По дороге он миновал фальшивую звезду - большую светящуюся колбу размером с корзину для белья. Она была зацементирована в большой каменный монолит и переливалась холодным, чарующим огнем как светляк. Пита настолько отвлекла эта смелая подделка, что промахнулся захватом, и левая нога повисла свободно. В левом плече что-то противно щелкнуло.

Пит ухнул, поставил оба захвата и шлепнул на стену пятно клея, потом пропустил в ушко скобы карабин и повис на обвязке, тяжело дыша.

В поле зрения спекса появился палец Катринко, куда-то указывающий. Там что-то двигалось - Пит был не один.

Он выпустил из рукава ленту светошумовых гранат, потом затаился на месте, доверившись своему камуфляжу, и стал наблюдать.

К нему среди темных ям фальшивых звезд шел робот, качаясь и дрожа.

Никогда Пит не видал даже похожего устройства. У робота была пористая пенистая шкура, будто из пробки и пластика. Вместо головы - слепой выступ; четырнадцать длинных волокнистых ног, будто перепутанное месиво старых веревок, заканчивались до абсурда сложными ступнями.

Повиснув вниз головой среди неровностей каменного потолка, мешающих видеть, робот открывал большую бородавчатую голову и выбрасывал вперед раздвоенный сенсор, похожий на змеиный язык. Иногда он припадал к потолку, будто прилипшее к камню химическое пятно.

Пит с убийственным терпением смотрел, как робот отползал прочь, подползал ближе, крутился на месте, еще приближался, петляя, еще присасывался к потолку, принимал какое-то решение, переставлял хватающиеся ноги, еще подбирался, терял след, отходил назад, долго нюхал воздух, задумчиво сосал конец своего длинного веревочного щупальца.

Наконец робот дошел до Пита, ловко перебирая ногами, и с энтузиазмом стал лизать следы, оставленные хватательной паутиной. Его будто зачаровал вкус эластомера перчатки на камне, и робот повис на своих четырнадцати ногах, с громким чмоканьем вылизывая потолок.

Пит выбросил кирку. Заточенное острие с тупым хлюпом вошло в пробковую голову.

Робот тут же обмяк, приколотый к потолку. Потом с противным скрежетом он развернул совершенно неожиданный набор блестящих тонких принадлежностей. Сложные штуки вроде языков, скребущие жвала, тонкие шпатели, все это вылезало, дрожа, из щелей шкуры.

Робот не собирался умирать. Он и не мог умереть, потому что никогда не был живым. Это была биотехнологическая машина, и понятие умирания не было в ней заложено. Пит тщательно сфотографировал устройство, которое с механическим идиотизмом пыталось выработать приемлемые решения при изменившихся параметрах среды. Потом Пит вытащил кирку из потолка, встряхнул ее и уронил проколотого робота ко всем чертям.

Теперь он полез быстрее, оберегая растянутое плечо.

Методично прокладывал он себе путь к относительно легкому участку вертикальной стены, где нашел большую выработанную жилу в созвездии Стрельца. Жила оказалась извилистой рецессией, откуда выцарапали и вытравили какую-то руду. Судя по виду, камень сжевали орды термитов - мелкие роботы с пастями вроде маникюрных ножниц.

Пит по спексу дал сигнал Катринко. Бесполая полезла за ним по прижатой и заякоренной веревке, таща за собой один из рюкзаков. Когда Катринко добралась до нового базового лагеря. Пит вернулся к пробоине взять второй рюкзак. На обратном пути плечо уже здорово болело, и нервы отказывали.

Катринко поставила закупоривающую паутину без излучения на устье трещины. Когда Пит вернулся в относительную безопасность лагеря, она развернулась в саморастягивающихся веревках и достала порцию сахара.

Пит раскрыл две пухообразующие капсулы и с удовольствием влез в теплую ткань.

Катринко сняла маску. Она вся дрожала от энтузиазма.

Молодость, подумал Пит, молодость и восемь процентов преимущества в метаболизме, связанного с отсутствием половых органов.

- Здорово опасная ситуация, - шепнула Катринко с горячечной улыбкой, заметной в красном свечении единственной индикаторной лампочки. Она уже не была похожа на мальчишку или молодую женщину, вид у нее был совершенно дьявольский. Создание, лишенное пола. Пит всегда думал о ней "она", потому что так было проще, но на самом деле надо было бы говорить "оно". Сейчас "оно" было полно ликования, потому что поставило себя наконец в подходящую и приятную ситуацию. Жестокая и яростная вражда была для этого жестокого и яростного маленького создания как вода для рыбы.

- М-да, действительно, - согласился Пит и приложил жирного накачанного медикаментами клеща к вене на сгибе руки. - Первая вахта твоя.

***

Пит проснулся через четыре часа, вынырнув из глубин химически наведенного дельта-сна. Им владело оцепенение и небольшая сонная одурь, будто бы он проспал четыре дня подряд. В объятиях лекарства он был совершенно беспомощен, но дело стоило такого риска, потому что теперь он полностью отдохнул. Пит сел, осторожно попробовал шевелить левым плечом. Намного лучше.

Растерев лицо и голову, чтобы восстановить чувствительность, Пит снова надел спекс. Катринко сидела на корточках, светясь собственным излучаемым теплом, изучая мерзкую массу шипов, хлопьев и студня.

Пит тронул рукоятки спекса и наклонился вперед:

- Что это у тебя?

- Мертвые роботы. Они жрали наши пенные крючья на потолке. Они все жрут. Я убивала тех, что пытались вломиться в лагерь. - Катринко вытащила меню в воздух, потом протянула Питу соединительный кабель для спекса. Посмотри, что я наснимала.

Она наблюдала с помощью гель-камер, снимая роботов в их собственном инфракрасном свете, а потом сохраняла и редактировала наиболее информативные кадры.

- Эти малыши, у которых ноги как шарики, я их назвала "цыплятами", сопровождала она голосом заснятые кадры, показываемые спексом Пита. - Они маленькие, но чертовски быстрые, и они повсюду - я убила троих. Вот этот, со спиральным острым носом, это "шуруп". А это пара "дублей". Они всегда ходят парами.

Вот эта здоровенная штука, похожая на пролитый кисель с большими глазами и шаром на цепи, называется у меня "шатун" - видишь, как он ходит? Но он куда быстрее, чем кажется.

Катринко остановила показ, вернулась к реальному зрению и осторожно пошевелила поломанные останки возле своих сапог. Самое большое устройство в этой куче напоминало рассеченную кошачью голову, набитую проводами и усами.

- Еще я его назвала "медведем". Его нелегко убить.

- И их здесь много?

- Думаю, сотни, если не тысячи. Самых разных видов, и все глупы как пробка. Иначе нас бы уже сто раз убили и разобрали на атомы.

Пит глядел на рассеченных роботов, на остывающую массу нервных сетей, аккумуляторов, жилистых броневых плит и желатина.

- Почему у них такой дикий вид?

- Потому что они сами по себе выросли. Никто их никогда не проектировал. - Катринко подняла глаза. - Помнишь эти большие виртуальные пространства для проектирования оружия, которые были в Аламогордо?

- Да, помню, Аламогордо. Физическая эмуляция на сверхбольших квантовых гель-мозгах. Здоровенные виртуальные реальности с ультрабыстрым воспроизведением и ультратонким разрешением. И Нью-Мексико я тоже помню, можешь не сомневаться! Люблю налеты на большие компьютерные лаборатории. Хакерство - в этом есть глубокое уважение к традиции.

- Ага. Понимаешь, для нас, жителей НАФТА, физические виртуальности это военная техника. Мы всегда отдаем технику военным, если она начинает казаться опасной. Но допустим, что ты не разделяешь ценностей НАФТА. Ты не хочешь испытывать в огромных виртуальностях новые системы оружия. Допустим, ты хочешь создать новый консервный нож.

Катринко во время своей бдительной стражи явно успела хорошо обо всем этом подумать.

- Ну так вот, можно начать с того, чтобы изучить существующие ножи и попытаться улучшить конструкцию.

А можно просто создать колоссальное виртуальное пространство с виртуальными банками всех видов. Дальше создаешь несколько имитаций консервного ножа, которые по сути своей - блямбы студня. Они имитируют студень, но они еще и программы, и эти программы обмениваются данными и развиваются. Когда они вскрывают банку, ты их вознаграждаешь, создавая их копии. Прогоняешь день за днем миллионы поколений миллионов возможных консервных ножей в этой самой эмуляции.

Это понятие не было Спайдеру Питу совсем незнакомым.

- Да, я слыхал такие слухи. Что-то вроде фокуса с искусственным интеллектом. На бумаге получается все хорошо, а реального результата нет.

- Да, а теперь это еще и запрещено. Хотя и трудно уследить за соблюдением запрета. Но теперь допустим, что ты ведешь экономическую войну и думаешь, как это лучше сделать. Наконец ты все-таки вырабатываешь свой супернавороченный сверхнож, который никогда ни один человек изобрести не смог бы. Не смог бы даже вообразить, поскольку он вырос как гриб в полностью альтернативной природе. Но у тебя есть все спецификации его формы и размеров - вот в этом суперкомпьютере. Так что тебе, чтобы сделать его в реальном мире, достаточно распечатать фотографию. И ведь получается! Работает! Понимаешь?

Моментальный и дешевый потребительский товар.

Пит обдумал слова Катринко.

- Так ты говоришь, что население Сферы сумело осуществить эту идею и эти роботы вот так и были построены?

- Пит, я просто не могу себе представить, как это могло произойти иначе. Эти машины - они просто слишком нам чужды. Они должны были появиться в совершенно нечеловеческом, полностью автономном процессе. Даже лучшие японские инженеры не могут спроектировать студенистого робота из шерсти и веревок, который умеет ползать, как гусеница. Всех денег мира не хватит, чтобы оплатить человеческие мозги, которые бы это выдумали.

Пит тронул студенистые останки ледорубом:

- Да, вроде бы ты права.

- Кто бы ни построил все это, он нарушил кучу правил и договоров. Но сделано все это действительно дешево. Настолько дешево, что это выходит за пределы экономики. - Катринко задумалась и повторила:

- Далеко за пределы экономики, и вот именно потому это и противоречит всем правилам и договорам.

- Быстро, дешево и неконтролируемо.

- В точку, Пит. Если это дело вырвется в реальный мир, это будет означать конец всего, что нам известно.

Это последнее утверждение Питу совсем не понравилось. Никогда он не любил апокалиптических предчувствий.

Сейчас они нравились ему еще меньше, потому что при данных обстоятельствах казались весьма правдоподобными. В Сфере было самое молодое и самое большое население среди всех трех больших торговых блоков, и идеи были тоже самые молодые и самые большие. Люди Азии знали, как добиваться своего.

- Знаешь, Лайл Швейк мне говорил, что сейчас самые навороченные велосипеды в мире приходят из Китая.

- И он прав, так и есть. А эти китайские электронные чипы, которые они демпингуют на рынок НАФТА? Они дешевле грязи и четко работают, но полны каких-то остаточных электронных связей, дублированных, перепутанных... Я всегда думала, что это просто человеческая неряшливость. Так вот, ничего человеческого в этом нет.

Пит мрачно кивнул:

- Да. Чипы и велосипеды - это я еще могу понять.

Это куча денег. Но кому, черт возьми, надо было делать такую дыру в земле, полную роботов и ложных звезд?

Зачем?

Катринко пожала плечами:

- Такие люди живут в этой Сфере, друг. Они все еще делают что-то просто потому, что это им любопытно.

***

Дно мира кипело. За прошедшее столетие полость для испытания бомбы создала собственный водоносный слой, искусственный подземный оазис. Дно пузыря оказалось причудливо затопленным лабиринтом разбитых трещин и химических отложений, и все это превратилось в копошащиеся лужи механической самосборки. Кислородные гейзеры черного моря плесени.

Ровно поднимался пар из темноты между утесами, конденсировался холодными струйками и стекал вниз по сферическим стенкам. Внизу, возле дна, вся вода жадно поглощалась отбившимися от рук устройствами из одушевленных губок и лент. Катринко тут же назвала их "кузнецами" и "пушистиками".

Кузнецы и пушистики представляли собой кошмарные мочалки и выдавленные насосом спагетти, они прыгали, мокро шлепая, с утеса на утес. Катринко с неожиданной простотой давала имена машинам и фотографировала их.

Теории с пугающей легкостью возникали в юной голове, похожей на волчью, моментально приспособившейся к этому чужому игрушечному миру. Похоже, это юное бесполое существо жило куда ближе к будущему, чем Пит.

Они пробирались от камня к камню, от трещины к трещине. Сняли свежевозникшие личинки роботов, проедающие себе путь к свободе от темноты сквозь бляшки студня и ткани. Это было сотворение в миниатюре, задуманное в бессмысленных студенистых ядрах китайских суперкомпьютеров из гель-мозгов, воплощенное в реальность в горячей пене неживого механического белка.

Такого захватывающего зрелища Пит никогда в жизни своей не видел и потому погружался в мрачное настроение. Знание в его мире было силой. И он со свинцовой уверенностью знал, что сейчас схватился за линию слишком высокого напряжения.

Он был профессионал. Он мог себе представить, как украсть военные секреты сверхдержавы и остаться в живых. Это очень рискованно, но в конечном счете - всего лишь военный объект. Ракетная база, например. Азиатская тайная ракетная база - это было бы даже весело.

Но это - не военный объект. Это совершенно новые средства промышленного производства. Пит понимал с интуитивной уверенностью, что техника такого уровня революционности - это дело не для шпионов, не для спортивного интереса, даже не для солдат. Это вопрос больших, очень больших денег. Узнав о ней, он еще может выжить.

Рассказав - ни за что.

Восторг удивления тем, что он видел, действительно его доставал. Восторг удивления - это пройдет. А трезвость отдаленных последствий душила, как мокрое полотенце.

Можно было представить себе, что отсюда удастся уйти целым, но никакого приемлемого будущего он для себя не видел, если передать эти аккуратные фотографии неимоверного чуда шпионам на Потомаке. И представить себе невозможно, что будут существующие власти делать с этим знанием. Страшно подумать, что они сделают с ним самим за то, что им это передал.

Пит смахнул с шеи пот, ливший, как в сауне.

- Так что я думаю, тут либо геотермальная энергия, либо термоядерный генератор, - сказала Катринко.

- Я бы сказал, что термоядерный, учитывая обстоятельства.

Скалы под ножными захватами кишели насекомыми: падальщиками и мусорщиками, разборщиками и поглотителями клея, поедателями мозгов. Это были абсолютно лишенные разума устройства, специализированные как многоножки. Особо агрессивными они не казались, но наверняка было бы смертельной ошибкой среди них присесть.

Что-то похожее на рачка с диафрагмальной пастью и глазами на длинных стебельках решило попробовать сапог Катринко. Она с воплем отпрыгнула на выступ.

- Маску надень! - выговорил ей Пит.

Влажная жара была благословением после разъедающей стужи Такламакана, но почти все отдушины и щели густо чадили запахом горячего бифштекса и горелой резины, всеми вариантами побочных продуктов механического метаболизма. У Пита стало саднить в легких при одной этой мысли.

Он направил запотевший спекс на ближайшую углеволокнистую колонну и на золотые, сияющие, невероятно манящие огни иллюминатора звездолета.

***

Катринко пошла вперед. На фоне кружевных решеток она была безжалостно заметна. Чтобы не рисковать быть обнаруженными при движении в обе стороны, каждый взял рюкзак с собой.

Сперва подъем шел легко. Потом из мокрой темноты вылетела машина, похожая на шестикрылую стрекозу. Жалящий хвост хлестнул по нитчатой колонне как удар лошадиного копыта. Катринко отлетела назад, прокувыркалась десять метров и повисла тряпичной куклой на своем последнем крюке.

Летающая тварь описала восьмерку, пытаясь что-то сообразить несуществующим разумом. Потом из звездного неба вылетела более медленная, но куда более огромная машина и напала на повисший рюкзак Катринко. Рюкзак лопнул рождественской хлопушкой среди вскипевшего хаоса когтистых крыльев. Баснословной цены оборудование плюхнулось вниз, в горячие лужи.

Катринко вяло дернулась на своей веревке, и тут же стрекоза бросилась на это движение. Пит выпустил ленту светошумовых.

Мир взорвался вспышкой, жаром, сотрясением и летящими лохмотьями. Невыносимо жаркий и громкий грохот грозы в пещере. Лучший способ волшебного исчезновения: полное ошеломляющее отвлечение, единственное реальное волшебство в мире.

Пит подплыл к Катринко как воздушный шар на резиновой нитке. Когда через двадцать семь наполненных сердцебиением секунд он подлез к звездолету снизу, обе саморастягивающиеся веревки он пережег.

Серебристый дождь лохмотьев свел искусственных насекомых с ума. Дно каверны вдруг закишело подпрыгивающими механическими жаркими призраками, смесью прыгунов, ползунов, летунов. На краю поля зрения из глубин луж поднимались новые твари, большие и чешуйчатые, как зеркальные карпы навстречу рыбьему корму.

Свой рюкзак Пит бросил у основания колонны. Явно в этом мире рюкзаку недолго было жить.

Пит и Катринко нашли нижнюю сторону огромного иллюминатора и распластались по его поверхности.

Там они прождали совершенно неподвижно около часа.

Катринко сумела перевести дыхание. Ребра перестали кровоточить. Потом они прождали еще час, пока ползучие и летучие жаровые призраки яростно шныряли вокруг их укрытия, следуя обрывкам собственных программ. И еще третий час прождали.

И тогда к ним в их небесах присоединилась беспамятная орда машин с засасывающими юбками и тачками вместо голов. Роботы нашли уклон и стали заполнять его большими жвалами, выплевывая каменную известку, наляпывая ее и выглаживая на месте, без устали и без жалости.

Пит воспользовался возможностью и попытался спасти утерянное снаряжение. Там такие были знаменитые федеральные штучки: аудиожучки с собственным интеллектом, высокого разрешения гель-камеры, сенсоры и детекторы, блоки, зажимы и захваты, бесценные флаконы запрограммированной нейронной ткани... Пит пополз по дну звездолета.

Все это уже давно исчезло. Даже саморастягивающиеся веревки сожрали длинные вереницы фуражирующих цыплят. Машинки все еще копошились в черном кружеве колонны, вынюхивая и выщипывая все молекулярные следы с явным удовлетворением.

Пит вернулся к Катринко и разбудил ее, застывшую и онемевшую в укрытии. Они осторожно пробрались вокруг искривленного края корпуса звездолета, выискивая слабину. Потеряв снаряжение, они оказались в очень трудной ситуации, но это было не важно. Образ действий был теперь очевиден, и потеря альтернатив прочистила мысли Пита. Его поглощало горячее желание проникнуть внутрь.

Он пролез под навес большого, глубоко изъязвленного выступа. Там оказалась спутанная веревка, сплетенная из мертвых и разлохмаченных органических волокон, похожих на волосы в выпуске раковины. Она вся окаменела от каменного лака слюны роботов.

Это были веревки скалолазов. Кто-то вырвался здесь наружу - пробился через корпус звездолета изнутри. Роботы пришли устранять повреждение, тщательно запечатали дыру и оставили этот уродливый горб каменной рубцовой ткани.

Пит достал гель-камерную дрель. Запасы сахара пропали вместе с рюкзаком, а без сахара работающий на энзимах механизм вскоре проголодается и станет бесполезным. Тут уж ничем не поможешь. Пит прижал прибор к корпусу, подождал, пока тот пробьется насквозь и впрыснет туда гель-камеру.

Пит увидел ферму. Вряд ли что-нибудь могло удивить его сильнее, но это действительно была сельскохозяйственная ферма. Симпатичная игрушечная ферма, вся под каменным синим потолком, перекрещенным горячей сеткой лучистого света, заключенная в каменной дуге корпуса. Рыбные пруды с камышами. Канавы и деревянное ирригационное колесо. Бамбуковый мостик. Мохнатые плети дынь в жирной черной земле и аккуратные, почти без сорняков поля карликовых красных злаков. И ни души не видно.

Катринко подползла и подсоединила кабель.

- И где же все? - спросил Пит.

- Торчат возле иллюминаторов, - ответила Катринко, кашляя, Что? удивился Пит. - Почему?

- Из-за твоих светошумовых, - просипела Катринко.

У нее все еще болели побитые ребра. - Они все у иллюминаторов, таращатся в темноту. Ждут, что дальше будет.

- Но это же было много часов назад?

- Зато большое событие, друг. Здесь же ничего не происходит.

Пит кивнул, принимая решение:

- Ладно. Тогда вламываемся внутрь.

Катринко это было по душе.

- Наконечниками?

- Слишком заметно.

- Кислотой с фибрилляторами?

- Они в рюкзаках остались.

- Значит, остаются штыковые веревки, - заключила Катринко. - У меня их две.

- У меня шесть.

Катринко с удовольствием кивнула:

- Шесть штыковых веревок! Пит, ты снарядился на медведя!

- А я их уважаю, - буркнул Пит. Он помогал их изобрести.

Через восемь минут двенадцать секунд они уже были внутри звездолета. Выдранный кусок обшивки они аккуратно вставили на место и приклеили, замазав волосяные разрезы.

Катринко шагнула в сторону, в рощицу бамбука. Камуфляж тут же стал переливаться зеленым, коричневым и желтым так удачно, что Пит просто перестал ее видеть. Она помахала рукой, и детекторы контуров на спексе показали ее силуэт.

Пит приподнял спекс, чтобы понять, что видит невооруженный человеческий глаз. Их обоих просто не было.

Катринко исчезла, даже призрака не осталось, будто ее смело взмахом ресниц.

Так что им здесь ничего не грозит. По этой засунутой в кувшин ферме они могут плыть как два дурных сна.

***

Звездолет они обшарили сверху донизу, выискивая опасные и интересные явления. Может быть, центры управления с азиатскими космонавтами, или большие смертоносные роботы, или видеомониторы - что-то, что может им помешать или убить. Но на всех тридцати семи этажах звездолета ничего подобного не было.

Пять тысяч обитателей в часы бодрствования занимались сельским хозяйством. Экипаж звездолета составляли доиндустриальные, родоплеменные азиатские крестьяне.

Мужчины, женщины, старики, дети.

Местные крестьяне вставали каждое утро с рассветом - когда оживали горячие сети в потолке. Они доили коз, кормили овец и каких-то очень странных, ростом до колен, двугорбых верблюдов. Они резали бамбук и ловили неводом рыбу в прудах. Они рубили на дрова тамариски и тополя. Они ухаживали за плетьми дынь и выращивали сливы и коноплю.

Они ставили брагу, мололи зерно, варили просо, давили масло из рапса. Из конопли, необработанной шерсти и кожи они делали одежду, плели корзины из камыша и соломы. И очень много ели карпов.

И еще они выращивали уйму кур. Кто-то извне корабля с этими курами что-то сделал. Наверное, это были космические суперкуры, побочный лабораторный продукт от серьезных попыток изменить куриную ДНК. Несушки несли каждый день пять-шесть крупных яиц, петухи были размером с собаку и разных цветов, очень пахучие и отчетливо похожие на пресмыкающихся.

Очень тихо и мирно было в звездолете. Животные мычали и кудахтали, крестьяне что-то пели про себя на крохотных круглых полях, и пощелкивали ритмично ножные насосы для воды, но городских шумов не было. Ни моторов, ни экранов, ни репродукторов.

Денег здесь не было. Группа племенных старейшин сидела под цветущей сливой рядом с большим каменным амбаром. Они щелкали бусинками на проволочках и что-то писали деревянными палочками. Потом солдаты или полицейские - ребята в грубой кожаной броне, с копьями - маршировали группами, вверх и вниз по лестницам, по десяткам этажей. Маршировали как кретины, реквизировали продукты, разносили на спинах и раздавали людям. Простейшее распределение богатств.

Почти все эти странные белобородые старики были дворцовыми счетоводами, но среди них были и другие. Эти сидели на камышовых циновках в домотканых одеждах, соломенных сандалиях и шляпах с блестками, обсуждая важные дела, медленно и крайне продолжительно. Иногда они что-то писали на пальмовых листьях.

Пит и Катринко специально решили понаблюдать за Этими, в блестящих шляпах, потому что пришли к выводу, что это - местное правительство. Очень было на то похоже. Только эта группа населения не работала до изнеможения.

Пит и Катринко засели в уютном месте на крыше амбара - одного из немногих стационарных строений внутри звездолета. Здесь никогда не шел дождь, поэтому в кровлях было мало надобности, и никто никогда не поднимался на крышу амбара. Ясно было, что даже сама идея это сделать выходит за пределы местного воображения. Поэтому Пит и Катринко украли несколько бамбуковых кувшинов с водой, несколько симпатичных домотканых ковриков и устроили себе там лагерь.

Катринко стала рассматривать особо тщательно отделанную книжку из пальмовых листьев, похищенную из местного храма. Страница за страницей убористого незнакомого письма.

- Как ты думаешь. Пит, о чем эта деревенщина пишет?

- Насколько я могу предположить, - ответил Пит, - они записывают все, что могут вспомнить о внешнем мире.

- Да?

- Да. Вроде как составляют разведывательное досье для правящего здесь режима, понимаешь? Потому что это и все, что они когда-нибудь будут знать, потому что те, кто сюда их посадил, никаких новостей им не сообщают. И чем хочешь ручаюсь, никогда их отсюда не выпустят.

Катринко тщательно пролистала жесткие хрупкие страницы кустарной книги. Эти люди говорили только на одном языке, и этого языка даже близко не знали ни Пит, ни Катринко'.

- Значит, это их история?

- Это их жизнь, детка. Их прошлая жизнь, когда они были еще настоящими людьми в настоящем большом внешнем мире. Транзисторные приемники и ручные зенитно-ракетные комплексы. Колючая проволока, кампании по усмирению, удостоверения личности. Идущие через границу верблюжьи караваны с минометами и взрывчаткой. И очень продвинутые начальники Сферы, мандарины, у которых просто нет времени возиться с вооруженными азиатскими родоплеменными фанатиками.

Катринко подняла глаза:

- Это вроде бы твоя версия внешнего мира. Пит.

Пит пожал плечами:

- Это то, что есть на самом деле.

- И ты думаешь, они на самом деле считают, что сидят в настоящем звездолете?

- Это зависит от того, сколько они узнали от тех, которые вылезли отсюда с кирками и веревками.

Катринко задумалась:

- А знаешь, что тут самое жалкое? Хилая иллюзия всего этого. Какой-то мандарин из спецслужб вбил себе в психованную голову, что этнических сепаратистов можно начисто выдавить и выплюнуть как арбузные семечки в межзвездное пространство.., ну и ход! Вот это приманка, вот это пустое обещание!

- А я бы взялся пропихнуть такую идею, - задумчиво сказал Пит. - Ты знаешь, детка, насколько далеко на самом деле звезды? До них четыреста лет, вот насколько далеко. И если ты серьезно хочешь, чтобы люди полетели К другой звезде, их надо будет поместить в запечатанную банку на четыреста долгих лет. Но что людям там делать все это время? Единственное, что они смогут делать, это спокойно пахать землю. Потому и сделали такой звездолет. Оазис в пустыне.

- Так Представим себе, что ты хочешь поставить такой эксперимент со звездолетом на земле, - подхватила Катринко. - И при этом у тебя есть кучка религиозных фанатиков в азиатской глуши, которые тебе все время под задницу мины подкладывают. Которые не хотят менять своих древних обычаев, хоть ты и очень, очень весь из себя хайтековский.

- Ага. Примерно так и есть. Средства, мотивы и возможность.

- Поняла. Но не могу поверить, что кто-то осуществил такую схему в реальности. Вот так взять, окрутить какое-то национальное меньшинство и засунуть в богом забытую дыру, чтобы никогда уже о них не думать. Просто в голове не укладывается!

- Я тебе говорил, что мой дед был семинолом? - спросил Пит.

Катринко покачала головой:

- А что это слово значит?

- Было такое американское племя, которое в конце концов загнали в болото. Флоридские семинолы. Знаешь, может, моего деда только называли семинолом.., он очень забавно одевался. Может, ему нравилось, что его называют семинолом. Потому что иначе он был бы просто никому не нужным неграмотным старикашкой.

Катринко наморщила лоб:

- И это имеет значение - что твой дед был семинолом?

- Я привык думать, что да. Вот откуда у меня цвет кожи - хотя сегодня это ничего не значит. Но помню, что для моего деда это значило очень много... Он всегда топал ногами и нес кучу какой-то чуши, которая до нас не доходила. По-английски он говорил еле-еле. И никогда от него не было толку.

- Пит, - вздохнула Катринко. - Я думаю, пора нам отсюда выбираться, - А зачем? - удивленно спросил Пит. - Здесь мы в безопасности. От местных нам ничего не грозит. Они нас даже увидеть не могут, не говоря уж о том, чтобы тронуть.

Да они нас даже представить себе не могут! При нашем фантастическом тактическом преимуществе мы для них просто как боги.

- Все это я знаю, Пит. Они ребята до невозможности простые и тупые, мне они не очень нравятся. И они для нас угрозы не представляют. Честно говоря, мне они уже даже наскучили.

- А мне нет! Потрясающе интересный народец. Эта мешковатая одежда, акустические песни, это копошение в земле... У этих людей есть что-то, чего у нас, современных, уже нет.

- Да? - спросила Катринко - Что, например?

- Не знаю, - сознался Пит.

- Ладно, что бы это ни было, оно не слишком важно. - Она вздохнула. - А у нас с тобой серьезные задачи есть, напарник. Нам надо пробраться мимо всех этих злобных роботов там, снаружи, подняться по стволу, потом топать обратно четыре дня через мерзлую пустыню без рюкзаков. До самого глайдера.

- Тринк, здесь же еще два звездолета, в которых мы не были. Тамошних людей ты видеть не хочешь?

- Что я сейчас хотела бы видеть, так это горячую ванну в четырехзвездочном отеле, - ответила она. - И колоссальные заголовки мировой прессы - все обо мне. Вот это было бы отлично.

Она осклабилась.

- А как же эти люди?

- Пит, я не человек, - спокойно ответила Катринко. - Быть может, потому, что я - бесполая, но главное - ты выступаешь не по теме. Эти люди не наша забота. Наша забота - вернуться к глайдеру в рабочем состоянии, чтобы мы могли сделать то, что нам поручено, и вернуться на базу с данными. О'кей?

- Хорошо, только давай сначала проникнем в еще один звездолет.

- Надо двигаться. Пит. Мы лучшее снаряжение потеряли, и подкожный жир у нас тоже кончается. К этому надо отнестись серьезно, если хочешь остаться в живых.

- Но мы же никогда сюда не вернемся. Кто-нибудь сюда придет, но ясно как день, что не мы. Понимаешь, мы же Спайдеры - как мы можем уйти, не посмотрев?

Катринко явно поддалась:

- Один звездолет? Не оба?

- Только один.

- Ладно, договорились.

***

Дыра, которую они прорезали в корпусе, уже была заделана роботами, и проделать новую обошлось еще в две штыковых веревки. Потом Катринко пошла впереди, по каменному потолку и вниз по углеродной колонне ко второму кораблю. Чтобы не тревожить сторожевых роботов, они двигались с гипнотизирующей медлительностью и крайней скрытностью, отчего переход оказался очень изматывающим.

Второй корабль видал суровые дни. Весь корпус был покрыт шрамами цемента, закрывающими куски высохших узловатых веревок. Пит и Катринко нашли слабое место и проникли внутрь.

В корабле было людно, громко и очень пахуче. Повсюду кипели жаркие и липкие базары, где люди продавали изделия ручной работы, еду и выпивку. Преступников наказывали, привязывая к столбам, где прохожие били их падалью. Толпы оборванных мужчин и разрисованных женщин собирались у петушиных боев, где дрались петухи-мутанты размером с собаку. Все мужчины ходили с ножами.

Архитектура здесь была более изощренная - все виды трущоб, внутренних двориков и влажных вонючих переулков. Обследовав четыре этажа, Катринко вдруг заявила, что узнает обстановку. Как она сказала, они попали в физическую копию декораций популярной японской интерактивной игры по одному самурайскому эпосу. Очевидно, создателям звездолета нужна была обстановка азиатской деревни доиндустриальной эпохи, они не хотели давать себе труд проектировать ее с нуля и потому запрограммировали роботов пиратской копией игры.

Когда-то этот звездолет был тщательно оборудован не менее чем тремя сотнями вооруженных постов с видеокамерами. Мандаринам, наверное, пришлось с удивлением осознать, что фиксировать всю преступность еще не значит ее контролировать. Все эти камеры наблюдения были сейчас выведены из строя, почти все разгромлены. Некоторые пытались отбиваться, но были тоже сметены. Сейчас все эти посты были заброшены.

Мятежное население не покладало рук. После разрушения шпионских видеокамер были созданы несколько гигантских устройств для пробивания корпуса. Осадные машины, огромные арбалеты со скручивающимися веревками, построенные из конопли, дерева и бамбуковых стеблей. Эти машины были плодом коллективных усилий населения звездолета, затейливо раскрашенными и обвязанными лентами, и руководили их строительством агрессивные предводители банд с дубинками и большими кожаными поясами.

Пит и Катринко смотрели, как такая банда усердно работает над строительством машины. Женщины плели веревочные лестницы из волос и растительных волокон, а кузнецы ковали крюки над чадящими угольными горнами.

Было ясно, что эти беспокойные люди не менее двадцати раз прорывались из своей тюрьмы и каждый раз их загоняли обратно неумолимой силой безмозглых роботов. Теперь они готовили очередной прорыв.

- Эти ребята не лишены инициативы, - сказал Пит с восхищением. Поможем им малость?

- Как?

- Вот смотри, как они колотятся наружу. А у нас еще осталась пачка наконечников. Когда мы отсюда уйдем, они нам уже не пригодятся. Так что, я думаю, мы можем выбить им сразу всю стенку и всю кодлу выпустить наружу. А мы с тобой смоемся в суматохе.

Идея Катринко понравилась, но ей выпала роль адвоката дьявола.

- Ты действительно думаешь, что мы должны вот так вмешаться? Это же значит выдать свое присутствие.

- Здесь давно уже никто ни за чем не наблюдает, - возразил Пит. - Все это придумал какой-то технократ в качестве большого эксперимента. Но этих людей давно списали, или, быть может, не получили гранта на продолжение антропологических исследований. О них забыли начисто. Давай поразвлекаем этих бедняг.

Пит и Катринко установили взрывные устройства, укрылись на потолке и с удовольствием наблюдали взрыв стены.

Выравнивая давление, в межзвездное пространство вырвался бешеный порыв ветра, насыщенный пылью и листьями. Местные жители от взрыва полностью обалдели, но когда показались ремонтные роботы, быстро вернули себе боевой дух. Разразилась страшная битва, всеобщая мстительная горячка уничтожения крабов и полосования губок.

Женщины и дети гонялись за цыплятами и жучками. Солдаты в кожаных кирасах дрались с машинами побольше, используя пики, арбалеты и огромные сокрушающие роботов палицы.

Роботы были неимоверно глупы, но совершенно не замечали собственных ран и не знали пощады.

Местные жители использовали открывшуюся возможность полностью. Зарядив в торсионную катапульту тяжелый гарпун, они стрельнули в космос. Целью их был соседний звездолет, третий и последний.

Зазубренный наконечник соскользнул с корпуса, и люди смотали его привязь обратно на огромный бамбуковый барабан, ругаясь и крича как бешеные.

Все население звездолета бросилось в битву, стены и переборки дрожали от топота разъяренных ног. Подавленные численным превосходством роботы сдали назад. Пит и Катринко воспользовались этой неповторимой возможностью, чтобы выскользнуть в дыру. Быстро взобравшись на корпус, они оказались в стороне от битвы.

Люди снова выстрелили большим гарпуном. На этот раз острие вошло и застряло, дрожа.

И тут по тросу полез мальчишка, полуголый, с молотком, крючьями и продетой сквозь пояс веревкой. На голове у него была корона из капающих свеч.

Катринко оглянулась и остановилась как вкопанная.

Пит потянул ее за собой и тоже остановился.

Ребенок ловко продвигался вдоль гарпунного линя, таща за собой веревку побольше. Летающая машина бросилась его сбивать и упала, дергаясь, истыканная злобными стрелами арбалетов.

Пит смотрел как загипнотизированный. Он не ощущал отчаянности обстоятельств, пока не увидел, что храбрый мальчишка готов свалиться навстречу смерти. Много он видал скалолазов, рисковавших просто от безумия. Он видал и профессионалов, таких, как он сам, игравших со смертельным риском как мастера. Но никогда он не видал такого акта простой и отчаянной жертвенности.

Героический ребенок долез до зернистого корпуса чужого корабля и стал забивать крючья отчаянными ударами молотка. Корона из свеч тряслась и мерцала от усилий, мальчик еле видел. Он бросил себя в стигийскую тьму навстречу року.

Пит подполз к Катринко и быстро подключился к кабелю.

- Надо уходить, детка. Теперь или никогда.

- Еще нет, - ответила она. - Я это снимаю.

- Наш лучший шанс.

- Потом уйдем. - Катринко смотрела, как пролетел мимо пылесос и вцепился в ноги мальчишки. Она повернула голову в маске к Питу, все ее тело окостенело от яростного возбуждения. - Остались у тебя штыковые веревки?

- Три штуки.

- Дай. Я должна ему помочь.

Катринко отстегнулась, скользнула управляемым долгим движением по стене звездолета и прыгнула на натянутую веревку. К полному удивлению Пита, Катринко высветилась на вибрирующем канате и просто побежала вперед. Она бежала по тросу неуловимо быстро, настолько неожиданно для местных людей, что они даже стрелять по ней не могли.

Стрелы жужжали вокруг и мимо, чуть не задевая испуганного мальчишку. Катринко прыгнула в пустоту, раскинув перчатки и ножные захваты. И просто исчезла.

Это был чемпионский ход, если есть в мире хоть один, достойный такого названия. Легендарный ход.

Пит сам отлично умел держаться на натянутом канате.

У него был опыт, отличное чувство равновесия и сообразительность. В конце концов, он был профессионалом. И мог бы пройти по канату, если бы работа требовала.

Но не в полном снаряжении для лазания, не с ножными захватами. И не на провисшем, плетенном вручную, самодельном канате. Не когда канат кое-как закреплен самодельным чугунным гарпуном. Не когда он тяжелее Катринко на двадцать килограммов. Не посреди бешеного цирка летающих роботов. И не под градом стрел.

Просто Пит больше не был сумасшедшим. Он должен был последовать за Катринко по разумному пути. Надо было взобраться по звездолету, пройти по потолку и спуститься на дальнюю сторону третьего звездолета. Тяжелая трехчасовая работа в лучшем случае. Четыре часа, если хоть сколько-нибудь заботиться о безопасности.

Пит прикинул шансы, принял решение и отправился.

Он еще успел увидеть, как Катринко штыковой веревкой прокладывает себе путь в третий звездолет. Облако белого света плеснуло наружу, когда пустотелая пробка скользнула в сторону. На смертоносное мгновение Катринко оказалась очерчена светом как призрак, и камуфляж стал бесполезен. Одежда ее билась на мощном ветру выходящего воздуха.

Мальчишка тем временем успел закрепиться на стене и привязать вторую свою веревку. Подняв глаза на вдруг полыхнувший сноп света, он завопил так громко, что зазвенела вся вселенная.

Его многочисленные родственники реагировали инстинктивно - колючим дождем арбалетных стрел. Они кувыркались и ныряли в порыве ветра, но их было слишком много.

Катринко пригнулась, дернулась и головой вперед прыгнула внутрь звездолета. Она снова исчезла.

Попали ли в нее?

Пит поставил якорь, привязался и попробовал связаться по рации. Но без оставшихся в рюкзаке ретрансляторов слабому сигналу было не пробиться.

Пит терпеливо полез дальше - ничего другого не оставалось.

Через полчаса его стал душить кашель. Звездная космическая пещера наполнилась ужасным запахом. Вонь шла из пробитого звездолета, куда ворвалась Катринко. Настоявшаяся, смертельная вонь горелой гнили.

Пробираясь по потолку в одиночку. Пит старался изо всех сил. Болело поврежденное плечо, и самое худшее - стал барахлить спекс. Наконец Пит добрался до выбитого Катринко отверстия. Местные уже прибыли большой массой, протягивая за собой веревки и привязывая их к здоровенным болтам. Они тащили факелы, копья и арбалеты, отбивая неустанные атаки роботов. По выражению яростной радости на лицах было ясно, что они об этой минуте мечтали годами.

Пит проскользнул незамеченным. Вдохнув мерзкий воздух, он тут же подался назад, вставил новые фильтры в маску и вернулся.

Остывающее тело Катринко он нашел под потолком.

Шальная арбалетная стрела пробила ей костюм и левую руку. Катринко со своим обычным присутствием духа привязалась к скобе и спряталась подальше от суматохи. Кровь она остановила быстро. Несмотря на неловкое положение, она даже смогла перевязать себе рану.

И ее медленно и незаметно задушил мерзкий воздух.

С побитыми ребрами и раной руки Катринко ошибочно приписала головокружение шоку. Когда ей стало плохо, она расслабилась и попыталась перевести дыхание. Фатальная ошибка. Здесь она и висела, не замечаемая никем и невидимая. Мертвая.

Пит обнаружил, что она не единственная такая. Погиб весь экипаж звездолета. Погиб много месяцев, если не лет тому назад. Большой пожар в звездолете. Электрический свет все еще горел, машины работали, но от людей остались только мумии.

Такой хорошей одежды, как у этих мертвецов. Пит в жизни не видел. Они явно много времени проводили за вязанием и вышиванием, разгоняя утомительную скуку своего вечного заключения. У трупов были самые разнообразные слоистые рукава, кружевные передники, плетеные пояса и лакированные заколки для волос, потрясающе изящные сандалии. В мрачном инферно они все страшно обгорели, вместе с кошками, собаками, огромными курами задохнулись внезапной волной дыма и газов, за минуты наполнившей корабль.

Это было что-то куда как сложное для простого незатейливого геноцида. Пит считал мандаринов джентльменами-технократами, специалистами с лучшими намерениями. Оставалась возможность, что это было массовое самоубийство. Но по зрелом размышлении Пит был вынужден предположить, что это очень печальный, очень удручающий инцидент социальной инженерии.

Хотя в Вашингтоне, конечно, сказали бы по-другому.

Нет большей грязи в политике, чем политика национальная.

Пит не мог не заметить, что эти законопослушные жители звездолета никак не повредили обильную аппаратуру наблюдения корабля. Но камеры были отключены, и звездолет все равно был мертв, как пень.

Воздух в корабле стал очищаться. Двое жителей звездолета номер два спустились, топая, по стене, и стали умело обшаривать трупы. Они были наверху блаженства, эти мародеры, и улыбались восторженно.

Пит вернулся к окоченелому телу напарницы. Снял с нее камуфляжный костюм - ему нужны были аккумуляторы. Тощее, бесполое тело топорщилось подкожными карманами, пузырями кожи, где Катринко держала свои инструменты бегства на крайний случай. Сломанные ребра распухли и посинели. Пит не мог продолжать обыск.

Он вернулся к пробоине, куда рвалась охочая толпа.

Захватчики пришли по веревочному мосту и ломились толпой, морща носы и крича в дикой экзальтации. Они победили роботов: здесь просто не было достаточно машин, чтобы сопротивляться всему разозленному населению. И роботы эти были слишком тупые, чтобы перехитрить вооруженное и координированное сопротивление людей - без полного их истребления, а на это они не были запрограммированы. И потому были разбиты наголову.

Пит отпугнул ликующих победителей лентой светошумовых.

Потом он аккуратно нацелился на край дыры, обхватил тело Катринко и выбросил ее далеко-далеко, кувырком, в кипящие лужи.

***

Пит отступил в первый звездолет. Это был очень трудный переход, и когда он кончился, плечо у Пита сильно ныло знакомой болью хронической травмы. Спрятавшись .среди ничего не подозревающего населения. Пит прикинул варианты.

Прятаться он мог бы до бесконечности. Камуфляж постепенно терял заряд, но Пит был уверен, что и без него проживет. В звездолете было очень много запретных территорий, огороженных мест, куда вход воспрещен - где был когда-то скандал, или кровопролитие, или странные звуки, или странный, плохой и страшный запах.

В отличие от буйной и беспокойной толпы звездолета номер два, жители этого поверили в легенду. Они честно считали, что летят в глубинах космоса, направляясь к некой лучшей, светлой доле в этом каменном звездном небе.

И это звездное гетто было полно суеверных предрассудков.

Погруженные в пучину невежества, жители считали, что -'каждый грех заставляет вселенную дрожать.

Пит знал, что надо бы попытаться доставить добытые данные к глайдеру. Этого хотела бы Катринко. Погибнуть, но оставить после себя легенду - об этом мечтал бы любой Спайдер.

Но трудно было представить себе, как пробиться сквозь оживших роботов, взобраться по стенам с раненым плечом, потом пройти отчаянный четырехдневный путь сквозь вымораживающую пустыню - и все это в одиночку. И глайдеры тоже не живут вечно. Шпионские глайдеры на это не рассчитаны. Если Пит придет к глайдеру и обнаружит, что аккумуляторы сели или гель-мозг прокис, то это конец.

Будь он даже совсем здоров и при полном наборе снаряжения, пеший переход через Гималаи в одиночку радужных перспектив не сулил бы.

И зачем вообще рисковать? Не похоже, чтобы эти подземные сцены произвели сенсацию. Им уже много-много лет. Кто-то задумал, спланировал и осуществил это все давным-давно. Важные люди с мозгами и большими возможностями тоже давно это знают. Кто-то знает. Может, не Подполковник из психов-маргиналов военной разведки НАФТА, но кто-то все же должен знать.

И когда Пит действительно задумывался, то получалось, что требуются колоссальные усилия ради не слишком большой отдачи. Потому что сейчас в этом курятнике не так уж много народу - тысяч пятнадцать максимум. В Азиатской Сфере должны быть десятки тысяч не до конца ассимилированных племен, если не сотни тысяч. Миллионы. И что с того? Это не только азиатская проблема, это проблема общая.

Национальные меньшинства, люди-изгои, которые просто не могут или не хотят играть в игры двадцать первого века.

Сколько у красных китайцев было испытано бомб в Такламакане? Ему, Питу, никогда не давали брифинга по древней истории. Но сейчас Пит подумал, что, быть может, они эти звездные идеи подарили Европе и НАФТА. Сколько забытых скважин, реликтовых карманов, пробитых под шкурой двадцать первого века, кроется в Южных Морях, в Австралии, в Неваде? Смертоносный мусор давно забытого Армагеддона. Свалки, куда никто и заглянуть не захочет.

Да, он мог бы все свои силы тела и духа бросить на то, чтобы мир взглянул в лицо этому всему. Только зачем? Не лучше ли будет сперва самому все продумать?

Пит не мог сам себе сознаться, что просто утратил волю к жизни.

***

Отчаяние медленно отпускало Пита, и он постепенно искренне заинтересовался местным людом. Его занимали чахлые пределы их жизни, их вселенной, занимало, какое смятение он может устроить в этих узколобых головах. Никогда не появлялось среди них сверхъестественное существо, они только воображали такие существа. Пит начал с небольших демонстраций полтергейста - просто чтобы позабавиться. Крал украшенные шляпы местных седых мудрецов. Перепутывал тома в священных библиотеках. Пару раз спер абак.

Но это все было ребячество.

У местных был небольшой храм, их святая святых. Естественно, Пит должен был туда пробраться.

Там была заперта девушка. Очень хорошенькая и слегка тронутая, что делало ее идеальной кандидаткой на пост Девы Святого Храма. Она была Жрицей Храма первого звездолета. Естественно, что небольшая община могла позволить себе иметь только одну-единственную, несравненную Верховную Жрицу-Девственницу. Народ это был практичный, поэтому довольствовался возможным.

Верховная Жрица была молодой красивой женщиной, ведущей до одури простую жизнь, У нее были служанки, гардероб ритуальных платьев и прическа, требующая очень много времени. Всю свою жизнь она проводила, выполняя весьма сложные и совершенно бесполезные ритуальные действия. Возжигание благовоний, стирание пыли с идолов, омовения и очищения, земные поклоны, бесконечное выпевание заклинаний, нанесение особых меток на руки и ноги. Она была священной и явственно безумной, и люди смотрели на нее с неотрывным интересом. Она значила для них все. Она делала все эти болезненные глупости, чтобы им самим не приходилось все это делать. Все в ее жизни было полностью и окончательно предрешено.

Пит просто восхищался Священной Девой Храма. Она была совершенно его типа, и он ощущал к ней искреннюю тягу. Она была единственной из местных, с кем Пит мог бы провести часть своего времени.

И потому после долгого изучения девушки и ее действий Пит однажды показался перед ней. Сначала она испугалась. Потом попыталась его убить естественно, без малейшего успеха. Когда до нее дошло, что он невероятно мощный, совершенно волшебный и абсолютно для нее непостижимый, она задергалась на полированном полу храма, раздирая на себе одежды и громко воя, явно в смятении страха-надежды, что ее сейчас ужасно и неописуемо осквернят.

Пит ощутил притяжение этой ее мысли. В молодости он бы поддался этой возможности демонического порабощения. Но сейчас он был совсем взрослым и не видел, чем это может хоть как-нибудь помочь или в чем-то изменить обстоятельства.

Они так и не узнали языка друг друга. Они никак не общались физически, умственно или эмоционально. Но в конце концов выработали некий статус-кво, когда могли сидеть в одной комнате и спокойно рассматривать друг друга, строя бесплодные догадки о том, что делается в чужой голове. Иногда они даже могли совместно съесть что-нибудь вкусное.

Лучшего понимания с этими невероятно далекими людьми достичь было нельзя.

***

Питу не приходило в голову, что звезды могут погаснуть.

Он вырыл себе священную, демоническую нору в запретной зоне корабля. Время от времени он выходил через заделываемые роботами пробоины и разглядывал искусственный космос. Это как-то его успокаивало. И у него были для того и другие мотивы - вполне обоснованная забота, что жители звездолета номер два могут как-нибудь проложить себе сюда путь для дикой расистской оргии убийства, грабежа и насилия.

Но население звездолета номер два было слишком занято роботами. Любая победа над булькающим гель-мозгом и его кошмарными инструментами могла быть только временной. Как наступающий оползень, стекались роботы, обходя препятствия, используя любую эволюционную возможность, и всегда, всегда продолжали давить.

После сокрушительного поражения булькающие ванны вошли в биохимический форсаж. Старый режим был свергнут, равновесие нарушено. Машины вернулись в свои кибернетические сны. Все стало возможно.

Звездные стены покрылись толстым слоем бурлящей массы новых моделей тюремщиков. Звездолет номер два был снова побежден, ввергнут в очередное горькое историческое унижение. Наказанная родина превратилась в массу нелепых цементных глыб. Даже иллюминаторов не осталось, безжалостно заделанных технологической слюной и слизью. Живая могила.

Пит полагал, что это действительно будет конец работы. В конце концов, это вполне соответствовало начальным параметрам, заданным творцами системы.

Но система могла теперь совершенно не интересоваться пределами человеческих намерений.

Когда Пит выглянул в иллюминатор и увидел, что звезды гаснут, он понял, что игра кончена. Что-то грабило звезды, присваивало их энергию себе.

Он покинул звездолет. Снаружи небо сорвалось с места. Неисчислимые орды невероятных созданий мигрировали по стенам, прыгая, ползя, крадясь, подтягиваясь на паутине слизистых веревок. И все стремились в зенит.

К выходу. К исходу.

Пит проверил изношенные перчатки и захваты и присоединился к потоку.

Ни одна из тварей его не беспокоила, он стал таким же, как они. Его снаряжение упало к ним, было поглощено и вышибло новые двери для эволюции. То, что может породить консервный нож, может породить и скальный крюк, и захват, и блок, и карабин. Его и Катринко рюкзаки были набиты концентрированным человеческим гением, и цель у всего этого была одна. ВВЕРХ.

Стремление вверх. Вверх - и наружу.

***

На сцене лунного пейзажа Такламакана развернулся театр войны роботов, ширящаяся механическая прерия ползущих, кусающих, выворачивающих, прыгающих механических мутантов. Столбы огня - военные спутники Сферы. Лучи, бьющие с подлинных небес, невидимые смерчи энергии, взметающие гейзеры пылающей пыли. Последний кошмар биоинженера, разумный, автоматизированный ад.

Явление такого масштаба не удастся убить так быстро, чтобы сохранить в тайне. Не удастся вовремя сжечь. Для этого придется взломать купола, и древний мусор из них разольется по всей земле.

Подобно пальцу Бога, ударил за горизонт луч, сметая все на своем пути. Небо и земля кишели летающими тварями, жужжащими, кувыркающимися, машущими крыльями. Луч ударил в большую машину, и она полетела штопором вниз, как многотонное кленовое семечко, отскочила от купола, перевернулась погибающим гимнастом и упала рядом со Спайдером Питом. Он сжался в камуфляжном костюме, снимая все это.

Машина глянула на него. Это был не простой робот - это был механический журналист. Ярко раскрашенный, ультрасовременный автономный летающий снаряд европейской работы, нагрузившийся камерами, как медиамагнат - коктейлями. Машину здорово ударило о стену, но она не сдохла. Смерть в ее программу не входила, входило совсем другое. Пита она заметила без труда - он представлял интерес для репортажа, и машина смотрела на него.

Поглядев в холодное весеннее небо. Пит увидел, что машина привела кучу своих приятелей.

Робот скорректировал свои пережженные схемы и взял Пита в кольцо камер. Потом поднял многосуставчатую конечность и пересказал все чудеса, которым был свидетелем, в небо, в темную глубину Всемирной Паутины.

Пит поправил маску и камуфляж, чтобы выглядеть как надо.

- Черт побери, - сказал он.

Пик Вечного Света

В Предкамере Глубокой Печали он глубоко опечалился.

Предкамерой звался испещренный выбоинами гранитный шлюз. Вход и выход – герметичные колесные конструкции из кустарного чугуна. В уголке робот с проволочной катушкой, соплеменники которого вымерли лет двести назад, мрачно полировал черный шифер двери.

Гермодверь отворилась с внезапным хлопком.

За ней стояла Люси – белая и шуршащая. Его жена облачилась в свадебное платье.

Пита остолбенел. Уродливый наряд не попадался ему на глаза с тех пор, как их с Люси соединили узами брака. Она замерла за круглым, разверстым стальным проемом.

– Вам не по нраву мой сюрприз, мистер Перец?

Пита сглотнул.

– Что?

– Мой сюрприз! Сюрприз на годовщину – для вас! Я же предупредила: у меня для вас сюрприз!

Пита пытался обрести подобающую мужу самоуверенность.

– Я и подумать не мог, что ваш сюрприз будет столь… волнующим! Что до меня, я принес вам лишь этот скромный дар. Он распахнул саквояж и извлек перевязанную лентой коробку.

Люси подалась вперед, как балерина, на цыпочках.

На долгий, емкий, безопасный миг их взгляды встретились.

Молчание, думал Пита, вот краеугольный камень нашего союза. Исполнение супружеского долга – святая обязанность молодежи. Всякому мужу необходимо придумать собственный способ выжить в условиях полувекового брачного контракта. Брак на Меркурии – это продленная юность, сплошное неудобство, долгое и опасное. Брак похож на лаву, опаляемую Солнцем.

Так зачем же, размышлял Пита, Люси надела свадебное платье? Неужто ей кажется, что призрачное зрелище его обрадует? Он слишком хорошо знал супругу, чтобы решить, что она хочет его задеть, однако сам сжег черный свадебный костюм, как только позволили приличия.

Увидев, что лицо Питы обретает естественный цвет, Люси подпорхнула ближе.

– Вы купили мне подарок, мистер Перец?

– Мой подарок на годовщину не «куплен», – сказал Пита, глотая оскорбление. – Я его изготовил.

Он протянул коробку.

Повозившись с лентой, Люси схватилась за герметичную крышку.

Пита использовал паузу, чтобы изучить свадебный наряд жены. В свое время он не разглядел ритуальное одеяние как следует, будучи слишком травмирован бракосочетанием с облаченной в него женщиной.

Тут было на что посмотреть. С технической точки зрения, если говорить о встроенной системе жизнеобеспечения, плетении, вышивке, выточках и тому подобных ткацко-инженерных придумках, свадебное платье являло собой триумф дизайна.

Кроме прочего, Люси оно действительно шло. Его супруга и в 27 лет сохраняла пропорции 17-летней невесты. Неужели тут содержался некий тонкий намек?

Глядя в коробку, она потрясла ее и замерла, услышав позвякивание.

– Множество крошечных предметов – что это, мистер Перец?

– Мадам, эти золотые звенья пристегиваются одно к другому. Соединяясь, они образуют ожерелье. Дизайн ожерелья основан на том же принципе, что и умный песок, применяемый на открытых горнорудных разработках. Это более чем искусный инженерный проект, если можно сказать такое о своей поделке.

Жена храбро кивнула. Сражаясь со свадебной юбкой, она неуклюже взгромоздилась на высокий тонкий стул из литого стекла. Наклонила коробку, опять принялась ее трясти – и армия золотых звеньев со звяканьем и звоном рассредоточилась по черному базальтовому столу.

Люси безмолвно изучала рассыпавшиеся звенья и явно недоумевала.

– Если совместить их одно с другим, получится ожерелье, – настаивал Пита. – Попробуйте, прошу вас.

Люси попыталась соединить сегменты ожерелья. Она понятия не имела, каким должен быть результат. Женский пол отличало отсутствие навыков трехмерного моделирования.

На Меркурии отродясь не было дам-инженеров. Специализация женского пола была иной: питание, духовность, детовоспитание, жизнеобеспечение, биотехнология и политическая интрига.

В ищущих пальцах Люси внезапно сощелкнулись два звена.

– Ах! – воскликнула она и стала разъединять звенья. Те хоть и вращались, но скорее лопнули бы, чем разделились. – Ах, как ловко придумано.

Пита подступил к столу и сгреб пригоршню звеньев.

– Давайте соединим их вместе? Поскольку вы облачились сегодня в свадебное платье, думаю, тематически будет уместно, если вы наденете и новособранное свадебное ожерелье. Я хотел бы увидеть вас в нем, прежде чем мы разлучимся.

– Значит, так тому и быть, – сказала она. – Мистер Перец, свадебное ожерелье женщины называется «мангалсутра». Такова традиция. Такова священная история женщин. Мангалсутра символизирует преданность, две жизни, соединенные общим предназначением. Так повелось еще на Земле.

Пита кивнул.

– Я забыл слово – «мангалсутра».

Оба сидели на стеклянных стульях и трудились над мангалсутрой, соединяя блестящие звенья. Пита был доволен тем, как все повернулось этим утром. Конечно, он страшился встречи с женой – десятая годовщина считалась чрезвычайно важной датой, ибо требовала от супругов особого социального взаимодействия.

Супружеские визиты – это суровое испытание для любого меркурианского мужа. Предпринимая посещение жены, Пита обязан был покрыть себя формальной вуалью, вооружиться дуэльным жезлом и прокрасться в зловещую и душную Предкамеру Сладостного Предвосхищения.

В этом церемониальном переходе между мужской и женской половинами Люси обычно приветствовала его – как правило, она не опаздывала – и произносила пару-тройку вымученных фраз. Затем она вела супруга в Будуар.

Внутри Будуара приличные мужчины и женщины не разговаривали никогда. Они молча предавались обязательному брачному действу. Если им сопутствовала удача, после они засыпали.

Утром они проходили через еще одно требуемое взаимодействие, разлучаясь в церемониальной Предкамере Глубокой Печали. Обычно, чем короче супружеские расставания, тем лучше.

День годовщины, однако, никак не может быть короток. И все-таки сборка ожерелья стала для обоих приятным отвлечением. Нервные пальцы занялись делом, как при поглощении закуски.

Когда все молчат, недопонимания не возникает.

Пита заметил улыбку жены, наблюдавшей за тем, как споро удлиняется ожерелье. Хитроумный план с подарком, без сомнения, оправдал себя. За десять лет брака жена не раз намекала на то, что хочет традиционное супружеское ожерелье. То была женская реликвия, некогда ценившаяся матерями-основательницами колонии; священное для слабого пола суеверие, имевшее смутное отношение к религии, эксцентрическое и мистическое; как называли его сами женщины – «мангалсутра».

Само собой, Пита улучшил примитивную конструкцию, осовременив ее посредством новейших технологий, но если Люси и заметила новшества, то ничего о них не сказала.

– Сядьте поближе ко мне, мистер Перец! – предложила она.

– Учитывая пышность свадебного платья, не уверен, что это возможно!

– Ах, не обращайте внимания на огромные белые юбки – что с моим бедным старым платьем станется? Вы не согласны?

Пита знал, что глупить и соглашаться с коварным суждением не стоит, однако же пододвинул свой стеклянный стул ближе к стулу жены. Искривленные ножки исторгли визг из полированных плит.

Люси искоса взглянула на Питу.

– Мистер Перец, как вы думаете, я состарилась?

Пита возился со звеньями ожерелья. Он знал, что происходит. Супруга наносила знаменитый женский удар из тех, что наполняют жизнь мужчины опасностями.

Правильно ответить на такую провокацию невозможно. Сказать «нет» – значит упрекнуть Люси в том, что она все еще неоперившаяся 17-летняя девушка. Это междометие увенчает десять лет их брака оскорблением.

Но ответить Люси «да» и констатировать, что она, да, визуально постарела, – о, сколь груба подобная оплошность! Люси тут же станет узнавать, что за мрачное лихо сгубило ее красоту. Мышьяковая каменнопыльная лихорадка? Витаминный дисбаланс кожи? Меркурианские дамы ограждены от сияния Солнца навеки.

Слабое притяжение планеты формировало у местных женщин особый скелет. Плечи Люси были узкими. Длинный хребет с неплотно пригнанными позвонками переходил в очень длинную шею. Изящный узкий таз совершенно не походил на широкие, плодородные, виляющие бедра женщин Земли.

Пита и сам родился на Меркурии. Его кости тоже были длинны и хрупки, его печень полнилась минеральными токсинами. Будучи мужчиной, он точно знал, что после десяти лет брака выглядел старше. Впрочем, обсуждать это с женой не стал бы.

Задавая опасные вопросы, женщина напрашивается на оскорбления. В аду не найдется бесов, сравнимых с униженными меркурианками! Любая грубость, малейший намек на бесчестье отзовутся в герметичной теплице пурды бесконечными изуверскими злоумышлениями. Начнутся интриги. Скандалы. Дуэли. Политические расколы. Гражданская война.

– Как же много тут золотых звеньев! – заметила Люси, моргая. – Ваше ожерелье-мангалсутра достанет от моей шеи до пола!

– Пятьсот семь звеньев, – отозвался Пита рефлекторно.

– Зачем так много, мистер Перец?

– Именно столько раз мы с вами занимали Предкамеру Глубокой Печали. Включая сегодняшний день, день нашей десятой годовщины, разумеется.

Руки Люси оцепенели.

– Вы считали наши супружеские связи?

– Мне не нужно было их «считать». Они все значатся в моем календаре встреч.

– Мужчины – странные существа.

– Мы пропустили несколько назначенных встреч. Вследствие болезни или под гнетом дел. Иначе – и это логично – наша десятая годовщина ознаменовалась бы пятьюстами двадцатью звеньями.

– Да, – протянула Люси, – я знаю, что мы пропускали встречи.

Вновь возникла пауза. Напряжение чуточку усилилось. Супруги возились со свадебным ожерельем. Наконец, оно было готово.

Люси соединила открытые концы предусмотренной мужем застежкой – скромным и простым фермуаром с большими рубинами. Вышло длинное, золотое, змеевидное женское украшение. Люси несколько раз обернула им свою утоньшавшуюся к голове шею.

– Мадам, – произнес Пита, ловя момент, – это ожерелье-мангалсутра, которое я изготовил для вас на своей сборочной аппаратуре, пока не завершено. Вы и сами это видите. Один его конец остается открытым – и неспроста. Так задумано, чтобы вы – и я – могли в будущем добавлять новые звенья. Множество новых звеньев к этой золотой свадебной цепочке, мадам, – с этого счастливого дня до нашей последней, пятидесятой, Золотой Годовщины. Таков мой обет вам в связи с этим подарком. Дела – не слова.

Люси запунцовела и отвернулась. Подобрав пышные юбки, она встала со стеклянного стула и на цыпочках подошла к висевшему на гранитной стене портрету в раме.

Пита следил за взглядом Люси. На портрете была запечатлена знаменитая женщина – миссис Жозефина Чан де Гупта, одна из матерей-основательниц колонии.

Мать де Гупта была для меркурианок культурной героиней. Грозная пожилая матрона лично вынянчила шестьдесят шесть клонированных детей. Она стала прародительницей половины из миллиона с лишним жителей современного мира.

Да, Мать де Гупта истово обожала материнство – большей частью за то, что могла командовать маленькими беззащитными людьми. Великую сагу о Матери де Гупте Пита изучал в киндер-школе. Там доминирующие женщины контролировали детство во всех аспектах, сохраняя культурные ценности общества для грядущего.

Гнетущие дни в душной киндер-школе Пита не забудет никогда. Супруг Матери де Гупты, равно знаменитый капитан де Гупта, сочинил меркурианские законы гендерного разделения и создал пурду. Не надо быть гением, чтобы понимать мотивы старика,

Люси преспокойно игнорировала яростную старушку-родоначальницу в раме. Она изучала собственное отражение в наклоненном сияющем стекле.

– Каждое звено этой цепочки мною заслужено, – провозгласила она. – Пятьсот брачных связей! Мои позы были неловкими, тело увлажнялось выделениями… Однако теперь я и правда понимаю, отчего брак священен! Взгляните! Взгляните на мою прекрасную мангалсутру! Я всегда такую хотела! Отныне я облечена достоинством! С цепью на шее я могу держать голову высоко!

Героическим усилием Пита сдержал ответ на этот странный выкрик. Во-первых, Люси ошиблась в числе связей; во-вторых же, тяготы брака ложились на него куда большим бременем.

Женщинам в браке легко. По сути, от них только и требуется, что лежать на кровати, согнув ноги так, чтобы колени смотрели в потолок. Мужчину же общество принуждает укутываться вуалью и красться в женские помещения подобно убийце, словно бы личность и цели мужчины – это некий кошмарный секрет.

Обычай полной секретности для действий, требуемых законом! Вот каких чудовищ рождает столкновение несовместимых мировоззрений. Десять лет Пита был покорен долгу брачных сношений, воровато проскальзывая в шлюзы и выскальзывая из них, – и все равно женщины называют мужчин лицемерами.

– Я исполняла свои обязанности десять лет, – заявила Люси отражению. Вдруг она обернулась и прожгла Питу взглядом. – Иногда только долг удерживает меня от дурного смеха.

– По крайней мере после десяти лет брака, – парировал Пита, – нас не заставят слушать глупые любовные песни.

Оба молча погрузились в свои мысли, затем Люси посмотрела Пите в глаза.

– Плановый брак – это орудие политического угнетения!

Пита сжал губы. Меркурианки становятся особо опасны, когда заводят песнь о мнимом «угнетении». Они редко умирают под гнетом чего-либо, зато мужчин за угнетение частенько забивают до смерти.

– Однажды в этой самой Предкамере вы сказали мне, что брак есть гнетущий моральный долг перед основателями этого мира, – Люси погладила сверкающую золотом шею. – Я в жизни так не рыдала! Но, разумеется, вы говорили правду – правду, какой, по меньшей мере, она видится мужчинам.

Пита как ужаленный вскочил с грациозного стула, и тот со сдержанным стеклянным звоном повалился на каменный пол.

– Должно быть, наши предки обезумели, – продолжала Люси со спокойствием женщины, произносящей слова, на которые мужчина не осмелился бы. – Они подарили нам эту причудливую, извращенную жизнь – жизнь, которую мы сами ни за что для себя не выбрали бы. Наш брак – наше угнетение – это не наша вина. Я не виню вас, Пита. Уже нет. И вы не должны теперь винить меня. Мы с вами – жертвы традиции.

Пита сложил пальцы щепоткой и дотронулся до усов.

– Миссис Перец, – сказал он наконец, – это верно, что у наших предков имелись мудрые и творческие представления о новом обществе. Они пробовали самые разные подходы, причем многие опыты провалились. Создавать этот мир, наш мир, живой мир на голых скалах было непросто. Мои технические преимущества перед прародителями огромны, но и я, конструируя его, каждодневно совершаю ошибки.

Люси глядела на него и моргала.

– Что? Что вы такое говорите? Вы что, меня не слушали? Я только что сказала, что вашей вины тут нет! В том, что вы – мой муж, нет вашей вины! Можете вы это понять? Я думала, вы будете счастливы услышать это от меня именно сегодня.

– Миссис Перец, вы не берете в толк мое суждение! Оно шире, чем любое личное суждение, чье бы оно ни было! Я утверждаю, что мы не вправе винить наших предков, а равно чернить их, пока не смиримся с собственными промахами, потому что людям свойственно ошибаться! Посмотрите, что мы с вами оставляем нашему будущему! Вы же понимаете, не так ли? Так будет честно и справедливо. Это очевидно.

Ничего очевидного Люси тут не видела. Или же очевидным ей казался некий чуждый Пите женский взгляд на вещи, согласно которому мужчина, отрицающий ее нынешние страдания, лжет самым подлым образом. Он оскорбил ее.

– Может, мы смирялись слишком часто? – вопросила Люси. – Говорили «да», когда нужно было сказать «нет»?

– Вы имеете в виду, миссис Перец, тот день десять лет назад, когда я сказал «да» и вы также сказали «да»?

– Нет же, вы никогда не понимаете по-настоящему важных вещей… Хорошо, да, отлично. Отлично! Вот что я имела в виду.

– Вы имеете в виду, что я должен был взбунтоваться? Отказаться от нашего планового брака? – Пита умолк. Он пытался хранить спокойный и серьезный вид, не выказывая яростных мыслей.

Люси ответила кротко:

– Я имела в виду, что взбунтоваться следовало мне.

– Как – вам? Почему?

Люси молчала, явно готовясь к очередному спонтанному выплеску эмоций.

Утро годовщины, начавшееся так тихо, совершило опасный для Питы поворот. Если мужчины узнают, что он говорил подобным образом с женщиной – тем более с женой, – его вызовут на дуэль. Расплата будет заслуженной.

– Ладно, – сказал Пита, – поскольку у нас годовщина, давайте обсудим сказанное. Вы очень смелы, раз подняли эту тему. Что до меня, я считаю наш с вами брак великолепным.

Люси просветлела.

– Вы так считаете? Почему же?

– Потому что это установленный факт! Взгляните на доказательства! Вот они мы – вы и я, муж и жена, – живущие на четырехкилометровой глубине под Северным полюсом планеты Меркурий. Воздух, вода, пища, гендерная политика, все то, что мы ценим, спроектировано и сконструировано. Однако же мы процветаем. Мы благоденствуем, мы живем благопристойной жизнью! Мы – два уважаемых, состоящих в браке человека! Всякий в этом мире скажет, что отношения Питы Переца и Люси Перец нормальны, надежны и продуктивны. Мы подарили миру сына.

Слушая эти увещевания, супруга нахмурилась:

– Они захотят от нас еще детей. Дня не проходит, чтобы дамы-старейшины не изводили меня вопросами о деторождении.

– Они обязаны так поступать. Они свое дело сделали, пришла наша очередь, – Пита поднял руку, предупреждая новое извержение эмоций. – Да, я помню – до того как был изготовлен Марио Луис Перец, я сомневался в том, стоит ли мне становиться отцом. Может, я переусердствовал в выражении своих чувств. То была моя ошибка. Я был молод и глуп. Я не ведал, что такое отцовство. Никогда не знаешь, какое счастье ждет тебя завтра. Если спрашивать у мальчиков или девочек согласия на взросление, дети никогда не вырастут! Они всего лишь дети, они взбунтуются и скажут «нет».

Супруга не удостоила его мудрое и логичное рассуждение ответом. Взамен она сверлила взглядом испещренную выбоинами каменную стену, и во влажных глазах женщины разгоралось удивление. Казалось, ее мысли захватила идея отмены полового созревания.

– Пусть наши дети изготавливаются, все равно у них должно быть по два родителя – это мудрая социальная политика, – упорствовал Пита. – Возможно, нас с вами принудили подчиниться традиции ради будущности. Однако я не погрешу против истины, сказав, что отцовство для меня полезно. Теперь у нас есть восьмилетний мальчик, зависящий от моего наставничества. Теперь я понимаю: мир не вращается вокруг меня. Меня и всего того, что я люблю: дизайна взаимодействий, эстетики, роботехники, метафизики… Когда мы с вами изготовили ребенка, я вынужден был осознать ценность жизни!

Эта проникновенная, ответственная речь в любой мужской дискуссионной группе пошла бы на ура; в обществе Люси, однако, она раскалила атмосферу пуще прежнего. Достойные чувства Питы пробудили в супруге скуку, даже некоторое отвращение.

– Значит, – сказала она наконец, – мальчик сделал вас счастливым?

– Я бы не сказал, что достиг Пика Вечного Света! Но кто из нас его достиг?

– Я рада, что вы счастливы, мистер Перец.

Пита не ответил. Он узнал одно из тех покорных, но агрессивных замечаний, которые женщины делают, готовясь к атаке.

Если слова женщины противоречат тому, что она явно хочет сказать, значит, ад близок как никогда.

Логика на женщин не действует. Их мозг устроен по-другому. Пите нужно было сменить тактику.

– Разве могу я быть счастлив, – сказал он веско, – покуда сижу здесь, в Предкамере Глубокой Печали?

– Мужья никогда не печалятся, покидая своих жен. Официальное название этой Предкамеры – дань социальному лицемерию, не более. Одна ложь из множества.

– Миссис Перец, прошу вас, не будьте столь политически дерзкой. Кто не сожалеет о пребывании в этой жалкой Предкамере? Не будете же вы отрицать, что это мрачное и душное помещение, обставленное к тому же из рук вон плохо? Будьте благоразумны.

– Ну да, эта ваша уродливая Предкамера уродлива, но совсем в ином смысле… Это неприятное, холодное и отвратительное место, но лишь по вине мужчин.

– Нам, мужчинам, Предкамера ни к чему! Мы о ней не просили! Будь наша воля, мы бы сразу шли в Будуар. Он широк и повсеместен, а еще в нем есть пиво и закуски!

– Мистер Перец, над вами властвует чисто мужское заблуждение, – процедила Люси сквозь зубы. – Будуар, где мы с вами вступаем в супружескую связь, – это даже не моя комната! У меня имеется собственная. Она куда красивее, чем безвкусный бордельчик, где нам положено соединяться.

Бесцеремонное утверждение застало Питу врасплох.

– В моей брачной постели спят другие мужчины?

– Сэр, это не «ваша» постель! Так или иначе, она слишком жесткая.

– Мы с вами обсуждает не жесткость!

– Во всяком случае, для нас, женщин.

– Ладно, вы этого хотели! – возопил Пита. – Хотите удивиться – пожалуйте в мой барак! Мы, мужчины, живем теперь в роскоши! У нас есть гимзалы, сауны, шкафы для инструментов, все, чего душа пожелает.

– Я никогда не была в ваших мужских бараках, – сказала Люси задумчиво. – Там, где вы спите без меня.

Это был удар ниже пояса. Только падшая из падших, бесчестнейшая женщина, потерявшая всякий стыд, преступила бы порог пурды, чтобы, рискнув всем на свете, проникнуть в мужские покои.

Шокированный словами жены Пита сдал позиции и умолк. Супруга тоже ничего не говорила. Струна безмолвия между ними, как обычно, напряглась, и Пита, окинув мысленным взором дискретную череду встреч на протяжении долгого десятилетия, осознал: ему нравится, когда Люси его шокирует.

Он был тронут. Он ощущал метафизическую аутентичность. Шок ставил его лицом к лицу с неписаными реалиями суровой жизни. Явь требовала бесстрашия.

Как в той весьма полезной катастрофе восемь лет назад, когда он бился на дуэли за честь Люси.

Пита был разумным мужчиной, но временами и рассудительнейший из мужчин не может уклониться от удара. Пита проиграл дуэль, получив солидную взбучку от педантичного оппонента. Однако, встав на защиту Люси и ее чести, он одержал моральную победу.

Более того, после дуэли супруге разрешили – по давней неписаной традиции – покинуть пурду и проведать мужа в клинике. Люси появлялась там в открытую, напоказ, иногда дважды в день, чтобы «излечить защитника моей чести». Она могла оставаться в приемном покое сколь угодно долго и говорить на любую тему – никто не посмел бы ей возразить.

Ни он, ни она не знали, что делать с нежданной близостью, – им было всего по 19 лет. Происшествие взволновало обоих – они словно увидели жизнь с другой стороны. Познали иной способ существования. Скандал изменил Питу, и Люси изменилась тоже, по-своему. Под внешней угрозой брак обрел глубину, ширину и следствия.

Бывает, за самопознание приходится платить высокую цену – молодежь познает себя в спешке. Зрелые мужчины учатся на своем опыте.

Одолев робость, Пита решился и тихо сказал:

– Люси, если я приглашу вас в свою комнату в бараке, что вы сделаете?

– У меня и в мыслях не было ничего постыдного, – ответила она. – Но мужчины всегда приходят сюда через шлюзы Предкамер. А женщины никогда не заходят на вашу половину мира. Разве это честно?

– Честно? Правила приличия тут недвусмысленны.

– Не надо так на меня смотреть, – взмолилась Люси. – Я правда горжусь тем, что мой супруг блюдет приличия и защищает мою честь. Было бы ужасно, если бы вы оказались мерзким трусом. Но и мужчины, и женщины понимают, что с нашими обычаями что-то не то! У мужчин внутри других планет нет дуэлей!

– Мужчины на других планетах не живут «внутри» своих планет, – поправил ее Пита. – Моральный кодекс Меркурия, может быть, несовершенен… тут я с вами соглашусь. Возможно, мужчины этого мира, такие же дурни, как я, – все без исключения тупые скоты. Но даже если это так… по крайней мере, нашим дамам за себя не стыдно! Ведь вы согласитесь со мной, верно?

– Понимаете, – сказала Люси, – слово «дама» означает не то, что вы себе вообразили, но… Ладно, хорошо, я вышла за вас замуж, я – ваша дама. Я вижу, вы разозлились. Вы всегда злитесь, когда я веду себя не как дама и говорю о честности и справедливости.

– Будем объективны, – сказал Пита. – Возьмем низкопробных женщин с венерианской орбиты. Никто не называет их истинными дамами!

– Конечно же, нет, – признала Люси. – Они не в состоянии даже побывать на поверхности своей планеты! Это поистине грустно.

– А Земля, так называемый материнский мир? Когда-то все землянки были как земные праматери, и что стало с ними теперь? Они неряшливы, они грязны, они – всеобщее посмешище! О марсианских женщинах даже вспоминать противно! Профурсетки, которые мерзнут на красном песке и притворяются, что способны дышать!

– Я уверена, они делают все, чтобы оставаться приличными женщинами.

– Да ладно вам. А женщины на орбитах Сатурна и Юпитера? Вот уж кто смешон так смешон! И, надеюсь, вы не станете защищать сомнительных послеженщин Нептуна и Урана…

– Чужачки живут в астероидах нормальной жизнью.

– Но не как дамы в нашем обществе! У астероидных женщин нет ни наших гигантских каньонов, ни полярного ледника – источника питьевой воды! Соглашусь, на астероидах имеются полезные ресурсы. Лед, кое-какие металлы, неплохой гравитационный потенциал. Но у нас, благопристойных мещан внутри Меркурия, у нас-то есть металлы куда чище и полезнее! Металлы в планетарных количествах! Не говоря о фантастической солнечной энергии! Каждый меркурианский день наши роботы собирают энергетический урожай, который на мелком астероиде не собрать и за десять лет! – Пита глубоко вдохнул спертый воздух Предкамеры. – Вы не в силах отрицать все эти факты, признайте!

Люси молчала, а значит, ничего не отрицала.

– Не хочу показаться негалантным, – подвел черту Пита, – но женщины, выросшие на астероидах, лишены плотности! Ни грана благопристойной плотности. Они гротескны! Как быть приличному мужчине, если он обречен на брак с дряблой, каплевидной, бескостной женщиной с руками вместо ног? Да я содрогаюсь при мысли об этом! Их жизнь невообразима.

Люси коснулась своего удлиненного черепа, провела руками по лоснящейся тонкой белой коже.

– Пита, все верно. Чужачки омерзительны.

– Я рад, что вы это признаете. Между тем из вашего вывода есть важное следствие, – возликовал Пита. – Если чужаки гротескны – а мы оба согласны с тем, что они таковы, – значит, мы с вами нормальны. Возможно, мы страдаем – я, и вы тоже, мы страдаем, быть может, от угнетения, – но жизнь, и честь, и приличия – это вовсе не забавы и развлечения… При всем том в конечном счете мы с вами – меркурианцы. Я тот, кто я есть, и вы тоже.

– Я меркурианка, – подтвердила Люси. – Но слишком о многом вы умолчали.

Она многозначительно смотрела на переходный шлюз, но Пита не уходил – ему стало любопытно, к чему она клонит.

– Миссис Перец, это всего лишь обычай, – заговорил он. – Иногда нами здесь овладевает гордыня, будто мы овладели Пиком Вечного Света… Однако фактура нашего существования сводится к традиции. Истина в том, что, с метафизической точки зрения, это лишь социальная привычка! Некогда весь этот мир был как одна безотрадная Предкамера, в которой мы застряли…

Пита воздел руки.

– Я знаю, что жизнь нечестна и несправедлива. И я желал бы это изменить – но как? Если вы хотите реформы гендерных отношений, вам следует поднять этот вопрос на политическом совете дам-старейшин. Чего вы ждете от меня? Старые ведьмы смотрят на мужчин моего возраста как на каких-то личинок.

– Я ни о чем вас не просила, – напомнила Люси. – Я даже сказала вам, что тут нет вашей вины.

– Ну да, вы это сказали, но… разве не имелось в виду, что я должен на что-то решиться? И, конечно, не для того мы с вами встретились в день годовщины… Чтобы все время ныть.

Они надолго замолчали. Пита стал сожалеть, что жаловался на жалобы. Это было метадействие – весьма рекурсивно с его стороны. Неудивительно, что Люси смутилась.

– У нас есть велосипеды, – сказала она.

– Что?

– Велосипеды. Транспортные средства с двумя колесами. Мужчинам и женщинам разрешается встречаться вне пурды, если они едут на велосипедах. Никто не обвинит нас в неблагопристойности, если мы сядем на движущиеся машины.

– Миссис Перец, я видел велосипеды… но не вполне вас понимаю.

– Давайте скажем, – предложила Люси, запинаясь, – что исследуем современный мир. Есть немало шахтных стволов, куда можно добраться только на машинах. Если мы проедем пару километров – я разумею, вместе, но на велосипедах, – кто упрекнет нас в нарушении обычаев? В попрании приличий?

– Что значит – на велосипедах? Разве эти механизмы не опасны? Можно свалиться с велосипеда и свернуть себе шею! Велосипеды механически нестабильны! У них всего два колеса!

– Да, научиться ездить на велосипеде непросто. Я падала пару раз и даже крепко ушиблась. Зато теперь я не упаду! Для планет с низкой гравитацией велосипеды идеальны. Они напрягают мышцы ног. И усиливают кости. Велосипед – изобретение здоровое и современное.

Пита оценил этот набор аргументов. Конечно, он видел женщин на велосипедах – и мужчин тоже, но раз в десять реже, чем женщин, – однако никогда не считал это увлечение чем-то серьезным. Катание на велосипеде казалось ему девичьей прихотью: все эти женщины в безликих шлемах и черных мешковатых одеждах, разъезжающие на задорно раскрашенных конструкциях…

Но, может, тут и был свой инженерный умысел. Велосипеды в этом мире появились, потому что сетка туннелей расширялась. Роботы не уставали прогрызать все новые и новые ходы в богатейших минеральных пластах планеты. Мир разрастался методически.

Современный Меркурий уже не был прежним тесным мирком, население которого ютилось в отсеках и шлюзах, отдаляясь от них лишь на жалкие сотни метров. Роботы распарывали кору планеты, а за ними приходили поселенцы – так здесь было всегда. Этого требовал здравый смысл, который не могли отрицать даже консерваторы.

– Я мог бы изготовить велосипед, – заявил Пита. – Придумать его и распечатать. Не женский, разумеется, а пристойное транспортное средство.

– Под велосипедным шлемом вам не нужно носить вуаль, – воодушевилась Люси. – Никто не узнает вас на велосипеде… кроме меня, само собой, поскольку я, разумеется, узнаю вас всегда.

– Решено. Я возьмусь за велосипед немедленно! И отчитаюсь о проделанной работе на следующей нашей встрече.

Пожав руки, они удалились через разные железные двери.

* * *

Официально для траура по покойному полковнику Хартманну Шринивасану ДеБлейки отвели целый день. Из уважения к меркурианскому первопроходцу оплакивать его полагалось одни меркурианские сутки.

Полковник ДеБлейки был страстным реформатором календаря. Решительно разрывая культурные связи с Землей, ДеБлейки делал все, чтобы поселенцы на Меркурии привыкали к 88-дневному «меркурианскому году» и 58-дневным «меркурианским суткам».

Разумеется, изысканная и изобретательная календарная схема ДеБлейки на практике не имела ни единого шанса. Человек существует по врожденному 24-часовому биологическому циклу. Потому жизнь в лишенном Солнца подземном городе быстро преобразовалась в современную систему трудовых будней, состоящих из трех восьмичасовых смен.

Однако ДеБлейки никогда не оставлял попыток реформировать календарь; столь же самоотверженно полковник бился за реформы правописания и гендерных отношений, а также троичную систему счисления. ДеБлейки был интеллектуальным титаном Меркурия. В знак признания его завета джентльменов обязали носить траурные вуали целые меркурианские сутки.

Марио Луису Перецу, сыну Питы, было всего восемь лет, потому вместо мужской вуали, целиком закрывающей лицо, он надел легкий шарф. Красотой Марио пошел в мать. Он был милым, благопристойным мальчиком, которым можно заслуженно гордиться. Юношеской киндер-школой заправляли одни женщины, так что манеры Марио были изящными и утонченными: волосы