Иеремиевы огни (СИ) (fb2)

- Иеремиевы огни (СИ) (а.с. Другие-3) 1.92 Мб, 555с. (скачать fb2) - Ольга Сергеевна Карелина

Настройки текста:



Ольга Карелина Иеремиевы огни

Так вот, он говорит ей: «Сестра, мне некуда,
некуда возвращаться, кроме войны.
Спасибо, слушай, мне правда с тобой сегодня было тепло!
А под огнём не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины».
И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло…
«Мельница»

Глава 1 Красавица и чудовище

Было время, когда Бельфегору часто снился один и тот же сон. В нём он ехал поездом к морю. В первые несколько раз — Бельфегор это смутно, но помнил — рядом с ним в купе этого поезда присутствовала мама, потом её образ исчез из сновидений — всех, не только этого, — оставшись лишь в одном из немногочисленных тайных хранилищ памяти для ценной сердцу информации, и с тех пор это повторяющееся путешествие осуществлялось им в одиночку. В пустом купе с двумя мягкими незастеленными полками неопределённого цвета, с ничем не заставленным откинутым столиком, с прозрачным до невозможности стеклом огромного, во всю стену окна, на котором мерно, в такт стуку колёс, качались тяжёлые, плотно-тёплые синие с тусклым золотом шторы.

А за окном была тьма, перемежаемая чуть ли не с математической точностью то лесом, то лугом. Можно было считать: один, два, три — деревья, один, два, три — травы. Конечно, тоже тёмные, едва различимые, так, силуэты чего-то когда-то ранее виденного или просто легко представляемого, этакий лайтбокс, в котором те или иные слои вдруг при перебоях электричества освещаются случайным лучом. Вырезки чуть более светлой бумаги из совсем уж чёрной. Впрочем, Бельфегор никогда особо к ним и не присматривался. В начале сна, которым он так хотел и не смог научиться управлять, он слишком был поглощён счастьем. Ощущением, что он едет к морю. На поезде. Какая разница, по каким местам пролегает этот путь.

Потом, конечно, эйфория спадала и у сна отрастали детали — всегда одни и те же, строго в одно и то же время. Сначала на шахматную местность начинали потихоньку падать косые оранжевые лучи, и вдруг она обрисовывалась и оказывалось, что лес и луг существуют тут в одной связке, просто иногда лес стоит стеной и луга за ним не видно, а иногда луг захватывает всё пространство до самых рельсов — и ты просто не успеваешь увидеть что-то, кроме него. Оранжевый уютный свет заливал постепенно всё под собой, потому что, конечно же, падал прямо с неба — и под его влиянием поезд не то что растворялся, а вплоть до пола вагонов и колёс становился до небытия прозрачным. В этот момент неспособность объять, постичь окружающее пространство, в котором невыносимо глубокое сине-чёрное небо с яркими шарами-звёздами буквально сливалось и с лугом, и с лесом, и с самой объективной реальностью, затапливаемой весёлым рыжим светом, льющимся от исходящего рябью полотна над горизонтом, приводила Бельфегора почти в отчаяние. Он глох всеми чувствами, сходил с ума от той силы, которой дышало это непонятное небесное полотно, похожее на натуральный лесной пожар, только среди звёзд, но одно знал точно: вот-вот он достигнет цели назначения.

Потому что именно там, за горизонтом, за пожаром, — море. И не было ничего важнее него.

И примерно в миг этого осознания к Бельфегору возвращались чувства. Сквозь перестук, дробное биение сердца его сна — поезда — просачивался кашляющий, набирающий громкость смех. Он расползался как ядовитый газ, незаметно, неумолимо, поднимался к небу — наверное, к этому жизнеутверждающему свету, — как будто задыхаясь, изнывая, но продолжая рушить всё, до чего дотягивался. И с самой оглушительной его нотой сон обрывался, а Бельфегор просыпался с сосущим чувством тоски и горечи.

Последний раз этот сон приснился ему незадолго до начала северной войны и после более не повторялся. Поэтому, увидев его сейчас, когда война, кажется, и близка не была к окончанию, а в голове то и дело происходили взрывы от не успевающих сменять друг друга ошеломительных событий, Бельфегор так удивился, что чуть не проснулся в самом начале — впервые за всё время осознав себя во сне. Несмотря на это, он сумел взять себя в руки и добросовестно досмотрел его до конца, почти не поразившись другому неожиданному факту: с ним в поезде вдруг оказалась Миа. Явно какая-то выдуманная, потому что никогда, даже украдкой, Бельфегор не видел у неё такого одухотворённого лица, сияющих глаз и целого одного тёплого, по-настоящему тёплого взгляда, мимолётно брошенного на него.

Но, конечно, с зазвучавшим задыхающимся смехом и она превратилась во всего лишь стекло, треснувшее и рассыпавшееся осколками, как и остальной сон. А Бельфегор, как и всегда, остался один в темноте и пустоте — спасибо, хоть на этот раз без щемящей сердце тоски.

Где-то на краю сознания он понимал, что проснулся, но тем не менее продолжал балансировать на этой зыбкой границе между сном и явью — почему-то оказалось невозможным вот так просто уйти от нахлынувшего на него привычного озарения — несокрушимого чувства собственного беспредельного одиночества. Он всегда был, есть и будет один. Он слишком рано это понял и так и не смог уверить себя в обратном. Воспитатели, наставники, соратники, друзья — мишура, пыль на прозрачном, как слеза, стекле одиночества. Её сносит ветром, и остаётся только эта ничем не заполняемая пустота. Пропасть, до дна которой не добьют никакие оранжевые лучи.

И как другим людям удаётся избегать этого поглощающего тебя без остатка чувства? Как они умудряются забывать, что на самом-то деле не существует никого, кроме них самих? Даже их созданная «мудрыми» и несомненно «гениальными» психологами религия не даёт никакого другого ощущения — только осознание того, что ты всегда один. Ты ведёшь себя сам, ты абсолютно самостоятельно выбираешь, что творить: зло или добро, а ангелы-проводники способны лишь аккуратно подтолкнуть тебя в нужный момент под локоток и едва слышно спросить: «Ты уверен?» И там, в конце, тебя тоже ждёт всего только сортировка твоих грехов и добродетелей по коробкам и пинок в следующую, такую же бесконечно одинокую жизнь. И зачем только Бельфегор перечитал полгода назад Библию — специально же с предыдущего раза зарёкся открывать эту напечатанную оду неприкаянности…

Нет, конечно, в ней был определённый смысл. При правильной подаче Писание воспитывало воинов, храбрых и самоотверженных, полагающихся лишь на себя и работающих на отсроченную награду в виде туманного счастья. Главное, что нужно было внушить: ты обязан бороться лишь во имя высшей силы. Потому что потом, ТАМ, с тобой не будет ни твоих любимых, ни друзей, ни родственников, ни тем более денег, силы и власти. Лишь ты, достаточно лёгкий, чтобы воспарить к небу, или чересчур тяжёлый, чтобы ещё разок попытаться понять это самое главное.

Наверное, в его сне вечно смеётся судьба. Бельфегор неустанно пытается обрести своё личное счастье — так и не состоявшаяся очень давно, восемнадцать лет назад, его поездка с мамой на море стала в итоге олицетворением чего-то по-настоящему хорошего, где — и это важно — он будет не один, — но кому это дано? Куда ты собрался от своей высшей цели? Смех, да и только.

Бельфегор почувствовал, как губы против его воли расползаются в горькой ухмылке. А вместе с этим пришли и остальные ощущения, главным из которых было осознание себя в теле, а не в звенящей пустоте. Всё-таки странно, что этот двуликий кошмар вновь пришёл к нему, как будто и без него проблем недостаточно. Ему, например, всё ещё надо достучаться до Гарсии: пусть наконец придумает что-нибудь к КПП Роданы — враги ходят как у себя дома, уже неделя миновала, а он и не чешется.

На этом месте мысли Бельфегора споткнулись, вступив в смутное противоречие с намерением и возможностью, и, не желая тратить время на догадки, хорон открыл глаза. В первые несколько секунд знакомая обстановка собственной комнаты повергла его в давно неиспытываемый ступор, и он буравил взглядом чёрно-белую картину на серой стене прямо напротив кровати, висевшую здесь сколько он себя помнил, пытаясь вспомнить, каким-таким телепортационным лучом его сюда забросило. Может, и сон приснился просто от потрясения?

Но потом — через долгих пять секунд — Бельфегор моргнул и всё вспомнил. Вчера, точнее сегодня ночью, от отца пришёл приказ немедленно возвращаться домой. Как всегда, без объяснений и права на обжалование. Спустя полтора часа Бельфегор был на ближайшей железнодорожной станции, затем почти до раннего утра дремал в поезде — пока не отступавший от него с покушения ни на шаг Иму бдительно его охранял — и наконец, путём нехитрых манипуляций с присланным за ними служебным автомобилем, оказался у себя дома. Где, едва успев раздеться, рухнул спать.

На часах меж тем было всего десять утра — то есть поспал Бельфегор недолго. Интересно, отцу уже можно звонить и спрашивать, какого, в очередной раз, чёрта происходит и не надоело ли ему гонять единственного сына туда-сюда, как мячик от пинг-понга? Ладно, сначала кофе. Как хорошо, что хоть где-то хоть иногда можно попить нормального кофе.

Умывшись, Бельфегор натянул первые попавшиеся джинсы и футболку из шкафа — кажется, конкретно они валялись там со времён Академии — и, как был, босиком спустился в кухню. Возможно, если бы путь от лестницы хотя бы краем захватывал гостиную, открывшаяся при входе в обитель кофе картина не пошатнула бы его только-только установившееся понимание реальности. Но ход туда был лишь через пустующую столовую, и Бельфегор застыл в арке между ней и кухней, ошарашенный увиденным.

Кофе уже был сварен. Отец, в военных штанах и чёрной майке, как раз наливал его себе в кружку, что-то напевая себе под нос — примерно такое же невероятное событие, как и сам факт его здесь присутствия. Заслышав шаги, он обернулся и приветливо улыбнулся сыну:

— Ты вовремя. На запах, что ли, пришёл? Тебе налить, конечно?

Молча Бельфегор прошёл к их огромному столу из наиценнейшей породы чёрного дерева и сел на не менее дорогой стул. Доставший ещё одну кружку Аспитис плеснул кофе и туда, поставил её перед сыном и устроился напротив. Он выглядел поразительно довольным — когда такое было в последний раз? И было ли вообще?

— Ты… — Бельфегор запнулся, не моргая глядя на него. — Ты откуда тут?

— Некоторые вещи стоит сообщать только в хорошо охраняемом месте, — усмехнулся Аспитис, делая первый глоток и жмурясь от удовольствия. — А у меня к тебе очень серьёзный разговор.

— Хвала небесам, — нервно улыбнулся Бельфегор. — Вот так сразу сообщить о цели визита — я не мог и надеяться. Это Рэкс так на тебя положительно влияет? Или просто звёзды удачно для меня сошлись?

— Я понимаю, хотя и не одобряю твой сарказм. Однако всему этому виной лишь ты один. Не хочешь исповедоваться в грехах? Сегодня я твой личный святой отец.

— А в остальное время — всего-то обычный? Что ж, теперь я зато в полной мере осознаю, как мне повезло. И в честь этого исключительного события можно хотя бы один, пусть даже совсем непрозрачный, намёк на тему исповеди? В том, что я кругом виноват, я никогда и не сомневался. Боюсь, не смогу вычленить что-то конкретное.

Аспитис вскинул одну бровь и отставил кружку, Бельфегор же, наоборот, с триумфом отпил из своей. Всё-таки у такой сумасшедшей ночи есть свои плюсы: когда бы он ещё сумел так непочтительно, а главное совершенно бессовестно, разговаривать с отцом?

— Ладно, так и быть, сделаю скидку на то, как оперативно ты сюда приехал — явно не успел ещё очухаться, потому и несёшь непонятно что, — вполне миролюбиво хмыкнул Аспитис. — Сегодня ночью лихие захватчики разнесли мне пол-лаборатории, в которой последние полгода с копейками проживал на полном довольствии Дилан Криссво. Где он теперь — кстати, вместе со своей охранницей, — я понятия не имею. Но, поскольку одну из окрестных камер террористы не заметили, личности захватчиков мне известны. Два хорона, один эрбис. Имена Адамас, Джей и Герберт тебе о чём-нибудь говорят?

— Что-то знакомое, — нахмурился Бельфегор, изображая глубокую задумчивость. Аспитис фыркнул.

— И не говори. Пока ты соображаешь, выскажу свои предположения по поводу случившегося. Какой-то близкий друг сына Главнокомандующего ГШР и МИЦа сообщил ему адресок проживания второго Особенного, и тот, взяв в охапку друзей — одного отставного гэшээровца, другого — неслучившегося, — совершил на этот адресок нападение. Лозунги, под которыми они действовали, придумай сам, я, например, пока остановился на «Свободу угнетённым!». И скрылся с Диланом плюс один в неизвестном направлении. У меня к тебе два вопроса. Первый: какого чёрта? И второй: готов ли ты нести за это всю причитающуюся ответственность?

— На первый я бы ответил озвученным ранее тобою лозунгом, — усмехнулся Бельфегор, не забывая смаковать кофе. — На второй: да, конечно. А что Главнокомандующий ГШР и МИЦа на твои вопросы ответил?

— Что он не отвечает за людей, не связанных с его организацией.

— А ещё наверняка упомянул, что, раз ты так в наглую отобрал у него право поизучать Дилана, он тоже имеет право на свой ход. Один — один, да?

— Всё-таки мне интересно, чем руководствовался ты, выдавая столь ценную информацию?

Бельфегор пожал плечами.

— У меня на это было много причин, ты вряд ли приехал так надолго, чтобы все их выслушивать. Одну я уже назвал, вторая, не менее важная: Адамас мой друг. Между прочим, спасший Дилану жизнь. Но, да, я готов нести ответственность. И, несмотря на всё вышесказанное, найти Дилана и обратно тебе его доставить. Ты ведь за этим заявился?

— Какая муха тебя сегодня укусила? — почти восхищённо спросил Аспитис.

— Я не успел её разглядеть, слишком резко проснулся. Так что?

— Удачно, что мы так сразу договорились, хотя твоя логика поведения мне и не понятна до конца. Значит, давай к деталям. Я уже распорядился, чтобы тебе выделили кабинет, где ты будешь заниматься делом. Тайтес сделал так, чтобы к стоящему там компьютеру было никак не подкопаться…

— Тайтес Оронов? Он вроде был правой рукой нашего главного безопасника, который подозревается в руководстве «Атра фламмой». Ты веришь ему?

Аспитис скривился.

— Я верю сэру Страхову, будь он неладен. Раз он утверждает, что это подлог, и готов даже подставиться самостоятельно, лишь бы я не сомневался, да будет так. Тайтес также не был замечен ни в чём предосудительном, ко всему прочему, истинной причины оборудования подобной комнаты он не знает, а работать с тобой будет по-настоящему доверенный программист, если что, хвост заметит.

— Я не понимаю. Ты убеждён, что на Вудсса был возведён поклёп, но в том, что вся «Атра фламма» — дело рук твоего главного секретаря Марка, всё равно сомневаешься?

Бельфегор искренне попытался сделать свой взгляд настолько требовательным, чтобы его невозможно было игнорировать, но его отца, конечно, ничуть не проняло. Аспитис отрешённо отпил кофе, как будто о чём-то задумавшись, потом поинтересовался:

— Кстати, как проходили эти покушения на вас? Мне отчитались, что никто не пострадал, а узнать подробности руки так и не дошли. Ты ничего от нападавших не узнал?

— Странно, что ты не знаешь хотя бы таких подробностей, — Бельфегор мысленно вздохнул, но смирился. — Как и та Посланница, они успели покончить с собой, хотя Иму и Унур обездвижили их довольно качественно. Признаться, я даже удивлён, что не только ты, но и Рэкс придерживается мнения, что они — моя лучшая защита от внезапных террористов. Их двоих оказалось достаточно, чтобы справиться с вдвое превосходящей силой. Но толку-то: информация с ИД-чипов — пустышка, анализ ДНК тоже ничего не дал.

— Это, в конце концов, гвардия, привыкай, — улыбнулся Аспитис. — Отчего же Сэра не дала террористам покончить с собой и перебила всех самостоятельно?

— Ну так они позарились на её дочку. К тому же нападение было в лифте ТЦ, тут уж либо ты, либо тебя. Их было двое, подоспевших гэшээровцев они успели отсечь, но за ребёнка Сэра и четверым горло порвёт, — Бельфегор усмехнулся. — Остальных уже Бертель с ГШР приканчивали, пока не расстрелялись на весь ТЦ. Сэра, собственно, к нему на лифте и собиралась: на том этаже вход в кинотеатр был.

— Ясно… В общем, Иму и Унур и дальше будут тебя посменно охранять, Унур уже выехал с Роданы. Кроме программиста тебя будет ждать в кабинете ещё один человек, тоже доверенный помощник.

— Скорее, доверенный шпион, как и на учебной базе. Ладно, я не против. Так что, мне Дилана по видеокамерам искать?

— Не вижу иного способа не поднимать шум. Они же всё равно рано или поздно где-нибудь осядут. Но, на крайний случай, ты можешь просто по дружбе спросить Адамаса, куда его компания собирается, сэкономим кучу времени, — Аспитис весело сощурился, и Бельфегор покачал головой.

— Не думаю, что он в курсе. Вот именно потому, что подобная мысль кому-то из нас могла прийти в голову. Во сколько надо быть на службе?

— Я думаю, в полдень там соберутся те, кто нужен. Выдвигайтесь, когда будет удобно. А мы поехали.

Аспитис встал, убрал в мойку кружку и двинулся в сторону выхода из кухни — очевидно, на воссоединение с каким-то из своих телохранителей, у Бельфегора не было желания выяснять, с кем он появился на эти полчаса дома. Он лишь молча смотрел отцу вслед, пока тот не перешагнул порога — и только тогда заставил себя подать голос:

— Можно задать тебе последний вопрос?

Аспитис резко обернулся, глядя на него насмешливо и с вызовом — догадывался, что Бельфегор хочет узнать. Но сын решил удивить его: всё равно не было смысла спрашивать то, на что отец, как и во все прошлые разы, ни за что честно не ответит.

— Тебе когда-нибудь снились повторяющиеся сны? — вопросил хорон и затаил дыхание. Он видел, что отец и правда изумился и сейчас копается в памяти в поисках ответа. Наконец хмыкнул:

— Да, было дело. Как-то мне на протяжении месяца являлась искажённая реальность, в которой мой сдержанный, максимально корректный и почтительный сын вдруг оказался миловидной и очень взбалмошной барышней. Я просыпался на моменте, когда нужно было выбрать подходящее платье на выпускной и кавалера, которого мне не хотелось бы вот так с ходу пристрелить. В холодном поту, заметь. Я явно когда-то слишком много злорадствовал над Рэксом, что первой у него родилась девочка. Судьба умеет мстить, пусть и в мелочах. Ты себе даже не представляешь, как я счастлив, что ты мужского пола! Удачи тебе, Бельфегор!

Он тенью исчез в столовой, и Бельфегор наконец моргнул. Кто бы мог подумать? И самое обидное, не поймёшь, правду он сказал или просто так остроумно пошутил.


По поводу месторасположения нужного кабинета все инструкции получил Иму, он же и привёл Бельфегора к полудню в небольшое помещение в самой глубине этажа, полностью занимаемого программистами. Переступив первым порог, Бельфегор оглядел двух своих коллег, назначенных ему отцом, и усмехнулся.

— Приветствую доверенного программиста, — он отвесил лёгкий поклон ослепительно улыбающейся ему девушке-хорони, — и доверенного шпиона. Кстати, давно не виделись.

Вставший при его появлении Десмонд, по мнению Бельфегора, за те полгода, что они служили разным сторонам, ощутимо повзрослевший и ещё больше ставший похожим на своего отца Цезаря, досадливо хмыкнул, качнув устроенной на перевязи правой рукой.

— Ну ты окрестил без суда и следствия. Правда думаешь, я в обход тебя что-то Мессии буду сообщать?

— Скажу больше: ни капли в этом не сомневаюсь, — закатил глаза хорон. — Помнится, даже после клятвенного обещания всё докладывать в том числе и мне вы с братом даже не почесались…

— Нет у меня брата! — окрысился терас, и Бельфегор успокоительно кивнул.

— Нет так нет, никто не спорит. А доверенный программист не желает представиться?

— Само собой, — девушка, от которой по причине совершенно небывалой красоты невозможно было отвести глаз, наконец грациозно покинула кресло у одного из компьютеров и протянула Бельфегору изящную, с идеальным маникюром руку. — Франческа Ежова, программист-аналитик IV уровня, личная гвардия Мессии. Буду помогать нашей команде по мере своих возможностей. Можешь на меня положиться, Бельфегор!

Услышав это невероятное при первом знакомстве с сыном лидера организации обращение на ты, Бельфегор, вместо того чтобы пожать протянутую ему руку, как он всегда делал по отношению к девушкам-соратницам, поднёс её к губам и, вскидывая на Франческу обратно взгляд, намеренно скользнул им по её декольте.

— Польщён. Я абсолютно уверен, что красивые девушки, вне зависимости от своих способностей, приносят удачу. Ну а рядом с тобой, пожалуй, и вовсе ни о чём беспокоиться не стоит.

Она и правда была диво как хороша: длинные, стройные ноги в туфлях на невысоком каблуке, крутые бёдра, чуть ли не рвущие узкую юбку-карандаш, высокая соблазнительная грудь, чересчур открытая из-под аккуратного выглаженного пиджака, под которым — Бельфегор искренне на это надеялся — было ещё что-то, кроме белья и голого тела, ровное, слегка вытянутое личико с едва заметными скулами, пухлыми губами и томными сине-серыми глазами, пышные золотистые волосы в пучке, из которого на лицо падали две восхитительные волнистые пряди. Как говорится, такую красоту — и от народа прятать?

Но, например, та же Тинаш, сестра Иму, сейчас так невежливо и откровенно пялящегося на Франческу, тоже была по-своему красива. Вот только она, если бы Бельфегор сказал хотя бы половину из озвученной им фразы, за подобную гендерную дискриминацию и опредмечивание женщин немедленно дала бы в челюсть с ноги и была бы абсолютно права.

А Франческа лишь кокетливо хихикнула, сверкая белоснежными зубами, — закативший на заднем фоне глаза Десмонд выглядел теперь чуть ли не сказочным Вием. Интересно, отец её намеренно такую сюда послал или она сама решила брать быка за рога? Что ж, день обещает быть весёлым.

— Ты присаживайся, — сказал он Франческе, отпуская её руку и кивая на стул. Хорони упорхнула обратно на своё место, а Бельфегор повернулся к Иму, тут же принявшему вид самого готового к распоряжениям солдата, которого только можно представить. — Иму, чего стоим? Позаимствуй себе стул и устройся за дверью. Унур тебя только вечером сменит, пока охраняй как можешь. Мне даже жаль, что тебе выпала такая незавидная роль.

— Да ладно, — хмыкнул хаен, бросая на Франческу последний жадный взгляд. — У тебя я готов служить кем угодно. Хоть телохранителем, хоть садовником. Скучно тут не бывает. Зовите, если что.

Дверь за ним и прихваченным стулом задвинулась, и Бельфегор посмотрел на оставшихся в этом небольшом кабинете с тремя моноблоками и двумя столами.

— Подозреваю, что всё, чем нам придётся в ближайшее время заниматься, — это непрерывно просматривать записи с видеокамер близлежащих городов в районе координат, которые я вам дам. Никто не имеет ровным счётом никакой информации, куда от лаборатории поехали похитители с Диланом. А машина у Адамаса — чёрный «сокол», сами понимаете, сколько их на дорогах. Как только найдём хоть одно знакомое лицо, надо будет настроить программу распознания. А дальше посмотрим.

— Ты же дашь мне ориентировки? — улыбнулась Франческа.

— Двоих дам. Одного у нас, скорее всего, в базе нет — ему ещё даже семнадцати не исполнилось. Ты будешь следить за нашим трафиком или всё и так шифруется?

— Периодически буду, сэр Пикеров. Но по всем возможным вопросам, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.

Она послала ему воздушный поцелуй, и Бельфегор, получающий искреннее удовольствие от организованного спектакля, благодарно улыбнулся и сел рядом с девушкой.

Пожалуй, если бы не постоянное кокетство Франчески, за следующие два часа Бельфегор точно умер бы от скуки. Они втроём после необходимой подготовки отслеживали пути всех похожих на автомобиль Адамаса машин, хоть как-то мелькнувших в обозначенном районе, но пока ни одна не оказалась подходящей. К тому же городов, городков и посёлков городского типа в Зелёных краях было невообразимое количество, особенно в местах рядом с серединой Дракона: на восток от неё уходили россыпями большие и малые озёра, по случаю лета полнившиеся отдыхающими со всех концов материка — даже с морских побережий, где сейчас было куда жарче, чем на севере, так что вычленить одну-единственную ничем не примечательную машину быстро не представлялось возможным.

В половину третьего Франческа убежала на обед, и Бельфегор наконец смог ненадолго расслабиться. Давая отдых глазам, он отодвинулся от компьютера и повернулся к Десмонду, уже рассматривающему его с каким-то тайным смыслом.

— Кто первый спрашивает: ты или я? — усмехнулся Бельфегор, и терас хмыкнул.

— Командиры вперёд.

— Ладно. Что ты здесь делаешь? Тебя всё-таки простили — так скоро? И неужели тебе так нравится работать, что тебе плевать на ещё не сросшиеся кости?

— Я начну с середины. Как я понял, да, простили. Тогда, в Седе, за меня заступился Адамас, а потом отец даже не подвергал сомнению факт, что я снова в гвардии. Оголтелыми фанатиками, очевидно, не разбрасываются, по крайней мере, Аспитис спорить с ним не стал и сразу придумал мне подходящее задание. По способностям и возможностям — цитата.

— А ты и правда оголтелый?

— Какой же ещё. Ты можешь как-то по-другому назвать намерение сдохнуть за лидера, утянув при этом за собой, если понадобится, ещё и родного брата? — Десмонд криво ухмыльнулся, с остервенением выговорив последнее слово. Бельфегор неопределённо передёрнул плечами.

— Может, тебя просто Брутус бесил до зубовного скрежета?

— Не без этого, но он не главное. Кстати, ты осознаёшь, что, если каким-то образом он узнает, что Дилан на свободе, он тоже будет его искать?

— Конечно. Может, наконец представится случай нормально с ним пообщаться.

— Разве что если армию с собой прихватить. Только с Иму и Унуром соваться к нему не стоит.

— Думаю, армию на такое дело мне выделят с удовольствием. Ладно, наверное, о твоём истинном предназначении спрашивать не стоит, всё равно соврёшь, давай тогда…

— Никакой тайны, Бельфегор, — Десмонд помотал головой. — Я всего лишь слежу за твоим окружением. Как и тогда. Меня со сломанной рукой и таким прошлым, если что, никто не воспримет всерьёз. Для всех я так, помощник. Зря ты меня при Франческе шпионом назвал, но она вряд ли представляет для нас опасность. Особенно если учесть, как ты уже её заворожил.

— Ты же понимаешь, что это шоу? — усмехнулся Бельфегор, гадающий, верить своему визави или всё-таки не стоит.

— Понимаю. А тебя надолго хватит?

— До вечера так точно. А там я решу, что с ней делать.

— Ну, как знаешь.

Спустя полчаса Франческа вернулась и сразу, едва успев устроиться на своём месте, начала жаловаться на Иму, совершенно, по её мнению, не дающего ей проходу. Бельфегор слушал вполуха: пока его телохранитель не начал таскаться за хорони, капая слюной и забив на свои прямые обязанности, пусть заигрывает с ней сколько угодно. На фоне её причитаний он размышлял, как оптимизировать их поиски, но ничего путного, кроме найма целого отдела наблюдателей, в голову не приходило. Может, подождать дня два и начать отслеживать машины, покидающие Зелёные края в направлении портов или Тезорского района? А если они едут туда прямо сейчас?

— Знаешь что, — сказал Бельфегор Франческе, перебивая её на середине фразы, — сделай, пожалуйста, опознание пока хотя бы по машине. И пусть отслеживает непрерывно куда-то едущие. А мы пока остальное будем смотреть, по городам.

Франческа обиженно замолчала и отвернулась к компьютеру. Бельфегор сделал то же, осторожно следя за ней краем глаза: насколько быстро отойдёт от его неучтивого поведения?

Программа заняла хорони надолго: она скрупулёзно настраивала фильтры просто на чёрные «соколы», на чёрные «соколы» с водителем — рыжим хороном и на «соколы», где рядом с водителем могло быть видно эрбиса или сильвиса — в нескольких вариациях. Потом увлеклась отсеиванием информации, и на какое-то время Бельфегор благополучно забыл о том, что рядом с ним сидит девушка, явно положившая на него глаз. Он ещё в Академии привык не замечать жаждавших знакомства с ним — а на самом деле, конечно, высокого статуса и привилегий — искательниц личного счастья (и даже парочку искателей) и куда легче сходился с девушками, не видевшими в нём потенциального партнёра. Кроме Миа. Нашла коса на камень.

Задумавшись о дочке Рэкса Страхова, которую он не видел целых полторы недели — невозможный срок, когда Бельфегор привык за полгода проживания в их доме сталкиваться с ней минимум раз в день, — хорон и не заметил, как на его колене оказалась ладонь Франчески, медленно поползшая в одном-единственном правильном направлении. Очнулся он, когда ей остался буквально сантиметр. Хорон вскинул глаза: Франческа зазывно улыбалась ему, поэтому руку пришлось убирать со всей возможной вежливостью.

— Поговорим вечером, — тихо сказал Бельфегор, и хорони кивнула, тут же вся зажигаясь ясно видимым торжеством. Это уже было делом принципа — разрушить все её ожидания, потому что как вообще можно было подумать, что он так легко купится на первую попавшуюся красотку? А жалости к людям, недооценивающим его, Бельфегор уже давно не испытывал.

Они просидели до восьми — конечно, безрезультатно, но программа работала, и утром Бельфегор надеялся получить какие-то интересные данные о машинах, путешествующих из Зелёных краёв на другие концы материка. Будь у него компания примерно на одного человека получше — например, более заинтересованного в деле, а не в нём самом, — он просидел бы в своём маленьком штабе до ночи, но сейчас смысла в этом не было. Бельфегор отправил Десмонда отдыхать и, стоило им с Франческой остаться наедине, тут же подвергся нападению.

— Так что будем делать вечером? — хорони пододвинулась к нему совсем близко, поставила руки на колени, и Бельфегор, склонив набок голову, посмотрел на неё с усмешкой.

— Насчёт тебя не знаю. Я, например, буду составлять благодарственное письмо.

— Кому? — Франческа часто заморгала, явно натолкнувшись на несчитываемую информацию.

— Тебе, — подмигнул ей Бельфегор. — За работу. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, что выгнали тебя точно не по личным причинам.

— Кто выгнал?!

— Я.

Несколько секунд девушка смотрела на него совершенно ничего не понимающим взглядом, потом её мозг, похоже, наконец произвёл необходимые вычисления — странно, что так долго, но, возможно, ей отказали в первый раз в жизни, — и Франческа отстранилась.

— И какие же это личные причины? — холодно спросила она. — Я для вас недостаточно хороша, сэр Пикеров? Или вы предпочитаете заниматься этим со своими мускулистыми телохранителями?

— Как всё было бы тогда просто, — хмыкнул Бельфегор, сдерживая неприлично громкий смех, который грозил вот-вот вырваться: всё-таки она выглядела сейчас до невозможности забавно, этакая оскорблённая леди, пытающаяся корректно и одновременно обидно оскорбить в ответ: с сыном Мессии-то особо не разгуляешься.

— А что тогда?..

— Скажем так, ты для меня слишком хороша, — он решил побыть немного великодушным. — Я отвлекаюсь. Сейчас мне совершенно некогда. Может быть, потом, после войны, ещё пообщаемся, если захочешь.

— Я подумаю, — Франческа гордо встала и, подхватив свою сумочку откуда-то из-за моноблока, не менее гордо вышла. Бельфегор же, осознав, что должен срочно поговорить с кем-нибудь хорошо разбирающимся в девушках и достаточно дружественным ему, чтобы не язвить направо и налево, достал телефон.

Они с Адамасом уже давно нашли идеальный способ сообщения по Сети, чтобы никто не мог отследить разговора, — невероятно кривой самопальный мессенджер, от авторства которого открещивались как известные, так и знакомые лишь узким кругам разработчики. Сообщения в нём хранились ровно пять минут — поэтому можно было поднимать любые секретные темы. Сейчас Бельфегор решил совместить приятное с полезным и написал другу:

«Привет, о злейший умыкатель несчастных лабораторных сироток! Ты уже закончил гробить чужие надежды на совершенную жизнь? Я только что отшил местную королеву красоты, и мне срочно нужна чья-нибудь помощь, чтобы пережить это потрясение».

К его удивлению, Адамас ответил почти сразу.

«Надежд не осталось (зловеще ухмыляющийся смайлик) Личную жилетку готов предоставить хоть сегодня, только у тебя. Как слышно?»

Бельфегор хмыкнул: его друг впервые заговорил о том, чтобы их беседа прошла в обиталище Пикеровых, но, может, его просто вконец достала собственная сестра, которая недавно освободилась от начальственного гнёта и совершенно не знала, чем теперь заниматься. Рассудив, что пора бы и у себя принять гостей, Бельфегор написал:

«Жду через час на улице Роз, 38. Позвонишь в калитку, Унур тебя встретит».

«Договорились (подмигивающий смайлик)».

Спрятав телефон, он встал и не торопясь пошёл к двери из их маленького кабинета. Унур должен ждать у дома, даже любопытно, Иму сразу уйдёт спать или какое-то время они будут нести дозор вместе?

По приезде хаен и вправду решил ещё пару часов пободрствовать, чтобы сообщить другу-кункану все новости, и они затерялись где-то в саду, за прошедший год с начала войны ставшем больше похожим на дикий лес в миниатюре. Аспитис всегда сам занимался им, видя в том некоторую разновидность отдыха, Бельфегор же не желал и думать о секаторе. Будь его воля, вместо деревьев он разбил бы там клумбы с автоматическим поливом и заходил раз в пару месяцев — конечно, по ровным, мощённым плиткой дорожкам между этими самыми клумбами. Впрочем, сейчас запущенность сада оказалась на руку: новоиспечённые телохранители Бельфегора, кажется, решили обустроить в одном из особо заросших углов свой штаб, благо дни стояли жаркие и сухие, а находиться в доме Мессии-Дьявола им было не только неудобно, но и определённо неуютно.

Ко времени прихода Адамаса Бельфегор как раз успел спокойно поужинать — совсем близко, на соседней улице, находился небольшой ресторанчик, в который он отправил заказ ещё с работы — и педантично подобрать нужные вопросы к другу. О маршруте Дилана и компании Адамас, конечно, рассказывать не будет — да Бельфегор и не собирался этим интересоваться, — а вот о том, как они подорвали лабораторию, послушать будет интересно. А заодно и про Джея с Гербертом: лучше разбираясь в их характерах, он быстрее сообразит, куда они могли отправиться после похищения Дилана. Странно, что тот же Джей вообще на это согласился — неужели так сильно изменился за прошедшее время?

Задумавшись, Бельфегор и не заметил, как на пороге его комнаты появился Унур — отчего-то очень смущённый.

— Пришёл? — вскинул на него голову Бельфегор.

Кункан лихо провёл рукой по ёжику своих тёмно-русых, с яркой голубой полосой ото лба к затылку (спасибо, хоть в розовый не покрасился) волос — явный признак того, что он нервничал.

— Пришёл… — он запнулся и странно ухмыльнулся. — Ждёт тебя внизу. Только не удивляйся слишком громко.

Бельфегор вскинул брови, но, так и не дождавшись никаких дополнительных пояснений, кроме обнажённых в кривой, слегка безумной улыбке мелких острых зубов, отличительной черты всех кунканов и сормахов, вынужден был спуститься в гостиную.

Удивляться — а главное, громко — и вправду было чему. Посреди гостиной, рядом с замершим истуканом Иму, скрестив на груди обнажённые от плеча худые руки, стояла, зловеще улыбаясь, Миа собственной персоной. Бельфегор невольно оглянулся на вроде как сопровождавшего его Унура, но того, понятное дело, и след простыл — наверняка вылез со второго этажа на крышу, раз уж Иму в доме. Да уж, в самые жуткие моменты рассчитывать приходится только на себя.

— Дай угадаю, — Бельфегор, не показывая чуть ли не парализовавшего его ошеломления, прислонился к арке между гостиной и холлом, — ты обманом вызнала у Адамаса мой адрес и, заперев его, приехала сюда что-нибудь опять мне выговорить? Или, не дай небо, он посчитал, что успокаивать меня смысла нет, проще взбодрить?

— Ноль из двух, — ухмыльнулась Миа, осторожно отходя от Иму на шаг — и опять оказываясь рядом с ним. — Ещё варианты будут? И кстати, мы можем поговорить без твоих охранно-караульных псов?

— Мне любопытно, а о телохранителях отца ты так же отзываешься? Или, если псу больше сорока, уже страшновато?

Миа одарила Бельфегора снисходительным взглядом, и он, без усилий выдержав его, кивнул Иму на видный отсюда выход из дома. Пока за хаеном не хлопнула входная дверь, он изучал даже нешелохнувшуюся девушку — она была в бело-синей полосатой водолазке-безрукавке, плиссированной чёрной юбке и босоножках, даже накрашена — как будто на свидание собралась. Потом спросил:

— Так что ты тут делаешь? Обзавелась новыми претензиями?

— О да, — хмыкнула Миа. — Например, по поводу несчастной «королевы красоты», которую ты отшил. Бедная девочка! Разрушил все её надежды на красивую жизнь рядом с самим сыном самого Мессии-Дьявола! Что ж ты за зверь-то?

— Ты и это знаешь? Адамас тебе вслух, что ли, моё сообщение зачитывал?

— Хуже. Я его сама читала. И отвечала. А ты и не заметил. Адамас, к слову, не в курсе, что я к тебе нагрянула — и, между прочим, собираюсь надолго тут зависнуть, — но ты можешь, конечно, ему рассказать. Я не обижусь.

С этим феноменальным признанием Миа прошла к дивану и села, закидывая ногу на ногу. Недолго помучившись, что бы уточнить первым, Бельфегор тоже решил присесть — только в кресло. Он собрался с мыслями.

— Значит, диверсия, ясно. Ты пришла промыть мне мозги на тему, что угнетённые должны оставаться на свободе? Скажу сразу: не трать…

— Ты сегодня поразительно недогадливый! — Миа рассмеялась. — Наоборот. Я пришла предложить свою помощь в водворении этого угнетённого на его законное место.

— Да ладно?!

— Я думаю, ты заметил, мы с братом во многих мнениях не сходимся… И этот случай не исключение. Я понимаю его благородные юношеские порывы, но Дилана нельзя никуда отпускать. Во многом потому, что если Брутус и достанется твоему отцу в качество объекта для исследования, то только в виде хорошо помятого трупа. А я бы тоже хотела, чтобы в мире было побольше таких совершенных солдат, какими они с этим маньяком после новой инъекции стали!

Бельфегор молча смотрел на свою визави, не веря не то что собственным ушам — вообще всему существу, доступными ему средствами познающему сейчас окружающую действительность. Однако от Миа исходил такой огонь убеждённости, что его невозможно было игнорировать.

— Я, конечно, всё понимаю, — медленно проговорил Бельфегор, не отрывая от неё глаз, — но ты ведь никогда не хотела иметь со мной дела. Почему — это вопрос десятый, но теперь ты мало того, что предлагаешь свою помощь, так ещё и, кажется, собралась у меня жить?! А если я приставать начну? Памятуя ту твою очаровательную маленькую ложь…

Миа сморщила нос и пренебрежительно отмахнулась.

— Забей. Боись я тебя по-настоящему, ни за что носа сюда бы не сунула. А почему я раньше тебе не доверяла, как ты уже сказал, вопрос десятый. Разве тебе не пригодится ещё один человек в команде? А жить я тут хочу, чтобы не мелькать в вашем Управлении и постоянными хождениями туда-сюда не засветить случайно твой дом перед кем не надо. Ты ведь осознаёшь, что вы находитесь в куда большей опасности, чем мы?

— Я вообще много чего осознаю, — ухмыльнулся Бельфегор. — Например, что ты готова на что угодно, лишь бы сделать по-своему. На каком основании я должен подпускать тебя к такому серьёзному расследованию? А если ты на их стороне и собираешься незаметно ставить мне палки в колёса?

— Мне понятны твои подозрения, — Миа важно кивнула. — И вот чем я их опровергну. Адамас мне всё рассказал в подробностях, как только вернулся. Ну, новых имён и номера машины, конечно, не сообщал, но, например, я знаю, что охранница Дилана, которая вместе с ними теперь, — примерно его роста дымчатоволосая сильвисса с мальчишеской стрижкой, лет тридцати. Куда они поедут, решено не было, но мой брат предложил им порты в колонии и Тезорский район, где можно выбрать себе мирную сельскую жизнь. Ко всему прочему, они не будут связываться, пока не подъедут к какому-нибудь порту — если, конечно, вообще поедут именно туда. Но, если выберут порт, ГШР на совсем уж верхах пообещал снять ваше эмдэшное оцепление — коли оно будет, опять же. Ну, что? Я сдала тебе собственного брата с потрохами! Ты всё ещё мне не доверяешь?

— Неужели ты и правда способна вот так бессовестно пойти против Адамаса? — покачал головой Бельфегор, и ему опять адресовали снисходительный взгляд.

— Ты идеалист — держите четверо. Адамас же пошёл против тебя, и не думаю, что его так уж мучит совесть. А ты выступил против своего драгоценного, мёдом и благовониями намазанного отца — раз уж дал Адамасу координаты этой несчастной лаборатории. Влёт причём. Чем я хуже-то? Каждый борется за свои убеждения, разве нет?

Несколько секунд Бельфегор взвешивал все «за» и «против», потом, решившись, поинтересовался:

— То есть ты готова сидеть здесь весь день одна, а потом думать вместе со мной до ночи, как я вернусь? Никому лучше не знать о твоей… помощи. Десмонд, например, точно меня неправильно поймёт.

— Опять шпионит? Конечно, готова. Найду чем заняться, а потом одолжу тебе свою свежую голову. Так по рукам? Выделишь мне комнату? Тогда я за вещами, в прихожей оставила!

— Давай помогу, — тяжело вздохнул Бельфегор и поднялся первым. Сегодня был просто невероятный день, и он чувствовал, что голова его вот-вот расколется пополам.

Когда сумка Миа была поставлена в гостевой комнате на втором этаже, а сама хорони наконец избавилась от босоножек, Бельфегор собрался было уходить к себе, чтобы переговорить с охраной и после заняться подбором нового программиста, но Миа явно не хотела отпускать его так просто.

— Так что там была за история с «королевой красоты»? — как будто между прочим спросила она, сидя на накрытой пледом кровати и болтая обнажёнными ногами. Бельфегор пожал плечами.

— Отец отрядил мне программистку, которая выглядела так, словно только что пришла с показа мод. И определённо имела на меня виды. Не знаю, сам он додумался или это она решила не упускать, как ты сказала, шанса на красивую жизнь…

— И чем же она тебе так не понравилась?

— Знаешь, сколько таких, как она, вокруг меня в студенческие годы крутилось? Да хоть три тысячи раз талантливые и именитые. Если мой отец женился по расчёту, это не значит, что я хочу так же. И уж тем более не хочу быть с девушкой, которая собой торгует, как на рынке.

— То есть ты остался без программистки. Будешь кандидата на пост уже без отца подбирать?

— А то как же. Прямо сейчас и займусь. А ты отдыхай, сегодня особо думать не над чем, мы только начали искать.

Стараясь не оглядываться, Бельфегор вышел из её комнаты и сразу позвонил Унуру. Тот в ответ на его просьбу не сообщать никому о визите и последующем присутствии Миа в этом доме отреагировал одновременно и подначкой, и неодобрением, но тем не менее заверил командира, что будет нем как рыба. Кажется, в отношении этой непредсказуемой девчонки все видели его насквозь, спасибо, хоть не выступали против, — жаль, её нельзя было так же просветить на предмет всех тайных мыслей и желаний. Потому что Бельфегор всё ещё совершенно не был уверен, что поступил правильно, позволив ей участвовать в поисках.

Закончив разговор с Унуром, хорон прошёл в комнату к себе и сел за личный компьютер, открывая базу программистов-аналитиков. Напротив каждой фотографии по шкале от одной до трёх красно-чёрных звёзд обозначалось доверие руководства к агенту — к некоторым эпизодам за полгода слежки за Марком Бельфегор и сам приложил руку, так что рейтинг был актуальный. Установив фильтр на три звезды, хорон начал медленно прокручивать фотографии, размышляя, кого можно взять в команду на место Франчески.

— А вот эту я знаю, — раздалось вдруг у него за плечом, и Бельфегор вздрогнул, оборачиваясь. Миа, оказывается, чуть ли не дышала ему в ухо — наклонившись к экрану, она тоже смотрела фотографии, в одну из которых после его резкого движения ткнула пальцем.

— Кит про неё рассказывал. Она с какой-то глухой деревни приехала, прежде выиграв все олимпиады и конкурсы по округу. Они очень хотели забрать её себе, но она решила, что пойдёт в ту организацию, Академия которой первой попадётся по пути, как она отправится гулять по столице. Чуть-чуть разведка опоздала, а ей первой попалась Академия МД, Кит там кому-то чуть голову не отгрыз. Не хочешь её взять?

Бельфегор с трудом оторвал взгляд от её лица и перевёл его на фотографию только что разрекламированной программистки. Ей оказалась студентка второго курса Академии, кункана Янлин Книали — в досье значилось, что оба года обучения она закончила без единой оценки ниже наивысшей. Выглядела она при этом как девочка с соседнего двора — простое, хотя и хорошенькое круглое личико с почти не выступающим носом, лёгкая улыбка, длинные волосы в хвосте, ни украшений, ни макияжа. «Унур будет счастлив», — мельком подумал Бельфегор.

— Да почему бы и нет, — вслух сказал он Миа. — Вряд ли поиски затянутся больше чем на месяц. К сентябрю как раз успеет ещё прославиться.

— Рада, что помогла, — усмехнулась Миа. — Не скучай тут!

Проследив, как она скрывается за порогом, Бельфегор мотнул головой, вытряхивая все ненужные сейчас мысли, и сел писать прошение о присоединении Янлин к его группе. А заодно и благодарственное письмо по поводу Франчески, как и обещал.

* * *

Высадив Адамаса в ближайшем же городе с железнодорожной станцией, откуда он собирался добраться электричками до одного из южных аэропортов Зелёных краёв, а там уже сесть на самолёт до Канари, Джей направил машину дальше — пока на восток, чтобы через несколько часов осесть в каком-нибудь придорожном мотеле, где не будут сильно придираться к их именам и фамилиям, и наконец хоть немного отоспаться. А потом уже решать, что делать и куда ехать по-настоящему.

Он чувствовал себя странно: вроде ещё сутки назад в поте лица трудился официантом в обычной сетевой кафешке, благополучно выкинув из головы и Генштаб, и свой проступок, и почти все воспоминания чуть ли не о полной собственной жизни (с трудом, но ему правда это удалось), а теперь участвует в преступлении, уводя из-под носа самого Аспитиса Пикерова его, в принципе, законную добычу. Нет, конечно, он и в самом деле думал об этом не раз, где-то в промежутках между опостылевшей ему с первого же дня работой и тяжёлым сном, но всё же подобное относилось скорее к разряду фантазий. Даже всё ранее произошедшее давно казалось Джею выдумкой — он предпочитал думать о ГШР именно так, чтобы не мучиться угрызениями совести. Если бы не Герберт, зачем-то регулярно посещавший его и постоянно напоминавший о том, что стоило бы забыть раз и навсегда, он, пожалуй, и с Адамасом разговаривать не стал бы. Пусть без него вляпывается в очередное странное приключение.

Да, если бы только не Герберт. Джей ни тогда ни сейчас не понимал его: в конце концов, они не так уж много общались, чтобы этот мальчишка стал тратить на него своё время и нервы. Может, это была такая завуалированная месть, например за смерть Стаса? Он ведь тогда сказал ему: «Не можешь помочь, так хоть не мешай», — сказал со скрытым упрёком, наверное, и правда, как и Адамас, полагал, что Джей вмешается, остановит его помешанного на убийстве кузена, пока он всех не угробил. А Джей не вмешался, и Стас погиб. Вместе с Ове. И Герберт решил не дать ему об этом забыть.

От него, конечно, можно было ожидать чего угодно — Джей пока не разгадал эрбиса даже наполовину, — но такое предположение было всё же чересчур. Герберт во время их недолгих посиделок признавался, что винит в том числе и себя в том, что случилось в лаборатории. Он не очень-то распространялся, о чём они беседовали со Стасом и Диланом весь тот месяц, что он жил с ними вместо учебной базы, однако у Джея сложилось чёткое впечатление, что эрбис пытался отговорить своего кузена от их безумной затеи. А не сумев, вернулся в лагерь. И потом продолжал поддерживать связь с человеком, так же измазавшимся во всём этом по уши. Почему он тоже не постарался обо всём забыть? Из-за Дилана?

Теперь, задним числом, Джей старался понять, зачем каждый из них согласился на эту авантюру, и заодно определить правильное место для всех членов команды. Ему не нравилось почти ничего из ныне происходящего, хотя он и не подавал виду: этих людей он слишком мало знает, попробуй верно предугадай их реакцию! По мнению Джея, всё вышло уж слишком просто: никто так и не попытался помешать им вывезти Дилана, его личная охранница, вообще-то, как раз ответственная за то, чтобы он сидел в застенках лаборатории, почему-то отправилась с ними — что, например, в таком случае мешало ей организовать его побег раньше?

И почему, чёрт возьми, все постоянно молчат?!

По пути Джей то и дело оглядывался на заднее сиденье, косил на устроившегося на переднем Герберта — как будто сговорившись, все трое его пассажиров умиротворённо следили за дорогой, совершенно не интересуясь, когда именно Джей собирается останавливаться и нет ли у кого сногсшибательных идей по поводу завтрака или куда бы Дилану вместе с Дамелой податься. То есть вообще не перекидывались и словом. Он так мог бы завезти их прямо в гэшээровские галереи, никто бы и не заметил.

Но пока все свои вопросы и недовольства Джей решил оставить до первого полновесного привала. Поэтому они спокойно, как три разных мира, просуществовали в одной машине ещё четыре часа после Адамаса и объединились, лишь когда хорон наконец остановил машину в пригороде небольшого городка примерно посередине между двумя самыми крупными озёрами курортной полосы: в тех толпах отдыхающих, что сейчас наводняли Зелёные края, затеряться было легче лёгкого.

В нескольких шагах от места остановки утопал в буйно цветущих садах небольшой мотель, но прежде, чем заезжать на парковку, Джей пошёл узнать насчёт свободных мест: вывеска у них почему-то не работала. Остался как раз один двухкомнатный номер на четверых; вернувшись в машину, хорон отогнал её на стоянку и пригласил всех идти регистрироваться.

— И на сколько мы тут? — полюбопытствовал выпавший из прострации Герберт. Джей, стараясь не раздражаться, пожал плечами.

— Отдохнём, поспим, решим, куда ехать, и двинемся дальше. Ты вообще, что ли, ни о чём не думаешь?

— Зачем, когда есть ты? — нахально хмыкнул эрбис и первым выскочил из машины. Следом пошли Дилан, успевший за время их путешествия переодеться в оставленную Адамасом обычную одежду (Джей так и не спросил, у кого он её взял, если все в их семье немного, но уступали сильвису в росте), и Дамела, спрятавшая пистолет в кобуру под курткой. Призвав себя не реагировать более ни на какие подначки, Джей вышел последним и, отводя душу, громко хлопнул дверью.

Заселившись в номер, они отправились на завтрак в располагавшееся здесь же бистро, так же молча и по отдельности в общей компании поели, вернулись, и наконец Джей решился призвать своих новообретённых «товарищей» к порядку.

— Предлагаю прежде обсудить некоторые важные вопросы, а потом уже идти спать, — заявил он, когда Дилан и Дамела сели на сдвинутые кровати в одну из комнат, а Герберт рассеянно рассматривал в этой же комнате занавески.

— Мы тебя внимательно слушаем, — тут же повернулся он к Джею, и того неприятно резануло это «мы».

— Конкретно к тебе вопросов нет, — бросил он Герберту, сверля взглядом Дилана, скрестившего ноги и неподвижно смотрящего на собственные колени. — Дилан, ты с нами вообще? Ты решил уже, куда нам ехать?

Сильвис мотнул белой головой, даже не оборачиваясь. Джей прислонился к косяку, намеренно не замечая, каким острым неожиданно стал взгляд Герберта, который он от Джея перевёл на Дилана.

— Серьёзно, что ли? Сколько тебе дать времени на обдумывание?

— Нисколько, — Дилан ухмыльнулся, поднимая на хорона розовые глаза. — Я не хочу это решать, понятно? Везите куда хотите, мне без разницы. Где выкинете, там и буду жить.

— Это шутка такая? — Джей требовательно глянул на Дамелу, но та лишь пожала плечами. — Мы зачем тебя спасали? Ты вроде радовался — это обман был? На самом деле ты и там с удовольствием бы остался?

Дилан отрицательно двинул подбородком.

— Нет, там нет. Это очень удачно, что моя альмега отключилась. Не надо, чтобы таких, как я, стало больше. Я и до Адамаса пытался это донести, но как спорить со слепым мальчишкой, который вряд ли вышел бы из лаборатории без меня? Теперь мне всё равно. Вам карт-бланш.

— Я не понимаю, — злость с Джея схлынула, и он ощутил обессиливающую беспомощность. — Ты старше меня на семь лет. И ты не знаешь до сих пор, как хочешь жизнь прожить? Неужели не… не мечтал ни о чём никогда, ни к чему не стремился?

— Когда это было? — отмахнулся Дилан. — Я в том дурдоме с восемнадцати был. Некогда было мечтать, всё время уходило на то, как так избежать и смерти, и гнева Брутуса одновременно. Взаимоисключающие вещи, понимаешь? Я уже и не надеялся, что выживу. Решайте сами, моя жизнь теперь принадлежит вам, а не мне.

Джей задохнулся, непроизвольно сжал кулаки, но не сумел подобрать правильных слов сразу. Его промедлением воспользовался Герберт — с хищным выражением лица, с сощуренными глазами он подступил к Дилану, ухмыляясь.

— А ты неплохо устроился. За тебя же всю жизнь кто-то решает! Удобно, не правда ли: вы там разбирайтесь, хоть убейтесь, мне только заранее сообщить не забудьте!

— Убиваться, между прочим, я пошёл с той же безоговорочностью, что твой покойный кузен, — бросил Дилан.

— Ну а как же! А мог бы и отговорить! Впрочем, о чём это я. Тебе же плевать не только на всё, но и на всех, правда, Дилан? Пусть остальные несут ответственность, я рядом постою, слишком белый, как бы не запачкаться!

Джей моргнул, не веря своим глазам: он и не подозревал, что ершистый, но всегда казавшийся ему относительно спокойным Герберт способен на подобные взрывы. Да ещё и к другу. Злоба шла от него волнами, и тоже ощутивший её Дилан медленно поднялся, начиная играть желваками.

— Ты поехал с нами, чтобы читать мне мораль? — холодно, но со скрытой угрозой спросил он. Герберт усмехнулся.

— Нет, я всего лишь надеялся, что, как только мой, как ты выразился покойный, кузен перестал давить на тебя, ты обрёл собственное мнение насчёт мира. Зря, я уже понял. Ты просто и правда слабак. Даже удивительно, что Ове так защищал тебя! Или вы два сапога пара?

— Про Ове лучше вообще молчи!

— А что такого? Знаешь, если бы он тоже предпочёл что-то сделать вместо того, чтобы молча терпеть, ничего ни с кем не случилось бы!

— Я бы посмотрел, как бы ты действовал на его месте, Герберт.

— Не вышло бы, я бы подставил или, чего проще, убил Брутуса ещё в детстве. Или… просто отдал бы ему тебя, — Герберт в кривой улыбке провёл языком по верхним клыкам. — Глядишь, живо решать бы научился…

В этот момент Джей понял, что пора вмешаться, но не успел: в точности согласно рассказам Стаса Дилан вмиг побелел и тут же ударил. Герберт, уклонившись, без зазрения совести ответил — и сильвис повалился на кровать рядом с вовремя отодвинувшейся, но ничуть не изменившейся в лице Дамелой. Герберт брезгливо отряхнул руку.

— Ты не забывай, чей я родственник, — промораживающим до костей тоном сказал он. — Только, в отличие от Стаса, меня с тобой никакие обязательства не связывают. Я ответственен лишь перед собой. И с тобой церемониться не собираюсь. Как тут недавно верно заметил Джей, ты старше нас с ним, меня так чуть ли не в два раза. А ведёшь себя как пацан. Как Кристиан, будь он неладен. Пора научиться отвечать за себя.

— Я что-то не пойму, — Дилан ощупал челюсть, — тебе-то что до меня, раз ты так рассуждаешь? Решил из себя великого спасителя построить, а я, такой плохой, мешаю? Не становись на пути миссии всей моей жизни — так, что ли?

— Считай, что так, — ухмыльнулся эрбис. — Тебе же всё равно. Для твоего же спокойствия будет проще следовать моим советам.

— О, ну конечно, это очень отличается от методики общения со мной твоего кузена. Ладно, я понял. Раз всем так неймётся, я решил — слушайте. Едем в Сан-Тезоро, а там посадите меня на корабль до Декка. Вопросы?

— Самый дальний выбрал — чтобы максимально нам нервы подпортить по дороге?

— Нет, назвал первый попавшийся, я уже говорил, что мне без разницы, где начинать «новую жизнь», — всё так же лёжа Дилан сделал воздушные кавычки. Потом повернул лицо к Джею: — Ты не против?

Потерявший дар речи хорон только отрицательно мотнул головой, и сильвис удовлетворённо улыбнулся.

— Вот и хорошо. А теперь попрошу лишних освободить помещение, спать пора. И дверь за собой закройте.

Джей отступил в крохотный коридорчик с тремя дверными проёмами, всё пытаясь понять, что он только что увидел и как это правильно интерпретировать. Пренебрежительно фыркнувший Герберт тоже вышел, напоследок закрыв хлипкую дверь и мимо хорона прошествовал в их комнату — кровати в ней, в отличие от соседней, стояли по отдельности. Опустился на левую, доставая телефон, и Джей поспешно сел рядом.

— Зачем ты так с ним? — как можно тише спросил он. Герберт равнодушно пожал плечами, запуская на смартфоне не требующую активной мозговой деятельности игрушку.

— А что, на цыпочках вокруг Его Высочества ходить? Ты разве хочешь? Тебя, кажется, самого выбесило его «мне всё равно», я твоё лицо видел — так и не научился сдерживаться. Теперь он три раза подумает, прежде чем выпендриваться.

— Но… — Джей запнулся, пытаясь всё осмыслить. — Нельзя же так. Я, конечно, надеялся, что ты с ним сможешь так поговорить, что он изменит своё отношение к жизни, но…

— А, так вот зачем ты меня позвал, — усмехнулся Герберт, продолжая гонять по экрану шарики и, кажется, даже не следя за ними. — Ну, я поговорил. Что ж ты недоволен?

— Ты вынуждаешь действовать его либо назло, либо из страха. Дилан прав — как и все до тебя. Как видишь, на пользу ему это не пошло. Зачем тогда…

— Джей, знаешь, ты вот ну ни разу не эксперт в этом вопросе, поэтому твои увещевания мне до лампочки. Я в курсе, что ты что-то там на психолога учил, да и лекции были неплохие, но по части индивидуального подхода ты явно профан. Сам в себе не можешь разобраться. Взял меня — значит, я буду разбираться.

— А у тебя тоже сертификат есть? — неожиданно для себя разозлился Джей. Герберт цокнул.

— Чего нет, того нет. Но в людях я неплохо шарю. Опыт богатый.

— Чего? Провокаций?!

— Именно. С раннего детства этим занимаюсь. Ну, точнее, с того момента, как Стас с Игнатом уехали на Север и пропали. Мне без них грустно было, а все люди вокруг какие-то странные, я и начал их исследовать, чтобы попытаться понять, куда мои кузены могли деться. Да и их я не очень-то понимал. Поскольку делиться сокровенными мыслями даже родители не собирались — а у них ух что тогда творилось, — приходилось всех на эти откровения провоцировать…

— А что… что было у твоих родителей?

— Тебе правда интересно? — Герберт мельком глянул на Джея и, удовлетворившись выражением его лица, начал рассказывать: — В общем-то, ничего такого уж прям из ряда вон выходящего. По отцу пропажа Стаса и Игната ударила особенно сильно: он всё-таки спас их когда-то, очень хотел им жизнь нормальную дать, а тут опять. Запил, короче. По ночам, правда, — днём пропадал на работе. Придёт в полночь и сядет пить, потом спать до полудня и снова на работу. Мама с ним, само собой, разругалась. Я пытался поговорить с обоими — но кто б меня слушал. В итоге просто стал к ним липнуть. Днём к маме, по ночам к папе. Чтоб им не так одиноко было. Не спал почти, школу прогуливал. Потом однажды мама ночью пришла к отцу все накопившиеся претензии высказать, а там я. Так она узнала, что я не сплю. А я им, в свою очередь, всё высказал. Они как-то резко помирились и решили жить дальше. Иногда людей на грань надо поставить, чтобы они хоть что-то поняли. Но я бы забил, наверное, на вот это поведение по отношению к окружающим, когда тебе плевать на их чувства, главное — реакция, я это у Адамаса начал видеть, и меня оно бесило. Однако потом я случайно оказался в северной лаборатории вместе с отцом, когда на неё внезапно напала вся эта «особенная» компания. И ничего не понял. Опять.

— Это когда они и дядю своего не тронули, и в то же время возвращаться не захотели? — припомнил Джей.

— Ну да. Я идеалист, понимаешь. По мне так, если ты враг, ты всем враг, а не выборочно. Что за брожение дрожжей? Вот уж одолжение сделали, спасибо. И я с удвоенной силой принялся ставить над людьми опыты. Я знал, что рано или поздно пойду искать кузенов и уговаривать отказаться от другой стороны. Надо было понять их психологию, чтобы правильные слова подобрать. Через какое-то время в лицее меня боялись все, кроме Эдмона Страхова. Родственная душа, только он на родном брате навыки доведения до белого каления отрабатывал. Он же будущий дипломат, ему полезно. Так что, Джей, мне много типажей перевстречалось, и Дилана я тоже успел раскусить за тот недолгий месяц. Было бы, правда, что…

— Ты всё равно к нему слишком суров, — покачал головой Джей.

— Я повторюсь: иногда лучше всего учишься плавать посередине озера, а не у берега. Что ты вообще хочешь от человека, который в восемнадцать, заметь, лет позволил в критической ситуации запереть себя в подвале, вместо того чтобы сражаться? Он, наверное, и не возражал — зачем бороться с собственными страхами, когда потакать им куда проще? — Герберт презрительно хмыкнул. — Его и Брутус на том же поймал. И вот что прикажете, до старости дать ему так жить? Когда можно изменить хоть что-то? Ситуация стрессовая, времени много…

— Ты это из профессионального интереса или из человеколюбия? — Джей невольно улыбнулся.

— Я это из чувства справедливости. Ове отдал за него жизнь, Адамас глаза, а он ещё и выкаблучивается. «Мне всё равно», видите ли! Ну так сидел бы дальше в камере, типа, ребят, стену за собой закройте, дует. Желательно с той стороны.

— Ладно, хорошо. А мне-то что с вами двумя делать? Растаскивать каждый раз, как мнения совпадать не будут?

— Не думаю, что подобное столкновение повторится, — Герберт одним движением выключил телефон прямо посередине игры и зевнул. — Дилан не дурак, в конце концов. А за его самостоятельность будем вместе бороться, ты тоже отлично читаешь нотации, если знаешь о чём.

— Слушай, а ко мне ты почему приходил в кафе? Без нотаций, кстати. Тоже из чувства справедливости?

— Это какого же? Просто не хотел, чтобы ты совсем утонул в своём болоте, чего непонятного? Из ГШР ты, конечно, зря ушёл, но в чём-то я тебя понимаю. Сам себе назначил наказание, ладно, кто я, чтоб мешать? Но, надеюсь, в ходе нашего похода ты передумаешь.

Джей не сдержал горькой усмешки. Герберт хлопнул его по плечу, кивнул на противоположную кровать, и хорон смиренно ушёл туда, всё ещё удивлённый — и, несмотря на все прозвучавшие объяснения, ничего не понимающий.

Глава 2 Наваждения

Эту ночь Бельфегор, конечно же, так толком и не спал. Он не мог поверить, что буквально за стеной — ну, ладно, за двумя стенами — устроилась на проживание Миа — Миа, которая полгода воротила от него нос, что бы он ни говорил и как бы себя ни вёл, Миа, несмотря ни на что так и не пожелавшая поверить, что он не такой, как его отец, и не представляет для её семьи ровным счётом никакой опасности. Как же могло это случиться, что в кои-то веки их интересы совпали? Почему она и вправду совершенно не боится, что он воспользуется её беззащитностью здесь, в окружении своих телохранителей, — или разве что прихватила с собой оружие? Лемм должен был хорошо её вышколить, да и Бельфегор в своё время убедился, что ученица она дотошная, упрямая, может, и в самом деле абсолютно уверена в собственных силах? Или… его порядочности? Хоть что-то от Адамаса должно же было просочиться…

Но всё равно это было невероятно. Смутные фантазии терзали Бельфегора, стоило только ему прикрыть глаза, и он совершенно ничего не мог с этим поделать. Нормальные люди в таких случаях, наверное, заливаются снотворным — но когда это Пикеровы успели стать нормальными?

Так Бельфегор и поднялся по будильнику — с тяжёлой головой, истерзанным сердцем и в состоянии непроходящего изумления. Впору было с дебильной улыбочкой ходить по дому кругами и спрашивать у живых, как его зовут и какой сейчас год, и, если бы в доме был Адамас, Бельфегор обязательно бы позволил себе хотя бы на минутку такое расслабление: иногда ему казалось, что его железный самоконтроль, как ничто другое, способен свести его с ума. Однако с Адамасом можно было поговорить только по телефону или мессенджеру, что хорон и собирался сделать по пути на работу, пока же оставалось лишь привычно брать себя в руки.

Дверь комнаты Миа оказалась распахнутой настежь — наверное, она уже ушла завтракать. Быстро приняв душ, слегка приведший его в чувство, Бельфегор сбежал вниз в кухню и за её столом обнаружил мирно распивающих кофе Миа и Унура.

— С добрым утром, — поздоровался Бельфегор, собираясь с мыслями. Вскочившая Миа отошла к кофемашине и спустя пару секунд сунула хорону в руки дымящуюся кружку.

— Не выспался? — с сочувствием спросила она, и Бельфегор так и не понял, был ли в этом вопросе хоть один оттенок сарказма.

— Всё гадал, как бы эффективнее искать наших беглецов, — он машинально пригубил кипяточного кофе, даже не заметив его температуры. — Иму на посту, я так понимаю? Это хорошо, сегодня со мной в Управление поедешь ты, Унур. Здоровое разнообразие ещё никому не вредило.

— Как скажешь, — кивнул кункан. — Когда выезжаем?

— Минут через десять. Если хочешь, можешь идти к машине, я подойду сам. Вызовешь ко мне Иму?

— Без вопросов, — Унур встал и с хрустом размял руки. — Всё-таки, Бельфегор, тебе пора приучаться нормально командовать. А то ты так скоро на слово «пожалуйста» перейдёшь!

— Ты будешь мне указывать? — в притворном гневе вскинул брови Бельфегор, и кункан с Миа расхохотались одновременно.

— Меня тут нет! — подмигнул Унур и исчез с кухни. Бельфегор покачал головой и, сделав ещё глоток кофе, задумчиво посмотрел на улыбающуюся Миа.

— Я тут думал на тему, чем ты будешь питаться в моё отсутствие. Я обычно заказывал себе ужины из соседнего ресторанчика, когда бывал тут один, могу сказать где. Или, если ты любишь готовить, скажешь Иму, он пошлёт заказ в продуктовый.

— Мне нравятся оба варианта, — усмехнулась хорони. — Давай адресок, а мы тут сами разберёмся. Я деньги взяла с собой, не переживай.

— Я не переживаю. Ты приехала мне помогать, будем считать, что трудишься за еду. Иму возьмёт на себя финансы, об этом можешь не думать. И, в принципе, если что понадобится, обращайся к нему, — Бельфегор повернулся на едва слышный шум шагов позади и кивнул появившемуся на пороге кухни хаену. — Ты как раз вовремя. Госпожа Страхова поступает под твою защиту. Плюс на тебе пищевое обеспечение дома, пока меня нет. По всем вопросам — сразу звони. Надеюсь, не надо упоминать, что Миа не Франческа?

— Ты какого-то плохого обо мне мнения, — фыркнул Иму, закатывая крупные, с желтоватым белком серо-карие глаза. — А над Франческой я просто пошутил. Чтобы не думала, что абсолютно всем вокруг неё плевать, какая она красотка.

— Ну-ну, — хмыкнул Бельфегор и поставил кружку у мойки. — Тогда я поехал. Не скучайте тут.

Отвесив Миа лёгкий поклон, хорон в несколько быстрых шагов покинул кухню и, продолжая сражаться с ненужными мыслями, прочно поселившими в его голове образ этой вечно недосягаемой девушки, поспешил к машине.

До нужного входа в галереи было ехать двадцать минут, и Бельфегор за это время успел проверить почту — поступило оповещение, что его запрос на перевод в их группу Янлин Книали удовлетворён, так что через час-два она должна была быть на месте — и дозвониться наконец до Адамаса. По поводу Миа они разговаривали максимально обтекаемыми фразами на случай, если даже за их телефонами «Атра фламмой» была установлена слежка, — получив клятвенные заверения, что Адамас с какой-то тайной целью не отправлял к нему диверсанта и сам вообще не понимает, что на его сестру нашло, Бельфегор неожиданно успокоился. Ему посоветовали гнать Миа в шею, потому что уж кто, как не её родной брат, знает, что от неё можно ожидать чего угодно, но на это хорон был не готов. Пока они Дилана только ищут, Миа всё равно сильно не напортачит, а там посмотрим. Вдруг она и правда конкретно в этом вопросе на его стороне?

В свой кабинет Бельфегор входил уже почти собой, потому даже не удивился, когда намного раньше оказавшаяся в его распоряжении легендарная кункана-программистка при его появлении вмиг вскочила с того места, где ещё вчера царственно располагалась Франческа, и, отдав честь, звонко поздоровалась:

— Здравия желаю, сэр Пикеров! По вашему приказу Янлин Книали приступила к работе! Ничего, что так рано?

Десмонд за её спиной открыто улыбался, Бельфегор тоже весело фыркнул от этого резкого перехода от мало-мальски удобоваримой военной формы обращения к обычному человеческому языку. Хорон быстро оглянулся на Унура — тот, как он и надеялся, рассматривал прикомандированную к ним студентку с явным интересом.

— Чем раньше, тем лучше, — улыбнулся Бельфегор Янлин и взглядом показал, чтобы она садилась. — С Десмондом ты уже познакомилась? Тогда позволь представить одного из моих телохранителей — Унур Кнели, III уровень, личная гвардия Мессии-Дьявола. Сегодня охрану осуществляет он и, кстати, уже вполне может занять своё место с той стороны двери — Иму наверняка оставил стульчик…

— Вас понял! — Унур явно засмущался: в отличие от напарника, в присутствии симпатичных девушек он всегда терялся. Хотя ничего особенного, на вкус Бельфегора, в Янлин не было (особенно если сравнивать с той же Франческой) — она даже оделась как на дружеские посиделки: разноцветная футболка, драные джинсы, кеды с полосатыми шнурками. Может, вообще первый раз в Управлении.

Дверь за Унуром задвинулась, и Бельфегор прошёл на своё место, сразу обращаясь к Десмонду:

— Давно ты тут? Успел просмотреть результаты программы?

— Давно, да, — терас кивнул и указал на уже уткнувшуюся в экран сосредоточенную Янлин. — А результаты в основном оценивала наша новая соратница. Даже, кажется, какие-то изменения в программу внесла…

— Мне ночью сообщили о назначении, — разъяснила девушка. — Спать я после этого, конечно, не смогла, поэтому поехала к вам сюда, как только куратор утром позвонил. Десмонд всё рассказал, я там поднастроила чуток, чтобы отсеивалось лучше. На данный момент наблюдение идёт за меньшим количеством машин.

— А у меня как раз появились дополнительные сведения, — вставил Бельфегор. — Даже стыдно, что я не подумал об этом раньше. Имеется примерное описание охранницы, с которой поехал Дилан. Надо разузнать её имя — и можно тоже добавлять к фильтрам.

— И откуда сведения? — сощурился Десмонд. — Неужели сам Мессия снизошёл?

— Нет, Адамас поделился, — не моргнув глазом, соврал Бельфегор. — Ты в базе? Нам нужна дымчатоволосая сильвисса в районе тридцати лет, с короткой стрижкой, скорее всего, также состоящая в гвардии: отец вряд ли отрядил бы на столь секретную лабораторию кого попало.

— Всё-таки любопытно, почему он не сообщил нам её приметы сразу, — заметил Десмонд, начиная рыться в базе. Бельфегор пожал плечами.

— Возможно, посчитал, что они её высадили в ближайшем городе — на всякий случай, чтобы не сдала вдруг в самый ответственный момент. Мне вот любопытно, почему они её с собой, наоборот, взяли, совсем страх потеряли, что ли?

— Любовь, дружба, всё такое?.. Кстати, наверное, вот она. Сейчас кину тебе ссылку.

Бельфегор двинул мышкой, зажигая экран ноутбука, и щёлкнул по ссылке, которую ему прислал терас. С фотографии на него смотрела и вправду дымчатоволосая со стрижкой под мальчика сильвисса с сиренево-серыми, чуть раскосыми глазами под тонкими изогнутыми бровями, ровным овалом лица и узким подбородком. В первых строках досье значилось, что её зовут Дамела Карагесс, дата рождения 13.02.435, в гвардии с 458 года, после трёх лет стажировки у их главного, единственного и неповторимого инструктора по подготовке молодёжи, Игора Лехтинского. Сама Дамела в гвардии выполняла примерно ту же роль, только попроще.

— Забавно, я, например, про такого золотого сотрудника слышу впервые, — хмыкнул Десмонд. — А ведь отец знакомил меня — вживую и заочно — со всеми мало-мальски значимыми агентами.

— Зная твоего отца, возможно, Дамелу он не посчитал значимым агентом, — отозвался Бельфегор. — Зато Дилану она оказалась очень кстати: её работа как раз и состоит в том, чтобы помогать молодым гвардейцам вписываться, так сказать, в коллектив. Моей части гвардии, очевидно, это не касалось, вы все самородки: Унур, Иму и Тинаш не проходили стажировку, а ты так и вовсе не оканчивал Академии. Какое уж тут «вписывание»…

— Похоже, не очень-то у неё получилось сойтись с Диланом, раз за полгода общения с ней он так и не пришёл в себя толком. Ну да ладно, главное, что мы знаем, как она выглядит и что тоже с ними путешествует. Янлин, поменяешь фильтры?

— О, конечно! — с готовностью откликнулась кункана, слушавшая их до этого с восхищённым видом, и со световой скоростью принялась уточнять запросы программы.

Ну а потом вновь пришлось, измываясь над глазами, просматривать терабайты видеозаписи, надеясь остановиться в итоге хотя бы на полусотне машин, а не на тысяче — Бельфегор не раз ловил себя на деморализующей мысли, что совершенно не представляет их действия в случае, если беглецы вдруг вздумают перекрасить автомобиль. Может, заранее выставить тайные кордоны во всех портах и отдохнуть наконец нормально? Если с ними гвардеец, пусть и не очень значимый, этакая нянька-воспитательница для новобранцев, от них теперь можно ожидать чего угодно.

С другой стороны, Дилан просидел в заточении у Аспитиса с февраля по середину июля — и с этой паршивой овцы не состригли даже клока. Бельфегор подозревал, что столь всеобъемлющие и одновременно малоперспективные поиски с вовлечением всего-то трёх человек его отец организовал, лишь чтобы к чему-то подтолкнуть беглецов — может быть, будучи абсолютно уверенными, что им обязательно надо скрытничать по пути к земле обетованной, они сумеют расшевелить Дилана, и к нему наконец вернётся Сила? А там, например, и Дамела засветит их местоположение — потому Аспитис и прикинулся, что снял её со счетов. Интрига вполне себе в духе великого и ужасного Мессии-Дьявола.

И конечно, кому поручить проследить за её выполнением, как не Бельфегору, которого после того покушения, сорвавшегося только благодаря Рэксу, скорее всего, больше вообще никогда не пустят на войну. Сиди дома, не гуляй. Вон, посмотри, как люди живут, чтобы скучно не было.

Неумолимая логичность подобных умозаключений к середине дня окончательно погрузила Бельфегора в меланхолию. Если всё и вправду обстояло так, как он это понял, его роль во всём творящемся вновь оказывалась совершенно незавидной. Опять марионеточный генерал — как бы Бельфегор хотел быть настолько глупым, чтобы это назначение следователем принять за чистую монету и надуться от чувства собственной важности! Отец, разумеется, пощадил его чувства, выставив расследование как искупление вины за слив информации, но на самом-то деле… На самом деле он вновь никто, бесполезный, не воспринимаемый собственным отцом всерьёз мальчишка, вынужденный вместо войны, где действительно ткалась история, сидеть в Канари и без перерыва пялиться в экран.

Ничего нового. Когда Янлин, кажется, ничуть не уставшая от столь неблагодарного дела, убежала на обед, Бельфегор покосился на безмятежно щурившегося на лампу Десмонда и, вздохнув, все свои тревоги в очередной раз оставил при себе.

Остаток дня прошёл для него как в тумане. Следя за едущими, останавливающимися и просто долго стоящими у мотелей, отелей, гостиниц машинами чёрного цвета, седанами марки «Сокол», Бельфегор, как и его коллеги, ни разу так и не наткнулся ни на одну, полностью удовлетворяющую параметрам поискам. То попадавшийся рыжеволосый хорон был слишком низок, чтобы сойти за Джея, то идущий рядом с ним эрбис вдруг на поверку оказывался терасом или, того хуже, ризом, то у беловолосого сильвиса, по комплекции похожего на Дилана — Бельфегор уже знал, что с мускулатурой он за эти полгода распрощался, — на удачных кадрах при приближении глаза были не розовые, а какие угодно другие. А ещё, в конце концов, они могли вчера пропустить ту машину, в которой была Дамела, и теперь надо было либо заново всё просматривать, либо ждать, пока они попадут все четверо на камеры ещё раз, либо надеяться, что они где-то в этой куче одинаковых неопознаваемых машин…

И меньше всего, конечно, Бельфегору хотелось продолжать эти бесполезные изыскания дома, в компании с Миа. Он слишком сильно сам себе испортил настроение, чтобы порадоваться хотя бы тому, что час или два она будет сидеть рядом с ним — так же близко, как они были друг к другу в далёком, как будто и неслучавшемся январе, когда Миа проходила у него обучение. Но нужно было быть последовательным: он сам впустил её в дом, пообещав, что вечерами они вместе будут анализировать полученные днём результаты, — никуда уже не денешься.

…Когда Унур остановил машину, въехав на территорию дома, Бельфегор, задумавшийся так глубоко, что и не заметил, как они прибыли, вздрогнул от его осторожного вопроса:

— Ты отпустишь меня на два часа со службы? Я договорился с Иму, он пока будет охранять один.

Бельфегор посмотрел на кункана с удивлением — тот смущённо улыбался, с головой выдавая цель своего «отпуска».

— Всё-таки Янлин тебя зацепила, — резюмировал он. — Я на это и рассчитывал. Мои проблемы с противоположным полом не должны распространяться на остальных. Езжай, конечно.

— А ты Миа всё ещё… ну… — Унур споткнулся, и Бельфегор фыркнул.

— Надеюсь, хотя бы мой отец не догадывается о моих к ней чувствах! Все такие наблюдательные, аж дрожь берёт.

— Как так получилось, что с Адамасом вы нашли общий язык, а с ней нет? У них вроде должно быть одинаковое отношение к Пикеровым?

— Унур, скажи, а у меня и Аспитиса одинаковое отношение к Страховым? Тебе просто любопытно или ты из вежливости мне сочувствуешь? — Бельфегор и сам не заметил, как завёлся. Но, прежде чем он успел заставить себя остыть и извиниться, кункан примирительно улыбнулся.

— Я просто сочувствую, Бельфегор. Прости за неуместные вопросы. Мне всего лишь показалось слегка подозрительным её появление, раз уж она и знать тебя не хотела всё то время, что ты помогал Адамасу, но, если ты ей доверяешь, что я буду говорить.

— Лучше говори. Вдруг однажды голову совсем потеряю. Через сколько тебя ждать?

— Два часа. Я пунктуальный, ты знаешь.

Распрощавшись с телохранителем, неожиданно поведшим себя как друг, всё ещё пребывающий в некотором ошеломлении Бельфегор шагнул в дом и сразу уловил запахи явно только-только привезённого ужина. В окно он увидел, что Иму уже объясняется с Унуром — когда только успел вынырнуть из сада? — значит, трапезничать собралась Миа. Что ж, стоит хотя бы пожелать приятного аппетита перед тем, как уходить на полчаса в контрастный душ — чуть ли не единственное средство, способное смыть с него чувство безысходности и бесполезности.

Миа, как ни странно, оказалась на кухне, а не в столовой или вообще на втором этаже, в своей комнате, и, переступив порог, Бельфегор так и не смог сделать следующего шага. Картина, в рамках которой на помпезной огромной кухне, с глянцевым мрамором на полу, дорогим столом и шкафами из не менее редких пород дерева, у навороченной плиты крутилась хрупкая фигурка хорони в домашней одежде: белом топе и красных шортах, — смотрелась настолько сногсшибательно, что нужно было хотя бы раз нормально вдохнуть, чтобы продолжить адекватно воспринимать реальность. Причём, судя по всему, Миа и вправду что-то готовила, а не разогревала уже заявляющий о себе по всему дому ужин.

— О, — она обернулась, подпрыгнула от неожиданности, но виду не подала, — а вот и ты. Если собрался садиться за стол, хоть руки, что ли, помой. Чёрт знает, что у вас там в Управлении с санитарной обстановкой.

— Если ты о щупальцах зла, я довольно успешно от них отбивался, — машинально парировал Бельфегор и приподнял одну бровь. — А ты что, готовишь?

— А не похоже? — Миа убавила огонь и отошла сполоснуть тарелку.

— Зачем?

— В смысле, зачем? Ты сам предположил, что я могу любить готовить в свободное время. Времени у меня и правда завались, вот, решила его потратить с пользой.

— А я тут при чём?

— А ты не голодный? По тебе не скажешь.

Бельфегор пару раз глубоко вдохнул, собирая по душе остатки самообладания. Она определённо издевается — не может быть, чтобы не понимала, что его на самом деле интересует!

— Я спрашиваю, — медленно начал он, — на меня ты зачем готовила? Или просто великодушно делишься завтрашней своей порцией?

— Стрёмно пробовать, да? — Миа хихикнула. — Особенно если вспомнить, как хорошо я у тебя училась. Да ты не переживай, рисовую кашу с мясом, она же у нормальных поваров — плов, я готовлю уже минимум в десятый раз, не отравишься! Так ты присоединишься ко мне или уже ужинал всё-таки в Управлении?

— Ты не ответила.

— Да рассчитывала я на тебя, рассчитывала! Слушай, ты тут меня за свой счёт содержишь — я не буду спорить, ещё в лагере уяснила, что без толку. Но многовато чести за пару часов сидения в компе! Делать всё равно нечего, почему бы и ужин тебе не сделать? Не ресторан, конечно, ну, не понравится, не буду больше, — Миа подмигнула, начиная доставать тарелки — она управлялась на кухне так, словно жила тут год, — и Бельфегор, медленно кивнув, молча ушёл мыть руки.

Наверное, пора было уже перестать удивляться. Переодевшись в домашнее, Бельфегор с некоторой опаской спустился обратно в кухню и сел за стол, на который Миа уже выставила и две порции риса, и миску с салатом, и даже хлеб — причём трёх видов, похоже, Иму не смог с достаточной компетентностью проконсультировать её, чем Бельфегор привык питаться. Как в полусне хорон отправил в рот вилку каши и только распробовав вскинул глаза на Миа: она наблюдала за ним с весёлой усмешкой.

— Приятного аппетита! Ну как? Есть можно?

— Спасибо, тебе тоже, — деревянно отозвался Бельфегор — Конечно, можно. Очень вкусно. Обед тоже готовила?

— Нет, обед мы заказывали, было несколько лень. К тому же мне звонил Адамас и так плевался ядом, что все продукты бы протухли, — Миа хмыкнула. — Очень обиделся, что не смог уболтать тебя меня выгнать. Что ж, спасибо за доверие.

— Пока можешь не благодарить, я всё ещё проверяю тебя. С трудом верится, что ты презрела все свои мысли насчёт меня и пришла помогать.

— Ну так дело-то какое важное, не согласен? Брутус Силу себе вернул, надо же хоть кого-то ему противопоставить. Дилан, даже если очухается, не очень на эту роль подходит — по нему видно, что он не боец, — а вот посадить альмегу в кого-нибудь из вашей гвардии… Сдуется супостат, однозначно!

— То есть тут не только абстрактное общее благо, но и личные претензии к Брутусу? — усмехнулся Бельфегор. — Чего ты ему не простила? Всех покушений на твою семью или какое-то конкретное?

— А тебе не кажется, что он сам по себе очень опасный, кто бы им там ни руководил? — Миа, как раз накладывающая себе салат, взглянула на хорона неожиданно серьёзно. — Кто там над ним — вопрос временный, Азата он уже пытался убить, значит, снова попробует. И главаря «Атра фламмы», скорее всего, сместит, как только удачная карта выпадет. Он же ни перед чем не остановится, и эта его Сила — ещё один козырь. Надо хоть что-то иметь против. Меня как-то, знаешь, устраивает тот мир, который есть сейчас. До лагеря Посланников я не очень об этом задумывалась, но братец, как всегда, поднял все нервы, и пришлось срочно определяться, что я по чьему поводу думаю.

— Я так толком и не понял, зачем ты туда поехала, — Бельфегор решительно перевёл тему: обсуждать пресловутого Брутуса у него желания не было, а узнать о Миа побольше хотелось очень. — Адамаса вроде как отослали туда в наказание, чтобы остепенился, с ровесниками пообщался, в конце концов…

— Завидки взяли, — рассмеялась Миа. — Я же давно с отцом на эту тему борюсь. Мне всегда казалось, что я куда больше подхожу на роль его ученицы. Особенно я в этом уверилась, когда после своего злосчастного неудавшегося побега братец закусил удила. Вот что бы не оставить его в покое и обратить на меня своё величественное внимание? Но папа, конечно, упёрся, и, наверное, правильно, так как в итоге всё же заполучил верного солдата. Меня он всегда хотел отправить по стопам мамы. Даже не знаю, откуда этот шовинизм…

— Возможно, он просто решил, что не воспитает из девочки того, что сможет воспитать из мальчика. Насколько я понял, девочки у вас птицы редкие, не попрёшь же против традиций…

— Ну да, конечно, а ещё у него мало времени и всё такое! А мне вот всю жизнь хотелось быть такой, как он. Даже когда была эта охота и за мной следили все кому не лень — паника даже из-за царапины, — я всё равно не боялась. Не на ту напали! Так что лагерь был формой протеста. Потому что моё тайное поступление в Академию ГШР отца ни фига не впечатлило.

Бельфегор, увлёкшийся для вида салатом, следил за Миа краем глаза и не мог избавиться от ощущения, что хорони чего-то ему недоговаривает — или и вовсе откровенно врёт. Конкретно в определении истинных причин сосредоточения Рэкса на сыне в обход дочери и в отношении охоты. Но это были её тайны и совершенно не его дело.

— А как он отнёсся к тому, что ты переехала сюда? Или родителей вы с Адамасом в известность не ставили? — полюбопытствовал он. Миа пренебрежительно фыркнула.

— А ты отцу обо всех своих намерениях рассказываешь? Кажется, о том, что Адамасу известен адрес лаборатории, ты сообщил уже постфактум! Кстати, удивительно, не ожидала от тебя такого.

— Я и сам не ожидал, что сойдусь с младшим Страховым. Или вообще с кем-то. До этого лагеря я усиленно избегал привязанностей: не хотел, чтобы однажды получилось, как у отца. Когда они полагают, что их голоса что-то для тебя значат, а ты решаешь всё наперекор им. Потому что ты тут главный. В таких высоких званиях вообще не должно быть друзей — а то однажды так и разорвёшься пополам, между дружбой и общим благом, — Бельфегор помрачнел, но не так сильно, как мог бы: стоило признать, что приготовленный Миа ужин ощутимо поднял ему настроение. Девушка же посмотрела на него с живым интересом и как будто между прочим спросила:

— Но, что касается твоего отца, он ведь никогда особо не был озабочен вопросом общего блага. Он скорее разрывался между дружбой и собственным мнением.

— Распространённое заблуждение. Именно с приходом на пост Мессии-Дьявола моего отца организация пошла по пути защиты общего, мирового блага. До него МД представляла из себя оппозицию, этакий громоотвод для народного гнева. В гражданском правительстве у неё была лишь треть мест, а не половина, как сейчас. Находящийся под её крылом бизнес больше платил дань, чем развивался. Пикор и вовсе был запуган. Потому и на Севере долгое время творилось чёрт знает что, и на улицах частенько был полный беспредел, так как почти все существующие ОПГ спонсировались МД — в силу её основательной злокозненности. Заветы предпоследнего Стамесова, видишь ли, — Бельфегор криво ухмыльнулся. — Поначалу отец, конечно, делал вид, что он такой же, как и все до него. А пока суть да дело, подлаживал всё под себя. Убирал одних людей и сажал на их места других. Когда же почувствовал себя в безопасности, ударил по старым порядкам сразу со всех фронтов. Вот так постепенно МД встала наравне с ГШР. ОПГ в большинстве своём были уничтожены, Север почти загнулся — если бы не Зебастиан, которого наш же гвардеец проглядел, и не упёршийся Эдриан, сейчас там было бы тихо и пасторально. А уж с твоим отцом они в принципе уверенно шли к общему мировому правлению.

— А ты объективен? — тихо спросила Миа. — Ты не выгораживаешь его — бессознательно, так как он твой отец и никого, кроме него, у тебя нет?

— Я, скажем так, принимаю его со всеми недостатками и достоинствами. Натерпелся в своё время, чтобы избавиться от розовых очков. Но и плохо относиться не могу: у меня действительно никого ближе нет. Ты, я думаю, должна меня в этом понимать, раз так долго противостоишь своему отцу в вопросе выбора собственного пути.

— Да, пожалуй, мы похожи, — задумчиво кивнула Миа. — Тебе добавки, может?

Увлёкшийся разговором с ней, Бельфегор и не заметил, как опустошил свою тарелку. Он благодарно кивнул, хорони с готовностью вскочила, разворачиваясь к плите, где на подогреве стояла кастрюля с рисом и мясом, — и, при первом же шаге зацепившись ногой за недостаточно отодвинутый стул, рухнула на пол.

Бельфегор подлетел к ней тут же: подхватывая Миа под локоть, чтобы помочь встать, он увидел, что о стул она умудрилась разбить колено, поэтому, вместо того чтобы поднять девушку, усадил её на пол.

— Вот ведь я, — прошипела Миа, разглядывая колено. — Не поверишь, больше всего разбитой посуды в доме было от меня, а думали на Адамаса. Наверное, это карма.

— Сиди уж, карма, — Бельфегор поднялся и, отступив к стене рядом с холодильником, коснулся белого квадрата с красным крестом на нём. Немедленно выдвинулся небольшой ящичек с аптечкой; запасшись пластырями и средством для обеззараживания раны, хорон сел обратно к Миа.

— Ты, главное, близко к компьютеру меня не подпускай, — посоветовала хорони, наблюдая, как он смачивает ватный тампон и обрабатывает ей ссадину. — А то вдруг и его уроню. Лемму я вот грохнула один настенный экран. Он так офонарел, меня хохот разобрал, хотя стыдно было до ужаса. Думала, так меня и погонят поганой метлой…

— А мне наставник всегда в укор ставил, что я, наоборот, чересчур осторожный, — признался Бельфегор, усилием воли заставляя руки не дрожать — они с головой выдавали и то, как он перепугался за свою «помощницу», и то, как его лихорадит от осознания того факта, что сейчас он касается её голых ног. — Мне пришлось приложить много усилий, чтобы научиться быстро реагировать не думая. Даже когда всё в первый раз и ты вообще себе не представляешь, что делать…

— Всё-таки я никак не могу поверить, что у Аспитиса такой сын. Вы с ним как две стороны медали… особенно если сравнивать того его, который объявил на нас охоту…

Бельфегор, обклеивающий её колено пластырем, вскинул голову: Миа смотрела на него не отрываясь, с лёгкой рассеянной улыбкой — впервые как на друга, а не врага. Уже не задумываясь, к чему приведёт его следующее высказывание, Бельфегор ухмыльнулся.

— Когда мы были в лагере, мои шпионы донесли мне, что ты считаешь меня «ни рыбой ни мясом», потому что я не имею собственной головы на плечах, и лучше бы тогда я был клоном моего отца, а не вот этим…

— Да, было такое, — спокойно признала Миа. — Но сколько потом всего произошло, помнишь? Когда ты поддержал Адамаса, я даже начала задумываться, что, может быть, и насчёт твоего отца неправа. Сужу, ничего не зная, ты правильно сказал тогда, что я совсем не умею разбираться в людях…

— А потом, очевидно, поняла, что я не такой уж плохой, и заявилась мне помогать, ничего не боясь, — хмыкнул Бельфегор, намеренно провоцируя её на возражения и негодование: может быть, компенсируя себе эту предательскую, никак не желавшую униматься дрожь в руках, пока он заклеивал ей ссадину, а может, просто надеясь услышать в ответ что-нибудь, что снова помогло бы на время выбросить её из головы.

— Мы с Адамасом два сапога пара, — Бельфегор поднял глаза: Миа улыбалась. — Всё понимаем внезапно. Стоило тебе уехать обратно на войну, как я осознала, что уже привыкла иногда наталкиваться на тебя в коридоре. Стало как-то неуютно в доме без тебя. Потому и не побоялась приехать — чего уж тут! А что я там думала, не думала… Девушки вообще очень переменчивые создания, ты же знаешь.

— В душе не догадываюсь: у меня никогда не было девушки. А гвардейцы женского пола по определению постоянные, кто бы их иначе стал держать на службе.

— В общем, если я когда-то обидела тебя, прости, ладно? И… — Миа запнулась, видимо мучительно подбирая слова, и Бельфегор, которого отпустила его надменность, уже начал успокоительно улыбаться, когда на лице хорони смущение вдруг сменила решительность. Без предупреждения и объявления войны она коснулась пальцами его щеки, затем затылка, шеи, потянула к себе и поцеловала в губы. Бельфегор, в этот момент опирающийся на одну руку, чуть не потерял равновесие — вдобавок к совершенно отключившейся голове, отказавшейся наотрез поверить, что всё происходит на самом деле.

— Если ты сейчас задашь ещё какой-нибудь дурацкий вопрос из серии «зачем и почему», уже я буду заклеивать тебя пластырем, — пригрозила Миа, отстраняясь. Бельфегор открыл было рот — какое ему было дело до таких мелочных угроз, — но хорони приложила ему палец к губам, и он не посмел сопротивляться.

— Мне и без твоих слов всё понятно, — усмехнулась она. — Готова разве что выслушать возражения или одно короткое «нет». Но мне казалось, я тебе небезразлична. А я… ну, знаешь, раз я по тебе соскучилась… В общем, ты понял! Я тебе вроде добавку обещала? Сейчас всё будет.

Вскочив с такой лёгкостью, как будто на колене и не было никакой ссадины, Миа наконец добралась до плиты — на этот раз без приключений. Бельфегор же встал и опустился на своё место, пытаясь осмыслить хоть что-то и так откровенно в этом буксуя, что, наверное, пока и пытаться не стоило. Лучше бы Миа была чуть более многословной, а то гадай теперь, разовая это акция или всё-таки начало отношений, о которых он грезит с того момента, как увидел её в баре в Шалкаре.

Ужин они закончили в молчании, потом пошли наверх, к компьютеру, хотя у Бельфегора не было ни малейшего желания опять смотреть видеозаписи — он всё не мог собрать себя воедино и очень сомневался, что присутствие Миа этому поспособствует. Но хорони поцеловала его ещё раз, стоило им сесть за стол перед ноутбуком, и Бельфегора немного отпустило. Её поведение, в конце концов, можно было обдумать и потом, наедине с самим собой, а ещё лучше — дождаться хоть какого-то явления Дилана народу и посмотреть, что она предпримет. Главное, не успеть до этого совсем уж утонуть в собственной овеществившейся влюблённости.

Эту ночь ему поспать тоже не удалось, поэтому на службе Бельфегор дремал с открытыми глазами, предоставив поиски так и светившейся — явно после вчерашнего свидания с Унуром — Янлин и, как всегда, спокойному как камень Десмонду. Чтобы доставить программистке удовольствие, а заодно избежать расспросов от въедливого тераса, на обед хорон предложил сходить всем вместе — и к благодарному взгляду Янлин присоединился ещё и рассеянно и счастливо улыбающийся Унур. Десмонд, однако, был не очень доволен и косил на командира уже с откровенным подозрением, но пока у Бельфегора хватало сил его игнорировать.

Дома его вновь ждали ужин и Миа всё в тех же легкомысленных шортиках. Бельфегор сопротивлялся настигшему его чувству как мог — пытался поймать свою новоиспечённую девушку на оговорках или лжи, заставлял себя анализировать её поведение вплоть до самого мелкого движения — и, может быть, и вправду был бы счастлив, если бы прямо сейчас оказалось, что Миа просто морочит ему голову, пользуясь его отношением, чтобы помочь Дилану скрыться от бдительного ока Аспитиса. Но хорони вела себя безупречно, а через час, когда Бельфегор вернулся из душа в свою комнату, где у ноутбука оставил Миа, в её невиновность пришлось поверить безоговорочно.

— Глянь-ка, что я нашла, — Миа поманила хорона к себе рукой, и он подступил к столу. — Пять минут ДТП. Смотри, кто это? Мне же не кажется?

Бельфегор замер, не в силах оторвать глаз от экрана: там, в полутьме, едва-едва разгоняемой одним фонарём, из чёрной машины, ткнувшейся в толстое дерево, невысокий эрбис и отблёскивающий в лучах фонаря рыжей шевелюрой хорон вытаскивали беловолосого сильвиса, которому явно сломало подушкой безопасности нос. Чуть поодаль за сценой наблюдала крепкая женщина-сильвисса — её волосы цветом почти сливались с сумраком.

Это определённо были Дилан и компания.

* * *

Снаружи уже сгущались сумерки, когда наконец было решено продолжать путь — причём Джей не мог избавиться от ощущения, что, если бы он не настоял на том, что мотель пора бы уже оставить в прошлом, его компания так и просидела бы там до утра. Кажется, теперь не только Дилану, но и всем остальным было абсолютно всё равно, когда, куда и зачем ехать, и нельзя сказать, чтобы Джея это радовало.

Ему опять пришлось брать всё на себя — и этот факт раздражал его неимоверно. Ситуация, в которой он оказался, желая всего-то добавить в мир немного справедливости, здорово напоминала ту, куда его в декабре месяце окунули с лёгкой руки Рэкса, — за одним исключением. Там он приглядывал за двумя непослушными подростками, определённо нуждавшимися в опеке за счёт малого возраста и опыта, а здесь половину компании, чёрт подери, составляли люди, ощутимо старше Джея. По сравнению с их поведением шестнадцатилетний Герберт казался ужасно мудрым и взрослым — и вот уж кому-кому, а ему хорон мог простить неподчинение.

В остальном царящая в коллективе атмосфера и зловещие неопределённые перспективы предстоящего дела были в точности те же, что и при Адамасе с Кристианом. И, как и тогда, Джей и понятия не имел, как правильно себя вести, чтобы все они наконец начали относиться друг к другу с дружелюбием и доверием. Он, в конце концов, нанимался не подгонять Дилана чёрт знает куда, а помогать ему обрести своё место, которого его лишили в восемнадцать лет. Но было ли это реально с двумя равнодушными флегматиками и едким буйным провокатором? Джей и сам не заметил, как всё чаще принимался нервно почёсывать то подбородок, то костяшки правой руки, то ухо — жаль, это ничуть не способствовало возможному озарению на тему того, как всё устроить так, чтобы, никого не обижая, наконец достичь поставленной цели.

С Зелёных краёв он быстро вывернул машину на одну из основных магистралей, ближе к условной границе между ними и Дельфией разветвляющейся надвое — одна нить широкой трассы от южной оконечности Чёрных гор уходила прямиком в обитель хиддров, вторая по касательной, сразу за отгораживающей Дельфию цепью Сцинк, тоже устремлялась вниз, чтобы и там в определённый момент разойтись. На севере этой оконечности материка располагался Айкильский район — место, застроенное разнообразными исправительными колониями, — а на юге, со столицей в порту Сан-Тезоро, — Тезорский район, рай для фермеров и животноводов, между прочим, частенько использующих труд соседей-арестантов. Между двумя этими значимыми частями Милотена было почти что пусто, сплошные непроходимые леса — среди них и разворачивалась белой лентой нужная Джею магистраль, рано или поздно обязанная привести их в порт, который имел сообщение с ещё диким, только-только заселяемым Декком.

Никаких трудностей, кроме уже упомянутых психологического характера, это путешествие не сулило — знай себе набирай скорость на идеально ровной трассе, не забывая повернуть пару раз в нужных местах, а как устанешь, располагайся в любом мотеле по дороге или заезжай в какой-нибудь небольшой городок, если ещё не успел покинуть огромную Дельфию. Поэтому жаждущий хоть немного отвлечься Джей с чистой совестью отключил голову, пока их «сокол» мчался к границе меж двумя краями, — и был более чем неприятно удивлён, когда незадолго до главного поворота на ведущую на восток трассу Дамела вдруг коснулась его плеча и безапелляционно потребовала:

— Останови где-нибудь. Надо посоветоваться.

Пожав плечами, Джей на следующем же пустом участке съехал на обочину и повернулся назад.

— И о чём посоветоваться? — очень стараясь не язвить, поинтересовался он.

— Как ты собрался ехать в Сан-Тезоро? По Д-86, верно? — Дамела без какого-либо выражения в сиреневых глазах смотрела на него. Дилан по соседству с преувеличенным интересом разглядывал лес за окном, Герберт же, как и Джей, изучал лицо сильвиссы, положив голову на навершие спинки сиденья.

— У тебя есть другие предложения? — холодно спросил хорон, и Дамела кивнула.

— Да, есть. Эта трасса слишком открытое место и не особо популярное среди туристов. Мы вмиг засветим машину — даже настолько незаметную. Нам стоит добираться окольными путями.

— Ты издеваешься? Почему нельзя было это обсудить в мотеле, во-первых? Во-вторых, нас по-любому будут ждать в каком-нибудь порту! Если уж Аспитис не может открыто отослать за нами погоню, слишком уж лакомый кусочек наш сэр Особенный, — Джей кивнул на уже повернувшегося к ним и недобро сощурившегося Дилана, — поверь, мозгов и полномочий хватит, чтобы догадаться, что бежать вы будете на какой-нибудь край омнии. Чего уже бояться-то?

— Дамела права, — вдруг вставил Герберт, и Джей воззрился на него с нескрываемым негодованием. — Аспитис-то, может, и вправду втихую подождёт нас в конечном пункте. Не удивлюсь, если на всякий случай заслал кого-нибудь и на Столлию с Декком. Но вот не к ночи будь помянутый Брутус может отслеживать нас точно так же, коли вдруг уже в курсе. А ему всё равно, где на нас нападать.

— Какие вы все умные! Что ж молчали-то так долго?! Типа, дорогой Джей, ты можешь думать себе что угодно, мы поправим, если что?!

— Почему ты злишься? — Дамела мягко улыбнулась, и это взбесило хорона ещё больше. — Я с самого начала, например, полагала, что ты осознаёшь степень опасности перемещения по открытым местам, потому как настоял, чтобы мы поехали в ночь. Ну, здесь не подумал, ничего страшного.

— Ничего страшного не было бы, если бы все свои ценные мысли вы высказывали вовремя! Дилан, а ты что на меня смотришь, как на врага народа?!

— Не люблю, когда кричат на моих друзей, — сухо отозвался сильвис, и Герберт с усмешкой поинтересовался:

— А Джей, получается, тебе больше не друг? Экий ты непостоянный!

— На Джея пока никто не кричал, и ему я посоветовал бы тоже успокоиться.

— Ещё мудрые мысли будут? — Джей осознал, что его понесло, но сдерживать себя не хотелось: в данный момент он всех их почти ненавидел, хотя и не смог бы назвать этому причины. — Может, ты — о святые ангелы! — ещё и передумал ехать на Декк?!

— Джей, тебе правда стоит успокоиться, — твёрдо сказала Дамела. — Прости, что не сказала раньше, что я по поводу нашего продвижения думаю, мне и в самом деле казалось, что ты со мной солидарен.

— Ты сравнила, Дамела, — фыркнул Герберт. — Отставного молодого генштабовца и многоопытного доверенного солдата самого Аспитиса!

Джей вспыхнул как хворост. Герберт явно напрашивался на банальный мордобой — потому что Джей не мог себе представить, по какой причине он сейчас его провоцирует. Разве что в силу собственного равнодушия, особенно в отношении людей, которых он называет друзьями. Похоже, его стоило оставить дома: у Джея и так нет здесь союзников, ещё и ярко выраженных врагов не хватало!

— По-моему, кто-то слишком много болтает не по делу, — неожиданно хмыкнул Дилан, и всё ехидство эрбиса переключилось на него.

— Должен же хоть кто-то этим заниматься, пока ты царственно молчишь, будущий резидент единственной анархии в нашем мире! Знаешь, по-моему, тебе там самое место — пойдёшь кому-нибудь в рабы или слуги, и будет чудненько!

— Всё, хватит, — Дамела щёлкнула Герберта по лбу, и тот ошеломлённо прикусил язык. — Я составлю список, кто кого сколько за эту поездку оскорбил, и никто ни в какую анархию не поедет, пока не вымолите друг у друга прощение.

— Дамела, — слегка подуспокоившийся Джей устало посмотрел ей в глаза, — не знаю, зачем ты прятала свои несомненные педагогические таланты… Но, может, возьмёшь на себя роль лидера этой компании? У тебя явно получается лучше, чем у меня.

По мнению Джея, Герберт просто обязан был вставить здесь что-нибудь вроде «А когда это ты записался в лидеры?», однако, похоже, щелбан от Дамелы возымел магическое действие: эрбис промолчал. Сильвисса же опять ласково улыбнулась.

— Обсудим это на привале, ладно? Давай я проложу нам маршрут, а ты скажешь, нормально тебе так будет ехать или нет. В конце концов, ты сидишь за рулём.

Джей молча протянул ей отсоединённый от приборной панели навигатор. Сзади раздалось меланхоличное щёлканье: извлёкший из кармана кубик Рубика Дилан начал отрешённо собирать его, глядя в пустоту, — как и всегда делал, когда переживал глубоко внутри себя. Что, интересно, его зацепило в этой ссоре?

Впрочем, кого Джей обманывает: ни черта ему не интересно. Как и мотивы поведения Герберта, вновь никак не отреагировавшего на признание Джеем правоты Дамелы и отвернувшегося обратно. Спасибо, хоть Дамела не вызывает более негативных эмоций.

Оценив предложенный сильвиссой маршрут, Джей прикрепил навигатор на его родное место и двинул машину вперёд. Чтобы следовать отмеченным Дамелой путём, нужно было сначала добраться до разворота, а потом почти по прямой устремиться непосредственно в Дельфию. Была там и дорога через Сцинк сразу на территорию Тезорского края, на самом юге, до которого вследствие множества петель, которые им предстояло сделать, были ещё минимум сутки.

А там, может, Дилан передумает и решит, например, отправиться на Столлию — какая, в конце концов, разница, где влачить представляющееся ему определённо жалким существование?

До следующего привала Джей гнал «сокол» вплоть до полудня — если бы, для того чтобы добраться до небольшого дельфийского городка Аггоды, использовалась межкраевая магистраль, они были бы там к утру, а так пришлось вдоволь налюбоваться и на отдалённые от центров деревеньки, и на окрестности величественной реки Тассер, на которой на юго-западе стояла одноимённая столица края, и, конечно, на склоны ещё видных Чёрных гор на горизонте то слева, то сзади — в отличие от того же Дракона они были неимоверно высокими и частенько закрывали собой всё синее небо. К тому же поднимались от подошвы почти сразу, без перехода, грозя отвесными скалами, на которых почти не держались ни деревья, ни кусты, — Север просто отдыхал со своими горами рядом с этой необъятной громадиной.

Ещё здесь было намного жарче, чем в Канари, — Джей убеждался в этом каждый раз, как покидал машину ради короткого отдыха. Влажная тяжёлая духота наваливалась плотным одеялом, заставляя голову кружиться, а сердце работать чаще, — страшно было подумать, что творится здесь, не так уж далеко от экватора, когда солнце поднимается в зенит. Тем не менее непривычный климат ничуть не мешал любоваться яркими пейзажами, которые Дельфия с гордостью и настойчивостью демонстрировала невольным путешественникам чуть ли не за каждым поворотом.

Джей был буквально очарован. Давно привыкший к умеренности, сопровождавшей каждый город на Великой равнине, в центре которой располагался Канари, и некоторому аскетизму, присущему поселениям засушливого степного Севера, он не мог сейчас наглядеться: на разноцветные, буйные джунгли, подступающие к самой дороге, пестрящие огромных размеров цветами и всех оттенков радуги птицами, совершенно не обращающими внимания на редкие здесь, в дельфийской глуши, машины и вылезших поглазеть людей; на прозрачные, иногда сливающиеся с небом воды многочисленных мелких и не очень речушек, через которые даже вдали от деревень были перекинуты ошеломительной красоты мосты, — на берегах часто можно было увидеть стада местных парнокопытных с тяжёлыми витыми рогами длиной как будто с саму антилопу, им, кстати, тоже не было никакого дела до свидетелей их дикой жизни. И конечно, особого внимания заслуживали деревни и посёлки, затаившиеся среди нетронутых джунглей, — тоже яркие, притягивающие взгляд, увитые по крышам и перилам живыми лианами: один дом мог утопать в невесомом розовом цвете, другой казаться тихой речной заводью, третий, усыпанный жёлтыми пятиконечными цветами, представлялся воплощённым в жизнь детским рисунком на тему того, как выглядели бы небесные звёзды, если бы им вздумалось сойти со своего тёмного бархата, избрав в качестве нового дома один-единственный в цельном зелёном море. Теперь Джей понимал, почему среди дельфийцев было принято носить яркую одежду и увешиваться звонкими браслетами, серьгами и иными украшениями: просто невозможно было оставаться серьёзным и серым в этом кричащем на каждом шагу о жизни мирке. Даже странно, что Рафаэль здесь когда-то не прижился — Джей с трудом представлял себе, как может наскучить настолько разнообразное и прекрасное место.

По приближении к Аггоде хорон даже ощутил смутную благодарность к Дамеле: все эти петли среди красочных пейзажей, кажется, успокоили не только его, в принципе не умеющего злиться долго, но и Герберта с Диланом, которые всю дорогу восхищённо обсуждали окружающий их мир, беззлобно перебивая друг друга.

Но в гостинице Аггоды всё встало на свои места. Опять никто не предложил Джею помощь, когда он отправился бронировать им номер и обед, и, стоило ему вернуться, эрбис и сильвис вновь затеяли спор — на этот раз на совершенно глупую тему, касательно несчастного кубика, в процессе активного изучения красот Дельфии уроненного Диланом и незаметно перехваченного Гербертом. Теперь он дурачился, отказываясь отдавать игрушку обратно, и Джей, не желая участвовать в подобном детсадовстве, молча сунул Дамеле ключи от номера и пошёл договариваться насчёт обеда.

В номере они оказались спустя час — несмотря на то что гостиница по большей части предназначалась для приезжих, всё здесь было рассчитано на хиддров и пеланнов, в основном и заселяющих этот край. Каждая комната и, конечно, кровать оказались примерно в полтора раза больше обычного, не меньше поражали воображение и покрывающие кровати гигантские пледы, яркие и пёстрые до того, что рябило в глазах. Если бы в их компании не поселилась сейчас чёрная кошка, можно было бы спокойно заказывать двухместный номер — вдвоём на одной кровати они поместились бы без проблем. Но Джею пока претила мысль оставаться с Гербертом даже в одном помещении, и он был ему очень благодарен, когда эрбис изъявил желание в одиночестве прогуляться по окрестностям следующие полчаса. Джей заперся в своей комнате, тщетно настраиваясь на человеколюбие и снисходительность и одновременно прислушиваясь к разговору, начавшемуся за картонной стеной между Дамелой и Диланом в соседней части номера.

— Зачем ты себя так ведёшь? — без какого-либо укора спросила сильвисса. — Зачем поддаёшься? Ты же видишь, Герберт специально тебя злит. Наверняка это у него свой личный способ выводить людей из меланхолии. Почему бы не начать относиться к этому с юмором? Ему шестнадцать, а тебе двадцать девять, в конце-то концов.

— А ещё у меня, как ты выразилась, меланхолия, — огрызнулся Дилан. — Я Герберта не узнаю просто. При Стасе он был просто пай-мальчиком, а теперь, похоже, вознамерился мне его заменить. Наверное, чтобы не скучал по другу. Вот уж благодарю покорно, сэр!

— Не думаю, что всё обстоит именно так, — мягко возразила Дамела. — Он переживает за тебя. Как, кстати, и Джей. А ты зачем-то злишь их обоих.

— Я? Кажется, сегодня Джея вывела из себя ты. Не ожидал, что его можно довести до белого каления, тоже, кстати, был куда добрее полгода назад! Может, оставить Герберта тут пожить? Этак он всех нас перессорит!

— А ты не задумывался, что тебе стоит иногда осаждать его, раз уж юмора не хватает? Устроили перетягивание каната из-за кубика, ясли-группа номер шесть!

— Мне его Ове подарил, — холодно отозвался Дилан. — У Герберта даже к нему нашлись претензии, ты заметила? О мёртвых либо хорошо, либо ничего.

— Да, ничего, кроме правды, — вот окончание этой замечательной фразы! — Джей был почти уверен, что здесь Дамела закатила глаза. — Если человеку позволять, он и до Иеремии докопается. Убил бы Иону при первой встрече, не носило бы Зло так долго по земле! Святые ангелы, Дилан, почему я должна объяснять тебе очевидные вещи? Джей мучается, Герберт сходит с ума, а ты только молчишь и ухмыляешься.

— Я им в няньки не нанимался. И кстати, спасать меня тоже не просил. Как и тогда, в сеттевской лаборатории. Пусть уж несут ответственность за свои поступки, у Адамаса вон получилось, чем Джей-то хуже?

— Ты иногда говоришь совершенно ужасные вещи, — с явственным отвращением проговорила Дамела. — Спасибо, что только иногда. Я пойду поговорю с Джеем, пожалуйста, не уходи никуда. А лучше и вовсе ложись спать.

— Так точно, мой командир. Сердце няни не на месте, да?

Дамела не удостоила его ответом. Джей затаил дыхание, слушая её шаги: сначала из одного конца соседней комнаты в другой, потом, через лёгкий скрип двери, в коридор и, наконец, у самого его порога, тут же переросшие в осторожный стук в дверь.

— К тебе можно, Джей? — негромко спросила Дамела, и хорон с сарказмом отозвался:

— Дельфийский край, кажется, ещё более свободное место, чем наша великоравнинная родина, так что все могут тут делать что им заблагорассудится!

Дамела фыркнула и, отворив дверь, выполненную из неизвестной Джею породы сине-коричневого дерева, вошла. Закрыв её за собой, сильвисса оглядела невесомые плотно задвинутые небесного цвета шторы, увешанные бусинками по всей длине, Джея, в почти царственной позе возлежащего на громадной нерасстеленной кровати, и села у изголовья, вынуждая хорона перейти в полусидячее положение.

— Надеюсь, я тебя не разбудила? — озабоченно спросила она, вглядываясь в лицо Джея, на котором он старательно держал равнодушное выражение: подслушанный разговор опять разозлил его.

— Нет, что ты. Хочешь обсудить наш дальнейший маршрут или всё-таки заявить, что отныне у нас главная ты? Был бы в последнем случае премного благодарен!

— У тебя и самого неплохо получается, Джей, — улыбнулась Дамела. — Тебе просто нужно немного уверенности в себе. Герберт немедленно примет твою сторону: ему незачем задирать сильных.

— Ты не поняла, Дамела. Герберт задирает всех подряд, такой уж у него образ жизни. Без своих провокаций он просто скончается от скуки. Ради него переть против себя точно не стоит.

— Почему против себя? Тебе так хочется кому-то подчиняться? Было бы это так, разве ты стал бы укрывать тогда Стаса и Дилана?

— Всё-то ты знаешь… — вздохнул Джей и замолчал. Дамела осторожно коснулась его руки, он вздрогнул, поднимая глаза.

— Я неплохо чувствую людей, веришь? — на лице сильвиссы не осталось и следа прежнего равнодушия, лишь безграничное участие — и что-то ещё, чего пока Джей не мог определить. — До назначения к Дилану я занималась гвардейцами-новобранцами у Аспитиса: сам понимаешь, обычные люди туда не попадают. Только бесконечно самодостаточные и фанатичные. Каково, представляешь, им бывало осознать, что они не одни такие насквозь шикарные? Каждый был уверен, что, придя в гвардию, сразу станет самым лучшим, а остальные будет целовать землю у него под ногами. У меня имелся огромный арсенал средств приведения их в чувство и внедрения в коллектив. Жаль только, Дилану оказалось абсолютно всё до лампочки. В чём-то я благодарна Герберту — может быть, Дилан придёт в себя чисто от злости и из чувства противоречия. Но ты-то зачем принимаешь всё близко к сердцу? Давно мог бы поставить их обоих на место — зуб даю, они послушаются как миленькие.

— Я не могу с друзьями так, как с подчинёнными, — тихо отозвался Джей. — Особенно когда один столько пережил, а второй явно знает людей лучше меня. Когда я командовал у себя в интернате, всё было проще. И потом, в группе, мне неплохо удавалось улаживать конфликты. Но Адамас стал моим камнем преткновения. С такими странными людьми мои методы не работают, как и твои.

— Ради всех святых, кого ты тут называешь странным? Герберт, например, просто не привык встречать отпор, но, уверена, авторитету он без проблем подчинится. А Дилан… крепкий, конечно, орешек, так у него и жизни нормальной не было никогда. Простые человеческие действия — вроде нести за себя ответственность и быть к другим снисходительнее — ставят его в совершеннейший тупик. Нелегко, знаешь, из чёрно-белого — примерно в соотношении девяносто к десяти — нырнуть в цветное. Ничего, что-нибудь придумаем! — Дамела сжала руку Джея и, наклонившись к нему, загадочно улыбнулась. — Особенно если ты мне будешь помогать.

— Я стараюсь, Дамела, честное слово, — отчего-то у Джея перехватило дыхание — неужели от того, как близко она оказалась? — У меня тоже долгое время всё было чёрно-белое. Потом этот лагерь, Стас с Диланом, моя отставка — до сих пор оклематься, наверное, не могу. Адамас, похоже, решил сбросить с лодки в озеро не только Дилана, но и меня. Ну, чтобы дружно, весело, с задором учились плавать.

— Похоже, водичка слишком мокрая: чересчур уж ты активно сопротивляешься! — вдруг рассмеялась Дамела, и Джей оказался совершенно очарован хрустальным перезвоном её смеха. — Хватит себя жалеть, Джей! Один раз чуть не захлебнулся, что ж теперь, вообще воды не касаться?

Он смотрел на неё во все глаза — кто бы мог подумать, что эта молчаливая и суровая девушка будет так искренне хохотать в одной с ним комнате, буквально освещая собой ту почти непроглядную тьму, в которой он опять оказался. Заметив его заворожённый взгляд, Дамела озорно подмигнула.

— Если по-честному, я пришла не читать тебе нотации или, упасите ангелы, стыдить, а бросить спасательный круг, раз уж мы используем водную тематику. Успокоить, вселить чуточку уверенности. Мы — союзники, Джей, что бы ты там о моём пребывании в вашей группе ни думал, и я тебе это докажу.

Она нагнулась и вдруг поцеловала его — долго, нежно, без какого-либо права отказаться. Ошеломлённый, Джей даже не моргал, наблюдая, как чуть позже Дамела аккуратно усаживается на его вытянутые ноги и начинает деловито расстёгивать его рубашку.

— Что… подожди, что ты делаешь? — он поймал её руки, и сильвисса вскинула на него свои раскосые, сейчас как будто искрящиеся глаза.

— А что не так? — мягко спросила она. — Некоторым помогает расслабиться, знаешь ли. Ты так сильно против?

— Но…

— Первый раз? — Дамела улыбнулась углом губ и, потянувшись к лицу, еле слышно прошептала: — Просто доверься мне. Всё будет хорошо.

— Ты же с Диланом! — попытался продолжить сопротивление Джей, хотя охватившая тело дрожь мешала ему соображать. — Как же ты…

— Я сама по себе, — покачала головой Дамела. — Он и сам не раз говорил, что мы только друзья. По этому поводу не переживай. Я знаю, что делаю.

Она снова коснулась его губ, и Джей почти с облегчением отпустил того себя, который то ли в муках совести, то ли в лапах страха бился в глубине его души, требуя прекратить это безобразие. Ему очень хотелось хотя бы на короткое время отвлечься, перестать думать, беспокоиться, злиться — и, раз уж Дамела столь великодушно предлагала помощь, зачем протестовать? «Не можешь помочь, так хоть не мешай», — с удовольствием сказал он второй половине себя, рвущей на голове от ужаса волосы, и отдался Дамеле без остатка.

Вернувшийся спустя час со своей подзатянувшейся прогулки Герберт замер в коридоре, пытаясь понять, что происходит в номере. Дверь в комнату Джея была наглухо закрыта, Дилан же в гордом одиночестве сидел в соседней, опять щёлкая своим неизменным кубиком — правда, на этот раз уж как-то слишком ожесточённо. Прежде чем спрашивать у него, куда пропала Дамела, Герберт неслышно сунулся к Джею — и с изумлением узрел хорона и сильвиссу спящими в одной постели. Лежащая на полу одежда обоих была красноречивее любых слов. Затворив дверь, Герберт с издевательской ухмылочкой прошёл к Дилану и сел на противоположную кровать.

— Что ж вы оргию не устроили в таком случае? По-моему, лучший способ помириться! — ехидно бросил он Дилану, даже не поднявшему на него глаз. — Меня не пригласили бы, я б не обиделся, шестнадцать лет как-никак…

Дилан всё так же собирал кубик — Герберту даже стало интересно, что будет через пару минут, когда все грани лягут в нужной последовательности: сильвис явно был на взводе, запустит ещё кубиком в Герберта или в окно, плати потом…

— Дилан, ау! — эрбис встал и, приблизившись, помахал перед его лицом рукой. — Джей там оприходовал твою девушку, а ты тут в игрушки играешь? Это, что ли, называется сублимацией?

— Во-первых, — глухо отозвался Дилан — в его голосе чётко проскальзывали рычащие нотки, — она мне не девушка. Во-вторых, это она соблазнила Джея.

— А тебя нет, да? Ты поэтому такой злой? — сочувственно спросил Герберт и поймал кубик, тут же отправленный сильвисом точно ему в лоб. — Да ладно, не расстраивайся. Мне одна моя девчонка тоже однажды изменила, нашёл проблему!

— Дамела мне не девушка! — прошипел Дилан, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. Герберт подкинул его кубик на ладони и хитро сощурился.

— Что ж ты тогда переживаешь?

Побелевший лицом Дилан резко поднялся на ноги и молча скрылся в ванной. Хмыкнув, Герберт бросил кубик ему на постель и, растянувшись на неожиданно доставшейся ему кровати Дамелы, прикрыл глаза, гадая, что с их компанией будет после такого потрясения. И сам не заметил, как заснул.


Когда Джей проснулся, за окном занимался рассвет, и, увидев робкий утренний луч солнца, прокравшийся в комнату сквозь одну-единственную щель между шторами, осознал, что из-за Дамелы забыл поставить будильник — а остальные, видимо, решили, что можно пробыть в этой уютной гостинице хоть до следующего полудня. Дамела, по крайней мере, мирно посапывала рядом с Джеем, уткнувшись ему в плечо, дверь в комнату была всё так же закрыта, а за соседней стенкой царила тишина. Оставалось надеяться, что они не разбежались в его отсутствие. Встав, Джей начал одеваться.

Голова у него была сегодня похожа на воздушный шар — при том количестве воздуха, который там образовался после поступка Дамелы, в ней просто не находилось места ни для злости, ни для тревог. Подавленности Дилана Джей не заметил, на скалящегося с подначкой Герберта не обратил внимания. Командовать этим молчаливым легионом — Дамела, к слову, тоже почти ничего не говорила, лишь иногда улыбалась — оказалось легко и приятно. Покинув гостиницу, они заехали в ближайшую открытую в столь ранний час кафешку на завтрак, а потом без треволнений поехали к Сцинку, где ближе к побережью Тёплого океана находился один из удобных перевалов в Тезорский район.

К горам «сокол» должен был добраться как раз к вечеру, и на одном из кратких привалов было решено перед ними заночевать и уже поутру въезжать на горную дорогу. К середине дня Джея почти отпустила его сверхъестественная лёгкость, и он наконец начал замечать, что Дилан практически ни на что не реагирует. Хорон принялся пристально следить за ним и вскоре убедился: поступка Дамелы сильвис явно ей не простил. И, пожалуй, не только ей. Могла ли Дамела со своим знанием людей оказаться настолько слепой, чтобы проглядеть истинное отношение Дилана к ней? Или это тоже был один из её способов «приводить его в чувство» с опорой на негативные эмоции? Джею стало не по себе, когда он осознал, что мог стать орудием в подобной подлости, и он дал себе зарок вечером добиться хоть от одного из них нормального прямого ответа, кто как к кому относится.

Однако на подъезде к Сцинку — в тени его холмоподобных вершин уютно расположился городок Эррут — ситуация начала стремительно ухудшаться вполне самостоятельно, без предварительных ссор. Поглядывая на молчаливого Дилана в зеркало заднего вида, Джей заметил, что выражение его лица стало странно и даже несколько зловеще сосредоточенным. Они как раз остановились на светофоре — до Эррута было минут десять, — когда сильвис вдруг подался вперёд и, ткнув пальцем в сторону приборной панели, спросил у Джея:

— Слушай, а видеонаблюдение у нас в машине ведётся?

— Ну конечно, — недоуменно отозвался хорон. — Если внешнее работает, то внутреннее включается автоматически. А что?

— Оно же куда-то отправляет запись. Это нельзя отследить?

— Связь со спутником у нас с самого начала отключена, — Джей облегчённо улыбнулся, поняв причину его тревоги. — Запись сохраняется на жёсткий диск самого автомобиля. Как место кончится, будет сигнал. Но там много места: Адамас позаботился.

— Ясно. Спасибо.

Он как будто расслабился — и это неожиданно взволновало Джея ещё пуще прежнего. Что, интересно, творится у Дилана в голове — а главное, чего от него в принципе можно ждать? За всю сегодняшнюю длинную поездку, во время которой они исколесили причудливой траекторией ещё пол-Дельфии, он даже ни разу не высказался по поводу смены радио — уж к этому Дамела определённо не имела отношения. И почему только сейчас озаботился насчёт сигналов, которые в окружающий мир подаёт их машина? Что-то задумал, не иначе.

Удовлетворённая улыбка, ощутимо похожая на маньячную, не сходила с губ Дилана вплоть до отеля, в котором они наконец решили остановиться. На выходе из машины он даже подал Дамеле руку, хотя за весь день не сказал ей и слова, и Джей уверился в своих подозрениях. Он продолжал следить за Диланом на ужине и чуть не вскинулся, когда после него, по пути в номер, сильвис сказал, что ему нужно быстро сбегать до машины и обратно.

— Игрушку забыл, — в подтверждение своих слов Дилан похлопал по карманам тонких летних штанов. — Я сейчас, пять секунд буквально. Сканер отпечатков на меня ведь тоже настроен?

Джей нервно кивнул, сверля его подозрительным взглядом. Уточнив номер комнаты, которую они забронировали, Дилан убежал, и Герберт саркастически хмыкнул.

— Надо ещё три штуки этих «рубиков» прикупить: чуть что с сэром Особенным не так, достал из кармана — и у него сразу отличное настроение! — заметил он, но Джей пропустил его слова мимо ушей. Переживая, он провёл эрбиса и Дамелу до номера, пропустил вперёд, постоял немного на пороге и, не выдержав, поспешил на стоянку.

Их машины, конечно же, и след простыл. И почему только все озарения приходят с опозданием? С чувством чертыхнувшись, Джей начал опрашивать присутствующих в радиусе пятидесяти метров людей, чтобы узнать, в какую сторону уехал чёрный «сокол», и организовать за ним погоню на уже следующем по вызову в гостиницу такси.

Что им, в конце концов, ещё оставалось?


Сбежав с парковки отеля, Дилан решил забраться на машине на самые окраины уже пустеющего по случаю вечера городка. Он придумал отличный план мести Дамеле — она считает, что ему всё равно, чем она там занимается с представителями мужского пола, отлично, проверим, как сама отнесётся к его собственному «сексу без обязательств». Всего-то и нужно, что подсадить в машину какую-нибудь ночную бабочку — не может быть, чтобы их тут не было — и на глазах у видеокамеры «внутреннего наблюдения» устроить себе праздник. В отличие от Джея, ему Дамела ни разу не предлагала так «расслабиться». Будет очень любопытно увидеть её реакцию.

Когда люди на улицах, залитых дрожащим оранжевым светом фонарей, стали попадаться всё реже, Дилан сбавил скорость и начал осматриваться, особенно отдавая предпочтение узким полутёмным улочкам, расходящимся от основной дороги тонкими капиллярами, петляющими меж невысоких, близко стоящих друг к другу домов. Было хорошо заметно, что Эррут — скорее приграничный, чем по-настоящему дельфийский город: хиддров, пеланнов, огелей на улицах частенько заменяли более привычные глазу хороны, сильвисы и рейтеры. Дилан надеялся найти себе девушку из последних троих рас — пока он не был морально готов зажигать с превосходящей его размерами хиддри или пеланни, тем более что их компактная машина совсем не была приспособлена для подобных игрищ.

Наконец Дилану повезло: на очередном повороте в уголке улицы, прямо под то зажигающимся, то гаснущим фонарём, он углядел скучающую сильвиссу в очень уж короткой юбке и обнажающей живот майке. Руки до запястий и ноги от колена до щиколоток усеивали браслеты — как распространённые в Дельфии баджу, так и обычные, из недорогого металла, и даже тряпичные, со множеством перьев и бусинок. Светло-жёлтые волосы у девушки были завязаны в высокий хвост, на лицо небрежно отпущены две как будто заломанные пряди, макияж был ярок и вызывающ — Дилан не сомневался, что обратится по адресу. Остановив недалеко от сильвиссы машину, он подошёл к ней и сразу увидел брошенный в его сторону оценивающий взгляд.

— Совсем ночь безрыбная? — участливо улыбнулся Дилан, чувствуя обуревающую его мрачную весёлость — в таком состоянии раньше он убивал людей по заказу «Аркана».

— Слишком жарко, — сильвисса мельком глянула на его машину и расплылась в кокетливой улыбке. — Куда хочешь подбросить меня, красавчик? Тебе лицензию показать или на слово поверишь?

— На слово. Я бы хотел отдохнуть в машине. Только в менее открытом месте. Поехали?

— Стоимость тебя совершенно не интересует? — хмыкнула девушка. — Будешь тогда платить без вопросов, ладно? И кстати, не думай, что, раз я тут одна, то…

— Я приличный, не переживай, — отмахнулся Дилан. — И заплачу сколько скажешь. Садись в машину.

Одарившая его заинтересованной улыбкой сильвисса, покачивая крутыми бёдрами, прошла мимо Дилана к машине и, как только ей открыли переднюю дверцу, грациозно уселась. Дилан, прислонив палец к сканеру, завёл отключившийся на время простоя мотор и медленно, почти пешим ходом повёл машину вперёд по улице.

— Тут, если прямо, совсем скоро будет поворот в тупик, очень закрытое место, — сообщила девушка, оглядев салон взглядом эксперта — и совсем ненадолго задержав его на экране парктроника, где в углу светилась аббревиатура ГШР, — и начала рыться в сумочке. — Будешь жвачку?

— Давай, — согласился Дилан. Приняв от своей пассажирки тонкую пластинку бледно-зелёного цвета, пахнущую чем угодно, кроме ожидаемой мяты, он тут же раскусил её и от вязкой сладкой горечи во рту чуть было не закашлялся.

— Это с непривычки, — усмехнулась сильвисса. Дилан повернул к ней голову — она странным образом начала раздваиваться в его глазах, причём одну из копий неумолимо тянуло вниз и влево, а другую вверх и право. Машинально сглотнув, сильвис невольно отправил находящуюся на языке жвачку прямо в пищевод, и, борясь со вдруг подступившей тошнотой, ткнулся лбом в холодный, обитый кожей руль.

Как умелые руки отравительницы обшарили его карманы, извлекая оттуда все те наличные деньги, что хранились у него наряду с Джеем и Дамелой, Дилан уже не увидел. Также не услышал, как выскользнувшая на ходу из «сокола» сильвисса хлопнула за собой дверцей, оставляя незадачливого любовника в одиночестве катиться в никем не управляемой машине до ближайшего же стойкого препятствия. Дилан ощущал лишь навалившуюся на него тяжесть, не дававшую поднять от руля голову и даже толком вздохнуть — лишь унизительно сипеть, втягивая спасительный воздух через приоткрытый рот. Мир вокруг плыл, плыл и плыл, и от ощущения этой нестабильности становилось только хуже. Замечательный из его вышел Особенный: сейчас скопытится от какого-то усыпляющего наркотика, и даже памятник будет стыдно ставить…

Однако схлынула тяжесть так же быстро и неожиданно, как пришла. Проморгавшись, Дилан с усилием вскинул чугунную голову и, заметив боковым зрением на соседнем сиденье чей-то силуэт, резко повернулся. Подобрав под себя одну ногу и обхватив её за колено, на него укоризненно смотрел устроившийся там Ове.

Дилан поперхнулся, хотя от пластинки во рту не осталось и следа. Ове был таким, каким он запомнил его по относительно мирным дням в лаборатории, узнавались даже стандартные для него тёмно-синие джинсы и крахмально-белая рубашка с длинным рукавом, застёгнутая под самое горло. В волосах от затылка всё те же три тонкие косы и одно пустое место в память об Игнате. Лишь черты лица вечного подростка как будто слегка заострились, делая его похожим на ауриса, и глубокие глаза казались донельзя уставшими — но это определённо был Ове, словно никогда и не умиравший в том жутком январе.

А за Ове, за границей машины, отделённая лишь тонким прозрачным стеклом, клубилась бесконечная тьма, и Дилан предпочёл больше туда не заглядывать.

— Ну и что ты делаешь? — с до боли знакомым упрёком спросил Ове, когда Дилан наконец на него налюбовался. — Совесть вместе с Сетте похоронил, да? Гуляй, душа?

— А что? Если уж тебя с того света выпустили мне мораль почитать, — Дилан нервно хмыкнул, — мне уже и девочку себе заказать нельзя?

— При чём тут твоя пресловутая девочка? Да хоть мальчика заказывай, мне на том, как ты выразился, свете вот на это вообще пополам. Над друзьями ты зачем издеваешься? Стас, что ли, заразный?

— Я и до Стаса не был, знаешь ли, паинькой. Не понимаю, что вы всё на него валите. Он был, конечно, не подарок, но как будто все остальные в белых пальто!

— А то нет, — Ове насмешливо вскинул брови. — Джей в вашей компании вообще святой. Тебя бесит, что ты не такой, да?

— Да, святой, как же. После того, что у них было с Дамелой…

— А тебе есть какое-то дело до Дамелы? — хитрый прищур Ове очень напомнил Дилану Герберта. — Свободные девушки — они, знаешь ли, делают что хотят. Никому же от этого не плохо. А вот ты зачем-то всем зубы показываешь. Неужели в клетке было лучше?

— Издеваешься, — фыркнул Дилан. — Ты сам из неё с успехом сбежал, хотя не скажу, что одобряю такой способ.

— Зато сколько всего потом хорошего случилось! Человек живёт для счастья, а не тревог. Некоторым не везёт, конечно, как тебе или мне. Наша жизнь была бы куда приятнее, если бы в ней не объявился Брутус. Но против судьбы не попрёшь, правда?

— Правда. По той же самой судьбе он ещё не раз найдёт меня, куда бы я ни спрятался. Я для него как подраненная утка на болоте. Уже весь небось слюной изошёлся…

— Ясно, то есть эта утка уже почти решилась выползти на брюхе из своего болота и пасть ниц перед загонщиком? Вроде как: добейте, дядя, чтоб я не мучился?

Дилан рассерженно вздохнул, отворачивая взгляд к рулю: за лобовым стеклом тоже не было ничего, кроме тьмы. Но от Ове, как и от Брутуса, нельзя было скрыться, сильвис чувствовал его присутствие и ожидание ответа — такое спокойное, будто он был готов ждать хоть до конца Вселенной.

— А если и так? — наконец бросил Дилан. — Будешь тоже говорить мне тут: я не для того тебя спасал всю жизнь, чтобы ты ему сдался?

— Мог бы, если бы это возымело хоть какой-то эффект, — углом губ улыбнулся Ове. — Но ты разве не замечал, что с момента нашей второй встречи я избегал с тобой разговаривать? Я предоставлял тебе жить самому и очень не хотел, чтобы ты узнал о моей опеке. Хорошо, потом всё на себя взял Стас и мои откровения не так сильно затронули тебя, как могли бы. Но теперь за тебя некому думать. Джей поехал с вами, лишь чтобы помочь тебе, а не взвалить на себя всю твою новую жизнь.

— Да как вы не поймёте?! — сорвался Дилан. — Нет у меня жизни, ни новой ни старой, и не было никогда! Мы завязаны друг на друга — вы двое уже ушли, сколько там мне осталось? Какой смысл трепыхаться, что-то творить из себя: пока Брутус жив и силён, он будет идти за мной! Финита ля комедия! Там, у Аспитиса, я рисковал лишь Дамелой — о своих драгоценных учёных пусть сам думает. А теперь со мной ещё двое этих мальчишек! Я не хочу смотреть, как они умирают, не хочу! Я — ничтожество и всё равно не смогу спасти их! Пусть валят на все четыре стороны!..

В салоне повисла звенящая тишина, и Дилан вздрогнул всем телом, когда ледяная рука Ове легла ему на обнажённое запястье.

— Они сами это выбрали, и они от тебя не отстанут, — тихо проговорил вельк. — Как когда-то не смог я. Ты уже несёшь за них ответственность, смирись, Дилан. И перестань бояться Брутуса — не такой уж он сильный, как кажется. Конечно, на этот раз он разжился более чем преданными сторонниками, да и руководство — аж дух захватывает, но… Вас больше. И вы стоите за другое. Оно куда значительнее, чем всё зло, которое он может принести. Рано или поздно он сам от него пострадает, помяни моё слово.

— Я бы очень хотел в это поверить, — шёпотом сказал Дилан, ощущая, как от участливого и невероятно тёплого, несмотря на лёд руки, взгляда Ове что-то внутри него бесконечно рвётся. — Но я не ты…

— Вот уж глупости! — вельк рассмеялся. — А кто сейчас с тобой разговаривает? Я умер, Дилан, с того света не возвращаются! А воспоминания обо мне могут говорить лишь твоим собственным голосом. Кстати, хватит уже в наркотическом тумане плавать. Просыпайся — и постарайся не забыть всю эту демагогию!

Декорации сменились резко и крайне болезненно — незаметно для себя Дилан обнаружил, что лежит лицом на руле и нос его пульсирует яркой, как вся Дельфия, болью. Но, прежде чем он успел убрать голову, дверца слева от него распахнулась и чьи-то руки потянули его наружу. Меланхолично следя, как мимо проплывает треснувшее, похожее на паутину, лобовое стекло, окровавленная кожа на руле, Дилан позволил извлечь себя за пределы машины. Ощутив пятой точкой асфальт, он медленно поднял голову: уже садящийся к нему Герберт выглядел откровенно напуганным, а рассматривающий машину Джей — страшно недовольным.

— Ты уснул за рулём, что ли? — поинтересовался Герберт, бесцеремонно хватая его за подбородок и начиная крутить голову в разные стороны. — Ничего не сломал? Так больно? А так?

— Отпусти, юный травматолог! Кроме носа, у меня ничего болит, но ещё пара поворотов — и ты добьёшься желаемого! — Дилан слизнул с губ засохшую кровь и встал, пошатнувшись. Джей повернулся к нему, сурово скрещивая на груди руки.

— Взял свой кубик и случайно включил первую передачу? — с сарказмом спросил он. — Так досюда и докатился, потому что тормоз вы не проходили?

— Тебя Герберт покусал, да? Или это воздушно-капельным распространяется? — усмехнулся Дилан, оглядываясь и с другой стороны находя замершую на одном месте Дамелу с совершенно непонятным выражением лица.

— Предрасположенность, — оскалился Джей. — Что это, чёрт подери, было?!

— Глупость. Первая и последняя. Дайте, что ли, аптечку, к травматологу попозже сходим. И вообще, я тут подумал… — Дилан заставил себя не отводить взгляда от Джея, в ответ на слово «подумал» скептически вскинувшего брови. — Видел я этот Декк в гробу в белых тапочках. На Столлии хоть какая-то цивилизация. Давайте-ка махнём в Наав — оттуда вроде к Столлии корабли ходят?

— Это шутка такая? — первым отошёл от изумления Герберт. Дилан мотнул головой.

— Туда я действительно хочу. Я бы и тут остался, если б не сладкая парочка Аспитис плюс Брутус… Вы же не против?

— Мы-то нет, — Джей наконец опустил руку и указал на машину. — А вот нашему транспорту предстоит косметическая операция. Так что по твоей милости мы застряли здесь минимум на две недели!

— Я искренне извиняюсь. Сказал же, больше подобных глупостей не будет. Ну, кто вызовет эвакуатор?

— Готов предложить свои услуги, телефон с последнего раза не убирал далеко, — хмыкнул Герберт. — Скажите только адрес кто-нибудь.

Пока они с Джеем выясняли своё геоположение, Дилан, напрочь забывший и о носе, который, кажется, передумал кровоточить, и об аптечке, отошёл к Дамеле.

— Раз мы тут на две недели, я как раз успею обсудить с тобой множество интересных вещей, — негромко сказал он ей. — Надеюсь, ты будешь со мной предельно честна и откровенна.

— Как скажешь, — послушно кивнула сильвисса. — Пойдём, я тебе рану обработаю. Только упустишь из виду, а ты…

— Ага, — улыбнулся ей сильвис, смотря ей в глаза и не в силах насмотреться. У Дамелы был такой же взгляд, как у того Ове, что явился ему в бреду, — участливый и невообразимо тёплый.

Глава 3 Драгоценный кокон

Бельфегор молча следил за тем, как из слегка покарябанной машины извлекают Дилана, и за происходящим между членами компании неслышным ему разговором до тех пор, пока на сцене не появился эвакуатор. Почти сразу подъехало такси, и четвёрка беглецов разделилась: Джей исчез вместе с эвакуатором и авто Адамаса, Герберт же и Дилан с Дамелой сели в такси — так что пришлось спешно переключаться на другие камеры, чтобы понять, куда они направились. Когда эрбис и двое сильвисов наконец скрылись за дверьми небольшого, стоящего на отшибе трёхэтажного отеля — он назывался так же, как и город, «Эррут», — Бельфегор опустился в кресло, ранее принадлежащее Миа, и задумался.

— Что будем делать? — поигрывая телефоном, вкрадчиво спросила смотрящая на него хорони — в бронзовых глазах угадывалось странное, как будто хищническое предвкушение. — Они могут остаться в этом городке, пока им не починят машину. Их можно взять прямо сейчас.

— Нет, — Бельфегор, уже определившийся с последующими действиями, отрицательно мотнул головой. — Пусть чинят. У меня было задание взять их в порту — мы подождём до этого знаменательного момента.

— Но почему? — Миа нахмурилась. — У тебя было задание просто их поймать, разве нет? Ты надеешься на… ну, я не знаю, на появление Брутуса? Месть за Адамаса, всё такое?

— Может быть, — фыркнул со смехом хорон. — Давай пока я не буду распространяться о своих мотивах, ладно? Переживёшь моё скрытничество?

— Да уж не умру, Ваше Таинственное Величество! — Миа быстро поцеловала его в щёку и соскочила с кресла. — Что-то у меня глаза разболелись, пойду уже спать. И как только вы целый день сидите перед мониторами… О, вот ведь твои ребята обрадуются, что теперь нужно следить только за одним городом!

— И правда. Спокойной ночи, — Бельфегор коснулся на прощание её руки и, проследив, как она скрылась за дверью его комнаты, криво ухмыльнулся.

Отец не посчитал нужным посвятить его в свои истинные планы по поводу Дилана — что ж, он будет действовать на своё усмотрение. Если этот побег ожидался и Дамела отправилась со своим воспитанником для того, чтобы в ходе путешествия по долам и весям разбудить в нём альмегу, Бельфегор тоже не будет торопиться с задержанием. Пока Дилан не похож на Особенного: кровь из носа остановилась бы, вернись к нему Сила. Ещё парочка недель на свободе ему не повредит.

А уж они с Миа будут следить за тем, чтобы беглецы вдруг не сорвались с места раньше времени и не ускользнули опять на просторы Милотена. Остальным о таких сложностях — особенно Десмонду — знать совершенно необязательно.

На следующий день Бельфегор действительно и словом не обмолвился о своей находке. Наоборот, усиленно и незаметно отводил подозрения от Эррута и близлежащих городов, чтобы никто из соглядатаев даже случайно не наткнулся на след Дилана со товарищи — теперь это не только было его формой протеста против отца, но и их общей с Миа тайной. Вновь дистанцироваться от всех, как это было в лагере будущих Посланников, не составило для Бельфегора ровным счётом никакого труда, а поскольку в прямом смысле он никого из присутствующих не обманывал, совесть тоже не дала о себе знать ни разу.

Так потянулись дни — каждый как непрерывная череда прыжков в спокойную, мёртвую воду из буйного, оглушающего пламени — и обратно. Впервые Бельфегор обнаружил, как сильно способно различаться его поведение по отношению к соратникам и собственной, неожиданно возникшей из ниоткуда девушке. Такого не было даже с Адамасом, первым и пока единственным его близким другом: рядом с ним Бельфегор не забывался ни на секунду. Подле Миа же пропадал с концами.

Возвращаясь домой, Бельфегор вместе с ней отслеживал весь дневной путь разыскиваемой Аспитисом четвёрки, убеждаясь, что они всё так же в городе — уже, к слову, успели сменить комнату в отеле на небольшой пригородный домик с садом, явно нуждающийся в ремонте и потому наверняка обошедшийся им дешевле проживания в гостинице, — а после до глубокой ночи засиживался за разговорами. Миа, по до сих пор непонятной ему до конца причине сменившая гнев на милость, оказалась почти полной противоположностью той девушки, которую он привык видеть раньше, и, получив наконец к ней доступ, хорон не мог оторвать от неё глаз — и каждый час, проведённый без неё, был настоящей пыткой. Наверное, он был способен просто молча сидеть рядом вечно, не тратясь более ни на что, но Миа, как и её брат, активно избегала тишины и всё время вовлекала его в разговор.

Впрочем, на откровенные темы они перешли лишь к концу первой недели, когда понемногу Бельфегора начал отпускать образовавшийся в голове туман. В вечер седьмого дня с момента обнаружения Дилана, когда они уже оставили в покое его компанию и заперлись в комнате Миа, более подходящей для посиделок — как романтических, так и обычных, — она как будто невзначай спросила:

— А почему ты всё-таки этим занимаешься? Брякнул Адамасу адрес лаборатории не подумав, а теперь пытаешься это исправить?

Бельфегор, как раз заворожённо наблюдающий за переливами её двояких волос в побочном светло-фиолетовом свете, заменяющим в такие часы им обычные потолочные лампы, очнулся и заморгал, приходя в себя. Миа смотрела на него с праздным интересом, но он определённо готовился перейти во что-то ещё, и хорон поспешил ответить:

— Я почти никогда не делаю чего-то не подумав. Всё было вполне осознанно: и сдача лаборатории, и помощь отцу.

— И в чём великий смысл? Я просто пытаюсь понять твою логику. Ты же сам себе противоречишь!

— Не совсем. Я просто решил, что каждый заслуживает хоть какого-то, пусть и самого завалящего, шанса. Отец не дал Дилану очухаться от его злоключений — а Адамас меж тем спасал его именно для того, чтобы он смог наконец нормально пожить.

— Вот эта беготня по Милотену — жизнь? — усмехнулась Миа и перевернулась на живот, подпирая голову сразу обеими руками. Взгляд у неё стал пронзительным, испытующим, даже, наверное, осуждающим, и лежащий рядом на её кровати Бельфегор улыбнулся, смягчая тон разговора.

— По крайней мере, пока он свободен. Ты же осознаёшь, что он всё равно не сможет спрятаться? Даже в колониях. От судьбы не уйдёшь. Но, может быть, за время этой беготни он смирится с ней.

— Считаешь, дать рождение другим Особенным — его судьба? — задумчиво спросила Миа, возводя глаза к потолку. — То есть, ты пойми меня правильно, я и сама хочу, чтобы его вернули: нельзя хоронить такие проекты. Но иногда я начинаю сомневаться. Совесть просыпается и зудит: кто вы такие, чтобы решать за других…

— Да что ему грозит-то такого страшного? Вряд ли отец разберёт его на атомы, выковыривая из клеток альмегу. Поэкспериментирует и отпустит, скорее всего. Тоже злодея себе навоображали. Да и потом, общее важнее частного.

— Слушай, а как ты вообще умудряешься вот так лавировать? Тогда, на учебной базе, у меня возникло ощущение, что ты предан отцу всеми потрохами. Ну ладно, то, что сошёлся с Адамасом, ерунда, не такие уж там все враги. Но вот это… Это разве не двойное предательство?

— Не думаю, — хмыкнул Бельфегор. — Что бы ни было в начале, в конце будет так, как захочет Мессия-Дьявол. Если не удастся, конечно, его отговорить. Я с детства лелею эту глупую мечту — хоть от чего-то его отговорить…

— Знакомая ситуация! — Миа рассмеялась. — Я тоже в семье вечно в роли какой-то оппозиции — Адамас отдыхает! Отец никогда особо мной не интересовался, пока я не пихала себя ему под нос: вот она я, и я такая! Самое обидное, что никогда не объяснял, почему я не могу так же, как его любимый-обожаемый сын, подготовиться и поступить в Генштаб…

— Серьёзно? — удивился Бельфегор: он уже давно уверился в мысли, что свои поступки Рэкс Страхов объясняет даже тем, кто прекрасно прожил бы и без его объяснений. Миа поморщилась.

— А то. Просто уходил от ответа. Считал, что я не пойму? Не знаю даже. Кажется, с твоим у тебя на базе та же была история? Как ты его терпишь?

— Привык за столько лет. А ты в ГШР из принципа пошла? Гражданская жизнь — слишком просто?

Хорони фыркнула и толкнула Бельфегора под бок — он едва удержался на краю кровати, но не смог перестать улыбаться.

— Как ты себе это вообще представляешь?! Дочка Рэкса Страхова — и вдруг гражданское лицо? А потом что: муж в двадцать лет, дети в двадцать один, дача в двадцать пять? Пруд с утками прилагается на старость? А родной, младший между прочим, брат будет творить историю? От тебя, кажется, в восемь лет отец вообще отрёкся, что ж ты в МД всё равно полез?

— Ох уж это мне стремление кому-то что-то доказать, — закатил глаза Бельфегор. — У меня не было иной судьбы, но у тебя-то была. А что в итоге: милуешься с сыном бывшего главного врага своей семьи плюс идёшь против отца, а заодно и брата, помогая этому сыну поймать и посадить под стражу и без того намучившегося в жизни бедолагу…

Сказав это, он затаил дыхание: Миа всё ещё оставалась для него слишком непредсказуемой, как-то отреагирует на подобные неприкрытые факты?

— Почему не было? — неожиданно тихо спросила Миа. Она положила голову на разноцветный плед, заглядывая в глаза Бельфегору. — Кто тебе мешал? Отец отвернулся от тебя, почему было не отвернуться в ответ?

— А кто бы тогда одним своим существованием показывал ему, что не всегда всё так, как он считает? Кто бы напоминал ему о совершённых ошибках?

— Вот уж нашлось бы кому. Хочешь сказать, ты в восемь лет уже понял своё предназначение в жизни?

— Нет, конечно, — Бельфегор усмехнулся. — Но мне казалось это важным. Я не знаю, что было бы если. Может быть, наоборот, моё собственное от него отречение заставило бы его раньше осознать, что он творит. А может, сделало бы ещё хуже. Я выбрал остаться. Не так уж много в мире существует людей, которые не отвернутся от Аспитиса Пикерова ни при каких обстоятельствах! Это честь для меня, видишь ли…

Ему самому стало смешно от лёгкого пафоса произнесённых фраз — но вот так легко обсуждать противоречивую фигуру отца, на время забыв, сколько крови на его руках только потому, что он считает себя истиной в последней инстанции, дорогого стоило. В такие моменты он из лидера МД, недосягаемого политика и интригана, холодного и насмешливого военачальника превращался просто в человека — и ненадолго казалось, что с ним вполне можно иметь дело даже таким бесправным солдатам, как его сын…

— Ты будешь за него, что бы он ни натворил? — почти в плед спросила Миа.

— Конечно. А ты готова отвернуться от своего отца, если он оступится?

— Я бы не простила того, что по отношению к тебе сделал твой…

— Тогда нам нужно с тобой поменяться местами. В одиозные дети Мессии ты, по-моему, подходишь куда больше!

— Да, ты тоже какой-то слишком… наш, — Миа хмыкнула, отвернулась, размышляя о чём-то, и Бельфегор, желая её отвлечь, потянулся к ней губами. Он ещё не совсем осмелел, чтобы по-настоящему заявлять на неё свои права, но такую мелочь мог себе позволить. Миа ответила на поцелуй, потом перекатилась к нему поближе, положила руку на грудь и ткнулась носом в предплечье.

— И как ты видишь дальше свою жизнь? — её губ не было видно, и в отсутствие возможности понять, есть ли там улыбка, глаза смотрели почти враждебно. — Сменишь отца на посту? И продолжишь продвигать идеалы МД в массы?

— Смешно. Будет объединение — я уверен, МД осталось недолго. Никакой пост мне не светит, разве что начальника какой-нибудь ставки. Твой отец вряд ли поделится властью даже с моим — впрочем, я не думаю, что он так уж будет настаивать.

Миа вскинула брови, но спросила про другое:

— А ты никогда не задумывался, почему ГШР так к тебе лоялен? В последнее время оберегают покруче твоего собственного отца. И заодно так легко были готовы пожертвовать им там, в Седе.

— Мне в январе говорили, что у ГШР на меня какие-то планы… А ты вообще к чему клонишь? — насторожился Бельфегор. Миа недобро хмыкнула.

— А к тому, что из тебя делают наследника. Мой брат для этого слишком молод, да и склад ума не тот. Ты на посту МД будешь предпочтительнее Аспитиса, если с ним что-то случится. А уж на замену нашему лидеру стопроцентно подойдёшь!

Бельфегор резко привстал и, отодвинувшись от девушки, сел на край кровати.

— Ты пришла ко мне, чтобы об этом предупредить? — холодно спросил он. — Или устранить конкурента?

Переполошившаяся Миа в два счёта оказалась около него и, обняв за талию, ткнулась лбом в плечо.

— Это просто мои домыслы, ты что! Достоверной информации у меня нет, я просто хотела узнать, что ты по поводу таких предположений думаешь… Считаешь, я сплю и вижу себя лидером ГШР?!

— Да я вообще ничего не считаю, — Бельфегор повернулся и смерил её долгим взглядом — явно испуганную, взволнованную. Сердце дрогнуло, и он оттаял. — Просто всё ещё не могу поверить, что ты со мной.

— Мне поначалу тоже не верилось, — смущённо улыбнулась Миа. — Ходила, думала о тебе, беседовала сама с собой: как ты, милочка, собираешься к нему заявляться и признаваться в чём-либо после всего, что ты до этого ему сделала? Выгонит пинком и будет абсолютно прав! Тем более что я никогда не могла понять, по какой причине ты… ну…

— А я и сам не понимаю, — уже весело хмыкнул хорон. — Вокруг меня всегда хватало девушек, и некоторые попадались вполне приличные. А ты зацепила с первого взгляда, когда я даже не знал твоего имени.

— Это в лесу, что ли? Ну да, я была боевая, кто б тебе ещё так дерзил!

— Не в лесу, в баре, ещё в декабре. Не помнишь? Ты скрывала лицо и волосы капюшоном толстовки, когда подходила к стойке за очередным безалкогольным коктейлем. Я потянул тебя за рукав, капюшон слетел, я увидел этот изумительный цвет, а потом ты обернулась и чуть меня не обматерила…

— Так это был ты?! Ого, — Миа машинально потёрлась лбом о лопатку Бельфегора. — А я-то думала, где уже тебя встречала… Кстати, я весь вечер почему-то тогда тебя вспоминала. Много же мне понадобилось времени, чтобы понять причину! Значит, на волосы запал? Или в совокупности?

Бельфегор рассмеялся её деловитому тону и, развернувшись корпусом, опрокинул хорони на спину обратно на кровать. Как объяснять то, в чём сам совершенно не разбираешься? Даже для комплиментов или романтической чепухи у него оказался слишком короток язык. Сэра назвала бы это комплексами: его неспособность сближаться с людьми она всегда связывала не с замкнутостью или банальным отсутствием потребности, а с заниженной самооценкой. Бельфегор же предпочитал выражать чувства действиями, а не словесной мишурой. Он целовал Миа до тех пор, пока она не начала со смехом отбиваться, и лишь тогда опять лёг рядом.

— Так что там говорят в штабе про наших подзадержавшихся беглецов? — отдышавшись, поинтересовалась Миа, и Бельфегор ухмыльнулся.

— Ничего. Я никому не сказал. Нас двоих вполне хватит, чтобы отследить их путь.

Вопреки его ожиданиям, ничего по этому поводу Миа спрашивать не стала. Лишь удовлетворённо хмыкнула и завела разговор на какую-то совершенно абстрактную тему.

Тем не менее, несмотря на разгорающийся в сердце пожар и, кажется, уже утвердившуюся зависимость от этой девушки, Бельфегор опять начал беспокоиться. Озвученные Миа причины её появления в его жизни вновь перестали казаться ему достаточными — хотя, без сомнения, складывались во вполне удобоваримую картину. В какой-то момент, после очередной тайной попытки вывести Миа на чистую воду, Бельфегор даже понял паранойю собственного отца — то, чего он в нём ранее не мог принять, как ни старался. Раньше это представлялось таким простым — доверять человеку несмотря ни на что, стоять до последнего, сколько бы обстоятельства прошлого и настоящего ни приводили аргументов в пользу обратного, теперь же он впервые пошатнулся в этом жизнеполагающем утверждении. Что стало тому причиной: её намёки о «наследнике», двоякое поведение или и вправду недостаточная обоснованность поступков, — Бельфегор, конечно, затруднялся определить, а посоветоваться, как и прежде, было не с кем.

Да и стал бы он слушать?

Область душевных привязанностей всегда была его личным сокровищем, покушаться на которое не дозволялось никому. Поэтому когда-то Бельфегор без зазрения совести отвергал навязываемую ему отцом свиту и сам выбирал себе солдат, потому же не побоялся поднять микробунт по поводу своего права общаться с Адамасом. И, разумеется, по тем же причинам продолжал считать Рэкса союзником, даже когда Аспитис утверждал противоположное. В отношении Миа стоило придерживаться той же линии — чем этот случай отличался от остальных? Почему он так боялся её предательства — когда, кстати, он вообще в последний раз чего-то так сильно боялся? Жизнь не остановится, и он сам вряд ли переменится или сломается.

Но однажды появившийся страх с тех пор преследовал его неотступно — и смех в опять возобновившихся снах про море звучал всё громче. А происходящее в штабе ничуть не спасало Бельфегора от самого себя.

Он прекрасно видел, что, в отличие от соучастников его тайны Иму и Унура и Янлин, готовой выполнять любую работу не утруждаясь размышлениями, Десмонд им недоволен. Бельфегор как мог старался показать, что он тоже раздражён их безуспешными поисками — его усилиями никто из компании Дилана ни разу не попался на глаза сыщикам, — но от него явно ждали большего. Каждое утро терас аккуратно справлялся о его здоровье (и слепой бы понял, что командир продолжает недосыпать), а потом, с ходу, интересовался, не стоит ли им предпринять каких-либо дополнительных действий в отношении их важного дела. Всё это сопровождалось острым рентгеновским взглядом, пробирающим до самых костей, — Бельфегор отмахивался от него, как от надоедливой мухи. В направлении «дополнительных действий» голова его за всеми треволнениями решительно отказывалась работать, и не было ничего удивительного в том, что в конце концов Десмонд взял этот труд на себя.

Правда, первый его выпад не стал для Бельфегора предупреждением. Истекала вторая неделя вынужденного проживания беглецов в Эрруте, и, судя по тому, как они, прежде спокойные в этом своём съёмном домике, зашевелились, совсем скоро они должны были продолжить путь. Бельфегор в принципе перестал на их счёт беспокоиться: его занимали другие мысли и чувства, и он даже более не прилагал почти никаких усилий, чтобы не выдать их случайно непосвящённым. Поэтому, войдя утром тринадцатого дня в свой кабинет и увидев в своём кресле расположившуюся там Розу Зорину, он более чем удивился.

— Здравствуй, Бельфегор, — опередила любые его слова Роза, безмятежно улыбаясь — Десмонд на её фоне выглядел мрачной затаившейся тучей. — Давно не виделись! Как твои дела?

Не виделись они и правда более чем давно — в последний раз их встреча, к слову первая, кажется, состоялась лет пять назад, по чистой случайности, когда зашедший в Управление к отцу Бельфегор, бывший в тот год студентом первого курса Академии, по незнанию перепутал лифты и укатил в отделение лабораторий. Роза с тех пор не поменялась, всё так же своим неземным видом приводя его в трепет: слишком бледная, слишком большеглазая — два огромных топаза, до невозможности прозрачных, — несмотря на возраст, хрупкая, похожая скорее на привидение, чем на человека, — особенно если учесть, что Бельфегор и тогда и сейчас видел её лишь в длиннополых платьях. Белоснежные волосы, как будто обвивающие аккуратные рожки, заплетены в тяжёлую косу, перевязанную тёмно-фиолетовой лентой, — тоже, кстати, не нововведение, коса разве что удлинилась за прошедшие годы. И волнами исходящее спокойствие, осознание собственной значимости и влиятельности — то, чего, очевидно, по мнению Десмонда, не хватало Бельфегору, чтобы вернуть его с небес на землю.

— Доброе утро, — отозвался он, проходя наконец в кабинет. — Очень рад видеть. Но какими судьбами?

— Я пригласил, — язвительно улыбнулся Десмонд. — Поскольку никаких подвижек в наших поисках нет, а командир явно занят чем-то более важным в своей голове, я решил запросить помощи. Может быть, госпожа Зорина сумеет подсказать нам, где искать Дилана. В колонии они не уехали: порты проверяются, и я склонен верить полученной информации. Значит, где-то уже успели осесть.

— Какой ты, однако, любезный, — Бельфегор церемонно поклонился терасу и вопросительно посмотрел на улыбающуюся углом губ артау. — Вы считаете, он и вправду уже мог выбрать себе город для дальнейшего проживания?

— Да конечно, нет, — Роза отмахнулась. — Если уж сбежал, пойдёт на край света. Дилан максималист, это всем сразу стало невооружённым глазом видно, как он у нас появился. Не совсем, правда, понятно, зачем на этот побег согласился, но, может, перемкнуло, бывает…

— Почему не понятно? — удивился хорон.

— А ты думаешь, ему у нас так плохо было? Держали на хлебе и воде в камере два на два, единственное окошко под потолком? Ладно Адамас мог себе такое навоображать — надо же как-то оправдывать своё стремление к спасению всех и каждого, — Роза весело фыркнула. — Но ты-то, Бельфегор? Взрослый человек, должен осознавать, что лучше всего Дилану было оставаться в нашем мини-санатории. И Брутус не достанет, и хороший понимающий друг под боком. Так что, если уж сбежал, где-нибудь в Дельфии не затеряется.

— И почему же, если не из-за условий, он сбежал, как вы считаете? — заинтересовался Десмонд. Артау закинула ногу на ногу и сплела на колене замком длинные тонкие пальцы.

— На самом деле много можно при желании найти причин, — задумчиво проговорила она. — Но, наверное, потому, что он сам не знает, чего хочет, и всё пытается с этим определиться. В лаборатории не определился, вот и пошёл на вольные хлеба. Но вряд ли Милотен, где его в любой момент может найти брат по болезни, представляется Дилану хорошим местом для рефлексии. С Аспитисом можно договориться — особенно если я парламентёр, — с Брутусом нет.

— А эта его охранница? — продолжал допытываться Десмонд. — Какие у них были отношения? С чего это она предала командира и пошла за заключённым?

— Забавно, что эти вопросы задаёте мне вы, а не Аспитис. Но отвечу, что уж тут. Я так много знаю — иногда просто страшно становится! — она подмигнула Бельфегору, и тот вмиг понял, что Роза в курсе затеянной его отцом интриги. — Когда они были у нас, они были друзьями. С Дамелой вообще сложно не дружить, народ к ней так и тянется, особенно несчастный и несправедливо угнетённый. А вот что там дальше с ними будет, гадать не берусь. Хотя, раз она посчитала допустимым взять временный отпуск без согласования с начальством, должно быть, Дилан ей дорог. Впрочем, к своей работе она тоже всегда относилась очень ответственно.

— Мне всё понятно, — хмыкнул Десмонд, откидываясь на спинку стула. — Наверное, их просто что-то задержало, скоро объявятся. Бельфегор, ты случайно не догадываешься, что бы это могло быть?

Хорон пожал плечами — и как только этот терас не боится брать подобный ехидный тон в его отношении? Кого, в конце концов, будет слушать Мессия, если его сын намекнёт, что Шштерн вредит расследованию, и Десмонд скажет про него то же самое? Как, однако, быстро он оправился от своего предательства…

— Я рада, что вам всё понятно, мальчики! — хрустально рассмеялась Роза. — Обращайтесь, если что, мы пока в Канари. Надеюсь, вы его вернёте. А ещё будет лучше, если он сам вернётся.

Она встала — лёгкое голубое платье заиграло складками — и, махнув Бельфегору прощально рукой, мимо него вышла из кабинета. В наступившей тишине восхищённый выдох Янлин, всё это время не отрывавшей круглых глаз от артау, прозвучал особенно громко.

— Что ж, тогда следует продолжить наше нелёгкое дело, — подытожил Десмонд и отвернулся к своему компьютеру. Вдруг раздражившийся Бельфегор холодно спросил:

— С каких это пор ты начал командовать?

— Ну кто-то же должен, — усмехнулся терас, не глядя на него. — Не знаю, что с тобой происходит, и, если честно, совсем не хочу думать о возможном саботаже, но ты явно не с нами.

— Саботаже?..

— А почему нет? Зачем-то же ты сказал Адамасу, где организовывать побег.

— Всё-таки на шею мне посадили не напарника, а надзирателя, — с презрением фыркнул Бельфегор. — Твоя верность иногда просто поражает. Интересно, что должно случиться, чтобы ты хотя бы засомневался, что мой отец не всегда прав?

— Потише, сэр Пикеров, — наконец обернувшийся Десмонд смотрел на него насмешливо и уничижительно. — Я-то вечный параноик, а вас кто сегодня укусил? И кстати, моя паранойя тут же прикажет долго жить, как только я узнаю причину вашей отрешённости и абсолютной незаинтересованности в том деле, которое вы согласились вести.

Бельфегор закатил глаза и прошёл на своё место. Янлин сочувственно сверкнула тёмными глазами сначала в его сторону, потом в сторону Десмонда, но, в отличие от него, нарушений субординации себе позволять не стала.

День прошёл в напряжённой атмосфере, давившей на Бельфегора почти физической тяжестью, и он нет-нет да отключался от реальности, машинально перелистывая кадры на экране и думая то о словах Розы, то о решении вопроса с Миа. Своими рассуждениями артау успокоила разве что Десмонда, и то лишь в отношении Дилана, которого он явно уже не чаял отыскать, Бельфегор же не считал полученную информацию такой уж ценной. Миа и собственное пограничное состояние занимали его куда больше: он не мог нормально работать в такой неопределённости.

Ближе к вечеру — Бельфегор уже считал минуты до окончания обременяющей службы — в стороне Янлин и Десмонда началось какое-то движение. Хорон с усилием заставил себя прислушаться: кункана и терас горячо обсуждали какой-то участок дороги. Он присмотрелся, чтобы понять, не Дилана ли они засекли, но увидел лишь одинокую чёрную машину, бесконечно едущую по магистрали Д-86 совсем близко от развязки в сторону Айкильского района. Это был двухдверный то ли «сокол», то ли «сапсан», и причина нервов показалась Бельфегору непонятна.

— Что за кипеж? — без особого интереса спросил он. Десмонд ткнул пальцем здоровой руки в экран.

— А ты сам глянь! Одна и та же машина едет по этому участку дороги на протяжении пяти минут и не минует и километра! Изредка появляются другие машины, одни и те же, мы целый час отмотали. То ли камера сломалась, то ли кадры вырезаны…

— Считаешь, шаловливые ручки Дилана и Ко добрались до наших серверов? — усмехнулся Бельфегор. — Или кому-то очень могущественному хочется так сильно его от нас скрыть?

— Во-первых, почему бы и нет? Во-вторых, сам по себе подобный факт вызывает подозрения, — огрызнулся Десмонд. — Мы думаем проверить записи за предыдущие дни — все дороги вокруг Айкильского района, вдруг найдём ещё что-нибудь.

— Хороший план. Жаль, мне уже домой пора, с этими поисками я устаю как собака. Звони, если что найдёшь.

Взгляд в сторону Бельфегора был убийственным, но хорон не стал обращать на него внимания. Покинув кресло, он попрощался с Янлин и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

Всё-таки это было слишком сложно — может быть, поэтому отец так и не женился со смерти мамы? Душевные переживания никак не желали совмещаться в Бельфегоре с долгом и совестью. Проигнорировав вопрос Унура, почему сегодня они уезжают так рано, хорон, всё так же в своих мыслях, поспешил вперёд по коридору, стремясь домой. К Миа. Беспокойство о её поведении было эфемерным, а вот Миа вполне себе настоящей.

Дома его вновь ждали ужин и обрадованная его ранним появлением девушка. Пока они ели, Миа что-то рассказывала, но Бельфегор почти её не слышал — его ныряния в себя уже исчерпали весь его душевный запас, и он решался на очередной откровенный разговор, после которого точно должен был определиться с тем, кто здесь кому враг. Из-за стола он отправился набираться храбрости в душ и, выйдя через полчаса, уже хмурый и сосредоточенный, даже не обратил внимания на горевший оранжевым диод АНД в стене, обозначавший присутствие в доме гостей.

В комнате Миа не оказалось, и Бельфегор пошёл к лестнице. Уже на середине пролёта он услышал доносящиеся снизу голоса — среди них узнавались Миа и… Десмонд?

— Слушай, чего ты ко мне пристал? — неприязненно спросила Миа, пока Бельфегор пытался понять, что происходит, а заодно заставить себя наконец двинуться дальше. — Бельфегор разрешил мне здесь находиться! Будешь оспаривать?

— Да что ты! — в голосе тераса звучал не только сарказм, но и плохо скрываемая злоба. — А я-то голову ломаю, почему наш командир две с лишним недели ходит по каким-то другим вселенным! Тебе что от него надо, Миа? Всем известно, как ты к нему относишься!

— Твоя информация устарела, шпик. Не пытайся контролировать всё подряд — нос не дорос встревать во взрослые дела! Или ты за двоих работаешь, чтобы отсутствия твоего братца-предателя никто не заметил?

Судя по тону, Миа держалась неплохо и была готова ещё хоть час обороняться от обидчиков. Но Бельфегор уже сорвался с места, в два прыжка преодолев последние ступени и вылетая в гостиную — чтобы увидеть там сидящую на диване в обнимку с тарелкой винограда Миа и стоящих рядом недобро ухмыляющегося Иму и явно взбешённого Десмонда.

— А вот и хозяин дома! — поприветствовал хорона терас. — Освежаешься после любовных утех?

— Десмонд, ты совсем ориентиры потерял, что ли? — Бельфегор, тоже заведшийся с пол-оборота, прошёл к ним троим и смерил Десмонда испепеляющим взглядом. — Кто тебе право дал вламываться в мой дом без предупреждения?

— Не поверишь, твои телохранители! — кивнул терас в сторону Иму, и хаен согласно качнул головой. — Видишь ли, они, как и я, считают, что женщина на корабле не к добру. Особенно вот эта и особенно на нашем корабле!

— То есть заговор. Прекрасно. Вы, простите, думаете, что я нуждаюсь в вашей опеке? Не могу отличать друзей от врагов?

— Очевидно, да, раз за всё это время так и не удосужился посвятить меня в свои любовные отношения с девушкой, которая уже не раз прямо заявляла, что ты и Аспитис её личные враги!.. — Десмонд резко выдохнул, провёл пальцами по лбу и под ледяным молчанием Бельфегора взял спокойный тон. — Конкретно против ваших отношений я ничего не имею, Бельфегор. Но меня в первую очередь отрядили к тебе, чтобы я защищал тебя от возможных саботажников. Ты же сам понимаешь, чем мы занимаемся. Дилан для твоего отца очень важен, а «Атра фламма» имеет прямой выход на Брутуса. Чуть оступишься, и этот маньяк грохнет не только Дилана, но и всех участвующих.

— Я не вчера родился, Десмонд, — отозвался Бельфегор. — И если я впустил к себе Миа, значит, я в ней уверен. Всё. Не веришь ей — не веришь мне. А мне сомневающиеся солдаты не нужны.

Он видел, что Миа победоносно улыбнулась, отправляя в рот очередную виноградину. Десмонд похолодел лицом.

— Ты потерял голову, хотя и не хочешь этого признавать. Твоё задание тебе больше не важно — да что там, тебе неинтересно даже то, что мы с Янлин раскопали! Аспитис, к слову, из-за этого уже готов сорваться с войны, но тебе-то что, правда?

— Моё задание мне важно, к тому же Дилана мы нашли ещё две недели назад. Как только они окажутся в каком-нибудь порту, он будет схвачен. Думаю, я вполне могу обойтись в этом деле без твоей неоценимой помощи. Тем более что я о ней не просил.

Слова о том, что в его отсутствие «соратники» умудрились раскопать нечто такой вселенской важности, что Аспитис решил оставить Север, на котором вот-вот должно было начаться наступление по всем фронтам, Бельфегор намеренно проигнорировал. Если это и так, все, кому надо, уже в курсе и в его консультациях, как и всегда, не нуждаются. Он неотрывно смотрел на опять наливающегося негодованием Десмонда и, краем глаза, на Иму, которому, судя по выражению лица, лишь чувство иерархии не давало забросать командира упрёками.

— Жаль, что мы всё так же для тебя ноль без палочки, Бельфегор, — процедил сквозь зубы терас и хотел продолжить, но хорон его перебил:

— Конкретно тебя, Десмонд, я никогда не принимал в расчёт. Всего одно предательство — зато какое. Рэкс выступил в твою защиту, плохо, что не забрал себе, как Эриха. Теперь постоянно приходится опасаться, что ты вернёшься на старую дорожку.

— Забавно, что одним ты предательства прощаешь — за красивые глаза, что ли? — а другим готов припоминать до гробовой доски, — горько усмехнулся терас. — Мы на твоей стороне, и если не мне, то Иму с Унуром уж мог бы поверить — в подозрениях насчёт Миа. Но, наверное, вы с отцом похожи куда больше, чем ты думаешь. Он тоже считает, что он истина в последней инстанции. Ладно. Делай как знаешь.

Уже пожалевший о своих резких словах, Бельфегор молча смотрел, как Десмонд уходит. Иму, двинувшийся за ним следом, даже не обернулся. Хлопок закрывшейся двери показался хорону оглушительным — и он вздрогнул, когда сидящая совсем близко Миа осторожно коснулась его свободно висящей руки.

— Не переживай, — тихо сказала она. — Я бы и сама не поверила. Он просто перестраховщик. И совсем ты не «истина», а просто умеешь настоять на своём.

Бельфегор сжал её ладонь. Он наконец понял, что ему нужно делать, и, возможно, Десмонду стоило сказать за это спасибо.

* * *

После инцидента с машиной Дилан стал тише воды ниже травы — о произошедшем его сумел разговорить только Герберт, который, конечно же, никому ничего о узнанном не сказал. Просто вечером следующего дня вдруг пропал без предупреждения, спустя пару часов так же внезапно появился, удовлетворённо сверкая рыжими глазами, и безапелляционно сообщил, что они все в срочном порядке меняют место жительства — чем быстрее и дальше, тем лучше. Никто не решился спорить, они съехали с отеля тогда же, чтобы на такси добраться до окраины Эррута (от самого крайнего коттеджа было рукой подать до предгорного леса, густого и дикого) и там, опять же благодаря Герберту, оказаться обладателями ветхого, но уютного домика, почти неразличимого за буйно разросшимся фруктовым садом. Герберт вообще поразительно легко управлялся с организацией жизни — он как будто невзначай упомянул, что в тринадцать лет сбежал на три дня из дома и так хорошо устроился на улице, что даже сомневался, стоит ли возвращаться, — жаль только, не снисходил до объяснений.

Впрочем, кажется, у них с Диланом появилась какая-то общая тайна, и Джей не мог не радоваться, что трения в их маленькой компании, по большей части вызываемые именно сильвисом и эрбисом, кончились так же внезапно, как когда-то начались. И, несмотря на, кажется, опять замкнувшегося в себе главного объекта их сумасшедшей миссии, этого вполне хватало, чтобы жить дальше.

Следующие два дня, наблюдая за отгородившимся от всех Диланом, который старательно выбирал самые тёмные углы и не расставался с кубиком — подарком Ове, Джей, нашедший некое внутреннее спокойствие и уверившийся в себе, жалел только об одном — что не был способен, как настоящий, практикующий психолог, выявить всех его внутренних монстров, мешающих ему, да и всем окружающим, радоваться жизни. Оставалось только надеяться, что Дилан сам решится поделиться тем, что начало его грызть после той аварии.

Или на Герберта. Только с ним сильвис разговаривал сейчас более-менее откровенно, а эрбис явно был не из тех людей, кто может долго ждать развития событий, ничего не предпринимая.

К вечеру третьего дня Джей понял, что угадал верно: в общей комнате, самой большой и богато обставленной в снимаемом ими домике (целых два неразваливающихся дивана и почти не тронутый молью ковёр на полу), где они проводили теперь вечера, обычно по двое, максимум по трое, если приходил Герберт, наконец появился Дилан. Эрбис, устроившийся в уголке, в кресле-качалке, поприветствовал его искренней дружелюбной улыбкой, Дамела сдержанно махнула рукой, Джей же, ожидавший этого момента чуть ли не каждую минуту, вопросительно воззрился на сильвиса, смотрящего виновато и всё так же рассеянно-задумчиво.

— Разрешите присоединиться к посиделкам? — спросил он, проходя к пустому месту на диване рядом с забравшейся на него с ногами и планшетом Дамеле.

— Мы уж думали, ты на каком-нибудь чердаке свил себе уютное гнёздышко: там, в конце концов, темно и не видно присущей этому дому разрухи, — хмыкнул Джей. Дилан пожал плечами.

— А по-моему, неплохой домик. Он, по крайней мере, живой. Не то что все эти отели или база с лабораторией, на которых я когда-то проводил время.

— И немного грустный, — поддержала Дамела, откладывая планшет. — Раньше здесь обитала большая семья — и вот, разъехалась. И даже хозяйка предпочла переселиться к подруге, только чтобы не ворошить воспоминания. Почему у тебя такой вид, будто этот дом поведал тебе о своей печальной судьбе лично?

Она, конечно, сказала всё это невероятно мягко, с ненавязчивым интересом, но всё равно остальные посмотрели на сильвиссу с недоумением. Джей успел привыкнуть, что обычно Дамела молчит, предпочитая слушать и делать собственные выводы, — даже Дилан потрясённо заморгал от её неожиданного выступления.

— Просто пришёл поговорить тоже о не очень весёлых вещах, — отозвался он наконец, усаживаясь рядом. — Чтобы вы не думали обо мне ничего лишнего и правильно интерпретировали любые мои действия. Тебе, Дамела, я, кстати, ничего из этого не рассказывал, так что тебе тоже будет интересно.

— Мне всё интересно, — улыбнулась сильвисса. — Я тут единственный специалист по твоим душевным терзаниям. Значит, истинная причина твоего антисоциального поведения не та, которая всем нам давно пришла в голову?

— Если ты о том, что я не хочу ничего решать, потому что боюсь ответственности, то да. Видите ли, когда меня там вырубило, в машине, мне привиделся Ове, с которым мы весьма обстоятельно пообщались на самые животрепещущие темы. Понятное дело, что это просто совесть проснулась… Вот я и надумал наконец исповедоваться.

— А заодно и отправиться на Столлию? — напряжённо спросил Джей, следящий за каждым его движением. Подавший голос Герберт не дал Дилану ответить.

— А в вашей компании совесть всегда говорила голосом Ове? — насмешливо поинтересовался он, и Дилан неопределённо качнул головой, сплетая пальцы.

— У меня так точно, про Стаса не знаю. В его отношении мне всегда казалось, что совесть вообще очень условное понятие… В общем-то, это частности. Я хочу рассказать вам о своём детстве, когда мы только сошлись — с Брутусом, с Ове. Всё это время я пытался верно подобрать слова, чтобы меня не поняли превратно. Я… стыжусь того, что было. И ещё больнее становится, когда потом, много после, осознаёшь, что ты мог всё повернуть по-другому, но не сделал этого. По разным причинам…

— Рассказывай, — потребовал Джей. Дилан сверкнул в его сторону покрасневшими розово-голубыми глазами и начал говорить.


Вышло так, что с раннего детства они всегда были втроём — во многом потому, что других детей близкого возраста в посёлке не было. Второй причиной стоило бы назвать занятость родителей: старшие Криссво являлись администраторами городка, Инай Сетте, который и приглядывал за Брутусом, — руководителем «службы безопасности», а чета Терных служила Криссво: отец Ове был главным проверяющим шахт, а мать — личной помощницей у матери Дилана. Чаще всего троих детей они дружно отправляли в сымпровизированный детский сад в здании администрации то под крыло нянечки, то самого Иная, умевшего организовать работу своих солдат так, что ему самому можно было вообще ни о чём не тревожиться.

Нюанс, однако, заключался в том, что, играя вместе, они тем не менее существовали по отдельности. Ове дружил с Диланом, так как Брутус ему активно не нравился — в основном из-за его агрессивности, которая дядей в отношении других людей только поощрялась. Брутус большую часть времени проводил глубоко в себе, изредка отвлекаясь на Дилана, ну а Дилан старался поддерживать дружбу с ними обоими. Брутус, как сын главного охранника, был ему полезен, потому что Инай стандартно отмазывал их от любых проказ, а Ове — просто приятен, как человек, всегда готовый поддержать игру и закрыть собой от лезущего в драку по поводу и без Брутуса. Дилан идеально устроился — жаль только, в том возрасте ему не хватило проницательности, чтобы понять, как сильно Брутус был зациклен на осознании собственной исключительности и следующего из него чувства собственности.

Впрочем, кто бы мог тогда подумать, что стремление владеть людьми у Брутуса перейдёт когда-то на ровесников, которых он использовал явно для коротания времени разлуки с дядей? Инай опекал его, как собственного сына, так как Рогеро и Элиша всегда были слишком заняты и, что уж тут, подавлены отказом от фавора. По-настоящему близок Брутус был лишь с дядей, делясь с ним тем, чем никогда не поделился бы с приятелями, открыто полагая их «недорослями» и «сопляками». Дилану и в страшном сне бы не привиделось, что кого-то из них аурис может захотеть увидеть своим единственным и неповторимым другом.

Первые звоночки появились, когда им одному за другим исполнилось восемь (Брутус, конечно же, страшно гордился тем, что он был первым и самым старшим), и весь последующий год раздавались всё громче. То и дело Брутус требовал, чтобы Дилан общался только с ним, предлагал в отношении Ове каверзы и даже пару раз грубо подставлял его перед взрослыми — в чём, кстати, дядя ему только помогал. Дилан предпочитал закрывать на это глаза: к неадекватности ауриса он уже успел привыкнуть, а к Ове слишком уж привязался, чтобы отказаться от него в пользу Брутуса. В подставах, конечно, он не участвовал, но и защищать велька остерегался: Брутус был страшен в гневе. Тогда он наивно надеялся, что аурис перебесится или Ове даст отпор как-нибудь так ощутимо, что даже Инай не сможет покрыть племянника, потому пустил всё на самотёк. Спустя год плотину прорвало — а вместе с ней рухнула и жизнь Дилана.

Тогда была осень — самому младшему, Ове, как раз исполнилось девять, — и они втроём частенько сбегали от взрослых и гуляли по закрытым или брошенным карьерам в окрестностях посёлка. Дилан с куда большим удовольствием осуществлял бы эти захватывающие прогулки только с Ове, но лишь наличие в их компании Брутуса давало шанс, что в случае поиска их отпустят, а не выпорют как сидоровых коз. Обычно они просто прыгали по камням или разбирали завалы, надеясь найти что-то интересное, — Дилану приходилось то и дело менять лагерь, чтобы не обидеть ни одного из друзей, — и эта прогулка не обещала никакого разнообразия. Пока возле одного из карьеров, неглубокого, со скатом из рыже-песчаной глины куда-то в темноту, за россыпь грязных валунов, Брутус не встал на самом краю и не замер там, демонстративно отказываясь идти дальше.

Уже отошедший вместе с Ове к другому, более интересному, карьеру Дилан обернулся и был вынужден возвращаться. Ове, конечно, пошёл следом — а насколько всё было бы проще, если бы он оставил их разбираться самих!..

— Ты чего встал? — спросил у Брутуса Дилан, останавливаясь рядом с превратившимся в угрюмую статую аурисом. Ове предупредительно встал по другую сторону от Дилана: он всегда остерегался находиться к Брутусу слишком близко. Аурис резко обернулся, холодно и надменно посмотрел на сильвиса, а потом вдруг хищно, зло улыбнулся — у Дилана пробежала дрожь по позвоночнику — и отступил от края.

— Я очень долго думал, Дилан, — размеренно заговорил он и так же неторопливо двинулся мимо Дилана по направлению к Ове, чтобы в итоге остановиться примерно посередине между ними двумя. — Мне как-то вот, знаешь, кажется, что нельзя усидеть на двух стульях. По-моему, Дилан, тебе пора определиться, с кем ты общаешься.

— Это в смысле? — сделал вид, что не понял его, сильвис, чувствуя, что сердце его бьётся где-то в пятках.

— А вот в прямом, — Брутус чуть приподнял подбородок, сверля взглядом Ове, который уже начинал сжимать кулаки. — Видишь ли, мне надоело постоянно находиться рядом с человеком, который меня так сильно ненавидит — хоть новую притчу пиши! Кстати, в «Повести о заблудших» было сказано, что по-настоящему сердце открывается лишь единожды. С кем ты хочешь дружить, Дилан? Пора решать.

— Это с чего это я должен что-то там решать? — набычился Дилан, пытаясь понять по ухмыляющемуся лицу Брутуса, что у него творится в голове. — Я, может, хочу с вами обоими общаться! А если Ове тебя смущает, можешь с ним не разговаривать, это твои проблемы!

— Ах, мои, да? Ну ладно, тогда давай они будут общими! — змеёй Брутус скользнул к Ове и вдруг заломил ему руку. В драках ему равных не было — разве что отвечать совсем уж грубой силой, желательно вдвоём, к остальному дядя, бывший гвардеец МД, отлично его подготовил. Вельк только и смог, что протестующе захрипеть, опасно выгнувшись над обрывом карьера.

— Ты что делаешь?.. — испугался Дилан, но не сделал и шага в их сторону, так как Брутус предостерегающе выгнул Ове ещё больше. — Совсем с ума сошёл, больной?! Что тебе надо от меня?!

— Я уже сказал, — Брутус улыбнулся, показывая клыки. — Выбирай. Выберешь Ове — сам пойдёшь его из карьера доставать. Ну а если меня, так и быть, я его отпущу.

— Ты хоть понимаешь, что от такого тебя даже дядя не отмажет?!

— Отмажет, не переживай! — аурис самоуверенно рассмеялся, и Дилан понял, что своему племяннику Инай, похоже, и открытое убийство простит. Да ещё и похвалит. — Решай, Дилан! Даю тебе пять секунд! Раз…

Сильвис лихорадочно переводил взгляд с Ове на Брутуса и обратно — не над чем было думать, но он всё равно медлил. На лице велька застыла боль — кажется, одно лишнее движение, и его запястье будет сломано, Брутус никогда не щадил своих жертв. Совсем недавно, кстати, Ове тоже заводил подобный разговор, прося Дилана порвать с Брутусом, но на него оказалось достаточно просто прикрикнуть, чтобы он отступился. Здесь же дороги назад не было.

— Ладно, — упавшим голосом сказал Дилан, глядя в сторону. — Я буду дружить только с тобой. Отпусти его.

— Ну наконец-то ты сказал что-то умное! — довольно выдохнул Брутус и освободил Ове из захвата. Дилан так и не понял, из-за этого ли его движения Ове не удержал равновесия или с самого начала он стоял слишком ненадёжно на краю. Вельк взмахнул руками, пытаясь вытолкнуть тело в противоположную сторону от обрыва, и в следующую секунду соскользнул спиной в карьер. Поздно среагировавший Дилан с криком бросился к нему, увидев лишь, как приземлившийся на скат между двумя большими камнями Ове безвольной куклой покатился дальше, в глубину и темноту. Брутус опять довольно рассмеялся, и сильвис рывком повернулся к нему, сжимая кулаки и стискивая зубы.

— Но-но, не балуй! — аурис погрозил ему пальцем. — Я не нарушал договора. Сказал, что отпущу, вот и отпустил, чем ты недоволен? И кстати, как твой друг, очень не рекомендую тебе за ним лезть. Прикрытие себе тогда будешь придумывать самостоятельно. Если вообще выберетесь…

Дилан беспомощно смотрел в пыльную тьму карьера, поглотившую человека, который, в отличие от Брутуса, был ему далеко не безразличен, и осознавал, что его загнали в угол. Если он сейчас полезет спасать Ове, он автоматически откажется от дружбы с Брутусом, и рано или поздно аурис придумает что-то покруче, чтобы отомстить ему. Если не полезет и тем самым встанет на сторону Брутуса, кто знает, когда тот соизволит позвать на помощь взрослых? А если Ове ранен, а Брутус решит, что пока можно не париться: пусть посёлок поищет, вот веселуха-то?

Что Дилан вообще может-то против него?

— Сам разбирайся, — бросил он Брутусу, решившись, и тот изобразил на лице крайнее изумление. — Ты мне не друг и Ове тоже. Меня здесь не было. И, если что, сыну управляющих поверят скорее, чем племяннику охранника, который вечно его покрывает.

— Это ты к тому, что Ове можно оставить здесь подыхать? — весело уточнил Брутус, указывая пальцем на карьер. Дилан ощерился.

— Я к тому, что не желаю больше иметь с вами ничего общего! А если сдашь меня, я сдам тебя! Так понятнее или на палочках объяснять?

— Какой ты, оказывается, — покачал головой Брутус. — Отлично, тогда, думаю, рано или поздно его найдут. Сам понимаешь, я туда тоже не полезу.

— Мне плевать, ясно?!

Развернувшись, Дилан побежал: Брутус не должен был увидеть, что он плачет — от злости и бессилия. Пока он доберётся до посёлка, аурис уже наверняка куда-нибудь уйдёт и не узнает, что помощь за Ове прислал Дилан.

Но, вернувшись домой, Дилан так и не решился сообщить кому-то о случившемся. Взрослые в принципе куда-то подевались — не все, конечно, можно было поднять на уши их домашнюю учительницу, как всегда сидящую на веранде своего дома, или одного из охраняющих посёлок солдат — куда бы ни пропали старшие, вместе, кстати, с родителями Дилана, их заместители немедленно взяли бы на себя их роль и достали Ове из карьера, пока не поздно. Сильвис чётко осознавал, что не боится в чём-либо признаваться: пусть наказывают за шатание по запрещённым местам, ведь теперь-то Брутус его не прикроет, пусть делают что угодно, лишь бы всё было хорошо.

Он боялся другого — что своими поступками сделает ещё хуже. А может, просто абсолютно безбашенного, не знавшего никаких границ Брутуса. Ове, может, и сам сумеет вылезти, не такой уж там крутой обрыв, да и упал он почти на мягкое всего-то с пары метров. Или, если не вылезет, к вечеру его по-любому хватятся и пойдут искать — в первую очередь, по карьерам…

До конца дня Дилан просидел запершись в комнате собственного дома — ни Ове, ни Брутус так и не появились. С наступлением сумерек вошёл уставший отец и рассказал, что днём на одной из крупных шахт произошёл обвал, под которым захоронило два десятка шахтёров во главе с отцом Ове. Кстати, где сам Ове, не мог он оказаться вместе с отцом там? Побелевший Дилан отчаянно замотал головой: Ове он не видел с утра, но вроде к отцу он не собирался.

Закончив этот короткий разговор, отец ушёл, Дилан, немного повременив, тоже вышел на улицу. Большинство взрослых, очевидно, всё ещё разбирали завалы, некоторые вернувшиеся выглядели подавленно. Сильвис сел у себя на веранде, всего лишь раз посмотрел в конец главной дороги, возле которой и стояло здание администрации, — и увидел медленно бредущих к посёлку Брутуса и Ове.

Дилан вскочил на ноги, не веря своим глазам: Брутус помогал вельку идти, поддерживая его под плечо, и в свете белых фонарей было отлично видно, что он такой же грязный и пыльный, как Ове. Из административного здания им вылетел навстречу отец Дилана — из их негромкого разговора, в тишине посёлка отчётливо слышимого, Дилан понял, что Брутус с Ове якобы ушли гулять в карьеры, где вельк свалился в один из них, и благородный аурис, конечно, достал его оттуда, не бросать же друга в беде! Управляющий так счастлив был узнать, что Ове не оказался под завалом в шахте, что даже не стал ругать их, лишь спешно отвёл в медкрыло. А Дилан молча скрылся в доме.

С тех пор он избегал их обоих: Брутуса из-за страха, Ове — от стыда: за то, что сделал тогда выбор не в его пользу, и за то, что бросил его в карьере. Вельк и аурис отныне везде были вместе, хотя по Ове и нельзя было сказать, что ему это в радость. Но, может, злым он выглядел из-за смерти отца, подтвердившейся к вечеру следующего за завалом дня, и поведения матери, как будто не особо и скорбевшей по этому поводу? Дилан не хотел знать. В отношении Брутуса он был бессилен что-то изменить, потому что в поведении аурис руководствовался явно какой-то нечеловеческой логикой, и не стоило лезть ему под руку.

Спустя две недели Ове, правда, сам пришёл к нему. К удивлению Дилана, он извинялся за то, что не сумел предотвратить произошедшего, и очень просил не ссориться с Брутусом. Теперь почему-то аурис был не против, чтобы его друг, каковым неожиданно стал Ове, общался с кем-то ещё, но своим правом Дилан предпочитал пользоваться как можно реже. Он так и не понял, почему эти двое сошлись, почему вдруг Ове перестал его ненавидеть, почему ему Брутус позволял больше, чем когда-либо Дилану.

Из всей этой истории он вообще понял только одно: от его решений в жизни не зависит ровным счётом ничего. Как бы он ни хотел что-то исправить или просто изменить, будет только хуже. Особенно если дело касается Брутуса. А Брутус был в его жизни всегда — и явно останется в ней до смерти одного из них.


— В общем, я всё это к чему, — подытожил Дилан в чуть ли не стрекочущей тишине комнаты. — Бесполезно с ним бороться. Я, как тогда это понял, так до сих пор и пронёс. Отказался от принятия решений: какой смысл? Когда на наш посёлок напали, я был уверен: это по указке Брутуса за мной пришли. Мать сказала: прячься в подвал, я и спрятался. Зачем трепыхаться? Потом Стас с Игнатом ко мне пожаловали, решили в город отвезти, я только для вида сопротивлялся. Знал, что всё равно всё кончится Брутусом. Конечно, за мной приехали. Брутусу там, в лаборатории, можно было меня даже не запугивать, потому что я и так согласился бы делать всё, что он скажет. Я просто гордый, не пнёшь — не полечу… Хотя против Стаса я, само собой, пытался выступать, хуже Брутуса он не мог быть, как бы ни старался. Когда он взял на себя шефство, я подчинился: ему виднее. Кто я такой, чтобы отговаривать людей от самоубийства?

— А почему… — Джей понял, что хрипит, и откашлялся. — Почему Ове всё-таки стал после этого карьера с Брутусом общаться? Потому что его рассказам всё равно бы не поверили, тем более раз отец погиб?

— Да нет, конечно, Джей. Ты странные задаёшь вопросы, тут ведь всё на поверхности. Это был первый раз, как Брутус пригрозил ему мной. Я поздно узнал, но мог бы и догадаться. Ове всегда защищал меня, а я полагал, что так и надо, — Дилан обхватил голову руками, но лицо его выражало лишь сосредоточенность. — Даже когда мне казалось, что всё неправильно, когда я видел, что Ове плохо с ним, хотя он тщательно это скрывал, я отходил в сторону, потому что… Что, ну вот что я мог сделать Брутусу? Не прошло и года, как он самолично убил человека. Начал спать с дядей — Ове меня тут же в известность поставил. Вертел людьми как хотел. Инай никогда не проявлял педофильскую натуру, уж мы бы знали! Женщин водил в огромном количестве, да, Брутус, видно, насмотрелся и решил сам попробовать. В десять лет! Дядя, наверное, просто не смог ему отказать. Он всегда казался мне ненаказуемым. И ничего с годами не поменялось. Вы разрушили мою тюрьму, Дамела спросила: «Ну что, пошли?» Я и пошёл. И только потом до меня дошло, что я ставлю вас под удар этим побегом. Когда Брутус на нас выйдет, он убьёт вас — просто чтобы мне стало ещё больнее, а я ничего не смогу ему противопоставить. Поэтому…

— Поэтому ты угнал машину? — голос Джея сорвался. — Хотел уехать, чтобы мы возле тебя больше не мельтешили?

— Нет, машину я угнал по другой причине, — Дилан усмехнулся и показал взглядом на внимательно прислушивающегося к разговору Герберта. — Вот он знает зачем. И Дамела, похоже, теперь тоже, судя по тому, как она меня встретила. Спроси у них, Джей, ладно? По поводу мельтешения я старался до Эррута. Надеялся, смогу так вас выбесить, что вы сами меня бросите. Или разругаемся, я сбегу, и никто не будет меня искать. Но Ове правильно сказал: вы от меня уже не отстанете. Простите меня. Всё это без толку, конечно, не доберусь я ни до какой Столлии, но, раз уж начали…

— Параноик ты, — хмыкнул Герберт, закидывая ногу на ногу и начиная со скрипом раскачиваться вместе с креслом туда-сюда. — Взрослый вроде мужик, а Брутуса этого боишься всё ещё. Он, конечно, крутой, я не спорю, но что ж теперь, забиться в угол и плакать?

— Я пытался. Мне не дали, — закатил глаза Дилан.

— И правильно. Адамас, как и я, деятельный, он никому не позволит отсиживаться или, того хуже, благородно жертвовать собой, когда это никому не надо. Брутуса надо было поставить на место ещё лет в шесть, упустили, ладно. Сейчас ты должен жаждать с ним встречи, Дилан. Потому что рано или поздно ты сможешь сделать ему что-то очень неприятное.

— Ага, я понял, учту, Герберт. Короче, надеюсь, теперь моя трусость воспринимается вами правильно. И, уверяю, мешать доставить меня по месту назначения я больше не стану. Дамела, — Дилан повернул голову в сторону сильвиссы, — кое-что мне надо сказать лично тебе. Пойдём?

Дамела с готовностью поднялась, и вскоре Джей с Гербертом остались в комнате одни. Скрипело кресло, за окном стрекотали сверчки, включившиеся чётко по окончании рассказа Дилана, и Джей напряжённо размышлял над услышанным.

— Джей, — голос Герберта звучал удивительно ехидно, — а ты не хочешь ли рассказать, что тебя так смутило в детстве, что ты боишься брать на себя ответственность? Или хотя бы просто действовать?

— Иди ты, — добродушно отмахнулся хорон, верно угадав очередную пустую провокацию. — Ты мне лучше вот что скажи… в какую ситуацию после всего узнанного нам надо засунуть Дилана, чтобы его альмега проснулась?

— Во-первых, а это обязательно? Во-вторых, мне почему-то кажется, что клин придётся выбивать клином, — фыркнул Герберт.

— Только посредством Брутуса?

— А как ещё? Но давай всё-таки понадеемся, что он никогда на нас не выйдет, а до Столлии просто руки не дотянутся.

Джей с сомнением хмыкнул и, поднявшись, отправился думать в сад. Герберт тоже засобирался было на прогулку, но тут в общей комнате вновь появился Дилан. Улыбался он так мечтательно и растерянно одновременно, что эрбис не утерпел:

— Что тебе сказала Дамела? Ты ведь признался в своих чувствах, так?

Дилан медленно кивнул, не прекращая улыбаться.

— Сказала, не сейчас. Потом, как всё кончится. Но она поцеловала меня, так что, наверное, я ей тоже небезразличен.

— Ну как и Джей, да, — не удержался от подначки Герберт. Дилан в ответ лишь издал невнятный звук и тенью ушёл к себе.

После этого признания, а заодно и много раз обдуманного разговора с Ове-галлюцинацией, Дилана несколько отпустило от тревог — он вновь со смирением вступил в фазу под названием «пусть всё идёт так, как должно». Совести больше не за что было его грызть, и время до отправления дальше он коротал, с утра до вечера гуляя по соседнему лесу. Пробродив там первые два дня и выяснив две вещи — что у него врождённое чувство направления, не позволяющее заблудиться даже в джунглях, и что без минимального снаряжения соваться туда верх глупости, — сильвис разжился с общего согласия друзей некоторыми полезными вещами и стал возвращаться домой совсем уж поздно.

Прыжки по камням и восхождения-спуски по многочисленным холмам и кочкам помогали Дилану забываться — до звона в голове. Обычно он не то что не следил за дорогой, но даже не обращал и толики внимания на красоты вокруг: эти джунгли, в конце концов, не так уж сильно отличались от всех тех, что он уже видел, пока они ехали по Дельфии. Такие же яркие, душные, влажные, со множеством ручейков — иногда под самыми ногами, — полные птичьей разноголосицы, свешивающихся с веток то лиан, то пёстрых, как ковры, змей — ничего из этого Дилана не интересовало. И потому то, что в один из своих походов он краем глаза различил сбоку слишком уж помятые для обычного бурелома кусты, можно было назвать чистой случайностью.

Или судьбой.

Отвлёкшись от внутренней пустоты, Дилан не задумываясь пошёл прямо через эти кусты — чтобы чуть позже углядеть несколько сорванных веток у невысокого дерева и вывороченный с корнями пенёк. Следов чьего-то грубого обращения с лесом хватало, чтобы идти в правильном направлении, и Дилан уже терялся в догадках, какой крупный зверь мог поселиться так близко к людям, когда после очередных наполовину разнесённых зарослей его глазам предстала удивительная картина.

Сразу от зарослей начинался невысокий холмик — с одной стороны на него, покрытый изумрудно-зелёной вперемешку с невесомыми белыми цветами травой, робко взбирались деревья, с другой, под резким обрывом, то ли подмытым когда-то разлившейся и пропавшей рекой, то ли оставшимся после упавшего старого дерева, по камням бежал ручеёк. На вершине холма, этаким царём горы, росло внушительных размеров дерево с низко расположенными ветвями — одна из них простиралась как раз над ручьём, почти лишённая листьев и даже лишайников и явно доживающая свои последние дни.

А к ветке за руки и за ноги был привязан человек. Грудь его смотрела на самые острые камни у подножия холма, голова с короткой стрижкой, но отпущенным от затылка хвостом висела безвольно — лишь едва ощущаемый ветер шевелил рыже-чёрные волосы. Одет человек — судя по росту и цвету полос, хиддр — был непримечательно: джинсовые бриджи сине-зелёных оттенков, белая, очень замаранная футболка, лёгкие кроссовки. Там, где в запястья впивались верёвки, можно было разглядеть три наехавших друг на друга металлических браслета. Вытаращившийся на неожиданную находку Дилан проморгался и начал спешно оценивать ситуацию.

Прежде всего стоило понять, жив ли этот хиддр: если он уже успел скончаться здесь от, например, жажды или ран, которых не видно, можно будет просто запомнить место и по возвращении вызвать патруль. А если ещё дышит, чем быстрее Дилан его снимет, тем лучше. Благо есть чем.

Он торопливо, ломая сброшенные когда-то на землю ветки, подошёл к дереву — и хиддр повернул в его сторону голову. Лицо, сейчас бледное, как полотно, у него оказалось молодое — на скулы нахально набегали яркие чёрные полосы, — глаза — полуприкрытыми, так что невозможно было понять, видит ли парень Дилана или зрение уже отказывает ему. Сильвис осмотрел ветку, к которой был привязан хиддр: на основании обнаружилась трещина, любое лишнее движение могло привести к слому и падению хиддра в ручей на камни. Хмыкнув, Дилан извлёк из своего походного рюкзака верёвку с самоопределяющейся кошкой на конце, способной приладиться к любой поверхности, и, стараясь не думать о том, что будет, если он сделает что-то неправильно, закинул её на конец ветки.

Притянуть ветку к себе и закрепить с помощью обмотанной вокруг ствола верёвки — хиддр оказался максимально близко, точно параллельно краю обрыва — оказалось несложно, Дилан специально завернул её чуть-чуть вверх, чтобы меньше была угроза слома. Достав откидной нож, сильвис стал быстро резать путы на руках и ногах пленника: сначала верх, потом низ. Когда он вытянул ещё привязанного за щиколотки парня к себе, на край холма, ветка опасно затрещала. Торопясь избавиться от последних узлов, Дилан порезался — нож тут же стал выскальзывать из рук, он едва успел скоординировать движения, чтобы не дать освобождённому пленнику свалиться в воду, и вдруг осознал, что его сил, чтобы вытащить хиддра на безопасное место, явно недостаточно.

Положение резко оказалось критическим: тяжёлый хиддр, в полтора раза крупнее Дилана, даром что ещё совсем молодой, возраста Джея или даже младше, если не отпустить плечи, грозил утянуть спасителя за собой в ручей, болтаясь наполовину на краю обрыва, наполовину в воздухе. Но, если отпустить, стоило ли тогда спасать? Разозлившись — Дилан буквально ощутил, как его ярость преобразуется в физическую силу, — сильвис из всех возможных сил дёрнул хиддра на себя, отбирая его и у судьбы, и у неизвестных врагов, и сам не заметил, как вместе с ним оказался наконец на зелёном ковре холма.

Следующие полчаса он осторожно, по чуть-чуть отпаивал спасённого: состояние его посеревших губ и запавших насыщенно-голубых глаз говорило о том, что до смерти от жажды хиддру оставалось не так уж долго. Пожалуй, если бы всё произошло в степях, а не влажном лесу над звенящим ручьём, спасать его уже было бы бесполезно.

Но через полчаса и некоторое количество воды — Дилан пожертвовал ещё полбутылки на то, чтобы смочить парню голову — хиддр начал выглядеть живее. Не проходила только неестественная для их расы бледность, и Дилан решил узнать у бывшего пленника, нет ли у него каких-то травм.

— Что-то, кроме жажды, тебя беспокоит? — чётко выговаривая слова, спросил он, и хиддр шатко качнул головой, слабо улыбаясь.

— Нет. Спасибо. К вечеру я бы уже… того, — он поднёс к лицу запястье, на котором алели и синели следы от верёвок, и методично, хотя и неловко начал растирать кожу.

— Подвесившие тебя не вернутся проверить, как ты поживаешь? — задал второй вопрос Дилан. Хиддр опять мотнул головой.

— Они вряд ли найдут это место второй раз. К тому же наверняка уверены, что я стал дёргаться. И свалился. Кстати, я Дитрих. А ты?

— Дилан, — улыбнулся сильвис, отмечая про себя, что в последнее время его прямо-таки оккупировали люди с именем на «Д». — Почему ты такой бледный?

— А должен цвести как маргаритка? — усмехнулся хиддр, привставая. Он удивительно быстро восстанавливал силы — но Дилану уже попадались такие живчики, и он не стал изумляться. Пока Дитрих занимался ногами, он продолжил тему:

— Разве у хиддров не персикового цвета кожа? Да и глаза голубые…

— Ладно, — Дитрих обернулся на него. — Скажем так, мы с тобой одного поля ягоды — в каком-то смысле. Я почти альбинос. Местами.

— Ты этот… снежный хиддр, что ли?..

— Ага, он. Только маскируюсь, вон, волосы покрасил. В разных городах меня знают под разной внешностью, не хочу особо светиться.

— Очевидно, засветился, раз подвесили?

— Да нет, — отмахнулся Дитрих. — Это я просто связался не с той компанией. Думал, они против системы, а они всего-то против закона. Разгромил им одно подпольное казино, вот парни и обозлились…

— О, антигосударственный бунтарь, понятно, — кивнул Дилан, усмехаясь. — Ты в следующий раз на целое казино-то не замахивайся, а то меня может не оказаться рядом.

— Змей бояться — в джунгли не ходить, — ухмыльнулся хиддр. — Спокойная жизнь не по мне, понимаешь? Когда-то у меня была отличная возможность обустроить себе житьё-бытьё как у любого достопочтенного дельфийца. Что захочешь можно было сделать! Но я не стал. Пока мне нужна свобода. И заодно всяким сволочам настучать по кумполу.

— Не боишься, что однажды сил не хватит?

— Ну, не хватит — так и что ж? Я боялся один раз в жизни, но всё кончилось хорошо, и с тех пор я ничего не боюсь, — Дитрих подобрал под себя ноги, с трудом держа равновесие и улыбаясь безумной хмельной улыбкой. — Правда, тогда я не за себя боялся. У меня сестрёнка была, совсем маленькая, мне было двенадцать, ей пять. С рождения парализованная ниже пояса. И что-то там ещё по мелочи. Первые два года мама выхаживала её как могла — отец от нас рано сбежал, — а потом запила, и всё. Она снимала комнату, хозяин нас выставил на улицу. Однажды и мама пропала, сестра на мне осталась. Признаться, я смотрел на неё, вечно больную, с высокой температурой, и желал ей смерти. Не потому, что устал. Чтобы не мучилась больше. Мама была виновата: пила всю беременность, только после родов бросила ненадолго. Но что с неё взять, она-то пропала…

— И что стало с твоей сестрой? — ошеломлённо спросил Дилан. Дитрих передёрнул плечами, чуть не свалившись от резкого движения обратно в траву.

— Дай ещё немножко воды, пожалуйста. Спасибо, друг! С сестрой чудо случилось. Однажды в наши трущобы забрёл один хиддр. Кричал, что ему страсть как нужен маленький ребёнок — причём насовсем и не старше пяти лет. Что он хорошо заплатит. Я и вышел к нему, хотя страшно было жуть. У него и оружие, между прочим, с собой было. Но я посмотрел ему в глаза и понял, что хуже он моей сестре всяко не сделает. Попросил её забрать, хоть даром, лишь бы у неё была лучшая жизнь, чем здесь. Детдом от нас был так далеко… Я сказал, если в итоге этот мужик сдаст её туда, всё лучше, чем тут подыхать. А деньги мне не нужны — что я, пацан, бездомный, делать-то с ними буду? Но он забрал нас обоих. Высадил меня в другом городе, по соседству, завалил деньгами — бежал, наверное, вот и избавлялся от накопленного. И дал адресок старого друга, который защитит меня на первое время. Скажи, вот после такой истории чего вообще бояться-то? Я за десять лет, пока был беззащитный, мог попасть куда угодно и сдохнуть под забором в придачу, а я… — он стукнул себе кулаком в грудь. — И сейчас меня спасли. Ждать постоянно смерти — так и жить не стоит. Чем я могу тебя отблагодарить, Дилан?

— Поделись удачей, — рассмеялся сильвис. — Вот её мне точно недостаёт!

С абсолютно серьёзным лицом Дитрих снял с руки один из браслетов, покрытый причудливой чёрной вязью, и протянул его Дилану.

— У меня всего три талисмана, с той истории остались, держи. Поможешь мне выйти из леса? В городах я не плутаю, а вот в трёх пальмах — запросто!

Хмыкнув, Дилан принял подарок и, встав, помог подняться шатающемуся хиддру.

— Пошли. Раз я тебя спас, надо убедиться, что ты не свалишься с какого-нибудь холма по дороге.

Прислонив Дитриха к стволу «царя горы», сильвис быстро отвязал свою верёвку, отправив ветку в свистнувший по обоим ушам полёт, спешно упаковал её и, подставив новому знакомцу плечо, осторожно повёл его вниз холма.

О том, что у него была глубоко разрезана ладонь на левой руке, Дилан так и не вспомнил. Благо что ни единого следа от раны не осталось.

Глава 4 Буря

После произошедшей ссоры с Десмондом смысла появляться в Управлении больше не было. Бельфегор вполне мог вести наблюдение за компанией Дилана сам и, когда понадобится, просто вызвать подкрепление, чтобы отбыть в нужный порт. В общем-то, если учесть, что бойцов в четвёрке беглецов было максимум два — и один из них, собственно Дилан, вряд ли представлял собой такую уж страшную угрозу без своей Силы Особенного, — поездка отлично обошлась бы всего троими — самим Бельфегором и Иму с Унуром. От Десмонда с его сломанной рукой всё равно проку было немного.

Но, конечно, с наиогромнейшим удовольствием Бельфегор в принципе поехал бы с кем-нибудь не знающим об этой истории с Миа. С того памятного вечера иногда встречающиеся ему в доме или саду телохранители обращались к своему командиру исключительно на вы и настолько официальным тоном, что хорону смутно хотелось лезть на стену. Они не имели никакого права на такое поведение — вообще какого-либо права на обиды! — однако благородное негодование в Бельфегоре нет-нет да глушили неопределённые угрызения совести, которым не было ни обозначения, ни числа.

Теперь он мог отвлекаться только на наблюдение — и Миа. Первый день беглецы всё так же безвылазно сидели в Эрруте, но утром второго наконец засобирались. Бельфегор и Миа, вопреки ожиданиям не воспрянувшая духом после его заступничества, а, наоборот, ставшая чем-то непонятным озабоченной, до полудня не отходили от экрана — и убедились, что отремонтированный «сокол» Адамаса, устремившись в противоположную сторону от горного перевала, явно направляется в Копи — небольшой порт на западе Дельфии. Он располагался на берегу залива и осуществлял переправу прямо в Наав — лучшее место для отправления в не такие уж далёкие Столлийские колонии. Группа Дилана, похоже, поостереглась добираться до Наава по суше — всё-таки главная магистраль вдоль залива пролегала в слишком уж опасной близости от Канари, — что ж, значит, в Копи Бельфегор их и накроет. Ни к чему давать им шанс успеть в Нааве сесть на корабль до Столлии.

Остаток дня Бельфегор проходил в задумчивости. Миа благоразумно не мешалась у него под ногами: хорон был слишком занят просчётом вариантов, чтобы вовремя заметить её на пути и не впечатать случайно в ближайшую стену. Когда опустились сумерки и Бельфегор наконец осел у компьютера, глядя в выключенный экран и монотонно постукивая указательным пальцем по столу, улёгшаяся на его кровати Миа осмелилась чуть ли не впервые за день заговорить:

— О чём ты так мучительно размышляешь? Может, я могу помочь?

— Ты мне в этом уже помогла, — с некоторым замедлением отозвался Бельфегор. — Когда ты появилась в моём доме, ты сказала, что Адамас постарается сделать так, чтобы никаких лишних заслонов в портах не было. Вот я и пытаюсь построить свою тактику таким образом, чтобы случайно кого не вспугнуть.

— По-моему, ты зря переживаешь, — фыркнула Миа. — Тебе-то он всяко мешать не будет. Просто приезжаешь и встречаешь их с распростёртыми объятиями. Меня, кстати, с собой не возьмёшь?

— Ещё чего не хватало. Ты как Адамас, право слово. Что ты там забыла? Нас троих вполне хватит.

— Десмонда всё-таки брать не будешь? — сощурилась почти самодовольно девушка, но Бельфегор этого не заметил: он так и не повернулся к ней с начала разговора, продолжая изучать монитор.

— Он будет плохим подспорьем, пусть сращивает кости в более спокойном месте, — отрезал он. — Вообще, надо бы уже посылать запрос о предоставлении частного транспорта, если я хочу застать их в порту. Ты правда уверена, что до утра они не уедут?

— Я? Уверена? — Миа наморщила лоб, моргая, потом вспомнила, что в тот, прошлый, раз, когда они с Бельфегором разговаривали, она высказала мысль, что беглецы, даже если доберутся до Копи ночью, на теплоход сядут не раньше утра. — А, ну да. Посмотри сам рейсы. Ночью переход через залив пассажирских судов не осуществляется.

— Я проверю, — улыбнулся Бельфегор и, дёрнув мышкой, зажёг экран, с мозаики видеокамер переключаясь на браузер. Миа замерла, рассматривая его сосредоточенно и напряжённо. Спустя примерно минуту перелегла на спину и поинтересовалась:

— И?

— Ты, конечно, права, — хорон кивнул. — Часа через три-четыре можно вылетать. Напишу только письмецо…

Он так и не повернулся, весь захваченный предстоящим выполнением задания, полученного от отца две с половиной недели назад, и Миа это разозлило. Бельфегор был нужен ей здесь и сейчас. Растягивая слова, она насмешливо проговорила:

— Перестань ты уже суетиться, Бэл… Ничего, что я так тебя называю?

Уловка сработала — Бельфегор обернулся резко, как ужаленный. Накручивая на палец бретельку белого топика, девушка, улыбаясь, продолжила, глядя в потолок:

— Кстати, Бэл — очень красиво звучит. Как звон, тягучий такой, как колокольный. Это мама тебе придумала? Тебе больше подходит краткая форма, чем полная. То же имя какого-то древнего демона, верно?

— Покровителя гениев и изобретателей, — кивнул Бельфегор. Произнесённая устами Миа та форма его имени, которой дозволялось пользоваться лишь троим (и ещё в теории отцу), буквально заворожила его, в момент выбив из головы все мысли о деле. — Правда, подозреваю, отец больше упирал на то, что по какому-то из земных преданий месяцем силы этого демона является апрель, а я как раз родился четырнадцатого… Я не спрашивал, знаешь.

— Я бы хотела звать тебя Бэл, — подмигнула Миа и потянулась. Взгляд Бельфегора застыл сам собой на тех частях её тела, которые обнажили чуть пошедший складками топ и разметавшаяся юбка. Впрочем, по причине тонкости топ и так немного-то скрывал. Хорон моргнул, в который раз за эти две недели отгоняя от себя наваждение, и Миа, повернув к нему голову, тихо позвала: — Иди ко мне, Бельфегор.

Ослушаться оказалось невозможно. Бельфегор пересел на кровать, осторожно кладя ладонь на живот Миа, — она, мимолётно закатив глаза, обеими руками притянула его голову для поцелуя. В какой-то момент та самая ладонь, незаметно для хорона, оказалась на левой груди девушки — единственная преграда: ткань топа, — и Бельфегор, вздрогнув, с усилием отстранился. Отведя взгляд от собственной руки, он посмотрел в глаза Миа, пытаясь хоть так понять, чего конкретно она от него хочет и что, самое главное, разрешает, — и резко протрезвел.

— Что не так? — верно уловила его настроение Миа, нервно облизывая губы. Бельфегор, чтобы она ничего не заподозрила, аккуратно провёл пальцами от её груди до пупка и улыбнулся.

— Вспомнил, что кое-что забыл. Хотел сделать тебе подарок, как вернусь, но мне почему-то кажется, что лучше перед, — торопливо разъяснил он, вставая. — Кто знает, на кого я там напорюсь, в этих копях…

Отвернувшись от Миа, недовольно — да нет, даже зло — буравящей его взглядом, Бельфегор отошёл к единственному в своей небогатой на вещи комнате книжному шкафу и открыл дверцу. Для вида роясь там, он успокаивал сердце, которому вдруг не понравилось выражение глаз его любимой девушки в преддверии их первой возможной близости — как объяснить ей, что на секунду Бельфегору показалось, будто перед ним человек, только что шагнувший на эшафот? Отчаянная храбрость, смирение с собственной участью, вызов — вместо уже ставшего ему привычного света ласки и нежности.

Морок. Почему Миа в который уже раз кажется ему мороком?

Забрав наконец то, что он спрятал между книгами, Бельфегор шагнул обратно к Миа, уже повернувшейся на бок и с интересом рассматривающей его, и протянул ей два глянцевых продолговатых листка:

— Вот. Было бы неплохо, если бы ты сразу сообщила мне своё мнение.

— Это что… билеты? — изумилась девушка, принимая подарок и вчитываясь. — Из Канари в На-Риву? На поезде? А, надеюсь, Присцилла Сократова — это я?

— Что ты, конечно, я, — фыркнул со смехом Бельфегор, сердце которого, только-только успокоившееся, вновь с силой колотилось во все доступные углы грудной клетки — до боли и мнимых синяков. — Я ещё не рассказывал тебе… С детства у меня мечта — выехать к морю. На поезде. Мы однажды так поехали с мамой, но на первой же станции отец снял нас с поезда и даже не объяснил почему.

— Ты же буквально через четыре часа полетишь к этому самому морю! — наморщила лоб Миа. — Это не то же самое?

— Нет. Это рабочая поездка. Не думаешь же ты, что на Гадюке я наслаждался горным воздухом?

— Ну допустим. А ничего, что в декабре я как бы учусь? Лемм пока кончился, а вот третий курс только начинается.

— Потому я и прошу твоего ответа, а не беру в охапку и в багажном отделении перевожу в На-Риву, — закатил глаза Бельфегор, стараясь казаться весёлым и непосредственным, в то время как настроение его стремительно портилось. Миа ни на гран не реагировала так, как он ожидал от неё. Кажется, она не просто не понимала этого его жгучего желания уехать к морю, она не хотела понимать. Думала о чём-то совершенно другом. Спасибо, хоть глаза не бегали…

— Раз это так важно для тебя — конечно, поехали, — наконец сказала Миа, даря ему уже знакомую тёплую улыбку и протягивая обратно билеты. — Никто там без меня не умрёт. А у тебя будет ещё один повод вести себя поосторожнее при захвате Дилана. Вдруг, ну, отстреливаться начнут?

— В полном людей порту. Смешно, — согласился Бельфегор, тоже надевая привычную маску. — Спасибо, Миа. Если ты не против, я схожу в душ, ладно? А потом…

— Потом? — заинтересовалась девушка, как будто невзначай стряхивая с плеча бретельку. Бельфегор вздохнул.

— А потом буду обустраивать свою командировку. Не скучай.

Не оглядываясь на неё, он вышел из комнаты и, завернув через два проёма в ванную, прикрыл за собой дверь, тут же пуская воду.

Душ, однако, работал вхолостую. Бельфегор замер у зеркала, глядя на своё отражение и мысленно ругая себя последними словами. Горячую он так и не добавил, потому стекло не запотевало и Бельфегор видел себя вполне отчётливо. «Идеалист! — прошипел он, с ненавистью смотря в собственные холодные жёлтые глаза. — Чего ты от неё ждал? Может, она просто боится, что больше не увидит тебя, и потому предложила, ещё не будучи готовой… Вы не так уж долго общаетесь, чтобы от её взгляда на тебя распускались розы! Почему ты считаешь, что она должна так же, как ты…»

У двойника, впрочем, никакой ненависти в лице не отражалось: Бельфегор опять тщетно пытался обмануться. Идеализм, излишняя романтичность, разбившаяся о жестокую реальность, были совершенно ни при чём. Просто он так и не смог до конца поверить Миа, чтобы с головой, как говорил Десмонд, в ней потеряться. Отражение ухмылялось сейчас почти так же, как это делал отец, и Бельфегору вдруг стало страшно от осознания того, что по факту они не так уж сильно отличаются. Он не только внешностью становился копией Мессии-Дьявола, он вёл себя как он. Распугал друзей, не пожелав учесть их мнение — кто сейчас к отцу, кроме Бертеля и Рэкса, обращается на ты? — причём распугал, остервенело защищая своё сокровище, и тем не менее опять подозревает его во лжи? Что дальше? Превратится в такого же самодержавного монарха? Просто потому, что он знает, как должно быть, а они все почему-то противятся?

В глазах отражения появилась обречённая уверенность, и Бельфегор не выдержал. Он и сам не заметил, как ударил в зеркало, — ощутил лишь запоздалую боль в рассечённой руке и, непонимающе посмотрев на пошедшее трещинами стекло, машинально сунул руку под ледяную воду. Вроде это Адамас любит заниматься самотравмированием, он-то что? И сколько вообще можно думать о всякой чепухе? Покачав головой, Бельфегор полез в верхний шкафчик за аптечкой, чтобы перемотать ладонь. Надо извиниться перед Миа…

Про воду он забыл. Выскочил из ванной, уже устремился было к своей комнате, как вдруг услышал голос Миа. Бельфегор остановился посреди коридора, в двух шагах от приоткрытой двери — в щель было отлично видно, что отошедшая к окну хорони разговаривает по телефону.

— У вас точно нет возможности успеть на последний рейс? — взволнованно спросила она. — Утром Бельфегор будет у вас. А если отправитесь в Наав, найдёт там. Садитесь на какой-нибудь другой корабль, слышишь, Герберт? Я вряд ли смогу дольше его отвлекать…

Умирать оказалось не так больно, как Бельфегор думал. Он распахнул дверь — Миа не услышала, она как раз обещала Герберту, что «попытается что-нибудь сделать». Интересно что? Привяжет к кровати, пользуясь тем, что Бельфегор позволяет делать с собой всё, что ей заблагорассудится? А что, с неё станется!

Неожиданно для себя Бельфегор рассмеялся. Миа чуть не подпрыгнула, в ужасе оборачиваясь и выключая телефон. Бельфегор видел и слышал себя как будто со стороны: вот его больной, безумный смех, смутно что-то напоминающий, оборвался, и, привалившись к косяку, с ухмылкой он произнёс:

— Как же, наверное, тебе мерзко было со мной целоваться, а, Миа? Откуда только взяла храбрость довести дело до постели?

Он медленно пошёл к ней, и Миа стиснула зубы, зажимая телефон до побеления костяшек. На последнем шаге Бельфегор сделал хищнический рывок и схватил её за руку, дёргая к себе.

— Да ты же меня боишься! — с восхищением констатировал он, заглядывая девушке в расширенные до предела глаза. — Всё ещё боишься, Миа! А на ночь запиралась, что ли? Или прихватила оружие на самый крайний случай?

Он разжал её пальцы и достал из ладони телефон, убирая его в карман домашних джинсов. Миа скользнула взглядом по его перебинтованной руке, отчего-то задрожала губами, но Бельфегор уже не обращал на это внимания.

— Давай-ка выметайся, — почти ласково проговорил он, разворачивая девушку и отпуская её руку. — Это последний раз, как ты меня использовала, лгунья. Телефон, думаю, я перешлю твоему брату с разъяснительной запиской. Хотя, наверное, нет толку читать тебе мораль! Что стоишь, Миа? Забыла, где дверь?

Бельфегор и не чувствовал, что его трясёт. Он уже вообще ничего не чувствовал — даже боли, хотя ещё пару минут назад, кажется, именно она заставила его сердце замереть на несколько секунд. Равнодушно он пронаблюдал, как Миа, один лишь раз оглянувшись, пулей вылетает из комнаты, и, как только дверь за ней захлопнулась, тяжело сел на подоконник, с облегчением закрывая глаза.

Не так уж много надо ему времени, чтобы прийти в себя. А потом — в порт. Что бы ни случилось, он должен делать то, что должен.


Миа преодолела лестницу в три прыжка, едва успев затормозить у входной двери, чтобы надеть обувь. Она не взяла с собой из комнаты ничего, даже денег, но какое это имело значение? Больше всего ей хотелось покинуть наконец этот дом — да, пусть так, изгнанной, раскрытой, главное, чтобы больше не приходилось врать. С третьего раза застегнув дрожащими руками босоножки, Миа выбежала в душную сумеречную темноту, разгоняемую одним лишь фонарём над входной дверью с внешней стороны дома, и поспешила к воротам, едва видя, куда идёт.

Удивительно, но кнопка, открывающая ворота, сработала на её прикосновение — неужели Бельфегор и его телохранители настолько ей доверяли? Уже выходя на улицу, Миа обернулась во тьму сада, но упомянутых телохранителей видно не было. Отлично. Меньше всего ей нужно было сейчас сопровождение, как драгоценной дочке Рэкса Страхова.

Миа успела дойти до поворота улицы, когда её нагнал Унур. Он схватил её за руку, и вырваться у худого и как будто совсем не сильного кункана оказалось невозможно.

— Пусти! — от злости у девушки высохли слёзы, неведомо когда появившиеся в глазах. — Чего надо?! Ваш хозяин меня выставил, понятно?!.

— Куда ты одна-то собралась, без ничего? — миролюбиво спросил Унур. — Давай поймаю такси, отвезу, куда скажешь.

— Да пошёл ты! — Миа извернулась, надеясь вцепиться ему в руку зубами, но кункан предугадал её движение и резко завёл за спину оба запястья, вынуждая хорони встать на цыпочки. Краем глаза она увидела, как от соседней улицы в их сторону направилась чёрная машина, не включившая дальнего света, — никак обеспокоенные граждане решили поучаствовать в разборках.

— Не бесись, — Унур всё ещё держал ровный тон. — Подумай головой. Я не отпущу тебя одну. Сколько хочешь препираться? Может, в багажнике тебя отвезти? Или набрать Адамасу?

— Всё равно он без машины! — прошипела Миа. Виденная ею машина тормознула около них, и с водительского места высунулся озабоченный вер лет тридцати.

— Девушка, вам помочь? — спросил он, уже открывая дверь. Унур, не отпуская Миа, сильным пинком захлопнул дверцу обратно, рявкнув:

— Езжай куда хотел! Без тебя разберёмся!

Вер хмыкнул и завозился. Воспользовавшись тем, что кункан чуть отвлёкся, Миа сумела пнуть своего пленителя под коленную чашечку, и тот от неожиданности буквально на секунду ослабил хватку. Миа вырвалась, отскочила на несколько шагов — а выбравшийся из машины через пассажирское место вер уже подступил к разозлённому Унуру сзади. От его резкого удара в солнечное сплетение с разворота — кункан в силу роста вряд ли достал бы выше — он внезапно сумел уклониться и немедленно ударил в ответ. Миа в шоке проследила, как Унур валится на тротуар с закатившимися глазами, и перевела дикий взгляд на вера.

— Боксёр, — с ухмылкой разъяснил тот, явно по привычке разминая шею, — только сейчас, нормально увидев его, Миа осознала, как сильно он превосходит Унура в комплекции и мускулатуре: мышцы обрисовывались под тонкой тканью футболки так, что можно было, не отходя от кассы, изучать анатомию. Вер кивнул на свою машину: — Садитесь, девушка. Куда вам?

Миа, с подозрением посмотрев на вера — ей казалось, что где-то она его уже встречала, — тем не менее прошла к переднему пассажирскому сиденью и села, пристёгиваясь. Её «спаситель» тоже забрался в машину и стартанул с места, завизжав покрышками.

— Куда едем-то? — ухмыляясь, поинтересовался он. Миа передёрнула плечами.

— Далеко. На Совинскую. У меня там живёт подруга. Будет меня отпаивать после неудачного свидания, — назвала первый попавшийся адрес она, украдкой изучая лицо вера. Тот согласно качнул головой, завернул в конце улицы на близкое к дому Бельфегора шоссе и, после недолгого ожидания зелёного сигнала светофора, погнал машину в противоположную от центра города сторону. Миа замерла, поняв, что ни на какую Совинскую её не повезут. Она дёрнула ремень, щёлкая держателем, и вер нарочито печально вздохнул.

— Там заблокировано, госпожа Страхова. Меньше телодвижений — тогда мне не придётся делать вам больно.

— Кто ты? — пересохшими губами спросила Миа.

— Не узнала? — вер усмехнулся. — Ну да, мы всего один раз встречались, в Академии. Хотел забежать на тебя полюбоваться, когда ты трудилась у Лемма, но он и на пушечный выстрел не подпускал. Может, и не зря…

— Ты бывший помощник Крайта, — наконец вспомнила хорони и, скрывая страх, холодно осведомилась: — Как тебя там?..

— Мэтво Кэчедуи. Ты решила не сопротивляться? Хорошо. В аэропорт тебя сказали доставить в целости.

— А оттуда куда?

— А тебе там скажут. Знаешь… — Мэтво, остановившись на очередном светофоре, задумчиво посмотрел на подобравшуюся Миа. — В тот прошлый раз ты так играючи меня отшила, даже не запомнила, как я выглядел. Несправедливо выходит. У нас есть лишних пятнадцать минут…

«Карма», — кто-то внутри Миа истерично рассмеялся, когда она поймала мерзкий сальный взгляд вера, как раз уводящего машину на обочину, в тень чёрных деревьев — начинающееся отсюда ответвление главной дороги было освещено не так ярко, как она сама. Миа зашарила руками по подолу юбки — там, в единственном небольшом кармане, лежали две замаскированные под леденцы таблетки «Часового отбоя», как их называла автор творения Салли Гасспарова: одна на час помещала принявшего её в лёгкий туман, освобождая от тревог, две — на тот же час усыпляли. Миа хотела ими воспользоваться перед соблазнением Бельфегора, чтобы он не заподозрил в ней страха, но в последний момент почему-то передумала. Ну хоть сейчас помогут вовремя отключиться.

— У меня тоже есть леденцы, — вкрадчиво проговорил Мэтво, спокойно наблюдая, как Миа отрешённо разворачивает шуршащий целлофан и одну за другой отправляет конфеты в рот. — От некоторых становится очень легко и приятно смотреть на жизнь…

— Для этого мне допинг не нужен, — усмехнулась Миа, чувствуя, как на неё наползает туман. Сквозь него она почувствовала, как Мэтво освобождает её от ремней, как с силой притягивает к себе голову, намереваясь поцеловать, но это уже было неважно. Что бы сейчас ни случилось, оно произойдёт не с Миа.

Последующие события, однако, удивили бы её. Осознав, что вожделенная девушка спит мёртвым сном, Мэтво, ругнувшись, пристегнул её обратно и, скрипя зубами, вернул машину обратно на дорогу.


Бельфегор встал с подоконника, как только вспомнил, как правильно дышать. Грудь перестало саднить, из глаз пропали чёрные круги, все разрывавшие его чувства, наслаивавшиеся друг на друга так точно, что было решительно невозможно понять, что каждое из них представляет по отдельности, наконец отхлынули в самые глубины души, оставив после себя уже привычную пустоту. Бельфегор достал свой сотовый и набрал Десмонду.

— Слушаю, сэр Пикеров, — холодно отозвался терас. Бельфегор хмыкнул про себя.

— Сможешь приехать, Десмонд? Ты мне нужен.

— Могу я узнать заранее зачем? Вы с госпожой Страховой поссорились, а бить тарелки не об кого?

— Госпожа Страхова спешно отбыла путём прицельного пинка. Как-то неожиданно выяснилось, что она сливает информацию куда не надо. Через сколько тебя ждать?

— Пятнадцать минут, — помолчав, отчеканил Десмонд и отключился. Бельфегор убрал телефон в тот же карман, где уже лежал один, Миа, и пошёл вниз, в гостиную.

К его удивлению, оба телохранителя сидели на диване, причём Иму явно врачевал отбрыкивающегося Унура — или, другими словами, зажал своей массой и аккуратно обкалывал инъектором с крохотной автоматической иглой всю его нижнюю челюсть. На появление Бельфегора не обернулся ни один. Приблизившись, хорон осторожно поинтересовался:

— Что произошло?

— Пытался остановить твою девушку и получил от гражданского активиста, — объяснил Иму. — Куда, кстати, она торопилась?

— От меня подальше. Я её выгнал. Случайно застал разговор с Гербертом. И что, вы так её и отпустили? — Бельфегор запоздало понял, что Миа убежала на вечернюю улицу чуть ли не в домашней одежде, а её сумка с деньгами осталась у него в комнате на полу.

— Она взяла такси, — зло отозвался Унур, наконец отпущенный напарником. Потерев припухшую челюсть, он хмуро спросил у Бельфегора:

— Зачем она звонила? Ты уже планируешь захват Дилана?

— Радует, что вы начали общаться со мной по-человечески, — улыбнулся хорон и сел на диван. — Сейчас Десмонд подъедет, всё объясню.

— Тогда я пока на улицу, — Иму убрал опустевший инъектор на стол и встал. — Приведу, как появится.

Следующие десять минут Бельфегор и Унур провели в молчании. Хорон не отрывал взгляда от входной двери, подбирая слова извинения. Возможно ли вернуть расположение его личных гвардейцев? Бельфегору совсем не хотелось, чтобы в итоге между ними установились такие же отношения, как у отца с Цезарем и Энгельбертом. Может, в душе он и один, но в жизни такая перспектива с недавних пор почему-то пугала.

Наконец входная дверь открылась, пропуская Десмонда и следующего за ним Иму. Бельфегор пытливо вгляделся в лицо тераса, ожидая увидеть там упрёк, снисхождение — или отчуждённость, холод, но нашёл лишь сочувствие.

— Какой расклад? — с ходу спросил Десмонд, подходя к поднявшемуся ему навстречу Бельфегору.

— Они едут к порту Копи. Утром будет рейс в Наав. Предлагаю перехватить их до этого момента. Как я понял из подслушанного разговора Миа с Гербертом, пока менять планы они не собираются, хотя их и предупредили, что мы приедем.

— Змея, — почти с удовольствием цокнул языком Десмонд. — Что ж, тогда можем отправляться на наш аэродром прямо сейчас. В конце концов, исполнение всех твоих нужд организую я…

— В смысле? — поразился Бельфегор, и терас рассмеялся.

— А ты думал, сидит консилиум из суровых дядечек и вчитывается в твои прошения? О, сколько я перелопатил информации, пока собирал подноготную Янлин! Так и не понял, почему ты выбрал её на место Франчески, но выбор в итоге был неплохим. Собирайся, и выдвигаемся. Я по пути закажу самолёт.

— Дела, — хмыкнул Бельфегор. — А что там с Айкильским районом? Отец и правда едет к нам?

— Ну, не совсем к нам… Это теперь его проблемы, захочет, сам расскажет. Я информацию передал. Ну что, готовность пять минут?

— Да, конечно. Только последнее… Простите меня, — Бельфегор покаянно склонил голову под насмешливыми взглядами Иму и Десмонда и — издевательским — Унура. — Вы были правы. И Адамас, кстати. Я зря не послушал. Больше не повторится, обещаю.

— Себе же хуже сделал, — вздохнул терас и хлопнул его по плечу. — Ничего, всё пройдёт, Бельфегор. На Миа свет клином не сошёлся.

Хорон улыбнулся и ушёл одеваться в дорогу.


В порту Копи все четверо следопытов были ранним утром — над небольшим городком, только и живущим что судоходством, едва-едва занимался восхитительный розово-оранжевый рассвет, вид которого вызывал у напружиненного Бельфегора неясное раздражение. Он с успехом запер в душе всё связанное с Миа — особенно больное и режущее, — чтобы не отвлекаться в эти важные часы, но что-то, видно, просачивалось благодаря виду спокойного сегодня залива и неторопливо всходящего солнца, и неспособность отрешиться от воспоминаний полностью бессильно злила его.

Войдя в зал ожидания, где рано или поздно должен был появиться кто-то из компании Дилана, они разделились: Иму и Унур разошлись в разные концы зала, занимая выгодные по обзору позиции, Бельфегор же и Десмонд сели почти в самом центре, на противоположные ряды металлических стульев — лицом друг к другу, так чтобы по обеим сторонам не осталось больше двух свободных мест. Бельфегор заслонился прикупленной здесь же в киоске бумажной газетой, Десмонд натянул на голову капюшон лёгкой толстовки, так же скрывающей его нерабочую руку, и, низко склонившись, уткнулся в телефон. Теперь оставалось только ждать: по сообщениям оставшейся отслеживать беглецов Янлин, Герберт поверил недоговорившей с ним Миа и оставил отвлечение главного следователя на неё, так что их группа уже шла к первому рейсу до Наава — и совсем скоро Бельфегор преградит им путь.

Шло время, и зал постепенно заполнялся людьми. Перечитав всю газету от первой полосы до последней — было забавно изучать мнения о идущей войне от колумнистов, явно не имеющих никакого доступа в верхние слои власти, — Бельфегор развернул её посередине и стал пристально наблюдать за снующими туда-сюда будущими пассажирами через два часа отправляющегося теплохода. Наконец взгляд его выцепил в толпе знакомые лица: в их сторону целенаправленно шли невысокий рыжий, весь в мелких веснушках, хорон с сумкой через плечо и почти одного роста и комплекции с ним беловолосый и белолицый сильвис в неброской одежде. Бельфегор поспешно закрыл лицо газетой, гадая, заметили ли его или это просто судьба, извиняясь за Миа, решила сделать ему подарок.

Оказалось, последнее: не прошло и минуты, как эти двое сели рядом с Бельфегором. Краем глаза хорон увидел, как Джей вскидывает взгляд на огромные цифровые часы, расположенные на одной из стен под самым потолком.

— Что ж, время ещё есть, — резюмировал он, поворачиваясь к Дилану. — Посидим тут? Надеюсь, ты не передумал насчёт Столлии?

— Ну конечно, — с сарказмом отозвался сильвис. — Подойдёт корабль — сразу запрошусь обратно в Эррут. А там и до Сан-Тезоро не так уж далеко…

— Нервничаешь? — с пониманием спросил Джей.

— А тебе не кажется странным, что за нами ещё не пришли? Я, конечно, верю Герберту, хотя с его стороны не слишком благородно вбивать подобный клин между Миа и Адамасом, но…

— Адамас и сам много чего обещал. Знаешь, лучше уж Бельфегор, чем Брутус.

Дилан с сомнением хмыкнул, и Бельфегор наконец сложил газету, сразу получая два взгляда: испуганный и обречённый. Причём если сначала первый принадлежал Дилану, а второй Джею, спустя уже секунду они обменялись: сильвис на удивление быстро перетёк в состояние смирения со своей судьбой.

— Я тоже думаю, что я лучше, — улыбнулся Бельфегор обоим и кивнул уже снявшему капюшон Десмонду. — Пойдёмте, господа. Нас тут четверо, и минимум трое солдаты, так что советую не оказывать сопротивления. Где ещё двоих-то потеряли? Дамелу с Гербертом?

— Они появятся позднее, — безнадёжно отмахнулся Джей, покорно вставая. — И куда идти прикажете?

— К третьему выходу. К закрытому, видите?

Бельфегор тоже поднялся, оставляя газету на сиденье стула. Он пропустил Джея и Дилана перед собой, чтобы вместе с Десмондом осуществлять их контроль сзади: спереди к их двинувшейся в сторону запертых металлических дверей третьего выхода из зала, на которых горела табличка «Только для служебного пользования», уже приближались Иму и Унур.

— Спалил всё-таки Миа? — без всякой враждебности спросил Джей. — Кстати, несмотря ни на что я рад тебя опять видеть, Бельфегор.

— Взаимно, Джей, — улыбнулся тот. — Да, спалил. В последний разговор с Гербертом. Неприятная вышла история.

— Странно, что с тех пор она больше не звонила… Там, за дверями, нас ждёт официальный эскорт от Аспитиса?

— Я — официальный эскорт. Но не разбираться же с вами в толпе.

Джей промолчал в ответ: они уже подошли к третьему выходу. Бельфегор лично провёл рукой с вживлённым чипом по контрольной панели, настроенной, как и во всех портах, аэропортах и железнодорожных вокзалах, на обязательный допуск агентов надправительственных организаций не ниже второго уровня. В дверях, рассчитанных на крупный транспорт, открылась прорезь как раз на одного человека — и вереницей, вслед за первым идущим Иму, они пятеро прошли в служебные помещения.

Отсюда был совсем близкий выход к одному из мест погрузки, так что, миновав широкое, но короткое по количеству шагов хранилище, надзиратели и двое арестантов вышли к пристани, едва видной от его ворот из-за громоздящихся друг на друге огромных тёмно-зелёных контейнеров. Они образовывали коридор размером в десяток шагов — впереди он заканчивался очередной стеной в три «этажа», но от неё же заворачивал вправо, мимо двухэтажных скоплений и оттуда выходил к двум недалеко разнесённым друг от друга причалам, между которыми замер нерабочий сейчас кран.

По ранней договорённости конкретно здесь не было ни души. Компания остановилась в тупике: Джей и Дилан остались стоять спиной к нему, остальные же перекрыли все возможные пути отхода — чётко напротив хорона и сильвиса Бельфегор и Десмонд, по их правую и левую руки Иму и Унур. Дилан ровным тоном поинтересовался:

— И зачем всё это нужно? Разве ты не должен просто развести нас по машинам?

Где-то далеко-далеко прогудел теплоход — похоже, тот самый, по времени как раз обязанный прибыть из Наава и вскоре загрузиться для отбытия, — и Бельфегор, стараясь не отвлекаться на будоражащие его сознание морские и портовые запахи и звуки, так же отстранённо отозвался:

— Вообще, сначала мне хотелось бы немного побеседовать. Что ты надеешься обрести в этих колониях, Дилан?

— Себя? — вопросом на вопрос ответил сильвис, к чему-то прислушиваясь. Совсем недалеко от них, на соседних грузовых причалах, слышался грохот работающего крана, и за ним едва ли можно было уловить какие-то другие звуки, однако и Бельфегора тоже тревожило что-то.

— Ищешь в лишениях смысл жизни? — он заставил себя сосредоточиться. — Ты правда так не хочешь, чтобы подобных тебе стало больше? Разве не это — лучшая защита от ненавидимого тобою Брутуса?

— А где гарантия, что и они не перейдут на какую-нибудь пятую сторону? — Дилан скептически ухмыльнулся. — Вам мало того, что уже есть? Люди не роботы, не запрограммируешь на безоговорочную верность. Каждый — как ангел на душу положит. Тебе хочется ещё потрясений, Бельфегор?

— Между прочим, именно путём исследований твоего штамма вируса мой отец надеется однажды создать, как ты выразился, программируемых солдат, — заметил хорон.

— То есть рабов без права выбора.

— Если честно, сам я считаю это облегчением. Насколько проще им будет жить, если они всегда будут уверены, что воюют за верную сторону! Неуязвимые, почти бессмертные, без сомнений и метаний… Ты бы не хотел так?

Бельфегор видел, что некоторые его слова затронули обоих его визави за живое: они впились в него взглядом, каждый со своим оттенком задумчивости, — собственно, на это у Бельфегора и был расчёт. Куда приятнее ему будет возвращать на свои места людей, принявших осознанное решение вернуться, нежели тех, кого придётся вести в кандалах. Нужно было ещё порассуждать на ранее озвученную тему — нужные слова так и просились на язык, — и Бельфегор открыл было рот, чтобы продолжить свою агитацию, как справа, со стороны пристани и открытого к ней ответвления коридора, раздался насмешливый голос:

— Как это, однако, в духе МД! Ваша воля — каждому чип подчинения бы установили, а, сэр Пикеров?

Бельфегор повернулся в ту сторону последним: Иму и Унур уже напряглись, а Десмонд отступил на шаг, буравя взглядом появившихся из-за контейнеров двух серебряных аурисов — одного возраста Дилана, второго ещё подростка. Первого Бельфегор узнал без труда и с чуть тронувшей его дрожью — это был как раз натягивающий на руку перчатку с уже знакомыми ему лезвиями, одетый в одинакового чёрного цвета футболку, штаны и высокие ботинки, Брутус Сетте. Второй, очевидно, являлся сыном Азата, Хасом, — чуть прищурив зелёные глаза, он смотрел на всех с каменным, ничего не выражающим лицом. Облачение его от Брутуса отличалось только тёмно-коричневым, с серебристыми вставками кожаным чокером на шее, очень похожим на ошейник.

— Кстати, — в наступившей тишине голос Брутуса раздался особенно громко — как назло, погрузка там, слева, пока прекратилась, — я тоже пришёл примерно за этим. Избавить всех присутствующих от сомнений и метаний. Посмотри назад, Бельфегор.

Обернулись лишь они с Десмондом: Иму и Унур решили пока контролировать поведение Дилана, Джея и Брутуса с Хасом. От увиденного сердце Бельфегора забилось в ему одному заметной панике: со стороны ворот выхода из хранилища в коридор ступил издевательски ухмыляющийся Доминик, рядом с которым, неровно шагая, удерживаемая внахлёст на шею рукой с направленным в подбородок пистолетом, шла бледная Миа.

— Вредно иногда бывает выгонять девушек на улицу, — с притворной укоризной покачал головой терас и широко улыбнулся Десмонду. — Здравствуй, брат! Как твоя рука?

Десмонд нецензурно выругался, и Бельфегор с усилием повернулся к Брутусу, с отстранённым видом рассматривающему свои лезвия.

— Как вы нас вычислили? — спокойно поинтересовался он. Аурис фыркнул.

— Вы полезли в своих поисках куда не надо. Наш аналитический центр быстро разобрался, и откуда идут запросы, и какие ещё запросы вы отсылаете. Один агент дежурил в эту ночь у твоего дома, надеясь перехватить конкретно тебя, но попалось кое-то поинтереснее. Так что предлагаю обмен без лишнего кровопролития: я отдаю тебе дочку Страхова, а ты мне — вашего подопытного кролика.

Бельфегор, уже перешедший в режим холодного реагирования, вскинул брови и отчеканил:

— Это невозможно. Конкретно мне Дилан не принадлежит, и я не имею никакого права распоряжаться его судьбой. Давай по-другому, Брутус.

— Это как же? — аурис ухмыльнулся, показывая клыки.

— Да всё просто. Вместо Дилана я предлагаю себя. Тебе не кажется, что, имея в заложниках меня, ты получишь гораздо больше, чем просто убив Дилана?

Иму, Унур и Десмонд, вопреки всем инструкциям, яростно повернулись к нему все как один, но Бельфегор остановил их так и не вырвавшиеся слова переубеждения одним лишь взмахом руки. Смотрел он только на Брутуса.

— Опять кто-то играет в самопожертвование? — глаза того превратились в узкие щёлочки, губы искривились в презрении. — Оно тебе надо, Бельфегор? Охота так отца подставлять?

— А ты так одержим местью, что отказываешься от очевидной выгоды? Я что-то не вижу за твоей спиной толпы атрафламмовцев. Твой босс явно послал тебя сюда умирать, с единственным возможным прикрытием в виде дочки Рэкса Страхова, — безжалостно сказал Бельфегор. — Если ты убьёшь её — что ты наверняка сделаешь, не отдай я Дилана, — никто из вас, скорее всего, живым отсюда тоже не выйдет. Даже если нам самим это будет стоить жизни. Решай.

— Я был о тебе лучшего мнения, — покачал головой Брутус, кажется, находящийся в лёгком замешательстве. — Сдалось тебе это ничтожество… Или настолько МД надоела? Хорошо, а если мы рассмотрим такой вариант…

Договорить ему не дали: с единственного двухэтажного нагромождения, близко от выхода из хранилища и, соответственно, Доминика с Миа, наполовину прикрытого с двух сторон третьими в соседних грудах контейнерами, в шаге от тераса свалилась серо-чёрная тень. Брутус оборвал себя на полуслове, а тень, оказавшаяся крепкой сильвиссой с короткими волосами и в полувоенном облачении, вмиг подсекла не успевшему среагировать Доминику ноги и следующим же движением вырвала у него Миа.

Это стало сигналом для всех. Бельфегор, не обменявшись со своим сопровождением даже полувзглядом, вместе с оскалившимся и явно только и ждущим повода Десмондом и Унуром кинулся в сторону уже поднимавшего, не вставая сам, пистолет Доминика, от которого Дамела торопливо оттаскивала в направлении ворот хранилища Миа; Иму же, устремляясь к Брутусу, рванувшемуся к Дилану, тоже достал оружие.

Выстрелы, однако, прозвучали раньше, чем хаен успел направить его на ауриса, — три, два последних из которых почти слились в один, а два первых раздались откуда-то сверху. Спустивший курок Доминик промахнулся по Бельфегору: пуля лишь чиркнула ему по уху и виску, оставив жгучую полосу и унеся четверть раковины, но остальные две, выпущенные явно с одного из двухэтажных нагромождений контейнеров со стороны пристани, попали точно в цель. Споткнувшийся от боли Бельфегор, с усилием разогнав перед глазами черноту, увидел, что его телохранители один за другим падают на бетон погрузочной зоны: Иму с багровым пятном возле ключицы, Унур же — с раной над левой лопаткой.

Десмонд тем временем добежал до брата, успевшего подняться, и буквально снёс его собой. Дамела, оставившая Миа на безопасном расстоянии, спешила к хаену и кункану, похоже, намереваясь и их оттащить на более защищённую территорию. Навстречу ей мчался Джей — наверное, к Миа, кто ещё будет охранять её, когда нет больше никого относящегося к ГШР хотя бы задним числом. Нужно было помочь Десмонду, с одной рабочей рукой представляющему для Доминика слабого противника, и, уже двинувшись в их сторону, Бельфегор оглянулся на Дилана и Брутуса.

Аурис и сильвис уже сражались — Дилан пока в обороне, Брутус в яростном, исступлённом накате. Краем глаза Бельфегор, отворачивающийся от них, увидел, как что-то крупное валится с крайнего столпа контейнеров. Отпрыгнув от него в сторону и заодно оттолкнув ближе к противоположному нагромождению оказавшуюся как раз рядом Дамелу, хорон понял, что со второго «этажа» упал — и явно не по своей воле — тот стрелок, кто сразил Иму и Унура: рядом с мускулистым, почти не уступающим размерами среднему хиддру вером приземлилась и винтовка, кстати, обычно используемая гэшээровцами. Почти сразу сверху на вере оказался худой вихрастый эрбис, в котором замерший на одном месте Бельфегор без удивления узнал Герберта. Одним отрывистым движением подросток всадил зашевелившемуся было веру между пластинами бронежилета — у него единственного он имелся, тоже генштабовской версии — сверкнувший на ярком солнце узкий лёгкий нож, потом, молниеносно развернувшись, Герберт, почти не целясь, отправил такой же в как раз сосредоточившегося на убийстве Дилана Брутуса.

Нож должен был, по прикидкам Бельфегора, войти ему точно в шею, но обладавший сверхъестественной реакцией Особенный успел не только обернуться, но и размашистым движением «когтей» перехватить и перенаправить его — в Герберта. Эрбис вскинул руку, защищая лицо, и нож вошёл ему между пястными костями, насквозь пронзив ладонь. Шипение Герберта слилось с криком Десмонда, и Бельфегор наконец оторвался от наблюдения и побежал к нему.

Силы, конечно, оказались неравны: вдвоём с Десмондом, пусть уже и получившим ранение от Доминика, который, лишившись пистолета, достал боевой нож, они легко смяли тераса. Оглянувшись, Бельфегор с изумлением понял, что Дилан не только всё ещё жив, но и успешно продолжает отражать Брутуса — к тому же, кажется, начиная в свою очередь переходить в наступление. Он был бледен, зол и сосредоточен, а ещё так же быстр, как противник, что однозначно говорило о возвращении его Силы. Всего-то и нужно было, что схлестнуть его с Брутусом? Видя, что устроившая в углу тупика раненых Дамела вскакивает на ноги, явно намереваясь кинуться на подмогу Дилану, Бельфегор тоже встал, оставляя поверженного Доминика на торжествующе ухмыляющегося Десмонда. Дамеле, само собой, до двух Особенных было ближе, но даже она не успела до них добежать.

Помощь пришла сверху — агенты, почти все знакомые Бельфегору по личному общению, посыпались с разных концов этажей контейнеров. Двое заслонили собой Иму и Унура, уже пришедших обратно в сознание и приподнимающихся на локтях, ещё двое, к слову их отцы, Сорен и Бохай, спрыгнули по обе стороны от Брутуса — он, очевидно, заслышав их приближение, за миг до этого далеко отпрыгнул от Дилана к Хасу, — один приземлился в шаге от так и оставшегося у неподвижно лежащего вера Герберта, заслоняя его собой. Старшие хаен и кункан вскинули оружие, направляя его на Брутуса, но выстрелы прошли мимо: подхвативший Хаса аурис уже подбежал к краю пристани — всё-таки перемещался он намного быстрее даже накачанных майлером Шштернов — и прыгнул в воду. Гвардейцы бросились следом, стреляя по воде, однако Бельфегор был более чем уверен, что Брутусу в очередной раз удалось уйти.

Он смотрел на людей, появившихся в коридоре рядом с отползшими к стенке контейнера Джеем и Миа: его отец криво улыбался, обозревая поле боя, а сопровождающий его неизменный Цезарь уже спешил к Десмонду и Доминику. Можно было наконец выдохнуть.

— Зажгли, зажгли, браво, — то ли недовольно, то ли, наоборот, восхищённо проговорил Аспитис, шагнув к Бельфегору и скользнув взглядом по его ране, кровь из которой уже залила хорону шею. — Обзавёлся новым шрамом, сын?

— Посмотрим, — Бельфегор пожал плечами. Он отвернулся от отца, оценивая обстановку. Возле Дамелы с Диланом, рваные раны которого затягивались прямо на глазах, стояли те двое гвардейцев, кто прежде находился возле Иму и Унура: десятый и одиннадцатый в личном полку Мессии, жилистый колючеглазый кейер Гирт и всегда работающий с ним в паре, более крупный, мастер ножей тамас Коен (у него в своё время учился Бельфегор), — их же место заступили осматривающие сыновей жёсткий и лицом, и поведением хаен Сорен и такой же гибкий, как Унур, кункан Бохай. Пятый гвардеец, пеланни, с волосами сразу трёх цветов — белый, жёлтый, чёрный, — собранными в четыре разновеликих хвоста, обычно используемая в силовых операциях и чемпионка в стрельбе из лука среди крупных рас всего материка, Диллза, склонилась над усиленно отворачивающимся от неё Гербертом.

— Что ж, раз с кровопролитием покончено, — выждав, пока сын осмотрится, вновь подал голос Аспитис, — предлагаю всем рассортировываться по машинам. У меня ещё куча дел в Айкильском районе. Если я через два часа не появлюсь в Намибе — это у самой границы Дельфии, — Рейн Страхов может здорово обидеться. А осуждающих взглядов с меня пока достаточно, Седа ещё жива в памяти.

— То есть, — Бельфегор обернулся к нему, внутренне удивившись, что отец вслух помянул свой не такой уж давний позор, — ты предлагаешь сейчас мальчики налево, девочки направо? Дилан с Дамелой, например, сядут в карету к Диллзе, которая быстренько их доставит до первой же вертолётной площадки, а оттуда — в ещё одну тайную лабораторию? Десмонда и Герберта можно и в больницу… Да?

— Ты к чему это? — раздражённо поинтересовался Аспитис, явно разозлённый его холодным, отстранённым тоном. — Хочешь предложить иные варианты?

— Именно, — Бельфегор заложил руки за спину и, удостоверившись, что на него смотрят все без исключения, отчеканил: — Никто никуда не пойдёт, пока не будут выполнены два моих условия.

Аспитис приподнял одну бровь, щурясь. Бельфегор, чувствуя пробирающий до мозга костей ужас от осознания того, в какой глубокий омут он сейчас нырнул с головой, — хотя вроде готовился, — бесстрашно продолжил:

— Первое: ты должен мне ответить на один вопрос, здесь и сейчас, а то я тебя знаю. Зачем ты приказал мне выслеживать всю эту компанию по камерам, если среди них была Дамела, которая должна была сдать их местоположение, как только они окажутся в каком-нибудь порту? Или когда Дилан вдруг вернёт Силу?

Бельфегор стоял боком к отцу, потому увидел, как Дилан резко повернул голову к Дамеле — и то же сделали Герберт, Джей и Миа. Аспитис усмехнулся.

— Ты всё так же не желаешь копать дальше культурного слоя, сын. Конечно, Дилана должна была выдать Дамела. А ваша группка была мне нужна, чтобы однажды случайно наткнуться на какую-нибудь ненормальную активность в стратегически важных районах. Что, собственно, вы и сделали, выявив очередное предательство в Айкиле. О чём о чём, а об этом я предпочёл не сообщать вообще никому — на всякий случай. Твоё второе условие?

Бельфегор, в общем-то, не ожидавший от отца ничего иного — конечно, у него был какой-то ещё план, и, конечно, своего сына он не захотел в него посвящать, — искривил губы в благожелательной улыбке — хотя беснующееся в предчувствии бури сердце чуть не выскакивало из горла.

— Второе такое. Сейчас мы спросим Дилана, куда он хочет поехать. И, если вдруг выяснится, что в колонии, а не в лабораторию, ты не будешь ему препятствовать.

Теперь все взгляды — жгучие, как перец — скрестились на Бельфегоре, но он предпочёл не замечать их, глядя только на отца. Тот резко выдохнул через до предела расширившиеся ноздри и вполне спокойно спросил, кивнув в сторону одеревеневшей Миа:

— Это влияние твоей новой пассии, да? Или сразу обоих Страховых? Счастье всем, и пусть никто не уйдёт не по своей воле?..

— Я люблю Миа, да, — согласился Бельфегор, мельком посмотрев на Миа — она, совсем недавно порозовевшая, опять побледнела. — Это пройдёт, не переживай. Однако этот наш разговор я замыслил ещё до её появления в нашем доме. Собственно, поэтому я и сказал Адамасу координаты лаборатории. Не только твоё мнение имеет вес, отец. Впрочем, если ты считаешь иначе, поступай как знаешь…

Он и сам не ожидал, что окончание фразы выйдет таким многозначительным. Это был второй раз, как Бельфегор в открытую выступал против отца — причём в вопросе, который никак не касался Рэкса Страхова. Но чаша его терпения давно переполнилась, и он не представлял, как ещё донести до отца не только свою позицию или взгляд на жизнь — самого себя, пусть и в малой части.

Аспитис не отрываясь смотрел на Бельфегора, одним лишь пристальным взглядом имея над ним такую власть, что хорон потом удивлялся, как сумел под ним выстоять. Цезарь рядом с ним, придерживающий коленом уткнутого носом в бетон Доминика, а рукой — спешно перевязанного взволнованного Десмонда, наоборот, казался до невозможности расслабленным. И даже улыбался углом губ — как будто знал, чем всё кончится.

Несколько секунд нечеловеческого напряжения — Бельфегор где-то в глубине души успел пожалеть о своей дерзости, — и Аспитис перевёл тысячетонный взгляд на тут же встрепенувшегося Дилана — по ходу облегчив его минимум до килограмма.

— И чего же хочет сэр Особенный? — тихо, но всё равно отлично слышно спросил Мессия. Бельфегор ощутил, как земля на мгновение уплыла у него из-под ног, — что бы отец ни говорил, ему не всё равно. Давно надо было заявить о себе…

— Сэр Особенный, — Дилан флегматично стряхнул одной рукой с пальцев кровь, успевшую натечь с уже закрывшейся раны на плече, а другой за талию притянул к себе обескураженную Дамелу, — желает комфортный номер в вашем санатории. И не больше четырёх процедур в день, ясно?

Не сдержавший улыбки Бельфегор пронаблюдал, как его отец недоверчиво моргнул и, разомкнувший было вытянувшиеся в тонкую нитку губы, осёкся, когда Дилан, смотрящий с явным вызовом, продолжил:

— Только у меня тоже два условия. Первое: Дамела будет со мной, а не в Управлении, новичков разрабатывать. И второе: у нас будет право покидать территорию, когда нам вздумается.

Аспитис согласно, немного деревянно качнул головой — Бельфегору подумалось, что месяцок у него выдался тот ещё, раз за разом выбивают почву под ногами, а он за это никого не казнит и даже не может толком высказаться — и, определённо решив оставить все вопросы на тему смены позиции Дилана при себе, хлопнул в ладони.

— Тогда расходимся! Все машины ждут у порта. Цезарь, забирай своего второго сынка, и пошли.

Гвардейцы зашевелились: Сорен и Бохай подняли сыновей, Диллза отошла к Дилану с Дамелой, жестом приглашая двигаться за собой, Гирт и Коен вдвоём подхватили вера — Бельфегор наконец вспомнил его имя — Мэтво, бывший телохранитель Домино, о котором упоминалось в отчётах о Седе. Герберт подошёл к Бельфегору и вставшему Десмонду, старающемуся не шевелить раненым бедром.

— Вас двоих я, пожалуй, доставлю в ближайшую больницу, — решил Бельфегор и оценивающе посмотрел на Герберта. — Так ты умеешь метать ножи?

— Как мама, да, — кивнул тот и ухмыльнулся. — Тебе, Бельфегор, тоже не помешало бы ко врачу. Того и гляди рана обратно откроется.

— Не откроется, — отмахнулся хорон. — Не в первый раз, и тем более не забывай, чей я сын. Знаешь, если всё-таки будет объединение, когда ты закончишь Академию, я был бы рад видеть тебя в своей гвардии.

— Спасибо, я подумаю, — подмигнул ему Герберт и обнял за плечи Десмонда, пошатнувшегося от столь неожиданного жеста. — Что, пойдём, может, сэр Шштерн? Бледный ты какой-то. Братец и то поживее выглядит.

Терас невольно скосил глаза на уводимого Цезарем Доминика: открытых ран он ему не нанёс, зато основательно прошёлся вместе с Бельфегором по важным точкам. Потом ожидаемо вспыхнул:

— Во-первых, он мне не брат! Во-вторых, тебе больше повеситься негде?

— Конечно, есть где! Джей, Миа, не хотите подставить мне дружеское плечо?

Он был создан для гвардии — Бельфегор ощутил это по провокационной манере поведения и бесстрашию, граничащему с безумием. Даже интересно, в кого Герберт пошёл таким характером: его отец, хоть и общался близко в своё время с Цезарем, особо ничем не выделялся, а мама была металлически спокойной руководительницей. Так или иначе, МД уже плакала по нему горючими слезами. Или та будущая организация, которая придёт ей на смену, как только будет покончено с «Атра фламмой».

Пока они разговаривали, все гвардейцы покинули разгрузочную зону. Бельфегор уже тоже развернулся в сторону ворот хранилища — через него можно было выйти на улицу не заходя в зал ожидания, — когда всё это время державшаяся рядом с Джеем Миа вдруг оказалась прямо перед ним.

— Нам надо поговорить, Бельфегор, — кусая губы, сказала она, и хорон равнодушно пожал плечами. Герберт и Десмонд, переглянувшись, заторопились покинуть коридор — минуя оставшегося стоять Джея, терас сунул ему так и не использованный в бою пистолет. Бельфегор кивнул Миа на противоположный выход, к пристани, первым пошёл туда, и хорони поспешила следом.

Остановились они у самой воды, и Бельфегор, недолго думая, сел на край причала, свешивая ноги — до мутной, едва волнующейся глади оставалось сантиметров десять. Миа опустилась рядом на корточки — края когда-то успевшей помяться юбки коснулись бетона — и, бледная и решительная, с покрасневшими глазами, повернула в его сторону голову.

— Я хочу попросить прощения, Бельфегор, — тихо начала она. — Всё это время я врала тебе лишь в одном…

— А в остальном недоговаривала? — закончил за неё Бельфегор, холодно улыбаясь и смотря на залив, на линии горизонта то там, то здесь прорывающийся разномастными судами.

— Нет, остальное было по правде, — возразила Миа. — Да, признаю, когда я заявилась к тебе, я только и хотела, что увлечь тебя, не дать поймать Дилана. Но уже на третий день меня начала тяготить моя ложь. И…

— Какие красивые слова, — сухо отозвался Бельфегор, в котором против его воли вновь ржавым клинком заворочалась боль. — Долго подбирала?

— Хватит меня перебивать! Я понимаю, почему ты мне не веришь, я бы и сама не поверила, но…

— Ты, кстати, уже это говорила, помнишь? — Бельфегор наконец повернулся к ней — и увидел, что теперь Миа смотрит на воду, только не вдаль, а прямо под ноги. — Создаётся впечатление, что ты вообще сама себе не веришь. Зато отлично заставляешь верить других.

— Это кого же? — фыркнула с горечью Миа, не поднимая взлохмаченной головы. — Один ты и поверил. Мой брат относится ко мне скептически с детства, твоя охрана тут же меня и раскусила.

— Но это же неважно. Важно, что я поверил, правда? В конце концов, ты всегда получаешь то, что хочешь.

— Я лишь хочу хоть немного оправдаться… Я дала обещание и, хотя почти сразу передумала, должна была его выполнить. Кто ж знал, что всё зря. Что у них была своя осведомительница. Не одного тебя обманули, Бельфегор. И только хуже от того, что я сделала тебе больно ни за что.

— Может, просто не стоило давать таких обещаний? — отстранённо спросил хорон. — Думать, прежде чем делать кому-то, как ты сказала, больно?

— Понимаешь, в некоторых моментах очень сложно себя пересилить, — Миа вскинула на него глаза, и он увидел, что она плачет. — Один из таких моментов касался тебя. Точнее, твоей семьи, твоего отца. В чём я недоговорила — это в том, что мой отец когда-то не объяснил мне, почему не хочет видеть меня в ГШР, подле себя. Всё он объяснил. Из-за того что я всегда считала вас злейшими врагами. Ну, с охоты. На второй год её — мне тогда было шесть — было совершено нападение на дом моей подружки, у которой я как раз была в гостях. Понятное дело, что приходили за мной… Вот только я в тот день захотела быть максимально на неё похожей — а мы различались только цветом волос, в остальном почти близняшки — и намазала голову чёрной красной. Когда во дворе появились ваши солдаты, мы побежали в разные стороны, но я успела спрятаться, а она нет. И, поскольку мы обе были черноволосые, они её убили, — голос Миа сорвался, но она продолжила так же, без лишних эмоций. — Думаю, и меня бы убили за компанию, но её отец пальнул из окна по одному из них, и они убрались. С тех пор я так и не смогла заставить себя поверить, что то время прошло и Аспитис другой. А ты и вовсе не он.

— Я жил у вас полгода, — глухо отозвался Бельфегор, ошеломлённый этой историей. — Я вытащил твоего брата из этой его полукомы. Мой отец спас твоего, а твой — моего. Ни разу я не дал повода думать, что могу — или мы можем — причинить вам хоть какое-то зло…

— Я знаю, Бельфегор! — Миа закрыла лицо руками. — Веришь, первую ночь у тебя я продежурила у двери, хотя здравый смысл говорил мне, что ты ничего мне не сделаешь, потому что хотел бы — давно бы уже сделал! Я не могу выгнать это из головы, это как фобия, одержимость, ты должен понимать… Но уже к концу первой недели нашего совместного проживания я осознала, что начала забываться. И что очень не хочу больше тебя обманывать. Если бы ты не спалил меня, я бы так и не рассказала ничего, и мы были бы вместе…

— Вместе? — Бельфегору показалось, что он ослышался. — Ты хочешь быть со мной? Ты же боишься меня! Я видел тогда, перед… Ты как будто шла на казнь. Будешь отрицать?

— Я боялась не тебя, — Миа отняла руки от лица, поспешно стирая слёзы. — Самого факта. Как-то не пришлось ещё этим заниматься…

Бельфегор отвернулся, переваривая всё услышанное.

— А потом? — через паузу спросил он. — Потом чего испугалась — наказания?

— Нет, потом уже тебя, — в голосе хорони послышалась робкая улыбка. — Ты бы себя видел. Я даже не успела представить, что ты можешь со мной сделать: воображение тормознуло. Ну и плюс весь этот кошмар с ложью водопадом обрушился. Конец всему. И рука у тебя была окровавленная…

— Ясно. Ладно, я тебя прощаю. Ты всё сказала, что хотела? Можно расходиться?

Бельфегор и сам не думал, что его голос прозвучит настолько холодно. Сегодня был какой-то день открытий: надерзил отцу, самолично отверг девушку, о которой мечтал последние семь месяцев, хоть ордена на грудь вешай.

— Нет, ты не простил, — как через туман, пробился к нему грустный голос Миа. — Почему? Адамаса когда-то ты простил, а он даже не извинялся. Почему меня нет?

— Адамас хотя бы не врал мне с самого начала, — отрезал Бельфегор, резко вставая и тем самым обрывая в себе последние тёплые чувства. — В этом ваше отличие: тем людям, к которым он хоть как-то относится, он не лжёт в глаза. Даже когда он не хотел признавать правду отца, он говорил ему об этом прямо, а не жалил исподтишка. К тому же как я теперь могу тебе верить? У тебя же столько планов! Вдруг ты сейчас пытаешься наладить со мной отношения, лишь чтобы не выпускать в дальнейшем из виду? Или чтобы мать с отцом не расстраивать? Или, ещё круче, заранее заграбастать будущего, с твоих слов, лидера объединённой организации? Хватит с меня.

Уже разворачиваясь, он успел увидеть, что губы Миа дрогнули, а из глаз вновь потекли слёзы. Ожесточённо зачёркивая в голове её образ, кроша воспоминания и чувства, Бельфегор размашистым шагом двинулся прочь от пристани — и на повороте в тот завиток коридора, что вёл непосредственно к хранилищу, вдруг был остановлен поймавшим его за рукав Джеем.

— Не всё можно понять логикой, — негромко сказал он, когда Бельфегор раздражённо рванулся. — То есть потом, задним числом-то, конечно, можно, но в момент свершения чего-то важного лучше полагаться на чувства.

— Как ты, когда решил не выдавать Особенных Управлению? — съязвил хорон, невольно прекращая сопротивляться. Джей мягко улыбнулся ему.

— Я поддался не тем чувствам. Страху, неуверенности. Знаешь, как если бы, встретив по пути стену, я, вместо того чтобы обойти её или ломануться в закрытую дверь прямо перед носом, решил перелезть. И что получилось? Ты хочешь таких же последствий? Как отец, перестать вообще всем верить?

— Во-первых, в последнее время меня поразительно часто сравнивают с отцом, надоело, — огрызнулся Бельфегор. — Я — это я, понятно? Мне казалось, буквально недавно я это доказал всем кому мог! Во-вторых, с чего ты взял, что после неё я начну сомневаться в остальных?

— Эффект снежного кома, — пожал плечами Джей, отпуская его рукав. — Один раз что-то себе позволишь ранее несвойственное, и сам не заметишь, как начнёшь поступать так повсеместно. Зачем ты идёшь против себя? Ты же знаешь, что Миа говорила правду. Пусть раньше это было не так — люди меняются. Адамас, например.

— У Адамаса другой случай, — Бельфегор отвёл взгляд, понимая, что спорит просто по привычке. Джей был во всём прав — но и отца сейчас он понимал как никогда. Это было очень страшно — вновь довериться, когда тебя уже один раз обманули.

— Да всё одинаковое, — отмахнулся Джей. — Просто с Адамасом тебе было проще в силу пола и возраста. Как я уже понял, с любовью у тебя ощутимые пробелы. Началось с отца, теперь вот — Миа.

Бельфегор буравил взглядом ближайший контейнер, барахтаясь в собственных противоречивых чувствах. Не было проще с Адамасом — просто тогда он ухватился за слова Стиана, который наверняка сказал их, чтобы перетащить на свою сторону ценного человека. Но одно неплохо наложилось на другое — и Бельфегор сумел, насильно погасив в себе все сомнения, вновь попытаться сблизиться с ним. Ну а с отцом… Джей сравнил тоже: от отца он зависит напрямую (да кто от него не зависит, в конце концов?), на Миа же, как сказал Десмонд, свет клином не сошёлся. Или… сошёлся?

— Она там плачет, — вкрадчиво сказал Джей, выглянув на мгновение за контейнер. — И ещё села в этой своей короткой юбке прямо на бетон. Всё-таки вы так похоже забиваете на окружающую реальность, когда из-за чего-то переживаете…

— Это ты с чего взял? — подозрительно спросил Бельфегор, с трудом подавив в себе желание тоже выглянуть. Джей усмехнулся.

— Твоё самопожертвование — раз…

— Я просто тянул время. Дамела и Герберт должны были появиться рано или поздно. А то и отец, которому Десмонд наверняка сообщил наши координаты.

— И «окровавленная рука» — два. От Адамаса набрался этого вымещения эмоций на ни в чём не повинных предметах? Я всегда знал, что люди заражают не только бактериями и вирусами.

Бельфегор закатил глаза. Сосущая пустота в его душе, расширившаяся после раскрытия Миа, ощутимо пульсировала, когда он думал, что мог бы вновь поселить в ней эти чувства — доверие, нежность, нужность… Всё-таки, пока он не знал, что она лжёт ему, он почти перестал чувствовать себя одиноким. И кстати, даже этого не заметил — понял только сейчас, когда опять оказался против всех и всего.

— Не уходи пока, — бросил Бельфегор Джею и, решившись, пошёл обратно к Миа.

Она и в самом деле сидела прямо на бетоне — пусть уже нагревающемся под лучами расходящегося солнца, но всё равно холодном и сыром из-за близкой воды. Бельфегор тронул девушку за плечо, и она резко обернулась — заплаканная и несчастная.

— Поднимайся, застудишь, как будешь детей рожать? — велел он, и Миа натянуто улыбнулась.

— Тебе не всё ли равно?

— В перспективе это мои дети, — Бельфегор протянул ей ладонь, и хорони, тут же расцветая и загораясь, ухватилась за неё.

— Мы обязательно съездим с тобой на какое-нибудь море, — пообещала она, встав на ноги и с сочувственным выражением лица легонько касаясь его покалеченного уха. — Когда всё кончится. Да, Бэл?

— Конечно, — кивнул Бельфегор, поцеловал её в солёные губы и повёл к хранилищу.

Сон встал у него перед глазами как наяву, и он вдруг с ясностью осознал, чей смех вечно преграждал ему путь к исполнению всех его самых истовых желаний. Его собственный. Хорошо, что Джей позволил ему это увидеть.

И совсем замечательно, что теперь-то этот смех окончательно задохнётся.

* * *

Через хранилище вся большая компания, возглавляемая Аспитисом, вышла в сторону от главного входа в зал ожидания — на огороженную редкой цепочкой патрульных площадку с несколькими чёрными машинами. Дилан за весь путь оглянулся лишь раз — чтобы убедиться, что Джей и в самом деле остался с Бельфегором и Миа. Герберт же шёл чётко за ним — левой, здоровой, рукой он придерживал хромающего тераса, который, как рассказывала Дамела, сумел недавно сбежать от Брутуса и сейчас не отрывал взгляда от своего брата-близнеца, бредущего рядом с отцом, правой, в которой так и торчал нож, чуть ли не размахивал перед собой — похоже, она нимало его не беспокоила. Сам Дилан тоже после всех полученных и уже почти пропавших с тела ран ощущал всего лишь фоновую слабость, даже не затрудняющую дыхания.

Он уже понял, что наконец-то, впервые за всю жизнь, встал наравне с Брутусом — сейчас не скажешь наверняка, было ли это следствием обновления альмеги или всё-таки полного ухода из души отчаяния, обессиливавшего его с самого детства. Это произошло в тот самый миг, когда Дилан увидел своего давнего врага: на секунду душа стала пустой и гулкой, уступая схватившему за горло ужасу, а потом, почти сразу, словно от чьего-то щедрого плеска, налилась силой до краёв. Он ведь и не сомневался, что в конце их путешествия появится Брутус. И конечно, всё повторилось: опять нашёлся кто-то готовый заслонить от него собой, лишь бы спасти остальных, вот только в этот раз Дилан не пожелал быть спасённым. В кои-то веки они оказались с Брутусом один на один, в равных условиях, и можно было просто сражаться, ни о чём не думая.

Может быть, он даже смог бы победить, если бы не появились Аспитисовы гвардейцы.

Задумавшись, Дилан пропустил момент, когда ведшая их с Дамелой пеланни остановилась у той машины, которая должна была на шаг ближе сделать его возвращение в лабораторию. Очнулся лишь, как только Дамела выскользнула из-под его руки и громко спросила сразу у всех суетящихся на площадке гвардейцев:

— Народ! Покурить найдётся у кого что-нибудь не очень крепкое?

Удивлённый до крайности Дилан проследил за тем, как пеланни протянула сильвиссе сигарету и зажигалку, и Дамела, нетерпеливо кивнув ему, указала подбородком на пустое место шагах в двадцати от машины.

— Пойдём поболтаем немного, — не ожидая ответа, она прикусила сигарету и быстрым шагом пошла в собою же указанном направлении. Дилан недоуменно двинулся за ней.

— Разве ты куришь? — спросил он, остановившись рядом. Сильвисса, уже раскурившая сигарету, с каменным лицом выдохнула дым, сразу унесённый порывом ветра.

— Нет. Да, иногда. Очень редко. Когда нервничаю и надо собраться с мыслями, — отрывисто проговорила она и прошила Дилана взглядом насквозь. — Рассказывай. Я ничего не поняла. Почему ты передумал? Что такого было в словах Бельфегора, что ты решил вернуться в лабораторию? По какой причине проснулась альмега? И почему ты ещё со мной разговариваешь?..

Дилан, ощутивший вдруг, как его завалило разновесными камнями, на каждом надпись «почему» с тремя вопросительными знаками, замахал руками.

— Ты полегче! Я же теперь буду год думать, на какой вопрос отвечать первым, — улыбнулся он, и Дамела отразила его улыбку с явственным облегчением.

— Давай начнём с Бельфегора. Я слышала ваш разговор, к тому моменту уже успела залечь на контейнере. Мы с Гербертом крались за вами ещё по хранилищу… Чем он тебя взял? Мы вроде тоже всё это обсуждали, и ни разу ты не загорелся настолько, чтобы…

— Знаешь, наверное, с какой-то стороны чувство обречённости сыграло, — рассеянно отозвался Дилан, вместо кубика Рубика начиная крутить туда-сюда на запястье подаренный Дитрихом браслет. — Когда тебя на раз-два ловят все кому не лень, невольно опять начинаешь задумываться, а стоит ли трепыхаться. Но долго поразмышлять я над этим не успел, потому что появился Брутус. И увещевания Бельфегора показали себя совершенно с другой стороны. Брутус ведь и есть тот самый идеальный солдат, который не ведает ни страха, ни сомнений. Прямо как дядюшка Аспитис завещал. Если воевать начнут те, кто согласился на это добровольно и никогда не передумает, всем остальным резко станет проще жить. Особенно если убить их будет очень сложно. Разве нет?

Дамела, не отводившая взгляда от этого браслета и явно пытающаяся припомнить, с какого момента он на Дилане, непонимающе заморгала. Дилан продолжил:

— Мне отчего-то показалось, что маятник уже запущен. Если бы Брутус пал там, я бы ещё подумал, не стоит ли и самому самоубиться, чтобы технология не досталась ни нашим, ни вашим. Но он ушёл, как обычно, а значит, может однажды и сам найти учёных, которые размножат таких, как мы. Во-первых, неплохо было бы его опередить. Во-вторых, если и не получится, будет чем отвечать.

— Но почему тогда раньше…

— Не подумал об этом? А чёрт его знает. За меня думали другие. Здесь пришлось самому — остальные были заняты. Каждый выполнял свой долг: вы с Джеем спасали Миа и потом тех, кто более не мог защититься. Герберт, как всегда, влез в самую подложку. А я остался наедине с Брутусом. Тут уж либо пан, либо пропал.

— Но Бельфегор отпустил бы тебя. Я не понимаю…

— Бельфегор дал мне выбор, и я им воспользовался. Знаешь, — Дилан заговорщицки подмигнул Дамеле, — иногда мне свойственна некоторая сентиментальность. Кто я такой, чтобы лишать Аспитиса голубой мечты? Он и так отказался от неё ради сына. Тронуло до глубины души.

Сигарета Дамелы догорела до фильтра, и Дилан забрал её из ослабевших пальцев сильвиссы, потушил об собственную ладонь, даже не поморщившись: и в руке, и в мозгу боль отдалась лишь едва заметной искрой. Кажется, раньше ему и правда никогда не давалось всё настолько легко.

— А я? — тихо спросила Дамела. — На меня ты совсем не злишься? За Джея и за мой, как ты выразился, долг? Я ведь обманывала тебя.

— Скрывала, — поправил её Дилан. — Это немного другое. В нужный момент ты всё равно пришла мне на помощь.

— Интересно, что бы ты сказал, если бы в следующем порту вместо Бельфегора за нами сразу приехал Аспитис и никто не стал бы спрашивать, чего хочет «сэр Особенный»…

— А толку? — Дилан широко улыбнулся. — Без Брутуса моя Сила не проснулась бы. Зачем Аспитису понадобился бы обратно инвалид? Разве ты не переехала бы со мной в колонии и не жила бы, даже если бы моя альмега никогда не очухалась?

Дамела хмыкнула, наконец становясь собой. Дилан привлёк её к себе, поцеловал в лоб и за руку повёл к терпеливо ожидающей их пеланни. На площадке уже резко поубавилось машин: у одной стояла их сопровождающая, у другой, возле открытой дверцы, Герберт, третья, похоже, предназначалась Бельфегору и Миа.

— Рад, что у тебя всё хорошо! — крикнул Дилану Герберт, махнув здоровой рукой. — Думаю, ещё свидимся!

— Обязательно, — кивнул сильвис, зная, что эрбис всё равно его услышит. Герберт, несмотря на всю свою браваду ощутимо позеленевший, наконец скрылся в машине, явно утянутый туда тем терасом, которому недавно помогал. Дилан обратил взгляд на ворота хранилища — из них как раз выходили рука об руку Бельфегор с Миа и следующий за ними на отдалении в пару шагов Джей.

— Попрощаюсь с Джеем, и поедем, — сказал сильвис сразу и Дамеле, и пеланни и поспешил к хоронам. Он видел, что с лица Джея окончательно спала пелена той неуверенности в себе, что сопровождала его чуть ли не с их первой встречи на учебной базе в Шалкаре, но убедиться в том, что он всё-таки вернётся на своё место в ГШР, было нужно — хотя бы для галочки.

Глава 5 Ангелодемоны

Из Копи Аспитис уезжал со странным чувством: по факту собственный сын унизил его перед подчинёнными, заставив пойти у себя на поводу, но кончилось всё так, как Аспитис и планировал. Так же двойственно он ощущал себя не так уж давно в Седе, где внезапно для себя оказался чуть ли не марионеткой сначала в руках «Атра фламмы», а потом и Рэкса Страхова, похоже, предсказавшего малейшее движение всех участвующих. Стоило признать, что в собственной привычной отстранённости от людей Аспитис начал упускать действительно важные нити, позволяя всем вокруг ткать свои узоры на истории, — и хорошо, что пока это играло ему на руку.

Возможно, он просто перестал занимать своё место? С началом войны Аспитис думал об этом всё чаще.

Однако на данный момент у него были дела поважнее, чем разбирательство с собственными чувствами. К Дилану он заскочил буквально по пути — как знал, что помощь пригодится, — на самом деле им с Рейном необходимо было в спешном порядке приструнить встающий на сторону «Атра фламмы» Айкиль. Там, на Севере, Рэкс уже вёл войска, со всех сторон захватывая единым порывом территории Азата, от которого, как и думал Аспитис, вследствие событий в Седе отвернулся Пикор, на востоке же в район исправительных колоний спешно свозилось оружие, чтобы в скором времени орды бывших заключённых — как гражданских, так и сосланных агентов МД и ГШР, — вооружившись, захватили Тезорский район и тем самым отрезали законную власть от большей части продовольственных поставок (некоторые ресурсы приходили с Великой равнины, но их, само собой, не хватило бы, чтобы полностью обеспечить и фронт, и население). Группа Бельфегора выполнила свою задачу, выявив такой масштабный шаг врагов прежде, чем он был совершён, теперь нужно было позаботиться о том, чтобы подобные крамольные мысли никому в Айкиле более не приходили в голову.

Конечно, «Атра фламма» их ждала — не могла не ждать, раз Брутус сумел оказаться в Копи как раз в тот момент, когда туда приехали и Бельфегор, и Дилан. Но много ли они сумеют сделать? Их неизвестный лидер наверняка не стянул туда ещё достаточно сил, чтобы противостоять армии, которую Аспитис и Рейн соберут в короткие сроки на границе Дельфии с захватом южных городов Зелёных краёв. Было даже интересно, станет ли кто-то там сопротивляться или они в очередной раз откупятся исполнителями?

Спустя сутки ответ на этот вопрос был получен: вяло поогрызавшись из-за заградительной стены центральной тюрьмы привезёнными ракетами, а как они закончились — автоматчиками, Айкиль позорно сдался, буквально выпнув за ворота главных виновников предательства — семейную пару, управлявшую всем скоплением колоний уже не один десяток лет. «Атра фламма», похоже, не успела провести среди новобранцев необходимую агитацию, которая вынудила бы всех заинтересованных в свободе кидаться грудью на амбразуры, и они, поняв, что ещё немного — и потеряют больше, чем могли бы получить, немедленно раскаялись в грехах и нашли стрелочника. Оставив Рейна вместе с собранной армией устанавливать в Айкиле новое правление, а также казнить и миловать всех оступившихся, Аспитис вернулся на Север.

Он прекрасно видел, что война идёт к концу — и с какой-то стороны перспектива вновь окунуться в мирное время неясно волновала его. Согласившись в мае прошлого года выступить против Азата совместно с Рэксом на правах союзников, а не врагов, до поры до времени сохраняющих нейтралитет, Аспитис во второй раз переступил черту, после которой жизнь никак не могла стать прежней. До них ГШР и МД не заключали союзов. И теперь, как только последний город Севера падёт, а Азат, конечно же, будет найден и вздёрнут, придётся решать, что делать с этим самым союзом. В Седе Аспитис ясно выразил своё отношение к Рэксу, но там были частности, будущее которых в свете невозможности самой ситуации нельзя было точно предугадать, — с глобальными последствиями нужно будет разбираться активнее. Особенно с учётом этой «Атра фламмы», которая почему-то совершенно не мешает им завершать войну.

Да, положение было слишком уж неоднозначным, и Аспитис просто шёл заранее определённой в подобных случаях дорогой, уже не пытаясь гадать, что будет потом. Когда он прибыл на Север, общий поход, сокративший захваченные Азатом территории чуть ли не на три четверти, завершался, оставляя мятежников лишь у побережья и отбив, соответственно, обе горные цепи и желание у «Аркана» искать новых союзников. Главной целью было освободить от него Касерес — Рэкс с одним из ударных отрядов именно там поджидал своего союзника. Разведка сообщала, что из порта, через который шло сообщение с Пикором, Азат уже бежал на восток, но заградительная линия осталась, отсекая полуостров по северной оконечности Гадюки и далее, по кривой, до самого Искристого океана. Здесь же, в теле горы, располагался основной оружейный склад сопротивленцев — и единственный свободный проход на ту сторону, не защищённый артустановками.

Пока получившие необходимые указания генералы размещали войска и технику вдоль заградительной линии, рассчитывая в скором времени уничтожить и установки, и прячущихся за ними аркановцев, оставшихся фактически без руководства, Аспитис и Рэкс двинулись через разминированный усилиями ранее засланных сапёров и освобождённый от врагов склад на ту сторону гор, чтобы ударить аркановцам в спину и окончательно сломить сопротивление. Это должно было стать увеселительной прогулкой, а обернулось почти что катастрофой.

Главнокомандующие шли в середине отряда — первые три десятка солдат во главе с офицерами миновали склад без каких-либо осложнений и уже ждали их на той стороне, разведывая обстановку. За Рэксом и Аспитисом должны были пройти ещё столько же — достаточное, в общем, количество, чтобы начать сеять панику, а под шумок и разнести в пух и прах артиллеристов, однако им так и не было суждено вступить под своды склада.

Взрыв, пошедший, похоже, из самого его центра, сотряс стены как раз в тот момент, когда Главнокомандующие были на середине пути. Первые рухнувшие опоры — огромные железные колонны — перегородили выход, из-под следующей, падавшей медленнее, Аспитис успел вытолкнуть Рэкса точно в объятия Керена, волоком потащившего его под в секунду образовавшийся из свалившейся площадки второго этажа навес. Самого Аспитиса уже тоже тянул куда-то сосредоточенный Энгельберт — вокруг нарастал гул, треск, и вслед за лопнувшей металлической обшивкой сыпались камни. Последним, что Аспитис увидел в этом апокалипсисе, был приземлившийся в шаге от него внушительный обломок пещерного свода, схлопывающегося сейчас под тяжестью горы, ничем более не удерживаемой, потом голова вспыхнула болью, и всё окружающее пространство затопила чернота.


Сколько Аспитис пребывал во мраке, неразрежённом, густом и одновременно никак не ощутимом, он сказать бы не смог. В какой-то момент из глубины этого мрака волной, подобной той, что сметает города, опять нахлынула боль — и вправду такой силы, что он не сумел удержаться в той крохотной части себя, которая ещё хоть что-то осознавала, и провалился в ничто, полностью отрезанное от понятий «я» и «настоящее». Здесь были только волны, обжигающие, душащие, и, в моменты редкого штиля, короткого, ровно на один спасительный вздох, всплывающие липкие и в то же время колкие давно похороненные воспоминания о том Аспитисе, которого на этом свете не было вот уже много-много лет.

Первым таким зелёным, раздувшимся утопленником оказался эпизод из той части детства, когда оно задумчиво и неохотно переходит в юношество. Аспитису четырнадцать. В сумерках он без всякого желания, нарочито медленно бредёт домой, хотя и знает, что за малейшую задержку ему влетит от отца. До ненавистного дома остаётся квартал, когда с другой стороны Аспитиса окликает его единственный почти друг — такой же нескладный, как он сам, вельк Лестер. Он стоит возле заныра — так они, подростки, называют пространство между оградами двух соседних особняков, в их районе, как правило, заполняемое неким подобием сада из пары-тройки деревьев. Там любят прятаться наркоманы, шпана и, изредка, парочки, которым больше негде; Аспитис видит, как Лестер нервно оглядывается, и понимает, что он хочет сообщить ему что-то не предназначенное для чужих ушей. Поспешно Аспитис перебегает улицу, чтобы вслед за вельком нырнуть в полутьму «сада» — и тут же подло получить кулаком под дых.

От неожиданности он падает на колени, но его немедленно подхватывают, с силой заводя руки за спину — так, что любая попытка сопротивления приносит тупую, обессиливающую боль в спине, — ставят на ноги, кто-то за волосы поднимает его голову — и перед собой Аспитис видит ухмыляющегося Эдриана.

— Эй, Тисси, ублюдыш, — почти нежно выговаривает брат не терпимое Аспитисом прозвище, — ты правда думал, что тебе всё сойдёт с рук?

Его кулак врезается Аспитису в скулу, голову отбрасывает в сторону, отзывающаяся в носу боль выходит кровью, оставляя на губах и во рту горько-металлический привкус. Совсем рядом кто-то смеётся — краем глаза Аспитис видит, что держит его не кто иной, как Лестер. Кажется, он не очень-то рад той роли, на которую согласился, предав приятеля, но это уже не имеет никакого значения.

Эдриан бьёт с другой руки, как будто лениво, он просто показывает силу — ту, которой у Аспитиса нет и не может быть, потому что его, в отличие от брата, отец не отдал инструкторам по кейко. Он, как сказал Эдриан, «ублюдыш», Филипп ему не настоящий отец, он лишь содержит его, потому что мать у них с Эдрианом общая. Мать, которая, тоже из-за Аспитиса, не выжила после родов и не смогла никому рассказать, кто его когда-то зачал.

Тяжело быть чёрной вороной в полностью белой стае.

Натешившись, Эдриан отходит, и, пока Аспитис молча сплёвывает кровь, заодно ощупывая зубы, его сменяют находящиеся здесь же, в заныре, дружки. Лестер держит Аспитиса, пока тот не повисает на его руках, потом отпускает, и его валяют в грязи, как падаль. В и без того саднящую грудь прилетает ещё несколько ударов с последствиями — становится почти невозможно дышать, и Аспитис размыкает разбитые губы, чуть ли не захлёбываясь каждым болезненным, с неимоверным усилием достающимся ему вдохом. Земля першит в горле, но он дышит назло всем и улыбается — потому что, несмотря на наказание, Эдриану долго ещё выбираться из тех неприятностей, которые он ему совсем недавно организовал.

Спустя какое-то время они оставляют его лежать в заныре скорчившегося и не в силах разогнуться. Напоследок Эдриан бросает:

— В следующий раз я тебя просто убью, Тисси. И никто не расстроится!

Аспитис слушает, как они уходят, сквозь непрерывный гул в ушах. Полчаса или около лежит не шевелясь, бессознательно радуясь каждому удающемуся вздоху и ненавидя. Эдриан перед его глазами как живой: длинные блестящие белые волосы, две прядки у лица, остальное в низко завязанном хвосте, — свои Аспитис назло всем почти не расчёсывает и, уж конечно, не собирает, пусть отцу выговаривают учителя, какой он дикий; холёное чёткое лицо с крупными чертами, ни одной неправильной линии; злые, идеального выреза, карие глаза, в которых вечно плещется непробиваемая уверенность в себе и презрение ко всем остальным; мускулистое тело, играющие руки, и вправду способные в один миг выдавить из Аспитиса жизнь, если то потребуется. С самого детства у Эдриана есть всё, что нужно человеку для благостного, сытного существования, но кое-чего у него никогда не будет. Ума. Только этим Аспитис и способен его сделать.

Если, конечно, повезёт.

По прошествии получаса боль чуть затухает и отпускает его — Аспитис с трудом поднимается на подкашивающиеся ноги. У него сломано минимум пять рёбер, синяки и ушибы не стоит даже считать — собьёшься. Голова гудит, на каждое движение взрывается локальными всполохами, от которых в глазах до отвращения светло, но надо идти домой. Если отец ещё не вернулся с работы, Аспитис даже сумеет отлежаться до школы. Побои всегда заживали на нём как на собаке.

Квартал до дома кажется вечностью, однако кончается — Аспитис ступает на территорию резиденции сэра Пикерова, президента Генштаба. От ворот в разные стороны разбегаются дорожки, сейчас троящиеся и нет-нет да превращающиеся в лабиринт, деревья есть лишь на заднем дворе, здесь, у парадного входа, лишь цветы, и Аспитис с очередным приступом глухой ненависти вдыхает их мерзкий душистый запах. Из ниоткуда на его пути появляется личный телохранитель отца — взгляд равнодушно скользит по крови и синякам, не задерживаясь. Кому когда было до него дело. Аспитис хватается покалеченной рукой за дверную ручку и тянет на себя, чтобы наконец оказаться в доме.

Отец, конечно, в гостиной. Чуть приподнимает из-за газеты голову — взрослая копия Эдриана, только власти ещё больше, — смотрит сквозь него, цедит сквозь зубы: «Ещё раз опоздаешь к восьми, вообще больше никуда не пойдёшь», — и опять читает. Ему, само собой, всё равно. И от затапливающей его боли — уже душевной, а не физической — Аспитис пошатывается и падает в темноту.

И опять с ним — одна лишь боль. Причудливая, незнакомая, вкрадчиво обволакивающая его, забивая лёгкие и горло, застилающая глаза, из-за неё, всепобеждающей, Аспитису смутно хочется сдаться. Он вроде помнит, что всегда противостоял ей, изгонял беспощадно, без скидок на собственную слабость, иногда проглядывающую из-за давно выкованной брони, но сейчас на это нет сил. В черноте вдруг обрисовывается лицо в языках пламени, дрожащее марево надежды, потому что в глубине души Аспитис ждёт спасения, ведь нет того его, беспомощного и бессильного. Перед лицом девушки отблёскивает шприц с такой же огненной жидкостью, боль замирает — и с ещё большей злобой бросается на него.

Незнакомая и, похоже, убивающая его девушка сменяется мужчиной — сероволосым хороном с трёхдневной жёсткой щетиной на щеках и чёрными-чёрными глазами, в которых холодное, обидное недовольство. Он стоит скрестив на груди руки, на военной форме гэшээровские нашивки, тонкие губы исказила нехорошая усмешка. Он — друг, не такой, как Лестер, он уже год это доказывает, и от осознания этого ещё больнее понимать, что он сделал.

— Зачем, Квазар?! — Аспитис почти шипит, пытаясь — и не в силах ненавидеть. — Зачем… ты так со мной?

— Я уже не могу тебе помочь? — сухо интересуется Квазар, сощуриваясь. Аспитис подаётся вперёд, сжимает в бессилии кулаки.

— Помочь? Это ты называешь помощью? Ты считаешь, я настолько ничтожество, что не могу справиться сам?..

— Зачем грызть стену, когда тебе могут вручить ключ?

В стороне от них напружиненный Артур Альиных — он переводит встревоженный взгляд жёлто-зелёных глаз с одного на другого, не решаясь пока вмешиваться, но Аспитис знает, на чью сторону он в итоге встанет. У них с Квазаром разница в четыре года, а с Аспитисом — почти пятнадцать не в его пользу. Будут вдвоём увещевать сопливого студентишку…

— Я и до тебя неплохо прогрызал эту самую стену! — голос Аспитиса срывается, потому что уже на первых словах брови Квазара саркастически взмывают вверх. — Второй год на отлично! А теперь что, вся Академия будет говорить, что младший Пикеров пробился благодаря заступничеству Страхова?

— Тебе всё ещё не всё равно, что о тебе говорят? — Квазар усмехается, и Аспитис почти не видит ничего из-за холодной ярости, охватывающей его с ног до головы. — Забавно, Ас. Я был о тебе лучшего мнения.

— Интересно какого?! Своих детей нет, решил о чужих позаботиться?! Я уже не маленький! Я умею, слышишь ты, делать по-своему! И твоя опека мне не нужна!

— Странно, — голос Квазара становится задумчивым, а на скуластом лице Артура отпечатываются досада напополам со злостью. — Когда мы только познакомились и на тебя даже собаки срывались с поводков, ты о ней почти умолял. Теперь что, думаешь, научился, кстати благодаря мне, драться, можно меня и послать?

— Не умолял! Не было такого! Ты сам пришёл! И сейчас можешь валить обратно! — задыхающийся Аспитис переводит пылающий взгляд на погрустневшего Артура. — И прихвостня своего забирай!..

Он вылетает из пустого кабинета в здании Академии на первом этаже, куда сам вызвал Квазара на разговор, и, не разбирая дороги, бежит к выходу. Один, всегда один, как он посмел поверить, что кто-то будет относиться к нему как к человеку, возомнить, что опытный взрослый агент, между прочим личный телохранитель его отца с прошлого года, может с ним дружить по-настоящему? Особенно Страхов! Может, надеется однажды с его помощью вернуть утраченный родом фавор? Ну да не на того поставил — Аспитису в ГШР не светит ровным счётом ничего!

И всё-таки ему не столько обидно — больно. До мозга костей, до самой основы существа, потому что, как и всегда, оказалось, что он никому не нужен. И никто от него ничего не ждёт…

Аспитис сползает по стене у гардеробной, утыкается лицом в колени, закрывает глаза — нет и никогда не было сил всё это терпеть, раз за разом выкарабкиваться из чужого равнодушия, доказывать, что его не взять так легко. Сейчас он уверен только в одном: стоит только по-настоящему захотеть — и его не станет.

Но что-то будоражит кровь и память, и на последнем волевом усилии Аспитис заставляет себя отстраниться. Погрузиться опять в темноту, воспользовавшись новой волной, притворившись, что он побеждён — хотя кто — он, — Аспитис ещё не помнит и пока опасается вспоминать, так как обвившая его змея затаилась для решающего броска. Его нет, нет, его можно нести куда угодно, убаюкивать, а потом убить…

Из мрака вновь проступило лицо той самой девушки, только волосы её не пламя, а успокаивающий ранний рассвет — светло-оранжевые волны, бегущие по узким хрупким плечам. Она уже встала, почти развернулась, чтобы уйти, но Аспитис успел схватить её за руку. Пальцы сжались машинально, с неожиданной силой — ему-то казалось, что в нём её не осталось ни капли, — и он увидел, как резко обернувшаяся девушка — хорони в больничном халате поморщилась от боли.

— Ты врач? — хрипло спросил Аспитис, едва ворочая сухим языком и почти не слыша себя. Девушка торопливо села, вглядываясь в его лицо — глаза у неё были почти под цвет волос и очень тёплые.

— Медсестра, — ответила она, мягко улыбаясь. — Вам что-то нужно?

— Да, — Аспитис облизал губы, восстанавливая память — чувство было, будто он пытается тянуть вагон с углём. — Расскажи моему личному врачу, что со мной. Её зовут Роза. Она спасёт… — он осёкся, ощутив пронизывающий страх, и осторожно спросил: — Мой коллега… жив?

У Аспитиса не повернулся язык называть Рэкса по имени. Девушка закивала.

— Его поломало, как и вас. Но мы провели необходимые операции… Как связаться с вашим врачом?

— Я скажу номер. Только сделай всё… тайно, хорошо?

Он начал диктовать отпечатавшийся чуть ли не на подкорке номер личного сотового Розы Зориной, известный такому ограниченному числу людей, что их можно было пересчитать по пальцам. Даже сейчас Аспитис хотел уберечь её — в конце концов, пригласив её когда-то к себе, он обещал ей защиту. А ему не может быть так больно и плохо столь долгое время просто так.

— Я всё сделаю, — медсестра ободряюще коснулась его руки, отпустившей её запястье и упавшей на белую простыню. Следующая фраза уже показалась Аспитису шелестом. — Всё будет хорошо…

Его поглотило забытьё — пока пустое, лёгкое как перо, отдых для уставшего от непрекращающейся борьбы тела. На окраине сознания мелькнуло, что за помощью Аспитис обратился к тому же человеку, после действий которого ему совсем недавно стало ещё хуже, чем было, но думать об этом — принять это на веру было невозможно. Не могла девушка с такими добрыми глазами и мягкими руками желать ему зла.

Следующее бесконечное количество времени Аспитис жил исключительно на этом постулате, потому что в окутавшей его душной пустоте больше не за что было хвататься. Он даже не заметил, как вслед за этим убеждением вновь стали приходить воспоминания. У ранее всплывших утопленников вдруг обнажалась суть, ослепительным сиянием вырывалась на волю из клетки мёртвого тела, превращаясь в птицу с огромными крыльями — и ими же гнала, гнала тьму, объясняя Аспитису, почему он смог когда-то всё это пережить.

Например, ему вспомнилось, что на следующий день после нападения Эдриана он так и не дошёл до школы. Изувеченное тело подвело его на самом пустынном отрезке дороги между домом и зданием школы — и Аспитис повалился на траву, понимая, что не может не то что идти — дышать, потому что в горле стояла кровь. Доставлять брату радость своей кончиной от его руки не хотелось, но Аспитис был уже неспособен сопротивляться. Сквозь подступающее безразличие он увидел летящего к нему ангела, потом его как будто подхватили мягкие белые крылья, мелькнули внимательные и сочувственные ярко-голубые глаза — и вместо смерти Аспитис погрузился в сон.

Очнулся он почти что на больничной койке — рядом стояли, разглядывая его и улыбаясь, двое артау — мужчина и женщина. Вопреки ожиданиям, пахло вокруг не больницей, а чем-то травяным, успокоительным и уютным.

Они залатали его: вправили вывихнутые кости, склеили рёбра, зашили пробитые лёгкие, обработали заживляющим бальзамом синяки и гематомы и даже не представились. Только женщина заговорщицки подмигнула и сунула в руку какую-то распечатку, в которой вроде бы знакомые буквы складывались в совершенно незнакомые слова.

— Прибереги это до тех пор, пока не найдёшь хорошего врача, которому будешь доверять, — шепнула Аспитису женщина. — Ты особенный мальчик. Но всем подряд об этом знать не стоит.

Её лицо потом Аспитис увидел у Розы — но не вспомнил, потому что с концами похоронил свои воспоминания до появления Квазара, оставив лишь ведущие его по жизни чувства. А теперь вот вспомнил. Что же это — судьба?

С Квазаром, кстати, тоже всё оказалось не окончательно. Кольца сжимающей его личность змеи ослабли, и перед внутренним взором Аспитиса встало продолжение той их первой серьёзной ссоры. Квазар нашёл его вместе с Артуром — чтобы извиниться. За год привыкший к тому, что суровый телохранитель отца даже перед президентом не опускается до извинений, лишь отрешённо кивает, скрывая плещущееся на дне глаз-колодцев презрение, Аспитис сначала не поверил своим ушам и чуть ли не принял это за изощрённое издевательство. Но Квазар повторил слово «прости» ещё дважды, глядя виновато и с досадой на самого себя, и Аспитис наконец его услышал. Конечно, старший друг не считал его неспособным справиться с собственными проблемами. Это просто взыграло обострённое чувство справедливости и желание поставить кое-кого на место, чтобы перестал мнить о себе слишком много. Хотя, разумеется, Аспитису тоже стоило бы поберечь свой упрямый лоб и хоть иногда принимать помощь.

Примерно тогда Аспитис и научился верить. Постепенно выкинул из сердца предателя-брата и равнодушного отца, и даже собственная ничтожность в одной из самых великих семей их материка более не беспокоила его.

Пока, само собой, в рядах МД не началось брожение и он не загорелся идеей помочь им встать с колен…

Но это было очень давно. Здесь, в настоящем, куда Аспитис потихоньку выныривал, была стихающая боль и два сменяющих друг друга лица: та девушка, появляющаяся со шприцом, в котором замерла жидкость цвета венозной крови, так не сочетающаяся с её светящимися теплом глазами, и седой сильвис, дразняще знакомый, необъяснимо опасный — после каждого его очерчивания в проступающей цветом черноте Аспитиса охватывал замораживающий сердце холод и опять хотелось наплевать на всё и сдохнуть.

А потом, в один плохо осознаваемый момент за сильвисом мелькнула рассветноволосая медсестра с искажённым в немом крайнем сосредоточении лицом, что-то глухо звякнуло, грохнуло — и Аспитис рывком пришёл в себя, открывая глаза.

* * *

Ночь, в которую Анжела впервые в своей жизни вживую увидела обоих мировых лидеров, выдалась для них с Гери донельзя суматошной. Они только-только легли спать после суточной смены — с прошедшим «большим походом» на север в их маленьком госпитале в горах Гадюки ощутимо прибавилось раненых, причём в том числе и со стороны «Аркана» — и были подняты почти что по тревоге. Ворвавшийся в их крохотную комнатку отдыха немолодой солдат, судя по нашивкам — от МД, в трёх словах велел собираться и максимум через пять минут быть на улице. Под ворчания Гери, яркой сильвиссы-блондинки, всегда ухоженной и даже на войне выглядящей словно сошедшей с журнальной обложки, а сейчас, соответственно, не успевающей нанести нормально даже лёгкий макияж, Анжела покидала в общую сумку и её, и свои вещи, прихватила очередной, ещё пока целой, резинкой вечно непослушные светло-рыжие волосы, вычёсывать которые не было совершенно никакого времени, и, схватив за руку как раз подкрашивающую свои огромные синие глаза подругу, поспешила на первый этаж.

Бурлил весь госпиталь, но особого засилья лишних, незнакомых, солдат не наблюдалось, и можно было сделать вывод, что чего-то совсем уж катастрофического не случилось — как минимум у них. Анжела и Гери вылетели на улицу, к уже стоящим под козырьком подъезда ещё трём коллегам-медсёстрам и двум врачам, возле которых нетерпеливо топтался тот самый эмдэшник-тамас, разбудивший их, и немедленно получили от него резкий упрёк:

— Ещё дольше бы паковались!.. Все за мной, не отставать, не теряться!

— А куда хоть? — с зевком спросила Гери, но вопрос остался без ответа: тамас уже чуть ли не рысью двинулся прочь от больницы куда-то вглубь их ранее никому не интересной союзной ставки.

Потом был большой чёрный вертолёт с эмблемой МД по бокам, куда загрузили всех семерых медработников, и недолгий полёт над горами. Гери, обладающая железными нервами, почти сразу уснула на плече Анжелы, хорони же чутко прислушивалась к разговорам среди коллег и пилота с их сопровождающим. Раз опять разрешили полёты, как минимум с этой части Севера Азата выкурили, но что такое случилось там, у Северо-Западного побережья, что им не хватило собственных врачей?

Солдаты МД, однако, не позволили себе ни одного лишнего слова, да и врачи, как выяснилось, не были в курсе происходящего. Анжелу всегда немного раздражало это отношение военных к гражданским, преимущественно свойственное именно эмдэшникам — без приказа свыше они полагали даже трудящихся на их благо врачей кем-то низшим и недостойным внимания. Гэшээровцы были ощутимо добрее. Жаль, что их везли не они.

Очень скоро вертолёт опустился на ярко освещённую посадочную площадку, и тамас повёл всех за собой к недалеко стоящему госпиталю — хмурому, по обычаю Центрального Севера выкрашенному в серый и бледно-жёлтый цвета трёхэтажному зданию, на удивление близко расположенному к месту приземления вертолётов. Наспех, что ли, устроили площадку? У дверей госпиталя стояли целых четверо суровых — и в то же время как будто потерянных — солдат: в каждой паре один генштабовец, один эмдэшник. Тамас, подойдя, кивнул им на свой ничего не понимающий выводок, и солдаты слаженно распахнули обе двери.

— Врачей сразу к главному, медсестёр на первый этаж, первое крыло, второй кабинет, — напутствовал тамаса его соратник, заметно потрёпанный в боях аурис, и тот коротко кивнул, принимая к сведению.

В холле он остановился, оборачиваясь к медсёстрам.

— Вы слышали куда идти, — отрывисто проговорил тамас. — Сумки пока можете оставить за приёмной стойкой, потом заберёте, как получите назначение. Врачи — за мной!

Анжела оглянулась на своих девочек-коллег, только и делающих, что недоуменно и опасливо оглядывающихся, и, поняв, что руководство надо брать на себя, хлопнула в ладони, привлекая к себе внимание.

— Приёмная стойка — вон, — с улыбкой она указала за свою спину. — Пошли побыстрее, а то ещё кто-нибудь будет недоволен.

Девочки — самая старшая двадцати пяти лет, младше Анжелы и Гери на три года — послушно побрели к стойке. Подгоняющая их Анжела убедилась, что нормальное отношение к непредвиденной ситуации восстановлено, последней бросила сумку и своим ставшим уже притчей во языцех лёгким, неслышным и очень быстрым шагом повела всех в левое крыло.

Второй кабинет оказался тесной каморкой-пеналом. У одной его стены стоял стол, за которым копошился седой до белизны сильвис с запавшими глазами, у другой оставался проход, вмещающий примерно как раз пять-шесть человек, если они встанут в линию. Анжела прошла к окну, так и не получив от сильвиса ответа на своё «Медсёстры с Лесного прибыли. Можно войти?», скользнула взглядом по толкающимся позади Гери коллегам и наконец смогла рассмотреть одетого в плотный больничный халат сильвиса подробнее. Он в этот момент вскинул на их маленькую колонну бледно-зелёные глаза — и Анжеле показалось, что её насквозь прошили два узких блестящих скальпеля.

Хлопнула дверь: в каморку один за другим ступили двое солдат: один — наголо бритый хорон, в чём-то испачканной гэшээровской военной форме, нашивки на которой выдавали в нём человека, забравшегося настолько высоко, насколько возможно, и второй — эмдэшник-сильвис, пестроволосый — чёрный, рыжий, жёлтый вперемешку — и как будто только-только из мирного города. Они казались двумя противоположностями: хорон лет сорока пяти — пятидесяти был крепко сбитым, с широкой грудью, явно хорошо накачанным телом, с небольшими, тоже рентгеновски прошивающими всех карими глазами, сильвис же больше походил на радостный лёгкий сполох — наверное, так и не был на войне ни разу за свои, на взгляд Анжелы, тридцать с небольшим лет. В их паре он шёл первым и первым же подал голос:

— Отец, я привёл Керена! Можешь начинать!

— Я уже почти закончил, — брюзгливо поджав губы, отозвался седой сильвис и помахал в воздухе рукой. — Не мельтеши на краю зрения, Мисао. Хватит того, что тут целая куриная сходка — спасибо, хоть не кудахчут!

Анжела гневно выдохнула через ноздри, но благоразумно промолчала. За совсем закопавшимся в бумаги старым врачом наблюдать было неинтересно, и она стала украдкой следить за солдатами. Мисао, равнодушно пробежавшийся взглядом по их медсестринской пятёрке, залип на Гери, с задумчивым видом накручивающей себе на палец бледно-жёлтую прядь недлинных волос, — ничего удивительного, так себя вели почти все, кто впервые сталкивался с её сногсшибательной красотой. Его коллега же буравил взглядом того, кого Мисао назвал отцом, и по лицу его читалось всё что угодно, кроме желания или хотя бы готовности работать с ним вместе. Получше рассмотрев Керена, Анжела осознала, что он буквально недавно побывал в какой-то переделке и явно отбрыкнулся от врачей: левая бровь была рассечена и отблёскивала запёкшейся кровью, видные из-под формы запястья и кисти во многих местах стёсаны — то ли в драке, то ли об бетон. Из-за пыли, покрывавшей его форму, она казалась серой.

— Так, я определился! — возвестил сильвис и, сложив одну к другой две скреплённые степлером стопки бумаги, протянул их Мисао. — Надеюсь, возражений не будет. Итак, мои дорогие сестрички! — его колючие зелёные глаза посмотрели сразу на всех девушек, и от того тона, которым было произнесено это вроде ласковое обращение, Анжелу передёрнуло: лучше бы опять назвал их курицами, было бы честнее. — Меня зовут Ёсихару Соросс, если кому интересно. В результате предательского подрыва оружейного склада ближайшая к нему северная больница резко оказалась неспособна обслужить количество поступивших тяжелораненых, и было решено послать за подкреплением. Вы трое, — он ткнул скрюченным пальцем с чуть желтоватым ногтем в тех медсестёр, что стояли после Гери, — сейчас дружною толпою бежите в правое крыло на первый этаж к главному врачу и получаете от него приличествующие делу указания. А вы две, — палец переместился на Анжелу и Гери, — поступаете ко мне. Керен, ты удовлетворён кандидатурами?

— Возражений нет, — сухо ответил хорон и, сунув листы Мисао, чуть не выронившему их от столь резкого толчка, вышел. Медсёстры потянулись следом. Как только дверь за ними закрылась, Ёсихару едва заметно улыбнулся напряжённым подругам.

— Заберите свои вещи. Встретимся у левой лестницы.

Гери вышла первой, по ходу подмигнув пожирающему её глазами Мисао, Анжела двинулась за ней. Оказавшись в коридоре, сильвисса недовольно выдохнула:

— Какой же он противный, этот старикан, да, Энжи? И мы будем работать под его началом! Говорила же, надо было ехать на Дракон — никто бы нас сейчас не трогал!

— Ты говорила: «Я ни на какую войну не поеду, оставь меня, Анжела!», — весело закатила глаза Анжела. — Ничего, вытерпим. Тем более что сынок его тебе вроде приглянулся.

— Чисто из профессионального интереса. Давненько не видела пестроволосых, говорят, у них и там… — Гери хихикнула, — всё в пятнышко…

Анжела не стала это комментировать: из своего репертуара её подругу могло выбить разве что бронепоездом. Они сбежали по лестнице, забрали свои оставшиеся в полном одиночестве сумки и, вернувшись к ступенькам, стали ждать Ёсихару.

Спустя пять минут оба сильвиса наконец появились, и жестом врач приказал следовать за ним мимо лестницы дальше в глубину госпиталя, спокойного здесь, в левом крыле, но наверняка гудящего, как муравейник, выше, на других этажах, и, конечно, в правом крыле, где, скорее всего, и располагалась реанимация. Три медсестры — это минимум десяток раненых, прикинула Анжела, пока Ёсихару неторопливо вёл их вниз, в подвал. Если две — человек пять-шесть. Но что такого особенного в их работе с Гери, что их кандидатуры утверждали и МД, и ГШР? И почему эти пациенты — в самых нижних помещениях больницы, на техническом этаже?

Пройдя немного по ярко освещённому коридору без единой души, впереди разветвляющемуся на две двери и уходящему дальше влево, Ёсихару остановился у тяжёлой двери без пометок и лениво кивнул вперёд:

— Вон те две комнаты — хранилище медикаментов плюс утилизационная и небольшая кухня. Здесь, — он хлопнул изборождённой морщинами ладонью по утробно отозвавшейся двери около себя, — палата для двух избранных людей, с этого момента ваших пациентов. В ней же проход в комнату для вас, санузел и перевязочная. По больнице вам шататься не стоит. И вообще постарайтесь держать рот на замке на тему того, кого вы обслуживаете.

— Гостайна? — попыталась угадать Анжела, которой надоело молчать. Ёсихару язвительно улыбнулся и, толкнув дверь, пошёл внутрь.

В предбаннике, совсем крохотном, разве что обувь переодеть, если понадобится, свет горел приглушённый — по сравнению с тем, что заливал открывающуюся сразу после предбанника палату — широкую комнату, в правой стене которой были видны две сейчас запертые двери, очевидно в сестринскую и санузел, а в левой — одна, в перевязочную. Анжела с Гери миновали вставшего перед дверным проёмом с неприятной улыбкой Ёсихару, переступили порог, рассматривая двух находящихся без сознания пациентов, кровати которых стояли у противоположной входу стены и были отгорожены друг от друга круговыми ширмами из занавеси на мягких бесшумных кольцах, и, поняв, кто это, так и замерли, не решаясь сделать следующий шаг.

— Как хорошо, что вы смотрите телевизор, — ехидно заметил Ёсихару, незаметно появившийся между сильвиссой и хорони. — Да, это они. Слева — Рэкс Страхов, справа — Аспитис Пикеров. Ухаживайте за ними хорошо, потому что, если мне покажется, что кто-то из вас пытается им навредить, я приглашу сюда поровну гэшээровцев и эмдэшников, и они разорвут вас на мелкие кусочки… Хотя сначала, конечно, развлекутся, — он скосил взгляд на Гери, и та отодвинулась. — Ну а если будете вести себя безупречно, награда не заставит себя ждать. Пока можете укладываться спать, девочки. Но через четыре часа чтоб были на ногах!

Он стремительно развернулся и вышел, а Анжела, чувствующая себя так, словно её только что с головы до ног облили помоями, робко пошла знакомиться с нынешними пациентами. Прежде, как выразился Ёсихару, «в телевизоре» она видела их лишь по отдельности, и сейчас, друг рядом с другом, отделённые проходом в два шага, они казались ей смутно похожими, как двоюродные или троюродные братья: может, из-за одинакового оттенка смуглой кожи, может, из-за возраста, потому что без сознания выглядели ровесниками, хотя Анжела и припоминала, что вроде как лидер МД намного старше Главнокомандующего ГШР. Повреждения тем не менее у них были разные: Аспитис был весь закован в гипс, за исключением левой руки, лишь забинтованной выше локтя, на голове, полностью скрывая волосы, тоже была бинтовая повязка, с лица, пестрящего разного рода гематомами и ссадинами, почти на глазах сходила отёчность — поморгав, Анжела решила пока не обращать на этот феномен внимания. У Рэкса же, наоборот, голова и руки-ноги были целыми, но торс держался в металлическом корсете напополам с гипсом — наверное, в целом при завале ему повезло больше. Цветом лица, однако, он походил на покойника, да и сердце, судя по приборам мониторинга, стучало куда менее бодро, чем у Аспитиса.

Первую табличку с диагнозом Анжела взяла у Рэкса, начисто забыв про Гери и даже не слыша, как она за её спиной, возле предбанника, переговаривается с Мисао. Ничего утешительного у Рэкса хорони не прочитала — Главнокомандующий, которого извлекли из-под придавивших его обломков, находился в коме, ко всему прочему, с в двух местах сломанным позвоночником. Она перешла к Аспитису, вчиталась в скупые строчки и, чуть не выронив планшетку, резко развернулась к Мисао.

— Как он ещё дышит? — срывающимся голосом спросила Анжела, перебивая что-то горячо доказывающего Гери сильвиса. — Люди с таким не живут! Если у Аспитиса есть какие-то особенности, вы должны сообщить нам!

— Есть, как без этого, — довольно осклабился Мисао. — Потому мой отец сюда и приехал: раньше он был личным врачом при Мессии и вытащит его откуда угодно. А обычным медсёстрам знать об этом не стоит. Вы идите спать, девчонки. Всё под контролем.

Анжела молча поставила табличку на место и, пройдя к их комнатке, открыла дверь. Гери уже стояла возле неё, сочувственно заглядывая в глаза, — она знала, когда подруга по-настоящему нуждается в поддержке. Пропустив её перед собой, в темноту, Анжела закрыла дверь и запоздало стала шарить рукой по стене в поисках выключателя: в наступившем мраке нельзя было разглядеть даже собственного носа.

Свет зажёгся неожиданно для Анжелы, от щелчка слева, она повернула голову и, ойкнув, отскочила в угол: у выключателя монолитной громадой стоял Керен.

— Хоть не кричите, и на том спасибо, — устало улыбнулся он — куда добрее и приятнее, чем Ёсихару — и привалился плечом к стене. — Давайте знакомиться, девушки: вы будете видеть меня постоянно, как-никак. Керен Камов — личный телохранитель Рэкса Страхова. Вы, соответственно, Анжела Антипова, — он приветственно кивнул уже восстановившей сердечный ритм хорони, — и Гери Самилсс, — сильвисса нервно облизала губы. — Надеюсь, сработаемся.

— С вами, может, и сработаемся, — осмелела Гери. — А вот с этим Ёсихару явно будут проблемы… Он всегда был таким вредным или просто женоненавистник?

— Вот уж врать не буду: ранее с ним знаком не был, — пожал плечами Керен. — По всем выкладкам, вместо него с Канари должны были прислать кого… м-м-м… поважнее. Но, видно, не срослось. Не обращайте на него внимания. Он тоже не выспался.

— А что это был за кастинг? — продолжала допытываться Гери, и Анжела ощутила к ней волну благодарности: в её голове после утверждения о том, что Керен является личным телохранителем Рэкса Страхова, крутились вопросы, очень далёкие от их бытовой ситуации.

— Мы выбирали медсестёр, максимально не связанных с правительственными организациями, — охотно разъяснил хорон: магия притяжения Гери действовала и на него. — Чтобы избежать саботажа. У Главнокомандующих очень много врагов. А за каждым действием медсестёр не проследишь…

— Неужели у остальных есть эти связи? — усомнилась Анжела.

— То там, то сям, — уклончиво ответил Керен и подобрался. — Вы мне лучше скажите, какие у них шансы? Есть надежда? На мне повисло слишком много организационных вопросов, чтобы я успел попытать врачей.

— Если судить по написанному, Аспитис должен был умереть четырежды, — тихо сказала Анжела и, наконец не выдержав, спросила: — Если вы — телохранитель Рэкса… как же так получилось, что он в коме с переломанным позвоночником, а на вас две с половиной царапины?!

Вопрос прозвучал даже слишком резко: Керен видимо побледнел и опустил глаза, выглядя уже не только усталым, но и глубоко несчастным.

— Стечение обстоятельств, — глухо отозвался он. — Я утащил его под навес, чтобы пережить хотя бы первую волну обрушения или оказаться в воздушном мешке, когда всё кончится. Но навес не выдержал — с его стороны, а я не успел…

— Простите, — поспешно сказала Анжела, испытав жгучий стыд и жалость вперемешку. — Я всё понимаю…

— Ничего, не извиняйся, — Керен обратно вскинул глаза, взяв себя в руки. — Ёсихару поставит их обоих на ноги. Не думаю, что он стал бы возиться с безнадёжными случаями. Страховы и Пикеровы куда выносливее обычных людей. Сдюжим.

— А Мисао-то кем вам всем приходится? — подала голос Гери. — Ну, кроме того, что он сын избранного врача?

— Как и я, будет охранять. Никто не знает, где находятся Главнокомандующие, и не должен узнать. Чтобы было честно, один охранник от ГШР, один от МД. Мы всегда будем снаружи, либо вдвоём, либо поодиночке. Но, если что будет нужно, сразу обращайтесь.

Улыбнувшись, он вышел. Анжела с Гери переглянулись и стали укладываться спать. Кто знает, когда Ёсихару в следующий раз отпустит их на отдых?..

По пробуждении началась привычная работа, когда нужно ухаживать за лежачими, не приходящими в сознание больными. Кроме Ёсихару, в палате никто не появлялся, и все перевязки и сопутствующие им процедуры были полностью на Анжеле с Гери — в том числе и перекладывание пациентов с койки на каталку для провоза в перевязочную в палате и обратно. К счастью, им предоставили механизмы, позволяющие совершать эти манипуляции не напрягаясь и без вреда для самих перекладываемых. Сам «избранный врач», казалось, совершенно ни о чём не беспокоился: первые сутки он переступал порог их герметичного безоконного помещения чуть ли не насвистывая, точно каждые два часа, с двумя коробками ампул и кластером шприцов. Аспитису в сгиб локтя сильвис неизменно колол золотистую, иногда как будто вспыхивающую огнём тягучую жидкость, Рэксу — нечто невесомое и бесцветное и больше не производил над подопечными никаких действий. Даже в их капельницы не ставилось ничего, кроме поддерживающих жизнедеятельность растворов, и Анжела, глухо беспокоящаяся, всё порывалась спросить, неужели этого лекарства Ёсихару достаточно, чтобы одного Главнокомандующего вывести из комы, а второго хотя бы вернуть к жизни, но никак не могла набраться для этого храбрости.

Заниматься чем-либо помимо своих непосредственных обязанностей в силу этого беспокойства Анжела не могла. Когда не надо было работать, она садилась у Аспитиса, как ближайшего к входу в их комнатку, и, рассматривая его на четверть величье, с высоким лбом, похожее на восковую маску лицо, прислушивалась к редкому, прерывистому дыханию, иногда поглядывая и на приборы слежения возле Рэкса. Ей казалось, что два этих человека, от решений и действий которых зависела ни много ни мало судьба целого мира, повисли на тонком волоске над безвозвратной пропастью смерти и вот-вот этот волосок оборвётся.

Отвлекаться можно было лишь на то и дело пробивающуюся сквозь главную дверь перебранку между Кереном и Мисао. Точнее даже сказать, Керена в отношении Мисао. Несмотря на всё ранее сказанное, хорон упрямо отказывался оставлять сильвиса охранять одного, а самому идти спать — между прочим, первый раз после того обвала, — ну а Мисао, оказавшийся терпеливым и доброжелательным, в отличие от своего отца, не оставлял-таки попыток отослать напарника. Пару раз в их ссору даже вмешивалась Гери, сходящая с ума от безделья и потому раздражающаяся на каждый чих, однако её, конечно, никто и не думал слушать.

К вечеру Анжела не выдержала: ей физически больно было смотреть на Аспитиса, у которого, кажется, обратно обозначились гематомы на лице, и, надеясь хоть ненадолго прогнать этот образ из головы, хорони решительно вышла к опять спорящим охранникам. Когда она днём видела Керена, он ещё был похож на человека, теперь же отлично сошёл бы за недавно поднятого зомби — и, невзирая ни на что, продолжал ругаться до хрипоты.

— Господа, — металлическим голосом проговорила Анжела, запирая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. Охранники замолкли как по команде и вскинули на неё глаза: один — яркие серо-рыжие хамелеоны, горящие праведным гневом и обидой, другой — запавшие, тусклые и из-за глубоких мешков от недосыпа отсвечивающие фиолетовым. — Я не хочу вдаваться в философию, что там должен или не должен делать настоящий охранник, хотя наверняка постоянная ругань туда не входит. Я хочу лишь тишины и порядка. Чья сейчас смена, Мисао?

— Моя, — нахмурился тот и обвинительно ткнул пальцем в сторону Керена. — А он должен был лечь спать два часа назад! А по совести — три!

— Как будто тебе вообще можно что-то доверять, — буркнул Керен. — Сюда тебя позвали только потому, что Его Высочество сказал, что других охранников возле себя не потерпит.

— Не только поэтому, Керен! У меня, между прочим, отличные показатели!

— Ещё скажи, что кашу хорошо ел! Ты никогда в жизни не охранял столь важных лиц!..

— Хватит, пожалуйста, — Анжела расставила руки, и хорон с сильвисом вынужденно замолчали. — За сегодня я это слышу уже в пятый раз. Скоро за вас сценки буду разыгрывать. Керен, прошу, идите спать. Знаете такое выражение: «Вдруг война, а я уставший»? Вам сейчас идеально подходит. Если кто-то решит напасть и, например, сломит Мисао, вы в силу своей усталости даже не…

— Ладно, я понял, — оборвал её хорон и встал со стула. Заторжествовавшего было Мисао он насквозь прошил взглядом, и тот поперхнулся своим ликованием. — Чтоб разбудил меня вовремя, ясно, блатной? Минутой позже — пожалеешь, что на свет родился!

— Служу дядечке Керену! — издевательски отдал честь сильвис, и Керен, обойдя Анжелу и подступив к нему, с явным удовольствием дал ему щелбан. Потом улыбнулся Анжеле и двинулся вперёд по коридору — комната отдыха охраны была за поворотом.

— Вот ведь, — прошипел Мисао, ожесточённо растирая лоб. — А я ведь ему вообще ничего не сделал! Меня сюда чуть ли не с операции выдернули… Слушай, а ты же на кухню, да? — он посмотрел на Анжелу, и та кивнула. — Позовёшь ко мне Гери? Она вроде чай пьёт. Проходила тут, жаловалась, что заняться нечем, приходится с нами собачиться да чаи гонять…

— Позову. А ты не забудь вовремя разбудить дядечку Керена, — для пущей острастки Анжела погрозила сильвису пальцем и двинулась в сторону кухни.

Гери и вправду мрачно пила чай, одной рукой обхватив кружку, а другой с дробным отстуком вбивая что-то в телефоне. В отличие от Анжелы, в Интернете она находила хоть какое-то спасение, пусть и не могла сидеть в нём круглыми сутками. Заслышав шаги, она вскинула голову и немедленно всполошилась:

— Что, уже время перевязки?

— Я просто пришла выпить чаю, — успокоительно улыбнулась Анжела, и Гери с облегчением выдохнула.

— Ну слава ангелам! Я уж думала, всё на свете просвистела! Нет, как тебе вообще это нравится: посадили ухаживать за мировыми, на минуточку, лидерами, а большую часть времени нечем заняться! Почему мы в таком случае не можем помогать другим раненым? И что такое магическое им колет этот Ёсихару, что они должны из-за него проснуться и зачирикать?

Анжела невольно поморщилась: сейчас у неё было не то настроение, чтобы привычно сносить и неумолчное щебетание подруги, и её здоровый цинизм, помогающий не принимать проблемы пациентов слишком близко к сердцу.

— Тебя Мисао зовёт, — сказала Анжела, когда Гери, закончив жаловаться на судьбу, отхлебнула чаю.

— О, ну конечно, — сильвисса скривилась. — Ещё б не звал… Ладно, у меня есть для него предложение, от которого он не сможет отказаться! Всё, я побежала! А ты не грусти тут, поняла?

Моментно сдвинув к переносице тонкие, похожие на крылья чаек, брови, Гери упорхнула, оставив на столе кружку с недопитым чаем. Анжела же бездумно замерла у чайника, пытаясь понять, что именно её так гложет: боязнь за мировых лидеров или никак не уходящее недоверие к Ёсихару? Может, всё вместе? Надо всё-таки спросить его, чем он их лечит, а главное, почему сейчас, по прошествии суток, тот же Аспитис выглядит хуже, чем прошлой ночью, хотя вроде, наоборот, должен начать приходить в себя.

Чай Анжела выпила, не почувствовав вкуса. Помыв кружку и за собой, и за Гери, она заторопилась обратно в палату, чтобы сидеть там вплоть до появления врача и после уколов наконец нормально переговорить с ним.

На стуле Керена у дверей нога на ногу устроилась Гери, хихикающая и так явственно бомбардирующая Мисао своими флюидами, что было удивительно, как он ещё не свалился на пол, сражённый наповал. Проходящую мимо них в помещение Анжелу Гери поймала за руку.

— Туда прошёл Ёсихару, — сообщила она, двинув глазами в сторону двери. — Уверена, что тебе прямо сейчас туда надо?

Анжела ахнула, вскинула руку с часами: ну точно, Ёсихару, этот «сэр пунктуальность», уже заявился со своим странным лечением, сколько же она, интересно, просидела за чаем? Чуть не упустила. Кивнув Гери, хорони открыла дверь и проскользнула в палату, ожидая очень вероятного вала упрёков.

Ёсихару, однако, встретил её почти радостным возгласом:

— Анжела! Замечательно, что ты зашла. Иди-ка сюда, у меня есть к тебе поручение.

Анжела приблизилась, останавливаясь возле кровати Аспитиса — именно у неё Ёсихару сейчас доставал свои коробочки и шприцы.

— Ты же понимаешь, я старый человек, Анжела, — подмигнул он хорони, извлекая ампулу с золотой жидкостью. — Вставать каждые два часа ночью мне будет тяжко. Как насчёт того, чтобы в это время мои обязанности выполняла ты? Ты кажешься мне более ответственной и… м-м-м… пунктуальной, чем твоя подруга. Кстати, как так вышло, что вы сошлись? Вы же прямо противоположные люди!

— Не совсем, — осторожно возразила Анжела, но далее распространяться не стала. — Конечно, я буду прокалывать ночью.

— Ну кто б сомневался. Смотри внимательно. Из ампулы ровно четыре кубика, ни больше ни меньше, — Ёсихару профессиональным движением отломил горлышко ампулы и набрал лекарство. — И — в сгиб локтя. По времени лучше тоже не сбиваться. Их ограниченное количество, пропустишь — можно вообще больше не колоть, а сразу собираться на похороны. Следующий раз сделаешь под моим присмотром, а потом уже сама. Вот так — и готово!

Во все глаза следящей сначала за рукой Ёсихару, а потом и за Аспитисом Анжеле показалось, что после инъекции хорон вздрогнул. Даже сердечный ритм как будто сбился — а уж от лица и вовсе словно отхлынула вся имеющаяся там кровь.

— Так и должно быть? — едва слышно спросила Анжела, и Ёсихару непонимающе воззрился на неё.

— Что должно быть? Да ты не переживай, всё идёт своим чередом, — он как-то нехорошо осклабился, и Анжела вдруг осознала, что видеть не может ни его колкие зелёные глаза, ни морщинистое лицо, ни пучок седых волос на затылке. — С Аспитисом всё. Оставшееся в ампуле утилизируй. Пойдём к Рэксу.

Главнокомандующему от ГШР он вколол три кубика и никакой реакции в нём, к только усилившемуся беспокойству Анжелы, не вызвал. Сложив в отдельный пакет использованные шприцы и ампулы, Ёсихару заговорщицки подмигнул хорони:

— Это очень особенные лекарства. Ну, какие люди, такие и лекарства! Способствуют быстрому заживлению любых тканей и ориентированы конкретно на кровь каждого из пациентов. Что другое внутрь введёшь — будет кирдык. Конфликт, понимаешь? Так что не вздумай тут самодеятельностью заниматься!

Анжела замотала головой, уверяя тем самым, что она даже и не думала о таком кощунстве. Объяснения Ёсихару её несколько успокоили — лишь на самом дне души осталось подозрение, что всё равно что-то в происходящем неправильно.

— Ну хорошо, — удовлетворённо кивнул сильвис, с кряхтением поднимаясь. — Тогда встретимся через два часа на том же самом месте!

Рассмеявшись пугающим, дребезжащим, как посудный шкаф при землетрясении, смехом, он ушёл, а Анжела так и осталась стоять возле неподвижного, похожего на манекен Рэкса, чувствуя, как замкнутая, с единственным выходом в такой же сильно удалённый от солнечного света коридор, палата давит на неё — и в глазах начинают плясать чёрные круги.

Очнулась Анжела перед последней за этой день перевязкой — почти ровно через час, невероятным образом оказавшись сидящей на койке в сестринской, — когда появившаяся в комнате Гери осторожно тронула её за плечо. Надо было брать себя в руки и ни в коем случае не поддаваться деструктивным эмоциям. Рассеянно улыбнувшись обеспокоенной подруге, Анжела наконец сдвинулась с места и пошла за бинтами.

По окончании перевязки Гери ушла спать — они договорились просыпаться ночью так, чтобы каждый час больных проверяла хотя бы одна, — а Анжела дождалась Ёсихару, чем-то очень довольного, и под его присмотром сделала уколы. Аспитис, глаза которого на этот раз были чуть приоткрыты, а голова повёрнута в её сторону, опять как будто дёрнулся, но хорони насильно закрыла сердце: если учесть, что у неё вдруг появилась клаустрофобия, которой у неё никогда в жизни не было, казаться могло что угодно. Ёсихару покровительственно похлопал её по плечу, когда она закончила с Рэксом, вместе с сильвисом Анжела дошла до хранилища лекарств, где в отдельной маленькой комнате находилась утилизационная, и, получив окончательно на руки коробки с ампулами и новые шприцы, отправилась спать.

Сны Анжеле в эти короткие два часа снились неприятные, до краёв наполненные липким, неотпускающим чувством тревоги и «посудным» смехом Ёсихару. Она куда-то бежала, пытаясь то ли спасти, то ли спастись, но постоянно спотыкалась и падала, тут же проваливаясь в бездонную, отороченную по краям уже ненавистным золотом пропасть. Когда заиграл будильник, Анжела открыла глаза и задышала быстро и тяжело — как будто до этого лёгкие работали даже не в половину, а в четверть силы. Отдышавшись, она схватила со стола, одного на двоих, коробки со шприцами и, так и забыв собрать волосы в хвост, поспешила к пациентам.

Аспитис продолжал лежать с головой набок и полуопущенными веками — то и дело оглядываясь на него и всё ещё находясь под впечатлением от недавнего сна, Анжела так нервничала, что никак не могла унять дрожь в руках. Решительно отколов ампулу, она стала набирать шприц — и вдруг ампула выскользнула из её ослабевших пальцев.

Время замедлилось: с ужасом Анжела наблюдала, как ампула бесконечно летит на пол, почти полная, а следом валится и шприц, как будто осознавая, что без неё от него никакого толку. Вечность падения кончилась так же резко, как и началась: ампула вдруг разлетелась на мелкие осколки, шприц отскочил куда-то под стул, и, шмыгнув носом, Анжела бросилась собирать стекло.

Что же ей теперь делать? Наверное, придётся набрать из другой ампулы, а Ёсихару сознаться: всё равно рано или поздно эта кассета кончится, и он поймёт, что одной дозы лекарства не хватает. После такого промаха он, конечно, больше не доверит ей столь важное дело, да и из этого госпиталя наверняка пошлют куда подальше. Если вообще не с войны до завершения контракта. Могут ни грана не заплатить. А если ещё и Гери зацепит…

Закусив губу, Анжела глубоко втянула носом воздух и решила до укола всё-таки протереть пол и заодно помыть руки. Она резко поднялась на ноги, развернулась было в сторону санузла и тут ощутила, как на запястье её сомкнулись неожиданно сильные пальцы.

Проглотив ужас, нахлынувший на неё волной вместе с прикосновением этих ледяных пальцев, Анжела оглянулась. Глаза Аспитиса, жёлтые, как горная горечавка, были полностью открыты, и ими он осмысленно впился в её лицо, как будто ощупывая его. Мысль «Очнулся!» отрезвила хорони, и она поспешно села обратно на стул.

— Ты врач? — хрипло и почти неразборчиво спросил Аспитис. Окончательно осознав, что её подопечный пришёл в себя, Анжела улыбнулась.

— Медсестра, — честно ответила она и тут же уточнила: — Вам что-то нужно?

Наверное, стоило разговаривать как-то по-другому, хотя бы спросить о самочувствии, но вдруг эта искра погаснет — и с собой в небытие Мессия унесёт не участие и заботу, а дежурные, никому не нужные вопросы?..

— Да, — голос хорона окреп, он облизал губы. — Расскажи моему личному врачу, что со мной. — Анжела чуть было не прервала его возгласом «Он и так в курсе!», но сдержалась — и правильно, потому что следующая информация оказалась новой для неё: — Её зовут Роза. Она спасёт…

У него будто перехватило дыхание, а в глазах отразился страх — по мнению Анжелы, чувство, раз и навсегда уравнявшее всемогущего Аспитиса с простыми смертными. Вдохнув, хорон с дрожью, едва-едва уловимой, но всё же присутствующей в голосе, спросил:

— Мой коллега… жив?

Анжела не стала нагружать его прискорбными сведениями о том, что Рэкс в коме, из которой не факт, что сможет выйти — и выйти собой, а не чем-то средним между овощем и человеком. Любая негативная мысль могла сейчас подкосить и без того еле держащегося на плаву Аспитиса. Она закивала.

— Его поломало, как и вас. Но мы провели необходимые операции… — Явственно расслабившийся Аспитис показался Анжеле готовым вот-вот нырнуть обратно, и она поспешила узнать: — Как связаться с вашим врачом?

— Я скажу номер. Только сделай всё… тайно, хорошо?

Без перехода и глядя уже куда-то в пространство, хорон продиктовал восемь цифр сотового упомянутой им Розы, и Анжела, разок повторив его про себя, коснулась его руки в ободрительном жесте.

— Я всё сделаю, — она видела, что Аспитис уже уходит, и шепнула напоследок: — Всё будет хорошо.

Ещё через секунду его левая рука, единственная относительно целая, отпустила запястье Анжелы, и она встала, в задумчивости разглядывая попеременно то оставшегося пока также без укола Рэкса, то коробки с ампулами. Потом, решившись, вынула нужную ампулу с бесцветной жидкостью и, сломав горлышко, отправилась выливать её в раковину.

Убрав следы разбитой ампулы Аспитиса, Анжела поторопилась вон из палаты: здесь звонить Розе, номер которой она то и дело проговаривала, шевеля губами, не стоило. Очевидно, именно она должна была ухаживать за мировыми лидерами — что же такого случилось, что на её место прислали этого странного Ёсихару? Аспитис вспомнил её номер даже в своём полуобморочном состоянии — отпечатался, стало быть, на подкорке, она совсем не случайный человек. И чем у меньшего количества людей будет возможность подслушать их тайный, по просьбе Мессии, разговор, тем лучше.

Выйдя из палаты, Анжела миновала скользнувшего по ней мутным взглядом Керена и пошла в утилизационную — совместить одно необходимое с другим. Избавившись от остатков ампул и шприцов, с замиранием сердца набрала сообщённый номер и стала слушать длинные гудки.

На часах было полтретьего ночи — Роза наверняка спит и не возьмёт трубку. Уже отодвигая сотовый от уха и сумрачно размышляя, звонить ли ей через два часа и стоит ли в свете случившегося делать уколы, не получив от неё даже мало-мальской консультации, Анжела неожиданно услышала мягкое женское «Алло!», судя по тону, выражающее всю возможную любовь к совершившему столь поздний звонок, и, спотыкаясь, начала торопливо говорить:

— Роза, доброй ночи! Ваш номер мне сказал ваш самый главный пациент… Можете разговаривать?

— Могу, — голос Розы стал серьёзным. — И зачем он его сказал?

— Ему очень нужна ваша помощь. Если вы знаете, они с Рэксом попали под обвал расположенного в горе склада и очень сильно пострадали. Здесь находится бывший личный врач Мессии — Ёсихару Соросс, раз в два часа он делает им обоим инъекции разных веществ, только, по-моему, они не помогают… — Анжела сглотнула и, впив ногти в ладонь, чтобы собраться, продолжила: — Аспитис очнулся, когда я не сумела сделать укол, и попросил связаться с вами. Рэкс в себя не приходил.

— Соросс, значит… — задумчиво проговорила Роза, помолчала и потребовала: — Давай диагнозы. И свои наблюдения. Я что-нибудь придумаю.

Волнуясь, Анжела начала по памяти перечислять всё, что до последней буквы запомнила с планшеток. Упомянула и то, как сбивался сердечный ритм Аспитиса, когда Ёсихару при ней колол ему свою чудодейственную, провоцирующую заживление золотистую жидкость. Спросить, однако, не может ли это быть во вред, она не решилась.

— Значит, так, — сказала Роза, как Анжела закончила, — сама им ничего не коли, но и Ёсихару не мешай. Я скоро пришлю к вам гонца. Кто в телохранителях?

— Сын Ёсихару… и Керен Камов.

— Отлично. Не переживай, всё устроится. Молодец, что позвонила. До связи.

Роза отключилась, и Анжела, наконец чувствуя хоть какое-то подобие облегчения, опустила руку с телефоном. Можно было возвращаться. Она развернулась, и оказавшийся в шаге от неё Керен вмиг заломил ей руку, отбирая телефон.

— Кому это ты сверхсекретные сведения сообщаешь? — ничего хорошего не предвещающим тоном спросил он, удерживая на одном месте не сопротивляющуюся Анжелу и одновременно открывая на её сотовом список последних вызовов. Лицо его из грозного стало подозрительным: — Откуда у тебя номер Розы Зориной?!

Анжела объяснила, заодно пересказав все Розины инструкции. Выслушав её, Керен на пару секунд застыл, размышляя, потом отпустил девушку.

— Я сам с ней обо всём договорюсь. Значит, вы обе считаете, что Ёсихару их травит?

— Роза просто сказала мне не делать инъекций, но заламывать руки Ёсихару приказа не было, — пожала плечами Анжела, быстро восстановив самообладание.

— Ну да… Что ж, разберёмся. Мне он тоже не нравится, но мы можем чего-то не знать. Надо же, иногда нервы и неуклюжесть могут оказаться полезными! — усмехнулся Керен. Анжела натянуто улыбнулась, и он заговорщицки подмигнул. — Я, например, так с женой познакомился. Но ты всё равно не обижайся, ладно? И за резкость тоже. Каждый делает свою работу. Я подумал, что ты непривычно долго тут сидишь, и решил проверить, не случилось ли чего. Застал конец разговора.

— Да вы здесь ни при чём, — отмахнулась Анжела. — Я просто не понимаю, почему в таком случае нельзя отправить эту ампулу на экспертизу, и, если она окажется ядом, стреножить Ёсихару в какой-нибудь исправительной колонии…

— Во-первых, в МД ему тогда светит расстрел, — хмыкнул Керен. — Во-вторых, Аспитиса никогда не брали никакие яды, даже если он был серьёзно болен и травмирован. Обычная экспертиза ничего не выявит. Предателя, если он предатель, нужно брать с поличным — пока у нас слишком мало данных, чтобы делать какие-либо выводы. Интересно будет посмотреть, что он предпримет, когда поймёт, что его инъекции никак не действуют.

Анжеле только и оставалось, что кивнуть. Мотивов поведения Розы и Керена она не понимала абсолютно, но у приближенных к верхушке власти мог быть свой взгляд на всё происходящее. Ей нужно лишь заботиться, чтобы с пациентами было всё в порядке. И чтобы Ёсихару не заподозрил, что за ним отныне пристально наблюдают.

До самого утра, просыпаясь каждые два часа, Анжела дисциплинированно обходила обе койки, ломала ампулы, набирала лекарства, но в итоге всё равно жидкости сливала в раковину, а остатки ёмкостей утилизировала — на случай если Ёсихару проснулся раньше и вдруг может оказаться за её спиной. В итоге так и получилось — в 7:30, когда Анжела как раз отодвигала поршень, прислушиваясь к негромко хлопнувшей двери и раздающимся в её сторону чуть приволакивающим шагам.

— Трудишься? — из-за плеча спустя секунду спросил Ёсихару, и Анжела, кивнув, недрогнувшей рукой сделала Аспитису инъекцию, хотя больше всего хотелось резким движением зарядить сильвису кулаком прямо в гадко ухмыляющееся лицо. — Молодец. Давай обратно, Страхову я сделаю сам.

Безропотно Анжела протянула псевдоврачу — а она уже была абсолютно уверена, что Ёсихару не врач, а заправский вредитель — коробки и шприцы и встала, заискивающе улыбаясь. Отмахиваясь от неё, как от мелко жужжащей мухи, сильвис отпустил её отдыхать, и Анжела скрылась в сестринской, оставляя узкую щёлочку, чтобы наблюдать за тем, как Ёсихару делает инъекцию Рэксу.

Курьер от Розы прибыл около десяти утра — свёрток от него Керен передал Анжеле, когда вокруг не было никого, кроме них двоих. В недоумении хорони долго рассматривала первую половину «лекарств», судя по подписи, предназначенных для Аспитиса и представляющих собой около полутора десятка запечатанных прозрачных пакетов с веществом, по цвету и консистенции больше всего напоминающим кровь. Потом наконец начала читать инструкцию.

— Так это и правда кровь, — ошеломлённо сказала Анжела ожидающему вердикта Керену. — Роза написала: «Синтезированный образец крови Аспитиса П. с оригинальными Т-киллерами». Только не для переливания, а для инъекций. Так как, опять же, может вызывать конфликт. Что такого с его кровью?

— Там ретровирус, — ухмыляясь, отозвался хорон. — Врождённый. И в первую очередь в Т-киллерах. На любое чужеродное вещество в крови реагирует как злющая цепная собака. Поэтому яды на него и не действуют. Плюс активный вирус способен заживлять даже самые тяжёлые раны. Роза, очевидно, посчитала, что его вирусу нужна помощь извне, парочка десантов, вот и просит аккуратно вводить по часам.

— Интересно, — Анжела задумчиво покачала на ладони один из пакетов. — Если это врождённое, значит, стоит вирусу уснуть, Аспитис останется без иммунитета. Даже самого простенького. Может, Ёсихару своими инъекциями этот вирус и глушит?

Керен пожал плечами, снова не желая торопиться с выводами. Убедившись, что у Рэкса лекарство попроще, хотя также совершенно незнакомое и непонятное, Анжела забрала свёрток и ушла к себе.

С этого момента свои уколы хорони делала ровно через час после того, как уходил Ёсихару. Введённая в курс дела Гери заботилась о том, чтобы в палату не вошёл никто посторонний, за исключением Керена, Анжела же с радостью и облегчением наблюдала, как после каждой её инъекции Аспитису становилось немного легче. К вечеру у него почти полностью спали гематомы, руки потеплели, сердце застучало бодрее — похоже, Розин «коктейль» из синтезированной крови с вирусом — вот уж фантастика! — оказался куда действеннее инъекций Ёсихару. Впрочем, конечно, возможно, это был общий положительный эффект, но Анжела, подмечающая, каким всё более мрачным становится лицо приходящего седого сильвиса, когда он думал, что никто его не видит, была склонна думать, что они мешают его планам, а не потворствуют им.

Жаль только, что на Рэксе никаких улучшений заметно не было. Состояние его не ухудшалось, как это было ранее, без помощи Розы, но даже это Анжела уже начала списывать на собственную мнительность. Если за Аспитиса её сердце болеть перестало, то за Главнокомандующего ГШР то и дело обжигающей искрой отдавало в рёбра. Но, наверное, стоило дождаться того момента, когда у Ёсихару кончатся его ампулы, и уже потом что-то предпринимать.

Незадолго до наступления ночи, завершив обычную перевязку и все сопутствующие ей процедуры, Анжела, в этот раз трудившаяся одна, так как Гери почти приказным тоном вызвал на очередной разговор Мисао — ради такого дела он даже без привычной ругани уступил место только проснувшемуся Керену, — поторопилась в утилизационную, чтобы успеть незаметно вернуться до прихода Ёсихару и проследить за ним. Уже почти покинув комнатку, из-за полуоткрытой двери в соседнее помещение, где располагалась кухня и сидели Гери с Мисао, хорони услышала треск стола, обычно сопровождавший резкий удар по нему кулаком, и настороженно прислушалась.

— Зачем ты так со мной? — с явной мукой в голосе спросил Мисао. — Я, вообще-то, позвал тебя замуж, а ты… Если бы мне хотелось с тобой переспать, я бы так и сказал, Гери!

— До сих пор отсмеяться не могу, — безжалостно парировала сильвисса — тем самым голосом, которым обычно отваживала навязчивых ухажёров. — На каком, прости, основании ты меня замуж-то позвал? Красивую картинку увидел, а какая я без неё, знаешь? Хочешь стать сто пятидесятым? Пожалуйста, хоть сейчас! Только дальше-то зачем?

— Я не понимаю… Я недостаточно хорош для тебя? Да, мне не дают шагнуть в главный дивизион — личную гвардию Аспитиса, потому что отец когда-то ошибся, и начальник гвардии с тех пор нашей фамилии не доверяет. А может, перестраховывается, когда-то несколько вот таких левых солдат наворотили дел… Но, я уверен, после вот этого задания всё будет! Я смогу дать тебе всё что захочешь!

— Ради всего святого, — голос Гери начал звучать раздражённо. — Я тебе: стрижено, ты мне: брито. Не в этом дело-то. Ты чего о себе возомнил? Выйди и зайди нормально! Я вас, военных, как облупленных знаю. И поверь, никогда не горела желанием связать свою жизнь с одним из вас.

— Так я и не совсем военный, — резонно заметил Мисао. — На войну-то меня и не позвали. Просто агент. Разные вещи.

— Давай потом это ещё разок обсудим, когда в этом подвале спадёт общее напряжение от ощущения близкой смерти любимых монархов! Ты, кстати, никогда не думал, не может ли твой папочка вместо того, чтобы лечить, калечить?

— Это было бы как-то совсем круто… Хорошо, как скажешь. Но ты можешь тогда хотя бы нормально общаться со мной, а не так, будто я банный лист под каблуком?

— Договорились, только отстань, — Гери вдруг возвысила голос: — Энжи, подслушивать нехорошо! Особенно подругу, которая и так тебе всё перескажет в лицах!

Анжела поспешно покинула утилизационную, стараясь шуметь побольше, чтобы Гери уверилась, что более их никто не подслушивает. Сказанное Мисао, однако, озаботило её: значит, какое-то время Ёсихару находится у Мессии в немилости — да такой, что даже его ни в чём не повинному сыну закрыли возможность продвижения. Почему же его отослали сюда, к сейчас абсолютно беззащитному Аспитису, с которым он в силах сделать что угодно?

И не похоже ли всё это на его отсроченную месть?

В палату Анжела вошла бесшумно — наловчилась, отслеживая действия Ёсихару, который, кстати, уже закончил с Аспитисом, судя по отодвинутой ширме, и сейчас сидел у Рэкса. Тенью Анжела проскользнула к изголовью кровати с другой стороны, осторожно заглянула в щёлку между занавесью и стеной: Ёсихару как раз извлёк из вены хорона иглу и начал складывать остатки очередной ампулы в пакет для утилизации. С ужасом Анжела увидела, как на мгновение кривая на мониторе наблюдения за сердечными сокращениями, обычно одинаково ровная с совсем редкими изломами, становится неравномерно дёрганой и вместе с возникшим в недрах прибора тревожным писком частит, ясно сигнализируя о начинающемся сердечном приступе. Как будто не замечающий этого Ёсихару поднялся и, отодвинув со своей стороны занавесь, вышел. Не верящая своим глазам Анжела, тоже пережившая почти микроинфаркт от этой картины, тут же юркнула к кровати за ширму и, едва дождавшись, когда за сильвисом хлопнет входная дверь, кинулась доставать дефибриллятор.

К счастью, по одному их висело возле каждой кровати, нужно было лишь развернуться. Торопясь, чтобы сердце Рэкса не успело остановиться, Анжела рывком отодвинула ширму и, освободив грудь хорона и от одеяла, и от больничной рубашки, а заодно и отсоединив аппарат ИВЛ, с трудом расположила утюжки дефибриллятора в зазорах поддерживающего корсета и дала нужный разряд. Подобным она занималась в жизни несчитаное количество раз, но предсказать реакцию организма Главнокомандующего, напичканного «лекарством» Ёсихару и раствором Розы вперемешку, было невозможно — оставалось только уповать на то, что где-то там, наверху, следят за тем, чтобы жизненный путь Рэкса Страхова не кончился слишком рано.

Пришлось производить электростимуляцию ещё дважды, прежде чем сердце Главнокомандующего наконец восстановило свой прежний ритм. Анжела обессиленно опустилась на пол возле его кровати, тупо глядя на собственные дрожащие руки и представляя раз за разом, что было бы, если бы она не следила за Ёсихару и пришла слишком поздно. Если сердце остановится по-настоящему, надежда только на непрямой массаж — попробуй его тут качественно сделать, с этим корсетом! А ещё плюс пять минут опоздания — и можно было хоронить. О чём Ёсихару, чёрт возьми, думал?! Почему не следит за последствиями собственных и без того спорных действий?..

Собрав себя буквально по кусочкам, Анжела встала и, шатаясь, пошла искать врача.

Встретивший хорони у входной двери Мисао был так перепуган из-за её мелового лица, что без лишних комментариев отбуксировал в соседнюю с принадлежащей охранникам комнату, где, по его словам, и должен был сейчас сидеть Ёсихару. На шум резко открывшейся двери седой сильвис раздражённо вскинул голову и, узрев лихорадочно блестящую глазами Анжелу, едва держащуюся на ногах без помощи уже выскользнувшего обратно в коридор Мисао, медленно встал.

— Вы же его чуть не убили, — тихо проговорила Анжела. — Что такое вы колете лидерам, что у них случаются сердечные приступы, на которые вам плевать?! Если бы я случайно не оказалась рядом, Рэкс Страхов умер бы, а вы даже не почесались?!

К концу она уже кричала, а стремительно побледневший Ёсихару открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Как только Анжела замолчала, набирая воздуха для следующей тирады, он защитно поднял руки, покаянно сведя брови.

— Я и в самом деле не слышал. Говорил же, я старый…

— Тогда какого чёрта вы тут забыли?!

— Успокойся, Анжела. Мне сказали, я приехал. Я и сам всем сердцем за то, чтобы с ними всё было хорошо. Я…

— Не очень-то заметно! — бросила Анжела, всё ощущаемое бессилие которой перешло в злобу. — От всех ваших действий проку как от козла молока! Очень похоже, как будто вы пытаетесь их погубить!..

— Я сына Аспитиса на коленях качал! — возвысил голос Ёсихару. — Ты правда считаешь, что теперь я желаю ему смерти?! Если не знаешь, не лезь! Обычные человеческие методы со Страховыми и Пикеровыми не всегда работают, а уж в МД медицина на том уровне, который тебе даже не снился!.. Занимайся своими обязанностями и не суй нос куда не следует!

Размашистым, далеко не старческим шагом он прошёл мимо Анжелы, которая сейчас спешно проматывала в голове, не сказала ли она в запальчивости чего лишнего, и скрылся за дверью. Негодующая хорони оглянулась, сжав кулаки, и решила, что с этого момента постарается более нигде не задерживаться во время «работы» Ёсихару — а заодно и записать хоть что-нибудь из его действий на видео.

Собственно развязка наступила ровно через два часа. Гери уже легла спать, Анжела же сидела на своей постели в темноте, дожидаясь, когда придёт Ёсихару. Он не предпринял ровным счётом никаких действий после сердечного приступа у Рэкса, отбрыкнувшись от всех интересующихся словами, что «и так заживёт, что бы вы знали, дилетанты», и на душе Анжелы было ещё неспокойнее, чем прежде. Услышав, как отворилась дверь и шаги сильвиса, вместо того чтобы двинуться к кроватям, направились к их с Гери комнате, хорони спешно легла, накрываясь одеялом. Она угадала: спустя секунду через щель в комнатку пробился свет из палаты, моментно прерванный в одном месте, где сунулась голова Ёсихару. Как только он исчез, Анжела рывком встала и, удостоверившись, что врач сел возле Аспитиса, выскользнула наружу.

К её удивлению, Ёсихару разговаривал, попутно набирая до упора шприц — Анжела готова была отдать руку на отсечение, что уже из второй ампулы в плюс к первой.

— Ты минимум четыре раза должен был сдохнуть, Аспитис, — едва слышно бормотал Ёсихару, и в голосе его отчётливо сквозила ненависть. — Пятый будет последним. От этого ты не оправишься. За счёт чего бы ты там ни выкарабкивался, полуторная доза блокиратора убьёт его с концами…

И вновь промедление было смерти подобно. Быстро оглядевшись, Анжела прихватила со стойки плотный, наполовину алюминиевый поднос, на котором прежде уносила использованные бинты, и подкралась сзади к Ёсихару. Чуть ли не впервые в жизни она была благодарна своему лёгкому шагу, раньше вызывавшему у неё только умеренное раздражение. Сильвис уже прицеливался к вене — глаза Аспитиса, как и в тот, судьбоносный раз, были приоткрыты, — когда Анжела, размахнувшись, с силой обрушила на голову врача поднос.

Ёсихару свалился со стула, как подрубленное у корня дерево, и тяжело дышащей Анжеле на мгновение даже показалось, что от прозвучавшего грохота Аспитис очнулся, распахивая свои солнечно-жёлтые глаза в немом изумлении. Додумать, однако, эту мысль хорони не успела: пулей влетевший в палату Мисао, на месте которого, по идее, должен был быть Керен, профессионально, одним движением, повалил её на пол.

— Не оказывать сопротивление! — прошипел сильвис, утыкая Анжелу носом в старый кафель. — Что это ты тут творишь? Саботажничаешь? А ну признавайся!..

Анжела протестующе замычала: в том положении, в котором она благодаря Мисао оказалась, признаваться в чём-либо было физически сложно. Хмыкнувший сильвис чуть ослабил хватку и тут же без предупреждения пропал куда-то со спины хорони — перевернувшаяся Анжела увидела, что его молча снесла так же проснувшаяся Гери. Методы борьбы у неё были женские, с царапаньем и вырыванием волос, а Мисао явно не хотел причинять ей боль, поэтому схватка больше походила на стычку трёхмесячного котёнка со взрослым и флегматичным толстокожим котом, лениво размышляющим, в какой момент прижать лапой оппонента, чтобы тому было не больно, но обидно. Анжела привстала, чтобы броситься подруге на помощь, но тут от дверей раздался задорный и высокий мужской голос:

— Соросс, убери-ка свои шаловливые ручонки, ты совершенно не умеешь обнимать девушек! Напомни, на досуге я проведу тебе мастер-класс!..

Все трое одновременно посмотрели на вход в палату: там на пороге стояли два молодых сильвиса — парень и девушка — в гражданской одежде, а рядом, в облегчённой военной форме, напружинилась их же возраста нехорошо щурящаяся хаена с залихватским чёрно-жёлтым ирокезом.

Потрясённый Мисао так и остался прижимать Гери к полу, а Анжела поднялась, чтобы достойно встретить гостей.

Глава 6 Круги на воде

Открывший глаза Аспитис не сразу поверил, что из своего тягучего бреда наконец-то переместился в реальность. Он увидел, как девушку, по чьей вине — или благодаря которой — из зоны его обзора вдруг пропал никак до конца не узнаваемый седой сильвис, в один профессиональный бросок снёс на пол ещё один сильвис, только уже молодой и с трёхцветной шевелюрой, на него же почти сразу накинулась сильвисса примерно того же возраста в больничном халате на, кажется, ночнушку и короткие шорты. Поборолись они двое недолго: откуда-то из-за плотной белой занавеси, отгораживающей Аспитиса от окружающего мира, раздался до боли знакомый голос, назвавший дерущегося с медсестрой сильвиса Сороссом, и в голове у хорона как минимум половина встала на своё место. Он поймал взгляд поднявшейся на ноги рассветноволосой девушки, которой прежде сообщил номер Розы, и двинул глазами в сторону ширмы — медсестра с готовностью отдёрнула её почти на две трети. Аспитис с изумлением узрел стоящих на пороге помещения, в котором они все находились, Алана с Салли и в двух шагах от них — Тинаш Фаехха, ранее состоявшую в свите Бельфегора.

— Берссы? — от удивления и почти сразу нахлынувшего негодования Аспитису даже не понадобилось откашливаться. — Вы что здесь забыли?

— Вообще-то, я пока Гасспарова! — Салли с достоинством подняла вверх указательный палец, отбросив машинальным движением головы с лица яркую бело-зелёную прядь, и Алан прихватил её за талию.

— Это ненадолго, — промурлыкал он, тут же зажимая девушке рот, чтобы не наполнять пространство бессмысленными протестами, и улыбнулся Аспитису. — Мама отослала нас сюда ввиду того безобразия, что с вами и Рэксом натворил Ёсихару Соросс. Теперь будем лечиться по правильной методике!

Аспитис, оставив при себе возражения на эту тему, которые теперь всё равно не возымели бы никакого действия, посмотрел вниз: Ёсихару, которого, похоже, ударом подноса, оставленного подле него, на короткое время вывела из игры медсестра-хорони, уже приподнимался на локте, потирая голову. Аспитис хмыкнул, кивнул Тинаш, и та в два длинных шага подступила к нему, вздёргивая сильвиса на колени. Отошедшая к ногам хорона рыжеволосая медсестра наконец подала голос:

— Мисао, где Керен?

— Он почему-то очень захотел спать буквально за десять минут до, и мне пришлось его сменить, — отозвался младший Соросс, на лице которого проступало медленное осознание ситуации.

— Иди-ка сюда, — поманила его к себе Салли, извлекая из кармана прозрачного, с жёлтой оторочкой плаща белый инъектор. — Вот это вколешь ему — чем бы твой папочка его ни накачал, по-любому проснётся. Ему надо присутствовать при допросе.

— Так, это… — Мисао отпустил руки лежащей под ним синеглазой сильвиссы-медсестры и смущённо почесал в затылке, — я сам ему незадолго до этого чаю принёс. Только я ничего туда не подсыпал!

— Ты иногда поразительно туго соображаешь, — презрительно поморщился Алан. — Только поэтому тебя и не взяли в гвардию… Всё, пошёл, одна нога здесь, другая там!

Прежде чем встать, Мисао, явно из чувства противоречия, нагнулся к отстранённо рассматривающей потолок медсестре:

— С удовольствием держал бы тебя так каждый день, — со смешком прошептал он ей на ухо, и сильвисса перевела досадливый взгляд на него:

— Я же предлагала! Давай тогда, как всё закончится, зависнем в утилизационной!

— Сначала тебе придётся выйти за меня замуж, — покачал головой Мисао и наконец встал, уже не глядя на закатившую глаза медсестру. Инъектор у Салли он буквально выхватил и скрылся за дверью, наверняка с трудом сдержавшись, чтобы ей не хлопнуть.

Аспитис наконец посмотрел на Ёсихару. От взгляда старого сильвиса так несло ненавистью, что было удивительно, как ей не заражались все остальные.

— В голове не звенит? — заботливо поинтересовался Аспитис, и глаза Ёсихару превратились в узкие змеиные щели.

— Твоя смерть рано или поздно тебя найдёт, — прошипел он, чуть ли не плюясь. — Мне не повезло, но повезёт другому.

— Ради всего святого, избавь меня от своего пафоса. Подготовь пока короткий рассказ о своих планах и действиях. За каждое лишнее слово Тинаш будет ломать тебе один палец, имей в виду, — усмехнулся Аспитис.

Хлопнула дверь: в палату влетел телохранитель Рэкса Керен, а следом хмурый Мисао. Лицо у Керена было каменное, но пылающий взгляд пронял даже Ёсихару — он поспешно отвернулся. Хорон скользнул тенью в пространство, невидимое Аспитису из-за ширмы, потом вновь появился в поле зрения, встал возле медсестры-хорони и отрывисто спросил у Мессии:

— Вы пришли в себя? Как себя чувствуете?

— Чувствую, — хмыкнул тот, ощущая в голове дразнящую лёгкость, но никакого намёка на близкий обморок, как это было в прошлое его пробуждение. — Итак, Ёсихару… Ты, стало быть, подло нас травил. И чья эта гениальная идея?

— Моя собственная! — выплюнул сильвис, дёрнувшись в руках у удобно устроившейся на полу со скрещёнными ногами в тяжёлых высоких ботинках Тинаш. — Ты выкинул меня когда-то ни за что, хотя я служил МД верой и правдой двадцать пять лет! Ты не пускал моего сына в гвардию! Думал, тебе сойдёт это с рук?!

— Не хотелось бы напоминать, но служил ты не МД, а её лидеру, — парировал Аспитис. — Сначала моему предшественнику, потом оппозиции и только после мне через Луизу. Она, конечно, очень просила тебя оставить, однако, видишь ли, мне до сих пор интересно, кто же это тогда сдал весь путь Цезаря, отправившегося с тобой и моим тогдашним телохранителем забирать её и сына из больницы. Ну, чтобы Клиффорд Шштерн встретил машину в нужном месте. Помнишь такое?

Ёсихару приоткрыл рот, явно собираясь что-то ответить, но в последний момент прикусил язык. В глазах внешне спокойной Тинаш вдруг появилось желание убивать. Аспитис задумчиво поиграл пальцами несломанной руки.

— Впрочем, кто старое помянёт, тому глаз вон! Меня куда больше интересует, кто сейчас тебя подослал. Без чьего-то доброго участия наше месторасположение до тебя бы не дошло. Будем колоться или исправлять количество целых пальцев?

— Мне просто пришла наводка и приказ, — с явным удовольствием проговорил сильвис, вскидывая на хорона торжествующие глаза. — Без имени и подписи, как и все подобные приказы, появляющиеся в твоё отсутствие. Я прихватил Мисао, кое-какие микстурки из старых запасов и приехал. Если бы не чёртова Анжела, я…

— Какое звучное сочетание, — Аспитис мельком посмотрел на победоносно ухмыльнувшуюся хорони-медсестру, которую, как оказалось, звали Анжелой. — Стенание о горькой участи и источник приказа оставим на потом, когда вы с Тинаш окажетесь наедине. Давай про «микстурки» поподробнее. Что у тебя там было в закромах?

Ёсихару повернул голову к Мисао, стоящему недалеко от внимательно слушающих Алана и Салли, наткнулся на неверящий и разочарованный взгляд и, поняв, что защитников в этой палате у него нет, раздражённо заговорил:

— Ничего сложного. После раскрытия аферы с синайцами стало понятно, что ты и все потомки Фааса Страхова имеете один и тот же ген. Вырабатываемые благодаря ему специфические Т-киллеры помогают тебе держать в узде альмегу, Страхову же просто добавляют выносливости. Тебе я колол самостоятельно разработанный блокиратор твоего вируса, чтобы он не заживлял раны и ты в итоге по естественным причинам отправился на тот свет. Страхову же была устроена бактериальная атака. Синтезированная бактерия вызывает постоянное образование мелких тромбов, тем самым ограничивая мозг в кислороде и рано или поздно заканчивая всё представление сердечным приступом и смертью. К слову, конкретно на неё действие страховских белков-блокираторов не распространяется, в отличие от вирусов.

— Ну, конкретно мне теперь всё понятно, — щёлкнул пальцами Алан. — Мы быстро вас поставим на ноги, Мессия.

— Обнадёживает, — Аспитис машинально облизнул всё ещё сухие губы. — Тогда, Тинаш, будь так любезна, иди с ним пообщайся, с нашим отравителем, может, вспомнит ещё что-нибудь важное. Мисао, мне почему-то кажется, что о планах отца ты не знал, но…

— Пожалуйста, позвольте мне остаться! — сильвис сделал шаг к кровати хорона, сверкая отчаянными глазами-хамелеонами. — Если бы я знал, что отец собирается вас убить, я первый бы нейтрализовал его! Я думал, взяв меня с собой, он просто решил помочь мне составить хоть какую-то репутацию… а не для того, чтобы иметь под рукой человека, который никогда не догадается о его зловредности!

Он послал Ёсихару испепеляющий взгляд, от которого тот лишь неприязненно хмыкнул, и Аспитис, вдруг вспомнив о «коллекции» Рэкса, махнул рукой.

— Оставайся. Керен не против? Всё, Тинаш, уводи его!

Хаена, недобро осклабившись, вместе с собой подняла Ёсихару с пола и вскоре исчезла из палаты. Аспитис задержал взгляд на уже начавших шушукаться Алане и Салли.

— Так какая программа спасения? И что вообще тут происходило после того, как я дал номер Розы? — этот вопрос он обратил уже к Анжеле, один вид которой вызывал в нём давно неиспытываемые зашкаливающе тёплые чувства. Хорони откинула на спину длинные светло-оранжевые волосы и подобралась.

— Роза прислала два лекарства: для вас и для Рэкса Страхова. Что было у него, я не поняла, но ваше представляло собой вашу же собственную кровь. Днём Ёсихару продолжал вкалывать вам своё, а ночами я колола вместо этого высланное Розой. Совсем недавно из-за действий Ёсихару у Рэкса случился сердечный приступ, но я успела его спасти. Поскольку ничего по этому поводу Ёсихару предпринято не было, я пришла к выводу, что он вредитель. Последний раз при инъекции он как раз собирался дать вам двойную дозу блокиратора и говорил себе под нос, что это сразу вас погубит. Я подкралась сзади и огрела его подносом. В общем-то, всё. Укол вам он сделать не успел, Рэксу тем более.

— Чудненько, — Алан потёр руки. — Собственно, мама действительно приготовила для Мессии его кровь для поддержки ослабленной альмеги. Это, похоже, оказалось сильнее блокиратора Ёсихару. А вот про бактерию у Рэкса никто не знал, поэтому ему отдали инъекции с одним только вирусом, усиленный вариант, чтобы он успел чем-то помочь, прежде чем сработает ген-блокиратор. Получается, всё, на что вируса хватило, это раз за разом уничтожать эту вредоносную бактерию — до следующего вливания Ёсихару. Но мы разберёмся. Мы прихватили с собой походную лабораторию, да и мама по телефону поможет. А сейчас Рэкса надо на операцию, чёрт знает, что там теперь с его сердцем.

— Я знаю, где главврач! — подскочила медсестра-сильвисса и, застегнув халат, устремилась к дверям. Алан и Салли ушли за ней, Керен жестом подозвал к себе растрёпанного и потерянного Мисао и тоже вышел. Анжела стала спешно раздвигать ширмы.

Насмотревшись на находящегося в коме Рэкса, цвет лица которого смутно напоминал о стоячем болоте, Аспитис дождался, когда Анжела остановилась возле него со стороны сломанной правой руки, облегчённо и радостно улыбаясь, и сказал:

— Спасибо тебе. И отдельно — за Рэкса.

Он постарался, чтобы его голос звучал как можно человечнее: Аспитис давно уже искренне никого не благодарил. При взгляде на Анжелу, хорони с узкими худыми плечами, чуть запавшими и усталыми, но всё равно горящими живым пламенем глазами, сейчас, при более осознанном рассмотрении, оказавшимися не светло-оранжевыми, подобно волосам, а жёлтыми у зрачка и почти бордовыми по кайме — ни дать ни взять бархатцы, поселившиеся на скуластом бледном лице, — Мессии казалось, что любое неправильное слово может враз стереть с него и без того едва держащуюся улыбку.

— Это моя работа, — весело отозвалась Анжела. — Надеюсь, теперь вы поправитесь.

Аспитис согласно кивнул, не подав виду, что упоминание работы отчего-то резануло его по самому сердцу.


До самого утра вокруг Рэкса царила суматоха, и Аспитис, конечно, не мог спать. Ему провели экстренную операцию на сердце под бдительным присмотром Алана, пока Салли у себя в «походной лаборатории» разбиралась с бактерией-тромбообразователем, потом сильвисы подключили к хорону свой собственный прибор и стали следить за отображаемыми на его мониторе результатами их пробных инъекций по полному уничтожению инфекции. Лишь на рассвете Алан подступил к Аспитису с докладом.

— Постепенно ваша альмега убьёт её, — сообщил он, и задремавшая было на стуле возле Мессии Анжела, в отличие от своей подруги Гери не пожелавшая до особого распоряжения идти спать в сестринскую, встрепенулась, прислушиваясь. — Пока это единственное средство: чтобы разработать полноценное лекарство, нужно время, которого у нас нет. Проблема в том, что даже без инфекции Рэкс, скорее всего, ещё долго будет оставаться в коме. Переломы позвоночника — опасные, хорошо, что жив и вроде без последствий в виде паралича. Лучше всего было бы сейчас устроить ему переливание вашей крови. Антител у вас нет, кровь примется без проблем. Сразу пойдёт заживление. Возможно, выйдет из больницы вместе с вами.

Аспитис сощурился, видя, что за внешней убеждённостью тона Алана скрывается непонятное колебание.

— Если всё так просто, что ж меня ещё не готовят к переливанию? — поинтересовался он, и сильвис посмотрел в сторону.

— Мы не до конца уверены в последствиях, — он сунул руки в карманы халата. — Мама тоже. Блокиратор может затихнуть на время из-за такого огромного количества функционирующей альмеги, а может создать свой собственный наплыв ориентированных на её уничтожение Т-киллеров, и это просто убьёт его. В малых дозах они работают друг с другом без эксцессов, но для больших гарантий нет. И возможности безопасного эксперимента тоже.

— Роза зимой этого года быстро сварганила «заживлятор» на основе моей альмеги для Цезаря. С Рэксом это не сработает?

— У Цезаря нет гена-блокиратора, — грустно улыбнулся Алан. — Решать вам. Я бы попробовал. Пусть пятьдесят на пятьдесят, но всё же…

— Ты бы попробовал, я не сомневаюсь, — фыркнул Аспитис. — Твоим родителям — и тем и другим — я разрешал проводить любые эксперименты. Над собой. Рэксом я рисковать не могу. Пусть тогда приходит в себя сам, медленно, но верно.

— На это, к сожалению, у нас тоже нет гарантий. Он может выйти из комы завтра, а может сегодня вторично отказать сердце. Там всё уже на волоске держится. Вы всё-таки подумайте, хорошо?

Аспитис закатил глаза и отвернулся. Анжела вскочила со стула и устремилась к подозвавшему её Алану, чтобы получить рекомендации по уходу. До следующей инъекции Аспитису было ещё полтора часа, и он, абстрагируясь и от находящихся в палате людей, и от того решения, которое надо было обдумать, закрыл глаза, надеясь хотя бы ненадолго уснуть.

Тела своего Аспитис всё так же почти не чувствовал, за исключением левой руки и головы с шеей, но терзавшая его ранее боль уже отпустила его, оставив после себя лишь общую слабость и какое-то мозаичное восприятие реальности. Про войну, например, не получалось думать в принципе: перед глазами призраками бродили люди и разрозненные воспоминания, без какой-либо привязки к настоящему или прошлому. Узнав у Керена количество погибших и раненных при взрыве на оружейном складе «Аркана», не давшем их с Рэксом отряду перейти на ту сторону гор, Аспитис почти сразу отвлёкся от полученной информации — от неё во внутренней копилочке осталось лишь осознание, что Энгельберт жив, только поломан почти так же, как он сам. Больше никого из приближённых гвардейцев тогда с Мессией не было, и это тоже способствовало быстрому выбрасыванию из головы данных об оставшейся где-то очень далеко войне. Сейчас куда проще было чувствовать, чем думать, и у Аспитиса не нашлось сил этому сопротивляться.

До вечера он не спал, а дремал, внутренне ощущая необоснованную боязнь полностью погрузиться в сон — то ли из-за приходящих болезненных детских воспоминаний-утопленников, то ли просто опасаясь больше не проснуться: будь Аспитис в обычном состоянии, ему ни за что не пришли бы в душу подобные страхи. Однако неизменно, стоило ему открыть глаза, напротив на стуле сидела участливо изучающая его лицо Анжела — и как только ей удавалось меж своими обязанностями подгадывать момент его пробуждения? Или это он просыпался, заслышав, как она подходит? Это было уже неважно. Вид Анжелы дарил Аспитису спокойствие — пока зависимое, боязливое, и это тоже волновало его.

Когда Аспитис решил наконец вновь нормально шагнуть в реальность, дверь в палату как раз открывалась. Сфокусировавший зрение Мессия, ширма которого по его просьбе теперь всегда была отодвинута полностью, увидел, как на пороге помещения появляется его молодая копия под руку с невысокой девушкой-хорони с чёрно-белыми волосами, и уже привычно стиснул зубы. Если уж Алан с Салли так запросто приехали к нему на край Севера, наплевав на все возможные запреты, кто же удержит Бельфегора от подобных визитов?

— Здравствуйте, — Бельфегор скользнул взглядом по палате, Аспитису и остановил его на поднявшейся со своего места Анжеле. — Мы тут в гости. Миа Страхова, — он кивнул в сторону неотрывно смотрящей на кровать Рэкса хорони, — и Бельфегор Пикеров. Разрешите?

— О, конечно, — Анжела подошла к ним, приветственно улыбаясь. — Приятно познакомиться. Меня зовут Анжела Антипова. Алан и Салли, если они вам нужны, у себя, можете спросить у Мисао или Керена…

— Я их потом найду, — кивнул Бельфегор и, вдруг поднеся протянутую ему для рукопожатия руку Анжелы к губам и поцеловав её, заметно поклонился. — Я очень благодарен вам за спасение моего отца и… хм… будущего тестя. (Здесь Миа что-то невнятно пробормотала.) Я найду способ отплатить вам, Анжела.

— Что вы, мне ничего не нужно, — хорони замерла истуканом, явно не зная, забирать ли руку и как вообще реагировать на такое поведение. — Каждый делает свою работу. Я пошла в медсёстры для того, чтобы помогать людям.

— Помощь — это здорово, только не у всех хватает духу под давлением внешних обстоятельств довести её до конца, — Бельфегор хмыкнул и отпустил её. — Мы позже вернёмся к этому разговору.

— Как скажете. Если что, я у себя, — Анжела указала на приоткрытую дверь их с Гери комнаты и, вежливо улыбнувшись молчащей Миа, спешно скрылась за ней. Аспитис пронаблюдал, как его сын и, очевидно, «будущая невестка» разделились: Миа заторопилась к своему отцу, Бельфегор же зашагал к Аспитису.

— Кого нелёгкая принесла, — холодно встретил сына Мессия. — Мне стоит напомнить, что с моей временной недееспособностью ведение войны в дополнение к Бертелю, Цезарю и иже с ними ложится на тебя, или ты сам в курсе?

Краем глаза он видел, что Анжела не закрыла за собой дверь плотно, а значит, слышала весь происходящий разговор, но подобные вещи он никогда не скрывал от тех, кто ранее уже был допущен к нему. Бельфегор же в ответ на совсем не дружелюбное приветствие лишь мягко и терпеливо улыбнулся и сел на стул.

— Конечно, я в курсе. Но что делать? Если кто-то занят, это не значит, что он имеет моральное право игнорировать болезнь своего отца, — заметил он, и Аспитис саркастически усмехнулся.

— Надеюсь, ты пришёл не проверить, как долго мне тут осталось, с тем чтобы подослать со своей стороны кого-нибудь, кто быстренько меня ухлопает. Чтобы не стоял на пути заключения противоестественного союза Пикеровых и Страховых.

Он ожидал, что Бельфегор вспыхнет в ответ на такое переходящее все рамки заявление, даже был уверен, что сын не сдержится, но тот удивил его — опять. Улыбка его стала ещё мягче, а в глазах засветилось что-то ранее Аспитисом там не виденное и сейчас непонятное.

— Рад, что, несмотря на твоё состояние, ты сохранил способность шутить, — сказал он. — Кстати, Миа вообще не должна была со мной уехать. Подговорила там кого-то, не признаётся кого, и тайком загрузилась в вертолёт. Прости, что потревожили. Как ты?

— Терпимо. Но было бы лучше, если бы ты не маячил перед глазами.

— Мы скоро уйдём. Попозже, может, дней через пять, подъедет кто-нибудь сообщить тебе обстановку. Пока у нас лёгкий хаос, особенно если учесть, что кое-кто воспользовался ситуацией, чтобы посаботировать, — Бельфегор едва заметно поморщился. — Хотя, конечно, это только мне кажется, скажешь ты.

— Почему? — не привыкший к столь миролюбивому тону сына, Аспитис терялся в собственных словах.

— Потому что, стоит мне в чём-то обвинить Марка, как ты кидаешься грудью его защищать.

— У меня есть на то причины.

— Да, я знаю. И причины в том числе. Какие прогнозы у Рэкса?

— Пока ничего определённого, — Аспитис отвёл взгляд и неожиданно для самого себя признался: — Алан предлагает ему сделать переливание моей крови, но не знает точно, поможет это ему или убьёт. Пока я отказываюсь. Возможно, он выкарабкается сам.

— А возможно, нет? — взгляд Бельфегора стал острым и неодобрительным. Кажется, за прошедшие три недели с начала поисков Дилана он изменился больше, чем за всю жизнь, и, как вести себя с новым Бельфегором, Мессия даже не догадывался.

— Все вопросы — к лечащим врачам, — огрызнулся он. — Ты удовлетворил своё желание общаться со мной? Выход там. Я ещё не определился, простил ли тебя за те твои условия по поводу Дилана.

Бельфегор вновь не стал возражать. Он коснулся руки Аспитиса — и тот, едва сдержавшись, чтобы не отдёрнуть её, впился в него неприязненным взглядом.

— Я думаю, простил, — безапелляционно заявил Бельфегор. — А ещё я думаю, что наконец понял тебя и твоё поведение по отношению ко мне. Если тебе интересно, благодаря Миа и Джею. По своему опыту советую перестать тебе постоянно ставить барьеры от близких людей. Мне кажется, тебе знакомо то одиночество, которым я дышал до того, как мы сошлись с Миа, вот только ты настолько свыкся с ним, что уже и боишься от него избавиться. Не надо. Быть настороженным полезно — но не против каждого же!

Бельфегор встал, поманил к себе уже тоже поднимающуюся Миа и подмигнул напоследок молчащему отцу.

— Особенно обидно, когда подозреваешь ты не тех, кого должен бы… Выздоравливай. Идём, Миа?

— Сейчас, — хорони сделала шаг к Аспитису и, сжав кулаки и метая глазами молнии, выпалила: — Не вздумайте угробить моего отца из-за собственных страхов, ясно? Если уж он вам небезразличен, используйте все средства, чтобы спасти его!

— Кто сказал, что он мне небезразличен? — хмыкнул Аспитис. — Впрочем, может быть — до конца войны. А там, пожалуй, я вернусь к старой политике в отношении ГШР. Имей это в виду, девочка, когда целуешься с моим сыном!

Миа, к счастью, поддавалась на подначки. Гневно выдохнув и резким движением развернувшись на каблуках, она, даже не следя, идёт ли за ней Бельфегор, вылетела из палаты. Бельфегор же лишь укоризненно покачал головой, но настроение Аспитиса уже поднялось на комфортный уровень, и его этот жест ничуть не впечатлил.

Когда за ним закрылась дверь, Анжела вышла из комнаты и встала у Аспитиса, нарочито демонстративно изучающего потолок.

— Зачем вы так с ним? — тихо спросила она, опускаясь на стул и складывая на коленях руки. — Вы правда предполагаете, что ваш собственный сын способен всадить вам нож в спину, лишь бы вы не мешались ему во власти или любви?

Аспитис повернулся к ней, разглядывая почти спокойное лицо, сдерживающее сейчас, кажется, и негодование, и неверие, и непонимание. Хорону хотелось смеяться — истерично и долго, потому что визит Бельфегора в очередной раз взбаламутил в нём устоявшуюся воду, являющуюся основой верного восприятия им реальности.

— Во-первых, об отношениях отца и сына можно составить определённое впечатление, основываясь на Мисао с Ёсихару, — с удовольствием начал Аспитис, поражаясь, насколько легко чувствовать не думая. — Во-вторых, конечно, не предполагаю. Это такая шуточка для посвящённых. Ты же видела, он не обиделся.

Анжела, представляющаяся сейчас Аспитису сплошным сгустком противоречий — причём главным, похоже, было то, что со своим статусом обычной медсестры она смеет что-то высказывать самому Мессии-Дьяволу, — задумчиво хмыкнула.

— И зачем? Он настолько вас раздражает, что вы не упускаете случая его подколоть?

— Наоборот, — хорон ощутил прилив неестественного вдохновения: чёртовы переломы, — я не могу на него надышаться. Он идеален, понимаешь? В его восемь лет я отрёкся от него, и он попал на воспитание к моему телохранителю и его жене. Я потом допытывался, как они умудрились вырастить такого золотого мальчика, а Энгельберт только отмахивался. По его словам, воспитанием Бельфегора вообще толком никто не занимался: всё сам. К этому возрасту он и так знал, что хорошо, что плохо. И законсервировался так, что теплоходом не сдвинешь. И всё было здорово, пока он не вернулся ко мне спустя семь лет. Я до сих пор боюсь его испортить. Бельфегор как вода — спокойный, постоянный, и то, что попадёт к нему в душу, наружу уже не возвращается. Поэтому я стараюсь почаще мутить эту воду собой, чтобы ни в коем случае он не стал похожим на меня. Чтобы все мои недостатки волнами выходили на поверхность и уносились его собственными порывами протеста, пока не успели ещё опуститься на дно.

Анжела, смотрящая на него во все глаза, помолчала несколько секунд и осторожно заметила:

— По-моему, сейчас в этом нет необходимости. Он выглядит вполне самодостаточным. Своим неприятием вы лишь раните его. А он, может, даже не догадывается, что на самом деле вы им гордитесь, а не презираете за эти самые протесты.

— А по-моему, уже догадывается, — ворчливо отозвался Аспитис, — раз заговорил про барьеры… — он увидел, что на лице Анжелы явственно отобразилось сомнение, и, решив сменить тему, забегал глазами по хорони, надеясь найти что-то простое, чтобы в обсуждении появилась хоть какая-то непринуждённость. Взгляд, однако, остановился на обручальном кольце, и с ходу Аспитис спросил: — А что твой муж думает по поводу того, что ты уехала работать на войну?

— Понятия не имею, — усмехнулась Анжела, однако глаза её чуть похолодели. — Мы уже три года не живём вместе, и я перед ним не отчитываюсь. Но, наверное, ему всё равно, поскольку нас с сыном он очень просто выкинул из своей жизни.

— Как так получилось?

— Ничего сложного. Он женился на мне и зачал ребёнка лишь для того, чтобы его бизнес-партнёры почуяли в нём надёжного человека — мне-то, конечно, говорил, что по любви, — Анжела начала меланхолично крутить на пальце то самое кольцо, то ли скрывая свои обиды и боль от поведения мужа, то ли и вовсе не испытывая их. — Ну а потом — ребёнку два как раз исполнилось — моя единственная подруга примчалась ко мне с безумными глазами и рассказала, что он предлагал ей стать содержанкой — или хотя бы любовницей. У Гери в самом деле такая репутация, пару раз она даже соглашалась, но не за моей спиной же с моим мужем! Она воспользовалась ситуацией и выведала у него все интересные подробности. Оказалось, что на меня ему, в общем-то, плевать, да и сын даром не сдался. Просто там, в бизнес-кругах, стали косо смотреть, и он быстренько подыскал себе дурочку из не очень богатых, которая поверит его сладким речам. Нормальной семейной жизни у него и в мыслях не было, более того, он был, например, уверен, что все кругом такие же меркантильные: я шикую за его счёт, а Гери готова меня предать, стоит только предложить ей достойную сумму. Кто бы мог подумать…

— То есть вы просто разъехались?

— Мы сложно разъехались. В тот визит Гери якобы случайно облила его вином и, пока он застирывался, порылась по рабочему портфелю. Чисто из чувства мелкого вредительства. Выбрала самые, по её мнению, интересные бумаги и утащила к себе, а потом сбежала под благовидным предлогом. Дома стали читать — а там хорошая такая нестыковка в расчётах с крупным клиентом, которого он обманул на круглую сумму. В общем-то, Франку даже особо угрожать не пришлось, сам предложил разъехаться на моих условиях, лишь бы наружу не пошло. Отделался он легко: я всего-то заставила продолжать давать денег на ребёнка и не трогать его и мою маму, к которой я съехала. Разводиться пока не разводились, потому что большая часть зарплаты у него неофициальная и алименты будут грошовые. Но он всё равно мне потом подлянку сделал: ни в одну клинику или больницу меня не берут выше младшей медсестры. На меня действие нашего договора-то не распространяется. Вот я на войну и уехала, чтобы денег заработать.

— Почему не хочешь опять пригрозить компроматом? — сощурившись, спросил Аспитис, и Анжела пожала плечами.

— Это будет не совсем честно. Использовать того клиента для своих нужд с моей стороны тоже нечестно, но я знаю, что рано или поздно Франк сорвётся — и я дам ход этой информации. Весело, наверное, будет.

Мессия не стал это комментировать: он уже понял, что Анжела закусила удила и без страха пойдёт до конца, когда это потребуется. Как и с Ёсихару. Эта девушка явно привыкла обходиться, подобно самому Аспитису, собственными силами. Ему было интересно ещё узнать про Гери, но Анжела опередила его своим вопросом:

— А ваша жена? Она приедет? Луиза, да?

— Луиза? — Аспитис ощутил, как губы его расползаются в неприятной усмешке. — Нет, не приедет.

— Вы тоже разошлись?

— Если бы. Она умерла, — Аспитис увидел, что Анжела вскинула руки к губам, кажется, искренне ему сопереживая. — Это было шестнадцать лет назад. Её убили.

— Вы… наверняка уже наказали… убийцу?

— Хотел, да приближённые не дали. Крайне популярная фигура в наших кругах, слишком много нашёл себе защитников, — он опять нехорошо улыбнулся, и хорони непонимающе моргнула.

— Как так? Разве у вас не абсолютная власть? И где он сейчас?

— Да вон лежит, — целой рукой Аспитис указал на соседнюю кровать, и Анжела окаменела. — Там сложно всё. Фактически убил-то он, а вот случайно или не случайно — мнения расходятся. Я остался в меньшинстве, и противостоять им без потерь не получилось. Всё моё окружение не желало Рэксу смерти — и, объединившись с его окружением, сумело его спасти. Шесть лет я пытался его достать, ну а потом как-то отболело. Устал я отгонять мухобойкой бронепоезд.

— Вы… до сих пор её любите? — тихо спросила Анжела, не отрывая глаз от его лица. Аспитис кашлянул.

— Как и твой муж, я заключил с Луизой фиктивный брак на политической основе, и по той же причине мы родили ребёнка. У нас была договорённость оставаться свободными друг от друга, только не выносить эту свободу на всеобщее обозрение. О любви договора не было. Я был к ней привязан, но Рэкса не простил не поэтому.

— Мне жаль вас… Кажется, вы только и делаете, что противостоите чему-то.

— С самого детства, — кивнул Аспитис, уязвлённый той жалостью. — А ты разве нет? Как вышло, что такая правильная и честная девушка имеет в лучших подругах… м-м-м… почти ночную бабочку?

Анжела ожидаемо вспыхнула, однако волю эмоциям давать не стала.

— И вовсе Гери не такая, — сухо отозвалась она. — Да, когда-то оказалась к этому близка, но вовремя одумалась и сейчас очень далека от этого, что бы там кому ни казалось. Просто с подросткового возраста она осталась без родителей, под опекунством дяди, которому вообще было плевать на неё, так что пользовалась своей красотой, чтобы без лишних усилий получать то, что хочет. А я ей позволяла, пока мне не надоело. Я тащила её за собой, надеялась, что однажды она одумается, а получилось, что это я поняла, что шею, кажется, натёрло. Гери и в институте на медсестру училась так-сяк, потому что ей туда не хотелось, но я сумела её убедить, что это лучше, чем модельное агентство и, в будущем, эскорт. Вплоть до диплома половину она сдавала благодаря мне, а половину — за красивые глаза и кое-какие услуги…

— А на диплом ты сказала «нет»? — усмехнулся Аспитис.

— Примерно. Наотрез отказалась помогать: во-первых, у меня банально времени не было, я тогда в больнице уже подрабатывала, а во-вторых, хватит. Боялась, что она сдастся и уйдёт, но Гери взялась за ум и сдала всё сама. Я думала, потому что жалко было трёх лет, а она сказала, ради меня, — Анжела тепло улыбнулась.

— Франка, надеюсь, не она тебе нашла?

Аспитис и сам не знал, зачем начал её подначивать. Улыбка с лица хорони пропала, как будто её и не было, и она решительно встала, оправляя юбку.

— Знаете, ничего удивительного, что вы именно это спрашиваете, — холодно сказала Анжела, пока Мессия размышлял, кто его тянул за язык. — Нормальный человек ни за что не пошёл бы управлять организацией только для того, чтобы продолжать эту разделяющую людей по дурацким принципам политику. Вам явно проще ненавидеть и всех воспринимать врагами, чем хотя бы на секунду допустить, что кто-то может быть правда хорошим. Может, вы и Рэксу не хотите помогать, потому что рассчитываете, что без этого он умрёт, а вы будете ни при чём?

Аспитис вскинул брови, но ничего говорить не стал. Анжела с каменно прямой спиной вышла из палаты, оставляя его наедине с тем самым Рэксом, которому он якобы желал смерти, и собственными далеко не светлыми мыслями.

Разговор получился болезненным — не только из-за того, как кончился, но и в общем, с начала и до конца. Аспитис не знал, что чувствовала Анжела, рассказывая про предавшего её мужа, но в нём самом воспоминания о Луизе, её неоднозначной смерти и рассуждения о любви отозвались будто ещё одной сломанной костью. То, что было с Рэксом, уже и правда отболело — один только барьер остался, не дающий поверить его защитникам по-настоящему, — Луиза же по-прежнему была занозой в сердце. Занозой чего-то несвершившегося, хорошего, возможного — если бы не его собственное отношение к миру и людям.

Рубикон был пройден, когда Бельфегору было шесть лет. Они с Луизой и её личным телохранителем Эдвардом отбыли как гражданские лица на поезде в На-Риву — а точнее, на Рифовое море, популярный курорт, — когда к Аспитису, пряча глаза, постучался Цезарь, добывший интересную видеозапись. В собственном доме Аспитиса Эдвард и Луиза развлекались на супружеском ложе — если, конечно, его вообще можно было так назвать, — и Цезарь в ответ на его безумный взгляд уточнил, что может предоставить подобное годичной и двухгодичной давности. Это был перебор. Аспитис сразу понял, и почему его жена отказывалась менять телохранителя, и почему именно с ним уехала отдыхать, открестившись от предлагаемого им сопровождения, — а главное, почему она, несмотря на все его старания, не замечает, что он стал разговаривать с ней не как с советником и «политическим партнёром». Он распорядился снять туристов с поезда и стал ждать Луизу в своём кабинете.

Тот разговор тоже вышел острым, как свежезаточенный нож, потому что Луиза не хотела понимать, что такого она совершила противозаконного и почему должна была сразу предупредить мужа о новом любовнике — раз уж он задержался больше чем на одну ночь. Тогда Аспитис впервые осознал, что жена боится его — боялась, что, узнав о любовнике-телохранителе, он немедленно разлучит их из банальных соображений безопасности или из-за несоответствия статусов. Он не был для Луизы человеком — но был опасным абсолютным монархом, с которым бесполезно разговаривать, а желаемое возможно получить лишь обманом.

Это было больно — Аспитис за эти годы, прошедшие со смерти Квазара, уже успел подзабыть, что такое душевная боль. Он решил признаться, что давно хочет перевести их с Луизой отношения в более романтическую плоскость, что, например, ему представляется вполне возможным, потому что Эдвард для неё всего лишь сексуальный партнёр, а не нечто большее, но натолкнулся лишь на презрительный смех.

— Во-первых, — сказала тогда Луиза, — он меня любит, что бы тебе там на его счёт ни казалось. Во-вторых, прости, быть с тобой? Чувство собственности, что ли, взыграло? Ты посмотри на себя: ты людей воспринимаешь как реквизит! Держишь всех на расстоянии вытянутой руки, даже своего единственного друга, который ночами не спит, лишь бы быть тебе полезным! С чего вдруг со мной будет по-другому? Я вышла за тебя замуж, чтобы народ успокоился, а не потому, что втюрилась, как школьница. И слава ангелам, Аспитис!

Она ушла, и Аспитис, пожав плечами, вернулся к работе. В общем-то, он не ждал от Луизы ничего иного — как и от всех остальных людей, которые его окружали.

Потом, спустя два года, Рэкс убил и её, и Эдварда, а Бельфегор, счастливо избежавший этой участи, настаивал на том, что его мать под пули толкнул её же возлюбленный-телохранитель. В это поверить было ещё сложнее, чем в то, что данный несчастный случай — или хладнокровное убийство — вообще имел место. Любовь в представлении Аспитиса работала как-то по-другому, хотя он и не мог с уверенностью сказать, как именно.

Сейчас в его сердце появилась ещё одна заноза — тоже, кстати, не думающая о нём ничего хорошего, — и, вместо того чтобы попытаться показать ей себя с лучшей стороны, он опять ведёт себя как абсолютный монарх, вволю нахлебавшийся безнаказанности.

Но неужели она и вправду думает, что остальные — другие? Что он один поддерживает эту политику «разделения по дурацким принципам»? По крайней мере, в МД Аспитис шёл точно не для этого. И сейчас чуть ли не единственный из всех её правителей действительно имеет шанс всё это закончить…

Пребывая в этих противоречивых, плохо связанных между собой мыслях — несколько главных центров, держащихся на плаву в новообразованном болоте, и копошащаяся периферия, вразнобой по нему распространяющаяся, — Аспитис неожиданно для себя уснул и на этот раз столкнулся не с неприятными воспоминаниями, а чистыми, яркими страхами.

Раз за разом, выныривая в реальность — или в то, что мнилось ему реальностью, — Мессия против своей воли поворачивал голову направо. Кроме неё и едва слушающихся глаз, пробуксовывающих в глазницах, как колёса в песке, ему не было доступно ничего, даже собственной воли, пытающейся и неспособной сопротивляться предписанному алгоритму. Поворачивая голову, он смотрел на кровать Рэкса, полностью заслонённую от него ширмой, пока не начинали слезиться глаза. В этот момент из пустоты к изголовью кровати подходила Анжела — сплошной рыжий водопад, низвергающийся в белую пену — и медленно, наверняка нарочно неторопливо, отодвигала ширму.

И Рэкса за ней не было.

Аспитис испытывал паническое желание отвернуться, вырваться из этой невозможности, обрушивающейся на него так же медленно и неотвратимо, как обнажающая пустоту занавесь, но мог лишь, громадным усилием, зажмуриться. И потом вновь поворачивал чуть ли не скрипящую, тяжёлую голову направо, и смотрел на Анжелу, и не мог отвернуться.

Это словно была заевшая, бесящая до бессилия мелодия на проигрывателе, до которого ты никак не можешь добраться. Одно и то же — дурная бесконечность, отсекающая все желания, кроме того, что было запрограммировано. Личность, сократившаяся до размеров крохотной точки где-то во лбу, знающая лишь тот отрезок закрученного в кольцо пути, который ей милостиво предоставили. Обречённая бесконечно осознавать, что, как бы ты того ни хотел, всё кончилось. Маленький личный адок, своя собственная комната с одним-единственным, но огромным и сильным пауком, сплётшим для тебя паутину и безотрывно наблюдающим, как ты в ней трепыхаешься.

И где-то в вентиляции комнаты — такой же заевший, твердящий одно и то же голос: «Тебе когда-нибудь снились повторяющиеся сны?..»

Последний из этого рода сон отличался от остальных разве что тем, что Аспитису наконец удалось не просто зажмуриться, а резко отвернуться — ещё до того, как Анжела отодвинула ширму. Сдавленно дыша и пока не чувствуя ничего, кроме этого самого воздуха, вырывающегося и резко втягиваемого через ноздри, Аспитис не услышал, как шаги медсестры приблизились к его кровати, и вздрогнул всем телом, когда её рука осторожно коснулась той части его волос, которые не были под повязкой.

Он резко повернулся, чувствуя, как прежняя беспомощность спадает с него потоком подобно воде, а следом, почти сразу, приходят привычные ощущения, недоступные в том кошмаре. Анжела сочувственно улыбалась — почему, откуда, в прошлый их разговор они же поссорились? Это что, другая версия сна?

— И всё-таки вы переживаете за него, — с лёгким оттенком то ли радости, то ли светлой грусти отметила она. — Пока всё по-прежнему, не беспокойтесь. Ухудшения состояния с начала лечения не зафиксировано.

Аспитис молча смотрел на неё, пытаясь понять, как она догадалась, что его стремление не смотреть в сторону Рэкса связано именно с боязнью не увидеть его на привычном месте, а не с чем-то ещё. Анжела пододвинула себе стул и села, ставя локти на колени и упирая подбородок в сложенные лодочкой ладони.

— Впрочем, мне совершенно ничего не понятно, — призналась она, глядя куда-то в пустоту. — Вы говорили, он убил вашу жену, пусть нелюбимую, но вы всё равно его не простили. Кажется, это было в конце 49-го? Я помню, что вскоре после этого началось время, которое в новостях называли «кровавым террором МД». На некоторых агитлистовках, которые не успевали убирать гэшээровцы, ваши агенты призывали за хорошее вознаграждение сообщать любую информацию о перечисленных людях. С фотографиями. Там вроде вся команда Рэкса была? Мне попал один листок в руки, случайно, я его сожгла, но знаю, что кое-кто высунув язык бегал по улицам, надеясь хоть на кого-то напороться. Сдавали даже просто агентов Генштаба, никак с Рэксом не связанных. А потом это вдруг кончилось. Ещё через несколько лет вы заключили с ним военный союз и, насколько я знаю от пациентов-солдат, активно продвигали идею не постановочного, а настоящего объединения — хотя бы среди военных. Теперь вот боитесь своей помощью сделать ему хуже и не хотите даже допускать мысль, что он умрёт. Вы сами в себе-то не запутались?

Мрачно выслушивающий её Аспитис к концу тирады усмехнулся и без паузы начал говорить сам:

— Ты столько интересных вещей высказала мне в наш прошлый разговор. Скажи, раз ты считаешь меня таким плохим, зачем ты мне помогала? Спасала жизнь? Разве не лучше было бы, если бы я здесь тихо умер, тем более что конкретно ты не имеешь к этому никакого отношения?

— Как это не имею? — Анжела от возмущения даже опустила руки. — Меня поставили заботиться о вас, а я, значит, должна была позволить этому вредителю вас убить?!

— Но я же плохой. Ты определённо испытываешь ко мне неприязнь.

— Есть кое-что важнее личных предпочтений! По вашей логике, мне каждому встреченному солдату МД надо было эвтаназию делать?

— Ну, солдаты, допустим, виноваты во всём происходящем меньше меня… — Аспитис рассеянно провёл большим пальцем по отросшей за это время щетине, уже окончательно уверившись, что сон кончился. — Собственно, с Рэксом та же самая история. Слишком крепкие у нас связи, чтобы суметь долго считать его врагом. Плюс, я говорил уже, моё окружение…

— Что-то я с трудом верю, что вы так уж прислушиваетесь к своему окружению!

— Будь это не так, Бельфегор за своё сближение сначала с сыном Рэкса, а потом и дочерью получил куда больше, чем укоризненный выговор. Да и окружению я вряд ли позволил бы раз за разом вытаскивать Страхова из организованных мною ловушек.

— По-моему, у вас всё слишком сложно, — помотала головой Анжела, отворачиваясь. Аспитис хмыкнул.

— Это да. Самое обидное, что он так и не держит на меня зла, хотя нескольких важных для него агентов мне удалось угробить. Не друзей, но всё же.

— И что, стало вам от этого легче?

— Конечно, нет. Меня предупреждали, что так будет. Я не поверил.

— И… — Анжела заиграла пальцами, решаясь на важный вопрос, — откуда у вас такие крепкие с ним связи?

— Если я скажу, что именно благодаря ему я пошёл управлять в МД, ты поверишь?

Он улыбался, глядя, как меняется её лицо — с напряжения на явный скепсис, а потом осознание. В ответ на расширившиеся глаза-бархатцы Аспитис сказал:

— Самое смешное, ему тогда было всего двенадцать лет. Один из моих лучших друзей, а его почти опекун, сейчас уже покойный, привёл его на экскурсию в Управление ГШР именно в тот день, когда я оказался перед самым важным выбором в своей жизни. До этого я готовился, собирал информацию, следил за человеком, которому хотел навязаться в качестве стажёра, чтобы узнать всю их внутреннюю кухню и в итоге захватить власть. Почти всё было готово, но вдруг я засомневался. Квазар — кто привёл Рэкса — каждый день меня отговаривал, и, очевидно, наконец это возымело эффект. Однако Рэкс показался мне возможностью спросить мнения у судьбы. Как только он едко прошёлся по поводу того, что младший сын президента ГШР сидит и разбирает отчёты, я поинтересовался, что он знает об МД. И Рэкс сказал, что, если она не получит хорошего правителя, развалится в два счёта. Я счёл это знаком и решился кардинально сменить сферу деятельности.

— Это была месть отцу за то, что он вас посадил на отчёты?

— Если учесть его отношение ко мне с самого детства, надо сказать спасибо, что мне вообще дали отучиться в Академии! — рассмеялся Аспитис. — Меня вся семья ненавидела, причём, в общем-то, ни за что. В пору моего детства отец объяснял это тем, что, если бы я не родился, мама была бы жива. Плюс внушал мне, что ему я не сын, просто ребёнка любимой жены он не смог сдать в детдом. Это только потом я узнал, что вся ненависть в основном связана с тем, что альмега прижилась не в старшем его сыне, а в младшем. Всё. Он так надеялся, что хотя бы Эдриан будет жить долго и здорово, в отличие от него самого, сгоревшего в пятьдесят с небольшим, а получилась какая-то ерунда.

— Бред какой-то, — нахмурилась Анжела. — Если ему так важна была эта альмега, почему он просто не обратил свою благосклонность на того, кому она в итоге досталась?

— Принципиальный был. Второго ребёнка они не планировали — это раз. При родах его жена умерла — это два. И младший сын неожиданно оказался умнее и перспективнее старшего. Это три. Эдриан был его точной копией, я же лишь унаследовал общие черты рода. Он решил сделать так, чтобы все кругом были уверены, что я никто, особенно — я сам. А получилось, что собственному наследнику взрастил почти неуязвимого врага. А Квазар Страхов его выпестовал. Он научил меня и обращению с оружием, и единоборствам, и стратегии, в то время как моя семья активно меня от этого ограждала. Он же, кстати, предоставил мне доказательства, что я именно Пикеров, а не кто-то там ещё, и открыл альмегу. Будучи телохранителем моего отца, он отчего-то решил выстроить крепкие связи не с будущим президентом, а его бесправным младшим братом — и так оно и покатилось.

Аспитис и сам не знал, почему вдруг так разоткровенничался: хотел доказать что-то Анжеле? Или самому себе? А может, просто долго не общался открыто с кем-то, кто способен посмотреть на него со стороны, от прошлого к настоящему и будущему?

— Но тем не менее он вас отговаривал от перехода в МД. Почему? — пытливо спросила Анжела. Аспитис дёрнул здоровым плечом.

— Хотел как лучше. Говорил: она тебя поглотит, и ты никогда не сможешь вернуться к нормальному себе. С другой стороны, каких-то альтернатив предложить не мог. Дураку было ясно, что ничего, кроме унижений, в ГШР мне ближайшие лет двадцать не светит. А там, даже если и убьют по пути к власти, так хоть как достойного врага, а не какую-то падаль.

— А вам не хотелось… ну… постепенно сместить брата и, раз МД так ослабла, в итоге подчинить её ГШР?

— Боюсь, на это у меня не было шансов. Вокруг моего отца крутилось слишком много консерваторов. Меня скорее так же прирезали бы втихую. Это потом, заняв пост Мессии-Дьявола, с помощью Квазара я убрал из их верхушки лизоблюдов Эдриана. И то на это ушло много времени. Рэкс-то там десять лет утверждался и ещё три года после начала за ним моей охоты, когда у них выросла новая оппозиция. Забавно, что теперь её бывший лидер ходит у него в доверенных агентах. Я бы не стал так рисковать.

— Что же вы в таком случае сделали с тем агентом МД, из стажёров которого шагнули на пост? В Айкильский район сослали или сразу на расстрел?

Аспитис незаметно вгляделся в лицо Анжелы: она верила в то, что предполагала, или просто смеялась над ним? Судя по горящему в глазах вызову, имело место и то и другое понемногу. Поэтому он тоже вызывающе улыбнулся.

— Вообще я ему предложил пост начальника гвардии. Но он отказался и уехал в другой город чуть ли не в чернорабочие. Потом вернулся в Канари, не вынеся попрёков жены, считающей, что он профукал лучший шанс в своей жизни, и в итоге под моим покровительством и при помощи Квазара стал куратором Рэкса. Сейчас является руководителем канарийской ставки. Не ожидала, да?

Анжела весело закатила глаза, всплёскивая руками.

— Я от вас уже в принципе не знаю, чего ожидать. Только в чём-то уверишься, а оказывается всё в тысячу раз сложнее и истина даже рядом с моими предположениями не лежала. Он хоть знал, что помогает младшему сыну президента ГШР стать лидером МД?

— По первости, само собой, нет. Я выбрал максимально приближённого к власти человека, в то же время представлявшего этой власти негласную оппозицию. У Лемма Шштерна была похожая на Квазара история, да и частично на мою, что уж тут: хоть он и был старшим сыном в своём древнем роду, который с момента возникновения поддерживал всех лидеров МД без исключения, сильно выпендриваться ему не нравилось. В итоге балом правил его младший брат Клифф, а Лемма многие чуть ли не отщепенцем называли. Но обороняться от нападок у него получалось неплохо. Когда я решил к нему нагрянуть, между Шштернами со стороны Клиффа и Страховыми со стороны Патрокла — тогдашнего отца Рэкса, потом его обязанности на себя Квазар взял — шла война. Патрокл установил за Леммом слежку и надеялся в какой-нибудь удачный момент его грохнуть — этакий укол Клиффу, который брата не любил, но и смерти не простил бы. Буквально на следующий день после того исторического знакомства с Рэксом я сумел вслед за Патроклом отследить разговор Лемма с Клиффом по поводу куда-то затерявшегося Цезаря, его единственного племянника, о котором он заботился лучше родного отца, пусть и в то время не получая за это даже спасибо. Обзвонив друзей Цезаря, Лемм пошёл доставать его с одной заброшенной фабрики, где тот развлекался с приятелями и наркотиками, а Патрокл, само собой, пошёл следом, чтобы прихлопнуть обоих. Спасти жизнь сразу двум Шштернам — об этом в то время я не мог даже мечтать! Шуганули мы вместе Патрокла, подняли Цезаря и пошли его домой относить — Лемм в благодарность позволил мне с улицы, в двадцать пять лет, без даже испытательного срока попасть к нему в стажёры. Потом Клифф, конечно, нарыл, кто я. Но, кажется, Лемма это только подстегнуло. Во многом именно благодаря ему меня приняла большая часть тех, кто был за прежнего президента и его бесталанного отпрыска. Я на каждом углу доказывал, что со мной будет веселее — а ГШР так и вовсе начнёт скрежетать зубами. Последнюю точку в той истории поставила Луиза: её брат был лидером активной оппозиции, не желавшей перемен, а она по собственному почину вышла за меня замуж и примирила их со мной. Вкус победы отравило лишь то, что Лемм смотал удочки, но как я мог диктовать ему, что делать?

Анжела, выслушавшая всю эту историю заворожённо, почти не дыша, по её окончании молчала ещё секунд десять — Аспитис, пребывающий в собственных воспоминаниях, не стал нарушать эту тишину. Наконец хорони разомкнула губы, желая что-то сказать, но завибрировавший в кармане её халата сотовый заставил её передумать.

— Я ненадолго, — виновато сказала она Аспитису, взглянув на экран, и прислонила телефон к уху: — Да, мама. Хотела набрать тебе вечером, всё нормально?

Аспитис внимательно наблюдал за ней, вдруг притихшей и по чуть-чуть становящейся сосредоточенной и холодной. Динамик не позволял своей малой громкостью различить, что говорила Анжеле её мама, но это вряд ли было что-то хорошее. В себе хорон ощутил внезапное желание мучительной смерти для каждого, кто является причиной расстройства его спасительницы, и едва дождался, когда хорони наконец отрывисто ответила матери:

— Вы там, главное, не паникуйте. Он всё равно не посмеет ничего сделать: не истёк ещё срок давности его ошибки. Я скоро вернусь, потерпите, ладно? Вечером позвоню, пока.

Отключив телефон, Анжела, не глядя и чуть не промахнувшись, опустила его обратно в карман. Аспитис задержал взгляд на её лице, побледневшем, осунувшемся, с прикушенной в появившейся злости губой, и потянул её руку к себе за запястье, вынуждая хорони вздрогнуть и почти в испуге посмотреть на него.

— Я могу решить все твои проблемы одним звонком, — тихо проговорил он. — Только скажи.

Вопреки всем его ожиданиям, Анжела вырвала руку резким движением и, сощурившись, медленно встала, явственно закипая.

— И что я буду вам за это должна? — ледяным тоном спросила она, мигом сметая с Аспитиса и его ностальгическое настроение, и тёплое отношение к ней.

— Давай баш на баш, — язвительно предложил он, собирая пальцами простыню. — Ты спасла меня, я спасу тебя. Или дёшево отделаешься, как думаешь?

— Я думаю, что смена шила на мыло мне не поможет. С собственным мужем я справлюсь сама! Не хватало ещё оказаться вам чем-то обязанной!..

Нижняя губа у неё задрожала, и Аспитис ухмыльнулся, мимолётно закатывая глаза. Для Анжелы это стало последней каплей — и она вылетела из палаты, даже не закрывая за собой дверь. В щель сунулась голова Мисао, подозрительно осмотрелась и немедленно скрылась, стоило Аспитису помахать ему рукой. Надеясь хоть как-то успокоиться, Мессия задрал голову к потолку и стал считать до миллиона.


Промчавшись по короткому коридорчику, Анжела влетела в их маленькую кухоньку, где Гери неспешно смаковала чай с каким-то дорогим печеньем, появившимся в их рационе благодаря Мисао, который всё так же прыгал зайчиком вокруг своей безответной любви, рассчитывая хоть чем-то завоевать её внимание. На подругу Гери посмотрела одним глазом, не выказав ни одной эмоции. Анжела шумно села на противоположной стороне стола и, кусая до остервенения губы, стала разглядывать собственные ногти.

— Ну? — лениво поинтересовалась Гери. — И из-за чего вы поссорились на этот раз? Ты вообще способна с ним разговаривать без эксцессов?

— Я вообще не хочу с ним разговаривать! — сорвалась Анжела. — Мне кажется, он врёт мне каждым произнесённым словом! Представляешь одно, а он начинает высказывать своё видение, и оказывается всё совершенно по-другому! По-нормальному! Я постоянно думаю о том, что он делает это для того, чтобы склонить меня на свою сторону, завлечь…

— Это с чего бы? — искренне удивилась Гери, отставляя чашку, и Анжела посмотрела на неё с плохо скрываемым раздражением.

— Считаешь, западать все могут только на тебя?!

— Ангелы небесные, я вообще не об этом! Просто сама подумай, зачем Аспитису в твоём отношении так изощряться? Он может получить любую женщину — причём большинство из них пойдёт с ним по собственному желанию, — обычная медсестра ему на фиг не упала! Может, ему просто поболтать хочется?

— А мне не хочется! Вот хотела сегодня извиниться за то, что в прошлый раз ляпнула, так язык не повернулся. Он как начнёт о своей жизни рассказывать, я только и могу, что хлопать глазами и молча слушать! Я забочусь о его здоровье, я не хочу знать, что у него там в душе, понимаешь?!

— Понимаю, — кивнула Гери. — Очень сложно бывает принять тот факт, что всё, во что ты раньше верила, откровенная ложь и провокация.

— Да откуда… — от возмущения Анжела задохнулась, и пришлось спешно откашливаться. — Откуда я знаю, что это он правду мне говорит?

— Ну дождись Рэкса и ещё у него спроси. Потом можно будет посравнивать и хоть какой-то процент истины извлечь.

Анжела закрыла лицо руками. Гери безмятежно отпила чаю, откусила печенья и участливо спросила:

— Не пойму, что ты так переживаешь? Ничего плохого он пока тебе не сделал, лежит, никого не трогает. Не хочешь общаться — не общайся, думаешь, тебе прилетит потом за это? Вот Аспитису это так надо! И кстати, настоящим тираном он и правда не выглядит. Помнишь, как Алан чуть ли не за него решения принимал? Мисао, да, почти в ногах ползал, ну так то Мисао… Так из-за чего вы поссорились?

— Мама звонила, — Анжела опять смотрела в стол, меланхолично отмечая, что руки у неё дрожат. — За сегодняшний день она дважды видела Франка: сначала у детского сада Стива, потом во дворе нашего дома. Аспитис сказал, что поможет по одному моему слову.

— И ты на это обиделась?! — не поверила Гери, от нахлынувших чувств закрошив печеньем весь стол. Анжела стиснула зубы.

— Не хочу быть ему что-то должной. С чего он вообще взял, что мне нужна его помощь?! Что за подачки?

— Ого, как всё запущено. Вообще, если по-честному, это он тебе теперь по гроб жизни обязан. И Рэкс, к слову, — Гери хихикнула. — Можно спокойно требовать не только прижать хвост Франку, но и большой загородный дом в черте Канари. А потом просто выкинуть всю эту войну из головы.

— Ты серьёзно сейчас?!

— Я бы так и сделала. Но ты у нас иногда такая морально ориентированная, что закопаться хочется, — Гери сожалеюще вздохнула и встала. — Ну, раз у тебя на него планов нет, пойду я себе парочку преференций выбью. Пока он там в полузабытьи эти два дня валялся, рёбра заросли, с таза тоже гипс сняли. Надо пользоваться.

— Ты… — Анжела поперхнулась. — Зачем, Гери?!

— Будь я на твоём месте, вообще бы его заарканила, — жёстко отозвалась сильвисса. — Но, поскольку я другой расы, приходится брать то, что есть. Ты же не против?

Анжела смогла лишь отрицательно качнуть головой, хотя всё внутри протестовало против такого поворота. Гери, послав ей воздушный поцелуй, вышла, а хорони, ещё несколько секунд неподвижно посверлив взглядом стену, не выдержала и заплакала.

Счёт времени Анжела в силу своего состояния потеряла, но всё равно ей показалось, что Гери вернулась быстро. Хорони подняла на неё заплаканные глаза и увидела, как досада на лице подруги в один момент сменяется участием.

— Он меня отшил, не переживай, — отмахнулась Гери и, сев рядом с Анжелой, обняла её за плечи.

— Почему? — хмуро спросила та. — Шевелиться было неудобно?

— Сказал, что ему неинтересно. А к Рэксу посоветовал с этим даже не соваться, потому что он женат, однолюб и некоторых шуток иногда не понимает. В общем, что-то вроде: «Ты очень красивая, но мне сейчас не до этого».

Анжела против своей воли улыбнулась: Гери не могла без того, чтобы хоть как-то не отметить свою внешность. Слёзы у хорони уже высохли, и она смогла наконец позволить себе посмотреть на подругу не с призывом о помощи, а с присущей ей строгостью.

— Скажи мне: почему ты всё-таки не хочешь быть с Мисао? Чем он тебя так не устраивает? Разве ты когда-то не мечтала о том, чтобы нашёлся мужчина, который вместо того, чтобы с тобой развлекаться, захотел на тебе жениться?

— Я же тебе объясняла, — терпеливо отозвалась Гери. — Он это ляпнул не подумав. Он не знает меня. Может, это вообще хотелка — поживёт со мной и сбежит, оно мне надо?

— Для хотелки он слишком долго вокруг тебя прыгает. Даже несмотря на то, что знает, что ты уже ходила к другим пациентам, в отличие от него безотказным.

— Это откуда же он знает?..

— Я сказала. Меня зажали в углу, пока ты была у Рэкса, и потребовали правды. Не смогла устоять.

— И… что он на это?..

— А вот ничего. Поблагодарил и ушёл донимать Керена. Один раз я даже слышала, как он спрашивал у него, как тот со своей женой познакомился. Скоро Мисао начнёт заваливать тебя цветами, писать несмываемой краской под окнами больницы или, того хуже, приносить тебе головы всех, кто когда-либо тебя обидел. Он всё-таки из МД.

— Смеёшься, — Гери отвела взгляд. Анжела с нажимом проговорила:

— Ты в самом деле хочешь до тех пор, пока твоя красота не увянет, спать со всеми подряд? Что потом? Одиночество и ненависть к себе?

— Уж лучше, чем остаться одной с ребёнком и престарелой мамой в крохотной двухкомнатной квартире! — вспылила Гери и тут же зажала себе рот. Анжела одарила её тяжёлым взглядом, но обижаться не стала.

— Не лучше, — твёрдо сказала она. — Поверь, не лучше. Ты подумай, ладно?

— Ладно. Только если ты тоже пообещаешь воспринимать Аспитиса более адекватно, а то ведь изведёшься вся! Ну, договорились?

— Договорились. Как думаешь, Франк ещё придёт?

— Мне кажется, он разведывает обстановку, — Гери задумчиво покачала ногой. — Пока ты не вернёшься, вряд ли будет что-то предпринимать.

— Надеюсь, — вздохнула Анжела и подумала, что если и изведётся, то скорее из-за мужа, чем Аспитиса.


На пятый день после визита Бельфегора Аспитис ждал обещанных сыном гостей. Он уже измаялся от безделья: в отличие от рёбер, рука и ноги срастались до отвращения неторопливо, и всё, что ему оставалось, это медленно, по крошке, вкушать пищу, держа самостоятельно столовые приборы и отгоняя всех жаждущих помочь, перелистывать на смартфоне Гери гражданские новости и беседовать с иногда забегающими Аланом и Салли, почти не имеющими свободного времени, потому что в качестве врачебной практики они взялись помогать остальным врачам больницы. Особого толку от этих бесед не было: Берссы, как их упорно обозначал для себя Аспитис, не интересовались войной и не могли сообщить ему чего-то нового.

В остальные часы, когда не спалось, Мессия думал, точнее разрывался между двумя решениями, касающимися Рэкса. В его сторону он поглядывал уже без прежней дрожи, но с нарастающим глухим беспокойством: всё больше ему казалось, что, если он ничего не сделает, окончание войны и продолжение или прекращение союза с ГШР ему придётся организовывать в одиночестве. Однако и пойти ва-банк Аспитис не мог — как потом жить, если Рэкса не станет по его вине? У него и так хватало вещей, которые он не смог себе простить, это будет уже чересчур. Им всем легко говорить, что рискнуть стоит, а он-то сумеет пережить очередную ошибку?

С Анжелой Аспитис старался больше не общаться — с того раза он был абсолютно уверен, что неприятен ей, и, как бы ни хотелось, не нужно пытаться её переубедить. Кажется, такой исход ей тоже не понравился, но, в конце концов, это не Аспитис воспринимал в штыки любую невинную фразу.

Когда в середине заявленного Бельфегором дня в дверь сунулся Керен и оповестил: «Мессия, к вам гости!», Аспитис испытал неописуемое облегчение. Которое меж тем мигом сошло на нет, когда он увидел, кто вошёл вслед за объявлением Керена.

— Ну конечно, — с досадой фыркнул Аспитис. — А больше некого было послать?

Шагающий к нему Бертель, бодро отстукивающий тростью и, несмотря на кипенно-белую седину от макушки до кончиков бороды и кос, всё ещё не воспринимаемый Аспитисом пожилым, ехидно улыбнулся. Одежда на нём была гражданская: брюки, рубашка и плащ одинакового бледно-песочного цвета, в руках тонкая прямоугольная сумка. Садясь рядом с Мессией на его пользующийся у местных популярностью стул, он осторожно поставил сумку на пол, мимолётно оглянулся на приоткрытую дверь сестринской, за которой на этот раз скрывались сразу и Анжела, и Гери, потом на неподвижного Рэкса и наконец обратил взгляд на ожидающего очереди Аспитиса.

— Ну здравствуй, — поприветствовал его Бертель. — Как дышится?

— Ты хоть не один приехал? — не дал ему перевести тему хорон. Вельк отмахнулся.

— Мальчики за дверью. Ты бы лучше за себя переживал. В последнее время тебя уж слишком часто пытаются убить.

— Мне не привыкать. Просто Эдриан сменился на «Атра фламму», ничего нового. Так что, гонцы рангом поменьше в родной организации кончились? Сначала Бельфегор, теперь ты…

— Бельфегор по доброте душевной приехал. А насчёт меня мог бы просто включить соображалку. Думаешь, сюда всем подряд можно ездить? После покушения-то?

— Если бы меня хотели убить вот так в наглую, эту больницу давно разбомбили бы с самолёта. Пока они таятся, этим надо пользоваться. Например, всяким дедушкам, — Аспитис выделил это слово, — сидеть по домам и не казать носа на Север.

— Я учту твоё ценное мнение, — усмехнулся в усы Бертель. — Ну, с чего мне начинать мою сказку на ночь?

— С того, что было после завала. Никто вокруг меня ничего не знает, даже Керен почти ни с кем из своих не сообщается, не понимаю, чего он так перестраховывается. Линию артобстрела убрали? Касерес, побережье наши? Азат ещё живой или просто гражданским о его смерти не сказали?

— Живой пока. Линию сняли, конечно. От Касереса идёт наша волна под главенством Сейи и Цезаря на восток, с юга клещи сжимают Рейн и Бельфегор. Я тусуюсь в столице, пока наш Марк в больничке отдыхает, со стороны ГШР мне, само собой, помогает Лемм со товарищи. В Айкиле всё спокойно. Ну а подробнее сейчас буду тебе показывать, готов?

Аспитис возвёл очи горе, и Бертель, хмыкнув, достал из сумки тонкий ноутбук. Получив от хорона достаточно заверений, что на груди больных мест у него не осталось, он поставил ноутбук ему под нос, себе взял планшет и удалённо с него начал «показывать» обстановку.

На час Аспитис выпал из больничной, давящей на него многотонным грузом реальности и ушёл туда, где ему было самое место — на войну. Когда то, что могло быть обсуждено, устранилось, Бертель убрал ноутбук на пол и спрятал планшет за пазуху.

— Оставляю его тебе, раз одна рука рабочая. Будем ждать твоих приказаний. За защиту не переживай, к ней даже Кит лапу приложил. Сколько вам тут ещё, уже известно?

— Я бы уже через парочку недель встал и пошёл, — хмыкнул Аспитис. — Это у Рэкса проблемы. Лучше бы я, чёрт возьми, в кому попал…

— А что врачи говорят?

Аспитис подозрительно посмотрел на друга: не может быть, чтобы Бельфегор не передал ему все сложности, связанные с сэром Главнокомандующим ГШР, но тот лишь честно и обеспокоенно щурился.

— Врачи говорят, что он так до старости может пролежать. Если, конечно, я не соглашусь перелить ему свою кровь.

— И почему ты отказываешься?

— Потому что это может его убить! Не притворяйся, что ничего не знаешь, Бертель! — вспылил Аспитис, в гневе чуть не назвав старого друга таким же старым именем. Вельк пожал плечами.

— Просто хотел послушать твои объяснения, вдруг ты придумал новые оправдания своему бездействию. Но нет, Аспитис, конечно же, стоит на том, что было. И как, хватает?

— Издеваешься? Тоже на Рэкса плевать? Жив, нет — найдём ему замену?

— С чего ты взял? Наоборот, как за собственного сына переживаю.

— Которого у тебя не было, нет и не будет. По стопам Квазара идёшь? — съязвил Аспитис, отворачиваясь и против своей воли натыкаясь на зелёное полумёртвое лицо Рэкса. Бертель рассмеялся.

— Раз Аспитис начал переходить на личности, значит, аргументов у него не осталось! Ты лучше вот о чём подумай. Если из-за твоего бездействия Рэкс отойдёт в мир иной, ты сможешь себе это простить?

— Если он отойдёт туда из-за моей крови, я вдвойне не смогу себе этого простить!

— Да вы и так с ним почти родственники, чего ты боишься? Ты же выжил. И он выживет.

— А если нет?!

— Если бы да кабы, в носу росли б грибы… — произнёс Бертель детскую присказку — явное влияние подрастающей внучки — и неожиданно тепло улыбнулся. — Рэкс бы точно не стал здесь пасовать — даже если бы это касалось кого-то другого. Ты же никогда не пускал ничего на самотёк, Аспитис! Головку, что ли, повредил?

— Знаешь что, Бертель… Я вот давно хотел тебя спросить, да как-то не приходилось к слову, — Аспитис забарабанил пальцами по простыни. — Ты знал Квазара дольше, чем меня, и Рэкса по-своему опекал. Как сейчас. Как всегда. Почему же, когда я вопреки Квазару ушёл в МД, ты переметнулся вслед за мной? Ты же отказался от неё ещё в юношестве.

— Во-первых, МД под Люцессом и МД под тобой — две зеркально разные организации, — усмехнулся Бертель. — А во-вторых, за тобой надо было приглядывать, чтобы не скатился. Квазар своё насиженное местечко бросить не мог, а я-то что — вечно вольный ветер…

— И как я — скатился?

— Удивительно, но почти нет. Причём особо без моего участия. Скорее расцвёл. Ну а иначе вдвоём с Квазаром, а потом и с Рэксом против Эдриана вы работать бы не смогли. Он, конечно, тоже не пушистый зайчик был, наш Квазар, но до Эдриана ему далеко. Ты пойми, Аспитис, в тебе в то время отчётливо было видно желание — даже страсть — всем отомстить и поплясать на могилах. Я боялся, что ты действительно станешь злодеем, которым себя представлял в розовых мечтах, хотя Квазар и говорил, что всё это глупости. Ну да у нас вообще во многом мнения не сходились. Я и ушёл следить, разворачивать на правильную дорожку, если понадобится.

— Ты всегда был честью и совестью нашей компании, — Аспитис улыбнулся, и Бертель закивал.

— А ещё разумом, просветлённым заметь. И сейчас этот разум советует тебе перестать заниматься саможалением и начать делать что-нибудь конструктивное. Ну, ты знаешь, о чём я. Поправляйся!

Он встал, потянулся, хрустнув суставами, забрал прислонённую к кровати трость и, отсалютовав Аспитису двумя пальцами, вышел. Всё, что Аспитис хотел услышать, он услышал — а вместе с ним и Анжела. Пора было переходить к действиям.

— Анжела, будь добра, — негромко попросил Мессия, — пригласи Алана и Салли. Пусть готовят всё к переливанию.

Счастливая Анжела мелькнула мимо него огненной жар-птицей и исчезла за дверью. Гери появилась, лишь когда распахнувшие дверь Берссы, от радости на лицах которых хотелось зажмуриться, чтобы не ослепнуть, одну за другой провели в палату каталки. Керен и Мисао активно помогали перемещать обоих хоронов, чтобы потом выкатить их в коридор — и до конца, где другие врачи как раз обустраивали операционную.

Пока нужное количество крови Аспитиса, тёмной из-за сидящей в ней альмеги, отходило к Рэксу, Мессия не отрывал от него взгляда. Почти на той же линии была Салли, следящая за их с Аланом личным прибором считывания никому не понятных показателей, и можно было сразу наблюдать и за ней. Никаких признаков беспокойства бело-зелёно-волосая сильвисса не проявляла, но Аспитис всё равно чувствовал, как вместе со слабостью от потери крови его всё больше охватывает страх.

По окончании их увезли обратно. Цвет лица Рэкса вновь стал смуглым, потом по телу стали прокатываться судороги, фиксируемые на мониторе неровными скачками кардиограммы. Алан, обосновавшийся с Салли по правую руку Рэкса, успокоительно улыбался Аспитису, Анжеле и Гери в другой части палаты, но Аспитис не мог перестать смотреть на соседнюю кровать.

Успокоился он лишь в середине ночи, когда Салли, сверившись с приборами, некоторое время не показывающими ни судорог, ни аритмии, с облегчением выдохнула:

— Он спит. Отбой панике. Кто хочет, может расходиться.

— В смысле, по полной программе расходиться? — с нервным смешком уточнила Гери, и Салли указала ей на дверь сестринской.

— В смысле, расходиться спать, дорогая. Дверь открывается от себя.

— Да иди ты, — беззлобно огрызнулась медсестра и, встав, потянула за собой Анжелу. Аспитис выдохнул, благодарно взглянул на Берссов и почти без перехода рухнул в сон.

Первым, что Мессия увидел поутру, проснувшись, были почти чёрные глаза Рэкса. Он смотрел на него и слабо улыбался.

Глава 7 Перелом

Поняв, что Рэкс улыбается по-настоящему и действительно видит его, а не просто спит с открытыми глазами и механически искривившимся лицом, Аспитис хотел скрыть радость, но не сумел. Слишком уж он испереживался за своего единственного по значимости для мира и ценности для него самого коллегу за всё прошедшее время, чтобы сейчас притворяться, будто они чужие друг другу.

— Ну наконец и мне представился шанс спасти тебе жизнь, — подмигнул Рэксу Аспитис. — Хоть часть долга отдал. Да и ты теперь будешь меньше думать о собственном всемогуществе и вездесущности. Кстати, это тебе наверняка интересно: твой Керен цел и здоров, на данный момент охраняет нас там, за дверью. Мой Энгельберт парочкой этажей выше, но тоже жить будет. Так что можешь спокойно спать дальше.

Рэкс благодарно моргнул и, медленно отвернувшись, прикрыл глаза. Аспитис огляделся: дверь в сестринскую, как и в палату, была плотно закрыта, возможно, утро ещё даже толком не наступило. Решив последовать тому же совету, что он дал Рэксу, Мессия чуть поменял местоположение, чтобы не так тянуло загипсованную руку, и опять уснул.

В следующий раз Аспитиса разбудил шум, который он, как бывалый боец, не мог проигнорировать ни в каком из состояний. Включившись в реальность, первым, что заставило его в изумлении напрячься, был незнамо как оказавшийся в их палате высокий и худой смуглокожий и синеволосый молодой парень — сплошное мельтешащее месиво из нескольких цветов, преобладающим среди которых был ярко-красный. Дверь за ним стояла нараспашку, сам он, хватаясь за стену и одновременно косяк, пытался удержаться внутри помещения — переведя взгляд за него, Аспитис понял, что Керен и Мисао, злые как черти, в четыре руки тащат его за порог. Парень не издавал ни звука и вертелся так, что совершенно невозможно было понять, ни сколько ему примерно лет, ни какой он расы.

— А ну отцепился! — пропыхтел Мисао, с силой дёргая на себя нарушителя приёмного режима. — Я тебе сейчас в голову выстрелю, не вынуждай меня!

— Да что ты с ним церемонишься, Мисао! Двинься, сейчас всё будет! — грозно пообещал Керен, из-за соратника занимающий не очень удачную позицию и потому неспособный воспользоваться всеми своими возможностями. Аспитис мельком оглянулся на тоже проснувшегося и с интересом взирающего на происходящее Рэкса и подал голос:

— Это ещё кто?

Все трое у дверей замерли на мгновение, и парень, оказавшийся огелем, помахал Аспитису свободной рукой с длинными, рыжеющими на кончиках пальцами.

— Гидеон Меддал, Мессия, независимое издание «Максима»! — представился он играющим, с рваным ритмом голосом. — Позволите взять интервью?

— Я считаю до трёх, оппозиционер хренов, — рыкнул Керен и рывком оторвал от стены не успевшего усилить хват огеля. Дверь за ними начала закрываться, однако Гидеон боднул её головой, вынуждая опять распахнуться, и Аспитис, сдерживая улыбку, велел:

— Отставить суету! Как же этот оппозиционер проник в больницу и почти в палату?

— Похоже, одним и тем же приёмом, — буркнул Керен, придерживая ногой дверь и методично скручивая огеля в бараний рог. В последнее его движение Гидеон рухнул на колени, низко опустив лохматую синюю голову, однако тяжёлые очки с белыми стёклами, скрывающие глаза, остались неведомым образом держаться на переносице. — Пронёсся метеором и мимо них, и мимо нас. Пока слушали по рации «Тревога, проникновение!», он уже здесь вынырнул и сразу к вам. Едва поймать успели. Ну, Меддал, акула ты перистая, отвечай, откуда расположение палаты знаешь?!

Гидеон охнул от пинка под рёбра и возмутился:

— Не имеете права! Я представитель четвёртой власти!

— А я первой, — закатил глаза Керен, кажется, едва сдерживаясь, чтобы не зарядить ему ногой ещё и в голову. Стоящий рядом Мисао тоже рассматривал журналиста с преувеличенной кровожадностью.

— Вы неправильно считаете, — безапелляционным тоном заявил огель, вскидывая голову. — И кстати, если не хотите потоков ненависти в вашу сторону от наших читателей, господин Камов, я бы вам посоветовал…

Керен дослушивать не стал. Щедро пнув Гидеона под зад и тем самым заставив его растянуться на полу, он вздёрнул его за шиворот алого плаща — Аспитис наконец увидел, что на огеле был именно плащ до колен, чёрные обтягивающие штаны и высокие ботинки на ярко-серебристой шнуровке — и начал вытаскивать из палаты.

— Подожди, — остановил его Мессия, давно уже жаждавший хоть каких-то развлечений. Керен вскинул брови. — Оставь. Мы поболтаем недолго. Обыщи только, чтоб без эксцессов.

— Вы серьёзно? — не поверил своим ушам Мисао. Аспитис чуть склонил набок голову, насмешливо улыбаясь, и охранники, почти одновременно пожав плечами, быстро прохлопали уже торжествующего Гидеона по всему телу без исключения. Потом, после неслышимого Аспитису напутствия от Керена на ухо, втолкнули в палату. Керен замер на пороге, не отрывая взгляда от журналиста.

— Вот спасибо, не ожидал, — довольно проговорил огель, отряхиваясь и длинными шагами направляясь сразу к обеим кроватям. Лицо у него, как и у всех представителей этой расы, было широкое и круглое, с плоскими, почти невидными скулами, но, несмотря на это, худое до того, что можно было разглядеть каждый выступ черепа. В подбородке блестел прозрачный светло-фиолетовый камень серьги, ещё три её сестры усыпали в произвольном порядке левое ухо. Из-под полурасстёгнутого плаща проглядывала чёрная водолазка, на шее — тонкая цепь с подвеской в виде волчьей лапы. Если бы Гидеон не представился журналистом, Аспитис ни за что не принял бы его за кого-либо, кроме прогрессивного студента — любителя альтернативных культур.

— Уже каждая собака знает, где обитают лидеры мировых организаций? — поинтересовался он у огеля. Тот, вертящийся как юла, чтобы в короткое время обозреть всё помещение, остановился в полуобороте и осклабился.

— Нет, что вы, Мессия. Это моё личное расследование. Есть парочка каналов. Не в больнице. Можете быть уверены, никакие адреса никуда не пойдут. Так как, ответите мне на несколько вопросов? Я на пару минут буквально. Сэр Камов заверил меня, что поставил таймер.

Он говорил, как будто перебивая самого себя, задыхаясь, и в то же время чётко, узнаваемо обозначая даже те звуки, которые сам же и не произносил до конца. Создавалось впечатление, что слушаешь битую аудиозапись. Потерявшись в этом плещущем со всех сторон море, Аспитис вгляделся в очки журналиста и, как только тот договорил, уточнил, кивая на них:

— Встроенные камеры?

— Фото. Управление — вот, — Гидеон вскинул правую руку с тяжёлым серебряным браслетом, соединённым частозвеньевой цепочкой с широким кольцом на среднем пальце — только не с внешней стороны ладони, как это обычно бывало, а с внутренней. Посередине цепочки располагалось квадратное утолщение — Гидеон показал, как нажимает на него пальцем. — Очень удобная вещь, у нас в «Максиме» не дураки работают, знают, с кем договориться. Как вам обслуживание в этой больнице, Мессия? Не пользуются ли врачи и медсёстры вашей беспомощностью, пока охранники не видят?

— Как ты себе это представляешь? — от неожиданности Аспитис даже рассмеялся. Гидеон передёрнул плечами, показывая, что он-то может представить что угодно, и развернулся к молча изучающему его Рэксу.

— Значит, обслуживание и уход устраивают, — подытожил он. — И какие у вас прогнозы? Наши читатели делают ставки, через сколько месяцев кончится война. Сэр Страхов хочет что-нибудь сказать по этому поводу?

Рэкс даже не отвёл взгляда. Аспитис фыркнул:

— С ним можешь не разговаривать. Сэр Страхов буквально на днях вышел из комы. Пока мир он не воспринимает в принципе.

— В самом деле? — огель подошёл к хорону вплотную, махнул рукой перед распахнутыми глазами, и тот вежливо моргнул. Гидеон развернулся обратно к Аспитису.

— Как вы считаете, Мессия, можно ли сейчас, пользуясь, например, гипнопедией, внушить вашему коллеге, что по окончании войны он должен наконец сложить полномочия и отдать власть законному президенту ГШР?

Хорон поперхнулся.

— А что, — вкрадчиво осведомился он, — независимое издание «Максима» считает, что управлять Генштабом должен Эдриан?

— В таком случае всем было бы понятно, кто на каком месте, — Гидеон развёл руки в обе стороны — к Рэксу и Аспитису — и тут же соединил их, изобразив воображаемый узел. — Мы, в конце концов, не «Канарийские новости»! А что ваша этика вам говорит? Не стоит ли сейчас внушить сэру Страхову что-нибудь полезное для вас, пока есть такая возможность?

— Стоит, — кивнул Аспитис. — Например, что всё-таки вашу пропаганду хаоса пора прикрывать. На твоём месте я бы подыскивал новую работу.

— Время! — гаркнул Керен. Гидеон отвесил Аспитису демонстративный поклон.

— Благодарю, что уделили мне время. Последний вопрос: каковы шансы, что вы с Рэксом Страховым организуете объединение?

— Примерно те же, что ты не доживёшь до старости, — ухмыльнулся Аспитис. Огель легкомысленно улыбнулся, почти издевательски отсалютовал и, сунув руки в карманы, пошёл к ожидающему его Керену. Как только дверь за ними закрылась, Мессия повернул голову к Рэксу:

— Как ты считаешь, что это вообще было?

Тот сделал неопределённое движение бровями. Аспитис возвёл глаза к потолку, размышляя.

— «Максима» вечно гонит волну. Подослали журналиста, чтобы показать, что могут больше, чем мы думаем? Или работают на «Атра фламму»? Так эти и без них в курсе, что у нас здесь. Не понимаю. Надо и правда прикрыть их лавочку.

Рэкс еле слышно фыркнул. Почти бесшумно в палату прошли Анжела и Гери с подносами, на которых был завтрак. Сильвисса проскользнула к «сэру Страхову», Анжела села возле Аспитиса, устраивая выдвижные ножки подноса на кровати по обе стороны от его груди.

— Как раз несли вам завтрак, когда появилось это, — весело поделилась она. — Подслушали у двери и ничего не поняли.

— Не вы одни, — хмыкнул Аспитис.

— «Максима» разве может называться настоящим изданием? Вечно какую-то ерунду пишут…

— Должна же быть третья сторона. «Канарийские новости» — рупор ГШР, «Властимир» — наш, эмдэшный. Однако народ, если не будет получать хотя бы иллюзию альтернативного, противостоящего обеим ветвям власти, мнения, быстро взбунтуется. Хотя, моя воля, закрыл бы их к чёртовой матери. Выращивают нам анархистов и диссидентов.

— Кто же мешает? — лукаво улыбнулась Анжела, а Аспитис заметил в углах её цветочных глаз тонкую сеть морщинок, которой ещё вчера там не было, и понял, что появление формального мужа возле сына ударило по ней гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд.

— А то сама не догадываешься, — рассеянно отозвался хорон, размышляя, может ли он что-то сделать и стоит ли.

— Рэкс не считает «Максиму» рассадником анархистов?

— Рэкс настаивает на невозможности ограничения свободного выбора гражданского населения. Вроде как, закрой мы одну газету, всё равно ещё какая-нибудь появится. Только на этот раз тайная. Так мы хоть можем отслеживать их деятельность законно. Мы это ещё полгода назад обсуждали, когда по обстановке на фронте они совсем уж пургу гнали…

Анжела нахмурилась, явно взвешивая сочетания «МД» и «законно», но ничего говорить не стала. В молчании Аспитис доел завтрак, не ощутив толком вкуса, и откинул голову на подушку, пасмурно наблюдая за своей медсестрой.

— Скоро вернусь, — пообещала она, вставая и поднимая поднос. Аспитис кивнул, отвернулся к Рэксу — того Гери, что-то щебеча, кормила с ложечки, хотя хорон и пытался, приподнимая ещё не слушающиеся его руки, отобрать у неё ложку. Что это — гордость или нежелание обременять собой кого-либо? Забавно, что с вот такими вот особенностями поведения Рэкс в Седе упрекал его в том, что он не желает принимать чужую помощь. Хотя, наверное, имел в виду совсем другое…

Гери провозилась с Рэксом около получаса, но наконец тоже ушла, пригрозив напоследок, что, если он и в следующий приём пищи будет сопротивляться, она позовёт Керена с фиксирующими ремнями. Рэкс в ответ только закатил глаза. Аспитис не слышал от него пока ни слова и гадал, когда его заклятый друг наконец начнёт разговаривать. Подробности надо было узнавать у Анжелы, и он ждал её с нетерпением.

Хорони появилась ещё через полчаса: зашла в сестринскую, потом устроилась на своём стандартном месте подле левой руки Аспитиса. Она выглядела уставшей и, конечно же, невыспавшейся, но ни следа обиды за их последнюю ссору на лице и в глазах не читалось.

— Что говорят Алан с Салли? — Аспитис кивнул в сторону, кажется, опять дремлющего Рэкса. — Есть какие-то прогнозы?

— Альмега из вашей крови работает на полную катушку, — слабо улыбнулась Анжела. — Салли сказала, что блокиратор временно неактивен из-за большого её количества и потому она сращивает кости, нервы и сухожилия. Примерно неделя времени на всё про всё, но к концу вирус совсем ослабеет, а блокиратор окончательно заработает. К тому времени основная угроза минует и останется лишь разработать мышцы. Вполне возможно, на последней неделе сентября вас выпишут одновременно.

— Хорошие новости, — признал Аспитис. — У тебя-то всё нормально?

— Лучше не бывает! — с вызовом отозвалась хорони и, поспешно переключаясь, чтобы избежать более чем вероятных расспросов, заговорила, проглатывая окончания: — Я так толком и не поняла, откуда этот вирус и что… ну, как он так работает. В первый раз о нём слышу. Салли отказалась мне рассказывать, может, вы просветите?

— Не может быть, чтобы не слышала. Самая главная прививка, которую делают в полугодовалом возрасте, именно от альмеги. От совсем древней её версии, смертоносной, но всё-таки. Неужели сыну не ставила?

— Названия «альмега» мне не попадалось. Гостайна, да?

— Примерно, — весело хмыкнул Аспитис. — Ты и так слишком много знаешь для гражданского лица, вообще никак не связанного с ГШР или МД. Всего сказать не могу, но так, по мелочи… Спрашивай.

— У вас она, что ли, мутировала?

— Не совсем. Точнее, не у меня. Мне она такой досталась путём подсадки в предков. Конкретно, в отца. И передалась, к слову, Бельфегору. У моего брата Эдриана она тоже есть, но страховский блокиратор, который также пытались прописать в будущем наследнике президента ГШР, не работает. Поэтому у него регенерация выходит за рамки и он нуждается в поддерживающей терапии, чтобы не задохнуться под тяжестью собственных раздувшихся органов. А мы живём и здравствуем.

— То есть подсадка началась с вашего отца, а он уже вам передал? — рассеянно повторила Анжела, размышляя. — Какой простор для манипуляций… Вы по факту какой-то отдельный тип человека? Любые раны заживают на раз, а любые токсины немедленно уничтожаются?

Аспитис кивнул.

— Вроде того. Есть свои минусы, но плюсов, конечно, больше.

— Надеюсь, на вам и вашем сыне эти эксперименты завершились? Раз уж никогда точно не знаешь, будет ли всё работать так, как надо…

— Если бы. Некогда учёные из моих лабораторий, продавшиеся Азату, сумели собрать новый штамм альмеги. К регенерации и защите от токсинов он добавил очень высокий болевой порог, сверхбыструю реакцию и скорость движений, а также увеличенную мускульную силу. Этакий боевой коктейль для доверенных солдат, которых, к слову, сейчас осталось всего двое…

Анжела, побледневшая и в страхе до предела распахнувшая глаза, судорожно сглотнула.

— Тоже… под тяжестью органов погибли? — деревянно уточнила она, и Аспитис позволил себе зловещую ухмылку.

— Просто перебили друг друга. Мои учёные, которым достался один из двух солдат, как раз выясняют сейчас, влияет ли эта новая альмега на разум, вызывая безумие, или это всё-таки с характерами не повезло. Против неконтролируемого роста клеток лекарство им уже было вколото.

Он почти сразу понял, что сказал что-то лишнее. Анжела смотрела на него с таким ярким неверием, что глазам было больно.

— Зачем?.. — выдохнула она, пока Аспитис пытался определить, что такого страшного было в его словах. — Зачем вы это продолжаете? Тем более ставя эксперименты… на людях?

— Во-первых, не я это начал, — ещё просто удивлённо, не допуская ни в голос, ни в глаза раздражения, отозвался хорон. — Во-вторых, это же следующая эволюционная ступень. Симбиоз простого и сложного организмов. По мне ты можешь видеть, что вместе они функционируют отлично. Разве плохо, если защитой обычных людей будут заниматься специальные солдаты, не просто с оружием, а с усиленным телом, реакцией?

— Отдельная каста? — с явным отвращением проговорила Анжела. — И кто же удостоится подобной чести? Или вы их будете в пробирках выращивать?

— Да почему бы и нет. Потом, в будущем. Если ещё как-то сделать так, чтобы они никогда не захотели принимать другую сторону, чтобы исключить даже малейшее предательство…

— Вы вообразили себя богом?! — тихо, змеёй прошипела Анжела, уже начиная скалиться. — Да, люди совершают ошибки в виде предательства, хотя нет особой разницы между существующими сейчас сторонами. Кто угодно готов убивать, если понадобится. Но они сами так решили и сами будут за это расплачиваться! А вы хотите создать бессловесных рабов, которые будут считать вас истиной в последней инстанции?!

— А если эта самая истина будет совпадать почти полностью с общечеловеческими понятиями о добре и зле? — похолодел Аспитис. — И если…

— Это с какими, с вашими, что ли? — перебила его хорони. — Вы считаете себя добром, серьёзно? Последовательно отвергая все возможные улучшения для мира? Уничтожая людей пачками?..

— Как ты выразилась, это наш свободный выбор. А добро, прелесть моя, должно быть с кулаками. Кое-кто, видишь ли, на словах не понимает.

Анжела вскочила, опять сжимая кулаки, кипящая негодованием и гневом.

— До сих пор не могу понять, зачем я вообще с вами разговариваю, — сквозь зубы бросила она. — Наверное, каждый раз надеюсь услышать что-то, что покажет, что вы всё-таки человек, а не чёрт знает что. Но постоянно оказывается, что ваши понятия о правильном и неправильном искажены, как через мутное стекло просвечивают, и вы просто не желаете воспринимать мнение, которое не совпадает с вашим собственным! Как вас земля-то носит? Почему никто до вас так и не добрался?..

Она осеклась, зажала рот руками, но Аспитис услышал главное и не смог ничего сделать со своей давно выработанной системой защиты.

— О, должно быть, из-за альмеги, — с сарказмом сказал он, глядя Анжеле в глаза. — Чистое зло, без примесей. Сколько раз меня пытались убить все подряд, считать не берусь, но лично мой брат — ровно десять. Я, заметь, его ни разу, но это частности. Конечно, миром должна править доброта, абсолютно с тобой согласен. Что поделать, раз каждый воспринимает её по-своему и за свою правду готов не только умереть, но и остальных положить за компанию.

— У вас ведь есть шанс хоть что-то исправить, — тихо и бессильно сказала Анжела, безвольно опуская одну руку, а второй бездумно хватаясь за свой кулон-лодочку — так в обиходе называли символ ангелизма. — Закрыть один ящик Пандоры и не открывать другого. Вы ведь совершенно не знаете, к каким катастрофам это может привести. Вы всё делаете ради эксперимента и себя. А остальным — разгребать? Когда вас не станет?

— Движение вперёд всегда даётся кровью и болью, — заметил Аспитис, в удивлении осознавая, что совершенно не злится на неё. Скорее, расстраивается, что и она не хочет слышать никаких мнений, не совпадающих с её собственным. — Пока не сделаешь, не узнаешь, добро это было или зло.

— А почему я тогда всегда знаю, чем являются мои поступки? Почему уверена, что живу по совести, и действую исходя из неё, а не из праздного интереса? И почему вы считаете, что вправе себе позволять что угодно?

— Может, по статусу положено? — Аспитис схватил её за руку и дёрнул к себе, уже плохо соображая, что делает. С упрямством он предпочитал бороться силой и давлением, а не постоянным стуком в заклинившую дверь. — Ты сама лучше посмотри, до чего тебя довела твоя совесть. Здорово, что она у тебя есть, плохо, что бессовестным ты позволяешь на ней паразитировать. В своих розовых очках ты не заметила возле себя сволочь, а потом, когда он воткнул тебе нож в спину, вместо того чтобы наказать его, пошла на соглашение. Думаешь, он просто так перекрыл тебе доступ к мало-мальски прилично оплачиваемой работе? Он отберёт у тебя ребёнка — просто чтобы не мнила о себе слишком много. Выставит недостойной его воспитывать. Пойдут слухи, и тебе откажут и в должности младшей медсестры. Ребёнок окажется в интернате. Что тогда будет говорить тебе совесть, Анжела?

Окаменевшая, Анжела с усилием втянула ноздрями воздух и, как Аспитис ни пытался её удержать, вырвала руку. Потом спокойно, чеканя каждое слово, сказала:

— Что я сама виновата. А вы хоть в чём-то себя обвинить сможете, Ваше Высочество? И это что-то исправить?

Аспитис отвернулся. Хмыкнув, Анжела вышла. Буравя взглядом простыню, укрывающую закованные в гипс ноги, хорон думал, что каждый раз находит на него, стоит им начать спорить, и так погрузился в это, что вздрогнул всем телом, когда слева раздался сиплый укоризненный голос:

— Ты совсем не умеешь разговаривать с девушками, Аспитис.

Он повернул лицо: Рэкс смотрел на него, чуть склонив набок голову — насколько позволял фиксирующий воротник. Начинается. Аспитис фыркнул.

— А то ты умеешь. Кажется, у тебя была всего одна женщина за всю жизнь?

— Друзей и подчинённых ты не считаешь? — с иронией отозвался Рэкс. Слова он выговаривал не совсем чётко, но вполне разборчиво. — Вроде ты всегда был неплохим психологом. Твои комбинации вечно играли на чувствах всех вовлечённых. Зачем же здесь пытаешься не заворожить её, а задавить?

— Ты мне предлагаешь под неё подлаживаться? Девчонку, которая жизни толком не знает? Замотать скотчем трескающиеся розовые очки вместо того, чтобы их сорвать окончательно?

— Чтобы что-то получить, надо что-то отдать, — философски заметил Рэкс. — Мне не совсем понятно, зачем тебе вообще надо, чтобы она была на твоей стороне, но разве людей так завлекают в сети?

— Я сам себе уже неделю пытаюсь ответить на вопрос, почему никак не могу перестать о ней думать, — неожиданно для себя признался Аспитис. — А главное, почему меня так режут все эти её выступления. Я ей должен и то, и это, и пятое-десятое. И не боится же…

— Вряд ли Анжела считает, что ты ей что-то должен. Скорее, пытается понять, какой ты на самом деле, и один за другим бросает пробные камни.

— Боюсь, в кои-то веки ты неправ, Рэкс. Она пытается себя понять, а не меня. До моего появления в её жизни всё было чёрно-белым и кое-где, пожалуй, цветным. Понятно и просто до безобразия. Там зло, тут добро. Определённое мнение по поводу ГШР и противостоящего ему ужасного Аспитиса Пикерова. А тут вдруг начали открываться подробности. И что ГШР с МД не враги, и что самим лидерам могут желать смерти: хорошему — вроде как хорошие, плохому — наверное, ещё более плохие. И что злой-презлой Мессия-Дьявол так и не убил пресветлого Рэкса Страхова за то, что тот застрелил его жену…

Он украдкой посмотрел на Рэкса — тема была затронута больная, и было интересно, как тот на неё отреагирует. Лицо Рэкса выражало лишь внимание и лёгкую задумчивость.

— Знакомая ситуация, — согласился он. — Мой бывший агент, собственно кто помог Дилану бежать, после подобного пересмотра ценностей схватился за голову и устранился от власти. Я не стал мешать, люди должны сами уходить и возвращаться. А тебе, видно, претит мысль, что человек, которому ты обязан жизнью, не принимает особенностей твоего мировоззрения?

— Откуда ты знаешь такие подробности?

— После твоего утреннего приветствия приходила Гери для перевязки. Ознакомила со всем, что здесь произошло. Ты спал. Так что, принципиально завербовать Анжелу?

— Да ничего не принципиально, — Аспитис раздражённо потёр лоб, на котором уже не было повязки. — Я просто с ней разговариваю, потому что больше не с кем. Кто ж виноват, что одним своим существованием я попираю всё, во что она верит?

— А добивать потом обязательно? — вежливо осведомился Рэкс, вроде нейтральная улыбка которого отдавала насмешкой. — Слово «компромисс» тебе знакомо? Или хотя бы фраза «Прости, но я думаю по-другому»? Впрочем, даже с этим у вас вряд ли что-то может получиться.

— Это почему же? — Аспитис посмотрел на своего визави с подозрением: как он только догадался, что именно в этом направлении мысли текут в последнее время? Рэкс с лёгким презрением фыркнул:

— Чтобы люди могли продержаться друг рядом с другом чуть дольше, чем того требует страсть, у них должно быть что-то общее. И не просто поверхностное вроде любви к конкретному виду маргариток, а фундаментальное. Любовь как вьюн: чтобы добраться до солнца и распустить бутоны, ей нужна опора, желательно крепкая и без облупившейся краски, чтобы не ранить усики. Иначе этот вьюн провиснет до земли и задохнётся от недостатка света. А ты поймёшь, что из общего у тебя с человеком разве что так и не поделённая в суете коридорная тумбочка.

— И что же у вас общего — фундаментально — с Ледой? — саркастически вскинул брови Аспитис, до глубины души поражённый и глубиной сказанного Рэксом, и его категоричностью.

— Взгляд на мир, — усмехнулся хорон. — Она тоже полагает, что всё должно быть устроено по справедливости. Когда она ещё работала юристом, она ни за что не бралась за дела, где нужно было защищать ложь или грязные деньги. Один раз я даже изменил для неё закон, хотя пришлось собрать целый консилиум для моего убеждения.

— Так вот кому я обязан резко скакнувшим числом вернувшихся уголовников, — рассеянно проговорил Аспитис. — И на чём базируется эта ваша вселенская справедливость? Каждому по счастью, и пусть все радуются?

— Скорее, принцип мести. Отвечать тем же, что сделали против тебя.

— Подожди, ты не путаешься, коматозник? Не «поступай так же, как хочешь, чтобы поступали по отношению к тебе»?

— От политравмы слышу, — парировал Рэкс и рассмеялся хриплым смехом. — Нет, ты не ослышался. Знаешь о парадоксе заключённого?

— Что-то знакомое, но…

— Это из теории игр. Два заключённых сидят в тюрьме по подозрении в соучастии в преступлении. Каждому отдельно предлагают предать своего товарища, дав против него показания. Если один свалит всю вину на другого, а тот смолчит, ему дадут длительный срок, а первого выпустят на свободу. Если каждый сдаст другого, обоих осудят, но наказание смягчат. Если же оба заключённых, не договариваясь, откажутся от предательства, доказательств окажется недостаточно для обвинения в главном преступлении и их осудят за что-нибудь более мелкое и менее страшное. Сначала кажется, что выгоднее всего, с расчётом на доброту, предать. В единичном допросе так, конечно, и будет. Но если за каждое подобное действие выставить определённое количество очков: три за взаимное непредательство, пять сдавшему, если другой промолчал, одно каждому, если сдадут друг друга, и, скажем так, отпустить допросы в вечность, наибольшее количество очков постепенно начнёт завоёвывать не тот, кто всегда предаёт, а тот, кто просто аналогично отвечает на предыдущее действие соперника. Сначала он даёт фору, надеется на добропорядочность и предпочитает не сдавать подельника. Однако, сам знаешь, праведников мало. После первого же предательства он отвечает тем же. И так далее.

— Ты хочешь сказать, такой стратегии ты придерживаешься и по жизни, и в политике?! — не поверил Аспитис.

— Стараюсь. Для каждого у меня есть свой кредит доверия, который немедленно кончается, стоит кому-либо пойти против меня. Получают что хотели. Образумятся — отлично, работаем дальше. На нет и суда нет… — Рэкс задумчиво возвёл глаза к потолку. Аспитис замотал головой.

— Ты обманываешь меня. Когда я устроил против тебя охоту, ты же не сделал то же самое! Где тут твоё… э-э-э… не знаю, око за око?!

— Угадал, стратегия так и называется. Ты просто не заметил. Я бил с другой стороны. Поселял в твоих агентах самоуверенность, а заодно сомнение в твоём благоразумии у тех, кто эмдэшником настоящим был только наполовину. Чтобы однажды твои фанатики возомнили, что могут делать что-либо без твоей указки, а ты ужаснулся и взял свою организацию в руки…

Аспитис смотрел на него не моргая: слишком уж сильным оказался эффект от подобного откровения. В голове поездом шли воспоминания обо всех их действиях в кооперации и противостоянии друг другу, о поведении Рэкса в отношении его друзей и подчинённых — и как-то само собой получалось, что он говорил чистую правду и никогда не отступал от однажды выбранной стратегии. Наказывал врагов и тут же делал их друзьями, как только они делали ему что-то хорошее. Прощал не оглядываясь. Домино, Эрих — капли в море. Шштерны. Да и он сам, Аспитис…

— Анжела кое в чём права, — тихо сказал Рэкс, нарушая тишину. — Мы — экспериментаторы. На людях. Я тоже всегда лишь примерно представляю, чем кончится очередная моя выходка и какие могут быть потери. Но допускаю их. В мире почти нет праведников. Но главная у нас с тобой разница, Аспитис: я умею отвечать добром на добро. А ты разучился.

— Но мы вновь — в союзе, — напомнил Аспитис, не замечая, что его пальцы, вцепившиеся в простыню, уже онемели. — Это ничего не значит?

— Значит, конечно. Пусть этот союз первым предложил я, поставил тебя перед фактом, помнишь? Однако ты не веришь и шатаешься туда-сюда. Тебе пора определиться, на чьей ты стороне, злой ты или добрый. Вечно не усидишь на двух стульях. Либо уж убивай всех без оглядки, либо спасай. По-другому не бывает.

Аспитис промолчал и молчал ещё долго. Глаза он не закрывал, но в них всё равно стояла темнота — значение сейчас имело лишь то, что творилось в голове, тот хаос, что уже давно пытался прийти к порядку. Этот хаос смертельно устал от самого себя, и Аспитис тоже. Когда-то он пошёл в МД против всех правил, против своей собственной судьбы, лишь бы показать зубы родственникам. Доказать, что он не беспомощен. О будущем он тогда не думал, да и идеология МД, если таковая вообще существовала, была далека от него как звёзды. В итоге оказалось, что он сдался им без остатка — эмдэшники, почти все как один, считают, что имеют право решать за других, даже за тех, кто и сам способен справиться. Что все другие автоматически глупее и ниже. Просто потому что. У гэшээровцев хотя бы иногда встречались для таких мыслей обоснования.

Когда Аспитис уходил, две организации почти не различались. И там и там не было никакой воли к жизни, лишь вялотекущее, всем давно опротивевшее существование, настолько всех затянувшее, что уже не было ни сил, ни желания что-либо менять. Лемм сказал ему тогда, что поддерживает его именно потому, что надеется на его способность взбаламутить это болото. Потом с тем же самым он пошёл к Рэксу, которого Квазар с юношества готовил на слом привычного уклада. Эдриан был такой же амёбой, как их с Аспитисом отец, но Рэкс жаждал действий. И Аспитис в этом встал с ним на одних баррикадах. Тогда объединение не казалось ему чем-то ужасным, скорее закономерным. Они же на одной волне, если что, они смогут управлять миром рука об руку. Ну а понадобится, Аспитис отойдёт в сторону. Сверхлюди интересовали его куда больше банальной власти.

И, само собой, враги ударили именно по их союзу. По самому слабому месту — взаимному доверию, которое у Аспитиса никак не желало освобождаться от костылей. Слишком он навидался от многоликого Квазара, чтобы безоговорочно принять тот факт, что Рэкс, в отличие от него, не преследует никакой личной выгоды. Не играет на чувствах и не полагает большинство людей низшим сословием беспричинно. Своим появлением Квазар научил Аспитиса доверять людям — и одновременно научил сомневаться в них.

Стоило признать: в какой-то момент, наверное, не так уж давно, Аспитис всё-таки принял тот факт, что Рэкс убил Луизу не специально. Не сердцем, головой. Согласился на союз, внутренне радуясь, что не пришлось выступать первым. Сражался с Рэксом бок о бок. И очень хотел, чтобы тот был жив.

Значит, и сердцем тоже?

— Рэкс, — наконец разомкнул губы Аспитис, — расскажи, что там произошло. С Луизой.

— Об основных событиях ты должен быть в курсе, — немедленно отозвался Рэкс, как будто ожидавший этого вопроса. — От Бельфегора, я думаю. Тот, за кем я пришёл по твоей наводке, Джеффри Кальясса, обрушил стекло того отделения лаборатории, в котором скрывался, и бросился в сторону Луизы, Бельфегора и их телохранителя. Я надеялся скосить его прежде, чем он до них доберётся, но телохранитель толкнул Луизу вместе с собой ему наперерез, и моя очередь пришлась по ним, а Кальясса оказался ими заслонённым. Потом он сумел миновать нас, ринувшегося следом Альфреда застрелил, а снаружи сам погиб от руки Кита. Позднее мы подняли последние разговоры Альфреда по сотовому, потому что слишком уж подстроенной выглядела эта двойная смерть, и узнали, что накануне Альфред беседовал с Марком. Тот зачем-то пригласил его отужинать. Пришедший вечером Цезарь рассказал нам, что на вашем совещании Марк включал запись с телефона, где Альфред на пьяную голову заявлял, что мне нужно не объединение, а возможность полностью подмять МД под себя. И кстати, скрыл тот факт, что все эти заявления выслушивал сам, а не через засланца. Подробности разговора, сам понимаешь, спрашивать было уже не у кого.

— И вы все считаете…

— Ну конечно. Сначала Марк запасся доказательствами моего предательства, а потом это предательство подстроил. Как ещё Луиза могла оказаться в этой лаборатории, когда должна была быть в другом месте? Её телохранитель также был подговорён Марком. Уверен, он никогда не хотел ни объединения, ни каких-либо перемен и сумел своим страхом заразить многих из твоих подчинённых. Так появилась «Атра фламма». Сейчас они делают всё, чтобы мы не стояли у них на пути. Окончание войны им невыгодно, но не удивлюсь, если Азата убьют именно атрафламмовцы. Фактор Брутуса и так далее…

— Знаешь, почему мне так трудно поверить? — тихо сказал Аспитис. — Луиза и её телохранитель, по её словам, любили друг друга. А Марк попал ко мне в секретари потому, что, умирая от скуки в своём аналитическом отделе, организовал тайную полицию по моей защите. Когда мы вычислили её в ходе одного из нападений Эдриана, я решил отблагодарить его приближением.

— В таком случае её телохранитель просто спасал её от ужасного и злого тебя, — цокнул языком Рэкс. — А по поводу Марка — зря. Занялся самодеятельностью один раз, займётся и второй. Он посчитал себя выше тебя, а ты ему ещё и карт-бланш выдал.

— Разве это не соответствует твоему «око за око»?

— Соответствовало бы, если бы ты просто повысил ему зарплату за рвение. Пускать это во власть не стоило… Впрочем, конечно, это лишь моя точка зрения, Аспитис. Признаться, приблизив в своё время Стиана, бывшего ярого оппозиционера, я тоже долго к нему приглядывался и не доверял до конца. Решение было принято скорее на чувствах… Так что? — лицо Рэкса стало сосредоточенным. — Ты прощаешь меня? Часть моей вины в её смерти тоже есть, я никогда не отрицал этого. Только вот… Если перед машиной спешит перебежать дорогу человек и вдруг спотыкается и падает, разве водитель так уж виноват, что не успел затормозить?

Аспитис пожал плечами, признавая это допущение, а потом смысл сказанного дошёл до него, и он ощутил, как голова закружилась.

— Ты… Откуда ты знаешь? — задохнулся он. — Я не говорил никому, никогда! Даже Квазару, Артуру! Какая на этот раз птичка отличилась?!

— Пусть это будет моей тайной, — улыбнулся Рэкс, но глаза его вновь стали бездонными колодцами. — Ты не ответил, Аспитис…

— А то я не знаю, что этим намёком ты добиваешься иного! Хочешь сказать, это… это я виноват? — голос Аспитиса сорвался. — В её смерти — виноват — я? Потому что, как и тогда, не разобрался, прежде чем что-то делать?

— В людях, да, — безжалостно кивнул Рэкс, а Аспитис, отвернувшись, забегал взглядом по палате, утихомиривая бурю, поднявшуюся в душе.

О том, что произошло как раз в тот период жизни, когда Аспитис сносил издевательства и унижения от всех, даже одноклассников, а Эдриан пользовался силой и положением, чтобы лишний раз показать ему, что он никто, даром что сын президента ГШР, он предпочитал не вспоминать. Не вспоминать о своём первом друге, которого он предал из-за собственного недоверчивого, категоричного характера. Зачем Рэкс об этом напомнил? Что пытался этим донести?

И откуда всё-таки знает о Маарике?

Лет с тех пор прошло много, но Маарика всё ещё иногда вставала перед глазами Аспитиса, словно он видел её вчера, — худющая, колючая, немного грубоватая, с красно-рыжими, как огонь, волосами аурисса, однажды появившаяся в их классе и, вопреки всеобщим ожиданиям, не присоединившаяся к травле изгоя Аспитиса, а, наоборот, заступившаяся за него. Как они сдружились, уже ускользнуло из памяти — возможно, Маарика ему просто навязалась, потому что тогда он с подозрением относился к любым милостям со стороны посторонних людей. Аспитис помнил только, как они вместе, чуть ли не заканчивая друг за друга фразы, отвечали на оскорбления всего класса, а заодно и учителя, день за днём, и он всё ждал, когда Маарика устанет, сдастся, уйдёт к врагам, но она всё так же оставалась рядом.

А потом, примерно месяца два спустя, он случайно увидел её с Эдрианом. Она держала его за руку, говорила что-то неслышимое — и Аспитис понял, что для ещё одного его друга та сторона оказалась привлекательнее. Точнее, Эдриан — с его статусом, свободными деньгами, почётом, кучей фанатов. Только, в отличие от случая с тем приятелем, который когда-то навёл Эдриана на его брата, совсем не ожидавшего подставы, сейчас Аспитис буквально ощутил, как ему в сердце вонзился нож. Его даже пошатнуло — он не хотел верить. Но пришлось: Маарика нагнула голову Эдриана к себе, и, не желая смотреть дальше, Аспитис убежал.

Он бродил по сумеречным улицам, не видя, куда идёт, и в итоге наткнулся на Маарику. После первого же вопроса, что это он такой хмурый, Аспитиса понесло. Маарику он обвинил даже в том, чего не видел, и не захотел слушать оправданий. Так и не сумевшая вставить и слова аурисса впервые на его памяти расплакалась и, развернувшись, побежала на другую сторону улицы. Как раз переключался зелёный пешеходный на красный, но она успела бы дойти до конца, если бы почти у самой бровки не споткнулась. И шедший издали автомобиль, водитель которого тоже рассчитывал, что Маарика ступит на тротуар прежде, чем он проедет, не успел затормозить.

Одеревеневший Аспитис стоял на одном месте, пока не приехала скорая. А потом, почти сразу, и серая машина с глухим кузовом и целым ворохом чёрных мешков, в один из которых закрыли так и не пришедшую в сознание Маарику.

Это была первая из множества смертей, которые Аспитис видел собственными глазами, и первая, в которой виноват действительно был один он. Потому что вечером, когда он, оглушённый, вернулся домой, его схватил за ворот рубашки Эдриан и пригрозил, что, если его «подружка» ещё раз посмеет угрожать ему и сажать на руки синяки, он не посмотрит, что она девушка. Тем более что девушек можно поставить на место отнюдь не избиением. Ты имей это в виду, Аспитис, сам знаешь, меня отмажут, даже если я случайно её в процессе убью…

От осознания того, что он натворил в своей горячности, вот так запросто подвергнув сомнению верность своего единственного друга, Аспитис выпал тогда из реальности почти на неделю. Потом, придя в себя, пообещал себе же, что более этого не повторится. И, получается, повторилось. Только не в том, что он подумал изначально.

Хотя и в этом, конечно, тоже.

— Знаешь, Рэкс, ты тоже отлично играешь на чувствах, — хмыкнул Аспитис, восстановив некоторое подобие душевного равновесия. — Как минимум на моих. Не понимаю, как тебе это удалось, но, кажется, просить прощения должен я, а не ты. Не хочется уточнять, но…

— Да, ты всё правильно понял, — без тени улыбки отозвался Рэкс, на какое-то время становясь тем же недосягаемым и всеведущим существом, которым был в Седе. Всё-таки он был далеко не таким добряком, каким казался. Просто до поры до времени великодушно делал Аспитису скидку на все жизненные обстоятельства, которые превратили его в такого, каким он являлся и какого не хотел менять. Тоже до поры до времени.

— Прости, — попросил он — это удалось куда легче, чем он ожидал. — Я думал, больше не наступлю на те же грабли, но… Теперь точно в последний раз! Веришь?

— Верю, — улыбка Рэкса буквально стала для Аспитиса лучом света из-за забранного решёткой окна. — Давай теперь: да или нет? Объединению — быть?

Краем глаза Аспитис увидел, как на последних его словах отворилась дверь палаты и кто-то вырос на её пороге, но это не имело значения.

— Быть, — кивнул он, в одно мгновение освобождаясь и от тяготящих его сомнений, и от тёмных мыслей, и тут же с порога раздался знакомый голос:

— Какие, однако, интересные новости. Даже не знаю, стоит ли мне теперь соваться с моими.

— О, конечно, стоит, — заверил гостя Рэкс, и Аспитис наконец повернулся к двери. — Ты проходи, Домино, а то сквозняк. Тебя им сюда занесло? Говорил я, что к режиму питания ты относишься чересчур уж легкомысленно.

Домино, в защитном плаще, сливающемся цветом с его волосами, небрежно забранными в хвост, тёмных штанах, заправленных в полувоенные ботинки, и со странными пятнами на рукавах обеих рук, смутно напоминающими запёкшуюся кровь, возвёл глаза к потолку, выразив лицом всё своё неприязненное отношение к нотациям, и, чеканя шаг, направился к Рэксу и Аспитису. Остановился ровно посередине и доложил:

— Азат мёртв. Знают «Атра фламма» — и я. Нужны подробности?

— Стульчик возьми, — Рэкс кивнул на свою левую сторону. — И рассказывай. Ты ведь изначально не с этим ехал?

— Хотел развеяться, проверить, что тут у вас происходит, и, если повезёт, поговорить с тобой, — согласился Домино, придвигая на ту же середину себе стул. — Всё остальное — сам понимаешь…

— Вихрь вероятностей, само собой, — усмехнулся Рэкс. — Мы слушаем, Домино.

* * *

Дурные предчувствия начали терзать Домино задолго до того, как стало известно о предательском подрыве оружейного склада, под завалами которого оказались Рэкс с Аспитисом, но, поскольку суеверным он никогда не был, а собственной интуиции доверял через раз, когда её предсказаниям были логические предпосылки, общая тревожность выливалась у ауриса стандартным путём — в работу. Даже вечно приглядывающий за ним Рафаэль — чуть ли не единственный человек, к которому Домино хоть немного прислушивался — не мог в эти недели загнать его домой, что уж говорить о Крайте, который и сам не отличался тягой к отдыху. Когда сообщили о том, что мировые лидеры временно выбыли из строя — и это Керен ещё умолчал об угрозе для их жизни, на тот момент имевшей место, — Домино стал мозговым центром, управляющим войсками на Севере, за неимением других кандидатов — и наконец получил более чем весомую причину не появляться дома.

Это, конечно, не могло кончиться ничем хорошим, но Домино предпочитал в общей запаре не думать ни о чём, кроме давно набившего оскомину Севера. Первые четыре дня он безвылазно просидел в кабинете президента ГШР, вместе с Ренатой и ещё парочкой советчиков изучая полученные разведданные и сведения об идущих боях и на их основе выстраивая тактику наступления — такого, чтобы «Аркан» не ощутил разницы между здоровыми и больными Главнокомандующими, на пятый наконец буквально на полчаса заскочил домой. Нужно было забрать одного охранника и ввести в курс дела другого, а заодно и показаться на глаза суровой няне, уже не раз отчитывавшей работодателя за его небрежное отношение к собственной дочери. Всё как обычно, ничего нового, Домино даже толком не запомнил этой короткой поездки, весь пребывая в мыслях о западной части Севера, где сейчас лежал в коме Рэкс и приходил в себя Аспитис, а войска под управлением Сейи и Цезаря гнали аркановцев в центр. Он даже на претензии няни отозвался рассеянно, не ощутив привычных угрызений совести, — сразу уехал, чтобы не пропустить чего-то важного в Управлении.

И, спустя полчаса, звонок. Выслушав заикающуюся няню, впервые изъясняющуюся не чёткими, до последней буквы продуманными фразами, а спотыкающуюся на каждом слоге, Домино испытал давно позабытое чувство — как с ног до головы он цепенеет от охватившего его холодного ужаса. Внимательно наблюдавшая за ним Рената немедленно потребовала подробностей, заставив тем самым Домино шевелиться и что-то предпринимать. Эжени исчезла — несмотря на бдительное око почти никогда не отлучающейся от этой непоседы суровой няньки и четырёх охранников, трое из которых следили за садом, в котором она гуляла, пока её отец решал проблемы с кадрами. Няня за прошедшее время самолично осмотрела каждый квадратный сантиметр сначала сада, потом особняка, но девочки нигде нет. Скорее всего, сбежала, когда все отвлеклись на Домино (а сама няня — на одну минуту), через единственную, случайно обнаруженную, неплотно стоящую штакетину забора на заднем дворе. Что это, опять злой рок? Наказание за пренебрежение?

Домино с Ренатой немедленно организовали поиски. Соседняя с садом видеокамера, снимающая улицу (Домино жил без соседей, на отшибе), показала, что, отбежав от дома, Эжени встретила никому не знакомого пожилого риза, выглядевшего добродушным дедушкой, который за руку и увёл её от родного дома. Последующие попытки их отследить ничего не дали: риз совсем скоро посадил веселившуюся Эжени в машину и сумел как-то так хитро вывернуть из-под ближайшего моста, что не попал ни на одну камеру. Крайт умчался в аналитический центр с заданием начать искать по Канари тёмно-красный седан — то ли «пустельга», то ли «неясыть». И без номеров, что заставляло думать о совершённом похищении. А Домино, семь лет назад опять начавший курить, тщетно пытаясь успокоить трясущиеся руки, ушёл в курилку думать.

Он так там и завис на следующие два часа: ни работать, ни как-то участвовать в поисках не оказалось решительно никаких сил. Мысли путались, чувство катастрофичности произошедшего — причём, как и всегда, очевидно по его вине — парализовало его, и всё, что Домино мог, это молча выслушивать отчёты суетящихся Ренаты и Крайта. Как же, чёрт подери, так жить, чтобы наверняка избегать подобных случайностей? Дом всегда казался Домино неприступной крепостью, его единственным оплотом, в котором всё шло так, как он того хотел, в полной зависимости от его планов и действий — в отличие от того же Управления, где властвовал Рэкс со своей слишком сложной логикой. И… вот так запросто, раз — и его дочери больше там нет? Как тогда отца и всей семьи? Может, тогда не стоило и трепыхаться, пятнадцать лет назад?

И, когда он окончательно уверился в том, что судьба так и не отступилась от своего намерения показать ему, что он вечно будет расплачиваться за собственные грехи, на сотовый пришёл звонок с незнакомого номера. Домино тут же нажал «приём».

— Привет, Домино! — раздался в трубке спокойный и как будто играющий женский голос. — Надеюсь, уже успел свою дочку потерять? Она у меня.

— Что ты с ней сделала?.. — выдохнул Домино, так сжав пальцы, что рука вплоть до плеча отозвалась тянущей болью.

— Если тебе и правда это интересно, жду по адресу: проспект Нестора Риссли, дом 48. И поверь, будет лучше, если ты приедешь один.

Она повесила трубку, и Домино уставился в стену пустой курилки, размышляя. Потом решительно отключил телефон от сети и поторопился на парковку.

Проспект Риссли был в соседнем от него районе, куда, кстати, более плотно населённом. Пропав со всех радаров — отключить все следящие чипы тоже не составило труда, — Домино быстро добрался до нужного дома и остановился на противоположной стороне улицы. Его отпустило: что бы ни потребовали похитители, с этим он разберётся своей кровью, а не за счёт дочери. Подойдя к тяжёлым резным воротам — сплошные распростёршие огромные крылья птицы, устремляющиеся вверх, — Домино нажал на звонок, и почти сразу дверца рядом с ним распахнулась. Наружу выглянул коротко, почти под ноль стриженный сормах, изучил с ног до головы Домино, осмотрел в оба конца улицу — хотя, судя по установленным на бетонном заборе камерам, в этом не было особой нужды, — после чего отодвинулся, пропуская ауриса мимо себя. Его даже не проверили на наличие оружия, которое Домино, разумеется, прихватил, и происходящее настораживало его всё больше.

Сормах кивнул на парадный вход небольшого двухэтажного домика с яркой красно-жёлтой крышей, а сам неразборчиво заговорил в рацию. Домино поднялся по ступенькам, недоуменно оглядываясь — что злостные похитители детей у главного секретаря президента ГШР забыли в таком семейном уютном особняке? — и уже поднял руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась прямо перед его носом. Оказавшийся за ней человек так изумил его, что Домино замер истуканом, забыв, как дышать.

— А ты не сильно изменился, — улыбнулась ему весело рассматривающая его хатти чуть старше ауриса и тоже не очень-то переменившаяся внешне за те почти двадцать лет, что они не виделись. — Проходи, Домино. Надо поговорить.

Молча аурис шагнул в прихожую, не отрывая взгляда от своей визави: меньше всего он ожидал, что когда-то судьба сведёт его и Арлету Хариссон вновь, да ещё и при таких странных обстоятельствах. Сейчас сорокалетняя, хатти, конечно, подрастеряла запомнившуюся Домино девичью хрупкость, но всё так же была красива и даже волосы — тяжёлые, вьющиеся у кончиков — оставила длинными. Он знал, что после того самоубийственного нападения северных эмдэшников на банкет Зебастиана, в ходе которого сам Домино застрелил мужа и отца Арлеты, предприимчивая хатти переехала в столицу под крылышко Аспитиса и за короткое время быстро продвинулась и в иерархии его доверенных бизнесменов, и в самом бизнесе. На данный момент ей принадлежала большая часть заводов на Драконе, занимающихся разработкой горных недр, — и это с учётом, что начинала Арлета всего-то с двух небольших. Зачем такому видному человеку могла понадобиться Эжени, тем более что с МД они пока союзники? Или и Арлета — в «Атра фламме»?

— Думаешь, это какой-то коварный план, да? — угадала его мысли хатти, приваливаясь плечом к стене прихожей и насмешливо сверкая жёлто-рыжими глазами. Одежда на ней была домашняя — лёгкое светло-зелёное платье по колено, белые шлёпанцы, и предположение о коварном плане всё больше казалось глупостью. — Почему же ты и правда приехал один?

— Предпочитаю не втягивать других в решение проблем, которые сам же и вызвал, — глухо отозвался Домино. — Зачем тебе Эжени?

— Так вот как её зовут! А мы спрашиваем, а она только: «Э… Э…» Ну, хоть твоё имя и адрес чётко назвала. Выучила, молодец. У тебя очень психически устойчивая девочка… Не смотри на меня волком, Домино. Сейчас всё будет. — Арлета повернула голову и крикнула куда-то в коридор: — Ильяс! Давай сюда!

Домино тоже перевёл взгляд на деревянную арку, за которой пока царила пустота. Молодой хетт, такой же длинноволосый, как Арлета, появился тем не менее неожиданно для него — аурис на мгновение окаменел, поняв, как сильно он похож на убитого им мужа Арлеты Аита, а потом увидел, что за руку улыбающийся Ильяс ведёт Эжени. Пытливый взгляд Домино тут же отметил, что её поведение ничем не отличается от обычного и что к семейству Хариссон она относится доверительно и дружелюбно, затем остановился на левой щеке девочки — длинный порез на ней, стянутый хирургическими нитками, почти полностью скрывал пластырь. Эжени что-то взахлёб рассказывала Ильясу, он мягко развернул её голову в сторону отца, и, радостно взвизгнув, аурисса метнулась к Домино.

— Папа, ты пришёл! — она обняла его ногу, вскинула виноватые медные глаза с жёлтыми и зелёными полосками, встряхнула золотыми локонами, сейчас заплетёнными наполовину в косы. — Прости, я не хотела убегать. Я ради смеха толкнула эту доску, а она открылась, ну и… А потом…

Она оборвала сама себя, застыв, остекленев глазами, и Домино поспешно обнял её, проведя рукой по волосам.

— Я не сержусь, Эжени. Ты сильно хочешь домой? — спросил он, садясь перед ней на корточки и бегло осматривая на предмет других повреждений. Эжени замотала головой.

— Ильяс как раз показывал мне новую видеоигру…

— Тогда посиди пока с ним. Нам с Арлетой надо поговорить.

— К тому же совсем скоро ужин… — будто ни к кому не обращаясь, заметила Арлета, рассматривающая свой маникюр, и Домино, поднявшись, развернул дочь в сторону ожидающего её Ильяса.

— Иди играй. Я позову, если что, — улыбнулся он почти искренне. Эжени кивнула, молнией метнулась к хетту, схватила за руку, утягивая в коридор. Как только они ушли, Домино посмотрел на посерьёзневшую Арлету.

— Она к вам такой и попала? С этим порезом? Или… это не всё?

— Ты обувь снимай, Домино, — Арлета кивнула на стоящие у другой стены гостевые тапочки. — Пойдём сядем, всё расскажу.

Домино подчинился. Спустя минуту они осели в гостиной, у невысокого стеклянного столика, на котором на подносе расположились кувшин с апельсиновым соком и два стакана. Арлета с ногами забралась на диван, накрытый пушистым пледом, разлила сок, пододвинула к Домино стакан, заправила за ухо прядку и наконец заговорила:

— Случилось невероятное совпадение. У меня есть помощник по бизнесу, старый, годами проверенный, из таких, простите, задниц вытаскивал, сама ни за что бы не справилась. Сегодня выходной, но я вдруг вспомнила об одном нерешённом деле и решила ему позвонить. В течение получаса он не брал трубку — такого никогда не бывало, так что я заволновалась и выехала к нему с Ильясом и телохранителем. Дверь в дом тоже никто не открывал, а я, знаешь, привыкла как-то, что он всегда либо на телефоне, либо там. Некстати вспомнила, что ему за шестьдесят уже, а вдруг… ну, с сердцем что-то, и он лежит, встать не может, и каждая минута на счету. Телохранитель взломал дверь, мы начали обыскивать дом, и Ильяс заметил неплотно запертую дверь в подвал. Пошли туда все втроём, а там он и Эжени…

Она прерывисто вздохнула, и Домино почувствовал, как в нём всё обрывается и на комнату начинает наползать темнота.

— И что… он с ней делал? — не слыша себя, спросил он. Арлета отпила сока.

— Проводил ржавым скальпелем по лицу. Так был увлечён, что даже не услышал нас. Девочка привязана к стулу, огромные глаза, этот порез и ни слезинки… У меня от увиденного нога соскользнула с лестницы, он обернулся, и я поняла, что глаза у него мёртвые. Выронил скальпель, поднял руки — мой охранник бросился его обездвиживать, а мы к Эжени. Когда его выводили, он безостановочно смеялся, а Эжени молчала, только кровь с щеки пальцами собирала. Мы вызвали патруль и скорую, пока ей рану зашивали, патрульные нас опрашивали, потом ушли в дом, а мы повезли Эжени к себе. Чипа нет, молчит, кто она, откуда… Только дома разговорили. Он её от родного дома увёл, когда она выбежала, представился знакомым отца, она и поверила. Потом, уже в подвале, говорил, что она у него вроде как пятая… Я даже подумать не могла, веришь, Домино? Всегда нормальным казался… ну, без семьи, да, так с кем не бывает… В общем, как Эжени твоё имя назвала, я через своих твой номер выяснила и сразу позвонила. Дочка твоя хорошо держится, не прошло и получаса, как начала вести себя так, будто ничего и не было.

Домино обхватил голову, даже этого не заметив, и закачался — Арлета немедленно подобралась к нему вплотную и, с силой нагнув голову к своей груди, обняла, начиная поглаживать.

— Выдыхай, — как сквозь вату, услышал аурис её ласковый голос, ощущая, как его руки осторожно отцепляют от волос. — Всё хорошо. И будет хорошо. Останешься на ужин? Я бы, конечно, хотела, чтобы Эжени у нас до утра побыла, очень она к Ильясу привязалась, пусть забудет, но это как скажешь.

Домино закивал, отстранился, достал телефон, включил обратно сеть — тридцать пропущенных от Крайта в плюс к нескольким гневным сообщениям с вопросом, куда он делся.

— Столовая там, — с улыбкой указала Арлета на левый дверной проём, один из трёх ведущих из гостиной. — Приходи, как освободишься.

Остаток вечера также прошёл для Домино в едва проглядываемом тумане. Глаз вырывал из реальности отдельные куски: незамолкающую Эжени, обращающуюся то к Ильясу, то к Арлете, то, изредка, к отцу, возящегося с ней сына Арлеты, как будто всю жизнь мечтавшего о младшей сестрёнке, саму Арлету, в основном смотрящую на Домино — как будто с лёгким беспокойством и состраданием одновременно. Похоже, ей даже ничего говорить не надо было: главные его проблемы она считала на раз и, кажется, уже решала, что с ними делать.

Домой или в Управление Домино так и не поехал. В какой-то момент ужин перетёк в посиделки за чаем с Арлетой, во время которых почти она одна вела разговор, аурис же только и делал, что кивал или качал головой. Создавшаяся ситуация так сильно отличалась от всех тех, к которым он успел привыкнуть за сознательную жизнь, что он вообще не знал, как себя вести. И тем более не знал, каким образом вдруг оказался у Арлеты в постели — запомнил только её ищущие худые руки, горячие, как песок под солнцем, неожиданно прозрачные глаза, вырвавшиеся на свободу свои собственные давно запертые за семью печатями чувства и едва слышную просьбу перед тем, как уснуть: «Останься со мной».

Обо всём этом Рэксу и Аспитису Домино, конечно, поведал максимально кратко, в качестве предыстории того, как он узнал о смерти Азата, и всё равно получил от старого друга пронзительный, явно к чему-то побуждающий взгляд. Избегая его, аурис поторопился перейти к главному, в мельчайших подробностях, чтобы Рэкс не заострял внимание на его очередных психологических проблемах.

Проснулся Домино в середине ночи. Творящийся в мыслях сумбур почему-то схлынул, оставив после себя кристальную ясность — например, осознание того, что он опять совершенно ничего не понимает, весь мир — в том числе его собственный — катится к катастрофе и ему срочно нужна помощь, чтобы успеть поймать хоть парочку опор. Не пытаясь предугадать последствий своих действий и даже не подумав о том, что там, в больнице в городе Элевейте — забавно, то самое место, с которого началось его, Домино, сближение с Зебастианом, Рэкс всё ещё в коме, Домино оделся, бесшумной тенью выскользнул на улицу, махнув дежурящему телохранителю, на этот раз кейеру, и, опять никому ничего не сказав, сел в машину и поехал на Север.

Если бы Домино сообщил об этом Крайту, его завернули бы ещё на первой заставе — а так он получил хорошую фору, особенно если Арлета, обнаружив его исчезновение, не побежит просить о помощи всех подряд. На всех преодолеваемых блокпостах ни один из солдат не задал лишних вопросов. К следующей ночи Домино оказался в степи примерно посередине Гадюки, если чуть сместить координаты, по непонятной причине потерял связь со спутником и, поскольку уже слишком устал, чтобы, как в юности, ориентироваться по звёздам, решил сделать привал до утра. Он развернул машину к горам, где можно было встать под деревьями — всё лучше, чем посреди открытого пространства, по которому наверняка слонялись неприкаянные отряды недавно согнанного отсюда «Аркана», — однако вдруг заметил далеко на горизонте пляшущее огненное зарево. Разум Домино после всех потрясений и утомительной дороги явно отказывал — ничем другим он не смог бы объяснить своё решение направиться именно туда, как мотылёк на свет.

При подъезде, ещё скрытый ночью, но сам уже отлично различающий детали Домино понял, что наткнулся на догорающий лагерь-стоянку неизвестной принадлежности. Никакого движения заметно не было, как и звуков — кроме потрескивания пламени. Уже разворачиваясь, Домино краем глаза приметил странный силуэт возле центрального столба, остановился, привстал в машине — со времён Севера он так и не полюбил закрытые автомобили, — пригляделся, а потом, спрыгнув в ковыль, поспешил к лагерю.

Ему не показалось: к столбу и в самом деле был привязан человек. Идя к нему, Домино рассмотрел возле тлеющих или сгоревших палаток и другие тела — сцена вообще очень напоминала тот судьбоносный эпизод, когда, выручая Рафаэля, Рэкс разгромил их с Азатом лагерь. В спинах и головах аркановцев — они узнавались по нашивкам на форме — можно было различить кровавые дыры. Интересно, а тот, у столба, живой?

Подойдя к нему совсем близко — он сидел низко опустив голову со спутавшимися неопределённого цвета волосами, вытянув одну ногу и согнув в колене другую, со сцепленными наручниками за спиной через столб руками, — Домино присел на корточки, хотел приподнять голову, но где-то позади что-то взорвалось, и он обернулся, выискивая возможных поджигателей. Людей видно не было. Когда аурис повернулся обратно, пленник уже смотрел на него, и Домино едва удержался на ногах. Его собственное отражение, с набухшим синяком на скуле, улыбалось разбитыми губами. Зрачки — как булавочные головки.

— Я знал, — Азат сплюнул кровь и опять заулыбался. — Знал, что в мои последние полчаса… ты появишься. Освободишь мне руки, До? Не хочу сдохнуть… на цепи.

Домино переполз к его рукам, достал устройство для размагничивания электронных наручников, которое носил на поясе рядом с пистолетом, снял их — Азат тут же начал заваливаться набок, и он поймал его, пытаясь понять, где эта смертельная рана, раз Азат говорит о «последних получасах».

— А ты всё ещё мне доверяешь… — Азат засмеялся хрипло. — А если я сейчас нож под рёбра? Чтобы не умирать в одиночестве?

Домино посмотрел на него скептически.

— Я молю небо, чтобы ты успел мне рассказать, что случилось, прежде чем совсем потеряешь силы. Это… наши?

— Мои. Собственные. Расположение лагеря, как я понял, сдала твоя любимая младшая сестрёнка, теперь-то… небось уже в столице. А напал сын. Со своим… — Азат скривился, не обращая внимания на появившуюся на губах тёмную кровь, — любовничком. Брутус всех солдат разметал в одиночку, мне же преподнесли яд на серебряном блюдечке. Сказали, два с половиной часа дохнуть буду. Два уже прошло, если я не обманываюсь…

Домино коснулся его запястья — оно было ледяным, как будто уже мёртвым, а пульс — рваным и едва прощупывался.

— Отомстил мой мальчик Хас, — продолжал Азат, глядя куда-то в пустоту и, судя по то и дело дёргающемуся лицу, испытывая боль. — В основном, как он сказал, за то, что я над Брутусом измывался. Ну и что хотел из него, Хаса… свою копию… сделать. Вы как хотите, а мне кажется, всё лучше, чем этой гниде задницу подставлять… Ещё засосались у меня на глазах. Не подавись, папочка, нашей неземной любовью…

Домино молчал. Его переполняли все чувства вперемешку, и он не мог остановиться на чём-то одном. Половина его жизни — не по годам, по значимости — сейчас уходила в небытие, и как-то вдруг оказывалось, что он относится к ней совсем не так, как предполагал.

— Ты небось тоже счастлив, Домино? — Азат с усилием повернул голову, чтобы встретиться с бывшим названым братом взглядом. — Я в итоге получил за всё зло, как и ты и хотел. Те, кому я верил, предали меня…

— Мне жаль тебя, — тихо отозвался Домино, и аурис на его руках опять скривился.

— А мне, как и раньше, не нужна твоя жалость. Я сам, слышишь, ни о чём не жалею и тебе не советую! На какое-то время я исполнил все свои мечты… А ты, Домино? Получил что хотел? Высокий пост, Алекта…

— Алекта умерла, — Домино не ожидал, что его голос дрогнет: он был уверен, что пережил уже эту боль. Азат как будто потух лицом, но спросил преувеличенно равнодушно:

— Всё-таки довёл её до ручки?

— Она не вынесла родов. Я был порченый из-за трианга, Алекта из-за своего прошлого, но мы всё равно очень хотели ребёнка. Эжени врачи откачали, её нет.

Несколько секунд Азат смотрел на него не отрываясь, потом перевёл взгляд на небо. Кровь уже шла у него и носом, и горлом, и даже глазами, из-за чего они наверняка почти ничего не видели, но он всё равно смотрел.

— Хорошо, что ты здесь, — после затянувшегося молчания наконец едва различимо проговорил Азат. — За эти два часа я понял, что ты был единственным, кто так меня и не предал, хотя мог. Хотел тебя увидеть напоследок. Спаси моего сына, брат. Или хотя бы убей, чтобы не мучился…

Домино сжал его правую руку, внутренне поражаясь тому, как Азат высох за эти часы общения с ядом — по последним фотографиям он выглядел пышущим здоровьем матёрым хищником, явно тяжелее и сильнее своего «близнеца» — сейчас же они почти сравнялись в комплекции. Как будто в их последнюю встречу кто-то свыше хотел намекнуть, что, так или иначе, Азат и Домино — две части одного и того же.

Были. И совсем скоро перестанут.

Он так и умер на руках у Домино, более не сказав ни слова. До рассвета, в стороне от лагеря, аурис копал ему могилу, где и захоронил, зная, что вместе с Азатом его наконец отпустило всё его прошлое — больное, горькое и продолжавшее довлеть над настоящим, как он ни старался перестроиться. Осталась Эжени, так похожая на Алекту, что он боялся на неё смотреть, давно приладившийся к новой жизни Крайт — и, в общем-то, всё. Теперь должно было стать легче.

Так и не отдохнув, Домино сел в машину и спустя несколько часов был в больнице Элевейта.


— Похоже, инициатива исходила от Хаса, — задумчиво сказал Рэкс, когда Домино закончил повествование, и Аспитис с главным секретарём посмотрели на него с одинаковым недоумением. — Мало данных, конечно, но Марку смерть Азата сейчас совершенно невыгодна. Как и Селене, которая под ним ходит. Остаётся только Хас — может, пытался таким образом поднять свои акции в глазах Брутуса, может, просто наконец решился прибить отца. Вас не смущает театральность постановки?

— С Брутусом ничего нельзя знать наверняка, — пожал плечами Аспитис, украдкой рассматривающий Домино и видящий, что тот и правда выглядит просветлённым. Сколько же лет он носил всё это в себе — в том числе Азата, которого так и не смог забыть? И чем в таком случае сам Аспитис от него отличается, если в моменты крайней слабости в памяти всплыли именно те эпизоды его жизни, которые доказывали ему, что остались ещё больные места?

— С Брутусом как раз всё понятно, — возразил Рэкс. — Главенство над «Арканом» сейчас возьмёт он, предложит влиться в «Атра фламму». А как только мы объявим об объединении, постарается ещё и из наших войск народ увести. Его специально туда отослали, чтобы у Севера появился новый агитатор. Хотя, конечно, Марк с удовольствием бы дождался, когда Азата выловим мы. В «Аркане» и так половина его людей…

— Так что, какие-то особые распоряжения будут? — осторожно спросил Домино, и Рэкс насмешливо улыбнулся.

— Возвращайся в Канари, будь так любезен. И не вздумай сбегать от Арлеты — где ещё Эжени такую хорошую маму найдёт. Хоть кого-то начнёте слушаться… Смерть Азата пока на публику не выносите, понадобится, они сами объявят. По большому счёту для нас ничего не изменилось. Марк будет и дальше оттягивать наши силы на Север, особенно когда станет известно про объединение. Всё, свободен. Керен!

Крикнул Рэкс вроде негромко, но Керен всё равно услышал. Он сунулся в дверь спустя полсекунды, вопросительно посмотрел сразу на всех, и его командир кивнул в сторону как будто растерявшегося Домино.

— Договорись, пусть его часиков на шесть куда-нибудь спать уложат. И проследи, чтобы нашим отзвонился, а то Крайт там кого-нибудь порвёт.

— Да Крайту я уже сказал, — хмыкнул Керен и поманил Домино пальцем. — Пошли, экспозиция на тему человеческого скелета. Возражения не принимаются.

Домино закатил глаза, однако возражать и в самом деле не стал. Легко поклонился сначала Аспитису, потом Рэксу, с достоинством вышел. Аспитис, оглянувшись на уже прикрывшего глаза Рэкса, воздержался от всех возможных комментариев и, подняв к себе ноутбук, стал следить за ходом войны.

Выздоровление, как и прогнозировали Алан с Салли, затянулось до конца сентября. Постепенно расхаживаясь и разминая когда-то сломанную руку, Аспитис жил больницей и войной. Рэксу разрешили вставать гораздо позже, и Мессия, получив наконец право перемещаться по палате, подносил ему свой «связной» ноутбук, и они вместе продумывали тактику ведения боевых действий, помогая в нужный момент тем, кто осуществлял её на практике. Никаких подозрительных личностей к ним больше не заявлялось, новых покушений Марк, в середине сентября в свою очередь вышедший из больницы, не предпринимал, и пока можно было просто душить «Аркан», так и не давший ни единого намёка на то, что у него сменилось руководство.

Об «Атра фламме» Аспитис думал постоянно: пытался предугадать их действия в случае объявления об объединении, понять истинные цели, тряс Рэкса — скорее для собственного успокоения, нежели отличных от собственных предположений. Совсем скоро мир в очередной раз должен был совершить кульбит, и, хотя Аспитис примерно представлял своё место в его новой ипостаси, ему всё равно казалось, что, не продумав сейчас какой-либо мелочи, потом они могут что-то упустить и он лично получит не то, на что рассчитывал. В отличие от Рэкса, искренне стремящегося построить хотя бы отдалённое светлое будущее, Аспитис в первую очередь старался для себя. И умирать непонятно за что ему совершенно не хотелось.

В конце концов, что у него осталось-то, кроме нескольких верных людей и только-только начатых экспериментов над Особенными? МД уже давно ему не принадлежала, ГШР же, даже слитый с её остатками, никогда не станет по-настоящему его. Это вотчина Рэкса, пусть он и придумывает причины и принципы будущего союза, за которые пошлёт агентов на смертный бой. Аспитису оставалось лишь сделать то, что от него требовалось, и ни граном больше. Ещё чего не хватало.

Анжела продолжала смутно его беспокоить, но с их последней ссоры Мессия поостерёгся соваться к ней с проникновенными агитационными речами. Хорони тоже вела себя как участливая предупредительная медсестра — лишь иногда в глазах проскальзывала глухая тревога, определённо вызванная тем самым звонком матери. О помощи тем не менее она не просила, провокационных вопросов не задавала, и Аспитис уже было примирился с тем, что после больницы они оба с успехом выбросят друг друга из головы, когда Анжела опять его удивила.

До выписки им с Рэксом на тот момент оставалось два, максимум три дня. Аспитис уже свободно ходил по больнице от первого этажа до четвёртого, иногда оседая у куда медленнее поправлявшегося Энгельберта, но чаще выбирая из своих солдат того, кто чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы с ним можно было немного побороться. В их попавшем под завал отряде оказалось целых пять человек, почти не пострадавших на складе, и они по очереди с удовольствием отвечали Мессии на вызовы. Собственно, как раз после одного такого боя — была уже ночь и Аспитис выходил из душевой, наконец чувствуя себя полным сил и энтузиазма воевать — Анжела и выловила его.

— Пойдёмте со мной, — она кивнула в конец коридора, где была лестница. — На крышу. Там открыто. Хочу вам кое-что показать… и сказать тоже.

— Ну пойдём, — недоуменно согласился Аспитис и как был, обнажённый до пояса и с полотенцем на плечах, двинулся вслед за Анжелой к лестнице.

Хорони вывела его на пустую крышу, обдуваемую всеми северными ветрами — Аспитис только и чувствовал, как его отросшие на пару сантиметров волосы кидает то в одну, то в другую сторону, — и, остановившись у самого ограждения, указала на небо.

— Вот за этим вас привела! — гордо представила она, и Аспитис, всё это время сражавшийся с полотенцем, которое желало не лежать вокруг его шеи, а улететь в тур над Элевейтом, наконец поднял голову. И замер истуканом, весь и сразу поглощённый открывшимся ему зрелищем.

На полнеба над городом протянулось дрожащее, плещущее языками пламени светло-оранжевое полотно — точь-в-точь того цвета, какого были волосы у Анжелы. Это было всё равно что смотреть на лесной пожар через молочное стекло, скрадывающее ярость и яркость бушующего пламени и оставляющее лишь его безопасный призрак, несущий не страх и катастрофу, а непонятное успокоение и уверенность в том, что даже в самом ужасном присутствует что-то светлое. Пастельно-пламенный водопад, будто падающий с нескольких разновеликих вершин, низвергался прямо на замерший под ним в восхищении город — и в последний момент не касался ни единого шпиля или крыши, словно отскакивая от невидимой преграды. За пожаром угадывались звёзды.

— Это Иеремиевы огни, — выдохнула Анжела, глаза которой тоже, казалось, пили исходящий от мягкого пламени свет и никак не могли напиться. — Вы знаете о них?

— Ни разу не видел, — отозвался Аспитис. — Да и в книгах почему-то не попадалось…

— Кажется, зафиксированных случаев этого явления два или три — в самые тяжёлые, переломные годы. Это — обещание. Что, как бы ни было сложно, всё закончится хорошо… Верите, Мессия?

Теперь она смотрела на него, задорно улыбаясь. Аспитис тоже улыбнулся.

— Приметы всегда были для меня просто словами… И не в год ли образования МД их увидели однажды?

— 237-й?..

— Значит, угадал. Ну, может, в чём-то и правда, — он рассмеялся. Вопреки ожиданиям, Анжела возражать не стала. Лишь ещё раз оглянулась на огни, чтобы потом повернуться обратно и решительно заговорить:

— Вы скоро уедете, а я так и не собралась кое-что наконец сказать. Но сегодня должна, а то поздно будет. Я хочу попросить у вас прощения, Аспитис. За свою несдержанность, из-за которой вы злились и срывались. Мне очень трудно было принять ваш вариант правды, и я не уверена, что смогу однажды сделать это по-настоящему, хотя он имеет такое же право на существование, как и все остальные. У нас такой разный жизненный опыт, к тому же у вас его на тридцать с лишним лет больше. Простите. Надеюсь, я не останусь в вашей памяти взбалмошной, неуравновешенной девицей…

— Ты тоже меня прости, Анжела, если можешь, — Аспитис взял её за руку — так было легче говорить ранее невозможные для него вещи. — Я отвык от неповиновения, вот меня и срывало. Сколько лет уже я отвечаю на агрессию агрессией — это, конечно, вряд ли изменится. Но мне бы тоже не хотелось, чтобы в твоих воспоминаниях я был тираном и деспотом.

Анжела, поражённая, смотрела на него во все глаза — и при таком освещении казалось, что они того же оттенка зарождающегося рассвета, как пляшущий на небе водопад, и того же, какого были, когда Аспитис впервые её увидел. Не дождавшись ответа, он осторожно спросил:

— Тебе точно не нужна моя помощь? Я могу поклясться Рэксом, что обойдусь с твоим мужем максимально культурно.

Она покачала головой, а улыбка почему-то получилась несчастной.

— Я справлюсь, правда. Можно просто представить, что мы никогда не встречались, и грызть жизнь дальше.

— Но мы же встречались! И моя помощь ни к чему не обяжет тебя, так почему бы не…

Аспитис осёкся, натолкнувшись на её грозный взгляд, и вместо продолжения увещеваний поднёс руку к губам для поцелуя.

— Спасибо за всё. Может, потом ещё свидимся, — подмигнул он и отпустил её. Анжела кивнула, отвернулась к ограждению, вновь вскидывая глаза на оранжевое полотно, и Аспитис пошёл к лестнице. Полотенце, в какой-то момент оказавшееся в его руках, как будто само собой расползалось на полосы и лохмотья.

Но это ничего. Как сказал тогда Бельфегор, всё пройдёт.

Глава 8 Заклятые друзья

Из больницы Аспитис возвращался в Канари не только с Мисао, но и с Цезарем: ввиду грядущих революционных изменений в глобальном мироустройстве, которые в первую очередь коснутся именно МД, Мессия согласился с Рэксом в том, что своих приближённых ему с войны лучше забрать. Сейя и Рейн, сейчас ведущие войска с северо-запада и юго-востока соответственно по направлению к центру Севера, где бешеной собакой скакал загоняемый в клещи Брутус, вполне могли справиться со всем и без присутствия эмдэшных представителей высшей власти.

И чем меньше у будущих весьма вероятных повстанцев-атрафламмовцев союзных войск будет рычагов давления на канарийскую ставку МД, тем лучше.

Анжелу и Гери Аспитис отослал из элевейтского госпиталя на следующий же день после их ночного разговора под Иеремиевыми огнями — поэтому ещё через день с Севера он отбывал с лёгким сердцем. По прибытии в Канари, никого из своих о возвращении не извещая, Аспитис прямым ходом направился в галереи ГШР, где должно было состояться подписание документов о слиянии Генштаба и организации Мессии-Дьявола в один общий надправительственный орган власти. Пока всё шло в тайне: Кит создал для Аспитиса и двух его телохранителей безопасный коридор для прохода по галереям, на совещание собрались лишь пятеро — сам Аспитис, Рэкс, Домино, Эдриан и Рената, но именно вот эти секретность и малочисленность участников громче всего заявляли о том, какое эпохальное событие готовилось произойти.

Встретивший Мессию сухим лёгким поклоном Домино ни единой чертой образа не совпадал с тем человеком, кто месяц назад заявился к ним с Рэксом с заявлением о смерти Азата. Чопорный, суровый секретарь — Тэдэо в лучшие его годы, — в деловом, до последней складочки выглаженном костюме глянцевого серого цвета, до блеска начищенных ботинках, белоснежной рубашке — на всём этом фоне даже терялись обычно несвойственные высшим чинам длинный хвост и видная из-за воротника татуировка из падающих фишек домино, окольцовывающая шею. К тому же общение с Арлетой (а Аспитис очень сомневался, что Домино посмел ослушаться своего командира) явно сказалось на аурисе положительно — за прошедший месяц из болезненной худобы и бледности он перетёк в нечто среднее между дистрофиком и нормальным человеком, и глаза теперь блестели не лихорадочной усталостью, а затаённым торжеством. Чего, само собой, никак нельзя было сказать об Эдриане.

Аспитис ещё помнил, как его старший брат выглядел в их последнюю встречу, когда пытался подло убить его, безоружного и беззащитного, собственными же руками, но всё равно с трудом верил, что человек, до определённого момента превосходящий его и внешним видом, и комплекцией, и затмевающим солнце величием, мог превратиться в высохшего, изборождённого морщинами старика, только, кажется, и живущего что ненавистью. Благодаря Розе — как Аспитис ни просил и ни требовал перестать ему помогать, это продолжало происходить — он ещё дышал вопреки всем усилиям альмеги открыть в его организме парочку филиалов уже существующих органов. И на фоне жёсткого, грозного Рэкса, при взгляде на которого сразу становилось понятно, кто управляет Генштабом, смотрелся беззубым зверем, растянувшимся на выщербленном полу давно не открывающейся клетки.

Впрочем, Аспитис всё равно ждал от него подставы. И наверняка Рэкс тоже — иначе не держал бы его постоянно под надзором.

— Добро пожаловать, сэр Пикеров, — встретил Аспитиса взявший официальный тон Домино и указал на пустое кресло напротив вставшего его поприветствовать Рэкса за овальным столом в небольшом кабинете, где должно было состояться совещание. Ни Эдриан, ни подмигнувшая Аспитису Рената, слишком красивая и живая, чтобы находиться рядом с Эдрианом, подниматься не стали.

Аспитис, оставивший Цезаря и Мисао за дверями, рядом с Кереном, и чувствующий себя непривычно нервозно, пожал лукаво улыбающемуся Рэксу руку и, уже доведённым до автоматизма движением отдёрнув плащ, опустился в кресло. Сразу смерил взглядом неподвижного Эдриана — тот, сплётший узловатые длинные пальцы, изваянием из треснувшего мрамора высился во главе стола и смотрел строго перед собой. Рэкс же подчёркнуто не обращал на него внимания.

— Начнём, пожалуй, — он подозвал к себе рукой Домино и, взяв у него папку и раскрыв её, пододвинул Аспитису. — Мы составили необходимый документ, Мессия. Просмотрите, любые правки, если то потребуется, будут внесены сейчас же. Или у вас есть что сообщить заранее?

— Ни полслова, — Аспитис, ощущающий себя будто в каком-то полусне, перевёл взгляд с чёрной рубашки Рэкса под серебристым пиджаком на первые строки предложенного ему соглашения. Буквально в прошлом году исполнилось тридцать лет его пребывания на посте лидера МД — довольно-таки, кстати, продуктивного пребывания. И всё ради того, чтобы одним лёгким росчерком пера она перестала существовать?

Впрочем, не к этому ли он шёл все тридцать лет, прерываясь разве что на бесполезные выпады в сторону тех, кто знал всё загодя и терпеливо сносил любые уколы? Проглядев первую страницу, Аспитис перешёл ко второй, не особо вчитываясь: Рэксу он верил теперь безоговорочно, в том числе в умении организовать что угодно максимально правильно. Дочитав до конца соглашение, он поднял глаза на, похоже, последнего серого кардинала Страхова.

— То есть минимум пять лет после слияния предполагается двойное управление — мной и… представителем от бывшего Генштаба? — уточнил Аспитис, бросив быстрый взгляд на статую своего брата. Тот даже не моргнул.

Рэкс согласно качнул головой.

— Чтобы по-настоящему слиться, организациям вполне может потребоваться даже больше пяти лет. Те, кто пойдёт за вами, Мессия, не потерпят, если первое время ими будет руководить кто-то иной. Те, кто останется от Генштаба, примут вас в качестве единоличного руководителя с огромным скрипом. А как всё устаканится, выберем какого-нибудь одного президента. В зависимости от обстоятельств.

— И какой шанс, что им буду я? — усмехнулся с подначкой Аспитис, и Рэкс тем же тоном отозвался:

— Думаю, пятьдесят на пятьдесят. Более точная вероятность будет считаться по соотношению бывших генштабовцев и бывших агентов МД.

— Что-то запахло демократией, чувствуете?.. Ладно, Рэкс, меня всё устраивает. Пока. Уверен, этот документ будет переделан ещё раз сто, как только мы столкнёмся с объективной реальностью… Если наше мнение вообще будет хоть чего-то стоить.

Он поставил размашистую подпись возле двух уже имеющихся — неразборчивой Эдриана и читаемой до последней буквы остро-угловатой, похожей на кардиограмму Рэкса — и, закрыв папку, отодвинул её на середину стола.

— Это вы правильно заметили, — глаза Рэкса налились чернотой. — Для обсуждения ситуации с «Атра фламмой» я предлагаю переместиться в более подходящее место. У нас всё подготовлено для…

— Замолчи на минутку, Страхов, — вдруг скрипуче перебил его Эдриан, и даже Рената посмотрела на него с изумлением. Статуя ожила, неприятно улыбаясь пожелтевшими зубами. — Есть у меня тоже один документ… на подпись Вашим Сиятельствам. Слушаете?

Аспитис и Рэкс переглянулись и скрестили на формальном президенте Генштаба взгляды. Краем глаза Мессия заметил, что Домино отошёл от их стола, напряжённо слушая кого-то говорящего у него в видном в левом ухе наушнике.

— Что у вас, Эдриан? — поторопил Рэкс, и седой хорон заулыбался ещё шире.

— Как я догадываюсь, для меня места в вашем новом союзе не найдётся. Я не настаиваю — хватит и моей подписи под этим мировым шутовством, из которого, будем надеяться, хотя бы половина участников выйдет непоцарапанной. Я хочу дожить жизнь спокойно, не опасаясь, что кто-нибудь придёт мне за что-то мстить, как только у него развяжутся руки… — он с ярким намёком посмотрел на Аспитиса. — Готов ли ты взять на себя моё обеспечение и защиту, Страхов, в обмен на одну интересную бумажку?

— Ты и в самом деле так боишься умереть раньше времени? — приподнял одну бровь Рэкс, отбросивший в связи с исключительностью ситуации формальности и, насколько Аспитис мог судить по его хитрому прищуру, уже догадывающийся об ответе на свой вопрос.

— Я предполагаю, что, как только я перестану быть тебе нужен в качестве ширмы, а мой любезный брат станет с тобой на одну планку, вы найдёте способ перекрыть мне кислород и по-тихому убрать со сцены. Слишком уж много у всех набралось обидок и неразрешимых противоречий… Так как, заключим сделку?

Не отвечая, Рэкс перевёл взгляд на Аспитиса, и тот понял, что судьба Эдриана полностью в его руках. Самолично продлить его никчёмную жизнь, не зная даже толком, что тебе дадут взамен? Когда он спит и видит, как бы наконец расквитаться с ним за всё?

— А что за бумажка-то? — нейтральным тоном спросил Аспитис, и Эдриан ухмыльнулся.

— Не переживай, свою жизнь я оцениваю дорого. Ты меня знаешь, Тисси… Согласен?

Аспитису как будто проехались ножовкой по ушам. Это была явная провокация, рассчитанная на то, что в своей незатухающей ненависти он не сдержится и предпочтёт отказаться от соблазнительного предложения Эдриана, а Рэкс потом, конечно, не позволит ему уничтожить брата и они опять разругаются. О, Эдриан неплохо их обоих знал, не учёл только, что для Аспитиса дороги назад уже не было — ни в ненависть, ни в эгоизм.

— Согласен, Ринка, — в тон ему ответил Аспитис, с удовольствием отметив, что Эдриан, в отличие от него, вздрогнул от упоминания этого детского прозвища, прежде приводившего его в ярость. Помилуйте, да вырастает ли вообще хоть кто-то в этом несовершенном мире? — Будет тебе и Роза, и райский сад… Что ты там в закромах спрятал?

Из-за пазухи вновь окаменевший лицом Эдриан достал чёрную флешку с яркой оранжевой полосой и бросил её поверх так и лежащего посреди стола переговоров соглашения о слиянии.

— Пароли сняты, — сказал Эдриан. — Со списком всех агентов всех ставок Генштаба, заявивших о своей приверженности «Атра фламме», можете ознакомиться хоть сейчас, я подожду. Я никого не предупреждал. И Марку, кстати, о твоём визите, Тисси, тоже пока не сказал ни слова…

В повисшей в кабинете мёртвой тишине — даже Домино уже закончил сообщаться с соратниками — Рэкс обрёл дар речи первым.

— Что-то такое я и подозревал, — с ухмылкой сказал он. — Но ты хорошо шифровался, Эдриан. Уж не с самого ли начала взял наших бунтовщиков под контроль, чтобы потом себе спокойную жизнь выбить?

— Марк обещал мне, что, как только тебя и Аспитиса наконец снимут с постов и ГШР с МД вновь начнут воевать, а не заключать союзы по поводу и без, на мою власть никто не будет покушаться, — спокойно разъяснил Эдриан и опять осклабился. — Но я никогда не верил эмдэшникам. А ты свои обязательства соблюдаешь. Даже во вред себе.

— Не тешься иллюзиями… Домино, отдашь на экспертизу? — Рэкс махнул аурису, и тот, обойдя стол, оказался у него за плечом. — С кем ты, кстати, разговаривал?

— Со спешащими к нам гостями, — Домино забрал и флешку, и соглашение, сохраняя отстранённое выражение лица. — Будут с минуты на минуту… Как раз успею отдать подарок Киту. Оставайтесь пока тут.

Дверь неслышно закрылась за его спиной, и Аспитис повернулся к Эдриану.

— И как давно ты сообщаешься с Марком?

— С момента, как лопнула мыльным пузырём образовавшаяся вокруг моего телохранителя оппозиция против Страхова, — равнодушно отозвался тот. — Как же он был недоволен, когда я подставил Рэкса для поимки твоими агентами. Но мне было интересно, как он станет выкручиваться.

— Неужели наша семейная тяга к экспериментам проснулась? — восхитился Аспитис, краем глаза наблюдая за Рэксом, похоже, не особо-то шокированным признанием Эдриана.

— Примерно. Однако ты отпустил его — удивительно. Впрочем, чего только Аспитис не сделает, лишь бы мне досадить, — возвёл глаза к потолку Эдриан, и Аспитис рассмеялся.

— Вот уж поверь, о тебе в тот момент я думал в последнюю очередь! Но — спасибо за такой подарок. Не будь его, охота длилась бы ещё минимум года три и, возможно, кто-нибудь Рэкса бы пристрелил…

Наконец он попал в яблочко — на ухмыляющемся лице Эдриана появилось раздражение, пусть он и не дал ему хода. Рэкс едва слышно фыркнул, Рената достала пудреницу якобы поправить причёску, а на самом деле скрывая за ней улыбку. Заслышав за дверью движение, Аспитис посмотрел в ту сторону — и немедленно вход в их кабинет открылся, являя сосредоточенного Домино.

— Гости прибыли, — возвестил он и сделал приглашающее движение рукой кому-то находящемуся в невидном из кабинета коридоре. — Проходите, пожалуйста. Сэр президент, к вам — делегация с Пикора под руководством главы «Лазурного союза» Ливея Гхелбары.

Рэкс и Аспитис, изумлённые, встали одновременно. Вслед за Домино, остановившимся сразу за порогом, в помещение прошёл могучий светло-рыже-волосый хиддр примерно сорока лет с бледными чёрными полосами, почти полностью перекрывающими лицо. Одет он был в традиционный для руководящих лиц Пикора, более холодного по климату, камзол — чёрный, расшитый разноцветными узорами и на золотых пуговицах, белые брюки свободного кроя, заправленные в высокие замшевые сапоги — также с пёстрой вышивкой. Полосатые волосы, достигающие середины спины, усыпали мелкие жемчужные бусины на невесомой, едва заметной сетке. Глаза у него были белые, прозрачные — то ли часть облачения, то ли особенность внешности — и по-змеиному опасные.

— Моё почтение, господа, — стоило двери закрыться, Ливей отвесил всем собравшимся низкий поклон. — Едва сумел до вас добраться. В На-Риву наш корабль перехватила «Атра фламма», бежать удалось лишь мне, моему советнику и его телохранителю. Ехали в Канари буквально на попутках. Жарко же у вас, на Великой равнине…

— Что ж вы не предупредили о визите? — преувеличенно сокрушённо ахнул Рэкс, указывая Ливею на один свободный стул напротив буравящего его взглядом Эдриана и сощурившейся и напрягшейся Ренаты.

— Так мы предупреждали, — Ливей одним резким движением отодвинул себе кресло и сел, далеко отбросив полы камзола. — Только, очевидно, не тех. Встречала нас «Атра фламма», так и представились. Оставили меня думать, с кем я хочу заключать соглашения, мы и сбежали. Телохранитель моего советника — на все руки мастер, даром что немой. Вот что бывает, когда дети лишены возможности перечить, а вместо этого готовятся в стражи… Простите, я в чём-то прервал вас? Я могу подождать, когда вы закончите совещание!

Он всё больше походил на пёструю, громкую птицу, стремящуюся всех отвлечь своими воплями и провернуть что-то для себя выгодное. Аспитис отлично видел, как Ливей стреляет по ним пятерым глазами, и проверяя реакцию на каждое своё высказывание, и определяя, кто главный. Последнее вызывало вопросы: уж кто-кто, а почти единоличный правитель Пикора должен был знать, кто руководит ГШР, а кто МД. Или его привело в замешательство наличие возле Рэкса и Эдриана Аспитиса не в кандалах?

— Выдохните, господин Гхелбара, — посоветовал Аспитис, желая перехватить у всех возможных оппонентов инициативу. — Мы не будем вдаваться в подробности, как, путешествуя на попутках, вам удалось спрятать вашу… столь примечательную личность. — На этих словах Ливей заметно оскорбился, но вставить своё возмущение хорон ему не дал. — Давайте сразу к делу. Насколько нам известно, ещё месяц назад ваша вотчина заявила, что более не будет поддерживать Азата. Вы приехали, чтобы заверить нас в этом лично?

— Почти, — проглотив так и не вырвавшееся возмущение, Ливей растерянно заулыбался. — Во-первых, я хотел бы принести свои извинения за то, что мы вообще спутались с «Арканом». Скажем так, когда эти соглашения о поставках вооружения и необходимых ресурсов заключались, Пикор не знал, что Азат использует их для захвата власти. Потом отступать было некуда, буквально у меня под носом сидели его агенты, угрожавшие кровавой расправой…

— Как любопытно, — подал голос Рэкс, подобно Эдриану, взирающему сейчас на Ливея с непонятным страхом, сплетая пальцы, — первый раз об этом слышу. Вроде как диверсанта, который помог вам лично захватить две трети побережья, ваши же агенты убрали ещё четыре года назад…

Ливей быстро взглянул на него.

— От Азата был после ещё один визит, даже для меня оказавшийся сюрпризом, — извиняющимся тоном начал он. — Иначе зачем бы мне продолжать помогать ему, сэр Страхов? Всю мою семью держали на мушке! И только когда мои славные воины наконец сумели перестрелять их поодиночке, мы объявили о расторжении договора. Пикор верен истинной власти, господа!

— Ври да не завирайся, Ливей, — поморщился Аспитис, и хиддр из пафосного театрала тут же принял облик всеми пинаемого несчастного котёнка. — Твои комбинации мы обсудим как-нибудь позднее, не трать пока время на то, чтобы заговорить нам зубы. Что сейчас тебе от нас надо? Особенно раз Азат, по твоим словам, более тебе не угрожает, а от «Атра фламмы» ты успешно бежал?

— Да вот как бы не так, — вздохнул Ливей, едва ли не заламывая руки. — С заверениями в моей верности ГШР и МД на Милотен был отправлен с делегацией мой младший брат Тибальд. Он от «Атра фламмы» бежать не сумел, так и пропал где-то на Севере. Мне сообщили об этом в нескольких простых выражениях ещё месяц назад. В обмен на его жизнь я согласился часть поставок перенаправить непосредственно на «Атра фламму». И, как только смог, поехал к вам. Вы же сможете его освободить?

— Что-то не припомню, чтобы конкретно ты, Ливей, отличался особой любовью к младшему брату… У тебя таких «менее правных» вагон и небольшой прицеп. Что ты пытаешься выиграть, лишний раз стравливая нас и «Атра фламму»? — Аспитис нахмурился, и Рэкс поддержал:

— Может, нам и тебя в плен взять? Тогда-то поставки врагу точно прекратятся. К тому же ты нам задолжал за то предательство.

— Ладно, давайте начистоту, — Ливей мгновенно посерьёзнел. — Во власти «Атра фламмы» я не заинтересован. До меня доходили слухи, что военный союз ГШР и МД может перерасти в слияние навсегда, и подобная ситуация устраивает меня куда больше, чем эта вечная грызня. Если основной клиент у Пикора будет один, я легко заглушу оппозицию, мешающую мне стать его единоличным правителем. Пока я с ними справляюсь сам, но, если у «Фламмы» появится хоть какой-то перевес, вполне возможно, что ей удастся захватить материк себе. Вам такой расклад подходит? Не думаю. Мы можем быть полезны друг другу. На той единственной трети, которая ещё не подчинилась мне, атрафламмовцев особенно много. Тибальд — он дружен с регентом при наследнице одного из Домов и с ней самой — как раз хотел всех повылавливать, но попался сам. Регент и наследница требуют вернуть его — и в этом случае, возможно, мы сумеем договориться о том, что их клочок земли так же отойдёт мне. Вот — правда. Ваши мысли?

Рэкс с Аспитисом опять переглянулись — на лице визави Мессия прочитал явное недоверие к многоликому хиддру, но делать было нечего. Ливей, конечно, что-то недоговаривал, однако всё сказанное выглядело реальной угрозой.

— Слияние ГШР и МД уже произошло, — без улыбки сказал Рэкс Ливею, и тот расширил глаза. — Поэтому на какое-то время ты останешься в наших галереях и, до тех пор пока мы не освободим Тибальда или не разберёмся с «Атра фламмой», поставок им отменять не будешь. Но и заявлять о себе тоже. Твои мысли?

— То есть вы и в самом деле… — Ливей задохнулся. — На какой исторический момент я попал!

— А главное, как точно угадал со временем, — поддержал Аспитис. — Мне уже любопытно, какую версию твоей правды нам расскажет Тибальд… Ты учёл, что он может знать что-то тебе невыгодное?

— О, бросьте, — хиддр с достоинством поднялся. — Я сообщу кому скажете все известные мне подробности его похищения. Постарайтесь не затягивать с его вызволением: там, на Пикоре, пока всё держится на моих заместителях, но кто знает, насколько у них достанет сил… И проводите меня наконец в мои апартаменты!

Стоявший всё это время без единого движения Домино распахнул перед ним двери, и в кабинете опять остались лишь четверо. Аспитис пробарабанил пальцами по столу и повернулся к Эдриану, весь вид которого говорил о том, что поведение Ливея выбило его из колеи.

— Ты знал обо всём этом, Эдриан? — в лоб спросил Аспитис. Его брат медленно кивнул. — И на что надеялся? А, стоп, не говори. Очередной отходной план. Что наша «АэФ» возьмёт Пикор под контроль и у тебя всё будет в шоколаде как бы само собой. Всего-то кому-нибудь намекнуть, что ты кое-что знаешь… Только Ливей почему-то сачканул. Рэкс, твоего формального руководителя надо было вздёрнуть ещё пятнадцать лет назад. Может, накажем? Флешка уже у нас.

Рэкс, сверлящий Эдриана тяжёлым взглядом, наконец посмотрел на Аспитиса и вздохнул.

— Один раз нарушишь слово, потом сам не заметишь, как стал вот таким…. Эдрианом. Оставим. Я сделаю так, чтобы больше ни к чему ни у кого лишнего доступа не было.

— Ну как знаешь, — пожал плечами Аспитис. Опять открылась дверь, но вместо Домино порог переступил встревоженный Цезарь, и Мессия напружинился, завидев его.

— Что случилось? — спросил он. Терас отчеканил:

— Пришло донесение из Элевейта. В вашей палате была установлена прослушка. Гаджет нашей разработки, мимикрирующий под поверхность, к которой клеится. Невидный глазу, так как толщина меньше миллиметра. На стене слева от двери, близко к косяку. Уборщики вымывали палату — стена потемнела, а он нет. С какого он там момента, неизвестно.

— Тот журналист, — сразу понял Аспитис, перед глазами которого встала картина, как огель в алом плаще хватался за косяк, пока его вытаскивали Керен и Мисао. — Значит, Марк знает, что слияние — реальность. Может, тогда и выловил Тибальда?

— Если это и Марк, непонятно, чего он ждал столько времени, — скептически хмыкнул Рэкс. — У тебя нет там ещё вероятных узурпаторов власти?

— Кто бы знал. Я и про Марка, как ты заметил, не догадывался, — Аспитис покосился на Эдриана, но тот, похоже, также ничего не знал о прослушке. — А про этого Гидеона ничего интересного не нарыли?

— Кроме того, что он канарийская звезда «Максимы», нет. Ни в каких связях с МД или ГШР не замечен. Но, сам понимаешь, обычный человек не сумел бы к нам пробраться.

— Тогда будем отталкиваться от того, что есть. Я съезжу и заберу Анжелу с семьёй, а также её подружку в безопасное место. Потом пойду ошарашивать Марка, — Аспитис встал, и Рэкс кивнул.

— Мои подберут вам это самое безопасное место, МД не стоит давать лишние сведения, пока ты не знаешь точно, кто за тебя, а кто против. Ты только не торопись особо: у меня имеются ресурсы, чтобы в короткое время обеспечить разовую демобилизацию генштабовских атрафламмовцев, но ещё потребуется время, чтобы поставить лишнюю охрану на входах в галереи во всех ставках. Твоих верных солдат они встретят и будут проверять.

— Задержусь как смогу, — улыбнулся Аспитис. — Созвонимся, Рэкс.

— Само собой, — тоже сверкнул улыбкой будущий президент почти свершившегося слияния.

Покинув галереи, Аспитис отдал приказ Мисао пробить адреса Анжелы и Гери, а сам начал обзванивать нужных людей из гвардии — и Бельфегора. С этого момента приближённые были нужны ему рядом постоянно, чтобы в случае чего Марк не успел их заблокировать и лишить его поддержки. Из-за Эдриана ГШР оказался в куда более выгодном положении, но оно и к лучшему. С самого начала было понятно, что объединение начнётся с Рэкса — он-то сумел удержать работающего против него Эдриана в узде.

Аспитис буквально чувствовал, как в преддверии необратимых перемен раскаляется воздух. Как бы что ни пошло, так, как прежде, уже не будет. Не с желанием ли разом изменить весь мировой порядок он когда-то бросил ГШР и ушёл руководить МД? Как говорится — получите и распишитесь!

И кто бы мог подумать, что он так скоро вновь увидит Анжелу?..

* * *

Увольнение из военных медсестёр буквально на следующий день после того памятного разговора с Аспитисом на крыше больницы стало для Анжелы неприятным сюрпризом — хотя и хорошо оплаченным. Ей весь остаток ночи, который она проворочалась, так и не сумев уснуть из-за избытка чувств, казалось, что она чего-то недоговорила или и вовсе сказала не то, что хотела, и надо найти нужные слова и попытаться ещё раз. Те причины, по которым она выбрала отказываться от столь нужной в её ситуации помощи, когда то и дело мелькающий на горизонте Франк, похоже, и правда затевал что-то подлое, более не представлялись не то что существенными — даже просто имеющими смысл. Она в принципе не была способна определиться с тем, как по-настоящему относится к Аспитису — если убрать всю эту мишуру, «розовые очки» и забыть о разнице в возрасте и статусе. Последние пару недель как раз вставший на ноги Мессия виделся Анжеле как будто потерянным, ищущим то ли поддержки, то ли просто доброго слова — хотя обстановка явно налаживалась и он постепенно становился собой. Одно то, что он вдруг тоже извинился перед ней, всколыхнуло все её противоречивые чувства до самого основания. А разбираться внезапно стало не с кем и негде.

Стоило вернуться домой, как все прежние проблемы навалились на Анжелу скопом, и вкупе с недавним стрессом, сопровождавшим всё её общение с лидерами мировых организаций, вызвали ожидаемые последствия — Анжела свалилась с простудой. Искать новую работу у неё пока сил не было, никак не желавшего отлипать от неё сына пришлось перебросить на маму и чуть ли не запереться одной во второй их небольшой комнатке, чтобы никто из них не заразился. О деньгах, конечно, пока можно было не думать, но всё равно хорони никак не могла избавиться от ощущения, что всё не так, плохо и будет становиться ещё хуже.

Наверное, и правда стоило представить, что они с Аспитисом никогда не встречались.

Первый день Анжела пролежала почти не вставая — мама крутилась вокруг, уговаривая вызвать скорую или хотя бы дойти до больницы, но дочь лишь продиктовала ей список лекарств и отправила в аптеку. Запоздало поняла, что стоило ещё и всучить ей Стива, потому что сама она приглядывать за ним сейчас не была способна, но, вопреки своему живому характеру, за всё время отсутствия бабушки он ни шаг не отошёл от её постели. Анжела гладила его по голове, ободрительно улыбаясь испуганным чайным глазам, — и это было единственным, что ещё держало её на плаву.

На второй день Анжеле чуть полегчало, и в голове сами собой появились мысли, с которыми она уезжала из Элевейта. Неприкаянным призраком хорони бродила по дому, упорно игнорируя все вопросы матери на тему, что с ней происходит, и пришла в себя, лишь когда подошло время забирать Стива из детсада.

— Обещай, что не выбросишься из окна, — строго сверкнула глазами из-под очков-половинок мама, грозно тряхнув седыми кудрями, и Анжела рассмеялась от неожиданности.

— Я настолько плохо выгляжу?!

— Дочка, я не знаю, что у тебя там на фронте случилось, что ты такая больная приехала, но тебе надо либо пожаловаться мне, либо перестать переживать. Стив полночи проворочался. Хочешь опять водить его по психологам?

Про призрака-Франка она не упомянула, а стоило бы. У Анжелы он вследствие болезни благополучно вывалился из памяти, затменный Аспитисом. По-военному отдав честь, хорони отрапортовала, что к их возвращению приведёт себя в чувство, и мама, мимолётно закатив глаза, ушла. Анжела осталась стоять у зеркала в коридоре, рассеянно изучая себя и думая, что, наверное, пора вызванивать Гери, раз уж у неё самой не получается себя взбодрить. Та-то вон как легко выкинула из сердца Мисао! А он чуть ли не в ногах ползал…

В дверь раздался одиночный звонок, и Анжела, не глядя в глазок, поспешила открыть.

— Забыла что-то? — весело спросила она, ожидая увидеть за порогом мать, но вместо неё встретилась взглядом с хищно улыбающимся тёмно-рыже-волосым хороном в футболке и джинсах, слишком ей знакомым, чтобы отреагировать спокойно. Страх нахлынул на неё неожиданно, связав по рукам и ногам, и Франк втолкнул Анжелу в квартиру, захлопывая за собой дверь.

— Ну привет, — он огляделся — цепко, как будто оценивая стоимость каждого предмета небогатого интерьера. Анжела судорожно пыталась вдохнуть — и опять замерла, когда холодные голубо-зелёные глаза мужа впились в её лицо. — Наконец узнал ваш адресок досконально. Как поживаешь, Анжела?

— Чего тебе надо? — хорони наконец смогла разомкнуть враз пересохшие губы. Улыбка Франка стала шире и злее.

— Перетереть кое-что. Идём.

Схватив её за запястье, хорон протащил Анжелу, почти не имевшую физических сил сопротивляться, до ближайшей комнаты и там толкнул на диван. Потом опять огляделся и вкрадчиво спросил:

— За сколько рассчитываешь продать квартирку? Ваша же вроде? Хватит тебе с долгами расплатиться?

— С какими ещё долгами? — Анжеле казалось, что она спит и видит кошмар. Франк присвистнул.

— То есть ты ещё не знаешь? Должок у вас по кредиту, вот, глянь, — из кармана джинсов он достал сложенный вчетверо листок бумаги и протянул его хорони.

Анжела раз за разом пробегала глазами по выписке из банка и не верила им. Кредиту, оформленному на неё и точно не ею, потому что такими провалами в памяти она не страдала, был почти год. Сумма по нему бралась астрономическая, и просрочки составляли примерно такую же. Даже если и правда продать квартиру, остатка денег после выплаты не хватит даже снять комнату.

— Ну, с кем не бывает, — с фальшивым сочувствием поцокал языком Франк, и Анжела вскинула на него невидящие глаза. — Я выяснил, это в одной частной клинике ты документы на приём подавала, они в одной левой компании на тебя бабки-то и взяли. Сейчас-то закрылись уже. Ты не разбрасывайся так личными данными направо и налево. Это хорошо, что банк сначала до меня дозвонился, как до видного бизнесмена, а не коллекторов с приставами прислал.

Анжела слышала его как сквозь вату. Простуда вгрызлась в неё, мешая думать и вызывая к мужу немыслимые чувства — например, благодарности, затмевала глаза и чуть ли не стучалась в голову с криками: «Он хороший! Он всё-таки хороший! Поверь ему, попроси, и он поможет!..»

— Я могу тебе помочь, пока есть время, — как будто угадал её мысли Франк, неприятно щурясь. — Отдай мне сына, и я выплачу твой долг.

Эти слова отрезвили Анжелу мгновенно. Она скомкала лист и швырнула во Франка.

— Сына? А судьба компромата на тебя больше не интересует?

— Поверишь, ни капельки, — Франк аккуратно разгладил выписку, сложил и спрятал обратно в карман. Он держал паузу, и Анжела уже понимала, что это означает. — Срок давности истёк, видишь ли. Да и найти того человека ещё надо постараться. Умотал, насколько я слышал, в колонии, первопроходцем. Оставь для растопки мусорного бака, о который вы будете греть руки, когда окажетесь на улице. Если ты, конечно, не отдашь мне Стива.

— Ты… — Анжела вскочила, сжимая кулаки и чувствуя, как её лихорадит. Их пёстрая комната плыла у неё перед глазами, вызывая головокружение, ухмыляющееся же лицо Франка стало звериным, с оскалом множества клыков во рту. — Это ведь всё ты сделал! Зачем? Стив не был нужен тебе с рождения!..

— Зато он нужен тебе, — Франк сделал к ней шаг и неожиданно заломил руку за спину. Анжела охнула, и колючие, холодные как лёд глаза мужа оказались в нескольких сантиметрах от неё. — Не захотела по-хорошему, будет по-плохому. Кем себя вообразила, Анжела? Думаешь, можно идти против меня безнаказанно?

— Ты всё равно его не получишь! — Анжела извернулась, вцепилась Франку в руку и в следующую секунду от резкого удара коленом в живот, задохнувшись, свалилась на диван. Франк немедленно оказался сверху, опять заламывая ей руки.

— Ой ли, — с сарказмом выдохнул он ей на ухо. — Думаешь, когда вы лишитесь жилплощади, при разводе сын не отойдёт ко мне? Я ещё характеристики о тебе пособирал по больницам, не просто так же тебе в повышении отказывали…

Анжела дёрнулась, и её окончательно вдавило в диван. Франк держал её уже одной рукой, второй же медленно задирал халат.

— Ну, не хотите, как хотите, — промурлыкал он. — Ничего иного от тебя я и не ожидал. Давай-ка исполним супружеский долг, и я пойду.

Он зазвенел ремнём, и Анжелу затопило отчаянием и ужасом. Она почувствовала — уже с какой-то заторможенностью, — что рука Франка скользит по внутренней поверхности её бёдер, а потом его как будто снесло с неё сильным ветром. Молниеносно Анжела перевернулась на бок, привстала: Франк лежал носом в шкафу, загребая ковёр руками, а над ним высился угольно-чёрный хаен в знакомой чёрной форме с красной прострочкой и оружием за поясом.

— Надо же, как мы вовремя, — хаен наступил Франку на спину, из-за чего тот издал сдавленный хрип, и с усмешкой посмотрел на Анжелу. — Или это супружеские игры?

Анжела возмущённо заморгала, но ответить не успела: раздавшийся из коридора голос лишил её дара речи.

— Чего молчишь, Сорен? Я догадываться должен, что здесь происходит?

Анжела поспешно одёрнула халат и во все глаза уставилась на вошедшего в комнату Аспитиса, обозревающего её с вежливым любопытством. Таким его она ещё не видела — в белоснежном костюме на бледно-голубую рубашку с серебристым галстуком в деловом узле, прихваченном булавкой с кроваво-красным драгоценным камнем — такого же цвета была подкладка у длинного плаща, крепящегося на пряжки на плечах и едва не достающего до пола. Как сильно своим холодным величием, транслируемым каждым движением и деталью облачения, он отличался от того Аспитиса, который Анжеле запомнился по больнице! В ответ на претензию названный Сореном хаен кивнул на Франка и убрал ногу. Аспитис улыбнулся Анжеле и подступил к заворочавшемуся хорону.

— Так вот он какой, Франк Архипов! — Мессия вздёрнул его за шиворот и повернул к себе разбитым лицом — Анжела только и смогла, что удивиться, когда Сорен успел. — А на фотографии ты симпатичнее. Ну что, сам пойдёшь или помочь?

— Ты кто ещё такой? — прохрипел Франк, и Аспитис закатил глаза.

— Новости почаще смотри, — он вручил хорона Сорену и кивнул на выход из комнаты. Хаен с готовностью проволок Франка по ковру, намеренно не приподнимая над облупившимся краской порожком, и скрылся в коридоре. Аспитис нагнулся, чтобы поднять выпавшую у Франка банковскую выписку.

— Что ж, доходов его бизнеса как раз хватит, чтобы это оплатить, — хмыкнул он, вчитавшись. — Хотя я пока не уверен. Веришь, мои ребята покопали, оказалось, он много кому много чего должен, просто его побаивались и молчали. Спустим свору и посмотрим, кто кого. Живая ты?

Анжела закивала, то открывая, то закрывая рот в попытке хоть что-то сказать, но не находя слов.

— Ты собирайся, — Аспитис посерьёзнел. — Бери самое необходимое для себя, матери и сына. Машина ждёт внизу. Твоих уже на улице поймаем, а Гери присоединится на середине пути. Чудо, что у вас до сих пор всё в порядке.

— Это в смысле… собирайся? — наконец обрела дар речи Анжела. — Мы переезжаем?

— Временно. Вы попали под прицел. Во избежание эксцессов я хочу вас переместить. Расскажу, как приедем. За остальными вещами потом пришлю ребят, а пока нагружай Сорена, — Аспитис неожиданно подмигнул. — Ты не бойся, он на самом деле добрый. Жду внизу.

Он исчез, как птица крыльями, взмахнув полами плаща, и Анжела, ещё секунду посидев в неподвижности, заторопилась собирать вещи в тот единственный чемодан, который у них ещё не развалился.

Осознавать что-либо Анжела начала только в машине, когда они, покинув её небольшой городок Глассо, по прямой как стрела магистрали устремились к столице. Но спрашивать было некого — в том огромном, определённо не раз бронированном автомобиле, в который почти на выезде к ней, испуганной матери и притихшему Стиву запрыгнула Гери, тоже с чемоданом и ворохом вопросов, передние сиденья от задних отделяло толстое стекло, а системой связи Анжела пользоваться не умела. Ей только и осталось, что успокаивать мать, ещё не знавшую, что с ними вместе едет сам Аспитис Пикеров, прижимать к себе сына и шушукаться с Гери.

Путешествие кончилось на одной из окраин Канари, у двухэтажного особняка, почти полностью закрытого высокими деревьями, растущими вокруг него вместо привычных цветов. За бетонной оградой тоже был лес — создавалось впечатление, что когда-то некоторую его часть ничтоже сумняшеся обнесли забором, пару деревьев выкорчевали, а на их месте построили дом. Проходя за ворота, тяжёлые, цвета суровой стали, Анжела всерьёз ожидала увидеть на подступах к дому буреломы и овраги. Обошлось — здесь лежала почти новенькая плитка с узором. Лишь на одном из деревьев кто-то подозрительно ухал.

— Располагайтесь, — пригласил Аспитис, указывая на дом. — Это одна из давних генштабовских ставок, Рэкс подсобил. Я пока здесь, но скоро уеду. Запишешь мой номер, Анжела?

— Объясниться не хотите? — от растерянности и внезапности всего произошедшего Анжела даже не смогла добавить в голос злости. Аспитис проследил глазами, как Сорен и Мисао отводят семью Анжелы и одиночку Гери в дом — Бохай и Цезарь остались за воротами, — и ободряюще улыбнулся.

— Мы выяснили, что всё происходившее в палате кем-то прослушивалось. Эти кто-то вполне могут захотеть использовать вас с Гери, чтобы диктовать мне и Рэксу свои условия. Мы заключили соглашение о слиянии. И есть очень много людей, которым это не понравится.

— Вроде тех, что пытались вас убить тогда? — тихо спросила Анжела. Аспитис кивнул.

— Это были ещё цветочки. Сейчас у них окажутся развязаны руки. Мир какое-то время будет лихорадить, так что ничему не удивляйся. И никому не верь, кроме тех, кого я сам приведу. Пока вас будут охранять Мисао и Сорен. Потом посмотрим.

— А вы… заезжать будете?

— Думаю, да. Мой прежний адрес известен врагам. Кстати, вечером, скорее всего, появится Бельфегор со своей невестой. Ну ничего, поместитесь, там есть где.

— Помогай после этого мировым лидерам, — несмотря на общую шаткость ситуации, Анжела улыбалась. И отчего-то совсем не боялась, что кто-то может прийти и передушить их всех, пока они спят. Этот новый Аспитис явно мог защитить от чего угодно.

— Значит, МД больше не будет… — задумчиво проговорила она, не поднимая глаз на Аспитиса.

— Будет что-то новое. Лучше и сильнее, — весело — хотя и несколько натянуто — отозвался тот.

— А вы…

— А я подумаю ещё. Ты можешь не верить, но власть сама по себе никогда меня не интересовала. Однако этот вопрос будет решаться, когда и если будет кому его решать.

От его слов пахнуло холодом, и, спасаясь от него, Анжела взяла Аспитиса за руку, сжимая её в ладонях.

— Спасибо… что от Франка спасли, — путаясь, она сдула с лица оранжевую прядку. — То есть вы случайно, конечно, но… И вы были правы, простите, что не слушала…

— Забудь, — Аспитис мягко вызволил руку и развернул Анжелу к дверям дома, за которыми уже слышалась суматоха. — Иди. Там определённо не хватает лидера. Пока нет Бельфегора, этим придётся заниматься тебе.

Анжела кивнула, в последний раз посмотрела на Аспитиса и поспешила к крыльцу. Дождавшись, пока она скроется в доме, Аспитис тоже заторопился. Ему уже не терпелось встретиться с Марком и, обрадовав его известием о слиянии, увидеть его реакцию.

Тем более что весь реквизит для усиления постэффекта уже был готов.

* * *

До места размещения кабинета Мессии-Дьявола в галереях Канари из Глассо было около часа езды, и всё время в пути Аспитис провёл в размышлениях. Вопрос с Ливеем он пока оставил до следующего совещания с Рэксом — сейчас куда важнее было понять, на кого работал пробравшийся к ним в Элевейт Гидеон. Если и в самом деле Марк был здесь ни при чём, кому ещё могла понадобиться эта слежка? За месяц, прошедший с визита журналиста, Аспитис с Рэксом успели обсудить буквально всё и в мельчайших подробностях — в том числе дату подписания соглашения о слиянии, предшествующие и последующие в этот день действия, а никакого выпада со стороны неизвестного врага до сих пор совершено не было. Анжела и Гери — люди, которых можно было бы использовать для какого-никакого, но шантажа (сложно представить, какой гомон поднялся бы среди гражданских, если бы они узнали, что лидеры готовы пожертвовать жизнями или здоровьем медсестёр, буквально вытащивших их с того света, — а поскольку информация пошла бы от журналиста, это было бы преподнесено под особо острым соусом) — и вовсе вернулись домой вот уж как два дня, и никто, кроме Франка Архипова, не оказался в этом заинтересован.

Откуда же уши-то росли?

Агенты и ГШР, и МД, само собой доверенные — другим с некоторых пор ответственных заданий и не поручали, — как уже знал Аспитис, пасли Гидеона с того самого момента, как он вернулся с Севера в Канари, на следующий же день выпустив фоторепортаж с «места содержания Рэкса Страхова и Аспитиса Пикерова», но ни разу так и не сумели поймать его за чем-то предосудительным. В итоге, совсем недавно, его вызвали на допрос — с полиграфом и даже сывороткой правды, несмотря на то, как «Максима» могла отреагировать на подобный факт, — но и это ничего не дало. Гидеон разве что сдал главреда своего издания — именно он из неизвестных источников узнал адрес больницы и слил его «звёздному» журналисту — а вот главреда найти уже не смогли, пропал примерно через неделю после того непонятного интервью. К чему всё это было? Аспитис видел только одного желающего перекроить мир, кроме Марка, — но, насколько он знал и понимал Брутуса, тот уже не раз заявил бы о себе. К тому же в казематах МД остались два его сообщника, которых пока никто не торопился отпускать, — много ли он мог, один?

Уже почти на подъезде к центру Канари полностью погрузившийся в невесёлые размышления Аспитис чуть не пропустил звонок от последнего оставшегося на разведке у дома Гидеона агента. Расслышавший его Цезарь осторожно тронул хорона за локоть, и тот спохватился, вытаскивая сотовый.

— Срочные новости, Мессия, — бодро и несколько взволнованно отрапортовал агент. — Объект «М» пропал со всех радаров в одну секунду. Со вчерашнего вечера не появлялся дома — мы отслеживали сигнал чипа с другого конца города, теперь он и вовсе как будто безвременно почил. Мои подчинённые рыщут по тому адресу, хотя уже один раз проверяли и ничего интересного не нашли. Другие приказания будут?

— До галерей там прокопайте всё, будьте так любезны, — сухо отозвался Аспитис, чувствуя, как будто его только что облили ледяной водой. — И сразу сообщайте, если найдёте что-то подозрительное. Что угодно!

— Так точно, Мессия! — отчеканил агент и отключился. Над «вороном» уже замелькали огни туннеля, ведущего с поверхности гражданского Канари в его военные, в данном случае эмдэшные, недра, и Аспитис, убирая телефон в карман, остановил взгляд на этой мерцающей полосе света.

— Всё-таки ход они сделали, — сказал он в пустоту, а на самом деле, конечно, Цезарю. — Интересно, мне позволят дойти до кабинета или пристрелят ещё на подступах?

— Почему бы им не сделать это ещё до подписания соглашения? — пожал плечами Цезарь, по окончании туннеля выруливая на парковку. Следующие за ними ещё две машины синхронно повторили его движение — чтобы встать точно в том месте, откуда быстрее всего было выехать через давно уже заблокированный ход в плотно застроенный район Канари. Пока Гирт и Коен споро запускали механизм открытия железных ворот в узкий, на одну машину, туннель, Цезарь с Аспитисом и предвкушающе щурящимся Бохаем вышли из машины и двинулись к лифтам.

— А чёрт его знает, — уже в кабине отозвался Аспитис. — Мне, например, не очень понятно, зачем вообще было Гидеона убирать — или прятать, — если за целый месяц у него ничего не нашли. Чудеса в решете.

Цезарь ободрительно улыбнулся ему — он в принципе предпочитал решать проблемы по мере их возникновения, — и больше никто из них троих до самой приёмной не сказал ни слова.

У дверей, ведущих в вотчину Марка, а оттуда — уже в обитель Аспитиса, Мессия и его сопровождающие затормозили, наткнувшись на незнакомое лицо. Единственным охранником приёмной оказался стоящий навытяжку светлый эрбис лет тридцати или чуть старше — представитель той трети их расы, которая отличалась от остальных двух чем-то вроде полуальбинизма, то есть недостаточностью пигмента кожи и волос, ко всему прочему закрепляемой генетически. Такие эрбисы как будто выцветали: лицо у чужака было не серебристое, а бледно-молочное, мелкие рваные пятна почти незаметны, обычно светло-серые волосы — бежевые, как и глаза — почти как у Ливея, только по-настоящему прозрачные. Хмурящегося в попытке понять, откуда взялся такой выделяющийся агент так близко от его кабинета без его ведома, Аспитиса эрбис встретил приложением двух пальцев ко лбу и приветствием на одном выдохе:

— Здравия желаю, Мессия!

— И тебе не хворать, — Аспитис прошил его изучающим взглядом. — На каком основании у приёмной стоит охранник, которого я знать не знаю?

— Меня зовут Ян Оссуори, Мессия, — эрбис вежливо склонил голову. — Я старший сын Гелерта Оссуори, вашего преданного партнёра из Ториту…

— А, виноградный магнат! — наконец припомнил Аспитис. — Кажется, несколько лет назад он, как и его жена, скоропостижно скончался…

— Автокатастрофа, — кивнул Ян. — Бизнесом сейчас управляет мой младший брат Абрахан, а я своей стезёй всегда видел военное дело. В Ториту нынче скучно и тихо, и я наконец решил перевестись в Канари. И заодно заверить Управление в нашей преданности. Ваш секретарь пожелал поставить меня сюда на охрану, поскольку почти вся гвардия на войне и…

— Скучно, говоришь? — перебил его Аспитис, отлично видящий, что за лучезарной улыбкой заливающегося соловьём Яна в его глазах скрывается подозрительный и не особо приятный тип, и потому не желающий затягивать это шоу. — Не переживай, совсем скоро даже в Ториту станет весело… Посторонись-ка, верноподданный.

С готовностью Ян отшагнул в сторону, и Аспитис, коснувшись ладонью сканера, открыл двери в приёмную. Стоило войти, как на них скрестилось сразу три взгляда. Сидящий на своём месте секретаря Марк медленно встал, расцветая радостной улыбкой на оставшемся всё так же простодушным круглом лице — о, никогда, ни до ни после этого огеля, Аспитис так не обманывался в людях! — двое же агентов возле его стола лишь холодно кивнули. За спиной Марка по правую руку стояла его помощница — старшая дочь Ярослава, фигуристая девушка двадцати пяти лет, состоящая в аналитическом отделе и никогда не носящая формы — лишь облегающие строгие платья или блузки с узкими юбками, неизменно под высокие каблуки и умеренный офисный макияж. Рыжие у корней и каштановые на кончиках волосы она всегда укладывала идеально ровно, без единой выбившейся пряди, и казалась Аспитису скорее роботом-секретарём, чем живым человеком. И конечно же, принадлежала Марку до мозга костей.

Вторым «вассалом» главного секретаря подле его стола привычно обретался Эйден Романов — между прочим, единственный сын Тэдэо, ночного секретаря Аспитиса, в верности которого Мессия никогда не сомневался. Как и отец, Эйден внешне не представлял из себя ничего исключительного — светло-русые, забранные в небольшой пучок на макушке, волосы, чистое узкое лицо, тёмно-карие, с лёгким отсветом в вишнёвый, с прямым вырезом глаза — частенько такие же углублённые в себя, как у отца, и как будто остекленевшие. Единственное, что выделяло Эйдена из других агентов (но, конечно, не гвардейцев, те над ним откровенно потешались), — это его привычка вместо форменной куртки носить чёрный с красными вставками жилет с воротником-стойкой и без единого знака отличия, даже того, который сообщал бы всем, что вообще-то Эйден состоит в гвардии. Он был неприметен, бесшумен и молчалив — и именно этими качествами Марк наверняка и пользовался, как и Аспитис в отношении Тэдэо.

Сейчас в почти