Беседы с Джедом №1 (fb2)

- Беседы с Джедом №1 (пер. jmunpublished@gmailcom) (а.с. Недвойственность) (и.с. jed talks-1) 430 Кб, 107с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Джед МакКенна

Настройки текста:



Джед МакКенна Беседы с Джедом № 1

Ни одна проблема не устоит под натиском мысли.

Вольтер

1. Беда с пальчиками

Сколько бы тебе было лет, не знай ты, сколько тебе лет?

Сэтчел Пейдж

(Джед и Дуглас расположились друг напротив друга. Дуглас, тридцати лет, сидит со скрещёнными ногами и босой. Мы присоединяемся к ним в середине разговора).


Дуглас: Но я хороший человек. Я не делаю никому больно, жертвую на благотворительность, хожу в церковь. Неужели это совсем не считается?

Джед: Я бы сказал, что это неплохой вопрос для изучения в процессе духовного самопереваривания [autolysis]. С него хорошо бы начать.

Дуглас: Что? Засчитывается ли хоть как-нибудь, что я хороший человек?

Джед: Засчитывается ли хоть что-нибудь хоть в чём-нибудь. Спроси себя, что ты имеешь в виду под этими словами. Засчитывается что? Засчитывается кем? Что это за сущность или организация, присматривающая, как ты думаешь, за тобой? Для кого ты устраиваешь представление? Кто твоя аудитория?

Дуглас: Вы спрашиваете меня?

Джед: Я предлагаю тебе спросить самого себя.

Дуглас: Бог? Карма? Я не знаю.

Джед:Я знаю, что ты не знаешь, но ты не знаешь, что ты не знаешь. Это один из примеров работы теневого демона. Ты погружён в тени, и тебя дурачит твой же ум. Ты видишь размытые очертания, а твой ум интерпретирует их как настоящие предметы. Вот для чего нужен процесс духовного самопереваривания — пролить свет на эти области тьмы в твоей вселенной, где, как тебе видится, что-то прячется, и увидеть ясно, что там ничего нет, и, кстати, никогда и не было.

Дуглас: И чем это поможет?

Джед: Пролить свет на свою внутреннюю вселенную — это… Ты правда хочешь заставить меня это произнести?

Дуглас: Произнести что? А, просветление? Ну да, хорошо, извините, я понял. Так как это делается? Просто начать писать? Или я записываю вопрос и пытаюсь ответить на него или как-то так?

Джед: Делай, как получится, как можешь, письменно или устно, как тебе удобнее. Придай этому какой-то контекст и подтекст. Пиши, будто пишешь самому себе в прошлое или своему ребёнку в будущее. Записывай это как проповедь или речь. Пиши мне, Кришне или своей покойной матери, всё равно, лишь бы это помогло тебе сосредоточиться.

Дуглас: Значит, как дневник?

Джед: Если бы я хотел, чтобы ты обратился к своим чувствам, то предложил бы вести дневник, но мне наплевать на твои чувства и тебе тоже должно быть наплевать. Я предлагаю тебе полностью задействовать свой мозг и заставить его наконец работать на тебя. Твоя способность думать — это твой самый главный актив, а ты даже не знаешь, как это делается. Без обид, ты не виноват. Твоя единственная надежда на пробуждение зависит от твоей способности думать, а не от способности исследовать свои чувства, посвящать себя гуру или проявлять сострадание. Ты должен думать ясно и холодно, и никто не сделает это за тебя. Есть миллион способов уверовать в своё пробуждение, и ты можешь даже убедить в этом других, потому что, чёрт возьми, да что они знают, но есть только один путь из царства сновидений, и он зависит от силы сосредоточенного ума.

Дуглас: У вас это звучит, будто речь о войне какой-то.

Джед: Не о какой-то, а о единственной войне. Внутреннее противостояние тьмы и света — это единственная настоящая война. Всё остальное просто кукольное представление и театр теней. Твои глаза плотно зажмурены, и ты видишь мир, как смутные пятна света и тьмы, видимые сквозь закрытые веки. Ты ничего не можешь увидеть ясно, поэтому просто гадаешь, что там происходит. В этом нет ничего плохого или злого, это просто способ жить с закрытыми глазами. Но теперь мы говорим о том, чтобы пойти внутрь и осветить это место, разрушив тьму светом, разрушив невежество ясным видением. Смотреть на всё, видеть всё, не верить ни во что. Это возможно, но это процесс. Естественно, в итоге ты станешь совершенно другим существом в совершенно другом мире.

Дуглас: Просветлённым.

Джед: Без этого слова никак не обойтись. Вот ещё один способ сказать то же самое: придя ко мне, ты просишь отсечь тебе голову, но я не могу отсечь её для тебя. Только ты сам можешь это сделать.

Дуглас: А если я не хочу отсечения моей головы?

Джед: Тогда не отсекай. Но в этом случае ты говоришь совсем не с тем человеком. Я обучаю декапитации самого себя. Это всё, что у меня есть.

Дуглас: Говорят, это хорошо — иметь специализацию.

Джед: Мудрые слова.

Дуглас: Я ещё не уверен, что ищу именно это.

Джед: Я уверен, что это не то, что ты ищешь, но это то, что ты нашёл. Обращай внимание на подобные вещи.

Дуглас: Вы говорите, что?..

Джед: Я говорю, что ты можешь узнать, как открыть глаза и искать самостоятельно, потому что на любой твой вопрос у меня всегда один ответ. Спроси у меня, который час, я отвечу — время открывать глаза.

Дуглас: И духовное самопереваривание сделает это?

Джед: Это сделает думание, но начать должен ты — выработав в себе сосредоточенность и воспламенив намерение. Вот с этим и поможет процесс письма. А потом сосредоточенность и намерение помогут усилить самопереваривание, они будут подпитывать друг друга, и затем ты по-настоящему совершаешь настоящий шаг, а путь к пробуждению никогда не бывает чем-то большим, чем следующий шаг. Дальше.

Дуглас: И вы полагаете, мне именно это следует делать?

Джед: Нет, я думаю, тебе следует завести семью и быть христианином, или буддистом, или заняться чем-нибудь ещё безопасным и забыть обо всех этих штуках с пробуждением. Это жизнеотрицающее занятие. Какой в нём смысл?

Дуглас: Но вы же учитель просветления.

Джед: Ага, вроде того, но что если бы я обучал накрыванию гранат своим телом? Это не значит, будто я считаю, что каждый должен пойти и всё время прыгать на гранаты. Накрывание собой гранаты — очень ограниченная область деятельности при очень специфическом стечении обстоятельств, и лишь очень немногие люди могут столкнуться с необходимостью даже просто увидеть это. По крайней мере, я так надеюсь. Мир был бы довольно поганым местечком, если бы всем был нужен учитель накрывания собой гранаты.

Дуглас: Никогда не встречал такого учителя, как вы. Вы очень странный.

Джед: Ха! Ты думаешь, я странный? Тебе нужно увидеть мои пальчики на ногах.

Дуглас: Зачем? У вас странные пальчики?

Джед:У всех пальчики странные. Давай не будем начинать. Не обращай внимания, извини, что я заговорил об этом. Просто это моя собственная маленькая страшилка. Наверняка у каждого есть свои больные темы. Одни говорят о том, как покончить с голодом или установить мир во всём мире, а другие — о пальчиках на ногах. Нет, правда, давай не будем.

Дуглас: Ладно.

Джед: Нет, ну в самом деле, серьёзно, что, чёрт возьми, это такое? Съёжившиеся маленькие пальцы ног, правильно? От них никакого вреда, они выглядят уродливо, они чертовски болят, когда ударишься, их непросто содержать в приличном виде, и, хотя мои довольно красивы, у большинства людей они абсолютно отвратительные.

Дуглас: Хорошо, хорошо, извините, что спросил.

Джед:Твои отвратительны. Посмотри на эти глупые штучки. Серьёзно, ты когда-нибудь задумывался о пальцах на ногах? Может, тебе с них начать своё самопереваривание? Призадумайся обо всех этих пальчиках. Пальчики?! Ну ладно, я понимаю, когти — они хоть зачем-то нужны, верно? Карабкаться, копаться, защищаться или что угодно ещё, но зачем нужны пальчики? Низачем. Они просто расположены здесь и выглядят нелепо. Ах, извините, они загибаются. Ух ты, как это прекрасно.

Дуглас: Ну, я не знаю.

Джед: Конечно, ты не знаешь, — никто не знает. Если бы со мной не приключилась эта штука с просветлением, я бы организовал кампанию по информированию общественности о том, как глупо выглядят пальчики на ногах. Абсолютно нецелесообразны. Изъян в дизайне. Кто-то притомился, пока создавал человека и просто бросил это дело. Вот с кем хотелось бы словечком обмолвиться — с ленивым ублюдком, с глупым изобретателем пальчиков на ногах. Это даже не изобретение, это что-то вроде: «Ух ты, а как бы ногу закончить? А, знаю, надо просто скопипастить несколько пальцев, а потом скомкать их до состояния бесполезных шишечек». Ага, хорошая работа. Спасибо, приятель. Благодарю, что приделал кучу бесполезных пальчиков на конце моей ноги. Теперь я цирковой уродец, потому что ты не можешь сделать свою работу как следует.

Дуглас: У нас у всех есть пальчики.

Джед: Это что, делает их лучше?

Дуглас: Вы меня сейчас чему-то учите?

Джед: Ага, я учу тебя, как глупо выглядят пальчики.

Дуглас: Они помогают при толчке и сохранении равновесия.

Джед: Кто помогает?

Дуглас: Пальчики.

Джед: Пальчики? Ты шутишь? Это же пропаганда пальчиков, и её много. Я слышал, что говорят приверженцы пальчиков: пальчики важны, пальчики выполняют какую-то функцию. Чушь собачья. Пальчики — вечные неудачники в семействе частей тела. Равновесие? Толчок? Нагрузка? Серьёзно? Ты когда-нибудь видел шерпу?[1] У них пальчики на ногах чернеют и отваливаются ещё в молодости. Они возвращаются домой с восхождения и вытряхивают их из ботинок, как камешки. А ведь эти ребята живут тем, что ходят в горы, удерживая равновесие с тяжёлым грузом на плечах. Они не сваливаются с горы из-за того, что у них нет спасительных пальчиков. Ты хочешь понять истину мироздания и не можешь понять даже того, насколько нелепы пальчики. Я предупреждал тебя не начинать.

Дуглас: Извините.

Джед: Не извиняйся, просто займи правильную сторону в споре о пальчиках, и тогда мы сможем поговорить. Ты когда-нибудь размышлял, о чём думали люди, пока распинали Иисуса? Думаешь, они говорили что-то вроде: «Ах, как сияет его лик! Эти проклятые тернии вот-вот выколют ему глаза». Нет, они говорили: «Твою мать, посмотрите на его пальчики». Его пальчики были прямо там, торчали прямо под носом у присутствующих, и какая разница, чей ты там сын, при таких обстоятельствах твои пальчики вряд ли будут выглядеть блестяще. Даже в лучшие времена этот парень не увлекался регулярным маникюром-педикюром. Это пустыня, эти люди целый день ходят в сандалиях, наверное, им не до процедур увлажнения. Нет, серьёзно, у Иисуса, наверное, в эти трудные последние дни была куча других дел, да поважнее, чем уход за пальчиками, которого они заслуживают, но когда его распяли, они были там, выставлены на всеобщее обозрение, отвлекая внимание людей от происходящего в целом, ну, основного события, что спаситель страдал и всё такое, так что все только и могли думать: «Исусе Христе, гляньте на эти отвратительные пальчики».

Дуглас: Ммм, ага, ладно. Послушайте, без обид, но я не думаю, что вы можете быть моим учителем.

Джед: Учителем? Тебе не учитель нужен, а психотерапевт. Мы против того, чтобы толпа фетишистов, балдеющих от ног, обрела просветление и продвигала свои пальчиковые идеалы в качестве духовного окормления, обогащения, развития или чего угодно ещё. В этой духовной игре куча обнажённых пальчиков, мой друг, — куча. Люди в сандалиях, дети-цветы[2], люди в поисках связи с землёй и дерьмом, массажисты. Серьёзно, духовных людей и на минуту не заставить прикрыть пальчики. Это у них что-то религиозное. Кажется, они думают, что приличная обувь блокирует их энергию кундалини или что-то ещё. Знаешь, что блокирует мою энергию? Посмотреть на сборище духовных искателей и увидеть пялящиеся на меня отовсюду чёртовы пальчики. Помню, однажды, во время Гражданской войны — извини за эту чепуху из прошлой жизни, да ладно, неважно — сидел я в каком-то лагере, ну, знаешь, куда они сгоняют всех пленных, так вот, ты наверняка знаешь, что они не запасают для тех парней, которые собирались их убить пять минут назад, лучшую провизию, одежду и лекарства, верно? И вот мы там, я и куча довольно сердитых ребят, погода паршивая, все больные, голодные, извалявшиеся в грязи, и знаешь, чего ни у кого нет? Хорошей пары ботинок. Ни одной. Ни ботинок, ни шерстяных носков, ничего. Каждый заворачивал ноги в тряпки, и везде торчали эти отвратительные пальчики. Такое дерьмо нарочно не придумаешь. Первой жертвой войны всегда становятся ноги, верно? Они всегда первыми начинают гнить и отваливаться. Траншейная стопа[3], обморожения, неважная гигиена. Может, хватит? И вот ты думаешь, действительно: всё очень плохо, все больны и покрыты кровью, грязь, рвота, человеческие отходы везде, люди без остановки кричат от боли, но не это подавляет, верно? Нет, хуже всего то, что повсюду торчат эти отвратные чёртовы пальцы. Оскорбляет до глубины души, верно? Я говорил тебе не начинать. Нет, ну серьёзно, разве нет?

Дуглас: Возможно. Я не понимаю, как у пробуждённого духовного наставника может быть такой заскок на пальчиках.

Джед: Ты что, с ума сошёл? Ты ничего не можешь осознать, если не осознал всю эту катастрофу с пальчиками. Глубокое презрение к пальчикам — это самый первый признак духовного мастерства. Даже в Библии об этом говорится. «По знакам этим узнаете их, будут они взирать на всё сотворённое в удивлении и восхищении, кроме пальчиков, которые совершенно нелепы».

Дуглас: Вы закончили?

Джед: У меня ещё не всё.

Дуглас: Ну ладно, зато я закончил. Я собираюсь найти учителя, который не превращается в психа, когда дело доходит до пальчиков.

Джед: Нет, нет, Дуглас, эй, да ладно, мужик, извини, правда. Расслабься, устраивайся поудобнее, это была просто небольшая начальная проверка. Поздравляю, ты прошёл её. Принимаю тебя в качестве моей клешни. Теперь иди прикрой свои пальчики, пока я не оттяпал их, как следовало поступить твоей маме. Не обращай внимания, беру свои слова обратно. Не будем обвинять твою бедную покойную мать.

Дуглас: Моя мать жива.

Джед: А я думал, ты сказал, что умерла.

Дуглас:Вы сказали, что умерла.

Джед: Я даже не знал эту женщину. И всё же я обычно прав насчёт таких вещей. Давно ты с ней разговаривал?

Дуглас: Слушайте, я не знаю, что вы делаете — пытаетесь развеселить меня, научить чему-то или вы просто больной на голову…

Джед: А все три варианта сразу возможны?

Дуглас: Всё. Прощайте, Джед.

Джед: Прощай, любимая клешня, до следующей встречи. Семечко недовольства посеяно. Ты больше никогда не увидишь пальчики прежними. Моя мудрость не слишком быстро проникает сквозь защитные слои твоего эго, но ты вернёшься. Может, через неделю, может, через десять лет, но ты вернёшься. Приходи в обуви в следующий раз. Я не имею в виду сандалии или шлёпанцы. В настоящей обуви, слышишь? И в носках. Эй, мальчик-с-пальчик, слышишь меня? Алло?

2. Сатсанг с Джедом

Сейчас как раз наступили такие времена, когда мы поняли, что нет смысла восхвалять свет и поучать тех, кто не может его увидеть. Намного важнее учить искусству видения.

Карл Густав Юнг

Если бы я хотел быть популярным духовным наставником, мне пришлось бы полностью переработать и мою главную идею и её упаковку, чтобы дать людям то, что они хотят. Чтобы быть успешным и популярным, я должен был бы смастерить такую идею, которую люди могли бы купить без суеты думания или суматохи совершенствования.

«Сам факт твоей веры в то, что ты обладаешь свободной волей, доказывает, что она у тебя есть!», — восклицал бы я.

«Мы находим, что ищем, когда перестаём искать!», — восклицал бы я.

«Ты уже просветлён, — восклицал бы я, — просто перестань притворяться, что нет!» (Находят же люди в таком удовольствие).

«Единственное, что стоит между тобой и [здесь вставь любимое громкое словцо] — это твой неуспокоенный ум», — говорил бы я. «Победив свои васаны и уничтожив свои самскары, ты вознесёшься в мокшу!» (Я не знаю значения всех этих слов, что должно сказать тебе больше, чем если бы я знал).

Возможно, главная идея не имеет такого значения, как её упаковка и доставка. Чтобы достичь успеха в этом бизнесе, важнее казаться пробуждённым, чем быть им. По этой причине очень важна внешность. У просветлённого мастера не может быть косоглазия, почерневшего зуба или гнойных прыщей на лице, он не может быть нерадив в вопросах гигиены, не может заикаться или мямлить (хотя долгие пустые паузы, кажется, неплохо принимаются). В сущности, ты хочешь хорошо выглядеть и играть роль: мудрого, с вкрадчивым голосом, с чувством юмора, искромётного, не слишком замешанного в скандалах, ни в коем случае не подлого и гнусного. (Однажды я наблюдал, как роскошный белый кот ангорской породы — не мой — случайно выпал из окна манхэттенского небоскрёба, и я смеялся, в основном потому что был в шоке и не хотел поверить в увиденное. Мне до сих пор стыдно за тот смех. Я был молод и укурен. Теперь ты знаешь).

Что касается одежды, я бы внёс несколько исправлений. Мне доводилось видеть наставников в западной одежде, и они не выглядели такими же просветлёнными, как их костюмированные визави. Думаю, я бы выходил в неотбелённой хлопчатобумажной тунике и с чётками в руках. Я бы только носил чётки, потому что постоянное их перебирание может показаться притворным и бросить тень подозрения на мои остальные притворства. А ещё, полагаю, я надел бы штаны.

Организуя (проводя? отправляя? возглавляя?) сатсанг, я бы держал в руке цветок, чтобы все знали, что я просветлённый духовный наставник, а не какой-то парень, который пришёл первым и занял лучшее место. Наверное, я бы поставил какую-нибудь скульптурку вроде символа «ом» или фигурки танцующего Шивы, а может просто кофейную кружку с надписью: «Главный в мире духовный учитель». И, разумеется, мне понадобилось бы фото в рамочке с каким-нибудь почитаемым духовным парнем в качестве намёка на одобрение с его стороны. Наверное, я бы поставил портрет Раманы, что обеспечило бы мне непоколебимое доверие со стороны аудитории, хотя личто я предпочёл бы Стэна Лорела.[4]

Мы бы начали сатсанжить после нескольких минут молчаливой медитации, в ходе которой я вышел бы на сцену своего разума и сыграл «Фарфоровую куклу» из шоу Dead’s 1980 Radio City. Затем я вынырнул бы с осоловелой улыбкой на лице и пробормотал что-нибудь о сладком чувстве, наполняющем помещение. Потом я бы мягко потряс руками, слегка затёкшими от того, что я подыгрывал Джерри на воображаемой гитаре, но моя аудитория приняла бы это за очищающую энергетическую процедуру, что ещё более укрепило бы мой духовный авторитет кудесника.

В конце концов я бы заговорил. Я бы начал с какой-нибудь традиционной вводной скороговорки, слегка разбавленной юмором, может быть, подшучиванием над кем-нибудь персонально, чтобы произвести впечатление доступности, и какой-нибудь самокритичной историей, чтобы дать понять, что мы ровня, а потом я пустился бы в долгое объяснение, что просветление на самом деле не что иное, как просто озарение, вроде воспоминания, где ты забыл ключи, и осознания, что ты не любишь мягкий сыр.

Если бы я оказался опасно близок к провалу, сказав что-нибудь осмысленное и дискредитируя себя таким образом, я бы подсыпал терминов на санскрите, незаметно расширяя тем самым пропасть между учителем и учениками и подчёркивая свою необходимость для группы, которую ещё нужно вести через тёмный лес. Ещё я бы сделал усилие, чтобы вспомнить, что мы собрались на сатсанг для группового изготовления конфет из дерьма, а это ключевая особенность, учитывая, что никто здесь не хочет на самом деле смыть дерьмо своего фальшивого я, а только приукрасить его, сделать не таким вонючим и удовольствоваться дерьмовостью.

Я с облегчением открываю для себя, что с людьми на сатсанге я могу очень небрежно ронять слово «истина». Я, как правило, слегка одержим истиной, и, полагаю, это может помешать мне быть тёплым и пушистым в качестве учителя, но вот мы даём новое определение истины, чтобы оно могло значить что угодно, например, «согласно моим верованиям», «как меня учили» и «это кажется довольно очевидным», так что всё, что общепринято, и всё, во что верят, теперь истинно. Договорная истина, разве это не прекрасно? Думаю, я действительно много упустил, относясь настолько буквально к этому весёлому слову.

Как инструктор/дирижёр/проповедник на сатсанге, думаю, что неплохо было бы иметь какие-нибудь запоминающиеся высказывания на тот случай, если я захочу продавать маечки и наклейки на бампер в глубине помещения. Высказывания в моих теперешних закромах не такие запоминающиеся: страх того, ненависть к этому, не-я, ничего никогда и так далее. Возможно, сейчас как раз нужный момент, чтобы вставить слова, которые люди любят всем сердцем — например, Любовь, Бог и Дхарма: я люблю Сострадание, я люблю сыр Тофу, я люблю Любовь, я люблю гниющего Будду, его кишащий личинками труп. (Последнее, наверное, нужно переделать). Ещё один момент — следует ли мне передавать группе мою энергию шакти. У меня на самом деле нечем поделиться, но сатсанг кажется как раз подходящим местом, чтобы делиться тем, чего у тебя нет.

Получив вопрос, я буду закрывать глаза и долго тянуть молчаливую паузу, чтобы всё выглядело так, будто я получаю наставление свыше, хотя на самом деле я буду пытаться подавить рефлекторный порыв дать правильный ответ.

«Шри Джед?», — чирикнет кто-то.

«Шри Шри Шри Шри Джед», — поправлю я мягко. Я подумывал, не добавить ли пятое «шри», но это, наверное, будет звучать нелепо. «Да, возлюбленная снежинка?»

«Привет, меня зовут Кэрол».

«Какое благоприятное имя. Оно означает лунный картофель на санскрите».

«А, ладно, — сказала бы она, почтительно вращая глазами. — Иногда во время медитации я чувствую тяжесть в груди, будто мой сердечный центр не может справиться со всеми эмоциями, которые я испытываю. С этим можно что-то сделать?»

«Ещё бы, — ответил бы я сладкозвучно. — Тебе нужно найти способ засунуть свои метафорические пальцы в свой метафорический рот и выблевать всё это сердечное дерьмо. Я знаю, ты думаешь, что оно правильно и важно и что нужно тщательно анализировать его, как будто оно священное, но это просто комок отвратительной гадости вроде клочьев волос в сливе душа. Ты просто хочешь избавиться от этого, смыть в унитаз и помыть руки».

Потом я бы оторвался от полирования ногтей, чтобы увидеть, что все мои нежные снежинки в ужасе смотрят на меня широко открытыми глазами, и понять, что я случайно дал правильный ответ. «По крайней мере, — сдал бы я назад, — так мог ответить прежний Джед». И тогда они выдохнули бы с облегчением, а я дал бы одобряемый группой ответ.

«Попробуй проникнуть глубже в свой сердечный центр во время медитации, — сказал бы я. — Исследуй, что там настойчиво требует твоего внимания. Может быть, это какой-то непереваренный материал с вечеринки в честь твоего седьмого дня рождения, когда тебе не достался самый большой кусок торта, который будет препятствовать твоему продвижению, пока ты не проработаешь полностью боль и чувство отверженности, терзающие тебя. Удели этому время: к чему спешка, если тебе некуда идти? Главное — чтобы ты была спокойной и невозмутимой. Найди в себе центр покоя и почувствуй тёплое блаженство, стекающее по твоим ногам. Помни, при столкновении с жизненными препятствиями, самое важно, что мы можем сделать, — это взглянуть на них в увеличительное стекло и изучить в мельчайших подробностях, выразить им свою благодарность, а затем создать их художественное изображение с помощью грязи и веточек и принести на следующей неделе, чтобы мы все могли насладиться твоими эмоциональными отходами».

Все бы вздохнули и упали в обморок, как ты делаешь, когда кто-нибудь поливает тебя золотым дождём бесценной мудрости. А я бы пустил по рядам коробку для пожертвований и пока туда падали бы доллары и лесть, я бы пришёл к осознанию, что всё время был на неправильной стороне этой штуки с просветлением. Быть правым — слабое утешение в сравнении с вознаграждением за угодливое потворство. Я бы обкатал свои действия на местных, прежде чем отправиться с гастролями:

Джед 2.0: Блаженство в невежестве.

3 Безумные обезьянки

Откуда мы начинаем? Это не имеет значения, откуда мы начинаем. Мы начинаем там, где мы есть. Откуда ещё, верно? Конечно, где ты есть, оттуда ты и начинаешь.

Маришель

Маришель пробуждённая. Сама она из Швейцарии, а сейчас живёт на острове у побережья Гондураса. Ей было за тридцать, когда я познакомился с ней, и около шестидесяти, когда состоялись эти беседы. По многочисленным просьбам она согласилась на единственную серию бесед на английском с небольшой группой. Я получил разрешение на использование записи этих бесед. Попытки упорядочить материал, кажется, привели к ещё большему беспорядку, поэтому я просто поделюсь вольным набором отрывков. Беседы были оживлёнными, но взаимодействие с аудиторией не фиксировалось. Я внёс лишь незначительные изменения ради удобочитаемости.


* * *


Значит, в один прекрасный день ты пробуждаешься и говоришь: о нет, я совершенно безумна, и это хорошо, потому что даёт тебе что-то, с чем можно работать. Вот так это начинается — с осознания своего безумия. Не маленького безумия, а полного безумия. Ты понимаешь, что совершенно безумна и всегда была такой, вот как это начинается. До этого не ничего не начинается. Всё остальное просто ничто. Довольно просто, по-моему.


* * *


Всё, что ты знаешь, — неверно, вот что делает тебя безумной, вот что ты осознаёшь. Низ — это верх, то это это, ты не ты, я не я, всё, что ты думаешь, — не то. Ты ясно видишь, будто твои глаза открылись только что, и ты узнаёшь, что всегда была совершенно безумна. Не забавно безумна, на самом деле безумна, словно совершенно ошибаешься во всём. Звучит плохо, но это же и хорошо.


* * *


До того самого дня вы безумны и не знаете этого. После этого дня вы безумны и знаете это. До того, как обнаружится, что вы безумны, вы считаете себя совершенно здравомыслящими. Вот где вы сейчас. Вы думаете, что вы такие же здравомыслящие, как все остальные, что, возможно, верно, потому что здравомыслящих людей нет. Хорошо об этом помнить.


* * *


Если вы не знаете о своём безумии, то не так уж много вы можете поделать. Вы должны понять эту часть с безумием, или следующей части не будет.


* * *


Что такое безумие? Думать, что ты обезьянка, играющая с другими обезьянками, — это безумие. Откуда ты взяла эту идею? Ты не должна верить всему, просто потому что кажется, что это к чему-то ведёт. Это нормально — задавать вопросы. Ты можешь быть чем-то, но ты не обезьянка. Вот что я могу вам сказать.


* * *


Вы не знаете, что вы делаете и зачем вы это делаете, но всё равно продолжаете это делать. Вот что значит безумие. Вот так безумны вы прямо сейчас. Вы не верите, что вы безумны, потому что вы безумны. Когда вы осознаете своё безумие, вы станете куда более здравомыслящими. Ещё не здравомыслящими, но на верном пути.


* * *


Становиться безумным не в твоих интересах. Я бы не рекомендовала. Какой смысл быть здравомыслящим в сумасшедшем мире? Ты будешь уродцем. Ты уродец прямо сейчас, потому что ты безумен, но безумны все, поэтому ты не выделяешься. Когда ты начинаешь выделяться, ты настоящий уродец. Ты этого хочешь? Зачем ты вообще здесь? Вот чему надо удивляться.


* * *


Ни в чём как таковом нет смысла. Если вы хотите смысла, вы должны его подделать. Смысл, который вы должны подделывать, — это абсурд. Вы должны подделывать абсурд, чтобы объяснить, что вы делаете. Это потому что вы безумны.


* * *


Быть безумным не проблема, это легко исправить. Не знать, что ты безумен, — вот проблема, которую довольно трудно исправить. Но пока ты безумен, это не проблема. Если это не проблема, то и исправлять нечего. Так что теперь можете возвращаться назад к своим делам и не беспокоиться о безумии.


* * *


Когда ты безумна, ты живёшь в безумном мире. Этот безумный мир — то, что я называю кома. Ты в коме. Что такое кома? Безумный мир, о котором ты не знаешь, что он безумный. Ты не вызывался сюда добровольцем. Ты не врубаешься в шутку, но ты же и шутник, так что всё в порядке.


* * *


Каждый день своей жизни ты говоришь: да, я обезьянка. Потом однажды ты пробуждаешься и говоришь — стоп, может, я не маленькая обезьянка. Может, я что-то ещё. И вот тогда ты начинаешь выходить из комы, но впереди ещё долгий путь.


* * *


Можно было бы начать с ваших вопросов, но это не очень хорошая идея. Мы бы начали с замешательства. Если бы вы могли задавать вопросы, вас бы здесь не было, потому что хороший вопрос — это на самом деле главное. Вы думаете, что нужны ответы, но всё дело в вопросах. Если бы дело было в ответах, я бы просто ответила и мы бы разъехались по домам.


* * *


Опусти руку. Ты не должен поднимать руку, просто говори. Ладно, перестань говорить, не задавай свой вопрос. Я знаю твой вопрос, а ты нет. Твоя ситуация в том, что ты не знаешь своей ситуации. Вот о чём ты не знаешь. Ты не знаешь, что ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, что можешь задать вопрос, исходя из своей ситуации, но ты не знаешь, какова твоя ситуация. И ты не знаешь, что не знаешь, вот в чём проблема.


* * *


Ты думаешь, что ты знаешь что-то. Вот что на самом деле происходит. Не то, что ты не знаешь, а то, что ты думаешь, что знаешь. Ты не знаешь об этой части. Ты можешь никогда не понять свою ситуацию, пока думаешь, что уже знаешь. Попробуй немного ослабить свою хватку.


* * *


Возможно, с тобой никогда ничего не произойдёт. Может, да, может, нет. Это не связано с тобой, просто такова реальность. Может быть, тебе удастся пробудиться из комы, а возможно — нет. Ты найдёшь способы не пробуждаться. В основном так и происходит.


* * *


Мы думаем, что знаем много вещей, которых не знаем. Вот почему мы ошибаемся, едва выйдя из дверей. Вот так просто — вышел за дверь, свернул не туда и должен обойти весь мир, вместо того чтобы просто пойти по улице в верном направлении.


* * *


Подробности не имеют значения, когда ты ошибся по-крупному. Ты думаешь, твоя ситуация — это одно, но она какая-то другая, так что никакой заданный тобой вопрос не поможет тебе. Дело не в вопросе и не в разговоре. Ты не понимаешь, что я имею в виду, даже если думаешь, что понимаешь, так что, полагаю, мы начнём отсюда.


* * *


Даже если ты думаешь, что хочешь знать, на самом деле ты не хочешь. Иногда мы хотим что-то, не зная, что это такое, или сколько это стоит, верно? Это нормально, это заставляет нас смотреть по сторонам, что хорошо. Но иногда лучше искать что-то, чем найти.


* * *


Какова твоя ситуация, если ты не знаешь, какова она? Хороший вопрос. Если ты не знаешь своей настоящей ситуации, это значит, что ты живёшь в фальшивой ситуации, которую считаешь реальной. Ты живёшь в фальшивой реальности и веришь, что она настоящая. Это означает, что ты находишься в так называемой коме или галлюцинации. Вот твоя ситуация.


* * *


Ты в коме. Ты в галлюцинации. То есть если ты задаёшь вопрос, он о том, что, как ты думаешь, реально, но оно нереально, так что в твоём вопросе нет ничего ценного. Я была бы счастлива, задавай ты хорошие вопросы, потому что мне было бы легче, верно? Но ты не можешь задавать хорошие вопросы, потому что не знаешь своей ситуации.


* * *


Твой единственный хороший вопрос был бы таким — как мне выбраться из комы? Вот что я тебе скажу. Возможно, первое, что нужно понять, — это то, что ты в этой коме, а этого ты прямо сейчас не можешь понять. Ты не можешь сделать второй шаг, пока не сделаешь первый.


* * *


Я правда не могу тебе помочь, только ты можешь помочь себе. Мне ни за что не спасти тебя с помощью слов. Путешествие есть путешествие, а не слова, верно? Я могу говорить что-то вроде: есть одна сумасшедшая штука, и это вроде места, которое ты не можешь увидеть, но можешь поразмыслить и понять, что оно должно быть там, но это туманно, потому что я не могу сказать яснее. Я попыталась высказаться более ясно и получилось плохо, на самом деле не очень хорошо говорить или слушать, так что было бы отлично иметь другие способы общаться.


* * *


Двигаться дальше — это о коме, а ты не веришь, что ты в коме. Мой совет — даже не играй с этим. Не вижу для этого ни одной хорошей причины. Может, ты думаешь о совершенствовании или росте, но это не то. Это не ведёт ни к чему хорошему, даже если ты думаешь по-другому.


* * *


Это действительно своего рода шутка, но, может, лучше не понимать шутку. Я бы так сказала. Ты думаешь, что было бы хорошо врубиться в шутку, но это не того рода шутка. Лучше не врубаться в эту шутку. Или, может быть, лучше врубиться в шутку, это зависит от тебя, полагаю. Я врубилась в шутку и думаю, что она довольно смешная, но это не такое веселье, когда покатываешься со смеху. Это не такая шутка.


* * *


У меня больше ничего интересного нет, так что если выход из комы тебе не интересен, то больше ничего не остаётся. Это не что-то вроде хобби. Будь ты сейчас честен, тебя бы здесь не было.

.

4. Ангел освобождения

 То, что делается с вами здесь, делается навечно. Знайте это наперёд. Мы сомнём вас так, что вы уже никогда не подниметесь. С вами произойдёт такое, от чего нельзя оправиться, проживи вы ещё хоть тысячу лет. Вы никогда не будете способны на обыкновенное человеческое чувство. Внутри у вас всё отомрёт. Любовь, дружба, радость жизни, смех, любопытство, храбрость, честность — всего этого у вас уже никогда не будет. Вы станете полым.

Дж. Оруэлл, «1984»

Тереза садится наискосок от меня. Я рад её видеть. Она зрелая, умная и в один прекрасный день может отправиться в путешествие, вокруг начала которого она кружит соколом уже несколько лет.

— Вам нравится книга «1984», — начинает она. Это не вопрос, так что я не отвечаю, но мне действительно нравится «1984». Это история человеческого путешествия к просветлению под руководством осознанного мастера, если ты можешь увидеть книгу в этом свете. Если ты не можешь увидеть её в этом свете, то стоит сделать усилие. Возможно, придётся немного прищуриться, но не сильно.

— Я только что закончила её читать и не могу понять, почему она вам так нравится, — продолжает она. — В конце Уинстон Смит полностью расчеловечился. От него ничего не осталось. Он стал просто полой оболочкой, ожидающей смерти.

— Как зомби, — говорю я.

— Да, как зомби, — соглашается она, — просто доходяга, ожидающий пули в затылок. Что тут может понравиться?

— Дело не в нравится не нравится, — отвечаю я. — В конце книги Уинстон — просветлённое духовное существо, как и Джулия. Вот какому процессу они подверглись и вот какими стали. Я знаю, что это не соответствует общепринятой духовной мысли, но это правильное и полезное толкование книги. Также правильно будет сказать, что путь, который они прошли до пробуждённого состояния, — это единственный путь, который проходит каждый, что звучит очень неправильно с духовной точки зрения. Ещё я скажу, что не важно понимать что-нибудь из этого, чтобы проделать собственное путешествие. Всё, что нужно делать, — это продолжать рыскать в темноте у края бездны, как ты сейчас делаешь, и путешествие может начаться в любую секунду. Ты не знаешь, когда оно начнётся, но ты узнаешь, когда оно начнётся. Ты узнаешь, когда земля уйдёт у тебя из-под ног, как Уинстон и Джулия узнали в одном мгновение, что мир под ними рухнул.

— Это совсем не обнадёживает, — говорит она.

— И не должно. Весь духовный супермаркет — одна большая обнадёживающая остановка, но в какой-то момент ты делаешь неправильный поворот и заканчиваешь здесь.


* * *


Известные духовные наставники расскажут тебе, что ты можешь обрести просветление и сохранить свою человечность — поэтому они и известные. Они рекламируют пробуждённость такого рода, что позволяет тебе остаться спящим в царстве сновидений. Это ловкий трюк, и если над твоей задницей не нависла палка истина-или-смерть, то дешёвая подделка имеет больше смысла, чем что-то настоящее: неистинная истина намного лучше истинной истины. Вот такие пироги.

Можешь ли ты пробудиться ото сна и остаться таким же человеком, как сейчас? Разумеется, нет. За пределами сновидения нет людей. Пробуждаясь, ты становишься разо-всё-нным [de-everything’d]. Глядя на просветлённого человека, ты видишь лишь фальшивую оболочку. Может казаться, что в ней есть содержимое, но это просто костюм, внутри которого никого нет. Как и в тебе.


* * *


— Когда мы впервые встречаем Уинстона, — говорю я Терезе, — он начинает проявлять недовольство. Оно вскипает в его мыслях и проникает в его действия. У него появляются бунтарские мысли, которые превращаются в бунтарские действия. Недовольство — это то, что заставляет нас подняться с дивана и шевелиться. Большинство искателей духовности ищут нечто противоположное: они хотят быть довольными, то есть хотят пустить корни, окопаться, оставаться в безопасности при угрозе перемен. Искренние искатели, с другой стороны, должны выдирать себя с корнем. Они должны подпитываться своим недовольством и погружаться в него. Они должны встречаться со страхом, а не прятаться от него, они должны делать это снова и снова, что тождественно сдиранию с себя слоёв самообмана, что и происходит в результате настоящего продвижения в своём внутреннем путешествии. До того, как оно начнётся, у них, может быть, есть выбор, а может нет. После того, как оно началось, это похоже на шаг со скалы: никакого выбора не осталось, всё уже решено.

— И я прямо сейчас близка к краю?

— Да, но ты не знаешь, насколько близка, пока не свалишься, если вообще свалишься.


* * *


В начале книги Уинстон исследует, что значит быть человеком, а не винтиком в машине. Он пытается играть за обе стороны, участвуя в недозволенной любовной интрижке, содержа нелегальную квартиру и покупая вещи на чёрном рынке, будучи в то же время работником министерства правды, членом ангсоца и гражданином Океании — и всё это под неусыпным взором Старшего Брата.

Уинстон стремится отыскать не истину, а свою собственную утраченную человечность. Он сбегает от холодной тусклой реальности своей жизни в любовь женщины и тайное любовное гнёздышко запретных чувственных наслаждений. В попытке сбежать из кошмара тоталитарного подавления, Уинстон путешествует в направлении не духовного пробуждения, а счастья. Он стремится снова очеловечиться, но так это не работает.


* * *


— Когда Уинстон и Джулия переступили край? — спрашиваю я Терезу.

— Вы спрашиваете меня?

— Ты завела эту тему.

— Не знаю, — говорит она. — Когда началась их интрижка?

— Нет.

— Когда они пошли к О’Брайену и дали клятву против Старшего Брата?

— Не гадай, а думай. В какой именно момент их жизни разделились на до и после?

Она помолчала, прежде чем ответить.

— Когда их поймали, — ответила она.

— Да, когда их поймали, они оба мгновенно осознали, что земля ушла у них из-под ног. Вот так, в одну секунду, их жизнь закончилась и началась другая. Сон закончился, а его место заняла суровая ясность. Вот такой у них был первый шаг, вот где они пересекли горизонт событий — точку невозврата. Помнишь, что было сказано в этот момент?

— Ну, ммм, да. Сначала Уинстон сказал: «Мы покойники», — следом Джулия сказала: «Мы покойники», — а потом кто-то невидимый сказал: «Вы покойники». Вот тогда они поняли, что попались.

— Верно. Когда Уинстон и Джулия произнесли эти слова, это ещё не было правдой, но стало правдой, как только заговорил железный голос. С этого момента они уже знали, каким будет завершение их историй. Всё стало серьёзно.

— Так где они были до того, как их поймали? — спросила Тереза.

— Там, где ты сейчас, — ответил я. — Танцуя у края бедны, они не могли его увидеть, но подозревали, что край где-то рядом. Когда они сказали: «Мы покойники», — они подозревали, что танцуют у края, но когда железный голос сказал: «Вы покойники», — они поняли, что им конец.


* * *


«1984» — и книга и кино — неплохое подспорье для понимания процесса исчезновения и достижения состояния не-я, которое мы называем духовным просветлением. Очевидные темы утраты права на личную жизнь и свободу, подавления человеческого духа машиной тоталитарного государства нам не интересны. Тут есть кое-что получше.

Империя сокрушает бунтарский союз двух человек, и тёмные силы одерживают победу. Вот вопрос, который мы должны задать себе: «Действительно ли тёмные силы плохие?» Если в конце Уинстон обретает просветление, то О’Брайен не его палач, а его спаситель, его избавитель, его ангел в обличье демона. Если посмотреть на это таким образом, то тёмные силы — это светлые силы, неверно понятые в перспективе, доступной для закрытых глаз. О’Брайен освободил Уинстона, лишив его заблуждений. О’Брайен не пытал Уинстона и не промывал ему мозги, он умыкнул его из культа фальшивого я и решительно депрограммировал его.

Уинстон пишет в своём дневнике, что дважды два четыре, и если это дано, то дано и всё остальное. Но в действительности дважды два не четыре. Это, в действительности, ложное утверждение. О’Брайен прав со своим истинным утверждением, что дважды два четыре — ложно. Ты веришь в дважды два четыре, и ты веришь в свою правоту, но это просто верование, а все верования ложны. Вот к какому пониманию пришёл Уинстон в результате сурового обучения у О’Брайена. Ни одно верование не истинно. Пока держишься за верования, ты держишься за сон в состоянии отделённости.

В понятиях царства сновидений дважды два четыре означает Атман, отделённое я. Если дан Атман, то дано и всё остальное.


* * *


— Уинстону и Джулии не просто приходят в голову крамольные мысли, — говорю я Терезе, — они живут крамольными жизнями. И они призывают наставника, даже не зная, что они делают это, без сознательного намерения. Как только они оказываются к этому готовы, появляется наставник. Держась за руки Уинстон и Джулия приближаются к просветлённому мастеру и просят их пробудить.

— О ком вы говорите? Об О’Брайене?

— Да.

— Вы говорите об О’Брайене, человеке, который пытал Уинстона, все речи которого были о власти, сапоге, топчущем человеческое лицо, и о дважды два пять… Вы говорите, О’Брайен был просветлённым духовным мастером?

— Он не из тех, кто пользовался бы популярностью на духовном рынке, но да.


* * *


Я представляю себе О’Брайена Ричарда Бёртона[5] сидящим перед группой на сатсанге и меланхолично глядящим на это сборище, с увядшим цветком в руке и изображением Старшего Брата за спиной.

— Вы верите, что реальность — это что-то объективное, внешнее, существующее само по себе, — произносит он нараспев. — Ещё вы верите, что природа реальности самоочевидна. Когда вы сами себя вводите в заблуждение, думая, что видите что-то, вы предполагаете, что каждый видит то же, что и вы. Но я говорю вам, что реальность не внешняя. Реальность существует в человеческом разуме и больше нигде.

Вот это сатсанг, на который я бы сходил.


* * *


— «1984» — одна из самых пугающих до глубины души книг, которые я когда-либо читала, — говорит Тереза. — Я не вижу в ней ничего духовного.

— Если посмотреть на эту книгу в контексте процесса пробуждения, а не политической аллегории, то О’Брайен — это вооружённый палкой Роси,[6] который даёт ряд болезненных уроков. Он демон, терзающий плоть Уинстона в бесконечной мучительной агонии. Но когда всё закончено, мы видим, что О’Брайен на самом деле ангел, разорвавший путы Уинстона и выпустивший его на волю. Вот как на самом деле выглядит процесс пробуждения. Вот куда ведёт эта дорога.

Под руководством О’Брайена Уинстон совершает путешествие от я к не-я, которое достигает кульминации в убийстве Будды — его любви к Джулии — в комнате 101. Уинстон и Джулия встречаются в конце, оба теперь свободные от заблуждений самости и любви, совершенно равнодушные друг к другу. Нормальный человек увидел бы пустые оболочки прежних самостей, жуткие жертвы тоталитарного расчеловечивания. Просветлённый увидел бы, что они Готовы.

Мы покойники.


* * *


— Я просто не вижу ничего из этого, — говорит Тереза.

— О’Брайен выглядит для тебя демоном, — отвечаю я, — мучителем, злым человеком, представляющим злую силу. Я бы тоже выглядел как демон, если бы ты видела меня ясно. Разумеется, О’Брайен действует, а я бездействую. Вот что заставляет меня выглядеть лучше, но будь я должен добиться твоего просветления силой, я бы использовал довольно грязные методы.

Она долго смотрит на меня волком.

— Итак, — говорит она, — что касается первой части книги, пока их не схватили?..

— В начале ты видишь, как Уинстон возвращается к себе в квартиру, и что он делает?

— Заводит дневник?

— Да, он начинает процесс духовного самопереваривания. Его реальность — это жизнь в Океании в качестве члена партии ангсоц и работника министерства правды, но теперь он начинает плыть по течению, как должна будешь поступить и ты в какой-то момент. Возможно, он годами уплывал от своей реальности, чувствуя всё возрастающую неудовлетворённость, но теперь это проявляется в его действиях. Теперь неудовлетворённость запускает этот процесс активного исследования своей реальности, что является процессом расставания с ней.

— Верно, — говорит она, — и он начинает что-то делать. Он идёт в район пролов, говорит с м-ром Чаррингтоном, покупает старинную вещицу — стекляшку с куском коралла, верно?

— Да, он в промежутке между мирами, прямо как ты сейчас. Ты оставила нормальную жизнь, какой бы они ни была, и можешь спустя какое-то время уйти отсюда, разочарованная, а можешь выяснить для себя, где прочерчена линия.

— А комната 101?

— Ты мне скажи.

— Думаю, это последняя завеса, то, что мы считаем самым дорогим, дороже всего остального, верно? Именно здесь отбирают это последнее, так? Это как настроить преданного христианина против Бога.

— Не против, — говорю я. — Никого не переманивают на другую сторону. Речь не об отречении от Бога, речь о разрушении Бога, когда Будду не просто убивают, но вырывают с корнем из сердца и ума. Как говорит О’Брайен, здесь нет мучеников. Любовь Уинстона к Джулии — это последний бастион его я. Даже когда они приносят свои клятвы присоединиться к братству, это остаётся единственной вещью, которую они не готовы сделать, верно? Они согласны плеснуть кислотой в лицо ребёнка, распространять венерические болезни, даже совершить самоубийство, но они не согласны расстаться друг с другом, верно?

— Да, — говорит она. — Они чувствовали, что партии не дотянуться до их любви.

— И вот где стирается последний след фальшивого я. Вот что происходит в комнате 101. После долгого процесса умирания мы наконец умираем.

— А после этого?

— Готовы.

— Но ведь в конце книги Уинстон, — говорит она, — какое-то время спустя снова сидит в кафе «Под каштаном», попивая джин «Победа», но теперь он просто пустая оболочка. Он больше даже не человек.

— Духовные искатели говорят о непривязанности, словно это потрясная штука, но как ты думаешь, что это такое на самом деле?

— Не знаю. В миру, но не от мира, что-то вроде этого?

— Это пробуждение в сновидении. Пробуждение из сновидения означает, что ты эмоционально отключена от парадигмы царства сновидений. Это происходит не в результате медитации или озарения, это результат разрыва эмоциональных связей, посредством которых мы делаем реальность реальной. Мы должны оживлять нашу личную реальность, потому что в ней нет собственной жизни. Мы берём плоское, двухмерное сновидение и вдыхаем в него свою эмоциональную энергию. Вот как мы втягиваемся в фальшивую жизнь. Если мы перестаём вдыхать жизнь и краски в царство сновидений, оно сдувается обратно в свою плоскую чёрно-белую ТВ-реальность. Всё, что казалось важным, превращается в простой спектакль. Очевидно, что ничто не важно, ничто не лучше и не хуже, ничто не имеет смысла, и когда мы позволяем себе видеть так, царство сновидений схлопывается. Вот что такое на самом деле непривязанность. Вся жизнь становится чем-то вроде просмотра мыльной оперы, полной персонажей, до которых тебе нет дела, на языке, который ты не понимаешь, но здесь нечем заняться, поэтому ты просто наблюдаешь. Пробуждённый человек пробуждается не к реальности, но от неё. Вот где находится Уинстон в конце книги. И Джулия тоже. Эти двое, чья любовь была основой их бытия, теперь совершенно равнодушны друг к другу. Они предали друг друга, продали друг друга и сделали это как нечто само собой разумеющееся. Под развесистым каштаном продали средь бела дня — я тебя, а ты меня.[7] Ни одна искорка их любви не выжила. Комната 101 сделала своё дело. О’Брайен сделал своё дело.

— Но у вас же не так, — говорит она. — Вы не такой равнодушный.

— Я наблюдаю мир и пытаюсь проявить интерес, но я больше не оживляю его. Я не могу создавать иллюзию важности, поэтому мир никогда не поднимается выше уровня спектакля. Я делаю усилие, чтобы оставаться увлечённым спектаклем, потому что не терплю скуки, но это не так легко, как может показаться.


* * *


— Пока всё это в своём роде академично и забавно, — говорю я Терезе, — но теперь ты должна спросить себя: если бы ты была Уинстоном в начале книги и знала, что произойдёт дальше, пошла бы ты в министерство любви, чтобы тебя подвергли долгой пытке с кульминацией в комнате 101, чтобы стать Уинстоном в конце книги? Поменяй ярлык зомбиобразного состояния Уинстона и Джулии в конце книги с «расчеловеченное» на «просветлённое» и спроси себя, согласилась бы ты добровольно пройти через то же, что они, через месяцы и годы страданий, чтобы прийти к тому же состоянию, что они? Если просветление на самом деле таково, хочешь ли ты его на самом деле?

— Конечно, нет, — отвечает она без колебаний.

— Конечно, нет, — соглашаюсь я. — Сама идея смехотворна. Это не провал духовного супермаркета в попытке предложить ужас такого рода, а его успех, что он защищает нас от него.

— Но вы же прошли через этого.

— Как и Уинстон, я никогда не делал выбора, я просто шёл по следу, который закончился у края скалы. Я просидел с О’Брайеном в той комнате пыток примерно два года, как и Уинстон, ожидая, что это никогда закончится, ожидая, что и дальше не будет ничего, кроме страдания и смерти в конце концов. Такое нельзя выбрать сознательно. Тот, кто знал бы заранее о кислотных ваннах для растворения эго, не пошёл бы по следу, а драпанул со всех ног. Уинстона в конце «1984» в кафе «Под каштаном» и маленького сироту Исмаила, плывущего в гробу в конце «Моби Дика», — их обоих можно рассматривать как результаты процесса пробуждения. Не того пробуждения, которое мы находим в проходах нью-эйджевских собраний, на сатсангах и у ног гуру. Это другое пробуждение, такое, которое выглядит как клетка с голодными крысами, привязанная к твоему лицу. Как такое продать? Да и зачем пытаться? С позиции состояния закрытых глаз всё вверх тормашками: невежество — это благословение, неправильное это правильное, а министерство правды, что в равной степени иронично, это духовный супермаркет. Дважды два пять, или три, или Армагеддон, или мятный сироп, но цена, которую ты платишь за выяснение этого для себя — всё, а «1984» и «Моби Дик» дают лишь слабое представление о том, как это выглядит на самом деле.


* * *


Я не знаю, действую ли я в интересах Терезы, рассказывая ей всё это, потому что я не знаю ничего, я просто делаю, что делаю. Кто-то приходит и садится рядом со мной в моём кафе «Под каштаном», и если мне задают вопрос, я отвечаю.

5. Что такое просветление

Пробуждение неприятно, знаешь ли. Тебе хорошо и удобно в постели. А когда тебя будят, это раздражает. Вот поэтому мудрый гуру не будет пытаться будить людей. Надеюсь, я буду здесь достаточно мудр и не попытаюсь каким-то образом разбудить тебя, если ты спишь. Это действительно не моё дело, пусть время от времени я и говорю тебе: «Просыпайся!» Моё дело — заниматься своими делами, танцевать свой танец. Если ты извлечёшь из этого пользу — прекрасно, если нет — очень жаль. Как говорят арабы: «Сущность дождя одна, но он заставляет расти чертополох на болотах и цветы в садах».

Энтони де Мелло

Я даю себе ненадолго волю, чтобы ради точности (но и риска показаться высокомерным) высказаться откровенно. Я (кхе-кхе) духовно просветлённый. Извините за бесцеремонность, но это неопровержимый факт. Я осознал истину. Я пробуждён. Мои глаза открыты. Я вижу всё, что есть, и не вижу того, чего нет. Я знаю всё, что истинно, и не знаю ничего, что ложно. Я совершенный мастер. Моё состояние абсолютно: можно быть равным мне, но нельзя меня превзойти. Хорошо? Хорошо.

Не слишком ли это высокомерно? Думаешь, моё ничтожное эго нуждается в том, чтобы ты поверил в мою уникальность, чтобы и я мог поверить в неё? Надеюсь, ты можешь видеть вещи насквозь, тем более что эти высокомерные утверждения относятся не лично ко мне, а к внеличному состояния и в равной степени могут быть отнесены к любому пробуждённому.

А вот чем я не являюсь, так это личностью, за которую обычно принимают человека. На самом деле я вообще едва ли имею право называться личностью. Более того, по общепринятым стандартам я едва ли могу называться и духовным наставником, как это ни иронично.

Я не личность и не наставник, я, скорее, функция. Я инструмент, который изготовлен для определённой работы, ключ, который задуман так, чтобы подходить к определённому замку. Я был рождён, чтобы стать инструментом, я стал инструментом, и теперь я инструмент. Кто, как и зачем меня использует — не моя забота. Я выполняю свою функцию, поскольку получаю от этого удовольствие, потому что моя функция и моё удовольствие образуют одну и ту же арку. Я не работаю на себя или на тебя, но на океан бытия, в котором мы резвимся.


* * *


Вот почему я думаю, что людям, которым нравятся мои книги, нравятся мои книги. Во-первых, я забавный. Нет, погодите… Во-первых, я парень что надо. Во-вторых, я забавный. В-третьих, я думаю, что люди, которым нравятся мои книги, испытывают облегчение, обнаружив кого-то, кто видит смысл там, где, по их убеждениям, никакой смысл не возможен. Я думаю, что люди хотят прекратить валяться в дерьме, хотя бы ненадолго. Я думаю, что где-то глубоко внутри у каждого искателя сидит маленький ублюдок, который знает, что они застряли в бесконечном безвыходном лабиринте и что все их блуждания — это движение по кругу. Я сомневаюсь, что у меня много таких читателей, которым вообще интересно стать просветлёнными, возможно, им просто хочется приподняться над лабиринтом на минутку. Они хотят всего лишь небольшого понимания.

А небольшое понимание может далеко завести. Простым пониманием пределов знания можно уничтожить Бога. Пониманием, что ничто не существует, можно уничтожить смерть. Пониманием, что двойственность невозможна, можно уничтожить вселенную. А пониманием, что сознание — это всё, что есть, можно разрушить себя.

Разумеется, такое утверждение, как «двойственность невозможна», не является магическим заклинанием. Концептуальное понимание недвойственности, например, означает только то, что у тебя есть инструмент. И теперь наступает момент, когда нужно им тяжело поработать, чтобы разобрать на части своё сновидение, и это инструмент как раз для такой работы. Я указываю на это, потому что, судя по всему, многие люди полагают, будто концептуальное понимание означает, что работа уже сделана, в то время настоящая работа только начинается. Откровения, осознания и прозрения — не бесценные драгоценности, а разрушительные тараны.

А что в этих утверждениях — двойственность невозможна, ничто не существует, сознание это всё и так далее — есть общего, так это то, что все они появились по одной простой причине. Нам не надо отрекаться от собственного авторитета в пользу древних учений на чужих языках, для понимания которых требуются переводчики и посредники, которые наводят временны́е, пространственные и культурные мосты. Всё, что нам нужно, вполне доступно для непосредственного восприятия. Это всё о тебе, и ты есть ты, так зачем тебе нужен кто-то ещё?

Ту, кто мутит воду и делает всё таким далёким и недоступным, называют Майей. Независимо от того, во что ты веришь, Майя — учитель и учение. Она есть Будда, она Мухаммад и Иисус, она есть гуру, она инструктор на сатсанге в интернете, она издатель духовных журналов, она тот веб-сайт, который посылает тебе ежедневные советы о повышении самоосознанности и понижении стресса. Кого ты не считаешь Майей, тот определённо и есть Майя, возможно, включая каким-то изощрённым образом и меня. Она мухлюет против тебя, так что если ты хочешь смотреть на неё сквозь пальцы, тебе нужно хорошенько перетасовать колоду.

Я не имею в виду, что тебе нужно ещё больше заглушить свои мысли или ещё глубже погрузиться в медитацию: всё это просто усыпляющие действия, которые предписываются тебе, чтобы в первую очередь замаскировать Майю. Ты уже достаточно уютно устроился в царстве сновидений, и устраиваться ещё удобнее — это не путь из него. Я имею в виду, что если ты хочешь увидеть, ты должен открыть глаза, а это просто ещё один способ сказать, что ты должен перестать верить своим мыслям и начать действительно мыслить.

Майя — гений, который стоит за иллюзией, и путешествие пробуждения — это процесс срывания её завес, одной за другой. Вот как работает пробуждение: это процесс безостановочного срывания следующей завесы, а поскольку эти завесы на самом деле то, из чего сделан ты сам, это больно.


* * *


Спроси миллиард духовных искателей, что такое просветление, и какого рода облако ключевых слов образуется из их ответов? Большими словами ближе к середине будут, наверное, блаженство, единство, любовь и счастье, а вокруг них слова среднего размера, например, знание, мудрость, проницательность и сострадание. Самыми маленькими словами по краям будут доброта, нежность, искренность, открытость, проникновенность, сердечность, щедрость и так далее.

Но ничто из этого не является просветлением. Оно не о прибавлении, а об уменьшении. Забери у людей все их заблуждения, все верования и привязанности, всю их приверженность иллюзии отделённого существования, или, иными словами, пробуди их ото сна, и эти люди будет просветлённым. Всё, что от них останется, — это базовая программа, которая будет говорить им, что делать. Я занимаюсь тем, что пишу эти книги. Кто-то ещё уйдёт и будет играть на виолончели. Другой станет библиотекарем-садовником, у которого никогда не появляется духовных мыслей и который не произносит ни слова о духовности. Кто-то будет сносить присутствие духовных искателей и терпеть их вопросы. Вот чего у просветлённых индивидуумов никогда не будет, так это вовлечённости. Они не способны на восприятие неправильности и поэтому не заинтересованы в том, чтобы что-то исправлять. Им нечего поставить на кон в игре, не за чем охотиться, нет эмоциональной связи, которая оживляет двухмерную видимость до трёхмерной реальности. Они будут беспристрастными или равнодушными свидетелями, сохраняющими в то же время основные чувства и эмпатию, присущие организму. Им будет насрать на сострадание, искренность или блаженство. Они будут видеть, что всё абсолютно и неизменно правильно и что нет ничего, что должно быть не таким, как есть. Они будут принимать пустую драму жизни за то, что она есть, и не чувствовать никакой необходимости вмешиваться. Какую бы функцию они ни выполняли, они будут знать, что это всё равно что копать одну яму ради наполнения другой ямы, но они всё равно будут продолжать это делать, потому что почему бы и нет?


* * *


Если бы некие люди, не говорящие на твоём языке, попытались убедить тебя, что они говорят на твоём языке, получилось бы у них? Вряд ли, верно? Они бы и первое предложение не успели закончить, а ты бы уже понял, что тебя пытаются провести. Даже если бы они заучили несколько фраз, как далеко бы всё зашло, прежде чем ты понял, что они фальшивят? Десять секунд? Тридцать? Стоило им открыть рот, ты уже увидел бы ложь, не потому что ты гениальный детектор лжи или великолепный лингвист, а просто потому что в контексте твоего языка ты и эти самозванцы населяют разные области восприятия.

Что если слепой человек попытается убедить тебя, что он видит? Как быстро ты заметишь, что это неправда? Предполагаю, что это зависит от того, важно это для тебя или нет. Если бы ты наблюдал за ним, чтобы понять, видит он или нет, ты бы быстро разобрался. Если тебе всё равно, то это займёт больше времени.

У меня в духовных вопросах то же самое. У меня абсолютный слух. Я могу без усилий зафиксировать тончайшую фальшивую ноту. Ни один непробуждённый не может убедить меня, что он пробуждённый. Никто не может убедить меня, что его глаза открыты, если это не так. Никто не может убедить меня, что он существует в моей парадигме, если он ещё в царстве сновидений. Меня можно обмануть в этом отношении не больше, чем слепому, убеждающему тебя, что он видит. Такова истина любого пробуждённого существа.

Разумеется, мы редко сталкиваемся с людьми, которые заявляют, что говорят на языке, которого не знают, или притворяются, что видят, хотя они не видят. Никто не станет выставлять себя в ложном свете настолько явно. Такая ложь остаётся незамеченной только в тех случаях, когда нет никого, кто знает истину, кто может разоблачить тебя, поэтому на самом деле нет такого места, где можно обманывать всех и постоянно.

Впрочем, одна такая область есть. В современной духовности ты можешь объявить себя экспертом, потому что никто не встанет и не выведет тебя на чистую воду. Берёшь жаргон, разрабатываешь несколько фирменных тезисов и запоминающихся фраз, втираешься в доверие с помощью фото в рамочке, возможно, выбираешь себе сценическое имя и корректируешь свой внешний облик — и поздравляем, ты духовный учитель. Это как в покере, где все игроки блефуют и никто не вскрывается, или как в соревновании фокусников, у которых есть общий интерес держать свои трюки в тайне. Ты можешь возразить, что фокусники известные обманщики, а духовные наставники лишь невольные звенья в цепи обмана, но кому до них какое дело? Твоя единственная забота — ты сам.


* * *


Когда бы я ни заглянул в мир духовности, меня всегда удивляет и, может быть, слегка обескураживает, как много там фальшивых учителей и как много внимания им уделяется. Популярные учения умещаются в узком диапазоне между смехотворной чушью и интригующей чушью, зачастую вращаясь вокруг мыслей, чувств, осознаний, уровней сознания и множества эзотерических идей и витиеватых бесед. Где идёт диалог между учителем и учеником, это часто выглядит как консультация по эмоциям с духовным уклоном. Где идёт обучение, всё выглядит так, будто ученикам положено больше заучивать и понимать, чем делать. Вот чему эти учителя, кажется, не учат, так это тому, чем на самом деле является процесс пробуждения и что он на самом деле влечёт за собой, потому что, во-первых, они сами понятия не имеют, а во-вторых, их ученики бросятся к выходу, увидев, как всё обстоит на самом деле, а без учеников уже нельзя играть в учителя. Если ты не настоящий учитель, тебе нельзя использовать палку — ты должен быть любим.

Я не против фальшивых учителей. У меня с ними нет никаких проблем. Они выполняют свою функцию, а я свою, и они на удивление редко пересекаются. Я не удивлён, что их мир духовности представляет собой в основном одну гигантскую машину дезинформации, мне это кажется совершенно закономерным. Вот что меня удивляет, если честно, так это то, что мне приходится делать то, что я делаю. Это мне кажется менее закономерным. Истине нет места в царстве сновидений.


* * *


Значение слова «просветление» со временем деградировало до такой степени, что почти не имеет отношения к пробуждению ото сна, оно теперь как-то связано с довольством и счастьем, заглушёнными мыслями и приятными чувствами, небольшими откровениями и мелкими озарениями и, во многом, с одобрением аудитории. Вот почему вокруг крутится так много духовных наставников — потому что мы дали новое определение просветлению, чтобы оно было намного более открытым и всеобъемлющим. Мы демократизировали путешествие к пробуждению, превратили его в симпатичный и безопасный тематический парк, где все аттракционы высаживают тебя там, откуда ты начал.

Но настоящее просветление ясное и однозначное. Нельзя быть немножко пробуждённым, здесь нет стадий или уровней. Либо пробуждён, либо спишь. Глаза либо открыты, либо закрыты. Либо ты в парадигме сновидения, либо вне её. Сходным же образом не бывает вариантов или типов пробуждения. Нет той разновидности и этой, есть только пробуждение ото сна или непробуждённость. Пробуждённое состояние не принадлежит на исключительных правах ни секте, ни религии, ни культуре, ни даже человеческой расе. Право на него есть у всех самоосознанных существ.

Когда-то я сделал расчёт, что на сотню миллионов людей приходится, возможно, только один пробуждённый. Это значит, что на всей Земле в данный момент времени живёт, скажем, 60–80 просветлённых. Я всё ещё так думаю? Нет, теперь я предполагаю, что их меньше. Я могу назвать дюжину живущих ныне людей, которые пробуждены, и о семи из них никто не знает. Я могу назвать, может, три дюжины вообще. Впрочем, я не коллекционер, и аутентичные случаи могут быть менее очевидными, так что я предполагаю, что, конечно, таких мало. Теперь я предполагаю, что их две дюжины, и даже эта оценка кажется чрезмерно завышенной. Если бы состоялась какая-нибудь убедительная перепись просветлённых, я бы удивился. Если бы их оказалось более пятидесяти, я бы упал со своего кресла.

Так что, кто все эти сотни и тысячи распространителей эрзац-духовности, наставляющие в ашрамах и на сатсангах, публикующие книги, снимающие видео, ведущие блоги, сидящие на вершинах гор и раздающие лекарство от беспокойства?

Они суть Майя. Имя ей легион.


* * *


Нет другого просветления, нежели пробуждение из царства сновидений, и если кто-то говорит, что есть, тот лжец или обманщик. В любом случае, они тебе не друзья. (А может, они и есть твои друзья, а я нет, потому что они пытаются защитить тебя от пламени, в которое я тебя подбадриваю войти). Просветление чёрно-белое и ясное как день. Оно безошибочно, как разница между зрячим и слепым, бодрствующим и спящим. Факты таковы, что сколь бы убедительными, откровенными и почитаемыми ни были наставники просветления, почти все они сами не просветлённые, заблудшие, опутанные сном. Если бы существовал список из пятисот самых выдающихся знатоков в области духовности, начиная с самых боготворимых и чтимых, даже я удивился бы, сколько из них пришлось бы вычеркнуть и как мало их осталось бы там.

Я ни с кем не соревнуюсь. Я говорю это не для того, чтобы умалить других и возвысить себя, я просто указываю, что мешает твоим попыткам прорубиться сквозь бурелом леса заблуждений. Ты сам увидишь то, что я описываю, если посмотришь сам. У тебя нет союзников, кроме тебя самого, и ты сам себе худший враг. И ты спишь. И ты не знаешь этого, потому что ты видишь во сне, что ты пробуждаешься.

Нет плохих или хороших парней, есть только разные функции. Духовные учителя образуют человеческую изгородь для защиты духовных искателей от слишком рискованных путешествий вдали от стада и слишком близко к краю, что является значимой функцией царство сновидения, но вокруг тебя есть ещё и достаточно искренние наставники, которые дадут тебе знать, что если ты хочешь удрать, то ещё можно это сделать.

6. Чемпионы по заблуждениям

Пока это не вылетит из твоей души, как ракета, пока бытие не станет подталкивать тебя к безумию, самоубийству или убийству, не делай этого. Пока солнце внутри тебя не станет жечь твои потроха, не делай этого. Когда действительно придёт время, и если ты избран, это произойдёт само собой и будет происходить, пока ты не умрёшь или это не умрёт в тебе. Другого пути нет. И никогда не было.

Чарльз Буковски

Я обращаюсь к чьей-то ещё группе, с которой не общался раньше, так что я не знаю их, а они, если не считать книг, не знают меня. Тема собрания — скорее, недвойственность, нежели, скажем, ангельское вознесение или причудливые позы йогов, следовательно, я не чувствую себя не в своей тарелке.

Для меня здесь приготовлено кресло, но мне необязательно сидеть, когда я говорю. Я шагаю туда-сюда перед группой, мимоходом отвечая на вопросы и немного задавая какие-то свои.

Я наслаждаюсь определённой степенью свободы, когда говорю с группами людей, которых раньше не встречал. Можно экспериментировать, рассказывая о чём-то по-другому, с чуть большим нажимом или под необычным углом, просто чтобы посмотреть, как это воспринимается и куда ведёт. Если я захожу слишком далеко и зажигаю группу или лажаюсь, это не имеет значения. Это не мой шанс научить чему-то, это мой шанс научиться чему-то в хитром деле донесения истины.

После полутора часов болтовни встаёт один парень и пускается во все тяжкие насчёт своего сердца, своего чувства открытости, кажется, какой-то песни из его детства, удивления от того, насколько отличается его опыт духовного пробуждения от ожидаемого, своего чувства радости, а может своего понимания, что всё есть радость, как-то так. Исходя из своего опыта, он, кажется, думает, что он теперь пробуждён, что неправда. Он вернулся к теме с песней, мол, некая первичная песня жизни продолжает бить в нём ключом. Я прервал его до того, как он смог запеть.

— Ладно, хорошо, отлично, — говорю я, всё ещё плохо понимая, что он пытался сказать, — но это всё то, что ты переживал, верно? Или ты это переживаешь сейчас?

— Последние несколько недель, — отвечает он.

— Ладно, — говорю я, — но это просто опыт, вот о чём я спрашиваю. Это нормально, давай, садись. Я знавал одного парня, который говорил, что выпил воды из хрустального кубка и стал просветлённым на три месяца. Он хотел, чтобы я вернул его в то состояние, которое он описал как настолько глубокое блаженство, что он не мог позаботиться о себе. Я сказал ему, что ему нужен не я, а тот хрустальный кубок. Я не стал говорить ему, что его просветление было не состоянием сознания, а просто переживанием. Кому есть дело до переживаний? Все переживания происходят в царстве сновидений, так кому до этого есть дело? Пробуждение не имеет отношения к твоим переживаниям, твоему счастью или чему-то вроде этого. Это всё просто макё[8], дерьмо, ментально-эмоциональные отходы. Тебе не надо всё это анализировать, лепить пироги из грязи и хвастать этим перед другими, ты смываешь это в унитаз и идёшь дальше. Это для вас всех. Пробуждение из царства сновидений не имеет ничего общего с вашими переживаниями или чувствами, а другого просветления, кроме пробуждения из царства сновидений, не бывает. Вы не в процессе становления чем-то или достижения чего-то. Вы не на пути к сверхблаголепию. Всё, что вам надо сделать, — это избавиться от чепухи, а вы не сделаете этого, заглушая свои мысли, испытывая высокие переживания или отпивая из хрустальных кубков. Если вы хотите быть счастливыми, идите вмажьтесь наркотой, влюбитесь или выиграйте в лотерею. Если хотите проснуться, вы должны перестать быть спящими.

Это немного взбудоражило их, что уже хорошо. Несколько человек встали и начали говорить что-то, в чём я не разглядел ничего достойного обсуждения. Я не консультант, не подружка или бармен, так что обычно слова о чувствах и переживаниях заставляют мои глаза стекленеть.

— У вас есть какие-то проблемы? — в конце концов ответил я, пока из меня не высосали энергию. — И что? У нас у всех есть проблемы. Это не имеет отношения к проблемам. Проблемы — это эмоциональные демоны, и единственное, чего хочет эмоциональный демон, — удержать тебя и тем самым победить. Ты думаешь, что должен одолеть своих демонов, но всё, чего они хотят, — это чтобы ты призвал их и они могли бы держать тебя на своём уровне — таким образом они побеждают, а ты проигрываешь. Вот что, как я вижу, происходит прямо сейчас. Это не то, чем оно кажется, это эго за своей работой — заставить тебя метаться в канализации, вместо того чтобы выбраться оттуда. Твои проблемы ни черта не значат, твоё прошлое ни черта не значит, твои приключения в сознании ни черта не значат. Ты либо двигаешься вперёд, либо нет, либо добиваешься результатов, либо нет, либо разрушаешь слои заблуждений, либо остаёшься в ловушке среди них. Пока ты думаешь, что должен иметь дело с каждым осколком эмоций, ты надёжно застреваешь там, где ты есть. Ты чувствуешь желание посмотреть на что-то под лупой, увеличить посильнее и разглядеть каждую микроскопическую подробность, а я тебе говорю отодвинуться, вылезти из себя и своего тела, подальше от семьи и друзей, прочь от дома и страны и продолжать отстраняться от планеты, солнечной системы и галактики, подальше от времени и пространства в полное ничто. Вот что значит недвойственность: осознанность без видимости, сознание без содержания. Вот твой настоящий дом. Это, возможно, не то, что ты хотел услышать, я понимаю, но так обстоят дела. Это действие мощных эмоциональных сил заставляет тебя всматриваться в мельчайшие подробности, но ты должен продумать свой путь в обход этих сил и отстраняться, если ты вообще хочешь сделать то, что как ты утверждаешь уже самим своим визитом сюда, ты хочешь сделать.

Сопротивление и обвинения со стороны группы возрастают, и в мой адрес звучит несколько предложений забрать свою негативную разновидность духовности и валить ко всем чертям. Я пью воду, присаживаюсь на минуту и позволяю им попрепираться. Некоторые думают, что я знаю, о чём говорю, другие считают, что я сам полон той же ахинеи, которой, по моим словам, полны они. Когда всё немного улеглось, встаёт парень средних лет, с виду мягкий и кроткий, и описывает проблему, которая возникла у него с его мыслями, умом или чем-то ещё.

— Я пытаюсь не думать так много, — объясняет он. — Кажется, будто я всегда думаю, даже когда пытаюсь не думать. Я хочу успокоить свои мысли и быть более самоосознанным, но мой ум, кажется, хочет быть всё время активным.

— Ну, — говорю я, снова встав и зашагав, — я не могу ничего сказать о самоосознанности, но могу обратиться к проблеме активного ума, сказав, что это звучит прекрасно. Это отлично — иметь такую проблему. Твой мозг жаждет подумать, так почему бы не пойти ему навстречу и не подумать? Твой мозг не твой враг. Это не твой мозг пытается сбить тебя с твоего духовного пути, это твоё испуганное сердце говорит тебе сесть, закрыть глаза и успокоить твой ум. Твои эмоции держат тебя в бездействии между желанием и страхом, но твой мозг просто хочет думать, кидаться на проблемы и делать вещи осмысленными. Твой мозг как собака, которая хочет погрызть косточку, а ты всё время приказываешь этой прекрасной собаке сидеть, стоять, молчать. Но почему собака должна молчать? Это в природе собаки — жевать кости, драть всё в клочья. Зачем отрицать её природу? Брось собаке кость и посмотри, что получится. Мне на ум приходит несколько костей прямо под рукой, например, что это за чепуха с самоосознанностью? Ты будешь самоосознаннее, когда пробудишься, но ты не пробудишься через самоосознанность. Дай собаке это пожевать какое-то время и посмотри, что останется.

Славный парень средних лет начинает отвечать мне, но ему нечего сказать, кроме того, что он не согласен со мной. Единственная причина его несогласия в том, что он купился на какие-то неважные идеи и хочет защитить свои неважные решения.

— Не отвечай, всё нормально, присядь, пожалуйста. Я знаю, что вы думаете. Вы думаете, что быть духовным — значит обязательно быть мирным, искренним и созерцательным, что ваш внутренний мир должен быть спокойным и умиротворённым, что вы должны заглушить свои мысли, в таком духе. Но это чушь, это просто что-то из духовно-рекламной заказухи, которую крутят поздно ночью. Забудьте всю эту чепуху.

Извините, но я не из тех, кто станет продавать вам такое, я просто говорю, что вас разводят. Здесь ничего не исправить, нужно просто выкарабкаться из ямы, в которую вы закопались, и найти верный путь. Это война, и вы должны стать воинами. Что до меня, то мне нравится думать, я люблю мозг и хочу его использовать, чтобы поджечь весь мир, испепелить всё к чертям, убить Бога, убить Будду, убить твою эго-самость. Из этого всё равно не выбраться живым, так почему бы не поиграть в интересную игру? Почему не позволить собаке сорваться с поводка? Пусть побегает.

Твой мозг хочет думать, а некоторые гуру говорят тебе заглушить свои мысли. Серьёзно, спроси себя, что звучит для тебя правильнее? Если один говорит тебе думать так сильно, как можешь, как нельзя лучше, а другой говорит заглушить мысли, потому что думать плохо, а тихий ум хорошо, чьи слова звучат так, будто он впаривает тебе туфту? Даже если он сам в это верит, пусть. Закрой глаза, успокой свой ум, повторяй мантру, сердце хорошее, мозг плохой, как это звучит? Этот парень, который говорит тебе не использовать свою голову, не похож ли на жулика, впаривающего таймшер[9] в рай? А это такой товар, на который можно соблазниться только глубокой ночью.

А теперь посмотри на абсолютный провал человеческой духовности в попытке помочь кому-нибудь осознать истину и посмотрим, можешь ли ты установить связь между одним и другим: проповедниками заблуждений, которые отправляют всех в прямо противоположном направлении, и полным провалом искателей отыскать ту единственную штуку, которую нельзя потерять. Разве удивительно, что ты спрашиваешь меня, как отключить свой мозг? Разве удивительно, что даже дзэн-буддисты и адвайтисты не могут никому помочь пробудиться? Разумеется, нет. Это в точности то, чего ты ожидал бы от чемпионов по заблуждениям в Майе.

Негласная цель всей духовности и религии — держать всех в счастливом сне в царстве сновидений. Это организовано не на человеческом уровне, это эго за работой, Майя; а что есть Майя, если не тот же совершенный разум, который мы видим за работой всё время и во всём? Всё царство сновидений работает на совершенном разуме, и эго-самость такая же часть этого разума, как океаны и галактики.

Вот с чем ты имеешь дело, вот против чего ты выступаешь. Вот что мы видим, когда ты приходишь сюда ко мне и спрашиваешь, как тебе выключить свой мозг. Нет, правда, насколько это безумно? Да это полный прибабах с точки зрения пробуждённого от иллюзий, но это абсолютно гениально, если надо удержать способных мыслить людей от того, что они отправятся в направлении, в котором неизбежно ведёт мысль, то есть прочь из заблуждений, прочь из царства сновидений. Ты хочешь утихомирить свой мозг? Всади в него пулю. Почему нет? Ты всё равно его не используешь, так какая разница? Зато ты будешь искренним в качестве трупа. Зато твой ум будет абсолютно тих, и ты окажешься просветлённее любого когда-либо жившего наставника, и таким же просветлённым, как твоя золотая рыбка, когда её смывают в унитаз.

Майя демонизировала ум, ошельмовала его, объявила здравый смысл вне закона. Здравый смысл — это всё, что нужно, чтобы пробудиться из царства сновидений, потому что сновидение по сути своей несуразно. Простая мысль может разнести всё в клочья, и поэтому всё восстаёт против мысли. Тебе не надо успокаивать свой ум и достигать более высокого сознания, чтобы проснуться, надо просто приложить немного здравого смысла, использовать свой мозг, вместо того чтобы подавлять его. И позвольте сейчас напомнить вам всем, что я не считаю свою версию просветления лучше других, я говорю, что есть одна-единственная версия, а все, кто рекламирует что-то ещё, работает на противоположную сторону. Пробуждение от сна, от иллюзии самости — это единственное просветление, которое есть. Оно ясно, уникально и безошибочно. Нет градаций или степеней просветления, и нет возможности обрести просветление в сновидении, надеюсь, вы понимаете это. Невозможно быть духовно просветлённым и не осознавшим истину, я надеюсь, это звучит разумно для вас. Я знаю, они продали вам эту идею бесконечного счастья, но просветление — это не высшее состояние. Это сдвиг парадигмы от лжи к истине, от сна к пробуждению. Вы или пробуждаетесь ото сна, либо вы ещё пленник заблуждений, и нет такой вещи, как просветлённая личность, потому что для того, чтобы стать просветлённым, нужно избавиться от иллюзии личности, эго-самости.

Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание и попить воды. В этот раз никто не стал пререкаться.

— Всем это достаточно ясно? — продолжаю я. — Спасибо, что кивнули. Ладно, это было забавно. Хорошая тема. Я не хочу больше об этом говорить, есть что-нибудь ещё? Не стесняйтесь, говорите, что у вас на уме. Попробуйте обидеть меня, если так будет легче, попробуйте противоречить мне или доказать, что я неправ в чём-то. Поверьте, я приду от вас в восторг, если вы сможете это сделать. Вы не можете, но я был бы без ума от счастья, если бы вы смогли. Я могу рассказывать вам о вашей реальности весь день, потому что мои глаза открыты, а ваши нет, но если бы вы могли мне рассказать что-то о моей, что-то, чего я не вижу, чего не видал или не знаю, то это было бы похоже для меня на открытие нового мира. Опять же, вы не можете этого сделать, но это крутое испытание, верно? Расслабьтесь, давайте просто примем тот факт, что сегодняшний день не предназначен для благодушия и мягкости, и воспользуемся возможностью отшлёпать друг друга, чтобы посмотреть, что получиться. Дуэль на дхарме, ладно? Сатсанг в бойцовском клубе, почему нет? Первое правило бойцовского сатсанга — сегодня хороший день, чтобы умереть. Вперёд и с песней. Вы выживете.

Кто-то в глубине комнаты плачет. Я не знаю, реакция ли это на что-то сказанное мной, проходят ли они через что-то такое, или, может быть, кто-то рожает.

— Вскипятите воды! — почти командую я. — Принесите чистые простыни!

Но потом я вижу, что это парень, и понимаю, что он, наверное, не собирается рожать.

Встаёт очень духовная с виду женщина около сорока, завёрнутая в цветастый платок.

— Я согласна с женщиной, которая написала вам письмо в начале вашей второй книги, — говорит она. — Я не думаю, что в вас есть хоть что-то духовное.

Я горячо киваю, соглашаясь.

— Я знаю, да. Возможно, во мне нет ничего духовного, но я говорю вам очевидную истину, если сравнить её с изощрённой ложью, которой кормят вас все эти гуру и духовно подкованные учителя. Какое это имеет значение, если то, что я говорю вам, — истинно. Просто гипотетически, какое это имеет значение, если абсолютно бездуховный парень прав, а все возлюбленные учителя и седобородые гуру набиты чушью? Вот уже тысячу лет неудача постигает искателей, куда более усердных чем вы, а вы уверены, что хотите продолжать следовать по тому же пути, что они?

Здесь происходит битва между умом и сердцем, и сердце всегда выигрывает, потому что у сердца есть силы, а у ума нет, если только он не склонит сердце к содействию, что, уверяю вас, единственный способ чему-то случиться. Ненависть против страха, вот как это действует, и теперь это честная схватка. У страха всё ещё есть преимущество, потому что ненависть черпает силы из страха, но теперь мы все на одной игровой площадке — на поле Курукшетра[10], верно? Вот где оно разыгрывается, вот где происходит битва. Полностью внутри. Абсолютно в глубине. Там нет никого, кроме тебя, и никогда не было. Две огромные армии стоят друг напротив друга. Каждый воин с обеих сторон — один из аспектов тебя, и они все должны умереть. Нет ничего, кроме этой битвы. Любая другая духовная деятельность — чепуха. Никакие медитации, знания, исследования сознания или ещё что-то не имеют никакого значения, только эта битва между двумя воюющими армиями внутри тебя. И что заставляет эту внутреннюю войну выглядеть вот так? Разумеется, она выглядит как самоубийство, потому что это оно и есть. Одна сторона тебя пытается умереть, а другая — выжить. Это продолжительный бой со множеством жертв и кучей боли.

На самом деле нет смысла объяснять всё это, но я объясняю многие вещи, которые нет смысла объяснять. Вы поймёте всё самостоятельно, либо не поймёте вовсе. Сперва сделайте это, любой из вас, а потом расскажите мне, что вы думаете обо всех этих наставниках и гуру с их закрытыми глазами и успокоенными умами. Вы их захотите придушить. Вы не поверите, что верили им.

Конечно, мы все любим покой и искренность, и если таково ваше желание, то духовный супермаркет жаждет угодить вам, но если вы подумываете стать искателем истины, серьёзным человека, то я скажу, как это выглядит. Это выглядит как медленное и очень болезненное самоубийство, а в итоге не остаётся ничего, чем можно похвастаться.

Хорошо. Спасибо за комментарий. У кого-нибудь есть ещё что-нибудь? Ничего?

Знаете, собираться в группу вроде этой — это манёвр уклонения: эго прикрывается духовностью ради того, чтобы упредить любую возможность пробуждения. Исходя из чего могу вам сказать, что духовные учителя любят объяснять что-то, будто они учат вас пробуждению, будто единственное, что стоит между вами и пробуждением — это ещё большее знание или лучшее понимание, но это так называемое знание и понимание — верования, мнения, неверные знания — формируют барьер между царством сновидения и пробуждённым состоянием. В том числе и поэтому вы собираетесь в группы. Всякий раз, когда вы вот так приходите сюда, вы находите спасение от угрозы пробуждения. Вот зачем вы приходите сюда — не для того, чтобы приступить к растворению своей эго-самости, но чтобы помочь ей углубить окоп. Если бы вы хотели пробудиться, то отправились бы делать это самостоятельно, а не сбивались вместе, как испуганные овцы, дрожащие от волчьего воя вдалеке.

Все религии и духовность — это на самом деле система содержания под стражей, удерживающая вас на безопасном расстоянии от дальних рубежей царства сновидений. Вы приходите сюда не пробудиться, как притворяетесь, вы приходите сюда, чтобы остаться спящими, вот что довольно любопытно, да? Вы здесь просто потакаете тщеславию, ищете счастья, находите внутренний покой, и так далее. Нет, правда, я не ожидаю, что вы все отправитесь домой и начнёте настоящий процесс пробуждения просто потому, что какой-то крикливый мудак сказал вам, что ваша духовная жизнь — это откровенное жульничество, но кто знает? Может, один из вас и прислушается. Может, сегодня один из вас, укладываясь спать, подумает: «Боже, неужели я правда занимаюсь чепухой? Я занимаюсь всей этой духовностью из страха? Я лгу себе во всём? Я правда просто боюсь перемен? Я отчаянно держусь за что-то, что на самом деле не моё? В чём смысл моей жизни, если всё это враньё?».

Вот что происходит, когда маленький ублюдок начинает будить вас изнутри, и если ему удастся накрутить вас, то жизни, какой вы её знали, придёт конец. Раздастся звук горна, и начнётся битва. Если это произойдёт, в течение нескольких лет вы будете переживать яростный внутренний конфликт, а вслед за этим десять лет будут обрабатываться последствия, но потом вы познаете внутренний покой, который можно найти только в абсолютном разрушении. И самое забавное в этом, что на подсознательном уровне вы уже знаете всё это, другими словами, ваша эго-самость знает это, и поэтому вы на самом деле здесь: убедиться, что ничего настолько ужасного, как пробуждение из царства сновидений, не может с вами случиться. Ну а может и нет. В любом случае, это пища для размышлений.

Ещё о чём-нибудь хотите поговорить? Думаю, встреча проходит хорошо. Ещё вопросы? Эй? Да не вскакивайте вы все так сразу.

7. Иоланда Перивинкль

Я просто хочу быть лёгкой и приятно провести время. Если мы доберёмся до беспокойной части — ладно, но пока мы можем не беспокоиться.

Маришель

Я хочу говорить правильно, но мне не интересно убеждать вас в чём бы то ни было. Убеждение ничего не значит для меня, я просто веду разговор по своим собственным причинам. Я хочу говорить так хорошо, насколько это возможно. Я не пытаюсь вас ни в чём убедить, я просто говорю, чтобы выговориться. У меня есть свои причины говорить, и в этот раз говорить хорошо.


* * *


Я не нуждаюсь в чьём-то уважении или согласии. Я согласна сама с собой, вот и всё. Всё, о чём я должна беспокоиться, — это говорить правильно, а это не проблема для меня, потому что моя основа не в коме. Моя основа правильна, так что всё правильно. Все остальные, вроде всех этих знатоков, о которых вы думаете, у них несовершенная основа, так что неважно, насколько они умны, раз у них во входных данных ошибка, то и на выходе не может быть ничего правильного. У меня нет ошибок во входных данных, в этом моё преимущество.


* * *


Мои выводы не основаны на вере, что кома — это реальность. Никто из тех, кто думает, что кома это реальность, никогда ни в чём не может быть прав. Если бы вы поняли одну эту вещь, это изменило бы всё, но, возможно, вы не хотите всё менять, что тоже нормально.


* * *


Вы не можете согласиться с этим, но я не позволю вашему несогласию мешать мне это сказать. Пока я говорю верно, ничто другое не имеет значения. Кроме этого, мне не о чем беспокоиться. Поверьте, если весь мир станет смеяться надо мной, у меня это вызовет зевоту. Равно как если мир поднимет меня на самый высокий пьедестал. Какое мне дело? Я не поменяю своих планов на ланч ни по одной из этих причин. Мнение на меня не действует. Вы не понимаете этого, но если бы понимали, мне даже не пришлось бы это говорить. Вот насколько это очевидно.


* * *


Понять что угодно очень легко. Хитрость в том, чтобы не верить тому, чего не знаешь, правильно? Сделайте это, и не останется больше загадок. Вы создаёте много загадок, просто веря в то, чего не знаете. Ни в чём нет настоящей загадки. В это трудно поверить, я знаю.


* * *


В коме нет фактов, так что если вы думаете, что есть какие-то факты, которые нужно искать, то вам следует ещё немного подумать. Когда вы включаете свет, вы же не обнаруживаете всё разнообразие фактов обо всём, вы просто впервые видите то, что реально, а не то, во что вы верите. Вам может не понравиться то, что вы увидите. Это нормально: сидеть в темноте с кучей друзей.


* * *


Вы не можете сказать, что я неправа, потому что я на самом деле не говорю ничего. Всё говорите вы, я ничего не говорю. Так что если вы хотите сказать, что я неправа, то вы говорите только то, что вы хотите остаться в своей коме, о чём мне уже известно. Это для вас вопрос жизни и смерти — оставаться в своей коме. Я понимаю это.


* * *


Вы и я, сидящие здесь, мы можем показаться кому-то очень похожими, но для меня вы не такие же. Вы застряли в маленькой хорошенькой коме, а я тут на воле. Вы ошибаетесь во всём, а я ни в чём не могу ошибаться. Я знаю, что это звучит для вас неправильно, но меня не беспокоит, как это сейчас звучит для вас. Я пытаюсь сказать что-то правильное. Я могу беспокоиться из-за вас или могу говорить правильно. Я не могу делать и то и другое сразу.


* * *


Ладно, ещё одно: это у нас тут не разговор сейчас. Вы можете так думать, но вы и я сейчас не в одной и той же реальности, потому что вы в коме, а я нет. Я помню достаточно из своего времени комы, чтобы понять, что некоторые вещи, которые я говорю, могут огорчить, но для огорчения нет причины, есть только причина, чтобы пробудиться, если вы хотите пробудиться, или остаться в коме, если хотите. Что вы сделаете, не имеет значения.


* * *


Думаю, вы полагаете, что вы реальны, так как я с вами говорю, но на самом деле, нет. У меня нет мнения на ваш счёт. Просто потому что то, что я здесь, в коме, делаю что-то в коме, не погружает меня в кому, как вас или как меня когда-то. Я всё ещё могу быть здесь, но это не то же самое. Я на самом деле не здесь. Кстати, вы тоже.


* * *


Вы думаете, всё именно такое, каким вы его видите, но есть объяснение намного проще. Если вы хотите знать всё, просто откройте глаза и посмотрите. Но вы не знаете, что ваши глаза закрыты и что вы в коме, вот в чём проблема. Может быть, я сосчитаю до трёх и щёлкну пальцами — и вы пробудитесь, но у вас так не получится. Есть только один способ, и он не слишком весёлый. Если у вас есть о чём ещё поговорить, я бы поговорила.


* * *


Вы не знаете, что прямо сейчас вы в коме, вы думаете, что живёте в реальности. Суть комы в том, что вы думаете, будто она реальна. Пока вы думаете, что она реальна, вы рабы комы, в которой живёте. Я не в коме. Я знаю, где я, и вас здесь нет.


* * *


Я думаю, что разговор о том, почему у нас не может быть разговора, намного интересней, чем разговор, который вы хотите вести. Вы хотите, чтобы я рассказывала то, что имеет смысл для вас, но я вам для этого не нужна. Я не слишком хороша для этого. Возможно, моё дело здесь — говорить вам то, что не имеет для вас смысла. Но главное для вас не то, чтобы вам понравилось то, что я говорю. Это не для ваших мнений или верований. На самом деле для обратного, по-моему.


* * *


Я хочу быть очень мягкой и дружелюбной, пока говорю с вами. Я знаю другие способы, и мне они не нравятся, даже если они на самом деле лучше. Я просто хочу быть лёгкой и приятно провести время. Если мы доберёмся до беспокойной части — ладно, но пока мы можем не беспокоиться.


* * *


Я даже разговаривать не могу с теми, кто думает, что они человеческие существа. Это как говорить с пнём. Зачем говорить с пнём? Когда ты включаешь свет, все человеческие существа исчезают. Люди, которые думаю, что они человеческие существа на самом деле не живые, по-моему. Я вижу их на рынке, в кафе или на улице и думаю о них как о декорациях, как о фоне или чём-то таком. Очевидно же, что нельзя говорить ни с кем таким. Это как — перестань на минутку быть Иоландой Перивинкль, чтобы с тобой можно было поговорить, ладно? Не знаю, откуда я взяла это имя, но теперь вы знаете, что я имею в виду.


* * *


Вы спрашиваете, как освободиться от эго, но это неправильный вопрос. Это вопрос, который вам не нужен, из традиции, которая вам не нужна. Нет традиции, которая помогает людям выйти из комы, я вполне уверена. Любая традиция всегда должна вести к обратному. Может, вы правда хотите обратного, но если вы хотите выйти из комы, вам не нужна помощь или друзья. Сделать всё самому — единственный способ.


* * *


Традиции вам нужны, потому что вы хотите вернуться в безопасное место. Это нормально — хотеть такое, и традиции могут вам с этим помочь, но когда приходит время идти, ты идёшь один. Нет никого, кто бы в этом помог. В этом никто не поможет. Я могу рассказать вам что-то, но идти вы должны в одиночестве.


* * *


У вас может быть начало, середина и конец, или у вас может быть конец, начало и середина, или середина, конец и начало. Середина — это хорошее время для начала или конца, а начало может быть концом, и этот порядок может меняться. Для начала быть концом не так весело, но не всегда всё бывает весёлым. Здесь не так много правил, как вы думаете, по крайней мере, уж точно не те правила, о которых вы думаете.


* * *


Вопрос, как можно освободиться от эго, похож на вопрос, как можно освободиться от тела. Зачем вам освобождаться от тела? Кто-то сказал вам, что это плохо — иметь тело? Мне кажется, это прекрасно — иметь тело. Посмотрите на все эти прекрасные штуки, которые можно сделать с телом, которые нельзя сделать без него. Может, однажды у вас не будет тела, ну что ж, хорошо, тогда вы сможете делать что-то другое, но сейчас у вас есть тело, так что вы можете делать что-то с телом. Если у вас нет тела, как вы узнаете, какая сейчас температура? Можете съесть суп без тела? Спорим, не можете. Можете хотя бы понюхать суп? Не думаю, у вас же нет носа. Вы даже не можете сказать, горячий ли суп, и надо ли сперва на него подуть, верно? Нет губ. Не надо так быстро отказываться от губ. То же самое с эго.

8. Духовный анархист

Он чувствовал, что вся его жизнь была чем-то вроде сновидения, и иногда он удивлялся, чей же это сон и получают ли те, кто его смотрит, удовольствие.

Дуглас Адамс

Я сижу с Карлом и его детьми-близняшками Джоном и Клэр. Мы устроили дружеский обед, чтобы отметить их роли в «Теории всего». Брат с сестрой сейчас учатся водить машину, что делает их как-то старше, чем они есть. Джон и Клэр принимали самое энергичное участие в моих делах, когда я жил за их гаражом и писал книгу, и теперь они, кажется, ещё энергичнее из-за того, что я обессмертил их в книге, словно они унаследовали долговое обязательство на твоё духовное благосостояние.

Они заканчивают с пиццей, постепенно утихомириваясь, но вдруг снова оживают.

— У меня есть маленький ублюдок? — спрашивает ни с того ни с сего Клэр.

— Ага, а как насчёт меня? — добавляет Джон.

— У меня же есть, верно? — спрашивает Клэр.

— Как у меня может не быть? — спрашивает Джон.

— Думаю, я слышу своего иногда, — говорит Клэр.

— Мой говорит мне, что я не пробуждён, — говорит Джон.

— Если я послушаю его, стану просветлённой? — спрашивает Клэр.

— Так всё начинается? — спрашивает Джон.

Карл искоса смотрит на меня, словно это моя вина.


* * *


Маленький ублюдок — это личность внутри личности, настоящий искатель позади фальшивой витрины, которую ученики проецируют наружу. Маленький ублюдок — подстрекатель, духовный анархист, сумасшедший ненавистник чепухи, который хочет сжечь всё дотла, чтобы посмотреть, что останется, а потом сжечь и это тоже. В разговорах с якобы духовными людьми у меня всегда складывалось впечатление, что внешняя личность — это просто замаскированная оболочка системы эго-защиты этой личности. Все духовные искатели вовлечены в этот самообман и именно поэтому они терпят неудачу в достижении провозглашаемой цели — пробуждения; и добиваются успеха в достижении негласной цели — остаться спящим.

Внутренняя мотивация духовного искателя очень отличается от той, которая демонстрируется снаружи. Внешняя личность — это просто косметический слой, наложенный на структурный каркас эго. Порабощённые своими собственными эгоистическими императивами, они вовлечены не в погоню за пробуждением, но в заговор против него. Я знаю, это странно, а тебе должно быть ещё страннее, потому что ты, вероятно, вовлечён в этот самообман прямо сейчас. Правда же?

Это настолько распространённый феномен, что он действительно определяет современного духовного искателя. Искренность и степень преданности не значат ничего. Практики и техники не значат ничего. Знание и понимание не значат ничего. Единственная вещь, которая что-то значит, заключается вот в чём: суицидальный маньяк внутри тебя способен заманить тебя на край бездны и толкнуть в спину, пока ты в неё вглядываешься.

Такова традиционная жульническая природа динамики учителя-ученика. В подлинной динамике учителя-ученика на самом деле вообще очень мало динамики, потому что путешествие не требует никакой помощи. Так же, как падение со скалы: как только ты сделал этот первый трудный шаг, всё остальное происходит само. В фальшивой динамике может потребоваться взаимодействие с учителем, но подлинная динамика — это всегда сольное исполнение.

Большинство людей, который приближаются ко мне, чтобы задать вопрос или попросить помощи, разыгрывают роль искателей истины, а не ищут истину на самом деле. С моей стороны это не вызывает возражений, потому что я всё-таки получаю, что хотел. Я никогда не жаждал успеха в качестве духовного помощника. Я работаю ради книг и все эти взаимодействия служат книгам, независимо от того, какие плоды они принесли, если принесли вообще.

Твоё эго готово на всё, чтобы выжить. Оно может заставить тебя поверить во всё, что угодно, но оно не будет стремиться к собственной кончине. Если ты понимаешь это, то понимаешь и то, что духовный супермаркет сказочно успешен в выполнении функции предохранения эго, заключающейся в том, чтобы много обещать и ничего не давать, и ты поймёшь, почему миллиарды искали и столь немногие нашли. Что ещё важнее, ты обретёшь ценное представление о своей собственной ситуации.


* * *


Как только я пришёл к пониманию, что ученики никакие не искатели и что духовность просто тщеславное развлечение, замешанное на страхе, я также понял, что где-то глубоко внутри у каждого ученика светит слабый луч надежды, который я теперь называю маленьким ублюдком. Маленький ублюдок — это настоящий искатель, крошечный аспект нас самих, который ненавидит бесконечный лес заблуждений и хочет сжечь его, пусть даже он сам сгорит вместе с ним. Как только я осознал, что он там, я начал адресовать свои слова не столько внешней личности, сколько задиристому маленькому ублюдку внутри. Искатель никогда не бывает подлинным, потому что личность всегда основана на эго, а эго никогда по доброй воле не навредит себе. Маленький ублюдок — единственная надежда, хотя чья это надежда — остаётся занимательным вопросом.

Маленький ублюдок — это проблеск незапятнанной честности. У него есть ясность, но нет силы. Единственная сила в царстве сновидений — это эмоция, и пока маленький ублюдок не достучится до неё, он никак не может быть чем-то бо́льшим, чем легчайший раздражитель, с голоском таким тихим, что его не услышать за гулом постоянного самопроецирования эго. Он Давид, чей камешек истины может свалить казалось бы несокрушимого гиганта. Он твой внутренний герой, одинокий маленький повстанец, противостоящий Дарту Вейдеру, звезде смерти и миллионной армии клонов и показывающий им всем средний палец.

Крутой чувак.

Если он сможет каким-то образом воспользоваться силой эмоций, то, возможно, маленький ублюдок вырастет большим и крепким и обретёт свои собственные права и влияние. Эмоции, которые ему нужны, не из приятных, вроде любви и счастья, но из диких, например, ненависть и ярость. Только ненависть к собственной лжи может превозмочь страх собственного небытия.


* * *


Итак, есть ли внутри Джона и Клэр маленький ублюдок? Уже то, что они задаются вопросом, есть ли он у них, подсказывает, что он есть. Какой конфигурации должна быть личность, чтобы в ней не было толики сомнения? Есть ли уверенный в реальности сновидения человек, в котором не завёлся бы голосок, шепчущий в самое ухо: «Это всё чушь. Это всё чушь»? Но что насчёт Джона и Клэр? Подпрыгивает ли их маленький ублюдок и размахивает ли рукам, пытаясь привлечь к себе внимание? На самом деле, нет. Я знаю, как это выглядит, и это не тот случай. Но это не означает, что там нет его, сидящего в темноте, одинокого и сбитого с толку.

— Конечно, — говорю я им, — возможно, это он вас и мотивирует, ребята, крошечный внутренний демон вызывает внутри вас беспокойство, вроде занозы в уме, да? Ну, вот такой этот маленький ублюдок, он та заноза в уме, которая говорит, что вы не в порядке. Все остальные могут твердить, что всё просто отлично, но этот голосок в голове продолжает говорить, что нет.

Карл смотрит на меня недвусмысленно. Я знаю, что он хочет сказать. «Не завлекай моих детей так далеко во всё это. Их мать меня убьёт, если я не привезу их домой нормальными». Я понимаю это, наши игры невинны. Джон и Клэр не нарушают приличий, их интерес несерьёзен. Если бы я заведовал химчисткой, они бы проявили такой же интерес к невозгораемым растворителям. Я просто минутная забава.

С другой стороны, если в Джоне и Клэр есть маленький ублюдок и он пытается привлечь моё внимание, то с моей стороны было бы разгильдяйством развеять их интерес как незрелый или всего лишь вежливый. Только то, что они юны, ещё не означает, что они вне игры, и у меня нет никаких обязательств перед их родителями в этом отношении. Маленький ублюдок, возможно, здесь, у них внутри, просит у меня дать ему что-нибудь, с чем можно работать, что-то, что он может использовать, чтобы разжечь из искры пламя. Если маленький ублюдок просит, то я обязан ответить по кое-каким таинственным причинам. Если ответ игнорируется или остаётся незамеченным, то это не моя проблема, но не ответить было бы неправильно. Я подстрекатель и друг поджигателей. Если кто-то просит огня, я даю его. Вопрос в том, как я могу обеспечить тайную поддержку рождающемуся повстанческому альянсу в этих детях? Могу я дать Джону и Клэр что-нибудь, огнеопасное — если им так хочется — или не давать, если им не хочется?

Да, могу.


* * *


— Как выглядит маленький ублюдок? — спрашивает Джон.

— Как нам узнать, есть ли он у нас? — спрашивает Клэр.

— Можешь дать пример? — говорит Джон.

— Образец, — говорит Клэр.

Я некоторое время размышляю. Мне нравится использовать общеизвестные истории, когда есть такая возможность, и это означает кино. Ты, например, смотрел «Матрицу», и этот способ растолковать аллегорию пещеры Платона куда проще, чем предлагать почитать Платона. Мне на ум приходят два фильма, которые могут помочь с описанием маленького ублюдка, но один из них — «Как преуспеть в рекламе» — сложноват, поэтому я останавливаюсь на втором.

— Есть такой довольно известный фильм, где мы видим, что случается, когда маленький ублюдок находит опору, когда он рождается в мир и становится полновесным персонажем, а не писклявым демоном. Это как дать рождение своему внутреннему духовному наставнику. Так поступил я сам, и это, возможно, единственный способ, которым кто-либо когда-либо пробуждался: не с внешним гуру, а выпустив на волю своего внутреннего.

— Что за кино? — спрашивает Джон.

— Что за персонаж? — спрашивает Клэр.

— Тайлер Дерден, — говорю я.

— Крууууууто! — говорит Джон.

— «Бойцовский клуб»! — говорит Клэр.


* * *


Твой маленький ублюдок не спит внутри тебя, он пытается привлечь твоё внимание, надеясь однажды подложить бомбу под всю твою дерьмовую жизнь, как Тайлер Дерден поджёг квартиру Эдварда Нортона. Твой маленький ублюдок знает, что ты полон чуши и что тебя не должно быть. Это он пытается разбудить тебя, и это он тот, кого эго продолжает подавлять любой ценой, потому что эго — соломенное чучело и смертельно боится огня. Если в руки этого маленького ублюдка когда-нибудь попадёт огонь, он попытается сжечь твой дом дотла вместе с тобой внутри. У эго, в свою очередь, много слоёв защиты, так что — да начнётся битва.


* * *


Мы сидим и уже несколько минут болтаем обо всех возможных параллелях из «Бойцовского клуба», в том числе о духовных проповедях Тайлера на тему восстания, разоблачения фальшивого я и сдачи. Джон и Клэр мгновенно понимают, о чём я говорю. Они видели этот фильм, по их словам, кучу раз, и излагают параллели более красочно, чем смог бы я. Они мгновенно распознают, как безымянный персонаж Эда Нортона катился по спирали вниз, как его бессонница и депрессия стали причиной его срывов, которые ослабили его эго-защиту и позволили выйти наружу маленькому ублюдку Тайлеру. Им даже я не был нужен для этого, им хватало и самих себя.

— …сделал бомбу в буквальном смысле…

— …буквально взорвал жизнь Эда Нортона!

— …сдача, перерождение…

— …еретик, анархист, поджигатель…

— Он не маленький ублюдок, это просто так началось…

— Правильно! Тайлер стал духовным учителем…

— Он всегда впереди, всегда тащит за собой Нортона.

— Волочит его.

— Но Нортон хороший ученик.

— Ему нравится это.

— Он хочет это.

— Но он сопротивляется.

— А кто бы не стал сопротивляться?

— Это был он всё это время.

— Ага, это на самом деле только он.

Их отец грозно смотрит на меня, размышляя, не испортил ли я ему детей. Я тоже размышляю и примечаю, где расположены выходы.

— Нортон разваливался на части, и это дало маленькому ублюдку шанс выйти, — говорит Джон.

— Родиться, — говорит Клэр.

— А потом он полностью берёт верх, — говорит Джон.

— Разрушает всё, — говорит Клэр.

— Произносит все эти речи, — говорит Джон.

— Настоящие уроки, не просто болтовня, — говорит Клэр.

— Как с Лу, — говорит Джон.

— Разбивает лимузин, — говорит Клэр.

— Убирает руки с руля, — говорит Джон.

— Отпускает штурвал, — говорит Клэр.

— Поцелуй, — говорит Джон.

— Это твоя боль, — говорит Клэр.

— Твоя обожжённая рука, — говорит Джон.

— Вот она, — говорит Джон.

— Посмотри на неё, — говорит Клэр.

— Помнишь, что он сделал с тем блондином? — говорит Джон.

— Он хотел уничтожить что-нибудь красивое, — говорит Клэр.

— Проект «Разгром», — говорит Джон.

— Просветление, — говорит Клэр.

— Но нет никакого настоящего Тайлера, — говорит Джон.

— Это Эд Нортон всё время, — говорит Клэр.

— Ого, — подытоживает Джон.

— Ага, — подытоживает Клэр, — ого.

Они смотрят на меня, словно пришла моя очередь говорить, но они, судя по всему, сами неплохо справились. Я напоминаю себе посмотреть фильм ещё раз на предмет сделать из него главу, что, кажется, вполне возможно.


* * *


Зачем Тайлер создавал армию? Чтобы разрушить существующие институты. Зачем Тайлер хотел разрушить существующие институты? Этими рушащимися зданиями представлено разрушение тюрьмы, в которой Эд Нортон провёл всю жизнь. Прежде чем мог появиться новый Эд Нортон и начать новую жизнь, старый Эд Нортон должен был умереть, Тайлер Дерден должен был умереть, а тюрьма фальшивого я должна была быть разрушена. В последней главе, когда Нортон стреляет себе в рот, он совершает своего рода самоубийство, убивая и Тайлера и собственное предыдущее я, и появляется как новое я в новом мире. Гора была горой, потом какое-то время не была горой, потом это снова гора. Он Готов. Старое я убито, и старый мир разрушен. Он и Марла наконец вместе, потому что они держатся за руки и наблюдают, как фальшивые ограничения прошлого съёживаются до руин, освобождая путь к новому и более открытому будущему.

Весь фильм — это простое и умно изложенное иносказание, наподобие «Джо против Вулкана», «Шоу Трумэна», «Плезантвиля» и так далее, но так получилось, что этот фильм показывает, как выглядит успех маленького ублюдка, а это то, о чём мы говорим, так что вот вам.


* * *


А теперь, раз уж есть такой запрос, я собираюсь испортить Карлу детей. Я собираюсь задать им вопрос, который может изменить течение всей их жизни. Я собираюсь так накрутить их, что Карл со своей женой захочет врезать мне по носу при следующей встрече. Может, мне и не надо этого делать, но я не могу это не сделать.

— Знаете, ребята, какое-нибудь большое озеро?

Есть такое озеро, и они мне о нём рассказывают. На самом деле я тоже знаю. До него отсюда всего пятнадцать миль, и я провёл там много времени. Оно около четырёх миль в самом широком месте.

— Ладно, — говорю я, — а что если вы возьмёте лазер, нет, пусть это будет леска, и натянете её от одного берега до другого, на четыре мили. Озеро спокойно. Вы натягиваете леску в полуметре над водой с обеих сторон и держите её туго натянутой. Каково расстояние между леской и водой посередине озера?

— Серьёзно? — спрашивает Клэр.

— Что-то вроде научного эксперимента? — спрашивает Джон.

— Да, или, может быть, загадка, — говорю я.

Карл заглядывает в телефон, не обращая на нас внимания, но даже если бы он меня останавливал, это не имело бы значения.

— Леска в полуметре над водой посередине озера, — говорит Джон.

— Вода плоская, — говорит Клэр.

— Уровень, — говорит Джон.

— Ладно, вот что я думаю, — говорю я. — У меня просто была такая идея, что посередине леска должна быть в паре метров под водой.

— Это смешно, — говорит Клэр твёрдо.

— Не может быть, — подтверждает Джон.

— Значит, если озеро было бы сорок миль в ширину, — спрашиваю я, леска не была бы в сотне метров под водой посередине?

— Никогда, — говорит Клэр.

— Не может быть, — повторяет Джон.

— Леска прямая, — говорит Клэр.

— Вода ровная, — говорит Джон.

— Не имеет значения, насколько широкое озеро, — говорит Клэр.

— Они должны оставаться параллельными, — говорит Джон.

— Понятное дело, — говорит Клэр.

— Ага, — говорит Джон, — понятное дело.

— Так, значит, если отъехать на шестьдесят миль от берега, Статуя Свободы всё ещё будет видна?

— Если день ясный, — говорит Клэр.

— А разве нет? — говорит Джон.

— Ладно, — говорю я, — спасибо, что помогли понять. Значит, вы ребята, говорите, что Земля плоская, а не круглая. Очень храбро с вашей стороны занимать такую противоречивую позицию. Люди, должно быть, думают, что вы и правда сумасшедшие.

Джон и Клэр молча пялятся на меня, но я на самом деле говорю не с ними. Я говорю с их маленькими ублюдками, как меня и просили. Я предполагаю, что вызов, брошенный их предубеждениям на таком базовом уровне, приведёт их к тому, что они бросят вызов другим предубеждениям, более важным, что даст их собственным Тайлерам Дерденам больше жизненной силы, с которой можно вступать в более серьёзные битвы. Может, и нет, но может и да.

Карл медленно поднимает взгляд.

9. Второе пришествие

Что ж, я боролся с реальностью 35 лет, доктор, и я счастлив сообщить, что наконец победил, расположив её к себе.

Элвуд П. Дауд

Мы идём по опасной тропе. Я должен следить за каждым шагом, а она, кажется, просто плывёт. Майя, собака, где-то неподалёку, прохлаждается в каменистом ручье слева от нас или ищет тропинку полегче справа.

— Ты видела «Харви»? — спрашиваю я её.

— Нет, — отвечает она. — Кто такой Харви?

— Не такой, а такое.

— Ладно, что такое Харви?

— Кино.

— Ах да, — говорит она. — С Джимми Стюартом и огромным кроликом.

— Злым духом, — поправляю я её. — Кролики не могут ходить на двух ногах и говорить. Кролики не употребляют алкоголь и не останавливают часы. Кролики не бывают двух метров ростом.

— Или невидимыми, — добавляет она.

— Или невидимыми, — соглашаюсь я.

— Но кролики существуют, — говорит она. — Они не плод воображения.

— Немного странно слышать это от тебя, — говорю я. — Если Элвуд видит Харви, тогда Харви реален для Элвуда.

— Кто такой Элвуд?

— Очевидно, ты знаешь.

— Мы разговариваем. Поддерживай беседу.

— Элвуд П. Дауд. Персонаж Джимми Стюарта.

— А, и почему мы обсуждаем вымышленный персонаж, который подружился с мифическим созданием?

— Ну, мне самому интересно, что меня заставило думать об этом.


* * *


Элвуд П. Дауд может быть просветлённым духовным наставником, а может быть просто чокнутым: разница не всегда очевидна. Я сам то одно, то другое, а может и всё сразу, но определённо не иначе. На самом деле я не считаю Элвуда П. Дауда пробуждённым от сна, но он, возможно, самый старый человек во сне, если говорить не о физическом возрасте, но об уровне развития.

В фильме Элвуд — это умиротворённый центр, вокруг которого разворачиваются бурные драматические события. Он катализатор этих микробурь, но его они не задевают. До такой степени не задевают, что даже когда они, казалось бы, угрожают его существованию, он остаётся невозмутим.

Центральный вопрос в этом фильме таков: является ли полным психом человек, который видит невидимого кролика, или же восприятие подводит тех — включая нас, зрителей — кто кролика не видит? Сестра Элвуда заявляет, что видит Харви время от времени, но она слегка истерична и поэтому ненадёжна как свидетель. Куда надёжнее д-р Чамли, основатель и глава санатория, где происходят события большей части фильма, и он в конце концов видит Харви и взаимодействует с ним, но здоров ли д-р Чамли? Будь исполнено его желание, он бы две недели лежал в гамаке в Акроне (Огайо), пил холодное пиво, а его голова покоилась бы на коленях женщины, которая гладила бы его по голове, приговаривая: «Бедняжка, бедный, бедный, бедный мальчик». Даже Элвуд считает д-ра Чамли странным.


* * *


Тропинка скалистая, скользкая, длинная и крутая. Я вспотел, раскраснелся и запыхался. Она — нет.

— Я тоже могу быть такой, если только захочешь.

— Оставайся хорошенькой.

— Ладно.

— Основной вопрос вот в чём: кто в своём уме? Прав ли Элвуд? Он правда друг невидимого кролика?

— Злого духа, — говорит она.

— Злого духа. Или все остальные здоровые, а Элвуд шизик? Четверо в этой истории профессиональные психиатры, и они признают Элвуда сумасшедшим.

— Д-р Чамли сменил пластинку, — говорит она.

— Правильно, но видел ли он Харви, потому что сошёл с ума, или потому что стал здравомыслящим?

— Мы, зрители, верим в Харви, — говорит она.

— Мы — да, — соглашаюсь я, — но что на самом деле влечёт за собой вера в Харви? Что это значит, если Харви реален?


* * *


Если говорить о крутости и силе, то Харви Пука[11] легко надрал бы зад ангелу-хранителю Кларенса Одбоди.[12] Имея в друзьях Харви, можно уйти куда угодно как угодно надолго и, вернувшись, обнаружить, что время стояло на месте, то есть Элвуд мог бы прожить сотни и тысячи лет за время своей жизни. Теоретически, он мог прожить много лет за те полдня и вечер, которые захватывает время фильма. Возможно, Эдвуд и Харви урвали несколько минут или несколько тысячелетий во времени Харви, а в настоящем время стояло. В один чих Элвуд мог поучаствовать во множестве сколь угодно долгих приключений, а не всего в одной альтернативной сюжетной линии, как у Джорджа Бейли с Кларенсом.

И эта власть над временем и пространством может объяснить, почему Элвуд не беспокоился по поводу врачей санатория, прописывающих ему формулу 977, которая, как мы знаем, вернёт его в нормальное человеческое состояние («А ты знаешь, какие они вонючки!»). Возможно, дело не в том, что он здравомыслящ или пользуется волшебной защитой, а в том, что он хозяин своей реальности, управление которой не требует от него усилий. Если он друг Харви не просто на несколько месяцев или лет линейного времени, а на неисчислимые тысячи лет нелинейного времени, то ему, возможно, известны такие способы навигации по царству сновидений, которых мы даже представить себе не можем. И если так, то он не просто какой-то добросердечный псих, а гений, полноценный Хозяин Вселенной высшей категории.

— Это не так делается, — говорит она. — И для этого тебе не нужен огромный кролик.

— Пука, — говорю я. — Но каково это? Полностью контролировать свою реальность с практической точки зрения? Не потому что ты пьян, обдолбан или перешёл в маниакальную фазу, а потому что понимаешь, как происходит жизнь и каким образом пространство и время становятся твоей площадкой для игр. Я развит куда выше среднего и знаю людей, развитых куда выше меня, но насколько далеко это на самом деле заходит? Я думаю о развитии в царстве сновидений как о неком уровне совместного творчества; так на кого был бы похож настоящий хозяин царства, на Элвуда П. Дауда, верно?

— Ты болтаешь вздор, — говорит она. — Зачем тебе это?

— Ещё не знаю. Я разминаю пальцы. Так как это работает?

— Что?

— Ты сказала, что это не так работает, что не нужен Пука, чтобы наслаждаться свободой движения во времени и пространстве. Так как это работает?

— Если знаю я, то и ты знаешь.

— Мы разговариваем. Поддержи беседу.

— Есть только осознанность и видимость, — объясняет она. — Осознанность бесконечна, а видимость ограничена только тем, что ты называешь паттерном. Можно ли дружить с невидимым кроликом и путешествовать во времени и пространстве? Разумеется, почему бы и нет. Это просто другая видимость, хотя я не понимаю, зачем тебе мог бы понадобиться кролик — наверное, как талисман или фетиш.

— Или как таблетка, изменяющая сознание.

— Сознание не меняется, — говорить она, — только исследуется.

— Тогда чтобы изменить видимость.

— Пилюли, вещества и Пуки — просто видимости сами по себе.

— Но возможно ли путешествовать во времени и пространстве?

— Это возможно в том контексте, в котором это возможно.


* * *


Вот с такого рода ответом я могу работать. Хотел бы я, чтобы все говорили, как она. Я останавливаюсь, чтобы попить воды. Сначала предлагаю ей. Она откидывает голову, словно спрашивает, не тупой ли я, — интересный вопрос, с помощью которого я должен самоустраниться.

— Итак, Элвуд либо пробуждён от сна, — рассуждаю я, — а мы так не думаем, либо он самый старый и самый развитый человек во сне, атак мы и считаем.

— Правда?

Я смотрю по сторонам, чтобы проверить, где там собака Майя, и мы продолжаем наше приятное бессмысленное путешествие.


* * *


После очередного выматывающего этапа суровой прогулки мы снова останавливаемся, чтобы я мог притвориться, будто высматриваю собаку, переводя в это время дыхание.

— Чья очередь говорить? — спрашивает один из нас.

— Уже непонятно, — отвечает другой.

— Как давно ты смотрел это кино? — спрашиваю я себя.

— Пять лет назад? — отвечаю я. — Десять?

— Лучше посмотри ещё раз, — советую я.


* * *


— Итак, — спрашиваю я, — Элвуд мог быть другом Пуки, и они могли вместе путешествовать во времени и пространстве?

— Он мог увидеть видимость того, что Пука его друг, — говорит она, — и что у них есть власть над временем и пространством.

— А на самом деле нет?

— Нет никакого на самом деле, есть только видимость.

— Правильно, и дальше видимость делится на суть и спектакль, — размышляю я. — Суть — это то, что мы считаем имеющим вес и значение, например, жизнь и любовь, а спектакль — это то, что мы считаем пустым и бессмысленным, например, всё, к чему мы эмоционально не привязаны.

— Вся суть — просто спектакль, а спектакль — просто видимость, — говорит она.

— И видимости не существует.

— Сознание существует. Содержимое сознания — нет.

— Разумеется, — говорю я, — но верование определяет реальность, так что Харви реален постольку, поскольку Элвуд верит, что он существует.

— Но Элвуд не реален, — говорит она.

— Публика придерживает своё недоверие, и Элвуд становится таким же реальным, как любой другой. Разве не это здесь происходит?


* * *


— Куда мы направляемся? — спрашивает она.

— Ты имеешь в виду эту тропинку?

— Я имею в виду этот разговор.

Мне и самому интересно.

— Когда мы отнимаем у сути эмоцию, — говорю я, — суть превращается в простой спектакль. В конце концов, мы возвращаемся к нашему стандартному состоянию эмоциональной невключённости и энергетической изоляции от воспринимаемой нами среды.

— И?

— И таково состояние непривязанности, о котором говорят духовные искатели. Это состояние, в котором мы находим Элвуда. Ему вообще нравится быть и наблюдать, но он совершенно отключён от всех этих драм, закручивающихся вокруг него, в том числе от собственной драмы.

— Ты слишком много пытаешься выжать из этого бедного фильма.

— Мне интересно, до какого уровня может развиться некто, обладающий властью Пуки; и в лице Элвуда мы находим довольной точный пример такого развития. Он достиг куда большего, чем проходной Будда из супермаркета, а его интеграция со своей энергетической реальностью кажется совершенной. Тогда центральным вопросом становится такой: если второе пришествие Христа примет форму Элвуда П. Дауда, распознаем ли мы его божественную природу и будем ли его почитать? Или сочтём опасным еретиком и нейтрализуем его посредством препаратов?


* * *


Мы выходим на ровный участок пути, начинающийся с ручья и переходящий в пологий, извилистый подъём.

— И какое отношение второе пришествие имеет к Джейку и Элвуду?

— К Харви и Элвуду. Мы пытаемся вычислить курс Элвуда и уровень развития.

— Мы?

— Пробуждён он во сне или ото сна? Если он пробуждён во сне, то с точки зрения развития он самое совершенное существо…

— Вымышленное существо.

— …какое только можно помыслить. Попросту говоря, он парень типа мастера дзэн, вроде Христа, вроде Будды, но ни Иисус, ни Христос не были на самом деле пробуждены ото сна, верно ведь?

— Не были?

— Они замечательные парни, не пойми меня правильно. Можно допустить, что они были пробуждены во сне, хорошо, но пробуждены ли ото сна? Очевидно, что нет.

— А Дервуд?

— Элвуд совсем другая история. Он парень что надо. Может, он и не пробуждённый ото сна, но он самое развитое существо…

— Вымышленное существо.

— …в царстве сновидений. Он что-то совсем другое, отличающееся от всех, кого мы видим, что-то, для описания чего у нас даже нет концептуальных инструментов. Он за пределами наших мнений. Он настолько совершенно погружён в энергетический поток, что полностью интегрировался со своей сновидческой средой, перешёл на другой уровень бытия, чисто мистический. Если даже он просто общительный идиот, кому какое дело? Но если он то, чем кажется, то он больший Христос, чем Христос, и больший Будда, чем Будда. Он самый старый пробуждённый-в-царстве-сновидений персонаж…

— Вымышленный персонаж.

— В царстве сновидений, где все персонажи вымышлены, вымышленность не требуется. В неком роде он реален, также как в неком роде реален я и в неком роде реальна ты. Для нас имеет значение, не его реальность в нашем контексте, но только то, что он существует как некая идея. Мы можем извлечь пользу из попытки понять Элвуда П. Дауда независимо от того, существует ли он на самом деле. Нам может быть интересно, как бы выглядело подлинно развитое человеческое существо, как мы могли бы сами выглядеть, если бы нам было дано больше свободы для развития во времени и пространстве. Элвуд П. Дауд интересен нам не потому, что у него приятель кролик или что он суперприятный парень, он интересен нам потому, что он представляет совершенное выражение человеческого потенциала. Он такой, какими мы выглядели бы, развиваясь тысячи и десятки тысяч лет. Он такой, какими мы все могли бы быть, если бы мы все могли быть такими, какими могли бы быть.

— Серьёзно?

— Элвуд прошёл весь путь. Он окончательный человек. Он зашёл так далеко, как может зайти в сновидении Атман. Мне бы и мысль в голову не пришла, что это возможно, но теперь, когда я рассмотрел случай Элвуда, пусть он и вымышленный, мне интересно, нет ли такой штуки, как полная интеграция со сновидением. Элвуд полностью интегрирован, вот почему он интересен.

— Ладно.

— Ты становишься слишком покладистой. Мне пора забеспокоиться?

— Только если твоё толкование важно для тебя. Ты становишься слишком мягким. Ты придаёшь своему слащавому любителю кроликов слишком большое значение. Ты раздул и м-ра Дауда и человечество далеко за пределы принадлежащих им по праву границ. Вы живёте всего 70–80 лет, потому что только на это и годится ваша конструкция. Даже несколько дополнительных лет приводят к разочарованию и скуке. Ты работаешь в бизнесе, связанном с лишением иллюзий, поэтому тебя так возбуждают все эти маленькие прозрения, поэтому тебе хочется бежать и делиться ими со всеми своими воображаемыми читателями, но истина такова, что опыт царства сновидений разыгрывается в узких границах, потому что это таковы ограничения формата. Выход за пределы этих границ лишь обнаруживает ограниченность мира форм и вырождается в комическое фиглярство, как с твоим любимым, но невозможным м-ром Даудом.

— Обломщица.

— Хуже того, — продолжает она. — В своих книгах ты сказал всё, что у тебя было сказать о просветлении и царстве сновидений, но ты не терпишь скуки, а больше ничто тебя не интересует, поэтому вместо того, чтобы с достоинством удалиться на покой, ты продолжаешь впаривать эту халтуру. Чем ты отличаешься от шарлатанов из духовного супермаркета, над которыми глумишься?

— О боже, полегче.

— Извини, это слишком?

— Ага, есть немного.

— Ну, ты разогнался в одну сторону слишком далеко, теперь всё колебнулось слишком далеко в другую.

— Колебнулось?

— Отколебалось? Переколебнулось? Я не знаю. Ты забил кролика до смерти, вот что я имела в виду.

— Значит, ты не говоришь, что мне следует бросить писательство и отправляться сидеть в кресле-качалке на крыльце и ждать смерти?

— Да, я не говорю этого.

— Ты видишь Майю? — спрашиваю я.

— Собаку?

— Ну конечно собаку.

10. Вселенная Златовласки

Нет ничего удивительного в том, что истина страннее вымысла. Вымысел должен быть осмысленным.

Марк Твен

В области забавных идей есть так называемая теория тонкой настройки вселенной, которая предполагает, что особые условия, при которых может существовать жизнь во вселенной, настолько фантастически маловероятны, чтобы сложиться случайно (согласно одному из подсчётов, с вероятностью 0.0000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000002 %), что есть самые веские основания предполагать, будто вселенная тонко настроена для возникновения жизни. Всё должно быть в самый раз, и эта правильность настолько специфична и маловероятна, чтобы «просто случиться», что она в самом деле, действительно, реально подразумевает, будто вселенная создана специально для поддержания жизни, что подразумевает, будто вселенная — это механизм, служащий определённой цели, что подразумевает, будто она создана с сознательным намерением, что подразумевает, будто кто-то её создал, что подразумевает существование Бога.

Я почти согласен в части сознательного намерения, но не в части вселенной или Бога. Когда мы понимаем, что во вселенной есть только две вещи, одна из которых не существует, то понимаем и то, что сама вселенная не существует. Есть только осознанность и видимость, сознание и содержимое сознания. Всё, что есть, относится к одному или другому. Это ян и инь бытия, и не имеет значения, включает оно мириады самоосознанных зрителей или только тебя. Инь-ян представляет двойственность, а тот факт, что видимость, включая эго-самость, — это что-то определённо невозможное, образует начальную точку недвойственной мысли. Ты и твоя вселенная только видимости, следовательно, это царство сновидений.


* * *


Приверженцы теории разумного начала настаивают, что теория тонкой настройки вселенной доказывает существование Бога. Существование некоего наблюдателя, полагают они, доказывает существование того, кто создал наблюдателя. Такого рода дряблая мысль может сойти для толпы на утренней воскресной проповеди, но её не пустят и на порог тех дверей, через которые не могут пройти даже наука с математикой. Моё предположение таково, что религия чувствует себя слегка побитой наукой и хочет приобрести хоть сколько-нибудь наукообразный вид, вот и вцепилась в эту штуку с создателем наблюдателя, чтобы придать себе немного достоверности, по крайней мере в собственных глазах.

Но ведёт ли отказ от идеи божественного намерения к отказу от намерения? Я знаю, что существует только сознание, то есть знаю, что единственный возможный источник намерения — это Брахман, но Брахман не сущность, это бесконечное безликое сознание. Вот где становится интересно. Способно ли бесконечное безликое сознание скучать? Может ли оно желать развлечений? Может ли ему привидеться царство сновидений, чтобы оно стало бытием? Я знаю, что ответ на последний вопрос — да, потому что я без сомнений есть — осознание видимости, сознание содержимого, — но, наверное, я плохо формулирую вопрос, наделяя существование причинностью и временем. Если мы обратимся к символу инь-ян, то вспомним, что у царства сновидений нет начала и нет причины, потому что пространство-время существует в царстве сновидений и никак иначе. Единственный создатель наблюдателя, которого мы находим, — это совершенный разум, который мы считаем синонимом бесконечного сознания, а сознание не является сущностью.


* * *


Наука должна — и это условие её существования — делать вид, что вселенная реальна. Учёные не могут признать факт, что фундамент, на котором покоится цитадель знания, иллюзорен, потому что такое допущение выявит жульничество и вышвырнет их из бизнеса. Они искренне не осознают этот очевидный факт, потому что вовлечены в защищающее их убеждения двоемыслие. Как и все мы, они должны играть в эту игру, если они вообще хотят играть. Они не могут доказать существование вселенной, что означает веру в её существование, и, таким образом, стирают черту между наукой и религией. Наука — это ещё одна система верований: Сциентизм.[13]

Я так часто пренебрежительно отзываюсь о науке и религии для того, чтобы напомнить тебе, что никто не знает больше тебя, и не может знать. Это критически важно для твоего понимания — забрать себе назад авторитетность, доверенную тобой науке и религиям, высоким иерархам и превозносимым мудрецам, расхваливаемым экспертам и гениям-самородкам, а также любому и всякому, кто объявит себя обладателем знания. Нет знания, кроме Я Есть, нет авторитета выше тебя, и нет в поисках истины такого уровня скепсиса, который был бы чрезмерным. Тебя определяет не незнание, а ошибочное знание. Путешествие пробуждения состоит из раз-узнавания того, что не истинно.


* * *


Очевидно, что вселенная и эго-самость могут видеться существующими без подлинного существования, но может ли видеться без подлинного существования разум? Разве разум не должен существовать, чтобы видеться? Почти наверняка да, но на самом деле нет. Мы не можем определённо сказать, что разум существует, но можем сказать, что если он существует, то может существовать только как совершенный разум, и поэтому он является не свойством бесконечного сознания, а его синонимом. Если мы решили поверить в существование разума, то должны сказать, что он совершенен, и, следовательно, совершенный разум и бесконечное сознание — это два способа сказать одно и то же.

Пока мы не ушли далеко, можно ещё спросить, существуют ли эмоции, раз они чувствуются. Разве чувство любви, страха или ненависти не доказывают, что эмоции существуют? Разве чувствование чувства не свидетельствует, что чувство существует? Да, это свидетельство. У нас горы свидетельств обо всём на свете, но прямо сейчас мы говорим о несомненности, так что ответ — нет: чувства не должны существовать, чтобы чувствоваться. Они суть чистая видимость и не существуют за пределами сновидения. Быть осознающим — это доказательство, что ты существуешь, но это не доказывает существование того, что ты осознаёшь.

Эмоция — это источник энергии в царстве сновидений. Эмоция черпается из страха, но страх не обязателен, потому что это не единственная ключевая эмоция. Есть ещё агапэ,[14] более всего напоминающая естественное состояние задумчивой благодарности. Агапэ намного слабее страха и менее драматична, но она куда приятнее. Когда мы говорим о людях, достигших настоящей взрослости, и подлинных мистиках, мы имеем в виду людей, которые перенастроили свою основу со страха на благодарность.


* * *


Чтобы был зритель, должно быть и то, что он узрит. Зритель и зрелище, сознание и видимость, сознание и содержимое сознания, ничто из этого не предшествует другому, как чёрный цвет не предшествует белому в символе инь-ян. Они сосуществуют, они взаимозависимы, нет одного без другого, несмотря на то, что другого не существует.

Если мы представим себе царство сновидений (или эго-самость, неважно) как бесконечный символ инь-ян, то намерение — это элемент движения. Намерение питается эмоцией, эмоция возникает из исходной эмоции страха, а весь страх — это страх не-я, то есть истины. Иными словами, движущая сила царства сновидений — это страх перед истиной. Ненадёжная штука.


* * *


Независимо от того, как это звучит, мы неизбежно приходим к заключению, что видимость существует ради развлечения осознанности. На доске просто нет других фигур. Я знаю, что осознанность существует, потому что у меня есть самодостаточное sentio, ergo sum:[15] я осознаю, следовательно, я есть. Ещё я знаю, что видимость существует, потому что подтверждая осознанность мы с необходимостью подтверждаем и видимость. Мы не можем подтвердить, что видится, но можем подтвердить саму видимость. Видимость необходима для осознанности, а осознанность необходима для видимости. Они сосуществуют взаимозависимо.

Это ещё и причина тебя. Под тобой я имею в виду твою эго-самость, потому что это и есть всё, что называется тобой. Ты существуешь не по какой-то причине, относящейся к тебе, например, благодаря духовной эволюции, потому что нет твоего я. Ты просто персонаж в видеоигре, ты существуешь, чтобы развлекать Игрока А, и ты отождествляешься со своей ролью и принимаешь игру за реальность, потому что в противном случае это не было бы забавно. Вот как ты запрограммирован. Забавляешь ли ты его посредством комедии или трагедии — неважно. Твоё счастье и страдание существенны только в той степени, в какой они образуют основу твоей мотивации.


* * *


Совершенство скучно, а несовершенство невозможно. Видимость несовершенства, тем не менее, возможна, и вот здесь-то ты и вступаешь в игру. Царство сновидений — это решение проблемы совершенства, то есть ты — это решение. Эго-самость — это линза с преднамеренным дефектом, через которую вселенная видит себя несовершенной.

Мы как атманические наблюдатели способны на неверное восприятие. Это смысл нашего существования — видеть несовершенство там, где его нет. Видеть то, чего нет, — это функция отделённого я, но это не значит, что воспринимаемое нами несовершенство действительно есть: его не может быть. Царство сновидений совершенно, потому что иначе и быть не может.

Мы живём с закрытыми глазами, поэтому способны видеть то, чего нет и не видеть то, что есть, но мы можем открыть глаза, достигнуть непреходящего осознания истины и таким образом видеть то, что есть, не видя того, чего нет. И вот тогда мы видим, что всё в царстве сновидений абсолютно совершенно, абсолютно осмысленно и абсолютно постижимо. На концептуальном уровне ты можешь это понять и с закрытыми глазами, а можешь открыть глаза и увидеть сам. Единственное, что мешает тебе открыть глаза — это ты.

Твоя работа — искажённое восприятие совершенства. Стремясь к просветлению, ты пытаешься уволиться с этой работы, но и поиск просветления и попытка уволиться с работы соответствуют описанию твоей должности, так что даже когда ищешь выход, ты всё ещё на сцене, даёшь представление для своей публики.


* * *


Что позволяет покончить с закладкой фундамента под теорию тонкой настройки вселенной. Нет, мы не живём в тонко настроенной вселенной, потому что мы вообще не живём во вселенной. Но да, мы живём во Вселенной Златовласки, в царстве сновидений, где нет хаоса, беспорядка или несовершенства, и где всё всегда попросту правильно.


* * *


Так же, как у вселенной нет других рук, кроме твоих, у неё нет других глаз, кроме твоих, ушей, сердца, ограниченного ума, желаний, эмоций, аппетита, кожи или невежества, кроме твоих. Ты персонифицированный Брахман. Ты Брахман, уменьшившийся до контролируемых пропорций. Ты Брахман ослеплённый, стреноженный, несовершенный и склонный ошибаться. Ты Брахман, дающий представление ради собственного развлечения на снящейся сцене царства сновидений. Если ты можешь сказать Я Есть, то ты истинно существуешь, а всё истинно существующее есть Брахман, следовательно, ты и есть Брахман.

Намасте.

11. Магическая часть

Эго — это не то, кто ты, а то, как ты.

Маришель

Чем бы ты ни был на самом деле, ты на самом деле не твоё тело, так что умирание похоже на открывание сосуда и выпускание воздуха обратно в атмосферу, так? Может быть. То же самое с эго. Эго — это не то, кто ты, а то, как ты.


* * *


Эго просто транспортное средство, как и тело просто транспортное средство. Чьё тогда это средство, да? Чьё ты транспортное средство? Или, кто ты внутри этого транспорта? Хорошо, вот приходит время оставлять транспортные средства позади, но зачем так спешить с этим? Люди, вроде, понимают, что тело отпадёт, но думают, что эго останется. Может, оно и продержится дольше тела, а может нет, но оно не навсегда. Просто подумай и увидишь. Не бойся думать.


* * *


Одно дело верить в неправильные вещи, не всматриваться в них, а другое — строить высокие стены вокруг них, чтобы защитить их и подержать, и ещё кидаться на всё, что подходит слишком близко к неправильным вещам, в которые ты веришь. Но теперь мы хотим всмотреться в неправильные вещи, в которые мы верим, так что будь внимателен. Это значит, давай будем внимательнее.


* * *


Эго — это просто изнанка индивидуальности, не более реальная, чем изнанка тела. Ты можешь надевать любое эго, не проблема, это не значит, что это на самом деле ты, как и тело на самом деле не ты. То, что ты есть на самом деле, это то, что ты есть всегда, я бы так сказала. Думаю, в этом есть смысл, но тебе следует подумать об этом.


* * *


Эго уходит, тело уходит, что остаётся? Вот о чём мы хотим думать. Выяснив, что уходит, ты сможешь выяснить, что остаётся. Это единственное, что имеет значение — что остаётся. Не эго, не тело, не истории, не деньги, не дети, так что тогда? Все думают, что ничего, но это не ничего, это что-то, просто не то, что ты думаешь.


* * *


Возможно, у тебя неверное представление об эго. Может, ты думаешь: «Я эго», а не: «Я ношу эго». Да? Я вот так всё время вижу людей. Они носят это эго, и они думают: это я. Так и должно быть в коме, всё должно быть убедительным и все должны быть всё время убеждены, так? Ладно, но сейчас мы делаем кое-что ещё. Сейчас мы заняты тем, что действительно всё рассматриваем, но на что в коме можно посмотреть и сказать, что это реально? Ни на что, по-моему.


* * *


Некоторые люди думают, что истина — это какая-то отличная штука, которую мы должны открыть несмотря ни на что. Этим занимаются в коме ради забавы. Истина ничего не значит. Её не нужно открывать. Найди ты её, тебе это ничем не поможет. Поиск истины — это как раз то, чем ты можешь заниматься в коме. Но, конечно, не обнаружить истину, потому что тогда ты больше не был бы в коме. Вот был бы сюрприз.


* * *


Всё, что нам нужно сейчас делать, — это открывать для себя, что то, что мы считали фактами, на самом деле ими не является; как правило потому, что мы никогда к ним не присматривались. Теперь, куда ни посмотри, мы находим вымысел, который мы считали фактом. В коме нет фактов. Вот почему слова «кома» и «галлюцинация» такие полезные: мы можем узнать ответ, даже не задав вопрос.


* * *


Ты должен научиться смотреть сквозь вымысел, если хочешь понять, что есть факт. В тебе есть что-то реальное, это хорошая новость, но ты не знаешь, что есть факт, потому что веришь в то, что вымышлено. За правильное понимание не вручают приз, так что не думай, что факт — это хорошо, а вымысел — плохо. Это не так. Не беспокойся обо всём, беспокойся только о себе.


* * *


Эго — это не то, из-за чего надо беспокоиться. Зачем беспокоиться из-за чего-то настолько прекрасного и полезного? И вообще — какой от него вред? Это просто способ идти в обход; а потом оно отпадёт, и всё продолжится без него, а может, будет что-то ещё, я не знаю, как это происходит. Может, в этот раз ты хороший парень, а в следующий раз ты злодей. Ты просто так действуешь, так что с того? Кому какое дело, верно? Ну, тебе есть дело, по-моему. Это магическая часть.


* * *


Вот что я сейчас слышу: эго хочет каким-то волшебным образом избавиться от эго. Есть ли смысл в желании эго не иметь эго? В этом нет смысла. Это безумие, но в этом эго как раз хорошо разбирается — как быть безумным. Быть безумным не плохо, но думать, что быть безумным плохо — это хорошо. Я правильно сказала? В чём нет смысла, в том есть смысл, если ты видишь вещи правильно, не видя их неправильно. Всё обладает совершенным смыслом, даже если ты так не думаешь. Это хорошая подсказка.


* * *


У тебя неправильные представления об эго. Ты думаешь, что ты и эго — это одно и то же. Это нормально, иногда одно часть другого, но иногда нет, так? Конечно, иногда да, иногда нет, так устроено. Это хорошо, пока это хорошо, но когда становится нехорошо, тогда не хорошо, верно? Тогда, возможно, ты хочешь подумать немного, может, сделать что-то, как ты, может быть, делаешь сейчас, приехав сюда. Если бы тебя тут не было, я бы с тобой не говорила.


* * *


Эго просто другое название для того, кем ты себя считаешь, хотя он не тот, кем ты являешься в действительности. Может, ты не думаешь так, потому что ты считаешь себя реальной личностью со множеством качеств. Реальная самость — это я, а у я нет качеств, а если качеств нет, то это не реальная личность. Это притворная личность. Это просто тот, кто ты есть, в коме. Тебе нужно быть кем-то, я полагаю.


* * *


Ты убеждён, что ты это ты, поэтому когда я говорю, что ты это не ты, то эта мысль неестественна для твоего понимания. Когда говорят о свободе от привязанностей, единственная имеющая значение привязанность — привязанность к притворному я. Эти, из всяких традиций, могут и не рассказать тебе этого, если сами не знают или хотят, чтобы ты присоединился к ним или что-то вроде этого. Их настоящая забота — просто занять тебя чем-нибудь, но они тебе не расскажут об этом. Я не уверена, что они сами знают.


* * *


Зачем быть против своего эго? Это как быть против своего тела, своего дома, своей машины или чего-то такого ещё. В этом нет смысла. Эго не проблема, эго прекрасно. Проблема начинается, когда ты думаешь, что ты притворная самость, в то время как ты — то, что стоит за ней. Эго не плохое, ты просто ошибаешься, потому что думаешь, что эго — это то, что ты есть, но эго — это то, что ты надеваешь на время, а потом снимаешь и отпускаешь. Ты можешь испытывать привязанность к нему, но это не обязательно.


* * *


Ты думаешь, что кто-то вырвался вперёд, потому что не привязан к эго, или у него есть титул или что-то ещё, но никто не бывает впереди. Нет такой вещи. Как она может быть? Истинно, всё неизменно, даже сейчас, даже если ты не знаешь этого. Кто-то ещё может казаться лучше, но не с позиции реальности, а с позиции комы. Это различие — лишь свойство комы. Ты можешь думать, что было бы лучше быть кем-то другим, но эта идея появляется у твоего эго, не у тебя настоящего. Ты чувствуешь одно, а думать можешь другое.


* * *


Ты можешь увидеть, что у меня есть эго, так что с того? На что я была бы похожа без эго? Просто не беспокойся на этот счёт. Попробуй беспокоиться о других вещах и позволь эго делать свою работу. Оно само о себе позаботится, даже лучше, чем тебе хотелось бы. Попробуй беспокоиться о чём-то настоящем и позволь поддельной штуке заботиться о себе самой.

12. Крест мгновения

Лучше мы разрушимся, чем изменимся
Лучше мы умрём в страхе
Чем взберёмся на крест мгновения
И позволим иллюзиям умереть
У. Х. Оден

В былые, как говорят, времена, когда я несколько недолгих лет играл абсурдную роль духовного учителя и делил сцену с играющими абсурдную роль духовных искателей, я экспериментировал с разными способами выражения идей и наблюдал, как они воспринимаются. Ученики, в сущности, были морскими свинками для будущих книг ещё до того, как я сам это понял.

Я опробовал новые метафоры, некоторые из которых были просто отличные, другие — на удивление хорошие. Я оттачивал поучительные истории и иносказания. Я наблюдал, что проникает через защитные механизмы людей, что отскакивает и — особенно внимательно — что кажется надёжным, но не срабатывает. Я наблюдал, как реагирует эго на разную информацию, испытывал на прочность его защиту и смотрел, какие реакции вызывают разные подходы. Вот чем я занимался, вот что я извлекал из этого. Я думал, что оттачивал свои действия, но это всё было ради книг.

Многое из того, что я говорил студентам, явно входило в одно ухо и выходило через другое. Они могли сидеть, кивать и соглашаться, но было очевидно, что они совершенно невосприимчивы к любому сообщению, которое может угрожать подкопом под структуру эго-самости. Некоторые сообщения, как я выяснил, неизменно трансформировались из орудий нападения на эго-структуры в усиливающий их фактор, как будто я бросал в них камни, а они возводили из них стены. Так работает эго, и мне это было крайне интересно. Этим-то я и наслаждался на всём протяжении этой истории с обучением — изучением смекалки эго и его приспособляемости. Любая полномасштабная атака в лоб всегда отбивалась без усилий, но эти пробные наскоки были интересным способом исследовать замечательные способности эго к обороне.

В конце концов я осознал: всё, что я говорил студентам, не так уж много значило. Единственное, что могло помочь — донести сообщение до маленького ублюдка внутри них. Бессмысленно пытаться убедить эго убить себя: идея, что эго станет искать истину, как показывает вся история человеческой духовности, заведомо обречена на неудачу. Однако внутри каждого искателя есть повстанческая сила — маленькая, слабая, несведущая, невооружённая — и вот ей-то и нужно доставить сообщение, если хочешь, чтобы что-нибудь произошло. Эго никогда добровольно не разрушит себя, но маленький ублюдок может собрать достаточно сил, чтобы восстать и разорвать эго-структуры изнутри. Возможно и нет, разумеется, но когда это срабатывает, когда Майя оказывается повержена, это и происходит. Внутренняя искорка каким-то образом превращается в пламя.


* * *


Духовные искатели могут быть довольно безбашенными людьми. В своём поиске большинство подвергает себя всякого рода трудностям: они голодают, мёрзнут, получают удары палкой, отдают деньги и имущество, закручивают себя в крендель, терпят одуряющую скуку, странствуют по далёким странам, чтобы питаться помоями с мистическим привкусом, и так далее, но есть единственная вещь, которую они ни за что не станут делать — обращаться внутрь. Эго убеждает их, что они и так обращены вовнутрь, но на самом деле это не так и никакого развития не происходит. Обращение внутрь — это процесс саморазрушения, в то время как практически все духовные искатели гоняются за какой-нибудь формой самоусовершенствования. Пока они остаются обращёнными наружу и чувствуют, что делают успехи в приближении к какому-нибудь воображаемому идеалу, они будут мириться с чем угодно, но единственная вещь, которая может что-то изменить — это обращение вовнутрь, и именно этого никто никогда не делает.

По моему опыту, те, кто рискует отправиться внутрь и сделать всё необходимое, чтобы демонтировать эго-структуру изнутри, на самом деле не подходят под образ ученика. Они всегда отправляются в собственное путешествие в собственном космосе. Они могут быть неподалёку от учителя, но как только начинается настоящий процесс пробуждения, им больше никто не нужен, так же как упавшему со скалы больше не нужна карта.


* * *


— У меня практика от великого Раманы Махарши, — говорит она мне. — Я занимаюсь самоисследованием. Я постоянно спрашиваю себя: кто я? Кто я? Всё время, даже сейчас, эти слова звучат у меня в голове на заднем плане. Кто я? Кто я? Как машина какая-то, я не могу выключить это.

— И как успехи? — спрашиваю я.

— Не думаю, что есть особые успехи, — огрызается она.

— Потому что это вопрос с подвохом, — отвечаю я. — Ты спрашиваешь себя, кто ты, чтобы снимать слои я, но я — это и есть слои и больше ничего. Не-я — это истинное я. Самоисследование — это не процесс открытия себя, но самодеконструкции.

— О нет, — говорит она, — звучит не очень хорошо.


* * *


Она уже какое-то время живёт в этом доме и не так давно стала сопровождать меня во время утренних прогулок, что требовало с её стороны некоторых усилий, поскольку из-за моего нестандартного расписания утро может начаться в любое время и по нескольку раз в день. Английский не был её родным языком, но она довольно хорошо на нём говорила.

Практика самоисследования, вопрошания: «Кто я?», в конце концов приводит к осознанию, что я не является направлением духовного путешествия. Но если я не настоящее, то что тогда эти поиски? И зачем? В чём смысл, если не ради самоусовершенствования, своей эволюции или спасения?

У стремления пробудиться из царства сновидений есть всего два основания: первое — и самое распространённое — берёт начало в эгоистических мотивах, которые никогда не приводят к успеху, но пользуются всяческой поддержкой духовного супермаркета. Другое основание — единственный путь, который может привести к успеху: если ты каким-то образом разовьёшь в себе обжигающую, раскалённую добела ненависть к чепухе, столь интенсивную, что охотнее швырнёшь себя в действующий вулкан, чем продолжишь участвовать в пикнике на его склонах.

Вот куда ведёт тебя самоисследование — на священную гору, где обнаруживается не возвышенная вершина, а тёмная пустая дыра. Таков процесс всё усиливающегося крушения иллюзий по мере того, как личность рушится слой за слоем под тяжестью внимательного исследования, к концу которого ничто, конечно же, не уцелеет.


* * *


Она щедро использует распространённые санскритские слова, а у меня из иностранных терминов есть только Брахман, Атман и Майя. Мне нравятся Анника, Анатта и Анаваста, но я редко их использую, потому что проще сказать мимолётность, не-я, а дальше одни черепахи. Со всеми этими восточными штучками нужно помнить одно: там, на другом конце, нет никого, кто бы крепко держался за них. Там, в мистическом тумане, нет никого, кто бы мог понять эти штуки лучше, чем ты, а даже если бы был, то что? Ты застрял с собой, прямо здесь, прямо сейчас. Искатели тянутся к древним традициям в своём поиске ответов, но это болото их просто засасывает и топит, возможно, навсегда. Для эго, это победа.


* * *


— Я пришла сюда, чтобы открыть себя, — говорит она, — чтобы узнать о себе, чтобы понять себя лучше.

Вот что она ответила на мой вопрос, почему она здесь. Это распространённый ответ, но я здесь ничем не могу помочь.

— Нет никакого я, которое можно открыть или понять, — говорю я. — Я — это вымысел, так что нечего открывать или узнавать.

— Ох, — говорит она, — это плохие новости.

Я не знал, имеет ли она в виду не-я, или что она говорит не с тем человеком.

— То я, которое ты воображаешь собой, на самом деле — перекати-поле, птичье гнездо, комок пыли, — говорю я.

— И что это за комок пыли? — спрашивает она.

— Такие шарики из пыли и паутины, которые скапливаются за дверями и под кроватями.

— О нет, — восклицает она. — Я такая? Но это же не хорошо.

— Все на самом деле такие. Вот такое это я. Просто случайная коллекция мусора, которая слипается и превращается в уникальную маленькую снежинку тебя. Ты не создавала себя, ты не автор своего персонажа, так что же ты принимаешь своё я так близко к сердцу?

— Но что-то же здесь должно быть. Я это я!

Мы идём по заросшей дороге вниз к симпатичному озерцу, окружённому деревьями и тропинкой. Здесь есть небольшой заросший сорняками пляж со скамейкой. Мы садимся. Я бы покормил уток, но у меня ничего нет с собой, хотя это не проблема, потому что здесь нет уток, и, значит, они не голодны.

— Знаешь, что такое маска из папье-маше? — спрашиваю я.

— Делается с помощью воздушного шарика, клея и клочков газет, — отвечает она.

— Да, это хорошая аналогия для я, которое ты надеялась открыть. Ты начинаешь с шарика, который похож на искусственно отделённую часть окружающей среды, так же как эго-самость искусственно отделена от сознания, верно?

— Да, верно.

Я всегда различаю, когда кто-то соглашается слишком быстро, но я продолжаю наседать.

— Итак, ты начинаешься с пустоты. Потом кто-то, в основном твои родители, начинает макать полоски газет в клей и лепить их на шарик. Всё ещё понятно?

— Да, — говорит она неуверенно. — Я делала такое ребёнком.

— И вот так ты пришла к существованию в качестве личности, верно? Как и мы все. Со временем, слой за слоем, накопленные слои затвердевают и придают тебе характерные очертания. В клей попадает немножко пепла от маминых сигарет, немножко папиного виски. Маску роняют, на ней остаются отметины, она украшается, покрывается метками, нос погнулся, муха прилипла, что угодно. Случайные изъяны и пятна становятся частью тебя. Вступают в игру другие влияния, особенно пока ты мягкая и липкая. Мало-помалу твоя маска развивается от пустого шарика до уникальной эго-самости. Итак, я представляет собой наполовину случайное собрание мусора вроде птичьего гнезда, комка пыли или перекати-поля. Зная об этом, какие ты имеешь основания отождествлять себя с маской этой эго-самости?

— На основании «я не знаю», — отвечает она. — Но это же я, это то, что я есть. Я не могу быть кем-то другим.

— Твоя самость не имеет ничего общего с настоящей или подлинной тобой, потому что нет такой вещи, как настоящая или подлинная ты. Что было до клея и газет? Что будет после? Здесь нигде нет подлинной тебя, только накопившиеся слои дряни.

— Это не очень приятно, — говорит она. — И из многих больших учителей, которых я знала, думаю, ни один не называл меня комком пыли.


* * *


Откровения и осознания — важная часть процесса пробуждения, но сами по себе они ничто. Они как бутылки с зажигательной смесью, которые у тебя есть, но какой смысл иметь их, если они не используются? Чтобы извлечь из них какую-то пользу, ты должен метнуть их в эту штуку, поджечь её, сжечь штуку дотла, и эта штука, разумеется, — это то, из чего сделаны ты и твоё царство сновидений. Вот так ты выясняешь, что горит и что нет, а в царстве сновидений горит всё, за исключением Я Есть.

Недвойственность даёт тебе неплохой пример такой бомбы, которая у всех есть, но никто её не бросает. Выглядит так, будто множество искателей вырабатывает мощное концептуальное понимание недвойственности, но это понимание — просто инструмент, схема. Теперь ты должен бросить её из окна своего ума и посмотреть, на что она способна, а она способна на многое.

Впрочем, могу сказать, что многие из тех, кто заполучил бомбу, предпочтут хранить её, а не использовать, и это значит, что эго перехватило бомбу и держит её в безопасном месте, подальше от маленького ублюдка, который использовал бы её без колебаний. Я бы даже сказал, что любой, у кого есть простое теоретическое понимание недвойственности — единица несомненна, а ноль и двойка невозможны — имеют всё, что нужно, чтобы сжечь свою эго-структура дотла. Концепция недвойственности очень мощная, так что если ты владеешь бомбой и при этом не пробудился или не испытываешь родовых мук внутреннего мятежа, то бомба так и не попала в правильные руки.


* * *


У меня такое ощущение, что здесь вы не правы, — говорит она. — Я понимаю, что вы говорите о папье-маше, влияниях и так далее, но, о шарике, кажется, не совсем. Шарик не просто ничто, я так не думаю. Может, шарик — это душа, да? Для меня тут больше смысла. Так что ладно, может, я прохожу через самоисследование, прорабатывая слои клея и бумаги, которые не являются настоящим я, но я бы сказала, что под ними есть что-то, и, думаю, великие духовные наставники согласились бы со мной. Истинное я — это душа, и это та часть, которую вы называете шариком ничто, так что вы ошибаетесь.

Именно так мы и любим думать — что шарик искусственно отделённого сознания в сердцевине я — это истинное я, я более высокого уровня, душа или что-то ещё. Это вымысел, который процесс самоисследования должен разоблачить, обесценить, лопнуть. Она настаивает, что сердцевина я — реальна, потому что именно на этом этапе собственного процесса она сейчас находится. Она прокопала ход через множество слоёв я и теперь уже близка к главной лжи об истинном я. Я знаю, что она не лишена чувства юмора, но сейчас она там, где ей не до него.

Мы не можем открыть, обнаружить или отвоевать своё истинное я, не потому что оно спрятано, а потому что его не существует. Вот почему нас побуждают сосредоточиваться на внешних, основанных на эго занятиях, вроде преданности, сострадания, знания, понимания, практики, традиции и так далее: мы будем делать что угодно, лишь бы не поворачивать внутрь. Мы хотим создавать и сохранять, но чтобы пробудиться, мы должны разрушать. Наша вынужденность вести внутренний процесс снаружи — вот причина существования многогранного, всеохватного духовного рынка, занятого удовлетворением любых наших нужд, в то время как настоящий процесс отказа от эго-самости самостоятелен и самодостаточен.


* * *


— Когда работаешь с папье-маше, — размышляю я, — шарик становится бесполезным и вываливается из дыры внизу маски, верно? Эта дыра внизу маски — чёрная дыра внутри, штука, которую мы должны отрицать, закрывать или прятать, потому что это неопровержимая улика: это врата, ведущие из иллюзии отделённого я к реальности бесконечного сознания, зияющее противоречие в сюжете истории о себе. В конце концов мы все идём к этой дыре, но пока мы желаем поддерживать иллюзию себя, чёрная дыра должна отрицаться. Именно это предлагает духовный рынок — способы избегания чёрной дыры внутри, но вот ты здесь, направляешься прямо к ней.

— Не думаю, что я хочу это делать, — говорит она.

— Разумеется, не хочешь. Никто не хочет. Этого нельзя хотеть, потому что там нет того, что можно хотеть. Ты идёшь в пустоту.

— Значит, во мне должны быть все эти преграды, прячущие пустоту в центре меня, заставляющие забыть о ней, или что-то вроде. Это то, о чём вы говорите?

— В сущности, маска эго-самости есть искусственная структура, ограждающая нас от реальности не-я. Я само по себе препятствие, структура отрицания. У я нет чёрной дыры, оно и есть чёрная дыра. Пробуждение — это не научный поиск и даже не духовный, здесь нет вторичной цели. Проснись или умри, пытаясь, — вот название этой игры. Вся духовная деятельность сводится к этим двум штукам: либо ты убиваешь своё фальшивое я, либо ты просто убиваешь время.

— Я не это надеялась услышать, — говорит она. — Это тревожно — думать, что я не я, но я одна из тех, кто встревожен, что доказывает, что я существую, что значит здесь не о чем тревожиться.

— Хорошая попытка, — говорю я. — Эго-самость, которую ты считаешь собой, о которой ты думаешь, как о «себе», это ничто. Она сделано из ничто, она означает ничто и кончается как ничто. Это мимолётная искорка в бесконечной ночи. Это не ты, потому что тебя нет. Это истина тебя, но ты не истина.

— Эта чушь с бесконечной искоркой в мимолётной ночи звучит нехорошо, по-моему, — говорит она, немного оживившись. — Это кто угодно мог бы сказать. О, тебя нет, о, ты даже не существуешь. О, ты просто маска, кусок папье-маше из мусора, и когда ты Готов, от тебя ничего не остаётся. Любой может сказать такое, но очевидно же, что я реальна. Очевидно же, что есть реальная я. Это значит, что вы не правы в том, что сказали.

— Тогда докажи, что я не прав. Всё, что тебе нужно сделать, чтобы доказать, что я во всём неправ, — это доказать что-нибудь; и тогда я уйду и найду себе нормальную работу.

— Да-да, вам бы больше подошло толкать тележки в магазине или сидеть в будке на парковке, где я за машину плачу. Вы поставили себя в такое хорошее положение, когда вы говорите людям вещи, которые они не могут оспорить. Я вижу это, я понимаю, как это работает. Но, может быть, однажды вам надо попробовать что-нибудь новое, ладно? Потому что это «нет, нет, нет» сильно утомило меня. Может, вы скажете «да» на что-нибудь, может, вы скажете что-нибудь хорошее, например, «любовь реальна», или «мы все делаем общее дело», не знаю, но что-то хорошее, ладно? Вы не можете просто говорить «нет» на всё. Это очень негативно.


* * *


Эго — чудесный объект для наблюдения. Нет ничего более достойного нашего уважения и восхищения. Ничто в царстве сновидений не может сравниться с Майей, потому что Майя и есть царство сновидений. Мы находимся в доме Майи и живём по её правилам, и даже вера в то, что это не так, является той гравитацией, которая удерживает нас на сцене царства сновидений, разыгрывающими наши маленькие пустые драмы.

Всё, что любой так называемый учитель может в действительности сделать, чтобы проникнуть за укрепления эго и помочь ученику пробудиться, — это передать сообщение с внешней стороны крепостных стен эго-самости. Если внутри кто-то пробуждается, жаждет перемен и внимательно прислушивается, то тогда, может быть, сообщение пройдёт и что-то из этого получится. И это как раз то, что происходит прямо сейчас, верно? Я стою снаружи твоей крепости, передавая это сообщение. Ты внимательно слушаешь? Ты жаждешь перемен? Я говорю не о том, что ты должен что-то делать, но о том, что ты, возможно, хочешь спросить сам себя: «Чем ты занят прямо сейчас?»


* * *


— Быть не-я не делает меня счастливой, — говорит она, когда мы продолжаем нашу прогулку. — Когда-то все эти многочисленные учителя говорили, что я должна обнаружить своё истинное я. Я думала, что именно этим и занимаюсь и что любовь тоже часть этого и, может быть, какое-то блаженство. Теперь, если вы правы, я должна задаться вопросом, что я делаю?

— Как только ты понимаешь, что ты не персонаж, в котором обитаешь, то возникает вопрос: если я не я, то что я? И почему я занимаюсь этими духовными штуками? Если здесь нет я, которое извлекло бы выгоду, то какой во всём этом смысл?

— И? Да? И каков ответ?

— Очевидно, что смысла нет. Нет никакой выгоды в достижении не-я, потому что не остаётся я, которое могло бы воспользоваться выгодой. Если ты хочешь сохранять своё эго и быть учеником или учителем в царстве сновидений, то духовный супермаркет позволит тебе одновременно иметь пирожок и есть его, но если ты следуешь по маршруту пробуждения, то найдёшь только чёрную дыру на конце радуги, а твоим единственным утешением будет то, что ты больше не фальшивка.

— Но тогда не будет даже меня, чтобы сказать — я не фальшивка.

— Правильно.

— Так, значит, фальшь — это всё, что чем я сейчас являюсь?

— Разумеется. Это царство сновидений: всё происходящее — художественная постановка вроде спектакля, а ты принимаешь её за реальность и путаешь себя со своим персонажем.

— Но если я не этот персонаж, то я актриса, играющая персонаж.

— Это был бы просто ещё один слой я, сквозь который нужно пройти и разрушить его. Истина в том, что нет актёров, есть только персонажи. Маска пуста. Людям нравится додумывать к ней высшее я, сверхдушу или что-то ещё, но возникают те же вопросы и требуется дальнейший демонтаж, так что ты продолжаешь расслаивать луковицу, чтобы обнаружить, что есть только слои и нет сердцевины. Дальше одни черепахи.

— Я не особо ощущаю себя луковицей или черепахой, — говорит она. — Я думаю, что вы говорите всё это, чтобы расстроить меня. Такая у вас процедура? Один учитель просто сидел здесь и долго смотрел на меня. Что я должна была бы делать? Тоже глазеть на него? Плакать? Уснуть? Мне эта женщина вообще не нравится. Другой стал спрашивать, мол, когда я была маленькой девочкой, много ли эмоций испытывала, много ли меня обнимали. Я знаю эти хитрости. Один учитель хотел, чтобы я всё время делала ему бесплатный массаж, как будто это его одолжение мне. Некоторые учителя мне понравились, возможно, это было опрометчиво. Вы мне сейчас не слишком нравитесь как учитель.

— Тогда, полагаю, я хорошо делаю свою работу.

— Да-да, спасибо за умные разговоры, которые мне на самом деле не нужны.


* * *


Как только твоя эго-самость обнаруживает угрозу, она переходит к тактике самосохранения. Если угроза серьёзная, в твоё сердце высылается целая армия паразитических эмоциональных демонов, а ум начинает осаждать мысли и чувства. Страх и ужас делают твоё сердце тяжёлым, они скручивают твои внутренности и переводят тебя в режим дерись-или-беги. Вот почему для нас такое облегчение найти духовных учителей — таких позитивных и светлых, поющих счастливые песни о мире и любви и дающих нам наставления, которым легко следовать: нам становится смертельно плохо при любой угрозе эго-самости.

Меня называют нигилистом, что означает, будто я вижу жизнь бессмысленной, и я со всей очевидностью так вижу, потому что это очевидно, но это не значит, что в жизни нет цели. Жизнь, царство сновидений, ты — бессмысленны, но в них есть цель, так же как в играх и искусстве нет смысла, но есть цель. Даже иллюзия смысла имеет цель. Тебе необязательно знать, какова она, но можешь быть уверен в её бессмысленности. Цель эго-самости, нравится тебе это или нет, заключается в том, чтобы развлекать единственного зрителя, так же как цель сна — в развлечении спящего.


* * *


— Что истинно в тебе — истинно в любом другом, — говорю я, — и это значит, что ты могла бы быть кем угодно таким же образом, каким ты это ты, так кто же тогда эта я, которую ты хочешь открыть? Это просто кусок папье-маше из бесконечного количества возможных вариантов: случайный, бессистемный, созданный без твоего подлинного участия, потому что ни в один момент подлинной тебя не существовало. Так если ты не ты, то кто ты?

— Я как раз задаю себе этот вопрос снова и снова. Кто я? Кто я? Это моя практика, — говорит она. — Это от Раманы Махарши. Может, вы слышали о нём?

— Ты ведь уже долго занимаешься этим самоисследованием, верно?

— Я бы сказала, долго, да, — отвечает она.

— И ты обнаружила, что разного рода вещи, которые ты считала реальными, на сама деле такими не были, верно?

— Пока это всё, что случилось, — говорит она.

— Ничего другого и не предполагалось. Это значит, что процесс работает. Сейчас ты сбита с толку, потому что добралась до такого этапа, когда вроде бы нет ни одного возможного ответа на вопрос: «Кто я?», верно?

— Это как стучать в дверь, но теперь не осталось дверей, в которые можно постучать.

— Что и есть настоящая цель самоисследования — дойти до осознания, что нет я. Вот где ты теперь, пытаешься усвоить открытие, которое не имеет для тебя смысла. Духовный разлад.

— Но я не сделала никакого открытия. Если бы вы меня слушали, то знали бы это.

— Твоё открытие в том, что нечего открывать. Ты подобралась близко ко дну самости и обнаружила, что здесь пусто. Ты начинаешь сопротивляться своей внутренней чёрной дыре.

— Да, ладно, думаю, как учитель вы не очень хороши. Может, вам всё же следует задуматься о нормальной работе. Продавать попкорн в кинотеатрах, может быть. Вещать людям ваши великие мудрости, подливая им синтетического масла.

В основном этим я и занимаюсь.

— Но теперь ты спрашиваешь меня, — говорю я, — а я отвечаю тебе, что самость не знает ответа на загадку бытия. Знать себя — это не просветление, потому что твоё я — это выдумка. Практика самоисследования помогает тебе открыть не истинное я, а истину не-я.

— Это не то, что говорили мои другие учителя, — говорит она. — Они говорили, что есть истинное я и что когда я по-настоящему достигну его, моим опытом станет безусловная любовь, так? Тогда я буду свободна от страданий, а моё сердце будет широко открыто.

— Всё, чему ты научилась, просто прибавилось к накопившемуся засору, который ты должна прочистить, если хочешь двигаться вперёд. Это значит, что ты должна принять сознательное решение перестать усиливать засор и сосредоточиться на прочистке своих труб. В конце концов, весь процесс пробуждения — это на самом деле всего лишь сантехническая проблема.

— Merde [дерьмо], — говорит она.

— Точно. Всё накопившееся дерьмо образовало затвердевшие слои, которые сдерживают тебя и ослабляют энергетический поток до тоненькой струйки. Чем больше препятствий тебе удастся устранить, тем шире ты раздвинешь свои законные границы. Единственные знания, которые нужны — те, которые действуют как инструмент для прочистки труб. Всё это целиком — просто вопрос прочистки засоров, а роль большинства учителей и учений духовного супермаркета в том, чтобы создавать, защищать и усиливать эти засоры. Это правильная и необходимая функция царства сновидений, но здесь мы говорим о чём-то другом.

— Если вы говорите правду, то я очень сильно ошибаюсь во всём, — говорит она. — Это было бы большим разочарованием.

— Разумеется, ты ошибаешься во всём, — отвечаю я. — Все ошибаются во всём и всё время, это определяющая черта жизни в царстве сновидений. Нельзя быть правым в фальшивом контексте, а ведь любой контекст фальшив. Царство сновидений — просто искусственный контекст вроде театра или видеоигры. «Я» не становится истинным, оно становится всё менее и менее фальшивым, и как раз этим ты сейчас занимаешься и отсюда твой дискомфорт.

Мы идём в тишине, пока она, как я предполагаю, размышляет над моими мудрыми словами, а я тем временем пытаюсь вспомнить слово из десяти букв, означающее несварение желудка, третья, четвёртая, восьмая и десятая буква «s».

— Говорю вам, я не испытываю особого дискомфорта, — говорит она грозно, словно это я виноват.

— Значит, ты говоришь не с тем человеком.

— Ладно, тогда, может, мне следует поговорить с правильным человеком, верно? Может, мне следует поговорить с человеком, который не будет мне рассказывать, что меня нет, потому что, говорю вам, для меня это звучит бессмысленно.

— Злость — это хорошо, но не трать её на меня.

— Не надо мне говорить, на кого мне тратить свою злость, — говорит она. — У меня вас много. Семь лет вот этого, и что я имею? Ничего!

— Ничего — это и есть подлинная цель, но ты ещё не там. Тут всё ещё есть ты, так кто получит ничто. Ты всё ещё ты, но теперь ты обнаруживаешь, спасибо самоисследованию, что у тебя даже этого нет. Духовные штуки могут и не вести туда, куда ты думаешь, но ты далеко зашла.


* * *


Мы продолжаем нашу прогулку. Ради собственного развлечения и чтобы дать ей что-нибудь нейтральное, на чём можно сосредоточиться, я вкратце рассказываю ей о том, что Сартр называл изменой, Камю философским самоубийством, и что я называю отречением. Во всех трёх случаях это означает уступку своей суверенности в пользу какого-то стороннего посредника или силы, потому что свобода обнаружить собственный путь слишком пугающа. Если говорить точнее, мы боимся пойти внутрь и выскакиваем оттуда под любым предлогом, лишь бы путь повернул наружу. Можно указать на буддизм или нью-эйджевскую духовность как ясные примеры такого потворства желанию самосохранения. Ещё одним хорошим примером было бы то, чем ты занимаешься прямо сейчас.

Мы не хотим свободы и мы не хотим брать на себя ответственность за самих себя. Медицина, религия, правительство, да и вообще все общественные институты существуют для того, чтобы позволить нам передать ответственность за себя другим, чтобы мы могли расслабиться в наших безопасных, уютных маленьких клетках и чувствовать довольство от этой веры, основанной по большей части на декоративных элементах и дизайнерских приёмах с оптическими иллюзиями, убеждающими нас, что мы контролируем свои жизни. И для человеческого состояния, и для функционирования царства сновидений жизненно важно, чтобы мы боялись и малейшего дуновения свободы и гнушались ей. Нет ничего хуже этой штуки, которую представляют в приукрашенном виде и страстно желают, но никогда не достигают. (Если только ты не сидишь в настоящей тюремной камере или в какой-нибудь ещё дерьмовой тесноте, потому что тогда желать свободу действительно хорошо).

Конечно, здесь актуальна моя постоянная оговорка: я говорю в контексте пробуждения от заблуждений и обращаюсь к предполагаемой аудитории искателей истины или, по крайней мере, тех, кто активно интересуется реальностью просветления. Только в контексте пробуждения быть неправильным неправильно. В любом другом контексте быть неправильным абсолютно правильно, причём без малейшей доли иронии или осуждения. Нормальные люди абсолютно правы, что избегают свободы, сжигают любую ересь, угрожающую им свободой, делают святилища из своих клеток и притворяются, будто они не свободны покинуть их. Вот так устроена жизнь, так это работает, вот что ты, якобы, должен делать. Те, кто поступает иначе, кто совершает рискованные путешествия внутрь вместо безопасных походов наружу, — мошенники и мятежники, они скорее взломают игру, чему будут играть в неё, чего бы им это ни стоило.

По моему опыту, практически все духовные искатели настаивают на поиске чего угодно, лишь бы оно не вело внутрь. Вот почему ученики никогда не бывают готовы задавать вопросы, и вот почему я перестал играть роль учителя. Отношения учителя-ученика по сути своей невоплотимы в жизнь, если только обе стороны не настроены двигаться наружу, что как раз является правилом духовного рынка.


* * *


— Представь себе мастера бонсай, — говорю я ей, — самого лучшего. Супермастера всех времён и народов, ладно?

— А бонсай это что? Миленькие деревца?

— Да, японское искусство выращивания миниатюрных деревьев. Значит, мастер бонсай стар и бородат, очень проницателен и очень мудр, но он не всегда был таким. Когда-то он был молод, сообразителен и целеустремлён, как ты сейчас. Быть умным и целеустремлённым совершенно нормально, но это же даёт шанс найти выход из дурдома, что уже не так нормально. Этот молодой человек не был каким-то нью-эйджевским интерьерным дизайнером, он действительно был полон энергии, но он эту энергию на самом деле не использовал, потому что его ум и целеустремлённость были мудро перенаправлены на тихое искусство выращивать микрокустики. Таким образом, реальная угроза эго была устранена, и представление продолжилось.

— По-вашему, это означает, что жизнь этого человека, полная сосредоточенности и преданности, и его достижения в искусстве — всё было напрасным?

— Точно. Это деятельность внутри царства сновидений. Она никуда не ведёт. Это единственное, что имеет значение.

— И ничего не значит, что он очень проницателен? И что он великий мудрец?

— Разумеется, ничего. Опять же, это его статус в царстве сновидений. Он просто ещё один из бесконечных вариантов эго-самости, ничем не лучше и не хуже любого другого. Просто ещё одна маска из папье-маше. Это единственное различие, которое нам нужно распознать.

— И кто же этот кукловод-заговорщик? — спрашивает она. — Кто спасает бонсайщика от его опасных юношеских порывов?

— Его эго, конечно, или другими словами, он сам себя спасает, или его самость спасает себя, или Брахман спасает Атман, что-то вроде этого. При любом развитии событий у бонсайщика мало шансов устоять против самого себя.

— Кто же тогда победитель в этом соревновании? — настаивает она.

— Бонсайщик выигрывает, потому что он уже вставал на бессмысленный путь саморазрушения, но был спасён для осмысленной и драматичной жизни. В молодости он упражнялся в силе сосредоточенности, что представляло собой экзистенциальную угрозу для эго-самости, поэтому его сосредоточенность мягко переключалась на что-нибудь безопасное. Его защитили от склонности к побегу, и он продолжил жить увлекательную и увлекающую жизнь в своей маленькой клетке со своими деревцами: большая рыба в маленьком пруду вместо безрыбья в безбрежном пруду. Смысл жизни, ради которого он был спасён, был бессмысленным, да, но все цели бессмысленны: лечить рак, растить детей, писать духовные книги, спасать мир, ухаживать за маленькими деревьями, делать конфеты из дерьма — без разницы; всё это безопасные и бессмысленные микродрамки. Смысл даже не обсуждается, поэтому иллюзии смысла должно быть достаточно. Это всё просто драма ради драмы.

— И я теперь на бессмысленном пути самоуничтожения? Вы это имеете в виду?

— Я говорю, что твоя эго-самость пытается предотвратить бессмысленный путь самоуничтожения, а ты сопротивляешься. Ты тонешь и отбиваешься от своего спасителя. Я спрашиваю, действительно ли ты этого хочешь?

— А мой прекрасный спаситель это вы?

— О нет, я просто счастлив наблюдать, как ты борешься и тонешь. Это твоё эго, а спасти тебя пытаются выбранные тобой учителя.

— Но я выбрала самоисследование.

— Самоисследование ведёт к истинному я. Но твой маленький ублюдок перехитрил тебя и привёл к обнаружению не-я.

— Ох, спасибо, маленький ублюдок, как мило, что я сейчас тону. Это то, чем угрожает мне процесс самоисследования?

— Как и в случае любых других вопросов, самоисследование ведёт не к ответу, но к уничтожению самого вопроса. Вопрос такой: «Кто я?»; а ответ — никто. Ты разодрала маску самости из папье-маше в поисках истинного я, но раздирала ли ты её маленькими полосками или большими кусками, в конце концов ты приходишь к открытию, что внутри ничего нет. Ты добралась до этого этапа самоисследования только что.


* * *


Мы идём вдоль узкой полосы деревьев среди сонных полей. Вороны притворяются, что не видят нас. Я души не чаю в воронах, но если они когда-нибудь отрастят большие пальцы, время человека подойдёт к концу.

После долгой паузы я чувствую, что её нужно отвлечь от мыслей, поэтому ещё немного играю сравнением с папье-маше.

— Ты можешь украсить свою маску, что делает большинство людей. Это включает в себя внесение таких изменений, которые воспринимаются другими людьми, или, вернее, как ты воспринимаешь своё восприятие другими людьми. Сделай себя красивой, умной, сильной, богатой, имей что-то за душой, имей мнение, вот это всё.

— Что является просто тщеславной суетой, да?

— Всё снаружи суета, да, самореализующая самостность. Ещё ты можешь приводить себя в подобающий вид для невидимой сущности, которая является посредником или силой, наблюдающей, как мы полагаем, за нами, судящей нас. Даже если мы не даём ей имя, например, Бог, Аллах, мать или Старший Брат, всё равно большинство из нас ощущает, что мы под наблюдением. Это просто ещё один тип зрителя, которому мы можем адресовать наше выступление, как будто за счёт веры, что на нас смотрят, мы можем поверить в своё существование и что мы есть такие, какими воображаем себя.

— Я не уловила смысла в последней части, — говорит она.

— Нам нужно верить, что у нас есть публика, — пытаюсь я ещё раз, — это что-то вроде зеркала тщеславия. У нас в принципе нет способности к самооценке, поэтому мы должны принимать эту оценку от других, даже если мы должны вообразить этих других, будто они видят нас такими, какими мы желаем быть увиденными.

— Всё становится довольно запутанно, я вижу, — говорит она.

— Находить смысл в этой эго-самости — вот что запутанно, а это просто ленивое времяпрепровождение за досужей прогулкой. Значение имеет не то, как работает фальшивый механизм, а лишь то, что он фальшив. Нет никаких причин разбирать и исследовать препятствия, которые вызывают у нас духовные запоры, — только прорываться сквозь и двигаться к следующему.

— Это не ведёт ни к чему из того, что мне нравится, — говорит она.

— А это ещё одно верование, от которого, ты, возможно, хотела бы избавиться — миф о блаженстве: вся идея в том, что свобода и счастье идут рука об руку. Ключ к счастью — это удобное ограничение, а не свобода. Мы верим, что свобода — это счастье, но боимся настоящей свободы пуще смерти. Инфраструктура фальшивого я — это грубое сдерживание, маска, клетка. Кто-то однажды сказал, что жизнь — это вопрос закапывания в нору, и это истина эго-бытия. Искусственная природа эго-самости требует конкретности в размерах и очертаниях, во времени и пространстве, в вере и понимании. Размеры чьей-то клетки — это размеры чьего-то бытия, потому что в действительности это одно и то же. Маска эго из папье-маше не обитает в клетке, она и есть клетка. Эго — это набор фальшивых ограничений, но истина не ограничена ничем. Что останется от надутого шара, если убрать всю резину? Ничто и всё, верно?

— Этого уже много для одного раза, — говорит она. — Я не понимаю, как такая вещь, как эго, может оставаться целой и не развалиться.

— Эмоции, вот клей. Эмоционально заряженные верования — вот всё, из чего состоит личность, и все твои верования можно переключить, как выключатель, или сжечь дотла; и снова встаёт вопрос: что же там назвать тобой? Эго-самость — коллекция мнений и верований, удерживающихся вместе связующей силой эмоциональной энергии. Когда энергия иссякает, эта маска из папье-маше проваливается обратно в ничто, из которого возникла: мусор к мусору, отбросы к отбросам.


* * *


Вот как выглядят в этой метафоре просветление и смерть. Когда маска эго-самости разрушена, есть этап, когда отделённая самоосознанность, пребывавшая внутри оболочки, поддерживает свою форму и целостность, будто это эмоциональная энергия удерживала её в целости, а не оболочка, или оболочка была просто эмоциональным силовым полем, в первую очередь. Когда структурная герметичность эго-маски нарушена, утечка конечной осознанности назад в бесконечное сознание происходит не сразу. Отделённая осознанность, которая была изолирована под маской, теряет свою форму медленно, как тающий в океане айсберг. Вот где я сейчас в процессе воссоединения с целым. Я потерял все свои углы и заострения. Я округлый и гладкий, следую по течениям и плыву с приливом. Я утратил и индивидуальность маски, и форму шарика. И ещё, претерпев процесс пробуждения из царства сновидений и ещё будучи в своём теле, я смог только ускорить естественный процесс воссоединения, который в самом конце должна претерпеть любая эго-самость, — утрату искусственных характеристик.

То же самое со смертью, я полагаю. Транспортное средство физической самости исчезает, а потом, со временем, распадается эмоциональная склейка эго-самости. Возможно, это объясняет феномен привидений: эго-самости, которые потеряли свои тела, всё ещё остаются до некоторой степени скреплены эмоциями. Возможно, поэтому они не сразу исчезают, их эмоциональная энергия всё ещё сильна за счёт мощных привязанностей или неразрешённых проблем.

Впрочем, ты можешь это сделать и по-другому: с умирающей эго-самостью и живым телом, это и есть просветление.

Нельзя быть мёртвым. Мёртвый — это не состояние бытия, как и небытие не является состоянием бытия, как ноль не является количеством. Ты, возможно, думаешь, что какая-то часть тебя живёт вечно, и ты прав, но та часть тебя абсолютно внеличностна, так что бессмертие на самом деле не твоё. Подумай о маске из папье-маше. Убери затвердевшую корку и что останется? То, что остаётся, когда маска исчезает, — это то, что было до её создания. Ты можешь называть это бесконечным сознанием или истиной, но ты не можешь назвать это собой, потому что не было никакого тебя до маски, и не будет после. Ты просто искусственно отделённая часть бесконечной осознанности, временно изолированная и определённая недолговечной эмоциональной целостностью эго-маски.


* * *


— Интересно, мне нужна новая практика? — спрашивает она. — Постоянное вопрошание «кто я?» больше не даёт ответа.

— Таких больших успехов ты можешь достичь только в своём уме-обезьянке, — отвечаю я. — Пришло время перенести твою практику из головы на бумагу. Записывай. То, что ты делаешь в голове, годится либо для неграмотных, либо ради осуществления подсознательного желания потерпеть неудачу. Ты можешь думать в миллион раз лучше снаружи своей головы, чем внутри, как лазер ярче лампочки.

— Теперь я не знаю, сколько мне ещё хочется думать.

— Тогда это хорошо бы записать и выяснить. Чего ты хочешь? С одной стороны, ты можешь захотеть быть поосторожнее. Твой ум, когда ты действительно начинаешь его использовать, похож на поджигателя, которым ты не управляешь. Как ты думаешь, что делает поджигатель в мире, состоящем из завес? Всё может довольно быстро пойти вразнос.

— Поджигатели, лазерные лучи, бомбы, маленькие ублюдки. С меня довольно, — говорит она. — Мне всё равно, что там выйдет из-под контроля. Меня очень утомило отсутствие результатов. Пока что весь результат — это ещё больше ничего, а я бы хотела хоть раз найти что-то, а не ничего.

— Попробуй записывать, — предлагаю я, — пусть даже наугад, просто посмотреть, как пойдёт. Начни с одной вещи и дай ей превратиться в другую, пусть станет тем, чем захочет. Ты не должна знать, откуда начинать, просто начни. Ты не должна знать, куда идти, просто иди. Начни процесс и позволь ему взять верх. Когда ты увидишь что-то тёмное и пугающее, смело иди туда. Если тебе не нравится писать, попробуй проговаривать. Отправляйся туда, где тебя точно никто не услышит и говори, и стенай, и проповедуй, и вопрошай, и требуй, и ори, и просто позволь выйти всему, что хочет выйти.

— Теперь это звучит, будто я снова в самом начале.

— Привыкай к этому. Это путешествие состоит из шагов. Когда заканчиваешь один, ты оказываешься в начале следующего. Каждый шаг — это целый процесс и, насколько я помню, ни один из них не весел.


* * *


А голосом сработает? Я не знаю. Это сработало для Бретт, которую мы видели в «Духовной войне». Весь её процесс, казалось, заключался в прогулках вокруг пруда, произнесении речей и бреда обо всём, что представало перед ней, убийства демонов, швыряния бомб, проклятий, криков, убийства отца, и упорных размышлений. Pondering — вот как следует это назвать.[16] А после скольких-то месяцев и лет, которые это заняло, она была Готова.

Сработает ли для тебя процесс духовного самопереваривания [spiritual autolysis]? Я не знаю. Я бы счёл, что это сработает для большинства искателей за одну сессию или даже меньше, потому что у большинства не так уж много жгучего недовольства, а есть просто своего рода эгоистическое желание быть просветлённым, потому что это звучит круто, что-то вроде быстрой машины или красивого тела на духовном уровне. Хочешь вызвать в себе недовольство, которого в данный момент не испытываешь? Зачем? Если твой маленький ублюдок спит, дай ему поспать. Если он проснётся, ты довольно скоро узнаешь об этом. Духовное самопереваривание, письменное или устное, — это способ переработать то, что хочет выйти наружу. Если ты не горишь изнутри, то тебе не нужно ничего перерабатывать. Нет никакого риска, это же не сейчас или никогда. Неправда, что нет такого времени, как настоящее, всё время настоящее. Если ты не должен этого делать, то зачем впрягаться? В этом нет светлой стороны.

Человеческая взрослость, с другой стороны, это целиком светлая сторона. В отличие от просветления, в интегрированном состоянии есть смысл и оно желаемо всеми.

Что бы ты ни хотел совершить — достичь просветления, интеграции или просто почистить себя изнутри — по-моему, всё это начинается одинаково: ты должен отправиться внутрь и выполнить масштабную уборку. Самопереваривание — это способ лучше думать и более полно использовать ум, настроив его на сосредоточенность и связность, что является единственным способом, который даёт шанс устоять против эмоций. Тебе не нужен терапевт, лекарства, поддержка группы или даже друзей. Сотри эти блевотно-эмоциональные письма своим родителям, напиши письмо, полное ненависти, Богу, отпусти грехи своим врагам или попроси прощения у тех, против кого ты согрешил. Смысл не в том, чтобы излечить, простить, найти искупление или открыть своё сердце, это процесс пробивания засора из ментально-эмоциональной грязи в твоём организме, чтобы ты мог родиться из предродового состояния в саморождённое, чтобы жить подлинной жизнью. Если тебя тянет назад необработанный ментально-эмоциональный мусор, то не имеет значения, как глубоко он сидит, ты должен нырнуть к нему и выплюнуть его или вывести его наружу любым способом — выпиши, выкричи, выпотей, высри, вытошни, кому какое дело. Единственное, что важно — избавиться от него.

Ты должен насильно изгонять старые верования и чувства или навсегда застрянешь в детской стадии развития, в которой торчишь, возможно, прямо сейчас, и независимо от того, чего ты достиг в жизни, ты никогда не будешь подлинно живым, потому твоё развитие будет стоять на месте, пока ты не родишься в своё законное состояние бытия.

Я говорил это уже много раз. Именно поэтому ты здесь, именно этого ты на самом деле хочешь. Именно поэтому ты читаешь это. Интеграция подобна мини-просветлению или предпросветлению, и это, возможно, состояние подлинного мистика. Есть цена, которую надо заплатить, конечно, но после того, как ты отпустишь всё, что должно быть отпущено, ты увидишь, что это никогда и не было по-настоящему твоим, так что цена на самом деле — ноль. Врата без врат и всё такое.

Те, кто не перерождён от плоти к духу, не рождены вовсе, и если это относится к тебе, ты можешь игнорировать мои слова, отрицать их или — вооружиться авторучкой. Ты всё равно умрёшь, так какого чёрта?.. Разумеется, не имеет значения, что ты делаешь, и ты не можешь спасти себя, потому что нет никакого себя, которое можно спасти; но почему бы не поиграть в хорошую игру? Почему бы не всплыть и не проверить — вдруг лёд можно сломать?

Там, наверху, совсем другой мир.


* * *


В качестве эпилога к этой истории упомяну, что женщина, с которой я совершал эти прогулки много лет назад, была одной из тех немногих, кому я имел честь помочь в успешном путешествии. Её звали Маришель.

13. Палка без палки

Семь раз упади, восемь встань.

Дзэнская поговорка

Одним прекрасным утром, ещё в те стародавние времена, когда не было мобильных телефонов и интернета, ко мне приблизился ученик по имени Джейсон и стал жаловаться, что после нескольких недель прилежных усилий он не достиг никакого успеха. На самом деле он вроде как ныл об этом.

Я на несколько минут склонил голову в молчании, чтобы показаться созерцательным, а сам размышлял тем временем, можно ли действительно поскользнуться на банановой кожуре или это мультяшный приём вроде выскакивающих при виде роскошной дамы глаз. После вдумчивой паузы я позволил океану мудрости изрыгнуться.

— В английском есть три слова, которые заканчиваются на n-g-r-y, — явил я Джейсону откровение. — Скажи на милость, что это за слова.

Он довольно быстро вспомнил hungry [голодный] и angry [сердитый], а на третьем его вроде как заклинило. Я милостиво предложил ему удалиться.

На следующее утро Джейсон приблизился ко мне снова, на этот раз невыспавшийся, сгорбившийся и слегка перевозбуждённый.

— Я не спал всю ночь, — сказал он надтреснутым голосом. — Я думал об этом, я спрашивал других, я просмотрел весь словарь, страницу за страницей.

— И?

— И ничего. Эта штука застряла у меня в мозге, я как будто продолжаю издавать звуки и добавляю n-g-r-y, чтобы найти это слово. Mangry, sangry, fangry, quangry, langry, я не могу остановиться. Мой мозг просто продолжает это делать, даже сейчас, bongry, wongry, dingry, dongry. Слушайте, мне жаль, я пытался, но не могу найти это слово. Smingry, smangry, pingry, pangry, Пожалуйста, просто скажите мне перестать это делать, пусть наваждение отпустит и я отдохну.

Я невозмутимо глазел на Джейсона, как будто он был нашей надеждой на будущее, которая не оправдалась. Я сложил руки домиком и плотно сжал губы, потому что экспериментировал с разными мудрыми образами. Я попробовал лёгкий наклон головы влево, потом вправо.

— Когда ты просматривал словарь, — сказал я, — ты проверял варианты слов? Например, angry — это форма слова anger, hungry — hunger. Ты просмотрел все формы или только основные слова?

Его глаза в красных прожилках увлажнились в отчаянии. Он непривлекательно застонал и оставил моё сиятельное присутствие.


* * *


На следующее утро он снова появился и выглядел ещё в несколько раз хуже. Он снова просмотрел весь словарь, стонал он, но ещё более внимательно на этот раз, и его мозг всё ещё скачет бешеным галопом через бесконечный вихрь буквосочетаний. Всё ещё безрезультатно.

— Ты уверен, что действительно старался? — спросил я его.

— Пожалуйста, — плакал он в отчаянии, — мне жаль, я просто не могу это сделать. Stongry, congry, dingry, dongry, clangry, flangry. Я не знаю, что это за слово, Не могли бы вы, пожалуйста, пожалуйста, просто сказать мне?

— Сказать тебе что, Джейсон?

— Третье слово! — рявкнул он. — Какое третье слово заканчивается на n-g-r-y?

— А, я не знаю, — сказал я. — Я просто слышал краем уха вопрос по радио несколько лет назад, и мне было интересно, что это за слово. Я думал, может, ты знаешь.

Он долго и пристально смотрел на меня безумным взглядом, стравливая внутреннее напряжение тоненькими струйками, чтобы не позволить своей голове взорваться.

— Его нет, — наконец прошипел он. — Нет третьего слова, верно?

— Ну, нет, раз ты говоришь, что нет.

— Вы знали, да? Всё это время вы знали?!

— Я знал, что ты способен на чертовски значительное усилие, Джейсон, — ответил я, — и вот, пожалуйста. Иди отдохни и приходи завтра. У меня к тебе есть ещё вопросы.


КОНЕЦ

-=Благодарность переводчику=-

Желающие выразить благодарность переводчику могут перечислить любую сумму, которую сочтут нужной:

Paypal grailmail@gmail.com

Yandex 410014937745045

WMZ Z626323460488

BC 17w4fgHR3YCeNAWsVrtiwJ1hDVTHGRoJ7h

Сноски

1

Шерпы — высокогорная народность, проф. проводники-носильщики в Гималаях — Прим. перев.

(обратно)

2

Хиппи — Прим. перев.

(обратно)

3

Траншейная стопа — сезонное заболевание, разновидность отморожения, суть которого заключается в поражении ступней ног из-за продолжительного воздействия на них холода и сырости.

(обратно)

4

Голливудский комик — Прим. перев.

(обратно)

5

Режиссёр фильма «1984» — Прим. перев.

(обратно)

6

Наставник в дзэн-буддизме — Прим. перев.

(обратно)

7

Строки из песни в «1984» — Прим. перев.

(обратно)

8

Макё (яп.) – таинственное видение; глубокий сон, происходящий во время дзадзэн или связанный с ним.

(обратно)

9

Таймшер (англ. timeshare, «разделение времени») — право одного из владельцев многовладельческой собственности на использование самой собственности в отведённые ему участки времени.

(обратно)

10

Курукшетра — поле, на котором состоялась битва между Кауравами и Пандавами, одно из центральных событий, описанных в древнеиндийском эпосе «Махабхарата».

(обратно)

11

Pooka — волшебный дух из кельтской мифологии — Прим. перев.

(обратно)

12

Персонаж фильма «Эта прекрасная жизнь».

(обратно)

13

Не путать с сайентологией — Прим. перев.

(обратно)

14

Мягкая, жертвенная, снисходящая к ближнему любовь (греч.) — Прим. перев.

(обратно)

15

Чувствую, следовательно, существую (лат.) — Прим. перев.

(обратно)

16

Pond (англ.) — пруд, pondering — размышление — Прим. перев.

(обратно)

Оглавление

  • 1. Беда с пальчиками
  • 2. Сатсанг с Джедом
  • 3 Безумные обезьянки
  • 4. Ангел освобождения
  • 5. Что такое просветление
  • 6. Чемпионы по заблуждениям
  • 7. Иоланда Перивинкль
  • 8. Духовный анархист
  • 9. Второе пришествие
  • 10. Вселенная Златовласки
  • 11. Магическая часть
  • 12. Крест мгновения
  • 13. Палка без палки
  • -=Благодарность переводчику=-
  • *** Примечания ***




  • MyBook - читай и слушай по одной подписке