Другая Сторона (ЛП) (fb2)

- Другая Сторона (ЛП) (пер. Ана Овсянникова, ...) 492 Кб, 191с. (скачать fb2) - Габриэль Зевин

Настройки текста:



Габриэль Зевин Другая Сторона

Пролог Конец

«Это случилось быстро, она не почувствовала боли». Иногда отец шепотом говорит эти слова матери, иногда она ему. Люси слушает их, стоя на лестнице, и молчит.

Ради Лиззи Люси хочется верить, что конец был быстрым и безболезненным: быстрый конец — хороший конец. Но она не перестает удивляться: откуда им знать? «Момент столкновения наверняка был болезненным», — полагает она. А что, если конец совсем не был быстрым?

Она заходит в комнату Лиззи и осматривает ее. Вся жизнь девочки-подростка — это коллекция мелочей: зацепившийся за монитор компьютера бирюзовый лифчик, так и не заправленная кровать, аквариум с земляными червями, сдувшийся воздушный шарик с последнего Дня святого Валентина, знак «Не входить» на дверной ручке, под кроватью пара неиспользованных билетов на концерт группы Machine. В конце концов, какое теперь все это имеет значение? И что вообще имеет значение? Неужели человек — это просто куча мусора?

Единственное, что может сделать Люси, когда чувствует себя так, — это рыть. Рыть, пока не забудет всех и вся. Рыть прямо через розовый ковер. Рыть, пока не достигнет потолка этажом ниже. Рыть, пока не провалится. Снова и снова.

Люси упорно работает до тех пор, пока семилетний брат Лиззи, Элви, не поднимает ее с ковра и не сажает к себе на колени.

— Не бойся, — говорит Элви. — Хоть ты и принадлежала Лиззи, это не значит, что никто не будет тебя кормить, и купать, и гулять с тобой в парке. Теперь ты даже можешь спать в моей комнате. Сидя на неудобных коленях Элви, Люси представляет, что Лиззи просто уехала в колледж. Лиззи было почти шестнадцать, и это бы в любом случае произошло в течение ближайших двух лет. Глянцевые брошюры уже начали стопкой собираться на полу ее спальни. Иногда Люси мочилась на одну из них или рвала в клочья другую, но даже тогда она знала, что это не остановить. Однажды Лиззи уедет, а держать собак в общежитии нельзя.

— Как ты думаешь, где она? — спрашивает Элви.

Люси поднимает голову.

— Она… — Он на мгновение замолкает. — …там, наверху?

Насколько Люси знает, наверху находится только чердак.

— Ладно, — Элви вызывающе поднимает подбородок, — я верю, что она там. И я верю, там есть ангелы и арфы, большие пушистые облака и белоснежные шелковые пижамы, и все, что только можно представить.

«Милая история», — думает Люси. Она не верит в счастливую загробную жизнь или радужный мост. Она верит, что мопс живет один раз, и на этом все. Хотелось бы ей когда-нибудь увидеть Лиззи снова, но она не слишком на это надеется. И даже если после смерти что-то есть, то кто знает, есть ли там сухой корм и свежая вода, можно ли поспать или понежиться на коленях у хозяина, есть ли там вообще собаки? И хуже всего — это не здесь!

Люси воет, главным образом выражая скорбь, но надо признать, что и от голода тоже. Когда семья теряет свою единственную дочь, кормление мопса может стать нерегулярным. Люси проклинает свой предательский желудок: что она за животное, раз может быть голодной, когда ее единственная подруга мертва?

— Как бы мне хотелось, чтобы ты могла говорить, — вздыхает Элви. — Бьюсь об заклад, ты думаешь о чем-то интересном.

«И мне бы хотелось, чтобы ты меня услышал», — лает Люси, но Элви ее не понимает.

На следующий день мама выводит Люси в собачий парк. Это первый раз с того самого дня, когда кто-то вспомнил о прогулках Люси.

Пока они гуляют, Люси повсюду чувствует запах печали матери. Она пытается понять, что он ей напоминает. Дождь? Петрушка? Бурбон? Или, может, шерстяные носки? «Бананы», — решает в итоге Люси.

В парке Люси просто лежит на скамейке, чувствуя себя одинокой, подавленной и (когда же это закончится?) немного голодной. Пудель по кличке Коко спрашивает у нее, в чем дело, и Люси, тяжело вздыхая, отвечает ей. Пудель — общеизвестная сплетница, и новости молниеносно разлетаются по парку.

Бандит, одноглазый пес, которого в менее изысканном обществе назвали бы дворнягой, приходит выказать ей свое сочувствие.

— Тебя выкинули на улицу?

— Нет, — отвечает Люси, — я живу с той же семьей.

— Тогда я не вижу, что в этом плохого.

— Ей было всего пятнадцать.

— И что? Мы живем всего десять, максимум пятнадцать лет, но не сдаемся.

— Но она не была собакой! — лает Люси. — Она была человеком, моим человеком, и она попала под машину.

— И что с того? Мы постоянно попадаем под машины. Выше нос, маленький мопс. Ты слишком много волнуешься. Вот поэтому у тебя много морщин.

Люси слышала эту шутку много раз, но сейчас подумала — довольно несправедливо по отношению к Бандиту, потому что он неплохой пес, — что дворняжки никогда не отличались хорошим чувством юмора.

— Мой тебе совет, найди себе другого хозяина. Если бы ты прожила мою жизнь, то знала бы, что все они одинаковые. Когда заканчивается сухой корм, я ухожу.

С этими словами Бандит покидает Люси и уходит играть во фрисби.

Люси вздыхает, жалея себя. Она наблюдает за играющими собаками. «Как они могут нюхать под хвостом друг у друга, бегать за мячиком и наматывать круги! Какими невинными они кажутся».

— Это противоестественно, когда собака живет дольше своего хозяина! — воет Люси. — Никто не понимает, пока такое не случится с ним. Более того, никому нет до этого дела. — Люси качает своей маленькой круглой головой. — Это так удручает. Мне не хочется даже изгибать колечком хвост.

— В итоге конец жизни имеет значение только для друзей, семьи и знающих тебя людей, — горестно скулит мопс. — Для всех остальных — это просто еще один конец.

Часть I «Нил»

Глава 1 На море

Элизабет Холл просыпается в незнакомой постели в незнакомой комнате со странным чувством, что ее душат собственные простыни.

Лиз (учителя называли ее Элизабет; дома она была Лиззи, за исключением тех моментов, когда попадала в неприятности; для всех остальных — просто Лиз) садится в постели и бьется головой о верхнюю койку. Сверху раздается незнакомый голос, полный праведного негодования:

— Какого черта?!

Лиз осторожно заглядывает наверх. Там лежит девочка, которую она никогда прежде не встречала. Она спит или, по крайней мере, пытается. Спящая в белой рубашке девушка примерно такого же возраста, как Лиз. Ее длинные темные волосы заплетены в причудливо уложенные косы. Для Лиз она выглядит как королева.

— Извините, — спрашивает Лиз, — вы случайно не знаете, где мы находимся?

Девушка зевает, потирая сонные глаза. Она обводит взглядом комнату, смотря сначала на потолок, потом на пол, на окно, а затем снова поворачивается к Лиз. Она трогает свои косички и вздыхает.

— На корабле, — отвечает она, пытаясь подавить зевок.

— Что значит «на корабле»?

— Вокруг много воды. Просто посмотри в окно. — Девочка уютно сворачивается под одеялом. — Конечно, можно было додуматься до этого самостоятельно и не будить меня.

— Извините, — шепотом говорит Лиз.

Лиз выглядывает в иллюминатор над кроватью. На сотни миль вокруг простирается океан, теряющийся в утренней мгле и призрачном тумане. Если прищуриться, Лиз может разглядеть дощатый настил. На нем она видит силуэты родителей и своего младшего братишки, Элви. С каждым мгновением призрачные фигуры становятся все меньше. Папа плачет, а мама держит его за руку. Несмотря на расстояние, Лиз кажется, что Элви смотрит прямо на нее и машет рукой. Спустя десять секунд туман поглощает ее семью.

Лиз ложится обратно. Несмотря на то, что она чувствует себя полностью проснувшейся, ее не покидает уверенность в том, что она еще спит: во-первых, она не может находиться на корабле, потому что должна заканчивать десятый класс; во-вторых, если это отпуск, то Элви и родители, к сожалению, должны быть с ней; и наконец, в-третьих, только во сне можно увидеть такие абсолютно нереальные вещи, как, например, твоя семья на деревянном помосте, находящемся в милях от тебя. Добравшись до четвертой причины, Лиз решает встать с постели.

«Какое бесполезное занятие, — думает Лиз, — тратить свое время на сны».

Не желая снова беспокоить свою спящую соседку, Лиз на цыпочках идет к комоду.

Верный признак того, что она действительно в море, — привинченная к полу мебель. Несмотря на то, что она находит комнату вполне приятной, помещение кажется одиноким и потерянным, словно через него прошло много людей, но никто не захотел остаться.

Лиз проверяет ящики — везде пусто. Даже Библии нет. Несмотря на все старания вести себя тихо, Лиз не удается удержать последний ящик, и он захлопывается с громким звуком. К сожалению, это будит спящую девочку.

— Тут вообще-то люди спят! — раздраженно кричит она.

— Мне очень жаль. Я просто проверяла ящики. Если тебе интересно — они пусты, — извиняется Лиз. — И кстати, мне нравятся твои волосы

Девочка непроизвольно начинает теребить свои косички.

— Спасибо.

— Как тебя зовут? — спрашивает Лиз.

— Тэндив Вашингтон, но все называют меня Тэнди.

— А я Лиз.

Тэнди зевает:

— Тебе шестнадцать?

— Исполнится в августе.

— Мне исполнилось шестнадцать в январе. — Тэнди заглядывает на ее койку. — Лиз, — произносит она, на южный манер превратив один слог имени Лиз в два «Ли-из», — не возражаешь, если я задам тебе личный вопрос?

— Совсем нет.

— Слушай, — тянет Тэнди, — ты скинхед?

— Скинхед? Нет, конечно. — Лиз вопросительно приподнимает бровь. — С чего ты взяла?

— Может потому, что у тебя нет волос. — Тэнди показывает на лысую голову Лиз, покрытую едва намечающимся ежиком светлых волос.

Лиз проводит рукой по голове, наслаждаясь ее странной гладкостью. Как будто перья у новорожденного цыпленка. Она выбирается из постели и смотрит на свое отражение в зеркале. Лиз видит девушку лет шестнадцати с очень бледной кожей и глазами цвета морской волны. У нее действительно нет волос.

— Это очень странно. — В реальной жизни у Лиз длинные, густые волосы, которые легко путаются.

— Ты действительно не знаешь? — спрашивает Тэнди.

Лиз обдумывает вопрос. В глубине ее сознания мелькает воспоминание о том, как она лежит в ослепительно яркой комнате, а отец бреет ее голову. Нет, вспоминает Лиз, это не был ее отец, просто мужчина примерно такого же возраста, как он. Она помнит, как плакала, а мама говорила: «Не волнуйся, Лиззи, они снова отрастут».

Нет, все было совсем не так. Это мама плакала, а не она. В какой-то момент Лиз пытается вспомнить, случилось ли все это на самом деле. Лиз решает, что не хочет сейчас думать об этом, поэтому спрашивает Тэнди:

— Хочешь посмотреть, что еще есть на этом корабле?

— Почему бы нет? Я сейчас встану.

С этими словами она спускается с койки.

— Интересно, найду ли я здесь шляпу, — говорит Лиз. Даже во сне она уверена, что не хочет выглядеть, как лысый уродец.

Она проверяет шкаф и заглядывает под кровать — везде пусто, как и в комоде.

— Не волнуйся из-за волос, Лиз, — мягко произносит Тэнди.

— Я и не волнуюсь. Просто это кажется мне странным.

— Эй, у меня тоже есть кое-что странное. — Тэнди приподнимает волосы, как театральный занавес. — Взгляни-ка на это, — говорит она, указывая на маленькую, но глубокую покрасневшую рану, прямо у основания черепа.

Несмотря на то, что рана меньше половины дюйма в диаметре, Лиз с уверенностью может сказать, что она — результат серьезной травмы.

— О Боже, Тэнди, надеюсь тебе не больно!

— Сперва было чертовски больно, но уже нет. — Она опускает волосы. — Вообще-то, я думаю, что рана становится лучше.

— Как это случилось?

— Не помню, — отвечает Тэнди, потирая макушку, как будто это поможет ей вспомнить. — Это могло случиться очень давно, а могло и вчера. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?

Лиз кивает. Хотя она и не видит в словах Тэнди смысла, она не считает нужным спорить с сумасшедшими людьми, которых встречаешь во сне.

— Пойдем, — говорит Лиз.

На выходе Тэнди бросает беглый взгляд в зеркало:

— Как думаешь, это важно, что мы обе в пижамах?

Лиз смотрит на белую ночную рубашку Тэнди. Сама она одета в белую пижаму в мужском стиле.

— Почему это должно иметь значение? — спрашивает она, думая, что быть лысой гораздо хуже, чем не совсем одетой. — К тому же, Тэнди, во что еще ты можешь быть одета, когда спишь?

Лиз опускает ладонь на дверную ручку. Однажды кто-то сказал ей, что ни при каких обстоятельствах нельзя открывать дверь во сне. Лиз так и не смогла вспомнить, кто этот человек и почему все двери должны оставаться закрытыми, поэтому она поворачивает ручку, решив проигнорировать совет.

Глава 2 Кертис Джест

Лиз и Тэнди оказываются в коридоре с сотней одинаковых дверей, таких же как и та, через которую они вышли.

— Как думаешь, мы найдем ее снова? — спрашивает Тэнди.

— Сомневаюсь, что мне это потребуется, — отвечает Лиз. — Я ведь проснусь гораздо раньше, разве нет?

— Ну, на всякий случай, номер нашей комнаты 130002.

Лиз замечает в конце коридора табличку, написанную от руки: «Внимание, пассажиры парохода «Нил»! Столовая находится тремя пролетами выше, на палубе с открытым бассейном».

— Хочешь есть? — спрашивает Тэнди.

— Просто умираю от голода.

Лиз удивлена своим ответом. Прежде она никогда не чувствовала голода во сне.

Самое примечательное в столовой — люди. Все они пожилые. Несколько человек возраста ее родителей, но большинство гораздо старше. Седые волосы или даже полное их отсутствие, морщинистая кожа в пигментных пятнах — здесь это норма. Лиз прежде никогда не видела столько стариков в одном месте, даже во время посещений своей бабушки в Бока.

— Может, мы не по адресу? — сомневается Лиз.

— Понятия не имею, но кто-то идет сюда, — пожимает плечами Тэнди.

Три женщины целеустремленно идут к ним. Они напоминают Лиз ведьм из «Макбета», пьесы, которую Лиз только закончила читать для уроков английского в десятом классе.

— Здравствуйте, милые, — обращается к ним миниатюрная женщина с нью-йоркским акцентом. — Меня зовут Дорис, а это Мирна и Флоренс. — Приподнявшись на цыпочках, она гладит Лиз по голове. — Господи, вы только посмотрите, какая она маленькая!

Лиз вежливо улыбается, но делает шаг назад, препятствуя дальнейшим прикосновениям.

— Сколько тебе лет? — Дорис-гном доверительно улыбается, глядя на Лиз снизу вверх. — Двенадцать?

— Мне пятнадцать, — поправляет ее Лиз. — Почти шестнадцать. С волосами я выгляжу старше.

— Что с вами случилось, девочки? — скрипит женщина по имени Флоренс таким хриплым голосом, как будто всю жизнь курила.

— Что вы имеете в виду? — требовательно спрашивает Лиз.

— Я получила выстрел в голову, мэм, — весьма дружелюбно отвечает Тэнди.

— Говори громче, — просит Мирна. У нее тонкая полоска усов над верхней губой. — Мой слух уже не так хорош.

— Мне выстрелили в голову!

Лиз поворачивается к Тэнди:

— Я думала, ты не помнишь, как получила дырку в черепе.

— Только что вспомнила, — извиняется Тэнди.

— Выстрел в голову! — хрипло восклицает Флоренс. — Как это грубо!

— Ничего особенного. Там, откуда я родом, это в порядке вещей.

— Что?! — кричит усатая Мирна. — Повтори в мое левое ухо.

— Я сказала — ничего особенного!

— Может, тебе стоит обратиться в медицинский центр? — предлагает Флоренс. — На причале в Портофино[1] есть один. Мирна уже дважды там была.

Тэнди качает головой:

— Да оно и само нормально заживает.

Лиз ничего не понимает в этом разговоре. В этот момент ее желудок громко дает о себе знать.

— Извините.

Крошечная Дорис показывает рукой на стол:

— Девочки, вы обязательно должны что-нибудь поесть. И запомните, если вы хотите получить самую вкусную еду, должны приходить заранее.

На завтрак Лиз выбирает пудинг с тапиокой и блины. Тэнди берет суши, трюфели и темные бобы. Лиз с любопытством смотрит на ее еду:

— Интересный выбор.

— Дома у нас нет и половины того, что есть здесь, — отвечает Тэнди. — И я планирую попробовать все это, прежде чем мы приплывем туда.

— Куда? — осторожно спрашивает Лиз. — Как ты думаешь, где находится это «туда»?

Тэнди какое-то время обдумывает ее вопрос.

— Мы на корабле, — наконец, отвечает она, — а все корабли должны куда-то плыть.

Девочки занимают стол рядом с окном, в отдалении от других. Лиз уничтожает блины в рекордные сроки. Она чувствует себя так, будто не ела уже несколько недель.

Лиз держит тарелку с пудингом и смотрит на Тэнди.

— Я раньше не встречала людей, получивших пулю в голову.

— Мы не могли поговорить об этом после еды?

— Извини, я просто хотела поддержать разговор.

Лиз смотрит в окно. Над кристально прозрачной водой поднимается туман. Она никогда прежде не видела такой чистой воды. «Как странно, — думает Лиз, — что небо настолько похоже на море». Она думает, что море выглядит как мокрое небо, а небо — как отжатое море. Лиз интересно, куда следует корабль и проснется ли она раньше, чем его плавание закончится, и что скажет мама о значении этого сна. Ее мама — детский психолог и знает все о таких вещах. Размышления Лиз прерывает мужской голос.

— Не возражаете? — спрашивает он с британским акцентом. — Вы, леди, похоже единственные здесь люди младше восьмидесяти.

— Конечно нет. Мы все равно уже закон… — Лиз теряет дар речи, когда видит лицо мужчины. Ему около тридцати, и у него ослепительно сияющие синие глаза и волосы им в тон. Лиз, как и большинство ее ровесников, узнает эти глаза где угодно.

— Вы — Кертис Джест?!

— Думаю, да, — улыбается мужчина с синими волосами, протягивая руку. — А вас как зовут?

— Я Лиз, а это Тэнди. Не могу поверить, что вижу Вас. Machine — моя самая любимая группа во всем мире.

Кертис солит свою картошку фри и улыбается.

— Бог мой, такой комплимент, — говорит он. — Мир — это очень большое место, Лиз. Честно говоря, я всегда предпочитал Clash[2] своей группе.

— Это самый крутой сон! — Лиз испытывает огромное удовольствие от присутствия Кертиса в своем сне.

Кертис наклоняет голову:

— Во сне?

— Она еще не знает, — шепчет ему Тэнди. — Я сама только что поняла.

— Интересно, — Кертис поворачивается к Лиз. — Как ты думаешь, где мы находимся, Лиззи?

Лиз откашливается. Обычно родители называют ее Лиззи. Внезапно, без всякой видимой причины, она отчаянно скучает по ним.

Кертис смотрит на нее с беспокойством:

— Ты в порядке?

— Нет, я … — Лиз пытается вернуть разговор на проверенную почву. — Когда выходит новый альбом?

Кертис съедает жаренную отбивную. Потом еще одну.

— Никогда, — отвечает он.

— Группа распалась? — Лиз читала о возможном распаде Machine, но слухи никогда не оказывались правдой.

— Есть только один способ сказать.

— Что случилось? — нервничает Лиз.

— Я ушел.

— Но почему? Вы, ребята, были так великолепны. — На день рождения ей подарили билеты на их концерт в Бостоне. — Я не понимаю.

Кертис поднимает левый рукав своей белой пижамы, обнажая предплечье. Глубокие шрамы, пурпурные синяки и затвердевшие раны покрывают его руку от локтя до запястья. На сгибе локтя зиет дыра размером с четверть дюйма. Она абсолютно черная. Рука выглядит мертвой.

— Потому что я был глупцом, Лиззи, — отвечает Кертис.

— Лиз, — осторожно обращается к ней Тэнди.

Лиз тупо пялится на руку Кертиса.

— Лиз, ты в порядке? — спрашивает Тэнди.

— Я… — начинает Лиз. Она ненавидит себя за то, что смотрит на гниющую руку, но не может отвести взгляд.

— Боже, спрячь руку, — просит Тэнди Кертиса. — Ей плохо. Честно говоря, Лиз, я не думаю, что это хуже, чем дыра в голове.

— У тебя дыра в голове? Можно посмотреть? — спрашивает Кертис.

— Конечно. — Польщенная Тэнди тут же забывает о Лиз и приподнимает волосы.

Видеть дыры в голове и руке одновременно — несколько чересчур для Лиз.

Лиз выбегает на главную палубу судна. Люди вокруг гораздо старше нее. Они одеты в различные вариации белых пижам и играют в шаффлборд[3]. Лиз перегибается через перила и смотрит на воду. Поверхность воды находится слишком далеко, чтобы она могла увидеть свое отражение, но если наклониться достаточно далеко, то можно увидеть свою тень — расплывчатое, маленькое темное пятно посреди голубой глади воды.

«Я сплю, — думает она. — В любое мгновение прозвенит будильник, и я проснусь».

«Проснись, проснись, проснись!» — приказывает она себе. Лиз щипает себя так сильно, как только может.

— Ой! — вскрикивает она.

Она бьет себя по лицу. Ничего. А потом снова. Безрезультатно. Она изо всех сил зажмуривает глаза, потом быстро моргает, мечтая оказаться в своей постели на Кэрролл-драйв в Мэдфорде, штат Массачусетс.

Лиз начинает паниковать. Слезы собираются в уголках глаз, но она яростно смахивает их рукой.

«Мне пятнадцать лет, я взрослый человек с ученическими правами, только три месяца отделяют меня от настоящего водительского удостоверения. Я слишком взрослая, чтобы видеть кошмары».

Она закрывает глаза и кричит:

— Мама! Мама! Мне снится кошмар!

Лиз ждет, когда придет мама.

В любой момент.

В любой момент ее мама подойдет к кровати со стаканом воды для утешения.

В любой момент.

Лиз открывает один глаз. Она все еще на главной палубе корабля, и окружающие люди смотрят на нее.

— Юная леди, — обращается к ней старик в очках с роговой оправой, похожий на учителя, — вы очень разрушительно себя ведете.

Лиз садится рядом с перилами, пряча лицо в ладонях. Она глубоко вздыхает, приказывая себе успокоиться. Лиз решает, что лучшей стратегией будет попытаться запомнить как можно больше деталей этого странного сна, чтобы утром рассказать о нем маме.

Но как же начался этот сон? Лиз напрягает память. Это так странно — вспоминать сон, который еще не закончился. Да! Она вспомнила.

Ее сон начался дома, на Кэрролл-драйв.

Она ехала на велосипеде в Кэмбриджскую галерею, чтобы встретиться со своей лучшей подругой Зоуи, которой нужно было платье для выпускного бала. Сама Лиз еще не была приглашена. Она вспоминает, как проезжала перекресток перед торговым центром, направляясь к велосипедной стоянке. И вдруг из ниоткуда выскочило такси — прямо перед ней.

Она помнит ощущение полета, который, казалось, длился вечность. Она помнит, что чувствовала себя такой беззаботной, счастливой и в то же время обреченной. Она подумала тогда: «Надо мной не властна гравитация».

Лиз вздыхает. Если посмотреть на объективно — она умерла во сне. Лиз задается вопросом, что может означать смерть во сне. Утром она обязательно спросит маму об этом.

Может быть, если она сейчас ляжет спать, то, когда проснется, все придет в норму? Она чувствует прилив благодарности к Тэнди за то, что та заставила ее запомнить номер каюты.

Пересекая быстрым шагом палубу, она замечает спасательный круг c названием корабля — «Нил». Лиз улыбается. За неделю до этого она изучала Древний Египет на уроке мировой истории в классе миссис Эрли. Несмотря на то, что урок был достаточно интересным (война, мор, чума, убийство), Лиз считала, что строительство пирамиды — это бесполезная трата времени и ресурсов. Для Лиз она имела такое же значение, как и сосновый гроб или коробка из-под овсяной каши. К тому времени, как фараон должен был начать наслаждаться пирамидой, он уже был мертв.

Лиз думала, что египтяне должны были жить в пирамидах и быть похороненными в своих хижинах (или где они там жили в Древнем Египте).

В конце урока миссис Эрли прочитала стихотворение о Древнем Египте, которое начиналось словами: «Я встретил путника; он шел из стран далеких…»[4] По какой-то причине эта строчка вызвала у Лиз приятный озноб, и она продолжала повторять ее про себя весь день: «Я встретил путника; он шел из стран далеких. Я встретил путника; он шел из стран далеких».

Лиз предположила, что именно урок миссис Эрли послужил причиной, по которой она видит во сне пароход с названием «Нил».

Глава 3 В память об Элизабет Мэри Холл

Ночь за ночью Лиз ложится спать, но никогда не просыпается в Мэдфорде. Время идет, но она потеряла ему счет. Несмотря на тщательные поиски по всему кораблю, ни она, ни Тэнди не смогли найти ни одного календаря, телевизора, телефона, компьютера или даже радио. Единственное, что Лиз знает наверняка, так это то, что она больше не лысая — на голове у нее красуется ежик в четверть дюйма. «Сколько нужно времени, чтобы они отрасли?» — удивляется она. Как долго должен продолжаться сон, прежде чем он превратится в жизнь?

Лиз лежит на кровати, уставившись в днище верхней койки, когда слышит всхлипывания Тэнди.

— Тэнди? — Лиз вытягивает шею в попытке заглянуть наверх. — Ты в порядке?

Тэнди начинает рыдать еще громче. Наконец, она выдавливает:

— Я скучаю по своему па-арню.

Лиз передает ей носовой платок. Хотя на «Ниле» не хватает современных электронных устройств, носовых платков здесь предостаточно.

— Как его зовут?

— Реджинальд Кристофер Дорэл Монмаунт Харрис третий, — отвечает Тэнди, — но я называю его Слим, хотя он совсем не худой[5]. У тебя есть парень, Лиз?

Лиз требуется немного времени, чтобы ответить на этот вопрос. Ее личная жизнь, к сожалению, не дошла до этого пункта. Когда она училась во втором классе, Рафаэль Эннансио принес ей коробку сердечек на День святого Валентина. Казалось бы, перспективный жест, однако на следующий день Рафаэль попросил ее вернуть коробку. Но было слишком поздно: к тому времени она уже съела все сердечки, за исключением одного с надписью «Ты слишком сладкая».

В восьмом классе она придумала себе вымышленного бойфренда, чтобы быть ближе к популярным девочкам в школе. Лиз утверждала, что встретила Стива Детройта (именно так она его назвала!), когда гостила у своей кузины в Андовере. Возможно, Стив и был вымышленным парнем, но Лиз превратила его в настоящего ублюдка. Он изменял Лиз, называл ее жирной, заставлял ее делать за него домашнюю работу и даже занял у нее десять долларов и не вернул.

Летом, перед девятым классом, Лиз встретила парня в лагере. Он был вожатым, и его звали Джош. Однажды он вроде как взял ее за локоть, когда они сидели у костра, что Лиз посчитала необъяснимо восхитительным и удивительным поступком.

Вернувшись домой, Лиз написала ему страстное письмо, но, к ее сожалению, оно осталось без ответа. Позже Лиз подумала, заметил ли вообще Джош, что держал ее за локоть. Может, он просто решил, что ее локоть — это часть подлокотника?

На сегодняшний день ее самые серьезные отношения были с Эдвардом, бегуном по пересеченной местности. У них был общий урок математики. Лиз закончила отношения в январе, еще до начала весеннего сезона.

Она была не в состоянии выдержать еще хоть одну встречу. Бег по пересеченной местности был, по мнению Лиз, самым скучным видом спорта на Земле. Лиз задумалась, озаботила бы Эдварда ее смерть.

— Ну так что, Лиз, — повторяет свой вопрос Тэнди, — у тебя есть парень?

— Не совсем, — признается Лиз.

— Тебе повезло. Я не думаю, что Слим вообще скучает по мне.

Лиз молчит. Она не уверена, что ей повезло.

Она встает с постели и подходит к зеркалу над комодом. За исключением нынешней стрижки, она не выглядит ужасно, но все же мальчики из класса никогда ею не интересовались.

Со вздохом Лиз рассматривает новые волосы, которые медленно, но верно, отрастают на ее голове. Она вытягивает шею, пытаясь разглядеть, как выглядит затылок. И вот тогда она видит это — длинный ряд швов в виде дуги над левым ухом. Рана начала заживать, и волосы уже растут над швами. Но они все еще там. Лиз осторожно касается швов. Они выглядят так, будто должны чертовски болеть, но она ничего не чувствует.

— Тэнди, ты видела это раньше?

— Да, они там с момента твоего появления здесь.

Лиз удивляется, как она могла их не заметить.

— Это странно, не так ли? — спрашивает она. — У тебя дыра в затылке, а у меня стежки над ухом, но все же мы в порядке. Я имею в виду, что мне совсем не больно.

— Ты не помнишь, как их получила?

Лиз на секунду задумывается.

— Во сне… — начинает она и замолкает. — Я думаю, что это был… несчастный случай с велосипедом.

Неожиданно Лиз чувствует, что ей необходимо сесть. Она чувствует, что ей холодно и трудно дышать.

— Тэнди, — произносит она, — я хочу знать, как ты получила дыру в голове.

— Я тебе уже говорила. В меня стреляли.

— Да, но что случилось? Как это произошло?

— Все, что я могу вспомнить, это как я шла по улице вместе со Слимом. Мы живем в Вашингтоне, кстати. Эта безумная пуля вылетела из ниоткуда. Слим вскрикнул, чтобы я пригнулась, а потом закричал: «Она истекает кровью! О, Господи, она истекает кровью!» Следующее, что я помню, — это то, как ты меня разбудила на этом самом месте, спрашивая, где ты находишься. — Тэнди накручивает одну из своих кос на палец. — Ты знаешь, Лиз, сначала я не помнила ничего, но потом я стала вспоминать, все больше и больше.

Лиз кивает.

— Ты уверена, что все это не сон?

— Я знаю, что ты так думаешь, но я знаю, что не сплю. Сновидения ощущаются как сновидения, и это определенно не сон.

— Но как это может быть возможно? Ты получила выстрел в голову, а я попала в серьезную велосипедную аварию, но мы обе чувствуем себя прекрасно, как будто ничего не произошло.

Тэнди качает головой, но предпочитает промолчать.

— К тому же, как Кертис Джест может быть здесь? Встреча со знаменитой рок-звездой — разве это не то, что обычно происходит во сне?

— Лиз, ты видела эти отметины на его руке?

— Да.

— У меня был кузен в Балтиморе. Его звали Шелли. У него были отметины вроде этих. Такое получаешь, когда принимаешь…

— Я ничего не хочу знать об этом, — перебивает ее Лиз. — Кертис Джест — не твой кузен Шелли из Балтимора. Ничего общего!

— Хорошо, только не сердись на меня. Ты сама завела эту тему.

— Мне очень жаль, Тэнди, — извиняется Лиз, — я просто пытаюсь все понять.

Тэнди испускает длинный, жалобный вздох.

— Девочка, ты все отрицаешь, — произносит она.

Прежде чем Лиз успевает спросить, что она имеет в виду, кто-то проталкивает под дверь каюты бежевый конверт. Благодарная за отсрочку, Лиз извлекает конверт. Адрес написан синими чернилами.

Лиз открывает дверь. Она смотрит по сторонам, но везде пусто.

Вернувшись к своей кровати, Лиз открывает конверт. Внутри она находит простую карточку с калькой и странную шестиугольную монету с круглым отверстием по середине. Монета напоминает Лиз жетон от метро. На монете выгравированы слова «Один Вечный» с одной стороны и «Официальная валюта «Другой стороны» на обороте. Карточка выглядит как приглашение, но повод не указан.

— Кто отправляет приглашение и указывает время начала «сейчас»? Ты ведь все равно опоздаешь. — Лиз показывает приглашение Тэнди.

— На самом деле, ты не можешь не прийти вовремя. Сейчас — понятие крайне относительное, Лиз.

— Хочешь пойти?

— Наверное, тебе лучше пойти одной.

— Как хочешь. — Тэнди все еще раздражает Лиз, и на самом деле она рада, что идет одна.

— Кроме того, я уже ходила, — признается Тэнди.

— И когда же ты ходила без меня? — спрашивает Лиз.

— Когда-то, — неопределенно ответила Тэнди. — Это не имеет значения.

Лиз неодобрительно качает головой. Она опаздывает и у нее нет времени задавать вопросы Тэнди. На пути к двери, она поворачивает голову к Тэнди:

— Героин. Вот от чего на руке Кертиса появились эти отметины, не так ли?

Тэнди кивает:

— Я думала, ты не знаешь.

— В журналах всегда были слухи, что Кертис Джест — наркоман, — отвечает Лиз. — Но ты же не веришь всему, что читаешь.

Смотровая площадка находится на верхней палубе судна. Несмотря на то, что Лиз и Тэнди широко изучили «Нил», до самого верха они не поднимались. «По крайней мере вместе», — думает Лиз. Она задумывается, почему они никогда этого не делали. Так или иначе, ей надо наверх. У нее такое чувство, что, когда она попадет на смотровую площадку, что-то определенно случится.

Лиз преодолевает много лестничных пролетов, отделяющих ее каюту от смотровой площадки. В какой-то момент она ловит себя на том, что вновь и вновь повторяет строчку из стихотворения, которое миссис Эрли читала в классе: «Я встретил путника; он шел из стран далеких. Я встретил путника; он шел из стран далеких. Я встретил путника; он шел из стран далеких». Наконец, она достигает верхней палубы. Она вспотела и запыхалась.

Смотровая площадка представляет собой длинный ряд биноклей, таких, которые походят на безрукого человека или паркоматы. Пару каждому биноклю составляет неудобный на вид металлический стул. Люди с увлечением смотрят в бинокли, хотя их реакция сильно различается. Некоторые смеются, некоторые плачут, кто-то смеется и плачет одновременно, а кто-то смотрит прямо перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом.

Все бинокли последовательно пронумерованы. Чувствуя одновременно страх и любопытство, Лиз находит бинокль под номером двести девятнадцать и садится на металлический стул. Она достает странную монету и помещает ее в щель автомата. Она наклоняется к биноклю, и линза открывается. Это почти как трехмерный фильм.

Действие фильма происходит в церкви. Лиз узнает ее, так как она посещала ее каждый раз, когда мама чувствовала потребность «усилить духовную жизнь Лиз». На задних рядах Лиз видит несколько детей из своей школы, они одеты в черное. Камера движется вперед через церковь, и Лиз видит более взрослых людей, людей, которых она встречала на давно позабытых праздниках и вечеринках, которые она наблюдала с лестницы после того, как ее отправляли спать. Да, это друзья ее родителей и родственники.

Наконец камера останавливается в передней части церкви. Родители Лиз и ее брат сидят в первом ряду. Мать Лиз без макияжа, она вцепилась в руку отца. Брат одет в темно-синий костюм, слишком короткий для него.

Мистер Фредерик, директор школы, в которой училась Лиз, человек, с которым она никогда не общалась лично, стоит за кафедрой.

— Отличная ученица, — говорит он, и Лиз узнает голос, который он использует только для аудиторий. — Элизабет Мэри Холл пользовалась уважением своих родителей и школы.

Лиз смеется. Несмотря на то, что ее оценки варьировались от приличных до очень хороших, она никогда не получала «отлично». По большей части, она получала «хорошо», за исключением математики и естественных наук.

— Но чему нас может научить смерть юной девушки с таким потенциалом? — Мистер Фредерик ударяет по кафедре, чтобы подчеркнуть свои слова. — Тому, что мы должны внимательней относиться к безопасности дорожного движения.

В этот момент отец Лиз всхлипывает и начинает истерически рыдать. За всю свою жизнь Лиз никогда не видела, чтобы он так плакал.

— В память об Элизабет Мэри Холл, — продолжает мистер Фредерик, — я призываю вас всех смотреть по сторонам, прежде чем переходить улицу, надевать шлем во время езды на велосипеде, пристегивать ремни, приобретать только те автомобили, в которых есть подушки безопасности для пассажиров…

По-видимому, мистер Фредерик не собирается останавливаться.

«Вот же болтун», — думает Лиз.

Лиз поворачивает бинокль влево. Позади кафедры она замечает прямоугольный белый ящик с выточенными розами по бокам. К этому времени Лиз хорошо представляет, что, или вернее кто, находится внутри. Тем не менее она знает, что сама должна это увидеть. Лиз пристально всматривается — безжизненная девушка в белом парике и коричневом бархатном платье лежит на белом атласе.

«Я всегда ненавидела это платье», — думает Лиз. Она откидывается на неудобном металлическом стуле и вздыхает. Теперь она точно знает то, о чем до сих пор только подозревала, — она умерла. Так или иначе, она мертва, и все, что она чувствует на данный момент, — это пустота.

Лиз бросает последний взгляд в бинокль, чтобы убедиться, что все люди, которые должны присутствовать на ее похоронах, на месте. Эдвард, бегун по пересеченной местности, мужественно вытирает нос рукавом. Ее учитель английского языка здесь, так же, как и учитель физкультуры. Она приятно удивлена, увидев учителя мировой истории. Но что случилось с учителями алгебры и биологии? Лиз удивлена. Это были ее любимые предметы. И она не видит свою лучшую подругу. Разве это не вина Зоуи, что она вообще была на пути в торговый центр, когда все случилось? Где, черт побери, Зоуи? Чувствуя отвращение, она отстраняется от бинокля, прежде чем ее время истекает. Она видела достаточно.

«Я мертва», — думает Лиз. А потом повторяет вслух, чтобы услышать, как это звучит.

— Я мертва. Мертва.

Это странно — быть мертвой, потому что ее тело совершенно не чувствует себя мертвым. Оно чувствует себя так же, как всегда.

Пока Лиз идет мимо длинного ряда биноклей, она замечает Кертиса Джеста. Он смотрит в бинокль одним глазом, не выказывая особого интереса. Вторым глазом он немедленно замечает Лиз.

— Привет, Лиззи! Как твоя загробная жизнь? — спрашивает он.

Лиз пытается небрежно пожать плечами. Несмотря на то, что она не знает, что ей принесет загробная жизнь, в одной вещи она абсолютно уверена — она больше никогда не увидит своих родителей, брата и друзей. В каком-то смысле, она чувствует себя так, будто все еще жива и является единственным гостем на коллективных похоронах всех, кого знала. Она решает ответить.

— Это скучно.

Хотя этот ответ даже близко не выражает того, что она сейчас чувствует.

— Как прошли похороны? — спрашивает Кертис.

— Это стало главным поводом для моего директора обсудить безопасность дорожного движения.

— Безопасность дорожного движения, а? Звучит божественно. — Кертис выглядит слегка озадаченно.

— И они сказали, что я была отличницей, — добавила Лиз, — которой никогда не была.

— Разве ты не смотришь новости? Все молодые люди превращаются в идеальных студентов, когда они отдают концы. Это такое правило.

Лиз задумывается, покажут ли ее смерть в местных новостях. Разве кого-нибудь заботит, что пятнадцатилетняя девочка попала под машину?

— Великий Джимми Хендрикс сказал: «Все любят тебя, когда ты умер: как только ты умрешь, ты создан для жизни». Ну или как-то так. Но, наверное, он был еще до тебя.

— Я знаю, кто он такой, — сказала Лиз, — гитарист.

— Мои извинения, мадам. — Кертис изображает поднятие шляпы. — Хочешь взглянуть на мои похороны?

Лиз не была уверена, что хочет смотреть еще на чьи-то похороны, но ей не хочется показаться грубой.

Она смотрит в бинокль Кертиса. Похороны Кертиса продуманы гораздо лучше, чем ее: тут собрались другие члены группы, знаменитый певец поет свои знаменитые песни со специально переделанными по этому случаю текстами, знаменитая модель нижнего белья рыдает в первом ряду, и, как ни странно, на гробе Кертиса стоит жонглирующий медведь.

— Что здесь делает медведь?

— Медведя должны были снять в нашем следующем видео. Его зовут Бартоломео, и мне сказали, что он лучший медведь в бизнесе. Один из парней в группе, вероятно, думал, что мне бы это понравилось.

Лиз отходит от бинокля.

— Как ты умер, Кертис?

— Вероятно, передозировка наркотиков, я полагаю.

— Вероятно? — переспрашивает Лиз.

— Без сомнения, это то, что они сказали в новостях: Кертис Джест, солист группы Machine, умер от вероятной передозировки наркотиков рано утром в воскресенье в своей резиденции в Лос-Анджелесе. Ему было тридцать лет. Это великая трагедия, как видишь, — смеется Кертис. — А ты, Лиззи? Ты теперь знаешь?

— Велосипедная авария.

— О, это объясняет тему похорон — безопасность дорожного движения.

— Я полагаю так. Моя мама всегда пыталась заставить меня носить шлем, — говорит Лиз.

— Мамы всегда знают, как лучше.

Лиз улыбается. Мгновение спустя, она с удивлением обнаруживает слезы на лице. Она быстро смахивает их рукой, но они не останавливаются.

— Держи. — Кертис протягивает ей рукав пижамы, чтобы вытереть глаза. Лиз принимает его. Она замечает, что шрамы на руке Кертиса заживают.

— Спасибо, — говорит она. — Кстати, твоя рука выглядит лучше.

Кертис тянет вниз рукав пижамы.

— Моя младшая сестра твоего возраста. Ты на нее немного похожа.

— Мы мертвы, ты знаешь? Мы все тут мертвы. И мы никогда не увидим их снова,

— плачет Лиз.

— Кто знает, Лиззи? Возможно, это еще случится.

— Тебе легко говорить. Ты сам это выбрал. — Как только с ее языка срываются эти слова, Лиз сразу жалеет о них.

Кертис молчит, прежде чем ответить.

— Я был наркоманом, Лиззи. Я не хотел умирать.

— Мне очень жаль.

Кертис кивает, не глядя на Лиз.

— Мне действительно очень жаль. Это было очень глупо — так сказать. Я так подумала, потому что некоторые из твоих песен являются, в некотором смысле, мрачными. Но я все равно не должна была этого допускать.

— Извинения приняты. Это хорошо — знать, как правильно извиняться. Мало кто из людей знает, как это надо делать. — Кертис улыбается, и Лиз отвечает ему тем же. — И правда в том, что иногда я действительно хотел умереть, ну, может быть, чуть-чуть. Но это было не каждый день.

Лиз думает о том, чтобы спросить, хочется ли ему наркотиков теперь, когда он мертв, но в итоге решает, что это неподходящий вопрос.

— Люди действительно будут грустить из-за того, что тебя больше нет.

— Будут ли?

— Ну, — говорит она, — мне грустно, что ты умер.

— Но я там же, где и ты. Так что для тебя я не умер, верно?

— Да, думаю да, — смеется Лиз. Это так странно — смеяться. Как сейчас может быть весело?

— Как думаешь, мы навсегда на этом корабле? Я имею в виду, это все, что есть? — спрашивает Лиз.

— Я подозреваю, что нет, Лиззи.

— Но откуда ты можешь знать?

— Может быть, это всего лишь игры моего разума, — отвечает Кертис, — но я думаю, что вижу берег, милая.

Лиз встает к биноклю. В отдалении она видит то, что может быть землей. Она мгновенно успокаивается при ее виде. Если вы мертвы, лучше быть где-то, где угодно, чем вообще нигде.

Часть II Книга смерти

Глава 4 Добро пожаловать на Другую сторону

— Мы прибыли! — Тэнди выглядывает из иллюминатора, когда Лиз входит в каюту. Она спрыгивает с верхней койки и крепко обнимает Лиз, кружа ее по каюте до тех пор, пока обеим девушкам становится нечем дышать. Лиз садится и хватает ртом воздух.

— Как ты можешь быть так счастлива, когда мы… — Она замолкает.

— Мертвы? — Тэнди улыбается. — Ты наконец поняла это?

— Я только что вернулась со своих похорон, но думаю, я понимала это и раньше.

Тэнди печально кивает:

— Требуется время, чтобы принять это. Мои похороны были ужасными, спасибо что спросила. Они сделали из меня клоуна. Я даже говорить не могу о том, что они сотворили с моими волосами.

Тэнди поднимает свои косы. Глядя в зеркало, она исследует дыру в затылке.

— Она безусловно становится все меньше.

— Разве тебе совсем не грустно? — спрашивает Лиз.

— Нет смысла грустить из-за того, что я могу увидеть. Я ничего не могу изменить. И без обид, Лиз, я устала от этой маленькой комнаты.

По громкой связи звучит объявление: «Говорит ваш капитан. Я надеюсь, вы получили удовольствие от нашего путешествия. От имени экипажа парохода «Нил» приветствую вас на Другой стороне. Температура за бортом составляет 67 градусов, небо солнечное, ветер западный. Местное время 15 часов 48 минут. Все пассажиры должны сойти на берег. Это последняя и единственная остановка».

— Тебе не интересно, что нас ждет снаружи? — спрашивает Лиз.

— Капитан только что сказал, что там тепло и дует ветерок.

— Нет, я не о погоде. Я имею в виду все остальное.

— Да нет. Что есть, то есть, и от гаданий ничего не изменится. — Тэнди протягивает Лиз руку, чтобы помочь встать с постели. — Ты идешь?

Лиз качает головой:

— Корабль, наверное, переполнен. Я думаю, что подожду здесь немного, пока помещения не освободятся.

Тэнди садится на кровать рядом с Лиз:

— А вообще-то я никуда не спешу.

— Нет, ты иди. Я хочу побыть в одиночестве.

Тэнди пристально смотрит в глаза Лиз:

— Не оставайся здесь навечно.

— Не буду. Я обещаю.

Тэнди кивает. Она уже почти у двери, когда Лиз окликает ее.

— Как думаешь, почему они разместили нас вместе?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Тэнди. — Вероятно, мы были единственными шестнадцатилетними девочками, умершими в тот день от черепно-мозговых травм.

— Мне пятнадцать, — напоминает ей Лиз.

— Полагаю, это лучшее, что они могли сделать. — Тэнди притягивает Лиз в свои объятья. — Было приятно познакомиться с тобой, Лиз. Может быть, я увижу тебя снова. Когда-нибудь.

Лиз хочет что-нибудь сказать, как-то выразить свои чувства относительно пережитого вместе с Тэнди, но не может найти правильных слов.

— Увидимся, — наконец отвечает она.

Как только дверь закрывается, Лиз хочет позвать Тэнди обратно и попросить остаться. Теперь Тэнди — ее единственный друг, помимо Кертиса Джеста. (И она до сих пор не знает, может ли называть Кертиса Джеста своим другом). С уходом Тэнди Лиз чувствует себя как никогда одинокой и несчастной.

Лиз ложится на нижнюю койку. Она слышит звуки покидающих свои каюты людей, которые идут по коридорам корабля. Лиз решает дождаться того момента, когда больше не будет слышать людей, и только тогда покинуть свою каюту. Помимо звуков открывающихся и закрывающихся дверей она слышит обрывки разговоров.

Какой-то мужчина говорит: «Немного неловко ходить только в ночных пижамах…»

Потом она слышит женщину: «Надеюсь, здесь есть приличный отель…»

Другая женщина говорит: «Как ты думаешь, я увижу там Хьюби? Ох, как же я соскучилась по нему!»

Лиз задается вопросом, кто такой Хьюби. Она думает, что он, вероятно, мертв, как и все на «Ниле». Мертв, как и она. «Возможно, быть мертвым не так уж и плохо, если ты по-настоящему стар», — думает она, потому что, насколько понимает Лиз, большинство умерших стары. Так что есть хороший шанс встретить новых людей своего возраста. И все люди, которых ты знал до того, как умер, могут быть уже на Другой стороне, или как там называется это место. И может быть, если ты достаточно стар, ты знаешь уже больше мертвых людей, чем живых, и смерть является хорошей вещью, ну или, по крайней мере, не такой уж и плохой. По мнению Лиз, для пожилых людей смерть не сильно отличается от поездки в отпуск во Флориду.

Но Лиз всего пятнадцать, почти шестнадцать, и она не знает никого, кто бы умер, за исключением себя и людей в этом путешествии, конечно. Для Лиз перспектива быть мертвой кажется ужасно одинокой.


***


На пути к пирсу Другой стороны Бетти Блум, женщина, которая разговаривает сама с собой, замечает:

— Жаль, что мы с Элизабет не встречались раньше. Тогда я могла бы сказать: «Помнишь, как мы познакомились?» А мне придется сказать: «Я твоя бабушка. Мы никогда не встречались из-за моей безвременной кончины от рака молочной железы». И, честно говоря, рак — это не лучший повод начать разговор. На самом деле, я думаю, что лучше вообще не упоминать рак. Достаточно сказать, что я умерла. По крайней мере у нас есть что-то общее.

Бетти вздыхает. Машина, следующая за ней, сигналит. Вместо того чтобы прибавить скорость, Бетти улыбается, отъезжает в сторону и позволяет машине проехать.

— Да, я полностью удовлетворена своей скоростью, и если вы хотите ехать быстрее — ради Бога, можете ехать, — добавляет она.

— Жаль, что у меня было мало времени для подготовки к прибытию Элизабет. Странно думать о себе, как о чей-то бабушке, и я совершенно не чувствую себя бабушкой. Мне не нравится печь, вообще не люблю готовить, не люблю салфетки и скатерти. И хотя мне очень нравятся дети, боюсь, я не очень хорошо с ними лажу.

Ради Оливии я обещаю не быть строгой или субъективной. И я обещаю не относиться к Элизабет, как к ребенку. Обещаю, что буду относиться к ней, как к равной. И я обещаю оказывать ей всяческую поддержку. И не задавать слишком много вопросов. В свою очередь, надеюсь, что понравлюсь ей хоть чуть-чуть, несмотря на то, что Оливия могла сказать ей обо мне.

На мгновение Бетти замолкает и думает о том, как там Оливия, ее единственный ребенок.

Прибыв на пирс, Бетти бросает взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида и удивляется тому, что видит.

— Не совсем старая, но и не совсем молодая. В самом деле, это странно.


***


Проходит час. Затем другой. Шум в коридорах стихает, а потом и вовсе прекращается. У Лиз появляется план. Может быть, у нее получится проехать зайцем? В конце концов пароход должен отплыть обратно? И если она просто останется, то сможет вернуться к своей прежней жизни. «Может быть, это действительно так просто», — думает Лиз. Может быть, когда она слышала истории о людях, которые побывали на пороге смерти, умерли и вернулись к жизни, которых называют счастливчиками, на самом деле не были ими. Они были теми, кто просто додумался остаться на пароходе.

Лиз представляет свое возвращение домой. Все будут говорить: «Это чудо!» Все газеты будут писать об этом: местная девушка вернулась из мертвых, утверждая, что смерть — это круиз, а не белый свет в конце туннеля. Лиз заключит контракт на книгу («Мертвая девочка», автор Элизабет Холл) и фильм («Желая выжить: история Элизабет М. Холл») и появится на шоу Опры[6] для продвижения книги и фильма.

Лиз видит, как дверная ручка поворачивается и дверь начинает открываться. Не думая ни о чем, она быстро прячется под кроватью. Со своего места она видит мальчика примерно одного возраста с ее братом, одетого в белый костюм капитана с золотыми эполетами. Он садится на нижнюю койку и, кажется, совсем не замечает Лиз.

Единственное движение мальчика — покачивание ног. Лиз замечает, что ноги едва достигают пола. Ей открывается прекрасный вид на его подошвы. Кто-то черным маркером написал «Л» на левой и «П» на правой подошве.

Наконец, он произносит:

— Я ждал, когда ты представишься, — говорит он с необычайно зрелой для ребенка интонацией, — но я не могу ждать весь день.

Лиз молчит.

— Я — капитан, — говорит он, — и тебя не должно здесь быть.

Лиз все еще молчит. Она задерживает дыхание и пытается не издать ни единого звука.

— Да, девочка под кроватью. Капитан обращается к тебе.

— Капитан чего?

— Капитан парохода «Нил», естественно.

— Ты выглядишь слишком молодо для капитана.

— Уверяю тебя, мой опыт и квалификация являются образцовыми. Я был капитаном примерно сто лет.

«Что за комедиант», — думает Лиз.

— Сколько тебе лет?

— Семь, — отвечает капитан с достоинством.

— Разве семь — не слишком молодой возраст для капитана?

Капитан кивает.

— Безусловно, — признает он. — Я должен спать после обеда. Скорее всего, в следующем году я уйду в отставку.

— Я хочу вернуться обратно, — произносит Лиз.

— Это судно идет только в одном направлении.

Лиз выглядывает из-под кровати.

— В этом нет смысла. Он должен вернуться, так или иначе.

— Я не устанавливаю правила, — отвечает капитан.

— Какие правила? Я умерла.

— Если ты думаешь, что смерть дает тебе полную свободу действий, то ты ошибаешься. Смертельно ошибаешься, — добавляет он мгновением позже. Он смеется над плохим каламбуром, а затем резко останавливается. — Давай ты отбросишь свое недоверие на минуту и представишь, что смогла все-таки вернуться на Землю. Как думаешь, что произойдет?

Лиз выползает из-под кровати.

— Я думаю, что вернулась бы к своей прежней жизни, не так ли?

Капитан качает головой:

— Нет, у тебя бы не было тела, чтобы вернуться. Ты превратилась бы в призрака.

— Ну, может быть, это не так уж и плохо.

— Поверь мне. Я знаю многих, кто пытался, и это не то, к чему стоит стремиться. В конце концов ты бы сошла с ума, и все, кого ты любишь, тоже бы сдвинулись. Мой тебе совет — сойди с корабля.

Глаза Лиз снова наполняются слезами. «Смерть делает человека сентиментальным», — думает она, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Капитан достает из кармана платок и протягивает ей. Платок сшит из тончайшего, мягчайшего хлопка, больше похожего на бумагу, чем на ткань, и на нем вышито слово «Капитан». Лиз сморкается. У ее отца были носовые платки. От воспоминания на глаза снова наворачиваются слезы

— Не плачь. Здесь не так уж плохо.

Лиз качает головой:

— Это всего лишь пыль из-под кровати. Попала в глаза.

Она возвращает платок капитану.

— Оставь себе. Он тебе, вероятно, снова понадобится. — Он встает с идеальной выправкой военного, но его голова доходит Лиз лишь до груди. — Я надеюсь, ты уйдешь в ближайшие пять минут. Ты же не хочешь остаться.

С этими словами он закрывает за собой дверь каюты.

Лиз обдумывает слова этого маленького, странного мальчика. Как бы сильно она ни жаждала встречи с семьей и друзьями, у нее нет никакого желания становиться призраком. Она не хочет причинять еще большую боль людям, которых любит. Лиз знает, что есть только одна вещь, которую можно сделать.

Она смотрит в иллюминатор в последний раз. Солнце почти село, и на мгновение Лиз задумывается, светит ли здесь то же солнце, что и дома.


***


Единственный человек на пристани — Бетти Блум. И хотя Лиз никогда раньше не видела Бетти, но что-то в этой женщине неуловимо напоминает ей маму. Бетти замечает Лиз и стремительно идет к ней решительным шагом.

— Добро пожаловать, Элизабет. Я так долго ждала встречи с тобой. — Женщина крепко обнимает Лиз, а та стремится как можно быстрее высвободиться. — Как ты похожа на Оливию.

— Откуда вы знаете мою мать? — требует ответа Лиз.

— Потому что я ее мама, твоя бабушка Бетти, но мы с тобой никогда не встречались. Я умерла еще до твоего рождения.

Бабушка Бетти снова обнимает Лиз.

— Тебя назвали в мою честь. Мое полное имя — Элизабет, но меня всегда называли Бетти.

— Но как это возможно? Как вы можете быть моей бабушкой, если выглядите, как мамина ровесница?

— Добро пожаловать на Другую сторону, — смеется бабушка Бетти, указывая на большой баннер над пирсом.

— Я не понимаю.

— Здесь никто не стареет, все становятся моложе. Не волнуйся, они объяснят тебе все, когда ты освоишься.

— Я буду становиться моложе? Но мне потребовалось так много времени, чтобы стать пятнадцатилетней!

— Не волнуйся, дорогая, в конце концов ты разберешься. Тебе понравится здесь.

Ясное дело, что Лиз не так уж в этом уверена.

Глава 5 Долгая дорога домой

Сидя в красном кабриолете Бетти, Лиз просто смотрит в окно, позволяя бабушке говорить все, что ей вздумается.

— Тебе нравится архитектура? — спрашивает бабушка Бетти.

Лиз пожимает плечами. Честно говоря, она об этом даже не задумывалась.

— Из моего окна ты сможешь увидеть библиотеку, построенную Фрэнком Ллойдом Райтом[7]. Люди, которые разбираются в таких вещах, говорят, что она лучше, чем любое здание, построенное им на Земле. И, Элизабет, это не только здания. Ты найдешь здесь работы многих своих любимых исполнителей. Книги, музыка, картины, да все, что захочешь! Я недавно посетила выставку новых работ Пикассо, можешь в это поверить!

Лиз думает, что энтузиазм Бетти выглядит наигранным, как будто она пытается убедить ребенка есть брокколи.

— Я встретила Кертиса Джеста на судне.

— Кто это?

— Он солист группы Machine.

— Не думаю, что когда-либо слышала о них. Но я умерла уже очень давно, так что это не удивительно. Может, он напишет здесь что-нибудь новое?

Лиз снова пожимает плечами.

— Хотя, конечно, некоторые заканчивают здесь с этим, — продолжает бабушка Бетти. — Думаю, что одной жизни, посвященной искусству, может быть вполне достаточно. Правда ведь, художники не самые счастливые люди? Ты знаешь кинозвезду Мэрилин Монро? Здесь она психиатр. Вернее, была, пока не стала слишком молодой для практики. Мой сосед Филлис ходил к ней. О, Элизабет, видишь, что находится прямо впереди? Забавное высокое здание? Это Канцелярия. Там ты будешь проходить адаптацию завтра.

Лиз смотрит из окна машины. «Так вот как выглядит Другая сторона», — думает она. Лиз видит место, которое выглядит почти так же, как любое другое место на Земле. Она думает насколько это жестоко — выглядеть так обычно, так напоминать о прежней жизни. Здесь есть здания, дома, магазины, дороги, машины, люди, дороги, цветы, озера, реки, пляжи, воздух, звезды и небо. «Совершенно обыкновенно», — думает она. Другая сторона могла быть другим городом, находящимся на расстоянии небольшой пешей прогулки, часа езды на автомобиле или ночного полета на самолете. Они продолжают ехать, и Лиз замечает, что все дороги изогнуты, и, даже если кажется, что они едут прямо, на самом деле они едут по кругу.

Через некоторое время бабушка Бетти замечает, что Лиз не поддерживает беседу.

— Я болтаю слишком много? Я знаю, у меня есть такая привычка…

— Что вы имели в виду, сказав, что я буду становиться моложе?

Бабушка Бетти пристально смотрит на нее:

— Ты уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

Лиз кивает.

— Каждый здесь становится моложе со дня смерти. Когда я попала сюда, мне было пятьдесят. Я здесь уже больше шестнадцати лет, так что сейчас мне тридцать четыре. Для большинства пожилых людей это прекрасно, Лиззи. Я понимаю, что это не так привлекательно для кого-то твоего возраста.

Лиз требуется время, чтобы осмыслить слова Бетти. «Мне никогда не исполнится шестнадцать», — думает она.

— Что случится, когда я доберусь до нуля? — спрашивает Лиз.

— Ну, тогда ты снова станешь ребенком. А когда тебе исполнится семь дней, ты и другие дети отправитесь вниз по Реке, чтобы родиться заново. Это называется возвращение.

— Так что, я должна буду пробыть здесь пятнадцать лет, а потом вернуться обратно на Землю и начать все заново?

— Ты пробудешь здесь почти шестнадцать лет, — поправляет ее бабушка Бетти, — но в целом, да.

Лиз не может поверить, настолько все это несправедливо. Разве не было достаточно ужасно, что она умерла прежде, чем получила возможность делать что-то веселое, так еще и придется повторить всю свою жизнь в обратном направлении, пока она снова не станет глупым, хныкающим младенцем!

— Я никогда не стану взрослой? — спрашивает Лиз.

— Я бы не стала смотреть на все это под таким углом, Лиз. Твой разум все еще будет получать новые впечатления и опыт, в то время как тело…

— Я никогда не поступлю в колледж, не выйду замуж, у меня не вырастет грудь, я не влюблюсь, не получу водительские права и многое другое?! Поверить не могу! — взрывается Лиз.

Бабушка Бетти тормозит на обочине.

— Вот увидишь, — поглаживает она Лиз по руке, — все будет не так уж плохо.

— Не так уж плохо? Как, черт возьми, может быть хуже? Мне пятнадцать, и я мертва. Мертва!

Минуту они сидят в молчании.

Внезапно бабушка Бетти хлопает в ладоши.

— У меня только что появилась чудесная идея, Элизабет. У тебя ведь есть ученические права, верно?

Лиз кивает.

— Почему бы тебе не отвезти нас домой?

Лиз снова кивает. Хотя она расстроена таким поворотом событий, она не хочет упускать возможность сесть за руль. В конце концов, она, вероятно, никогда не получит права в этом глупом месте, и кто знает, сколько пройдет месяцев, прежде чем они заберут ее ученические права. Лиз открывает дверь и выходит, в то время как бабушка Бетти скользит через сиденье на пассажирское место.

— Ты знаешь, как пользоваться такой коробкой передач? Боюсь, моя машина стара, как динозавр.

— Я могу все, кроме параллельной парковки и разворота в три приема, — спокойно отвечает Лиз. — Мы должны были изучить их на следующем занятии, но, к сожалению, я сыграла в ящик.

Дорога к дому бабушки Бетти достаточно проста, и, кроме указаний направления, поездка проходит в тишине. Несмотря на то, что ей есть что сказать, Бетти не хочет отвлекать Лиз от вождения. Лиз не в настроении для разговора, и она позволяет своим мыслям блуждать. Конечно, блуждающий разум — не всегда самое разумное состояние для недавно умерших и практически всегда не разумное для начинающих водителей.

Лиз размышляет, почему ей понадобилось столько времени, чтобы понять, что она умерла. Другие, как Кертис и Тэнди, осознали это сразу или вскоре после этого. Она чувствует себя настоящей идиоткой. В школе она всегда гордилась тем, что была человеком, схватывающим все на лету. Но здесь были конкретные подтверждения, что соображает она не так быстро, как ей хотелось бы.

— Элизабет, дорогая, — произносит бабушка Бетти, — может, немного сбавишь скорость?

— Хорошо, — говорит Лиз, взглянув на спидометр, показывающий семьдесят пять миль в час. Она не понимала, что ехала так быстро, и давит чуть меньше на газ.

«Как я могу быть мертвой? — задается вопросом Лиз. — Разве я не слишком молода для этого? Когда умирают люди моего возраста, это обычно дети, страдающие от рака или других ужасных болезней. Смертельно больные маленькие дети получают бесплатные поездки и встречи с мировыми поп-звездами». Она спрашивает себя, считаются ли круиз и Кертис Джест.

Когда Лиз училась в девятом классе, два старшеклассника погибли незадолго до выпускного в аварии из-за вождения в нетрезвом виде. Школа отдала им должное, посвятив двум ученикам целый разворот в ежегоднике. Лиз задумывается, посвятят ли ей такую же страницу. Если конечно, ее родители заплатят, в чем она сомневается. Оба парня были игроками футбольной команды, которая стала чемпионом штата Массачусетс в этом году. Лиз не играла в футбол, училась в десятом классе и умерла в одиночестве. Люди всегда находят что-то более трагичное, когда умирают сразу несколько человек. Она сильнее давит на педаль газа.

— Элизабет, — говорит бабушка Бетти, — дом находится за следующим поворотом. Я предлагаю снизить скорость и перестроиться в правый ряд.

Не глядя в зеркало заднего вида, Лиз перестраивается в правый ряд. Она подрезает черный спортивный автомобиль и ускоряется, чтобы не получить удар сзади.

— Элизабет, ты видела эту машину? — спрашивает бабушка Бетти.

— Все под контролем, — отвечает Лиз жестко.

«И что, если я плохой водитель? — думает Лиз. — Какая разница, в конце концов? Не то чтобы я смогу себя убить. Ты не можешь стать мертвее мертвого, разве не так?»

— Вот наш поворот. Ты уверена, что можешь вести?

— Все нормально. — Не снижая скорости, она неловко маневрирует по направлению к повороту.

— Ты могла бы немного снизить скорость, поворот может быть достаточно сложным…

— Я порядке! — кричит Лиз.

— Осторожно!

В этот момент машина задевает бетонный бордюр на повороте. Машина, как тяжелый старый зверь, и издает впечатляющий шум при соприкосновении.

— Ты не ранена? — спрашивает бабушка Бетти.

Лиз молчит. Глядя на приборную доску старой машины, она не может удержаться от смеха. Автомобиль почти не пострадал. Одна вмятина — вот и весь ущерб.

«Вот тебе и чудо, — думает Лиз с горечью. — Если бы только люди были такими же крепкими».

— Элизабет, ты в порядке? — спрашивает бабушка Бетти.

— Нет, — отвечает Лиз, — я мертва, разве ты не слышала?

— Я имею в виду, ты не ранена?

Лиз поглаживает остатки швов над ухом. Она задается вопросом, к кому ей нужно обратиться, чтобы их удалить. Ей накладывали швы однажды — упала в девять лет, катаясь на роликах. Самая ее серьезная травма до недавнего времени. Она знает, что рана полностью не заживет, если не удалить швы. Однако Лиз не хочет их удалять. Ей кажется, что этот кусок нитки ее странным образом успокаивает. Это ее последний кусочек с Земли и единственное доказательство, что она там когда-либо была.

— Ты не ранена? — повторяет свой вопрос Бетти, обеспокоенно глядя на Лиз.

— А что бы изменилось в таком случае?

— В таком случае, я бы отвезла тебя в Центр исцеления.

— Люди здесь болеют?

— Да, хотя в конце концов все заживает, когда ты возвращаешься назад во времени.

— То есть, ничто не имеет значения здесь? Ничто не имеет смысла. Все просто стирается. Мы становимся моложе и глупее, и этим все сказано.

Лиз хочется плакать, но только не на глазах у Бетти, которую она совсем не знает.

— Я думаю, что ты можешь смотреть на вещи подобным образом. Но на мой взгляд, это очень скучная и ограниченная точка зрения. Я надеюсь, что ты не примешь столь мрачную перспективу, не прожив здесь даже дня.

Взяв Лиз за подбородок, Бетти поворачивает ее и смотрит прямо в глаза:

— Ты пыталась нас убить?

— А я могла?

Бабушка Бетти качает головой:

— Нет, дорогая, но ты определенно была бы не первым человеком, кто пытался это сделать.

— Я не хочу здесь жить! — кричит Лиз. — Я не хочу здесь быть!

Вопреки ее желанию сдержаться слезы градом катятся по щекам.

— Я знаю, куколка, я знаю. — Бетти притягивает Лиз в объятья и гладит по волосам.

— Моя мама гладила мои волосы так же, — отстраняется Лиз. Она знает, что бабушка Бетти хотела ее успокоить, но чувствовать это жутко — как будто мама касается ее с той стороны могилы.

Бабушка Бетти вздыхает и открывает пассажирскую дверь.

— Я поведу остаток пути домой. — Ее голос звучит устало и напряженно.

— Хорошо, — отвечает Лиз сухо. Мгновением позже она добавляет более мягко: — Просто, чтобы вы знали, обычно я не вожу так плохо, и я вообще не такая эмоциональная.

— Более чем ясно, — отвечает бабушка Бетти, — я так и предполагала.

Пересаживаясь на пассажирское сиденье, Лиз думает, что пройдет немало времени, прежде чем бабушка Бетти позволит ей снова сесть за руль. Но Лиз совсем не знает бабушку Бетти, и она неправа. В этот момент Бетти поворачивается к ней и говорит:

— Если хочешь, я научу тебя тройному развороту и параллельной парковке. Я не уверена, но думаю, ты все еще можешь получить здесь водительские права.

— Здесь? — спрашивает Лиз.

— На Другой стороне. — Бетти гладит Лиз по руке, прежде чем завести машину. — Просто дай мне знать.

Лиз понимает, чего стоило бабушке Бетти сделать такое предложение, но это не то, чего ей хочется. И дело не в тройном развороте и параллельной парковке. Она хочет окончить школу вождения. Она хочет получить водительское удостоверение штата Массачусетс. Она хочет бесцельно кататься с друзьями на выходных и открывать новые, неизведанные дороги в Нэшуа и Уотертауне. Она хочет иметь возможность пойти куда угодно без бабушки или кого-либо еще. Но она знает, что этого никогда не случится. Потому что она здесь, на Другой стороне, и что хорошего в водительских правах, если это единственное место, где она может их использовать?

Глава 6 Пробуждение

Такси вылетает из ниоткуда. Лиз взлетает в воздух. Она думает, что непременно умрет.

С мутным взглядом и головой в бинтах она просыпается в больничной палате. Отец с матерью стоят у кровати, под глазами у них темные круги.

— Ох, Лиззи, — говорит мама, — мы думали, что потеряли тебя.

Спустя две недели врач снимает с нее бинты. За исключением С-образного шва над левым ухом она чувствует себя как новенькая. Врач назвал это самым замечательным восстановлением из всех, которые он видел.

Лиз возвращается в школу. Каждый хочет узнать о предсмертном опыте Лиз.

— Мне трудно говорить об этом, — отвечает она на все расспросы.

Люди думают, что Лиз стала более серьезной из-за несчастного случая, но правда в том, что она ничего не помнит.

На свой шестнадцатый день рождения Лиз с достоинством сдает экзамен на получение водительских прав. Родители покупают ей совершенно новый автомобиль. Они больше не хотят видеть ее на велосипеде. Лиз поступает в колледж. Она пишет вступительное эссе о том, как попала под машину и как это изменило ее жизнь. Ее принимают в лучший из ее списка университет — Массачусетский Технологический университет. Лиз заканчивает МТУ, получив степень по биологии, и уезжает учиться в ветеринарную школу во Флориде. Однажды она встречает парня, такого, с которым может представить себе остаток жизни и может даже…

— Проснись и пой, Элизабет! — бабушка Бетти прерывает сон Лиз в семь утра.

Лиз зарывается под одеяло поглубже.

— Уходи, — бормочет она слишком тихо для слуха бабушки Бетти.

Бабушка Бетти открывает шторы.

— Это будет прекрасный день.

Лиз зевает под одеялом.

— Я мертва. И зачем же мне надо вставать?

— Это, безусловно, отрицательный взгляд на вещи. На Другой стороне много чем можно заняться.

Бабушка Бетти открывает очередные шторы. В комнате, где остановилась Лиз, пять окон. Она не может думать о ней, как о своей комнате — ее комната осталась на Земле. Эта напоминает ей теплицу. Чего ей действительно хочется, так это маленькую темную комнату, предпочтительно с парой окон (а лучше вообще без них) и черными стенами — что-то более соответствующее ее настроению. Лиз зевает, наблюдая, как бабушка Бетти открывает третье окно.

— Не обязательно открывать все шторы, — говорит Лиз.

— О, я люблю много света, а ты разве нет? — отвечает бабушка Бетти.

Лиз закатывает глаза. Она не может поверить, что должна будет провести остаток жизни со своей бабушкой, которая, не стоит заблуждаться, старый человек. Хотя бабушка Бетти и выглядит как какая-нибудь молодая женщина на улице, Лиз с уверенностью может сказать, что у нее, вероятно, имеются тайные привычки пожилых людей.

Лиз задумывается, что конкретно имела в виду бабушка Бетти, когда говорила: «На Другой стороне много чем можно заняться». На Земле Лиз неустанно училась и выбирала колледж, карьеру, а также занималась другими вещами, которые взрослые считали ужасно важными. С тех пор как она умерла, все, что она делала на Земле, начало казаться совершенно бессмысленным. С точки зрения Лиз, вопрос о том, какой могла бы быть ее жизнь, теперь полностью раскрыт. История ее жизни была короткой и бессмысленной: жила-была девушка, которая однажды попала под машину и умерла. Конец.

— У тебя назначена адаптация на полдевятого, — говорит бабушка Бетти.

Из-под одеяла показывается голова Лиз.

— Что это?

— Что-то вроде ориентации для недавно умерших, — отвечает бабушка Бетти.

— Я могу надеть это? — Лиз указывает на свою белую пижаму. Она так долго ее носила, что ее определенно можно назвать серой. — Как вы знаете, у меня не было времени на сборы.

— Ты можешь взять что-нибудь мое. Думаю, у нас примерно одинаковый размер, хотя у тебя, возможно, немного меньше.

В это момент Лиз рассматривает Бетти. У Бетти грудь больше, чем у Лиз, но она стройная и примерно одного с ней роста.

— Просто возьми что-нибудь из моего шкафа, и, если тебе надо что-то укоротить или подогнать по фигуре, дай мне знать. Не знаю, упоминала ли, что я — швея, — говорит бабушка Бетти.

Лиз отрицательно качает головой.

— Да, дел у меня много. Как правило, чем люди становятся моложе, тем меньше, поэтому им всегда нужно подшивать одежду.

— Разве они не могут купить новую? — морщит лоб Лиз.

— Конечно, куколка, я не имею в виду, что не могут. Однако я заметила, что здесь меньше всего выбрасывается на ветер. И я, знаешь ли, создаю новые вещи. Вообще-то, это мне нравится больше. Подход более творческий.

Лиз кивает, испытывая облегчение. Мысль о том, что все ходят в одной и той же одежде, была одной из самых удручающих для Лиз за последнее время.

После душа, который Лиз находит идентичным душу на Земле, она заворачивается в полотенце и идет в гардеробную бабушки Бетти. Гардеробная большая и грамотно организованная. Одежда бабушки Бетти выглядит дорогой и добротно сделанной, но немного театральной на вкус Лиз: фетровые дамские шляпы и старомодные платья, бархатные накидки и броши, балетные туфли и страусовые перья, лакированные туфли на высоких каблуках, чулки в сетку и меха. Лиз задается вопросом, куда бабушка ходит в такой одежде. Еще сильнее она задумывается, есть ли у бабушки Бетти джинсы, потому что единственное, что хочет надеть Лиз, — это джинсы и футболка. Она ищет джинсы, но за исключением расклешенных темно-синих брюк не находит ничего даже отдаленно похожего.

Совершенно расстроенная, Лиз садится под вешалку со свитерами. Она представляет свой домашний беспорядочный гардероб с двенадцатью парами джинсов. Понадобилось много времени, чтобы все их собрать. Ей пришлось перемерить множество пар. При мысли о них у Лиз появляется желание плакать. Она кладет голову на руки и касается стежков над ухом. «Даже одеться здесь сложно», — думает Лиз.

— Ты нашла что-нибудь? — спрашивает бабушка Бетти, входя в гардеробную несколько минут спустя.

На этот раз Лиз не двигается. Она смотрит, но ничего не отвечает.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — говорит бабушка Бетти.

«Да ладно», — думает Лиз.

— Ты думаешь, я не знаю, как ты себя чувствуешь, но в какой-то степени я понимаю. Смерть в пятьдесят лет не так разительно отличается от смерти в пятнадцать, как ты можешь подумать. Когда тебе пятьдесят, ты все еще можешь сделать много дел и есть много вещей, о которых тебе нужно позаботиться.

— От чего вы вообще умерли? — спрашивает Лиз.

— Рак молочной железы. Твоя мама была беременна тобой в то время.

— Об этом я знаю.

Бабушка Бетти улыбается немного грустной улыбкой.

— Так что здорово, что я встретила тебя сейчас. Я была вне себя от разочарования, что не встретилась с тобой тогда. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы мы встретились при других обстоятельствах. — Она качает головой. — Тебе бы это пошло.

Она поднимает вешалку с платьем с цветочным принтом, которое не похоже на то, что могла надеть Лиз. Она качает головой.

— А это? — бабушка Бетти показывает на кашемировый свитер.

— Если у вас все такое же, я думаю, что просто надену пижаму.

— Я понимаю, и ты будешь не первым человеком, который придет на адаптацию в пижаме, — уверяет ее бабушка Бетти.

— Ваша одежда правда симпатичная.

— Мы можем купить тебе что-нибудь другое, — говорит бабушка Бетти. — Я купила бы сама, но не знала, что тебе понравится. Одежда — это дело вкуса, по крайней мере для меня.

Лиз пожимает плечами.

— Когда будешь готова, — продолжает бабушка Бетти, — я дам тебе денег. Тебе достаточно сказать.

Но Лиз не может заставить себя интересоваться тем, как она будет выглядеть, поэтому решает сменить тему.

— Кстати, я размышляла над тем, как я должна вас называть. Почему-то кажется странным называть вас бабушкой.

— Тогда как насчет Бетти?

— Бетти, — кивает Лиз.

— А как ты хочешь, чтобы тебя называли? — спрашивает Бетти.

— Что ж, мама и папа зовут меня Лиззи… — Тут Лиз поправляет себя: — Они называли меня Лиззи, но думаю, что теперь предпочту Лиз.

Бетти улыбается:

— Лиз.

— Я чувствую себя не очень хорошо. Это нормально, если я останусь сегодня в постели, и мы изменим время моей адаптации на завтра? — спрашивает Лиз.

Ее ключицы побаливают в том месте, где во время аварии прошлым вечером вжался ремень безопасности, но по большому счету ей просто ничего не хочется делать.

Бетти отрицательно качает головой:

— Извини, куколка, но каждый человек должен пройти свою адаптацию в первый день пребывания на Другой стороне. Без исключений.

Лиз покидает гардеробную и поворачивается к окну спальни Бетти, из которого открывается вид на запущенный сад. Она может определить розы, лилии, лаванду, подсолнухи, хризантемы, бегонии, яблочное, апельсиновое, оливковое и вишневое деревья. Лиз поражается, как много сортов цветов и фруктов могут расти на одном участке.

— Это ваш сад? — спрашивает Лиз.

— Да, — отвечает Бетти.

— Маме тоже нравится заниматься садоводством.

Бетти кивает.

— Оливия и я прежде занимались садом вместе, но мы никогда не могли договориться о том, что посадить. Она предпочитала полезные растения, такие как капуста, морковь и зеленый горошек. Что до меня, то я любитель сладкого благоухания и всплесков цвета.

— Он симпатичный, — говорит Лиз, наблюдая, как бабочка Монарх отдыхает на цветке гибискуса. — Дикий, но симпатичный.

Бабочка расправляет крылья и улетает.

— О, я знаю, что, вероятно, стоит подрезать все и привести в порядок, но я никогда не могла заставить себя обрезать куст роз или отщипнуть бутон. Жизнь цветка и так достаточно коротка, — смеется Бетти. — Боюсь, мой сад — это красивый беспорядок.


***


— Ты уверена, что не хочешь сесть за руль? — спрашивает Бетти по пути на встречу Лиз в Канцелярии.

Лиз качает головой.

— Тебе не стоит расстраиваться из-за небольшой неудачи.

— Нет, — произносит Лиз твердо. — Раз я становлюсь моложе, надо привыкнуть к тому, чтобы быть пассажиром.

Бетти смотрит на Лиз в зеркало заднего вида. Лиз, одетая в пижаму, сидит на заднем сидении, ее руки сложены на груди.

— Я сожалею о том, как провела экскурсию прошлым вечером, — говорит Бетти.

— О чем вы? — спрашивает Лиз.

— Я хочу сказать, что старалась слишком сильно. Я хочу, чтобы тебе понравилось здесь, и хочу, чтобы тебе понравилась я. Но думаю, что болтала и болтала, и была похожа на идиотку.

Лиз отрицательно качает головой.

— Все было нормально. Я просто… — Ее голос срывается. — Я вас не знаю, вот и все.

— Я понимаю, — говорит Бетти. — Но я знаю тебя немного. Я наблюдала за большей частью твоей жизни с СП.

— Что такое СП?

— Смотровые площадки. Это места, откуда можно увидеть Землю. Ограниченное количество времени, конечно. Помнишь, как смотрела свои похороны на корабле?

— Да, — отвечает Лиз, — из биноклей.

До тех пор пока она жива (или мертва), она этого не забудет.

— Так вот, смотровые площадки есть по всей Другой стороне. На адаптации тебе об этом расскажут.

Лиз кивает.

— Просто из любопытства, есть кто-то конкретный, кого бы ты хотела увидеть? — спрашивает Бетти.

Конечно, Лиз скучает по своей семье. Но почему-то больше всего она скучает по своей лучшей подруге Зоуи. Она задумывается, как будет выглядеть выпускное платье Зоуи. Пойдет ли теперь Зоуи на выпускной, раз Лиз умерла? Зоуи не озаботилась тем, чтобы прийти на похороны. Если бы Зоуи умерла, Лиз определенно бы пошла на ее похороны. Сейчас, когда она думает об этом, Лиз кажется весьма грубым, что ее лучшая подруга забила на это, особенно в сложившихся обстоятельствах. В конце концов, если бы Зоуи не позвала ее в торговый центр искать тупые выпускные платья, Лиз не попала бы под машину, она бы не умерла и… Лиз вздыхает: этими «если бы» можно свести себя с ума.

Внезапно Бетти жестом показывает на окно, отчего машина немного виляет.

— Вот и твой пункт назначения. Это называется Канцелярия. Я показывала ее вчера, но не знаю, насколько внимательно ты слушала.

Из своего окна Лиз видит громадное непритязательное здание. Это самое высокое здание из всех, которые Лиз когда-либо видела, и, кажется, оно растянулось до бесконечности. Несмотря на свои размеры, Канцелярия выглядит так, будто ее построил ребенок: стены, лестницы и другие пристройки торчат под невероятными углами, а само здание выглядит наскоро устроенным, почти как крепости Лиз, которые она строила вместе с братом.

— Выглядит уродливо, — произносит Лиз.

— Раньше было лучше, — говорит Бетти, — но потребности здания опережают его размеры. Архитекторы постоянно придумывают способы расширения строения, а строители эти планы осуществляют. Некоторые люди говорят, что здание растет прямо на глазах.

Бетти поворачивает налево и заезжает на парковку Канцелярии. Она останавливает машину перед одним из множества входов в здание.

— Хочешь, чтобы я вошла с тобой внутрь? Там можно запутаться, — говорит Бетти.

— Нет, я предпочла бы пойти сама, если вы не возражаете, — отвечает Лиз.

Бетти кивает.

— Тогда я заеду за тобой около пяти. Постарайся провести день хорошо, куколка.

Глава 7 Круг и линия

Несмотря на то, что Лиз прибыла на пятнадцать минут раньше, ей потребовалось почти двадцать пять минут, чтобы найти Службу адаптации. Карты, размещенные в лифте, давно устарели, и, кажется, никто из тех, кто работает в здании, не в состоянии указать правильное направление. Когда Лиз пыталась вернуться по собственным следам, она находила новые дверные проемы, которых, она могла поклясться, пятью минутами раньше не было. Лиз решает войти через одну из вновь появившихся дверей. Как неожиданно умершая, теперь она верит в силу случайности. Она находит коридор, а в конце — другую дверь. Картонная табличка, которая выглядит неофициально, указывает, что за дверью находится временное помещение Службы адаптации.

Лиз открывает дверь. Внутри она видит переполненную, ничем не примечательную приемную. Как Бетти и говорила, многие люди все еще одеты в белые пижамы. Если бы не выцветший, слегка жуткий постер на стене, Лиз подумала бы, что находится в кабинете врача. На постере изображена улыбающаяся седая женщина, которая сидит в гробу из красного дерева.

На постере напечатаны следующие слова:

«ИТАК, ТЫ МЕРТВ, И ЧТО ТЕПЕРЬ?

СЛУЖБА АДАПТАЦИИ ГОТОВА ТЕБЕ ПОМОЧЬ».

Недовольно выглядящая женщина за стойкой регистрации напоминает Лиз постер: она тоже выцветшая, старомодная и мрачная. Она носит пучок с начесом в стиле 60-х годов, а ее кожа имеет зеленоватый оттенок. На табличке, расположенной на столе, написано «Йетта Браун».

— Извините, — говорит Лиз, — у меня назначена встреча…

Йетта Браун откашливается и кивает головой в направлении колокольчика, который стоит на рабочем столе. Надпись рядом с колокольчиком гласит: «Пожалуйста, позвоните, если вам нужна помощь!!!» Лиз подчиняется. Йетта Браун снова откашливается, и на ее лице появляется широкая фальшивая улыбка.

— Чем я могу вам помочь?

— У меня встреча в восемь…

Фальшивая улыбка превращается в недовольную гримасу.

— Почему ты сразу не сказала? Ты на пять минут опоздала на видео! Спеши, спеши, спеши!

— Извините, — извиняется Лиз, — я не могла найти…

Йетта снова прерывает Лиз:

— У меня нет времени на твои извинения.

Лиз не нравится, когда ее перебивают.

— Вы не должны переби…

— У меня нет времени на пустые разговоры.

Йетта отводит Лиз в темную пыльную комнату с потрепанным видеомагнитофоном и телевизором. В комнате, больше похожей на кладовую, едва хватает места для одного стула.

— Я вернусь за тобой, когда видео закончится, — говорит Йетта. — Ах да, наслаждайся фильмом, — добавляет она формальным тоном и закрывает за собой дверь.

Лиз сидит в пустом кресле. Видео похоже на другие скучные информационные ролики, которые Лиз иногда смотрела в девятом классе про здравоохранение, на курсах водителей или в десятом классе на таких уроках, как «Сексуальное образование» и «Безопасность дорожного движения». Видео начинается с говорящего мультяшного попугая.

— Я Полли, — говорит попугай, — если ты смотришь это видео, значит ты мертв, мертв, мертв! Мои поздравления и приветствия мертвым людям.

Лиз находит анимацию примитивной, а Полли — раздражающим.

С отвратительным Полли в качестве гида видео рассказывает о многом из того, что Лиз уже обсуждала с Бетти: как каждый на Другой стороне становится моложе и превращается в ребенка, и как младенцы отправляются вниз по реке, когда им исполняется семь дней, и возвращаются обратно на Землю.

— На Земле, — щебечет Полли, — человек стареет с момента рождения до неопределенного момента в будущем, когда он умрет, умрет, умрет.

Видео показывает, как мультяшный младенец превращается в мальчика, затем в мужчину, старика, а потом он умирает.

— На Другой стороне, — продолжает Полли, — жизнь более ограничена: человек умирает и стареет до тех пор, пока не станет младенцем. — Мультяшный старик становится мужчиной, мальчиком, а потом и младенцем. — Превращение человека обратно в младенца означает, что он готов к отправлению на Землю, где весь процесс начинается заново.

Мультяшный младенец превращается в мальчика, в мужчину, а потом в старика.

Лиз представляет свою жизнь, изображенную в виде мультика. «Я бы дожила только до чего-то среднего между мультяшным мальчиком и мужчиной», — думает она. А потом задумывается, всегда ли мальчики являются мальчиками, девочки — девочками, а собаки — собаками.

Видео также затрагивает вопрос, который Лиз с Бетти толком не обсуждали. Лиз узнает, как точно определить свой возраст: твой текущий возраст, затем следует количество лет, в течение которых ты пробыл на Другой стороне. Текущий возраст Лиз — пятнадцать-ноль. Она также узнает свой новый «день рождения» — четвертое января. Это запутанное исчисление включает в себя количество дней, прошедших с последнего дня рождения до дня смерти.

Она узнает, что никто не рождается здесь, но никто и не умирает. Люди могут заболеть или почувствовать боль, но со временем, так или иначе, все выздоравливают. Поэтому болезнь не представляет здесь большой проблемы.

Она узнает, что ей запрещено вступать в контакт с людьми на Земле («Контакты — нет-нет! Просто никак нет!» — верещит Полли, неистово размахивая из стороны в сторону своим желтым клювом), но в любое время можно посмотреть на Землю со смотровых площадок. Смотровые площадки такие же, как на пароходе «Нил», но предназначены не только для просмотра похорон. Они расположены на лодках и маяках, разбросанных по всей Другой стороне. Всего за один Вечный Лиз может в течении пяти минут смотреть за кем и чем угодно, находящимся на Земле. Лиз сразу же решает попросить Бетти отвезти ее к ближайшей смотровой площадке сегодня вечером.

Лиз узнает, что все должны выбрать себе призвание. Из того, что поняла Лиз, призвание — это, в основном, как работа, но тебе на самом деле должно нравиться это занятие. Лиз качает головой. Откуда ей знать, чем она хочет заниматься? Не говоря уже о том, что она вообще умеет в этом возрасте?

Она узнает официальное определение адаптации.

— Адаптация, — вопит Полли, — это процесс, с помощью которого недавно умершие становятся жителями Другой стороны. Так что, мы рады, рады, рады вам, мертвые люди!

Она узнает много-много других вещей, которые, скорее всего, забудет.

В конце видео освещается больше метафизических вопросов Другой стороны. В видео рассказывается, что человеческое существование — это как круг и линия одновременно. Это круг, потому что все, что было старым, станет новым, а все, что было новым, станет старым. Это линия, потому что круг растягивается неограниченно, бесконечно даже. Люди умирают. Люди рождаются. Люди снова умирают. Каждое рождение и смерть — это маленький круг, и суммой всех этих маленьких кругов являются жизнь и линия. Во время обсуждения человеческого существования Лиз понимает, что погружается в сон.

Она просыпается через несколько минут от голоса Йетты Браун, выговаривающей ей.

— Я надеюсь, что ты не проспала все это время. Вставай! Вставай сейчас же!

Лиз вскакивает на ноги.

— Извините. Я действительно измучена смертью и…

Йетта перебивает ее.

— Мне все равно. Твое поведение вредит только тебе самой, — вздыхает она. — У тебя сейчас встреча с советником по адаптации Олдосом Гентом. Мистер Гент — очень важный человек. Так что, ты знаешь, что не должна засыпать во время вашей встречи с ним.

— Честно говоря, я не думаю, что пропустила много, — извиняется Лиз.

— Ладно. Расскажи мне, почему человеческое существование — это как круг и линия, — требует Йетта.

Лиз напрягает свои мозги.

— Это круг, потому что… эээ… Земля — это сфера, которая, типа, как… эээ… трехмерный круг?

Йетта с отвращением качает головой:

— Именно так я и думала.

— Послушайте, я сожалею о том, что заснула, — Лиз говорит очень быстро, чтобы ее не перебили. — Может, я могу посмотреть конец видео снова?

Йетта Браун игнорирует Лиз.

— Мы должны многое успеть сегодня, мисс Холл. Дела пойдут гораздо более гладко, если ты сможешь заставить себя бодрствовать.


***


— Это Элизабет Мэри Холл, мистер Гент. — Йетта произносит имя Лиз так, будто это особенно неприятное слово, наподобие гингивита.

Олдос Гент поднимает глаза, когда Йетта и Лиз входят в кабинет.

— Благодарю вас, мисс Браун, — обращается Олдос к Йетте, в то время как она, по сути, захлопывает дверь у него перед носом. — Ну что ж, видимо, она меня не слышала? Кажется, у Йетты особенно плохой слух. Она всегда меня перебивает.

Лиз вежливо смеется.

— Здравствуй, Элизабет Холл. Я — Олдос Гент, твой советник по адаптации. Пожалуйста, присаживайся.

Он показывает, что Лиз должна сесть в кресло перед его столом. Однако кресло полностью заложено документами. На самом деле, весь кабинет без окон завален документами.

— Могу я передвинуть эти папки? — спрашивает Лиз.

— О, конечно! — Олдос улыбается, а затем печально смотрит на беспорядок в своем кабинете. — У меня так много документов. Боюсь, мои документы ведут еще и собственные документы.

— Может быть, вам нужен кабинет побольше? — предлагает Лиз.

— Они обещают мне. Этого я жду с самым сильным нетерпением. За исключением того, чтобы мои волосы снова отросли. — Он с любовью потирает свою лысину. — Я начал лысеть около двадцати пяти лет назад, так что копны волос мне придется подождать еще лет тридцать шесть. Но что печально, мы в любом случае теряем волосы, когда становимся младенцами. В моем понимании, у меня будет окно в двадцать четыре года, прежде чем я потеряю свои волосы снова. Ох, да, — вздыхает Олдос.

Лиз протягивает пальцы к своим собственным отросшим волосам.

— В прошлом году заново выросли зубы. Прорезались они убийственно! Я будил жену всю ночь своими всхлипываниями и шумом. — Олдос улыбается, так что Лиз может разглядеть его зубы. — На этот раз я буду тщательно за ними ухаживать. Зубные протезы — это не слишком хорошо. На самом деле, все намного хуже, чем просто не слишком хорошо. Протезы, они… эээ…

— Отстой? — предлагает Лиз.

— Протезы — отстой, — говорит Олдос со смехом. — Они и правда такие. Звук, который они издают, когда ты ешь, просто отстойный.

Олдос с большой осторожностью вытаскивает документ из нижней части шаткой кучи по центру стола. Он открывает дело и читает вслух.

— Ты с Бермудских островов, где погибла в результате несчастного случая на лодке?

— М-м-м, это не я, — говорит Лиз.

— Извини. — Олдос выбирает другую папку. — Ты с Манхэттена, и у тебя был… э-э-э… рак груди?

Лиз отрицательно качает головой. У нее и груди-то, в принципе, нет.

Олдос выбирает третью папку.

— Штат Массачусетс. Травма головы в велосипедной аварии?

Лиз кивает. Это она.

— Хорошо, — пожимает плечами Олдос, — по крайней мере это было быстро. За исключением части с комой, но ты, вероятно, не помнишь.

Действительно, Лиз не помнит.

— Как долго я была в коме?

— Около недели, но твой мозг уже был мертв. Здесь говорится, что твои бедные родители должны были принять решение, отключить ли тебя от аппарата. Нам, моей жене Ровене и мне, пришлось отключить нашего сына Джозефа, еще на Земле. Его лучший друг случайно выстрелил в него, когда они играли с моим старым ружьем. Это был худший день моей жизни. Если у тебя когда-нибудь будут дети… — Олдос останавливает сам себя.

— Если у меня когда-нибудь будут дети, то что?

— Извини. Я не знаю, почему сказал это. Никто не может иметь детей на Другой стороне, — говорит Олдос.

Лиз требуется время, чтобы осознать эту информацию. По тону Олдоса она понимает: он думает, что эти новости ее расстроят.

— А сейчас вы видитесь с сыном? — спрашивает Лиз.

Олдос качает головой.

— Нет, он уже вернулся на Землю к тому моменту, как сюда попали мы с Ро. Хотелось бы мне снова его увидеть, но этого не случилось. — Олдос сморкается. — Аллергия, — извиняется он.

— На что? — спрашивает Лиз.

— Ох, — отвечает Олдос, — у меня аллергия на грустные воспоминания. Это худшее. Хочешь увидеть фотографию моей жены Ровены?

Лиз кивает. Олдос протягивает серебряную рамку с фотографией прекрасной японской леди примерно одних лет с Олдосом.

— Это моя Ровена, — произносит он с гордостью.

— Она очень элегантная, — говорит Лиз.

— Она такая, не правда ли? Мы погибли в один день в авиакатастрофе.

— Это ужасно.

— Нет, — говорит Олдос, — нам на самом деле очень, очень повезло.

— На протяжении долгого времени я даже не осознавала, что умерла, — доверяется Лиз Олдону. — Это нормально?

— Конечно, — заверяет ее Олдос, — людям нужно разное количество времени, чтобы привыкнуть. Некоторые достигают Другой стороны и все еще думают, что это сон. Я знал человека, который прожил здесь пятьдесят лет и прошел весь путь обратно на Землю без осознания. — Олдос пожимает плечами. — Все зависит от того, как человек умер, сколько ему было лет. Есть много факторов, и все они являются частью процесса. Молодым людям особенно сложно осознать, что они умерли, — говорит Олдос.

— Почему?

— Молодые люди, как правило, думают, что они бессмертны. Многие из них не могут представить себя мертвыми, Элизабет.

Олдос посвящает Лиз во все, что придется ей сделать в несколько следующих месяцев. Смерть, похоже, принесет гораздо больше проблем, чем Лиз казалось в начале. Отчасти, смерть ничем не отличается от школы.

— У тебя есть какие-нибудь мысли по поводу твоему призвания? — спрашивает Олдос.

Лиз пожимает плечами:

— Не особенно. У меня не было работы на Земле, потому что я все еще училась в школе.

— О, нет, нет. Призвание — это не работа. Работа связана с престижем! Деньгами! Призвание — это то, чем занимается человек, чтобы его или ее душа стала полноценной.

Лиз закатывает глаза.

— По твоему лицу я вижу, что ты мне не веришь, — говорит Олдос. — Похоже, у меня в руках оказался циник.

Лиз пожимает плечами. Кто бы не стал циничным в ее ситуации?

— Есть что-то, что ты особенно любила на Земле?

Лиз снова пожимает плечами. На Земле она была хороша в математике, естественных науках и плавании, прошлым летом она даже получила сертификат на погружение с аквалангом. Но она не любила ни один из этих видов деятельности.

— Ничего, совсем ничего?

— Животные. Может быть, что-нибудь связанное с животными или собаками, — наконец говорит Лиз, думая о своем драгоценном мопсе Люси, оставшейся на Земле.

— Чудесно, — ликует Олдос. — Я уверен, что мог бы найти тебе какое-нибудь сказочное занятие, связанное с собаками.

— Я подумаю об этом, — говорит Лиз, — слишком много всего надо осознать.

Олдос немного расспрашивает Лиз о ее жизни на Земле. Для Лиз жизнь на Земле уже начинает казаться историей, которую она рассказывает о ком-то совершенно другом. Давным-давно жила-была в Медфорде, штат Массачусетс, девушка по имени Элизабет.

— Ты была счастлива? — спрашивает Олдос.

Лиз думает над вопросом Олдоса.

— Почему вы хотите это знать?

— Не беспокойся. Это не тест. Просто об этом я спрашиваю всех своих подопечных.

По правде говоря, она не задумывалась, была ли счастлива раньше. Лиз полагает, что раз никогда об этом не задумывалась, значит, была. «Счастливые люди не должны спрашивать себя, счастливы они или нет, разве не так? Они просто счастливы», — думает она.

— Я полагаю, что была счастлива, — говорит Лиз.

И как только она произносит эти слова, понимает, что это правда. Одна глупая маленькая заблудшая слеза сбегает из уголка глаза. Лиз быстро ее смахивает. Вторая слеза идет следом, затем третья, и очень скоро Лиз понимает, что плачет.

— Ох, дорогая, — восклицает Олдос, — мне жаль, что мой вопрос тебя расстроил.

Из-под одной из башен документов он откапывает коробку с бумажными носовыми платками. Он намеревается протянуть ей один платок, но затем передумывает и протягивает всю коробку.

Лиз смотрит на коробку с платками, украшенную нарисованными снеговиками, занятыми разными праздничными хлопотами. Один из снеговиков со счастливым видом и улыбкой ставит противень с пряничными человечками в духовку. «Выпечка пряничных человечков или любая другая готовка — это, пожалуй, что-то вроде самоубийства для снеговика, — думает Лиз. — Почему снеговик добровольно участвует в деятельности, при которой есть большая вероятность, что он растает. Может ли вообще снеговик есть?» Лиз смотрит на коробку.

Олдос вытаскивает платок и протягивает его Лиз под нос, как будто ей пять лет.

— Сморкайся, — приказывает он ей. Лиз повинуется.

— Последнее время я много плачу.

— Это совершенно естественно.

Лиз была счастлива. «Как замечательно», — думает она. Все то время, которое она провела на Земле, она не считала себя особенно счастливым человеком. Как и многие люди ее возраста, она была унылой и угрюмой по причинам, которые теперь ей казались совершенно глупыми: она не была самой популярной в школе, у нее не было бойфренда, ее брат раздражал временами, и у нее были веснушки. Во многих отношениях она чувствовала, что ждет тех классных вещей, которые должны случиться: отдельное проживание, поступление в колледж, вождение машины. Теперь Лиз наконец видит истину. Она была счастлива. Счастлива, счастлива, счастлива. Родители любили ее. Лучшая подруга была самой отзывчивой и замечательной девочкой на свете. Учеба давалась легко. Брат был не так уж и плох. Ее мопс любил спать рядом с ней в постели. И, да, она была довольно симпатичной. До предыдущей недели, осознала Лиз, ее жизнь проходила совершенно без препятствий. Это было простое счастливое существование, и теперь все закончилось.

— Ты в порядке? — спрашивает Олдос, его голос звучит обеспокоенно.

Лиз кивает, хоть и не чувствует, что все в порядке.

— Я скучаю по своей собаке, Люси.

Она задается вопросом, чью кровать выбрала Люси. Олдос улыбается.

— К счастью, собачья жизнь гораздо короче человеческой. Когда-нибудь ты сможешь увидеть ее снова.

Олдос откашливается.

— Я хотел упомянуть об этом раньше. Люди, которые умирают такими молодыми, как ты, в шестнадцать и меньше, могут быть отправлены на Землю раньше.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Лиз.

— Молодые люди иногда находят процесс приспособления к жизни на Другой стороне довольно сложным, и их адаптация в итоге заканчивается неудачей. Так что, если захочешь, сможешь вернуться на Землю раньше. Ты должна заявить о своих намерениях в течение первого года проживания здесь. Это называется «условие пройдохи».

— Я смогу вернуться к своей старой жизни?

Олдос смеется:

— О, нет-нет. Ты сможешь начать все заново ребенком. Конечно, ты можешь столкнуться с людьми, которых знала прежде, но они тебя не узнают, и ты их, по всей вероятности, тоже.

— Я могу как-нибудь вернуться к прежней жизни?

Олдос сурово смотрит на Лиз:

— Сейчас я должен предупредить тебя, Элизабет. Нет никакого способа, которым ты могла бы вернуться к старой жизни, да ты и не должна. Твоя прежняя жизнь закончилась, и ты никогда не вернешься назад. Может, ты слышала о месте под названием Колодец.

— Что такое Колодец? — перебивает его Лиз.

— Это строго запрещено. Ну а теперь поговорим об условии пройдохи.

— Почему запрещено?

Олдос качает головой:

— Просто запрещено. Теперь об условии пройдохи.

— Не думаю, что мне это подходит, — перебивает Лиз.

Как бы сильно она ни скучала по Земле, Лиз понимает, что скучает по людям, которых знает. Без них возвращение назад кажется ей бессмысленным. Не говоря уже о том, что она еще не хочет становиться ребенком.

Олдос кивает:

— Конечно, у тебя есть еще год, чтобы принять решение.

— Я понимаю. — Лиз делает паузу. — Олдос, могу я задать вопрос?

— Ты хочешь знать, где тут находится Бог, я прав? — спрашивает Олдос.

Лиз искренне удивилась. Олдос прочитал ее мысли.

— Как вы узнали, что я собираюсь спросить об этом?

— Скажем так, я занимаюсь этим уже довольно давно. — Олдос снимает очки в черепаховой оправе и протирает их о штаны. — Бог все также Он, Она или чем там он был для тебя прежде. Ничего не изменилось.

Как Олдос может так говорить? Лиз поражена. Для нее изменилось все.

— Я думаю, ты поймешь, Элизабет, — продолжает Олдос, — что смерть — это просто другая часть жизни. Однажды ты даже сможешь прийти к тому, чтобы увидеть свою смерть как рождение. Только подумай — «Элизабет Холл: Продолжение».

Олдос надевает очки и смотрит на часы.

— О, Боже мой! — восклицает он. — Ты видела который час? Мы должны доставить тебя в Департамент последних слов или Сара оторвет мне голову.

Глава 8 Последние слова

В Департаменте последних слов Лиз встречает квалифицированная женщина, которая напоминает ей педагога из лагеря.

— Здравствуйте, мисс Холл, — говорит женщина. — Я — Сара Майлс, и мне надо подтвердить, какими были ваши последние слова.

— Я не уверена, что помню. На протяжении долгого времени я даже не знала, что умерла, — извиняется Лиз.

— О, все в порядке. На самом деле, это просто формальность, — произносит Сара. Она сверяется с ветхой энциклопедической книгой. — Все верно. Здесь говорится, что вашими последними словами, или я должна сказать последним словом, было «гм».

Лиз ждет, когда Сара закончит фразу. В самом деле, ей действительно интересно узнать, какими были ее последние слова. Они были глубокомысленными? Грустными? Трогательными? Сердечными? Просветленными? Злыми? Ужасными?

Через несколько секунд Лиз понимает, что Сара пристально смотрит на нее.

— Итак, — говорит Лиз.

— Итак, — отвечает Сара, — что это было за «гм»?

— Что за «гм»? — спрашивает Лиз.

— Я имею в виду, твоим последним словом было «гм»?

— Вы говорите, моим последним словом было «гм»?

— Так сказано в книге, а книга никогда не ошибается. — Сара ласково поглаживает том.

— Боже, я не могу поверить, насколько все хреново, — качает головой Лиз.

— О-о, это не так уж и плохо, — улыбается Сара. — Я определенно слышала и кое-что похуже.

— Мне просто хотелось бы, чтобы я сказала что-то более… — Лиз замолкает. — Что-нибудь более… гм… — Ее голос срывается.

— Верно. — Сара сочувствует ей ровно три секунды. — Итак, мне нужно, чтобы ты расписалась здесь.

— Если вы уже знаете, что я сказала, зачем вам нужно, чтобы я подписала их? — Лиз все еще злится из-за того, что последним словом, которую она когда-либо говорила на Земле, стало «гм».

— Я не знаю. Просто здесь дела делаются так.

Лиз вздыхает:

— Где мне расписаться?

Когда Лиз уходит, она размышляет о своих последних словах. Если последние слова каким-то образом воплощают ваше существование, Лиз находит «гм» странно соответствующим. «Гм» означает ничего. «Гм» — это то, что ты говоришь, когда думаешь о том, что действительно хочешь сказать. «Гм» означает, что кого-то перебили, прежде чем он успел заговорить. «Гм» — это когда пятнадцатилетняя девочка попадает под такси перед торговым центром, где она должна была помочь выбрать платье для выпускного, на который, ради Бога, она даже не собиралась идти. Гм. Лиз качает головой, торжественно обещая себе исключить из своего словарного запаса «гм» и все столь же бессмысленные слова, такие как: ну, типа, да, типа того, как бы, оу, эй, может быть.

В вестибюле Службы адаптации Лиз с радостью замечает знакомое лицо.

— Тэнди!

Тэнди оборачивается, широко улыбаясь Лиз.

— Ты тоже пришла за своими последними словами?

Лиз кивает.

— По-видимому, всем, что я сказала, было «гм», хотя я была слишком взвинчена, чтобы запомнить что-либо. Какими были твои?

— Ну, — стесняется Тэнди, — я, вообще-то, не могу повторить их.

— Давай, — подстегивает ее Лиз. — Я же тебе сказала свои, а они были полным отстоем.

— Ну, хорошо, если ты действительно хочешь знать. Суть была такова: «Иисус Христос, Слим, я думаю, мне прострелили голову!» Только я сказала пару раз слово на букву б… А потом умерла.

Лиз смеется:

— По крайней мере ты была точна и информативна.

Тэнди качает головой:

— Мне бы хотелось, чтобы я не ругалась. Меня не так воспитывали, а теперь эти слова содержатся в долговременной записи.

— Позволь себе слабость, Тэнди. Я имею в виду, что тебя убили выстрелом в голову. Я думаю, при таких обстоятельствах нормально сказать бл…

Тэнди прерывает ее.

— Не говори этого сейчас!

В этот момент в вестибюль входит Олдос Гент.

— О, дорогие, я надеюсь, что не прерываю, — произносит он, — но мне нужно поговорить с Элизабет.

— Нет, — говорит Тэнди, — я уже ухожу.

Она шепчет Лиз:

— Я правда рада тебя увидеть. Я так беспокоилась, что ты останешься на том пароходе навсегда.

Лиз только качает головой и меняет тему.

— Где ты сейчас живешь?

— Я живу со своей кузиной Шелли. Думаю, я упоминала ее прежде.

— Ей, — делает паузу Лиз, — сейчас лучше?

Тэнди улыбается.

— Да, и спасибо, что спросила. Ты должна прийти в гости. Я рассказывала Шелли о тебе. Приходи в любое время. Она ненамного старше нас, так что она не против гостей.

— Я постараюсь, — говорит Лиз.

— Ну, я надеюсь, ты больше, чем просто постараешься. — С этими словами Тэнди уходит.

— Красивые волосы, — говорит Олдос, наблюдая как Тэнди уходит прочь.

— Да, — соглашается Лиз.

— Что ж, Элизабет, у меня появилась просто фантастическая идея. Ты упоминала, что могла бы работать с животными?

— Да.

— Вакансия только что открылась, и как только я увидел ее, сразу подумал о тебе. «Почему нет, Олдос, — сказал я себе, — это несомненно знак свыше!» Так ты этим займешься? — Олдос сияет, стоя напротив Лиз.

— Гм… и что же это за занятие? — И снова это слово.

— Ах, да, конечно. У меня, как всегда, поезд бежит впереди. Или, точнее, я бегу впереди поезда. Я так думаю, что поезд и должен быть впереди. У меня небольшой опыт с поездами. Ах, да, вакансия! Вакансия в Отделе домашних животных Департамента адаптации.

— Что это? — спрашивает Лиз.

— На самом деле, это похоже на то, что делаю я, — говорит Олдос Гент, — только с умершими животными людей. Я уверен, что ты идеально подходишь для этого.

— Гм, — произносит Лиз. «Почему я не могу перестать говорить «гм», — думает она. — Гм… звучит интересно.

— Кстати, ты можешь говорить по-собачьи, не так ли?

— По-собачьи? — спрашивает Лиз. — Как это на собачьем?

— Собачий — это язык собак. Боже мой, ты же не хочешь сказать, что они все еще не преподают собачий в школах на Земле? — Олдоса, кажется, по-настоящему шокирует такая вероятность.

Лиз качает головой.

— Жаль, — говорит Олдос, — собачий — один из самых красивых языков. Ты знала, что в собачьем есть более трехсот слов, означающих любовь?

Лиз думает о своей милой Люси, оставшейся на Земле.

— Я верю в это, — говорит она.

— Мне всегда казалось, что недостаток образования на Земле состоит в том, что детей учат общаться только с их собственным видом, не думаешь? — спрашивает Олдос.

— Поскольку я не говорю на… гм… собачьем, значит ли это, что я не смогу работать в Департаменте… Можете повторить еще раз?

— Департамент адаптации, Отдел домашних животных. Это не срочно. Как быстро ты схватываешь иностранные языки, Элизабет?

— Достаточно быстро, — врет Лиз. Испанский был ее худшим предметом в школе.

— Ты уверена? — Олдос смотрит на Лиз, задумчиво наклонив голову.

— Да, и если это имеет значение, я даже хотела стать ветеринаром, когда жила на Земле.

— Чудесная профессия, но, к сожалению или к счастью, мы не нуждаемся в них здесь. Время и отдых — единственные целители. Одно из преимуществ жизни в обратном направлении. На Другой стороне и докторов нет. Хотя у нас есть медсестры для людей и животных, и, конечно же, у нас есть доля психологов, психотерапевтов, психиатров и других специалистов по душевному здоровью. Даже когда с телом все в порядке, ты все еще можешь обнаружить, что разум… ну, у разума есть свой собственный разум. — Олдос смеется. — Что-то я отошел от темы.

— Так что с вакансией? Это идеально, верно? — Он улыбается Лиз.

Сначала работа показалась Лиз чем-то, что может ей понравиться, но сейчас она уже не так уверена. В чем смысл осваивать полностью новую работу, не говоря уже о совершенно новом языке, когда ей в любом случае придется вернуться на Землю через пятнадцать лет?

— Я просто не уверена, — говорит наконец Лиз.

— Не уверена? Но минуту назад ты казалась такой…

Лиз перебивает его.

— Это звучит круто, но… — Лиз откашливается. — Я просто думаю, что сначала мне нужно какое-то время для себя. Я до сих пор привыкаю к мысли, что умерла.

Олдос кивает.

— Совершенно естественно, — говорит он и кивает снова. Лиз видит, что он кивает, чтобы скрыть свое разочарование.

— Мне ведь не нужно решать сегодня, не так ли? — спрашивает Лиз.

— Нет, — говорит Олдос. — Нет, ты не обязана решать сегодня. Мы поговорим на следующей неделе. Конечно, вакансия уже может быть занята к тому времени.

— Я понимаю, — произносит Лиз.

— Я должен предупредить тебя, Элизабет. Чем дольше ты решаешь начать новую жизнь, тем сложнее будет.

— Моя новая жизнь? Какая новая жизнь? — Голос Лиз неожиданно становится жестким, а глаза холодными.

— А что такого? Эта жизнь, — говорит Олдос, — это новая жизнь.

Лиз смеется.

— Это всего лишь слова, не так ли? Вы можете назвать это жизнью, но в действительности, это только смерть.

— Если это не жизнь, то что это? — спрашивает Олдос.

— Моя жизнь на Земле. Моя жизнь не здесь, — говорит Лиз. — Моя жизнь с родителями и друзьями. Моя жизнь окончена.

— Нет, Элизабет, ты абсолютно, полностью и целиком ошибаешься.

— Я умерла, — говорит она. — Умерла! — срывается она на крик.

— Умерла, — говорит Олдос, — это немного больше, чем просто состояние разума. Многие люди на Земле могут провести целую жизнь мертвыми, но ты вероятно еще слишком молода, чтобы понять, что я имею в виду.

«Да, — думает Лиз, — я точно так же и думаю». Она слышит, как часы бьют пять.

— Я должна идти. Меня ждет бабушка.

Наблюдая, как Лиз убегает, Олдос кричит ей вслед:

— Обещай, что подумаешь о вакансии.

Лиз ничего не отвечает. Она находит машину Бетти, припаркованную перед Канцелярией. Лиз открывает дверь и садится. Прежде чем Бетти скажет хоть слово, Лиз спрашивает:

— Это нормально, если мы съездим к одной из Смотровых площадок?

— Ох, Лиз, это твой первый настоящий вечер здесь. Разве ты не предпочтешь заняться чем-нибудь другим? Мы можем делать все, что захочешь.

— Что я действительно хочу сделать, так это увидеть маму, папу и Элви. И мою лучшую подругу Зоуи. И некоторых других людей тоже. Это возможно?

Бетти вздыхает.

— Ты уверена, куколка?

— Я очень-очень хочу съездить.

— Ладно, — произносит, в конце концов, Бетти, — есть одна рядом с домом.

Глава 9 Осмотр достопримечательностей

— Я могла бы пойти с тобой, — произносит Бетти. Она останавливает машину на узкой полосе дороги, идущей параллельно пляжу. — Я не видела Оливию уже очень давно.

— Мама сейчас постарела, — говорит Лиз, — она старше, чем вы.

— В это сложно поверить. Куда же уходит время? — вздыхает Бетти. — Я всегда ненавидела эту фразу. Звучит так, будто время ушло на каникулы и вернется в любой момент. «Время летит» — еще одна фраза, которую я ненавижу. По всей видимости, время много путешествует. — Бетти снова вздыхает. — Так что, хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Лиз меньше всего хочет, чтобы Бетти ее сопровождала.

— Возможно, я задержусь, — говорит Лиз.

— Эти места. Они могут быть опасны, куколка.

— Почему?

— Люди могут стать зависимыми. Это как наркотик.

Лиз смотрит на красный маяк с рядом светлых стеклянных окон наверху. Окна напоминают Лиз зубы. Она не может решить, маяк выглядит так, потому что улыбается или сердито ворчит.

— Как мне попасть внутрь? — спрашивает Лиз.

— Следуй по тропе, пока не достигнешь входа, — указывает Бетти из окна машины: деревянный настил, серый от воды и времени, ненадежно соединяет маяк с сушей. — Затем поднимись на лифте на верхний этаж. Именно там ты сможешь найти Смотровую площадку. — Бетти вытаскивает из отделения для перчаток свой бумажник. Она достает из отделения для мелочи пять Вечных и кладет их в ладонь Лиз. — На это ты можешь купить двадцать пять минут времени. Этого достаточно?

Лиз думает, что понятия не имеет, сколько времени будет достаточно. Как много времени займет сказать прощай всему и всем, кого ты когда-либо знал? Двадцать пять минут — это чуть дольше, чем комедийное шоу без рекламы? Кто знает.

— Да, спасибо, — говорит она, сжимая монеты в руке.

В лифте Лиз стоит рядом со стройной блондинкой в черном платье-рубашке. Женщина тихонько всхлипывает, но так, чтобы привлечь внимание.

— С вами все в порядке? — спрашивает Лиз.

— Нет, конечно, я не в порядке. — Женщина смотрит на Лиз покрасневшими глазами.

— Вы умерли совсем недавно?

— Я не знаю, — говорит женщина, — но я предпочитаю скорбеть в одиночестве, если ты не возражаешь.

Лиз кивает. Она жалеет, что спросила.

Мгновением позже женщина продолжает:

— Я оплакиваю всю свою жизнь, и я несчастлива больше, чем ты можешь себе представить.

Женщина надевает солнцезащитные очки «кошачьи глаза». Приукрасившись, она продолжает плакать весь оставшийся путь на лифте.

Эта смотровая площадка, или СП, выглядит также, как и та, которая была на «Ниле», за исключением того, что она меньше. В помещении по всем сторонам окна и выстроенные в аккуратный ряд бинокли. Лиз замечает, что не каждый, кто посещает СП, выглядит таким же несчастным, как плачущая женщина в лифте.

В стеклянной будке рядом с лифтом сидит полная женщина средних лет с неудачной химической завивкой. Она машет плачущей женщине, чтобы та проходила через турникет, который отделяет лифт от СП. Плачущая женщина сухо кивает и проверяет свое отражение в стеклянной будке смотрителя.

— Эта женщина любит собственное горе, — говорит смотритель, качая головой. — Некоторые люди просто любят всю эту драму. — Она поворачивается к Лиз. — Ты здесь новичок, так что я произнесу тебе свою маленькую речь. Мы работаем с 7 утра до 10 вечера с понедельника по пятницу, с 10 до 12 утра в субботу и с 7 утра до 7 вечера в воскресенье. Мы открыты триста шестьдесят пять дней в году, включая праздники. Один Вечный дает тебе пять минут времени, и ты можешь купить столько времени, сколько захочешь. Цена не подлежит обсуждению. Не важно, хочешь ты пять минут или пятьсот, — курс не изменится. Работа биноклей, должно быть, похожа на те, с которыми ты сталкивалась прежде. Просто нажми кнопку сбоку для изменения вида, поверни окуляры для настройки фокуса и вращай головой как тебе нужно. Меня зовут Эстер, кстати.

— Лиз

— Ты только что прибыла сюда, Лиз? — спрашивает Эстер.

— Как вы можете знать?

— Ты контужена, выглядишь недавно прибывшей. Не волнуйся, дорогая. Это пройдет, я обещаю. От чего ты умерла?

— Попала под машину. А вы? — вежливо спрашивает Лиз.

— Болезнь Альцгеймера, но думаю, что на самом деле меня убила пневмония, — отвечает Эстер.

— На что это было похоже?

— Не могу сказать, что я помню, — произносит Эстер со смехом, — и, по всей вероятности, это действительно хорошо.

Лиз выбирает бинокль под номером 15, который смотрит на землю. После всего времени, проведенного на «Ниле», Лиз устала от воды. Она садится на жесткий металлический стул и вставляет Вечный в отделение.

Первым делом Лиз смотрит на свою семью. Ее родители сидят друг напротив друга по разным сторонам обеденного стола. Ее мать выглядит так, как будто не спала по крайней мере несколько дней. Она курит сигарету, хотя и бросила, когда была беременна Лиз. Ее отец, кажется, собрался разгадывать кроссворд в «Нью-Йорк Таймс», но это не так. Он просто обводит одно и то же слово — «шовинизм» — карандашом до тех пор, пока не протыкает газету и не начинает писать на столе. Элви смотрит мультики, несмотря на ночь и школу, и родители не разрешают смотреть Лиз и ее брату телевизор ночью перед школой, без исключений. Звонит телефон, и мать Лиз подскакивает ответить. В этот момент линзы бинокля закрываются.

К тому времени как Лиз вставила второй Вечный в отверстие, мать Лиз кладет трубку. В столовую входит Элви с керамическим цветочным горшком на голове.

— Я дурак! — заявляет он с гордостью.

— Убери это! — кричит мама на Элви. — Артур, заставь своего сына вести себя должным образом!

— Элви, сними горшок с головы, — говорит отец Лиз сдержанным голосом.

— Но я дурак, — упорно продолжает Элви, хотя его шутку никто не поддерживает.

— Элви, я предупреждаю тебя. — Сейчас отец Лиз очень серьезен.

— Ой, ну ладно.

Элви снимает горшок и уходит из комнаты.

Через тридцать секунд Элви возвращается. На этот раз он несет старую пасхальную корзину во рту.

— Умф, я с киной рт, — говорит Элви.

— И что теперь? — спрашивает мать Лиз.

— Умф, я с козиной во рту, — повторяет Элви с более четким произношением.

— Элви, вытащи корзину изо рта, — говорит отец Лиз. — Никто не может понять тебя.

Элви слушается.

— Я ненормальный, понимаете?

Элви столкнулся с недоумением.

— Я с корзиной во рту, так что я — ненормальный.

Отец Лиз берет корзину одной рукой, а другой треплет Элви по волосам.

— Мы все скучаем по Лиз, но это неудачный способ почтить память сестры.

— Почему? — спрашивает Элви.

— Ну, комедия бутафории традиционно рассматривается как низшая форма юмора, сынок, — говорит отец Лиз покровительственным голосом.

— Но я схожу с ума, — жалобно говорит Элви. — Как мама, — добавляет он.

Линзы захлопнулись прежде, чем Лиз успевает увидеть реакцию мамы. Со следующей монетой Лиз решает посмотреть на кого-нибудь еще. Она принимает решение насчет Зоуи, которая сидит на своей кровати и разговаривает по телефону. Ее глаза покраснели от слез.

— Не могу поверить, что ее больше нет, — говорит Зоуи.

«Теперь это больше похоже на правду», — думает Лиз. Хоть кто-то знает, как надо оплакивать. Лиз не может услышать разговора с другой стороны, но чувствует себя достаточно удовлетворенной горем Зоуи, чтобы продолжить слушать.

— Я порвала с Джоном. Я имею в виду, если бы он не пригласил меня на бал, я бы не позвала Лиз в торговый центр, и она бы не …. — Ее голос срывается.

— Нет! — говорит Зоуи решительно. — Я не хочу идти! — Мгновением позже она добавляет более мягко: — Кроме того, у меня даже нет платья. — Зоуи крутит телефонный шнур вокруг лодыжки. — Ну хорошо, было одно черное платье без бретелек…

Линзы с щелчком закрываются. Потратив два последних Вечных, Лиз так и не выяснила, пойдет Зоуи на выпускной или нет. За это время Зоуи расплакалась еще дважды. Ее слезы делают Лиз счастливой. Лиз немного стыдно, что слезы ее лучшей подруги делают ее счастливой. Сначала Лиз чувствует себя немного виноватой, подслушивая своих близких, но это чувство длится недолго. Она находит логическое объяснение, что в действительности делает это для них. Лиз представляет себя прекрасным, великодушным и щедрым ангелом смотрящим вниз на всех с… в общем оттуда, где она находится. Покидая маяк той ночью, Лиз понимает, что ей потребуется гораздо больше Вечных, чтобы следить за всеми близкими и друзьями. Она потратила три Вечных, чтобы услышать лишь малую часть телефонного разговора Зоуи. Если она не хочет отстать от жизни, ей понадобится, вероятно, двадцать четыре Вечных в день, на два часа, по пять минут на каждый час реальной жизни.

— Мне будут нужны Вечные, — объявляет Лиз Бетти во время короткой поездки обратно в дом Бетти, — и я надеялась, что вы могли бы одолжить их мне.

— Конечно. Что ты будешь с ними делать? — отвечает Бетти.

— Что ж, — говорит Лиз, — я хочу проводить некоторое время на смотровых площадках.

— Лиз, ты действительно думаешь, что это хорошая идея? — Бетти смотрит на Лиз с беспокойством, которое Лиз находит раздражающим. — Может быть, тебе лучше использовать свое время, чтобы подумать о призвании?

Лиз предвидела ответ Бетти, и у нее готов убедительный контраргумент.

— Дело в том, Бетти, что я умерла так неожиданно; я думаю, это могло бы помочь обрести мир с людьми на Земле. Я обещаю, это не будет продолжаться вечно. — Лиз чувствует банальность в звучании «обрести мир», но она знает, что взрослые реагируют на такого рода вещи.

Бетти кивает. Затем кивает еще раз. Как будто это помогает ей взвесить все, что сказала Лиз.

— Независимо от того, сколько тебе нужно времени, ты должна это сделать, — наконец произносит Бетти. Кроме того, Бетти соглашается, как Лиз и думала, обеспечить ее деньгами.

Обеспечив себе двадцать четыре Вечных в день, Лиз устанавливает распорядок. СП достаточно близко от дома Бетти, чтобы Лиз могла дойти туда пешком. Она приходит каждое утро к открытию и остается каждую ночь до закрытия. Лиз продолжает носить пижаму, которую носила на «Ниле». Она по-прежнему ненавидит ее, но не хочет ничего нового. Спит она тоже в пижаме, снимая ее дважды в неделю для стирки Бетти. Лиз, как правило, распределяет свои два часа на весь день, но иногда она использует два Вечных подряд. Если происходит что-то особенно любопытное, Лиз тратит все свои Вечные сразу.

Ее обычный день проходит следующим образом: пятнадцать минут наблюдения за родителями и братом утром (три Вечных), сорок пять минут в школе с друзьями и занятиями (девять Вечных), полчаса с Зоуи после школы (шесть Вечных), и оставшиеся полчаса (шесть Вечных) она использует по своему усмотрению.

Лиз особенно нравится, когда кто-то упоминает о ней в школе. Сначала ее одноклассники, кажется, говорят об этом довольно часто, но со временем (не очень большим) упоминания о ней звучат все реже и реже. Только Эдвард, ее бывший бойфренд, и Зоуи все еще говорят о ней регулярно. Зоуи и Эдвард не были друзьями, когда Лиз была жива, — Зоуи даже советовала Лиз прекратить эти отношения. Лиз чувствует себя удовлетворенной внезапной близостью этой пары.

Лиз знает, что семья все еще думает о ней, но они редко обсуждают ее. Она хотела бы, чтобы они говорили о ней чаще. Ее мать постоянно спит в кровати Лиз. Иногда она носит одежду Лиз, несмотря на то, что она ей мала. Отец Лиз, профессор антропологии в университете Тафтса, берет отпуск в колледже. Он начинает смотреть ТВ-шоу целыми днями и ночами. Он оправдывает свой безудержный просмотр ток-шоу, рассказывая матери Лиз о исследовании для книги о том, почему людям нравятся ток-шоу. Несмотря на многочисленные свидетельства того, что никто не смеется, Элви продолжает пытаться развлечь семью своим уникальным бутафорным юмором в стиле ребусов. Лиз наблюдает его «выход из шкафа», «как два пальца об асфальт» и «наблюдение времени, стоя на месте». Лиз особенно нравится его «арбузная голова», вариация на тему «дурака», что включает потрошение дыни и Элви без штанов.

Однажды Лиз смотрит, как ее родители занимаются сексом, который Лиз находит отвратительным и увлекательным. В конце ее мать плачет. Ее отец включает телевизор, чтобы поймать последние полчаса Монтеля.

Все действие стоило Лиз менее одного Вечного.

Наблюдая за своими родителями, Лиз думает, что она, вероятно, никогда не займется сексом. Она, наверное, проведет ближайшие пятнадцать лет в одиночестве.

Между наблюдениями за пятиминутными отрывками старого мира, Лиз теребит стежки за ухом. Она не может заставить себя спросить Бетти, куда нужно пойти, чтобы снять швы. Ей нравится знать, что они там.

Лиз находится на СП так часто, что становится завсегдатаем и знакомится с теми, кто там постоянно.

Есть старые леди, которые вяжут, непринужденно заглядывая в бинокль каждый час или около того.

Есть бешенные молодые мамы с, кажется, неиссякаемым запасом монет. Матери напоминают Лиз игроков в автоматы, которых она видела однажды на каникулах в Атлантик-Сити.

Есть бизнесмены, которые кричат указания в бинокли, как будто кто-то на Земле может их услышать. Это напоминает Лиз о том, как ее отец смотрит футбол и кричит на телевизор.

Есть молодой человек — старше Лиз, — который приходит по четвергам раз в неделю ночью. Несмотря на то, что он приходит ночью, на нем всегда темные солнцезащитные очки. Он всегда сидит перед одним и тем же биноклем под номером семнадцать. Он всегда носит кожаный мешочек, в котором ровно двенадцать Вечных. При каждом посещении мужчина остается на один час, не дольше, а затем уходит.

Однажды ночью Лиз решает поговорить с ним.

— На кого вы здесь смотрите? — спрашивает она.

— Простите? — Молодой человек вздрагивает и оборачивается.

— Я вижу вас здесь каждую неделю и просто интересуюсь, на кого вы здесь смотрите, — говорит Лиз.

Мужчина кивает.

— На жену, — отвечает он мгновение спустя.

— Разве вы не слишком молоды, чтобы иметь жену? — спрашивает она.

— Я не всегда был так молод, — грустно улыбается он.

— Вам повезло, — говорит Лиз, наблюдая как мужчина уходит прочь. — Увидимся в следующий четверг, — шепчет она слишком тихо, чтобы он мог услышать.

Так как Лиз проводит целый день, каждый день, на смотровой площадке, она начинает осознавать какие неудобные здесь стулья. Однажды вечером по пути к выходу она спрашивает об этом смотрителя Эстер.

— Понимаешь, Лиз, — говорит ей Эстер, — когда стулья становятся неудобными — это признак того, что вы сидите в них слишком долго.

Время течет и быстро, и медленно. Отдельные часы, минуты и секунды тянутся бесконечно, хотя прошел едва ли месяц. Лиз становится экспертом в заправке отверстий с минимальным перерывом в пятиминутных отрывках. У нее глубокие круги под глазами от того, что в ее лицо вжимаются бинокли. Время от времени Бетти спрашивает Лиз, есть ли у нее какие-то мысли о призвании.

— Мне все еще нужно время, — неизменно отвечает Лиз.

Бетти вздыхает. Она не хочет давить.

— Тэнди Вашингтон звонила тебе снова. И Олдос Гент.

— Спасибо. Я постараюсь перезвонить позже на этой неделе, — лжет Лиз.

Этой ночью Лиз видит Бетти на коленях рядом с кроватью. Бетти молится матери Лиз.

— Оливия, — шепчет она, — я не хочу обременять тебя, так как полагаю, что сейчас твоя жизнь итак сложная. Я не знаю, как помочь Элизабет. Пожалуйста, пошли мне знак, подскажи, что мне делать.

— Элизабет, мы уходим сегодня, — объявляет Бетти на следующее утро.

— У меня планы, — протестует Лиз.

— Какие планы?

— СП, — мямлит Лиз.

— Ты сможешь сделать это завтра. Сегодня мы идем на экскурсию.

— Но Бетти…

— Никаких но. Ты здесь уже целых четыре недели и до сих пор ничего не видела.

— Я видела, — говорит Лиз.

— Правда? И что? Все, что ты видела на Земле, не считается.

— Почему нет? — требует ответа Лиз.

— Потому что не считаются, — упорствует Бетти.

— Я не хочу на экскурсию, — говорит Лиз.

— Не повезло тебе, — отвечает Бетти. — Я не дам тебе денег на СП сегодня, так что у тебя нет выбора.

Лиз вздыхает.

— И, если это не чересчур, не могла бы ты носить что-то другое, нежели старые грязные пижамы? — спрашивает Бетти.

— Нет, — отвечает Лиз.

— Я дам тебе что-нибудь поносить, или, если ты не хочешь, мы можем купить что-нибудь…

— Нет, — прерывает ее Лиз.

Снаружи Бетти складывает крышу кабриолета.

— Хочешь за руль? — спрашивает она.

— Нет.

Лиз открывает пассажирскую дверь и садится.

— Отлично, — говорит Бетти, застегивая ремень безопасности. Мгновение спустя она требовательно спрашивает: — Но, почему бы и нет? Ты должна хотеть вести.

Лиз пожимает плечами:

— Я просто не хочу.

— Я не сержусь из-за той первой ночи, если ты так думаешь, — говорит Бетти.

— Послушайте, Бетти, я не хочу вести, потому что я не хочу вести. Тут нет никакого тайного смысла. Больше того, если весь смысл этой поездки в осмотре достопримечательностей, я была бы не состоянии смотреть и одновременно следить за дорогой, разве не так?

— Полагаю, нет, — уступает Бетти. — Разве ты не собираешься пристегнуться?

— Какой в этом смысл? — спрашивает Лиз.

— Такой же, как на Земле: чтобы спасти тебя от удара о приборную панель.

Лиз закатывает глаза, но пристегивается ремнем безопасности.

— Я подумала, что мы могли бы пойти на пляж, — говорит Бетти. — Как тебе?

— Мне все равно, — отвечает Лиз.

— На Другой стороне чудесные пляжи, как ты знаешь.

— Фантастика. Разбудите меня, когда мы туда доберемся.

Чтобы избежать дальнейшего разговора, Лиз прикрывает левый глаз и притворяется, что спит. Правым глазом она наблюдает достопримечательности Другой стороны из окна. Лиз думает, как это все похоже на Землю, и сходство заставляет ее задержать дыхание. Но есть различия, и эти различия, как обычно и бывает, в деталях. Из окна она замечает дорожные кинотеатры — она никогда не видела их прежде, разве что на винтажных фотографиях. На шоссе девочка шести или семи лет, одетая в дорожный костюм, ведет внедорожник. В отдалении она видит деревья, подстриженные в форме Эйфелевой башни и статуи Свободы. Вдоль дороги Лиз видит маленькие деревянные таблички, расположенные на расстоянии десяти метров друг от друга. На каждой из них напечатана одна фраза:


МОЖЕТ, ТЫ И УМЕР,

НО ТВОЯ БОРОДА РАСТЕТ,

ЛЕДИ НЕ ЛЮБЯТ ЩЕТИНУ

ДАЖЕ В ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ.

МЬЯНМА БРИТЬЯ.


— Что такое Мьянма бритья? — спрашивает Лиз у Бетти.

— Крем для бритья. Когда я была жива, эти таблички можно было увидеть на всех дорогах Америки, — отвечает Бетти. — Большинство из них были заменены биллбордами к тому времени, как родилась ты, но некоторое время они были весьма популярны, в той степени, в которой может быть популярен знак, — смеется Бетти. — Ты увидишь, что Другая сторона — это место, куда отправляются умирать многие старые фантазии.

— Оу.

— Я думала, ты спишь, — говорит Бетти, глядя на Лиз.

— Так и есть, — отвечает Лиз и снова закрывает левый глаз.

Лиз замечает, что здесь тише, чем на Земле. И она видит, что Другая сторона по-своему прекрасна. Даже несмотря на отсутствие дизайна, эффект создается прекрасный. И хотя она прекрасна, Лиз по-прежнему ее ненавидит.

Спустя примерно час Бетти будит Лиз, которая заснула по-настоящему.

— Мы на месте, — говорит Бетти.

Лиз открывает глаза и смотрит в окно.

— Ага, это похоже на пляж, — говорит она. — Совсем как тот, что рядом с домом.

— Все дело в путешествии, — говорит Бетти. — Разве ты не хочешь выйти из машины?

— Не особенно, нет, — отвечает Лиз.

— Давай хотя бы сходим в сувенирную лавочку и немного разомнем ноги, — умоляет Бетти. — Может, ты захочешь какой-нибудь сувенир?

Лиз нерешительно смотрит на хижину с соломенной крышей, возле самой кромки воды. Учитывая расположение и конструкцию, магазинчик выглядит так, будто его может сдуть в любой момент. Крепкий металлический знак неуместно висит над крыльцом:


ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ

Финтифлюшки, старый хлам, книжки-малютки,

побрякушки, никчемные украшения, сувениры, причуды, всякая всячина

и другая рухлядь для разборчивых покупателей.


— Ну, так что ты на это скажешь? — Бетти улыбается Лиз.

— И для кого именно я буду покупать сувениры? — спрашивает Лиз.

— Для себя.

— Сувениры покупают для других людей, — фыркает Лиз. — Я никого тут не знаю и не собираюсь назад.

— Это не навсегда, но еще не сейчас, — отвечает Бетти. — Пойдем, я куплю тебе все, что захочешь.

— Я ничего не хочу, — говорит Лиз, следуя за Бетти в невзрачный магазин подарков. Внутри никого нет.

Рядом с кассовым аппаратом стоит консервная банка из-под супа и лежит записка: «Ушел на обед. Положите плату в банку. Сделайте себе хорошую скидку, только между нами».

Чтобы удовлетворить Бетти, Лиз выбирает книгу с шестью открытками Другой стороны и пластиковый снежный шар. В снежном шаре находится миниатюрная модель «Нила», погруженного в приторно-голубую воду, на основании шара написано красными буквами: «Хочу, чтобы вы были здесь».

— Хочешь пляжное полотенце Другой стороны? — спрашивает Бетти, когда Лиз ставит на прилавок два предмета.

— Нет, спасибо, — отвечает Лиз.

— Уверена?

— Да, — с нажимом отвечает Лиз.

— Может, тогда футболку?

— Нет! — кричит Лиз. — Я не хочу проклятую футболку! Или пляжное полотенце! Или что-либо еще! Все, что я хочу, — это попасть домой!

— Ладно, куколка, — произносит Бетти со вздохом. — Подожди снаружи. Нужно все посчитать.

Возмущенная Лиз выскакивает на улицу, держа свой новый шар.

Она ждет Бетти в машине. Лиз стряхивает снежный шар. Крошечный «Нил» бешено бьется о купол. Лиз трясет снежный шар еще сильнее. Вязкая несвежая вода течет по руке Лиз. Там, где две половинки купола соединялись вместе, небольшой зазор. Лиз открывает дверь машины и бросает снежный шар на тротуар. Вместо того чтобы разбиться или треснуть, он скачет через стоянку для машин как резиновый мячик, останавливаясь у ног маленькой девочки в розовом купальнике в горошек.

— Ты уронила это, — зовет девочка Лиз.

— Да, — соглашается Лиз.

— Он тебе не нужен?

Девочка поднимает снежный шар с земли.

Лиз отрицательно качает головой.

— Можно мне его взять? — спрашивает девочка.

— Валяй, — отвечает Лиз.

— Небо тут не слишком падает, — говорит девочка. Она переворачивает снежный шарик так, что весь снег собирается в купол. Она ставит свой мизинец на протечку.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Лиз.

— Вот так. — Девочка переворачивает снежный шар.

— Ты имеешь в виду снег, — говорит Лиз. — Ты имеешь в виду, что здесь не идет снег.

— Не много, не много, не много, — поет она. Девочка идет к Лиз. — Ты большая.

Лиз пожимает плечами.

— Сколько тебе? — спрашивает девочка.

— Пятнадцать.

— Мне четыре, — отвечает девочка.

Лиз смотрит на ребенка:

— Ты действительно маленькая девочка или фальшивая маленькая девочка?

Девочка открывает глаза так широко, как только может.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе действительно четыре или ты просто притворяешься четырехлеткой? — спрашивает Лиз.

— Что ты имеешь в виду? — повышает голос девочка.

— Тебе всегда было четыре или ты раньше была взрослой?

— Я не знаю. Мне четыре. Четыре! — плачет девочка. — Ты злая.

Девочка бросает снежный шар к ногам Лиз и убегает прочь.

Из магазина выходит Бетти, держа в руках маленький бумажный пакет.

— Я купила это для тебя, — говорит Бетти Лиз. Она бросает Лиз бумажный пакет. Внутри футболка с лозунгом: «Моя бабушка была на Другой стороне и все, что она мне подарила, — это вонючая футболка».

Первый раз за весь день Лиз улыбается.

— Она вонючая, — соглашается Лиз. Она надевает футболку поверх пижамы.

— Я подумала, что тебе понравится, — говорит Бетти. — Я сказала себе, что будет не слишком много возможностей, когда футболка будет на самом деле иметь смысл в качестве подарка, — смеется Бетти.

Впервые Лиз по-настоящему смотрит на Бетти. У нее темно-каштановые волосы и легкие морщинки от смеха вокруг глаз. «Бетти красивая», — думает Лиз. Бетти выглядит как мама. Бетти выглядит как я. У Бетти есть чувство юмора… Внезапно Лиз понимает, что, возможно, у ее бабушки есть более важные дела, чем беспокоиться о хмуром подростке. Она хочет извиниться за сегодняшний день и за все остальное. Она хочет сказать, что Бетти ни в чем в этой ситуации не виновата.

— Бетти, — говорит она тихо.

— Да, куколка, что такое?

— Я… Я… — начинает Лиз. — Мой снежный шар протекает.

Вечером Лиз подписывает все шесть открыток Другой стороны. Она подписывает одну для родителей, одну для Зоуи, одну для Эдварда, одну для Люси и одну для Элви. И последнюю она подписывает для своего учителя биологии, который пропустил ее похороны.

«Дорогой доктор Фудзияма.

Теперь, вы, наверное, уже услышали о том, что я умерла. Это означает, что я не буду присутствовать в этом году на научной региональной ярмарке, что является большим разочарованием как для меня, так и, я уверена, для вас. В то время, когда я умерла, я чувствовала, что начинаю добиваться реального прогресса с земляными червями.

Я действительно наслаждалась вашим предметом и продолжаю следить из того места, где сейчас живу, где обнаружила себя. Препарирование свиньи выглядело довольно интересно, и думаю, что я могла бы попробовать это.

К сожалению, здесь нет мертвых свиней, которых я могла бы вскрыть.

Здесь неплохо. Погода большую часть времени прекрасная. Я живу с бабушкой Бетти, которая старая, но выглядит молодо. (Долгая история).

Я была разочарована, не увидев вас на своих похоронах, так как вы были моим любимым учителем, включая даже среднюю и младшую школу. Это не упрек, доктор Ф.:)

Ваша, Элизабет Мэри Холл, пятый семестр биологии».

Лиз наклеивает почтовые марки на все шесть открыток и кладет их к почте, прекрасно зная, что они никогда не будут доставлены в пункт назначения. Обратный адрес отсутствует, что, по крайней мере, не даст открыткам вернуться к ней обратно. Лиз думает, что было бы неплохо написать открытку кому-нибудь, кто на самом деле ее получит.

Оказавшись снова на СП, Лиз начинает раздражаться из-за того, что ей приходится наблюдать свою жизнь только пятиминутными обрывками. Как только она втягивается в одну историю, бинокли захлопываются. Ей кажется, что она всегда что-то пропускает.

Например, скоро выпускной. Зоуи недавно решила, что она в итоге пойдет с Джоном. И, поскольку Зоуи идет, Лиз очень хочется все увидеть, не прерываясь. Может быть, если бы у нее было сорок восемь Вечных вместо двадцати четырех, ей было бы лучше? Она решает попросить у Бетти больше Вечных.

— Бетти, мне не помешает на несколько Вечных в день больше.

— Сколько ты имеешь в виду? — спрашивает Бетти.

— Я думаю, может быть, сорок восемь в день.

— Это начинает становиться чересчур, куколка.

— Я непременно тебе все верну, — обещает Лиз.

— Дело не в Вечных. Я просто беспокоюсь, что ты проводишь слишком много времени на Смотровой площадке.

— Ты знаешь, что ты не моя мать.

— Я знаю, Лиз, но тем не менее я беспокоюсь.

— Боже, как я ненавижу это!

Лиз вылетает из комнаты и бросается на кровать. Лежа там, она решает три дня не ходить на Смотровую площадку, чтобы сохранить Вечные для выпускного. Это великая жертва. В отсутствие друзей или любых других развлечений, она проводит время в своей комнате в доме Бетти, беспокоясь, что отстанет от жизни всех, кто остался дома. Три дня кажутся вечностью, но она сохраняет достаточно денег, чтобы увидеть выпускной целиком. Лиз также убеждает Эстер позволить ей остаться после закрытия. Эстер не совсем согласна, но она показывает Лиз, где включаются светильники. В ночь выпускного Лиз смотрит, как Зоуи ест клубнику в шоколаде, делает фото для брелка и танцует медленный танец под чрезмерно сентиментальную балладу. Немногим позже она видит, как Зоуи теряет девственность в роскошном номере того же самого отеля, где проходили танцы. Из уважения к Зоуи Лиз смотрит только тридцать секунд и прикрывает свой правый глаз рукой. Лиз уделяет особое внимание выпускному платью Зоуи. Платье, которое Лиз должна была помочь ей выбрать, скомкано в углу комнаты.

Лиз уходит до того, как ее время вышло, за целых два часа до закрытия смотровой площадки. Она не хочет видеть Бетти, но ей некуда больше пойти. Лиз решает посидеть в парке рядом с домом Бетти. Через некоторое время белый пушистый бишон-фризе садится рядом с Лиз на скамейку.

— Привет, — кажется, сказала собака.

Выражая приветствие, Лиз треплет собаку по голове. Каким-то образом, это именно так, как было с Люси, и Лиз тоскует по дому еще больше, чем раньше.

Собака наклоняет голову.

— Ты кажешься немного синей.

— Может быть, немного.

— Что тебя беспокоит? — спрашивает собака.

Лиз думает о вопросе собаки, прежде чем ответить.

— Я одинока. Кроме того, я ненавижу все здесь.

Собака кивает.

— Ты не против почесать мне шею под ошейником. Я не могу дотянуться туда лапой.

Лиз повинуется.

— Благодарю. Чувствую себя гораздо лучше. — Собака фыркает от удовольствия. — Итак, ты сказала, что одинока и ненавидишь быть здесь?

Лиз снова кивает.

— Мой тебе совет: прекрати быть одинокой и прекрати все здесь ненавидеть. Мне это всегда помогает, — говорит пес. — Ох, и будь счастлива! Легче быть счастливой, чем быть печальной. Быть грустной — это много работы. Это утомительно.

Женщина из другого конца пара зовет собаку:

— Арнольд!

— Пора идти! Мой двуногий хозяин зовет меня! — Собака спрыгивает со скамейки. — Увидимся!

— Увидимся, — говорит Лиз, но собака уже ушла.

Глава 10 Счастливое такси

После выпускного Лиз перестает наблюдать за Зоуи или за кем-либо еще из школы. Теперь она смотрит только на близких родственников. Однажды ночью, прямо перед закрытием СП Лиз спрашивает Эстер:

— Как работают бинокли?

Эстер скривилась:

— Ты уже должна это знать. Кладешь монету, а затем…

Лиз прерывает ее:

— Я имею в виду, как они в действительности работают? Я провожу здесь почти все время и ничего о них не знаю.

— Как и любые другие бинокли, я полагаю. Ряд двояковыпуклых линз заключены в две цилиндрических трубки, формируя одно изображение…

Лиз снова прерывает ее:

— Да, я знаю эту часть. Я изучала все это в пятом классе.

— Похоже, ты все знаешь, Лиз, так что я не понимаю, почему ты меня беспокоишь.

Лиз игнорирует замечание Эстер.

— Но Земля так далеко, а эти бинокли не кажутся особенно мощными. Как получается видеть аж до самой Земли?

— Может быть, в этом-то и дело. Может быть, Земля не так уж далека.

— Это приятная мысль, — фыркает Лиз.

— Разве не так? — улыбается Эстер. — Я представляю это в виде дерева, потому что каждое дерево — это на самом деле два дерева. Есть дерево с ветвями, которое видят все, а под землей есть дерево с корнями, которое растет в противоположном направлении. Так что Земля — это ветви, растущие к небу, а Другая сторона — это корни, растущие вниз, противоположно, но абсолютно симметрично. Ветви особо не думают о корнях, и корни не особо думают о ветвях, но все время они соединены стволом, понимаешь? И даже если кажется, что ветви находятся далеко от корней, — это не так. Ты всегда соединена, ты просто не думаешь об этом…

— Эстер! — прерывает ее Лиз в третий раз. — Но как бинокли работают? Откуда они знают, что я хочу увидеть?

— Это секрет, — отвечает Эстер. — Я могла бы рассказать, но тогда мне придется убить тебя.

— Это совсем не смешно, — собирается уходить Лиз.

— Ну ладно, Лиззи, я скажу тебе. Подойди как можно ближе, я и скажу тебе на ухо.

Лиз повинуется.

— Спроси меня снова, — произносит Эстер, — и скажи «пожалуйста».

— Эстер, пожалуйста, скажи, как работают бинокли.

Эстер склоняется к уху Лиз.

— Это… — шепчет она и делает она паузу, — …магия, — смеется Эстер.

— Я даже не знаю, почему вообще разговариваю с тобой.

— У тебя нет друзей, и ты до глубины души одинока.

— Спасибо, — буркнула Лиз, покидая СП.

— Увидимся завтра, Лиз, — выкрикивает Эстер весело.

Наступает двенадцатое августа, день, в который Лиз исполнилось бы шестнадцать на Земле.

Как и любой другой день, Лиз проводит его на СП.

— Сегодня Лиззи исполнилось бы шестнадцать, — говорит ее мать отцу Лиз.

— Я знаю, — произносит он.

— Как думаешь, они когда-нибудь найдут человека, который это сделал?

— Не знаю, — отвечает он и добавляет: — Я на это надеюсь.

— Это было такси! — кричит Лиз в бинокли. — СТАРОЕ ЖЕЛТОЕ ТАКСИ С ОСВЕЖИТЕЛЕМ ВОЗДУХА В ФОРМЕ ЧЕТЫРЕХЛИСТНОГО КЛЕВЕРА, ПОДВЕШЕННЫМ НА ЗЕРКАЛО ЗАДНЕГО ВИДА!

— Они тебя не слышат, — говорит Лиз какая-то бабушка.

— Я знаю это, — отмахивается Лиз. — Тихо!

— Почему он не остановился? — спрашивает мать Лиз.

— Я не знаю. По крайней мере он позвонил 911 из телефонной будки, хотя это уже и не имело значения.

— И все-таки он должен был остановиться. — Мать Лиз начинает плакать. — Я имею в виду, что, когда ты сбиваешь пятнадцатилетнюю девочку, ты останавливаешься, верно? Ведь так поступает порядочный человек, правда?

— Я не знаю, Оливия. Раньше я думал так, — произносит отец Лиз.

— И я не верю, что никто ничего не видел! Я имею в виду, кто-то должен был видеть, кто-то должен знать, кто-то должен…

Время Лиз заканчивается, и линзы закрываются. Она не двигается. Она просто смотрит на линзы и позволяет разуму погрузиться в темноту.

Лиз приходит в ярость, узнав, что стала жертвой водителя, который скрылся с места ДТП. «Тот, кто сбил меня, должен заплатить, — думает она. — Тот, кто сбил меня, должен сесть в тюрьму на очень долгое время». И в этот момент Лиз решает найти таксиста и затем найти способ сообщить своим родителям. Она сует Вечный в щель и начинает рыскать по огромному Бостону в поисках старого желтого такси с освежителем воздуха в форме четырехлистного клевера, подвешенного на зеркале заднего вида. Лиз методично ищет счастливое такси — так она его окрестила, — наблюдая за парковками и диспетчерами всех компаний такси, обслуживающих территорию рядом с галереей…

Хотя район обслуживают только четыре таксомоторных компании, Лиз тратит целую неделю — и больше пяти сотен Вечных — на поиски счастливого такси. Лиз добавляет Вечные, попросив их у Бетти на одежду. Бетти с радостью одалживает ей деньги и не задает слишком много вопросов. Она просто скрещивает пальцы и надеется, что Лиз вышла из депрессии.

В правах таксиста указано, что его имя Амаду Бонами. Он водит такси под номером пятьсот двенадцать в компании «Три туза». Лиз сразу узнает машину. У нее освежитель воздуха в форме четырехлистного клевера, и она старше, чем Элви, может, даже старше, чем Лиз. Глядя на машину, Лиз удивилась, что она вообще выдержала удар об ее тело.

На следующий день Лиз находит машину и следит за водителем. Амаду Бонами высокий, с черными курчавыми волосами. У него кожа цвета скорлупы кокосового ореха. Его жена беременна. По вечерам он учится в Бостонском университете. Он всегда помогает людям с багажом, когда отвозит их в аэропорт. Он никогда специально не выбирает длинный маршрут, даже когда люди, которых он везет, не местные. Лиз отмечает, что он не слишком превышает скорость. Похоже, он неукоснительно соблюдает все правила дорожного движения, — дальше отмечает она. Несмотря на аварийное состояние своей машины, он хорошо заботится о ней, каждый день пылесосит сиденья. Он рассказывает своим пассажирам тупые шутки. Он слушает Национальное Общественное Радио. Он покупает хлеб в том же магазине, что и мать Лиз. Его сын учится в одной школе с братом Лиз. Он…

Лиз отталкивает бинокли от себя. Она понимает, что не хочет знать так много об Амаду Бонами. Амаду Бонами — убийца. «Он мой убийца», — думает Лиз. Он должен заплатить. Как сказала ее мать, это неправильно — сбивать людей грязным желтым такси, а затем оставлять их умирать на улице. У Лиз зашкаливает пульс. Ей нужно найти способ рассказать своим родителям об Амаду Бонами. Она встает и уходит со Смотровой площадки, ощущая внезапный прилив целеустремленности и чувствуя себя более живой, чем в последнее время.

По пути на выход из здания Лиз проходит мимо Эстер.

— Рада видеть, что ты уходишь, когда на дворе еще светло, — говорит Эстер.

— Да. — Лиз останавливается. — Эстер, ты ведь не знаешь, как установить контакт с живыми, да?

— Контакт? — произносит Эстер. — Зачем вообще тебе это знать? Контакты для чертовых дураков. Из разговора с живыми не выйдет ничего хорошего. Ничего, только боль и разочарование. Видит Бог, мы и так уже достаточно настрадались.

Лиз вздыхает. Судя по ответу Эстер, нельзя расспрашивать о контакте кого попало. Не Бетти, которая и так уже достаточно беспокоится за Лиз. Не Тэнди, которая, вероятно, злится на нее за то, что она ей не перезванивает. Не Олдоса Гента, который и за миллион лет никогда не поможет Лиз с контактом.

Только один человек мог бы ей помочь, и это Кертис Джест. К сожалению, Лиз не видела его со дня их похорон на борту «Нила». Поначалу по Другой стороне гуляли новости о смерти Кертиса. Так как Кертис был рок-звездой и знаменитостью, люди интересовались его прибытием. Самое забавное, что большинство людей на Другой стороне никогда даже не слышали его музыку. Кертис был популярен среди поколения Лиз, а на Другой стороне было сравнительно немного таких людей. Поэтому интерес быстро упал. Ко дню рождения Лиз Кертис Джест стал бледной тенью в неизвестности.

Лиз решает набраться смелости и позвонить Тэнди, которая сейчас работает диктором на телевизионной станции. Она зачитывает имена прибывающих на Другую сторону, чтобы люди знали, что пора идти на пирс Другой стороны поприветствовать их. Лиз считает, что у Тэнди могут быть новости о местонахождении Кертиса Джеста.

— Почему ты хочешь поговорить с ним? — спрашивает Тэнди. Ее голос звучит недружелюбно.

— Он, оказывается, очень интересный человек, — говорит Лиз.

— Говорят, он стал рыбаком, — произносит Тэнди. — Ты, вероятно, сможешь найти его в доках.

«Рыбак?» — думает Лиз. Рыбалка кажется такой заурядной. В этом нет никакого смысла.

— Почему Кертис Джест стал рыбаком? — спрашивает Лиз.

— Понятия не имею! Может, ему нравится рыбачить? — предполагает Тэнди.

— Но ведь на Другой стороне есть музыканты. Почему Кертис не хочет быть музыкантом?

Тэнди вздыхает:

— Он уже занимался этим, Лиз. И очевидно, что это не сделало его счастливым.

Лиз вспоминает длинные линии и синяки на его руках. Она не уверена, что когда-нибудь сможет их забыть. И все-таки любое занятие, кроме музыки, кажется абсолютно неподходящим для Кертиса Джеста. Может быть, она спросит его об этом, когда увидит.

— Спасибо за информацию, — говорит Лиз.

— Не за что, — отвечает Тэнди. — Но знаешь, Лиз, это неправильно, что ты не перезваниваешь человеку в течение долгих месяцев, а когда наконец-то звонишь, то только ради того, чтобы спросить о ком-то еще. Никаких извинений. Даже единственного «Как дела, Тэнди?».

— Извини, Тэнди. Как ты? — спрашивает Лиз. Несмотря на приличия, Лиз не чувствует себя виноватой в том, что игнорировала Тэнди.

— Прекрасно, — отвечает Тэнди.

— У меня было непростое время, — извиняется Лиз.

— Думаешь, мне легко? Думаешь, хоть для кого-нибудь это легко?

Тэнди вешает трубку.

Лиз садится на автобус, идущий к докам Другой стороны. Конечно, она сразу же обнаруживает Кертиса, с удочкой в одной руке и чашкой кофе в другой. Он одет в вылинявшую красную клетчатую рубашку, и его ранее бледная кожа имеет золотистый оттенок. Его голубые волосы почти отросли, но синие глаза остаются таким же яркими. Лиз не знает, вспомнит ли ее Кертис. К счастью, он улыбается, как только замечает ее.

— Привет, Лиззи, — говорит Кертис. — Как тебе загробная жизнь?

Он наливает Лиз чашку кофе из красного термоса и показывает, чтобы она села рядом с ним на пирсе.

— Я хотела задать тебе вопрос, — говорит Лиз.

— Звучит серьезно, — выпрямляется Кертис. — Я постараюсь ответить на твой вопрос, Лиззи.

— Ты были честен со мною прежде, на корабле, — произносит Лиз.

— Говорят, что мужчина всегда должен быть честным, насколько возможно.

Лиз понижает голос:

— Мне нужно вступить связаться кое с кем. Ты можешь мне помочь?

— Ты уверена, что понимаешь, что делаешь?

Лиз готова к этому вопросу и вооружена несколькими лживыми ответами.

— Я не одержима или что-то в этом духе. Мне здесь нравится, Кертис. У меня есть только одно дело на Земле, которое нуждается в завершении.

— И что это? — спрашивает Кертис.

— Это касается моей смерти.

Лиз медлит, прежде чем поведать всю историю о сбежавшем водителе такси.

После того как она заканчивает, Кертис мгновение молчит, а затем произносит:

— Не знаю, почему ты подумала, что мне что-то известно об этом.

— Ты кажешься человеком, который много знает, — говорит Лиз. — Кроме того, мне больше некого спросить.

Кертис улыбается:

— Я слышал, есть два способа общения с живыми. Во-первых, ты можешь попытаться найти корабль обратно на Землю, хотя я сомневаюсь, что это будет практичными решением для тебя. Потребуется много времени, чтобы добраться туда, и как я слышал, искажается процесс обратного взросления. Плюс, теперь ты точно не захочешь быть призраком, не так ли?

Лиз качает головой, вспоминая, как раздумывала именно об этом в тот день, когда прибыла на Другую сторону.

— Какой второй способ?

— Я слышал о месте, примерно в миле от берега и несколько миль в глубину. Видимо, это самое глубокое место в океане. Люди называют его Колодец.

Лиз вспоминает, что Олдос Гент упоминал Колодец в ее первый день на Другой стороне. Она также помнит, как он сказал, что вход туда запрещен.

— Кажется, я слышала об этом, — говорит она.

— Предположительно, если ты сможешь достигнуть дна в этом месте, а это действительно трудная задача, ты найдешь окно, через которое проникнешь на Землю.

— Чем это отличается от СП? — спрашивает Лиз.

— Бинокли действуют только в одну сторону. В то время как через Колодец, как говорят, живые могут чувствовать тебя, видеть и слышать.

— Тогда я смогу поговорить с ними?

— Да, так я слышал, — произносит Кертис, — но им будет сложно понять тебя. Твой голос скрыт под водой. Тебе нужно хорошее оборудование, чтобы совершить погружение, и даже тогда тебе нужно быть хорошим пловцом.

Лиз глотает свой кофе, обдумывая то, что ей сказал Кертис. Она сильный пловец. Прошлым летом они с мамой даже получили сертификаты на погружение с аквалангом на Кейп-Коде. «Неужели это было всего лишь год назад?» — поражается Лиз.

— Я не уверен, что поступил правильно, рассказав тебе эту информацию, но ты, вероятно, узнала бы ее от кого-нибудь другого, так или иначе. Боюсь, я никогда не был особо хорош в правильных поступках.

— Спасибо, — говорит Лиз.

— Будь осторожна, — говорит Кертис. Он удивляет Лиз, обняв ее. — Я должен спросить, уверена ли ты, что должна сделать это? Может, будет лучше оставить все в покое.

— Я должна это сделать Кертис. У меня нет выбора.

— Лиззи, любовь моя, выбор есть всегда.

Лиз не хочет спорить с Кертисом, особенно после того, как он был с ней так мил, но не может удержаться.

— Я не выбирала умирать, — говорит она, — так что в данном случае выбора не было.

— Нет, конечно, ты не выбирала, — говорит Кертис. — Полагаю, я имел в виду, что выбор есть всегда в ситуациях, в которых выбор возможен, если ты понимаешь, о чем я.

— Не совсем, — говорит Лиз.

— Что ж, мне следует поработать над своей философией и вернуться к тебе, Лиззи. Я обнаружил, что появляется много времени для философствования, когда зарабатываешь на жизнь рыбалкой.

Лиз кивает. Как только она отходит от причала, то вспоминает, что забыла спросить Кертиса, почему он вообще стал рыбаком.

Глава 11 Большое погружение

Лиз поглощена приготовлениями к большому погружению. Хотя в то время она этого не замечала, но ее дневной распорядок на смотровой площадке приносил все меньше и меньше удовлетворения: каждый день сливается с предыдущим, неясные образы становятся все туманнее и туманнее, глаза напряжены, спина устала. Теперь же она чувствует прилив обновленной энергии человека, имеющего цель. Лиз ходит быстрее. Ее сердце сильнее перекачивает кровь. Аппетит увеличивается. Она рано встает и поздно ложится. Впервые с момента прибытия на Другую сторону Лиз чувствует себя почти живой. Кертис сказал, что Колодец в миле от берега, но не сказал точно, где именно. После двух дней подслушивания на СП и косвенного опроса Эстер, Лиз узнает, что Колодец как-то связан с маяками и смотровыми площадками и, чтобы попасть туда, ей нужно плыть в направлении луча одного из маяков.

Чтобы купить снаряжение для дайвинга, Лиз занимает у Бетти еще семьсот пятьдесят Вечных.

— Для чего они тебе? — спрашивает Бетти.

— На одежду, — лжет Лиз, думая, что ее слова отчасти правдивы. Гидрокостюм — это одежда, не так ли? — Если я собираюсь искать призвание, мне нужно что-то носить.

— Что произошло с последними пятью сотнями, которые я дала тебе?

— Они все еще у меня, — снова лжет Лиз. — Я их еще не потратила, но думаю, что потребуется больше. У меня нет ни одной вещи, за исключением пижамы и футболки.

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой? — предлагает Бетти.

— Я предпочитаю пойти сама, — говорит Лиз.

— Я могла бы сшить тебе одежду, ты же знаешь. Я — швея, — говорит Бетти.

— М-м-м, это действительно приятное предложение, но думаю, я предпочитаю вещи из магазина.

Так что Бетти смягчается, хотя она вполне уверена, что Лиз лжет от том, что случилось с теми пятью сотнями Вечных. Бетти делает все возможное, чтобы быть терпеливой, обеспечить Лиз пространством для скорби и дождаться, пока Лиз сама придет к ней. Об этом написано в “Как говорить с недавно умершим подростком”, книге, которую Бетти сейчас читает. Бетти заставляет себя улыбнуться.

— Я отвезу тебя в Восточный торговый центр Другой стороны, — говорит она.

Лиз соглашается — в любом случае, дайвинг-магазин находится там, — но, по понятным причинам, говорит, что обратно доберется на автобусе.

Баллон для погружения, который покупает Лиз, меньше и легче, чем любой другой баллон, который она и ее мама использовали на Земле. Он называется бесконечный баллон, и продавец обещает, что у Лиз никогда не закончится кислород. Чтобы отдать должное Бетти, Лиз также покупает пару джинсов и футболку с длинным рукавом. Лиз прячет оборудование под кроватью. Она чувствует себя виноватой, когда лжет Бетти, но считает ложь необходимым злом. Она подумывала о том, чтобы рассказать Бетти о погружении, но знала, что Бетти будет только беспокоиться. Ей не нужно, чтобы Бетти беспокоилась больше, чем сейчас.

С последнего погружения Лиз на Земле прошел целый год. Она задается вопросом, не забыла ли она все приемы работы за прошедшее время. Она думает о пробном погружении, но в конечном итоге отказывается от этого. Она знает: если она собирается это сделать, то нужно действовать сейчас. Так как идти к Колодцу запрещено, Лиз решает дождаться заката. Она упаковывает свое снаряжение в большой мусорный мешок и надевает свой гидрокостюм под новые джинсы и футболку.

— Это то, что ты купила сегодня? — спрашивает Бетти.

Лиз кивает.

— Так приятно видеть тебя без твоей пижамы. — Бетти отходит, чтобы получше рассмотреть Лиз. — Я не уверена, что сидит хорошо, хотя… — Бетти пытается поправить футболку Лиз, но она отстраняется.

— Все прекрасно! — настаивает Лиз.

— Хорошо, хорошо. Покажешь мне другие вещи, которые купила утром?

Лиз кивает, но смотрит в сторону.

— Куда ты уходишь? — спрашивает Бетти.

— Эта девочка, Тэнди, пригласила меня на вечеринку, — лжет Лиз.

— Хорошо провести время, — улыбается Бетти Лиз. — Кстати, что в мешке для мусора.

— Просто кое-какие вещи для вечеринки. — Лиз находит, что врать легко, когда начинаешь. Единственная проблема заключается в том, что приходится врать все больше и больше.

После ухода Лиз, Бетти решает пойти в комнату Лиз, чтобы изучить ее новые вещи. Она находит гардероб пустым, но под кроватью лежит картонная коробка с надписью “Бесконечный баллон”. Вспоминая Лиз в ее мешковатом наряде и с большим мусорным мешком, Бетти решает найти свою внучку. В книге “Как говорить с вашим недавно умершим подростком” также написано, что нужно знать, когда прекратить давать пространство вашему подростку.

Перед погружением Лиз возвращается на СП, чтобы бросить последний взгляд на Амаду Бонами. Она хочет увидеть его в последний раз, прежде чем выдать.

Эстер хмурится внутри своей стеклянной будки.

— Тебя не было несколько дней. Я надеялась, что ты ушла из этого места, — говорит она.

Лиз проходит мимо, не отвечая.

Кто-то сидит перед биноклем под номером пятнадцать, на привычном месте Лиз, так что она вынуждена использовать номер четырнадцать. Она вставляет один Вечный в отверстие и начинает смотреть на Амаду Бонами. Такси Амаду пустое, и он куда-то спешит. Он паркуется перед младшей школой, той самой, которую посещает брат Лиз, и выбегает из машины. Идет по зданию. Бежит по зданию. В конце коридора стоит учитель с маленьким мальчиком в очках.

— Его вырвало в мусорную корзину, — говорит учитель. — Он не хотел, чтобы мы вам звонили.

Амаду опускается на одно колено.

— Это животик, мой маленький? — Он говорит с мягким французско-гаитянским акцентом.

Мальчик кивает.

— Я отвезу тебя домой, да, малыш?

— Тебе не нужно вести такси сегодня? — спрашивает мальчик.

— Нет, нет. Я отработаю завтра. — Амаду поднимает ребенка на руки и подмигивает учителю. — Спасибо, что позвонили.

Бинокли захлопываются.

Сердце Лиз пускается вскачь. Она хочет ударить кого-нибудь или сломать что-нибудь. Так или иначе, она немедленно должна уйти со Смотровой площадки.

Снаружи опустевший пляж. Она снимает с себя джинсы и футболку, но не делает ни одного движения, чтобы войти в воду и начать погружение. Она просто сидит, прижав колени к груди, и думает об Амаду и его маленьком мальчике. И чем больше она о них думает, тем более запутавшейся себя чувствует. И чем больше она о них думает, тем больше хочет перестать думать о них.

Кто-то окликает ее по имени:

— Лиз!

Это Бетти.

— Откуда ты знала, что я буду здесь? — спрашивает Лиз. Она избегает глаз Бетти.

— Я не знала. Я знала только, что единственное место, где тебя не будет, — это вечеринка Тэнди.

Лиз кивает.

— Это была шутка, кстати. — Бетти смотрит на Лиз в гидрокостюме. — На самом деле я нашла в твоей комнате пустую коробку от баллона и поняла, что ты решила вступить в Контакт.

— Ты злишься? — спрашивает Лиз.

— По крайней мере я знаю, на что ты потратила деньги, — говорит Бетти. — Это, кстати, тоже была шутка. В одной книге я прочитала, что юмор — это хороший способ справиться с трудной ситуацией.

— Что за книга? — спрашивает Лиз.

— Она называется “Как разговаривать с вашим недавно умершим подростком”.

— Помогает?

— Не особенно. — Бетти отрицательно качает головой. — Со всей серьезностью, Лиз, мне бы хотелось, чтобы ты никогда не лгала мне, но я не злюсь. Мне бы хотелось, чтобы ты пришла ко мне, но я знаю, что сейчас это нелегко для тебя. У тебя, наверное, есть на это свои причины.

Взволнованная словами Бетти, Лиз думает, что у Амаду, вероятно, были свои причины.

— Я видела человека, который вел такси. Такси, которое меня сбило, — говорит Лиз.

— И какой он?

— Он кажется хорошим. — Лиз замолкает. — Вы знаете, что он скрылся с места аварии?

— Да, — отвечает Бетти.

— Почему он не остановился? Я имею в виду, если он хороший человек. Он выглядит таким.

— Я уверена, он такой, Лиз. Ты обнаружишь, что люди обычно не во всем хорошие или плохие. Иногда они хорошие на самую малость и большей частью плохие. А иногда они главным образом хорошие с примесью плохого. И большинство из нас где-то посередине.

Лиз начинает плакать, и Бетти ее обнимает. Совершенно внезапно Лиз понимает: она никому не скажет, что Амаду был водителем счастливого такси — ни сегодня, ни в любой другой день. Она знает, что это ничем не поможет. Она подозревает, что Амаду — хороший человек. Должна быть веская причина, почему он не остановился. И даже если ее не было, Лиз неожиданно вспоминает кое-что другое, то что она не хотела вспоминать все это время.

— Бетти, — говорит Лиз сквозь слезы, — в тот день перед торговым центром я не посмотрела по сторонам, когда переходила улицу. Уже зажегся зеленый для машин, но я не видела, я думала о другом.

— И о чем же? — спрашивает Бетти.

— Это так глупо. Я думала о своих часах. О том, что мне следовало принести их в торговый центр отремонтировать. Я постоянно забывала это сделать. Я думала успею ли вернуться за ними, но не могла решить, потому что не знала, сколько времени, из-за того, что мои часы были сломаны. Это был большой бессмысленный замкнутый круг. Ох, Бетти, это была моя вина. Это все моя вина, и теперь я застряла здесь навечно!

— Это только кажется, что навсегда, — мягко произносит Бетти. — На самом деле, это всего лишь пятнадцать лет.

— Если он попадет в тюрьму, меня это не оживит, — шепчет Лиз. — Ничто не сможет сделать этого.

— Так ты прощаешь его?

— Я не знаю. Я хочу, но… — Лиз замолкает. Она чувствует опустошение. Гнев и месть давали ей подъем. Без своих старых друзей, поддерживающих ее, оставался только один вопрос: и что теперь?

— Пойдем домой, — говорит Бетти. Она подхватывает мусорный мешок одной рукой, а другой стряхивает песок с костюма Лиз. Они начинают долгий путь домой. Летний воздух теплый, и гидрокостюм Лиз прилипает к коже.

На лужайке мальчик и девочка бегают под струями оросителей, хотя уже темно. На качелях очень старый человек, сгорбленный и сморщенный, держит за руку красивую молодую рыжеволосую женщину. Лиз думает, что старик, наверное, дедушка женщины, до тех пор, пока не видит, как пара целуется.

— Te amo, — шепчет женщина старику на ухо. Она смотрит на старика так, будто он самый прекрасный человек в мире.

На другой лужайке двое мальчиков примерно одного возраста играют с изношенным бейсбольным мячом.

— Нам пора уходить? — Один мальчик останавливается, чтобы спросить другого.

— Нет, папа, — отвечает другой мальчик, — давай продолжим играть.

— Да, давай играть всю ночь! — отвечает первый мальчик.

И тогда Лиз впервые по-настоящему смотрит на улицу Бетти.

Они останавливаются у особняка Бетти, покрашенного в сочный фиолетовый оттенок. Как ни странно, Лиз не замечала этого прежде. В летнем воздухе стоит густой аромат цветов Бетти. Лиз думает, что запах сладкий и меланхоличный. Немного похоже на умирание, немного — на влюбленность.

— Я не собираюсь больше ходить на СП, Бетти. Я собираюсь найти свое призвание, и когда я это сделаю, я верну тебе все, обещаю, — говорит Лиз.

Бетти смотрит Лиз в глаза.

— Я верю тебе. — Бетти берет Лиз за руку. — И я ценю это.

— Я сожалею о деньгах, — качает головой Лиз. — Все это время, не знаю, заметила ли ты… Дело в том, что я была немного подавлена.

— Я знаю, куколка, — отвечает Бетти, — я знаю.

— Бетти, — спрашивает Лиз, — почему ты терпела меня так долго?

— Сначала ради Оливии, я полагаю, — отвечает Бетти после недолгого размышления. — Ты так на нее похожа.

— Ты знаешь, никто не хочет нравиться из-за своей матери, — говорит Лиз.

— Я сказала — сначала.

— Так это было не только из-за мамы?

— Конечно, нет. Это было ради тебя куколка. И меня. В основном для меня. Я была одинока очень долгое время.

— С тех пор как ты попала на Другую сторону?

— Боюсь, что гораздо дольше, — вздыхает Бетти. — Твоя мама никогда не рассказывала тебе, почему мы поругались?

— У тебя был роман, — констатирует Лиз, — и долгое время мама не могла тебя простить.

— Да, это правда. Я была одинока тогда, и я одинока с тех самых пор.

— Ты не думала о том, чтобы встретить другого парня? — тактично спрашивает Лиз.

Бетти качает головой и смеется:

— Я покончила с любовью, по крайней мере с ее романтическим видом. Я жила слишком долго и видела слишком много.

— Знаешь, мама простила тебя. Я имею в виду, меня ведь назвали в честь тебя, разве не так?

— Может быть. Я думаю, ей стало грустно, когда я умерла. И теперь, я полагаю, мы обе пойдем в постель.


***


Впервые Лиз спит без сновидений. Раньше она всегда видела сны о Земле.

Проснувшись утром, Лиз звонит Олдосу Генту насчет вакансии в Отделе домашних животных.

Глава 12 Сэди

— Твоя первая настоящая работа! — ликует Бетти. — Как чудесно, куколка! Напомни мне сфотографировать тебя, когда мы туда доберемся.

Не услышав ответа, Бетти бросает взгляд на Лиз на заднем сиденье.

— Ты необычайно тиха этим утром, — говорит она.

— Я просто думаю, — отвечает Лиз. Она надеется, что ее не уволят в первый день. Помимо присмотра за детьми время от времени, у Лиз никогда прежде не было «настоящей работы». Не то чтобы она имела что-то против работы. Ей даже предложили одну в торговом центре, как и Зоуи, но родители ей не позволили. «Школа — вот твоя работа», — любил говорить ее отец. И ее мать была согласна: «У тебя будет целая жизнь для работы».

«Мама, конечно, была в этом неправа», — думает Лиз с усмешкой.

Что тревожит ее, так это необходимость разговаривать на собачьем. Что, если она не сможет понимать его, и ее очень быстро уволят?

— Я помню свою первую работу, — говорит Бетти. — Я была гардеробщицей в ночном клубе Нью-Йорка. Мне было семнадцать лет, но я солгала и сказала, что мне восемнадцать. Я зарабатывала пятьдесят два доллара в неделю, что казалось мне приличной суммой в то время. — Бетти улыбается воспоминаниям.

Когда Лиз выходит из машины, Бетти делает ее снимок на старую полароидную камеру.

— Улыбайся, куколка! — командует Бетти. Лиз заставляет мышцы рта принять позицию, которая, как она надеется, напоминает улыбку.

— Приятного дня, Лиз. Я заеду за тобой в пять, — машет рукой Бетти.

Лиз напряженно кивает. Она смотрит на красный автомобиль Бетти, борясь с желанием побежать за ним.

Отдел домашних животных расположен в большом треугольном здании, через дорогу от Канцелярии. Здание известно как Амбар. Лиз знает, что должна зайти внутрь, но понимает, что не может пошевелиться. Она потеет и чувствует волнение в желудке. Каким-то образом это напоминает ей первый день в школе. Она глубоко вздыхает и идет ко входу. В конце концов, единственный способ сделать так, чтобы дела пошли хуже некуда, — это опоздать.

Лиз открывает дверь. Она видит растрепанную женщину с добрыми зелеными глазами и копной вьющихся рыжих волос. Женщина одета в джинсовый комбинезон, покрытый смесью из кошачьих и собачьих волос и, кажется, зеленоватых перьев. Она протягивает руку Лиз для рукопожатия.

— Я Джози Ву, руководитель ОДЖ. Ты — друг Олдоса, Элизабет?

— Лиз.

— Надеюсь, ты не возражаешь против собачьей шерсти, Лиз.

— Ну, это просто маленький подарок, который любят оставлять после себя собаки.

Джози улыбается:

— Ну что ж, сегодня у нас много дел, Лиз, и ты можешь начать с того, чтобы переодеться в это.

Джози бросает Лиз джинсовый комбинезон.

В ванной комнате, где Лиз переодевается в комбинезон среднего размера, довольно поджарая светлого окраса собака сомнительной родословной — другими словами дворняжка — пьет воду из туалета.

— Привет, девочка, — говорит Лиз собаке, — ты не должна пить воду оттуда.

Собака смотрит на нее. Мгновение спустя собака наклоняет голову набок с любопытством и говорит.

— Разве он не для этого? — спрашивает она. — Иначе зачем еще они заполняют низкий резервуар водой? Ты даже можешь получить свежую воду нажатием на маленькую ручку, верно?

Собака демонстрирует это, спуская воду в унитаз левой лапой.

— Нет, — мягко произносит Лиз, — на самом деле это унитаз.

— Унитаз? — спрашивает собака. — Что это?

— Место, куда ходят люди.

— Ходят? Куда ходят?

— Не куда, а зачем, — деликатно говорит Лиз.

Собака смотрит на резервуар.

— О, Господи, — говорит она, — ты имеешь в виду, что все это время я пила из того места, куда люди ходят мочиться и… — Она выглядит так, будто ее сейчас стошнит. — Почему никто не сказал мне? Я пила из туалета в течение многих лет. Я не знала. Они всегда закрывали дверь.

— Вот, — говорит Лиз, — позволь мне налить свежей воды из раковины.

Лиз находит маленькую миску и наполняет ее водой.

— Сюда, девочка.

Собака возбужденно лакает воду. Закончив, она лижет ногу Лиз.

— Спасибо. Теперь, когда я думаю об этом, я вспоминаю, что мои двуногие пытались мне рассказать о туалете раньше. Мой человек, его звали Билли, вполне добросовестно захлопывал крышку. Если бы я знала, я бы уже давным-давно перестала пить из туалета, — говорит она. — Я Сэди, кстати. А тебя как зовут?

— Лиз.

— Приятно познакомиться, Лиз. — Сэди протягивает Лиз лапу для рукопожатия. — Я умерла на прошлой неделе. Здесь странно.

— Как ты умерла? — спрашивает Лиз.

— Погналась за мячом и попала под машину, — говорит Сэди.

— Меня тоже сбила машина, — говорит Лиз, — только я была на велосипеде.

— У тебя была собака? — интересуется Сэди.

— О, да, Люси была моим самым лучшим другом во всем мире.

— Хочешь новую собаку? — наклоняет голову Сэди.

— Ты имеешь в виду себя, не так ли, девочка? — спрашивает Лиз.

Сэди застенчиво опускает голову.

— Я не знаю, позволит ли мне моя бабушка, но я спрошу ее сегодня вечером, хорошо?

В ванную заходит Джози.

— Отлично, Лиз, я рада видеть, что ты познакомилась с Сэди, — говорит она, почесывая собаку между ушей. — Сэди — твой первый подопечный.

Сэди кивает мягкой желтой головой.

— Между прочим, Олдос не упоминал, что ты говоришь на собачьем, — говорит Джози.

— Кстати об этом, — заикается Лиз, — я не говорю.

— Как это? — спрашивает Джози. — Я только что слышала, что у тебя был целый разговор с Сэди.

В голове у Лиз проясняется. Она разговаривала с Сэди.

Лиз усмехается.

— Я никогда прежде не говорила на нем. Или по крайней мере не знала, что говорила.

— Похоже, ты талантлива от рождения. Изумительно! За всю свою жизнь я встречала только нескольких людей, говорящих на собачьем от рождения. Ты точно нигде не училась?

Лиз отрицательно качает головой:

— Просто мне всегда казалось, что я понимаю собак, а они понимают меня.

Она думает о Люси. Думает о той собаке в парке.

— Хотя я никогда не знала, что есть такой язык. Я никогда не считала, что это особенное умение.

— Ну что ж, похоже, тебе было предназначено работать здесь, Лиз, — произносит Джози и хлопает Лиз по спине. — Давай вернемся в мой кабинет. Извини нас, Сэди.

Сэди смотрит на Лиз:

— Ты ведь не забудешь спросить свою бабушку, верно?

— Я обещаю.

Лиз чешет Сэди между ушей и уходит из ванной.


***


— Итак, твоя работа в качестве консультанта в Отделе домашних животных по сути заключается в разъяснении новой прибывающей собаке все о жизни на Другой стороне и затем в размещении в новых домах. Для некоторых собак общаться с тобой будет первым разговором с человеком в их жизни. Это чрезвычайно лохматая ситуация в обоих смыслах этого слова. — Очевидно, это не в первый раз, когда Джози шутит на эту тему.

— Это очень сложно? — спрашивает Лиз.

— Не особенно. Собаки более гибкие к новым ситуациям, чем люди, и хотя мы не всегда понимаем собак, собаки понимают нас довольно хорошо, — отвечает Джози. — Ты разговариваешь на собачьем, а это уже полдела, Лиз. Остальное ты можешь изучить в процессе.

— Что насчет других животных? — спрашивает Лиз.

— Как консультант ОДЖ, ты, конечно, в большинстве случаев будешь иметь дело с собаками, но наш отдел занимается всеми домашними животными: кошками, свиньями, изредка змеями, морскими свинками и т. д. Хуже всего с рыбками — они так быстро умирают, что большую часть времени просто плавают туда-сюда.

В этот момент Сэди протискивает свою голову в кабинет Джози.

— Ты ведь не забыла?

— Нет, но сейчас я занята, Сэди, — отвечает Лиз. Сэди опускает голову и выскальзывает за дверь.

Джози смеется, затем шепчет:

— Знаешь, ты не сможешь взять домой всех собак.

— Я все слышу! — отзывается Сэди из другой комнаты.

— И ты обнаружишь, что у всех у них прекрасный слух, — говорит Джози. — Давай найдем тебе кабинет, Лиз.

Следующим подопечным Лиз после Сэди становится маленький неуверенный чихуахуа по имени Пако.

— А где Пит? — спрашивает Пако, его маленькие глубоко посаженные глазки бегают по новому кабинету Лиз без окон.

— Мне жаль, но ты, вероятно, не увидишь Пита в ближайшее время. Он все еще на Земле, — говорит Лиз Пако.

— Ты думаешь, Пит злится на меня? — спрашивает Пако. — Я иногда писаю ему в ботинки, когда он оставляет меня дома одного слишком надолго, но не думаю, что он замечает это. А может, замечает? Думаешь, он замечает? Я плохой, плохой пес.

— Я уверена, что Пит не злится на тебя. Ты не можешь увидеть его, потому что ты умер.

— Оу, — тихо произносит Пако.

«Наконец-то», — думает Лиз про себя.

— Теперь ты понял? — спрашивает Лиз.

— Думаю, да, — говорит Пако, — А где Пит?

Лиз вздыхает. Через мгновение она начинает свое объяснение еще раз.

— Ты знаешь, Пако, долгое время я не была уверена, где я нахожусь…


***


Когда Лиз уходит с работы этим вечером, Сэди провожает ее до машины Бетти.

— Кто это? — спрашивает Бетти.

— Это Сэди, — говорит Лиз. Затем она понижает голос: — Все в порядке?

Сэди ожидающе смотрит на Бетти.

Бетти улыбается:

— Похоже, Сэди уже все решила.

Сэди облизывает лицо Бетти.

— Ой! Добро пожаловать в семью, Сэди. Я Бетти.

— Привет, Бетти! — Сэди прыгает на заднее сиденье. — Я говорила, что меня назвали в честь песни группы Beades? На самом деле, мое полное имя Сексуальная Сэди, но можешь не называть меня Сексуальной, если не хочешь. Мне кажется, это немного самоуверенно, ты не думаешь?

— Что она сказала? — спрашивает Бетти у Лиз.

— Сэди сказала, что ее назвали в честь какой-то песни Beades, — переводит Лиз.

— Конечно, я знаю эту песню. — Бетти поет. — Сексуальная Сэди, что ты наделала? Что-то вроде этого, верно?

— Это та самая песня! — говорит Сэди. — Это точно она! — Она кладет лапу на плечо Бетти. — Бетти, ты гений!

Сэди лает в такт песни.

Лиз смеется снова, милым сверкающим смехом.

— Какой у тебя чудесный смех, Лиз, — произносит Бетти. — Не уверена, что слышала его прежде.

Глава 13 Колодец

Несмотря на скромную зарплату в ОДЖ, Лиз быстро возвращает Бетти все Вечные назад. Вскоре она обнаруживает, что накопила достаточную сумму, но тратить их в действительности не на что. Она живет с Бетти и платит небольшое количество денег за комнату, и ей не нужна медицинская страховка, страхование машины, дома или любые другие виды страхования; ей не надо собирать на первоначальный взнос за дом, пенсию или колледж для нее или ее детей, пышную свадьбу, «черный день» или что-нибудь еще. Она может купить машину, но какой в этом смысл, если она никуда не может поехать?

«Когда тебе не нужно готовиться к долгой жизни, старости, болезням или детям, тратишь не так уж много», — думает Лиз, вздыхая.

— Олдос, — спрашивает Лиз во время их ежемесячной встречи, — что я должна делать со всеми этими Вечными?

— Купи что-нибудь приятное, — предлагает Олдос.

— Например?

Олдос пожимает плечами:

— Дом?

— Мне не нужен дом. Я живу с Бетти, — отвечает Лиз. — Какой смысл ходить на работу, если мне не нужны Вечные?

— Ты ходишь на работу, — делает паузу Олдос, — потому что тебе это нравится. Это называется призвание.

— О-о, понимаю.

— Тебе ведь нравится твоя работа, не так ли, Элизабет?

— Нет, — отвечает Лиз после секундного размышления, — я люблю ее.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Лиз нашла свое призвание. К тому моменту она стала известна как один из лучших консультантов Отдела домашних животных. Она была в редком и вызывающем зависть положении — она добилась успеха в своей работе и ей нравилось заниматься ею. Работа помогла пройти остатку лета достаточно быстро. Работа не давала ей думать о том, что она мертва. Она проводила за работой долгие часы, и оставалось совсем немного времени, которое она тратила на Бетти, Сэди и Тэнди. Лиз извинилась перед Тэнди вскоре после того, как начала работать в ОДЖ, и быстро была прощена. Лиз пыталась не думать о своих родителях и прежней жизни на Земле. Большую часть времени ей это удавалось.

Лиз даже убедила Тэнди взять чиахуахуа Пако. Тэнди была настроена скептически.

— Ты уверена, что это собака? Больше похоже на маленькую крысу, чтоб меня.

Пако тоже был настроен скептически.

— Я не хочу показаться грубым, — сказал он, — но почему ты не Пит?

— Потому что я — Тэнди. Ты можешь думать обо мне, как о новом Пите.

— О, — произнес Пако, подумав, — кажется, я наконец понимаю. Ты говоришь, что ты умерший Пит. Это так?

Пако утонул в детском бассейне, о чем он, по-видимому, в очередной раз забыл.

— Конечно, ты можешь думать обо мне таким образом, если тебя это устраивает. — Тэнди осторожно похлопывает Пако по голове.

Вечерами после работы две девочки выгуливают Пако и Сэди в парке рядом с домом Лиз. В один из этих вечеров Лиз спрашивает Тэнди:

— Ты счастлива?

— Нет смысла грустить, Лиз, — пожимает плечами Тэнди, — погода здесь хорошая, и мне нравится быть на ТВ.

— Помнишь, как я думала, что все это сон? — спрашивает Лиз. — Поверить не могу, что когда-то думала так, потому что теперь все, что было на Земле, все, что было прежде… Иногда кажется, что это и был сон.

Тэнди кивает.

— Иногда, — говорит Лиз, — я задаюсь вопросом: неужели есть только это? Наша работа, прогулки с собаками, и все.

— Что в этом плохого? — спрашивает Тэнди.

— Неужели тебе никогда не хотелось чуточку приключений, Тэнди? Немного романтики?

— Разве смерть для тебя не достаточно большое приключение, Лиз? — качает головой Тэнди. — Лично с меня хватит приключений.

— Да, — в конце концов отвечает Лиз, — наверное, ты права.

— Я думаю, что ты уже находишься в приключении и даже не подозреваешь об этом, — говорит Тэнди.

И еще одна вещь не выходит у Лиз из головы. На следующей неделе отцу Лиз исполняется сорок пять. За несколько месяцев до его дня рождения Лиз была в мужском отделе «Лорд и Тейлор» с Зоуи. В то время как Зоуи выбирала шелковые боксеры для своего бойфренда Джона на День святого Валентина (С крошечными светящимися амурами или с парочками белых медведей, слившихся в бесконечном поцелуе?), Лиз обнаружила кашемировый свитер цвета морской волны, точно под цвет глаз ее отца. Свитер стоил сто пятьдесят долларов, но был абсолютно совершенен. У Лиз были деньги, сэкономленные за несколько месяцев работы няней. Логическая часть ее мозга начала протестовать. «Сейчас и близко не день рождения твоего отца», — говорила она. «Это немного экстравагантно», — настаивала она. «Может быть, ты уговоришь маму за него заплатить», — дразнила она. Лиз проигнорировала ее. Она знала, что если не купит этот свитер прямо сейчас, то, вероятнее всего, его не будет, когда она вернется. Лиз даже в голову не приходило, что ее тоже может не быть здесь. Кроме того, она не хотела, чтобы его покупала мама — она хотела купить его сама. В этом было что-то гораздо более честное. Она сделала глубокий вздох, выложила деньги на прилавок и купила свитер. Как только она вернулась домой из торгового центра, она завернула свитер и подписала открытку. Она спрятала пакет в узком пространстве под неплотно сидящей доской в своей гардеробной, где, она была совершенно уверена, его никто никогда не найдет.

Из всех вещей, что могли бы беспокоить Лиз, мысль о том, что ее отец, возможно, никогда не получит свитер, иррационально мучает ее. Ее папа никогда не узнает, что она потратила сто пятьдесят собственных долларов на него. Ее отец мог переехать из их дома, так и не отыскав ее подарок, не узнав, что Лиз любила его так сильно, чтобы купить идеальный свитер цвета морской волны. Он будет оставаться спрятанным, в конечном счете привлекать моль и превращаясь в обрывки кашемира цвета морской волны. «Такой прекрасный свитер, — подумала Лиз, — не заслуживает такого трагического конца». Она знает, что контакт является незаконным, но отказывается верить, что получение одного незначительного свитера ее отцом может принести много проблем. Во всяком случае она уверена, что это облегчит скорбь ее отца.

Итак, уже во второй раз Лиз решается на погружение в Колодец. У нее уже есть оборудование, и на этот раз есть действительно веская причина. Кроме того, жизнь лучше, когда в ней есть маленькое приключение.

Лиз добирается на пляж к закату. Погружение в Колодец — это самая амбициозная вещь, которую Лиз когда-либо предпринимала. Она точно не знает, насколько там будет глубоко или что она может там найти, когда доберется до самого глубокого места. Лиз отбрасывает эти сомнения в сторону. Она проверяет давление на своем бесконечном баллоне в последний раз и начинает плыть.

Чем глубже Лиз погружается, тем темнее вода вокруг. Повсюду она чувствует присутствие других людей. Предположительно, они также направляются к Колодцу. Иногда она различает размытые пятна и странные шорохи, придающие ее спуску жуткое, настойчиво звучащее в ушах чувство. Наконец-то Лиз достигает Колодца. Это самое печальное и тихое место, в котором она когда-либо бывала. Он выглядит как открытый сток на дне раковины. Интенсивный свет льется наружу из отверстия. Лиз смотрит на освещенный край. Она может увидеть свой дом на Кэрролл-драйв. Дом кажется побледневшим, как акварельная картина в лучах заходящего солнца. На кухне семья Лиз садится ужинать.

Лиз говорит в Колодец. Ее голос звучит искаженным от пребывания под водой. Она знает, что должна выбирать слова осторожно, если хочет, чтобы ее поняли. «ЭТО ЛИЗ. ПОСМОТРИТЕ ПОД ПОЛОМ В ГАРДЕРОБНОЙ. ЭТО ЛИЗ. ПОСМОТРИТЕ ПОД ПОЛОМ В ГАРДЕРОБНОЙ».

В старом доме Лиз все краны одновременно включаются: каждый душ и каждая раковина, посудомоечная машина, даже в туалете булькает. Семья Лиз смотрит друг на друга в недоумении. Люси настойчиво лает.

— Странно, — говорит мама Лиз, вставая, чтобы выключить кухонную раковину.

— Должно быть, что-то случилось с водопроводом, — добавляет отец Лиз, прежде чем уйти выключать душ и раковину в ванной. Только Элви остается сидеть за столом. Он слышит слабый пронзительный звук, идущий из смесителей, хотя не в состоянии определить, что это такое. В это время в Колодце Лиз наблюдает, как он заправляет волосы за уши. «Его волосы такие длинные, — думает Лиз. — Почему никто не стрижет его волосы?»

Закрыв все краны, родители Лиз возвращаются к столу. Где-то через пять секунд вода снова начинает течь.

— Будь я проклят, — говорит отец Лиз, поднимаясь во второй раз, чтобы выключить воду. Мама Лиз встает, когда Элви неожиданно отодвигает свой стул от стола.

— СТОЙТЕ! — кричит он.

— В чем дело? — спрашивает мама Лиз.

— Тихо! — говорит Элви с удивительным для человека восьми лет авторитетом. — И пожалуйста, не трогайте раковины.

— Почему? — в унисон спрашивают родители Лиз.

— Это Лиззи, — тихо произносит Элви, — я думаю, что могу слышать Лиззи.

В этот момент мать Лиз начинает рыдать. Отец Лиз смотрит на Элви.

— Это какая-то шутка? — спрашивает он.

Элви прикладывает ухо к водопроводному крану. Он пытается различить голос Лиз.

«ЭЛВИ, ЭТО ЛИЗ. ЕСТЬ КОЕ-ТО ДЛЯ ПАПЫ ПОД ДОСКОЙ В МОЕЙ ГАРДЕРОБНОЙ».

Элви кивает:

— Я скажу ему. Ты в порядке?

У Лиз нет шанса ответить. В этот момент сверху на нее падает сеть, и ее тащит к поверхности. Молотя руками и ногами, Лиз пытается освободиться. Ее усилия бесполезны. Чем больше она сопротивляется, тем сильнее затягивается сеть. Лиз быстро понимает безнадежность побега. Она вздыхает, принимая свое поражение с изяществом. По крайней мере, возвращение к берегу будет быстрее, чем если бы она плыла сама.

Сеть тянет Лиз к берегу с поразительной скоростью, почти как водная горка в обратном направлении. Лиз беспокоится, что может получить кессонную болезнь. Вскоре она понимает, что в сети, кажется, работает система поддержания давления. «Как странно, — думает Лиз, — что на Другой стороне столь совершенные технологии сетей. Что заставляет цивилизацию разрабатывать сложные сети?» Лиз заставляет себя выбросить все мысли из головы и сосредоточиться на происходящем. Несмотря на то, что ее захватили, Лиз находится в приподнятом настроении. У нее есть вполне обоснованная уверенность, что ее миссия увенчалась успехом. Конечно, никто не готовил ее к столь странному способу общения из Колодца: громкие смесители, лишенный эмоций голос Лиз, звучащий как разгневанный чайник. Так вот что значит — быть призраком?

Лиз цепляется пальцами за сетку. Она задается вопросом, куда ее тащат. Очевидно, ее маленькое путешествие втянуло ее в неприятности. Но учитывая все обстоятельства, она рада, что пошла. Достигнув поверхности, Лиз готовится к встрече с холодным ночным воздухом. Даже в своем дорогом гидрокостюме она начинает дрожать. Лиз стягивает с себя маску для дайвинга и видит на воде белый буксирный катер. Она едва может разглядеть темноволосого мужчину, стоящего на палубе. Когда ее подтягивает ближе, Лиз видит, что он носит солнцезащитные очки, хоть сейчас и ночь. Она определяет, что он, вероятно, старше ее, но моложе, чем Кертис Джест. Конечно, определение реального возраста непростое дело, особенно на Другой стороне. Мужчина выглядит знакомым, но Лиз не может вспомнить точно. Сеть открывается, и Лиз бесцеремонно вываливается в катер. Как только она ударяется о палубу, мужчина обращается к ней суровым голосом:

— Элизабет Мэри Холл, я детектив Оуэн Уэллс из Бюро сверхъестественных преступлений и Контактов Другой стороны. Вы знаете, что, попытавшись вступить в Контакт с живыми, вы нарушили закон?

— Да, — твердо говорит Лиз.

Оуэн Уэллс, кажется, опешил от ответа Лиз. Эта женщина, девушка точнее, действительно признает, что она нарушила закон. Большинство людей по крайней мере пытаются притвориться.

— Вы не могли бы снять солнечные очки? — просит Лиз

— Зачем?

— Я хочу видеть ваши глаза. Хочу узнать, насколько серьезные у меня неприятности, — улыбается Лиз.

Детектив Оуэн Уэллс в какой-то степени обороняется солнечными очками. Он никогда никуда не ходит без них, потому что верит, что с ними выглядит более авторитетным. И почему она улыбается?

— На самом деле в них нет никакой необходимости, — говорит Лиз. — Сейчас ночь, в конце концов.

Лиз начинает раздражать Оуэна. Он ненавидит, когда люди отмечают, что он носит солнечные очки ночью. Теперь он точно их не снимет.

— Оуэн Уэллс, — повторяет его имя вслух Лиз, — о, Уэллс звучит как слово «хорошо».

Лиз начинает смеяться, даже несмотря на то, что ее шутка не особенно хороша.

— Я никогда не слышал этого прежде. — Оуэн не смеется.

— Ну хорошо, — говорит Лиз и снова начинает смеяться. — Разве не странно, что ваша фамилия Уэллс и вам посчастливилось работать в Колодце?

— Ну и что же здесь странного? — требует объяснений Оуэн.

— Не столько странно, сколько случайно, я полагаю, — говорит Лиз. — Может, я уже получу свое наказание, штраф или что бы там ни было и пойду отсюда?

— Сперва я должен вам кое-что показать. Следуйте за мной, — говорит он.

Оуэн ведет Лиз через главную палубу к телескопу, установленному на корме.

— Смотрите, — приказывает он Лиз.

Лиз повинуется. Телескоп работает так же, как бинокли на Смотровой площадке. Через окуляры Лиз снова видит свой дом. Ее брат стоит на коленях в гардеробной их родителей, его руки лихорадочно шарят по доскам.

— Она сказала, это в вашей гардеробной, — бормочет Элви себе под нос.

— О, нет! — восклицает Лиз. — Он не в той гардеробной. Элви, в моей гардеробной!

— Он вас не слышит, — говорит Оуэн.

Лиз видит, как ее отец кричит на бедного Элви.

— Вон отсюда! — кричит отец и дергает Элви за воротник рубашки так сильно, что рвет его. — Почему ты придумываешь истории о Лиззи? Она умерла, и я не позволю тебе сочинять истории!

Элви начинает плакать.

— Он не придумал! Он просто неправильно понял. — Лиз чувствует, как колотится ее сердце.

— Я не придумываю, — возражает Элви. — Лиз сказала мне. Она сказала…

Элви замолкает, потому что отец Лиз поднимает руку, чтобы ударить его по лицу.

— НЕТ! — кричит Лиз.

— Они не могут услышать вас, мисс Холл, — говорит Оуэн.

В последний момент отец Лиз останавливает себя. Он делает глубокий вздох и медленно опускает руку.

Лиз смотрит, как ее отец оседает на пол и начинает рыдать.

— Ох, Лиззи, — плачет он. — Лиззи! Моя бедная Лиззи! Лиззи!

Изображение в телескопе размывается и окрашивается в черный цвет. Лиз делает шаг назад.

— Мой отец не верит в драки, — едва слышно шепчет она, — и он почти ударил Элви.

— Теперь ты видишь? — осторожно спрашивает Оуэн.

— Что я вижу?

— Что нет ничего хорошего в том, чтобы говорить с живыми, Лиз. Ты думаешь, что помогаешь, но делаешь только хуже.

Неожиданно Лиз поворачивается к Оуэну.

— Это все ваша вина! — говорит она.

— Моя?

— Я бы смогла объяснить Элви, если бы вы не вытащили меня прежде, чем я закончила! — Лиз делает шаг к Оуэну. — На самом деле, я хочу, чтобы вы отправили меня обратно прямо сейчас!

— Как будто я действительно собираюсь это сделать. Честно. Какая бесцеремонность.

— Если вы не хотите помочь мне, я сделаю это сама!

Лиз подбегает к борту катера. Оуэн гонится за ней, не давая ей прыгнуть за борт.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — говорит она. Но Оуэн сильнее Лиз, и у нее был тяжелый день. Внезапно Лиз чувствует себя очень уставшей.

— Мне жаль, — говорит Оуэн, — мне действительно жаль, но так и должно быть.

— Почему? — спрашивает Лиз. — Почему должно быть именно так?

— Потому живые должны жить своей жизнью, а мертвые — своей.

Лиз качает головой.

Оуэн снимает свои солнечные очки, открывая симпатичные темные глаза, обрамленные длинными черными ресницами.

— Если это важно, — говорит Оуэн, — я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже умер молодым.

Лиз смотрит на лицо Оуэна. Она отмечает, что без очков он выглядит лишь самую малость старше самой Лиз, лет на семнадцать-восемнадцать.

— Сколько вам было, когда вы попали сюда?

Оуэн делает паузу.

— Двадцать шесть.

«Двадцать шесть, — с горечью думает Лиз. — Есть целый мир отличий между пятнадцатью и двадцатью шестью».

В двадцать шесть делают вещи, о которых в пятнадцать только мечтают. Когда Лиз наконец начинает говорить, меланхолия в голосе делает ее старше своих лет.

— Мне пятнадцать лет, мистер Уэллс. Мне никогда не исполнится шестнадцать, и вскоре мне снова будет четырнадцать. Я не поеду в колледж, на выпускной, или в Европу, или куда-либо еще. Я даже не получу массачусетские водительские права или диплом средней школы. Я никогда не буду жить с кем-то, кто не является моей бабушкой. Не думаю, что вы знаете, что я чувствую.

— Ты права, — тихо говорит Оуэн, — я только хотел сказать, что всем нам тяжело смириться с нашими жизнями.

— Я смирилась со своей жизнью, — говорит Лиз, — просто есть одна вещь, которую мне нужно сделать. Я сомневаюсь, что это будет иметь большое значение для кого бы то ни было, кроме меня, но я должна это сделать.

— Что это за вещь? — спрашивает Оуэн.

— Почему я должна рассказывать об этом?

— Это для доклада, который я должен написать, — говорит Оуэн. Конечно, это правда лишь отчасти.

Лиз вздыхает.

— Если вам надо знать, это был свитер из кашемира цвета морской волны, спрятанный под половицей в моей гардеробной. Это был подарок на день рождения моего папы. Этот цвет подходит к его глазам.

— Свитер? — недоверчиво переспрашивает Оуэн.

— Что неправильного в свитере? — допытывается Лиз.

— Без обид, но у большинства людей, которые озаботились поездкой к Колодцу, есть более важные причины сделать это, — качает головой Оуэн.

— Это было важно для меня, — настаивает Лиз.

— Я имею в виду дело жизни и смерти. Места захоронения тел, имя убийцы, завещания, деньги. Ты уже улавливаешь ход моих мыслей.

— Извините, но со мной не случилось ничего важного, — говорит Лиз. — Я просто девочка, которая забыла посмотреть по сторонам, когда переходила улицу.

Звучит сирена, означающая, что они прибыли к берегу.

— Так что, у меня неприятности? — Лиз старается говорить легко.

— Так как это было твое первое преступление, по большому счету, ты получишь только предупреждение. Само собой разумеется, что я все расскажу твоему консультанту по адаптации. У тебя ведь Олдос Гент, верно?

Лиз кивает.

— Гент — хороший человек. На следующие шесть недель тебе запрещен вход на любую из Смотровых площадок, и мне придется конфисковать твое снаряжение на это время.

— Отлично, — высокомерно говорит Лиз, — могу я идти?

— Если ты спустишься в Колодец снова, это будет иметь более серьезные последствия. Я не хочу видеть вас, попавшей в неприятности, мисс Холл.

Лиз кивает.

По дороге к автобусной остановке она думает об Элви, своем отце и всех тех неприятностях, в которые она втянула свою семью. Удрученная и слегка мокрая, она понимает, что Оэун Уэллс был, вероятно, прав. «Он думает, что я глупая», — говорит Лиз себе.

Конечно, Оуэн Уэллс ничего подобного не думает. Люди, которые работали в бюро, часто имели больше всего проблем с принятием своих смертей. Хоть они и сопереживают нарушителям, они лучше всех понимают, как важно быть твердыми с теми, кто вступил в Контакт в первый раз. Это слишком опасно — так легкомысленно вступать в Контакт с живыми. Поэтому Оуэну Уэллсу непривычно, когда он понимает, что думает о кашемировом свитере цвета морской воды. Он не уверен почему. Он предполагает, это потому, что просьба Лиз была такой особенной. Большинство людей, которые посещают Колодец, должны быть остановлены для их же собственного блага, иначе они станут одержимы людьми на Земле. Почему-то ему кажется, что к Лиз это не относится. «В самом деле, что плохого может случиться, если отец Лиз получит свитер?» — спрашивает себя Оуэн Уэллс. Это может сделать вещи чуточку легче для родителей, которые лишились своего ребенка, и для милой девочки, которая умерла слишком юной.

Глава 14 Кусок нити

Во время стресса Лиз инстинктивно гладит швы над ухом, а вечер путешествия к Колодцу был, конечно, напряженным. Этой ночью в постели Лиз обнаруживает, что швы пропали. Впервые за последние месяцы Лиз всхлипывает и рыдает.

Она считает, что они, вероятно, пропали во время погружения — наверное, из-за сочетания сильного давления и воды. Лиз в отчаянии, потому что ее последний кусочек Земли ушел навсегда. Она даже подумывает предпринять новое погружение за нитью, но быстро отбрасывает эту идею. Во-первых, дайвинг ей запрещен, во-вторых, даже если бы он не был ей запрещен, нить (точнее полиэфирная нить) меньше трех дюймов в длину и одну шестнадцатую дюйма в толщину. Было бы безумием пытаться найти ее. Лиз проводит мизинцем по шраму, там, где раньше была нить. Она едва его ощущает. Она знает, что шрам тоже скоро исчезнет. И когда это случится, все будет выглядеть так, будто она никогда не была на Земле.

Лиз смеется. Столько слез из-за куска нити, и такая трагедия из-за свитера. Ее жизнь свелась к катушке ниток. Теперь она думает, что не уверена, когда именно потеряла швы. С начала работы, ей нечасто случалось их трогать. На самом деле она даже не может вспомнить, когда дотрагивалась до них до этой ночи. Возможно, они пропали раньше (что если они полностью растворились?), а она этого даже не заметила? Лиз снова смеется.

От звука смеха Лиз Бетти просовывает голову в дверь комнаты Лиз.

— Что-то смешное? Мне не помешает хорошая шутка.

— Меня арестовали, — произносит Лиз со смехом.

Бетти начинает смеяться, а затем останавливается. Она включает свет в спальне Лиз.

— Ты это несерьезно.

— Нет, серьезно. Незаконное погружение в Колодец. Я пыталась вступить в Контакт с папой, — Лиз пожимает плечами.

— Лиз!

— Не волнуйся, Бетти, я усвоила урок. Это была совершенно не стоящая поездка, — говорит Лиз. — Я расскажу тебе всю историю целиком.

Бетти садится на постель Лиз. После того как Лиз заканчивает, Бетти произносит:

— Люди тонут там, знаешь ли. Никто никогда не находит их. Они просто лежат на дне океана, наполовину мертвые.

— Тебе не придется беспокоиться о том, что я утону, потому что я туда больше никогда не вернусь, — говорит Лиз твердо. — Самое худшее заключается в том, что последнее воспоминание для Элви будет о том, как я лгу ему и из-за меня он попадает в неприятности. Если бы он не решил любым способом отыскать свитер, я бы хотела сказать ему: «Эй, Элви, ты потрясающий брат, и я люблю тебя».

— Он знает это, Лиз, — отвечает Бетти.

Лиз тянется к своим швам, но их, конечно, там нет.

— Бетти, — спрашивает Лиз, — как прекратить скучать по Земле?

— Ты не перестанешь, — отвечает Бетти.

— Так это безнадежно? — вздыхает Лиз.

— Я этого не говорила, не так ли? — укоряет Бетти Лиз. — Сделай вот что. Составь список всех вещей на Земле, по которым ты скучаешь. Подумай усердно. Это не должна быть просто куча имен. Потому что ты скучаешь по людям, а здесь у нас тоже много людей.

— Итак, я сделаю список. И что дальше?

— Потом ты или отбрасываешь этот список и принимаешь, что никогда не сможешь иметь эти вещи снова, или принимаешься за дело, чтобы вернуть все обратно.

— Как мне вернуть все обратно? — спрашивает Лиз.

— Хотела бы я знать, — произносит Бетти.

— Ну и насколько длинным должен быть список?

— О, я бы посоветовала ограничиться тремя или четырьмя пунктами. Пять — самое большее.

— Ты просто придумываешь на ходу, не так ли?

— Ты спросила моего совета, вспомни! — говорит Бетти. — А сейчас нам обеим пора спать.

Бетти идет к двери и останавливается, чтобы выключить свет в спальне Лиз.

— Эй, Бетти, — окликает ее Лиз, — спасибо.

— За что, куколка?

— За… — голос Лиз срывается. — Ты действительно неплоха во всех этих бабушкиных вещах, — шепчет Лиз.

На следующий день на работе Лиз составляет список.

Вещи, по которым я скучаю больше всего. Элизабет Мэри Холл.

1. Бублики и копченая лососина с мамой, папой и Элви воскресным утром.

2. Чувство, что что-то хорошее может быть прямо за углом.

3. Различные запахи: запах сладкого печенья от мамы, едкий запах экономного мыла от папы, запах дрожжевого хлеба от Элви.

4. Карманные часы.

Лиз читает свой список. Глядя на написанное, она не уверена, что делать со всем этим. «Должна ли я его выбросить или попытаться вернуть все назад? Можно ли претворить в жизнь оба варианта? Или, — думает Лиз, — Бетти просто играет со мной?»

У Лиз есть ответ. Она смеется и отбрасывает список прочь. Мгновение Лиз думает о своих карманных часах. Странно, что она едва ли думала о своих часах с момента прибытия на Другую сторону. Раньше часы принадлежали ее отцу, и многие годы она мечтала о них. На крышке были выгравированы двое влюбленных в гондоле, а на внутренней стороне — инициалы ее отца, А. С. Х. Часы издавали особенно приятный тикающий звук, почти как низкий колокольчик, а серебро так часто полировалось, что имело оттенок цвета луны. На тринадцатый день рожденья Лиз отец сказал, что она достаточно взрослая, чтобы иметь часы, и отдал их ей. Он взял с нее обещание всегда держать их в чистоте и порядке. Примерно за месяц до того, как она умерла, часы остановились, и она до сих чувствует себя виноватой, потому что не занялась их ремонтом. Ей не нравится представлять, как отец нашел их сломанными и подумал, что Лиз не заботилась о них.

Глава 15 Оуэн Уэллс совершает погружение

Оуэн Уэллс родился в Нью-Йорке. Его мать была преподавателем колледжа, а отец художником. Родители постоянно были в восторге от своего единственного ребенка — улыбчивого, общительного и симпатичного мальчика.

Детство Оуэна прошло легко и без травм. В тринадцать лет он познакомился с рыжеволосой Эмили Рейли, тоже тринадцатилетней. Эмили была в буквальном смысле соседской девчонкой. Оуэн жил в квартире 7С, а Эмили — в 7Д. Спальни Оуэна и Эмили располагались через стену, и они перестукивались азбукой Морзе поздно ночью, когда давно уже должны были спать. Прошло не так много времени, и Оуэн пошел по пути многих соседских мальчишек — он влюбился в Эмили. Серии выпускных балов и других возможностей для фотографий продолжались вплоть до окончания школы. После выпуска Эмили поступила в колледж в Массачусетсе, а Оуэн остался в колледже в Нью-Йорке. После четырех лет заоблачных междугородних счетов они поженились в двадцать два года. В приступе традиционализма, который удивил всех, Эмили даже взяла фамилию Оуэна.

Эмили Рейли превратилась в Эмили Уэллс.

Чтобы сэкономить деньги, Эмили и Оуэн переехали в Бруклин. Эмили пошла в медицинскую школу, а Оуэн стал пожарным. Он не был уверен, что хочет всегда быть пожарным, но ему нравилась его работа и он хорошо ее выполнял.

В год, когда ему исполнилось двадцать шесть, Оуэн погиб, сражаясь с самым банальным пожаром в мире. Восьмидесятилетняя женщина оставила включенной конфорку; ее четыре кошки оказались запертыми в квартире. Первых трех кошек Оуэн обнаружил легко, но четвертую, молодую белую царапку по имени Кошка, не смог. Не подозревающая об огне кошка уснула в шкафу. Оуэн нашел Кошку только следующим утром. Она довольно облизывала лапы у подножия койки Оуэна на «Ниле». И он, и Кошка задохнулись в дыму. «Я хочу пить», — промяукала Кошка. К сожалению, Оуэн не говорил по-кошачьи.

Оуэн трудно принимал свою смерть. Гораздо труднее умереть, когда ты влюблен. Из-за Эмили он делал все, что только мог, чтобы вернуться на Землю. Он пытался вернуться на корабле, но был обнаружен до того, как корабль покинул порт.

Он не был первым человеком, который пристрастился к биноклям на Смотровой площадке. Израсходовав огромное количество взятых взаймы монет, Оуэн смотрел на Эмили, пока его глаза не стекленели.

Он предпринял рекордное количество погружений к Колодцу — сто семнадцать раз. Иногда он ухитрялся пообщаться с Эмили, но в основном сводил ее с ума. Она невероятно скучала по Оуэну, и от его нерегулярных визитов становилось только хуже. Эмили бросила медицинскую школу. Она просто сидела дома, в ожидании, когда Оуэн вернется. В конце концов Оуэн осознал, что сотворил с ней, и понял, что надо остановиться. Он не хотел быть ответственным за разрушение ее жизни. Из-за опыта Оуэна с незаконным Контактом ему показалось естественным работать в Бюро. Теперь, в семнадцать лет, Оуэн работал в Бюро уже девять лет. У Оуэна не было много друзей, лишь несколько родственников, которых он редко видел. Раз в неделю — не больше и не меньше — он позволял себе наблюдать за Эмили через бинокли. Каждый вечер четверга он смотрел, как Эмили становится старше, в то время как он становится моложе. В тридцать пять лет Эмили стала ожоговым специалистом. Она вернулась в медицинскую школу осенью после смерти Оуэна. Она больше не вышла замуж и до сих пор носила обручальное кольцо. Оуэн тоже носил обручальное кольцо. Он купил новое на Другой стороне, взамен того, которое оставил на Земле.

В определенный момент Оуэн понял, что он, вероятно, больше никогда не увидит Эмили снова. Он подсчитал. По всей видимости, к тому времени как Эмили попадет на Другую сторону, Оуэн уже вернется обратно на Землю. Он научился жить с этим фактом, но даже десять лет спустя единственным человеком для него оставалась Эмили Рейли.

Когда люди спрашивали, женат ли он, он отвечал, что женат. Это утверждение казалось одновременно ложью и истиной. Неудивительно, что Оуэн часто чувствовал себя предателем. Как может он советовать другим людям то, что он сам был не в состоянии сделать? Когда он встречал человека вроде Лиз, ему становилось особенно стыдно. На его взгляд, она обоснованно хотела двигаться дальше, а он мешал ей в этом процессе. Оуэн чувствовал потребность загладить свою вину.

И поэтому Оуэн предпринимает погружение в Колодец, первое за многие погружение по личным мотивам. Он выглядывает через край Колодца и быстро находит дом Лиз в Мэдфорде, штат Массачусетс. Оуэн находит Элви, сидящего за кухонным столом и пьющего стакан яблочного сока.

Поскольку ранее Оуэн совершил много погружений, он довольно опытен в установлении Контакта.

Поэтому, когда Оуэн говорит через Колодец, в старом доме Лиз включается только один водопроводный кран.

— Привет, — говорит Оуэн.

Элви вздыхает:

— Вы ошиблись домом. Я знаю только одного умершего человека — это моя сестра Лиззи.

— Я тоже знаю Лиз.

— Ага, — произносит Элви, — если увидите ее, скажите, что я сержусь. Я ничего не нашел в гардеробной и попал в большие неприятности.

— Ты был в неправильной гардеробной, — говорит Оуэн. — Он находится под половицами в гардеробной Лиз.

Элви ставит на стол свой стакан:

— Скажите, а вы вообще кто?

— Я полагаю, ты можешь называть меня другом Лиз. Кстати говоря, ей очень жаль, что она втянула тебя в неприятности.

— Хорошо, скажите ей, что я скучаю по ней, — говорит Элви. — Она была хорошей сестрой большую часть времени. Ох, и поздравьте ее с Днем благодарения.

Отец Лиз входит в кухню. Он выключает кран.

— Почему ты снова оставил воду бегущей? — спрашивает отец Элви.

— Это случилось само по себе, — отвечает Элви. — И, папа, пожалуйста, не сердись, но я должен тебе кое-что показать в гардеробной Лиз.

Оуэн остается смотреть, как Элви ведет отца вверх по лестнице. Он наблюдает, как Элви открывает неплотно сидящую половицу с левой стороны. Он наблюдает, как Элви вытаскивает обернутую фольгой коробку с открыткой, на которой написано «Папе».

Когда час спустя Оуэн возвращается на поверхность, его поджидают коллеги из Бюро.


***


— Я просто подумал, тебе хотелось бы знать, что он получил свитер. — Оуэн неловко стоит напротив рабочего стола Лиз в ночь перед Днем благодарения. Хотя День благодарения не является официальным праздником на Другой стороне, многие американцы продолжают его отмечать.

— Ты отправился к Колодцу для меня?

— Твой брат… Элви, не так ли?

Лиз кивает.

— Элви передал счастливого Дня благодарения.

Оуэн поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди. — Лиз хватает Оуэна за руку. — Подожди минуту, ты не можешь просто уйти!

Лиз обнимает Оуэна:

— Спасибо.

— Не за что, — произносит Оуэн хрипло.

— Ему понравился свитер? — спрашивает Лиз.

— Он полюбил его. Он подходит к его глазам, как ты и говорила.

Когда Оуэн произносит это, он понимает, что свитер также подходит к глазам Лиз.

Лиз садится в свое кресло.

— Я действительно не знаю, как тебя отблагодарить.

— Это часть моей работы.

— Часть твоей работы — подарить свитер моему отцу?

— Ну, технически нет, — признает Оуэн.

— Что еще сказал Элви?

— Он сказал, что ты была хорошей сестрой. Точнее говоря, он сказал, что ты была хорошей сестрой большую часть времени.

Лиз смеется и берет Оуэна за руку:

— Приходи ко мне домой на ужин в честь Дня благодарения. Ну, это дом Бетти и мой тоже. Бетти — моя бабушка.

— Я… — Оуэн отводит глаза.

— Конечно, — произносит Лиз, — это поздно, и у тебя уже, вероятно, есть другие планы.

Оуэн задумывается на мгновение. У него нет других планов. Обычно он избегает таких праздников, как День благодарения — праздников, которые нужно проводить среди близких людей. Даже спустя десять лет строить другие планы кажется предательством по отношению к Эмили. Как правило, в праздники Оуэн в одиночестве ужинает в столовой.

— День Благодарения — это так странно, — говорит Оуэн. — Я имею в виду, почему многие из нас до сих пор праздную его здесь? Это просто привычка? Мы просто делаем то же, что и всегда?

— Послушай, ты не должен приходить, если…

Оуэн прерывает ее:

— И едва ли люди думают обо всех этих колонистах и индейцах здесь, и это не имеет абсолютно ничего общего с тем, что находится здесь. И все же в День благодарения, вопреки себе, я всегда испытываю это чувство, хочу загладить свою вину и съесть пирог. Это предопределено во мне. Почему?

— Я знаю, о чем ты. В прошлом сентябре мне хотелось купить школьные принадлежности, несмотря на то, что я больше не хожу в школу, — произносит Лиз. — Хотя с Днем благодарения все немного по-другому. Я думаю, это то, что ты можешь сделать, чтобы быть похожим на людей, оставшихся дома. Или чтобы быть ближе к людям, оставшимся дома. Ты ешь пирог, потому что они тоже едят пирог.

Оуэн кивает. Весь этот разговор о пироге неожиданно направляет Оуэна в нужное настроение для этого.

— Итак, — небрежно говорит он, — во сколько я должен придти?

Глава 16 День благодарения

— Я надеюсь, ты не возражаешь, но я пригласила еще одного человека, — объявляет Лиз Бетти вечером. Лиз уже пригласила Олдоса Гента и его жену Ровену, Тэнди, ее кузину Шелли, чихуахуа Пако и несколько своих коллег из Отдела домашних животных. Она также приглашала Кертиса Джеста, но он отклонил приглашение на основании того, что он англичанин и находит праздник «слегка плаксивым».

— Чем больше, тем веселее, — говорит Бетти. На Земле Бетти любила праздники, и ее любовь только усилилась в загробной жизни.

— Кто он? — спрашивает Бетти.

— Оуэн Уэллс.

— Ты же не имеешь в виду того ужасного парня, из-за которого у тебя были все эти неприятности у Колодца? — спрашивает Бетти. Эпизод Лиз с законом, как его называет Бетти, все еще является больным местом для нее.

— Это он, — отвечает Лиз.

— Я думала, он тебе не нравится, — говорит Бетти, приподняв левую бровь.

— На самом деле, не нравится. Но он оказал мне услугу, и я попала под влияние момента, — вздыхает Лиз. — Если честно, Бетти, я и не представляла себе, что он скажет «да». А потом у меня не осталось выхода, потому что я не могла забрать обратно приглашение, разве нет?

— Нет, — соглашается Бетти и смеется. — Итак, кто следующий, Лиз? Может, ты хотела бы пригласить вышедшего в отставку бывшего убийцу?

— Я подумаю, если смогу найти его, — смеется в ответ Лиз. — Скажи, разве у нас есть здесь такие?


***


Как и на Земле, или по крайней мере в Соединенных штатах, День благодарения выпадал на четверг.

Олдос и Ровена Гент прибыли первыми, следующими пришли Тэнди и Шелли, которые принесли пирог, а Пако пришел в костюме индейки по этому случаю.

Последним пришел Оуэн Уэллс. Он провел утро, изобретая веские причины для отказа (взрыв выгребной ямы, происшествие на работе). Но в самый последний момент он решает пойти. В эти дни у него много свободного времени, так как его на месяц отстранили от работы по причине погружения из-за свитера. Он приносит растение в горшке для бабушки Лиз. Помимо присутствия мертвых людей, День благодарения на Другой стороне празднуют так же, как в любом другом месте. Хотя Бетти любит праздники, готовить она не любит. Она заказывает доставку блюд из того же ресторана, куда обычно ходит Оуэн по особым случаям. Бетти ставит на стол консервированный домашний брусничный соус, сладкое картофельное пюре, кукурузный хлеб, подливку, маленькие зернистые булочки, запеканку из зеленой фасоли, фаршированные грибы, четыре пирога Тэнди и Шелли — яблочный, с пеканом, тыквенный и со сладким картофелем, и соевую индейку, к которой определенно требуется привыкнуть.

Бетти наливает большие бокалы белого вина для всех. Несмотря на то, что Лиз пробовала вино прежде, это первый раз, когда она пьет вино Бетти, и это заставляет ее чувствовать себя взрослой, как никогда прежде.

После того как вино налито, Бетти берет слово.

— Я бы хотела сказать короткий тост. — Она прочищает горло. — Ну что ж, мы все прошли длинный путь, чтобы добраться сюда.

Она делает паузу.

— Точно! Точно! — говорит Олдос.

— Я еще не закончила, — говорит Бетти.

— Ох, прошу простить меня, — извиняется Олдос. — Я решил, что ты сказала «короткий тост».

— Не настолько короткий, — протестует Бетти.

— И ты сделала паузу, — добавляет Олдос.

— Это был для эффекта! — восклицает Бетти.

Ровена Гент произносит:

— Хотя он был бы прекрасной длины.

— На самом деле, я люблю короткие тосты, — говорит Тэнди. — Некоторые люди продолжают и продолжают. Жизнь коротка, как вы знаете.

— И смерть примерно такой же длины, — говорит Оуэн.

— Это была шутка? — спрашивает у него Лиз.

— Да, — отвечает Оуэн.

— Хм-м, — произносит Лиз после некоторого размышления, — неплохо.

Оуэн подмигивает Лиз:

— Если тебе так долго приходится задумываться над шуткой, обычно это означает…

Бетти очень громко прочищает горло и начинает снова:

— Все мы прошли длинный путь, чтобы добраться сюда.

Она делает паузу, и в этот раз ее никто не прерывает. Она смотрит на сидящих за столом: Ровену, Олдоса и Оуэна справа от себя и Лиз, Шелли и Тэнди слева. Она заглядывает под стол, где у Пако и Сэди стоят свои собственные тарелки. Желудок Сэди урчит.

— Простите, — лает Сэди.

— В любом случае, я не могу вспомнить, что хотела сказать. Давайте просто есть, — говорит Бетти со смехом.

Шелли поднимает свой бокал.

— Давайте поднимем тост за смех, — говорит она. — Это то, что мы делали в доме нашего дедушки.

— О-о, это прекрасно, — говорит Ровена. — За смех!

— За смех и забвение! — добавляет Лиз с озорной усмешкой в адрес Бетти.

— За смех и забвение! — хором вторят за столом. Гости поднимают свои бокалы. Лиз делает маленький глоток вина. Она думает, что оно горькое и сладкое одновременно. Она делает еще один маленький глоток и думает, что вообще-то больше сладкое, чем горькое.


***


После того как все закончили есть и впали в традиционную послеобеденную кому, Оуэн вызывается помочь Лиз с посудой.

— Ты моешь, я вытираю, — говорит Лиз.

— Но мытье — это самая трудная часть, — протестует Оуэн.

Лиз улыбается:

— Ты сказал, что хочешь помочь. Ты не уточнял, что не хочешь мыть.

Оуэн закатывает левый рукав, затем правый. Лиз замечает татуировку на его правом предплечье. Большое красное сердце со словами «Эмили навсегда» внутри.

— Я не знал, что ты такая. — Его голос искрится озорством.

— Какая?

— Которая заставляет парня мыть посуду, — говорит он.

Лиз смотрит, как он снимает обручальное кольцо и осторожно кладет его на край раковины. Она все еще привыкает к тому факту, что кто-то возраста Оуэна, в семнадцать лет, может быть женат. Конечно, на Другой стороне это относительно обычное дело.

Лиз и Оуэн вскоре достигают удовлетворительного ритма мойки и протирания. Оуэн насвистывает мелодию, когда моет посуду. Хотя Лиз и не фанат насвистывания, она находит свист Оуэна если не приятным, то по крайней мере терпимым. Ей нравится свистящий, а не сам свист.

Через несколько минут Оуэн поворачивается к Лиз:

— Я принимаю заявки.

— Оуэн, это действительно милое предложение, но вся штука в том… — Лиз делает паузу. — …что я не люблю насвистывание.

Оуэн смеется:

— Но я насвистываю уже десять минут. Почему ты ничего не сказала?

— Ну, я уже превратилась в человека, который заставил другого человека мыть посуду; я не хотела еще быть человеком, который заставил мыть посуду и не давал свистеть.

— Может, ты бы предпочла, чтобы я напевал?

— Насвистывания достаточно, — говорит Лиз.

— Эй, я просто пытаюсь тебя развлечь, — снова смеется Оуэн. Через секунду Лиз присоединяется к нему. Несмотря на то, что ничего особо смешного сказано не было, Лиз и Оуэн находят, что они не могут прекратить смеяться. Лиз прекращает вытирать посуду и садится. Прошло уже много времени с тех пор, как Лиз смеялась таким образом. Она пытается вспомнить последний раз.

За неделю до того, как Лиз умерла, они с Зоуи примеряли свитера в торговом центре. Изучая свое отражение в зеркале примерочной, Лиз сказала Зоуи: «Мои груди выглядят как вигвамы». Зоуи возразила: «Если твои — вигвамы, то мои — это вигвамы, куда пришли ковбои и сожгли их». По какой-то причине это наблюдение показалось обеим девочкам ужасно смешным. Они смеялись так долго и громко, что продавец вынужден был подойти и спросить, нужна ли им помощь.

Это было в марте, сейчас стоял ноябрь. Неужели действительно прошло уже восемь месяцев с тех пор, как Лиз так смеялась?

— Что не так? — спрашивает Оуэн.

— Я думала о том, как много времени прошло с тех пор, когда я смеялась как сейчас, — произносит Лиз. — Это было, когда я была еще жива. Я была с моей лучшей подругой Зоуи. И знаешь, это ведь даже не было чем-то особенно смешным?

Оуэн кивает:

— Такой и бывает лучший смех.

Он моет последнюю тарелку и отдает ее Лиз вытереть. Потом выключает воду и возвращает свое кольцо на палец.

— Я полагаю, что немного тоскую по дому, — признается Лиз, — но это худший вид тоски, потому что я никогда не смогу вернуться или увидеть их снова.

— Это случается не только с людьми на Другой стороне, Лиз, — говорит Оуэн. — Даже на Земле сложно возвращаться к тем же самым местам или людям. Ты отворачиваешься, всего на мгновение, и когда поворачиваешься обратно — все меняется.

Лиз кивает:

— Я пытаюсь не думать об этом, но иногда это все бьет под дых. Ух! И я вспоминаю. Я умерла.

— Тебе следует знать, что ты справляешься действительноочень хорошо, Лиз, — произносит Оуэн. — Когда я впервые попал на Другую сторону, я был довольно сильно зависим от СП в течении целого года.

— Это случилось со мной тоже, — говорит Лиз, — но сейчас мне лучше.

— У всех такое, на самом деле. Это называется синдром наблюдателя, и некоторые люди никогда не могут покончить с ним.

Неожиданно Оуэн смотрит на свои часы. Уже девять тридцать, а СП закрываются в десять.

— Мне жаль, что приходится быть таким грубым, — произносит Оуэн, — но мне надо бежать. Каждый четверг вечером я хожу посмотреть на свою жену Эмили.

— Я знаю, — говорит Лиз. — Какое-то время назад я сидела рядом с тобой на СП и спросила, на кого ты смотришь.

В глубинах своей памяти Оуэн смутно припоминает изнуренную девочку с грязными волосами и в поношенной пижаме. Он смотрит на девочку с ясными глазами, стоящую напротив него, и задается вопросом, могла ли она быть тем же самым человеком.

— Пижама? — спрашивает он.

— Я была немного грустной в то время.

— Сейчас ты выглядишь намного лучше, — говорит Оуэн. — Спасибо за ужин и спасибо твоей бабушке тоже.

Сэди забредает на кухню, как только Оуэн уходит. Она кладет свою золотистую пушистую голову Лиз на колени, намекая, что Лиз должна гладить ее.

— Никто не будет любить меня так, — говорит ей Лиз.

— Я люблю тебя, — произносит Сэди.

— Я тоже люблю тебя, — отвечает Лиз. Она вздыхает. Единственная любовь, которую она вдохновляет, является собачьей.


***


Оуэн достигает Смотровой Площадки за пять минут до закрытия. Хотя впускать людей на площадки за десять минут до закрытия не разрешается, Эстер знает Оуэна и машет ему, чтобы проходил.

— Ты сегодня поздно, Оуэн, — замечает смотрительница.

Оуэн садится перед своим обычным биноклем, кладет один Вечный в щель и поднимает глаза. Он находит Эмили в довольно типичной для нее позе. Она сидит напротив зеркала в ванной и расчесывает свои длинные рыжие волосы серебристой расческой. Оуэн еще тридцать секунд наблюдает, как она расчесывает волосы, и отворачивается. «Я впустую трачу свою смерть, — говорит Оуэн себе. — Я как один из тех людей, которые проводят свои жизни перед телевизором вместо настоящих отношений. Я здесь почти десять лет, и мои самые значительные отношения все еще с Эмили. А Эмили думает, что я умер. И я действительно умер. Это не хорошо для нее или для меня».

Уходя, Оуэн спрашивает Эстер:

— Что я здесь делаю?

— Без понятия, — отвечает она.

По пути к машине Оуэн решает позвонить Лиз на работу на следующей неделе. «Может быть хорошим шагом завести собаку», — думает он.

Глава 17 Тайна

Почему двое людей влюбляются? Это тайна.

Когда Оуэн звонит Лиз во вторник, он сразу переходит к делу.

— Привет, Лиз. Я подумал, что мог бы взять собаку, — говорит он.

— Конечно, — произносит Лиз. — Какую собаку ты предпочитаешь?

— Ну, на самом деле я даже не думал об этом. Полагаю, я хотел бы собаку, которую мог бы брать с собой на работу.

— Маленькая собака?

— Маленькая — это хорошо, но она должна быть не слишком маленькой, чтобы я смог брать ее на прогулки, бегать и тому подобные вещи.

— Так, маленькая, но при этом большая? — смеется Лиз.

— Правильно, маленькая большая собака, — смеется Оуэн в ответ. — И желательно, чтобы это был парень.

— Почему бы тебе не придти в ОДЖ? — предлагает Лиз.

Позднее в этот же день Лиз знакомит Оуэна с некоторыми предписаниями. Чтобы завести животное на Другой стороне, собака и человек должны договориться друг с другом. По правде говоря, решение обычно большей частью принимает собака, нежели человек.

Друг за другом собаки подходят к Оуэну и обнюхивают его руки и лицо. Некоторые немного лижут его руку, если они находят Оуэна особенно приятным. Так как Оуэн не говорит по-собачьи, Лиз переводит для собак, когда они хотят задать ему вопросы.

— Я могу спать в его кровати или он планирует использовать собачью постель? — хочет знать золотистый ретривер по имени Джен.

— Что она говорит? — спрашивает Оуэн.

— Она хочет знать, может ли она спать в твоей постели.

Оуэн смотрит на золотистого ретривера и гладит ее между ушами.

— Вот так да, на самом деле я не думал об этом. Мы можем решить по ходу дела, девочка?

Золотистый ретривер кивает.

— Конечно, но мне действительно нравится смотреть телевизор на диване.

— Она хочет знать, можно ли ей сидеть на диване? — переводит Лиз.

— Конечно, — говорит Оуэн, — я не вижу причин, почему нет.

— Хорошо, — говорит Джен после минутного размышления. Она трижды облизывает руку Оуэна. — Скажи ему, что я пойду с ним.

— Она говорит, что хочет пойти с тобой, — говорит Лиз Оуэну.

— Это не слишком быстро? — спрашивает Оуэн. — Не хочу ее обидеть, но… — Оуэн понижает голос. — Ты же знаешь, что я хотел мальчика.

Лиз пожимает плечами:

— Она уже приняла решение. Но не беспокойся, собаки очень хороши в этом.

— Ох, — говорит Оуэн, потрясенный тем, как быстро все происходит.

— Кроме того, — произносит Лиз весело, — Джен уже облизала твою руку трижды. После этого дело сделано.

— Я о таком не подозревал, — отвечает Оуэн.

— Так что мне нужно, чтобы ты просто заполнил пару бланков, и мы оформим это официально, — говорит Лиз.

— Ладно, но не могла бы ты спросить, нет ли у нее морской болезни или что-то вроде этого? Я провожу много времени на лодке на работе, — говорит Оуэн.

— Я понимаю человеческий, как ты знаешь. Не все из нас могут, но я могу. Я просто не могу говорить на нем, — произносит Джен. — И мне нравятся лодки, и у меня нет морской болезни. Не слишком, по крайней мере. Только если действительно сильно качает.

— Джен понимает английский, и ей нравятся лодки, — сообщает Лиз.

Джен продолжает со своими инструкциями.

— Ты должна сказать ему, что мне нравится свежая вода, не меньше трех раз в день. Я предпочитаю влажный корм сухому. Мне нравятся теннисные мячи, долгие прогулки в парке и фрисби. О, и я умею пользоваться туалетом, так что, пожалуйста, оставляйте дверь в ванную открытой. Я в таком восторге! — Джен кладет лапу Оуэну на плечо. — Могу сказать, что ты будешь просто замечательным, Оуэн.

— Что она говорит? — спрашивает Оуэн.

— Она думает, ты будешь замечательным, — мудро обобщает Лиз.

После того как они заполняют все необходимые документы, Лиз провожает Оуэна и Джен к джипу Оуэна. Джен немедленно запрыгивает на заднее сиденье и ложится.

— Спасибо за помощь, — говорит Оуэн.

— Без проблем, — улыбается Лиз. — А почему ты решил завести собаку?

Оуэн улыбается:

— На самом деле я не решил точно, пока не пришел сюда, а потом Джен в каком-то смысле решила за меня.

Лиз кивает:

— Так же было со мной и Сэди.

— Дело в том, — говорит Оуэн, переминаясь с ноги на ногу, — что я хотел спросить, не возражаешь ли ты помыть со мной посуду снова.

— Посуду? — переспрашивает Лиз.

— Верно, — говорит Оуэн. — Это я так неловко приглашаю тебя на ужин.

— О, так вот что это было? Я не поняла.

Она и в самом деле не поняла. Ее опыт в таких вещах был весьма ограничен.

— Знаешь, отблагодарить тебя за Джен. И тебе не придется мыть посуду. Если только ты сама не захочешь. Я не стану тебе мешать.

— Гм, — произносит Лиз.

Сэди зовет Лиз через стоянку для машин:

— Лиз, телефон!

— У меня звонок, — извиняется Лиз, направляясь к своему кабинету. Через мгновение она останавливается.

— Позвони мне как-нибудь! Я всегда на работе!

Оуэн наблюдает, как Лиз идет внутрь. Блондинистый конский хвост — ее волосы только недавно отрасли настолько, чтобы их можно было так носить — ритмично подпрыгивает вверх и вниз с каждым шагом. «Есть что-то приятное и обнадеживающее в конском хвосте», — думает он. Он ждет, пока она исчезнет в здании, садится в свою машину и уезжает.

По пути домой Джен свешивает свою голову из окна и позволяет ветру развевать ее золотые уши. Она лает всю дорогу домой.

— Я не знаю, почему мне нравится высовывать голову в окно, я просто делаю это, — говорит Джен, когда они останавливаются на красный свет. — Мне всегда нравилось это, даже когда я была щенком.

— Странно, правда? Странно, когда тебе что-то нравится, и ты даже не знаешь, почему тебе это нравится? — истолковывает Оуэн возбужденный лай Джен, и действительно, его интерпретация абсолютно верна.


***


Почему двое людей влюбляются? Это тайна.

Неделей позже Лиз и Сэди находятся в маленькой квартире Оуэна Уэллса. Джен прыгает, приветствуя их.

— Привет, Лиз! Привет, Сэди! — говорит Джен, которая действительно рада их видеть. — Рада видеть вас! Оуэн очень приятный парень! Он разрешает мне спать на кровати! Я пытаюсь убедить его переехать в место побольше и с двором. Он пытается готовить, но не думаю, что он слишком хорош в этом. Однако будь вежлива! Не рань его чувства!

Оуэн улыбается, когда видит Лиз и Сэди у двери.

— Ужин готов. Надеюсь, тебе нравится паста.

Вопреки мнению Джен, Оуэн — неплохой повар. (И кто сказал, что собака много знает о готовке?) Лиз очень ценит его усилия. Это первый раз, когда кто-то не из ее семьи готовит для нее.

После ужина Лиз предлагает заняться посудой.

— Я могу помыть на этот раз, — говорит она, — но ты не должен вытирать. Или свистеть.

Посуда вымыта, и Лиз, Оуэн, Сэди и Джен идут в парк рядом с домом Оуэна.

— Как тебе живется с Джен? — спрашивает Лиз.

— Она потрясающая, — улыбается Оуэн. — Не могу поверить, что у меня никогда не было собаки прежде.

— У тебя не было собаки на Земле?

— Мы не могли, — произносит он, — у Эмили была аллергия. И сейчас есть, я полагаю.

Лиз кивает.

— Ты так произносишь ее имя… — говорит она. — Представить не могу, что когда-нибудь кто-то произнесет мое имя так.

— О, сомневаюсь, — говорит Оуэн.

— Это правда.

— Ты умерла слишком молодой, — парирует Оуэн. — Мальчики, вероятно, просто смущались с тобой. Может быть в следующий раз?

— Может быть, — говорит Лиз с сомнением. — У меня много планов для следующего раза.

— Если бы я знал тебя, может быть, я произнес бы твое имя так, — отвечает Оуэн.

— Ах, — говорит Лиз, — но ведь так произносить можно имя только одного человека, и ты уже это сделал. Это правило, знаешь ли.

Оуэн кивает, но ничего не говорит.

Его молчание вызывает у Лиз странные, но не совсем неприятные ощущения. Его молчание делает ее смелее, и она решает попросить Оуэна об услуге.

— Ты можешь отказаться, если хочешь, — начинает она.

— Звучит пугающе, — откликается Оуэн.

Лиз смеется:

— Не волнуйся. Это не страшно. По крайней мере, я думаю, что это не страшно.

— И, конечно, я уже знаю, что могу отказаться.

— Так вот, дело в том, что я порядком устала от того, что Бетти возит меня повсюду, но мне нужно изучить разворот в три приема и параллельную парковку, прежде чем я смогу получить водительские права. Я умерла до того…

— Конечно, — говорит Оуэн прежде, чем Лиз успевает договорить, — без проблем.

— Я могла бы попросить Бетти, но у нас плохая история с машиной…

Оуэн прерывает Лиз:

— Я сказал, без проблем. Для меня это удовольствие.

— Ох, — произносит Лиз, — спасибо.

— Однако, я бы не отказался услышать об этой плохой истории, — говорит Оуэн. — На самом деле, может быть, я должен был услышать об этом прежде, чем мы начали.


***


Почему двое людей влюбляются? Это тайна.

В течение следующей недели Лиз и Оуэн встречаются каждый день после работы. Она с относительной легкостью выполняет разворот в три приема, но находит параллельную парковку несколько сложнее.

— Ты просто должна представить себя в пространстве, — терпеливо произносит Оуэн.

— Но это кажется невозможным, — говорит Лиз. — Как может что-то, чьи колеса двигаются вперед и назад, внезапно двигать ими из стороны в сторону?

— Это углы, — говорит Оуэн. — Тебе нужно максимально повернуть руль, а затем медленно сдать назад.

Проходит следующая неделя, а Лиз так и не приблизилась к овладению труднодостижимой параллельной парковкой. Она почти потеряла надежду, что когда-нибудь сможет это сделать, и чувствует себя полной тупицей.

— Послушай, Лиз, — говорит Оуэн, — я начинаю думать, что это психологическое. Нет никакой причины, почему ты не можешь это сделать. Есть нечто, что удерживает тебя от параллельной парковки. Может, нам лучше закончить на сегодня?

Этим вечером Лиз обдумывает причину своей несостоятельности и решает позвонить Тэнди.

— Легка на помине, — произносит Тэнди.

— Я много работаю, — отвечает Лиз, — и Оуэн Уэллс учить меня водить.

— Уверена, так он и делает.

— И что это должно означать? — спрашивает Лиз.

— Когда мы были на площадке для выгула собак, Сэди сказала Пако, что ты часто встречаешься с мистером Уэллсом.

Лиз смотрит на Сэди, которая лежит на спине так, чтобы Лиз могла гладить ее живот.

— Предательница, — шепчет она.

— Он влюблен в другую, — отвечает Лиз Тэнди, — и кроме того, мы просто друзья.

— Угу, — произносит Тэнди.

Лиз рассказывает Тэнди о своей проблеме с параллельной парковкой и спрашивает ее, опытного водителя с почти одиннадцатимесячным стажем, есть ли у нее какие-то предложения.

— Я думаю, ты не хочешь освоить параллельную парковку, Лиз.

— Конечно, я хочу научиться! — настаивает она. — Просто это сложно! Это не как остальное за рулем! В этом не логики! Она включает в себя визуализацию, и прорыв веры, и ловкость рук! Ты должен быть долбанным волшебником!

Тэнди смеется:

— Может, ты не хочешь, чтобы твои уроки с Оуэном закончились, улавливаешь мою мысль? Я имею в виду, если бы ты хотела научиться парковке и поворотам, ты могла бы спросить меня.

— Тебя? Ты не провела за рулем даже года.

— Или Бетти? — подсказывает Тэнди.

— Перестань! Ты знаешь нашу историю!

— Я думаю, ты влюбляешься в него, — дразнит Тэнди. — Я думаю, может, ты уже влюблена.

Она смеется.

И тогда Лиз вешает трубку. Тэнди может быть такой невероятной всезнайкой. Иногда Лиз не верится, что Тэнди ее лучшая подруга.

На следующий вечер Лиз выполняет параллельную парковку три раза подряд без ошибок.

— Я говорил тебе, ты сможешь это сделать, если сосредоточишься, — говорит Оуэн. Он смотрит в окно и добавляет: — Полагаю, мы закончили.

Лиз кивает.

— Кстати говоря, как ты думаешь, что тебе мешало? — спрашивает Оуэн.

— Это тайна, — отвечает Лиз. Она отдает ему ключи и выходит из машины.

Глава 18 Влюбленная Лиз

— Как понять, что ты влюбился в кого-то? — спрашивает Лиз Кертиса Джеста во время их обеденного перерыва.

Кертис приподнимает бровь:

— Хочешь сказать, ты влюбилась в кого-то?

— Это друг, — сухо отвечает Лиз.

Кертис улыбается:

— Ты говоришь, что влюбилась в друга? Ты пытаешься мне что-то рассказать, Лиззи?

Щеки Лиз горят.

— Мои интересы исключительно антропологические, — отвечает она.

— Антропологические, да?

Его глаза светятся неуместным по мнению Лиз весельем.

— Если ты не собираешься быть серьезным, я ухожу! — возмущается она.

— Боже мой, какие мы нежные! Разве не может быть немного веселья между друзьями? — Так как он терпит фиаско из-за настроения Лиз, Кертис сдается. — Ну хорошо, милая, давай поговорим о любви.

— Итак?

— По-моему скромному мнению, любовь — это когда он, она или кто бы то ни был верит, что не может жить без него, нее или кого бы то ни было. Ты умная девушка, и я полагаю, что в этом нет ничего, чтобы ты не слышала раньше.

— Но, Кертис, — протестует Лиз, — мы мертвы! Нам постоянно приходится жить без любимых людей, и мы не перестаем любить их, а они не перестают любить нас.

— Я сказал «верит». На самом деле никто не нуждается в другом человеке или любви другого человека, чтобы выжить. Любовь, Лиззи, это когда мы абсурдно убедили себя, что нуждаемся в этом.

— Но Кертис, разве это имеет отношение к тому, чтобы быть счастливым, заставлять друг друга смеяться и весело проводить время?

— Ох, Лиззи, — смеется Кертис, — если бы это было так!

— Это очень грубо — смеяться над таким естественным вопросом, — говорит Лиз.

Кертис перестает смеяться.

— Прости, — произносит он, кажется, действительно извиняясь. — Просто только тот, кто никогда не влюблялся, может задать такой нелепый вопрос. Давным-давно я решил держаться подальше от любви, и с тех пор я стал гораздо более счастливым человеком.

В автобусе по пути на работу, Лиз размышляет от том, что сказал Кертис. Окольным путем он ответил на ее настоящий вопрос — влюблена ли я в Оуэна? Ответ отрицательный. Конечно, она не влюблена в него.

Оглядываясь назад, она чувствует себя почти глупо. Во-первых, Оуэн влюблен в свою жену. Во-вторых, смех, веселое времяпровождение и чувство счастья не имеют ничего общего с любовью. Лиз чувствует облегчение. Она может продолжать видеться с Оуэном с безопасной убежденностью, что она не любит Оуэна, а он не любит ее.

Все эти любовные дела только создают проблемы.

Лиз решает, что она еще, вероятно, слишком молода для отношений. Она сосредоточится на работе и своих друзьях — и точка.

Да, в каком-то смысле Лиз стало легче. Но в каком-то нет. По правде говоря, ей все же нравилась мысль, что Оуэн может любить ее, даже самую малость.

На следующий вечер после того, как Лиз освоила параллельную парковку, Оуэн обнаруживает, что ему нечем заняться. Он провел около десяти лет в одиночестве и только три недели с Лиз. И все же, он не может вспомнить, что делал по вечерам в течение десяти лет до этих трех недель. Оуэн бродит по квартире. Он занимается домашними делами, за которые люди берутся, чтобы занять время: чистит пространство между холодильником и духовкой длинной деревянной ложкой, которая недостаточно длинная, чтобы достать до цели; подметает под кроватью; пытается читать «Братья Карамазовы» в новом переводе, который пытался прочесть еще до того, как умер, но так и не добрался дальше шестьдесят второй страницы; пытается поставить яйцо на один конец с помощью маленькой горки соли на кухонном столе (это не сработало); вырезает лодку из мыла и выбрасывает все носки без пары.

Все это занимает час, после чего Оуэн уныло заваливается на диван.

— Ты должен позвонить Лиз, — говорит Оуэну золотистый ретривер Джен. К несчастью, Оуэн все еще не может говорить на собачьем, так что мудрость Джен проходит мимо него.

— Могу поспорить, Лиз и Сэди занимаются чем-нибудь веселым, — произносит Джен. — Почему бы нам не увидеться с ними?

Оуэн не отвечает.

— Оуэн, ты действительно должен научиться говорить на собачьем, потому что я могла бы поведать тебе кое-что, — раздраженно лает Джен. — Ты влюблен в Лиз! Это абсолютно очевидно всем! — Джен скребет входную дверь и воет. — Посмотри, до чего ты довел меня!

— Ты хочешь выйти? — спрашивает ее Оуэн.

— О, ты так думаешь? — саркастично говорит Джен. — Давай, пойдем! Я беру тебя на прогулку.

Джен заставляет Оуэн пересечь весь город, и вскоре они оказываются перед домом Лиз.

Лиз, Бетти и Сэди снаружи украшают дом к праздникам. Лиз стоит на лестнице, подвешивая рождественские гирлянды на крышу. Сэди лает, увидев, как Оуэн и Джен подходят.

— Привет, Джен! Привет, Оуэн! — говорит она.

Оуэн смущенно улыбается Лиз.

— Это была идея Джен — прийти сюда. Я не хочу мешать вам, ребята.

— Ты не мешаешь, Оуэн, — говорит Бетти. Ее любовь к Оуэну возросла с того момента, как он научил Лиз параллельной парковке. Бетти заметила, что уроки вождения сильно улучшили настроение Лиз. — Лиз, я могу закончить сама. Почему бы тебе не поздороваться с твоим другом?

Лиз спускается с лестницы.

— Я как раз собиралась сделать перерыв, — произносит она прохладно.

— Мне жаль, — извиняется он, — это была идея Джен. Надо было сначала позвонить.

— Еще раз спасибо за уроки, — говорит Лиз чуть более дружелюбным тоном. — Мне жаль, что я была таким медлительным учеником.

— Это было удовольствием, — внезапно говорит он неуклюже и неловко. — Когда ты получишь права?

— Ну получается, что на Другой стороне автотранспортное управление по большей части лишает людей прав. Новые выдаются только в каждый второй и четвертый вторник месяца и не в декабре. Мне придется ждать до января.

Оуэн кивает:

— Удачи тебе в этом.

Он крутит обручальное кольцо вокруг пальца, его нервный тик раздражает Лиз.

— Я должна вернуться, чтобы помочь Бетти с гирляндами, — говорит Лиз. — Может быть, ты как-нибудь снова остановишься у моего дома, — улыбается Лиз и уходит.

Оуэн окликает ее:

— Может быть, я буду останавливаться у твоего дома каждый день!

Лиз разворачивается и смотрит Оуэну прямо в глаза:

— Но я думаю, моя параллельная парковка уже на должном уровне, не так ли?

— На самом деле мы не рассмотрели, как делать параллельную парковку, если ты находишься на холме. Сомневаюсь, что тебе придется это делать, но…

— Нет, — прерывает его Лиз, — лучше быть абсолютно уверенным в безопасности, когда дело касается параллельной парковки.

— Я тоже так думаю, — говорит Оуэн.


***


На Рождество Лиз дарит Оуэну книгу под названием «Как говорить на собачьем». Оуэн дарит Лиз пару пушистых кубиков, чтобы подвесить их на зеркало заднего вида (или скорее на бабушкино зеркало заднего вида, так как автомобиль Бетти по-прежнему единственный, который водит Лиз, помимо машины Оуэна).

Несколько недель до экзамена Лиз на водительские права Оуэн и Лиз практикуют параллельную парковку на всех видах поверхностей. Они параллельно паркуются на проселочных дорогах, у рек, под мостами, на шоссе, возле стадионов, на пляже и да, на холмах.

В ночь перед экзаменом Оуэн хватает Лиз за руку, когда она выходит из машины.

— Лиз, ты мне очень нравишься, — говорит он.

— О, — произносит она, — ты мне тоже очень нравишься!

Оуэн не уверен, имеет ли она в виду «О» или просто «Ох». В любом случае он не уверен, какая между ними разница. Ему просто необходимо внести ясность.

— Когда я говорил, что ты мне очень нравишься, я подразумевал, что люблю тебя.

— О, — произносит она, — на самом деле я имела в виду то же самое.

Она закрывает за собой дверь машины.

— Хорошо, — говорит он сам себе, возвращаясь в свою квартиру, — разве это не что-нибудь?


***


На следующее утро Лиз приезжает на экзамен в автотранспортное управление Другой стороны в семь утра, в первый назначенный день. Она легко сдает. Экзаменатор комментирует, что параллельная парковка Лиз среди «самых плавных из всех, которые я видел».


***


— Поздравляю, — говорит Оуэн Лиз этим вечером, — но знаешь, есть одно место, в котором мы еще не практиковали парковку. У тебя могут быть водительские права, но я не буду чувствовать себя полностью в безопасности, пока мы не сделаем это.

— Правда? Где? — спрашивает Лиз.

— Имей терпение. Ты мой ученик по вождению, и я не могу отпустить тебя с чистой совестью в этот больший мир до тех пор, пока мы не сделаем последнее дело.

— Хорошо, — пожимает плечами Лиз. — Не хочешь рассказать, в каком месте будет проходить этот водительский ритуал?

— Нет, — отвечает Оуэн с улыбкой, — не хочу.

Так что Лиз и Оуэн садятся в машину Оуэна еще один раз. Лиз ведет, и Оуэн время от времени дает ей указания. Наконец он говорит ей остановиться перед красным неоновым знаком дорожного кинотеатра.

— Мы собираемся в кино? — спрашивает Лиз, глядя на огромный киноэкран.

— Нет, — отвечает Оуэн, оплачивая служителю, — мы практикуем твое вождение.

— Я думаю, ты взял меня с собой в кино, — настаивает Лиз. — Я думаю, ты пригласил меня на свидание.

— Ну, ты видишь вещи по-своему, а я по-своему, — смеется Оуэн.

— Кстати, какой фильм мы собираемся смотреть, пока я практикую свое вождение? — спрашивает Лиз.

— Это ремейк одной истории любви. Натали Вуд играет девушку, а Ривер Феникс — парня.

— Звучит хорошо, — комментирует Лиз, — но я не люблю ремейки.

— К счастью, ты здесь не для того, чтобы смотреть фильм.

После короткой остановки за попкорном и содовой, Лиз паркуется в переднем ряду автомобилей. Они едят попкорн и ждут, когда начнется фильм.

— Я думаю, это странно, — говорит Лиз Оуэну, — что ты никогда не называешь вещи своими именами.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты пригласил меня на ужин, ты назвал это «помыть посуду». И теперь ты сделал хорошую вещь, взяв меня в кино, и ты называешь это «практика вождения».

— Прости, — говорит Оуэн.

— О, я не злюсь. На самом деле мне нравится, — отвечает Лиз. — Это как будто ты говоришь на тайном коде. Это меня занимает. Я всегда должна тебя расшифровывать.

— Впредь я буду стараться изъясняться более просто, — произносит Оуэн.

Как только фильм начинается, Оуэн шепчет Лиз:

— Я подумал, что теперь, когда ты получила свои права, я могу больше тебя не увидеть.

Лиз закатывает глаза:

— Иногда ты такой глупый, Оуэн.


***


Неделею спустя Лиз и Оуэн снова оказываются в кинотеатре для автомобилистов.

А через неделю снова.

И снова.

— Ты не считаешь странным, что за все время, которое мы провели в машинах, мы так и не добрались до заднего сиденья?

— Ну и кто теперь говорит тайным кодом? — отвечает Оуэн.

— Отвечай на вопрос. Как думаешь, это странно?

— Это не потому, что я ничего не испытываю к тебе, Лиз. Испытываю. — Оуэн делает паузу. — Просто я не уверен, что это правильно.

— Почему?

— Во-первых, я старше тебя.

— Всего на два года, — говорит она.

— Всего на два года и целую жизнь. Но дело не в том, что я старше тебя. — Оуэн делает глубокий вдох. — Я уже делал это. И правда в том, что близость имеет мало общего с задними сиденьями автомобилей. Настоящая близость — это чистить зубы вместе.

Оуэн снимает куртку. Лиз смотрит на его тату «Эмили навсегда», которая по какой-то причине заставляет ее осознать, что давным-давно у Оуэна был секс с Эмили. Внезапно Лиз замечает, что татуировка становится ярче и живее, чем когда-либо прежде. Она почти светится.

— Оуэн, — спрашивает Лиз, — что с твоей татуировкой?

— Ох, я сделал ее на Земле, когда мне было шестнадцать. Это было реально глупо.

— Нет, я имею в виду, почему она такая яркая.

Оуэн смотрит вниз на свою руку.

— Знаю. Странно, да? Раньше я думал, что она побледнеет и исчезнет, но она становится все ярче и ярче.

— Ты мог бы сделать тату с моим именем, если хочешь, — добавляет Лиз.

— Я мог бы, но на Другой стороне татуировки не держатся. Они исчезают почти сразу же после того, как ты их сделал, — отвечает Оуэн. — Это не стоит всей боли.

— Ты не понял? Это жест, — шутит Лиз.

— Если я правильно тебя понял, ты хочешь заставить меня терпеть часы боли и страданий ради жеста?

— Да, — делает невозмутимый вид Лиз, — я хочу увидеть вытатуированную «Теперь Лиз» на твоей заднице.

— На моей заднице?

— Да, на твоей заднице. Это всего лишь девять букв. Это не должно быть слишком больно, кстати.

— Ты садистка, — произносит Оуэн.

— На самом деле я думаю, что я очень добрая. Я даже не собираюсь заставлять тебя написать «Элизабет».

— Как великодушно.

Лиз берет предплечье Оуэна в руки и изучает татуировку с именем Эмили вблизи. Лиз думает: «Однажды он любил кого-то достаточно сильно, чтобы сделать тату с ее именем на своем плече».

— В этом нет ничего особенного, — произносит Оуэн, — я просто был молодым и глупым.

— Это правда очень больно? — спрашивает Лиз.

Оуэн кивает.

Лиз берет его татуированную руку и прижимает ее к губам. Она целует предплечье, а затем кусает его.

— Ой, — говорит Оуэн.

«Так вот она, любовь», — думает Лиз.

Глава 19 Прибывающие пассажиры

Если бы мы читали книгу о Тэнди, она бы рассказала о давно забытом конкурсе по правописанию (забытом всеми, кроме Тэнди), на котором маленькая девочка пишет «ш-а-р-ф» и в последний решающий момент исправляет последнюю букву на «в». Она рассказала бы нам о первой любви Тэнди — парне с избыточным весом по имени Слим, который начал встречаться с ее троюродной сестрой Бенет через неделю после ее похорон. И она рассказала бы о том, как пуля в голову меняет все, как еще долго после заживления цвета выглядят по-другому, и запахи другие, и даже воспоминания другие. Она бы рассказала об отце, которого Тэнди никогда не знала, — отце, который жил сейчас на Другой стороне и которого Тэнди не желала видеть. Но так как это не история Тэнди, мы присоединимся к ней в один весьма непримечательный день. Во всяком случае, для нее.

На станции, где она работает, каждый день после ланча, около часа дня, Тэнди получает свою порцию имен прибывающих. Ей не нужно читать их до пятичасовой передачи по радио, так что она использует эти четыре часа для отработки произношения каждого имени. Такая дополнительная практика по большей части не нужна. Тэнди редко делает ошибки; у нее природная способность произносить даже иностранные имена. И тем не менее именно в этот день Тэнди спотыкается о совершенно простое, фонетически легко произносимое имя и решает позвонить Лиз.

— Как имя женщины, на которой был женат Оуэн на Земле? Что-то вроде Эллен?

Тэнди надеется, что она неверно запомнила имя.

— Эмили Уэллс. — Лиз знает это имя так же хорошо, как собственное. — А что?

— Эмили Уэллс. Это, должно быть, довольно распространенное имя.

— Тэнди, к чему ты ведешь? — спрашивает Лиз.

— Нет смысла в хождении вокруг да около, Лиз. Ее имя было сегодня в списке прибывающих пассажиров. Она прибудет сюда на завтрашнем корабле.

Сердце Лиз бьется очень быстро, и она не может говорить.

— Это необязательно означает что-либо, — говорит Тэнди.

— Нет, я знаю. Конечно нет. — Лиз делает глубокий вздох. — Интересно, знает ли Оуэн. Он не смотрел передачу годами.

Лиз решает увидеться с Оуэном лично. С ним сложно встретиться в течение дня, потому что все это время он находится в море. Он иногда причаливает в доки на обед, так что около двух она решает попытать счастья и ждет его на причале.

Оуэн улыбается, когда видит Лиз.

— Вот это сюрприз, — говорит он, обнимая ее.

Лиз намеревалась рассказать об Эмили сразу, но никак не может решиться.

— Все в порядке? — спрашивает Оуэн.

Лиз кивает, но какое-то время не может ничего сказать. Она просто пристально смотрит на воду.

— Я просто думала, существует ли где-нибудь еще Другая сторона. Странно, что я никогда не задумывалась об этом раньше, но неужели все отовсюду прибывают в одно и то же место? Должны же быть другие корабли, верно? И может, они плывут в другие места?

Оуэн качает головой:

— В конечном счете, мы все оказываемся на Другой стороне.

— Я просто имела в виду, что она выглядит маленькой. Все не могли бы поместиться здесь, разве не так?

— Другая сторона на самом деле очень большая; все зависит от твоего угла обзора. — Он берет руку Лиз и переворачивает ее ладонью вверх. — На самом деле это остров, — говорит он. Своим пальцем он легонько рисует карту Другой стороны на ее ладони. — Лодки прибывают сюда, — произносит он, — а вон там Река обратно на Землю. Я не уверен, знаешь ли ты, но в действительности Река течет посреди океана. Раз в день океан разделяется и позволяет малышам вернуться на Землю.

Оуэн рисует волнистую линию Реки по голубым венам на запястье Лиз. Он проводит по ее большому пальцу.

— А это Колодец, где мы впервые встретились.

Лиз уставилась на свою ладонь. Он все еще чувствует, где Оуэн нарисовал невидимые границы. Неожиданно она сжимает ладонь, и целый мир уничтожен.

— Эмили прибывает сюда, — говорит Лиз.

— Она умерла? — произносит Оуэн мрачным сдержанным голосом.

— Тэнди сегодня видела ее имя в списке прибывающих пассажиров. Она будет здесь завтра.

Оуэн трясет головой:

— Я не могу в это поверить.

— Так что ты собираешься делать? — спрашивает Лиз практически шепотом.

— Я собираюсь встретить ее на пирсе, — отвечает Оуэн.

— А после этого?

— Я заберу ее в свой дом.

— Так ты думаешь, что она останется с тобой, так?

— Лиз, конечно она останется со мной.

— Что насчет нас? — шепчет Лиз.

Оуэн не отвечает ей долгое время. Наконец, он говорит:

— Я люблю тебя, но я встретил ее первой. — Он кладет свою руку поверх ее. — Я не знаю, как поступить, что будет правильным.

Лиз смотрит на Оуэна. Он выглядит несчастным, и Лиз не хочет быть причиной его грусти. Она вытаскивает свою руку из-под его ладони. Когда она говорит, это сильный, взрослый голос.

— Правда в том, Оуэн, — произносит Лиз, — что мы только познакомились. У тебя ответственность перед твоей женой.

Лиз ждет, что скажет Оуэн.

— Я не хочу терять нашу дружбу, — говорит он.

— Мы все еще будем друзьями, — говорит Лиз. Она разочарована тем, как быстро он согласился с ее доводами.

— Ох, Лиз, ты лучшая! — Оуэн снова обнимает ее. — Эмили чудесная девушка. Думаю, она тебе понравится.

Позже вечером, свернувшись в клубок в кровати по соседству с Сэди, Лиз поражается, как кто-то может в одну минуту утверждать, что любит человека, и не любить в следующую.

Конечно, Лиз довольно неопытна в таких вещах. Многие обнаружили, что вполне возможно (хотя и не особо желательно) любить двух людей всем сердцем. Вполне возможно желать прожить две жизни и чувствовать, что одна жизнь не может вместить всего.


***


Корабль прибывает на закате. Оуэн думает, узнает ли его Эмили. В конце концов, прошло десять лет с тех пор, как они видели друг друга последний раз. Он замечает, что другие люди держат самодельные картонные таблички с написанными на них именами. Может, ему тоже стоило сделать такую?

Эмили — второй человек, покидающий корабль. Даже с пятисот ярдов — расстояние от места Оуэна на пирсе до трапа корабля — Оуэн может сказать, что это она. От одного вида ее особенных рыжих волос Оуэну хочется петь. Теперь ей должно быть тридцать шесть, но для него она выглядит точно так же, как в то время, когда он умер.

Завидев Оуэна, Эмили улыбается и машет рукой.

— Оуэн, — зовет она.

— Эмили! — Он проталкивается сквозь толпу.

Как только они достигают друг друга, Оуэн и Эмили обнимаются и целуются. Оуэну чувствует себя словно в каком-то фильме. Он так долго ждал ее, и вот она здесь.

— Ты скучал по мне? — спрашивает Эмили.

— Самую малость, — говорит он.

Эмили отстраняется от Оуэна на расстояние вытянутой руки, разглядывая его с головы до ног.

— Хорошо выглядишь, — произносит она.

— Ты и сама выглядишь неплохо, — говорит Оуэн.

Эмили убирает прядь его волос за ухо.

— Ты выглядишь таким молодым, — говорит она, нахмурив брови.

Она оглядывает пирс:

— Мы все здесь молодые?

— Со временем да, — отвечает Оуэн.

— Что ты имеешь в виду, говоря «со временем»? — спрашивает она.

Оуэн улыбается.

— Не беспокойся, — говорит он, — в конце концов все образуется. Я все объясню.

Оуэн берет Эмили за руку. Когда он ведет ее на стоянку, он чувствует, что печальные времена позади, раз и навсегда.

В машине Эмили спрашивает:

— Так что, как это работает? Я остаюсь с тобой?

— Конечно остаешься, — отвечает Оуэн. Ты — моя жена.

— Правда? Все еще?

— Конечно, — смеется Оуэн. — Кем же еще тебе быть?

— А как же та часть «пока смерть не разлучит нас» и все такое? — спрашивает она.

— Я всегда думал о нас, как о супругах, — говорит Оуэн, — и теперь мы больше не разлучены.

Эмили кивает, но ничего не говорит.

— Ты всегда думала о нас, как о супругах? — спрашивает Оуэн.

— В некотором смысле, я полагаю, — говорит Эмили, — да.

— Я уже говорил тебе, как я счастлив видеть тебя? — спрашивает Оуэн.


***


Ночью в постели Оуэн говорит Эмили:

— Это неправильно, что я люблю грипп? Это неправильно, что я готов петь песни в честь гриппа?

— Я рада, что моя смерть открыла в тебе менестреля. Но я мертва. Немного серьезности не помешает, — произносит Эмили со смехом. — Грипп. Что за глупый способ для уйти. — И затем она чихает. — Я думала, здесь нет никаких болезней, — говорит она.

— Так и есть, — говорит Оуэн.

И она снова чихает. А Оуэн вспоминает, что у нее аллергия на собак. (Он решил оставить Джен с Лиз в первую ночь Эмили в городе — он ожидал, что они с Эмили захотят побыть одни.)

— Дело в том… — начинает Оуэн, — …что я завел собаку. Я знаю, что прежде ты была аллергиком, но…

Эмили прерывает его:

— Может, я больше не аллергик? В смысле, не аллергик здесь?

Оуэн сомневается.

— Может быть.

— Может быть, я чихаю, потому что все еще восстанавливаюсь после гриппа. Это возможно?

Оуэн не думает, что это возможно, но предпочитает не говорить этого.

— Может быть.

На следующий день, пока Эмили на встрече по адаптации, Оуэн возвращает Джен домой. Несмотря на то, что Джен привязана к Лиз, она все-таки прагматик. Она знает, что важно произвести хорошее первое впечатление на Эмили. По ее опыту, очень немногие люди могут устоять против виляния хвостом, и в тот момент, когда Эмили входит в дверь, Джен начинает яростно вилять своим хвостом.

— Привет, Эмили. Я собака Оуэна, Джен. Рада с тобой познакомиться.

— Привет, Джен, — говорит Эмили.

Джен протягивает Эмили лапу для пожатия, и в этот момент Эмили чихает.

— Отстой, — говорит Джен, но потом спохватывается: — Будь здорова.

— Спасибо, — говорит Эмили, а затем спрашивает: — Оуэн, разве не странно, что твоя собака разговаривает?

— Великолепно, Эмили, ты понимаешь собачий! — говорит Оуэн. — Я не могу, но хотелось бы. Некоторые люди имеют талант от рождения, как… — Он делает паузу. — …моя подруга Лиз.

Эмили чихает снова.

— У тебя аллергия на собак? — спрашивает Джен.

— Была раньше на Земле, — признает Эмили, — но я не думаю, что здесь еще есть, верно?

Джен выглядит полной сомнений.

Эмили продолжает:

— Я, вероятно, просто думаю, что у меня аллергия, потому что так было прежде. Может, это психосоматическое?

Эмили чихает.

— Что такое психосоматическое? — спрашивает Джен встревожено.

— Это в моей голове. Так что со временем у меня прекратится аллергия на тебя, я уверена.

— Ты думаешь? — наклоняет голову Джен.

— Может быть. — Эмили снова чихает. — Давайте будем надеяться.

Но на следующее утро глаза Эмили опухшие и красные, она чихает и кашляет без остановки. Несмотря на свою аллергию, Эмили продолжает выступать в роли переводчика между Оуэном и Джен.

— Послушай, Оуэн, — говорит Джен, — я не хочу жить с человеком, который постоянно чихает, когда я рядом. — Она жалобно опускает хвост. — Это заставляет меня чувствовать себя нежеланной.

— Мне очень жаль, что у меня аллергия, — говорит Эмили Джен. Затем она обращается к Оуэну: — Джен говорит, что не хочет жить со мной, потому что мое чихание заставляет ее чувствовать себя некомфортно.

— Хорошо, — говорит Оуэн. Он рад, что Джен приняла решение до того, как ему пришлось это делать.

— Оуэн, разве ты не собираешься возразить хотя бы немного. — Джен опускает уши. — Я появилась здесь первой. Может быть, она могла бы жить где-нибудь в другом месте

— Она предполагает, что я могла бы жить где-нибудь еще, так как она жила здесь первой. Оуэн, может, в этом есть смысл?

Эмили чихает.

— Нет, — говорит Оуэн, — ты моя жена. И мы что-нибудь придумаем.

Этой ночью Джен, которая не является уличной собакой, спит на крыльце.

— Мы что-нибудь придумаем, — повторяет Оуэн Джен, пытаясь ее успокоить.

— Могу я, по крайней мере, остаться на диване? — скулит Джен. — Ты обещал, что я всегда могу остаться на диване, когда мы впервые познакомились.

К сожалению, Оуэн не понял ни слова из того, что она сказала.


***


Три дня спустя Оуэн оставляет Джен у крыльца дома Лиз. Эмили все еще верит, что ее аллергия временная, но Джен устала спать на улице.

— Как дела? — спрашивает Лиз Оуэна. Она думает, что он выглядит уставшим, но счастливым.

— Прекрасно, — отвечает он и затем шепчет: — Я надеюсь, что смогу забрать Джен через пару дней, но все это еще слишком для Эмили.

— Конечно, — натянуто улыбается Лиз.

— Как продвигается твое вождение? — спрашивает Оуэн. — Параллельная парковка доставляет тебе проблемы, так что я мог бы…

— Нет, — перебивает его Лиз.

— Спасибо, что взяла Джен.

— Ничего страшного, — пожимает плечами Лиз, — просто иногда не получается.

Оуэн начинает уходить.

Кстати, — спрашивает Лиз, — от чего умерла Эмили?

— Грипп.

— Но я думала, что она доктор! Она должна была пройти вакцинацию.

— Она прошла. Это не сработало. Это не всегда наверняка, ты знаешь.

— Знаю, — отвечает Лиз.

Наблюдая, как Оуэн уезжает, Лиз думает о гриппе. Она думает, что каждый, кого она знает, умер по более уважительным причинам: Олдос и его жена (крушение самолета), Бетти (рак груди), она сама и Сэди (сбиты машинами), Кертис и кузина Тэнди, Шелли (передозировка наркотиков), Тэнди (огнестрельное ранение в голову), Оуэн (пожар), Эстер (связанно с Альцгеймером), Пако (утопление).

«Вот это я понимаю, смерти, — думает Лиз. — Кто, черт возьми, кроме очень старых людей, умирает от гриппа?» Лиз думает, как все меняется, потому что глупая Эмили не могла позаботиться и как следует вымыть руки.


***


Когда Оуэн возвращается, Эмили читает отксерокопированный проспект под названием «Департамент Другой стороны по определению склонности к альтернативным профессиям».

— По-видимому, я больше не могу работать врачом. Полагаю, я могла бы работать в оздоровительном центре, но это больше похоже на работу медсестрой.

— Извини, — говорит Оуэн.

— Не извиняйся. Даже если бы я смогла быть доктором, я не уверена, что хочу.

— Ты знаешь, что хочешь делать вместо этого? — спрашивает он.

— Может быть, я хотела бы стать одним из тех людей, который наблюдают людей на Земле, читающих книги, а затем переписывать книги на Другой стороне.

— Ты же не имеешь в виду хранителя книг?

— Именно это я и имею в виду. Нужно хорошо знать пунктуацию, как я, и быть хорошим слушателем, которым являюсь я, и тебе должно нравиться не ложиться допоздна, когда большинство людей читает, как мне.

— Звучит скучно, — говорит Оуэн.

Эмили пожимает плечами:

— Мне всегда не хватало времени, чтобы читать в удовольствие, когда я была врачом. И кроме того, это лишь занятие, а не вся моя жизнь.

Оуэн качает головой:

— Ты всегда была такой амбициозной. Хранитель книг? Это звучит не похоже на тебя.

— Может быть, я теперь другая, — говорит Эмили.

Оуэн решает сменить тему:

— Как твои родители?

— Хорошо, — отвечает Эмили.

— А твоя сестра?

— Элли разводится с Джо, — говорит Эмили.

— Они были так влюблены друг в друга, — говорит Оуэн.

— Не слишком долго, О.

— Я все-таки не могу в это поверить, — произносит Оуэн.

— Ты давно их не видел, — говорит Эмили. — Ты кое-что пропустил.

— Хорошо, — говорит Оуэн, — расскажи мне все, что случилось за последние десять лет, в течении тридцати секунд, давай!

— Эм-м… — произносит она, — я…

— Быстрее, — говорит он, глядя на часы, — у тебя осталось двадцать пять секунд, двадцать четыре.

Эмили смеется. Она пытается говорить как можно быстрее.

— Закончила медицинскую школу. Занималась ожогами в твою честь. Быть доктором было хорошо. Болезни, несчастные случаи, смерть. Я проводила много времени с сестрой…

— Десять секунд осталось.

— О Боже, тогда я должна действительно поспешить. У Элли есть ребенок, мальчик, и его зовут Оуэн. Я была хорошей тетей. — А затем ее голос меняется. — Ты знал, что когда ты погиб, я была беременна? У нас был малыш; я потеряла его, О.

— Время, — выкрикивает вполсилы Оуэн. — Я не знал.

— Что случается с детьми, когда они умирают прежде, чем родились? — спрашивает Эмили.

— Я думаю, что они просто не успевают проделать весь путь по Реке. Они просто приплывают обратно и набираются сил, пока снова не смогут плыть. Я точно не знаю.

— Ребенок превращается в другого ребенка? Ребенок кого-то другого?

— Что-то вроде того, — соглашается Оуэн.

— Я бы хотела знать это прежде. Я бы не чувствовала такую печаль.

— Мне бы хотелось, чтобы я мог помочь тебе, — говорит он.

Эмили вздыхает.

— У нас был ребенок, — повторяет Оуэн. — Почему я не знал?

— Потому что я сама не знала до того, как ты умер. Я потеряла его на втором месяце, еще ничего не было заметно.

— Но я все равно должен был знать! Я наблюдал за тобой!

— Некоторых вещей мы не видим. Некоторые вещи мы не хотим видеть, — говорит она.

— Но я думал, что ты была печальной из-за меня, — шепчет он.

— И это тоже, совершенно точно.

— Хотел бы я познакомиться с этим ребенком, — говорит Оуэн. — Ты выбрала имя?

Эмили кивает:

— Да.

— Какое?

Эмили шепчет имя на ухо Оуэну.

— Мне нравится, — говорит он мягко, — не слишком причудливое, не слишком простое. Я думаю, ему бы тоже понравилось.

Этой ночью Эмили начинает спать на диване, в то время как Оуэн остается в спальне. У них разный режим, и они быстро понимают, что так проще. Кроме того, он чувствует себя счастливым, просто зная, что она через стенку от него. Это напоминает ему те времена, когда они были детьми и росли в Нью-Йорке; они перестукивались азбукой Морзе.

Для него каждый день с Эмили как маленькое чудо. Вот она, в его кресле. А вот она надела его футболку. Моет посуду. А теперь она спит. Она повсюду. Он не может поверить, как она может быть везде. Он хочет укусить ее, просто чтобы убедиться, что она реальна. Он хочет фотографировать ее, потому что может. И когда он должен заниматься другими делами, он просто сидит и смотрит на нее. И Эмили чудесна. Она хочет видеть разные вещи, так что он берет ее во все свои любимые места на Другой стороне. И она задает много вопросов (он забыл, что она такая). И Оуэн пытается отвечать ей как можно лучше, но она всегда была умнее него (теперь даже больше), так что он не уверен, что все его ответы ее удовлетворяют.

Хорошо, пара вещей его немного раздражают. Ему стыдно даже упоминать их. Она неряшливая. И ей нравится начинать проекты по улучшению дома, но она никогда их не заканчивает. И она всегда поздно ложится и шумит, даже если пытается быть тихой. И она никогда не вытаскивает свои волосы из стока. Она задает очень много вопросов. А иногда у них заканчиваются темы для разговоров, потому что все, что у них есть общего, — это прошлое. Так что многие из их бесед начинаются с «Помнишь тот раз…» Но то, что беспокоит его больше всего, не имеет к ней никакого отношения.

Но Оуэн пытается игнорировать все это. Ведь это Эмили.


***


Однажды в субботу днем Лиз останавливается у дома Оуэна, чтобы забрать любимый мяч Джен. Джен всю неделю надоедала Лиз, чтобы она сделала это, но она по разным причинам избегала этого здания.

Когда Лиз наконец-то приезжает, Оуэна нет дома, но Эмили там. Лиз задается вопросом, знает ли вообще Эмили, кто она такая.

— Я Лиз, — говорит она натянуто. — Я присматриваю за Джен. Ты, должно быть, Эмили.

— Ох, Лиз, так приятно с тобой познакомиться. — Эмили жмет ей руку. — Спасибо, что заботишься о Джен, — говорит она. — Я надеюсь, что не буду аллергиком вечно и со временем она захочет вернуться обратно.

Лиз кивает.

— Я здесь просто, чтобы забрать мяч Джен, а затем я уйду.

— Конечно, я сейчас принесу его.

Эмили возвращается с мячом. Она смотрит на Лиз. Лиз напоминает ей кого-то, но она не вполне может понять, кого.

— Откуда ты знаешь Оуэна, кстати? — спрашивает Эмили.

— Я… — Лиз замолкает. — Я помогла ему взять Джен. Я работаю в Отделе домашних животных. Я думаю, мы что-то вроде друзей через Джен.

— Это имеет смысл, — говорит Эмили. — Могу я предложить газировки или чего-нибудь еще? Я не встречала друзей Оуэна, и мне интересно.

— Мне действительно надо идти, — говорит Лиз. — Извини.

— Все в порядке. Тогда как-нибудь в другой раз?

Лиз кивает. Она идет к машине так быстро, как только может, и уезжает.

— Эй, Лиз, — кричит ей вслед Эмили. — Ты забыла забрать игрушку Джен.


***


Дома в постели Лиз плачет в подушку. Бетти пытается ее успокоить.

— Не плачь, куколка. Есть и другая рыба в море, — говорит она.

— Я не становлюсь старше, если ты не заметила, — говорит Лиз тоскливо. — У меня нет времени найти другую рыбу. Кому вообще нравится рыба? Я ненавижу рыбу!

— Ну ты ведь все еще можешь быть друзьями с Оуэном, разве не так?

Лиз ничего не говорит на это.

— Мы должны пригласить их на ужин, — произносит Бетти.

— Кого?

— Оуэна и его жену, конечно.

— Почему?

— Потому что это вежливо, и он твой хороший друг.

— Я думаю, это ужасная идея, — говорит Лиз.

— Давай пригласим их в следующую субботу, — говорит Бетти. — Мне действительно интересно, какая она.

— Я видела ее сегодня, — говорит Лиз.

— Правда? Какая она?

— Она очень хорошенькая, — признает Лиз, — и очень взрослая.

Лиз вылезает из постели и смотрит в зеркало над своим письменным столом. Она задается вопросом: начала ли она уже выглядеть моложе?

Неделю спустя Оуэн и Эмили приходят на ужин в дом Бетти. Оуэн счастлив увидеть Джен и горд представить Эмили каждому. Бетти и Эмили проводят большую часть вечера, разговаривая друг с другом. Их разговор перемежается чихами Эмили, даже несмотря на то, что по этому случаю собаки были сосланы в комнату Лиз. Лиз по большей части молчит. Оуэн пытается поймать ее взгляд, но она сознательно его избегает. По причине чихания Эмили и угрюмости Лиз ужин заканчивается быстро.

После того как Оуэн и Эмили уходят, Бетти говорит:

— Ну теперь разве ты не чувствуешь себя лучше?

— Не особенно, — отвечает Лиз.

— Она была милой, — добавляет Бетти.

— Я и не говорила, что не была, — говорит Лиз сквозь зубы.


***


В машине по пути домой Эмили спрашивает Оуэна:

— Тебе нравится Лиз, не так ли?

Оуэн не отвечает.

— Тебе не нужно чувствовать себя плохо из-за этого, — продолжает Эмили. — Это самая естественная вещь в мире. Она твоего возраста, и ты не знал, что я приду сюда.

Оуэн трясет головой:

— Я люблю тебя, Эм. Я всегда буду любить тебя.

— Я знаю, что будешь, — говорит Эмили.

В эту же ночь Лиз собирается прыгнуть в постель, когда она замечает большую желтую лужу.

— Что здесь произошло? — спрашивает Лиз Сэди.

— Не смотри на меня! Это была Джен, — отвечает Сэди. — Я думаю, у нее проблемы с заброшенностью. Она думала, что Оуэн приходил сегодня вечером, чтобы забрать ее.

— Хватит! — кричит Лиз. — Я еду туда!

Она хватает ключи Бетти с кухонного стола и хлопает дверью.


***


С ускоряющимся пульсом Лиз звонит в дверь Оуэна.

— Ты вообще планируешь прийти и забрать Джен? — кричит она. — Или ты планируешь оставить ее со мной до конца твоей жизни?

— Оуэн, кто там? — окликает его Эмили.

— Это просто Лиз, — кричит Оуэн в ответ.

— Привет, Лиз, — выкрикивает Эмили.

— Просто Лиз? — Лиз возмущена.

Оуэн закрывает дверь за спиной и отводит Лиз от крыльца.

— Ты ни сказала мне ни слова этим вечером, а сейчас пришла и кричишь на меня!

— Оуэн, — говорит Лиз, — я думаю, ты не честно поступаешь с Джен. Она чувствует себя брошенной и расстроенной.

— О, да ладно, я уверен, ей прекрасно жить с тобой. Джен любит тебя, — говорит Оуэн.

— Джен, может, и любит меня, но я не ее хозяин. Она помочилась на мою постель. Собаки, которые приучены соблюдать чистоту, мочатся на постели людей, только когда у них проблемы.

— Хорошо, — говорит Оуэн, — мне жаль, что так случилось.

— Так что, когда ты планируешь прийти и забрать Джен? — требует ответа Лиз.

— Скоро, скоро, как только Эмили обоснуется.

— Уже прошло две недели. Ты не думаешь, что она уже достаточно обосновалась?

— Ты знаешь, у нее аллергия, — вздыхает Оуэн. — Я не знаю, что делать.

— Но у тебя есть обязательства перед Джен. Ты сказал, что будешь заботиться о ней, — говорит Лиз.

— Но у меня были обязательства перед Эмили задолго до того, как я познакомился с Джен.

— Да сколько можно! Я так устала от Эмили! — кричит Лиз.

— А я думаю, что дело совсем не в Джен! — кричит в ответ Оуэн.

— К твоему сведению, я не хочу иметь с тобой ничего общего. Меня бы здесь даже не было, если бы ты не оставил свою собаку со мной!

— О, да? — говорит Оуэн.

— Да!

И тогда, так как им нечего больше сказать друг другу, они целуются. Лиз не уверена, Оуэн поцеловал ее или, на деле, она поцеловала его. В любом случае, не так она представляла себе их первый поцелуй.

Когда Лиз наконец отрывается от Оуэна, она видит, что на нее смотрит Эмили. Она не выглядит рассерженной, просто любопытной.

— Привет, — говорит Эмили. — Я слышала крики. — Она очень странно улыбается. — Полагаю, что оставлю вас одних, — говорит она совсем не сердито.

— Эмили… — говорит Оуэн, но она уже ушла. — Это все твоя вина! — кричит он на Лиз.

— Моя вина? Но это ты поцеловал меня.

— В смысле, что ты пришла. Что ты существуешь. Ты делаешь мою жизнь настолько сложнее, — говорит Оуэн.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Лиз.

— Я любил Эмили. Я люблю ее, — произносит Оуэн, — и, может быть, если бы я встретил тебя первой, все было бы по-другому. Но все так, как есть.

Оуэн опускается на крыльцо. Он выглядит поникшим.

— Она моя жена, Лиз. Я ничего не могу поделать. Даже если бы я хотел сделать что-то, я не могу.

— Я буду присматривать за Джен, — говорит Лиз, прежде чем уйти.

Глава 20 Условие пройдохи

Однажды вечером после работы Олдос Гент заходит в ОДЖ. Лиз — одна из любимых подопечных Олдоса, и он часто оставляет беседы с ней на конец рабочего дня. В этот вечер он находит Лиз, Сэди и Джен взаперти в кабинете Лиз. Целый день шел дождь, и все трое пребывают в особенно плохом настроении. Во время спора о том, какая миска с водой кому принадлежит, Сэди укусила Джен за заднюю лапу. Хотя укус был не сильным, гордость Джен пострадала, и теперь она не разговаривает с Сэди.

— Здравствуйте, леди, — говорит Олдос радостно. К счастью, Олдос относится к тому типу людей, которые не обращают внимание на самые плохие настроения людей, так как он сам почти всегда пребывает в хорошем расположении духа. — Джен, Сэди, мне нужно поговорить с Лиз наедине минутку.

Обе собаки неохотно поднимаются на ноги. Джен делает вид, что неровно хромает.

— Как Оуэн? — спрашивает Олдос с понимающей улыбкой.

— Я не знаю, — отвечает Лиз.

— Как там говорит Шекспир? Путь истинной любви никогда не бывает гладким, — дразнит ее Олдос.

— Я не знаю, — повторяет Лиз.

— Если я правильно помню, это из «Сна в летнюю ночь».

— Мы на английском успели дойти только до «Макбета», когда я умерла.

— Ну, Элизабет, у нас есть здесь Шекспир, как ты знаешь.

— Когда дело касается Шекспира, ты можешь прочитать его, только если тебя кто-нибудь заставит, — говорит Лиз. — На Другой стороне никто не заставит тебя читать Шекспира или что-либо другое. — Лиз вздыхает. — Олдос, чего ты хочешь?

— Уверен, ты обнаружишь, что, какая бы размолвка ни случилась между тобой и Оуэном, скоро все наладится само собой.

— Сомневаюсь в этом, — говорит Лиз. — С Земли прибыла жена Оуэна.

— О, вот это удар, — произносит Олдос, на мгновение смущенный откровением Лиз. А затем его вездесущая улыбка возвращается на его лицо. — Когда ты проживешь так долго, как я, ты поймешь, что у мира есть способ решать такие проблемы, — говорит Олдос.

— Чтобы это ни значило, — говорит Лиз себе под нос.

— Я пришел, чтобы напомнить тебе, что на следующей неделе исполняется год со дня твоего прибытия на Другую сторону, — говорит Олдос. — Так что поздравляю, Элизабет!

— Это все? — произносит Лиз. Олдос всегда тратит до смешного много времени, чтобы добраться до сути вопроса. Обычно она находит его забавным, но сегодня ей хочется кричать.

— На самом деле, это просто формальность, но мне нужно убедиться, что ты не хочешь воспользоваться условием пройдохи.

— И что это?

— Пройдоха — это подросток или молодой человек, который возвращается на Землю до своего правильного превращения, — говорит Олдос. — Если помнишь, у тебя есть год, чтобы решить, и твой вот-вот закончится.

Лиз обдумывает слова Олдоса. Каким-то образом все эти события с Оуэном и Эмили заставили ее почувствовать себя полностью истощенной и пессимистичной. Какой смысл любить кого-то? Для Лиз все усилия, требующиеся для того, чтоб работать, жить, любить, говорить, начинают выглядеть просто как усилия. Через пятнадцать лет (на самом деле меньше) она все равно все забудет. Учитывая обстоятельства, начинает казаться предпочтительным немного ускорить события.

— Так что, я все еще могу уйти? — спрашивает Лиз.

— Ты же не говоришь, что хочешь уйти? — спрашивает Олдос.

Лиз кивает.

Олдос смотрит на Лиз.

— Должен сказать, я удивлен, Элизабет. Я никогда не считал тебя пройдохой. Глаза Олдоса слезятся. — И я думал, что ты успешно адаптировалась.

— Что я должна сделать? — спрашивает Лиз.

— Сообщить о своем решении друзьям и любимым. Письмом или лично, на твой выбор. Наверное, тебе следует поговорить об этом с Бетти, Элизабет.

— Это то, чего я хочу, Олдос, — говорит Лиз. — Подожди, ты же не скажешь ей, верно?

Олдос качает головой, выглядя непривычно измученным.

— Все, что мы обсуждаем, всегда конфиденциально. Я не смог бы ей сказать, даже если бы хотел. Хотя, наверное, следовало бы.

Олдос начинает откровенно плакать.

— Это из-за чего-то, что я сделал? Или не сделал? — спрашивает он. — Пожалуйста, не щади мои чувства.

— Нет, я думаю, что дело только во мне, — как может, утешает его Лиз.


***


Установлено, что возвращение Лиз состоится в воскресенье утром, когда исполнится год с момента ее прибытия на Другую сторону — это последний день, когда она может выполнить пункт. Она отправится со всеми малышами по Реке. «Будет странно, — думает Лиз, — находиться среди такого количества детей». Кроме того, Лиз будет завернута в пеленку, что будет ужасно унизительным, если ее кто-нибудь увидит. Конечно, никто ее не увидит в любом случае.

Единственный человек, которому Лиз решает сказать, — это Кертис Джест. Очевидный выбор — Бетти, Тэнди или Сэди — будут пытаться отговорить ее, а с Лиз и так достаточно драмы. Она не разговаривает с Оуэном. Так что остается Кертис. Кажется, его всегда забавляли жизни других людей, но сугубо беспристрастно и равнодушно. Ему будет грустно видеть, как она уходит, но он не станет пытаться сделать что-нибудь, чтобы остановить ее. И это именно то, что Лиз хочет.

И все-таки Лиз ждет так долго, как это возможно, чтобы поговорить с Кертисом. Она разговаривает с ним в субботу вечером, накануне своего отбытия.

— Итак, я полагаю, что не существует ничего, чтобы отговорить тебя от этого? — говорит Кертис, когда они двое сидят на причале, свесив ноги.

— Нет, — отвечает Лиз, — это решено.

— И это не из-за Оуэна?

Лиз вздыхает.

— Нет, — наконец говорит она, — не совсем. Но может быть мне бы хотелось иметь то, что есть у него.

— Я не догоняю, Лиззи.

— Все дело в том, что Оуэн получил Эмили из прошлого, на Земле. У меня нет ничего из моего прошлого на Земле. Эмили была первой любовью Оуэна, и я хочу того же. Хочу быть для кого-то первой. Ты можешь это понять? Иногда кажется, что в этой текущей в обратном направлении жизни со мной не случится ничего нового. Я чувствую, что все, что я получаю, является подержанным.

— Лиз, — говорит Кертис серьезно, — я думаю, что ты обнаружишь, что, даже если бы ты все еще была на Земле, все, что случалось с тобой, все равно произошло бы с кем-то еще.

— Да, — соглашается Лиз, — но это не было бы так предопределено. Я бы не знала, когда я умру. Я бы не знала, что меньше, чем через пятнадцать лет, я снова буду глупым ребенком. Я бы стала взрослой. У меня была бы собственная жизнь.

— У тебя есть собственная жизнь здесь.

Лиз пожимает плечами. Она не чувствует никакой необходимости в этом разговоре.

— Лиз, должен тебе сказать, я думаю, что ты совершаешь большую ошибку.

Неожиданно Лиз нападает на него:

— Тебе хорошо говорить! Посмотри на себя, ты сидишь на этом причале целый день, день за днем и ничего не делаешь! Ты никого не видишь! Ты не поешь! Ты наполовину мертв!

— На самом деле, я полностью мертв, — шутит Кертис.

— Для тебя все — шутка, все забавляет. Почему ты не поешь? Почему ты не поешь что-нибудь, Кертис?

— Потому что однажды я уже это делал, — твердо говорит Кертис.

— Так что, ты не скучаешь по этому? Ты не можешь искренне ожидать от меня, что я поверю, будто ты счастлив быть просто рыбаком. Я даже не видела, чтобы ты поймал хоть что-нибудь!

— Я ловлю рыбу. Я просто возвращаю ее обратно.

— Это совершенно глупо и бессмысленно!

— Совсем нет. Мы направляем рыбу обратно на Землю и сохраняет причал живописным. Рыболовство — хорошая, благородная профессия, — говорит Кертис.

— Только если ты не должен делать что-то еще!

Кертис не отвечает какое-то время.

— На прошлой неделе я встретил садовника по имени Джон Леннон.

— Какое это имеет отношение? — спрашивает Лиз. Она не в настроении слушать чушь Кертиса.

— Никакого. Это просто, чтобы сказать, что, если кто-то что-то делал прежде, это еще не означает, что он должен делать это до сих пор.

— Знаешь, что я думаю? — спрашивает Лиз. — Я думаю, что ты трус!

Она встает и уходит.

— Рыбак рыбака видит издалека, Лиззи, моя девчонка! — кричит ей вслед Кертис.


***


Лиз не спит всю ночь, редактируя письмо для Бетти.


«Дорогая, Бетти,

Каждый день такой же, как день накануне, и я больше не могу. Я чувствую, что никогда не доберусь до хорошей части. Смерть — это лишь один большой повторный показ.

Это не из-за Оуэна.

Сейчас ты уже вероятно знаешь, что я ушла на Землю.

Возвращаюсь на Землю как пройдоха.

Пожалуйста, не переживай.

Мне жаль, что это происходит таким способом.

Мне жаль.

Позаботься о Сэди и Джен за меня.

С любовью,

Лиз»


Пропуская зачеркнутые части, Лиз переписывает письмо на чистый лист бумаги и уходит спать.


***


Поздно ночью Оуэн слышит стук в стену. Он прислушивается к постукиванию, которое, кажется, имеет знакомый устойчивый ритм — это Эмили выстукивает код азбуки Морзе для него.

«Ты хочешь, чтобы я ушла?» — стучит она.

Он не отвечает.

«Я хочу уйти», — стучит она.

«Постучи дважды, чтобы я знала, что ты услышал меня».

Он делает глубокий вздох и стучит дважды.

«Это не работает», — стучит она.

«Я знаю», — выстукивает Оуэн в ответ.

«Я всегда буду любить тебя, — стучит она, — но мы просто не совпадаем по времени».

«Я знаю», — стучит Оуэн.

«Мне тридцать пять, я другая женщина теперь», — стучит она.

«Я знаю», — стучит Оуэн.

«Тебе семнадцать», — стучит она.

«Шестнадцать», — выстукивает он.

«Шестнадцать!» — стучит она.

«Мне жаль», — мягко выстукивает он.

«Это не твоя вина, О. Это просто жизнь», — стучит она.

«Но мы мертвы», — стучит он.

Оуэн слышит смех Эмили в другой комнате. Стук прекращается, и затем она заходит в его комнату.

— Когда ты впервые умер, я тоже хотела умереть. Я не хотела жить без тебя, — говорит Эмили. — Ты был для меня целой жизнью. У меня не было воспоминаний, которые бы не были связаны с тобой.

Оуэн кивает.

— Но я двигалась дальше. Я перестала ждать тебя. По правде говоря, я не верила, что когда-либо увижу тебя снова.

— Ты так и не вышла замуж, — произносит Оуэн.

— Я уже сделала это прежде. И даже если рассматривать возможность сделать это снова, ты был образцом, по которому я меряла бы остальных. — Она смеется. — Самое смешное, что я на самом деле встретила кое-кого за пару месяцев до того, как умерла. Это пока еще не было серьезно, но, возможно, стало бы.

— Я не видел этого! Я никогда не видел тебя с другим парнем! — говорит Оуэн.

— Ну, подозреваю, что ты не очень внимательно следил за мной в то время, — говорит Эмили.

Оуэн смотрит в сторону.

— На каком-то уровне я всегда чувствовала, что ты следишь за мной, Оуэн, и я почувствовала, когда ты перестал, — говорит Эмили.

Оуэн не отвечает.

— Это правильно для тебя — любить кого-то еще. Ты не должен чувствовать вину, — произносит Эмили мягко.

— Сначала она понравилась мне, потому что напоминала тебя, — говорит он тихо.

— Или меня двадцать лет назад.

Оуэн смотрит на Эмили и в первый раз с тех пор, как она прибыла на Другую сторону, он действительно видит ее. Она симпатичная, может, даже больше, чем когда она была девушкой. Она старше, более угловатая. Ее глаза изменились, но он не может сказать как.

— Я действительно больше не знаю тебя, ведь так? — произносит он печально.

Она целует его в лоб, и ему хочется плакать.

— У некоторых получается, некоторые пары живут здесь, — говорит Оуэн, — почему мы не можем быть этими людьми?

— Не стоит беспокоиться об этом, — говорит Эмили. — В любом случае, я рада, что увидела тебя еще раз.

— Но это кажется несправедливым, не так ли? Мы должны были состариться вместе.

— Ну, этого в любом случае не произойдет. По крайней мере не здесь, — отмечает Эмили. — И я думаю, что мы счастливее, чем многие. У нас была чудесная жизнь вместе, и мы получили второй шанс. Как много людей могут сказать так же?

— Это из-за той ночи на крыльце? — спрашивает Оуэн.

— Не совсем, — уверяет его Эмили, — но, раз ты упомянул, хотелось бы тебе знать, что я видела там? — Она делает паузу. — Я видела двух влюбленных детей.

Оуэн закрывает глаза и когда открывает их снова, ее уже нет. Он чувствует странную боль в предплечье. Он рассматривает свою татуировку, которая стала ярче, чем когда-либо на его памяти, даже когда ее только сделали. Сердце трепещет и бьется почти как настоящее. А затем за одно мгновенье татуировка просто исчезает. Помимо небольшого покраснения, его кожа чистая. Как будто татуировки вообще никогда не было. Перед тем как уснуть, он клянется, что первым делом утром пойдет увидеть Лиз.

Глава 21 На Землю

В утро возвращения Лиз просыпается в четыре утра. Все спуски на воду происходят на рассвете, когда прилив открывает Реку, так что Лиз прибывает примерно на пятнадцать минут раньше. Команда медсестер готовит младенцев к отправлению в Реку. Медсестру Лиз зовут Долли.

— Ну надо же, — произносит Долли, когда видит Лиз, — мы не часто видим таких взрослых девушек, как ты.

— Я пройдоха, — отвечает Лиз.

— Да, обычно пройдохами занимается Джолин, но сейчас она в отпуске. Пройдоха ты или нет, сейчас ты должна снять всю одежду, а потом я тебя запеленаю.

— Могу я оставить хотя бы нижнее белье? — спрашивает Лиз.

— Прости, но, возвращаясь на Землю, каждый должен облачиться в свой костюм новорожденного, — говорит Долли. — Я знаю, в твоем возрасте это, вероятно, немного смущает, но так положено. Большинство детей не знает разницы. Кроме того, никто не узнает, что ты голая под пеленкой. — Долли протягивает Лиз бумажное платье. — Пока что можешь надеть это.

В платье, но голая под ним, Лиз лежит на столе с колесами, как на больничной каталке. Отправляющая медсестра Лиз начинает заворачивать ее в белые льняные бинты. Она начинает с ног, бинтуя их вместе, и продолжает свой путь вверх к голове. Достигнув середины, она убирает бумажное платье Лиз и начинает приматывать ее руки к бокам.

— Почему вы должны привязывать руки? — спрашивает Лиз.

— О, течению легче тянуть тебя на Землю, если ты имеешь более обтекаемую форму. Кроме того, это держит младенцев в тепле.

Долли оставляет лицо Лиз открытым, но остальное ее тело туго запеленуто. Лиз выглядит как мумия. Она чувствует себя столь ужасно запакованной, что едва может дышать.

Долли катит Лиз к краю пляжа и опускает ее в воду. Лиз чувствует, как прохладная вода пропитывает ее бинты.

— Что случается с пеленочной одеждой, когда попадаешь на Землю?

— Не волнуйся, к тому времени ткань по большей части растворяется, а Река уносит прочь то, что остается, — говорит Долли. — Когда солнце начнет подниматься над линией горизонта, ты сможешь увидеть Реку. Я тебя подтолкну, и течение будет нести тебя весь путь на Землю. Мне говорили, путешествие ощущается как неделя, но ты скорее всего потеряешь чувство времени задолго до этого.

Лиз кивает. Она может разглядеть появление красноватого света над горизонтом. Уже скоро.

— Не возражаешь, если я задам тебе вопрос? — спрашивает Долли Лиз.

Лиз качает головой, и это заставляет все ее тело трястись из-за тугой ткани.

— Что заставляет человека желать вернуться на Землю раньше времени? — спрашивает Долли.

— Что ты имеешь в виду? — отвечает Лиз.

— Это тоже жизнь, не так ли? Почему ты так спешишь вернуться?

В этот момент на небе появляется солнце. Океан расходится на две части, и открывается Река.

— Рассвет, — говорит Долли, — время идти. Хорошего путешествия!

Долли толкает Лиз вниз к Реке.


***


Кертису Джесту не спится. Он мечется и вертится на своей деревянной кровати. В конце концов он сдается и встает с постели.

Кертис едет на попутной машине через весь город к дому Лиз. Он знает, что Лиз живет со своей бабушкой. Он решает, что должен сообщить этой женщине о решении Лиз, даже если это будет злоупотребление доверием Лиз. Впервые за долгие годы он сетует на потерю статуса рок-звезды (рок-звезды всегда имеют быстрые машины).

В четверть седьмого утра он звонит в дверь Бетти.

— Привет, я ищу бабушку Лиззи, — говорит Кертис. Он уставился на Бетти. — Мой бог, вы ведь не можете быть ей, не так ли?

— Да, я бабушка Элизабет. А вы кто?

— Я… — начинает Кертис. На мгновенье он забывает свое имя и причину, по которой приехал. Вместо этого он задается вопросом, как назвать цвет глаз Бетти. Серо-голубые, решает он. Серо-голубые, как туманное утро, как вода в каменном фонтане, как луна или, может быть, звезды. Бетти с серо-голубыми глазами. Это могло бы стать хорошей песней…

— Что? — прерывает Бетти его мечтательность.

Кертис прочищает горло, понижает голос, расправляет плечи и продолжает говорить:

— Я Кертис Синклер Джест, бывший участник группы «Машина». Я являюсь доверенным лицом Элизабет, вот почему я пришел к вам в такой час. Я должен сказать вам кое-что срочное насчет Лиззи.

— Что насчет Лиз? — спрашивает Оуэнза спиной Кертиса, подходя со стороны проезжей части. — Мне нужно поговорить с ней прямо сейчас.

Кертис произносит:

— Лиззи в беде, Бетти. Нам нужна твоя машина.

Бетти делает глубокий вздох.

— Что случилось? Что случилось с Элизабет? — Она не пытается скрыть ужас в голосе. — Я хочу знать, что случилось с моей внучкой! — кричит она.

Кертис берет Бетти за руку:

— Она направляется обратно на Землю, и мы должны остановить ее.

— Ты имеешь в виду, она увиливает? — спрашивает Оуэн.

Кертис кивает.

— Но уже рассвет! — восклицает Бетти.

Трое смотрят на желтеющее небо, которое с каждой секундой разгорается все ярче.

— Моя машина быстрее, — говорит Оуэн, убегая по дороге.

— Господи, помоги нам, — шепчет Бетти, прежде чем последовать за ним.


***


В то время как ее все быстрее и быстрее тянет по направлению к Земле, Лиз начинает думать о Другой стороне и всех тех людях, с которыми познакомилась здесь. Она думает о том, что эти люди почувствуют, когда обнаружат, что она ушла, даже не сказав им.

Она думает о Тэнди.

Она думает о Бетти.

Она думает о Сэди.

Она думает о Пако, Джен, обо всех собаках…

И она думает об Оуэне.

Но по большей части она думает о самой себе. Продолжение спуска вниз по реке, по существу, будет означать конец Лиз. И когда она смотрит на это таким образом, то спрашивает себя, не совершила ли она колоссальную ошибку.

И затем она задается вопросом, не слишком ли поздно это исправить.

Она бы вернулась на Другую сторону не из-за Оуэна или кого-то из них. С Оуэном или без него, почти пятнадцать лет — долгий срок. Почти пятнадцать лет — это дар. Все что угодно могло случиться здесь, на Другой стороне, в месте, где жизнь Лиз, казалось бы, закончилась.

«Если я прерву эту жизнь, я никогда не узнаю, какой она могла бы стать. Жизнь — это хорошая история», — заключает Лиз. Даже такая сумасшедшая жизнь задом наперед, как у нее. Цепляться за свою прежнюю жизнь было бессмысленно. У нее никогда не будет прежней жизни, идущей вперед. Если подумать, эта жизнь в обратном направлении и была ее жизнью, идущей вперед. Ее время еще не пришло, и желание узнать, как закончится эта история, было очень сильным. «И кроме того, — думает Лиз, — к чему такая спешка?»

В воде пеленочная ткань жесткая, как гипс. Лиз раскачивается вперед и назад, пытаясь ее сорвать. Движение не освобождает ее, но разворачивает на сто восемьдесят градусов, лицом в поток. Везде вокруг нее плывут дети. Волны ударяют ее по лицу. Соль щиплет глаза. Вода попадает в легкие. Лиз чувствует, как ее ноги начинают тонуть. Она наклоняет шею вперед и пытается разорвать пеленки зубами. После долгих усилий ей удается распороть мельчайшие отверстия, что позволяет ей вращать плечом снова и снова. Это адски больно, но ей наконец удается освободить левое предплечье, затем руку. Она достает рукой до поверхности воды.

Она из всех сил пытается выплыть при помощи одной руки, но уже слишком поздно. Слишком много воды наполнило ее легкие.

Она тонет. Это долгий путь на дно океана. Становится все темнее и темнее. С глухим стуком Лиз ударяется о дно. Вокруг нее поднимается облако песка и другого мусора. А затем она теряет сознание.

Когда Лиз просыпается на следующее утро, она не может двигаться и задается вопросом, не умерла ли она уже. Но затем она понимает, что может открыть глаза и ее сердце бьется, хоть и очень медленно. Лиз приходит на ум, что теперь она может остаться в ловушке на дне океана навечно. Ни живая, ни мертвая. Призрак.


***


— Слушай, мужик, мне жаль, но уже слишком поздно, — говорит Кертис Оуэну. — Она ушла.

— Я просто не верю, что Лиз могла сделать что-то вроде этого, — отвечает Оуэн, качая головой. — Это совершенно не похоже на нее.

Бетти тоже качает головой.

— Я не могу в это поверить. — Она вздыхает. — Она была очень расстроена, когда попала сюда впервые. Я думала, что она справилась с этим, но, видимо, это не так.

— Я еду за ней на своей лодке, — говорит Оуэн.

— Она ушла. Отправляющая медсестра подтвердила это. Мы ничего не можем сделать.

Бетти бросает на Кертиса неодобрительный взгляд, и он отводит глаза.

— Я еду за ней на моей лодке, — повторяет Оуэн.

— Но… — произносит Бетти.

— Она могла изменить свое решение. И если она это сделала, ей нужна наша помощь.

— Я еду с тобой, — одновременно произносят Кертис и Бетти.

Два дня и две ночи они обыскивали все побережье Другой стороны на маленькой лодке Оуэна в поисках любого следа Лиз. Но так и не нашли ее. На вторую ночь Оуэн говорит Бетти и Кертису идти домой.

— Я могу сделать это сам, — произносит он.

— В этом нет смысла, Оуэн. Ненавижу это говорить, но она ушла. Она действительно, действительно ушла. Ты тоже должен идти домой, — говорит Бетти.

Оуэн качает головой:

— Нет, я просто хочу попытаться еще один день.

С тяжелым сердцем Бетти и Кертис соглашаются вернуться домой.


***


— Думаешь, мы должны были остаться с ним? — спрашивает Кертис Бетти в ее кухне, когда они возвращаются домой.

Бетти вздыхает:

— Я думаю, он пытается обрести покой. Думаю, он пытается побыть наедине с собой.

Кертис кивает:

— Прости, что я не приехал к тебе в субботу ночью. Мы поругались из-за этого, и она заставила меня поклясться хранить тайну.

— Это не твоя вина. Я должна была знать, что что-то не так. Мне просто хочется, чтобы она вернулась ко мне.

В этот момент Кертис замечает записку с именем Бетти, прикрепленную на холодильник.

— Смотри, Бетти, думаю, она оставила записку.

Бетти бегом пересекает комнату и срывает записку с холодильника.

— Почему я не увидела ее раньше?

Кертис смотрит в окно, чтобы дать Бетти некоторую уединенность, пока она читает. Меньше чем через минуту она оседает на стул.

— Здесь не говорится почему! Здесь не говорится ничего существенного! — говорит она сквозь слезы.

— Ты разговаривал с ней последним. Как думаешь, почему она сделала это?

— Я не совсем уверен, — говорит он спустя мгновенье. — Думаю, ей казалось, что здесь она не может иметь нормальную жизнь. Она хотела быть взрослой. Она хотела влюбиться.

— Она могла бы влюбиться здесь! — протестует Бетти. — Я думала, она уже это сделала.

— Думаю, это было частью проблемы, — деликатно говорит Кертис.

— Но она могла бы влюбиться снова! Это мог быть Оуэн или кто-то совершенно новый.

— Я думаю, ей казалось, что здешние условия не приводят к продолжительной любви, — объясняет Кертис.

Бетти обнимает Кертиса. Он осторожно вдыхает запах ее волос, и думает, что они пахнут смесью морской воды и роз.

— Опять же, — говорит Кертис мягко, — условия редко бывают хорошими где бы то ни было, но любовь все еще случается во все времена.


***


Лиз понимает, что никогда не сможет исцелиться достаточно, чтобы плыть к поверхности. Она будет жить в обратном направлении, достаточном для сохранения жизни и дыхания, но, только если кто-нибудь не найдет ее, она все равно что мертва. На этот раз мертва по-настоящему.

И в то же время она не мертва. Умереть было бы предпочтительней. Она помнит историю, которую однажды рассказал ей Оуэн, о человеке, который утонул на пути к Колодцу. Тридцать лет его никто не находил, а когда они наконец-то нашли его, он был младенцем, готовым вернуться на Землю. «Если никто не знает, что ты жив, никто, кого ты любишь, ты с тем же успехом можешь быть мертвым», — думает Лиз.

Лиз смотрит вверх, так как на дне океана больше нечем заняться.

На вторую ночь под водой мимо Лиз проплывают две русалки, рыжая и блондинка.

— Ты русалка? — спрашивает у Лиз рыженькая.

Лиз не может говорить, потому что ее гортань рефлекторно закрылась, когда она начала тонуть. Она дважды моргает.

— Не думаю, — произносит светловолосая русалка, — смотри, эта глупая штука даже не может говорить.

— И у нее очень маленькая грудь, — добавляет рыжая, смеясь.

— Я думаю, это слизняк, — произносит блондинка.

— Ой, не говори так, — отвечает рыжая, — думаю, ты задела его чувства. Смотри, оно плачет.

— Мне наплевать, даже если так. Оно ужасно скучное. Пойдем, — говорит блондинка. И две русалки счастливо уплывают прочь.

Русалки (противные, тщеславные создания) — одни из многих существ, которые живут на дне океана, на землях между Землей и Другой стороной.


***


На дне океана, где-то между Землей и Другой стороной.

На третий день под водой Лиз проснулась от странного звука. Звук мог быть далекой сиреной, или низко звучащим колоколом, или даже двигателем. Она открывает глаза. Знакомый серебряный отблеск вспыхивает на расстоянии. Лиз немного прищуривается. Это гондола! И затем она видит, что гондола выгравирована на серебряной луне, а луна соединяется с серебряной цепочкой. И звук очень похож на тиканье. Сердце Лиз бешено стучит. «Это мои старые карманные часы, — думает она. — Кто-то отремонтировал их, и если я смогу поднять руку, то получу их обратно».

И поэтому она призывает все свои силы.

И поэтому она поднимает свободную руку.

Но часы находятся дальше, чем она подумала.

И поэтому она сдирает прочь пеленки до тех пор, пока не освобождает вторую руку.

И она бьет руками.

Но она не может плавать без ног.

И она сдирает пеленки дальше до тех пор, пока не остается голой, как в день своего появления на свет.

Итак, она голая.

Но, наконец-то, ее руки и ноги свободны.

И она плывет.

Лиз плывет и плывет, плывет и плывет, все время сохраняя серебряную луну на виду. И гондола растет больше и больше. Но остальные часы, кажется, исчезают. И наконец, Лиз достигает поверхности, жадно глотая воздух, жадно глотая жизнь.

И когда ее глаза приспосабливаются к дневному свету, гондолы нигде не найти. Вместо этого она видит знакомый белый буксирный катер.

— Лиз! — кричит Оуэн. — Ты в порядке?

Лиз не может говорить. В ее легких слишком много воды, и она замерзает. Оуэн замечает, что ее губы синие.

Он втягивает ее на лодку и накрывает одеялом.

Лиз очень долго кашляет, пытаясь вытолкнуть воду из легких.

— Ты в порядке? — спрашивает Оуэн.

— Кажется, я потеряла свою одежду, — хрипит Лиз, ее голос грубый и воспаленный.

— Я заметил.

— И я почти умерла, — говорит Лиз. — Снова, — добавляет она.

— Мне жаль.

— И я безумно зла на тебя.

— Об этом я тоже сожалею. Надеюсь, ты простишь меня когда-нибудь.

— Посмотрим, — говорит она.

— Отвезти тебя домой?

Лиз кивает.

Измученная, она лежит на палубе, ощущая на лице солнечное тепло. Она думает, что это удовольствие — быть на лодке, которая направляется домой. Ей сразу же становится лучше.

— Я могла бы поучиться водить лодку, — говорит Лиз, когда они почти прибыли.

— Я могу научить тебя, если хочешь, — произносит Оуэн. — Это похоже на вождение автомобиля.

— Кто учил тебя водить лодки? — спрашивает Лиз.

— Мой дедушка. Он был капитаном здесь и на Земле. Он только недавно вышел на пенсию.

— Ты никогда не упоминал, что у тебя есть дедушка.

— Ну, ему сейчас около шести лет…

— Подожди, он был капитаном «Нила», не так ли?

— Да. Капитан. Точно, — отвечает Оуэн.

— Это корабль, на котором я плыла! Я встретила его в первый день, когда прибыла сюда! — говорит Лиз.

— Мир тесен, — отвечает Оуэн.

Глава 22 Восстановление

Лиз восстанавливает силы в течение двух недель в центре исцеления. Хотя она и чувствует себя лучше через несколько дней, она наслаждается своим периодом выздоровления. Это приятно, когда за тобой ухаживают друзья и любимые (особенно, если ты здоров).

Один из ее посетителей Олдос Гент.

— Что ж, моя дорогая, кажется, ты не на Земле, — провозглашает он.

Лиз кивает:

— Кажется, так и есть.

— Эта ситуация создает мне много бумажной работы, — вздыхает Олдос и улыбается.

— Мне жаль, — улыбается Лиз в ответ.

— А мне нет.

Олдос прижимает Лиз к груди. Он громко шмыгает носом.

— Олдос, ты плачешь!

— Это снова моя аллергия. Я считаю, она особенно реагирует на счастливые воссоединения. — Олдос постукивает себя по носу.

— Я наконец-то прочла «Сон в летнюю ночь», — говорит Лиз.

— Я думал, Шекспира можно читать только для школы.

— В последнее время у меня есть немного свободного времени.

Олдос улыбается:

— И как тебе?

— Напоминает мне это место, — отвечает Лиз.

— Каким образом? — подсказывает Олдос.

— Ты напоминаешь школьного учителя, — предупреждает его Лиз.

— Спасибо большое. Я был им прежде. Так что скажешь, Элизабет?

Лиз задумывается на мгновенье.

— Там есть волшебный мир и есть реальный мир. И как пишет Шекспир, нет разницы между ними. Волшебные создания такие же, как настоящие люди, с человеческими проблемами и всем остальным. И реальные люди и волшебные живут бок о бок. Они вместе, и они отдельно. И волшебный мир может быть сном, но и реальный мир также может быть сном. Мне понравилось. — Лиз пожимает плечами. — Я никогда не была хороша в английском. Моими главными предметами были биология и алгебра.

— Несомненно, достойные предметы.

— Сейчас я читаю «Гамлета», — говорит Лиз, — но уже могу сказать, что он не нравится мне так, как «Сон в летнюю ночь».

— Нет?

— Гамлет так помешан на смерти, как будто это может что-то решить, — качает головой Лиз. — Если бы он только знал то, что знаем мы.

— Если бы он знал! — соглашается Олдос.


***


Однажды ее навещает Кертис Джест.

— Лиззи, — говорит он гораздо более серьезным голосом, чем когда-либо слышала от него Лиз, — я должен задать тебе вопрос.

— Да, о чем?

— О Бетти, — шепчет Кертис.

— Что насчет нее? — спрашивает Лиз.

— К ней приходят в гости мужчины? — Шепот Кертиса становится сильнее.

— Я так не думаю, и почему мы шепчем? — спрашивает Лиз.

— В жизни Бетти есть дедушка? — продолжает шептать Кертис.

— Нет, дедушка Джейк снова женился и живет на лодке неподалеку от Монтерея, штат Калифорния.

Кертис делает глубокий вдох:

— Так ты говоришь, у меня есть шанс?

— Шанс на что, Кертис?

— Шанс с Бетти.

— Шанс с Бетти? — громко повторяет Лиз.

— Лиз, потише. Ради Бога, я говорю тебе это по секрету. — Взгляд Кертиса стремительно мечется по комнате. — Я считаю твою бабушку самым восхитительным созданием.

— Кертис, так ты говоришь, что тебе нравится Бетти? — шепчет Лиз.

— Я немного влюблен в нее. Да, да, можно и так сказать.

— Разве Бетти не старовата для тебя? — спрашивает Лиз. — Ей было пятьдесят, когда она умерла. И сейчас ей около тридцати трех.

— Вот именно! В ней так много мудрости! И тепла! И мне, по крайней мере сейчас, двадцать девять лет. Думаешь, она найдет меня слишком незрелым?

— Нет, Бетти не такая, — улыбается Лиз. — Скажи мне одну вещь. Она знает об этом?

— Нет, еще нет, но я думал, что мог бы написать для нее песню.

— Кертис, я думаю, что это замечательная идея, — снова улыбается Лиз. — И если у тебя кончатся комплименты, похвали ее сад.

— Да, да, ее сад! Я так и сделаю, и спасибо тебе большое за совет, Лиззи.


***


Когда Лиз позволяют вернуться в дом Бетти, она лениво проводит дни в саду и продолжает восстанавливаться. Лиз лежит в гамаке, пока Бетти ухаживает за своим садом. Бетти часто останавливается, просто чтобы проверить что Лиз еще в гамаке, где она и должна быть.

— Я никуда не денусь, — уверяет ее Лиз.

Бетти резко втягивает в себя воздух.

— Просто я думала, что потеряла тебя навсегда.

— Ох, Бетти, разве ты не знаешь, что не существует такой вещи как «навсегда»?

Лиз качается в своем гамаке, а Бетти возвращается к садоводству. Через пять минут их прерывает Кертис Джест. Кертис странно одет в белый костюм и темные солнцезащитные очки.

— Привет, Лиззи, — произносит он скованно. — Привет, Бетти, — говорит он тихо.

— Привет, Кертис, — копирует Лиз его тон.

Кертис подмигивает Лиз. Лиз сворачивается в гамаке и притворяется спящей. Сэди сворачивается в клубок позади Лиз. После возвращения Лиз Сэди старается находиться как можно ближе к ней.

— Вот это да, Бетти, — говорит Кертис, снимая очки, — у вас милый сад!

— Спасибо, мистер Джест, — отвечает Бетти.

— Вы не возражаете, если я останусь? — спрашивает Кертис.

— Лиз спит, а я иду внутрь.

— Так вы уходите?

— Да.

— Может, тогда в другой раз, — запинается Кертис. — Хорошего дня, Бетти. Мои наилучшие пожелания для Лиззи.

Бетти кивает:

— Хорошего дня.

— Бетти, — говорит Лиз сразу, как только Кертис оказывается вне предела слышимости, — ты была очень жестока с Кертисом.

— Это ты заснула сразу, как он пришел.

— Я думаю, он пришел, чтобы увидеть тебя, — признает Лиз.

— Меня? Почему, черт возьми?

— Полагаю, он приходил… — Лиз делает паузу. — … ухаживать за тобой.

— Ухаживать! — смеется Бетти. — Это самая абсурдная вещь из всех, что я когда-либо слышала! Кертис Джест — мальчик, и я слишком стара, чтобы быть его…

— Подружкой, — заканчивает Лиз. — На самом деле между вами всего около четырех биологических лет разницы.

— Дорогая, я покончила с романтикой некоторое время назад.

— Говорить, что ты покончила с романтикой, почти то же самое, что говорить, что ты покончила с жизнью, Бетти. Жизнь лучше, когда в ней есть немного романтики.

— И после всего, ты все еще можешь говорить такое? — Бетти поднимает бровь.

Лиз слегка улыбается и предпочитает игнорировать вопрос Бетти.

— Дай Кертису шанс, Бетти.

— Сильно сомневаюсь, что разобью его сердце, если не дам ему шанса, — скептически отзывается Бетти.

Неделей позже Бетти и Лиз просыпаются посреди ночи от звуков акустической гитары.

— Это для тебя, Бетти, — кричит Кертис снизу из сада.

Он начинает петь впервые за почти два года. Это новая песня, которую Лиз никогда прежде не слышала, которая позже станет известна как «Песня Бетти».

Это далеко не лучшее исполнение Кертиса и не самый его прекрасный момент в качестве автора песен. Текст (надо сказать) по большей части банален, в основном о трансформирующей силе любви. По правде говоря, большинство любовных песен о том же самом.


***


Оуэн полностью посвящает себя Лиз во время ее восстановления. Он приходит к ней каждый день.

— Лиз, — спрашивает Оуэн, — когда ты была на дне океана, что дало тебе силы вернуться наверх?

— Я думала, что видела свои часы, плавающие на поверхности, но оказалось, что это была твоя лодка.

— Что за часы? — спрашивает Оуэн мгновеньем позже.

— Когда я жила на Земле у меня были эти часы. На самом деле их нужно было отремонтировать.

Оуэн качает головой:

— Тебя вернули сломанные часы?

Лиз пожимает плечами:

— Знаю, это может показаться не таким уж важным.

— Ты можешь получишь новые часы на Другой стороне.

— Может быть, — снова пожимает плечами Лиз.

На следующий день Оуэн приносит Лиз золотые часы. Ее старые часы были серебряными, но Лиз не говорит этого ему.

Новые часы не являются карманными. Это женские наручные часы с браслетом из крошечных золотых звеньев. Не та вещь, которую бы выбрала для себя Лиз, но и этого она ему не говорит.

— Спасибо, — говорит Лиз, в то время как Оуэн застегивает браслет на ее узком запястье.

— Они подходят к твоим волосам, — говорит Оуэн, гордый маленькими золотыми часами.

— Большое спасибо, — повторяет Лиз.


***


В тот же день Лиз навещает Джен. Она вернулась к Оуэну, когда Эмили отправилась на свое обучение хранителя книг.

— Тебе нравятся часы? — спрашивает Джен. — Я помогла их выбрать.

— Они действительно милые, — произносит Лиз, почесывая Джен между ушей.

— Он не был уверен, что выбрать, серебряные и золотые, но я сказала брать золотые. Золотой — это отличный цвет, ты так не думаешь? — спрашивает Джен.

— Лучший, — соглашается Лиз. — Скажи, Джен, разве собаки не должны быть дальтониками?

— Нет. Кто так сказал?

— Это то, что говорят о собаках на Земле.

— Эти земные люди такие забавные, — качает головой Джен. — Откуда они знают, что мы дальтоники, если никогда не спрашивали? Они даже не могут говорить на нашем языке.

— Точно подмечено, — говорит Лиз.

— Там на Земле я однажды видела репортаж, в котором говорилось, что у собак нет эмоций. Можешь поверить в это? — Джен наклоняет голову. — Кстати, Лиз, я хотела бы поблагодарить тебя, что позволяла мне оставаться с тобой все это время.

— Это не было проблемой.

— И извини за тот раз, — понижает голос Джен, — когда я написала на твою кровать.

— Это забыто, — успокаивает Лиз Джен.

— Здорово! Я бы не смогла вынести, если бы ты злилась на меня.

Лиз качает головой:

— Я не злилась на тебя.

— Оуэну гораздо лучше сейчас, — говорит собака. — Он учится говорить на собачьем и все такое.

— Ты не злишься на него, даже чуть-чуть? — спрашивает Лиз.

— Может быть, самую малость в начале, но не больше. Я знаю, он хороший человек. И он сказал, что ему жаль. И я люблю его. А когда ты любишь человека, ты должен прощать его иногда. И это то, что я думаю.

Лиз кивает.

— Это хорошая философия, — говорит она.

— Ты не могла бы почесать мой живот? — спрашивает Джен, счастливо переворачиваясь на спину.


***


Позже этой ночью Лиз смотрит на золотые часы. «Ну что ж, — думает Лиз она. — Часы не совсем такие, как старые, или даже совсем не такие, если уж на то пошло. Но замысел хороший». Лиз трясет своим запястьем, в результате чего звенья приятно позвякивают, как колокольчики. Она прикладывает запястье к уху и наслаждается тиканьем секундной стрелки. Через пять тиков Лиз решает простить часы за их несовершенство. Она целует их с нежностью. «И правда, какой чудесный подарок», — думает она. Вскоре Лиз также прощает Оуэна. Да, он несовершенен, но он также является отличным учителем по вождению. Лиз решает, что лучше сделать это раньше, чем позже. Позже, как она знает по собственному опыту, может наступить раньше, чем ты думаешь.

Часть III Далекие страны

Глава 23 Время идет

Будут другие жизни.

Будут другие жизни для нервных мальчиков с потными ладонями, для горько-сладких знакомств на задних сидениях машин, для синих и красных мантий и шапочек, для матерей, застегивающих прелестные жемчужные ожерелья на шеях своих дочерей, для полного имени, зачитанного вслух в аудитории, для новеньких чемоданов, отправляющих вас к новым незнакомым людям в новые незнакомые места.

И будут новые жизни с неоплаченными кредитами, со случайными связями, с Парижем и Прагой, с неудобными туфлями с заостренными носами, с нерешительностью и изменениями.

И будут другие жизни для отцов, ведущих дочерей к алтарю.

И будут другие жизни для сладких младенцев с кожей, как молоко.

И будут другие жизни с мужчиной, которого вы не узнаете, с отражением в зеркале, которое больше не ваше, с похоронами близких друзей, с застенчивостью, с зубами, которые вы потеряете, с волосами на подбородке, с забвением. Полным забвением.

Так много жизней. Как бы нам хотелось прожить их одновременно, а не одну за другой. Мы могли бы выбрать лучшие части каждой из них и собрать вместе, как нитку жемчуга.

Но так не бывает. Человеческая жизнь — это прекрасный беспорядок.

В год, когда Лиз снова исполняется тринадцать, она шепчет на ухо Бетти:

— Счастье — это выбор.

— Так каков твой выбор, Лиз? — спрашивает Бетти.

Лиз закрывает глаза и за долю секунды делает выбор.

Проходит пять лет.

Когда человек счастлив, время летит быстро. Лиз кажется, будто однажды вечером она легла спать четырнадцатилетней, а на следующее утро проснулась девятилетней.

Глава 24 Две свадьбы

— Кто-то с Земли пытается войти в контакт с тобой, — сообщает Оуэн однажды вечером после работы. Теперь как глава Отдела сверхъестественных преступлений и контактов он обычно одним из первых на Другой стороне узнает о таких вещах.

— Что?

Лиз едва поднимает глаза от книги. Недавно она начала перечитывать все свои любимые книги еще с тех пор, как впервые научилась читать на Земле.

— Что ты читаешь? — спрашивает Оуэн.

— «Паутина Шарлотты», — произносит Лиз. — Она очень грустная. Только что умер дин из главных персонажей.

— Тебе надо читать книгу от конца к началу, — шутит Оуэн. — Таким способом никто не умрет и всегда будет счастливый конец.

— Это самая глупая вещь, что я когда-либо слышала, — закатывает глаза Лиз и возвращается к чтению.

— Разве тебе совсем не интересно, кто пытается войти в Контакт с тобой? — спрашивает Оуэн. Из кармана пальто он достает зеленую повторно закупоренную винную бутылку.

Внутри бутылки лежит скрученный конверт кремового цвета (хотя на самом деле конверт скорее согнутый гармошкой из-за толщины бумаги).

— Это сегодня выбросило из воды на пирс, — говорит Оуэн, протягивая бутылку Лиз. — Парням из Артефактов Земли пришлось откупорить ее, чтобы узнать, кому она адресована, но содержимое конверта не пострадало. Получая ПВБ, мы стараемся сохранить приватность насколько возможно.

— Что такое ПВБ? — спрашивает Лиз, откладывая книгу в сторону, чтобы изучить бутылку.

— Послание в бутылке, — отвечает Оуэн. — Это один из способов получить письмо с Земли. Никто точно не знает, почему это работает, но это происходит.

— Я никогда не получала такого прежде, — произносит Лиз.

— Сейчас это не так распространено, как раньше.

— Почему? — спрашивает Лиз.

— Люди на Земле больше не пишут много писем. Письма в бутылке не приходят им на ум. И они не всегда доходят.

Лиз откупоривает бутылку. Она вытаскивает толстый конверт, который на удивление хорошо сохранился, учитывая водное путешествие. На передней части адрес, написанный элегантным каллиграфическим почерком дорогими черно-зелеными чернилами.

— Очень тщательно, — говорит Оуэн, — но они никогда не пишут Другая сторона.

— Никто на Земле не называет это так, — напоминает ему Лиз. Она переворачивает конверт. Обратный адрес написан тем же каллиграфическим почерком.

— Это адрес Зоуи, — произносит Лиз, открывая конверт. Внутри она находит отделанное тройной декоративной полосой свадебное приглашение и длинную, написанную от руки записку. Лиз засовывает записку в карман.

— «Вы приглашены на свадьбу Зоуи Энн Брэндон и Пола Скотта Спенсера», — читает Лиз вслух. — Моя лучшая подруга выходит замуж?

— Ты имеешь в виду лучший друг до того, как встретила меня? — дразнит ее Оуэн.

— Свадьба состоится в первые выходные июня. Это меньше, чем через две недели. — Лиз отбрасывает приглашение в сторону. — Она безусловно потратила свое время, приглашая меня, — фыркает Лиз.

— Наверное, ты должна ее простить. Знаешь, ведь довольно сложно отправлять сюда такие вещи. Может быть, она послала это несколько месяцев назад. — Оуэн подбирает приглашение. — Хорошее качество бумаги.

— Она не слишком молода, чтобы выходить замуж? — спрашивает Лиз. — Она моего возраста. Вернее, была моего возраста — поправляется Лиз. — . На самом деле она была на месяц старше меня, так что, полагаю, сейчас ей почти двадцать два.

Оуэн берет ручку и начинает заполнять карточку ответа.

— Мадам приведет гостя?

— Нет, — отвечает Лиз.

— Что насчет меня? — спрашивает Оуэн, распахнув глаза в притворном оскорблении.

— Жаль разочаровывать тебя, О, — говорит Лиз, забирая у него карточку ответа, — но я думаю, у нас есть маленькая проблема с организацией поездки.

Она осторожно опускает карточку ответа и приглашение обратно в конверт.

— Мы могли бы наблюдать с СП, — предлагает Оуэн.

— Я не хочу смотреть, — отвечает Лиз.

— Тогда мы могли бы нырнуть, — произносит Оуэн. — Ты могла бы поздравить ее из Колодца и все такое.

— Поверить не могу, что ты предлагаешь такое, — качает головой Лиз. — При твоей-то работе.

— Да ладно тебе, Лиз! Где твой дух приключений? Последнее виват, прежде чем мы станем слишком молоды для других виват! Что скажешь?

Лиз на секунду задумывается, прежде чем ответить.

— Когда я умерла, Зоуи не пошла на мои похороны, так что я не вижу необходимости присутствовать на ее свадьбе.


***


Этой ночью в постели Лиз читает записку Зоуи. Она замечает, что почерк Зоуи такой же, как в то время, когда им обеим было по пятнадцать и они передавали друг другу записки в школе.


«Дорогая Лиз,

довольно безумно с моей стороны писать тебе после всего этого времени, но, как ты видишь, я выхожу замуж!:)

Я так скучала по тебе. Я задаюсь вопросом, где ты сейчас и что делаешь. И на случай, если ты так же думала обо мне, то я на первом курсе юридического колледжа в Чикаго, где я теперь живу.

Так что если у тебя будет время и желание и тебе вдруг случиться быть в Бостоне (мы хотели в Чикаго, но мама выиграла), тебе следует заглянуть на свадьбу. Парня зовут Пол, он хорошо пахнет, и у него отличные предплечья.

Я знаю, что ты, вероятно, никогда не получишь это письмо (я как будто пишу Санте, что действительно странно, учитывая, что я — еврейка), но попытаться стоило. Я уже пыталась с медиумом и раввином Сингером в конгрегации B'nai B'rith в Бруклине, которую продолжают посещать мои родители. Между прочим, мама и папа передают привет. Это была идея Пола — положить приглашение в бутылку. Я думаю, он взял это из фильма.

С любовью,

твой лучший друг на Земле (я надеюсь на это)

Зоуи

P.S. Прости, что не пошла на твои похороны».


— Я хочу сказать тост, — объявляет Лиз Оуэну на следующее утро.

— Сколько угодно, — произносит Оуэн, усаживаясь со своей чашкой кофе. — Я весь внимание.

— Не сейчас, глупыш, — отвечает Лиз. — На свадьбе Зоуи. Твоя идея отправиться к Колодцу может оказаться не такой плохой, как я думала.

— Так ты говоришь, что хочешь нырнуть? — У Оуэна загораются глаза.

— Да, и мне нужна твоя помощь с тостом. Последней раз, когда я пыталась общаться из Колодца, оказался катастрофой, — говорит Лиз.

— Помнится, это была ночь, когда ты встретила меня.

— Я и говорю — катастрофа, — шутит Лиз.

— Не смешно, — качает головой Оуэн.

Лиз продолжает:

— Все краны в доме открылись, и…

— Ошибка начинающего, — прерывает ее Оуэн.

— И никто не мог понять, что я говорила, — заканчивает Лиз.

— И ты была арестована, — добавляет Оуэн.

— Это тоже, — признает Лиз. — Так как я могу сделать это, чтобы люди на свадьбе могли понять меня и не выбежали из комнаты с криками?

— Ну, например, ты должна запомнить, что не надо кричать. Когда ты привлечешь их внимание, шепот будет гораздо более эффективен. Кричащие призраки пугают людей, знаешь ли, — говорит Оуэн.

— Хороший совет.

— И ты должна выбрать источник проточной воды и сосредоточиться на нем. И обязательно следи за дыханием, — говорит Оуэн. — Я пойду с тобой, если ты этого хочешь, конечно.

— Разве тебя не уволят, если узнают, что ты помогаешь мне совершить Контакт?

Оуэн пожимает плечами:

— Я глава целого департамента теперь, так что люди предпочтут смотреть в другую сторону.

Лиз улыбается:

— Тогда, полагаю, решено.

Она поднимает стакан апельсинового сока:

— За наше погружение!

— За наше погружение! — повторяет Оуэн, поднимая чашку с кофе. — Я люблю приключения, а ты?


***


В вечер свадебного приема Зоуи Оуэн и Лиз встречаются в восемь часов на пляже. Прием начинается в восемь тридцать, а само погружение, по подсчетам Оуэна, должно занять минут сорок.

— Как только мы доберемся туда, у тебя будет чуть более получаса, — предупреждает ее Оуэн. — Я сказал ребятам с работы забрать нас в девять тридцать.

— Как думаешь, этого достаточно? — беспокоится Лиз.

— Нельзя находиться внизу слишком долго. Это все еще нелегально, как ты знаешь.

Лиз кивает.

— Не хочу показаться грубым, но твой гидрокостюм немного свободен внизу, — говорит Оуэн.

— Правда? — Она натягивает эластичную ткань вокруг ягодиц. — Мой гидрокостюм стареет. Я не использовала его почти шесть лет.

— Ты выглядишь так, будто носишь памперс.

— Полагаю, я тоже сокращаюсь. Мне девять лет, знаешь ли, — произносит Лиз.

— Это немного.

— На самом деле мне девять с половиной, а было бы двадцать один, и это не то же самое, что быть просто девятилеткой, — говорит Лиз. — Кроме того, Оуэн, тебе одиннадцать. Это не сильно старше, чем девять.

— Мне одиннадцать? — спрашивает Оуэн. — Я совсем не чувствую себя одиннадцатилетним.

— Ну, ты ведешь себя как одиннадцатилетний большую часть времени, — дразнит его Лиз.

— Если бы я был живым, мне было бы сорок один, — добавляет Оуэн.

— Ого, ты очень старый! — трясет головой Лиз. — Только представь себе! Если бы мы все еще жили на Земле и мне было бы двадцать один, а тебе сорок один, мы бы, вероятно, никогда не встретились.


***


Погружение проходит без происшествий. Из Оуэна получился превосходный проводник, поскольку прежде он делал это много раз. Добравшись до Колодца, они обнаруживают только один источник проточной воды с видом на прием — большой открытый фонтан во дворе. С этого места они могут смотреть через высокие стеклянные окна, которые располагаются на стенах танцевального зала, где проходит прием Зоуи.

— Мы недостаточно близко, — жалуется Лиз. — Если бы я хотела просто посмотреть, мы могли бы пойти на СП.

— Не волнуйся. Мы найдем место получше, чтобы ты могла сказать свой тост, — уверяет ее Оуэн.

Через двор и сквозь окна Лиз видит, что свадебная вечеринка похожа на любую другую, которую она видела: богатые желтые розы, розовые платья подружек невесты, скучающий свадебный певец, Зоуи в не совсем белом свадебном платье А-силуэта, жених в сером фраке. Среди толпы Лиз видит отца и мать Зоуи. А позади них видит своих собственных отца и маму.

— Смотри, Оуэн, это мои мама и папа. Папа выглядит старше, а мама изменила прическу, — говорит Лиз. — Привет, мам! Привет, пап! — машет им Лиз. — О, и здесь мой брат! Привет, Элви!

— Кто из них Зоуи? — спрашивает Оуэн.

— Дурачок, — отвечает Лиз, — та, что в белом платье.

— Ох, верно!

Лиз закатывает глаза:

— Ты определенно становишься глупее с возрастом, О.

Лиз смотрит на Зоуи. Ей двадцать один, она — женщина. «Как странно, — думает Лиз, — что мне девять, а ей двадцать один».

— Нам действительно нужно найти место для твоего тоста, — говорит Оуэн, — у нас осталось только двадцать пять минут.

Сначала они пробуют раковину в ванной.

— ПОЗДРАВЛЯЮ, ЗОУИ! ЭТО ЭЛИЗАБЕТ МЭРИ ХОЛЛ! — кричит Лиз, но ванная слишком далеко, и ее никто не слышит.

— Может, я подожду, пока она не придет сюда? — говорит Лиз Оуэну. — По крайней мере тогда я смогла бы поговорить с ней.

— Недостаточно времени. И невесты всегда жалуются, что не могут поесть или сходить в туалет. Давай попробуем кухню, — предлагает Оуэн.

Кухня немного ближе к месту приема, но невероятно шумная из-за персонала, тарелок, таймеров и других кухонных звуков.

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ЗОУИ! ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ И ПОЛА! — снова кричит Лиз, в этот раз из раковины кухни.

Помощник официанта вскрикивает и роняет полный поднос грязных салатных тарелок.

— ИЗВИНИТЕ, — просит прощения Лиз. — Это становится нелепым, — говорит она Оуэну. — Я только напугала официанта. Мы должны найти что-нибудь поближе.

В порыве отчаянья Лиз предлагает самовар, но Оуэн, который знает больше о таких вещах, отвергает ее идею на основании того, что источник воды должен быть подключен к действующей сантехнике. Несмотря на предупреждения Оуэна Лиз пытается использовать кофейник, но это не срабатывает (она даже рада, что не срабатывает — она бы чувствовала себя глупо, говоря тост из кофейника).

— О, давай уже просто вернемся к фонтану, — подавленно произносит Лиз. — Может быть, если мы будем орать вместе, она нас услышит.

— ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЗДРАВЛЯЕМ! — кричат Оуэн и Лиз из фонтана.

Они продолжают кричать еще пять минут, но никто их не слышит из-за шума фонтана и сквозь стены.

— Ну, — говорит Лиз, — по крайней мере я увидела Зоуи в свадебном платье. Мы могли бы сделать то же самое с СП, я полагаю.

— Но это не было бы так весело, — замечает Оуэн.

— Нам следует плыть назад? — спрашивает Лиз.

— Нет, мы можем просто подождать, — говорит Оуэн. — Все равно лодка будет здесь через десять минут.

Пока они ждут, Лиз смотрит на прием Зоуи внутри танцевального зала. С их места из фонтана она может увидеть своих танцующих родителей.

— Твоя мама похожа на тебя, — отмечает Оуэн.

— Мамины волосы темнее. Она выглядит скорее как Элви, чем… — Голос Лиз замирает. Боковым зрением она видит, что Элви покидает прием сквозь боковую дверь. Он направляется прямо к фонтану.

— Лиз? — спрашивает Оуэн.

— Я думаю, мой брат идет сюда, — произносит Лиз.

Элви прогуливается вплоть до фонтана и смотрит в воду. Лиз задерживает дыхание.

— Лиззи, — шепчет Элви в фонтан.

— Помни, — говорит Оуэн, — не кричи.

— Это я, — шепчет Лиз.

— Мне показалось, что я тебя слышал, — говорит Элви. — Сначала я думал, это шло из ванной комнаты. Затем из кухни. А затем отсюда.

На глаза Лиз наворачиваются слезы. Старый добрый Элви.

— Элви, так хорошо говорить с тобой.

— Я пойду за Зоуи. Ты здесь, чтобы поздравить ее, верно? Я пойду за мамой и папой тоже, — говорит Элви. — Им захочется поговорить с тобой.

Оуэн качает головой:

— Ребята будут здесь через пять минут.

— Нет времени, Элви, — говорит Лиз. — Просто передай Зоуи, маме и папе, что я их люблю. Способом, который не напугает их, конечно.

— Я могу быстренько сбегать и привести их.

— Нет! — говорит Лиз. — Меня может здесь не быть, когда ты вернешься. Давай просто поговорим немного, ты и я.

— Хорошо, — соглашается Элви.

— Как твой восьмой класс? — спрашивает она.

— Девятый, вообще-то. Я перескочил.

— Элви, это чудесно! Ты всегда был таким умным. Как тогда девятый класс?

— Это круто, — говорит Элви. — Я на дебатах в этом году, что определенно лучше, чем группа, в которой я был в прошлом. Боже, Лиззи, ты на самом деле не хочешь знать о такой фигне?

— Хочу. Абсолютно хочу.

Элви качает головой:

— Я думаю о тебе, ты знаешь?

— Я тоже о тебе думаю.

— Все в порядке там, где ты?

— Это другое.

— Как другое?

— Это… — Она делает паузу. — …сложно объяснить. Не так, как ты думаешь. Но здесь все в порядке. Я в порядке, Элви.

— Ты счастлива? — спрашивает Элви.

Во второй раз с тех пор, как она прибыла на Другую сторону, Лиз делает паузу и обдумывает этот вопрос.

— Да, — произносит она. — У меня много друзей. И есть собака по имени Сэди. И я вижу Бетти. Она наша бабушка, которая умерла. Тебе бы она очень понравилась. У нее чувство юмора, как у тебя. Я скучаю по вам, ребята, все это время. О мой Бог, Элви, я так много хочу тебе рассказать.

— Знаю! Я тоже хочу многое тебе рассказать и о многом спросить, но ничего не могу вспомнить.

— Извини за тот раз со свитером.

— Ты все еще думаешь об этом? — пожимает плечами Элви. — Не бери в голову. Все сработало.

— Мне жаль, если я втянула тебя в неприятности.

— Перестань. После твоей смерти мама и папа были настоящими катастрофами. Их все взрывало. Я знаю, что свитер определенно помог папе.

— Тогда не жаль, что тебе пришлось тяжело. Тяжело из-за меня.

— Лиззи, единственная тяжелая вещь — это потерять сестру.

— У тебя такое доброе сердце. Ты ведь знаешь это? Ты всегда был лучшим ребенком в мире. Если я когда-то раздражалась на тебя или что-то еще, это только потому, что ты был намного младше меня и я привыкла быть единственным ребенком.

— Я знаю это, Лиззи, и я тоже тебя люблю.

Оуэн слышит звук приближающейся к ним сети.

— Они почти здесь, — шепчет он Лиз.

— Кто это с тобой? — спрашивает Элви.

— Это Оуэн. Он мой… — Она делает паузу. — …парень.

Элви кивает:

— Круто.

— Приятно познакомиться с тобой, Элви, — говорит Оуэн.

— Мы встречались прежде? Твой голос кажется знакомым. Ты тот парень, который подсказал мне правильный шкаф? — спрашивает Элви.

— Да, — говорит Оуэн, — это был я.

— Кстати, Элви, — спрашивает Лиз, — как ты услышал меня сегодня вечером?

— Я всегда слушаю воду. Я слушаю с тех пор, как был маленьким, — говорит Элви. — Я никогда не переставал надеяться, что это можешь быть ты.

В этот момент Лиз чувствует, как знакомая сеть тянет ее и Оуэна прочь из Колодца. Лиз вздыхает. Итак, свадьба оказалась не совсем такой, как она ее представляла. Но с другой стороны, что в этой жизни оказывается таким?

— Твой брат реально крутой ребенок, — говорит Оуэн по пути назад.

— Он такой, — соглашается Лиз. — Учитывая все обстоятельства, это была хорошая свадьба, ты так не думаешь?

— Да, — соглашается Оуэн.

— И Зоуи была прекрасной, — добавляет Лиз.

Оуэн пожимает плечами:

— У меня не получилось хорошенько ее рассмотреть. Все невесты выглядят примерно одинаково.

Лиз цепляет пальцами сетку:

— Иногда я жалею, что не смогу надеть белое платье.

— У тебя есть белое платье, Лиз, — произносит Оуэн, — хотя оно и выглядит больше как пижама.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Свадебное платье.

Сеть приближается к поверхности. И перед тем, как вырваться на холодный ночной воздух, Оуэн поворачивается к Лиз.

— Я женюсь на тебе, если ты хочешь, — говорит он.

— Я теперь слишком молода для этого, — отвечает она.

— Я бы женился на тебе раньше, но ты не хотела.

— Раньше я была слишком молода и мы не знали друг друга достаточно хорошо.

— Ох, — произносит Оуэн.

— Кроме того, — говорит Лиз, — в этом не было смысла. Ты был женат прежде, и мы и так уже знали, кто мы, полагаю.

— Ох, — говорит Оуэн, — но я женился бы, ты же знаешь.

— Я знаю, что женился бы, — произносит Лиз, — и это знание радует почти так же.

В этот момент сеть оказывается на поверхности, и их опускает на палубу буксира.

— Привет, босс, хочешь сам вести обратно? — спрашивает детектив из бюро Оуэна.

Оуэн смотрит на Лиз.

— Все в порядке, веди если хочешь, — говорит Лиз. — Я все равно засыпаю.

Она зевает. «Это был прекрасный день», — думает она. Она подходит к груде дождевиков и ложится.

Оуэн смотрит, как Лиз использует один из дождевиков в качестве одеяла. В этот момент он решает сказать Лиз, что хочет жениться на ней завтра, или на следующих выходных, или как можно скорее.

— Лиз, — окликает он. Но лодка слишком громкая, и Лиз его не слышит, а эта тема никогда больше не всплывает снова.


***


На следующий вторник Кертис Джест навещает Лиз в Отделе домашних животных. Довольно необычно для него приходить к ней на работу, но Лиз ничего не говорит.

— Как прошла свадьба? — спрашивает Кертис Лиз.

— Средне, — отвечает Лиз, — но я очень наслаждалась. Хорошо увидеть людей, которых ты не видел какое-то время.

Кертис кивает.

— Но все свадьбы примерно одинаковые, разве не так? Цветы и смокинги, белые платья и торты, кофе. — Лиз смеется. — В некотором смысле вряд ли это того стоит.

Кертис снова кивает. Лиз смотрит на него. Она замечает, что он необычайно бледен.

— Кертис, в чем дело?

Кертис делает глубокий вдох. Лиз никогда не видела его таким нервным.

— Вот именно, Лиззи. Едва ли это того стоит, если только это не твоя свадьба.

— Я не понимаю.

— Я пришел… — Кертис прочищает горло. — Я пришел просить твоего разрешения…

— Моего разрешения? На что?

— Прекрати перебивать, Лиз! Это и так трудно, — говорит Кертис. — Я пришел просить твоего разрешения жениться на Бетти.

— Ты хочешь жениться на Бетти? Моей Бетти? — заикается Лиз.

— Мы с ней встречаемся пять лет, как ты знаешь, и недавно меня охватило полнейшее убеждение, что я должен быть ее мужем, — произносит Кертис. — Ты ее ближайшая родственница, так что я подумал, что сначала должен решить это с тобой.

Лиз бросается обнимать Кертиса:

— Господи, Кертис! Поздравляю!

— Она еще не сказала да, — отвечает Кертис.

— Думаешь она скажет? — спрашивает Лиз.

— Мы можем только надеяться, моя дорогая. Мы можем только надеяться.

Кертис скрещивает пальцы. Он держит их скрещенными, пока Бетти не говорит «да» через два дня.

Свадьба запланирована на последнюю неделю августа, через две недели после того, как Лиз отметила бы свой двадцать второй день рождения.

Бетти просит Лиз быть подружкой невесты. Тэнди — другая подружка невесты, и обе девочки одеты в одинаковые платья из глубокого золотого шелка, которые Бетти сшила сама.

Свадьба проходит в саду Бетти. По ее просьбе ни один цветок не пострадал.

Бетти плачет, и Кертис плачет, и Оуэн плачет, и Тэнди плачет, и Сэди плачет, и Джен плачет, и Олдос Гент плачет. Но Лиз не плачет. Она слишком счастлива, чтобы плакать. Двое ее любимых людей в этом мире женятся, а это случается не каждый день.

После того как церемония закончилась, Кертис поет песню, которую написал для Бетти, когда Лиз восстанавливалась.

Лиз идет к Тэнди, которая ест огромный кусок свадебного торта.

— Когда я увидела тебя в первый раз, я подумала, что ты выглядишь как королева, — говорит Лиз Тэнди.

— Однако это не помешало тебе меня разбудить, — отвечает Тэнди.

— Ты помнишь? — спрашивает Лиз. — Ты была едва ли проснувшейся в то время.

— Я мало что забываю, Лиз. У меня длинная, длинная память, — улыбается Тэнди, показывая два недостающих передних зуба.

— Что случилось с твоими зубами? — спрашивает Лиз.

Тэнди пожимает плечами:

— Выпали. Мы не становимся старше.

— Разве девять лет не слишком рано, чтобы терять взрослые зубы?

— Мои выпали поздно в первый раз, — отвечает Тэнди.

Лиз кивает:

— Становиться моложе странно, не так ли?

— Не совсем. Просто чувствуешь, как все несущественные вещи уходят прочь. Как змея сбрасывает свою кожу. — Тэнди берет другой кусок торта. — На самом деле тяжело быть взрослой. Я чувствую себя легче с каждым днем. Иногда мне кажется, что я могла бы улететь.

— Тебе никогда не казалось, что это сон? — спрашивает Лиз.

— О, нет! — трясет головой Тэнди. — Мы ведь не начинаем снова?

Лиз смеется. Кертис Джест начинает петь старую песню Machine.

— Я люблю эту песню, — говорит Лиз. — Я собираюсь попросить Оуэна потанцевать со мной.

— Сделай это, мечтательная девушка, — улыбается Тэнди и берет еще кусок торта.

Лиз быстро находит Оэуна.

— Я искал тебя, — говорит он.

— Пойдем танцевать, — произносит она, утягивая Оуэна на самодельную танцплощадку в середине сада Бетти. На другом конце Бетти поднимает бокал шампанского.

— Мазел тов[8], — говорит ей Лиз.

— Ты выглядишь мило сегодня, — шепчет Оуэн Лиз на ушко. — Мне нравится твое платье.

Лиз пожимает плечами:

— Это просто платье.

— Ну, оно определенно лучше, чем твой гидрокостюм.

Лиз смеется. Она закрывает глаза. Она слушает музыку и вдыхает сладкий аромат сада Бетти. Прохладный веторок обдувает платье подружки невесты вокруг ее ног, унося лето прочь.

«К лучшему или худшему, это моя жизнь», — думает она.

Это моя жизнь.

Моя жизнь.

Глава 25 Изменение

В год, когда Лиз исполняется восемь, Сэди снова превращается в щенка. За несколько месяцев, предшествующих ее возвращению, она уменьшается, ее шерсть становится мягче, дыхание слаще, а глаза яснее. Она говорит все меньше и меньше до тех пор, пока совсем не прекращает. Перед тем как ее зубы выпадают, она сгрызает несколько книг Лиз. Хотя большую часть времени Сэди дремлет в саду Бетти, иногда у нее случаются странные всплески маниакальной активности, когда все, что она хочет делать, — это бороться с Пако и Джен. Обе старшие собаки переносят порывы Сэди со значительным хладнокровием.

За несколько недель до возвращения Сэди становится такой маленькой, что ее едва ли можно назвать щенком. Ее можно принять за большую мышь. Ее глазки закрываются, и Лиз приходится кормить ее каплями молока с мизинца. Сэди, кажется, до сих пор признает свое имя, когда Лиз произносит его. На рассвете в день возвращения Лиз и Оуэн отвозят Сэди к Реке. Это первое возвращение, на котором присутствует Лиз после своей неудачной попытки шесть лет назад.

На рассвете начинает дуть ветер. Течение все быстрее и быстрее несет младенцев вниз по Реке на Землю. Лиз наблюдает за Сэди так долго, как это возможно. Сэди превращается в точку, затем в крупицу, а затем в ничто.

По пути домой Оуэн замечает, что Лиз необычайно спокойна.

— Тебе грустно из-за Сэди, — произносит он.

Лиз качает головой. Она не плакала и не чувствует себя по-настоящему печальной. Но и счастливой она себя не чувствует. По правде говоря, она не чувствует ничего, за исключением напряженности в животе, как будто ее желудок сжался в кулак.

— Нет, — отвечает Лиз, — не совсем грустно.

— Что тогда? — спрашивает Оуэн.

— Я не слишком грущу, — говорит Лиз, — потому что Сэди уже некоторое время не была собой, и я знала, что в конце концов это произойдет. — Лиз делает паузу, пытаясь точно сформулировать свои чувства. — Я испугана, счастлива и возбуждена в какой-то степени.

— Все сразу? — спрашивает Оуэн.

— Да. Я счастлива и возбуждена, потому что приятно думать, что мой друг где-то на Земле. Мне нравится думать о собаке, которая не будет зваться Сэди, но в то же время будет моей Сэди.

— Ты сказала, что также напугана.

— Я беспокоюсь о людях, которые будут заботиться о ней на Земле. Надеюсь, они будут добры к ней и станут относиться к ней с юмором и любовью, расчесывать ее шерсть и кормить ее другими вещами кроме собачьего корма, потому что ей надоедает есть одно и то же. — Лиз вздыхает. — Если подумать, быть младенцем ужасно опасно. Так многое может пойти не так.

Оуэн нежно целует Лиз в лоб.

— С Сэди все будет в порядке.

— Ты этого не знаешь! — протестует Лиз. — Сэди может оказаться с людьми, которые будут держать ее взаперти весь день или тушить окурки об ее шерсть.

Глаза Лиз наполняются слезами при мысли об этом.

— Я знаю, что с Сэди все будет в порядке, — спокойно говорит Оуэн.

— Но как ты можешь знать?

— Я знаю, — произносит он, — потому что выбираю верить в это.

Лиз закатывает глаза:

— Иногда, Оуэн, ты говоришь такую чепуху.

Чувства Оуэна задеты. Он не разговаривает с Лиз остаток пути домой.


***


Позже этой ночью Лиз плачет по Сэди. Она плачет так громко, что будет Бетти.

— Ох, куколка, — говорит Бетти, — ты можешь взять другую собаку, если хочешь. Я знаю, что это не будет Сэди, но…

— Нет, — отвечает Лиз сквозь слезы, — я не могу, я просто не могу.

— Ты уверена?

— У меня никогда не будет другой собаки, — твердо говорит Лиз, — и, пожалуйста, никогда, никогда, никогда не говорит мне об этом снова.


***


Месяц спустя Лиз меняет свое мнение, когда на Другую сторону прибывает пожилой мопс по имени Люси. В тринадцать лет Люси наконец-то мирно умерла во сне в детской комнате Лиз (имущество Лиз было упаковано в коробки много лет назад, но Люси никогда не прекращала спать там).

С берега Лиз наблюдает, как Люси, немного страдающая артритом и с поседевшей мордой, вперевалку ковыляет по дощатому настилу. Она ковыляет прямо к Лиз и три раза машет своим слабо закрученным хвостом. Она наклоняет голову, щурясь на Лиз своими выпученными карими глазами.

— Где ты была? — спрашивает Люси.

— Я умерла, — отвечает Лиз на собачьем.

— Ах да, я старалась не думать об этом слишком много. Я просто притворялась, что ты рано пошла в колледж и не часто нас навещаешь. — Люси кивает своей милой морщинистой головой. — Мы так скучали по тебе. Элви, Оливия, Артур и я.

— Я тоже по вам скучала, ребята.

Лиз поднимает Люси с земли и держит тяжелую маленькую комнатную собачку в руках.

— Ты прибавила в весе, — дразнится Лиз.

— Только фунт, или два, или три, но не более, — отвечает Люси. — Лично я думаю, что выгляжу лучше с небольшим весом.

— Multum in parvo, — шутит Лиз. Это латынь, означает «многое в малом». Это девиз мопса и любимая шутка семьи Лиз из-за склонности Люси набирать вес.

— Лиз, — спрашивает Люси, щурясь на небо, — мы наверху? Это… рай?

— Я не знаю, — отвечает Лиз.

— Но ведь это не внизу, не так ли?

— Думаю, точно нет, — смеется Лиз.

Собака осторожно нюхает воздух.

— Ну, пахнет очень похоже на Землю, — заключает она, — только немного более соленый воздух. Здорово, что ты можешь так хорошо говорить сейчас, — шепчет Люси на ухо Лиз. — Мне так много надо рассказать тебе обо всем и обо всех.

Лиз улыбается:

— Не могу дождаться.

— Но сперва дайте мне что-нибудь поесть, а затем вздремнуть. А потом ванну и еще раз вздремнуть. Потом еще что-нибудь съесть и, может, погулять. Но затем надо безусловно что-нибудь поесть.

Лиз опускает Люси на землю, и они вдвоем идут домой, болтая по пути.

Глава 26 Амаду

В день, когда Лиз увольняется из Отдела домашних животных, к ней в кабинет заходит человек, которого она хорошо знает, но никогда до этого не встречала. При близком рассмотрении мужчина выглядит иначе, чем через бинокль. Его взгляд мягче, но линии между бровей более выражены.

— Я Амаду Бонами, — говорит он правильно, с небольшим французско-гаитянским акцентом.

Лиз делает глубокий вдох, прежде чем ответить:

— Я знаю, кто вы.

Амаду замечает воздушные шары с увольнительной вечеринки Лиз.

— У вас вечеринка. Я зайду позже, — произносит он.

— Это вечеринка в честь моего выхода на пенсию. Если вы вернетесь позже, то не найдете меня. Пожалуйста, заходите.

Амаду кивает.

— Я недавно умер от рака, — говорит он. — Это был рак легких. Я не курил, но курил мой отец.

Лиз кивает.

— Я уже давно не водил такси. Я закончил вечерний колледж и стал учителем.

Лиз снова кивает.

— Вы даже не представляете, какое отчаяние я испытывал все эти годы. Я сбил вас своей машиной и не остановился.

— Вы позвонили в больницу с телефона-автомата, верно? — спрашивает Лиз.

Амаду кивает. Он смотрит на свои ботинки.

— Я думала об этом больше, чем кто-либо еще, полагаю. Я думала об этом, и остановка, вероятно, ничего бы не изменила, — говорит Лиз, положив руку на плечо Амаду.

В глазах Амаду слезы.

— Я продолжал желать, чтобы меня поймали.

— Вы не виноваты, — произносит Лиз. — Я не посмотрела по сторонам.

— Вы должны сказать мне честно. Ваша жизнь здесь была очень плохой?

Лиз думает о вопросе Амаду, прежде чем ответить.

— Нет. На самом деле моя жизнь была очень хорошей.

— Но вы, должно быть, по многому скучали?

— Я начала понимать, что моя жизнь все равно прошла бы либо здесь, либо где-нибудь еще, — отвечает Лиз.

— Это шутка? — спрашивает Амаду.

— Если это вас забавляет, то конечно, — посмеивается Лиз. — Так могу я спросить вас, Амаду, почему вы не остановились в тот день? Мне всегда хотелось это знать.

— Это не оправдание, но мой маленький сын был очень болен. Медицинские счета были головокружительными. Если бы я потерял свое такси или ваши родители потребовали бы денег, я не знаю, что случилось бы со мной или моей семьей. Я был в отчаянии. Конечно, это не оправдание, — качает головой Амаду. — Сможете ли вы простить меня?

— Я давным-давно простила вас, — отвечает Лиз.

— Но вы были так молоды, — произносит Амаду. — Я украл у вас много хороших лет.

— Жизнь не измеряется в часах и минутах. Дело в качестве, а не в продолжительности. Учитывая все обстоятельства, я была удачливее многих. Почти шестнадцать хороших лет на Земле, и уже восемь хороших здесь. Я ожидаю еще восемь, прежде чем все будет сказано и сделано. В сумме почти тридцать два года, это не так уж и плохо.

— Вам сейчас семь лет? Вы кажетесь очень зрелой.

— Мне семь-восемь, а это не то же самое, что просто семь. Мне было бы двадцать четыре, — говорит Лиз. — Иногда я и правда чувствую, что становлюсь моложе.

— На что это похоже? — спрашивает Амаду.

Лиз думает мгновенье, прежде чем ответить.

— Как будто засыпаешь в одну минуту, а просыпаешься в следующую. Иногда я забываю. Иногда беспокоюсь о том, что забуду. — Лиз смеется. — Я помню первый день, когда почувствовала себя по-настоящему маленькой. Это было, когда моему брату Элви исполнилось двенадцать. Мне в тот же год исполнилось одиннадцать.

— Это, должно быть, странно, — говорит Амаду, — становиться моложе.

Лиз пожимает плечами.

— Ты становишься старше, ты становишься моложе, я не уверена, что между ними есть такая разница, как я когда-то думала. Хотите воздушный шар для вашего сына?

— Спасибо, — говорит Амаду, выбирая красный из большого букета воздушных шаров на столе Лиз. — Откуда вы знаете, что мой сын здесь? — спрашивает он.

— Я наблюдала за вами в течение многих лет, — признается Лиз. — Я знаю, что он хороший мальчик, и знаю, что вы хороший человек.

Глава 27 Детство

Оуэну шесть, а Лиз четыре.

Когда погода хорошая, они проводят послеобеденное время в саду Бетти. Он носит бумажную корону, она — розовую балетную пачку. В последние две недели погожих деньков Лиз располагает на коленях у Оуэна книгу «Вечный Тук».

— Что это? — спрашивает Оуэн.

— Сказка? — мило улыбается Лиз, показывая новые детские молочные зубы.

— Я не хочу читать твою глупую девчачью книгу, — говорит Оуэн, — читай сама.

Лиз решает воспользоваться советом Оуэна. Она поднимает книгу и держит ее перед собой. А затем происходит нечто очень странное. Лиз понимает, что не может читать. «Может быть, что-то с моими глазами?» — думает она. Она щурится на текст, но ничего не меняется.

— Оуэн, — говорит Лиз, — с этой книгой что-то не так.

— Дай мне взглянуть. — Он открывает книгу, проверяет ее и возвращает Лиз. — С книгой все в порядке, — заключает он.

Лиз подносит книгу как можно ближе к глазам, затем отодвигает на расстояние вытянутой руки. Она смеется, хотя и сама не понимает почему. Она протягивает книгу Оуэну.

— Читай ты, — командует она.

— Ну хорошо, — произносит Оуэн. — Честно, Лиз, ты такая зануда.

Он убирает закладку и без всякого выражения начинает читать «Бессмертный Тук»:

— «Па считает, что родник остался от… ну, от какого-то другого плана, по которому должен был устроиться мир, — пояснил Джесс. — Плана, который толком не сработал. И тогда все пошло иначе. Кроме этого родника. Он каким-то образом уцелел. Может, па и прав. Не знаю… Видишь ли…»[9]

— Оуэн, — перебивает его Лиз

Расстроенный Оуэн бросает книгу в сторону.

— Что теперь? Нельзя просить человека почитать, только чтобы перебивать.

— Оуэн, — продолжает Лиз, — помнишь эту игру?

— Какую игру?

— Мы были большими, — говорит Лиз. — Я была тако-о-ой большой, больше каждый день, и наши лица все время были такими. — Лиз морщится и преувеличенно хмурит брови. — И там был дом и школа. И машина, и работа, и собака. И я была старой! Я была намного старше, чем ты! И все было быстро-быстро, стремительно, тяжело, так тяжело. — Лиз начинает смеяться, фыркая, как маленькая птичка от смеха.

Через мгновенье Оуэн отвечает:

— Я помню.

— Мне интересно, — произносит Лиз, — мне интересно, что было таким… тяжелым?

— Это была просто глупая игра, Лиз.

— Это была глупая игра, — соглашается Лиз, — давай не будем больше в нее играть.

Оуэн кивает:

— Не будем.

— Я думаю, я… думаю я… я умерла, — начинает плакать Лиз.

Оуэн не может видеть Лиз плачущей. Он берет Лиз на руки. Она сейчас такая маленькая. «Когда это могло случиться?» — думает он.

— Не бойся, Лиз, — говорит он, — это просто игра, помнишь?

— Ах, да, — произносит она, — я забыла.

— Могу я продолжить твою сказку? — спрашивает Оуэн, поднимая книгу.

Лиз кивает, и Оуэн снова начинает читать:

— «Видишь ли, Винни Фостер, когда я сказал, что мне сто четыре года, я не соврал. Но на самом деле мне всего семнадцать. И думаю, семнадцать и будет — до скончания веков».

Оуэн опускает книгу:

— Это конец главы. Читать следующую?

— Пожалуйста, — просит Лиз, счастливо обсасывая палец во рту.

Оуэн вздыхает и продолжает читать:

— «Винни не верила сказкам. Она никогда не мечтала о волшебной палочке, не хотела выйти замуж за принца, а над бабушкиными рассказами об эльфах только посмеивалась. И сейчас она сидела разинув рот и вытаращив глаза, недоумевая, как же отнестись к этой невероятной истории. Этого не может быть, просто не может быть! И все же…»

Лиз закрывает глаза и совсем скоро проваливается в сладкий безмятежный сон.

Глава 28 Рождение

Тихим январским утром прямо перед рассветом Бетти передает Лиз отправляющей медсестре.

— Вы выглядите знакомой, — говорит медсестра, осторожно забирая ребенка у Бетти. — Я могу вас откуда-нибудь знать?

Бетти отрицательно качает головой.

— Малышка, она тоже выглядит знакомой. — Медсестра поднимает Лиз, чтобы рассмотреть получше. — Она похожа на вас, я уверена.

— Да, — произносит Бетти, — да.

Долли щекочет Лиз под подбородком.

— Красавица, — воркует она, потом кладет Лиз на стол и начинает пеленать.

— Пожалуйста. — Бетти накрывает ладонью руку медсестры. — Только не слишком туго.

— Не волнуйтесь, — весело говорит Долли, — я делала это раньше.

Во время второго возвращения Лиз сопровождают гораздо больше людей, чем в первое.

Кроме Бетти пришел Олдос Гент, который выглядит почти так же, как когда Лиз встретила его в первый раз.

Только теперь у него больше волос.

И Шелли несет Тэнди в колыбели. Очень скоро Тэнди предстоит собственное путешествие. У нее, конечно, сейчас меньше волос.

И Кертис в темном костюме, несмотря на обычай надевать белое на рождения.

И, конечно, Оуэн тоже здесь. Его сопровождает Эмили Рейли (в прошлом Уэллс), которая теперь время от времени бывает его няней. Она пытается заинтересовать Оуэна происходящим, но он предпочитает играть с игрушечной лодкой в луже.

— Не убегай, О, — говорит Эмили, прежде чем присоединиться к другим наблюдающим за возвращением.

Оуэн не хочет смотреть, как Лиз погружают в Реку рядом с остальными детьми, которые родятся в этот день. Он не смотрит, когда отправляющая медсестра подталкивает Лиз в течение, ведущее обратно на Землю. Стороннему наблюдателю может показаться, будто отправление Лиз никак не влияет на Оуэна.

Кертис Джест наблюдает за Оуэном, прежде чем пойти за ним.

— Оуэн, — спрашивает он, — ты помнишь, кто это был?

Оуэн поднимает глаза от игрушечной лодки. Кажется, вопрос Кертиса очень сложен для него.

— Лиззи?

— Да, — произносит Кертис, — это была Лиззи. Она была моим другом. Она была твоей… твоим другом тоже.

Оуэн продолжает играть с лодкой. Он начинает петь имя Лиз в той монотонной манере, в которой иногда дети повторяют имена.

— Лиззи, Лиззи, Лиззи, — поет он, но внезапно замолкает и смотрит вверх на Кертиса. На его лице отражается ужас. — Она… ушла?

— Да, — говорит Кертис.

Оуэн кивает.

— Ушла-ушла-ушла-ушла, — начинает плакать Оуэн, хотя и сам точно не знает, почему плачет. Кертис берет Оуэна за руку и ведет прочь от лужи.

— Знаешь, — говорит Кертис, — может быть, когда-нибудь ты снова ее увидишь.

— Круто, — произносит Оуэн и перестает плакать.

На другом конце парковки Бетти хлопает в ладоши:

— Сигары и шампанское дома!

На двери дома Кертиса и Бетти висит бело-розовый баннер «Девочка!». Кертис раздает сигары, обвязанные розовыми ленточками. Помимо пунша и шампанского подается торт с надписью: «С днем рожденья, Лиз!»

Олдос Гент ест торт вилкой и плачет.

— Торт на день рождения всегда угнетает меня, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Все замолкают, когда Бетти звенит ложкой по фужеру с шампанским.

— Если позволите, мне бы хотелось сказать несколько слов о Лиз, — говорит она. — Конечно, Лиз была моей внучкой. Но если бы она не попала на Другую сторону, я бы никогда ее не узнала. Я умерла прежде, чем она родилась. Лиз была моей внучкой, но также она была хорошим другом. Она была просто девочкой, когда попала сюда, но выросла в прекрасную женщину. Ей нравилось смеяться, и она любила проводить время со своими собаками и друзьями. Я бы никогда не познакомилась со своим мужем, если бы Лиз не появилась в моей жизни. — Бетти берет Кертиса за руку.

— На Другой стороне мы ошибочно полагаем, что нам известно будущее, просто потому, что знаем, сколько времени нам осталось. Мы знаем это, но на самом деле не знаем, что будет. Мы не знаем, что случится, — говорит Бетти, — но я верю, что хорошие вещи случаются каждый день. И я верю, что хорошие вещи случаются, даже когда случаются плохие. Верю, что в такой счастливый день, как сегодня, мы можем почувствовать немного печали. Ведь это жизнь, не так ли? — Бетти поднимает свой бокал. — За Лиз!

Глава 29 Что думает Лиз

«Это была довольно приятная жизнь», — думает Лиз. Хотя она не помнит конкретные события, она чувствует, что однажды случилось нечто прекрасное. И она чувствует, что в перспективе все тоже будет хорошо.

Глядя на детей позади и впереди, слева и справа, она замечает, что большинство из них держит глаза закрытыми. «Почему они закрыли глаза? — удивляется она. — Разве они не знают, как много могут увидеть?»

Во время путешествия вниз по Реке, дальше и дальше от дома, дальше от Другой стороны, Лиз много думает. И в самом деле, у ребенка в самом начале долгого пути есть много времени для размышлений. «Нет никакой разницы между жизнью, прожитой вперед, и жизнью, прожитой назад», — думает она. Она полюбила эту обратную жизнь. В конце концов, это единственная жизнь, которая у нее была.

Больше того, ей совсем не грустно от того, что она стала ребенком. Как известно мудрецам, становиться старше совсем не грустно. На Земле безнадежно пытаться оставаться молодым пред лицом зрелости. И становиться моложе тоже не грустно. Было время, когда Лиз боялась забыть некоторые вещи, но к тому времени, когда она начала забывать, она забыла, чего боялась. «Жизнь хороша», — думает кроха.

Колыбель из волн качает младенцев, и они засыпают. Очень скоро засыпает и этот.

Она спит. Спит.

Она спит и видит сон.

И во сне она видит девочку, которая затерялась в море, но однажды нашла берег.

Эпилог Начало

Девочка родилась в 6:24 утра.

Она весит шесть фунтов десять унций.

Мать берет ее на руки и спрашивает:

— Кто ты, моя малышка?

И в ответ ребенок — который одновременно и Лиз, и не Лиз — смеется.

Примечания

1

Портофино — небольшой рыбацкий город, расположенный в провинции Генуя, Италия

(обратно)

2

The Clash — музыкальная группа, образованная в 1976 году в Лондоне под влиянием музыки и имиджа панк-рок-группы Sex Pistols

(обратно)

3

шаффлборд — игра на размеченном столе или корте с использованием киев и шайб. Шайба должна остановиться в пределах определенных линий, отмеченных на столе или корте

(обратно)

4

первая строчка стихотворения Перси Биши Шелли «Озимандия» в переводе Константина Бальмонта

(обратно)

5

от английского slim — худой, стройный

(обратно)

6

Опра Уинфри — американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри»

(обратно)

7

Фрэнк Ллойд Райт — американский архитектор-новатор. Оказал огромное влияние на развитие западной архитектуры в первой половине XX века

(обратно)

8

Мазел тов — (ивр. ‏מזל טוב‎‏‎‎: mazal tov, идиш ‏מזל טוב‏‎: mazel tov; букв. «хорошее везение») — фраза, которая используется для поздравления в честь какого-либо события в жизни человека

(обратно)

9

Здесь и далее приводятся цитаты из книги Натали Бэббит «Вечный Тук» в переводе Ольги Блейз

(обратно)

Оглавление

  • Пролог Конец
  • Часть I «Нил»
  •   Глава 1 На море
  •   Глава 2 Кертис Джест
  •   Глава 3 В память об Элизабет Мэри Холл
  • Часть II Книга смерти
  •   Глава 4 Добро пожаловать на Другую сторону
  •   Глава 5 Долгая дорога домой
  •   Глава 6 Пробуждение
  •   Глава 7 Круг и линия
  •   Глава 8 Последние слова
  •   Глава 9 Осмотр достопримечательностей
  •   Глава 10 Счастливое такси
  •   Глава 11 Большое погружение
  •   Глава 12 Сэди
  •   Глава 13 Колодец
  •   Глава 14 Кусок нити
  •   Глава 15 Оуэн Уэллс совершает погружение
  •   Глава 16 День благодарения
  •   Глава 17 Тайна
  •   Глава 18 Влюбленная Лиз
  •   Глава 19 Прибывающие пассажиры
  •   Глава 20 Условие пройдохи
  •   Глава 21 На Землю
  •   Глава 22 Восстановление
  • Часть III Далекие страны
  •   Глава 23 Время идет
  •   Глава 24 Две свадьбы
  •   Глава 25 Изменение
  •   Глава 26 Амаду
  •   Глава 27 Детство
  •   Глава 28 Рождение
  •   Глава 29 Что думает Лиз
  • Эпилог Начало